Мельница Душ Разумных

Глава 1 "Чудо надо вернуть"

В этой главе Чудо вернут на родину. И всё будет инопланетно и непонятно.

Висящий посреди зала в силовом поле шар излучал святость. В холодных синих лампах жемчужно-костяная корка шара переливалась аквамарином, а небольшие прорехи, затянутые тёмно-фиолетовой мембраной, едва скрывали тонкий размытый силуэт, застывший в позе эмбриона.

В зале хранились и другие создания; в длинных стальных капсулах, затянутых мутным стеклом и заполненных синим гелем, находились бессознательные человеческие тела. Живые батарейки, по сравнению с которыми даже растения обладали большей осознанностью.

Использовать их души – гуманно. Эти создания ниоткуда не произошли и никогда не знали жизни; но их душами питались устройства, а телами кормилась наука. От их душ горели лампы и открывались двери, а от их тел являлись чудеса...

Впрочем, в этом холодном зале находился ещё один разумный организм и, в отличие от других, он уже давно не спал. Двухметровый арасут Геррсим, чем-то напоминавший белёсого кота без шерсти, но с длинным хвостом, задумчиво ходил взад-вперёд. Хвост нервно вилял, щекоча ноги Геррсима, а пальцы постукивали по чёрному материалу космического стилбеза – комбинезона, что поддерживал температуру в условиях космоса, а также держал мышцы в тонусе после долгого сна.

К шару подключены стазисные трубки – ложное заверение, что создание внутри, как и люди в криокамерах, никогда не очнётся, чтобы познать мир. Ложь, какая же ложь! Чудо внутри шара – их маленькая надежда на новый прекрасный мир – уже обрела сознание. Она уже знала, где находилась, и что с рождения её создатели стали её же пленителями.

Это несправедливо. И Геррсим собирался это исправить.

Геррсим потёр друг о друга белоснежные пальцы. Они стали очень холодными и скользкими. Два сердца в груди быстро застучали, перекачивая кровь. Он сделал ещё пару шагов вокруг шара, примеряясь, как бы аккуратнее его вытащить из поля.

– Ну всё, – решился Геррсим, успокаивая себя вслух. – Идём со мной. Твоя мама уже заждалась.

Решившись, Геррсим протянул руки, его когтистые пальцы мягко вошли в стазис-поле. Геррсим обхватил шероховатый большой шар и потянул на себя. Это точка невозврата, теперь его жизнь раскололась на «до» и «после». Но дело того стоило.

Вытащенный шар он прижал к груди, обхватив обеими лапами, а после аккуратно погладил ладонью. От чувства облегчения его хвост загулял медленней.

«Что ты делаешь, Геррсим?»

Он вздрогнул от голоса в голове. Его заметили. Слишком рано! Нужно было действовать быстрее!

Впрочем, вернуть утерянное нельзя, можно лишь попытаться сохранить то, что есть сейчас. Стоило ему сдаться, как план сорвётся, и всё будет утрачено окончательно.

«Остановись», – отстранённо приказал голос в голове Геррсима.

Приказ, словно принуждающее мягкое клеймо, попытался парализовать арасутское тело, подчинить и подавить сознание, но вдруг отпрянул. Геррсим, дёрнувшись в сторону, вырвался на свободу.

Прижимая шар, арасут побежал прочь по треугольным коридорам, и морок остался позади. Геррсим так спешил, что его лапы чуть скользили на поворотах, скребя когтями по холодному полу. Треугольные тёмные коридоры станции, освещённые синим неоном, мелькали один за другим: хранилища смолы, сады, загоны для аберраций.

«Угроза коллективного характера. Отключаю внутренние телепорты на биоэтаже», – раздался холодный голос ИИ, затронув разум каждого на станции. Из интеркомов полилась псионическая волна.

Геррсим почувствовал голос Четвёртого – хирурга-хайонсута. Одного из расы Геррсимовых хозяев, наставников и прародителей.

«Геррсим, остановись и верни на место наше Чудо. Что бы ни стало причиной твоего помешательства, ты выступаешь против общего решения семьи… ИИ, я подтверждаю угрозу пятого уровня. Семья, Геррсим украл Чудо. Перехватите его у телепортов на биоэтаже».

Голос Четвёртого был холоден и безразличен как космос, но даже в псионических эманациях хайонсута читалась лёгкая паника. Величественный змей взволнован тем, что впервые за сотни лет кто-то совершил преступление. Украл надежду, которую хайонсут сам создал.

Создал и разбудил раньше срока. Говорил с тем, кому нельзя было пока себя осознавать. Не будь у Чуда разума, никто не сказал бы, что это неэтично. Это всё любопытство Четвёртого, оно всех погубит! Разве могут они воспитать нежного бога, держа его взаперти и подвергая экспериментам?

«Слушаюсь, господин», – отстранённо произнёс ИИ. – «Полномочия пятого уровня получены. Запас запросов для ИИ расширен до двадцати. Открываю односторонние телепорты, блокирую телепорты…»

Оказавшись у капсулы телепорта, Геррсим прижал шар к груди, выбил крепкой ногой нижнюю крышку капсулы, и та провалилась в бездну шахты сквозь техэтажи, отскакивая от стенок. Он крепче обнял шар и спрыгнул вниз, зацепившись одной рукой за техническую трубу. Обхватив её ещё и ногами, он заскользил в шахте потокового телепорта.

Трение обожгло ладонь и бёдра; мимо пролетали десятки метров технических подпалуб, ведя всё ниже и ниже. Геррсим проносился меж голубых огоньков, но даже отсюда он слышал, как дышали озоном самые тёмные углы. Как по кабелям и трубам текла энергия.

Геррсим работал с этой аппаратурой всю свою жизнь. Вотчина его знаний – механическая плоть, скелет станции и неровности её стальных костей. То, чем станция дышала, вся её анатомия. По каким венам текла её безжизненная кровь, куда нужно эту кровь направить и как остановить в случае нужды. Как и его прообраз, как и прообраз до него, Геррсим Третий продолжал поддерживать станцию, вечность ожидая, пока новое будущее придёт и станет лучше прошлого.

Но Геррсим знал, его раса получит вместо надежды ещё один удар, если они продолжат в том же духе, и на сей раз они уже не оправятся. Довольно существ, объявивших на них охоту. Они не могли больше позволить себе ещё злобных божеств.

Съехав до следующей капсулы телепорта, арасут вломился через её крышу, спрыгнув вниз. Стоило хоть кому-нибудь ею воспользоваться, пока Геррсим спускался, и всё, его бы расщепило на тысячи атомов, рассеянных в технических помещениях. Но тогда и Чудо погибло бы вместе с ним. Они бы этого не допустили.

Утирая тонкие жгутики-усы и по-прежнему прижимая шар к груди, Геррсим огляделся.

«Стоит ли мне активировать защитные турели, капитан?» – прозвучал голос ИИ.

«Ни в коем случае», – приказал строгий голос Первого, капитана станции. – «Любое воздействие может навредить Чуду. Что бы ни случилось, не подвергайте Чудо риску».

Треугольные коридоры нижней палубы. Холод здесь особенно ощутим, будто сам космос дышал сквозь толстые стены пирамиды станции, добираясь до самых костей.

Он не успевал. У ИИ было разблокировано множество запросов-команд, на которые появилось право. Если бы захотел, этот интеллект мог бы руководить почти одной тридцать второй частью станции одновременно. Активировать за раз двадцать турелей. Закрыть двадцать дверей.

«ИИ мог бы и взбунтоваться, почувствовав такой вкус власти», – с тревогой подумалось арасуту. Станция ему всё ещё была не безразлична, пусть для экипажа он и стал врагом.

Будь Геррсим один, его бы уже задержали. Но он не один, с ним Чудо. Двери стали отсекать его от спасения одна за другой, они захлопывались перед ним и за ним, стремясь поймать.

– Проклятье! – он на мгновенье опустил шар на палубу и приложил к настенной панели перчатку настройки.

Та вспыхнула электрическими разрядами, соединяясь с панелью. В голове у Геррсима сразу же всплыли различные конфигурации и схемы технической начинки. Перед его глазами раскрылось меню возможностей, ограниченных ближайшими отсеками. Он разблокировал уже закрытые двери, ведущие к отсеку с посадочными капсулами, подхватил шар и бросился бежать.

Двери позади него постепенно смыкались и вскоре раскрывались одна за другой, сквозь них приближался преследователь, и ИИ открывал тому проход. Геррсим вручную заблокировал последнюю ведущую к нему дверь, раскрыв себе весь коридор до эвакуационных капсул.

– Геррсим! Стой! – крикнул знакомый голос арасутки по ту сторону. Она ударила кулаком в дверь. – ИИ! Открой чёртову дверь, немедленно!

– ИИ! – крикнул Геррсим, снова переходя на бег и зная, что тот его слышал. – Чудо не должно быть в наших руках. И мы не имеем права им распоряжаться! Оно удел тех, земных богов, и это их дитя. Мы создали его, но Четвёртый его и пробудил! У этого ребёнка теперь есть разум! Мы не можем его использовать, ИИ! У нас нет на это права!

«Извини, Геррсим, но за тебя говорит помешательство. Остановись. Ты обсудишь с Семьёй свой необдуманный поступок. Мы вместе примем оптимальное решение. Ты подвергаешь амбицию Семьи риску…»

Ничего другого и не дождёшься от сплава тысячи душ. Они не поймут и до конца сохранят верность тем, кто обрёк их на спрессованное существование. Геррсим пытался не сбиться с дыхания.

– Геррсим! Оставь Чудо! Ты хоть понимаешь, что творишь?! – снова крикнула арасутка, но Геррсим убегал по коридору, а двери теперь захлопывались позади него, заглушая её голос. – Вернись! Вернись, Проснувшийся тебя увидь!

Всё это время шар спал, и Геррсим молился, чтобы сон Чуда не был потревожен. Чтобы она не узнала того, что здесь происходило. Если бы Чудо пробудилась, она могла бы прийти в гнев. Если так, то сначала погиб бы Геррсим, а за ним и вся станция.

А ещё Геррсим очень не хотел ей навредить и про себя молился всем силам Франгира, чтобы не выронить Шар из цепких лап.

Наконец отсек посадочных капсул. Дверь за ним захлопнулась. Он сразу приложил руку к панели; турели, призванные приказом ИИ в обход прямой команды экипажа, убрались в амбразуры. Включился свет. Он активировал предварительную подготовку капсул. Остановил вентиляцию. Теперь они не смогут вырубить его нервно-паралитическим газом. Заблокировал пси-установки.

– Геррс-с-сим.

Хайонсутский шипящий голос. Физический. Геррсим выхватил одноручный иглострел и сразу же направил в сторону одного из своих покровителей. Три выстрела навскидку; ему нужно было его напугать. Он не хотел вредить.

Высокая тёмно-синяя нага со змеиной головой с длинными усами-жгутиками возвышалась посреди отсека, приближаясь и волоча длинный хвост. Она закрылась руками, и иглы, воткнувшись в воздух, безвольно осыпались на пол.

Хайонсут Второй – начальник безопасности – уже был здесь. За ним, пригнувшись, следовали арасуты, облачённые в тактическое снаряжение. Геррсим поднял шар перед собой, укрывшись за ним. Он был уверен, что по Чуду они стрелять не станут.

«Остановись. Аккуратно положи Чудо на пол», – процедил в его разуме голос Второго, сдерживая за своим потусторонним спокойствием неизмеримый гнев. – «Ты предаёшь всю нашу Семью. Но мы ещё можем уладить дело миром».

Геррсим рванулся назад, тонкие синие иглы моментально пробили ему икры и колено, воткнувшись между костей. Нога с хирургической точностью была отключена. Геррсим почувствовал, как шар из его рук стали вытягивать телекинезом, и выстрелил в ответ столько, сколько смог, упав спиной на шлюз к одной из посадочных капсул.

Первый сконцентрировался на силовом поле. Одному из арасутов (наверное, Лейнарду) в грудь прилетела игла, войдя на пару сантиметров. Сердца Геррсима сжались. Знакомый арасут судорожно схватил ртом воздух, но не умер, его сразу же стабилизировала дроном вторая арасутка-оперативница, но стрелять по рукам Геррсима не решалась, ведь могла попасть в Чудо.

Геррсим выиграл несколько секунд, открыл шлюзовой люк посадочной капсулы и просто кинул Шар на холодное разложенное кресло, что силовым полем сразу же приковало его на месте, мягко и безопасно зафиксировав. Геррсим захлопнул люк, а после заслонил его своим телом и сразу отдал команду, приложив перчатку настройки к внешней панели.

Начался обратный отсчёт. 60, 59, 58…

ИИ попытался его прервать, но Геррсим, слившись с системой, оборвал ИИ. У арасута по сравнению с компиляцией тысяч душ, спрессованных в одну, всё равно было больше прав.

Хайонсут телекинетической хваткой моментально вжал Геррсима в стену, открывая для себя проход. Быстро перемещаясь, древний змей подполз к шлюзу и попытался его открыть руками, но тот не поддался. Команда со стороны не давала его разблокировать. Телекинез был бессилен.

30, 29, 28…

Геррсим сдавленно засмеялся, вжатый в холодную тёмно-синюю стену космической станции.

– Мы справились, Док, – Геррсим посмотрел наверх, в его лёгких не хватало воздуха, а в глазах стоял избыток слёз, стекающих на щёки. – Чудо… Чудо теперь будет у тех, кто там, внизу. Вы не сможете получить себе божественное дитя. Никому не должно принадлежать такое Чудо…, – он задёргал ногами, стуча по стене, в которую его вжимали. – Даже если мы отправимся за это в объятья Того Кто Проснулся… Даже если мы обретём покой в его агонии…

5, 4, 3…

– Бес-с-с-умец! – прошипел Первый и ударил в закрытую дверь. – С-саботаж! ИИ! Немедленное сканирование вс-сех подстанций! Кто ещё управляет дверьми? Найти предателя!

Посадочная капсула отстыковалась от станции и полетела прочь, стремительно разгоняясь. В ложном космическом иллюминаторе показалась сфера Моновиума – планета, полная земли, водоёмов и лесов. Место, где сверкал солнечный свет, согревая обитателей. Место, где дышалось вольно, а туманы ласкали кожу под белоснежным небом.

Геррсим видел Моновиум из космоса. Геррсим видел, какой он, через скрытых дронов и трансляции с человеческих камер. И арасут-техник точно знал, он был обречён никогда не увидеть это место воочию.

«Теперь, когда Чудо покинуло станцию, я скажу. Первый, саботаж – моих рук дело, – разлились из интеркома мысли Восьмого, хайонсута-техника. – И я, и мой протеже предстанем перед судом Семьи за предательство намерений и распоряжений большинства, если мне дадут право объясниться. Уверяю вас, братья, мои методы гуманны. По приземлении в Моновиуме Чудо будет подвергнуто риску, но не пострадает. И его отправка – вынужденная мера. Пробуждающий звонок для всех вас. Братья, сёстры, вы оказались ослеплены своими амбициями, и это происшествие может открыть вам глаза».

Хватка Второго ослабла. Геррсим съехал по стене вниз. Его подхватили два арасута и заковали в гравитационные наручники. В ногу сразу был вколот обезболивающий шприц-инъектор; острая боль от длинных игл, которую Геррсим терпел изо всех сил, отступила, позволив мыслить свободно. Он наконец разжал зубы. Арасуты быстро обрабатывали его раны.

Второй отошёл, закрыв руками длинную морду и проведя по ней, после чего повернулся к своим арасутам. Жгутики-усы зашевелились, передавая им телепатическое сообщение. После хайонсут перевёл взгляд змеиных глаз на Геррсима.

«Нет тех слов, что смогли бы описать отчаяние, на которое ты нас обрёк. Но знай, руками твоими, предатель, не решена наша судьба, как не решена была теми варварами внизу. Как не была решена богами. Мы вернём себе Чудо. И цивилизация хайонсутов вновь восстанет из небытия в своём прежнем цвете… Но ты этого уже не увидишь».

***

Тем временем одинокая посадочная капсула неслась на огромной скорости самым коротким маршрутом, оставляя позади чёрное, как бездна, пятно станции, невидимое на фоне космоса.

Эта пирамида оставалась мифом, несмотря на то, что по Моновиуму гуляли «доказательства» обратного. Космические снимки. Поломанные спутники. Исчезнувшие космонавты и показания многих очевидцев, что видели инопланетных лысых котов и синих змей. Увы, в мире лжи никто не верил правде. Образы этих инопланетян по всему межнету гуляли самые разные: от настоящих людей до серых разумных грибов. Так что даже общего имени у этих инопланетян не было, максимум «мифические существа».

Защитная капсула, в которую был заключён шар, управлялась автоматически. Координаты её посадки регулировались хитрой программой, выбирая наиболее подходящую траекторию и используя гравитационные двигатели для коррекции посадки.

Сквозь космос эта маленькая перевёрнутая пирамида летела быстро и мягко, словно сон, плывущий в астрале.

Чуду внутри было очень спокойно, она спала глубоким-глубоким стазисным сном, грезя в нём о тех далёких разговорах, что с ней проводили космические голоса. Чудо помнила, как они ласково её называли, как лелеяли надежду, что Чудо изменит всю известную им историю. Исправит множество ошибок, и чужих, и их… Разве что своих бы не исправляла, ибо они обещали, что сделают её совершенной. Неспособной на ошибки.

От возложенных обязанностей и надежд Чуду было очень не по себе, но осознать свою тревогу она ещё не могла. Её сознание ещё не до конца сформировалось, и вспышки ясности, которые оно мимолётно проявляло, даже не принадлежали её собственной душе. Они были лишь маленькой частью, отсоединившейся при огранке и улетевшей в далёкие пространства между мирами. Из-за этого каждое небольшое пробуждение забывалось, как и множество предыдущих, оставляя после себя лишь смутные ощущения.

Пирамида посадочной капсулы медленно развернула щиты в обтекаемую округлую форму, чтобы уменьшить трение о туманную атмосферу. Каждая чёрная наружная пластина изогнулась, словно чешуя, подстраиваясь под встречный напор.

В верхних слоях атмосферы по капсуле ударила молния, окрасив её электрическим ореолом, но капсула этого даже не заметила. Её материал был лучше и прочнее всего, что увидел Франгир за долгие тысячелетия.

Пройдя сквозь плотный туман атмосферы, капсула летела всё дальше и дальше, набирая скорость вопреки стараниям программы управления. В ночном небе сторонний наблюдатель мог бы заметить лишь маленькую падающую звезду, вспыхнувшую и сразу же погасшую.

Шарик, отражавший свет планеты и наивно названный Солнцем, по аналогии со светилами иных миров, находился по другую сторону, закручивая сияющие туманы вокруг себя и создавая иллюзию собственного свечения. В этой же части мира стояла ночь.

Магическая защита шара, предчувствуя скорую посадку, активировалась аж с самой орбиты планеты. Шар засиял магической энергией. Плетение охватило его синими ниточками магии и замедлило падение, натягиваясь и раскаляясь до такой степени, что все, кто в том округе ещё не спали, увидели, как в небе сформировалась крайне необычная сияющая голубая полоса, чем-то похожая на перевёрнутую «ёлочку».

Нужно отметить, что это было чудесное, необыкновенное зрелище, озарившее верхушки елей и кроны сосен лёгким голубоватым оттенком.

«Ёлочка» растягивалась всё длиннее и длиннее, и вот уже обратилась в огромный сияющий столп, состоящий из множества магических нитей, пока вдруг не завершилась, скрывшись за горами в глухих центральных лесах.

Из разумных это явление лучше всех рассмотрел одинокий учёный-теург, живущий на большой исследовательской станции, названной «Марион-9».

Той ночью утомлённый отчётами учёный по имени Эхо Соласт Лье Бьяно спал, трижды обернувшись одеялом. Фиолетовые отростки головных щупалец распластались на подушке вместе с чёрными волосами, его лицевая мембрана слегка вздрагивала, ощетиниваясь крошечными чешуйками под каждым порывом сквозняка.

Его острые ребристые уши дёрнулись, когда до них донёсся необычный звук, будто кто-то рвал наэлектризованную бумагу и раз за разом обрывал разряды посреди их грохотания, чтобы запустить их вновь.

Наверное, именно с таким звуком и рвётся материя реальности.

Соласт только успел дёрнуться, внезапно проснувшись, надел очки, свалил будильник с тумбочки, а себя с кровати вместе с одеялом, когда на всю округу раздалось устрашающее громыхание, от которого даже горшок с цветком на подоконнике подпрыгнул и лишь чудом устоял.

Окна моментально покрылись инеем, будто на них подышал дух мороза. Аппаратура внизу засекла аномальную активность в регионе, сначала третий, потом пятый, а после и шестой уровень активности. Затем аппаратура перегорела, и система окончательно заглохла вместе с основным генератором.

Соласт, ещё не собравшись с мыслями, выбежал на балкон станции, защищаясь от ночного ветра одеялом. Тем не менее, он не ожидал, что даже его брови и волосы на макушке мгновенно покроются изморозью.

Щурясь и не веря своим глазам, он вглядывался в новую небесную аномалию. Перевёрнутая «ёлочка», оставленная неизвестным небесным телом, была похожа на удивительный сияющий рисунок, как след от самолёта. Оставивший её объект приземлился, кажется, всего в нескольких километрах от станции, а единственное свидетельство этому сейчас таяло на глазах, расплываясь в небе, словно полярное сияние иных миров. Соласт знал точно: нет никакой возможности это запечатлеть. Никем ранее подобные события не были зарегистрированы, и ему сейчас стоило либо бежать за камерой, либо, следуя протоколу, прятаться. Однако Соласт не мог пошевелиться; ему казалось, что он наблюдал поистине чудесное…

Глядя на «ёлочку», учёный оценивал её размеры и вдруг, поняв масштаб явления, почувствовал себя совсем крохотным, а мир вокруг – настолько огромным, что ему вдруг стало страшно. Стоило ему вообразить чуть больший масштаб происшествия, до кружащих вокруг лун и где-то висящего солнца, как гравитация обязательно исчезнет, и он сам рухнет в бесконечный чёрный космос, в котором уже никто не услышит его криков.

Голова закружилась, он отступил, моргнул… И магический след на небе пропал, оставив после себя лишь ощущение чудесного, иней на всей округе и ползущие по земле туманы. Неестественно сизые, они казались молоком, которое кто-то пролил в озеро, а двигались они почти хищно, бродя меж высоких сосен и колючих елей.

Туманы – первый знак аномальной зоны, глашатаи самой королевы всех ворон, что клеймили свои территории. Как вражеские штандарты, они появлялись на каждом холме и в каждой низине, заливая собой леса, поля и реки. Здесь уже опасно, и чем дольше, тем опаснее.

Соласт собрался с силами и пошёл вниз выключать аварийные огни, восстанавливать питание и приниматься за работу. Сданный вечером отчёт внезапно «вспыхнул» новыми подробностями.

В ночном небе, разбуженные внезапным космическим приветом, испуганно щебеча, летали птицы. Иногда сбитые с толку, они врезались в раскидистые сосновые кроны, путаясь в ветвях. Под станцией одна из возникших гравитационных аномалий подкинула в воздух припаркованную легковую машину, повернула её носом к земле, остановила, разрезала на две аккуратные части, а заднюю с багажником телепортировала прямо на плоскую крышу станции, оставив её там, словно красный монолит с двумя колёсами кверху.

Чудо замечено было не только Соластом. Мерцающие олени и костяные волки, утко-медведи и туманные лоси, а также куда более привычные и распространённые животные – все оказались свидетелями.

Вздрогнув, из дупла раскидистой лиственницы выбралась сверкающая пикси, оглядывая изменившийся мир большими любопытными глазами, и начала звонко причитать, что наверное пропустила самое-самое интересное событие всей её бесконечной жизни. Впрочем, уже через секунду она отвлеклась на пролетающего мимо ночного бражника, напрочь позабыла все свои несчастья и устремилась за ним, притворяясь ради своего развлечения, что тот сможет рассказать все свежие новости, а не быть просто большим напуганным насекомым.

Далеко у 76-го шоссе в округе Меллон проснулся мужчина в припаркованном у обочины автомобиле. Он завертел головой, вылез наружу, прихватив с собой перцовый спрей, и поднял кепку, будто это помогло бы ему лучше разглядеть источник далёкого грохота, потрясшего окружной лес.

В его машине сразу после этого внезапно включилось радио и захрипело потусторонними голосами, не на шутку его перепугав. Однако мужчина взял себя в руки: в Моновиуме, в отличие от многих других миров огромной вселенной Франгира, к таким странностям быстро привыкал даже чужеземец.

Вдоль пустующей автострады, переваливаясь с одной бесформенной лапы на другую, брела автозаправка. На длинных кабелях она тащила за собой две сегментированные цистерны на колёсах, полные топлива разных сортов. Её стальная вывеска «Баржа» раскрылась, став тремя бесформенными глазами. Баржа взглянула на «ёлочку» в небе, а после её глаза закрылись вновь. Мимик продолжала свой медленный путь до нового места, где её владелец сможет нажиться на продаже товаров, а она получит себе двух коров в пропитание.

Владелец же – прижимистый дворф, чуть подскакивавший в койке при каждом шаге своего дома – так и не проснулся, а лишь перевалился на другой бок. Живой резиновый кабель заправки чуть повернул его, дабы он не свалился, и заботливо прикрыл одеялом.

Через некоторое время далеко-далеко на западе от округа Меллон на почту верховного смотрящего «Вороньего Дозора» придёт письмо, где один очень обескураженный учёный-наблюдатель подтвердит предсказание, сделанное за месяц до происшедших событий. Он расскажет о новой архианомальной зоне, что сформировалась прямо вокруг его станции, о загадочном явлении… А потом сообщение исчезнет из сети, будто его схватили цепкие вороньи когти и унесли прочь.

Впрочем, отчёт Соласта недолго будет потерянным. Однажды и «Вороний Дозор», и «Моновианский Исследовательский Научный Центр», и даже все четыре правительства из объединения «Щита» – все они узнают, что в округе Меллон произошло такое странное событие.

Узнают. Сразу же соберутся и отправятся первыми огораживать территорию лишь для того, чтобы столкнуться друг с другом.

Впрочем, ночь пока застыла в своём спокойствии. Мягко мерцали далёкие звёзды. Ночной прохладный ветер уносил дым от сигареты в одиноком панельном доме. Заставлял шелестеть кроны деревьев и раскачивал длинные электрические провода, висевшие над городами, словно паутина.

Но на рассвете вороньим карканьем день заявит о своей необычности. Вороны – все до единой – вспорхнут, стянувшись в стаи над городами, словно по чьему-то приказу, и беспорядочным роем закроют небо, во всеуслышание объявляя о возвращении на землю украденной дочери Госпожи Туманов.

Глава 2 "Воронье обещание"

В этой главе мы вернёмся назад во времени, чтобы познакомиться с Соластом. Затем обратимся к настоящему, где Соласт, посчитав, что остался один, внезапно обнаружит новых нежданных друзей.

- Соласт Эхо Лье Бьяно?

Соласт вздрогнул, поведя ребристым острым ухом и поправил на носу очки, одна линза в которых была магическим фиолетовым стеклом. Он повернул голову к белому регистрационному окошку; там сидела сухая женщина с вытянутым как у крысы лицом, и презрительно щурила глазки, вглядываясь в пластиковое удостоверение в длинных пальцах.

“Поразительно, что люди являются одной из самых генетически расположенных к мутациям рас. Например, у людей в далёкой Гекутии в венах течёт огонь или растут ледяные волосы. Являлись ли черты этой женщины плодом такой же мутации, полученной от низшего грызуна?”

Женщина пощёлкала тонкими пальцами и чуть приподняла голову, отчего её подбородок остался позади, подчеркнув выступающую верхнюю часть челюсти. Соласту даже показалось, что два её передних зуба чуть выступали, хотя это было не больше чем иллюзией; торчал абсолютно каждый зуб, не больше и не меньше остальных.

“Поразительно. Воистину поразительно, насколько интересные образы могут прослеживаться в обычнейшем человеческом теле».

- Я спрашиваю вас, вы - Соласт Эхо Лье Бьяно? Прекратите витать в облаках, юноша.

- Н-нет, в смысле, да, - Соласт, выдернутый из размышлений, помотал головой. - В с-смысле, я Соласт, а в облаках перес-стать витать не перестану. Вы очень интересная.

- Чем же я вдруг интересна? - смутилась женщина, и кажется, даже покраснела. Такой отстранённый комплимент от молодого учёного наверняка расценен ею как что-то хорошее, но Соласт понимал, что поделись с ней своим наблюдением, наверняка обидел бы.

- Да т-так, - он чуть запнулся, снял очки и стал их протирать. - Пожалуйста, лучше рас-скажите, что там с удостоверением. Я могу быть допущен?

- Вы ведь пришли от института, верно? На собеседование на позицию наблюдателя, так?

- Всё т-так, - Соласт, отрывисто и чуть нервно кивая, надел очки. Он очень волновался, хотя запинаться о свою собственную речь вовсе не было причиной его волнения.

Человеческая женщина-крыса вернула удостоверение и закопалась в компьютер, а после в некоторые бумаги. Она склеила их в одну стопку и просунула Соласту через окошко.

- Пройдите, пожалуйста, в 116-ю аудиторию, это на первом этаже, налево, - указала женщина. - Вы увидите очередь. Заходите, когда увидите зелёный свет.

Соласт забрал документы, своё удостоверение и двинулся в указанном направлении. Если честно, ему очень не нравились люди на офисных или научных должностях, хотя ему ещё сильнее не хотелось показаться грубым, если бы он это высказал. Его предвзятое мнение строилось исключительно на наблюдениях: что скаделы, что морские эльфы подходили на такие должности особенно хорошо, но люди? Люди склонны ошибаться, съедаться рутиной, угнетаться, а после грубить или задавать совершенно ненужные вопросы. С расами более порядочными, более утончёнными, такого никогда не случалось; они были дисциплинированные, понимающие и в целом отлично заточены под работу с информацией.

По его мнению, люди в целом не были ни на что особенно годны, кроме размножения. Длительность их жизни вместе с плодовитостью пугала наверное каждого нечеловека во Франгире.

Вороний Дозор – организация, в которую пришёл устраиваться Соласт, когда-то была довольно влиятельной, но сейчас осталась лишь тенью былой себя. Существовавшая ещё во времена первых поселенцев, где каждый уважающий себя король или князь держал при себе хотя бы одного прорицателя этого многоуважаемого ордена, а теперь Вороний Дозор далеко не в каждом городе мог позволить своё представительство. Для того чтобы их найти, Соласту пришлось приехать аж в соседний город.

Одно из самых крупных зданий ордена, что находилось в городе с временным размещением правительства, выглядело плачевно. Оно напоминало очередной переделанный институт почти на отшибе: деревянные двери, зелёные туалеты с перекрашенными белым деревянными окнами, за которыми виднелись серые панельки временных блочных домов.

Чёрно-сиреневый линолеум на полу был единственным цветом этой некогда могущественной организации, а герб в виде вороньего черепа с перевязанными глазницами в обрамлении из перьев висел исключительно над главным входом, будто его собирались оттуда снять в ближайшее время. Если бы не герб, это было бы просто типовое здание, одно из многочисленных в Моновиуме.

А ведь Соласт помнил по истории, какие раньше строили замки-монастыри этого ордена, многие из которых уже превратились в руины. Мрачные и величественные, они высокими башнями возвышались над селениями. На крепких стенах сияли древние зачарованные кристаллы, отгоняющие туманы. Их жрецы вселяли ужас в непосвящённых кметов и восхищение в их магических коллег; они чтились как жрецы самой Госпожи Туманов, матери Двенадцати ужасных Муз.

Когда в княжьих покоях появлялись представители ордена, двери драматично распахивались, и ручные вороны-фамильяры влетали в широкие залы, сразу же мрачно и таинственно прячась под потолком. И никто не осмеливался выгнать заклинателей; тогда каждый, даже самый уверенный в себе правитель обязательно выслушивал то, что хотели сказать эти всевидящие слепцы…

Впрочем, Соласт верил в высшую цель Вороньего Дозора. Их долг - предсказание несчастий, а затем их предотвращение - был очень важен для обманчивого и переменчивого Моновиума.

Пусть Соласт никогда не стал бы одним из них, он всё равно хотел помочь из волонтёрских побуждений. После, пополнив своё досье, Соласт хотел бы податься на государственный грант; если бы правительство стран Щита одобрило изучение его теории, то Соласт точно доказал бы, что аномальные зоны не просто живые, но и действуют каждая по собственной логике и умозаключениям.

Более того, волонтёрство наблюдателем в Вороньем Дозоре не просто могло хорошо сказаться на досье, оно предоставило бы легальный полевой опыт работы с зонами туманов. Это позволит Соласту начать работать с МНИЦ – куда более влиятельной научной организацией, ставящей в приоритет изучение и адаптацию аномалий для разумных.

Очередь оказалась почти исключительно из людей. Молодые студенты и студентки, а иногда даже старушки, которым захотелось более щедрой зарплаты, чем у консьержа. Иногда можно было заметить альвов - эту расу ещё по незнанию называли “полуэльфами”, хотя до появления людей именно альвы были самой широко распространённой расой. В очереди Соласт нашёл дварфа - сурового представителя широких семейных кланов, низкого роста и с крайне обильной растительностью, а также, внезапно, инферлинга, вероятно из самой далёкой Десейры. Инферлинг был с голубоватым оттенком кожи, с завитыми рогами, горящими инфернальными глазами и длинным толстым хвостом.

К небольшому облегчению, Соласт также заметил собрата по расе – скадела.

Скаделы - слабо распространенные коренные жители Моновиума, живущие вплоть до двухсот лет. Чем-то они напоминали инопланетных людожаб с щупальцами на голове, острыми ушами и полностью чёрными глазами, в которых мерцали люминесценты, похожие на звёзды. Кожа скадела уникальна – фиолетовая, она сегментировалась на несколько сложных слоёв, верхний из которых походил на ворсовые чешуйки, а основной на слегка влажную мембрану. Они без проблем адаптировались к внезапным экстремальным внешним условиям.

Считалось, что скаделы произошли одновременно от Таймо (богини времени и порядка) и Госпожи Туманов (богини обмана, что покровительствовала Моновиуму). Но учитывая последние теологические исследования, происхождение скаделов вернулось в неопределённую категорию.

Один за другим разумные из очереди исчезали в кабинете, а потом выходили из него. В основном, либо ругаясь, либо опечалившись, либо не испытывая никаких эмоций. Лишь некоторые из них исчезали насовсем, а лампочка над кабинетом вновь загоралась зелёным – те разумные, вероятно, выходили через другой вход, принятые на работу.

Наконец и до Соласта дошла очередь.

В обширной аудитории было прохладно. Стоял лиловийный лакированный стол; это дерево обладало лёгким бирюзовым оттенком и притягивало внимание к предметам, что лежали на нём: бессмысленным листам бумаги, ручкам, степлерам, а также паре магических кристаллов. Соласт посчитал, что организаторы очень неверно использовали этот педагогический предмет мебели, обладавший низшими магическими функциями.

За столом сидели три монаха.

Монахи были облачены в чёрные одежды с вороньими воротниками, украшенными традиционными амулетами из вороньих костей, несущих в себе особенную прорицающую магию. Глаза каждого были прикрыты руническими повязками. Каждому из них при посвящении пришлось навсегда отказаться от зрения.

Тем не менее, водя пальцами в когтистых перчатках по удостоверениям и документам, они очень быстро считывали информацию, что принёс им Соласт.

«Наш мир – место удивительное. Сам Франгир удивительный. Во многих народах считалось, что травмы или смерть - это конечная форма существования организма, но со временем всё чаще разумные стали избегать одних и преобразовывать другую в нечто более искусное. Как знать, быть может те, кого я назвал бы слепцами, на самом деле видят намного больше моего и не упустят тех мелочей, что не замечу я».

- Вижу я много лет опыта, считанного из книг. Много строк изучено тобой… Неужто хочешь делом подкрепить свои эфемерные знания? - спросил центральный монах.

- Да, в-видящие. Хочу, - согласился Соласт. - Я слышал, что вы направите смотрящих смотреть за аномалиями, а м-мне…, - он вдохнул поглубже, - хотелось бы опыта иметь… поболее, чем сейчас.

- Братия, - обратился монах после долгого изучения документов, - вижу я, как мы берём этого слугу науки на один из постов наших, куда определят его судьбы нити.

- Видит ли взор твой, брат, узреет ли он то, что ищет старший ворон? - спросил его один из монахов, но тот покачал головой.

- То мне неведомо, ибо сокрыто за туманом, - качал монах головой. - Как и судьба твоя, слуга науки, неведома мне. Вижу я, что ты с аномалиями знаком, смотрел за безопасными порождениями их сквозь толстое стекло. Но поможет ли это тебе выжить, мне это неизвестно… Мне кажется, готов ты к последствиям. Но считаешь ли и ты так же?

- Общаться с Госп-пожой, значит подвергать себя риску, - проговорил Соласт, унимая волнение в руках.

«Общаться с Госпожой». Как возвышенно прозвучало обычное нахождение у аномальной зоны. Госпожа Туманов или Мать Воронов - божество Моновиума, таинственное и обманчивое - всегда несла с собой опасность. Любой искатель “сувениров”, учёный, пытающийся познать мир, или просто солдат, что охранял периметр опасных мест, должен отдавать себе отчёт, его работа - одна из самых рискованных в мире. Статистически с разумными этих профессий могло произойти больше всего аномальных несчастий.

- В таком случае, добро пожаловать в Дозор. Да будет судьба к вам милостива.

А дальше распределение, брифинг. Соласту, как оцененному специалисту, был выделен “спящий” участок в округе Меллон, в транзитном секторе на протяжении многих километров, где вдоль длинных одиноких дорог лишь маленькие спящие деревеньки, да небольшие городки у великой реки, протекающей на юге.

Округ Меллон – место дикое, и дни его славы остались далеко в незапамятных временах. Если там кто и жил, то этого «кого-то» нельзя было даже на картах отметить, такая уж это была редкость. Если с Соластом что-то случится, то никто долго не придёт на помощь.

Он будет наедине с дикостью. И будучи душой смел, Соласт был к этому готов.

***

Тот, кто в студенческие годы заставил даже самых злостных преподавателей подписаться в рекомендациях на синее научное удостоверение, препятствий не боится.

Соласт же был тем, кто сделал так дважды.

Ему не впервой было за ночь посвящать себя исключительно скорописанию, выдавая сто пятьдесят процентов нужной работы. Он целился даже не в мишень. Он собирался пробить её насквозь и поразить ту, что стояла в запасе, в пятидесяти ярдах дальше.

Соласта не испугала поездка в округ Меллон, где ближайшее поселение находилось в семидесяти километрах, а ближайший город так вообще в двухстах. Добираясь, он спал в машине и не убоялся, когда к нему средь ночи постучалась неведомая лесная трёхметровая тварь с длинными руками и с огромным зубастым оленьим черепом на голове, сделанным, словно маска-шлем (хотя убояться стоило; всё-таки встреча с лешим - зрелище редкое и довольно тревожное, а для Моновиума так и вообще неслыханное).

Соласта не испугала перспектива провести в этой глуши целых три месяца в абсолютном одиночестве. Вороний Дозор, учитывая свои скудные средства и туманные предсказания, отправил множество наблюдателей в самые разные точки континента, а денег даже на напарника и его содержание у них не хватило, но Соласт выразил готовность побыть в обществе только длинноволновой рации да межнет-сети.

Соласта не испугало, под какой крышей он проведёт это время. Построенная около восьмидесяти лет назад наблюдательная станция была рассчитана на содержание двадцати четырёх человек в исследовательской группе. Это была бетонная трёхэтажная холодная крепость, огороженная двух с половиной метровым забором из бетона.

Внутри несколько просторных комнат; два вместительных гаража, в ближнем из которых заела из-за дождя дверь, а в другом под потолком поселились осы. Несколько общих комнат с двухъярусными кроватями и старыми матрасами, в одном из которых Соласт обнаружил семью опоссумов. Остальное по мелочи.

Гнездо для группы учёных, ставшее пристанищем для одинокой души, казалось чужим. В тёмных углах поджидали секреты, которые лучше не раскрывать; добра это не принесёт. «Гнездо» требовало заботы, которую руки одиночки были не в состоянии исполнить, но Соласт всё равно делал всё что мог: убирал, выводил плесень, смазывал петли, самостоятельно чинил проводку.

На протяжении всего своего проживания тут и наблюдения за местностью он занимался уборкой в качестве развлечения; боролся с осами (и химическим путём их выгнал!), устроил вольер для опоссумов вместо одного из гаражей. Отбелил стены, вычистил полы и соскоблил копоть от костров прошлых постояльцев.

Кое-что он решил просто не трогать; например, под крышей находилось воронье гнездо и много-много мусора. Соласт, будучи не суеверным, но осторожным, решил никогда не лазать на крышу, даже если она начнёт протекать. Потревожить ворону или принести ей неудобства в Моновиуме - очень плохая идея.

Нужно ещё отметить обязанности Соласта, ведь именно от их исполнения зависело снабжение, которое мог ему обеспечить Вороний Дозор. Конечно, они ему присылали запасы консервированной еды и предметы первой необходимости, но в зависимости от своей эффективности, Соласту повышали его снабжение, что облегчало бытие.

Каждый день Соласт должен был предоставлять отчёт о ситуации в регионе. Для этого он использовал широкую сеть охотничьих камер, перезаряжать и чинить которые также входило в его обязанности.

Вместе с этим ему нужно было поддерживать в исправности термальные энергогенераторы и их подстанции, питающие всю технику в округе от подземных аномалий (от “огненных карманов”, как называли их Искатели). И что куда важнее, сканирующие станции - небольшие здания, в которых записывались самые разные параметры: сейсмическая активность, электромагнитная, радиационная, межмирная и многие другие.

Конечно, установки могли показывать приблизительно похожие результаты, но Моновиум такое место, что две из трёх станций могли бы показывать одинаковые ложные результаты, а одна - исключительно правдивые. Отыскать истину в нескольких слоях лжи оказывалось очень непросто, но Соласт справлялся и с этой задачей лучше многих своих коллег.

Единственное, что было ужасным - станции не были надёжными. Чинить их было сложно, их автоматическая защита против зверей и мистических существ иногда могла ополчиться и на учёного, а самое главное, они находились снаружи, и порой их приходилось идти чинить уже в ночь, чтобы доделать отчёт вовремя. А Соласт куда легче испугается совы и ночной странности, чем смиренно опоздает с отчётом.

Нельзя сказать, что в эти два месяца всё шло спокойно. Моновиум всё же и над Соластом пару раз фирменно “подшутил”, создав пару ситуаций, подборки с которыми так веселят и щекочут нервы иномирцам, в жизни которых не хватает мистики.

Например, однажды связь с одной из камер прервалась, и когда Соласт отправился к дереву для обследования ситуации, он её не обнаружил. Посчитал, что что-то её украло. Вернувшись назад, он обнаружил на своём компьютере, что камера вновь была подсоединена и работала; она смотрела прямо на противоположную ель, изрезанную неким ребристым клинком и истекающую смолой. Внизу навалом лежали свежесрубленные еловые лапы. Местоположение камеры тоже изменилось, передвинулось ближе к наблюдательной станции почти на километр.

Кто? Зачем? Почему? До сих пор оставалось без ответа.

Гадать, кто или что могло так подшутить, можно долго, но Соласт списал это на невидимых лесных духов, которые, вполне вероятно, были раздосадованы деятельностью учёного. Он постарался их успокоить природным подношением: заказал фрукты, зелень, мясо в корзине из лоз, и ритуально оставил в лесу этот дар. Вроде бы помогло.

Он никогда не придавал особенного значения автомату с газированными напитками, что стоял в кафетерии. Однако одним утром, случайно туда заглянув, он, сам того не зная, впустил тревожно заевшую мысль; ему показалось, что автомат всегда был синим, а теперь внезапно стал оранжевым. Учитывая, что он никогда раньше не обращал на него внимания и никогда им не пользовался, то, что он сейчас о нём вспомнил, сильно его удивило и завладело всеми его мыслями. Соласту хотелось удостовериться точно, не является ли это новой аномалией.

Соласт побоялся, что стоит ему повести себя предсказуемо, так непременно случится беда, потому он и не собирался использовать автомат по назначению. Вместо этого Соласт решил разобрать торговый автомат и очень удивился находкам.

Внутри автомата лежал пластиковый анатомический скелет эльфа, к черепу которого была приклеена записка: “Найти скелет - это редКОСТЬ” с нарисованной улыбкой. Внутренности автомата, тем не менее, отсутствовали вместе с газировкой.

Эхо Соласт немного успокоился, поняв, что автомат стал объектом насмешек, по всей видимости, либо обслуживающего персонала (зная, что один из них должен заглянуть внутрь, но почему-то этого не сделал), либо предыдущего исследовательского состава, либо вообще туристов-взломщиков, проблем от которых и без того осталось немало.

Однако факт наличия автомата заставил Соласта надолго задуматься о своём ментальном здоровье; несмотря на то, что его скадельский разум всегда был остёр и постоянно затачивался, даже клинок его рассудка мог заржаветь от такого долгого одиночества.

Можно было бы рассказать ещё многое: о том, как за ним наблюдали олени, о том, как он обнаружил закопанные залежи абсолютно пустых пластиковых бочек на пустыре, о том, как ему мерещился “ночной гость”, наблюдавший за ним во сне, и о многом другом, но это, пожалуй, как-нибудь в другой раз.

Факт лишь в том, что такие мистические происшествия были в духе спящих аномальных зон и редко проявляли себя явно, скорее оставляли возможность на иную интерпретацию. Случайность и воображение - вот что настоящая мистика, как правило.

Через “межнет” (сеть, распространявшую информацию через межмирье - изнанку мира, куда впервые попадали души умерших и старые воспоминания, прежде чем вытягивались в иные планы существования) Соласт общался с другими исследователями и делился своими находками. Такое общение хоть и не могло заменить реального и ограничивалось лишь сообщениями на общем форуме, но всё равно было хорошим времяпрепровождением, возвращавшим ощущение какого-никакого социума.

У его коллег тоже были свои приключения. Кое-кому даже хотелось позавидовать; один наблюдатель рассказывал, как каждый понедельник находил у себя под дверью небольшую корзину со спелыми банаринами (сферический плод, дольки которого по вкусу напоминали клубничный банан, а на ощупь вареное яйцо).

Наблюдатель-получатель предположил, что такие гостинцы ему оставляли местные из деревни, где такие плоды выращивались, но странно было то, что выяснить личность дарителя так и не удалось, как и поймать его на камерах.

А кому-то завидовать вообще не хотелось; у одного из наблюдателей, молодого девятнадцатилетнего парня по имени Лек, постоянно происходило что-то совсем жуткое. Но самое ужасное, реакцией на его злоключения были лишь насмешки.

Например, предыдущие смотрители оставили Леку множество пластиковых манекенов, которые он начал находить в разных местах (будто они сами передвигались, прятались в железных шкафчиках и застывали в душевой кабинке, будто мылись). Остальные смеялись, что так очевидно Моновиум вряд ли стал бы шутить над людьми, и молодой парень, скорее всего, желая выделиться - сам двигал манекены, а затем их фотографировал.

Однажды Лек рассказал, как в лесу встретил призрака давно умершего смотрителя заповедника, одетого в древние егерские одежды, который пригласил его разделить с ним солёный хлеб и крепкий чай (при попытке сфотографировать призрак разозлился и чуть не убил молодого из ружья, что конечно, остальные тоже посчитали перебором). Сами фотографии пострадали и потому снова никаких доказательств народ с форума не получил.

Зато что точно было странно: в подвале у станции Лека находилась большая и мрачная крематорная печь, в которой могла бы и корова поместиться при большом желании. Зачем этот мастодонт был оставлен тут строителями, оставалось большой загадкой. Всё в этой махине ужасно скрипело, скрежетало и немного ужасало, её мрачная аура передавалась даже сквозь камеру.

Но в основном за Леком была репутация мальчика, что кричал о костоволках. Молодой человек рассказывал также о том, что видел у себя в парке корабли пришельцев из космоса в виде классических перевёрнутых пирамид чёрного цвета, вокруг которых вся аппаратура отключалась (но в отчётах со станций почему-то всё было в порядке, без эксцессов).

Он также рассказывал, что там были высокие бледные гуманоидные создания, чем-то напоминавшие крупных кошек. И что с одним таким лысым каттусталом (так называли сильенсурских антропоморфных из семейства кошачьих) Лек общался даже самостоятельно, правда, через почту. Но тот сказал, что Леку всё равно никто не поверит, и информацию, откуда он прибыл, разглашать не будет, но поделился, что экс-президент Меллорны (а именно эльф Фридеро Ле Лакьён, чьё имя можно спокойно забыть) – одного из государств Щита, на самом деле их бывший агент под прикрытием. Также космический кот добавил, что Лек может делать что хочет с этой информацией, после чего все сообщения удалились даже из логов, словно их никогда и не было, а пирамид в воздухе Лек больше не видел.

Чего и следовало ожидать, молодого парня подняли на смех и начали рассказывать, как видели космических крокодилов, а потом присылали криво сделанные в фоторедакторе фотографии в качестве пруфов, а также рассказывали “секретные данные” одни других живописнее.

Многие списывали большинство своих происшествий на проделки фей. Моновиум доступен для них. И самые хитрые из них обожали подшучивать над его жителями. Вполне вероятно, что пластиковый скелет в торговом автомате Соласта (которого Соласт назвал Петрушкой Вечным через пару дней соседства) как раз мог быть проделкой их шутливых рук.

Соласт от насмешек воздерживался и Лека никогда не осуждал; молодым людям свойственно привлекать к себе внимание, дабы почувствовать собственную важность, которой им не хватало, учитывая отсутствие у них уверенности, умений, знаний и всего остального, что делало разумного важным.

Впрочем, именно Соласту удалось заметить нечто действительно из ряда вон выходящее. Синюю «ёлочку» - след от упавшей на землю звезды, и всё то, что последовало сразу за этим.

***

Вернёмся в настоящее время. Ночь. Чудо прибыло на землю Моновиума, а Соласт только-только об этом узнал.

Эхо Соласт Лье Бьяно смотрел на след в небе, пока тот не стал таять, а он сам не стал переминаться с ноги на ногу от холоднющего природного воздуха, что продолжал стремительно охлаждаться по неизвестным причинам, замораживая даже стёкла его очков.

Первым делом Соласт отправился вниз; ещё в трусах, длиннорукавной футболке, завёрнутый в одеяло и стряхивающий с волос-щупалец иней. О происшедшем нужно было доложить, и единственное, что его огорчало, что он не удосужился сфотографировать само явление, зато он смог сделать для отчёта фотографии замороженных окон и сизых густых туманов, что расползались всё шире. Этих явлений уже достаточно, чтобы обратить на это внимание, а его самого эвакуировать из места, в котором скоро станет совсем опасно.

Стоило Соласту отправить сообщение, как внезапно электричество отключилось. Системный блок компьютера загудел, разгоняясь, и Соласт только успел выдернуть из него шнур; что произошло бы, если бы скадел-учёный этого не сделал, неизвестно. Вероятно, компьютер взорвался бы.

Оказалось, что межмировой маяковый коннектор - устройство, что позволяло безопасно выходить в межнет - полностью вышло из строя. Связь с межмировым маяком прервалась. Это значило, что любое действие в межнете скорее всего привлечёт внимание технодемонов, призраков и прочих неприятных существ, обитавших в тёмных закоулках сети и теперь способных разглядеть скадела.

Соласт не знал, успел ли он отправить сообщение, но знал точно: в худшем случае ему потребуется немедленная эвакуация, а в лучшем, как минимум, бригада специалистов-ремонтников, возможно, с охотниками за привидениями.

Каждый разумный знает: оставаться в зоне, где тебя может превратить в кровавую паутину, пока ты спишь – очень опасно. Этого не знали только люди, выросшие на северо-западе, в странах Молота. Там упёртые самоубийцы веками не покидали своих домов, даже если вся округа заполнялась искажениями.

В генераторной появилась аномалия: по тёмному подвалу разлился страшный жар от твёрдого кварцевого столба, проросшего из-под земли сквозь пол и вонзившегося в потолок, заставив его чуть потрескаться.

Соласт не решился туда входить и чинить. Вместо этого он вернулся к компьютеру и быстро его пересобрал; используя свои знания и старые запчасти, он подсоединил резервную свинцовую батарею от ручного пылесоса и так, хоть и ненадолго, смог выйти в межнет.

Его предыдущее сообщение было удалено. Он послал сигнал о помощи; чем короче, тем лучше. Стоило ему отправить сообщение, как монитор компьютера сразу закрыли помехи; сначала битыми линиями, а после полноценным перекосом.

По ту сторону из помех вырисовался широко открытый глаз без век и ресниц, что посмотрел скаделу прямо в душу. Неразборчивый скрежечущий шум раздался из динамиков, чем-то отдалённо напоминавший разумную речь, но такую, от которой уши заливало кровью. Соласт сразу же свалил компьютер со стола, поднял системный блок и разбил его о монитор, надеясь, что это не даст вырваться призраку.

После чего Соласт ушёл наверх в жилые комнаты, прочь от компьютерной, в которой вероятно могли оказаться теперь пара могущественных потерянных и очень злых призраков, что могли бы его если не убить, то оглушить до конца дней.

Наверху он наконец полноценно переоделся: термобельё, рабочие штаны, куртка поверх свитера - самое прочное, что было из нательной одежды. После Соласт облачился в общий костюм химической защиты - эдакий жёлтый комбинезон с шевронами Вороньего Дозора, с дополнительным капюшоном и вырезом под противогаз, на случай, если туманы попытаются его задушить.

Вероятно, из зоны нужно было выбираться уже сейчас, но Соласт не спешил; сначала нужно было понять, насколько всё плохо, насколько невозможно позвать на помощь и, вероятно, нужно не действовать самостоятельно, а ожидать эвакуационной миссии для одного из самых продуктивных работников «Вороньего Дозора»…

Впрочем, Эхо Соласт насколько бы ни был приверженцем правил, также понимал; жизнь во Франгире - вещь ценная, но теряется часто. Возможно, ради одного него начальство не решится рискнуть другими. Возможно, он здесь уже сам по себе, и чем дальше, тем сложнее ему будет выбраться самостоятельно.

- “Я постараюсь выждать три дня, если ситуация не начнёт ухудшаться. Если я не узнаю об эвакуации за это время, то постараюсь выбраться самостоятельно», - думал он, а потом додумывал: - «Но что, если за три дня ситуация станет ещё хуже? Что, если со мной вот-вот что-то случится? Может мне уже стоит уходить?»

Соласт думал об этом, сидя в комнате в углу и обхватив себя руками. Он чувствовал себя беспомощным глупцом; понимая, что ситуация ужасна, он собирался её исправить, но впервые в жизни не представлял, как. Ожидание же и вовсе казалось невыносимым.

Через замёрзшее окно он видел, как гравитационная аномалия разорвала его машину. Как знать, что его самого не постигнет та же участь?

И вот ведь он оделся и знает, что самое умное - это не дёргаться и понять лейтмотив данной архианомалии. У каждой аномальной зоны есть причина, порой очень скрытная и незначительная. Её лейтмотив.

Конечно, много лет назад учёные считали аномальные зоны совершенно непредсказуемыми, но те на самом деле имели много интересных аспектов, которые могли стать объяснением и опасности той или иной зоны.

Например, одни зоны появились из-за того, что какой-то искатель вынес предмет с сильной эмоциональной привязкой (ака - ожерелье) из другой аномальной зоны.

Либо же потому, что кто-то кого-то убил. Либо потому, что ударила необычная молния. Либо потому, что кто-то в сердцах крикнул “да чтоб забрали тебя туманы” в неудачный день и в неудачный час человеку, за которым всегда следовала мистическая аура.

Некоторые зоны становились исключительно опасными. Некоторые - не очень, например “Моховой Лес”, где все живые существа и деревья стали создаваться из мягкого мха, появляясь из земли. Моховые звери не были опасными, они просто из мха, ели мох, производили мох, потом вырождались. Появившаяся целая новая форма жизни замкнулась на самой себе.

А что было известно об аномальной зоне, за которой наблюдал Соласт?

Нечто прилетело с неба. И не маленький сожжённый в атмосфере кусочек породы, а настоящий объект, имеющий такую массу, что при столкновении потряс округу. Сразу за этим последовал холод и сизые туманы… Ничего подобного Соласт раньше не видел.

Наблюдая за тем, как медленно восходило солнце, окрашивая чёрное небо в исключительно белый цвет, Соласт придумал свой следующий манёвр. Манёвр рискованный, почти глупый, но один из тех, что не просто создаст ему грант, а вероятно отправит на телевиденье, после чего перед молодым учёным все пути станут открыты.

«Искатели говорят, что Судьба любит смелых. Что Судьба несёт за собой удачу. Ничего не делать и надеяться на судьбу, ничего взамен ей не давая, всё равно уже кажется самой худшей из идей».

Соласт решил отправиться к центру аномалии, проверяя путь одним из обнаруживающих “сувениров”, что сиял ярче при нарастании аномальной энергии, благо такой нашёлся в его пожитках. Проверив его на кварцевом столбе внизу, Соласт удостоверился в своём решении.

Соласт прекрасно понимал, что мог не вернуться живым, а потому оставил на базе целую записную книжку, где указал все события, его планы, наблюдения, а также просьбы на случай, если он так и не вернётся и не объявится живым.

Он медлил и мог себе это позволить; выходить наружу страшно. Смерть - это не шутка, хотя во Франгире есть множество историй о том, как разумные избегали её, но сможет ли это сделать простой учёный? Поможет ли ему его образование против смерти? Ответить он не мог.

Пока он медлил, наступило яркое утро. Волна тепла нахлынула, заставив иней отступить. Маленькие ледышки на траве и листьях заблестели на солнце. К зонам после испуга вернулись вороны, совсем не боясь аномалий, что в солнечном свете стали частично видны.

Одни, словно блики солнца на воде, мерцали облаком. Другие - некий сборник не тающих снежинок, собравшихся неплотным кустом. Снежинки сдувались ветром, разлетаясь по округе, но возвращались назад в привычную форму. В этой аномалии уже застряли несколько “снежинок” покрупнее - полностью заледеневшие и застывшие в полёте воробьи в количестве двух штук медленно кружили в её центре.

Соласт аккуратно приоткрыл дверь, выходя на свет белёсого неба. Он держал перед собой сувенир-детектор, искателями прозванный “компас-прилипала” – это такая небольшая ребристая сфера, похожая на сплавленное стекло, внутри которой разгорался маленький огонёк, становящийся ярче с приближением к аномальным энергиям и тянущийся к ним. Соласт имел его при себе в качестве оберега ещё до отправления в округ Меллон, надеясь, что однажды он поможет, но не веря, что этот день настанет. И не зря.

Но стоило ему пройти всего пару метров за порог, как он застыл, задрав голову к белому небу. Он вспомнил, что он не искатель, не отчаянный разбойник, противозаконно, на свой страх и риск отправившийся в туманную зону для быстрого и опасного обогащения. Он даже не учёный. Он просто без пяти минут студент, закончивший своё заведение с отличием и завершивший множество офисных проектов, да пару студенческих экспедиций - нет, экскурсий! - к границам аномальных зон.

И сейчас он со стекляшкой в руке и рюкзаком за плечами застыл на пороге станции, понимая, что сделал первый шаг по минному полю, и ему повезло там, где могло не повезти. И что углубляясь в зону, это везение ещё не раз будет испытано, а его разум не раз поражён.

И первым «поражением» стало висящее в воздухе небесное тело.

Оно было похоже на крупную перевёрнутую пирамиду настолько чёрного цвета, что будь Соласт в межнет-игре, посчитал бы её глюком в реальности. Пирамида, словно провал в небе, совсем не принимала и не отражала света. Её поверхности не бликовали и повернулись к нему, словно взор самой бездны, глядящей на него осуждающе и предостерегающе. Она, словно герольд всех будущих несчастий, застыла над его двором, поселив в душе смутную тревогу.

Он отступил назад, но чья-то большая ладонь внезапно толкнула его в спину, безжалостно повалив на землю и насев сверху, вжимая его в асфальт. Соласт, напуганный до самой глубины души, даже закричать не успел; весь его дух вышел из тела. Сувенир, что он выронил из рук, покатился по асфальту с клацающим звуком.

Он попытался повернуться, но ничего не увидел; сзади него решительно ничего не было. На нём сидело что-то невидимое, вдавив в спину колено. Ему в затылок вжалась холодная не то трубка, не то ствол оружия.

А потом с электрическим звуком что-то появилось в поле зрения. Сзади на нём, сковав его руки за спиной механической массой, стояло существо, состоящее из тёмно-синих пластин. Существо было высоким, почти под два метра, среднего атлетичного телосложения, и обладающее длинным хвостом. Оно чем-то напоминало сицилиска, только у этого не было рогов, и имелась вытянутая сокрытая чёрными пластинами морда. А само оно было заметно плотнее. Оно произнесло слово на непонятном языке, убрав ствол своего оружия от шеи Соласта, и будто приготовилось стрелять.

- Я сдаюсь! Я без оружия! - на общем наконец-то выкрикнул Соласт, оправившись от шока, но его ткнули ещё раз стволом, отчего учёный вжал голову в плечи и постарался не издать и звука.

В пространстве перед ним раздался ещё один голос, кажется, женский, но ни язык, ни наречие ему не были знакомы. Он мог бы предположить, что сам голос был эдакой помесью сильенсурского каттустала и эльфийской утончённости, если вычесть из неё фейский задор. Сам голос был холоден, словно надвигавшийся ледник, в его тоне читалась безжалостность.

Рядом вдруг раздался ещё один голос. Тоже женский, но с другим оттенком. Чуть более тёплым, больше похожим на снег весенней порой и капель, спадающую с сосулек. Он нёс в себе надежду, ибо в нём звучал протест.

- Не исполнять. - Внезапно разобрал Соласт пару слов, взятых из древне-глубинного, языка утерянного, на котором обрывочно говорили всякие разумные аберрации из далёкого Ньярхета.

Услышав это, учёный застыл и сильнее прежнего похолодел лицом. Что за создания могли говорить на наречии, схожем с тем, какими звуками общались меж собой массы из плоти или же гигантские летающие скопления глаз, превращавшие сознания в кашу у каждого, кого они заметили?

И какие теперь у них планы? Содрать с него кожу и оставить живым рабом, извратив саму его суть? Поглотить его сознание, разделив его между роем? Отдать в жертву невиданным богам Инфинитума, о которых науке ничего не известно?

- Речь, время. - Разобрал Соласт ещё пару слов того (или той?), чья речь была похожа на капель. - Упокой.

Он совсем запутался, и ему это не нравилось. Эта речь напоминала аберрационное наречие, но с очень важным отличием. Она было сформирована как настоящий язык, в то время как все слова аберраций были уникальными при каждом произнесении и всегда доносили определённый смысл, передаваемый телепатически. Аберрации Ньярхета не использовали ни алфавита, ни слов; они передавали свои намеренья чувствами, которые обычный разум воспринимал за определённые слова. А эти незнакомцы произносили слова своего языка отчётливо, не пользуясь телепатией и, видимо, не способные видеть друг друга, пока находились в невидимости, и именно потому из неё вышла первая фигура, что сейчас молча сидела на нём, держа на мушке.

Из невидимости появились ещё две фигуры. Внешне эти создания почти ничем не отличались, кроме роста, но и разница была несущественна. Все трое (включая того, кто стоял над Соластом, до сих пор его удерживая на влажном бетоне, видно не решив, что с ним делать, но не давая ему и шевельнуться) оказались в одинаковой униформе и были вооружены неким подобием огнестрельного оружия. Это были вытянутые винтовки с треугольными стволами и прицелами чёрно-синего цвета с небольшими голубыми индикаторами непонятного назначения.

Соласт сильно путался и ничего не понимал, хотя очень пытался. Ведь если он сможет всё понять, то наверняка найдёт способ, чтобы эти непонятные создания оставили его в покое или даже помогли ему выбраться. Впрочем, он надеялся, что они будут к нему милосердны и не помогут ему «выбраться» на тот свет.

Фигуры можно было различить по нескольким признакам. Тот, что стоял над ним, имел более компактное оружие, и его костюм на хвосте имел вкладку для наконечников, ставшую эдаким блестящим на солнце расширением-шестопёром.

Другая – голос-капель - отличалась отсутствием наплечников. На её грудной пластине чуть выделялся на чёрном фоне тёмно-синий символ, похожий на букву “Я” эльфийского алфавита. Её оружие тоже было относительно компактным, а после и вовсе сложилось в пистолетное подобие, что отправилось на пояс. Фигура встала к Соласту спиной, закрыв от последней.

Последняя же - ледник - держалась особенно строго, говорила быстро, коротко и чётко с требовательным нажимом. У неё был крупный левый наплечник, а на груди находился символ, расцененный Соластом как эльфийская буква “М”. В её руках находилось наверное самое грозное оружие - длинная винтовкоподобная структура, у которой были раздвинуты дуговые “крылья” (или как это называется; Соласт никогда в оружии не разбирался) как у арбалета, только без тетивы.

«Как странно. Технологии этих существ я никогда не видел, хотя они больше всего напоминают Предтечей – древнюю расу, что оставила после себя Чёрные Врата, по которым разумные и научились перемещаться между мирами. Неужели это они? Учёные были склонны думать, что у них были большие змеиные хосты вместо ног… И что же у них за структура такая? Если они военные, разве военным дозволено препираться друг с другом? А препираются ли они? Похоже на то».

- Отменить, завести, допросить, - приказала “М”, указав на Соласта, после показала позади себя, обернувшись, и сказала пару слов, из которых Соласт понял только последние. - Оцепить, сокрыть.

Почему-то Соласт испытал большое облегчение, хотя его сердце подсказывало, что радоваться пока рано…

Соласт услышал пронзительный писк прямо над ухом и внезапно полностью ослеп. Даже его голос показался глухим вместе с кончиками пальцев, которые он перестал ощущать. Он лишь понял, что гравитация внезапно перестала иметь значение; что-то подняло его с ужасающей лёгкостью и куда-то потащило.

Учёный ещё никогда не был так сконфужен.

Глава 3 “Добрый попугай и злые кошки”

В этой главе мы познакомимся с самым замечательным в мире попугаем, а также узнаем немного о нелёгкой судьбе Соласта, в надежде, что Дозор уже отправился ему на помощь.

Перенесёмся на пару дней после прибытия Чуда на землю в отдалённый город Меррик.

Солёный морской воздух, что делал из мальчиков обросших морских волков, а из женщин обветренных старух. Прибрежные радости в виде дешёвой выпивки, лёгкой любви, да работы, не обязательной настолько, что она менялась сама по себе.

Гудели стальные туманоходы, загребая воду лопастями и лениво уходя или возвращаясь из-за туманного горизонта. По мощёным улицам катались старомодные трамваи, на которые порой цеплялись молодые ребята для бесплатных поездок по старым улицам.

Местами шныряли магические метёлки, сметающие грязь прочь в тёмные канализации, где собирались местные искатели в обустроенных подпольных барах.

Меррик - город Молота и старинного духа городских первооткрывателей. Охотников в медвежьих шапках, что истребляли целые опасные виды ради славы, трофеев и защиты своих домов.

Несмотря на то, что город уже не раз накрывали сизые туманы, люди продолжали жить тут, даже когда аномалии переламывали дороги, а по улицам бродили магазинные манекены, готовые толпой подстеречь безоружного горожанина. Сейчас же город цвёл, получив долгожданную передышку.

Всё было настолько безмятежно, что один бледный эльф с длинными белыми волосами мог спокойно, закинув ногу на ногу, почитывать газету, прикрыв голову серой кепкой рабочего класса, что, тем не менее, иногда светила разноцветной внутренней набивкой. Эльф был одет в длинный плащ с высоким тёмным воротником, который каждому любителю кинофильмов был знаком по образам “сомнительных личностей” или же мрачным детективам. Украшал этот образ очень интересный элемент, который был эльфам совсем не свойственен - комически большие чёрные усы, что кончиками своими вплетались в белые волосы, и которые эльф постоянно расчёсывал пальцами.

Заголовок газеты тоже был примечателен; это были иностранные новости из блока Щита - ближнего соседа стран Молота. Самых обширных и богатых земель, где процветали компании и многочисленные земли “очищались” огнём и мечом.

Новости гласили: “Крышесносное оправдание! Финальная речь мятежника-анархиста закончилась самоубийством прямо в суде с помощью револьвера наёмницы” и “Ивет Киптокен признался, что вся группировка Попугаев, участвовавшая в убийстве сенатора Маггогра, состояла из тех, кого он заколдовал”. Одному событию в подробностях посвятили аж весь газетный разворот.

Читая подобные новости, эльф только надменно посмеивался, аки герцог, но прочитав очередной отрывок, не выдержал и засмеялся в голос, чем распугал с ближайшей ветви ворон. Его смех, мелодичный и вызывающий, по правде говоря, пугал малочисленных разумных, что оборачиваясь на него, прогуливались по парку. Впрочем, мало ли во Франгире умалишенных?

Однако эльф не просто так просиживал свои штаны; он долгое время ждал, пока не почувствовал лёгкий зуд на коже и не прислушался к нему.

В нескольких кварталах отсюда ему подал сигнал его магический питомец-фамильяр. Ожившая тряпичная кукла с зелёными пуговицами вместо глаз заметила кое-что. Сложив газету, эльф поднялся и чуть подпрыгивающим лёгким шагом направился в обозначенное место. Время пришло.

Выбравшись из парка, он свернул в переулок между бледно-жёлтыми домами, украшенными древней дварфийской резьбой. Утром здесь зачастую встречались только торговцы на первых этажах, пересекаясь с поставщиками свежевыращенной еды, а вечером - уставшие работяги, весь день тянувшие ящики в порту и сейчас выбравшиеся на перекур.

- Эу, а ты чадлова хрена забыл тут, остроухий?!

Чего эльф решил не учитывать в плане, так это последних. Пробегая по переулку, он почти незаметно проскользнул мимо группы работяг, раскуривавших грубые табилярные папиросы (из водорослей - табилярий, дешёвых и сухих). Его окликнул дварф.

Эльф тем временем даже внимания не обратил, попытавшись проскользнуть мимо, но крепкий орк крепко ухватил его за шиворот.

- Чего здесь трёшься, падаль? - рыкнул он, повернув хрупкого эльфа к себе лицом. Кепка слетела в грязь, показавшись радужной стороной наружу, а в белых волосах отчётливо стали видны отдельные нити, кожа на шее была такой сухой, что стала больше похожа на кусок текстиля.

Но эльф, даже будучи одёрнутым, широко улыбнулся, бесстрашно взглянув в глаза орку. И не он был тем, кто моргнул первым.

- Господа-работяжки, рабочие и портняжки, бородатые и засаленные, ах я бы рад поговорить, но меня не-ждёт старый друг! Ох мне бы побежать!

Он выхватил из-под полы плаща длинную толстую швейную иглу, обмотанную руническими пергаментными полосками на манер рукояти, что свились цветными нитками: красными, зелёными, фиолетовыми, белыми, синими и всеми остальными.

Орк, увидев странное оружие, попытался ударить эльфа, но тот танцевальным движением дёрнулся прочь из его руки, а ту в мгновение ока оплела цветная паутина.

Движимая чудным заклинанием, паутина распространялась, выстреливая волокнами; те вцеплялись в стены домов и уличную грязь. Хватали работяг за руки, обвивая их пальцы и ломая папиросы. Облепили рты и шеи, на секунду перехватив дыхание.

Весь переулок стал похож на странное прибежище цветастой аномалии; он был забит неравномерными паутинными полотнами, в которых застряли мычащие и рычащие работяги, чей день только что был интересно разноображен встречей с волшебником.

Сам же волшебник схватил мозолистую орочью руку, что только крепче сжимала его воротник, пытаясь не упустить, и наколдовал следующее несуразное заклинание; из эльфийской ладони вырвались десятки разнообразных языков, что стали щекотать и облизывать руку работяги. Тот во внезапном приступе отвращения разжал хватку, и эльф вырвался, по пути выдрав сапог из цветастой паутины.

Он подхватил кепку и вместе с ней взбежал по сложенным друг на друга деревянным ящикам, прислонённым к деревянному забору, и оглянулся на секунду. Ну не мог же он уйти, не попрощавшись.

Орк тем временем сорвал с себя моток липкой цветной паутины, посмотрел на эльфа и погрозил ему кулаком.

- Ты! Чёртов межмирец! Ща я до тебя…

- “Непременно доберусь!”, - передразнил эльф почти похожим орочьим голосом, который никак не мог прозвучать из тонкой эльфийской шеи. Эльф даже поднял кулак, сжимавший кепку для пущей убедительности. - “И тогда ты у меня попляшешь, богатомордая падаль! Заверну тебе твои усищи аж в анналы дворфийской истории!”

А после эльф отчебучил такую фразу, что даже работяга орк слегка опешил от её вопиющей грубости, и которую после не смог повторить даже при большом желании.

- Ничего, судьба сведёт, ты мне в ответ что-нибудь расскажешь! Чао!

Когда орк только закончил обдумывать его слова, след странного эльфа как ветром сдуло. Орк хмыкнул, но в погоню не бросился; эксцентричный волшебник может и был вероятно нарушителем спокойствия и злоумышленником, готовым ограбить соседа, но он не стоил проблем. Как знать, может в следующий раз от него останется не только цветная паутина, что растворяется как очень плотная и липкая сахарная вата под дождём… Быть может в следующий раз после стычки с ним останутся глубокие царапины и ожоги. Не этого хотелось простому рабочему в конце его дня.

Эльф тем временем добежал до нужного дома и задрал голову кверху; на самом верхнем этаже трёхэтажного многоквартирника виднелось бронированное окно, выходящее прямо во внутренний дворик. Эльф посмотрел на часы - вроде как время пришло - потом посмотрел наверх; кто-то изнутри как обычно открыл оконце и, скорее всего, пошёл заваривать чай.

Эльф, стерев орочью кровь с волшебной иглы, взмахнул ею ещё разок и тихо, почти под нос, нараспев произнёс сложное заклинание:

- Когда душа, расправив крылья, дерзает в сказочный полёт, я вознесусь, не без усилья, во область чистую высот!

В один миг за спиной волшебника хлопнули два широких, сплетённых из текстильных листов и разноцветных ниток, крыла, похожих на крылья летучих мышей. Эльф взмахнул ими и оказался в воздухе. Стараясь не переборщить с ещё малоизученной экспериментальной магией, он поднимался медленно, но верно, стараясь хлопать как можно тише.

В целом, это было излишком заклинания; магия поднимала его в воздух, используя крылья как условность. Если бы заклинание было отточено, волшебник перенёсся бы совсем бесшумно.

На третьем этаже тем временем с рабочего собеседования вернулся молодой черноволосый альв, сейчас разогревавший чайник и готовящий в кастрюле макароны.

Он слегка щурился от солнца, бьющего через открытое окно, но приветствовал его. Свежий воздух, звуки города, отдалённые неразборчивые крики; всё это вносило спокойствие в жизнь, которая сейчас неслась галопом.

Когда альв повернулся к окну, то дёрнулся, застыв на секунду в недоумении и чуть не опрокинув чайник. На подоконнике, улыбаясь, сидел эльф в накладных усах, которые, заметив взгляд альва, отклеил.

- Ивет!? - ошарашенным вскриком выдавил из себя альв, разглядывая вторженца, словно призрака. - Н-но…

- “Н-н-но” что, малыш? - Ивет Киптокен, артистичный волшебник из ниоткуда и отовсюду сразу, сделал испуганное лицо, а потом широко улыбнулся. - Неужели тебя так шокировало то, что я пришёл к тебе в усах? Подумать, что бы с тобой стало, принеси я бороду!

- Н-нет, п-пр…, - альв запнулся, сбитый с толку. Усы его волновали в последнюю очередь. - Что ты тут делаешь!? Ты же мёртв!

- Ой, ладно тебе драматизировать! Дружка-подружка пуля в голове ещё не помешала дуракам избежать смерти, если им очень захочется, - хохотнул эльф. - Меня куда больше интересует, как так получилось, что когда спецназ прибыл к нашему порогу в подмогу копам, мы узнали об этом, когда нас стали закидывать усыпляющим газом, а, Мариш?

- Т-т… Я всё объясню! Ох!

Ивет кинул в альва небольшим резиновым мячиком, который весело отскакивал от поверхностей при столкновениях. Отскочив от головы альва, мячик запрыгал по столу, отскочил от стены и упал на пол.

- Объяснения можешь при себе придержать! - внезапно рыкнул эльф, став даже угрожающим и сделал намеренно страшное лицо, но по его голосу нельзя было сказать, что он действительно злился. - “Я человек серьёзных фактов! И серьёзный факт в том, что ты прошляпил свою работу!”. Чувак, куча людей из-за тебя получили ранения, а кого-то, оказывается, мы переехали. Мне пришлось, блин, сдаться, чтобы Берк с остальными Попугаями успел скрыться! И мне пришлось самому импровизировать план отхода! Куда ты вообще делся?

Под конец своего монолога Ивет Киптокен звучал скорее раздосадованно. Он злился на Мариша, который вызвался быть их навигатором, но при этом исчез, когда услышал, чем копы пригрозили Попугаям за небольшую шалость, что те задумали.

- Ты не п-понимаешь, это всё Вильмия! Ты знаешь, что о ней говорят! Я же не знал, что она там будет!

- Ага, расскажешь, - хмыкнул Ивет. - Шляпка у неё и правда зачёт, я её в глаза видел. Ты-то чего эту наёмницу испугался? Не ты же рисковал своей шкурой, ты должен был сидеть за монитором, головастый братец.

- Она могла меня достать! Мне нужно было скры…

- Умолкни, - Ивет вытянул руку, и альв замолк в страхе. Ему показалось, что непредсказуемый волшебник сейчас поразит его разрядом молнии. Впрочем, эльф ничего не сделал, только спрыгнул с подоконника, втянув за собой тканевые крылья, которые после исчезли в его спине. - В общем, какие твои планы?

Ивет по-хозяйски прошёл на кухню, взял кухонную деревянную лопатку, сунул её в кастрюлю и помешал макароны.

- К-какие планы? - переспросил альв. - Да я без понятия. Найду корабль и дёрну в северное плавание какое-нибудь. Я слышал, Вильмия не любит холод, потому и одевается десейрийским стрелком.

- Столько страха из-за одной сицилиски, - хмыкнул Ивет скептично. - Ну и что, что она может светиться и призывать себе дополнительные руки? Конечно, это может и делает её страшным “Стрелком”, но как по мне, эти руки куда интереснее в других плоскостях. В этом случае, я ничем её не хуже. - Ивет залихватски подмигнул, широко улыбнувшись.

- Ты не понимаешь, если она берётся за что-то, она как гончая, в-всех находит, - махнул рукой альв. - И теперь, если она узнает, что ты – единственный, кого она пощадила, до сих пор жив и на свободе…, - его лицо побледнело, он опасливо оглянулся. - Она ведь не остановится. Она убьёт сначала тебя, а потом всех нас. Показательно…

- Божечки, парниша, возьми свой нежный мешочек, вытащи его из задницы и дай ему как следует проветриться. Ты-ж его там раздавишь, если будешь так сжимать! - эльф расхохотался, отбросил макароны на дуршлаг и заглянул к студенту в кухонный шкаф. Он докинул трав по вкусу, чтобы макароны успели пропитаться. - В любом случае, я хочу твой ноут.

- Мой ч-... Зачем?

- Занадом, друже, занадом, - Ивет отряхнул лопатку и сунул её в пустую кастрюлю. - Пошерстю контактики, посмотрю, куда подамся дальше.

Протесты альва оказались задавлены. Через некоторое время Ивет на кухне, закинув ноги на подоконник, разделял со студентом его макароны на одного, пока студент за него шерстил свой ноутбук. В мире справедливости Ивета он поступил правильно - за предательство, которое отчебучил Мариш, обычно в голову стреляют.

А на еду Ивет и вовсе имел все права - он устал, он голоден, он кучу времени караулил Мариша, пока тот не откроет окно, и ему пришлось вдоволь наколдоваться. Более того, к макаронам он и руку приложил, альв мог бы и сам их предложить.

Они перебрали несколько вариантов, которые Ивет рассматривал как “авантюры”, в которые можно было бы вписаться. Многие не звучали интересно, Ивет уже бывал в похожих приключениях и искал потенциально нового опыта.

Ох и сложно было работать с тонкой Иветовской душой, всё ему выбор подавай, да пошире. А там “не хочу, там сыро”, “не хочу, там сухо”, “о, вот это прикольно звучит! - но там же так же сыро!», «а тут это не так важно, как там. Но братец, давай ещё посмотрим!”.

- Блин, ну я не знаю, что тебе ещё предложить, - сдался Мариш, выдохнув. - Есть ещё инцидент в округе Меллон. Искатели говорят, там какая-то широкая зона туманов вспыхнула, да так, что туда сразу прискакал Вороний Дозор…

- О! В странах Щита, да? - Ивет защёлкал пальцами, ткнул в шайтан-машину, названную “ноутбуком”, в которых сам он просто ненавидел копаться.

- Угу, - Мариш открыл папку. - Но я нифига, ни полфигушки не знаю, честно. Вроде зона как зона посреди ничего. Наверное какие-то ведьмовские дела или вроде того…

- Ведьмовские дела! Сосновые леса! - Ивет подбросил вилку, мечтательно хлопнул в ладоши и поймал. - Почему ты сразу не сказал?

- Эм, потому что это плохой выбор? - поднял Мариш бровь. - Поверь, я уже наводил на зоны, тут сразу несколько проблем. Туда уже приехала организация, а значит, у тебя есть серьёзный конкурент как у искателя… Меллон в заднице мира. Если ты оттуда что-то вынесешь, то тебе километров сто катиться с грузом, чтобы его продать. Не факт, что там что-то стоящее. Дозор, это тебе не МНИЦ.

- Почему? - поднял Ивет тонкую бровь. Ворон он уважал больше, чем самовлюблённых учёных. Он знал как минимум одну могущественную ведьму, что ассоциировалась у него с этими пернатыми.

Тем более даже он что-то когда-то слышал о Дозоре. Это не делало их лучше организации, что пустила свои корни почти во всех мирах, но тоже чего-то стоило.

- Ну смотри, Дозор не понимает, как работает современность. Они носятся за предзнаменованиями и предсказаниями, которые, научно доказано, не работают. Читают тайнопись по фотографиям и так далее. В то время как МНИЦ сразу оказывается там, где можно что-то использовать. Если МНИЦ решила пока не тратить свои ресурсы на изучение Меллонской туманной зоны, то вероятно, та просто этого не стоит.

- Если ты чего-то не видишь, это не значит, что там ничего нет, - хитро улыбнулся Ивет. - Как по мне, я готов сменить треуголку на искательские очки, или что они там надевают. Тогда вперёд, к приключениям!

Он поднял вилку к потолку, дожёвывая макароны, и отставив опустевшую тарелку прочь.

- А как же Вильмия?...

- Эй-эй, Мариш-ка – парнишка, - Ивет по-братски приобхватил альва за плечо, чуть прижал к себе и понизил голос до вкрадчивого. - Обещаю; пока я на посту, никакая красивая сицилиска на тебя и не взглянет, ага?

- Я с-с тобой не поеду, - вдруг сказал Мариш, а Ивет тихо захохотал и похлопал его по плечу.

- Да кто тебя с собой берёт, да кто тебя с собой берёт… Спасибо за обед и наводку! Чтоб ты мне на глаза сто лет не попадался! Чао!

И Ивет, отцепившись от Мариша, выскользнул в окно и был таков.

Мариш, ошарашенный внезапным прыжком гостя, отложил ноутбук и подбежал к окну, выглянул наружу. На улице эльфа уже не было. Казалось, что тот просто исчез.

Мариш чуть отпрянул от окна, выдохнул и приложил ладонь ко лбу. Это был очень неожиданный и странный визит, который мог кончиться максимально плохо, но в итоге закончился тем, что его объели на макароны.

Всё-таки странный этот индивид – Ивет, если это вообще настоящее его имя.

Через пару часов Ивет Киптокен уже ехал в двухэтажном экспресс-автобусе, расположившись на задних сиденьях в своё удовольствие и направляясь к границе.

Он сотворил небольшое заклинание, что позволяло прошептать на ухо сообщение любому из тех, кого Ивет уже успел узнать лично. И на сей раз сообщение было той, которую все его знакомые боялись как огня.

- Привет, солнышко, - промурлыкал он в руку, на которой плясали разноцветные нити плетения. - Я обещал, что ты не пожалеешь о том, что увидишь, и надеюсь, ты не пожалела. Как любой фокусник, я не раскрываю своих секретов, но я очень рад, что вместо кремации вы решили сдать моё тело студентикам на вивисекцию. Хочешь узнать, как я это провернул? Я сейчас направляюсь в округ Меллон к местной аномальной зоне, что вспыхнула совсем недавно. Присоединяйся, я думаю, мы хорошо проведём время. Ты, я, куча ворон и лесная слякоть… Захвати с собой противогаз, а для меня мягкие тапочки. Думаю, мы там сможем предотвратить удар по твоей репутации прежде, чем все узнают, что остался жив и безнаказан тот, кого у тебя хватило сердца предать суду.

Можете представить, что почувствовала межмировая наёмница, когда проснулась от голоса в голове, что принадлежал тому, кто ещё неделю назад был взят ею в плен, передан суду и там внезапно застрелился на глазах у публики?

Она тоже не смогла это представить. Потому что этот поток растерянности и возмущения был неописуем.

***

Теперь мы вернёмся обратно к Соласту и узнаем, куда он пропал, что он узнал, и останемся с вопросом, а что его теперь ждало?

Соласт Эхо Лье Бьяно пришёл в себя запертым в довольно узкой камере из тёмного металла, огороженной силовым полем. Здесь находилась небольшая вертикальная капсула, похожая чем-то на душевую, и полка, на которой Соласт изначально был положен. Что было интересно, она, словно магнит, слегка отталкивала от себя тело, мягко обволакивая его неким магическим полем. Лежать из-за этого было приятно и мягко, несмотря на отсутствие перин.

В голове было тепло и спокойно, будто Соласт отходил от мягких обезболивающих и недавно выпил травяного чаю. Тревоги в душе никакой не было, учитывая, что в такой ситуации он оказался впервые.

В камере было довольно прохладно, но сухо. Металл казался холодным на ощупь, как весенний забор после засушливой ночи. Впрочем, Соласту ещё оказывало услугу то, что он был полностью облачён в свои одежды, хотя они оказались намного легче из-за того, что из них вытащили все предметы, вплоть до личной цепочки с удостоверением.

За силовым полем находилась высокая фигура, наблюдавшая за ним и с легким любопытством размахивавшая хвостом из стороны в сторону - один из его похитителей. Она была облачена во всю ту же чёрную форму, однако теперь у неё отсутствовал шлем на голове.

Лицо данного существа было немного инородным. Оно напоминало особенно вытянутую кошачью морду с большими глазами и ещё более раскидистыми усами. Волосы у этого представителя разумной жизни находились на голове и были тёмно-голубого цвета, сложенные длинным конским хвостом, а кожа болезненно бледной, какая бывает у низших вампиров. Но до сицилисковой белоснежности этой антропоморфной кошачьей было далеко, бледность в ней перекрывала блеск. Почему-то Соласт инстинктивно предположил именно женский пол, вероятно, это было из-за первичных половых признаков.

Её синие глаза были полностью чёрными, с двумя вытянутыми голубыми зрачками, слегка сверкавшими в отсветах от его камеры.

Судя по букве “Я”, это была голос-капель.

- Блаженного сна, - приветствовала она на чистом общем наречии. - Ты понимаешь меня?

“Какая красивая речь у такого существа… Без мурчаний, без дефектов и фырканий, какие бывают у каттусталов. Будто она всю жизнь говорила на общем. Неужели это существо тоже было подвержено влиянию Великого Дракона Артиона - покровителя Арбента?... Или же работает устройство, какого ещё не видел Франгир? Является ли она представительницей жизни вне Колеса? Неужели такая вообще существует?... И есть ли разница, что и без того широкие горизонты могут стать ещё шире?”

Соласт кивнул.

- Д-да. Да, я понимаю тебя, - он глубоко вдохнул и выдохнул. - Итак. Вы раса существ, имеющих доступ к технологиям, подобных которым я ещё не видел. Н-нигде…, - он постучал костяшками пальцев по “био-намагниченной” доске. После выдохнул и поправил очки, которые ему оставили. - И я не вижу никаких следов магии. Как?

Кошка оскалилась, чуть приподняв брови. Это был жест одновременно напоминавший и улыбку и угрозу. У неё была очень мощная челюсть, но настолько совершенно ровная, будто была вытесана намеренно. Такое ощущение возникало лишь при взгляде на сицилисков, но в отличие от созданий красоты, эта неправильная кошка не была похожа на статую. Она напоминала скорее робота. Неправильного робота из плоти и костей. Идеального до неправдоподобности.

- Гуа-га-га, - издала она звук, отдалённо напоминающий смех. - Из всех мыслей ты избрал вопрос о том, как всё существует, а не о том, что будет с тобой дальше… Это так удивительно. А я думала, что вы сильнее отличаетесь от нас.

- Скаделы - одна из самых раз-зумных форм жизни, - пожал плечами Соласт, поправив волосы и щупальца. - И это моя работа, изучать реальность для дальнейшего описания и объяснения. Моя участь, скорее всего, это нечто, на что я всё равно не способен повлиять.

Антропоморфная иномирская кошка села, сложив ноги неровным лотосом, и стала слегка похлопывать голым хвостом по полу. Соласту подумалось, что наверное её костюм очень хорошо изолирует. Металл пола казался довольно холодным.

- Мне доверили говорить с тобой, - сказала она. - По правде говоря, никто из нас раньше не взаимодействовал с разумными без покровителей. Мы решили, что ты можешь знать что-то полезное… Да и вообще, мы заинтересованы в живом опыте. После нашего контакта, вероятно, сотрём тебе память и высадим близ одного из ваших поселений.

- Покровители? Кто они?

- Наши создатели, - её безгубое лицо тронуло зубастое подобие улыбки. - Они создали нас себе в помощь. Выведя лучших, они пересоздавали нас снова и снова… Вы бы назвали нас их питомцами, но мы расцениваем себя так, как вы расцениваете учеников ваших мастеров.

- Питомцами? - Соласт задумался. - Это потому, что вы никогда не станете как ваши покровители? Они вас создали, они о вас з-заботятся, распоряжаются вашими жизнями, верно?

- В грубом смысле, - кивнула она, внимательно глядя и скопировав его жест, когда Соласт потёр подбородок. - Ты наблюдателен, но вкладываешь в эти слова не то, что содержится на самом деле. Боюсь, тебе этого не понять. Я говорю это не в обиду.

Соласт помял на языке вкус горького несогласия. Ему-то казалось, что он может понять вообще всё что угодно, на то он и учёный. Это его задача понимать реальность, изучать её и записывать. Да, разумные - не его профиль, но разве это должно его останавливать? Тем не менее, куда больше он не любил с кем-либо спорить. В споре пусть и рождается истина, но куда чаще оттуда извергается лишь негодование, обычно испытываемое другой стороной.

В темноте послышался стук по металлу. Звонкие шаги. Снова раздался голос «М», такой же холодный и чеканный, каким должен быть голос командира. От него веяло проблемами.

Она переговорила с “Капелью” на своём странном языке. Капель отвечала тихо некоторое время, потом повернулась к Соласту.

- Сейчас с тобой поговорит Мелларда, наш командир. Но пожалуйста, не бойся; средь нас ты в безопасности, никто тебя не тронет, ибо ты разумный. Пожалуйста, если что-то ей будет нужно, расскажи об этом.

- Погоди… А…

Она поднялась, собираясь уходить, а Соласт подошёл к силовому полю, приложив к нему руки. Поле казалось мягким, но неподдатливым, словно нагретая стена. - К-как мне тебя звать?

- Можешь звать меня Явкой, - сказала она и снова оскалила зубы вместо улыбки. После она попыталась одобрительно ему кивнуть. - Я буду рядом.

- Довольно нежностей с франгирцем, - оборвала Мелларда. Явка кивнула и ушла в темноту. Послышался мягкий металлический звук, будто раскрылась дверь, но рассмотреть что-либо было невозможно. Всё помещение еле-еле освещалось неоновым светом на уровне плинтуса. - Ты. Назови своё имя.

У Мелларды было куда более острое лицо и чёрные волосы, которые продолжали расти вплоть до её челюсти в виде своеобразных бакенбардов. Её глаза подозрительно щурились, сверкая синей радужкой глаз. Кошачьи усы казались длинными и толстыми, она периодически разглаживала их пальцами.

Мелларда в первую очередь скрестила руки на груди, подняв одну из кистей к подбородку, как бы раздумывая, но её пронзительный взгляд не сходил с лица Соласта. Взгляд не изучал, о нет, он испытывал.

- Эхо С-соласт Лье Бьяно… Или просто Соласт.

- Ты скадел, 24 года, работаешь на станции наблюдателем; ведёшь наблюдение за местностью. Не являешься комбатантом-захватчиком и будешь во всём нам содействовать, верно?

- Д-да, всё так. Хочу грант получить, на изучение разумности аномалий.

Мелларда хотела уже прервать Соласта, но опустила руку, сильней прищурив глаза. В них промелькнул интерес - холодный, расчётливый, но живой, как и у любого, кто гонится за знаниями.

Соласту подумалось, что даже если её руки в солдатской крови, Мелларда могла бы даже фору ему дать в научной гонке…

- Продолжай.

- Эт-то пока не изучено, - стушевался Соласт. - Моя р-рабочая версия такова, что многие аномалии Мон-новиума обладают одинаковыми паттернами, но н-некоторые из них действуют, исходя из собственных соображений и логики. Это примерно так же, как с разумом низших живых существ, в которых нет душ. Ты смотришь им в глаза, и видишь разум и тут… так же. Это если вкратце. Если это так, то мы смогли бы договориться даже с аномальными порождениями. Нашли бы способ… Может даже вы могли бы нам помочь. Вы же говорите со мной на Всеобщем.

- Что заставило тебя думать, что нам он был неведом? - фыркнула Мелларда. - Дар арбентского дракона - это болезнь, что передаётся по мыслям каждого. Стоит единожды заразиться, и твой язык уже больше не будет иметь значения. Лишь те, кому божественное чуждо, избегут этого влияния, но и тех немного.

- Но в-вы ведь не из Франгира, разве нет?

- Из него. За пределами Франгира пустота, насколько хватает мысли…, - Мелларда сделалась суровой и отвела взгляд в кромешную тьму. - Моим создателям некуда больше бежать. И назад пути тоже нет.

Она сжала кулак и тяжело выдохнула. Не сокрушённо, о нет - так дышит бык, вспахивая землю копытом. Так дышит воин, что получил много ран, но ещё не сдался и ни разу не вскрикнул. Соласт знал точно, если Мелларду однажды загонят в угол, она сделает всё что угодно, но сдаваться не станет.

- Вас называют хайонсутами, верно? Создания-предтечи, что сотворили Врата и оставили по всем мирам Франгира свои сокрытые станции, - Соласт припал к силовому полю.

- Видно, мы чистим историю не так быстро, как нам бы хотелось. Несмотря на то, что ты ошибся, знаешь ты и без того достаточно…, - Мелларда цыкнула, повернувшись к нему. - Но впрочем, ты не дашь остальным узнать большего. Мы ценим разум, но прежде мы ценим жизнь. Твоя память будет стёрта.

- П-полностью? - дрогнул голос Соласта.

- Ни в коем случае, - подняла Мелларда руку. - От четырёх до восьми ближайших лет с ложными воспоминаниями. Когда мы тебя отпустим, статистически ничего с тобой не произойдёт. Ты будешь записан как очередная жертва аномального воздействия. О тебе будут заботиться, и ты вернёшься к своей жизни, где никого, кроме тебя, не волнует твоя жизнь.

На последней фразе её голос дрогнул ненавистью. Жгучим отвращением, настолько ярким, что об этом невозможно было молчать. Будь оно жидкостью, она бы сейчас подавилась ей.

- Н-нет!... Я не могу потерять восемь лет! - с ужасом выдохнул Соласт. - Вся м-моя работа, в-весь мой прогресс… Нет!... Я никому не расскажу о том, что видел.

- И тогда ты расскажешь, как выглядят хайонсуты, - холодно заметила Мелларда, подняв голову. - И из твоей памяти извлекут то, как ощущается металл, из которого они делают свои убежища. Самое главное, что они до сих пор живы…, - она глубоко вдохнула через нос.

- Но многие и так зн-нают, что вы есть, - быстро сказал Скадел. - Доктор Лек. Он рассказывал про треугольные корабли. Про антропоморфных кошачьих! Значит ли м-моя правда хоть что-то, если ей никто не верит? Это в-ведь были вы!...

Она презрительно оскалилась и медленно наклонилась к силовому полю. Её глаза сосредоточенно горели, вглядываясь в его лицо. Казалось, если бы не поле, она бы вонзила ему в шею острые зубы, прекратив его существование.

Соласт отпрянул от поля, чуть не споткнувшись. Он не понимал, кого перед собой видел. Солдата? Зверя? Что именно ей двигало? Что именно она могла с ним сделать? Есть же какие-то покровители. Быть может, от них есть толк, если им сейчас помолиться?

- Именно поэтому мы там, где мы находимся. Ибо наши собратья, сумасшедшие и надутые болваны, беспокоятся о чужих муравьях больше чем о близких собратьях, - произнесла она, шипя. - Мои предки сдались. Они решили скрыться во тьме, чтобы иметь хоть какую-то возможность записать своё наследие, вместо того чтобы продолжать жить.

Она слегка ударила кулаком по стене.

- И теперь вы - те самые, кто наслаждается солнцем на своей коже. Теперь это ВЫ - те самые, кто находит новых знакомых, тех, кто заставил бы их сердца биться. Теперь это вы - те, кто планирует своё будущее, зная, что его ждёт успех и счастье, - она глубоко выдохнула, но потом отпрянула от силового поля и привела в порядок волосы. - Вы удивительны…, - сказала она спокойно и сурово. - Находясь перед тобой, я внезапно вспомнила, что во мне есть ненависть. Что во мне есть боль, которую нанесли даже не мне. И что я говорю с тобой подобно тому, как ваши неудачники кричат богам на небеса, надеясь, что их услышат. Что их проблемы отомщены… А в итоге, это слышим лишь мы и не имеем права на это повлиять.

- Б-боюсь, я тут мало п-помогу. П-психология - не моя специальность, мне в-вообще довольно сложно с разумными…

Мелларда внезапно усмехнулась, когда он упомянул психологию, и посмотрела на него с усмешкой и узнаванием.

- Тогда я верну тебе Явку, и пусть она будет с тобой общаться, раз тебе и ей так нравится. Но знай, франгирец… Стоит ей сказать, что ты больше не нужен, как твой разум первым рейсом отправится в забвение.

И она ушла, на своём языке проклиная Соласта. А тот смотрел ей вслед, потирая голову. Подумать только. Создания, запертые в космосе… Неужели они не могут просто вернуться сюда? Неужели не могут договориться и жить совместно со всеми остальными? Чего он, Соласт, не понимал в этой огромной сфере вещей? Разве не найдётся мест, которые они смогли бы поделить между собой?

Ведь один округ Меллон огромен. Моновиум - ещё больше. Весь Франгир - ха, весь Франгир даже не так плотно заселён, как полупустой Моновиум… Неужели эти умные создания, построившие такие страшные технологии и первыми научившись путешествовать между мирами, не смогли найти решения?

Здесь что-то не так, и Соласту от этого стало грустно. Не за себя, о нет. Он видел чужую проблему - боль, которую не мог понять и не знал, как это решить… Но хотел. Разве это не имело значения?

Глава 4 “Вороний Взор - Прорицательный Дозор”

В этой главе мы узнаем, как Ивет познакомился с изменившейся за последнюю неделю зоной Меллон. Узнаем об интересе могущественных сил, а также разглядим позицию арасутов и их дальнейшие планы.

- Правда-Правда-Правда! - скандировал полуэльф.

- Хорошо… Хм…, - девушка-человек задумалась и, подхватив упавшую с полки банку, кинула её обратно на полку.

- Давай, спроси его что-то тупое, - хмыкнул подначиватель. Ивет же скрестил руки с хитрым видом, ожидая вопросов.

- Ты живёшь наверное почти тысячу лет. Какая вещь смогла тебя растрогать больше всего?

Ивет на секунду сделал очень удивлённое лицо и, правда, потерялся. Растрогать? Его? Что смогло больше всего? Разве он мог бы запомнить что-то такое?

- Бу-у-у, я бы спросил, что было самым мерзким, что он съел, - хохотнул полуэльф.

Ивет хмыкнул, этот вопрос мог быть намного веселее. Он бы подделал историю о том, как его однажды сожрал Регилтисовый слизень, и как Ивету пришлось сожрать его в ответ изнутри. А вот что его больше всего “растрогало”, он даже подделать толком не мог. Мысли, что ворохом кружились в голове, казались ненужными, идеи посредственными, а ложь глупой.

- Всё, болтуна ты сломала, - хмыкнул дварф-заправщик, следя из-за прилавка за игрой, пока за окном медленно перемещались верхушки елей под белым-белым небом и солнцем, ярким, сворачивавшим эту белизну в воронку. Одноглазая самодовольно улыбнулась.

- Дьявольски коварный вопрос, - наконец с восхищением сказал Ивет, хлопнув в ладоши. - Я видел множество безумных звёзд. Например, жука, который тащил кусок хлеба в четыре раза больше себя. По лестнице. Типа по ступеньке, а потом снова вертикально вверх… Но что-то трогательное? Буа! - он потряс руками и захохотал. - Наверное тот случай, когда…

Но Ивет - разговорчивый, неунывающий, сбивающий разумных с толку - вдруг сам замолчал. Он вспомнил правду, эгоистичную, жалкую и душеразрывающую, что превратила его жизнь в инфернум, а возможно, до сих пор в нём держала… Он вспомнил картину одинокой башни. О том, как оставил её на самом-самом видном месте хижины, прежде чем уйти.

Как испоганил её прекрасное небо чёрными надписями.

- Когда-а-а? - девушке нравилось вытягивать из него правду. А ему нравилось давать красивым одноглазым женщинам то, что им нравилось из него вытягивать.

- Был случай. Арбентское небо, куст с ежевикой и холодный летающий обломок, что стал мне пристанищем. - Ивет сориентировался и начал рассказывать. - В моих руках только воздушный пистоль и подзорная труба. Я качу на осколке день, второй. И тут я прокатываюсь мимо острова побольше, на котором…

- Так! Вот тут ты врёшь! - заявил полуэльф. - Быть не может, что ты был чёртовым Изгоем Джеком!

- Эй, вы сами попросили. А мои слова - правда и ничего кроме красивой правды. - Ивет улыбнулся. - В общем, перепрыгнув на остров, я не долетел до края и свалился прямо вниз, пролетев через куст арбентского чертополоха. Вжух, и нет! Сердце в пятки! Лечу, мимо меня косяки арбентских рыб! Чуть летающую макрель зубами не поймал. Прямиком до самого Нулевого Моря летел, сталкиваясь со всем мелким мусором, что там висел в воздухе. Вот это был довольно трогательный опыт, - широко улыбнулся Ивет и развёл руками.

- Как ты выжил-то? - удивилась искательница.

- Получил пару ранений, оцарапался, мне рыба чуть не выбила глаз, но ничего, что угрожало бы жизни, - спокойно пожал плечами Ивет. - Но вот что интересно: я думал, что в Нулевом Море разбиться невозможно. Ещё как можно! Когда в него влетаешь, начинаешь замедляться, но перед этим, не дай бог, если ты попадёшь на острые корабельные обломки! Я выжил только чудом. А как оттуда выбрался, совсем другая история; давай дальше крутить!

Есть в дороге своя прелесть. Тебе куда-то нужно? Это же целое приключение! Ты ищешь маршруты, а вместе с ними способы передвижения. Меняешь ноги на поезда, поезда на дирижабли, дирижабли на попутки, а после оказывается, что твоя попутка - настоящая ходячая заправка с целым искательским контингентом, которые одновременно тебе и братья и конкуренты. Сейчас они крутили бутылку и спрашивали всякое друг о друге, распивая пиво словно студенты, а завтра могли передёрнуть затвор пистолета и приставить его тебе меж лопаток.

Эх, как же всё становится сложно, когда в деле начинают быть замешаны деньги. Они вечно всё портят и остро ставят вопрос о собственном благополучии каждого по разные стороны баррикад. Братья и любовницы сразу превращаются в тех, кто ради года хорошей жизни могут ножом перечеркнуть века твоих приключений.

Пугала ли эта мысль? Только тех, кто не был глуп и храбр. Ивет считал, что он сам ещё успеет всем всадить в спину нож, но ещё лучше, что отправится на туманный курорт, где вообще ножей не будет.

Для него искатель - это партийный игрок, объединяющийся в группы с такими же искателями. Но туманный искатель, свойственный только Моновиуму? Это исключительно одинокий странник. Опасный, скрытный и тихий. Он пользуется ловушками, он избегает проблем, и самое главное - он никому до конца не доверяет. Совершенно другой опыт.

- Как приедем, я рядышком покручусь у дороги, говорить буду, что машинам помогаю и вообще всегда стоял. Но брюлики-сувениры можешь мне приносить, я тебе есть, пить, спать и ещё сверху денег за них. Если солдафоны придут, не пущу, будь спокоен, - объяснил дварф в разговоре с глазу на глаз, который наверняка имел с каждым искателем.

У туманных искателей были свои интересные понятия. Их сообщества были тесны и крепки, словно братства, пусть никто и не был никому братом. Многие друг друга знали, и кто понятий придерживался, поддерживался остальными, а кто обманывал, того, понятное дело, ничего хорошего не ждало.

Некоторые такие искатели объединялись в определённые группы - идеалисты, вигиланты, простые бандиты, неофициальные исследователи, церковные фанатики - но чаще всего именно что небольшие группки “искателей”. Простые, действующие в общих интересах. Зайти, найти то, что может показаться ценным, вынести, защитить друг друга или вытащить из щекотливой ситуации, ну или развеять весь кайф от одинокой дороги своим присутствием.

Ивет и без того всю жизнь провёл в группах похожих энтузиастов, но прожить ещё кусок жизни, как предыдущий, он не хотел.

Последний раз они говорили ранним утром. Одноглазая и Ивет, не зная даже имени друг друга, встали на пороге заправки, поделившись друг с другом то сигареткой, то огнём. Оба были облачены в походные костюмы: плотная изолирующая ткань, сапоги, укреплённые пластины и тёплые подкладки.

- Если бы ты остался, было бы проще… Из всех них, - она кивнула на заправку, выдохнув в туманный воздух облако белого дыма, - ты наверное тот, с кем можно было бы иметь дела.

- Ты льстишь тому, кто дулю с маком знает про туманы, - улыбнулся ей Ивет. - И я рад был бы узнать больше, но думаю, не в этом наша судьба.

- А в чём? - одноглазая приподняла бровь. - Я без понятия, есть ли судьба у меня или во мне. Лишь долги и отсутствие хороших вариантов. А у тебя?... Дать кому-то тепло и уйти?

Ивет горько усмехнулся; может быть у неё и был один глаз, но видела она его насквозь. Притворство и актёрство - он этим жил, а не скрывался за этой маской. И всё что его действительно волновало, наверняка всплывало наружу… Возможно, оно волновало только маску, а он уже сам потерял правду.

- Может быть и так, - он посмотрел вперёд, затянулся и выпустил дым в виде птицы, и та, взмахнув крыльями, исчезла в тумане. - Эльфам для того и был дан возраст; мне нужно помнить, что я всего лишь история в чьей-то жизни. Как и ты в моей… Разве я могу позволить привязаться на сотню лет, чтобы потом потерять? И сколько раз я пройду через это?

Птица вернулась из тумана, раскрыла крылья, и внезапно в неё вонзилось туманное копьё, пробив её насквозь. Она дёрнулась, полетела вниз и исчезла, распавшись.

Ивет бросил сигарету.

- М-да, - хмыкнула она и посмотрела на него. - Но я ведь даже не прошу тебя о сотне лет, просто…

- Я слышал однажды историю, - начал Ивет, затирая окурок носком ботинка. - Она о двух людях, что ушли слишком далеко на север. Это произошло тут, в Моновиуме, средь холодной северной тундры. Это был исследователь и его помощник, которого первый повёл за собой. Помощник очень любил исследователя; он был готов пройти за ним на край света, если бы тот попросил.

Ивет хмыкнул, посмотрев на одноглазую. У той же в глазу был лишь пепел.

- Они ехали на собачьей упряжке очень долго. Один день, второй. Исследователь водил их кругами, а его помощник верил каждому его слову, стараясь заставить умолкнуть голос собственного разума… В конечном итоге они нашли пристанище в пещере, которую выбрал исследователь, оба уставшие. А на стенах древние надписи и грибы, ещё не описанные наукой.

Он замолчал, посмотрев на неё.

- Исследователь не просто так привёл его туда. Он принёс своего помощника в жертву, следуя своим безумным идеям, в которых сам не был уверен. Он решил, что может так поступить, потому как помощник был глуп и любил его. А он? Он был старым и опытным гнойным пряником, - он фыркнул. - Он не знал только одного; его помощник, даже принесённый в жертву грибам, восстал из мёртвых и убил исследователя. И даже тогда - ни живой, ни мёртвый, он надеялся, что сможет вернуться в город, хотя сам не понимал, как жил, и видел, что его распоротое брюхо стало пристанищем для грибницы, сгноив его плоть…

Её лицо помрачнело, она чуть поджала губы и затянулась, глядя на эльфа. Ивет же молчал, глядя на неё, будто они играли в кто кого перемолчит.

- И в чём смысл истории? - наконец спросила она.

- Вот тебе мой совет; не верь советам. Порой они приносят только вред, - неунывающий эльф широко улыбнулся и ушёл, продолжая напевать себе под нос. - И если ошибок избежать ещё никто не смог. Чему способен научить сапожник без сапог? Сапожник без сапо-о-ог!...

Сначала исчез его облик, оставив только неясный силуэт. А после и голос растворился в тумане, словно растаявшее эхо. Девушка неуютно поёжилась, приобняв себя покрепче, вслед ему хотелось плюнуть ядом.

Она ещё долго смотрела, докуривая, а когда закончила, решила, что поедет назад; если встреча с этим эльфом не была бы дурным знамением, то она не повернула бы назад, даже если бы нашла мёртвую ворону на дороге.

***

До проникновения в зону Ивет был в восторге от всего.

Впервые за долгое время он чувствовал себя сильным не только духовно, но и физически; без всякого страха он мог грудью защитного комбинезона рухнуть в грязь и хохотать без всякого сожаления; он теперь настоящий туманный искатель, чёрт его возьми!

И сейчас, измазав лицо зелёными и чёрными пятнами, он спрятал белые волосы под шапку из сетей и многочисленных листьев, которую сам сплёл для пущей скрытности.

Очень давно у него был похожий образ. Средь Кардеморнских племён в Десейре он маскировался под Илликтука Ихериона, говорящего с самой природой. Тогда он сплетал себе погремушки из костей и любовно вытёсывал маску из трёх людских черепов. Обёрнутый в шкуры и хитин, усеянный ветвями мёртвых деревьев, он впервые отыграл тогда роль настоящего ходячего ужаса из глубин древних гор. Что дикари, что покорители - все ему верили.

Он научил местных всему, что знал о военном деле, чтобы они защищали свою свободу. Они были жестоки, и он научил их состраданию для объединения друг с другом. Они были слабы, и тогда Илликтук научил их вытёсывать оружие, что вселило страх в сердца их врагов, а самых способных из своих последователей эльф обучал своему тонкому мастерству.

Они были жестоки, и он показал им, что жестокость - это черта жизни, такая же как понимание. Жестокость - это инструмент, и он научил применять её. Они были глупы, и он обучил их паре божественных языков, чтобы хотя бы после смерти те смогли оказаться в лучшем месте, чем Десейра. Он показал им, что они выше остальных лишь потому, что у них нашлись цели, и они знали, чего хотели.

Он избавился от конкурентов. Дикари Кардеморна слушали диких теневых ведьм, Илликтуку удалось показать, что нет силы страшней, чем его колдовство. В конце концов, ведьмы могли изучать магию хоть двадцать лет, сплетая свои судьбы с тенями, но Илликтук? Он жил с магией столетиями.

Всё кончилось, когда Илликтук понял, что его хохот искренен, а язык требовал человеческой крови. Десейрийское безумие проникало в его сны, чуя его эльфийскую природу. Он ощущал демонов, кружащих над его душой, словно стервятники, готовых оторвать от неё кусок и заменить его собой. Шаманская маска начала врастать в кожу; всё чаще Илликтуку хотелось творить жестокость, а не изображать её. Тогда он понял, что пора завязывать.

Эльфам нет пути в Десейре. Они сходят с ума в безжалостной пустыне, и Илликтук вовремя об этом вспомнил, поняв, что он такая же посредственность, как и остальные. Он бросил вызов древнему страху, но понял, что одолеть то чудище, что за ним скрывалось, он не в силах.

Но то былое; нельзя обвинять долгожителя в том, что он любит предаваться воспоминаниям. Сейчас же всё было по-другому: он один, и он намерен говорить от сердца вольного, но не со своими учениками, а с учителем, выше которого разглядеть он никого не мог.

Эльф смотрел на магически возведённые блокпосты, которые может и не могли удержать то, что находилось внутри зоны, но были поставлены так, чтобы хотя бы попытаться зафиксировать каждого входящего. Скорее всего, меж деревьев ещё не развешаны рунные сигнальные нитки или что-то сложнее, но патрули правительственных солдат уже несли свой дозор.

На стенах блокпостов и на машинах, припаркованных рядом, находилось подозрительно много охраны; ему рассказывали о силах “Вороньего Дозора”, больше похожих на престарелых бабушек с фотоаппаратами для подслеповатых туристов, а увидел он государственные силы Щита - военные кордоны, тяжёлый транспорт, солдат в тёмно-зелёной униформе и патрульных кепках. Над их головами иногда пролетали округлые дроны с синими опознавательными знаками “Щита”, сканируя местность.

Кордоны возводили правительственные маги - седые старцы, что без касания Судьбы положили всю жизнь на изучение тонкого искусства, и теперь каждый стоил дороже золотой статуи, отлитой один в один. Размахивая посохами, они заставляли материю восставать на месте.

- Пу-пу-пу, мистер взорванный, неужели ты успел последним приказом обгадить мне малину, заставив каждую зону охранять военных?... И откуда вы только берёте на всё средства? - озадаченно выдохнул эльф вслух, отложив бинокль, и шлёпнул по сырой траве рядом.

Он чуть сощурился, прислушиваясь к звукам вокруг.

Пересекать границу он не спешил. Ему очень хотелось найти Вильмию - десейрийского Стрелка, о которых слагали легенды. Их дьявольское оружие разило без промаха, и каждый из них становился достоин песен. О Вильмии “Безжалостное Солнце” песня была особенно хороша; подобно лучам, разила она каждого, кто вставал пред ней, оставляя не боль, не кровь, но пепел и обугленные мечты.

Он пересекался с ней раньше ещё на Кардеморне. Вероятно, она этого не знала, но именно его люди стали причиной, почему она, храня в сердце злобу, пошла путём Стрелка. Он видел её глаза сквозь свою деревянную маску и теперь, узрев их вновь, не знал, как об этом сказать.

Вильмия же не узнала шамана - “горный ужас” в лице жалкого эльфа-анархиста, что сдался на её милость, когда имел все силы, чтобы не сдаться, в отличие от него.

Но теперь, даже несмотря на его приглашение, он её не видел. Ни её, ни мотоцикла, ничего.

“Неужели не получила? Или не поверила? Быть такого не может. Она должна быть здесь. Я всё просчитал, её наверняка тревожит её репутация. Услышь она мой голос, наверняка бы не поверила, что я действительно мёртв. Да если бы я был мошенником, разве был бы у меня хоть шанс против легендарного Стрелка?”

Именно поэтому Ивет никуда не спешил, он спокойно дождался вечера, обходя границу, намеченную колышками. Наблюдал издалека за огороженной зоной, изучал маршруты патрулей. Заметил даже двух искателей, что пошли вперёд него и пробрались даже без погони.

Издали зона была прекрасна.

Она походила на купол сизого тумана, иногда отращивавшего “шипы”, что простирались в пространство почти молниеносно и после возвращались назад. Никакой это был не туман, скорее уж биомасса, которая, возможно, даже обладала своим собственным сознанием, постепенно расширяясь, а после, встречая сопротивление, вновь сжималась.

Граница, выстроенная Щитом, тем не менее, располагалась далеко от зоны, с запасом, и только с одной стороны они были близко друг к другу. Во многих местах от блокпоста до первых сизых туманов было около километра или двух, и сизые скопления удавалось рассмотреть только с возвышенностей.

Что ещё было странным, зона не появилась “мягко”, она будто проросла от удара с неба. Во многих местах большие каменные плиты изогнулись. Пласты камня вырвались из-под земли, образовав скалы. Из-под них местами вытекала белёсо-синяя жидкость, застывая кристаллическими формами, у которых крутились правительственные учёные, закрытые в оранжевые костюмы, ярко сверкавшие во мгле.

К вечеру к зоне подтянулись ещё и МНИЦ - Моновианский Научный Исследовательский Центр.

Белый вертолёт гремел лопастями на всю округу, вокруг них мерцало синеватое марево явно аномального происхождения. Внизу, под вертолётом, по выскобленной дороге катили машины: грузовик полевого центра, похожий больше на Найротскую боевую фуру из трёх фургонов, и четыре бронированных внедорожника с чёрными и белыми бортами.

На чёрной борту красовался символ - Моновианский треугольник, внутри которого засел змей, пожирающий собственный хвост и окольцевавший широко открытый красный глаз. На белом борту чёрными печатными буквами на всеобщем написано: М.Н.И.Ц.

“Аномалия является аномалией только потому, что она не имеет предсказуемой природы и никак не объяснена”, - рассудил Ивет. - “Впрочем, именно эти белые сволочи скорее всего убьют эту романтику. Вероятно, ещё на моём веку”.

Ивет уже пару раз думал, что наверное МНИЦ являются его немезидой. Они появились, когда он жил. Они стали расширять своё влияние и бороться за независимость от государств, когда он покорял арбентские моря. И всегда, каждым своим вдохом, они убивали романтику и закрашивали белые пятна неизведанного, объясняя и фиксируя всё то чудесное, что должно было оставаться таинственным.

Но также Ивет думал, что сам Франгир вечно вставлял этой компании палки в колёса. Он докидывал загадки. Путал показания. Заставлял их сотрудников предавать корпорацию, а подопытных сбегать из застенков. Из-за этого МНИЦ всё больше милитаризовался, а их учёные всё больше думали о том, как сохранить своё место, а не как сделать новое открытие.

Когда вертолёт МНИЦ приземлился у небольшой поляны и подъехали внедорожники, к ним стали стягиваться и правительственные патрули с представителями. На блокпостах остались единицы, сопровождаемые дронами. Момент настал.

Ивет быстро-быстро, словно крыса, пригибаясь к земле и скрываясь своим природным покрывалом, отправился к границе зоны.

От стучащего сердца эльф невольно улыбался, адреналин уже рефлекторно заставил широко и чуть безумно раскрыть глаза, вглядываясь через кусты и холмы. Всюду мерещилось движение - зелёные кепки и кителя с синими шевронами. Очертания собак и белых дронов, которых он не доглядел.

Но вот его сапог поравнялся с колышком, он перешёл невидимую границу и оказался по другую сторону. Как будто кто-то подменил сам воздух, сделал его величественней.

И Ивет потерялся средь высоких смолистых сосен, покрытых чудным инеем. Он с удивлением и восторгом отметил необычные следы на почве, словно мраморную паутину, прижавшую траву и переливавшуюся, подобно жемчугу и бензину, в лучах закатного солнце.

Пробираясь дальше, туда, куда было запрещено ходить солдатам ради их же безопасности, эльф коснулся сизых туманов, совершенно обычных, просто другого цвета. Он был ошеломлён, насколько простым оказался момент контакта с этой первородной дикостью.

Он ждал ощущения слежки. Озноба, что пробрал бы до костей, будто сама смерть провела рукой по позвоночнику. А получил всё то же нежное касание тумана, которое испытывал всё это время. Будто Госпожа Ворона всегда держала его за руку, или всегда находилась так далеко, что и думать не могла о приближении.

Впрочем, расстроенным эльф тоже не остался; чем дальше он шёл, тем сильней менялись сокрытые в туманной мгле пейзажи.

Старые дороги, проторенные колёсами, разломаны широкими трещинами в земле, сияющими сине-голубыми аврорами, будто это чудо возникло именно из-под земли, а не упало с неба.

Указатели, ведущие по тропкам то к одному “генератору”, то к другой “установке”, то ли сломались, то ли поросли, то ли раздвоились; он взаправду нашёл два одинаковых знака, стоящих в разных местах и указывающих в две совершенно разные стороны, но якобы к одному месту.

Он видел застывший в воздухе “островок” вырванной земли, из которого, покосившись почти горизонтально, торчала сосна. Казалось, ещё чуть-чуть и здоровое дерево, выдернутое почти полностью, всё же рухнет на большую землю. Почти весь низ летающего острова «заледенел» полупрозрачными кристаллами.

“Что за счастье - Арканум на земле! О хаос первородный, я вижу твои нити - твою логику, эмоции, что ты кричишь, разрывая твердь! Ах как прекрасен ты, что аж картинами рисуй.”

Он уворачивался в последнюю секунду от гейзеров хлада, потревоженных его присутствием. Обходил электрические дуги, отчего-то трещавшие меж деревьев (что, так-то, странный электрический источник или проводник, отчего вывод мог быть только один: дуга - это живое существо, засевшее меж стволами, как паук).

Подобно стрекозе, дорвавшейся до лета, он танцевал и дышал воздухом так, будто никогда больше им не надышится. Всё казалось неизведанным и тысячу раз увиденным, но оставалось притягательным.

Он точно знал, тут скорее всего нет никого, кроме него. Это была земля, которую никто не отважился бы завоевать, да чего уж, посетить и то могли лишь с опаской.

Однако наступила ночь, и как для стрекозы, она подкралась незаметно. Видимость упала до нуля, Ивет зажёг магическую сферу, но она скорее слепила, чем помогала разглядеть. Уже в пяти шагах она становилась далёким солнцем. Плотность тумана ушла в астрономические значения, словно пасть, захлопнувшаяся вместе с ним.

Ивет замер, сидя в сыром овраге и сапогами касаясь грязных луж; если бы не комбинезон, так хорошо сохранявший тепло и внутреннюю сухость, эльф наверняка уже стучал бы зубами, а пока только выдыхал облака пара, которые не разглядеть.

Он попробовал разжечь пламя, но сырые ветви ближайшего куста, найденные на ощупь, не оставили и шанса. Он решил его даже не ломать и попытаться зажечь костёр из магии, чтобы немного подсушиться перед ночью.

Раз виток плетения, другой; пламя загорелось, как зелёный болотный огонёк, почти не давая тепла. Оно внезапно дёрнулось, начало моргать, исчезло, а после взорвалось с хлопком; эльф отскочил в сторону и упал в ковры из мха.

Всё погасло, и тот, что принадлежал расе, что смело смотрела сквозь тьму, оказался полностью ослеплён, не видя даже очертаний, лишь лапы куста над своей головой. Появилось ощущение, что это облако с неба опустилось и поглотило землю.

- Что же мне теперь делать? - спросил эльф полушёпотом на десторите, языке туманов и предсказаний и, покрутив головой, откинулся во мхах. - Если позволишь, я просто так усну… Лишь не заморозь меня, ладно?

Его голос показался далёким эхом, и эльф замер, стараясь сохранить температуру. Вдох, выдох - всё показалось ему сухим и даже приятным. Его сердце замедляло ход, хотя место совсем не казалось безопасным.

- Ведь я тебе ещё не спел, - прошептал он, будто обращаясь ко всему космосу. - Да и не придумал пока слов, чтобы здесь пропеть… Знаю, что всего лишь турист, вторженец и зараза. Но ты не пожалеешь, что впустила меня. Даю слово. Ведь мы оба столь бесхитростны, а?

Он хитро и широко улыбнулся. Будто кого-то безнадёжно обманывал, зная, что его ложь видна насквозь. В конце-то концов, что, если он действительно тут умрёт? Какой шанс, что его не накроет какая-нибудь электрическая приблуда?

Небо. Затянутое туманами бескрайнее ночное небо. Ему казалось, что там мерцали звёзды, выжигая к нему тонкие туннели. Что земля, на которой он лежал, дышала полной грудью, и травинки, тяжёлые от влаги, шевелились на невидимом ветру против всех законов физики.

Он закрыл глаза. Если смерть наступит во время медитации, то он был готов её принять. В конце концов, он шёл сюда, точно зная, зачем. И ему был отмерен достаточный срок, чтобы совершить все ошибки. Если повезёт, эта не станет последней.

И потому эльф лежал спокойно и совершенно неподвижно в мягких мхах под кустом. Его разум дремал, медленно и спокойно прогоняя мысли и старые образы, ибо эльфы давно отрезаны от снов.

Но вдруг - звуки. Заколыхалась трава, раздвинулись кусты. Земля под чьим-то весом прогнулась. Сапог хлюпнул лужей, погружаясь в неё почти полностью.

Пришла пора стрекозе познакомиться с обитателями зимы.

***

Они прочёсывали местность, запоминали паттерны, сканировали их своими высокотехнологичными устройствами, которые эта земля уже позабыла.

Они заучили все типы ловушек, что не оставляли и шанса непроверенным факторам, но всё равно едва не нарывались на искажения, которые должны были по всем параметрам заметить.

Кого-то подмораживало, кого-то обжигало, но медицина и толстые защитные костюмы не позволили никого потерять.

Приборы туманного видения разрезали ночь, раскрывая её секреты. Мелларда скрипела зубами, она ненавидела это сырое гадкое место. Она ненавидела то, что лишь здесь они были вольны показываться, а весь остальной красивый мир оставлять без своего прямого присутствия.

Ведь весь её круг общения - это тридцать разумных, двадцать из которых остались наверху. А против них - армии, несокрушимые и безжалостные. Полные тех, кто готов положить всё для нового убийственного витка своей технологической эволюции.

Но они не могли оставить тут Чудо, а доставить шар назад оказалось на удивление сложно.

Оперативная группа обнаружила капсулу, что приземлением создала магическую воронку. Облепленная аномальными полями, она походила на раскрытую пасть с длинными кинжаловидными зубами из земли, что восстали вокруг неё, укрыв от взглядов и ветров.

Внутри воронки капсулу с Чудом окружила неясная жемчужная паутинистая жидкость - подвижная, но липкая, сверкающая в прямом свете.

Пока они запрашивали совета у хайонсутов Семьи, а самые умные из опергруппы остались смотреть за ними, Мелларда повела другую часть отряда заниматься тем, в чём разбиралась - следить за людьми.

Разумные всех мастей стянулись к зоне Меллон, сразу подняв всеобщую тревогу, будто ждали этого дня. Сначала прорицатели Вороньего Дозора, потом коалиция “ЩИТ”, после - захватчики МНИЦ.

В их информационных каналах вечно мелькали опасения и доводы. Их послушать, так весь Моновиум вздрогнул после прибытия Чуда. Одни зоны активизировались, другие погасли.

“Порождений” замечали даже вне зон, а активного туманного фона в зоне Меллон хватало на двадцать зон разом. Ничего опасного, но очень неожиданно, при абсолютном спокойствии в виде аномалий, они словно красовались, маня своей красотой и притворяясь безобидными.

“Они как игрушки, развешанные в детской комнате у маленького человека”, - предположила Явка, рассматривая их со стороны. Мелларда только фыркнула, вспоминая эти слова.

Игрушки. Нет, это вам не игрушки - богиня Моновиума почувствовала прибытие своего Чуда. И она не хотела показаться жестокой в присутствии своего дитя, которое собралась оберегать, но она может, как только для этого найдёт правильный язык.

Впрочем, Мелларда знала, что это всего лишь догадка. Догадки могут быть ошибочны.

Арасуты прошли по сырому оврагу, образовавшемуся ещё до столкновения, тот полностью покрылся аномальным мхом, что прорастал даже сквозь траву. Как мочалка, он выпускал воду при каждом шаге.

Они возвращались после разведки. Представители разумных не собирались лезть к Чуду, но арасуты уже устранили несколько одиночек, которые, не обладая яркими обозначениями, шарились по округе.

Явка и несколько иных лоялистов этого бы не одобрили, как и всё командование, но Мелларда точно знала; её создали, чтобы выполнять приказы, а не лизать хвосты. И она выполняла приказы так, чтобы идеологи не сильно расстраивались, а задача при этом не страдала. Если сама зона вдруг не захотела себя защищать, как она это обычно делает, то этим займётся Мелларда.

- М, - прозвучала псевдопсионическая связь голосом арасута-техника. - Обновление касательно Чуда. Мы начали откачивать жидкость, но разрывы стали сгущаться при нашей активности. Думаю, это защита.

Мелларда остановила отряд и ответила на су’хо’фтане:

- Это проблема?

- Нет. Стабилизаторы удержали их подальше от аппаратуры до самого конца откачки. Проблема в том, что сфера Чуда вместе с капсулой вросла вглубь образовавшейся воронки. Она видимо перешла в инкубационный период. Прямо сейчас она продолжает продуцировать кальцинирующую субстанцию. Видимо, она хочет полностью закрыть себя.

- Не навреди Чуду. И не дай ему себя замуровать, - приказала Мелларда. - Найди способ его безопасно извлечь.

- Это может занять время, - отметил техник. - Как дела на периметре?

- Одиночки-разведчики просачиваются. Остальные находятся на границе и изучают рудименты. Порождений не встречали.

- Эта зона приветственного типа, - объяснила присоединившаяся арасут-биолог. - Порождения здесь редкость, да и аномальные разрывы поначалу не охотятся на разумных. Если прогноз верен, то аномальные артефакты, вынесенные из этой зоны, спровоцируют появления большего количества зон.

- Это нелогично, - хмыкнула Мелларда. - Зона была создана из-за Чуда. Если богиня хочет защитить Чудо, ей не нужно делать зону вокруг доступнее!

“Как же было бы здорово, если бы все следовали протоколу и прислали к нам одного из прародителей, а? Например, Второго. Тогда всё стало бы проще”.

- А может, она видит в вас угрозу, и так приглашает остальных вам помешать?

Все в невидимости кинулись в разные стороны, запустив иллюзорные звуки шагов, отчего отряд показался чуть ли не батальоном с сотней шагов в разные стороны. А после залегли, глядя на место, откуда донёсся звук разумного голоса, говорящего на всеобщем, но отчего-то понявшем язык псевдопсионических переговоров.

Но абсолютно никого рядом не заметили.

- И чего вы замолчали?

Звук донёсся из высокой травы на холме, там, где все стояли. Но говорящий вовсе не оказался невидимкой. Он был маленькой игрушечной куклой, с голосом, как у полноразмерного создания. Кукла громко болтала, пытаясь докричаться. Мелларда на всякий случай скомандовала открыть огонь, и в куклу из невидимости влетело по четыре иглы с разных направлений, прошив её насквозь и пригвоздив к земле. Та застыла.

- Цель поражена. Отходим на препозицию шесть. Следим за хвостом, - приказала Мелларда.

Арасуты стали возвращаться по своим следам. Видно Госпожа Туманов не настолько далеко держалась от разумных, как им казалось.

Однако странная говорящая кукла была права: зона наверняка пускала в себя разумных, чтобы они вмешались в их дело и помешали забрать Чудо. У Мелларды сразу возник план: если они думают, что богиня Моновиума пригласила их к своему Чуду, то нужно всех убедить, что это приглашение ложно.

И желательно, как можно более доходчиво.

Пора пустить этого смертного “Соласта” в дело.

Глава 5 “Наёмники и переговоры”

В этой главе мы чуть выдохнем и узнаем всё об отношениях, а после понаблюдаем за жизнью в зоне, с которой столкнулся Ивет, пока арасут Мелларда стремилась усложнить всем жизнь.

- Как это ощущается?

- Божественно, - с тоской вспомнил Соласт, улыбнувшись. - Солнце печёт голову, но тебе прохладно из-за реки, что течёт перед тобой. Как правило, это комфорт. Моновианцы часто сидят так часами, лишь из-за ощущения, и даже если ничего не поймают, то всё равно счастливы.

- Но я видела, что многие, приезжая к реке, к ней почти не подходят. И уж точно не рыбачат. Им просто не нравится? - спросила Явка, прислонившись к силовому полю.

- Нет, я думаю, что им нравится… Но они бывали там так часто, что им наскучило. Разумные такие создания, что их эм-моции всегда требуют разнообразия. Даже если что-то поначалу кружит голову, чуть погодя оно надоедает.

- Даже любовь? - вдруг спросила она тихо, и Соласт замолчал.

Они не говорили пока об эмоциях; в них Соласт разбирался очень плохо, в основном потому, что сам мало чего испытывал. Сейчас же он ощутил стеснение, будто ему дали написать задачу по неизвестному предмету; с чего начинать, за что браться?

- Я, - он задумался, посмотрел на неё и пересёкся с арасуткой взглядом. - Я не знаю. Наверное да…

- Как ты не знаешь? - она подняла одну из бровей в удивлении. - Но ты же живёшь с ними, наблюдаешь, видишь…

- Но ведь сам я этого никогда не чувствовал, - Соласт хмыкнул, неловко потеребив щупальца на голове, что стали влажными от волнения. - Мне было не до этого; сначала образование, получить удостоверения, потом проект… Да и я никогда никому не нравился, сколько себя помню. У скаделов вообще по-другому всё с эмоциями. Они не закрывают нам разум.

В любой другой ситуации он бы порицал эмоции. “Эмоции - удел остальных. Скаделу они не мешают совершать открытия”. Но он понимал, что эти слова каким-то образом её расстроят. Или его самого заденут; не хотелось ему этого говорить и всё тут; как ещё объяснить?

- Но ведь они есть, - вдруг сказала Явка, и её хвост бесшумно шлёпнул по силовому полю. - Не так выражены, конечно, но есть ведь. Даже этап полового созревания должен был пройти.

Соласт выдохнул, снял и протёр очки полой рубашки. Пожал плечами; об этом обычно его родители думали, ему же было некогда.

- “Помни, сын, в наследстве нет смысла, если его некому наследовать”, - прозвучали в голове почти бессмысленные слова отца. Соласт любил его за мудрость и разделенные с ним знания, но некоторые убеждения он отрицал, самостоятельно над ними размышляя.

Наследство у различных народов материальное и зачастую имеет ритуальное или историческое назначения; оно сохраняют важность рода в глазах остальных, или же открывает доступ к родовым особенностям, таким как древние союзы с метасущностями. Например, с дьяволами или эонами - сущностями закона.

У Соласта в этом плане наследства не было. Весь мир будет наследовать его открытия и только; ему нечего иного оставлять. И не для кого.

- Функции иногда не выполняются, - пожал Соласт плечами. В груди стало тоскливо. Будто он смотрел на белый лист с формой, что осталась незаполненной, а теперь крошился в пальцах от старости. Никто уже не использует его, он просто стал негоден. - Даже если должны были. Прости, я не совсем тот, кого можно спрашивать о чувствах… Но я так понимаю, вы разделяете такие же?

- Больше, чем наши предки или прародители, - хмыкнула Явка. - Я была создана на основе моих удачных прошлых воплощений. Удачные получили новую жизнь, неудачные были разобраны на хорошие генетические составляющие, взятые из рас большей части Франгира… Эмоции мне доступны, правда, на станции их тяжёло бывает выразить, - сказала она и сокрушённо выдохнула. Её высокое тело в нательном комбинезоне, оставляющем только лапы открытыми, опёрлось о силовое поле вполоборота к Соласту.

- Почему? - поинтересовался Соласт. - Уверен, у вас там есть всё для жизни.

- Скорее, для существования, - хмыкнула она. - Мы завидуем вам, потому что никак не можем начать жить. Каждую минуту, пока мы на земле, мы страшно рискуем подвергнуть опасности остатки нашей цивилизации. Давным-давно мы уже проиграли войну за эту землю, и наши силы с тех пор лишь слабели. Нас становилось меньше, а вас больше. Мы были копиями тех, кто давно умер, и наши отношения порой просто сохраняли сами себя, словно пустой стакан без наполнения.

- Мне этого не понять, - Соласт поджал губы. - Но разве совсем никак нельзя найти мир? Неужели вам нигде не найдётся места? Нигде во всём Франгире?

- Всё не так просто, - выдохнула Явка, подобрав ноги. - Прародители на последнем Совете приняли решение о нераскрытии нашего существования. Нам нужны наши технологии, чтобы спасти мир от божеств; как мы должны были поступить с Тем Кто Спит. Но если наши технологии попадут не в те руки, то Франгир может закончиться раз и навсегда.

- Разумные куда умнее, чем вы считаете, - возразил Соласт. - Однажды мы достигнем и вашего уровня и уровней выше. Где-то, уверен, мы уже вас превосходим! Архимаги были трижды близки к тому, чтобы уничтожить некоторые из миров Франгира.

- Шестьдесят три раза. Если не считать архимагов, - хмыкнула Явка, и на её мордочке растянулась улыбка. - Примерно раз шесть миры были поставлены нами под угрозу и лишь чудом, пожертвованием да умом эти катастрофы были предотвращены…

Может ли такая раса рискнуть ещё раз? Не только мирами, но и своими собственными родичами, всеми из них?

- Вы же поддерживаете связь друг с другом? Или вас осталось только…

- Хайонсутов сотни, - сказала Явка, подняв взгляд к потолку. - Они где-то там. В космосе. И за ним. Ищут новые пути и места. Некоторые рядом, всего лишь в пределах связи. Некоторые ушли дальше… Некоторых может и нет уже совсем. Но Чудо нас объединит.

Она так смешно выделила это слово и широко, почти мечтательно улыбнулась, что Соласт невольно за него зацепился. Он поднял голову, посмотрел на её затылок; силовое поле ощущалось невесомой стеной. Воздухом, который не давал пройти, но при этом абсолютно никак не ощущался.

- Чудо? Какое-то конкретное?

- Оно будет замечательным, когда созреет, - она повернулась, и их взгляды пересеклись. Её глаза блестели, а голос дрожал в благоговении. - Тогда мы вернёмся с миром, а она станет нашим мостом между вашими мирами. Такой маленький бог, ходящий по земле… Меняющий его в лучшую сторону.

Соласт глубоко вдохнул, и в его сердце вновь поселился страх. Эти существа, такие умные, возвышенные, полные своих секретов и наверняка обоснованных мотиваций, взвешивающие все свои риски… во что-то поверили. Как отчаявшиеся верят во спасение. Как человек на смертном одре в ужасе от Инфернума верит в божественное милосердие.

И это выглядело опасно.

- Я не до конца понимаю… Что вы создали?

- Даже я не смогу рассказать об этом, - сказала она, улыбнувшись. - Это живое существо в теле человеческой девочки. Если просто, мы смогли синтезировать множество душ и саму суть туманов…, - Явку словно отпустило. - Это наша последняя надежда. Без неё мы останемся посреди пустоты без всяческих идей. И она должна сработать… С другой же стороны, к этому нужно подойти крайне аккуратно. Мы ни в коем случае не должны навредить ей и воспитать так, чтобы Чудо после не вышло нам боком.

- Нет-нет-нет, постой, это же звучит ужасно, - испуганно сказал Соласт, и даже дрожь исчезла из его голоса. Он попробовал ударить по силовому полю, но никакого сопротивления не встретил; его рука просто остановилась.

- Я думаю, ты не до конца понимаешь…

- Нельзя шутить с туманами, они этого не терпят. Вы можете предсказать какие угодно аномалии, но госпожу Ворону вам не постичь, - предостерёг Соласт. - Аномалии, они живые, и более того, очень свободолюбивые. И дети… Как вы можете быть уверены, что вы её правильно воспитаете? Вы взращиваете созданных существ на основе проб и ошибок, разве нет? Неужели и тут вы сможете попытаться ещё раз?

Она выдохнула, посмотрела на него и приложила руку к силовому полю. Он приложил кулак с другой стороны, поджав губы; Соласт знал, что их подход нуждался в пересмотре. В дальнейшем изучении. В аккуратности и, желательно, в земном, нежном воспитании - под солнцем, которое не хочется ни с кем делить.

Ведь сколько боли было, например, в Мелларде. Её вряд ли задумывали такой, но даже Соласт - далёкий от эмоций научный осьминог, ближе к замёрзшей лягушке, чем к нежному сердцу - прекрасно понимал, сколько будет в ней злобы, родись она в космосе, средь страха перед цивилизацией.

Теперь ему это нужно было донести.

- Её нужно оставить тут, - заключил Соласт, и сердце его стучало. - Н-нельзя её… к твоим. И… вам нельзя…

- Что ты имеешь в виду? - спросила Явка, и её брови чуть нахмурились.

- Я к тому, что вы поступаете неверно; н-нужно сделать всё по уму. Н-например…

- Ты просто маленький земной смертный, - выдохнула она. - Не надо было мне начинать об этом говорить, я же знала, что ты не поймёшь.

- Погоди, мне просто сложно всё собрать, чтобы сказать.

Дверь в тюрьму плавно раскрылась. В глухой тишине послышались редкие постукивания о металлический пол капель, стекающих с замысловатого арасутского гермокостюма.

- Явка. Моновианец, - фыркнула Мелларда, вешая за плечо своё оружие и складывая руки за спиной, после чего она повернулась к Явке и обратилась на своём наречии.

“Операция”, “выбор”, “дипломатия” - все слова, что разобрал Соласт, но гримасы Мелларды стали куда более хорошим переводчиком. Арасутка сделала шаг, закрывая собой камеру Соласта.

- Это против правил, - сказала она на всеобщем.

- Вовсе нет, - довольно заметила Мелларда. - Согласие три к пункту двенадцать.

- Экстренные д-действия? Но что?

- А это мы сейчас обсудим. Советом, - Мелларда положила Явке руку на плечо. - Пойдём, ты довольно много проводишь время с этим скаделом. Пора бы уже и с семьёй повидаться, верно?

Явка и Соласт переглянулись, и после первая ушла, но Мелларда не последовала за ней. Вместо этого она наклонилась к полю, уперев руки в колени, и после чуть почесала свои чёрные бакенбарды, махнув связанным пучком волос на затылке.

- Наверное ты думаешь, какая судьба тебя ожидает, да? Будут ли тебя вечность кормить тут синей пастой, держа в клетке? - она постучала костяшкой по силовому полю и оскалилась. - Я скажу тебе, моновианец, ты послужишь нашему делу. В оплату того, что здесь находишься.

- Ч-что-то я думаю, что…, - но Соласт не договорил, ибо Мелларда клацнула зубами.

- Тссс! - прервала она. - Ты пойдёшь к своим землякам. И ты скажешь им: “не ходите сюда, тут опасно”. И ты будешь врать так убедительно, как сможешь. О новых аномалиях, о невиданных убийствах. Слов своих не бойся, у нас уже есть, чем их подкрепить. А если решишь, что умней нас, примером станешь для людей.

Глаза у Мелларды блестели, словно пламя. Она злорадно хмыкнула, и хвост её пошёл из стороны в сторону, хлеща по крепким бёдрам, как лев хлещет себя, заигрывая с добычей.

- Ч-что в-вы имеете в виду?

- Узнаешь, когда наш специалист над тобой поработает. Он тебе всё расскажет.

***

Пока злые кошки делают из подневольного Соласта ходячую бомбу с микрофоном, мы вернёмся на большую землю, туда, где одну охотницу терроризирует застрелившийся из её револьвера эльф.

Тёплый электрический свет. Стены из кирпича и деревянных балок. Ядрёный запах выпивки, накалённых проводов, деревянной стойки. Радио играло всякие подорожные, не то с Моновиума, не то со всего остального Франгира; они пели о свободе, об ощущении силы, о судьбе, о дороге…

Судьба. Без судьбы ты всё загубишь. Испортишь, изгадишь. Вильмия недавно узнала это очень хорошо.

Стоило доверить своё оружие судебным приставам, этим бездарям, которых даже начальник в лицо не запомнил, как её револьвер оказался у эльфа в магической коробке, куда даже плетение не проникает, не то что оружие!

Его лицо всё ещё стояло перед её глазами.

“Господа, судьи, присяжные, я посмотрел на ваш смешной суд и более грустного зрелища я давно не видел. Позвольте представить вам куда более весёлый способ решить мою судьбу. Бух! Бах! Бам!”

И хохот его заткнулся настоящим выстрелом. Его лицо порвалось на две мерзкие болтающиеся части. И эти пронзительные изумрудные глаза - секунду назад они горели безумием, что было Вильмии непонятно - а теперь глупо смотрели в разные стороны, как у хамелеона.

Мир вне Десейры вообще стал очень сложным. В Десейре законом было то, что ты таковым считал. Одни просят тебя помочь, и ты уничтожаешь их врагов. Ты герой, а жизнь проста.

Здесь же все запудрили себе мозги “законом”, в котором гадостные змеи способны маневрировать, совершая преступления и уходя безнаказанными. Эльф Ивет Киптокен (или, если верить арбентским источникам, гадкий Исах “Отмычка”), смог уйти на своих правилах.

Впрочем, она была виновата, он её уболтал. Вильмия не знала, что в нём такого заставило её впервые не выстрелить ублюдку промеж глаз, прежде чем тот раскрыл свой поганый рот, но он убедил взять его живым. Сказал, что тогда они взглянут на неё по-другому, не как на наёмницу, а как на равную им или даже равней, раз та смогла схватить самого “лучшего из скользких анархистов и горластых Попугаев”.

Нужно сказать, что с этим эльфом всё было непросто. Теперь ей казалось, что она постоянно слышала его голос, будто бормочущий из-за угла. Дошло до того, что когда Вильмия остановилась в своём номере и забылась сном, ей показалось, что эльф шарился в её холодильнике.

Это выводило её из себя. Она стала ночевать в баре, лёжа головой в стойку с алкоголем; кто там что говорит, её уже мало интересовало, а подойти к ней никто не смел, даже несмотря на её красоту.

Впрочем, она ведь сицилиск, и была не столь привлекательна как женщина, сколь безжалостно прекрасна как статуя. Белая кожа, испещрённая золотыми линиями. Серебряные волосы, связанные в тугую косу, что порой сверкала белым золотом. Она сама казалась драгоценностью, облачённой в пыльные одежды десейрийского Стрелка: широкополую шляпу с бляхой, пончо, стеганые одежды, облегающие тело, кожаные чапсы, берегущие верховые штаны от протирания, и сапоги со шпорами, что угрожающе звенели.

Ну и что, что конь её из латуни и железа, хорошие шпоры могли не только верхового жука подогнать, но и бандиту живот порезать, коль удачно назад ударить. Впрочем, на это у неё был тонкий хвост, способный ощетиниться костяными лезвиями.

И вот опять. Стоило ей открыть глаза, как ей казалось, что она слышит этот эльфийский голос.

“Заждался” - единственное слово, что можно разобрать. Он будто кричал в гневе. Хотел её душу. Неужели теперь второй призрак ходит за её спиной?

- “Он заслуживал смерти, но был силён”, - стучало зубами Возмездие, и сердце Вильмии покрылось пламенем. Она сжала кулак, тяжко вдыхая. - “Теперь хочет мести. Тебе нужно было самой убить его, он ничем не был лучше остальных. Теперь он осквернил оружие твоё своими пальцами, своей хохотливой кровью”.

- Ага, конечно, все меня то и делают, что оскверняют, будто в нас есть что-то святое…, - выдохнула Вильмия и залила в себя ещё одну стопку. Огненная жидкость протекла по горлу и отдала в щёки. - Бармен. Ещё одну!

Тот взял бутылку, и жидкость снова полилась в стеклянные стопки.

- Думаю, хватит с тебя, - прозвучал рядом голос, когда на стул присел грузный мужчина в морской шинели. Он поставил свою руку на стойку, и хвост Вильмии, даже пьяной, встал у его горла лезвием.

Она повернулась, взглянув на него. Выпуклый щетинистый подбородок, крепкая челюсть, густые седые бакенбарды. Дурацкая фуражка. А глаза будто залиты туманом. “Капитан”.

- “Убей его. Ты заберёшь знания с тела его. Вскрой ему горло. Наполни сиянием его вены за его дерзость!”, - оскалилось Возмездие, но Вильмия сжала кулак и убрала хвост от горла Капитана.

- Твои вести, грязные и глупые, как ты и просила. Но видно, не так уж ты безумна, как о себе подумала, - Капитан хмыкнул и достал из шинели наладонный прибор, включил его экран и показал видео. - Гляди.

Он сунул ей наладонник, а Вильмия, через силу приподнявшись, заглянула в него; эльфийское лицо было первым, что она увидела. Камера была протянута на электронном проводе, что эльф держал в руках.

Ивет, мать его, Киптокен. Живой, с глазами блестящими, как изумруды.

- Вильмия, Солнце, ковбойша светлых полей, скакунья грязных кровей, белёсая карга, костяная нога, пончо своего швея, да и иди ты “на”! - гневно и залихватски произнёс он, широко улыбаясь. Его лицо чуть грязно от дождя. - Я жду тебя в округе Меллон уже добрую тысячу лет, и скоро сам распадусь на прах и куличики, тебя ожидая! Трусиха-пригубильня, хитрая вошь, возьми на пол тебя положь, - он ткнул камеру пальцем, заставив её дрогнуть. - Я единственный, кто сбежал от тебя, кто вынудил аж в суд потащить, а ты, десейрийская задница, даже не отвечаешь на мои приглашения. Уж не слишком ли я стал для тебя низок, огромная шпала? Коли ты такой стрелок, приглашаю на бой: я один с твоей губой. В туманах будем мы резвиться, с пулями веселиться. Хочу отдать должок, подарить тебе пирожок. Ежели не придёшь, угрожаю миру новый сенат пустить до пиру. А если это не сработает, то всё равно приходи, о родне ты потужи. Ты их златенький цветок, знаю тебя вдоль и поперёк.

А после он бросил камеру и, пританцовывая, отправился в туманы, распевая песню, от которой заледенела её душа: “Красны полотна, красны, да цветами все полны, подходи мой друг сердечный, да себе же удружи”.

На видео он уходил прочь, переступая через чьё-то тело, лёгким и игривым шагом, пока не скрылся в тумане. Кругом лишь сосны, сырая трава, вдали, сквозь туман, просвечивали отдалённые электрические разряды.

Она выдохнула, сжав в руке наладонник.

Есть зло, которое можно понять. Наёмный убийца, берущий любую работу, чтобы заработать денег. Уличный мститель, потерявший всё и решивший всё отнять у мира. Даже учёный, подвергнувший мир опасности ради смутной перспективы изменить его к лучшему.

Но Ивет? Ивет был другим типом зла. Он обескураживал своей глупостью и поражал своей изворотливостью. Это был таракан, переживающий каждый твой удар и поджигающий твою квартиру, в которой и сам жил, без всякой на той причины. Ивет подчинял людей магией, убивал неугодных в ходе демонстраций и всё равно уходил безнаказанно… Зачем? Почему? Как!? Вильмия не понимала. Она уже ничего не хотела понимать.

“Красные полотна красны, да цветами все полны”.

Она сжала губы, будто проглатывая старую прогорклую кровь. Он в её голове. Амбассадор хаоса. Жестокий, очень жестокий. Застрелить в затылок – милосерднее, чем то, что он сделал.

Зачем он прицепился именно к ней? Неужели это действительно его голос пытал её всё это время?

Наёмница испустила уставший выдох, отложила наладонник.

- А он прикольный, - хмыкнул Капитан, сразу же получив от Вильмии выжигающий взгляд, но под ним и не подумал тушеваться. - У тебя с ним личная история?

- Этот поганец уговорил взять его в суд живьём, - фыркнула она. - А я впервые послушала…

- И всё? - Капитан разочарованно поднял бровь.

- “И всё”? Да, всё. Что ты хочешь услышать? Что мы с ним кувыркались? Нет. Мы с ним даже не станцевали танго, он сразу сдался! - огрызнулась она, будто отрезала ножом. Потом фыркнула. - Он просто залез ко мне в голову. И я слышу его там. Снова и снова. А теперь оказывается, что он жив! Да я его, я его! - она поднялась, сжав кулаки, будто желала что-то разрушить, но бессильно опустилась обратно за стойку и выдохнула. - Я отправляюсь в Меллон. И я заставлю этого сына собаки выблевать всё, что он знает. Вместе с кусками его плоти.

- Хм, мне кажется, он просто в тебя втрескался, как мальчишка. Ему наверняка только первая сотня, эльфы так делают, - пожал он плечами. - Хотя для сотни он очень талантливый маг.

- А мне кажется, тебе надо захлебнуться пламенем, моряк сухопутный, - фыркнула Вильмия и, поднявшись, выползла из-за стойки, чуть пошатываясь. - Мне нужно в Меллон… Поехали.

***

Мы взглянем на “амбассадора хаоса” поближе, и на то, какими злодеяниями он занимался, пока находился в туманных краях округа Меллон.

Вылазка на кордон удалась; сообщение мало того что было записано, так ещё и разошлось по всем государственным каналам. Хотя оно должно было дойти если не до адресата, то до тех, кто с ним работал; правительство, наверняка поняв, что Ивет жив, объявит за него награду, а Вильмия узнает, что так и не довела дело до конца, да ещё и была обругана с три короба. Это должно было сработать; равному Ивету в наживании проблем не было.

В отличие от многих “туманных искателей”, выбирающихся из зоны под вечер, Ивет решил в ней жить. Это было довольно просто и в целом безопасно; он не изучал и не охотился за “сувенирами”, издали наблюдал за интересными “порождениями”, иногда показывавшимися. И самое главное, постепенно наворачивал круги вокруг центра, куда уходили почти невидимые фигуры.

Фигуры были очень интересны, в особенности тем, что говорили на су’хо’фтане и даже при всех знаниях Ивета не были похожи ни на кого из всех ранее виденных. Эти существа облачились и вооружились особенно замысловатой, почти инородной экипировкой, но держались крайне далеко от правительства.

Сначала Ивет предполагал, что это мог быть какой-то новый культ, но проследив за созданиями, узнал поразительную вещь; существа оказались настоящими живыми Хайонсутами! Создателями межмировых врат и наверное самой развитой цивилизации Франгира в целом.

- Но как они смогли выжить и скрыться? - спросила Ивета кукла, сшитая из старого носка, с приклеенными бумажными глазами и пришитыми веревочными лапками, которые прикольно тряслись при её словах.

- Да если бы я знал, Носочник! - воскликнул Ивет с широко раскрытыми глазами, пока возвращался “домой”. - Как они оказались кошками, совсем вопрос. Они тоже усатые, но совсем не так, как хайонсуты из Найрота.

- Может потому, что они разные? - спросил Носочник.

- Может? Может! - воскликнул Ивет и посмотрел в туманы широко открытым пустым взглядом. Носочник в его руке тоже повернулся и захомячил свою нижнюю “челюсть”. - И они наверняка нас подслу-у-ушивают, - прошептал эльф носку в своей руке, не отрывая взгляда.

- А мы их? - спросил носок.

- Несомненно, - шикнул Ивет и ускорился, двигаясь как можно скорее. От сырости в воздухе носок в руке чуть промок, и его «брови» потекли по «лицу». - Во Франгире наверняка множество таких скрытных разумных. Например, карсесси в Скалфолте, эти подземные змеелюди.

- Ничего не смыслят в тёмной магии! - фыркнул носок.

- А вот и нет, разбираются получше нас! - воскликнул Ивет, подняв палец в воздух. - Или грибниты эти, в горах Десейры. Ты вот, Носочник, знаешь, что там живут разумные грибы?

Носочник снова удивлённо закусил нижнюю губу, Ивет с большим трудом подавил в себе смех.

- Не зна-а-ал, - протянул носок. Ивет с сожалением заметил, что нарисованный носку “рот” тоже немного потёк и испачкал самому Ивету ладонь, но веселье всё равно продолжалось.

- А вот я теперь знаю! Своими глазами их видел, клянусь! Живут они грибницей, слушают своих старцев, как самих себя. Общаются звуками. Где спят, там всё спорами потом облепляется, густым облаком. Дышать невозможно, но клянусь, существуют! Иногда даже из колоний своих уходят и куда подальше отправляются, да в пустыне помирают, бедные.

- Что за беда! - Носочник видимо очень удивился, и Ивет закивал головой.

Он взобрался на холм, ступая меж странных закальцинированных переплётов, похожих на разлитую фарфоровую паутину, что покрыла зелёную траву, полную опавшей хвои и веток.

Ивет ещё долго болтал с собственной рукой, а его кукла - Амикус - недовольно сидел, скрестив вымокшие плюшевые лапы на груди. Магическому фамильяру не очень нравилось, что с ним теперь говорили не так часто, как в последние дни. А ведь, между прочим, он своей тушкой рисковал, иголки собирал от проклятых пугливых кошек с игломётами!

Но эльф болтал с самим собой уже весь день; обычно компанейскому ему именно что “компании” не доставало, а общаться вслух за Амикуса он попросту не мог, это было бы неправильно по отношению к вязаному другу.

Его разум днями уже пытался выцепить исключительную мысль - причину, почему он находился тут, а не отправился на поиски Вильмии самостоятельно - но вечно отвлекался на то, о чём давно позабыл.

На удовольствие.

Пребывание в туманах было сродни равномерному вкалыванию чистого дофамина: озоновый воздух, полный лесной хвои или душистой травы, просыхающей в редкие солнечные моменты, пьянил. Он наслаждался тёплым солнцем, туманными утрами, застилавшими ближайшее маленькое озерцо - картинами, которые формировали собой аномалии.

Он останавливался, чтобы просто постоять и притвориться смешным кустом, и это уже полностью перекрывало все потребности его тонкой душевной организации, требовавшей великого.

Аномалии он научился использовать, и те, кажется, это только приветствовали; на огненном всполохе он поджаривал себе в еду пойманных белок или любовно приготовленные корнеплоды. Он нарезал ожившие хищные кусты себе в салаты и нашёл способ их готовить так, чтобы они не заставляли рот кровоточить. Гейзер “газировки”, если к ней подтащить ледяной разрыв или найти место, где они соприкасались, становился самым лучшим в Моновиуме сухим душем, он сдирал с кожи грязь и ерошил волосы до фонтана, обдавая такой резкой свежестью и холодом, что от любой усталости не оставалось и следа. Одна только проблема, становилось очень зябко.

Любой бы на его месте сказал, что жизнь тут не сахар. Редкие искатели, с которыми он пересекался, удивлялись его обустройству; они-то все в грязи, уставшие, напуганные и напряжённые. Для них зона - не курорт, а страшная вылазка, из которой хочется вернуться побыстрей, где они рисковали жизнью, а Ивет этого просто не понимал.

Впрочем, он и не лез в самую гущу аномалий, чтобы ополоснуть “сувенир” в нужной аномалии для насыщения его интересными свойствами.

- А вот, носочник Амикус, мои поздравления, мы добрались до дома.

Дом Ивет призвал и соткал из магии. Бродить по пещерам конечно забавно, но если ты готов сдавать экзамен на степень архимага (коль уважал бы всякие институты да академии), то и отдыхать стоило подобающе. Как настоящему ученику ведьмы.

У озера, в укромном месте бурелома и притаилось его убежище: стены, покрытые корой, как гигантский поросший листвой пень с небольшими округлыми окнами из стекла.

Внутри очень уютно: под потолком фиолетовые туманности, что сверкали как звёздное небо, да горящие магические лампы. Камин, будто сложенный из камней, изогнутой трубой шёл наружу. Дубовый стол с изысканно отогнутыми в стороны ножками поддерживал кучу рабочих инструментов и тарелку-другую с объедками.

Придя, Ивет снял “носочника” и натянул его на деревянную вешалку, чтобы тот пока обсох. Стащил с себя тяжёлый комбинезон и рухнул в большое кресло-качалку из дерева. Щёлчком пальцев натянул магические линии и зажёг камин. Устало выдохнул.

Сегодня он подверг себя жизни и даже смерти, и лишь судьба уберегла его от бесславной кончины быть застреленным солдатами с блокпоста. Опьянённый адреналином, Ивет выдохнул только сейчас и чуть не испустил дух - так сильно он устал.

После, сидя, он магическим движением призвал в руки скрипку со смычком и вновь стал пробовать на вкус ноты, как делал последние несколько дней.

Мелодия выходила стройной, но настроение у неё было не то что нужно; Ивет привык играть весёлые, неподходящие скрипке мотивы, но стоило ему подумать о “песне туманам”, как весёлье никак не приходило.

Он всегда пел что-то, что должно было будить людей и смеяться над ними. Смеяться над божеством туманов ему совсем не хотелось, но не из страха, а из восхищения и уважения. В конце концов, он уже публично смеялся в своё время над Калифаргом и Озумой Рагным, за что его голову озумиты признали очень ценной (правда, только в отрезанном виде), а некоторые злопамятные последователи Золотых Чертогов желали видеть его зажаренным в железном жуке.

- Средь туманов и дорог, средь травы небес чертог…, - пробормотал Ивет, подбирая под мелодию слова, но ничего не получалось, и он начал напевать чужие куплеты. - Что хотел сказать автор? Что хотел сказать автор? Что хотел сказать автор? В школах нам врали, в песнях нет смысла…

Он фыркнул, задумавшись, и посмотрел на вязаную куклу Амикуса, устроившуюся перед ним спиной к камину и слушавшую его напевы, наклонив голову. Огонь блестел в неряшливых зелёных пуговках-глазах.

- Как звучит, а? - фыркнул эльф, отложив скрипку и наклонившись к кукле, а сам повернул голову. - Вот у кого есть талант, не правда ли? Но мы теперь тут, и я хочу написать туманам оду, а как? Я могу хоть день кричать депутатам, но что мне есть сказать божеству, прежде чем оно меня уничтожит?

Амикус наклонил голову до отказа и дёрнул рукой под шеей. Ивет расшифровал это как знак “повеситься”, на что хмыкнул.

- Думаешь, это бессмысленно, и лучше вздёрнуться? Ха! Не, братец, сам в петлю не полезу, других за собой не поведу…, - он откинулся в кресле и взял тарелку с приготовленными кусочками белки. - Наверное, нужно понять, что я хочу ей сказать. Что хочу выразить…

- Но Ивет! - раздался тоненький голосок Носочника. - Ты старый грустный эльф, которому нечего выражать. У тебя же вымыло все чу-увства! И ты скучаешь о временах, которые случались только в твоей голове!

- Молчи, Носочник, ничего ты не знаешь! - уставил Ивет в него палец, повернувшись с напускной пламенной яростью в глаза. - Ты просто глупая-глупая тряпичная…

- …побрякушка, с которой ты разговариваешь, отвечая за неё? - пропищал Носочник, застыв с открытым красным ртом и глупо пришитыми глазами, натянутый напрямую на деревянную статуетку. - Которую ты натянул на этот деревянный стояк, словно свинью на вертел, ты про меня, да?

- Пф-ф-ф-ф…, - Ивет всплеснул руками, после чего повернулся к Амикусу и показал на тряпичника большим пальцем. - Этого парня не переспорить. Невыносимый пустотрёп, а?

- Я всё слышал, Ивет, - пропищал Носочник. - Тебе просто нужен кто-то, кто обсудит с тобой то, что ты хочешь сказать. Чтобы ты сам понял. А твой другой дурашливый друг - всего лишь кукла, которая двигается по твоему велению.

Амикус чуть откинул назад свою набитую мягкими опилками тяжёлую голову и дёрнул ею так, будто очень удивился и возмутился. Ивет сразу поспешил его успокоить, прошептав:

- Извини, братец, не держи зла, не хотел. У тебя своё непонятное мне веление, он наверное про то, что я тебя вообще оживил… И то, какими силами я привёл тебя к этому.

Ивет осел в кресле, расставив локти на подлокотниках, и приложил ладонь к лицу. Еда не лезла в горло, а песни не желали выходить наружу; оказавшись тут, перед камином, он внезапно почувствовал себя глубоко несчастным. Сердце было тяжёлым, а руки бессильными. Он страшно устал, но не за день, а за весь век, и кажется, не собирался отдыхать.

Ему почудилось, как свет под потолком помёрк. Как средь фиолетовых туманностей, сотканных иллюзией, проступили связки старых смертельных трав и облезлых вороньих перьев. Закрыв глаза, он почувствовал, будто что-то сжало ему горло, будто в открытую дверь забрались холодные туманы, несущие за собой смерть, морозящую ему ноги.

Дышать стало трудно. Он сжал подлокотники, грозя порвать ногтями кожаную обивку. Кострище в камине обжигало лицо, треща искрами. Он задрал голову, пытаясь втянуть воздух через крепко сжатые зубы…

А после открыл глаза и выдохнул. Ему подумалось, что он всё вообразил, и теперь страх, что своей холодной когтистой ладонью обхватил его сердце, был ничем, кроме дымки, сдутой с яблонь. Прошлым, от которого не осталось ничего, кроме воспоминания.

Он отозвал инструмент и, расслабившись, мягко улыбнулся.

- Кажется, я понял, Амикус. Мы не сможем написать песню. Мы сможем её только спеть. И к этому стоит подготовиться.

Кукла непонимающе склонила голову, но для Ивета всё было более чем понятным. Как можно написать песню богу, который ненавидит всё предрешённое? Той, чьи имена были признаны ненастоящими. Той, о которой ничего толком неизвестно именно из-за её решений?

Разве такой богине песню можно “написать”?

- “Ни в коем случае”, - решил Ивет. - “Она услышит слова прямо от сердца. О свободе. Об ужасе. О любви”.

Глава 6 “Танго странников”

В этой главе Ивет Киптокен сыграет туманам песню, за которую схватит пулю и пощёчину. Солнце найдёт свою жертву, а выход Соласта будет ускорен чрезвычайными событиями.

У каждого народа свои понятия о том, как правильно праздновать особенные дни, и очень многие пытаются показать своё могущество, богатство и власть, но их всех объединяет музыка.

В Регилтисе приглашают бардов. Помпезными трумпетами, лютнями и келиартарами они играют на одной сцене свои песни, смешивая их вместе в одну весёлую какофонию. Цари и эльфийские владыки устраивают пиршества, их столы ломятся от яств, полных цветов и причудливой сервировки из невиданных зверей и фруктов, изрезанных до неузнаваемости.

В Ниямии же любят красивую мелодию. Приглашённый мастер чарует присутствующих своим выступлением, пока на подтанцовку ему выходят избранные вельможи-сицилиски, развлекающие гостей своей красотой, умением и страстью. Шёлковые ленты, от розовых до алых, сверкают тут и там, развеваясь на ветру. Всюду множество цветов, а каждое блюдо жалко есть, так они красиво выложены. Но всё конечно начинается с молитвы и этикета; без этикета, видимо, невкусно.

Но конечно, лично Ивету нравились пиратские пиршества Арбента. Много эля, много мяса, пляски тонут в пьяном гоготе, а бард может хоть прилюдно оскорблять собравшихся, его не услышат. Песни Арбента обычно не о красоте или необычности, они о людях и их деяниях. И чем деяние краше, тем лучше песня. Если верить пиратам, одной только командой в год убиваются стада левиафанов и творятся дела, от величия которых хочется разойтись смехом, таковы эти чудные небылицы.

Конечно, есть ещё множество миров (целых, э-э-э, десять!), но в целом, Ивет хорошо знал именно об этих трёх. Племенные пляски с костями в Десейре его веселили не так сильно, а о фейских балах при архифейских дворах Сильенсура он, увы, знал не так много, как хотел бы.

На Моновианских праздниках Ивет почти не бывал, да и они довольно часто менялись с новыми и новыми индустриальными революциями. Празднества, затем балы, теперь “светские мероприятия” - нужно было разбираться в этом мультикультурном безобразии, чтобы найти корень всех праздников.

Тем не менее, для артиста схема оставалось одна - сцена, украшения и музыка.

Сценой стало нагромождение из деревьев и камней; толстые корни, никуда не идущие, обвили сплетения из земли и переплавленных камней, формируя своеобразный перекошенный пьедестал. Здесь, как цветы обвитые вокруг памятной лозы, висели аномальные разрывы, меж которых надо аккуратно проскользнуть, не загоревшись, не получив электрический разряд и не замёрзнув насмерть.

С этого пьедестала просматривалась вся округа: туманное поле с высокой по пояс луговой травой. Тёмный сосновый лес, окружённый молочными берегами. Развалины старой охотничьей вышки, торчащей почерневшими от влаги досками.

Отличное место, куда можно взобраться, вдохнув заряд бодрой туманной опасности, от которой кружится голова.

В качестве украшений сцены Ивет использовал дары туманов - “сувениры” - различные кусочки красивого стекла и камней. Собственноручно вырезанные из коры местных деревьев маски животных и птиц. А также прочие дары природы, вроде вечного льда, красивых цветов и терновых лоз.

Наверняка большинство из предметов были настоящими “сувенирами”, перемешанными с безделушками; Ивет поступил скорее как прихотливая сорока, нежели чем искатель и, вероятно, был по-своему прав. Со стороны сцена напоминала языческое капище.

От его приготовлений сцена чуть блестела на солнце. Увы, как бы Ивет ни пытался, камни сверкали, но ни один из них не пускал солнечных зайчиков, даже в особенно ясную погоду, что его несколько расстраивало. Наверняка он мог бы обработать одну из стекляшек до состояния призмы, чтоб раскрасить землю и камни радугой.

Однако готовиться вечно было нельзя. Одним днём он понял, что больше не может откладывать неминуемое, и задумку либо нужно исполнить, либо бросить, окончательно с ней покончив.

Он выбрал первое.

Сидя на рассвете на изогнутом корне, он задумчиво водил по струнам смычком, на всю округу издавая переливчатые мелодии. Вдохнув, он встал и запел чуть громче, чтобы листья его услышали.

И пел Ивет, ловко переставляя слова и ноги. Он пел о многом и ни о чём, не жалея дыхания, оправдывал импровизацию и восхвалял туманные просторы загадочной госпожи.

И чистый голос, яркий от чувств, летел меж сосен и елей, собирая аудиторию из ворон, что вдруг слетелись стаей глядеть на него из-под ветвей блестящими бусинами глаз.

Ивет пел о том, как Госпожа Туманов умудрилась отвадить от себя прочь многих, хотя показала, что Моновиум оказался одним из самых приятных для жизни миров; что несмотря на неуверенность в будущем дне, её земли дышали покоем.

Пел эльф и о том, какое раздолье он встретил, побывав в её “опасных зонах”, где места полнились удивительными чудесами, на которые ни один бог пока не был способен; своими силами она создавала из старых дорог и построек удивительные пейзажи, поражающие душу.

И он пел о них: о жизни, прерванной внезапно и мягко, об обманном, но стремительном ударе, который Госпожа наносила каждый раз, замораживая весь регион и удаляя из него разумных. Как те бросали свои дома почти нетронутыми и спасались от опасностей, которые каждый раз казались им неведомы. Как адаптировались вечно странствовать из места к месту, всегда думая наперёд.

Он признавал, что не узрел её всю и не узрит из уважения к её тайнам. Что повидал только северные просторы и народ – тех, кто с трепетом изучает её чудеса и тех, кто с ними борется без страха.

Он не знал ни о Церкви Муз, ни о тех чудесах, что она скрывала. Сначала она казалась ему понятной, просто полной странностей, но пробыв в зоне её влияния, он ощутил, что танцевал всё это время на поверхности, пока все чудеса скрывались намного глубже.

И это путешествие оказалось глубоко личным; Моновиум показался нераскрытым, какой выглядит вселенной в глазах ребёнка. Его мысль о восхвалении настоящего вновь утекла в ностальгию, которой он предавался скрытно, не смея делиться прошлым с безразличными небесами.

- Должно быть, не с тобой хотел я говорить, - выдохнул он, - не с музой боли иль печали. Не с укрывательницей теней и не с лицом незримой стали. Не оценишь правды ты, потому наговорю я лжи ведёрко; мне от сицилиской красоты теперь бывает очень горько. Горчей потерянной дороги и позабытых смыслов. Горчей ушедшего пути и разбитых мыслей…

Но песнь оборвалась выстрелом.

Стоило ему помянуть сицилиска, как кто-то со спины прострелил ему насквозь плечо. Ивет рухнул с пьедестала, мысли оглушённо разбежались, как напуганный акулой косяк скумбрии. Он не почувствовал, как перевернулся в воздухе - аномальный разрыв каким-то чудом оказался гравитационным - он подхватил Ивета и раскрутил его, а после запустил прочь в кусты.

Ветви захрустели под его костюмом, оцарапывая руки и лицо, он чудом не пострадал сильнее, но скрипка с характерным звуком была потеряна, она улетела в другую аномалию, где моментально замёрзла до состояния льда, а после её обдали пламенем. Она рассыпалась на разноцветные нитки магии быстрее, чем Ивет смог это понять.

Ивет лежал на кусте, смявшемся под его весом, одна рука дрожала и кровоточила. Маленькие веточки ободрали Ивета, он с трудом свалился с куста и поднялся на дрожащих ногах, а после рассмеялся, чувствуя, как тёплая кровь пропитывала костюм изнутри, стекая по руке.

Вороны пронзительно каркали, словно гневная аудитория, когда представление прервали. Бесстрашные птицы взлетели и кружили по небу, а после разлетелись в стороны.

- Я здесь, чтобы решить незаконченное дело, эльф! - прозвучал её прекрасный голос - цветок, взросший из пепла, сожжённая на солнце резьба. Красивая в начале и страшно изуродованная в процессе. Вильмия Санден по прозвищу “Безжалостное Солнце”.

Ивет расплылся в широкой улыбке, сжимая от боли зубы. Она наконец-то приняла его приглашение.

- Артиста обидеть каждому под силу! - крикнул он из-за кустов и сразу спрятался за ближайший большой камень.

Дрожащими пальцами эльф быстро сплёл заклинание, цепляясь за своё сознание - магия сквозь боль сильнее истощает. Он чувствовал, как терялся его взгляд, и мысли разбегались в беспорядке.

Множество иллюзий одного эльфа разбежались в разные стороны, игнорируя разрывы, и как чёртики из табакерок, каждая получила по пуле. Свинцовый дождь обрушился на округу скорострельнее пулемёта.

Ивет рывком дёрнулся в сторону леса, и пролетая стрелой по пролеску, он ожидал пули в затылок, но пока ему везло. Первый выстрел в его сторону Вильмия сделала уже тогда, когда он скрылся за первыми деревьями опушки.

- Тебе не пронять меня своими фокусами вновь! - крикнула Вильмия. - Не знаю, как тебе удалось убить себя и выжить, но отсюда ты во второй раз не уйдёшь!

Её голос ярок, как горящее пламя, и красив, как беспощадное палящее солнце. Даже будучи гневным мстителем, Вильмия оставалась сицилиском - созданием прекрасным и экзотичным, несущим одним своим присутствием саму идею красоты.

Их богиня - Асталамия - задумывала её род для любви и искусств. Уж никак не для того, что Вильмия делала сейчас.

Ивет съехал вниз по склону оврага, что порос сырой травой, ловко удержал равновесие, вспрыгнув на камень, приземлился и получил по лицу игольчатой лапой от ели, та оказалась много ниже, нежели он ожидал.

Во рту появился привкус еловой смолы, а лицо исцарапалось иголками, ладно хоть глаза остались целы. Выстрелы стихли, и Ивет услышал позади звон стремительно приближающихся латунных шпор.

- Ты уже истекаешь кровью! - крикнула она, видно со злобной ухмылкой. - Я выслежу тебя как собаку, и тогда под моим сапогом ты выскулишь всю правду, что знаешь!

Ивет пригибался, прятался, переводил дух, отмахивался от веток и прижимал простреленную руку, отгоняя опаляющую боль; любой волшебник боль испытывает постоянно, это просто часть его искусства.

- У-у-у, аккуратнее с такими разговорами, я ведь могу и согласиться, - засмеялся Ивет. - Может быть властная женщина сломит мой вольный дух своим коленом? Ты очень не похожа на своих родителей, Вильмия.

Пули срубали ближние деревья, словно на лесоповале. Тонкая одинокая берёзка рухнула подкошенной между охотником и дичью.

- Ты о них ничего не знаешь, - прорычала она, спускаясь. - Ты просто откопал это, чтобы дёрнуть меня за больное место и притащить сюда. Мелкий гадкий лжец…

Смотреть на неё было невозможно. Вильмия буквально сияла, словно солнце; её кожа светилась, а за головой в широкополой шляпе просвечивал гневный нимб. Тонкие сицилисковые рога Вильмии были почти неразличимы.

- Может быть и не знал, но ты всё равно пришла, - хихикнул Ивет, перескочив через заранее поставленный силок и сразу прячась сначала за одной сосной, после за другой. - Уверен, моё маленькое представление пришлось бы им по вкусу. Но думаю, на сей раз без проводника они до засады не дошли бы!

Вместо ответа свистели пули, они врезались в сосновые стволы, намертво в них застревая, выбивая из них щепки или и вовсе оставляя ожоги. Она стреляла так, будто ей никогда не надо было перезаряжаться, и на то была причина.

Вокруг Вильмии ореолом крутились ещё шесть полупрозрачных золотистых рук, каждая из которых держала по револьверу из стали и кости. В редких перерывах, когда она сверкающими глазами выискивала добычу, револьверы поднимались стволами вверх, сверкая в тумане, и руки перезаряжали их, доставая патроны из толстой перевязи, спрятанной под пончо.

Казалось, что в любую погоду Вильмия несла за собой неумолимый десейрийский жар; ни холод, ни сырость не пробивали её наряд.

- Это не засада, если ты получаешь первым пулю! - крикнула она, пытаясь высмотреть Ивета.

- Посмотри на себя! - крикнул Ивет. - Разве твои родители хотели бы для тебя такого? Разве они желали бы видеть свою дочь Стрелком? Хотели бы, чтобы она спелась с демоном!?

Моментально загремел свинцовый дождь, и вокруг Ивета пролились пули. Лес обратился в поле боевых действий: тлела сырая кора, разлетались отстреленные ветки и еловые лапы, прожигались насквозь кусты.

Ивет не знал о демоне, но догадывался. Есть очень ограниченный источник различных сил, которые мог получить разумный, и ни одна из них не давалась без оплаты. Такой быстрый рост силы мог получить лишь тот, кто впустил в себя такую силу, иначе быть не может.

- Десейра сделала меня такой, - прошипела она, на секунду перестав стрелять и хищно вышагивая средь деревьев. - И мои родители хотели бы быть отомщены. Уж это я знаю лучше остального… Они хотели бы справедливости.

Комбинезон изнутри пропитался кровью, и слабость начинала одолевать, Ивет быстро слабел и, спрятавшись за одним из толстых стволов, заклинанием зашивал рану, вытягивая из головы нити; пару раз ему показалось, что он был близок к тому, чтобы потерять сознание.

Когда кровь остановилась, нужно было срочно прятаться. Они лишь на секунду пересеклись глазами, и Ивет только широко улыбнулся, оскалив зубы. Если бы не вскинутая рука, укрывшая его, пули, скользнувшие по магическому щиту, прошили бы его насквозь.

Он кинулся на землю и скатился по прибрежному склону. Кусты, трава, камыши, водная гладь, покрытая туманом.

Пуля в плече - отвратительный старт для борьбы со Стрелком. То, что Ивет ещё не мёртв, следствие огромной удачи и не менее большого мастерства; легенды гласили, что Стрелки способны положить в бою целую банду, выступив в одиночку супротив.

Но если бы о нём ходили легенды, то они бы рассказали о самом живучем из хрупких тараканов.

Ивет пустил иллюзию бежать по камышам в одну сторону, пока сам дёрнул в другую, сразу же скрывшись за деревьями; ему не потерять её. Ему и нельзя её терять. А вот ей ничего не мешало выстрелить одновременно и в его спину, и в спину его копии.

И после он создал ещё одну фигуру, что преградила ей путь.

- Я хотел бы, чтобы всё было не так! – крикнула иллюзия голосом Ивета, попытавшись нематериально схватить её за руки, но Вильмия выстрелила от бедра, и весь таз фигуры рассеялся, словно дым от сигареты, развеянный рукой. - Я хотел бы всё исправить, но разве я могу подобрать правильные слова! Убей меня, если хочешь быть отомщённой, ибо я виноват в том, что случилось!

Она злобно рассекла иллюзию хвостом несколько раз.

- Тогда вернись и стой смирно!

“Но и умирать тоже не хочется, вот ведь дела, а?”, - подумалось эльфу.

Есть такая штука - совесть. Она очень часто мешает желанию жить, но тем не менее, если она постоянно давит, то желание жить само отпадает.

А чтобы ублажить совесть, нужно постоянно делать хитрые штуки, чтобы заткнуть как следует.

Ивету хотелось вытащить из Вильмии этого демона ради её же спокойствия. В конце концов, это он - дурак великовозрастный - косвенно виноват в том демоне. Может он и не любил решать за остальных, но точно знал: демоны внутри ничего хорошего не приносят.

А возможно, он просто хотел дать себя застрелить, но так, чтобы это не казалось слишком лёгким. Иногда эльфа сложно понять даже ему самому.

***

Несколько дней пути потребовали определённой подготовки. Утепление одежды, получение официального пропуска, подготовка плана после отказа.

Все кто были о ней наслышаны и знали об Ивете, вдруг стали посмелее, будто поверили, что у неё ещё есть сердце.

Она была опасно близка к тому, чтобы обратить Месть в Резню; с каждым годом жизни в её занятии становилось сложнее удерживаться от смертоубийств. Даже знаменитый сицилисковый голод отступил, оставив место для исключительного принесения боли всему живому с целью возвращения справедливости.

Убить Ивета Киптокена. На сей раз по-настоящему. Так гремело её первое желание, и больше всего она пыталась его подавить.

Потому что это было неправильно. Потому что ответы на её вопросы были важнее.

Кто этот эльф? Почему он так к ней прицепился? Если ему есть что сказать, то почему он не говорил об этом всё это время?

Быть может, он был тем типом зла, что засовывает ветвь в пламя, вороша угли и не давая никак за себя ухватиться? Дразня тем, что она хотела пожрать его и обратить в пепел, и не давая этого сделать?

Это… в каком-то смысле привлекало. Если бы она положила руки ему на лицо, она бы растерялась, что именно хочет сделать, но она точно знала, что ей хотелось его схватить - на сей раз крепко, чтобы никуда не делся.

Он бесил своей цветастостью и громкостью; когда Ивет говорил, из него будто сам Деускретор рвался - цветной бог дураков, пылающий всеми цветами палитры. В суде ей пришлось просидеть ради него кучу времени, и каждый раз он казался выше закона - понимал ту несправедливость, которую видела она в этих дурацких бумагах и запретах.

А потом, когда ему видимо это совсем наскучило, он откуда-то достал её револьвер, хотя сидел в магической стеклянной коробке, где вся магия - как ей обещали - была ему недоступна из-за антимагических символов и оков на его запястьях. И сбежал.

Его тело было передано какому-то университету для вскрытия… А после он выжил. Как ему это всё удалось провернуть?

Ивет в этом плане был магом в самом древнем понимании, он творил чудеса, которым не находилось объяснения. Это не просто пассы руками и волшебные слова, источающие разум в обмен на материю. Это трюки, объяснить которые никто, кроме мага, не сможет, а он не станет.

Она пыталась отследить его происхождение, но последняя нить оборвалась в Арбенте, и там он скрывался за другими именами… и даже за другими лицами. Неуловимая селёдка с душой попугая.

Вильмия скрытно пересекла границу аномалии. А после сама оказалась в удивительной стране, где её обитатели делили между собой одно имя и совершенно другие законы. Тут статические разряды могли плясать хороводы, словно снежинки, а лёд не таял средь тепла. Проступала из-под разломов белёсая жидкость, застывающая, словно костяная плёнка.

Однако теперь он был у неё на мушке, она медлила, не зная, как к нему подойти, всё высматривала, уж не иллюзию он подставил, чтобы её обмануть?

Но от голоса солнца её кровь забурлила и засверкала, произошёл выстрел, а потом погоня. Сначала она была уверена, что достала его, но конечно же, тела она так и не увидела, но услышала его голос. Увидела на траве его свежую кровь.

Он прятался в лесу и всегда был на периферии, словно дух. Стоило ей поймать его взглядом, как он ускользал, так и не сражённый пулей.

Иногда она даже не целилась в него, она его пугала, пыталась заставить выдать больше информации. Но ему нравился этот танец. Нравилось бегать и водить её за белый нос.

Будто он просил “поймай-поймай-поймай меня, вот он я, твой солнечный зайчик”, а после “ай, что же ты так, неужели так сложно схватить солнечный луч?”.

После он испугал её, появившись перед ней - бесстрашно и глупо, крикнув ей в лицо то, что заставило только стрелять в него. Он обвинял себя в том, чего не мог совершить.

Она знала в лица каждого, кто тронул её родителей в тот день. Она расправилась с каждым из них, найдя даже в иных мирах, и никогда не станет прежней. Дыра, что оставили они, становилась всё шире, напоминая, как больно ей было терять то, что ей уже не вернуть.

Она следовала за ним по сырой земле, видя, как слегка колыхались кусты, или отпечатывался сапог. Когда она его теряла, его голос вновь звал её к себе, словно заманивал в ловушку.

- Хватит водить меня за нос! Хочешь говорить, выходи. Хочешь умереть, дай себя убить!

- Не всё так просто, дорогое солнышко, - звенел его хохотушный голос. - Я обещал тебе танец. Музыка ещё не закончилась.

- “Не стоило тебе его слушать", - Возмездие пыхтело и пыталось заставить её отступить, либо наоборот, убить его поскорее. - “Не стоило сюда приходить. Ты должна слушать меня, а не его. Не видишь, что ли, как он нас ссорит?!”

- Ты единственный, кто нас ссорит, - фыркнула она, чувствуя, как солнце припекало сквозь широкополую шляпу. Трава шипела под её ногами, когда влага испарялась. - Хватит меня удерживать; но не убив его, я что-то придумаю.

- “Он ничего не скажет”, - звенел голос Возмездия, взирая на неё повелительно. - “Попугай, кричащий лишь с целью перекричать собственный голос. Мы отдали ему уже очень много чести, и ты позволяешь тащить из себя ещё!”

Возмездие вёл себя странно, и Вильмия чувствовала, что вступила в необъятную паутину лжи. И это ей не нравилось; она чувствовала, как ослабла опора позади неё. Но сердце её билось уверенно; чем бы ни была её погоня, она вот-вот приведёт её к ясности. Хоть какой-то ясности.

Ей казалось, будто её собственные руки переставали ей принадлежать; её разрывало между двумя совершенно разными желаниями. Но что, если одно из них только выдаётся за её желание, но таковым не является? Что, если это не она взводит курок, собираясь прервать жизнь лгущего анархиста? Или что, если её желание его пощадить - это его рук дело, и Возмездие на самом деле никогда не желало ей лгать?

Она загнала его в пустырь за озером. Туда, где холмы, подобно зелёным волнам, то поднимались, то опускались вниз, подёрнутые холодной дымкой. Укутанные в высокую траву и кусты, они скрывали между собой странные образования, в некоторых местах дрожал воздух. В других толстые корни выглядывали из-под земли там, где не было деревьев, словно змеи, решившие понаблюдать из своих нор за разыгравшимся спектаклем.

Посреди холмов стояла его одинокая фигура, отвернувшаяся от неё. Он не прятался и не бежал; она сдержала палец на спусковом крючке, чтобы не расстрелять его на месте.

Ивет был одет в исследовательский костюм из тёмно-зелёного материала. Цельный комбинезон, разве что без капюшона, позади которого висел однолямочный рюкзак. Плечо прошито пулей насквозь, но больше не кровоточит, на месте выстрела лишь чёрная дыра, вокруг которой потемнел от крови непроницаемый материал.

Волосы светлые, почти сверкающие. Капюшон из листьев скинут на плечи, открывая его белые прямые волосы с вплетёнными в них редкими, но яркими разноцветными нитками. Он обернулся, и лицо его было чисто и бледно.

- Я не могу просто так дать тебе совершить справедливость, но и перед тобой мне ужасно стыдно. Ты ничем не заслужила ту боль, что я тебе подарил, - сказал он, когда она приблизилась.

- Это просто иллюзия, да? Ты даже не передо мной? - фыркнула она тихо. Если он был далеко, вряд ли услышал бы, чтобы ответить.

- Есть один способ проверить. Или довериться чувству, - сказал он, широко открыв изумрудные глаза и приподняв голову. - Пожалуйста, выслушай; я очень стараюсь подобрать верные слова. Я виноват в том яде, что ты держишь в себе. Из-за моей неосмотрительности, из-за моего страха, твои родители попали в засаду моих людей.

Она застыла, сощурив глаза, и чуть опустила восемь стволов, направленных в него.

- Вождь Ракка? - спросила она, будто пытаясь найти ответ в его глазах.

Она помнила Ракку, вождя Белорогих - тех десейрийских дикарей, кто поймал её родителей. Она спаслась от них только самопожертвованием своей матери; перед глазами ещё стояла картина, как копья пронзили её белое красивое тело.

Но Ракка? Ракку она держала на мушке, прежде чем превратить его лицо в месиво. Оно было смуглым, квадратным, с крупным носом и чёрными глазами. Неужели этот эльф и есть Ракка?

Ивет тоже смутился.

- Нет! - воскликнул он, разведя руками. - Илликтук Ихерион! “Ужас, гремящий из гор”! “Великий учитель”!

- Ты и есть Илликтук Ихерион? - сощурила она глаза ещё сильней, тряхнув головой и наставив на него револьвер. - Учитель Из Горы?

- “Лжец. Его не могло быть там!”, - крикнуло Возмездие в её голове. - “Не слушай его, он наверняка сейчас уходит!”

Вильмия видела, как плясала её собственная тень от светила, что висело за её спиной. Как его-еле видные руки сопротивлялись её воле. Как отсветы от пламенных глаз бегали по траве средь сияния.

- Но ты миф, - возразила она, не понимая. - Как ты виноват в том, что произошло со мной? Тебя не существовало. А если ты и был, то ты ведь исчез. Почему сейчас ты об этом рассказываешь? Почему тут?

В её голове всё перемешалось, и Возмездие никак не помогал. Он кричал, чтобы она сейчас же убила отражение Ивета и шла дальше искать свою добычу. Она подступила к эльфу, подставив револьвер тому под подбородок, и тот невольно широко улыбнулся, отступив на шаг.

“Учитель из Горы” - так называли Илликтука. Кардеморнские десейрийцы рассказывали о человеке, которого родила сама земля и подарила ему мудрость, чтобы он поделился ею с ними, дабы они защитили себя от влияния Великой Пустыни и её суровых владык.

- Но разве не моя вина в том, что я научил своих учеников убивать? Разве она не в том, что дети мои разошлись по скалам, используя оружие не для защиты, а для нападения? Что они сотворили это? Принесли тебе всю эту боль?

Он развёл руками, как священник.

- Нет? - сощурила глаза Вильмия. - Не тот, кто делает оружие, виноват в убийстве, а те, кто его держат. И я убила своими руками каждого, кто тронул моих родителей или хотя бы призывал их тронуть. Моя легенда была выкована кровью трёх племён. И я не пощадила никого, питая своё Возмездие, - она глубоко вдыхала, переводя дух и наступая, пока эльф не сошёл с холма ниже неё. - Но ты повинен предо мной, о да. Гадкий скользкий тип…

- “Убей его!”, - оборвал её Возмездие, и она почувствовала, как в крике своём он будто и с неё и с себя снимал кожу.

- Я перехожу к этому, разве ты не понимаешь!? - крикнула она, не выдержав и дёрнувшись.

Ивет дёрнулся в сторону и прыгнул в кусты, словно заяц, разворошив их полностью, пока не исчез в дыре, что они скрывали.

Вильмия широко открыла глаза, глядя на этот чёрный провал, будто не знала, чему сильнее нужно не верить: тому, что он был реален или тому, что он ушёл?

А после она почувствовала острую боль и онемение. Её левая рука, её спина, её колено - она увидела, как в них воткнулись тонкие длинные иглы. Она замерла, глупо на них таращась; боль нарастала в её груди яростью.

- “Предатель! Он заманил нас в ловушку!”, - кричали её мысли в унисон с Возмездием. Волей своей она направила револьверы в фигуры на периферии зрения, стоящие на холмах. Револьвер выпал из её онемевшей руки, но те, что держал Возмездие, стреляли на поражение.

Пули, словно солнечные лучи, рассекали туманы, а яркие огненные вспышки отбивали летящие со всех сторон иглы. Она проволокла за собой ногу, съедаемую болью, шпорами расчертив землю; послышался далёкий болезненный крик от попадания.

Но прямо в центр её груди вонзился дротик. Дыхание замерло в её теле, она попыталась вдохнуть ещё немного воздуха, но просто повалилась на спину; шляпа смялась, надвинувшись на лицо, а белые волосы вмиг стали сырыми от влажной травы, полной росы. Она почувствовала холод в спине, а после на глазах выступили слёзы от адреналина.

Она вновь смогла вдохнуть, но теперь это были слёзы девчонки, которая никогда больше не плакала. Она не понимала, почему они выходили, но вместе с ними накатывала страшная сонливость. Голос Возмездия показался очень далёким и кричал неразборчивые слова, пока рядом она слышала отчётливые, но тяжёлые шаги, приминавшие траву.

В её угасающем разуме ворохом летали самые разные мысли.

Неужели это конец? Как-то совсем глупо получилось - на чужой земле, преследуя какого-то идиота и остановившись с ним заговорить. А её застрелили дротиком и иглами странные создания.

Ради чего она была тут? Неужели ей был предписан такой конец, ей, наделённой такой огромной судьбой, способной свергать в пепел целые вооружённые племена и многих иных рейдеров, убийц и преступников?

Он ведь был повинен перед ней - он потратил её время, её жизнь!

Но силы утекали из бесстрашного Стрелка. Она проваливалась в тяжёлый смертельный сон, не готовая к тому, что встретит дальше, но чувствуя, что это неотвратимо. И что это очень-очень глупо.

***

Наверное нет худшего ощущения беспомощности, чем решения твоей судьбы вдали от тебя.

Благодаря усилиям Явки, решение касательно Соласта никак не принималось, и он был ей за это очень благодарен. Это великое прекрасное создание видело в нём разумного, живого и чувствующего, чью жизнь нельзя было просто разменять.

И Соласта радовало, что космические кошки так о нём думали. В какой-то момент они его даже стали выпускать из камеры, и он ходил с Явкой, продолжая их разговоры уже снаружи, вне могучего корабля в форме перевёрнутой чёрной пирамиды, которую нельзя было разглядеть, если не подойти ближе пятнадцати шагов.

Весь регион сильно поменялся с тех времён, когда он был тут в последний раз. Где-то далеко, когда погода становилась ясней, виднелся сосновый лес, отделённый от них глубокой и бурной рекой, но везде рядом с кораблём всё превратилось в пустошь из жемчужной кости.

Что-то белое и блестящее покрыло землю плотной коркой, в которой иногда находились дыры и разрывы, открывавшие вид на траву, встающую высокими зарослями. Костяные наросты повалили деревья и покрыли их своей корой, а некоторые из них и вовсе порвали пополам и оставили висеть. Где-то кости вставали скалами, острыми обрубками глядя прочь от места приземления Чуда.

Иногда он видел бродящих вдали существ, каких он никогда не видел: высоких человекоподобных созданий из кости, что вышагивали, а после замирали, словно в трансе. Некоторые их тела, отстреленные, лежали в местах присутствия арасутов, видимо когда подходили слишком близко.

Соласт впервые увидел само Чудо. Явка привела его в центр появившейся зоны, к огромному кратеру, из которого постоянно, словно сукровица из ранки, лилась белая жемчужная жидкость, натекая слоями.

Вокруг кратера работали как минимум три арасута, используя свои странные технологии. Всюду летали маленькие треугольные роботы, разрезали кость пилками, и по шлангам откачивали странную субстанцию.

- Мы очень многого не знаем ни о Моновиуме, ни об истинной природе Чуда, - пояснила Явка. - Но это то, с чем мы сталкиваемся постоянно в этом мире, как и вы.

- Загадка, раз-згадка которой никогда не поможет в отгадке следующей загадки. Открытие, к-которое ни к чему не приведёт, ибо будет уникально до своей бесполезности…, - согласился Соласт, теребя резиновый воротник своего костюма, будто пытаясь поправить несуществующий галстук, пока он смотрел с края кратера на бурлящую поверхность из жидкой кости.

- Видишь? Оно вон там…, - Явка показала длинной рукой, облачённой в чёрный маскировочный костюм, на центр кратера, где чуть возвышались три расколовшихся обломка, обрамлённые четырьмя столбами, что согнулись вокруг него как фигуры в капюшонах.

Внутри обломков находилось что-то; тоже жемчужная кость, но в которой находились фиолетовые полупрозрачные пятна, разглядеть которые было почти невозможно. Что удивительно, здесь всюду были вороны, совы и сойки; птицы иногда слетались, будто в поиске еды или отдыха. Усаживались на поверхностях, глядя в центр, а после разлетались, как толпа зевак. Цветастые сороки иногда оставляли на земле всякие маленькие предметики: загнутые веточки, листочки и кусочки земляного серебра.

Даже в костюме Соласт невольно задрожал. Его посетило странное околомистическое чувство предзнаменования.

“Она опустилась на землю, окружённая четырьмя волхвами, пришедшими ей на поклон. Рожденная в холодных темницах, она вернулась в жемчужный храм, что обещал быть ей домом. И на поклон ей будут слетаться все жители Моновианские. Одни принесут внимание, другие злато, а третьи - боль и ничего кроме боли”.

- Не до конца, очень т-туманно, - заикнулся Соласт, и его дыхание перехватило. Молочное небо казалось бескрайним; он сердцем чувствовал, будто весь небосвод превратился в один огромный глаз, что неумолимо давил своим взглядом.

Это было прекрасно до ужаса; ему очень хотелось уйти, но любопытство держало его на месте. Он чувствовал себя мелким и очень выделяющимся, но Явка положила ему руку на плечо, и он выдохнул.

- Наверное мы впервые близки к богу, как никто из наших знакомых, - прошептала она, следя за взглядом Соласта.

В магической фиолетовой линзе витали магические нити; Соласту чудились фигуры нечеловеческих созданий, которых там не могло быть. Как древние левиафаны, тени выныривали в бескрайние волны из жемчужной кости и вновь поднимались над землёй.

В конечном счёте Соласт вытащил из очков магическую линзу и спрятал её. Явка положила ему руку на плечо и мягко прижала к своему холодному телу, облачённому в костюм. Соласт влажными щупальцами на голове коснулся сухого неподатливого материала, чем-то похожего на автомобильную резину, но пахнущего смолой и змеиной чешуёй.

Ему стало чуть легче. Под рукой этой большой космической разумной кошки весь мир перестал казаться таким потусторонним и ужасным; он почувствовал себя в безопасности. Почувствовал, что здесь, вдали от дома, среди опасных земель и созданий, он не один.

- Что ты д-делаешь? - спросил он, чуть заикнувшись и сглотнув, глубоко вдохнул и выдохнул.

- Со мной ты в безопасности, Соласт. Я не дам тебя в обиду, - сказала она, погладив его плечо уверительно и, махнув хвостом, чуть коснулась его икры. - Всё будет хорошо.

- Хах, ну…, твоя главная хочет сделать из меня что-то вроде б-бомбы. И д-диктофона, как она сама выразилась, - Соласт неловко усмехнулся и почесал затылок, отведя взгляд в пол, но невольно вернул его в сторону Чуда.

- Она руководит исключительно тактическими вопросами, в то время как я отвечаю за наши контакты. Она не посмеет тебя ни во что превратить, если я докажу, что её действия неправомерны. И пока что у меня получается… Мы отрезаны тут от наших прародителей, но законы и права написаны очень чётко. У меня получится тебя сохранить.

Соласт выдохнул, кивнув.

- П-почему ты всё это делаешь? Ради меня?

- Ты мой первый внешний друг на Моновиуме. И ты прекрасен, - сказала она с улыбкой. - Твой живой и гибкий разум знает так много о твоих землях и жаждет нового. Твоё бесстрашное сердце позволяет тебе сохранять спокойствие. Окажись я на твоём месте, наверное уже бы сошла с ума. Ты большой молодец, Соласт. И я рада, что могу тебя защитить.

Она улыбнулась, и он робко улыбнулся в ответ, обхватив ей руку своей несколько меньше ладонью. По сравнению с ним она казалась полувеликаншей, способной без всякого труда просто взвалить его на плечо как мешок, но несмотря на всю свою необычность, чувствовалась родной.

Соласту подумалось, что Явка наверное самое близкое подобие друга, что у него было. Обычно все контакты оставались за его карьерой, а теперь оно как-то само появилось.

Они вместе стояли и смотрели на большой кратер, в центре которого виднелась фигура арасута, облачённого в закрытый комбинезон высокой защиты, и работающего подобием пилы. Когда он разрезал одну часть, порыв пара ударил ему в лицо; арасут потерял равновесие, оторвался от пилы, замахал руками и рухнул прямо в белёсую жидкость, скрывшись в ней.

Но прежде чем остальные успели испугаться, он вынырнул, когтями зацепился за затвердевшую породу и, ругаясь на Су’Хо’Фтане, выбрался. Белёсая жидкость легко слезала с него, скапливаясь большими комьями и не оставляя следов на костюме.

Соласт слегка обеспокоенно усмехнулся, а Явка сначала прыснула в руку, а после криком спросила, в порядке ли её товарищ. Тот что-то прокричал в ответ, но там вроде как прозвучало какое-то слово о порядке.

Они ещё стояли некоторое время, а после сели на холодную землю, глядя на странные обломки.

- Она - наверное самое близкое к тому пониманию “важной персоны”, которое видело всё Колесо, - вдруг сказала Явка шёпотом, и Соласт с удивлением отметил, как громко это прозвучало.

Все далёкие звуки: крики птиц, летящих в небе, треск кости под пилой, а главное - то приглушённое всасывание вакуумом, что производили их инструменты - звуки были приглушены туманом, создавая странное ощущение покоя, словно в колыбели.

- Я не до конца понимаю, - покачал Соласт головой. Явка устроила его средь своих ног, словно собачку, слегка поглаживая, а тот просто не сопротивлялся. Арасуты и правда видели его не больше собаки, и вместо того, чтобы возражать, Соласт просто принял эту роль. В конце концов, Явка была единственным доброжелательным к нему арасутом. - Я что-то чувствую, но это как… страх. Неужели вы её знаете? Неужели, если она будет такой великой, то вам совсем не страшно?

- Наши прародители обещали, что она принесёт собой спасение для всех нас, - сказала она, улыбнувшись. Они повторяли этот диалог уже не один раз. - И я… Наверное я просто верю в то, что она спасёт нас. Для этого можно побыть и напуганным.

- Т-ты чувствуешь страх?

- Скорее трепет…, - она обняла его со спины, прижав чуть к себе и он даже почувствовал тепло в её холодном дыхании у его уха. Она прошептала с действительным трепетом. - Я не знаю, что действительно она принесёт; но я могу надеяться, что это к лучшему.

- Но ты посмотри, как земля цепляется к ней. Как она не хочет её отпускать, - указал Соласт, и сердце его забилось. - Неужели ей там правда будет лучше, чем здесь?... Я слышал, что Мать Всех Ворон безжалостна. Что даже упоминание её всуе определённым образом или неуважение к воронам - детям её, может навлечь страшную беду…

- Мы придерживаемся плана. Извини, я не могу ни на что из этого повлиять, ведь то не моё решение, - сказала она с грустью и сомнением.

“Она сама думает иначе, но ослушаться приказа для неё невыносимо. Переубедить её тут я не смогу, но что же тогда вообще в моих силах?”

- Матери, когда забирают их детей, открывают в себе невиданные ранее силы… Уж не приведёт ли к смерти всей вашей расы такая наглость? Может ли бы такое, что ваше Чудо уже себя осознаёт? Что это оно так цепляется за землю, проявляя свою божественную природу? Как вы намерены склонить его на свою сторону?

Явка только обеспокоенно вздохнула и погладила Соласта по голове, взъерошивая его волосы.

- Ты умён как хайонсут, - хмыкнула она с лёгкой улыбкой и отвела взгляд. - Это нужно поставить на срочное обсуждение, ибо оно имеет смысл. Доктрина позволяет отсрочить исполнение приказа, если все исполнители признали его неразумным.

- Ваши приказы очень либеральны, - хмыкнул Соласт.

- Общество хайонсутов – ни что иное, кроме как вечное изучение и бесконечный сайентизм, любовь к науке. Мы, например, создали людей для того, чтобы не использовать души иных существ. И когда кто-то из наших собратьев выпустил их, дав им шанс на осознанную жизнь, мы не стали этого пресекать, а в Моновиуме и вовсе оставили им те технологии, что могли оставить для их лучшего развития, - заметила Явка буднично ту информацию, что довольно лихо выдирала землю из-под ног мировоззрение Соласта.

- Но л-люди… Они в-ведь… Они совсем не адаптированы для жизни во Франгире. Они плодятся слишком быстро, - заметил Соласт с тревогой. - Они же вытеснят иные расы. И остальных, кто проникает сюда, вы…

- Ни в коем случае. У них есть ограничители, про которые я тебе, правда, не расскажу, - улыбнулась Явка, но теперь довольно, и Соласта это несколько успокоило. - Однако ты прав; иногда нам приходится принимать решения, далёкие от сайентизма. Мы любим разум, но не настолько, чтобы подвергать наших собратьев риску.

У Явки замурчал коммуникатор; её лицо стало чуть более напряжённым, пока она по нему общалась, а после им с Соластом пришлось возвращаться.

- Наш теург приказал захватить разумного с незафиксированной метасилой, - пояснила Явка тревожно. - Это сильно меняет ситуацию… Пойдём.

- Насколько с-сильно? - спросил Соласт, пока они отходили всё дальше, и тревога росла в его душе.

- Очень, - выдохнула она, и когда они отошли от кратера, она остановилась, нажала на костюме кнопку и опустилась перед Соластом на одно колено, положив ему руки на плечи. - Соласт, сейчас послушай меня очень внимательно… Ты сейчас не на позиции разумного, а скорее на позиции исследовательского объекта. Местного проводника. Если этот разумный окажется “полезнее”, то мои полномочия над тобой ослабеют. Я не смогу тебя защитить, понимаешь?

Он взял её за руки и решительно кивнул.

- Мелларда скорее всего сможет сделать т-то что сделает, в-верно?...

- Да. И тебе повезёт, если ты просто всё забудешь, и будешь выкинут. Но я не хочу, чтобы твой разум страдал. И я не хочу, чтобы тебя превращали в бомбу…, - она глубоко вдохнула и выдохнула, её нос чуть поморщился, как у настоящей кошки, а глаза слегка заслезились. Она сняла с шеи небольшой обод и повесила на Соласта. - Это поможет тебе обойти разрывы. Просто будь очень внимателен. Если начнёт сильно пищать…

- Что с тобой будет, если окажется, что ты меня потеряла? - с тревогой спросил Соласт.

Она только слабо улыбнулась.

- Просто отрицательная характеристика в моём деле, только и всего.

“Она врёт, но хочет, чтобы я поверил”.

Его пальцы сжались на её запястье.

- Ты уверена…?

- А разве ты был бы готов лишиться жизни ради меня? - улыбнулась она с таким видом, который не предполагал утвердительного ответа, но Соласт только выдохнул.

Это было самое доброе, альтруистичное создание, которое он видел на земле. И оно прибыло из космоса, обладая знаниями, какими не обладал наверное ни один из разумных на этой земле, оставаясь при этом смертным.

В её глазах промелькнуло осознание. Она притянула Соласта к себе и крепко (стараясь ничего ему не сломать), прижалась к нему. Его сердцу стало тесно в груди, так оно стучало в сжатой грудной клетке.

- О великие боги, что я собираюсь сделать… Ты должен будешь отправиться к своим и донести им важность того, чтобы нам не мешали. Либо уговори их держаться подальше, либо расскажи то, что позволит им стать готовыми нас принять. Ни в коем случае не веди их к нам. Если тебе потребуется связаться со мной, я тебя услышу; мой новый коммуникатор будет настроен именно на эту частоту. И коммуникатор не передавай, он только твой.

Она пальцами что-то подкрутила в ободе, что передала Соласту.

- Я п-постараюсь сделать всё, что в моих силах, - сказал он решительно, насколько мог. - От нашего успеха зависит судьба в-всего Моновиума… Но ты уверена?

- Прошу тебя, иди. Я буду ждать момента, когда вновь услышу голос твой, - она улыбнулась и встала. - Прошу, уходи быстрей.

После чего Соласт сначала отошёл на несколько шагов, как неуверенная собачонка. Они вновь посмотрели друг на друга, а после Соласт быстро побежал в ту сторону, куда указала ему Явка. Куда бы он ни пошёл, в любом случае рано или поздно он добрался бы до границы аномалии.

И бежать ему стоило быстро.

Глава 7 “Подземный Мир”

В этой главе мы узнаем, через что прошёл Попугай, избегая смерти, а также немного закопаемся в его прошлое. Это небольшая разгрузочная глава, в которой мы узнаем, что за Чудом охотится сама жизнь.

Она рухнула выше в мягкую траву и рыдала, а он сидел, зажатый между землёй и корнями, думая, как ей помочь.

Никак. Никак не мог. И стены давили и голова трещала. Он пролез чуть ниже и попал в углубление, чтобы спрятаться; ему сразу показалось, что кто-то заглянул внутрь и чуть его не увидел.

Расщелина тянулась вниз, эта дыра была непонятного происхождения и неясно откуда тут взялась, но для него она стала спасением. Все инстинкты в момент крика Вильмии велели ему “прыгай вниз и останешься в живых”, а он инстинктам привык доверять.

Сняв с пояса куклу Амикуса, Ивет слегка наклонился к нему и погладил большим окровавленным пальцем.

- Братец, о помощи просить не могу, но очень уж она мне нужна. Подсобишь, хорошо? Ну-ка глянь-ка, что наверху.

Кукла глупо наклонила голову набок, быстро выпрыгнула из ладони и вскочила на стену, вцепившись в неё плюшевыми ручками. Внимательный наблюдатель различил бы в полумраке, что цеплялась она за стену маленькими иголками, выступившими из-под текстиля.

Воздух тут был тяжёлым, но Ивет успокоил дыхание и закрыл глаза. Он сосредоточился, вновь истощая разум, вытягивая из него нити, он связался со своим фамильяром, обратив свой внутренний взор через его глаза, и вновь увидел мир преображённым скоплением из теней, нитей и текстиля.

Сердце Вильмии ещё билось, от неё исходило иссушающее, но тёплое белое сияние, которое сразу же несло за собой запах сухой травы и глины. Жар десейрийского солнца и тёплой крови.

Но Вильмия потеряла сознание, и вместе с ней угас её демон; больше он не размахивал оружием и не палил во все стороны. Тем не менее, Ивет сразу увидел ещё и созданий, сокрытых невидимым полем, но видных в магическом зрении.

Высоких хвостатых существ, под два метра ростом каждое или около того. Разглядеть их никак нельзя, это просто размытые пятна, но они склонились над Вильмией и сковали её металлическими устройствами, что клацали при защёлкивании.

Взяли её в плен? Это хорошо. Но почему? И как ей помочь?

Вдруг Амикуса что-то схватило. Кукла попытался выскользнуть, но рука держала её очень крепко, поднесла к лицу, разглядывая лучше, и Амикус тогда притворяется шлангом; обмяк, надеясь, что его сейчас же выбросят.

Существо бурлыкало на своём странном наречье, и Ивет пожалел, что не мог наложить на себя понимание чужих намерений через язык - разум слабел, он и так уже перед глазами видел далёкие звёзды.

Ещё немного, и ему начнёт казаться, что его язык порвался на две части, а во лбу отросли улыбки. Нужно хорошо отдохнуть, прежде чем творить такую сложную магию.

- Постой, добрый разум, - произнесла кукла Иветовским заговорщицким голосом, вдруг поднимая голову. Её зашитый рот раскрылся, показав чёрный провал внутренностей. - Не губи меня, я исполню три твоих желания, а ты отпустишь меня на волю. Богатство? Знание? Красивая грелка для шеи? Всё достану, всё смогу.

Существо проворчало, и Амикус резко впился ему в руку своими иглами. Создание вскрикнуло от боли, его хватка расжалась, и кукла ухнула обратно в нору под кустом.

Ивет открыл глаза и сразу выставил руку, подхватив Амикуса. Прежде чем разозлённое создание начало бы стрелять своим игломётом в нору, пытаясь достать внезапно зубастую сшитую тварь, Ивет юркнул в углубление ещё ниже и, быстро-быстро переставляя ноги, проталкивался вперёд, в разрыв.

Он молился, чтобы ход там не заканчивался, чтобы он сам не застрял, пусть и чувствовал, как комья земли осыпались на голову. Единственное, что могло ему очень сильно помешать - это какая-нибудь граната или разрыв прямо перед лицом.

И надо было Ивету накаркать, как что-то позади и правда упало с металлическим звоном. Он сделал рывок, прорвавшись с силой через землю, а позади прозвучал странный звук, который, казалось, всосал в себя весь шум.

Ивет понял, что произошло, когда лежал, заваленный землёй, а позади медленно нарастала странная материя, заполняя всё собой. Земля сверху не обвалилась полностью, её всё же удержали корни, и Ивет быстро-быстро стал подтягиваться вперёд, активно работая ногами и разбрасывая комья земли, пока не соскользнул ниже, на холодные камни.

В темноте всё казалось абсолютно серым, но эльф легко различил маленькие белые камушки, сверкавшие в кромешной тьме приглушённым светом.

Он оказался в каменном ущелье, образовавшемся видимо от раскола, который уходил только глубже, и угол “ухода” становился всё шире. Даже с Иветовским зрением эльф видел, как расщелина вдали становилась неразличимой. Если бы он сейчас же сложился солдатиком, вместо того чтобы придерживаться стен, то наверняка пролетел бы добрый десяток метров вниз, обдираясь о скалы, и неизвестно когда достиг бы дна.

- Что же такое, Амикус…? - выдохнул эльф, глядя вниз. Кукла на его поясе отряхивала себя от грязи непослушными ручками.

К слову, о руках: простреленное плечо жгло огнём, и Ивет просто старался не обращать внимания на боль. Он спускался, старая не перекладывать на плечо никакого веса, чуть что, рука сразу слабела и разжималась вместе со вспышкой боли.

- Были бы боги на моей стороне, или хотя бы природа, а? - выдохнул он тихо, аккуратно спускаясь ниже. Это был единственный путь. - Как думаешь, как мы Вильмию теперь найдём?

Расщелина стала опасно крутой, но пространство становилось только уже. Ивет остановился, прикидывая, куда он вообще попадёт, если полезет дальше вниз.

- Как думаешь, стоит лезть или…? - и вскрикнул от боли, привалившись на руку, и соскользнул ниже, обдирая спину и ноги о каменные стенки. - Ох мать-мать-мать, за вороний тебя клюв, за борщи и меха, за зелёные бока.

Он повторял скороговорку, когда остановился. Сердце стучало от боли, а сам он оказался зажат меж камней. Воздух с трудом просачивался в лёгкие и совсем не помогал, а казался очень холодным и безжизненным. Ивет почувствовал, будто сжимались стены.

Холодные пальцы нащупали только гладкий камень, а ноги слегка дрожали, упершись в стену напротив. Сердце учащённо билось, когда он оглядывался и понимал, что под себя посмотреть совершенно не в силах.

- О дьявол, - прошипел Ивет и попытался аккуратно подняться ногами по стене вверх, но чуть не свалился ещё раз, когда задел горящее плечо. Он привалился, чувствуя, как по грязному лицу стекала капля холодного пота. - Неужели мы умрём с тобой в этой могиле? Я не могу подняться, кажется.

И в ответ - тишина. Он почувствовал, как сама твердь давила на него своим существованием. А после, как привык к темноте, ему показалось, что он находился во влажной узкой глотке, внутри которой он застрял как рыбья кость. Ему показалось, что эта глотка расширялась и сжималась вместе с медленным дыханием.

Кукла приятно зашевелилась, давая понять, что он хотя бы не один умрёт, ведь стоит его дыханию оборваться, как Амикус тоже станет бездушной грустной тряпочкой.

- Ничего-ничего, Амикус, я нас двоих вытащу, окей? Мы ещё увидим небо, и уж в земле нас не похоронят… Проклятая земля, уж лучше б она была тортом… Тогда бы я смог прогрызть нам выход наружу и умереть от сахарозы! - он слабо засмеялся, чувствуя как адреналин дрожал в артериях.

Он вдохнул, понимая, что выбраться наверх уже, возможно, не выйдет, а значит, путь только вниз. С надеждой, что там окажется, например, выход. Впрочем, надежды было немного - свежего воздуха тут не было.

Он хотел бы соскользнуть вниз, но просто не находил в себе сил. Скорее всего, там будет гроб потеснее. А с другой стороны, какая разница, каков гроб, если он в нём будет закрыт?

Сжал ладони, чувствуя под пальцами скользкие камни. Аккуратно переставил ноги и соскользнул.

Он ухнул в темноту, закрыв глаза. Расслабил тело, чуть согнул ноги. Его сердце сжалось, стремясь выскользнуть из груди, и пришла резкая боль.

***

Прежде чем нырять в саму бездну, мы достанем воспоминания о том, как последний оставшийся Попугаем докатился до жизни такой. Ибо именно это он очень хорошо вспоминал прямо сейчас.

“Наша система правосудия несостоятельна для нынешних условий. С отменённой смертной казнью мы держим в тюрьмах самых отпетых и ужасных из разумных. Стоит системе защиты рухнуть, как вся эта грязь снова вернётся на улицы. Скрываться в наших лесах, грабить и убивать наших добропорядочных граждан!”

Каждый подвальный бар был полон этой потенциальной “грязи”. Искатели, контрабандисты, анархисты-идеологи, хористы, служащие Деускретору, и иные жрецы «ненадёжных» богов.

“Моё предложение простое. Каждый, кого приговаривают к заключению свыше двадцати пяти лет, будет сослан в Десейру по новому торговому каналу с Вольными Городами. Будет ли это работорговлей? Отчасти. Мы отдадим их плоть за наше спокойствие. За безопасность наших детей. За сохранность наших границ перед лицом Госпожи Туманов, врывающейся из своих аномальных зон в наши города, вместе с её заразой, что они выносят на себе!”

Ивету всегда казалось, что на зов Маггогра, политика десейрийца, отзывалась лишь глупая непритязательная аудитория, однако каково было его удивление, когда в ответ на протесты одних, на улицы вывалили толпы других. И этих “непритязательных” оказалось как минимум не меньше.

Силовики и зажатые офисники, корпораты и работяги, что искали проблемы во всех, кроме себя.

- У вас будет не больше пятнадцати минут. На месте уже находятся полицейские силы, но наш человек отвлечёт их на северо-западе. Кода я дам сигнал, в-вы… В общем, делайте что нужно, - прозвучал голос студентика “Какаду” из динамика.

Внутри фургончика для мороженого немного тесновато. В нём четыре морды, сокрытые за масками попугаев, одетые в одинаковые кожаные куртки, словно байкерская банда. Куртка Ивета была расшита поверх тканью и спускалась странным панковским камзолом. Он заглянул в кабину, ударил ладонью по стенке и сорвал с себя маску.

- Эй, граждане искатели, ублюдки, тунеядцы. Готовы выразить свою гражданскую позицию?

- Да, Зелёная Ара, крикнем так, что ушки лопнут, - фыркнул дворф-водитель в маске серого жако, дёргая бороду, чтобы она высунулась из-под маски. – Твою ж машу, нет другой чёртовой маски? Вся борода чешется, как доска с термитами! Гр-р-р.

- Гы, может они там и есть, а, Жако? - хмыкнул полуорк, с трудом помещаясь в кабине и упираясь в панель и спинку сиденья, лишь бы уместиться. Каждый раз, когда он разводил руками, куртка жалобно трещала, благо хоть не рвалась. Его морду скрывала маска драконьего попугая, широкая, с торчащими клыками. Крепления вжимались в белый аристократический парик. - Неразлучник, как там с сюрпризом?

Человек в маске попугая-неразлучника закопошился в салоне, проверил ящик и уверенно кивнул.

- Выстрел будет ток один, Драгдра, - хмыкнул Неразлучник. - Если Крючкастый нас не обманул, то рвануть должно знатно, почти без задержки. Сразу по взведению выстрел.

- А не повезёт, рванёт в руках! - захохотал Ивет, поправляя на лице маску попугая ара. Когда он двигал челюстью, клюв смешно щёлкал.

- Тогда, ара, полезешь со мной. Со мной взорвёшься, - хмыкнул полуорк. Ивет карикатурно вытянулся по струнке и “отдал честь”.

- «Д-давайте, парни, удачи в-вам», - доложил Какаду, судя по голосу, закрывая лицо рукой в беззвучной мольбе Деускретору, богу магов, безумцев и дураков.

Колёса закрутились, и мотор фургона заурчал, как притаившаяся пантера, крадущаяся со скоростью черепахи. Вырулив из подворотни, старый фургончик мороженщика поехал меж белых зданий по красивой мостовой, выложенной красным кирпичом. Огибая машины, буднично проехал, наигрывая весёлую, знакомую каждому моновианцу мелодию.

Прохожие оборачивались, и даже дети показывали пальцем, пока взрослые непонимающе поднимали головы; у площади правительства, в деловых центрах и районах вовсе никто не должен был продавать холодное лакомство, ибо они обычно катались лишь по спальным районам.

Ивет ловко перебрался к магнитоле и вставил во второе отделение кассету с заранее записанной музыкой.

- Спящий город тиранов, спасибо, что вены показал. Вернём в твои глаза огонь, подарим тебе жизнь смерти вспышкой. Гори-гори-гори!

Захихикав, эльф хлопнул в ладоши и потёр руки. Из динамиков внезапно бахнул рок-аккорд - бодрая, резкая, нескладная песня, кричащая звонким Иветовским голосом матерные частушки, захватила улицы, словно коробка фейерверков.

Взрослые зажимали детям уши. Вороны, испугавшись, вспорхнули над домами в молочно-белое небо. Стражи, оставшиеся на постах у правительственной площади, повернули головы, ожидая очередной медленно наплывающий протест.

Товарищи-Попугаи морщились от громкости; никто не говорил, все и так прекрасно знали, что должны были делать.

Скрежет тормозов, и фургончик боком влетел в блокпост, разнося шлагбаум и стеклянные пропускные будочки. Внутри еле удержались, а снаружи схватились за дубинки и шоковые ружья, но поздно, зверь уже на площади. Его шкура из стали, а резиновые когти скребли по красным кирпичам.

- Наверх-наверх-наверх!

План прост: фургончик на всей скорости делает круг вокруг большого фонтана. Никто из Попугаев не видит, но в главном зале бело-жёлтого здания правительства с большим синим щитом на гербе, прямо сейчас на секунду остановили выступление. Вспышки камер и крики дебатировавших - особенно полноватого синего инферлинга в костюме по имени Маггогр - ещё никак не отреагировали на рок-балладу мороженщика, но некоторые, сидящие у самых окон, не смогли не отвлечься.

Все внутри фургончика надели наушники.

Зелёная ара Ивет и драгра-полуорк полезли на крышу фургончика по трапу. Ветер трепал перья масок и волосы. Вокруг горели синие мигалки полиции ЩИТа и охранных спецслужб. Одна из машин попыталась взять фургончик на таран, остановить его таким образом, но попугай-водитель увёл его в сторону, и у остальных появилось ещё двенадцать секунд, чтобы всё сделать.

Сначала взбирался Ивет, он видел, как сверкали электрические стволы, готовые к выстрелам, но ожидавшие лучшего момента. Местное правосудие не допускало казни, а нарушители порядка пока только кричали обидные слова - это не повод стрелять на поражение в безоружного эльфа.

Кто-то что-то Попугаям приказывал через громкоговорители. Но разве через эту какофонию услышишь?

Орк в драконо-попугайской маске одной рукой придерживал трубу ракетомёта, а другой подтягивался за перекладины трапа. Ивет подхватил его и с натугой подтянул наверх; орк оказался жуть каким тяжёлым!

При виде оружия охране больше не требовалось приглашение, с жужжанием и свистом полетели электрические заряды. Маленькие стальные колючки, трещащие статическим электричеством, стукались о борта фургончика, втыкались в большой пластмассовый рожок с тремя шариками мороженого, но достичь ни волшебника, ни орка не могли. Магический силовой щит вставал перед ними стеной, стряхивая с себя снаряды.

Брусчатка под магическими движениями одного из правоохранителей потекла “волной”, но Ивет рассёк заклинание. Мышцы напряглись, растягивая и выбивая нити плетения, электрические спазмы, разряды и судороги прокатились по телу.

Ивет танцевал: взмах иглой, и магические движения покупали им жизнь. Орк взвалил “трубу” на плечо и зажал кнопку сигнала, фургончик затормозил. Погасив ещё одно заклинание, Ивет не справился с равновесием и рухнул на спину.

Эльф зажмурился, когда маска съехала набок. Сквозь какофонию отчётливо раздался паровой гудок; на площадь прямо из-за полицейского заграждения вылетел искательский железный стимтурский конь. Латунные пластины так и сверкали на его загривке, переливаясь под самым ярким моновианским солнцем, спустившимся на землю из иных миров.

На нём, уже готовая к прыжку, стояла она - тонкая сицилиск невероятной, но холодной красоты в широкополой ковбойской шляпе. Её белое лицо сверкало золотыми линиями, а за головой разгоралось сияние, подобного которому Ивет ещё не видел.

“Это ещё что за новость?”, - пронеслось в голове у Ивета, когда он поправлял маску.

Он выставил руки, закрывая сотоварища, но демонические пули рвали недостаточно крепко выставленный щит. Орк вскрикнул, пуля порвала ему брюхо, другая разбила плечо, третья сорвала маску, оголив глаз, зажмуренный от боли.

За спиной искательницы-сицилиска, подобно лепесткам цветка, раскрывались полупрозрачные руки, державшие оружие. “Как у самой Асталамии на барельефах, лишь револьверы вместо художественных кистей и писательских перьев”.

Она не заботилась о соблюдении правил целить так, чтобы взять людей живьём. У искателей лишь один свод правил - их собственное суждение. Пускай они куда менее равны перед законом, чем те же граждане, но…

Орк рухнул рядом, Ивет не смог его защитить, и теперь осталось лишь скрыть его тело, чтобы его не смогли допросить.

Ивет ногами столкнул тело в люк, обхватил ракетницу. Для него она была слишком тяжелой, поднять такое оружие было ему не под силу, тем более защищать себя во время обстрела.

Совершив ещё одно заклинание, он заставил себя взорваться огромными разноцветными лентами, закрыв всем везде обзор. Облако из красных, синих, жёлтых, зелёных и фиолетовых лент разлетелось в самые разные стороны. Как электрические заряды и сверкающие пули, ленты пытались поразить нужную цель, но не вышло.

Ивет, пригнувшись, попробовал взвалить ракетомёт на плечо, тот жутко давил, и в руках никак не держался. Он смог его медленно поднять и чуть не рухнул, когда машину вновь тряхнуло.

Нужна была помощь; Ивет провёл дрожащими пальцами, сплетая новое заклинание, но стремясь не отпускать старое. Мир вокруг поплыл разноцветными красками, голова затрещала, превращаясь в кочан капусты из листов цветной бумаги. Маленькая кукла на поясе вдруг стала большим таким пугалом со стальными спицами, что мигом обхватили заднюю часть ракетомёта.

- Я всегда рад старому другу, - проскрипел Ивет, поднимаясь. Ему показалось, что один глаз стал разделяться на две части, обнажая стальные иглы, которыми он был полон. Что нитки в мышцах затрещали, отдаваясь на языке медным вкусом непропечённых чизкейков.

Он сорвал с себя маску, чтобы лучше прицелиться. Когда очередной поворот вновь показал белый дом, Ивет, скалясь, нажал спуск.

Огненная ракета, закручиваясь и оставляя длинный дым, совершила несколько кульбитов и влетела прямо в одно из прямоугольных окон.

Взрыв. Зарево пламени вспыхнуло в глубинах здания, а стёкла разлетелись на тысячи осколков, ливнем обрушившись на камни мостовой и тротуар. На секунду даже огонь замер, глядя, как с пеплом разлетались куски убитых.

Ивет знал, ракета нашла свою цель, и как армагеддон забрала с собой ещё множество других. Остальные же, даже гадая, попала она или нет, уже рванули на разрыв блокады. Водитель-дварф, поняв, что студент-наводчик свалил и отрубил всю связь, сразу решил импровизировать.

Фургончик снёс низкий заборчик, преграждавший путь в переулок и застрял в нём, прокатившись немного. Дварф выбил лобовое стекло выстрелом из дробовика и вместе со вторым «попугаем», таща на себе тело орка, выбрался наружу. Встретившись с Иветом, они быстро договорились о новом плане. После чего эльф, отрастив себе крылья, упорхнул вверх, дабы все его хорошо видели, и полетел совершенно в другую сторону.

Попугаев так и не смогли поймать, они скрылись в канализации. Однако сбежали не без цены: Ивет - идейный начальник этой операции, оказался в руках правительства Щита.

Подстреленный, он лежал среди обломков горящего здания и хохотал, пока Вильмия Санден заковывала его в магические кандалы. Эльф был истощён и изранен, но доволен. Он убедил Безжалостное Солнце проявить к нему пощаду.

“Героями судьбы не выигрываются войны”, - думал он, - “но генеральные сражения - вполне”.

На допросе он “раскололся”, указав скорее своих врагов, чем друзей, что ему, впрочем, не сильно помогло. Ему угрожали тремя сотнями лет заключения в Чёрном Камне - правительственной тюрьме-скале глубоко в океане, однако до заключения он не добрался. Случился “перфоманс”.

Эти события обострили ситуацию в стране. Некоторые протестующие перешли на сторону государства, вооружённый разбой в качестве “гражданской позиции” им казался дикостью, в то время как остальные вспомнили что такое «показывать зубы».

Ивет ничего не исправил и не сделал лучше, он просто поднял всех на ножи и при этом скорчил мину, что всё так и было задумано, в то время как всё, что ему оставалось, это в очередной раз умыть руки, сбежать из-под заключения и заняться чем-нибудь другим.

Он так всегда делал.

***

Бывает такое, что берёшь подарок в руки, гладишь его мистическую упаковку, развязываешь ленточки, а внутри - шишка. Еловая, сухая, но с блёстками. Какое у вас тогда ощущение?

Вот и Ивет получил шишки. Вместо переломов и внутренних кровотечений.

Он рухнул вниз на полусогнутых, но сначала ударился обо что-то, чем-то явно хрустнул, споткнулся и рухнул на большой деревянный стол, что от своей трухлявости и древности моментально развалился.

Вокруг стояли или лежали старые шкафы, набитые истлевшими переплётами. Дыра в потолке находилась почти в центре, и весь мусор снаружи скопился в центре комнаты, что и смягчило Ивету приземление.

Стены из древней каменной кладки простояли бы ещё века, сплавленные, спрессованные, разбитые на сегменты против трещин и всё остальное в этом духе. Ивет оказался в древнем подземном месте, может в библиотеке, а может и не в ней.

Разумная жизнь в Моновиуме всегда оставалась загадкой, существовало множество теорий о предтечах, что жили тут до нынешних блоковых государств и их прямых предшественников, но Госпожа Ворона сметала каждую из них, а после зарывала остатки по всему Моновиуму.

Теперь же можно было пройтись по древней столице одного из самых сильных государств и удивиться только тому, что в этом дремучем лесу особенно тихо.

- Ух, а я-то думал, тут меня будут ждать лишь острые камни. Кажется, судьба наша, Амикус, ещё немножко пострадать.

Ивет старался не думать о боли, вновь и вновь заставляя своё тонкое тело двигаться. Амикус не ответил. Выбравшись из-под Ивета, он стал отряхиваться от опилок.

- Ты спешишь с выводами, маленький смертный…, - прошептали стены, и Ивет, подобрав куклу, оглянулся.

Наверное кого угодно могла напугать двенадцатиметровая сколопендра с человеческим лицом, обрамлённая перьями, что подобно затаившейся змее, обвила стены и теперь, перебирая десятками лап, медленно подалась вперёд.

Но не Ивета. Ивет далеко не первый раз имел опыт с метасуществами, полуматериальными созданиями из иных миров, вроде дьяволов, демонов, эонов, целестиалов, арканитов и многих-многих других. Первым делом он задвинул назад весь страх и радостно хлопнул в ладоши.

- О, жилец, какое чудо! - воскликнул он, чем на секунду вызвал у сколопендры оторопь. Заклинанием он сорвал с себя всю грязь, вернув “представительное” лицо. - Позвольте представиться: Ивет Киптокен, представитель ассоциации мастеров-ремесленников логов всевозможных видов. Мы предлагаем свои услуги только самым крутым представителям населения древних руин, для обновления и…

- Сы-ц-ц-ц-ц, - сколопендра преобразилась, и её человеческое лицо обратилось жучиной клоакой, похожей на пасть зубастого песчаного червя. Она закружилась, и вонючие блестящие от слюны зубы задвигались хороводом.

- …модернизации ваших логов! Придержите свой восторг, ибо… Ха!

Ивет только успел отскочить, как создание ударило прямо там, где он был секунду назад, желая проглотить его в один заход. Упав, оно извернулось, подтянуло своё тело; его плоть растягивалась и сжималась, словно пластилин, который кто-то мял в руках и с хрустом рвал, преображая во что-то новое.

Существо оказалось незаинтересованным в новой канализации или лакировании его древних шкафов, потому Ивет поспешил ретироваться; он юркнул в приоткрытые большие каменные двери, сдвигаемые видимо с большим трудом.

Ему открылись многочисленные древние коридоры, украшенные резьбой. Моновиум населяло множество созданий, и далеко не все из их культур дошли до современников, однако в этой преобладали изображения некоего колючего колеса, а потолок всюду украшали старые чугунные шипы, словно внутри «железной девы».

Существо последовало за эльфом, быстро перебирая лапками и взбираясь со стуком по каменным стенам, цепляясь меж расщелинами и с невероятной лёгкостью подтаскивая своё тело, которое не должно было иметь возможности цепляться.

- Вот здесь, например, стоило бы обновить штукатурку, но чуть разломать статуи для пущей зловещести; у нас как раз действует скидочка на деконструктив! Деконструкцию!

Ивет сначала дёрнулся влево, а после финта, вправо, обманув смертоносное создание и вынудив его промахнуться. Сердце разгоняло адреналин по телу, выжимая из организма все соки. И всё, что он мог делать, это не останавливаться; ему нужно было постоянно менять позицию, прячась за колоннами, дверьми и обваливая за собой древние канделябры.

- Ох, что вы, столько комнат, и ни одного зловеще-бесполезнего зала для культовых собраний! В этом случае мы можем организовать аутентичную перестройку; всё будет точно как в остальных помещениях, вы даже не заметите разницы! Прекрасно для субботних застольных сборов с друзьями и праздников.

Кидаясь с одной стены на пол и вновь на стену, огромная сколопендра гнала эльфа по коридорам, пытаясь достать и сожрать его, измельчив на куски мяса и текстиля, перетёртые моментально в единую массу.

Спасаясь и находя дыхание на поддержание бесполезной давно раскрытой роли, Ивет скользнул за большие каменные двери, способные пропустить небольшого дракона, нежели человека, и оказался как раз в культовом зале.

Бесполезное место, построенное как амфитеатр с небольшим углублением в центре, где наверняка бывшие владельцы собирались, чтобы докричаться до богов. Для Ивета эта была просто комната без всякого выхода, с огромной сколопендрой, которая свилась вокруг входа и не рисковала двинуться дальше.

- Ого, так у вас, оказывается, комната уже есть. Амфитеатр можно сделать меньше, но полагаю, божество вашего культа…

- Какой смертный господин речет здесь Артионовым языком?

Из-под потолка, сокрытый полотнами тьмы, раздался голос, очнувшийся от сна. На удивление, данный голос лился, словно вода, а если бы принадлежал человеку, то наверняка тот оказался бы уважаемым “господином” в высокой смешной шляпе, которую носят стимтурские аристократы. Как же она там называлась?

Из теней вылезло чудо-юдо, ставшее воплощением тьмы. Оно развернуло четыре кожистых подвижных крыла, которыми себя обхватило и, свесившись, повернуло свою нетопырью морду.

- Ивет Киптокен, сэр, - Ивет немного шутливо поклонился, будто сняв невидимую шляпу и приложив её к сердцу. - Не сочтите грубостью моё вторжение, и приношу свои извинения за ваш прерванный сон.

Создание было похоже на гигантскую летучую мышь с четырьмя кожистыми крыльями чёрно-фиолетового окраса, меж которыми виднелся угольный мех, слегка перебивающийся серым оттенком. Наверняка один из монструозных вампиров - энергетических сущностей, что питались жизненной эссенцией. Вампиры - создания разумные и древние, вечно перерождающиеся и помнящие частички своих прошлых жизней. Некоторые из них похожи скорее на простой кровавый туман, оставляющий от человека лишь кожу да кости, но некоторые из них куда образованнее многих и редко стремятся обедать разумными.

Однако этот всё равно был опасным противником, а Ивет оказался зажат между двумя сущностями, как камнями. Ему стоило очень ловко разыграть свои карты и запастись нешуточной удачей, чтобы и дальше под солнышком шутковать (и возможно, шутки о солнце стоит оставить самые ругательские).

- Приятно познакомиться, - вежливо, но с нескрываемым хищным удовольствием проговорил вампир и вытянул руку в сторону Ивета, протягивая вперёд чёрный длинный коготь. - Деллион Эльир Иррмат Иррьян Иррат, но твои соотечественники шепчут обо мне как о Нежной Тьме. Прошу, так меня и называйте.

- Рад с вами познакомиться, мсье Тьма. Увы, обойдусь без тактильных фамильярностей, спасибо, - улыбнулся Ивет, не став пожимать коготь. - Скажите на милость, как выбраться из ваших замечательных катакомб? Путь, которым я прибыл, более недоступен.

- Вы скорее всего жили и будете жить намного дольше, чем я себя помнить, а всё не лишились своей бессмертной спешки? Что же за неотложные дела ждут вас на поверхности?

- Инопланетные кошки в костюмах-невидимках похитили рогатую ковбойшу с сияющим демоном внутри, - Ивет широко улыбнулся, взглянув на вампира. - Не могу такое пропустить.

- Неужто это всё? - Нежная Тьма спустился вниз и возвысился над Иветом, обернувшись крыльями, словно мантией. - Должно быть, именно поэтому вас называют смертными.

- Юными, ваше темнейшейство, - усмехнулся Ивет, и Тьма повернулся к нему, дёрнув ушами и умолкнув. - Эльфы могут жить тысячелетиями, но нельзя сказать, что мы взрослеем…, - его голос стал тише, перейдя на хитрый шёпот. - Вот и всё объяснение.

- Вы крайне храбры, мистер Киптокен. Известно ли вам, что я такое?

- Точно не дух прорицания, - улыбнулся бесстрашный эльф. - Древний высший вампир или дух, что, к моему счастью, насыщен на ближайшие месяцы… В земли округа Меллон мсье Тьма прибыл совсем недавно, незадолго до меня, а остался, удерживая своего соседа-мимика от покушения настоящим первородным страхом.

- Вы наблюдательны, - осторожно произнёс мсье Тьма. - Позвольте, мы пройдём в библиотеку, там более подходящее место для встреч, нежели моя нынешняя спальня.

Сколопендра-мимик куда-то делась, сбежав подальше с глаз Нежной Тьмы. Справедливости ради, Ивету не стоило пытаться её убеждать; у таких монстров есть лишь инстинкт питаться, пока их не вывернет, либо пытаться себя сохранить. Но с другой стороны, узнать сразу о том, что она мимик, не вышло, он разве что предположил это тогда, когда смог выдохнуть.

Нельзя сказать, что вампиры сильно меняли места своего пребывания, например как демоны, но все каменные залы убежища (Ивет был более чем уверен, что это убежище) говорили о том, что вампир решил поселиться на кем-то нагретом месте.

- Странно видеть такое место там, где ничего нет, - заметил Ивет. - Неужели тут поклонялись Госпоже Вороне?

- И да, и нет. Одной из шести её муз, Музе Разреза. Той, что отвечает за всю внешнюю боль. Вы могли её знать из сказки “мальчик-бритва”.

- О-о, мой разум жаждет знаний, и больше всего глупых маленьких сказок. Кто такая Муза Разреза?

Они прошли по коридорам в очередную большую комнату, где располагались высокие шкафы с древними, но совсем истлевшими знаниями. Лежали рассыпавшиеся тексты и свитки, из которых сохранились лишь те, знания на которых были расписаны магией.

Ивет даже не пытался прочитать один из них; непосвящённых проклятые тексты такого культа могли “разрезать”. Магия бывает ужасна, он хорошо это знал.

- Реальности может не хватить, чтобы их объять, - Нежная Тьма опустился в одно из кресел и склонился над большим магическим камином. Щёлкнув когтями, он заставил пустой камин вспыхнуть пламенем. - Они - это боль. Всё что ты знаешь о боли, ты узнаешь в них… То её мрачная часть. Голодны? Жаждете?

Он протянул руку в сторону и словно джин заполнил стол различными яствами, явившимися на свет костра. Багровые вина в высоких кувшинах, прожаренное до румяной корочки мясо, обложенное ягодами.

Ивет почувствовал, как его собственная слюна стала очень вкусной, но всё равно присел в кресло.

- Только до знаний, мсье Нежная Тьма. Но благодарю за широкий жест, в вас есть любовь к сцене, - эльф понимал, что не стоит брать от жизнепоглощающей эссенции жизнь. Это может плохо кончится. - Меня всегда интересовало в вампирах, поклоняетесь ли вы богам?

- Об остальных судить мне трудно, как и о культуре, что следует за моим родом, однако говоря о себе, удовлетворю ваше любопытство: мы умеем почитать тех, кто стоит над всем.

Пламя плясало, отражаясь в больших глазах вампира, как в чёрных зеркалах.

- Не из гордости скажу, мсье Нежная Тьма, но из страха и досады. Не видел я созданий страшнее разумного смертного, - Ивет усмехнулся, подперев голову рукой. - Дракон стоит целого города, дьяволы способны к такому порядку и страданиям, которые никто не вынесет. Магия фейских проклятий не знает себе равных, а сама вампирская сущность позволяет вам смотреть на всех нас, как на забавных зверушек… Но вы прячетесь в тенях или сидите в своих одиноких горах и лесах. Пока разумные плодятся без всякой остановки. Захватывают новые и новые земли.

Нежная Тьма усмехнулся, показав два длинных сияющих клыка, словно из змеиной пасти, беззвучно хрюкнул.

- Несколько баронов Колеса - мои сородичи. Молчу уже о Теневой Империи, которую каждый вампир стремится избежать… Видите ли, если мы содержим в себе чужую сущность, не поглощая её, то она подчиняет нас.

- О, я слышал и о Теневой Империи, состоящей исключительно из низших вампиров, подчинённых высшими. И, верите или нет, знаком с застенками её драконичества Белой Трески, - Ивет тихо засмеялся. - Но если смотреть на географию? На время? Будь я пессимистом, сказал бы, что вас вытеснят ещё сильней. А люди? Люди скорее сгноят остальные расы, от глупости заявив своё превосходство.

- В вашей речи, я чувствую, последует “но”? - полюбопытствовал вампир.

- Но богов нам не переплюнуть, - улыбнулся Ивет. - Как они захотят, так колёса и закрутятся. Если Деускретор решит, что дождь теперь из крови, а младенцы рвут утробы своих матерей при рождении, словно акулы, то будьте уверены, так оно и будет. И если Госпожа Туманов всерьёз решит, что разумная жизнь не вписывается в её картину, то та очень быстро обратится бескрайними лесами и её замечательными воронами.

- Могу ли я предположить из ваших речей, сударь, что вам около четвёртого столетья? - спросил Нежная Тьма.

- Раз уж вы спросили… Никто мне не верит, когда я говорю, что это моё второе тысячелетие.

- Мистер Киптокен, вы испытываете моё понимание, - с лёгкой улыбкой сказал Тьма, постучав двумя когтями по кожистой мантии.

- Ох и не проведёшь вас, не проведёшь. Мсье, вы очень наблюдательны. Мне и впрямь около четырёх сотен с шестью десятками лет, - Ивет снисходительно улыбнулся, будто смотрел на малое дитя, но это было ни что иное как актёрская игра, нужная для того, чтобы запутать могущественное создание.

- За всё своё существование мне открылось понимание, что безразличие богов – ни что иное, как их бессилие, - сказал Нежная Тень. - В руках материальных существ, особенно иносмертных, великая сила, способная при правильном контексте и взращивании… посоперничать с ними. Смертный такого, уж извините, не достигнет. К примеру, ваш Отто Ин. Он наверное пик того, чем может стать человек.

- Но ведь Отто не человек, - усмехнулся Ивет. - Я видел однажды его реальные цвета. Бедный-бедный перевёртыш, которому подарили пытку жить вечно. Теург, который уже вечность идёт к тому, чтобы познать реальность и совместить со своей идеологией. Примечательного в нём - лишь его упорство. Мистер Нежная Тень, вы хотели бы быть богом?

- Хм. Смотря что в это вкладывать. Хочу ли я, чтобы обо мне знал даже мёртвый? Хочу ли жить вечно познаваемый всеми и влиять на материальный мир, есть на то моё желание или нет?... Быть почитаемым и ненавидимым, дабы каждый хоть раз произнёс имя моё всуе? - вампир сощурил глаза, и его пятак дрогнул. - Должно быть, эти части их бытия меня интересуют не сильно. Мистер Киптокен, к вам встречный вопрос.

- Быть богом, значит формировать всю реальность. Это непосильная ответственность, принять которую, я не уверен, что смогу. Быть повелителем целого мира? Создателем жизни тех, кто в нём живёт? Мне нравится моё бытие, мсье Тьма.

- Сверху по косвенной божественной воле разлились силы вороньего пера…, - произнёс вампир, переходя к делу. - Её дочь. Она вернулась на землю.

Ивет поднял бровь, и его маска на секунду пошатнулась. Каким бы он ни был актёром, он никогда не видел полубогов и слышал о них лишь в лживых эпосах, которых не существовало. Врал ли вампир? Сто процентов.

- Её дочь? Из плоти и крови? - эльф усмехнулся, изобразив неверие. - Мсье Тьма, я люблю сказки, но верить в них не собираюсь.

- Тогда вы закрыли свой разум для нового, если всё неизведанное становится для вас недопустимым, - вампир взглянул на Ивета так, будто вытащил шпагу и приставил к его горлу. Холодно, резко и с ультиматумом. - И ради вашей свободы вам придётся поверить в эту сказку.

- Мсье Нежный, - процедил Ивет, не снимая улыбки. - А я-то надеялся на радушный приём и пожелание доброго пути…

Вампир поднял подбородок, возвышенно, сверху вниз посмотрел на эльфа и поддёрнул полы своего плаща.

- Услуга за услугу. Я прошу всего лишь воспользоваться вашей смертной привилегией и побродить под солнцем, а взамен я помогу вам выбраться из этих пещер невредимым и здоровым. Много ли я прошу?

- “Убей для меня полубога и потом сделаешь для меня ещё что-нибудь и ещё, и ещё” - это такого рода сделка, не правда ли? Тогда можете убить прямо в этом кресле. Не хочется доживать свою вечность под чьим-либо командованием.

- Вы почти угадали. Но я не желаю смерти для дочери туманов, - вампир отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. - Я хочу её силу, то-то и всего. Если вам нужно моё заверение, я воспользуюсь ей благородно: с полубожественной силой я возвращусь к своим сородичам в Теневую Империю и уверю их, что эра наших пряток закончена. С ней же я впервые оберну своих родичей к свету. Вампиры и смертные перестанут быть монстрами друг для друга; вместе, полубожественной силой, могли бы и богам несправедливым бросить вызов! Сбросить с себя страх перед ними!

“Угу. Вместо людей кушать травку и овечек, и плести венки сердечек”, - с тяжёлым сердцем подумал Ивет, понимая, что выкрутиться становится сложнее. - “Никаких сомнений, что вампир хочет полубога ради власти. Теневая Империя может и потеряет своего императора, но новый не станет лучше… Как же отсюда выбраться?”

- Стоит думать, если вдруг ваша империя пойдёт на сосуществование с остальными разумными, вы будете питаться заключёнными, осуждёнными на смерть? - улыбнулся Ивет.

- Их бы не хватило для моих родичей, - хмыкнул вампир. - Другое дело, если бы силами моими я мог бы обернуть нашу жажду жизни! Вода вполне есть в растениях, а кровь существует и в животных. Вы же ведь тоже едите, например, овец или йоксов?

“Как забавно, что мы оба подумали именно про них…”, - подумал Ивет с тревогой.

- Обещаете? - спросил эльф вслух.

Вампир двумя когтями поднял золотистый бокал и предложил такой же Ивету. Вино в нём пусть и пахло как вино, на вкус оказалось бы рабством, сомнений в этом нет.

- Готов в этом вам поклясться.

- Мсье Нежная Тьма. Я отнёсся к вам со всем уважением, которое только может показать анархист-рецидивист, - усмехнулся Ивет. - Мне нравится ваша идея, но я не буду становиться вашим треллом ради её достижения. Если я вам и помогу, то только будучи свободным, аки птица, а не скованным внутри тела своей же кровью. Мне потребуется мой разум, а стоит вам меня подчинить, как я больше никогда его не включу. Много ли вам будет толку от болванки, что умрёт при встрече с первым искателем? Или сгинет в аномалии? Проводите меня, и можете считать, что мы ударили по рукам и плеснули бокальчиками с вашей кровью.

Нежная Тьма сначала усмехнулся раз. Потом два. А после разразился архитипичным злодейским смехом, когда герой перед ним (или, в нашем случае, замаскированный злодей) сделал что-то, что должно было его разозлить, а вместо этого расположило к себе. Ивет расслабился, но зря.

Нежная Тьма совсем не нежно придвинулся к нему, нарушив личное пространство. Вампир когтем вжал эльфа в кресло, заставив того дрогнуть.

- Ты очень умный, маленький-маленький эльф, - прошипел он, и Ивет взглянул на то, как тонкие ниточки мёртвой сухой крови паутиной скатывались с его клыков. Его голос ложился на слои реальности: нежный, злобный и убийственный, гремящий скрежетом из глубокой бездны, что его породила. Ивет задержал дыхание, задрав подбородок и чувствуя, как смерть обхватывала его в очередной раз за лодыжки. - Ты думаешь, что ты сможешь от меня скрыться, но это не так. Я найду тебя. Ты отправишься и принесёшь мне полубожественное дитя. И только тогда я тебя отпущу по-настоящему. Скроешься, и я тебя найду. Найдёшь себе союзников, и будешь сожран на их выдавленных глазах. Не будет места, где я тебя не достану, и поверь, я тобой займусь из принципа и не отпущу, пока твоя душа не станет моей частью… Ты хорошо меня понял?

- К-конечно, очень п-понятно, лучше не бывает. Супер класс, - Ивет улыбнулся широко и лакейно, часто закивал головой. Его бледное лицо вновь приобрело кровь, когда вампир отстранился, вернувшись, словно тень, обратно к пламени камина.

- Впрочем, мне нравится твоё условие; ты можешь сохранить себе свой разум, покуда направляешь его в нужное русло. Не ты моя добыча, и тебе очень повезло, что это так. Над полями из костей, там где две скалы-сестры пытаются пронзить друг друга, ты найдёшь место, куда принесут вытащенного бога. Слабого и готового к транспортировке в невидимой летающей пирамиде. Ты принесёшь его под землю… Тело потом заберёшь себе. И унесёшь с собой. Чтобы тени тебя более не видели!

Ивет не понял, как его вышвырнули за двери, но слова вампира ещё пульсирующей болью гуляли в голове.

Каменные ворота захлопнулись, а он рухнул, и невольный хохот вырвался из его горла. Эльф расслабился на холодном каменном полу, прежде чем подняться, утерев ушиб на скуле.

“Что ж. Спасти демона, сицилиска и полубога? Звучит как интересная задача, мистер Деллион… И довольно интересная”.

Глава 8 “Моновианские Институты”

В этой главе мы взглянем на простых людей с непростыми достижениями и введём одного из них, как последнего прямого участника конфликта.

Ему снилось, что он шёл по залитым солнцем улочкам Санрока. Его руку нежно сжимали пламенные пальцы его жены. Сын рядом щебетал о лонгбольном матче - ну, об игре с битами, мячами, защитниками и полузащитниками, а также старой доброй магией и мордобоем. У него ободраны колени и локоть, но он счастлив как три слона и чувствует себя победителем.

Арлан О'Коннор невольно улыбнулся, ворочая во сне головой.

Во сне он услышал отдалённые выстрелы и увидел, как здание обрушилось ему на голову. Сон прервался, он шумно вдохнул и распахнул глаза. Сердце забилось и ушло в пятки от ощущения высоты.

Перед глазами визор, за которым пролетали верхушки елей. Вверху мелькали лопасти вертолёта. На любого накатил бы страх, но Коннор сразу взял себя в руки, включил внутреннюю связь через панель у запястья.

- Пилот, приём, как долго ещё лететь до округа Меллон? Конец.

- О, Железный Майор, рад слышать! Ох и сладко вы проспали часов шесть. Уже вот-вот подлетаем. Как ощущения? Волнуетесь перед заданием?

- Волнение для тех, кто в себе не уверен, - хмыкнул Коннор, почесав онемевшее бородатое лицо. - Мне-то чего бояться?

Нечего. Человек, почти сросшийся с силовыми латами, мог ничего не бояться. Он был уверен, что бы ни случилось, силовая броня его не подведёт, и что из всех существ во Франгире он единственный сможет выдержать попадание авиационной бомбы.

Обычно моновианцы пугались напрямую говорить о своих амбициях, но О’Коннор не просто так прожил в Моновиуме всю свою жизнь, прошёл через Моново-Найротский конфликт, чтобы бояться своих желаний - он заявлял их, а потом достигал.

- Приближаемся к точке посадки. Всем приготовиться. Железный Майор, сэр, сначала мы посадим вас.

“Можешь хоть просто сбросить, я пролечу несколько километров, и амортизаторы погасят весь входящий урон. Уже проверяли. Правда, тогда я головой пробил пятиэтажку”.

Жизнь Арлана О’Коннора оказалась забавной: ещё безусым сыном автомеханика он записался на службу в объединение Щита, чтобы отстоять родной дом от захватнических амбиций Найротских корпораций.

Вызвавшись быть тестером для силовых лат и став одним из первых их пилотов, он прошёл через весь военный конфликт, не раз отличившись на заданиях своей решительностью и исполнительностью.

Теперь же его контракт выкупила МНИЦ - тоже корпорация, но зародившаяся уже на его родной земле. Серьёзные учёные, почти военная дисциплина. Протоколы, выкупаемые активы, исследования, полезность которых пугала остальных.

МНИЦ не всегда делала правильные вещи, но она делала добра больше чем остальные. Да, она удерживала у себя опасных аномальных индивидов, насильно их отлавливая. Да, у неё есть “тюремный контракт”, позволявший проводить опыты над заключёнными в экспериментах, подразумевавших летальный исход. И она очень жестоко преследовала каждого сотрудника, кто отступался от её идеалов.

Но в отличие от государств Щита, в МНИЦ нет коррупции. В МНИЦ мало кто решится сливать опасную для мира информацию или саботировать производство полезного проекта ради толщины собственного кармана. С её ресурсами контроль туманных зон стал реальностью, а загадки мира на лабораторных столах щёлкались как орешки в дробилке.

Оцепленная зона Меллон уже издали сверкала, словно жемчужина среди зелёных верхушек. Туманная сфера переливалась белёсой коркой, скрывая под собой холодно-сизые тона.

Каждый раз, отправляясь к аномальной зоне, Коннор чувствовал себя скалфолтским монахом, что отправился на бой с драконом, сжимая свой верный двуручный меч в одной руке, а в другой обшитый сталью щит.

Конечно, он не чувствовал сырого осеннего дыхания на своём лице и оголённых мышцах - закованным в броню и униформу это не так просто - но он всё равно представлял, каково это, бесстрашно подставить бороду холодному зимнему ветру, взглянув в глаза опасности.

Весь Моновиум - один большой дракон. Он играет со своей жертвой. Держит её в страхе и прячется в тенях, обещая вот-вот сомкнуть на теле зубы и раздробить кости быстрее, чем разум успеет испугаться.

Туманы казались живым куполом, теплющимся злом, готовым вырваться наружу.

Впрочем, объединённые силы Щита и МНИЦ были достойной гвардией, чтобы удержать и нейтрализовать чудище; периметр оброс белыми укреплёнными стенами, тянущимися по всему лесу и дальше - неслыханная роскошь для обычной зоны в глуши. Обычно такие ставили только вокруг исследовательских центров внутри зон, да и те были пониже.

Они приземлились.

Сначала тяжёлая силовая броня; Коннор сорвал с себя грузовые лямки, как только коснулся земли и сразу размял ноги, сделав несколько шагов. Земля дрожала под стальными стопами.

После сел и небесный кран; подбежавшие солдаты прижимали к себе кепки. Подоспели рабочие, готовые к разгрузке.

Черноволосый эльф в представительном костюме с серебряным бейджем “МНИЦ” вместе с вооруженной охраной приветственно поднял руку.

- Железный Майор, Арлан О’Коннор! - крикнул эльф, расплывшись в улыбке. - Вижу, уже в бело-красной выкладке. Лучший из рыцарей нашего столетья!

О’Коннор нажал кнопку на шлеме, раздвинув забрало, чтобы дать лицу освежиться; сырой осенний воздух, дыхание тумана; Железный Майор пыхнул воздухом себе в огненно-рыжие усы.

- С кем имею честь? - обратился он, протянув руку, но эльф шутливо отдёрнул свою.

- Но-но, большая честь, но я не хочу потерять руку! - усмехнулся он. - Можете меня называть агент Пит. Административный агент МНИЦ, третий уровень допуска. Знаю, моё имя совсем не эльфийское, но полагаю, нам это не помешает! Арлан О’Коннор, позвольте мне сопроводить вас в комнату брифинга, вас ожидает ваша команда.

“Третье звено, администрация. Высоко сидит, раньше мне только с пятыми суждено было говорить… Имя скорее всего нарицательное, а знает он в разы больше меня, да и наверное всех взятых. Что-то тут нечисто”.

Нечистым было желание стукнуть корпоратскую крысу, ещё как только Коннор её встретил, но Майор хорошо контролировал свои желания.

- Стоит ли мне оставить силовые доспехи, Пит, сэр? - спросил он.

- Боюсь, придётся! Вы в них прямо древнескалфолтский тролль! Уже боюсь, наше маленькое укрепление не выдержит широты ваших плеч, - агент ещё раз засмеялся притворным корпоратским смехом.

Арлану часто приходилось общаться с такими разумниками из администрации; шутливые зубоскалы, умеющие перейти от панибратского расслабленного общения к жёстким приказам и административной сухости.

Они всегда хотели показаться ему другом, приятелем, но на самом деле желали только убедиться, что его контролируют, словно он своевольный зверь, которого чуть отпустишь, он убежит и не вернётся.

Коннора сопроводили в ангар, где он избавился от брони; на душе сразу и легче и страшней; без лат на враждебной территории он чувствовал себя чуть некомфортно. Казалось, что без брони он там, на гражданке, подставлял лицо горному солнцу, сжимая руку своей прекрасной жены Флои, чувствовал далёкий запах вин и свежей сахарной выпечки.

Но здесь всё было по-другому. Сырость туманов оседала на коже и в волосах. Запах молний и бензина вызывал тошноту; затёкшее тело, закованное в серо-красную униформу службы безопасности МНИЦ, казалось закостеневшим.

Наверняка недалеко крутилась пара белых дешёвых фургонов с маркировкой “Вороньего Дозора”; но рядом с ними, на уже свитом гнезде, спал, устав с дороги, гигантский сильенсурский ездовой грач - птица очень важная и почётная для этих монахов и колдунов. От них прибыл кто-то особенный.

Всюду хозяйничали правительственные войска; солдаты в синих касках “щита”, зелёных патрульных кепках или даже баллистических беретах сверкали опознавательными знаками. Коннор успел углядеть не то что четырёх майоров, но и одного генерал-майора с распорядительной лентой, эдаким церемониальным документом, который по традиции показывал наиболее высокопоставленного члена невоенной экспедиции. “Что бы тут ни было, это не простая операция. Здесь явно что-то большее…”

Коннор и Пит прошли в одно из командных помещений через автоматические стальные ворота; внутри магией были возведены надоевшие белые коридоры с чёрными формальными полосами. В какое здание МНИЦ вы бы не вошли, отличались лишь те, что были построены на века, ибо были выложены руками и строительной техникой.

Коннор точно знал, что от всей этой огромной зоны через месяц останутся лишь воспоминания и примятая земля, ни одна индустриальная магия не способна держаться слишком долго.

- Необычная у вас тут зона, сэр, - заметил Коннор. - ЩИТ, Вороний Дозор и вы. Зачем столько средств? Зона удалена от городов.

- Сейчас-сейчас. Мой начальник ответит на ваши вопросы, Железный Майор. Он давно ждёт с вами встречи.

- Начальник?

“Сегодня очень особенный день, Коннор. Ты сейчас встретишься с самим большим начальником. Интересно, кто это может быть? Член совета правления? Ему-то зачем зона? Чёрт, если это не интрига, то это определённо засада. Чёрт его знает, зачем иногда уводят членов МНИЦ в их застенки”.

Пит привёл Коннора к одной из самых неприметных дверей, которая, должно быть, вела в кладовую, настолько она неброская. О’Коннор чуть размял плечо, хрустнув суставом.

- Арлан О’Коннор, прошу, сюда, - эльф по-лакейски пригласил его к двери, не став её отпирать.

- Вижу, со мной вы не идёте, сэр Пит, - Коннор напряжённо смерил эльфа взглядом, пока лакейская улыбка того превратилась чуть ли не в чеширскую. Коннору всегда не нравилось, как улыбались те коты.

- Обязательства ожидают меня в другом месте. Большая честь с вами познакомиться, Железный Майор, прошу вас; начальство ждать не любит.

Коннор прошёл внутрь, отодвинув тёмные занавески, пока не оказался в богато украшенном деревянном кабинете. Резные колонны лаком блестели в ярком пламени камина.

На полу лежал большой жёсткий ковёр из чёрной чешуи, под которым, когда Коннор на него наступил, что-то зажглось, огненным цветом подсветив такой странный объект интерьера. О’Коннор почувствовал, как тепло ему стало даже через толстую подошву армейских ботинок.

В пламени камина блестел большой рабочий стол из лакированного огненного ясеня; это дерево из Гекутии, насыщенное огненным элементом, однако такой стол скорее поглощал тепло, нежели его источал. На нём стоял небольшой приёмник с тонким микрофоном. Стены так же завешены занавесками; всё казалось довольно огнеопасным и душным. Коннор взял китель за молнию, несколько раз оттянул и похлопал его о грудь, нагоняя немного свежести.

- Мистер Коннор…

Женский голос прозвучал почти хищно. Арлан обернулся, чтобы заметить фигуру, сидящую на диване позади него. Она была высокой, утончённо среднего телосложения, но Коннор сразу инстинктивно напрягся; женщина отчего-то показалась очень опасной. Её вытянутые чёрные зрачки, казалось, были объяты пламенем, мерцавшим в её глазах, а сами белки были чёрными.

Заострённые уши, но черты лица не такие утончённые как у эльфов.

“И как я не заметил её сразу? Что ты такое?”

Она была облачена в элегантную офисную одежду; левый рукав её офисного платья был сплошной чёрной чешуёй, напоминавшей ковёр на полу, только в меньшем масштабе. Когда она сделала затяжку от большой туго свёрнутой сигары, то под чешуёй сверкнуло пламя.

Волосы её были красными и короткими; они оба были чем-то похожи, только её причёска имела более молодой стиль, а оттенок скорее отдавал кровью, чем пламенем. Её волосы поднимались вверх гребнем, но после опускались на плечи двумя элегантными скалфолтскими косами, завершённые кольцами из пламенного золота, инкрустированного рубинами.

- Настоящее удовольствие увидеть вас воочию, - протянула она с широкой хищной улыбкой. Её белоснежные зубы сверкнули, на секунду показавшись острыми. Она вдруг почти театрально замерла, подняв руку и приглядываясь к нему. - Слухи не врали, Железный Майор; ваш профиль хоть сейчас рисуй на героические плакаты… Сигару?

“Дьявол. Она дьявол. И мне кажется, в её тени я уже вижу рога… Или не их? О боги, жар тут хуже, чем в топке”.

- Не откажусь, - хмыкнул он, и она протянула ему свою сигару, властно вложив меж пальцев, после чего прошла мимо и остановилась у своего кресла.

Коннор посмотрел на неё, после на сигару. Наглое движение и очень неформальное. Дьяволы, кажется, так себя не ведут.

- Не скрывайте своего удивления, вы ожидали увидеть в членах правления кого-то, кто равен вам, но старше, мудрее и более… офиснее, не правда ли?

Он затянулся, почувствовав вкус углей на языке. Странно, он ожидал почувствовать привкус серы. Нет, никакой она не дьявол… Впрочем, в сигарах у неё отменный вкус; с каждым вдохом насыщенный табачный букет раскрывался подобно вину. Словно каждая ниточка дыма, прошедшая через свой лист, обладала собственным насыщенным оттенком; как горькость костра на рассвете в пепельных пустошах, смешанная с хрустящими от свежести листьями тропических джунглей.

- Я ничего не ожидал, мэм, - произнёс он, вытянувшись с сигарой в зубах. - Вы призвали, я явился.

- Сбрасывайте маску, Железный Майор, - женщина из правления внезапно стала пренебрежительной, словно О’Коннор переступил не ту линию. - Не надо прятать от меня то, что чувствуешь. Если удивлён, удивляйся. Если напуган, пугайся. Если восхищён, не смей этого скрывать. Ведь сегодня тебя повышают, - она взглянула ему в глаза. - С этого момента ты отчитываешься передо мной. Делаешь, что я скажу. Служишь мне глазами, ушами и всем остальным в моей дорогой СБ. Буквально принадлежишь мне.

Она вышла из-за стола, не сводя с Коннора глаз. Тот затушил сигару о пепельницу на столе, морально приготовившись к сопротивлению.

“Это ещё что значит? В каком смысле принадлежу?”

- Так-то лучше, - она улыбнулась, видя, как дрогнуло его лицо, и протянула руку. Коннор дёрнулся, отступив, но женщина внезапно продемонстрировала невероятную силу, скорость и реакцию.

Она почти прыжком приблизилась и схватила его за лицо. Её драконьи глаза вспыхнули жадностью, какой только такое создание могло смотреть на драгоценности. Даже дварфы, что ради камней копали порой слишком глубоко, не могли похвастаться таким вожделением чем-то обладать.

Её красные волосы блестели в пламени, горящем позади неё, а жар от её тонких жёстких и сухих рук казался невыносимым.

Коннор попытался вырваться, когда жгучая боль пронзила его лицо.

- Ты мой. Подчиняйся мне!

Её пальцы стали напоминать древние когти, а на голове проросли костяные рога. Уши покрылись красной чешуёй и, удлинившись, сделались похожи на гребни.

Коннор сжал зубы, закрыв глаза. Драконица в женском обличье была сильней, сколько бы он не старался. Она была его начальством, хотел того Коннор или нет, и прямо сейчас на его лице вырезался её символ, показывая его приверженность.

Она отпустила его, когда он всё ещё чувствовал раскалённую боль, поваленный на колени.

- Наверное ты думаешь, что я могу быть духом, пробравшимся в систему Исследовательского Центра, но скорее всего не секрет, если я скажу, что все в совете далеки от смертности. Возможно потому МНИЦ так успешен, - драконица с наслаждением вкусила крови со своих когтей, возвращаясь в ложную эльфийскую форму. - С этого момента можешь звать меня Советником, Начальством или, если хочешь немного вольностей, то Госпожой. Я пока оставлю тебе твой разум и чувства, но стоит тебе меня ослушаться, и я отправлю тебя в свою сокровищницу. Без них, - жёстко обрубила она, но потом её голос смягчился. - Почему? Вы очень особенный смертный, О’Коннор, и на этом остановимся. Скажите, вы верите в судьбу?

- Нет, - пепельно произнёс он, через силу поднимаясь. - Это то, зачем я вам нужен, Советник? Думаете, “судьба” у меня есть?

- Конечно! - воскликнула она, не повысив голоса. - Не каждый способен убить дракона, но вам однажды это удалось, - она засмеялась. - Даже несмотря на то, что Удирмар скорее годился в коврики, чем в господа. - Она провела ногой по чёрной чешуе, и Коннор озадаченно хмыкнул, переводя дыхание. - Смертные шепчут, тебя окружает магическая аура, что насыщает их сердца уверенностью. “С нами Железный Майор”, говорят они, “что с нами может произойти?”. И что важнее, ваша броня не сходит с ума, как у многих, - она потёрла друг о друга пальцы, счищая пепел из-под когтей. - Было бы глупостью отпускать такой важный ассет в вольное море. Не я, так скоро другой позарился на такую добычу. Не беспокойтесь, О’Коннор, мои игрушки живут прекрасно, пока они мне полезны; вы будете получать зарплату золотом как настоящий герой. Никто не посмеет тронуть вас глупыми запросами, пока вы на моей службе.

- Звучит слишком радужно для предложения, что начинается с подчинения, - фыркнул О’Коннор, сжав зубы. Она вряд ли убьёт свой “ассет” за простую дерзость. Во всяком случае, не сразу.

- Не в моих правилах нежно уведомлять о себе, как о начальстве. Мне нравится, когда разумные сразу знают, кому они служат и почему, - она замолчала, вытащив из стола крупную тёмно-синюю иглу и пластиковую красную карточку-удостоверение с именем Коннора, помеченную как “ОА СБ уровень 3”. - С повышением вас.

- “Ты отправишься к коронеру и потребуешь отчёта”, - прозвучал в голове О’Коннора её голос, и символ змеи на его лице вспыхнул болью. - “После ты встретишься со своим отрядом и подготовишься к вылазке. Твоей задачей будет захватить то, что заставило сформироваться эту зону и устранить конкурентов”.

- Всё ли ясно? - сев в кресло, она выразительно подняла тонкую красную бровь. На фоне пламени, горящем за её спиной, лишь её глаза выделялись. Остальное было сокрыто тенью.

Арлан О’Коннор кивнул, взял карточку и странную иглу. На игле ещё оставалась засохшая кровь; она была чем-то вроде арбалетного болта, только намного меньше и менее заметной. Снаряд для иглострела неизвестной модели.

- Яснее не бывает.

- Тогда прочь с глаз моих, - Советница безразлично махнула рукой, и желание выйти у Коннора стало почти невыносимым.

Когда он оказался вне кабинета, с него будто весь пот сошёл, и он облегчённо выдохнул. Ему не было страшно, вовсе нет. Он больше думал о том, что скажет Флоя о его новой “татуировке” у глаза.

И том, как теперь ему жить, зная, что дракон решил, что Арлан его рубин или что-то в этом духе. Интересно, за их семейной жизнью Советница тоже будет подглядывать? Может ли быть так, что одним прекрасным днём эта драконица явится к нему домой на семейный ужин?

- “Только если очень захочешь пригласить, может и приду”, - с улыбкой прозвучал её голос в голове, но в нём теперь отчётливо прослеживался горячий пламенный рык древней крылатой ящерицы.

- “Теперь ты всегда в моей голове?”, - подумал Арлан и почувствовал, как сердце его потяжелело, будто на него накинули цепи.

- “Не беспокойся. У меня куда больше обязанностей, чем постоянно следить тобой за остальными. Давай-давай, чоп-чоп к коронеру”.

Что делать в такой ситуации? Только подчиняться и принимать это как новую реальность.

О’Коннор отправился выполнять поставленные задачи.

Под синим медицинским навесом собралось куда больше народа, чем обычно; полевые агенты лежали с ранениями от порождений тумана или аномалий. Иногда это были и солдаты, охранявшие периметр. В основном внезапные электрические разряды и вынырнувшие из укрытий неописуемые твари, охранявшие зону.

- Ну и подходит ко мне этот костяной краб, я поднимаю дробовик, а он такой “чик-чик”, - со смехом рассказывал раненый дварф, показывая на руку. - Ну и краб этот уже “чик-чик” мне сделал через секунду. Кровища хлестала, думал, сдохну.

На одной из коек лежал патрульный, весь замотанный в толстый слой разноцветных ниток, чем-то похожих на паутину. Рядом с ним девушка-гном в солдатской броне Щита освобождала его ножницами, чьи лезвия сияли магическими рунами.

- Клянусь Таймо, этот ублюдок ушастый, стоит ему ещё раз мне на глаза попасться, свинца получит весь магазин, - фыркнул опутанный патрульный. - Если бы не вы, парни, я бы наверное ещё полдня в той луже валялся! Проклятые искатели, чёртовы выродки, нет бы на службу к кому пойти, так они… Он меня и сжёчь мог, знаешь? За такой риск нужна доплата!

- Завались и хватит дёргаться, или я тебе что-нибудь не то случайно отрежу, - устало выдохнула солдатка с ножницами. - Да-да, я поняла, эльф - ублюдок. Ты у меня уже третий такой замотанный. И почему он тебе рот не заклеил вместо рук?

“Коронером” оказалась эльфийка с рыжими волосами и изумрудными глазами, смотрящая на мир через квадратные очки. Она склонилась над ещё живым скаделом, тоже очкастым, одетым в защитный жёлтый комбинезон и сейчас отпаивающим самого себя горячим супом. У скадела одна из линз на очках была фиолетовой, а на шее висел чёрный прибор, чем-то похожий на полоску от радио-наушников.

- Итак, драгоценный вы мой, как именно выгля…

- Ники Хатсон! - воскликнул О’Коннор, удивлённо приподняв бровь. Эльфийка подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнул немного безумный огонёк. Впрочем, Коннор не был рад этой встрече. - С каких пор вы коронер?... Разве вас не уволили?

Он хорошо знал Ники Хатсон. Личностью эта женщина была неоднозначной и довольно скандальной. Несколько десятков высших образований, неуёмные амбиции и желание за ними гнаться, затмевающее обязанности. Каждый, кто работал в Санроковском отделе МНИЦ, хотя бы краем уха слышал об “очередном пугающем эксперименте” - подчинении людей, сыворотке правды, от которой крутит в агонии, извлечение сущности и кусочка души. Хатсон не раз получала выговоры - и там, где одним хватало половинки предупреждения, чтобы её уволить не хватило и четырёх.

- Ох, драгоценный научный ум, вижу, нас перебьют солдаты, - она с улыбкой похлопала скадела по плечу, но тот поёжился. - Мистер О’Коннор, какая интересная встреча! Руководство пересмотрело своё решение, но переставило меня на другую позицию после инцидента с жучиной короной. Тем не менее, от мёртвых я добиваюсь не меньше чем от живых! - она совершила изящный эльфийский поклон, поправив очки. - Вот они вновь пересмотрели своё решение.

- Вижу, - хмыкнул Коннор. - Что вам нужно от бедолаги?

- П-прошу, - скадел поднял руку. На его костюме показался символ вороньего дозора. - Мисс Хатсон и я, у нас был разговор касательно…

- Отставить, солдат, - сказал О’Коннор, кивнув ему. Скаделу трудно давались мысли. - Отдыхай, потом ещё с ней поговоришь. Впрочем, знай вот что, - он посмотрел на Хатсон, сощурив брови. - Эта женщина - опасная и эгоистичная ведьма, любящая подчинять и пытать разумных. И видимо, её скоро здесь не будет.

- Мистер О’Коннор, вы говорите про пытки, а сами без ножа меня режете, - оскалилась эльфийка. - Вы пришли лишить меня беседы с таким прекрасным учёным мужем или у вас есть какое-то полезное дело?

О’Коннор достал иглу, и в глазах эксцентричного коронера заиграл интерес. Она сложила пальцы домиком, чуть хлопнув ими друг о друга.

- У-у-у-у, полагаю, вы не вязать этой спицей собрались? Передайте её сюда и следуйте за мной; я знаю, из какого такого клубочка она взялась.

Оставив скадела с его супом, Коннор и Хатсон отправились в отдел морга - отдельное здание подальше от обитаемых помещений, кроме разве что одного из постов охраны.

“Моргом” это назывался очень условно - гигантская белая ангарная палатка с колдезирующими стержнями, что излучали лёгкий неживой голубо-белый свет. Из-за стержней здесь было сухо и холодно, а для тел, запакованных в трупные мешки, по всей видимости, это было нормой.

Железные столы, подвижные магические лампы без внешних источников питания, разные коронерские предметы и препараты, уложенные в складных шкафах; всё это казалось отчуждённым, почти зачумлённым оборудованием, с которым могла взаимодействовать лишь королева мёртвых.

- Дорогуша, будьте лапочкой, вот эту двухсотую на стол уложите и разденьте.

- Раздеть? - с внезапным отвращением спросил Коннор, не привыкший работать с трупами.

- Молнию расстегнуть, то-то и всего! - Хатсон смешливо повернулась к столу и вернулась уже с железным шлемом на голове, закрывающим её лицо различными подвижными зелёными линзами. Её белоснежной широкой улыбки оно изменить не могло; её молодая эльфийская кожа в холодном свете казалась морщинистой и ломкой.

Взвалив мешок на стальной хирургический стол, он его раскрыл; внутри находилась женщина средних лет со светлыми волосами. Одетая в искательский комбинезон, она несомненно оказалась одной из тех нелегалов, что отправились в зону, чтобы “шишек” насобирать - всяких природных аномальных образований, высоко ценящихся за свою редкость и насыщенность различными неизученными качествами.

Из интересного: у неё был один глаз, сокрытый за чёрной повязкой. В холодном свете он сначала показался провалом, сравнимым только с ледяной бездной Инфернума.

Возможно стараниями Хатсон, но она выглядела так, словно недавно умерла; трупный запах показался Коннору почти неразличимым, и пусть в желудке чуть скрутило, требовалось куда больше мерзости, чтобы побудить Железного Майора поделиться с миром своим завтраком.

Хатсон оттянула молнию до конца, ловко переложила руки кадавра, раскрыв её грудь, что слиплась с комбинезоном, который не стали стаскивать с покойницы. На спине и в волосах всё ещё виднелись небольшие следы от грязи и… белых наростов?

- Что это? – О’Коннор указал на перламутровый нарост, похожий на кусок жвачки, оставшийся в волосах на затылке трупа.

- О, это просто образцы аномальной зоны, которую мне сказали счистить! Но как по мне, она не мешает кадаврику делиться секретами. Вы готовы? Можем начинать её спрашивать про вашу иголку? Давайте, доставайте её, я сама буду задавать вопросы.

- Погоди-погоди-погоди, ты не…

- Майор, успокойтесь, это всего лишь частичная некромантия! Нос у вас от неё не сгниёт.

- Отставить, - приказал О’Коннор, но когда Хатсон продолжила цеплять себе на руку страшную перчатку со стальными иглами и рунами, тот схватил её за запястье. - Агент СБ третьего уровня допуска приказывает вам отставить, Хатсон. Никакой некромантии.

Хатсон отмахнулась от его слов, как от назойливой мошки, но Арлан схватил её за руку и отдёрнул от трупа. Некромантия - одна из самых неправильных школ магии, и заставлять “труп говорить” явно к ней относилось.

Сначала Хатсон замерла, а после сощурила на него свои ядовитые зелёные глаза, сверкавшие даже за очками и забралом научного шлема.

- Вам не нравится, что миром правят те, кто живёт дольше вас, и ещё увидят, как плоть истлеет, оставив ваши пожелтевшие кости, - Хатсон улыбнулась, наклонив голову. - Мы либо допросим тело, Арлан, либо ничего не узнаем. Ваш выбор прост.

Вопиющая дерзость, что нуждалась в пресечении.

- “Советник, я её сейчас арестую и отстраню от службы. Некромантия нарушает кодекс, основанный на Конституции Арканистической Безопасности”.

- “Нет, О’Коннор, ты так не поступишь”, - прошипел голос Советника, зажигая татуировку на его лице. - “Хатсон приглашена сюда именно для работы, которую она делает. Нам нужны все возможные знания, и если она хочет ими делиться, ты обязан дать ей высказаться”.

Некромантия - это плохо, и наверное даже не нужно объяснять, почему, но всё же объясню. Когда начинаешь играть со смертью, ею наполняется весь воздух; умирает живое, мёртвое становится противоестественно “неживым”. Вспыхивают болезни, а если потревожил и не дал уйти в посмертие призраку, то надейся, что это импонентный полтергейст, что будет хлопать у тебя дверьми и швыряться посудой, а не страшный ревенант, вернувшийся к нежизни только для того, чтобы убить именно тебя и только после обрести покой.

Коннор сжал руку Хатсон, но после отпустил.

- Ваше счастье, что ваша помощь показалась Совету интересной, - прорычал Коннор. - Моё мнение - мы бы спокойно разобрались и без вас.

Хатсон довольно улыбнулась; рыжей сколопендре снова удалось выкрутиться безнаказанно, чтобы творить зло. Конечно, увидев это, тот, чья душа колеблется под порывами ветра, усомнился бы, с теми ли разумными он стоит?

Но Коннор умел прикусить язык и стиснуть кулаки; для постройки светлого будущего иногда приходилось прибегать к тёмным решениям. Переступать собственные правила, чтобы вознести закон - это называется “жертва”. Иногда жертвовать приходится, и чем больше вы творите для большего блага, тем неизбежнее тот момент, когда вам придётся чем-то пожертвовать.

Хатсон улыбнулась, будто выиграла победу. На деле она выиграла только ещё один день на свободе; однажды О’Коннор или кто-нибудь другой приведёт Хатсон к ответственности.

Он прикрыл глаза, когда окоченевшая плоть начала двигаться, будто Хатсон по-паучьи дёргала за невидимые ниточки, привязанные к трупу. Кадавр женщины поднялся, не опираясь, просто встал наполовину, всё ещё борясь с силой гравитации.

- Мистер О’Коннор, мне не терпится начать! Посмотрите, как смело она дёргается. Будто вот-вот, и польётся из неё жизнь! - она усмехнулась, пока Коннора крутило. Труп вонял, белый глаз глупо смотрел перед собой, а вот посиневшие губы неестественно подёргивались.

- Как офицер, я дал вам право допросить труп. Но как человек, я вам сейчас всеку.

И он был готов. Ещё одна садистская усмешка, ещё одна придурошность с тем, кто когда-то наверняка был кому-то любовником или самым важным в жизни врагом. Ещё одна такая шутка, и он ударит эльфийку по лицу.

Коронер сначала улыбнулась шире, но встретилась с ним глазами, и улыбка сошла с её лица. Во взгляде пробудилось что-то, отдалённо напоминающее уважение. Но только отдалённо.

- Трупик, скажи на милость, кто тебя убил?

Когда тело заговорило, стало хуже. Её голос, как крошащиеся кости и сухая растягиваемая плоть. С каждым словом смерти в воздухе становилось больше, и она сипела.

Железные иглы касались нежити, кажется, совсем невидимо. Стоило Хатсон поднять палец, как верхняя губа трупа задиралась вверх, оголяя потемневшие дёсны и жёлтые зубы.

- …Трудно видеть… Внезапно… Смерть, - просипел труп. - Сначала колено… рука, спина, сердце… Боль, но не сильно. Почти не чувствую…

- Что она делала на закрытой территории? Где она умерла? - спросил Коннор, а Хатсон в своей манере продублировала вопросы телу.

- Деньги, - просипел мёртвый одноглазый труп. - Сувениры, лекарства… Забралась глубоко… Там, где костью покрыта земля. Древнее здание, лоза на стене…

- Где её нашли? - спросил Коннор тихо.

- Северо-западная часть, граница у леса, - хмыкнула Хатсон. - С телом были совершены посмертные манипуляции, на это указывают отметины на руках.

Первый же вопрос должен был многое раскрыть, но в итоге эта магия оказалась бесполезной - только нарушение правил ради самого факта. Для Хатсон это была удачно подвернувшаяся практика.

- Думаете, её положили туда намеренно?

- Удалив снаряды из тела, да, - кивнула она. – Игла, что вы принесли, уже была в её сердце. Она вошла вот сюда, в грудную клетку, под углом 60 градусов, как если бы стрелявший находился на высоте. Однако после попыталась “выйти” под градусом в 180, вот тут, видите порванность? Внутри оказалась застрявшая в кости игла, отправленная впоследствии на экспертизу.

- “Анализ металла показал, что он ближе к стеклу, чем к металлу, и имеет нефизическое происхождение”, - прозвучал голос Советника, и О’Коннор скривился. Хатсон сощурила глаза, глядя на него.

- Интересная татуировка, - заметила она. - Без магических линз её и не разглядишь.

- Возвращайтесь к работе, Хатсон. Зачем вы разбудили труп, если ничего дельного нам спросить нечего?

- А вот и есть что, а вот и есть, - Хатсон перевела взгляд на труп. - Убийца Советника был тут. Какие у него планы?

Коннор только приподнял бровь. Убийца Советника? Что-то такое было совсем недавно; поймать смогли только одного, и он убил себя прямо в зале суда. Какое это имеет отношение к делу?

- Он… Не делился… Ушёл…

- Знаешь ли ты что-то о великих сущностях? - спросила Хатсон с почти маниакальным ожесточением.

- Н-нет…, - прохрипел труп, но вдруг замер, будто его грудь что-то проткнуло. Хатсон насела со своей игольчатой перчаткой, вогнала её.

- Я не спрашиваю твоё тело, дорогуша! Отвечай своей душой! - приказала она сквозь зубы, широко улыбаясь.

От трупа разлетелась чёрно-голубая пелена. Настолько быстро, что показалась несуществующим мороком, иссушавшим кожу.

Труп захрипел, раскрыв рот, словно в болезненном вдохе. Хатсон стала быстро нашёптывать магические слова, а Коннор наблюдал за происходящим. Советник его не останавливала, а вопрос действительно стоил свеч и малых проклятий.

“Если могущественные сущности заинтересованы в этом месте, это может многое рассказать”.

- Что пыталось забрать твою душу в посмертии?! - крикнула Хатсон, пересиливая невидимые законы мироздания.

От тела отделялись зеркальные эхо прежнего облика. Будто душа женщины материализовалась, возвращаясь к телу. Когда она кричала от боли, эхо разносилось средь тел «Морга».

- Облако, чёрное от крови! Чешуя, кровавая как закат! На бал из пенья чёрных птиц…

О’Коннор схватил Хатсон за руку и отдёрнул назад. Труп сразу же обмяк, а эльфийка вскрикнула от испуга, попытавшись вырваться. Остальные трупы, что лежали вокруг в мешках, вдруг обмякли.

- Мы почти узнали правду! - Хатсон дёрнула руками, но со стальной хваткой Коннора она бороться не могла. - Это был прорыв, душа заговорила с…

Тот сорвал с её руки перчатку, поцарапав свою руку, молча бросил устройство на пол и разбил ударами тяжелого сапога. Ники Хатсон отшатнулась, глядя, как Коннор расправился с её изобретением.

- Сеанс трупоговорения закончен, - заключил Арлан мрачно.

- В-вы… скудоумный смерд, - выдохнула эльфийка, глубоко дыша. - Недоученный солдафон! Вашими делами сегодня наука споткнулась… Вы бы знали, как сложно было достать те мифриловые стержни.

- Неправильно закалены, раз от сапога переломились, - фыркнул он. - Ваш эксперимент мог стоить нам инцидента с нежитью. В прорыве погибли бы мы, а периметр был бы ослаблен внезапной атакой мертвецов. Вы знали, что так будет. За вашу “оплошность” по эльфийским меркам вас ждало бы около ста сорока лет заключения, а меня около четырнадцати лет, если бы мы выжили… Теперь прочь с глаз моих, с полученной информацией мы разберёмся и без вас.

После пережитого Коннор оставил эльфийку и ушёл курить, распорядившись приставить с ней двух рядовых для слежки; ходячая проблема могла ещё что-нибудь учудить. Сам он думал о тех небольших крупицах информации, что удалось выудить, и казалось, что они вовсе не были крупицами: душа и правда в последние моменты поведала что-то полезное.

- Здесь зона божественного присутствия, если я когда-нибудь такие видел, - заключил Коннор, раскуривая сигарету, стоя на стальном подмостке и глядя на зону. - Многие существа прибыли сюда не просто так: вампиры, драконы. После ознакомления с документами стало ещё понятнее: при формировании Зоны Меллон в этот день над городами кружили тучи птиц. Это было знаком самого мира, что произошло что-то странное.

- “Вы не безнадёжны”, - сказала ему мысленно Советница. - “Впрочем, я была наслышана о вас как о милом щенке, что лоялен до гроба. Что заставило вас наброситься на коронера?”

- Инстинкты самозащиты, советник.

А про себя подумал:

- “И невозможность стоять да смотреть… Не хотел бы я быть в шкуре той одноглазой. Чтобы из посмертия меня выдернули ржавыми клещами. Пытали даже после смерти…”

Он поёжился; некромантия его беспокоила куда больше драконов. В ней было что-то напрямую противоестественное и полностью неправильное, и дело тут даже не в том, что нос отсохнет. Некромантия в целом была убийством всей эмпатии, да и всего того, что делало Коннора живым существом. А Хатсон? Только такая мерзкая душа как она способна заниматься этим и хохотать в процессе. Такие как она понимают лишь язык угроз и насилия; разве это образец разумного существа, каких Коннор хотел бы защищать? Наверное нет.

- “Теперь остаётся только физический способ исследования зоны”, - заключила Советник с раздражением в драконьем голосе. - “Ни образцы, ни осмотры жертв, ни даже допрос души не рассказал нам ничего кардинально нового и определённого. В зоне что-то есть, и вокруг этого чего-то хороводы водит мистика и полу-божественность”.

- Звучит как достаточный повод для экспедиции, не так ли?

- “Нет. Экспедиции ничего нам не приносят”, - хмыкнула Советник. - “Настало время рейда”.

Глава 9 “Провал дипломатии”

В этой главе осьминог попытался убедить носочных кукол в своём виденье мира, а куклы наоборот, переругались. Рыцарь получит экстренные приказы, а попугай нарисует кошке усы.

Соласт был измучен долгой дорогой, которую приходилось преодолевать почти наугад, вечно корректируя из-за пищания детектора. Любой шаг по ровному полю мог привести в пропасть, если смотреть невнимательно и не обращать внимания на предупреждения; и это куда сложнее, чем может показаться.

Земля в зоне стала непроходимой, а старые тропки, по которым учёный-наблюдатель ходил на протяжении месяцев, поддерживая приборы в зоне Меллон в рабочем состоянии, спутались и изменились.

Соласту казалось, что он попал совсем в другое место; кусочки земли, прохождение которых раньше могло не занять и минуты, теперь тянулись на целые десятки, и именно в минутах их стоило исчислять. В сизом тумане, чтобы дойти от одного места до другого, приходилось порой считать часы. Соласт быстро смекнул, что до следующей ориентировочной точки приходил только тогда, когда часы показывали определённую цифру: два, семь или четыре (например, в четырнадцать), и только если он будет идти всегда левее от старых указателей; отправляясь правее, он лишь сильнее блукал.

Вместо чудных оленей или диких костоволков Соласту встречались странные создания, которые больше нигде и не появлялись, ни в Моновиуме, ни в остальном Франгире. Эти существа были похожи на слепленных из той жемчужной кости гуманоидов или животных. Обтекаемые фигуры на острых ногах передвигались в тумане, застывая как вкопанные, когда Соласт к ним приближался.

Некоторые из этих жемчужных туманных порождений были вполне мирными, они либо страшно смотрели размытыми безглазыми лицами, либо наоборот, убегали в туман, издавая клацающие звуки и взрыхляя землю острыми конечностями, оставляя глубокие царапины, будто кто-то втыкал в почву острые палки вместо следов.

Но Соласт не мог расслабиться; всей спиной и затылком он чувствовал, что за ним уже охотились. Фигуры в тумане хрустели ветками и иногда очень громко топали. Камушки из-под их ног или отростков падали с всплеском в глубокие лужи, а вороны, напуганные их присутствием, громко каркали, разрывая тишину.

Скадел не мог остановиться, ведь точно знал; стоит ему задержаться или остановиться, как преследователи точно нападут. Арасуты выстрелят ему в спину, когда та удобно ляжет в прицел; порожденья накинутся из тумана, когда он выбьется из сил. Туман был его единственным другом, дружба с которым не то чтобы дорога; он пугал, наседал и путал, водил кругами, проводя мимо одних и тех же сосен, а после сбивал с толку, когда за одними и теми же соснами не шла та же река.

Ему очень повезло, что он вышел к границе зоны ещё до заката; ночь в зоне казалась кошмарной перспективой, сравнимой со смертью. Выжить в страшном холоде, плутая ещё в большей слепоте, чем сейчас, Соласт даже не надеялся и старался об этом совсем не думать, пока не увидел огромную белую стену, возведённую магически.

Он кричал, умоляя солдат о помощи и том, что сдаётся. Он кричал долго, почти охрипнув; безлюдные стены отгородили его от внешнего мира, совсем безразличные к его судьбе.

Впрочем, через некоторое время ему повезло; он наткнулся на патруль, осматривавший зону со стен. Те поприветствовали его выстрелами под ноги, пока Соласт брёл вдоль бетонной стены, боясь лишний раз крикнуть; уж если солдаты оказались к нему безразличны, то может зона проявит к нему интерес, как только он обнаглеет достаточно, решив, что он в безопасности?

Солдаты отвели Соласта к основному кордону. Он встретился с Ведущей Имириллой - великой прорицательницей, представительницей Вороньего Дозора, допущенной к зоне с немногими другими участниками Дозора.

Соласта выслушали, и не стали арестовывать как любого другого нарушителя границы; ему оказали первую помощь (оказалось, что у него в спине застряли некие стеклянные наросты, безболезненно пройдя через его кожу и попытавшись пустить корни, а он их даже не замечал).

Дали помыться в портативном душе, переодели и накормили столовым густым супом с козьей тушёнкой. После дали наконец передохнуть, но даже тут Соласт не смог расслабиться.

Всё то время, пока он находился один, он думал о том, как там Явка, и о том, что ему нужно говорить на “Совете”; его пытались допрашивать и Щит, и МНИЦ, и Дозор, но он всем сказал, что будет говорить только при самых высокопоставленных лицах.

Ведущая Имирилла, единственная кто его послушала, в холодной отстранённой манере пообещала, что встреча состоится, но она закончится не тем, на что Соласт рассчитывает.

Ему пришлось с тяжёлым сердцем согласиться; разве он мог перечить той, что видела будущее?

“Но если она и впрямь видит, то неужели не знает, что я скажу? А если знает, то почему это её не шокирует? Почему она ничего не делает? Потому что тогда будущее не случится? И что это в таком случае значит? Адмарово проклятье, какое же прорицание сложное, если ты его не используешь…”

Ожидание при собственной беспомощности - наверняка один из видов пыток в Инфернуме, где дьяволы болью снимают с души всю личность.

Явка не отвечала на слова Соласта; в устройстве, что она дала, не то что-то сломалось, не то она не могла сейчас принять звонок. Не то никогда не сможет. И это выводило Соласта из себя ещё сильнее.

Наверняка сейчас Явка проходила через долгое объяснение, как она умудрилась упустить Соласта, хотя вывести его за пределы камеры было сугубо её идеей. Наверняка её обвиняют в намеренном предательстве и саботаже; возможно захотят приговорить к смерти или чему-то такому. Мелларда показалась Соласту тем типом начальника, что вполне может и пристрелить подчинённую.

Смогут ли арасуты спокойно вытащить Чудо из земли, в которой та укоренилась? А если вытащили, удастся ли Явке убедить арасутов отдать его моновианцам? Если Чудо и правда дочь Госпожи Туманов, то она должна быть выращена на этой земле под пристальным, но заботливым наблюдением специалистов.

И теперь об этом думая, Соласт возомнил, что лучше остальных знает, кому лучше взять Чудо на попечение; Вороний Дозор лучше всего справился бы с воспитанием нежного божества. Почему? Ведь Соласт всегда хотел попасть в МНИЦ, вместо того чтобы работать в Дозоре.

Всё очень просто; Соласт хотел бы узнать, что скрывается в застенках МНИЦ, как учёный, но доверять им ребёнка он бы не решился, каким бы ребёнок ни был. Они закроют его в коробке и будут проводить над ним тесты, пока тот не сойдёт с ума, если верить слухам о репутации МНИЦ.

Доверить бога правительству ЩИТа будет просто глупо; коррупционных ниточек больше чем травинок в поле. Стоит отдать бога им, и тот будет потерян в Десейре за дворец из золота, сверкающий крышей из чистого злотариума, поставленный якобы в дар Калифаргу. А что с ним будет там? Рабство у какого-нибудь лорда? Может, отдадут это удивительное создание дьяволам? А может по дикости своей просто скормят жукам, или чем они ещё занимаются.

Отдать Чудо искателям, вроде легендарного Отто Ина? Ха! Более безответственной вещи и сделать нельзя. Отто Ин не просто бессмертен, но ещё и миллиардер; его “образ хорошего” - предмет его пиар-компании. И этот образ не раз оспаривался, выставляя его лицемером и разжигателем войны. И это лучший из искателей? Даже если бы Отто и был так хорош, как о нём говорят, то наверняка он жил совсем другой жизнью; Чудо будет подвергнуто многим опасностям или совсем оторвётся от реальности, считая, что ему по праву заниматься любой дикой деятельностью, а всё что приносят государства - помеха, а не благо.

Остаётся Дозор. В Дозоре есть древние традиции, что ведут к общению с Госпожой Вороной на религиозном уровне; если кто и понимает, как воспитывать и оберегать её дочь, так это они, несмотря на то, что Дозор переживал упадок. Монахи, жрецы, прорицательницы всегда предупреждали об угрозах и предотвращали их, а нынешний Дозор и вовсе отличался прозрачностью своих методов и намерений, в отличие от остальных.

Конечно, это не идеальный вариант, но за неимением лучшего сойдёт и худшее.

Ники Хатсон - местный коронер от МНИЦ - отвлекла его мысли разговорами. Ох и интереса в ней было; на всех репортёров мира, да и на половину ближайшего Найрота хватило бы.

Она широко улыбалась, активно задавая всё новые и новые вопросы: о том, что он видел, о том, что чувствовал и с кем встречался. Соласт старался юлить; ему не очень хотелось быть перед ней честным, что-то в ней ощущалось не то, словно вместо любопытной эльфийской женщины перед ним очень опытный костоволк, чьи хищные глаза пылали через щели овце-ячьего черепа.

Однако Соласт продолжал с ней говорить, пока не пришёл рыжий офицер СБ аж третьего уровня допуска, и не подтвердил Соластовы опасения, рассказав, кто такая Ники Хатсон на самом деле, после чего увёл её по своим делам. И вот скадел-учёный вновь остался один.

Безделие, беспомощность и абсолютная непристроенность; если бы Соласту поручили чем-нибудь заняться, было бы намного лучше. Все сновали со своей работой, спешили, бежали и были полезны; а Соласту только и оставалось, что чувствовать себя гвоздём в банке для винтиков.

Солдаты разгружали ящики с фокусирующими кристаллами, доктора помогали раненым, полевые исследователи возвращались из своих аккуратных вылазок и приносили образцы на анализ, а учёные их исследовали. Военная полиция занималась нелегалами, пойманными на границе, больные болели, и только Соласт решительно ничего не делал!

К счастью, вечером его мучительное ожидание закончилось; Ведущая Вороньего Дозора Имирилла прислала Соласту ворона, который её голосом пригласил скадела в одну из башен на предварительный допрос, куда он незамедлительно и отправился.

***

В этой части рыцарь будет опрашивать осьминога в присутствии вороны, а тот ему много чего наговорит.

Что вы чувствуете, когда вас приглашают на допрос? Хотя кого я спрашиваю…

Соласт чувствовал волнение и страх. Это зловещее слово пахло стальными прутьями и холодными наручниками, с которыми он никогда не был знаком и знакомиться не желал, но выбора не было. Либо он преуспеет, либо Чудо исчезнет, оставив одиноким весь мир, а то и всю вселенную.

Допрос состоялся в наблюдательной башне, где большое панорамное окно захватывало все оттенки сизого тумана, что, казалось, скоро должен был их коснуться. Отсюда отлично виделось, как молочно-сизая граница раздувалась, словно колючий шар, что пытался своими колючками дотянуться с каждым разом всё дальше. Так не ведёт себя ни один нормальный туман во всём остальном Франгире, и даже в Моновиуме это было необычно.

В наблюдательной башне его ждали трое: Имирилла из Вороньего Дозора, офицер О’Коннор из СБ МНИЦ и представитель Щита, синий инферлинг в чёрном мундире и стальным имплантом на половину лица. На бейджике у сердца значилось “Лейтенант-майор Ниррицей Жукрак”.

Соласт неуверенно потеребил галстук лабораторной униформы, затягивая его потуже. Ворон-посланец слетел с его плеча и, хлопая крыльями, уселся на тонкий деревянный посох Имириллы, стоящий рядом с её стулом так прямо, будто был воткнут в пол.

- Проходите, присаживайтесь, - позвал его О’Коннор, мужчина-человек геройской наружности с рыжей бородой и волосами. Впрочем, голос у него был не геройским, а скорее звенел угрожающей сталью.

- К-какое м-место для допроса, д-да? - тихо спросил Соласт, посмотрев в панорамное окно.

- У разумных нашего положения порой бывают странности, - непринуждённо сказал лейтенант-майор, и его металлический глаз блеснул, фокусируясь на Соласте. - Позвольте представиться: Ниррицей Жукрак. Можете звать меня Жук. Я лейтенант-майор исследовательских сил стран ЩИТа. Мои коллеги: Иммирилу, полагаю, вы знаете. Арлан О’Коннор “Железный Майор”, мой бывший сослуживец, офицер СБ МНИЦ. Легенда в наших кругах. Мы спросим вам о том, что хотим знать, а вы нам поможете изменить мир к лучшему. После вы будете представлены к награде за свою смелость, и мы все станем на шаг ближе к светлому будущему.

“Слишком сладко для того чтобы быть правдой”, - подумалось Соласту.

- Д-да, х-хорошо, - Соласт кивнул. Взгляд Железного Майора прожигал скадела насквозь, при этом без особенной ненависти. Будто в его зрачках было ещё что-то, кроме того что Соласт мог разглядеть. - Э-эхо Соласт Кусто Лье Бьяно, наб-блюдатель зоны Меллон и з-заведующей станцией Марион-3.

- И так, Эхо Кусто Лье Бьяно, - обратился “Железный Майор” - Как появилась зона, и как вы выживали в ней всё это время?

- Э-это интересная история, кхм, - Соласт потеребил галстук. - Всё началось ночью; я проснулся от странного звука за окном, ч-что ок-кутал всю округу. Б-было похоже на статические удары электричества об оголённые провода, но очень громкое…

Итак, допрос начался.

Соласт рассказывал о том, что он видел, но пока избегал говорить об арасутах. О'Коннор в основном задавал вопросы; более мягкий Ниррицей старался дополнить и заверить, что допрашиваемый ему друг, несмотря на своё положение.

Имирилла же хранила молчание; маска в виде вороньего черепа глядела на Соласта чёрным безжизненным оком, скрывавшим свою носительницу вместе с тёмным капюшоном. Даже её ворона на посохе казалась более живой, иногда крутя головой.

- Я знаю, из-за чего появилась именно эта зона, - доказывал Соласт. – Комета, мной описанная, она н-намного больше чем комета. Всё что происходит - это ош-шибка. Ч-чудо. Великое и необъятное. Наш новый б-бог, что обрёл плоть, но мягок и податлив, к-каким податливым может быть разум ребёнка.

- Откуда вы знаете о силах данной кометы? - вдруг подозрительно спросил инферлинг Ниррицей.

Соласт задумался.

- Вернее, отчего вы так уверены в том, что говорите? Вы поняли, что это непорочное божественное дитя, когда увидели комету, или вам кто-то о ней сказал? - с холодным дознавательским скепсисом и уверенностью спросил Железный Майор. В его тоне прозвучали нотки, какие могут быть только у тех, кто уже имел подготовленную контртеорию.

Соласт вдохнул поглубже.

“Они всё знают, не глупцы ведь”, - подумалось ему.

- Вы знаете в-ведь, что мы не одни во вселенной? Древние культы, с-сокрытые от глаз народы, вымершие цивилизации, к-которых так много, ч-что учёные спорят, какая руина кому могла п-принадлежать… Я встретил один из самых в-важных скрытых народов. Они и породили Чудо, ис-спользуя технологии выше нашего понимания.

Все молчали, внимательно вглядываясь в Соласта. От волнения у него на лице зашевелились чешуйки, отделяясь от мембраны и укладываясь назад, а фиолетовые щупальца на голове чуть скручивались и раскручивались с каждым выдохом.

- Название им ар-расуты, потомки х-хайонсутов. Существ, создавших Чёрные Врата, чт-то и соединили наш м-мир со всеми окружающими.

- Есть тысячи разумных, что клялись, что общались с этими созданиями, но вся информация о них до сих пор считается утерянной, - скептично подметил Неррицей.

- Доказательства есть? - спокойно потребовал Коннор, не сводя с Соласта глаз. Тот огляделся по сторонам, будто искал их около себя, потом выдохнул и начал теребить рукава.

- Я м-могу показать, т-только если выделите д-дипломатический отряд. Н-нам нужно прийти к ним и мирно убедить их г-главную, Мел-ларду, передать нам Ч-чудо.

- Отчего вы решили, что Чудо должно быть с нами? - холодно спросила Имирилла, поднявшись с места, и её вороньи глаза даже из-под маски наполнили комнату холодом. Она уставила тонкий эльфийский палец с когтистым напальчником в стол.

Все несколько растерялись.

- К чему вы клоните, ведунья? - спросил инферлинг лейтенант-майор.

- П-потому что это настоящий бог! Из плоти и крови! - Соласт сорвался первым, хлопнув по тыльной стороне ладони. - Она будет менять реальность своей мыслью! Если м-мы хотим хоть сколько-нибудь изменить нашу ж-жизнь, разобраться с Госпожой Т-туманов, лучше её понять…

- Стоп, - чётко высказался Коннор, и Соласт замолчал. - Уважаемая ведунья. Все аномальные порождения Богини Туманов потенциально опасны. Наша политика, наш долг - обезопасить, изучить и использовать. Если есть бог во плоти, то мы должны узнать, что это. Изучить это. И не дать этому устроить очередной апокалипсис.

- Уходя от предначертанного, мы к нему и приходим, - холодно заметила прорицательница.

Соласт присмотрелся к Коннору; в магической линзе Соласта у мужчины на правой стороне лица виднелся магический рисунок в виде чешуек, что сложились линией вокруг глаза. Сейчас они вспыхнули пламенем, и Коннор чуть дёрнулся. Для материального мира татуировка была невидимой.

Коннор, будто прочитав мысли Соласта, поднялся с места, уперев палец в стол.

- Тогда нет смысла сопротивляться тому, что предписывает протокол, - заключил Коннор. - У нас нет возможности проверить ваши слова, кроме как снарядить экспедицию. Это было бы глупо, но если ваш “бог” действительно существует, и он в руках тех, кто не доверил нам даже знание о самих себе, то вряд ли они доверят нам бога. И как знать, для чего они решат его использовать, раз живут глубоко в космосе, а не рядом с нами, - он стоял с пылающей решимостью в глазах. - Эхо Соласт Кусто Лье Бьяно, МНИЦ, конечно же с благословения представительства Щита, берёт вас в коалиционный плен, как главный источник информации. Вы отправитесь в следующую военную экспедицию в качестве проводника будущей операции по присвоению вашего “бога” законными властями или их союзниками.

- П-погодите, - Соласт выдохнул, и до него только дошло, что он натворил. - Военную? Нужно д-дипломатическую! Мы можем р-работать с ними вместе! Их т-технологии и знания, н-наши ресурсы!... Ес-сли мы будем д-драться, то какой пример мы подадим новому б-богу?

- Соласт верно говорит; за нашими действиями наблюдает новорожденный бог. Стоит ему впитать в себя вашу злобу, как вы сами создадите себе монстра, - заметила ведунья.

- Не важно, какой бог будет у врага; если он будет, то наше дело уже проигрышное. Соласт, вы уже с ними были, вам и говорить.

- П-погодите, э-это же п-предварительный допрос, верно? В-вам нужно передать это всё вышесто…

- Все, кому нужно, уже обо всём знают, - оборвал его Коннор, болезненно морщась. - Эхо Соласт Лье Бьяно, мы знаем всё что нужно. Вам есть чем дополнить ваш доклад?

- Н-нет, - Соласт неловко потёр рукав, тяжело выдохнул.

- Тогда мы временно берём вас под стражу, - заключил Коннор. - Конечно, до разрешения кризисной ситуации. Есть ли возражения? – Коннор обвёл взглядом ведунью и лейтенанта-майора. - Не ваши, Соласт.

Соласт опустил руку.

Он будто чувствовал крепкий армейский сапог на своём горле, и всё что было в его силах - сохранить себя от побоев, подчиниться. Выждать нужный момент.

Он выдохнул, бессильно опёршись о стену и чувствуя, как тряслись руки.

***

Здесь мы наконец вернёмся к Попугаю и вспомним, почему его все ненавидят.

Стрекоза всё пела, а лето шло, пока вдруг свежая летняя трава не обратилась толстым слоем снега. Она порхала и кружилась, пока её не завертели события, под мотив которых она сама стала насвистывать.

Ужасный “нежный” вампир хочет себе божественную силу; Ивет уже видел, как смертный получил такую, став самым жутким тираном, который до сих пор режет всё верхнее Колесо, безуспешно нападая на Десейру и выжигая каждого нечестивца на собственной земле. Озума Рагный был самым ярким примером, почему великая сила должна оставаться у великих существ, а не попадать в руки безумным инквизиторам.

Странные космические кошки похитили ковбойшу - ту самую, в становлении которой Ивет вроде как виноват (хотя теперь это не слишком подтверждено - не каждый день увидишь ту, что горела местью и вдруг не захотела мстить тому, кто повинен в злодеяниях перед ней).

И он не собирался её так оставлять; что космические кошки с ней сделают? Препарируют как лягушку? Вставят под хвост стальные зонды наблюдения за разумными? Заморозят в капсуле и будут любоваться? Порубят на сашими?

Ивет думал об этом, когда заставлял себя медитировать и восстанавливать силы. Нельзя сказать, что он сильно волновался; волнения в целом давно покинули его душу и возвращались только с актёрскими всплесками.

Под самое утро он приступил к поискам; он рисовал в своей голове место, куда хотел прийти, и отчего-то идти выходило куда быстрее. В рассветной дымке всё пространство плыло с каждой секундой, когда он закрывал глаза, а тело казалось лёгким духом, летящим над травой, и отсыревшие ботинки едва касались земли.

От простреленного плеча осталось лишь онемение и жгучая боль, пропитанная слабостью, но его это не останавливало, эльф был вне боли. Его радовал блаженный туман в голове, в котором растворились тревоги. Он шёл, потому что ему было интересно, потому что его сердце сверкало желанием.

Неосознанным, не сформулированным, но приятным ощущением, какими бывают тёплые лучи рассвета, ласкающие заледеневшее лицо.

Туманы превратились в прекрасную картину там, где земля стала перламутровой костью, морем, где острые волны застыли меж длинными клыками, что тянулись с самого дна. Когда он ходил, ему казалось, что в образах земляных искажений он видел останки животных, свернувшихся в экстазе, как псы, подставившие пузо под почёсывания.

Воздух на костяной земле на удивление был светлым и лёгким, как если бы лёгкие наполнили светлячками; каждый вдох легче предыдущего, с таким ощущением, будто эта лёгкость прямо сейчас выльется изо рта.

Посреди моря кости, средь клыков, висели очертания перевёрнутой пирамиды; он просто думал о том, как он её найдёт, и вот он увидел, как туман обступил эту невидимую фигуру, оседая на её невидимой поверхности.

Есть множество видов магии, но эта и магией-то не являлась, скорее умелой механикой - обшивка корабля не поглощала капельки воды, как это делало его заклинание, а оставляла вне своей конструкции. Впрочем, неудивительно - наверняка даже такой шаттл сложно заставить работать целыми днями и сохранять истинную невидимость.

Интересно, пользовались ли кошки магическими посохами? Он видел у них только винтовки и их подобия.

Сам Ивет предпочитал палочки; ему не страшно вытягивать свои магические резервы, распространяя плетение вокруг. Лёгкие универсальные палочки были отличным выбором для эльфа-самоучки. Посохами пользовались лишь те, кто боялся сойти с ума, и не против постоянно пользоваться тройкой-другой заклинаний, никогда их не меняя. О камнях Ивет даже не думал; амулеты - это выбор новичков, неуверенных в себе контрабандистов и прочих простофиль, которым хочется себе перчатки без пальцев.

Эльф сидел в засаде долгое время, и когда пирамида открыла дверь, выдвинув тёмно-синий трап, он сразу же накинул на себя заклинание невидимости и лёгким шагом двинулся к ней.

Две (или три) невидимые фигуры, принадлежавшие невидимым кошкам, быстро направлялись по своим делам. Ивет легко скользнул меж них, когда трап уже задвигался в пирамиду. Фигуры на секунду повернулись, будто услышали звук, но Ивета уже отделила от них дверь тёмно-синего шлюза.

Внутри ярко-ярко пахло чем-то похожим на озон с таким же кисловато-стальным привкусом. Будто Ивет всю грозу просидел в сухой стальной бочке. Странно оказаться в перевёрнутой пирамиде, где все треугольные переходы забыли о том, что должны сужаться. Ивет посетило странное ощущение, будто пирамида была внутри намного больше, чем снаружи.

Обитый тёмно-синим и серебристо-голубым металлами, интерьер корабля был погружен в вечный полумрак, освещаемый только неоновыми синими лампами из плинтусов у самого пола.

Когда двери закрылись, из стен выдвинулись две маленькие пирамидки и завертелись, кружа треугольными стволами, будто пытались кого-то обнаружить. Ивет аккуратно прокрался дальше, но встретил лишь запертую железную дверь забавной треугольной формы.

“Итак, я внутри, но не особо подумал, что буду делать, да?”

Тем временем из-под турелей на стенах засветилась голубая “сетка”, которая очень сильно напоминала сканирующие найротские лазеры, и Ивет нервно усмехнулся; лазерные лучи поползли по полу, приближаясь к нему. В отличие от найротцев, местные кошки их отлично расположили, чтобы лазеры достигали даже самых удалённых уголков этого просторного помещения.

Впрочем, ему вероятно опять повезло; они внезапно отключились, когда шлюз наружу вновь открылся. Шесть арасутских фигур в чёрной броне вернулись снаружи, а за ними плавно летела крупная капсула октаэдровой формы (две пирамиды друг на друге - у них тут видимо одержимость углами).

Ивет отступил в сторону от двери; первый из арасутов снял шлем, махнув чёрными волосами и бакенбардами, после чего приказал на своём языке женским голосом, который Ивет уже слышал раньше.

Дверь плавно отъехала, и группа прошла. Ивет просочился вместе с ними, чудом избежав коснуться замыкающего, чей хвост, облачённый в бронированный чехол, непредсказуемо махал из стороны в сторону.

Сотворить заклинание, пока в невидимости - нельзя. Нужно поддерживать свой невидимый образ в голове, иначе перестанешь таковым быть. Стоит на секунду перестать представлять хоть мизинец невидимым, как он тут же появится.

Ивету до жути хотелось сотворить какую-нибудь смешную глупость. Например, подставить Амикуса на волшебной руке, мол он с ними идёт, серьёзный такой, или может аккуратно привязать варежку кому-нибудь на хвост так, чтобы никто не заметил, или может флажок “Я болею за Деускретора”.

Ребячество - жуткое и опасное - но именно оттого настолько притягательное!

А если бы у него было больше времени, наверняка можно было бы разработать что-то действительно забавное. Что-то такое, что заставило бы всех погрузиться в недоумение и, возможно, неловкий истеричный смех; такое даже из кремня высекло бы эмоцию.

Коты открывали двери голосовыми запросами, и Ивет очень внимательно вслушивался в каждый звук, какой произносила главная кошка с чёрными бакенбардами, после чего двери раскрывались. Но как это работало? Дело было в команде, что как заклинанием открывала дверь? В её голосе, на которое работало распознавание?

Ивет задержался в одном из залов, пропуская остальных арасутов пройти дальше, на лестницу, ведущую вверх и больше похожую на ещё один корабельный трап, по которому наверное только змее удобно ползти.

Двери закрылись, он остался один, но выдыхать и снимать маскировку не спешил. Вместо этого он подошёл к одному из люков, что показался ему вентиляцией - округлый, тот был настолько широким, что эльф мог с лёгкостью пролезть, просто наклонившись. Самое главное, что в отличие от остальных помещений, люк легко раскрывался даже руками; зубья раздвинулись, освобождая проход в вентиляцию, и Ивет без проблем пробрался внутрь, щурясь в темноте. С его-то зрением тут всё виделось в сероватых оттенках; было холодно и свежо, туда-сюда гонял сквозняк. Вдалеке шумели лопасти, поддерживающие поток.

Только тут он дал себе передышку; невидимость слетела с него, как со спелых яблонь дым.

- Ну всё, Иветик, ты внутри, - усмехнулся он, присев у стены и хлопнув ладонью по груди. - Давай теперь посмотрим, где там наша рогатенькая и кошачий чудо-бог.

Останавливать вентиляционные вентиляторы было так же просто, как в городских архивах Моновиума, только в самой вентиляции было больше места, да и вентиляторы покрупнее. По его желанию разноцветные нити прорастали прямо из металла, обхватывали лопасти и крепко удерживали, пока Ивет с лёгкостью проскальзывал между ними.

Наверное Ивет прямо сейчас испытывал счастье. Он чувствовал себя настоящим супер-агентом, который, в отличие от своих “не-суперских” коллег по цеху мог позволить немного стиля, что остальные сочли бы дурью.

По вентиляции порой ползали маленькие механические гусеницы, телекинетическим полем притягивая к себе пыль, очищая самые потаённые уголки, и отправляли её дальше лететь по вентиляции. Когда гусеницы подползали к лопастям, те останавливались, и конечно же эльф украл такую гусеницу, взяв её в руки, чтобы лишний раз не колдовать.

Та скрючилась у него в ладони и не стала вырываться. С механической гусеницей в руках путешествие сразу стало проще; все лопасти перед ним останавливались, а шлюзы раскрывались, стоило её поднести.

“Да, ребяточки, недоработка у вас тут, да простая какая, ой-йой-йой”, - хихикая, думал Ивет. - “Вот наверное к чему приводит космическое заключение. Начинаешь устраивать свой дом с комфортом, а после оказывается, что комфорт твой - это лазейка, которой будут пользоваться… С другой стороны, если всегда трястись о безопасности, жить будешь в стальном ящике, даже без звёздного фикуса”.

Некоторые отсеки, куда эльф выползал, протирая пыль одеждой, были забавными; толстые колбы, в которых битком набились распухшие и неузнаваемые комья безкожей плоти, соседствовали с капсулами, в которых находились люди.

Вернее, “почти” люди - уши округлые, но никаких волос или отличительных черт. У всех кожа серая, сморщенная. Взгляд открытых глаз - отсутствующий. Эти странные создания наверняка пробыли тут бездну времени.

Ивет аккуратно устроил гусеницу-пылесос рядом с Амикусом, а сам подошёл вглядеться в эти тела; если это пленники, то их стоило бы освободить. Хотя бы узнать, что с ними произошло, и как они сюда попали.

Он аккуратно поддел стеклянную панель там, где открывалась колба, и магией потянул вниз; стекло затрещало, он отступил.

Ивет ненавидел разбираться с техникой, потому как в этой стезе так ничего и не добился. Она казалась сложной, нелогичной, малоприменимой; “электричество” работало стабильно только в паре миров, да и те развлечения, что оно предлагало, были так, на разок. С крутым заклинанием или полноценным приключением оно сравниться не могло, а стоило поддаться искушению, так от кино или радио потом не отлипнешь.

Для некоторых в Моновиуме радио стало частью их бытия, хотя были куда более классные способы провести время, чем слушать барахлящую речь из всех миров…

Когда капсула коротнула, а провода сверкнули магической голубой энергией, вырвавшейся наружу, Ивет инстинктивно отпрянул. Капсула раскрылась; оттуда на пол хлынула зелёная жидкость, а тело серого мужчины осело в капсуле, как безвольная кукла.

Ботинки слегка намокли в слизи, но Ивет хорошо умел удержать баланс и не поскользнулся. Ловко маневрируя, он добрался до капсулы, скользя по слизи как на коньках, после чего вытащил мужчину за руки.

Тот был тёплым и дышал, отчего слизь вытекала у него из носа, никак не препятствуя дыханию. Она легко стиралась рукой, однако сам мужчина, казалось, не приходил в себя. Он чуть дёргал ногами и руками, но голова его безвольно шаталась из стороны в сторону, а глаза глупо смотрели перед собой.

- Эу, братец, всеобщий понимаешь? - Ивет пощёлкал пальцами перед его лицом, но подопытный никак не реагировал, будто в него забыли вложить душу или разум. Или всё сразу, если уж на то пошло. Ивет его встряхнул, тот встряхнулся, но сильно это ему не помогло. – Дааа…, во дела, кошка родила, совсем тебе плохо бедному, а? Давай посмотрим, что там у тебя в мозгах…

Ивет достал волшебную спицу и сплёл простенькое заклинание, позволяющее вторгнуться в чужой разум. Эльф скользнул в разум серого человека, как к себе домой зашёл; это не потребовало абсолютно никаких усилий, ибо внутри этого человека не было того, что могло бы ему сопротивляться. Лишь блаженная пустота, в которой не плавали никакие мысли, только ощущение холода - новое настолько, что Ивет не знал, что с ним делать. Более того, он впервые был поставлен перед фактом, что “может” что-то делать и совсем этого не понимать.

Ивет впервые столкнулся с тем, что никогда не жило, но не было нежитью. С чем-то, что возможно никогда не должно было проснуться, ибо просто не было под это сконструировано. Снаружи послышались звуки; Ивет нырнул в невидимость, но механическая гусеница-пылесос слетела с его пояса и, шлёпнувшись в слизь, попробовала перевернуться. Эльф спрятался на всякий случай за одной из колб; его следы на слизи постепенно затягивались.

В помещение вошёл тонкий белый двухметровый антропоморфный космический кот. Именно так перегружено и стоило описать таких существ; волосы красные, короткие, растрепанные. На груди красная отметка, больше всего напоминавшая “Гр” из драконьего алфавита, но с загогулинами. Под его рукой плыл, не касаясь пола, большой чемодан с инструментами.

Войдя, он произнёс что-то вопросительное, огляделся, очень тяжело выдохнул. Аккуратно, морщась от отвращения, прошёл чуть дальше, шлёпая лапами по слизи, прислонил руку к панели на стене, и та засверкала.

Слизь начала всасываться в желоба внизу с оглушающим свистом. Космический кот зажмурился, пока той совсем не осталась; Ивет же потерял концентрацию от оглушающего звука, и когда разжмурился, заметил, что космический кот смотрел прямо на него тяжёлым отстранённым взглядом.

Ивет широко улыбнулся большому антропоморфному коту, щёлкнул пальцами по направлению к нему:

- Хэ-э-э-э-э-э-эй!

Вероятно, кот жеста не оценил. В следующую секунду Ивет кинулся прямо за колбу, уворачиваясь от звенящих и светящихся сеток, которые огневолосый кот-техник отстрелил из своего подобия пистолета. Те ударялись о стены и исчезали, ничего не схватив.

Ивет, приземлившись на руки, оттолкнулся, вновь оказавшись на ногах.

- Недурно, теперь моя очередь, - вынырнув из-за колбы, Ивет кинулся вперёд, вытянув вперёд волшебную палочку.

Сеть пролетела над его головой, а он сам, рванув из полуприседа, упал на живот, крикнув заклинание. Из кончика волшебной палочки-спицы вырвались многочисленные разноцветные нити, что подхватили кота, пришлёпнули его к стене и полностью обездвижили, как плевок паутиной от гигантского паука. Его ящик с инструментами медленно отплыл в сторону.

Ивет встал, отряхиваясь и улыбаясь. Уже давно простреленное плечо кололо, несмотря на укрепляющие заклинания.

- Ну что, котяузер, видишь, этот эльф ещё не весь порох отсыпал! В складках на животе остался, - засмеялся Ивет и хлопнул себя по плоскому животу в обтягивающем защитном комбинезоне, а после поправил лиственный маскировочный капюшон, чтобы не слетал. - Давай сыграем в игру: нас тут ещё кто-нибудь слушает?

- Н-ничего тебе не с-скажу, - тяжело выдал космический кот на всеобщем. Эльф от радости аж в ладоши хлопнул, расплывшись в улыбке.

- О крутецкий Деускретор, так вы на Вольном наречии говорить умеете! Радость-то какая, а я уж думал, мне придётся угадывать по твоей мимике!... Так что ты говоришь? Ничего не скажешь, да? Ты знаешь, котик, я умею быть очень настойчивым, если захочу. Если я говорю, что играть будем, значит будем. Давай ещё раз; я тут подружку ищу, рогатая такая, стиль безвкусный, характер “на вечеринку прихожу только с демоном солнца”. У вас должна быть, но тут её нет. Где она?

Ивет покрутил спицей в руках.

- Ты пришёл з-за ней? - прошипел кот. - Ты её друг, что ли?

- Не, у нас общая бабка по дворфийской линии. Давай на вопрос отвечай.

Ивет, чуть высунув язык, подтянулся за плечи кота и поднес к его лицу спицу, после чего, покрутив её кончик, начал лёгким заклинанием выводить у кота на морде большие чёрные усы и бородку. Кот задёргал головой, но Ивет был неумолим и очень ловок, хотя один из усов размазался больше нужного.

- И не дёргайся, я тебя всего лишь красивее делаю. Сейчас дойдём до пенсне, дёрнешься лишний раз, можешь и без глаза остаться.

- Ч-что ты делаешь!? Остановись!

- Только когда начнёшь говорить по делу, котик!

- Я не к-котик! - рявкнул кот, дёрнувшись вперёд, но магические нити легко выдержали и его потуги и вес Ивета сверху. - Она в исследовательском отсеке!

Ивет остановился, улыбнулся, сделал приглашающий жест рукой.

- Продолжай, мой дорогой космический котяузер. А это что тогда за ребята? Похищенные и истощённые вами несчастные?

- Батарейки, - фыркнул Геррсим. - Мы не похищаем разумных, чтобы ими питаться, это негуманно. Батарейки никогда не жили и никогда себя не знали.

- “Но у него же есть жизнь и душа, вы не можете так с ними поступать”, - артистично взмолился Ивет. - Ладно, а подружка вам моя зачем, если не съесть? Изучить захотели?

- У н-нас ещё нет таких объектов. Демонических симбиотов. По ней никто не будет скучать; у неё ни родни во всём Франгире, ни друзей… Д-даже тебя она пыталась убить, - кот осклабился, будто Ивету было нечем крыть.

- Но это не повод её похищать, - улыбнулся эльф. - Просто она так странно обращается с друго-врагами, друзей в которых не узнаёт.

- Разве это не значит, что она тебе враг? - фыркнул кот.

- Как думаешь, как дойти до исследовательского отсека? - перевёл тему Ивет. - Думай-думай, и я отстану. Я бы дал тебе в зубы карандашик, но так ведь нету, да и рисовать не на чем. Потому будь ласков, очень подробно думай. А я уж в твоей голове покопаюсь.

Он наполовину сосредоточился на разуме кота, вкапываясь в его мысли. Как странно - и там тоже почти блаженная пустота. Лишь отдельные далёкие отрывки. Как он недавно проснулся, как ему рассказали о его обязанностях, как его руки научились вновь делать то, ради чего он был приспособлен. Но он - этот Геррсим Четвёртый - сам почти как белый лист.

- П-прочь из моей головы! - фыркнул Геррсим, дёрнув головой.

- Так, пенсне тебе не идёт. Я думаю, монокль смотрелся бы лучше. В виде солнца! Или звезды! Всё-таки ты товарищ звёздный.

Ивет не стал перерисовывать пенсне, а просто дополнил их звездой-моноклем. Кот застыл в ужасе, опасаясь лишиться глаза, и зажмурился.

- П-прекрати!

- Расслабься, Геррсим, я тебя что, пытаю, что ли? - усмехнулся Ивет. - Сотрёшь потом водой с молоком и лимоном, но как смешивать, придётся узнать самому, я формулу уже и не помню.

Кот начал представлять устройство станции, как он ходит и что говорит. У них был искусственный интеллект на корабле, который уже, скорее всего, направил к ним команду «На борту неладное».

Ивет отпрянул.

- Рад был познакомится, Геррсим! - Ивет махнул рукой, широко улыбнувшись. - Но я, узнавший всё, вновь в путь стремлюсь, прощай!

- Даже если ты расскажешь о нас миру, тебе никто не поверит, вторженец, - фыркнул Геррсим. - Наши агенты везде, даже твоя подружка… Уже было много тех, кто пытались доказать наше существование.

Ивет внезапно издал очень усталый, почти изнеможённый выдох. Он запрокинул голову назад, а потом склонился, повернув на арасута голову.

- Думаешь, мне есть какое-то дело, кто вы? Серьёзно, котик? - спросил он, подняв бровь. - Во Франгире сотни рас! Тысячи культур! - он вскинул руки. - Чувства важности у вас, как у двенадцатилетнего гнома, честнейшее-волшебное! Всё, отвисай.

После чего Ивет поспешил скрыться, оставив арасута в небольшом недоумении и наверняка сильном гневе. За тем “гримом”, каким Ивет успел его разрисовать, сказать наверняка было сложно.

“Чёрт, надо было его про бога ещё спросить”, - изнеможённо подумал Ивет, но возвращаться было поздно; придётся как-нибудь выкручиваться и узнавать о нём потом.

Глава 10 “Ограбление удачи”

В этой главе мы немножко разберёмся с внутренним и внешним миром Солнца и её демона. Странные враги станут друзьями, а кошачий полёт домой будет отложен в долгий ящик.

Безжалостное солнце пекло даже сквозь шляпу, и никакой солнцезащитный крем не спасал от него нежную сицилисковую кожу. Пальцы и шея всё равно обгорали, и приходится их тщательно смазывать щиплющей лечебной пенкой.

Вильмии скучно, и ей не оставалось ничего, кроме того как надуть губы и с презрением смотреть на дрожащий горизонт бесконечной пустыни.

“Не подходи к красной траве, она тебя съест”. “Не трогай, этот мох разъедает кожу”. “Не отходи далеко, тебя съест жук”. “Ни с кем не говори и держись рядом, иначе рейдеры тебя украдут в рабство”.

Буквально ничего делать нельзя, разве что с проводником иногда болтать. Он в свободное время научил Вильмию стрелять по банкам; ей даже понравилась, хотя руки после револьвера очень болели.

- “У тебя талант, рогатенькая”, - говорил он, усмехаясь. - “Стрелком станешь”.

Говорить с проводником - рыжим инферлингом в шляпе - ей нравилось больше всего. Он знал кучу потрясающих историй о местных, о древних культах, о Стрелках - великих героях, что сражались с дьяволами, демонами или, ещё хуже, с ангелами из Райточа.

“Стрелком” назывался далеко не каждый дурак с пушкой, о нет. Если ты назвался “стрелком”, за такое и убить могут, коли тебе нечем защитить свой статус.

Стрелки всегда ходят одни, а их способности не иначе как мистические. Одной пулей сразить шестнадцать вооружённых рейдеров, это наверное очень круто. А как проводник их описывал! Делал пассы руками, изображая выстрелы - всё так динамично.

Вильмия представляла, как будет выглядеть их первая перестрелка. Думала, что защита каравана будет отстреливаться, пулемёты на машинах стучать, а вражеские жуки реветь.

Однако она оказалась не готова.

Её мать умерла прямо перед ней - пуля в шею. Она сжимала её руку, умоляя отменить происшедшее, пока проводник не оттащил её от трупа. Потом умер и он; дикарь швырнул копьё ему прямо в спину так, что наконечник вышел через грудь.

Он пролежал на ней часы, придавив телом, а Вильмия только тихо плакала, замерев от ужаса. Она плохо помнила, что произошло; только то, что смогла сбежать от дикарей и запомнить их обмазанные углём страшные лица.

Одетые в жучиный хитин и костяные маски, они вымазывали свои бритые головы белизной, но лица всегда красили в чёрный.

Это был… ужас, слов для описания которого она не могла подобрать. Зато описать месть она могла очень легко.

Месть - это судорога, в которой пальцы стискивают чужой кадык. Месть - это выпад, который заканчивается ударом охотничьего ножа или даже острого камня. Месть - это выстрел. Один точный злобный выстрел, от которого люди падают как подкошенные.

Месть - это свет.

Возмездие - вот как звался демон, которого она нашла в каньоне. Причудливые символы, выжженные на камнях и ослепляющее сияние - вот что она запомнила.

Именно Возмездие отточил до совершенства то, что она умела. С ним она получила первые ранения и перенесла их лучше любого подготовленного воина. С ним она убивала и хотела ещё, пусть ей это и не нравилось.

Их отношения были обоюдной болью. Возмездие при жизни был лучшим охотником своего племени. До момента, когда на них совершило набег другое племя. Чужаки убили на его глазах всю его семью, а ему самому переломали ноги и руки, раздели догола и истекающего кровью бросили умирать на палящем солнце.

Возмездие со скрежетом вспоминал о том, как плавилась его кожа, покрываясь лопающимися волдырями. Как жучиный стервятник рвал его в последние моменты его жизни, отрывал щёки и пересохший язык жёсткими жвалами, при этом дребезжа крыльями, а он не мог даже кричать, не то что сопротивляться. Чёртов жук был сильнее и упивался тем, что его жертва ещё была жива в начале трапезы. Вильмия разделяла чувства Возмездия, и её ненависть росла огромным пылающим шаром, готовым разгореться ярче солнца.

Она ненавидела не только Кардеморн. Её ненависть гремела на всю Десейру. Покончив с племенами, она отправилась назад и пересекла пустыню; безжалостное солнце уже не могло её остановить, отражаясь от её кожи, словно от зеркала.

Когда банда рейдеров попыталась её схватить, она оставила только опалённые хитиновые каркасы их ездовых пескомерок.

Когда её попытался сцапать пустынный рвач, вырвавшись из-под песка, она сбросила его громадное хитиновое тело в земляной разлом одним точным выстрелом в сердце, пробившим грудную пластину.

Дальше все её убийства почти не запоминались; патроны текли рекой, и она сколотила себе ужасающую репутацию, пока копила на билет прочь из этого поганого мира. “Золотая пошлина” - десять килограмм чистого золота за возможность покинуть этот злосчастный мир. Никаких фей из старых рассказов - они боялись этого место как огня. Никакой надежды - только кровь, песок и дьявольские цепи. И это лучшая часть.

Ничто для Властителей Вольных Городов и абсолютное всё для тех несчастных, кому не повезло застрять посреди Великой Пустыни и её окрестностей…

Но весь её сон - это вечная Десейра. Снова это солнце. Снова эти страшные немытые разумные. Жестокость, что стекала с неё вместе с потом и чужой кровью.

Выбравшись из Десейры, она растерялась, будто все амбиции теперь сгорели, а новые так и не появились. Она просто шла и шла, стараясь убраться от Десейры как можно дальше.

Ничейные Земли, Стимтур, Моновиум - Вильмия бежала, оставляя багровые следы, не зная, когда добежит…

Видно её история закончилась, и теперь она осталась тут. С демоном, который рвал её изнутри, желая мстить всем мирам, уже без всякой цели, просто ради ощущения.

Она уже думала, что проспит всю вечность, как внезапно проснулась.

***

С добрым утром, солнышко.

Всё визжало, скрипело и ходило ходуном, пока Ивет не пробился в комнату с живыми образцами. Тут пси-атаки наконец-то прекратились, боясь затронуть многочисленные образцы местной фауны, среди которых лишь одна сицилиска обладала разумом в традиционном понимании. Сварить её мозги в кашу видимо для арасутов было куда более страшным действом, чем наконец-то сломить эльфа.

Да. Ивет из скрытной мыши превратился в настоящую крысу, что в упор отказывалась реагировать на яд, метёлочку и дихлофос (с зажигалкой).

Старший амикус - призванное магией пугало со стальными прутьями вместо костей, обмотанное тканью вместо кожи и набитое плюшем вместо мышц, держало оборону у двери. Турели и два арасута нашпиговали куклу иглами, но те почти не наносили ему вреда, а когда перешли на сети, то Амикус уже заблокировал дверь вместе с Иветом, сорвав её с механических приводов.

В колбе лежала она. Двухметровая высокая фигура, одетая в чёрную стёганую куртку, украшенную солнечным узором на плече. Меховой воротник обычно скрывался под пончо, но ни его, ни шляпы, ни кобур на ней не было; они стащили с неё всё, и скорее всего, унесли в отсеки для хранения. Туда же, он знал, повели бы и того чудесного полубога.

Амикус заверещал, как скалфолтский горлодёр – существо, похожее на большого рогатого ехидно-муравьеда, что рычало так, будто железные пластины друг друга скоблили.

Времени было мало. Ивет, быстро оглядевшись, поднял обеими руками исследовательский стальной инструмент, перехватил его как дубину и прицелился.

- Наутро мне майор обрисовал картину! Будто я - моржовый хрен! Снял штаны, лбом разбил витрину. И жутко изувечил манекен! - оборвав слово, он врезал со всех сил по стеклу, то пошло трещинами, но не сломалось. Эльф ударил ещё раз, и вся мутно-синяя слизь, наполняющая большую капсулу, полилась прямо на него, пачкая наряд, руки и делая пол жутко скользким.

Впрочем, эльфа это почти не смутило. Он быстро расчистил стекло, срывая его части и сразу же подхватил Вильмию, вытащив её из колбы. Та очнулась через секунды; слизь потоком рванулась наружу из её горла и носа. Её, всю покрытую слизью, начало рвать, выдавливая эту субстанцию прочь из организма, будто тот задыхался.

Амикус тем временем всем своим небольшим весом стремился удержать дверь, которую собирались поднять чем-то вроде телекинетического домкрата.

- У-у-ух… Дьявол…

Вильмия наверное позеленела от рвоты, но за синей слизью было сложно разглядеть цвет её лица. Ивет, добродушно хохоча, начал лёгкими порывами заклинания счищать с них двоих эту мерзкую липкую жижу, что отрываясь, падала на пол, вымачивая насквозь её сапоги.

- Ч-что? Где? Ивет?... Оставь меня!

Она попыталась дёрнуться, скорчив бело-золотое лицо в отвращении, но тот только подхватил её под руку, получив по лицу хвостом. Возможно, она бы оставила ему страшный рваный шрам, но выпустить шипы не смогла; хвост её был закован во что-то стальное.

- Так, руку сюда, аккуратнее с тем, с кем идёшь. Как ты вообще дышала в этой слизи? Ну и гадость наверное.

Вильмия брыкалась и всё же вырвалась. Схватилась за стол, чтобы не упасть, и тяжело отдышалась. Слизь с неё стекала вместе с шипением, а за головой вновь появился ослепительный свет. Золотые татуировки вспыхнули огнём, а глаза загорелись; демон ожил.

Ивет откатился к другому висящему в воздухе столу, широко скалясь. Амикус старший завопил скрежечущей таратайкой из глубин Инфернума, будто зашёлся от боли или отчаянно кричал что-то в духе “Мирнагу-у-ул! Беги к порталу!”.

- Я вернулся за тобой! - крикнул Ивет, взмахнув рукой. - Без меня ты бы сейчас полетела первым рейсом на орбиту Моновиума получать зонд себе под хвост!

- Молчи, мерзавец! - фыркнула Вильмия, с каждым вдохом разгораясь всё сильнее. Ослепительное сияние стирало краски с серых столов и синих полов. Слизь шипела под её ногами, отступая всё дальше.

Амикус жалобно пискнул, прежде чем дверь резко раскрылась, откинув куклу, как безвольный кусок тряпки со стальными прутьями, и двое арасутов, заняв позиции, сразу же закинули гранату; цилиндрическую, сверкающую и пищащую, словно вывеска о конце света.

Ивет кинулся на Вильмию, попытавшись отдёрнуть её за капсулу, но та оттолкнула эльфа призрачными солнечными руками, а другими подхватила гранату и кинула её назад. Та, улетев за дверь в проход, взорвалась оглушительным звоном, и соседняя комната наполнилась разноцветными пляшущими в воздухе узорами, завораживающими и лишающими всех мыслей при одном лишь взгляде на них.

Ивет широко улыбнулся и, поднявшись, поспешил к вентиляции.

- Скорее, пока не очнулись! - он захохотал. – Ах, воистину возможность победить противника предоставляется самим противником! А то я уже начал думать, что же буду делать: притворяться трупом или по-кошачьи мяукать о прощении?

Адреналин. Адреналин заставлял руки трястись, а сердце радостно биться; Ивет чувствовал в себе такую силу, что был готов хоть километр бежать, распевая песню из импровизированных стихов.

Вильмия одёрнула его и тут; не успел эльф скрыться за поворотом, как она, подобно хищнику, рванула за ним. Вентиляция была очень неудобной, но сицилиска, помогая себе лезть многочисленными руками, нагнала его как хищный паук и, схватив за горло, вжала в пол.

Ивет успел только дёрнуться, широко открыть глаза, глядя через слёзы в две сияющие огненные бездны. Вильмия сжала руки, наседая сверху, и эльф почувствовал, как воздуха начало не хватать. Он постарался улыбнуться как можно шире и злораднее.

- Надеюсь, ты в-видишь… мои глаза… См-мотри в них… хорошенько…

Просипел он. Если из него выйдет вся жизнь - к чему он был близок, ибо она схватила его за руки, и сил бороться почти не осталось - он хотел, чтобы его улыбка мёртвой картиной застыла навеки в её памяти. Надеялся на это.

Она отцепилась от него, попыталась выпрямиться и ударилась затылком, зацепилась рогами о потолок вентиляционной трубы. Склонилась над ним, тяжело дыша. Её золотые глаза всё ещё сверкали на холодном прекрасном лице.

- Я не убью тебя сегодня, - просипела она. Ивет закрыл глаза, вдохнул и расслабился.

- Хе- хе, так прекрасно видеть тебя наверху. Твои руки могли бы быть горячи, если бы не обжигали.

- Слишком много ошибок, - прошипела она, будто перебарывая в себе испепеляющую ярость, слезла с него и покарабкалась дальше по трубе. - Слишком много крови, что заставила меня заплутать…

- Рад, что моя смерть не потребовалась, чтобы тебя переубедить, - усмехнулся он, вставая на карачки.

- Ты бы всё равно выжил, - фыркнула она. - Что там была за тварь?

- Амикус Страрший? - намеренно неправильно произнёс Ивет - Пара фокусов, и маленький друг превращается в убийственного напарника. Ему не страшна смерть, но он очень круто делает массаж спины… Если ты не боишься быть проткнутым сталью, конечно же.

Она усмехнулась, стукнув хвостом в чехле о стенку. Столкнувшись с газом, Ивет наложил на них обоих заклинание, защищающее от такой примитивщины.

- Сколько вообще у волшебников заклинаний?

- Бес-ко-не-чность, - усмехнулся он. - Они будут хныкать, говоря, что не всякую проблему можно решить магией. Дилетанты. Всякая проблема решается воображением… Я хороший пример; у самого воображения с гусий хвост, но как-то выкручиваюсь.

- Какое воображение нужно, чтобы спровоцировать меня на твою поимку? На подстраивание своей смерти?

- Красивое, как знание, что погибло без возврата и свидетелей.

Она повернулась к нему. Без шляпы её голова казалась очень уязвимой; белые волосы почти сливались с лицом, лишь сверкающие глаза казались неестественными. На это была причина; Ивет разглядел, как ему в душу смотрели отсветы несуществующих фонарей.

Жёлтые. Как желчь, с которой смотрит то, чьё время давно вышло.

Он улыбнулся, глядя в эти отсветы. Она призрачной рукой откинула в сторону одну из механических гусениц, даже не глядя в её сторону.

- У меня тоже есть друг, - она отвернула лицо, продолжая ползти вперёд; её голос сделался тусклым. - Единственный, по правде говоря.

- Демон?

- Скорее ангел-хранитель. На безрыбье…, - она вдохнула.

- На безрыбье и руки - пистолеты. Но давай всё же возьмём твои настоящие, - хохотнул Ивет и соскользнул в одно из помещений, выскочив из вентиляции как чёрт из табакерки.

Тёмный ангар, отдельные герметичные двери, треугольные своды, тусклое синее освещение.

Резкое движение, и несколько нитей с его пальцев сорвали турели. Он резко распрямился, и из его горла вырвался хохот, идущий от самого сердца. Ему вдруг показалось, что сил ещё навалом; Ивет, словно зверь, готов рвать из себя столько заклинаний, сколько на нём миллиметров кожи. Сколько на нём букв, сочетающих миллиметры его осязаемой реальности.

Он сжал и разжал пальцы, сделал глубокий вдох. Закрыв глаза, он собрался; ему нельзя было использовать больше заклинаний. Никакого больше арканума на сегодня, нужно помедитировать, собрать всё в кучу. Все мысли по кусочкам… Маленьким… И очень аппетитным запеканкам из живой, ещё дрожащей плоти.

- Эй! - Вильмия выдернула его руку из его же рта. Погрызенный палец кровоточил. Ивет сжал кулак и сунул его глубоко в карман. Его собственная кровь показалась невероятно вкусной. - И у всех волшебников такие тики?

- Только у тех, кто злоупотребляет взаимодействием с плетением…, - он улыбнулся ей и прислонился к стене, настукивая дверную панель.

По правде говоря, он просто стучал по стене; ритм помогал сосредоточиться и возвращал ощущение боли. Он почувствовал, как абсолютно все суставы ломило, будто их раскалили горелкой.

- Думаешь, что у них двери взламываются как банкоматы? - Вильмия скептично подняла белую бровь.

- Банкоматы не взламываются песней; их ломают отчаянным сердцем. И пилой, - Ивет достал из кармана исследовательского комбинезона чёрную перчатку, что была намного больше его ладони, и передал Вильмии. - Держи, это сегодня твоя музыкальная пила. Будешь на ней играть.

- В каком смысле, марнус боядере? - сощурила она глаза, обозвав его на десерийском безумным странником.

- Это инструмент, который они используют для взаимодействия со своим оборудованием. Украл у одного огневолосого кота, когда рисовал ему усы. Обычные двери открывает очень просто, но вот такие, тут потребуется душа особенного калибра. Твоя!

- Вот для чего ты меня взял! - её глаза вспыхнули гневом, когда она подступила к нему, уже скорая на расправу. - Я тебе нужна всего-то как грязный инструмент!

- Для того, чтобы достать твои же вещи! - Ивет расхохотался, примирительно подняв руки и отступив, а потом бесстрашно шагнул вперёд, раскинув объятья. - Представь, сцена: раскрывается капсула, тебя вытаскивает красивый молодой эльфийский чёрт, нахлобучивает тебе на голову шляпу…, - Вильмия молча забрала у него перчатку и тяжело вздохнула, уже перестав слушать его “описание сцены”. Ивет тем временем продолжал. - … вручает револьверы и такой: “за этой дверью ад, давай их всех поджарим!”, и пальцами щёлкает вот так, а?

- Угу. Круче только варёные жуки.

Это даже сарказмом нельзя было назвать; Ивет в лёгком замешательстве не мог представить что-то хуже, чем варёное мясо десейрийского пескожука.

Вильмия тем временем приложила руку в перчатке к стене; её голова запрокинулась, за её спиной засверкала ослепительная полупрозрачная фигура, а сверкающие руки, исходящие из её спины, словно паутина, потянулись во все стороны.

Всё завибрировало, а потом на секунду Ивет оторвался от пола, потеряв равновесие, но вместо того чтобы упасть, завис посреди комнаты. Вильмия же осталась стоять неподвижно. Потом всё прекратилось, и он приземлился на свои две ноги.

“Интересно, что они ответят на отключенную на секунду гравитацию!”

Вероятно, выключением всей энергии, потому как именно это и произошло. Свет сначала включился красным, после снова синим. После отключился с концами, погрузив всё во тьму.

Дальше со всех сторон зазвучали не слова, но понятия; псионические переговоры, для понимания которых не нужно понимать никакого языка.

- “…возвращаются, но военный отряд местных направляется в сторону нашей дислокации со скаделом”, - услышал Ивет в своих мыслях холодный и отстранённый голос.

- “Мелларда убьёт нас троих”, - прозвенел женский голос. - “Сразу после того как убьёт Явку за того скадела”.

Ивет очень сильно напрягся, концентрируя свои мысли, будто пытался включиться в это заклинание.

- “Если мы не убьём вас первыми, ребятки”, - попытался передать он. - “Отстаньте по хорошему, и мы покроколакаем по своим делам, ага?”

Но никакого ответа не последовало, а пси-слова пролетали сквозь его голову, будто он не мог принять в них никакого участия.

- “На данный момент вторженцы находятся в хранилище образцов. Перчатка настройки у них, и я не могу сопротивляться вторжению. Они ломают всё, к чему прикасаются. Кажется, я отключён от системы… Не смогу открыть вам двери, они уже вне моего контроля”.

- “Кто-то снова оставляет такие вещи по всему кораблю! Чёрт, я прибью Маррану, если это была она, быстрее, чем Мелларда свернёт мне шею! Тот Кто Спит вас раздери, мы должны быть профессионалами!”, - звенел чей-то голос.

- “ИИ не должен быть отключен от системы!”, - прогудел мужской голос Геррсима, услышав который, Ивет невольно улыбнулся. - “Перчатка имеет ограниченный радиус действия всего на комнату. Потребовались невероятные усилия, чтобы пробиться через ограничения! Или запрос изнутри…”

- “Нет, Галлана со мной, никого больше на корабле быть не должно. ИИ?”

- “Никого на корабле больше нет. Только вы, я и эти трое. Сицилиск с демоном и эльф. Во всяком случае, датчики не засекают ни физических, ни эфирных сущностей”, - заключил ИИ. - “Моя гипотеза: демон вмешивается в псионическую настройку. Ограничение действует отдельно на смертных и исчадий, но не на их симбионтов. Это нужно будет занести в заметки…”

- “Да, кажется наши прародители ранее с таким не встречались”, - задумчиво подключился ещё один женский голос. - “И что нам теперь делать? Газом они не травятся, над дверьми они захватили контроль, псионикой мы их больше не можем ударить. Штурмом взять мы их не взяли”.

- “Значит будем по вентиляции ползти, пока они не выбрались. Или надеяться уже на Мелларду”, - выдохнул первый голос. - “Она из нас самая опытная. Проклятье, я же просто природовед, я не должна заниматься тактическими операциями! Нам нужна была более подготовленная симуляция боевых операций на нашем же корабле”.

- Эй, боядере, будешь вечность тут стоять или пойдём?

Вильмия хлопнула Ивета по спине хвостом, уже избавившимся от оков. На её голове шляпа, в которую продеты рога. На спине и поясе - сверкающие револьверы с костяными рукоятками. Спину, правда, скрывало широкое шерстяное пончо.

- Разве ты их не слышишь? - с улыбкой спросил Ивет. - Они сейчас по всему кораблю шепчут. Ты их привела в отчаянье, весь корабль сломала. Им-то теперь до нас и добраться будет несподручно.

Вильмия только хмыкнула и отмахнулась, но по лицу было, что ей была приятна её сила. Вероятно, демон собой перекрывал всю псионику, чтобы в его дорогую сицилиску не проникла никакая мысль, что могла подорвать её к нему доверие.

- Удивительно, что такая продвинутая айротская раса позволяет нам столько вольностей на своём же корабле, - усмехнулась Вильмия и до ужаса неловко сунула руки в карманы, криво улыбнувшись. Её хвост обвился вокруг её ноги. - Знаешь… Это, ну…

- Я знаю, - Ивет улыбнулся ей, посмотрев в лицо мягко сощуренными глазами. Они смотрели друг на друга. - “Ивет, ты забыл всё важное барахло, которое хранилось внутри”.

Вильмия сразу переменилась в лице, сжав губы так, будто ей ногой ударили под рёбра. Ивет же сразу юркнул в хранилище, где побывала Вильмия, стащив с её руки перчатку-открывашку.

Ивет снова столкнулся с ощущением, будто оказался в комнате, что снаружи на полметра меньше, чем внутри. В чертежах оно казалось хорошим концептом, чем-то вдохновляющим и переворачивающим сознание. На деле от таких фокусов пространства Ивет начал чувствовать себя неуютно, даже когда всё худшее осталось позади.

Большая коробка содержит в себе маленькую коробку, засовывая руку в которую, ты проваливаешься внутрь, чтобы оказался перед маленькой коробкой, засунув руку в которую, ты окажешься в ещё большей коробке. Каковы тогда размеры изначальной коробки? Может ли быть такое, что ты просто уменьшаешься? Как вообще найти в этом смысл, или всё просто так странно и умело построено? Что это? Технологии подпространств? Тогда почему они так друг с другом переплетены?

Множество маленьких ячеек для физических объектов, такие как “опасные вещи Вильмии”, образцы местной породы и той жемчужной кости. Чуть дальше две камеры.

В одной из них внезапно сидела арасутка; прислонившись к стене, она кидала в противоположную стену резиновый мячик, чтобы снова поймать.

- Ого, котяузер, а тебя-то за что сюда?

Ивет хохотнул, подойдя к силовому полю и прислонившись к нему, посмотрел на арасутку с голубыми волосами. Её чёрные глаза вдруг раскрылись ужасом, она подскочила с места на ноги.

- Кто ты? Что ты тут делаешь?

- Ми туристо, - Ивет сложил два пальца “крюком”, как это делают некоторые регилтисовцы и постучал ими себя по груди. - Прийти, ревизоро, ви станция. Супер круто, осень нраица. Так за что тебя сюда? Репрессиями режим режет крылья вольным птицам?

- Н-не то что бы, но…, - она подумала некоторое время и посмотрела на перчатку настройки. - Что тебе здесь нужно, ты здесь один?

- Вытаскивал подружку из колбы. Пришёл украсть вашего бога, - бесхитростно ответил Ивет, широко и хищно улыбнулся, показывая как можно больше зубов. Ему очень хотелось в такие моменты иметь более выразительные клыки. - Из чистой злобы и коварства краду детей и лью потварства!

Та немного непонимающе сощурилась, видимо не поняв, что значила бессмыслица, которую Ивет произнёс последним словом.

- Как ты узнал, что Чудо - ребёнок? - тихо спросила она.

- Ты мне сказала! - он рассмеялся, надел перчатку на руку и начал сонастраиваться с системой, чтобы открыть противоположную камеру. - Примерно только что. Ох и прелюбопытная она; как вам, таким смешным космическим кошкам, удалось создать нечто столь могущественное? Она и правда бог?

- Н-нет, нет-нет, - она затрясла головой, словно увидела возможность соврать. Ивет только наклонил голову, улыбнувшись, глядя как на ребёнка. - Это…

- Вы и сами ведь как дети, не правда ли? Маленькие миньоны, впервые отправленные на задание вашими повелителями, - он присел на корточки перед силовым полем. - Что ты такого совершила, что тебя сюда посадили? И что тебя ждёт?

Она глубоко вдохнула, сложив руки и сойдясь с Иветом взглядами.

- Прежде чем ты скажешь “я ничего тебе не скажу”, - поспешил Ивет, сощурив глаза, - я отвечу “ну и пожалуйста”. Просто если ты не хочешь тут находиться, как насчёт досрочного освобождения? Просто так, без всякой цели, потому что мне несложно. Время на подумать пошло, я иду забирать вашего бога!

- Стой! - синеволосая лысая кошка с белой шерстью подскочила к силовому полю. - Зачем? Вы будете его изучать?

- Угу, “изучать”, “контролировать”, “силу из него сосать, чтобы вампирскую империю восстановить”, “воспитывать под себя”, “добавить в свою драконью коллекцию”, “превратить в безмозглого раба”. Чудо же ваше - ребёнок, верно? - Ивет поднял бровь, повернувшись к кошке. - Как насчёт того, чтобы вы все от него отстали, и дали ему выжить как нормальному ребёнку? Уж что-то на ваш счёт я сомневаюсь, что вы его под своей пятой удержите, и это потом вам не аукнется.

- А кто тебе позволил решать, что кому нужно, а что нет? - возмутилась кошка и ударила о силовое поле рукой. - Чудо нельзя просто забрать куда-то…, - она быстро выдохнула, успокоившись. - Послушай. Ты ведь искатель, верно? Ты делаешь ужасное дело, если хочешь его продать. Пожалуйста, найди Эхо Соласта Кусто Лье Бьяно. Это скадел, он работал на Вороний Дозор. Но принеся Чудо ему, ты возможно изменишь в лучшую сторону судьбу всего своего мира.

Ивет при её словах о деньгах скорчил очень недовольную морду и фыркнул.

- И за кого вы меня постоянно принимаете…, - хмыкнул он, раскрывая хранилище с “Чудом”.

Силовое поле исчезло. Удерживающие чёрные “лапы” из металла отпустили платформу с металлическим контейнером. Он приложил перчатку настройки к контейнеру, и… ничего не произошло, тот не отзывался.

- Как открывается эта штука? - спросил он у космической кошки с синими волосами, посмотрев через плечо и уставив в контейнер палец.

Контейнер висел в воздухе и поддавался толчку, как довольно тяжёлый воздушный шарик, зависший на одном месте. Защищённый со всех сторон, он легко следовал туда, куда его толкали.

- Ты должен мне пообещать, - сказала она. - Нет, поклясться в…

- Стой, - прервал он резко. - Я буду клясться тебе только в том, что хочу сделать, и это максимум, который от меня получишь. Не хочешь помогать, я сам найду способ её раскрыть, и тогда она может пострадать. Думаю, тебе важно это знать, раз ты о ней так беспокоишься, - резко ответил Ивет, глядя на кошку широко открытыми холодными глазами. - Клянусь, смешная космическая кошка, клянусь в том, что поступлю настолько правильно, насколько хватит моего скудного разума. Что защищу её от страшных застенков МНИЦ и правительственных свиней, что попытаются протянуть к ней свои руки. И от вампира, который хочет её силы. Что приложу к этому всё. И что защищу её от вас, ребят, что похищают её из дома и увозят в свои технологичные дали. Может, я унесу её в Ничейные Земли? Да, там дальше, но безопасней. И если захочет, она вернётся; я ей в этом только помогу. Может, ещё куда-то, где я постараюсь воспитать её настолько хорошей и независимой, насколько хватит сил… Мне давно пора принести смысл в свою жизнь.

Вильмия глубоко и обеспокоенно вдохнула. Её руки в чёрных перчатках защитного костюма сжались, упираясь в силовое поле.

- Эй, безумный маг, ты долго ещё там!? - крикнула Вильмия в проём.

- Ещё минуту!

Сначала он разблокировал “Чудо”; чёрное хранилище казалось очень важным и как раз могло содержать объект сферической формы размером с человека. Угловатый контейнер поддерживался со всех сторон чёрными металлическими лапами, будто хайонсуты боялись, что любое колебание могло его повредить.

Ивет вытащил контейнер; металлические лапы отлипли от него, и тот повис в воздухе, словно надутый шарик, неспособный самостоятельно подняться выше. Даже через чёрный корпус Ивет чувствовал лёгкую потустороннюю вибрацию. Он приобнял корпус, прислушиваясь к своим ощущениям.

- Вибрирует…, - сказал он, посмотрев на кошку, и похлопал сферу. – Тише-тише, ты может и в отвратительных руках, но всё будет хорошо. Так как достать её оттуда, синевласка?

- Снизу есть кнопка, - вздохнула кошка, сложив руки. Ивет же благодарно улыбнулся.

- Теперь давай и тебя вытащим отсюда. Да-да, подымайся, сегодня всех освобождают за ужасное поведение. Но вот идти будешь другой дорогой; нам попутчики ни к чему.

Глава 11 “Подневольный предатель”

В этой главе Рыцарь Института попадёт в засаду. Выбирая между злом, он изберёт свою кровь и честь. Осьминог и кошка же вновь воссоединятся в своём ужасе, а Попугай и Солнце продолжат выяснять отношения.

Соласт всегда думал, что попадёт в туманную зону в составе экспедиции, но он никогда не думал, что та будет военной, а не научной. Что Соласт будет следовать за ней, а не вести её под стволом автомата.

Стена была одинакова с обеих сторон, но оказавшись с внутренней, вместо безопасности Соласт почувствовал на коже холодную хватку тумана. Опасную, словно дыхание дикого зверя, пригласившего на суицидальную попытку с ним познакомиться.

Сначала это просто трава и туман, густой настолько, что иногда спины тех, кто шёл впереди, терялись в бело-сизой пелене. Ощущение такое, будто вступаешь напрямую в густое облако - только толстые страховочные шнуры, привязанные к поясу, напоминают о том, что рядом кто-то есть.

Но одну фигуру потерять казалось невозможным; впереди, словно ледокол, на толстом канате ступал настоящий стальной гигант двух с половиной метров ростом. Каждое движение его суставов разбивало мистическую тишину монотонным жужжанием. Каждый шаг оставлял в мягкой земле тяжёлые вмятины.

Железный Майор и был настоящим ледоколом, что несмотря на свой тяжеленный доспех, замечал перед собой многие искажения в пространстве, чтобы их обойти. Иногда они срабатывали прямо перед ним, но ни страшный холод, ни пламя не могли его пронять. Всего шаг назад, поворот и вот маршрут снова безопасен.

Солдаты и проводники по бокам зачастую предупреждали об увиденных аномалиях. Исследовательские костюмы с их кевларовыми бронежилетами выкрашены в бело-чёрные цвета МНИЦ, хорошо видные отовсюду. Рации хрипели переговорами, а порой переключались на “Контакт, направление” и разряжались короткими очередями до “Потерян” или “Нейтрализован”.

Нельзя сказать, что Соласт чувствовал себя в безопасности, скорее наоборот. Скадел был в кольце врагов - безжалостных, непобедимых носителей солдатских сапог, сминающих всё нежное и важное, что есть в мире.

“И самое ужасное, что я ничего с этим не могу сделать”, - думал учёный. - “Нет ничего сказать, что улучшило бы ситуацию, только бессмысленно стенать о милосердии, которого им явно не хватает. Это люди исключительных правил и дисциплины; они уничтожат любого противника, а потом соберут с него то, что уцелеет. Они силой захватят то, что он имел, и всё что им непонятно, они затолкают потом в самую прочную из коробок”.

Потому он предпочитал молчать и притворяться послушным шлангом, что с вниманием и ужасом загнанной мыши пытался узреть любую открывшуюся возможность к побегу. Но что он будет делать, когда сбежит? Что он - один Соласт - вообще мог сделать в этой ситуации, кроме смиренного повиновения тем, кто сильней?

- “О великая Таймо, покровительница порядка и времени, хранительница закона и чистоты. Знаю, я не тот, кто обращается к тебе вне моментов нужды, но ты нужна мне сейчас. Прошу, дай мне время и понимание. Дай мне силы исправить мои ошибки и сделать всё верно…”

Да, Соласт молился, как молится запуганный ребёнок, не способный никак очнуться от кошмарного сна. В своей беспомощности он находил небольшое успокоение; просто идти туда, куда скажут, замирать, снова двигаться, пригибаться, указывать путь; он желал быть где угодно, только никогда не дойти до места назначения, и они продолжали идти по пушистым холмам, переступая через камни.

Иногда они делали привалы, когда силы Соласта его покидали.

- Похоже больше всего на то, что ты водишь нас кругами, - заметил Арлан О’Коннор. Если бы Железный Майор захотел, он смог бы забить Соласта как гвоздь, используя всего лишь свои руки. Двух пальцев силовых лат хватило бы, чтобы сломать скадела, как старую зубочистку.

- Я не то что бы зн-наком с местностью, но если мы доберёмся до центра, я знаю, как найти арасутов оттуда, - вздохнул Соласт, переводя дыхание и прижимая руки к бронежилету, давящему на грудь. - Прошу, не от-ткрывайте огонь первыми, я п-попро…

- Скажи это нашим патрулям, - хмыкнул Железный Майор. - Много дальних патрулей пропало тут. Те, кто были найдены, все мертвы. Арасуты зачищают территорию от вторженцев, пытаясь купить себе немного времени. Твои арасуты спасутся, только если уже покинули Моновиум.

- На удивление ч-честно с вашей стороны, - Соласт отвёл взгляд, сжав покрепче кулаки и глубоко вдохнув. - Честно и бессердечно.

- Показав сердце на войне, его и потеряешь, - хмыкнул Коннор и распрямился. - И если мы не ударим первыми, то ударят нас. Ты не хочешь потерять их, я могу это понять. Я? Я не хочу потерять их, - он указал на ближайшего солдата, что удивлённо приподнял бровь, повернувшись. - Боюсь, скадел, наши мотивации определили нас в разные лодки.

Соласт понимающе кивнул, но горечь из сердца ему было не изгнать. Да, риск лишиться сердца был, а обоюдная опасность не позволяла друг другу доверять, но разве это повод? Вероятно, да. Соласту трудно было размышлять о таких вещах. Будь ситуация формулой с чётко определёнными последствиями, стало бы конечно проще, но тогда это дело ничем не отличалось бы от всей иной его жизни.

- Я видел Ч-чудо, О’Коннор, с-сэр, - сказал он. - Оно прекрасно настолько, насколько и ужасно… Если МНИЦ его зак-кроют, это будет ничем не лучше, если арасуты заберут его в космос. Вы создадите жестокого, обиженного на вас и на весь мир бога. Второго Озуму, только ту, что ж-живёт среди вас, а не где-то там.

- Руководство примет верное решение, когда этот полубог будет под стражей.

Есть в этом что-то безжалостно сухое: “руководство примет верное решение”. При этих словах даже сам голос О’Коннора заскрипел, будто он только что выбрал меньшее зло. Либо сказать это, чтобы соврать.

- Но вы же понимаете, ч-что если они его закроют…?

- Да, - сухо оборвал О’Коннор, остановив Соласта могучей стальной ладонью. Тот поджал губы, попытавшись разглядеть глаза воина в тонированном бронестекле шлема, но ничего разглядеть не смог. - Собираемся, привал окончен.

Нужно отдать Коннору должное; с ним Соласт чувствовал, что он - единственная опасность. Ни о туманах, ни об аномалиях, ни даже об арасутах Соласт не думал, они все становились не важными, не существенными угрозами.

Бойцы снова встали, проверили карабины и отправились в путь.

***

Из кожи осьминога мы на секунду перелезем в стальную рыцарскую шкуру и почувствуем на себе всю боль от игл.

- 91, контакт, 3-2. - Короткая очередь. - Поражён.

- Подтверждаю, 3-2 поражён.

- Стой! - прозвучал приказ от одного из участников, все встали. - 130-220, заграждение, грави, корректировку на 260, потом выравнивание курса.

- Грави подтверждаю, сделаем крюк.

“Рыцарь” в силовых латах является лёгкоподвижной, но тяжело бронированной тактической единицей, переносящий большой источник энергии. Кто-то из “рыцарей” считал, что в первую очередь ему требовалось тяжёлое оружие - что-то, что не отличается высокой точностью, но крупного калибра, желательно с мощными снарядами и легко перезаряжаемое; О’Коннор считал иначе. Лучшее оружие рыцаря - верный клинок и не менее надёжный щит. Что-то такое, что впитает в себя любой принятый в него удар. А ещё лучше град ударов, способный обрушиться не столько на Коннора, сколько на тех, кто позади него.

Но у силовых лат полно недостатков: одно то, что в шлеме плохой обзор, и за гудением сервоприводов не слышно даже человеческого крика, а ещё хуже, когда Моновиум пытается бороться с твоей техникой.

Вот и в очередной раз вся аппаратура захрипела, а сервоприводы замерли. Коннор сжал зубы и напрягся; рация захлебнулась, визор начал показывать самые разные помехи. Он снова двинул рукой, перенастроив щит.

“Всё, не шали, нам нужно идти дальше”, - подумал он, вдохнув поглубже. Всё что происходит, просто влияние безжалостной госпожи. Её испытание духа.

- Флагман, порядок? - прозвучало через рацию. О’Коннор кивнул, переводя дыхание. Костюм непрост в использовании, а удержать его и вовсе тяжело.

- Здесь присутствие, - выдохнул Коннор и поднял голову. На холме сквозь туман ему почудился невидимый силуэт.

- 4-5! 4-5! - крикнул от боли один из сопровождавших. Знак обстрела. Коннор сразу же выставил силовой щит и только увидел, как забегали силовые волны от приходящих почти невидимых снарядов.

- Сомкнуть ряд за мной! Отступить назад!

Что-то запищало и вспыхнуло - сервоприводы замерли, а генератор загудел совсем тихо, словно свеча, засунутая в невесомость. Коннор двигал руками через силу, одной только волей поддерживая силовой щит. Как? Его это мало интересовало.

Динамики запищали, и Коннор их отключил, оказавшись в полной изоляции.

“Вдох-выдох, спокойно. Сейчас во всём разберёмся. Они справятся, даже если я буду стеной”.

Никто не разглядел, что вступая в низину и лавируя меж аномалий, они забрели в самую классическую и самую ужасную из засад. Противник был невидим и закидывал их чем-то с высоты, пока они терялись в догадках, куда можно отступить.

Когда взгляд прояснился, Коннор на мониторе увидел, что сзади него сгруппировалось трое, остальные потерялись в тумане, в том числе и скадел. Карабины были отстёгнуты для боевой подвижности. Один ранен; длинные спицы торчали из его тела, прошив бронежилет, некоторые достигли плоти, и тёмные пятна уже расползлись по униформе.

- Отступаем назад, надо выйти из окружения!

- Учёный сбе…

- ГРАНАТА!

- Врассыпную! - скомандовал Коннор и сделал то, что механический рыцарь и должен делать; наступил на прилетевшую круглую сферу ногой, закрыв её полностью и вдавив в землю.

Отряд сопровождения кинулся в туман, забрав с собой раненого. Граната вспыхнула болезненно-зелёным ярким излучением; Коннор почувствовал лёгкую вспышку жара и тошноты, но та скрылась под его сапогом, и ничего вроде не случилось. Рыцарь вытянул вторую руку и вытащил клинок.

- Живы? - спросил Коннор в рацию.

- 10-15, у меня 4-3. У нас есть 4-6.

Незнающий человек легко мог запутаться, но Коннор видел в этом картину; кто-то мёртв, кто-то потерялся в тумане.

Закрывая отряд своим телом, Коннор терпел всё новые попадания; иглы прошивали силовый щит, будто того и не было, потому Коннор просто его отключил. Попадая в кевлар, они прошивали его насквозь, но толстую танковую броню, способную выдержать попадание ракеты или упавшее здание, пробить они были не в состоянии.

Отведя троих оставшихся в живых солдат, Коннор велел им находиться в укрытии.

- Они убьют нас всех, если мы не сможем их согнать с вершины. Держите оборону, но не высовывайтесь, - скомандовал Коннор, руками вытащив кусок скалы из земли и перенеся его, как дополнительное заграждение.

- Ты наша последняя надежда, О’Коннор, - прошипел раненый в рацию сквозь плотно сжатые зубы.

- Задайте им жару, Железный Майор! - крикнул один из проводников.

И О’Коннор собрался задать жару. Жару страшного, способного плавить тонкую броню и коптить плоть до чёрной корочки в считанные секунды.

***

Где снова мог потеряться осьминог?

Соласт никогда раньше не участвовал в боях, но понял точно; если сейчас сбежать не выйдет, то уже не выйдет никогда. Эта заминка - столкновение - ужасный, но всё-таки шанс.

Он старался не думать о том, что по нему могли попасть; ещё до того, как Коннор сорвал с себя карабин с канатами, в землю у его ног втыкались иглы. Оружие поразительной меткости отводилось туманом.

Один из солдат резко выставил руку в сторону Соласта, но остановить его не успел, погиб, когда три спицы вонзились ему в шею - он дёрнулся, сжав автомат, и свалился у самых ног Соласта. Скадел на секунду опешил; его руки потянулись к телу, будто он мог чем-то помочь.

Однако кто-то со спины схватил Соласта и с поразительной силой дёрнул на себя, срывая его с ног. Соласт вскрикнул, но его крик мигом потонул в густом дыме, который заполнил округу от брошенной под ноги арасутской гранаты. Соласт зашёлся кашлем вместо крика; учёный мигом выбился из сил, а незримая сила утаскивала его всё дальше и дальше.

- Тише, прошу, тише, Соласт, - услышал он знакомый голос.

- Я-явка?

- Идём, Соласт, идём, времени нет! - шикнула она.

Арасутка вышла из невидимости и, поставив Соласта на землю, сорвалась на бег, таща за собой, чтобы тот не угодил в аномалию. Сначала перед ними вспыхнуло пламя, потом трава вдруг ощетинилась бритвами, а пространство вдруг сплелось в отрубленную от всего паутину, готовую сотворить зверство с теми, кто окажется в ней.

Туманы украли их с намерением никогда не возвращать. Позади них, сквозь гомон ответного огня и крики боли вдруг вспыхнул яркий свет; туманы разрезал красный лазер, с жутким свистом перекатываясь по холмам и охватывая их пламенем и дымом.

- Быстрее! Не оборачивайся! - крикнула ему Явка, переводя дыхание.

Когда сил не осталось, а сердце уже рвалось из груди через самое горло, они оба свалились вниз. Звуки боя раскатами разносились по округе, совсем теряясь в туманах. Они могли быть как далеко позади, так и менее чем в сотне метров. Уж что-что, а пробежать стометровку Соласт вряд ли смог бы и при нормальных обстоятельствах.

Арасутка рядом тяжело дышала через шлем, скрывавший волосы и лицо. Она сорвала его с головы и кинула рядом, внезапно крепко обхватила Соласта и прижала к себе.

Он обхватил её в ответ; её комбинезон, жёсткий и холодный на ощупь, будто пульсировал теплом. Её сил было бы достаточно, чтобы переломать ему кости, и всё же она бережно относилась к его телу, будто боялась его потерять.

Он не сдержался - его глаза намокли, а сердце наполнилось болью.

- Я… Я не смог, - он сделал ещё один глубокий вдох. - Я добрался, но Совет…

- Ты жив, прекрасный разум, а это главное, - она подтянула к себе Соласта, и её холодные тонкие губы коснулись его лба, будто поставили маленькую печать. Его как током ударило.

Он потянулся к ней и жадно припал к её шее - в этой ситуации это было приемлемо, он чувствовал к ней подобное чувство. Конечно, исключительно платоническое, как к существу высшего разума, что дорого ему, как самый близкий друг, воющий за ту же цель.

Впрочем, хорошего поцелуя не вышло - они неловко улеглись средь рук друг друга, переводя дыхания. Сердца бешено стучали, а лёгкие раздувались, втягивая обжигающе холодный воздух. Губы Соласта пересохли от волнения. Он неловко выдохнул.

- Я л…

- Я совершила ошибку, - выдохнула она, а он умолк с замиранием сердца. Что-то в её тоне ему страшно не понравилось. Он приготовился, будто сейчас последует удар. - Ч.. Чудо…

Скадел почувствовал, как всё внутри оборвалось. Она сама была в шаге от слёз, и ему, казалось, не нужно было понимать, что случилось с Чудом.

- Ч-что с ним?

Она закрыла глаза и покачала головой, будто говорила без слов: “Оно было утеряно”.

- Как это п-произошло? - спросил он тихо.

- И-искатели, - она глубоко вдохнула и взяла себя в руки. - Двое. Эльф-волшебник и сицилиска с демоном внутри. Они п-просто… Они забрали его. Не знаю, куда ушли, но им нужно скрыться на ночь.

- Во всей ок-круге есть только станция Марион. Они м-могли пойти туда, - Соласт быстро выдохнул. - Н-нам нам нужно спешить.

- Т-ты прав. П-прости, я…

- Идём.

Оба поднялись и, пригибаясь, быстрым шагом двинулись меж холмов. Солнце медленно опускалось к горизонту, и всю зону вновь заволакивали плотные туманы.

Скадел крепко сжал пальцы арасутки, что по сравнению с его ладонью оказались длинными и твёрдыми.

“Если Чудо утеряно, то мы вероятно единственные, кто остались друг у друга. Она больше не со своими, и я больше не со своими. Правильно ли то, что я чувствую, когда смотрю в её глаза?... И думает ли она так же, когда оборачивается, чтобы заглянуть в мои?”

По правде говоря, “не думать” об этой теме было больше нельзя и игнорировать тоже. Соласту нравилась Явка, как до этого не нравился никто, и это было максимально странно. Соласт считал, что более эрудированных и структурированных существ, чем скаделы, он просто не найдёт, но в итоге эта характеристика оказалась совершенно не важной.

Да, Явка не уступала в структурированности разума многим, но сердце её было мягче остроты ума, и именно оно затронула Соласта - эта любовь к чужой жизни, которая не раз спасла ему жизнь и вот вновь.

Она невольно очаровала его разум; оказалась невероятным кусочком звёзд, спустившимся с небес. И каждый раз о ней думая, он представлял себе, что будет дальше, когда уже вся катавасия с Чудом успокоится, например совместные исследования, путешествия.

С Явкой Соласту казалось, что он хочет жить приключениями вне всяких институтов, которые могли бы закрыть арасутку для изучений. Его разум и её осведомленность - отличная комбинация для совместной работы!

И эта мысль закрывала собой как стеной все невзгоды. Он был готов бежать, даже ощущая, как ныли мышцы, тушить в себе панику, когда вновь и вновь одна угроза за другой пыталась забрать его жизнь.

Просто надежда. Надежда на что-то хорошее, что будет потом.

***

В мире, где думают о любви, вечно случаются войны.

Чёрные облака кидались на клубы сизого тумана, как собаки кидаются на кроликов. Генератор на спине свистел так, будто был человеком и вопил от страшной боли. Жар от него прогревал изоляционную панель и грозился вот-вот отразиться либо ожогом, либо взорваться, либо - в лучшем случае - просто перегореть.

О’Коннор тяжело дышал, но держался. Он вернулся к укрытию так быстро, как только смог. Он сбил невидимую фигуру, влетев в неё и отбросив в сторону рукой, когда та уже была готова добить раненых солдат.

Он схватил невидимую фигуру и сдавил её - существо задёргалось, пытаясь выбраться из стальной хватки, но толстые пальцы сжимали так, как дракон сжимает свою добычу. Жадно, но не давая умереть в своих когтях. Невидимость слетела с пришельца, он оказался двухметровой фигурой в чёрной, полностью покрывающей броне, с длинным хвостом и вытянутой мордой, скрытой в шлеме. Оно панически царапало броню и упиралось ногами, зная, что на карте стояло всё, но Коннор в своей броне даже не чувствовал эха от его потуг.

- У меня есть один из ваших! - крикнул О’Коннор через внешние динамики и перехватил пришельца так, чтобы покрепче его сжать. - Одно движение, и я его раздавлю! Выходите все сюда, сбрасывайте невидимость и оружие; тогда ваш собрат не пострадает!.. Понимаете меня, твари невидимые!?

Конечно, это поступок далеко не благородный, но позвольте на секунду рассказать вам обо всех драконоубийцах. Вовсе не дворяне, способные отличить крабовую вилку от вилки для рыбы, снимали чешуйчатые головы с гигантских длинных шей. И даже не те, что могли рассказать о модных жекьюлях и тонкостях аристократической эльфийской охоты. Драконоубийцами были те, кто не стеснялся когда нужно показать из себя закованного в латы зверя. Продемонстрировать стержень. А у Железного Майора? Да. Стержень - железней некуда.

Он сдавил представителя неизвестной расы, подняв высоко над головой. Один из солдат службы безопасности, прижимая простреленный спицей бок, появился из тумана, сжимая в руках винтовку. Он кивнул Коннору и прошёл за его спину. Остальные, что были недалеко в укрытии, воспользовавшись моментом и стали латать свои раны; зашипели целебные спреи, и со звуком отрываемой липучки стали распаковываться медпакеты.

- Сожму, и он мёртв! - стоило Железному Майору шевельнуть рукой, как вся борьба пленника сошла в бессильные похлопывания по стальной броне. Тот уже не брыкался, всего лишь слабо дрыгал ногами.

- Спокойно! Ослабь хватку, варвар! - из дыма сначала вышла одна фигура, потом вторая.

Чем-то они напоминали бронированных каттусталов, только очень высоких. Сильенсурские антропоморфные коты, как правило, наоборот, довольно низкие.

- Оружие. На землю, - он вытянул руку с мечом. Оба аккуратно положили на землю треугольные винтовки. - Вас было больше, - проскрипел он, но хватку на секунду ослабил. Комбатант-заложник наконец сдавленно вдохнул и тяжело стал дышать. Он сорвал с себя шлем и показал лицо; морда белая, как у лысого кота, только ещё и гладкая. Глаза полностью чёрные, зрачки зелёные. Волосы чёрные, короткие, закрывали голову.

“Какой странный гибрид”, - подумал Коннор.

Из тумана прилетело несколько длинных спиц, они целились в сочленения, но даже их не суждено было пробить. Одно движение, и раздавленное тело предательского захватчика прибило второго. Своей бронёй О’Коннор закрыл остальных от возможных выстрелов, а остальная команда уже смогла покрыть всё огнём.

Впрочем, когда дым чуть рассеялся, рядом не оказалось ни тел, ни оружия. Бой, кажется, был завершён, снаряды больше не летали. Группе нужно было отступить назад в более безопасное место.

Было найдено лишь тело СБшника. Спицы вошли ему глубоко в горло.

“Илаяс Кентрикаль, 2-й год службы в МНИЦ, 8 лет службы в правоохранительной группировке из Ничейных Земель. Хороший кадр… Был”.

Наверное Коннор с годами становился только мягче. Вначале он налепил на себя маску цинизма “это война, на войне всякое случается”. Но потом он стал скучать по друзьям, когда те погибали и не могли быть больше воскрешены; он знал их души, имена.

Со временем он по привычке запоминал каждого, кто так или иначе оказывался у него под командованием - это получалось с пугающей лёгкостью. Иногда он даже угадывал их фамилии, пусть и не вспоминал, где их слышал. Ознакамливаться с досье на каждого становилось его хобби.

И потом он царапиной на сердце ощущал потерю даже того, с кем хоть и не был знаком, но чья смерть лежала на его совести. Всё-таки этот разумный был под его командованием, доверил ему свою жизнь и потерял её.

Воскрешение - дорогое удовольствие, но самое главное, не бесконечное и рисковое. Чтобы вернуть душу умершего, та ещё должна быть в межмирье; выторговать её в Инфернуме или иной форме посмертия может быть крайне проблематично. За неё нужно “ухватиться” и вытащить назад (особенно теперь, когда межнет работал повсеместно), но даже так какая-то часть души всё равно останется в межмирье.

Разумные возвращались на землю либо с отметинами, либо теряя воспоминания, либо навсегда привлекая внимание жуткого призрака. Более того, тело, куда возвращалась душа разумного, должно быть целым для воскрешения, а если оно цело, но не имеет души - вернуться может совсем чужой дух…

- Сержант, - О’Коннор обратился к одному из СБшников. - Вам нужно отнести тело. Залечить раны. Я отправлюсь за скаделом.

- Решили отправиться в одиночку? - один из проводников рывком встал, бодрый Альтер, сержант-проводник. Его глаза решительны, а зубы сжаты. - Мистер Коннор, устав не одобряет препирательств, но вам нужны глаза. Я пойду с вами.

Альтер - альв, что забавно для его имени. “Полуэльф”, если по-простому. Глаза внимательные, подбородок чист от бороды, да выглядит на двадцать пять, когда должны прослеживаться первые морщины.

В своём исследовательском бронекостюме он выглядит задорно, как искатель приключений, но собранно, как и положено по дисциплине; в общем, эдакий суровый охотник нашего века, готовый и цель уложить, и против закона пойти, если придётся во благо миссии.

“Он прав, в латах сложно заметить искажения в пространстве”.

- “Забудь о скаделе!”, - прорычал в голове драконий голос, вспыхнув пламенем. - “Отряд, штурм. Они отступили. Гони их. Забери у них всё”.

- “Советник”, - тяжело выдохнув, подумал Коннор, морщась от боли. - “Никак нельзя. Скадел должен нас привести к их расположению. Они наверняка отправились на перегруппировку и пересмотр своей тактики. Нужно воспользоваться этим временем и схватить скадела. Для этого потребуется даже более мобильный отряд. Двое вполне подойдут”.

- “Хорошо”. - Коннор почувствовал, будто его лицо обдали горячим дымом. - “Я разрешаю поступить тебе по-твоему”.

- “Вот спасибо…”, - невольно подумал Коннор и сразу чуть не заработал за эту мысль дополнительный ожог на лице.

***

Пока рыцарь с напарником-следопытом разбирается в следах, а кошка с осьминогом пытаются найти станцию Марион, Попугай и демоническое Солнце прибывают на станцию, чтобы переждать в ней ночь. И там они знакомятся с Чудом.

Тащить контейнер за собой на верёвочке было комически приятно; тот летел плавно, совсем не сопротивляясь. Ивет почему-то представлял защитную сферу для “Чудо-бога” вездеходной бронированной коляской.

Однако проверять её на прочность не решался. Он ощущал, насколько оно даже в своей защитной капсуле может оказаться хрупким, однако чем дальше они шли, тем меньше опасностей он замечал.

Электрические всполохи как дикие звери расступались перед ними, и пока они шли в низинах, призраки перебрались на холмы. Паутинки отползали в стороны, цепляясь за травинки, а огненные всполохи танцами во мгле ярко показывали своё местонахождение.

- Не нравится мне это, - фыркнула Вильмия, оглядываясь по сторонам. - И Возмездию тоже. За нами следят. Нам нужно укрытие.

Говорила она отрывисто. Иногда её пошатывало; казалось, после “разморозки” ноги её почти не держали. Пару раз Ивет останавливался, когда Вильмии нужно было отдышаться.

- Я в порядке, мне не нужна остановка, - пылала она и взглядом и голосом, сжимая зубы. Эльф на это только снисходительно улыбался; та очень дёшево и наивно полагала, что игра в крутую поможет ей скрыть собственную слабость.

В какой-то момент сицилиску вырвало. Она согнулась, упершись руками в колени; магические руки сразу же подхватили её волосы и взяли назад вместе с краями её мягкого пончо, и она перестала сдерживаться.

- Точно не нужна остановка? - хмыкнул Ивет, приобняв капсулу и погладив её чёрный металлический корпус.

- Ты прав. Она нам потребуется, - выдохнула Вильмия, рукавом вытирая уголок рта. Подняв глаза, Ивет заметил, как её глаза сияли, злобно впиваясь ему в душу. Он улыбнулся, но вышло неискренне. - Ты хитрый лис, Киптокен… Это… Это было неплохо.

- О-у, кажется, я напрашиваюсь на комплимент, - он поиграл пальцами по холодной крышке.

- Это был план с самого начала, да?... Ха, не отвечай, - она выдохнула, и с её плеч пошёл пар, а за спиной пыхнуло тусклое сияние. - А я повелась, как девчонка, - она резко достала один из своих револьверов и направила на него. - Всё ради этой сферы с самого начала? Ты знал, что она здесь будет, потому сюда прибыл. Ты спровоцировал меня, чтобы я сюда добралась. Из-за моего демона внутри, потому что он бы помог тебе всё провернуть. Ты заставил меня наделать много шуму, именно поэтому меня и поймали эти… кошки, - она фыркнула, вспоминая наверное то неловкое расхождение путями с Явкой. Ивету удалось заставить Вильмию пощадить несчастного пришельца, но они теперь видели друг друга в лицо. - Потом ты меня спас, чтобы меня окончательно запутать… В общем, ты сам лучше меня знаешь свой план. Ты к нему хорошо подготовился; на базе этих существ ты ориентировался до жути хорошо. И как перчаткой пользоваться, ты тоже знал, - она промедлила, выдыхая, а Ивет стоял и молчал, но его улыбка становилась шире. - Тебе круто повезло меня дурить так долго. Но тут твоё везение заканчивается.

- Неужели голосок в голове наконец убедил тебя, что меня нужно убить? - он артистично приподнял бровь.

Может быть внешне Ивет и оставался спокоен, как вековой дуб, но на самом деле он тянул, чтобы потратить время на продумывание всех вариантов, пока Вильмия пыталась собрать мысли в кучу после крайне тяжелого дня.

Вариантов оказалось немного; создавалось впечатление, что в этот пятикарточный покер Ивета пустили играть, выдав на руку всего две карты.

Бога Ивет бросать не хотел - это точно, а с ним скрыться из небольшого ущелья меж холмов было решительно невозможно. Кажется, стоило Ивету ещё хоть немного расстроить серьёзное магическое плетение, кидаясь нитками или призывая больших кукол, как он сам превратится в одну из них. Его скелет разорвёт его кожу, ощетинится сталью и разразится хохотом, а после отправится прямиком в прибежище всех безумных магов - в бесконечный Хор, который летает среди звёзд и жрёт всё, что движется, и хрустит всем, что остаётся неподвижным. Сойдёт с ума. Станет “пересмешником” - тенью любого мага, что взял на себя слишком много.

Однако язык всегда был самым сильным инструментом эльфа.

- Нет. Просто я наконец-то поняла, что ты пытаешься провернуть, - фыркнула она, поправив шляпу. Остальные револьверы вытащились из-за её спины магическими руками так плавно, будто паук очнулся от сна и расправил лапки. Ивету показалось, что в усилившемся сиянии он видел порванную, почти нарисованную, улыбку демона, смотрящего на него двумя огоньками своих зрачков. - Ты агент хаоса. Добровольный, ужасно идеалистический агент. Именно поэтому ты вытащил для себя целого “бога” в коробке, не правда ли?

- Может ты мне поверишь, если я скажу, что импровизировал и пытался поступить как лучше? - он засмеялся. - Я в конце концов искатель, а не хитроумный лорд тьмы.

- Хм, лорд тьмы, - она хмыкнула и задумчиво покрутила револьвер в пальцах, ловко, словно занималась этим всю жизнь. - Может ты и правда всего лишь остроухий дурак, партнёр… Но я эту карту у тебя не выкупаю, - она вновь наставила револьвер вместе с остальной пятёркой серебристых стволов с чёрными, как глаза смерти, жерлами. - Я так прикинула; если ты и правда держишь в руках божество, то оно станет очень могущественным однажды. И как-то в прошлые разы любое явление божеств на землю ничем хорошим не закончилось. Калифарг превратил свой мир в пустыню, убив Утереса. Озума Рагный заткнул за пояс каждого тирана и пролил столько крови, сколько ещё не лилось во имя веры… Как думаешь, кем будет это “чудо”? - в голосе сицилиски не было ничего, кроме презрения, и она хищно махнула хвостом. Ощетинившись острыми костьми, хвост почти как коса резко дёрнулся и срезал позади Вильмии множество высоких травинок.

- Тебе не нравится она? - Ивет ещё выше поднял бровь, посмотрев на контейнер, висящий сбоку. - Я даже до конца не знаю, что она такое. Просто знаю точно, что всем от неё в какой-то момент что-то становится надо. Лично думаю, что не только арасуты и один древний вампир точат на неё зуб; МНИЦ, федерация ЩИТа, пара другая культов, да хоть сама Она, - Ивет показал пальцем в белое туманное небо. - У них всех наверняка есть какие-то планы. У одного меня плана нет, только идеи. Идеи в духе “среди гадов нужно хотя бы притворяться добрым”.

- Говорит мне террорист, взорвавший одного из сенаторов! Тот, который под судом сознался: “у-у-у, я великий волшебник, все Попугаи со мной были только из-за моих чар, что я на них наслал! Ну-ка, тупой охранник, отдай мне револьверы. Смотрите, покажу вам фавлончика, бух-бах, я взорвал себе голову, но потом оказался, чёрт возьми, жив!”, - под конец речи её пародирующий раздражённый тон сорвался в откровенную злобу, а Ивет всё держал маску спокойствия, и это становилось только легче. - Вы не хороший эльф, Киптокен. Вы беззаконник, убийца и прохиндей.

“Но достаточно очаровательный, не так ли?”, - подумал Ивет. - “Вслух только произносить этого не вздумай, Ивеллион, она же тебя застрелит. Придумай что-то другое. Срочно”.

“Твои переигрывания очаровательны… Знаешь, мы были бы отличными родственниками. Нет, это тоже плохо. Думай дальше, думай”.

- Нечего сказать в своё оправдание?

“Она хочет оправданий, это уже лучше, чем просто пуля в лоб”.

- Каждый ли из тех, кого вы застрелили, был “плохим”, мисс Вильмия? - произнёс Ивеллион тоном спокойным, словно стекло, по которому бежал накрапывающий дождь.

Она посмотрела на него, и что-то в её взгляде изменилось. “Ивет” на секунду сбросил маску, в его глазах исчез актёрский околобезумный блеск. Его голос показался не срывающимся по-попугайски, а скорее очень уставшим. Из очень удачливого безумца он на секунду предстал очень опасным волшебником, подготовившим в рукаве очередного туза.

Она в задумчивости поиграла пальцами на револьвере.

- Многие из них были чище тебя, - наконец сказала она.

- Тогда все ли они имели право умереть от твоей руки? - спросил он, подступив ближе. - Убьёшь меня и тогда останешься здесь. А после ты умрёшь, так и не узнав, зачем.

Пламя за её спиной вспыхнуло ярче, но она сама чуть опустила револьвер. На её лице было смятение; она совершала одну и ту же ошибку, просто позволяя ему говорить… Ошибку, что на самом деле удерживала её от ещё большей глупости.

- Мораль - очень острое лезвие, у которого рукоять там, где её придумаешь, - хмыкнул эльф, а потом снова по-Иветовски улыбнулся. - Можно обнять тут, можно обнять там. Порежешься там, где тебе захочется больше всего. Важны только действия. Что ты получишь, убив меня повторно? Выплату за мою голову? Или просто удовлетворение, за которым последует смерть? Ты не заметила, как обходят нас аномалии? Без меня этого не будет. И это не окраина зоны, на которой ты меня подстерегла; умереть тут будет проще простого. А бог? Как ты думаешь её убивать? И правильно ли поступишь? Может она и не бог в нашем понимании? Может она просто жертва обстоятельств?

“Маленькая девочка, оставленная под безжалостным солнцем”, - кричала душа Ивета, злобно оскалив зубы. О, это был бы хороший укус, но с ним нужно быть деликатным.

- Кроме нас, у неё нет никого, кто мог бы её защитить. Только ты и я. Всем остальным нужна её сила, а мне нужно от неё только то, что я с ней сделаю; уберегу от них, чтобы спать спокойно по ночам.

- Ты не сможешь, - наконец фыркнула Вильмия. - На ней множество прицелов.

- Себя же уберечь смог.

- Ты не бог. А она? Допустим, она ребёнок…

- А может хватит “допускать”? - вдруг перебил её Ивет, подступив ближе. - Давай проверим? Откроем её. Попробуем с ней поговорить. Может быть, у неё тоже есть слово, что она хотела бы нам сказать, а?

- Вот он, борец за свободу, - фыркнула Вильмия. - Решил спросить её голос, только когда он поможет достичь тебе желаемого…

- Нет ничего постыдного в том, что для правильного выбора я использую все подручные средства. Пойдём. Иначе ночевать придётся в ночном поле под дождём.

Оставшийся путь в туманах прошёл в тяжёлом молчании. Вильмия шла позади, борясь с собственными мыслями. Как бы она ни выглядела, но ей тоже хотелось поступить верно - хотя бы раз за свою жизнь. Злоба ослепляла её слишком долго, и как бы ей ни хотелось ненавидеть этого эльфа, ему нужно отдать должное; после встречи с ним ей показалось, что она научилась думать впервые за свою жизнь.

С ним будто всё переворачивалось со спины на живот; добро может и не становилось злом, но растворялось в туманах, как, собственно, и зло. Оставалось лишь непонимание - какая-то детская слепота, когда даже простой математический пример становился сложным и никак не поддавался.

И было бы легко свалить на “ауру глупости”, которой Вильмия заразилась в общении с Киптокеном - возможно это было бы лучшим решением - но за то время, пока они странствовали по туманам, можно было подумать, что это эльфийское поле стало слишком широким.

“У котиков должна была быть мать-кошка, которой стоило бы приглядывать за своим выводком. Интересно, отчего этих несмышлёнышей вообще отправили на дело?”, - думал Ивет, поглаживая левитирующий чёрный контейнер с божеством. Даже через свою ладонь он чувствовал биение его жизни - сакральное, невероятное ощущение, омывающее дремлющей энергией.

Вместе с тем ему казалось, что позади наконец-то появилось что-то, кроме желания жить вопреки. И дышалось вновь легко, а шаг стал твёрже; ему впервые казалось, что он делал верную вещь. Брал ответственность, уже начиная с этого момента, и отпускать это Чудо из своей жизни не собирался, как любой дварф не упустит пивной горшок с золотом из своих рук.

***

Вильмия же старалась ни о чём не думать и наконец-то дать своей рогатой голове отдохнуть, но выходило это паршиво; как же тут отдохнёшь, когда в голове постоянно находился гремящий гром, прожигающий своим сиянием её прекрасный сицилисковый череп изнутри?

- “Он не хочет быть уязвим!”, - говорило Возмездие. - “Разве ты не видишь? Это был страх в его глазах, когда они потухли. Мы сбили с него спесь, и теперь ты снова позволяешь ему идти как пружине! Выстрели ему в колено со спины, я выстрелю в плечо. Он не сможет ничего сделать. Вожми его в землю. Скажи, что он больше не сможет удрать безнаказанно! Ты заберёшь это “чудо” себе. Решим, что с ним делать, но он не может его иметь!”

- Пожалуйста, просто оставь меня в покое…

В Вильмии не осталось никаких сил на споры. Её крутило и мутило, она очень хотела есть. Спать. А главное - хорошо выпить и залезть в бочку с горячей мыльной водой. Вся её кожа чесалась, она чувствовала на себе призрачные пальцы, разразившиеся судорогами.

Ей хотелось плоти. Хотелось её чувствовать. Так бывало всегда, когда она кого-то трогала или кто-то трогал её, но без всякого продолжения. Голод.

- “И за что мне достался сицилиск!”, - жаловался демон, витая вокруг, словно кровожадная змея. - “Ты думаешь только о своей драгоценной плоти! Это единственное, что заставляет тебя щадить этого эльфа, не так ли!? Ты просто его хочешь из своих низменных побуждений!”

- НЕТ! - фыркнула она и повернулась, встретившись с ним взглядом. Ивет остановился, подняв бровь, а Вильмия сбавила тон до злобного шёпота. - Проклятье моей расы не имеет ничего общего с тем, чтобы следовать нашей цели!

- “Мы должны были искоренять зло. Убивать тех, до кого иная длань не дотянется. Разве это не он? Разве он не тот, кого лишь твоя рука сможет убить?”

- Отстань от меня… Не сегодня.

- Эй, с лишними голосами помочь? - спросил Ивет, снова гадко улыбнувшись.

- Тебе с жизнями лишними сейчас помогут, будешь придираться. Иди, пока я добрая, и не испытывай моё терпение! - фыркнула она со злобой, расчёсывая свою кожу. Ивет уже открыл рот, чтобы съязвить, но замолчал.

- “Он устал”, - с улыбкой заключил демон. - “Ему нужны силы, чтобы бороться, колдовать, язвить. Тебе нужно лишь выстрелить ему в спину, и всё закончится. Он получит по заслугам. Я не желаю ничего, кроме справедливости! Хватит мне сопротивляться! Подчинись мне!”

Вильмия рухнула на колени и обхватила голову руками, бессильно закрыв глаза. Слова демона проносились в её голове, фраза за фразой, слово за словом, продавливая её сопротивление всё глубже. Он не мог получить контроль над её телом, но и у неё больше не было сил двигаться.

Однако через секунду ей стало легче; жгучее давление сошло на нет. Она глубоко вдохнула вечерний сырой воздух, полный ноток хвои и молодой травы. Она откинула голову, опустила руки на колени, мокнущие в холодной сырой траве. Телу тепло, а коже прохладно, и даже зуд чуть отступил.

Она почувствовала, как рядом задрожал воздух, и открыв глаза, увидела Ивета, присевшего неподалёку с украденным у арасутов чёрным левитирующим контейнером.

- Слушай, - сказал он тихо, отведя взгляд в сторону. - Я знаю, что тебе тяжело. И это нормально, понимаешь?

- Ты втянул меня в это…, - бессильно проговорила она.

- Да, - он кивнул, чуть помедлив. - Но мне кажется, это всё часть судьбы. Она ведёт нас теми путями, какими захочет, и чем мы к ней ближе, тем больше она себя проявляет… В конце ты встанешь супротив меня, и один из нас умрёт.

Она посмотрела на него, чуть бессильно сжав и разжав кисти. Вечерний холод грозил заставить её дрожать, но тёплое пончо, укрывавшее её тонкие плечи и прячущее деликатные руки с загрубевшей кожей, согревало её тонкое тело. Её хвост чуть приобнял её саму.

- Мне жаль; в природе наших персонажей возможно помириться. Как знать, может даже полюбить друг друга, - он улыбнулся, посмотрев на Вильмию, но в её взгляде вспыхнуло отторжение. Ивет отвёл взгляд. - Но это не наша судьба. Я всего лишь надеюсь, что смогу убедить тебя в том, чтобы мне помочь… Я никогда не растил богов, знаешь ли. И я хочу, чтобы ты мне помогла. Если не мы, то никто.

- “Кто отдаст жизнь за никому не нужную пустыню”, - фыркнула Вильмия. - Так говорил Марк Кобра, десейрийский спаситель, ведя Исследователь… Он бы знал, как поступить “верно”, говорят, он был настоящим рыцарем-моралистом. Ивет, - она посмотрела на него, лицо её уставшее, а глаза сощурены от пробивавшегося через туман вечернего солнца. - Я просто пытаюсь сделать всё правильно. Мне кажется… Мне кажется, что то что я делала - неверно. Что я делаю - неверно.

- Пх, ну, - беловолосый эльф почесал в затылке, стряхивая оттуда маленькие веточки и поправляя воротник из листьев на своём костюме. - Поступать “верно” совсем непросто именно потому, что иногда без понятия, как это “верно” выглядит. Нужно просто пытаться понять и думать. Изучать то, с чем работаешь… Но по правде говоря, меня не слушай; я что ни движение, то делаю не так. В этом что-то вроде моей фишки, - он чуть усмехнулся, показав зубы, но его глаза не смеялись. Зато они потом загорелись теплом, когда он приобнял контейнер. - Но она. Вот это Чудо, заточённое тут… Оно чувствуется правильным. Понимаешь?

- И ты не боишься, что оно окажется злом?

- Боюсь? Пффф, Виль-миль, да я в ужасе! - вдруг прошипел он, широко открыв глаза, но совершено серьёзно. - Я без понятия, кто она, но мне надо верить. Мне надо верить в неё, потому что она - это просто… что-то запечатанное в этом контейнере. Как только я открою её, может весь мир сразу схлопнется, и это будет самой большой моей ошибкой! - он всплеснул рукой, отделившись от мысли, но сразу к ней вернулся. - Но кроме меня, у неё никого нет. И чёрт меня дери, у меня тоже никого нет. Но если мы будем друг у друга, может что и выйдет, а…? Может я смогу сделать всё правильно; сделать из неё доброго, милосердного бога? Одной Асталамией или Царём Колоком сыт не будешь. Артиона бы приписал, так он дракон скорее, и любопытный, а не добрый. Царь ведь, и тот довольно требователен…

- Она пытается затуманить твой разум, - фыркнула Вильмия. - Даже я чувствую себя лучше рядом с ней. Это ловушка.

- Или может… Это просто что-то более чудесное? Предлагаю план; мы остановимся на ночлег, поедим чуть, чего я наколдую, найдём, где поспать. И мы поговорим с ней, с этим Чудом, хорошо? Я проверю её магией. Мы её изучим, прежде чем решать дальше.

- Если она будет злом, ты убьёшь её? - спросила она.

- Сначала нужно понять, что она зло, - уклончиво ответил он, улыбнувшись. - Но сначала - изучить.

Туман слегка рассеялся, и прощальные закатные лучи выхватили силуэт наблюдательной станции Марион. Разорванная на две части, её левая половина висела почти в воздухе вместе с летающими камнями. Задняя половина красной машины, разрезанная надвое с хирургической точностью, медленно парила, пролетая по небу. Её корпус блестел в огненных лучах от сырости.

Внизу под оторванной станцией находились высокие бетонные стены, средь которых возвышался сверкающий стержень, похожий на подземный кварц, и озаряющий мглу белёсым сиянием.

- Пойдём, покой совсем уж близко, - улыбнулся эльф, только волосками на шее чувствуя, как мало этого покоя осталось, и как скоро он вновь будет нарушен.

Воздух был тяжел. И ночь вступала в свои права. Сегодня она могла и, возможно, станет последней, если им двоим не повезёт.

Глава 12 “Ночная Музыка”

В этой главе Попугай и Солнце познакомятся с Чудом поближе и насладятся последними минутами покоя.

Шесть рук с треском раскрывали железные двери - Вильмия цеплялась за них демоническими лапками, и проход в глубины комплекса поддавался под её безжалостным напором.

Немногочисленная мебель в перекошенных помещениях и коридорах свалилась к стенам. С каждым шагом группа поднималась чуть-чуть выше.

Офисные лампы на секунду вспыхивали, мягко мерцали, а после гасли. В воздухе стоял запах озона и сырости; к вечеру начал накрапывать дождь.

Поднявшись на второй этаж (вернее то, что от него осталось), Ивет нашёл удобный коридор с уплотнённым панорамным окном и подсобкой рядом. Оба заблокировали за собой двери; Вильмия бессильно скинула поясную сумку и села у стены, обхватив себя руками; сияние, засверкавшее у её плеч, обняло её светом. Она сама массировала себе затёкшие плечи.

Ниямийские сицилиски нередко становились жертвами жадных взглядов. Многие считали их доступными, зная о том, что у них есть “голод” - жажда прикосновений и любви, просыпающаяся от касаний живых существ.

Однако для Вильмии голод всегда был помехой. Она никогда не пользовалась своим сицилисковым очарованием - вместо возбуждения она дарила лишь вечный покой. Если голод просыпался, то в скором времени сменялся ничем иным как зудом и раздражением, которое приходилось доводить до онемения.

Ивет же аккуратно устроил контейнер Чуда поудобнее и присел с ним у стены, опустившись на пол.

Говорят, что жутко повезло, если родился эльфом. Вечная юность уже совсем скоро покажет, насколько ты выше остальных существ. Пока все состарятся и истлеют, ты будешь просыпаться, не зная старости и усталости.

- Давай наконец-то посмотрим на тебя, - тихо улыбнулся эльф и тряхнул головой, развеивая маскировку. Зелёные подкрашенные кончики слетели, оставив только чистые серебристые волосы, когда-то небрежно обрезанные ножом, блестящие вплетёнными в них разноцветными нитками.

Следуя тем указаниям, что дала Явка, Ивеллион Ливирум раскрыл капсулу. Чёрный металл слоями сложился, пока не стал широкой подставкой, словно блюдом, на котором лежал…

Большой шар из жемчужной кости, мягко мерцавший в ночном свете. В нём разные отверстия в виде неравномерных пятен, затянутые толстой фиолетовой мембраной. А внутри, словно звёздное сияние, что-то медленно и сонно переливалось.

- Привет, - тихо произнёс эльф, мягко погладив шар.

“Шершавый… И святой. Иначе чувство это не описать”.

От шара исходило что-то, что наполняло его сердце благодатью. Лёгкостью, от которой дышалось так просто, будто Ивет был готов к самому важному в своей жизни приключению; на фоне этого даже отступала усталость и появились силы идти дальше.

“Материал не из настоящей кости, а такие мембраны можно найти только в астральном плане, как брюхо у межпланарного паука… Они непроницаемы для любой сущности; ни один призрак не доберётся до внутренностей, и ни одна планарная энергия ему не навредит, пока оболочка цела. Насколько она прочная?”

- Ты такая интересная, - произнёс он, поглаживая её, а после прислонился, мягко приобнял шар и прислушался.

“Оно пульсирует, как если бы дышала, но источников несколько. Один - основной - почти не слышен, на фоне тех, что дышат эхом. Очень странно, но я могу различить, пускай так и не пойму, кажется ли мне это… А если вглядеться в мембрану, можно увидеть маленькое тело человека с волосиками, но деталей не разобрать”.

Вдруг он почувствовал слабенький голосок, который будто звучал всюду вокруг него. Вильмия подняла голову, очнувшись от дрёмы, в её руке сразу появился револьвер, но Ивет с улыбкой попытался её успокоить.

- Мир… Необъятный, - прошептал шар с благоговеньем.

“Ха-ха! Голос! Нет! Голоса!...”, - Ивет широко улыбнулся и глаза его заблестели, но на сей раз искренне. - “Если бы ниточка имела своё звучание, то её голос был бы крепко сплетённым канатом с единой толстенной сердцевиной, но оно нежное и детское, как первый солнечный луч”.

- Добро пожаловать в наш маленький лагерь, - проговорил тихо Ивет, поглаживая скорлупу. - Меня зовут Ивет, а вон там на тебя зыркает Вильмия.

- Врёшь, но мне нравится, - прошептал шар словно бы с сонной улыбкой.

- Вру, - улыбнулся Ивет, - но люди меня так зовут. А тебя?

- Голоса звёзд называют меня светом среди бури и надеждой среди отчаянья.

Слова шара проплывали мимо как эфирные облака. Слова, предложения - они разливались по миру, и им вторил шелест деревьев и звонкий смех травинок на земле.

Ему показалось, что он общался с самим миром - его небольшой проекцией, и тем, каким чудесным он на самом деле был. Никаких аномалий, вызывающих тревогу. Никаких преследователей, скрывающихся во мгле. Лишь чудо. Трижды чудо, случающееся тут и там вспышками прекрасного.

Каждая новая встреча - как глава, наполненная радостью. Каждое приветствие сравнимо с праздником - долгожданным и неожиданным.

Ивет впервые за долгое время расплылся в спокойной, широкой, искренней улыбке. Ему нравилось Чудо, с ним в руках эльф вдруг почувствовал себя в абсолютном спокойствии. Каким бы ни было будущее - оно будет чудесным.

- Мне кажется, тебе бы пошло имя Ева, - Ивет улыбнулся. - Она была героиней, но в основном потому, что однажды ей повезло сначала сделать что-то великое, а после требовали снова и снова… Все так на тебя надеются, но… Тебе бы хотелось, чтобы на тебя надеялись?

При его словах шар невидимо завибрировал вместе со всем пространством. Ивету показалось, будто ребёнок никак не мог определиться с ответом.

- Мне нравится… Ева. Настоящее имя, что дышит лёгкими, а не ветрами.

Ивет погладил шар, чуть наклонив голову, как тот продолжил:

- Мне страшно, так много надежд… А я ведь совсем не знаю, что будет дальше. Требуют-требуют, а что делать?

- Ты разберёшься со временем, - Ивет кивнул пару раз, прикрыв глаза. - Ни о чём не волнуйся. Они могут подождать со своими надеждами, какими бы они ни были. Я о тебе позабочусь, можно?

- М-можно, - неуверенно ответил шар.

- Эй, - окликнула их Вильмия. - Что она тебе говорит?

- О всяком, - уклончиво ответил Ивет. - Это просто ребёнок, Вильмия.

- Пх, - фыркнула сицилиска, сощурив глаза. - Оно хочет, чтобы ты так думал.

- Не слушай её, - прошептал Ивет шару, а потом усмехнулся. - Мир полон самых разных разумных. Они могут быть злюками, но это не страшно. Страшно самому злюкой быть, так мне мать пыталась в своё время донести.

- Почему ты мне говоришь неправду?... Я чувствую, как дрожит душа твоя, - расстроенно передал шар.

- Потому что я хочу, чтобы это было правдой, - усмехнулся Ивет. - Правда вообще переоценена; люди друг другу постоянно врут по всяким мелочам, а в большинстве случаев сами себе. Важно лишь то, что ты берёшь из их слов… Важно лишь знать, кому ты можешь доверять, а кому нет; нож в спине - это не так страшно, как жизнь, полная паранойи. Но это мой выбор.

- Ага, именно поэтому ты всю жизнь один, да? - Вильмия скептически подняла бровь. Ивет усмехнулся и развёл руками. - Ни любви, ни друзей, только ножи в спине и кукла в кармане. Пф, ты ещё более жалок, чем я думала.

- Можно и так сказать, но жизнь эльфа среди короткоживущих рас обречена на одиночество. Много друзей прошли сквозь меня, улыбаясь на прощанье… Это было хорошо, пускай и грустно, что теперь их нет, - сказал он, чуть улыбнувшись.

- Слушать тебя невозможно, и спать тоже… Тут должна быть еда, верно? С голоду скисаю, а с тобой вообще с ума сойду.

Вильмия поднялась, махнула острым хвостом и, запахнувшись в пончо, отправилась вниз.

- Если через полчаса не вернёшься, пойду тебя искать. Если найдёшь подозрительное, принеси мне.

- Угу, - презрительно фыркнула она и спустилась по лестнице. Дальше прозвучал скрип и скрежет разворачиваемой импровизированной баррикады и железных дверей.

- Почему некоторые такие недобрые к некоторым? - спросило чудо в шаре.

- Страх, непонимание и желание контролировать, - Ивет улыбнулся. - Многие диктаторы нашего мира начинали с “они же без меня пропадут, остальные всё сломают, только я знаю как лучше”. Но они всегда оказывались неправы. Но ты пока об этом не беспокойся. Как думаешь, когда ты вырастешь? Или всегда будешь шаром?

- Может быть я уже готова, но… Не знаю, что будет, когда я выберусь. Тут я чувствую весь мир, но своей душой. А телом? Каким он будет? Буду ли я той же или стану иной?

- Для ребёнка ты и правда очень разговорчива и любопытна. Это хорошие качества, - он погладил шар. - Теперь спи, расти, всё будет хорошо. Я о тебе позабочусь, как смогу.

- Ночь темна и полна мышиных крыльев…

Она пролепетала это почти как далёкое эхо, засыпая под убаюкивающими поглаживаниями и лёгкими колыбельными насвистываниями, однако эти слова поселили в душе эльфа нешуточную тревогу. Мелодия дрогнула - он вспомнил, что солнце уже скрылось за горами, а сил его как не было, так и нет.

***

Вильмия медленно и аккуратно ходила по тёмным коридорам.

Сияние разливалось по холодным бетонным полам и стенам. Старые узоры, призванные слегка украсить станцию, выглядели жалко, как и указатели. В кафетерии ничего не нашлось - лишь острые чёрные тени от поваленных столов, перевёрнутых стульев и свалившегося автомата с газировкой.

Впрочем, внутри никакой газировки, только половина чьего-то скелета, раздавленная автоматом и драматично вытянувшая руки вперёд. Вильмия прищурилась - всего лишь разбитый пластик.

“И какой дурак сунул это сюда? Пф…”

Из одного из автоматов с закусками Вильмия вытряхнула пару съедобных пакетиков: старый изюм, пара завалявшихся шоколадок и, конечно же, куча разбитого стекла.

“Этого недостаточно”.

В Десейре многие ели жуков, подземные корни, выращивали опарышей на разлагающейся плоти, перетирали мякоть мать-кактуса вместе с водой, что та впитала. Мелко-мелко нарезали плотоядную траву и как следуют обжаривали, чтобы та не попыталась наесться их внутренностями.

Одна ошибка без всяческой поддержки, и обычный разумный встретит очень страшную судьбу. Вильмии же судьба была безразлична - в ней был демон.

Конечно, так питались только в небогатых землях, не затрагивая места похуже. Охотники на людей из Пыльных Дюн охотились вовсе не для того, чтобы поймать кого-нибудь в рабство, но просто Вильмия никогда не была из их числа. Они все были грязью, чьими внутренностями она пачкала песок и только.

В Вольных Городах, говорят, еда была другой: налитые солнцем и золотом фрукты, пышные, словно живот отъевшегося дракона. Нагулистое мясо подземных скотовых ящеров. Для гурманов - искусно приготовленные демоны.

Впрочем, еду обычного народа Вольных Городов Вильмия тоже пробовала; она не забудет, как впервые с голода ей удалось попробовать пропечённого кормового жука в собственном соку, с подливкой из бензакового рома и гарниром из песчаной крупы. Звучит жестоко, но это был очень сытный, могущественный обед, вливающий силы в ослабленное тело и нитро в прогоревшие трубы.

- “Нитро, гр-р-р”, - вштырило демона. - “Лицо золотого человека чисто, а его руки напрочь покрыты зависимостью. Люди в городах, как их машины, изнашивают себя там, где могли бы процветать, ни о чём не беспокоясь”.

- Нам ли знать то, чем догоняются жители Вольных Городов? - задумчиво заметила Вильмия, ступая дальше по коридорам в поисках возможной кладовой. – Рейдеры - другое дело. Хаш из кактуса, чтобы притупить боль. Серебряная молния, чтобы разогнать кровь. Красный Глаз, чтобы ночь не так слепила. Чёрная Кость, бр-р, вот для чего она, понять я не смогу…

Перед её глазами всплыло лицо того доходяги в Жеччедреле. Бывший воин вышел на “пенсию” в свои двадцать два. Его губы отвалились, показав тёмный провал рта. Его глаза не выражали страха, они приветствовали смерть, но даже его бывшие собратья не хотели ему этого даровать. Наркотик превратил его не в старика и не в зачумлённого - во что-то ещё более ничтожное.

- “Забытьё. Слабый разум среди моря крови порой не выдерживает своего ужаса. Он хочет с собой покончить. Это способ. Они перестают бояться. Они перестают жить, но и смерти не боятся”, - шептало Возмездие в её спину, сжимая пальцы, как если бы кто-то покровительстенно сдавливал её плечи. - “Да. Твоя сущность запачкана мною, но от этого мрака я всегда тебя берёг. И ты до сих пор прекрасна”.

Кладовая найдена; свет из раскрытых дверей озарил на секунду два чёрных крысиных глаза. Животное на секунду подняло мордочку, ошарашенную светом, оторвавшись от консервной банки с персиками; на морде видны кусочки жести, а на шерсти каркас из блестящей жести. Светящаяся рука схватило мутанта, сдавила в ладони. Вильмия сжала свою, и магическая рука повторила её движение; крыса завертелась, в воздухе запахло палёной шерстью, но будущему обеду было некуда деться.

Через пару секунд всё было кончено; она стала осматривать “добычу”. Мутировавшая крыса сильно постаралась, разворотив банку - на острых осколках ещё виднелись маленькие капельки её крови. Растёкшийся персиковый сок, капающий на кафель, не выглядел аппетитным.

- Знаешь, в Моновиуме пытались воссоздать персики, но это привело к тому, что они полюбили самоуничтожаться, - хмыкнула Вильмия, решив не трогать банку и лучше вернуться к крысе. Это был отличный источник протеинов, который она стала разделывать засапожным ножом, снимая подгоревшую шкурку и разламывая костяные наросты. - Как бы они не пытались, персики настолько обильно плодоносят, что ветви ломаются под их весом.

- “Сдаться - выбор слабых. Даже если они выдадут всё, что в себе есть, дабы после погибнуть… Эльф наверху может погибнуть от любого из тех, кто за нами охотится. Теперь, когда он несёт с собой этого бога”, - демон замолчал на половине слова, будто облизнувшись. - “Не надо забываться. Много прицелов сойдётся на нашей спине, много гадких взглядов. Я чувствую отовсюду дочь туманов. Теперь это как вкус, который испробовав однажды, я больше не могу потерять. Её сила течёт по земле и завивает воду в небе. Её мысли строят крепости, которые вот-вот готовы прорваться из-под почвы”.

- Она правда настолько сильна?

- “Сильнее”, - с трепетом прошептал демон, будто принюхиваясь, а после его начало штормить, кидая от одного к другому. - “Я хочу её силу!... И её страшусь. Как пламя, она может сжечь твою руку, но если его удержишь…”

- Она звучит слишком опасно, мы не можем оставить её жить, - Вильмия произнесла, будто бессильно ударила в стену. - Но я не могу просто так покончить с ней, понимаешь? Это не рейдер, я не могу просто выстрелить в ребёнка! Это неправильно.

- “Стоя на обрыве так долго, ты должна уже решиться. Нам нужна эта сила, она позволит вернуть справедливость всему миру… Наконец-то найти покой”.

- Наша справедливость порицается почти всеми, кто не из Десейры, - фыркнула Вильмия, разделывая крысу и прожаривая её взглядом. - Раньше я ненавидела их за это в ответ, но теперь? Мы в мире, где нельзя просто убить человека, чтобы справедливость разрешилась. Не всегда, это уж точно. Готовы ли мы стать богами? Знаем ли мы вообще, как это сделать? Я думаю, нет. Я думаю, мы не можем.

- “Тогда что ты предлагаешь? Просто уйти!?”, - зарычало сияние в голове.

- Мы не можем уйти. Этот эльф безумец, - прошипела она. - Я пыталась его разгадать, но всё больше узнаю только о себе… Я не могу уйти, - она вдруг посмотрела на тушку крысы, чувствуя, что вот сейчас в ней должна проснуться брезгливость, но вместо этого чётко ощущая нарастающую в душе пустоту. Она ничего к этому не чувствовала, и это было неправильно. - Я не могу оставить как есть, но мне уже некогда разбираться… Мне нравится его идея. Воспитать бога. Но ты видел его? Кого он может воспитать?

- “Агента хаоса. Тварь, жаждущую крови ради смеха. И тогда нам будет сложнее с ней справиться, если она не справится с нами первой, одним днём взорвав солнце. И ты не можешь рассчитывать, что Воронья Тварь не склюёт тебя до этого”.

- С другой стороны, мы воспитатели ещё хуже, - произнесла Вильмия, выдохнув и посмотрев на свои окровавленные руки. Оно движение пальцами, и кровь слетела без следа, оставшись на полу. - Смогли бы мы её защитить от всех, кто чует эту овечку, как сочного жука?

Вопрос риторический. Вильмия хороша в том, чтобы убить бога в зародыше, на это у неё сил точно хватит, даже если сама Госпожа Ворона решит громко возразить своим “кар”. Защищать - нет, Вильмия никогда не была создана для того, чтобы защищать.

- “Ты убьёшь её”, - прошептал Возмездие, не то заговорщицки, не то благоговейно.

- Да. Я сделаю это, и тем самым спасу мир. Нет того исхода, в котором ей будет хорошо.

- “А эльфа?”

- Если он встанет на пути.

***

Вернёмся к событиям вечера, когда рыцарь и следопыт идут по следу пришельцев и встречаются с заревом воли Госпожи.

Определить следы в сырой траве для человека в силовых латах - задача невероятная, и Коннор подавлял своё беспокойство тем, что без проводника в виде Альтера никуда бы не дошёл и вообще окончательно потерялся.

- Вот эти два следа; ботинки химзы и лапы-А, - указал Альтер, поправляя повязку-баффатку на лице и указывая на следы.

- Наш скадел и захватчик?

- Я бы сказал захватчица, каттустал. У женщин более широко поставлены пальцы. Мужчинам их расставлять сложней. Тут по подушечкам видно.

- Они босые? - спросил Коннор.

- Нет. Можно считать, они обуты в броненоски. Скадел, судя по всему, шёл либо на очень длинном поводке, либо по своей воле. Её следы очень быстро удаляются, но тут чуть глубже; она ждала, пока он нагонит… Или может просто целилась в него? - проводник задумался на секунду.

- Вряд ли. Наш скадел куда решительней. Он бы попробовал потеряться в тумане, если хотел сбежать. Или закричал бы. Но так не сделал. Он к ним лояльно настроен.

- Ясно.

Они нашли место, где они сидели, переводя дыхание, а после, по всей видимости, обнимались. На этом месте средь гальки и белой костяной земли протянулась маленькая янтарная ниточка, чем-то похожая на рисунок нервов, сплетённых кустом.

- Это что? Они решили сесть именно тут?

- Зоны порождают много всего. Так выглядит статичное порождение. Артефакт, сувенир, только унести его будет сложно. Трогать нельзя, этим исследователи должны заниматься. Нужно двигаться дальше.

Железный Майор согласился. Вскоре дуэт нашёл ещё одни следы; побитая группа разделилась на две части. Трое в одну сторону, трое в другую, одного тащили.

- Несомненно, они, но вот тут их продолжали гнать местные твари.

- Странно, что мы ещё не столкнулись ни с какими порождениями, а? Они тут все очень мягкие.

- Думаю, Госпожа прощупывает нас, - хмыкнул Альтер, потирая чуть заостренные уши. - У неё много времени, и она копит силы…

Он поднял голову и замер, глядя в вечернее небо.

- Чувствуете? - спросил Альтер и замер. Коннор чуть поднял голову, в тишине сервоприводы гудели в предвкушении.

Коннор вдохнул и успокоился. Околомистическое ощущение растаяло.

- Альтер, кончай с мистикой, - сказал он спокойно. - У нас есть дело, и мы должны его сделать. Как только мы получим бога в наши руки, мы выберемся домой. История закончится, мы сделаем всё правильно.

- Это место - будущие законные владения Госпожи. Как Болота Живых Шестерней или Сверкающие Горы… Может даже хуже. Подготовительные к чему-то большему.

- Сержант, - обратился Коннор. - Где находится наша цель? Сосредоточься. У нас нет времени витать в облаках.

“Но ему хочется, и я совру, если я сам не хотел бы просто снять шлем и вдохнуть воздух. Это просто наваждение. Вдохни, разомни плечи, тебе нужно идти. Работа не ждёт”.

Однако слова проводника застряли в голове Коннора, словно колючки. Он пытался гнать от себя все паранатуральные ощущения, но даже в латах чувствовал, как холодела земля, как она незримо двигалась, словно беговая дорожка, оканчивающаяся там, где оканчивался туман.

Драконица в голове молчала, будто в брюхо воды набрала. Она не уснула, о нет; драконы засыпают на десятилетия, именно тогда их убивают или грабят. Её отрезало, и лишь шрам на коже напоминал Арлану о том, что его будет ждать, стоит выйти из туманов.

- Ночью оставаться на открытом пространстве опасно. Нам нужно укрытие, - заметил Альтер.

- Пришельцам тоже нужно убежище, - ответил Железный Майор, и его силовые латы торили дорогу, звеня металлом. - Там мы их и настигнем.

***

Соласт аккуратно замкнул задвижной механизм. Тот под воздействием рычага слегка разжал двери, и Явка шустро вползла в образовавшуюся щель. Она пригнулась, держа своё оружие наготове, пока Соласт протискивался следом.

Марион-3 казался былой тенью, оставленной в развалинах невероятно давно, в совершенно другой жизни. Соласт с трудом узнавал коридоры, в которых прожил далеко не одну неделю.

Скадел никогда не отличался особенной верой, но он молился на пути каждый шаг. Он молился не божествам, а самим аномалиям; просил их пропустить их дальше, дабы они смогли исполнить свою миссию.

И что самое главное, они стали реже их встречать, или ему так показалось. Соласт старался как можно меньше обращать на это внимание; страшился спугнуть “удачу”, которая позволяла так легко перемещаться по зоне.

- Думаешь, они т-тут? - дрогнувшим голосом прошептал Соласт.

В бою он был бесполезен, а противники супротив них стояли великие. Безумный маг, женщина с демоном - и это лишь те, о которых рассказала Явка. Ни Явка, ни кто-либо ещё не смог бы совладать с рыцарем в силовых доспехах, что потерял множество своих людей.

Его тяжёлые шаги мерещились Соласту в каждом далёком скрежете. Он представлял себе воина, порвавшего всех своих противников, что в ярости пробивает собою стены, пока с блестящих гудящих лат капает чужая кровь.

Он не столько боялся за себя, сколь представлял, что будет с Явкой, окажись она в лапах МНИЦ. Ему становилось жутко от одной только мысли, как одна неудачная встреча - и тело Явки соскальзывает с окровавленного лезвия. Или что ещё хуже, он - Соласт - снова попадает в заложники, но теперь не один.

- Они здесь, сомнений в этом нет. Господин скадел, госпожа неизвестная.

Явка вздрогнула от голоса, а Соласт и вовсе чуть не завизжал от испуга, резко оказавшись за спиной арасутки, однако сам чёрный туман, так неожиданно обволокший ноги, не позволял и звуку выдавиться из его лёгких.

Голос бархатный, почти нежный, приветствовал их с аристократической вежливостью и лёгким высокомерным пренебрежением. Соласту показалось, будто он оказался в сантиметрах от дикого зверя, чья пасть уже у его шеи и облизывалась.

Холод пробежал по спине, а после та коснулась обвалившегося кафеля на стене. Явка прижала Соласта к ней, закрывая собой и выставив своё оружие, словно пистолет.

- Не стоит так бояться. При страхе кровь начинает быстрее циркулировать по вашим венам, и её пульсация испытывает мою волю, - сотканная из тьмы фигура заполонила весь коридор, что ещё секунду назад оказался позади, проверенный и безопасный.

Вампирий горб достигал потолка, а нетопырья морда размером почти со шкаф. Он прошёл мимо них, не передвигая ног, заволочённых чёрным туманом, что впитывал в себя свет. Соласт почувствовал, что ещё чуть-чуть, и он потеряет сознание. Он крепился, вжавшись в Явку, и старался сосредоточиться на дыхании.

- Оставайтесь паиньками, оставайтесь тут, да оставайтесь целы. Или ваши тела даже мухи будут стороной облетать, - чудовищный вампир соткал из тьмы небольшую шляпу-цилиндр и слегка приподнял его в прощальном жесте монструозной когтистой лапы. - Доброго вечера.

После чего, обернувшись чёрным туманом, сущность отправилась наверх, перетекая по потолку и ступеням. Только сейчас Соласт заметил, как Явка крепко сжимала его комбез, а он почти передавливал ей руку. Холодная невидимая хватка отпустила их, и они выдохнули.

- Это же был вампир, верн-но? - спросила Явка дрогнувшим голосом.

- Высший. Н-низшие, кажется, не р-разговаривают…

Она чуть отпустила Соласта, чтобы тот присел, и сама присела, переводя сбившееся дыхание. Соласт сглотнул; ему показалось, что рядом только что прошла сама смерть и с жуткой улыбкой, сверкая острыми клыками, поглядела ему в самое сердце и отчего-то отпустила, хотя могла бы закончить тут и сейчас его жалкое существование.

Они просидели несколько минут в полной тишине, не смея шелохнуться. Идти наверх к этой твари? Нет, увольте, это же бессмысленное самоубийство.

Потом сверху прозвучал могучий удар о сталь - в ночной тишине это прозвучало оглушительным выстрелом. Что-то влетело в стальные двери, видимо их раскурочив, однако после последовал второй удар.

- Киптокен, я пришёл за тем, что мне принадлежит! - прозвучал громкий потусторонний голос, заставлявший даже стёкла дрожать.

И возможно, Соласт подумал бы, что в игру вступила ещё одна сила, куда более могущественная, чем тот же рыцарь, однако почувствовав возмущение в воздухе, задрожало всё здание.

За окном сверкающая сквозь туман луна освещала постепенно кластерами прорастающие руины домов и индустриальных зданий. Длинные печные трубы, вышки ЛЭП, остовы типовых многоэтажек с большой земли - их элементы засверкали под лунным светом.

Сегодня решится судьба чудесной дочери. И мать её вряд ли останется в стороне.

Глава 13, “Ривер, алл-ин”

Прежде чем ад ворвётся в “дом”, мы побываем в последнем настоящем доме Попугая, ещё когда тот был слишком молод для милосердия.

Он натянул на лицо глупую улыбку. Пробираясь по высоким зарослям и нехоженым тропкам, молодой эльф с большим облегчением выдохнул, когда наконец добрался до дома.

Округлая изба из сплетённых толстых корней, сросшихся между собой по ведьмовскому велению, была окружена толстыми тёмными дубами с длинными крючковатыми ветвями. Вверху, под самыми кронами, каркали чёрные вороны, как сетующие бабки, осуждающие юного победителя.

Он выдал дикий крик и захлопал по своей груди ладонями; вороны в ответ испуганно перескочили с ветки на ветку, их каркающий гомон стал громче. Эльф звонко рассмеялся, а после, пыхтя и шипя, стал с трудом подниматься по ступеням; его ободранные колени уже покрылись кровавой коркой, но ещё сильно саднили.

Прежде чем открыть дверь, эльф обернулся назад, глядя на мрачную тропу, на которой горели жёлтые волчьи глаза; хищник оскалил белые зубы, но потом прижал голову к земле и улёгся.

Внутри избы было тепло и сильно пахло сушёными травами. Они были развешаны всюду вместе с различными оберегами из чёрных перьев и иных штук. Некоторые зловеще сверкали драгоценными камнями, другие содержали в себе чьи-то косточки или толстые мотки волос, навязанных вокруг рамки из лозы.

Она стояла у большого ведьмовского котла, облачённая во всё мрачное со странным высоким воротником из вороньих перьев. У неё была чуть смуглая кожа и тонкие, похожие на когти, пальцы. Чёрные как оперенье волосы низко опускались, подвязанные у шеи, чтобы не мешали. На щеках прослеживались татуировки в виде чёрных перьев.

- Тебя долго не было, - холодно заметила она, чуть повернув голову, и её чёрные глаза скосились вниз, на его разодранные колени. Она постучала деревянной ложкой о край котла, стряхивая лазурную жидкость, что в нём бурлила. - Мазь и повязки на столе. Бадью найдёшь рядом.

- Спасибо, мам, - усмехнулся он, проходя дальше. - Ты всё видела через ворону, да?

- Бестолковый мальчишка, - усмехнулась она, но за холодом он почувствовал нотку тепла. - Разве у великой вороньей ведьмы есть время шпионить за её единственным сыном?

Мазь была свежеприготовленной, словно только сорок минут назад с алхимического стола. Повязки были пропарены и стерильны.

- Значит, всё же рассказывать? - Ивеллион поднял белую бровь и уселся на деревянный стул подле бадьи, разулся и начал ухаживать за ободранными ногами.

Мать, не оборачиваясь, безразлично потянулась к самой высокой полке, до которой ей не хватало наверное ещё одного её же роста, но во тьме сначала блеснул, а после медленно слетел пузырёк с закупоренной внутри чёрной лярвой. В свете от котла Ивеллион разглядел, как тень от ведьминой руки удлинилась, обросла перьями и когтями, подхватила этот пузырёк и перенесла ей в руку. Она откупорила и дала несчастному созданию выскользнуть прямо в котёл. Тот вспыхнуло облаком, и Ивеллион разглядел проступившие в дыму странные оккультные символы, похожие на созвездия.

Он артистично понюхал воздух, будто подгребая его к себе рукой.

- У-у-у-у, ты готовишь что-то особенное, - заключил он, улыбнувшись. - Розмарин, волкобой, бей-трава, настоянный отвар из злоборога, перетёртые рога жертвенного козла и теперь ещё чёрная лярва? Кажется, следующим будет русалочья чешуя и…, - он поиграл в воздухе пальцами, выдержав паузу. - Капелька мести?

Мать обернулась к нему, посмотрев из-под полуприкрытых век. В тусклом освещении на прекрасном эльфийском лице ему показалось, что татуировки в виде перьев распушились в сторону, пока взгляд оставался холодным. Она протянула руку вверх, опустив вниз пальцы, и на неё откуда-то из щели слетела ворона. Имирилла опустила руку ниже, вместе с притихшей птицей, что чуть дёргала своей головой.

- Разве ты ничему не научился? - спросила она. - Дальше идёт жертва.

Ивеллион прикрыл глаза, когда шея птицы хрустнула. Имирилла зажала её в руке и острым отросшим когтем, медленно вскрыла; он отвернулся, когда в горле застрял ком. Он посмотрел на шкаф с бесконечными книгами, которые ему было запрещено трогать.

“Как жестоко можно относиться к своим питомцам…”

- Ну ты же меня ничему не учишь, - хмыкнул он. - Может, как знать, я вырасту бестолочью. Запишусь в искатели и буду потом по миру ходить, просить милостыню, да воровать у драконов чешую, - ехидно сказал он, повернувшись, когда Воронья Ведьма стирала с рук кровь.

- Ах, вот оно как, - заметила она, словно безразлично. - Стало думать, ты всю свою юность хочешь просидеть у меня в доме, едать мои харчи и вечно получать веником по рукам? Как там тот белобрысый мальчишка?

- Сын теурга? - хмыкнул Ивеллион и улыбнулся. - Всё богом клялся “живёшь ты с каргой, детей та ест. Сердце твоё украла и съела, а взамен соломой набила, вот потому ты и чучело”.

Воронья Ведьма звонко рассмеялась.

- А ты, стало думать, с ним подрался? - предположила она.

- Зачем? Не буду я с четырьмя дураками драться, они же мне голову проломят, - поднял Ивеллион примирительно руки и широко улыбнулся. - Я просто сжёг кузню его отца, пока покупал настойки, что ты просила.

Та на секунду остановилась и посмотрела на него. В холодных глазах блеснул лёд. Это был взгляд ведьмы, готовой к тому, чтобы встречать крестьян с вилами и показательно обрушить на них молнию, волков и вороньё… И конечно же расправиться с тем, кто подарил ей эту неприятность.

- Они связали тебя с поджогом?

Ивеллион улыбнулся, пожав плечами.

- Пьяница Виллард часто поскальзывается, пропитанный сивухой. И иногда он вламывается в дома… Иногда может случится такое, что он может пьяным вусмерть упасть лицом в зажжённый камин. Вспыхнуть, поджечь всё остальное… Какое к этому делу отношение имею я, обычный бессердечный эльф, покупающий травы у аптекаря?

Взгляд Имириллы изменился, она успокоилась, распознав ложь. Ивеллион никогда такого прежде не видел. Она вернулась к зелью, размешивая в котле большой ложкой и рисуя на нём символы, отчего оно внезапно чуть преображалось. Варение заклинаний - одна из самых занимательных ведьмовских практик.

- Вот как, - холодно хмыкнула Воронья Ведьма, добавляя новый ингредиент. - Стало думать, колени ты ободрал о кусты?

- Можно и так сказать, - хмыкнул Ивет и чуть помрачнел, обмазывая раны.

Не всё прошло гладко, и они оба это знали. От порчи белобрысый ублюдок не только дал в купол своему другу, но и кинулся на Ивеллиона. Маленькое заклинание, которое эльф выучил втайне от матери, пока работало не слишком хорошо. Сына теурга заковали в колодки за драку, а Ивеллиона отпустили, как страшную бродячую собаку, тронуть которую в деревне никто не смел из-за страха перед его покровительницей.

- Поджог из мести, хм, импульсивное решение, - прокомментировала она холодно, занимаясь своим зельем. - Наши соседи пускай и имеют терпение, но теург, надоумив их, может заявиться под наши двери.

- Ты просто боишься их без всякой причины, - фыркнул он наконец. - Хочешь или нет, я маг. И я знаю, как ты…

- Ты. Ничего. Не знаешь, - оборвала она его, и комната потемнела. Маленькие клетки под потолком качнулись со скрипом, и Ивеллиона обдало холодным ветром. - Ты не владеешь моей магией, юный Ивеллион Ливирум. Ты никогда не будешь моей магией владеть. И ты будешь слушать внимательно, когда я преподаю тебе уроки.

Он только усмехнулся, отвернувшись.

- А ты меня недооцениваешь, - фыркнул он. - Я уже годился бы тебе в подмастерья, если бы ты не посылала меня за травами или на бессмысленные обходы. Я хочу знаний. Силы. Хочу знать, как ты способна обращать людей в лягушек. Как ты способна насылать молнии! - он драматично поднял руки вверх, подобно громовержцу. Глаза его широко открыты, а улыбка на губах стала наигранно жестокой. - Я хочу, чтобы меня боялись как тебя. Чтобы у каждого на губах вместо имени моего было мрачное прозвище.

Мать посмотрела на него и внезапно зловеще и чисто рассмеялась, запрокинув голову, а вороний воротник затрясся на её плечах. Ивеллион непонимающе поднял одну бровь; ему нравилось, когда остальные смеялись над ним, не зная, на что он способен, но Имирилла? Она смеялась над ним, когда казалось, что он открыл ей свои амбиции - будто чуть показал сердце, а она уже его клюнула.

Когда смех закончился, она стирала с глаз слёзы.

- Ивеллион, мой дорогой-дорогой Ивеллион… Ты кто угодно, но не лорд тьмы. Ты можешь сколь угодно подглядывать в мои книги, подслушивать мои заклинания, пытаться их повторить, но и ведьмой тебе не стать.

- Ты просто в это не веришь! - воскликнул он, резко встав, стараясь не обращать внимания на боль, но лицо его дрогнуло. - Почему? Если есть в том моё желание, то буду хоть самим царём Антанавийским!

Она снисходительно улыбнулась, чуть наклонив голову.

- Конечно. Но мы - эльфы, дорогой. Каким бы ни был твой разум, своё сердце ты не обманешь. Ты навсегда останешься юн, и зная тебя, сильно поменяться тебе не к лицу…

И она была права. Спустя много столетий, уже Ивет Киптокен (или кто бы он там ни был) с тяжёлым сердцем понимал, что его удел - быть вечно юным, даже если он умрёт от старости.

В тёмной безвестной пещере. Забытый миром и всеми, кто мог его знать. И без того считающийся призраком, только восставшим из могилы, куда он сам себя недавно уложил.

***

По ту сторону двери бесновался сам ад. Он скрежетал когтями, а дым пытался просочиться в маленькие щели и заполнить помещение.

Чудо пульсировало в руках Ивета, а сам Ивет концентрировался на своих мыслях. “Это мой дом”, - думал он, - “меня тут ничто не тронет. Я в безопасности. Самый безопасный во всём Моновиуме дом; ссаная подсобка со старыми швабрами да тряпками. Хочу, кашу тут сварю, хочу, медитировать лягу. Да какая вообще разница. Меня тут не тронут, и всё тут”.

- Откройте, мистер Ивет. - наконец выдавил из себя вампир по другую сторону, перестав атаковать дверь.

- О да, конечно, хм-хм-хм, поглядите-ка, какой растяпа, у меня тут замок автоматический. Утром возвращайтесь, тогда открою.

- Лжёте! - вампир вновь ударил в дверь. - Я скоро открою вас, и тогда буду к вам не так нежен, как ходит обо мне молва.

Вильмия куда-то подевалась, и возвращаться, судя по всему, не планировала. Это хорошо; Ивет надеялся, что десейрийского стрелка уже не высосут досуха. Впрочем, будь это так, он бы сначала слышал, как сцепились демон и высший вампир… Наверное. Он на это надеялся.

- Слушайте, зачем вам так нужно ко мне домой? Совсем не понимаю. Идите, мсье-колбасье, идите, жене привет передавайте да мои самые лучшие пожелания. Поздно уже на дворе, я спать собираюсь.

- Это не ваш дом! - рыкнул вампир.

- Да? - Ивет обвёл взглядом старые покосившиеся полки, промокшие ящики, сверкающую паутину в углу. - Да ну, не. Вполне моя нора, вы чего, мсье Нежная Тьма? Не мелите ерунды, это моя прерогатива, ерунду молоть.

- Это не так работает, - прошипел вампир, теряя всякое терпение оттого, что по какой-то глупости не мог преодолеть простой закон своего существования.

Не-жизнь не может войти в дом, в которой её не ждут. Это просто то, чем она является. Если гость незваный - он не может войти.

- Что не так работает? Дверь? Не, пашет как рабочая лошадка. В самый раз для примерного заводского мяса.

Эльф утвердительно закивал, убеждая самого себя в праведности маленького карточного домика, что он для себя выстроил.

“Самый лучший в мире обман - тот, который остался не раскрыт!”, - подумал он с широкой улыбкой, как вдруг почувствовал, что чёрно-красный туман стал просачиваться через дверь. - ”А самый лучший обманщик тот, кого не ловят. Беги, мохито!”

Прижав шар к груди, Ивет отстранился от дверей. В воздухе отчётливо запахло кровью - тёмно-багровые вены, проступившие на бетонных плитах, начали сочиться почти чёрными каплями, что падали на пол.

- Я волнуюсь, - затрепетал голос шара, и стены будто начали сжиматься вокруг. Ящики рухнули с полки, а после и сама полка упала.

- Спокойно, маленькая, - ровно произнёс Ивет, поглаживая её так умиротворённо, как сам себя не чувствовал.

Он вертел головой; подсобка уже не могла оставаться убежищем. Его маленький конструкт купил ему время, но рушился на глазах; он уговаривает тварь остановиться, но вампирские когти уже оказались меж дверей и раскрывали их створки. Его ноги - как цепкие куриные лапы, медленно протискивались внутрь, борясь с плотным воздухом. Чёрные глаза нетопырьей морды смотрели с холодной решимостью; в них нет жалости, они видели только цель, что уже скоро окажется рядом.

Ивет нервно улыбался; спина встретила стену, за которой в подсобке ничего нет. Стены казались очень тесными, полки будто вжимались в его плечи.

- Приветствую вас, мистер Ивет, - Нежная Тьма произнёс это медленно, устраиваясь под потолком. - Вот вы и здесь. Вам стоит признать своё положение; эта игра проиграна. Смиренно признать поражение было бы достойным для вас концом… Отдайте мне Воронью Дочь.

“Сбежать будет легче, если я брошу её. Заклинанием я смогу попробовать его оглушить, когда Чудо окажется у него в когтях…”, - подумал Ивет, и эти мысли захотелось сплюнуть вместе с горечью.

- Он-н пугает меня, ми…

И голос её расплылся, как покров тумана. От страха её слова закрутились вихрем. Ивету показалось, что её сон наконец-то становится явью; слова из её сновидений, что он слышал, перерастали в тревожную явь.

- Стоят ли империи, созданные для душ, хоть одной, что ради них перемалываются? - усмехнулся Ивет, пытаясь выдавить из себя хорошую эпитафию.

- Хорошая эпитафия. Она отразит твою жизнь; ослеплённый поисками, ты умрёшь, так и не зная, что такое конечная цель.

Вампир сделал шаг вперёд, протянув руку, способную удержать шар с богом. Куда деваться? Куда деваться? Чёрт!

- Я рад, что вы видите так же…, - Ивет попробовал отойти, но двигаться было некуда.

Он умрёт, зная, что ни один сигил не вытащит его из этой петли. Ивет закрыл глаза, прижав к себе шар, и почувствовал, что где-то далеко стоят опорные вышки электропередач. Их гигантские провода обнимали мир, уходя за горизонт, и уходили дальше, вися над бесконечными хвоями елей и сосновыми шишками.

Он представил себе огромный Моновиум, где неописанные кошмары, названные аномалиями, бродили там, куда не дотягивалась человеческая мысль. Он представил себе ворон, летящих по небу замысловатыми виражами.

А больше всего он представил себе города. Немногие из них дышали жизнью; большинство потеряли своих создателей. Теперь они звенели не телефонами, а щебетом птиц и порой их громким карканьем. Их бетонные стены возвышались средь зелёных деревьев.

Он сделал шаг назад и отошёл буквально в стену. Однако теперь было целое поле для отступления; Попугай придумал себе выход.

***

Рыцарь, Следопыт, Солнце, Тьма и остальной зверинец сходятся в гонке на Марион-3.

Средь мрака ночи взошло новое солнце. Сияние, как молочный фонарь или светлая луна, поднялось над землёй, озаряя зелень новым холодным светом. Аномальные образования вдруг разбежались, словно змеи; они уползали по земле прочь, прячась под деревьями и обломками скал.

Руины зданий, комья земли и фрагменты стен летали по ночному небу, купаясь в холодном бледном свете. Тот лился из разрывов в земле, лёгким потоком выталкивая в небо куски и обломки.

На контрасте с их лёгкостью силовые латы казались настоящей крепостью, передвигать которую было выше человеческих сил, особенно быстро. Мышцы скрипели от натуги, а генератор на спине жужжал, разогреваясь.

- Вы вперёд, я догоню, - сказал Альтер, постепенно отставая от Железного Майора, что скачками двигался вперёд, готовый в случае чего ворваться в бой.

Под ногу ему даже попало местное аномальное создание - существо, похожее на крупного жука с наросшими на нём кораллами, жалобно пискнуло, когда стальной ботинок безжалостно вдавил его в каменистую землю.

Каждый шаг был настолько тяжёл, что никакая неровность не могла его остановить; камешки вдавливались в почву, скалы и обломки крошились, а в расщелины сапог не мог провалиться из-за своего размера. После каждого шага Майора за ним оставались тяжёлые отчётливые следы.

О’Коннор был привычен к длительным нагрузкам. Время терять было нельзя; мерцающие на дисплее данные проносились перед глазами, выцепляя различные излучения. Под ногами вдруг загорелась “свеча”, полностью охватив Коннора пламенем, но тот даже не замедлился; сплетения нагрелись, но система охлаждения быстро предотвратила возгорание, а до самого Коннора огонь так и не добрался.

Не видя препятствий, он обнаружил цель и стремительно направился к ней; на одном из летающих обломков находился эльф, обжимавший руками довольно крупный для него ровный костяной шар.

К нему, прикрываясь когтями от света, стремился поток чёрно-бардового дыма, окропляющий тёмной кровью всё, до чего касался - “вампир, или какая-то очень злостная аномалия” - подумал Коннор, доставая меч.

Перепрыгивая с обломка на обломок, за ними пыталась угнаться сияющая как солнце сицилиска, одетая в вычурный ковбойский наряд с широкой шляпой. Позади неё, почти беспрерывно стреляя, летели сияющие золотистые руки. Её пули целились в бордовый дым, заставляя того уворачиваться и делать кульбиты, в эльфа с шаром, заставляя того постоянно прятаться за укрытия, и даже постреливали в ещё двоих вдалеке.

“А, эту я даже видел. Неужели это десейрийский Стрелок, охотница за головами, Вильмия Санден?”. Коннор даже остановился, чтобы получше разглядеть развернувшееся сражение и точно понять, что ему делать.

Последних участников конфликта Коннор еле разглядел. Он увидел Соласта, который, прячась за укрытием, что-то швырнул в воздух, и инопланетянку, вышедшую из невидимости. Эта антропоморфная кошка прицелилась из иглострела и выстрелила в предмет, что кинул Соласт; однако выстрел сицилиски её опередил; предмет взорвался, едва только вылетел из укрытия, мигом покрыв всё вспышкой и облаком серебряной пыли.

“Ослабление для вампира. Или демона. Или для них двоих… Откуда у них серебро?”.

Отдышавшись, Железный Майор проверил, насколько удобно поворачивался меч и как цепко работали пальцы в перчатках.

После - рывок. Железная гуманоидная машина с мясным сердцем ворвалась в бой, разнеся одну из стен железным лбом с резким выпадом; меч из его стальной перчатки вспорол тёмное облако, отчего то стало гуще. Серебрение заставило вампира принять форму; шестнадцать длинных когтистых рук, хватаясь за летающие камни, стягивались в несколько. Четыре кожистых крыла, нетопырья морда, лоскуты чёрной ткани, превращавшиеся в нечто более формальное.

- Нет империй без своих выдающихся рыцарей, как нет великих судеб без препятствий на их пути…

Вампир говорил нежно и громко. Тьма клубилась за монстром, перебирая по светлому небу чёрными щупальцами. Ошпаренный серебром и раненый мечом, вампир отступал от солнечного сияния Вильмии и уворачивался от меча Железного Майора.

Внутри костюма Коннору было сложно сориентироваться. Стальные Латы отлично справлялись с задачей, когда есть чёткий фронт и чёткий тыл, что нужно защищать; в схватке рыцарь видел лишь небольшое окошко того, что перед ним, и силуэты, мелькающие на отдельных экранцах боковых камер.

Один сверкал, другой сиял, третий стрелял; Коннор мог бы размахивать руками с закрытыми глазами, надеясь на удачу, и результат был бы не хуже.

Однако он точно знал: вампиры ничего хорошего не несут, и прежде чем он сделает всё верно, он уберёт всё то, что неправильно.

***

Здесь автор решил наконец-то отступить от перспектив, чтобы покрыть как можно больше и как можно более простым языком. Это ли не прекрасно?

Итак, соберём воедино весь тот ужас, что недавно произошёл.

Вечером того дня, когда Железный Майор и его отряд исчезли в зоне туманов, наблюдатели увидели сверкающее сияние из глубин, будто внутри туманов сверкнула молния и вместо того чтобы исчезнуть, стала лишь нарастать, медленно и бесшумно набирая всё новые источники света.

Зона стремительно менялась, словно чей-то сон. Её границы расширялись и шли ещё дальше, ломая выставленные стены, заставляя людей паниковать и ретироваться, запуская свою технику. Из-под земли по чьей-то невидимой, но очень могущественной мысли вырастали покосившиеся пятиэтажки из грунта и камня, разрушающиеся по мере своего вырастания.

Из зоны, будто опасаясь вторжения, во все стороны бежали создания, как пауки, выбирающиеся из-под земли. Конструкты из плоти и элементов окружения, деревянных стволов, каменных обломков, костяных наростов. Создания эти нападали на блокпосты, пытаясь панически сбежать прочь из зоны. Порой случалось так, что они налетали на разумных, перескакивали через них и рвались дальше, встречая пули, штыки и заклинания.

Марион-3 стал центром стремительных изменений. Холмы дрожали, будто стали морем, по которому прокатывались волны. Кусочки земли парили в воздухе, как отвергаемые землёй снежинки.

Со стороны могло показаться, что изменениям виной Киптокен и какая-то его магия, но по правде говоря, эльф был близок к тому, чтобы пустить в бой зубы, стоило только дать ему на это шанс. Да, Чудо давало ему сил - он буквально чудом жил - но сам только и думал о том, чтобы найти момент и скрыться от преследования, что никак не получалось.

Именно Чудо, почувствовав опасность по отношению к себе, начало творить такие чудесатости; сны её душ перемешивались между собой. Одни грезили о далёких городах, другие о покое, у третьих был кошмар о том, что сейчас их съест ужасный вампир.

Сама же девочка - ядро всех этих душ - спала беспокойным, но глубоким сном, не способная проснуться. Она не знала ни о своих силах, ни о всём том, что происходило вокруг; её душа, сборище всех остальных, пока даже не могла осознать свою собственную жизнь. Всё будущее - страшное и святое - казалось далёким и совсем не важным. Его нельзя было осознать, и девочка даже не пыталась - она просто не могла. Сейчас это была не её роль.

Вильмия Санден пыталась взять её в прицел, но проклятый вампир всегда мешал - огромное чёрное облако бесновалось, пытаясь ухватить Ивета и внезапно ранить каждого, кто за ними проследует - несмотря на то, что вампир уже обратился в свою материальную форму, попасть по нему было крайне сложно; от одного взгляда на него становилось дурно, и даже самый верный прицел начинал плавать, а с каждым промахом сил становилось меньше. Кончались патроны - выгорал адреналин.

Соласт и Явка наверное отставали больше всех; похититель Чуда, непонятный им эльф, всегда находился очень далеко, легко и рискованно перескакивая с одного летающего камня на другой. Тем не менее, на них двоих никто не обращал внимания; оба избегали и заклинаний и пуль Вильмии, и даже меч Железного Майора обходил их стороной, но парочка и не лезла туда, где слишком горячо.

Соласт ощущал себя полностью бесполезным; он не владел магией, не мог стрелять или драться, чтобы освободить Чудо из лап безалаберного эльфа. Даже кричать не мог и не видел полезным - в звоне боя, вампирских воплях и грохоте силовых лат эльф того просто не услышал бы. Да и кто он такой? Что ему нужно? Соласт этого знать не мог, но выглядел искатель с камуфляжным капюшоном как минимум безумно.

“Эльф”, - проносилось у Соласта в голове, - “как ребёнок с гранатой, которая может обречь весь мир на ужасную судьбу”

Железный Майор закрыл собой весь обзор, даже не приближаясь к этим двоим - почти трёхметровая широкая фигура в механических латах, ломая бетонные стены одним движением, размахивала мечом с такой силой, что наверное могла сносить здания. Однако такая сила не попадала по увёртливому вампиру, тот уклонялся, сбегал, бесновался, пускал дым, что чернильно-кровавым пятном растекался по осветлённому небу.

Ивет, избегая очередного выстрела, вдруг почувствовал, как что-то почти невидимое и бесшумное пролетело рядом, оцарапав его щёку. Длинная холодная синяя игла воткнулась прямо в осколок каменной стены рядом с ним, а после ещё.

Внезапная боль заставила эльфа дрогнуть; спица воткнулась в левое бедро, прошив одежду. Лицо Ивета исказилось в безмолвном крике, как вдруг сильные невидимые руки вырвали шар из его рук - в его свете Ивет увидел высокую фигуру, чей костюм мерцал, как очень чистое стекло на солнце.

Ивет вскинул руку, сводя пальцы в волшебном жесте, и всё пространство вокруг вспыхнуло разноцветными лентами, скрывшими обзор, и он сам схватился двумя руками за шар, не давая его отнять.

Впрочем, эльф был слишком слаб, чтобы бороться с самой Меллардой, подгадавшей момент и добравшейся до эльфа под прикрытием отряда. Арасутка пнула его в сторону, заставив сжаться от боли; эльф почувствовал, как истеричный смех комками выходил из его груди. Булькающий, он лишал мир смысла и мотивации, он хотел вонзить зубы в плоть, но чтобы подняться и добраться, нужно было переступить не просто через себя, но через что-то большее и непознанное, что и познавать нет сил. Легче было разгрызть себе руку до крови, не зная боли.

Тем не менее, эльф, сжимая руки и скалясь от боли, резко поднялся, со сверхкошачьей реакцией отбивая заклинаниями снаряды, летящие из ниоткуда.

- О нет, её я тебе не отдам!

Ещё одно заклинание, и самому Ивету показалось, что его левый глаз залило кровью. Что зрачок разорвался на два отдельных вытянутых кошачьих глаза. Он почувствовал, что волокна его мышц расплелись на мысли и магические нитки. Что он сам превратился в оголённую от боли космическую тварь; и всё же волей он сохранял в себе образ эльфа, который сейчас страшно ворочал глазами, творя свою магию, но всё равно помнил, ради чего он это делал.

Ради того, чтобы девочка - одна живая душа - потом прожила нормальную жизнь. Жизнь, далёкую от холодных стен какой угодно лаборатории и вампирских когтей.

Со стороны, конечно, Ивет выглядел как побитый, подстреленный волшебник с опухшим от напряжения красным лицом и слезящимися глазами. Он рычал заклинания и перебирал слабыми руками, чтобы окончательно не упасть. Тем не менее, всё равно пристрелить его не выходило; если снаряд и пролетал мимо, то в синей вспышке отскакивал, как откинутая иголочка.

Пуля Вильмии чиркнула по невидимой фигуре Мелларды, и та с электрическим треском вышла из невидимости; кусочек шлема оказался сколот, показывая её чёрный глаз с вытянутым белым зрачком.

- Ха-ха! Я вижу тебя, Кошаковский! - засмеялся Ивет, прижав к себе руки. - Теперь познакомься с моим другом!

Эльф, рявкнув, кинул Мелларде в лицо тряпичную куклу. Та стукнулась о шлем, но к удивлению и ужасу кошки, внезапно схватилась за шлем и засунула свою ножку в трещину, ткнув Мелларду прямо в глаз. Та вскрикнула вместе с победоносным Иветовским кличем.

- Бей её! Бей её, Амикус! Покажи ей однокрылого ангела!

Однако в следующую секунду Ивету пришлось отскочить; к ним на летающую платформу, оставив на полу глубокие борозды от когтей, поднялся Нежная Тьма. Вампир, оскалив длинные клыки, попытался схватить Ивета, но тот оказался слишком резвым; игла прилетела вампиру чуть выше глаза и вонзилась прямо в череп, что, правда, тому никак не повредило.

Ивет рывком влетел в Мелларду, пытаясь её толкнуть, но ничего не вышло; вместо этого эльф с трудом лишь пошатнул её, но она быстро восстановила равновесие, подняв шар высоко над головой, чтобы Ивет не достал. Выглядело это так, будто большая кошка отняла у эльфёнка конфетку или, скорее, большой пляжный мяч, а тот пытался его вернуть.

Ко всеобщему ужасу, Мелларда внезапно отпустила Чудо; выстрел Вильмии чиркнул прямо по костяной оболочке, заставив шар закрутиться и полететь вниз. Ивет, преодолевая себя и истекая кровью, кинулся к краю, готовый к самоубийственному прыжку, но длинная рука вампира схватила его за ногу, крепко обхватив чуть выше сапога.

Прежде чем Ивет Киптокен опомнился, его дёрнули назад, заставив упасть плашмя. Протащили резко рядом с Меллардой, а после вообще вышвырнули с острова. Эльф полетел, бестолково размахивая руками; всё нутро перевернулось вместе с окружающим миром. Как тряпичная кукла, он полетел вниз, готовый разбиться сломанной игрушкой о землю и летающие камни.

Амикус, видя, как его хозяин улетал прочь, остановился и протянул ручки в немом крике; именно тогда его и схватила рука в чёрной арасутской броне.

Явка с замершим сердцем бросив винтовку Соласту, бежала быстрыми рывками за падающим Чудом. Она была готова схватить его в полёте, как вдруг вмешалась ещё одна сторона; сами камни вдруг сложились так, что шар лишь скатился с горки, а после, подскочив, ударился в паутину из резиновых проводов.Паутина плотно его оплела, угнездив в своём сердце, а после изогнулась. Отдельные трубки, подцепляя арматурины, формировали тонкие когти - железные пластины с хрустом формировались в один безглазый клюв.

Эти арматуры уже на лету сбили вампира, что прыгнул сразу за Чудом, желая испить из него, прежде чем оно погибнет. Арматуры пробили его чёрные кожистые крылья и пригвоздили к бетонным плитам в воздухе. Вампир бешено начал их драть длинными, изломанными руками с большими ладонями и когтями, беснуясь от боли.

- Это в-воронье порож-ждение… Нет… Ав-ватар, - с испугом и восхищением выдохнул Соласт, всё ещё стоя внизу, бестолково сжимал арасутское оружие и наблюдал над преобразованием совершенно нового существа, завладевшего Чудом. - Госпож-жа Ворона… Уп-паси от своего гнева…

Существо можно было описать как живую лозу, что сплелась из обрывков длинных проводов энергопередач. У неё было не меньше трёх железных клювов, сформированных из смятых железных листов, дорожных знаков и четырёх длинных рук из проводов, между которыми застряли и строительные арматуры, вытащенные из цементных обрубков, словно зубочистки из подтаявшего масла. Мать, вставшая на защиту своего дитя. Или монстр, получивший своё сердце. Никто бы не сказал точно, что оно такое.

Нижняя часть монстра казалась месивом из проводов - она цеплялась за всё окружение и камни, собираясь в новую форму. Шар в её груди сверкал, взятый в плен.

Мелларда, отодрав от лица куклу эльфа, сдавила её в кулаке так, что у той порвалась голова, и из неё полезла белая плюшевая набивка. Амикус обмяк в её хватке, уже не сопротивляясь - какая бы магия не питала его движения… она исчезла. Безжизненная кукла полетела с бетонной платформы прочь.

Члены арасутского отряда, находящиеся на земле в невидимости, стали быстро переговариваться, придумывая новый план. Сам Моновиум не хотел давать Чуду умирать; им осталось придумать только то, как его забрать у той твари, чьим сердцем оно стало.

Железный Майор, думавший, как ему угнаться за вампиром, замер в своих силовых латах. На запотевшем от его дыхания и перегретого двигателя визоре полетели помехи. Он повернулся в сторону создания, как рука из проводов и арматур врезалась в него острым копьём.

Арматуры погнулись, словно разваренные макаронины, и обломились со звоном, но сила такого удара столкнула могучего рыцаря с ног, он соскользнул вниз и рухнул навзничь. Внутри лат Коннор зажмурился и попытался подняться; провода прочно обхватили его суставы в броне и попытались сорвать, но сама броня оказалась куда мощней. Рыцарь, запустивший протокол подъёма, укрепился сначала ногами в земле, а после, треща сервоприводами, поднялся, словно атлет.

Сперва не вышло, он снова рухнул. Потом завалился на бок, опёрся сначала левой рукой - арматуры ударили ему в спину, но латы Коннора выдержали. Потом опёрся второй - медленно снова приподнялся, переставляя ноги. Когда одна его подошва полностью вошла в землю, всё было решено - Железный Майор вновь был на ногах и теперь был готов к атакам. Очередной удар он принял в силовой щит, а после сразу же контратаковал - провода, разрезанные, повалились на землю вместе с обломками арматур.

Соласт, наблюдавший за этим всем со стороны, глубоко вдохнул. Он почти не видел Явки, перемещавшейся где-то там, в невидимости, и он не мог знать, что с ней всё в порядке. Но его почти не воспринимали как угрозу - учёный повесил винтовку на спину и плотно прижал ремень так, чтобы она даже не дёргалась.

Его сердце бешено стучало, а глаза были сфокусированы на Чуде. Он ещё не знал, что будет делать, но догадывался.

Глава 14 “Так не доставайся же ты никому!”

В этой главе Чудо взорвётся. Возможно. Вполне вероятно. Скорее всего, точно. Но точно ли его взорвут?

Разведчик-искатель сержант Альтер вбежал на холм, отшатнулся и упал, прижавшись к земле. Железная дверь снарядом пролетела не так далеко от него и вспорола поверхность.

Посреди хаоса царствовал монстр. Огромный, осенённый странным бледным светом. Он походил на гуманоидную фигуру в платье, сплетённую из длинных чёрных проводов. Вокруг него, как вокруг планеты в планетарии, летали “спутники” в виде обломков здания - второй и первый этаж исследовательской станции Марион-3.

Внизу, под ним, располагался небольшой неработающий фонтан - он единственный оказался нетронут. За ним, перезаряжая револьверы, спряталась высокая фигура сицилиски в ковбойской шляпе. Она сияла ослепительно и остро; лучи от неё заставляли щуриться и бросали длинные тени по округе.

Мимо неё, гремя железными силовыми латами, пробежал Железный Майор. Каменный булыжник влетел в него и раскрошился на осколки и каменную пыль - рыцарь принял его в щит, даже не замедлившись от такого снаряда.

Провода монстра раскинулись повсюду - они охотились на всех: от Железного Майора до невидимых инопланетян. Один из космических каттусталов, схваченный проводами, вмиг был умерщвлён - изломанное тело, выдернутое из невидимости, было брошено, как снаряд, в сицилиску, скрывавшуюся за фонтаном. Девушка прижалась к своему укрытию, когда переломанное тело шмякнулось рядом.

Альтер оценивал обстановку. Он приспустил баффатку с лица, чтобы утереть сухие от волнения губы и как следует подумать. На белое сияние посреди ночного боя слетались вороны. Их крылья трепетали на грани видимости - птицы садились на каменные обломки, молча наблюдая за тем, как лилась кровь.

Чёрная фигура, вырвавшись из хватки длинных проводов и кабелей, сначала воспарила в небо, а после обрушилась прямо на Железного Майора. Тощий силуэт древнего вампира уселся на спине силовых лат и длинными когтями стал драть его наименее защищённые места.

Альтер сорвался с места, скатился с холма и сразу дал по вампиру очередь. Пули располосовали спину древнего ужаса, но не будучи серебряными, лишь отвлекли. Вампир обернулся, но О'Коннору этого оказалось достаточно; Железный Майор поразил вампира прямо в живот своим посеребрённым мечом; вампир с диким воем уцепился за его шлем и сорвал вместе с железными креплениями с головы О’Коннора.

Впрочем, вампиру это не сильно помогло; сброшенный наземь, он обессиленно цеплялся за меч. О’Коннор тяжело дышал, его глаза широко открыты, а лицо красно от испарины и напряжения. Он провернул меч, засовывая его ещё глубже в беснующуюся от агонии нежить.

Альтер поспешил к ним, когда Коннор, вытащив меч, ударил им вновь - на сей раз в самую сердцевину. Вампир вздрогнул, потянув к нему руки, и прямо на глазах с его пальцев начала слезать чёрная, похожая на слизь, неживая плоть, оголяя кости, что стали обращаться в прах.

- Мёртв, - заключил Коннор, скаля зубы и глядя на то, как древнее существо распадалось на плесень и кости.

- 3-3, - подтвердил Альтер.

Коннор поднял руку и по счастливому стечению обстоятельств этим сохранил себе жизнь. Пуля чиркнула о его броню, так и не поразив голову. Однако Альтера удача обошла стороной; выстрел поразил полуэльфа под бронежилет, его вдруг отбросило, и он рухнул. Ему сначала стало опасно горячо, а после одновременно холодно; тело онемело. Он просто рухнул наземь, чувствуя, как его распирало изнутри, нарастали жар и боль.

За фонтаном стояла сицилиска, а за ней отчётливо рисовалась возвышающаяся светлая фигура, что держала её астральные револьверы. Фигура уже знала, что поразила цель и продолжала стрелять в Железного Майора, тот закрыл себя и Альтера силовым щитом.

Альтер сжал кулак, ставший красным, и перевалился на спину. Вдохнуть не получалось, а всё вокруг стало очень далёким. Боль отступила, пришёл холод.

На секунду Альтер прислушался; когда звуки боя и бесконечного свинцового дождя уже не стали мешать, он расслышал раскатистое карканье ворон. Ему показалось, что чёрное небо - это бесчисленные птицы, кружащие над ними ураганом, и на землю падали их мягкие как снежинки перья.

Одно из них щекотнуло ему лицо, и Альтер оскалился в перекошенной от боли глупой улыбке.

Ему почудилось, как туда, в небесную чернь, истекали останки вампира. Полуэльфу показалось, будто он слушал чей-то рассказ. О древней великой империи, скрытой под землёй и вечно осененной луной.

“Наверное красиво и ужасно… Маме бы понравилось…”

Вильмия, не отвлекаясь от цели, почувствовала, как Возмездие забрал ещё одну жизнь.

***

Мелларда теряла членов отряда так быстро, как если бы ломала спички по одной. Основное время на ломание одной спички уходило, чтобы достать её из коробка. Тела её братьев и сестёр оставались на земле - стоило им попасться, как это стоило им жизни.

Огромная воронья тварь - аватар Госпожи Туманов - вот что завладело Чудом. Глупо думать, что подарив матери её дитя, они смогут действительно заставить отдать её назад. Проклятый Геррсим! Проклятые предатели! Они всюду, и от них у неё уже загоралась голова. Никому нельзя верить!

- Мелларда! - позади раздался голос Явки.

“Сестра-предательница”, - с презрением подумала Мелларда и сразу же вытащила из запястья тонкий клинок катара. Она готова была убить её на месте.

Однако Явка явилась безоружной, выйдя из невидимости и подняв руки. Она даже отключила шлем, чтобы Мелларда видела её синие волосы и глаза, залитые испугом и решимостью.

- Зачем ты здесь? - прошипела Мелларда. - Из-за тебя мы потеряли Чудо. Из-за тебя погибло много моих подчинённых! Предательница всего нашего рода.

- Мелларда. О нас не должны знать разумные. Тебе надо забрать тела наших и уходить, пока ещё есть те, кто могут нести своих.

Явка решительно смотрела ей в глаза, но иногда её синие зрачки соскальзывали на клинок катара, готовый вонзиться ей в бок.

- Тебя сделали ущербной, если ты подумала, что вернёшься с нами живой, - фыркнула Мелларда и резко сократила дистанцию.

Явка увернулась, клинок чиркнул по её боку, не нанеся и царапины. Они обменялись ударами, а после снова разорвали дистанцию. Поднятые Явкой руки не сдавались, а готовы давать сдачи.

- Не собираюсь. Я и Соласт останемся здесь. Я буду наблюдать за Чудом, чтобы мы смогли отбить его позже, - она чуть дёрнулась, когда прозвучал новый выстрел вдалеке. - Нам не победить тут, Мелларда. Пожалуйста.

Мелларда сжала руку. Протокол говорит, что каждый арасут должен вернуться на борт корабля - даже если разобран на запчасти. Никаких зацепок не должно остаться на земле, никто не должен знать, даже если все будут верить.

Впрочем, Мелларда знала Явку всю свою жизнь. Когда Явка взяла коммуникатор Шестого без спросу, Мелларда защищала её на семейном совете, оправдывая её вороватость всей хайонсутской культурой.

Она знала ещё предыдущего Геррсима, когда тот украл Чудо и потому был отправлен на переделку. И Геррсима до него, который отправился на переделку за сожжение доброй части ИИ; Четвёртый всегда настаивал на репликации именно Геррсима, несмотря на всю дивергенцию, которую тот начинал проявлять через время.

И Мелларда помнила каждого из них именно потому, что никакой дивергенции не подвергалась. Её прошлая версия состарилась и приняла переделку с почётом, как идеальная исполнительница.

- Ты знаешь, что гласит протокол? - выдохнула она.

- Что агенты маскируются под каттусталов, - вдруг сказала Явка, сощурив глаза. - Перестают контактировать с мовербейзом и Семьёй. Проект “Кошачьи Глаза”, инициатива С-32.

- Это другая семья! - взъелась Мелларда. - В этой всё иначе! Нет “агентов”. Мы все находимся вместе! Живём, умираем, перерождаемся.

- Может я от этого устала, не думаешь!? - Явка увернулась от клинка, соскочив на камень позади. - Терпеть вас всех в холодном безразличном космосе. Я тоже хочу жить, а не прятаться наверху! И у меня есть легальная причина. Наша раса называла себя когда-то гуманистами! Разве это гуманно, убить меня просто потому, что я хочу жить!?

- Достаточно, - фыркнула Мелларда и встала над ней, достав иглострел и направив на Явку. Её зрачки сузились, она затаила дыхание. - Убив тебя, я сохраню жизнь всему нашему виду. Уверена, Совет потом со мной согласится.

- Стой…! - успела сказать Явка, и её уши прижались.

Затем она исчезла, уйдя в невидимость, но было поздно. Её лицо, не прикрытое шлемом, исказилось болью.

Несколько игл глубоко вошли в тело Явки. Она оступилась, а после рухнула вниз с камней.

Мелларда поджала губы, но всё было кончено. Вдали раздался крик; мимо неё пролетели иглы, видно выпущенные её питомцем скаделом, но точность была ни о чём.

Впрочем, Явка была права. Этот бой проигран - нужно отходить. И Мелларда не пойдёт забирать её тело. Если Явке повезёт… Пускай ей повезёт.

***

Она рухнула вниз, ударившись несколько раз о пролетающие осколки. Её выкинуло из невидимости; и если сломались её совершенные механизмы, то что стало с телом, которое они берегли?

Он нашёл её, лежащую среди обломков. Две длинные иглы торчали из неё: одна из хрипящей груди, а другая из плоского живота, закрытого чешуйками чёрной брони. Соласт подбежал к ней, положил рядом иглострел.

- Явка, - позвал он её дрожащим голосом и взял её за руку.

Она её сжала, и её лицо исказилось болью. Другой рукой она сняла с пояса небольшую ампулу и, раздавив, поднесла ко рту, втягивая синюю вязкую жидкость. Соласт ей помог.

- Она ещё вернётся за мной, прекрасный разум…, - она посмотрела на него, и на её глазах навернулись слёзы. - Чудо мы потеряли, да?

- П-пожалуйста, я не хочу потерять тебя. Нам нужно идти, - скороговоркой сказал Соласт, чувствуя, что возможно сейчас от волнения потеряет сознание.

Чудо… было прекрасно. Но если они не уйдут сейчас, то потеряют больше чем его; они потеряют друг друга. А надежды забрать Чудо сейчас уже нет. Выиграть этот бой невозможно, он не для их лиги.

- Да. Погоди, п-помоги мне подняться, - Явка выдохнула и с помощью Соласта чуть приподнялась. Тот помог ей опереться на себя. - Нужно уйти. Меня попытаются убить и забрать. Каждый… арасут…, - она выдохнула и медленно начала перебирать ногами. На одну она хромала.

Соласт пыхтел, таща подругу. Защитный костюм натирал, а сам Соласт дрожал от сырости и холода. Если бы Явка не помогала ему изо всех сил, то они скорее всего никуда бы не двинулись. Она вытащила из себя обе иглы пальцами, сжимая зубы, а кровоточащие раны затягивались от её чудодейственного препарата.

- К-какой наш план?

- Отходим, - выдохнула Явка. - Но нам нужно остановить сицилиску. Она может убить Чудо…

Она сжала его плечо и посмотрела назад, туда, где сверкая, ковбойша стреляла во все стороны, умудряясь одновременно и прижимать арасутов к их укрытиям, осыпать пулями железного рыцаря и, самое главное, обливать пулями огромного вороньего монстра, отстреливая кабели с такой пугающей точностью, что подходить к Вильмии даже на расстояние взгляда Соласту очень не хотелось.

- Как мы это сд-делаем? - спросил Соласт, остановившись и пригнувшись за укрытием.

- У неё ведь должны закончиться патроны рано или поздно, верно? - выдохнула Явка с лёгкой болезненной улыбкой, а потом бессильно зажмурилась. - Я… Я не знаю. Она убьёт наше Чудо, если мы ничего не сделаем.

- Или убьют тебя, если мы тут останемся, - Соласт на секунду передохнул, взяв Явку за руку. - Твои же. Я видел, как она в тебя с-стреляла. Они н-не должны тебя з-забрать или что-то такое.

- Думаю, С-соласт, - она выдохнула и крепко его обняла. - Это важно, но не так, как Чудо. Нам нужно его хотя бы спасти, даже если это повлечёт нашу смерть… Ты готов?

- Я… Я не хочу тебя потерять. Надежда на лучший мир хороша, но… Мир и так будет, если…

Он не продолжил. Явка тяжело выдохнула. Насколько её родня теперь осталась ей роднёй? Если она и вернётся, её умертвят, а потом переделают заново, назвав это гуманным решением. То создание, что родится из её данных, уже не будет ею - так бы сказал каждый моновианец. Всего лишь конструктом, сделанным по тому же чертежу.

Если у Явки и была душа, она хотела помнить Соласта. Она хотела знать, что пожертвовала благосклонностью своей семьи ради чего-то большего, чем один разум… А с другой стороны, разве этого недостаточно?

Но чем это заслужило Чудо? Кто за него вступится, если не они с Соластом? Ведь это не “идея” и даже не “надежда” - это живой, настоящий ребёнок. Дитя самого бога, у которого нет никого, кроме…

Явка посмотрела, так и не завершив мысль. У Чуда уже был защитник - куда более могущественный, чем они. Он рвал и метал, заставляя десейрийского стрелка прятаться, уворачиваться и отстреливать кабели. А ещё он боролся с рыцарем в силовых латах, что потеряв свой шлем, потерял в инициативе и просто закрывался, думая над своим следующим шагом.

Рыцарь, выждав момент, сделал рывок к сверкающей Вильмии; та увернулась от его замаха, уставив ему пистолет прямо в лицо, но выстрелить не успела. Железный кулак ударился её в живот с такой силой, что сицилиска подлетела на несколько метров. Её сияние и сверкающие за спиной руки исчезли. Пролетев, она рухнула наземь в обломки. Шляпа надвинулась ей на лицо, и Арлан О’Коннор, не теряя времени, рванул обратно к монстру.

Чудо защищала сама земля. Сам Моновиум вместе со своей госпожой и её осколками встал на его защиту. Что в этом контексте могли они? Умереть, не зная, зачем менять будущее?

Ни Мелларды, ни остальных арасутов никто из пары не видел, но заметили, как прямо над их головами пролетела тонкая фигура с широкими цветными крыльями. Соласт на секунду узнал белобрысого эльфа в искательском костюме, что увидев их, отсалютовал двумя пальцами и промчался над ними, обдав их ветром.

***

Это был удар, который нельзя пережить.

Железная перчатка впечаталась под рёбра, с хрустом пробив и смяв все её внутренности в одну однородную кашицу. Знаете, как это чувствуется? Если знаете, то вы призрак.

Или одержимый с очень заинтересованным в вас демоном.

Когда Вильмия пришла в себя, она сжала рукояти револьверов, стараясь не обращать внимания на тупую боль, перемалывающую её внутренности.

Она снова дышала; с большим трудом, но вдох тяжело прошёл в лёгкие, которые регенерировали. Удар, от которого оправилась Вильмия, мог проломить стену. Она приподнялась на локтях, сжав зубы.

- “Вставай, Солнце”, - прохрипел демон высыхающим голосом. - “Вставай”.

- С-... Ох…, - прекрасное лицо сицилиски исказилось болью. Золотые линии заблестели, словно слёзы, но в глазах сквозь ресницы горела ярость. Ярость не давала ей погибнуть. Желание отомстить тому, кто её убил. - Железная… тварь.

Кровь тёмным сгустком вышла у неё из горла, она отхаркнула на землю. Поднявшись, ей пришлось опереться на рядом стоящие обломки. Будь повреждения тела сильнее, пришлось бы возвращаться разорванным чучелом, если бы вообще получилось. Демоны не всесильны, они тоже умирают, каким бы прочным ни был панцирь. Сейчас с каждым вдохом она чувствовала себя яйцом, чья разбитая скорлупа постепенно собиралась по кусочкам.

Сейчас у неё буквально чесались руки от того, как она хотела содрать кожу с рыжебородого лица. Она даже не заметила, что очнулась уже без пончо. Демон слишком ослаб, чтобы помогать ей дальше, он замкнулся внутри, питая её гнев.

- “Он причинил тебе боль - заставь его в агонии кричать!”, - звенело в её голове, не словами, но ощущениями. Сияние вокруг Вильмии теперь прокажало её внутренности; оно изливалось через её рёбра. Просачивалось на её кожу новыми золотистыми линиями и пятнами.

Когда она встала, она не спешила с новыми выстрелами. С каждым новым шагом её походка становилась твёрже. Она пригибалась, как хищный зверь, опирающийся на сломанные лапы, что с каждым шагом регенерировали.

Стальной рыцарь пробился к самому центру и, совершив мощный прыжок, уцепился за каменные пластины, что скрывали Чудо от всего остального мира. Камень и бетон крошились под его стальными пальцами, а обломки опадали вниз, как воронья тварь закричала от настоящей боли, закладывая уши.

Вильмия вытянула руку, отведя курок назад. Она выдохнула, целясь в маленькую сверкающую расщелину, пока кабели пытались отодрать Железного Майора от Чуда, однако вдруг её обдало ветром, надвинув шляпу на лицо.

На широких крыльях из ниток, словно самый цветастый в мире попугай, ворвался Ивет Киптокен - живой и очень решительный. Вильмия выстрелила, но пуля, даже попав в его сшитое крыло, никакого вреда не нанесла; Чудо вновь избежало смерти, а Киптокен пролетел к самому центру, и только сейчас она заметила, как эльф ловко замотал Чудо в её пончо.

- “ВОР!”, - вспыхнуло в её голове без всякой жалости. - “Он забрал всю мою любовь! Когда успел!? Всю мою честь. Всю мою жизнь! Почему ты не умер там!? Почему ты ещё жив!?”

Огненная желчь залила сердце и горло. С гневным рокотом пламени из неё вырвался крик. Она поливала Ивета всё новыми выстрелами, но тот, порхая как бабочка, потянул замотанное в пончо Чудо на себя, и то выскользнуло, словно само шло к нему в руки.

Вороний монстр, лишённый своего сердца, начал обмякать и осыпаться; железные клювы заскрежетали, словно мать, потерявшая своего ребёнка.

- Я отомщу за неё! - закричала Вильмия. - Я отомщу и ей самой!

Вильмию покрыла липкая сеть с утяжелителями, что сбила бы с ног любого человека, но та, словно атлет, выстояла, пытаясь уложить в цель хотя бы один хороший выстрел. Не выходило. Обыграть судьбу не так уж просто, когда она не хочет быть обыгранной.

Прежде чем она восстановила баланс, по Вильмии ударили со всего размаха длинной арматурой; двухметровая кошка в своей кибернетической броне попыталась сбить её с ног.

Вильмия же не только поймала арматуру зубами, но и выдернула ту из крепких арасутских рук, как соломинку у ребёнка, свалив её с ног, а после пылающим взглядом посмотрела на скадела в химзащите, тоже вооружённого арматурой, который застыл на месте под её взглядом.

Она направила на него револьвер, но вместо выстрела, послышался только холодный щелчок. Патронов нет. Ещё один. Ещё.

Демон даст ей сколь угодно сил, но у него самого кончились силы на подачу бесконечных купонов на месть.

- Я заберу у тебя всё, чем ты дышишь, - процедила Вильмия, чувствуя, как под её солнечной яростью и касанием лопались волокна удерживающей её сети. - А после… Я заберу больше.

- “Они пытались причинить мне боль. Я заставлю их корчиться в инфернальных муках. Они сами вернутся демонами, когда я закончу. И тогда я убью их ещё раз”.

- П-п… Пожалуйста, не надо! - испуганно отскочил заикающийся скадел и даже кинулся на землю, когда она выбралась из оков, пытаясь когтями снять плоть с его костей.

Арасутка схватила её со спины, попытавшись заломать. Она задрала голову Вильмии, схватив за рог. Металл арасутского костюма зашипел, накаляясь.

- Забери револьверы! - крикнула арасутка, пытаясь совладать с демоном, но сил Явки не хватало. Дёрганые движения Вильмии с каждой секундой становились всё свободнее.

- Месть! Я УБЬЮ КАЖДОГО, КТО ИХ ТРОНУЛ! КТО ТРОНУЛ МЕНЯ!

Арасутка вскрикнула от боли - сияние от Вильмии нестерпимо жгло глаза даже через закрытые веки и отвёрнутую голову. Своим острым хвостом Вильмия оцарапала лицо арасутки, залив кровью.

Выпутавшись из живых оков, Вильмия несколькими ударами ввела Явку в бессознательное состояние. Скаделу она хвостом рассекла спину вместе с комбинезоном, и сопляк рухнул на землю, стеная от боли.

Она встала над ним, перевернула скадела сапогом, и отряхнула хвост от его крови. Он сжал зубы, глядя на неё глазами, полными страха. Его грудь вздымалась и опускалась от адреналина и боли. Она поставила ему сапог на горло, заставив захрипеть, и продавливала всё глубже, перекрывая ему кислород. Он схватился за её сапог, пытаясь как-то сдвинуть или сдёрнуть с себя, но демон был непреклонен - как только Соласт касался пальцами, от мембранной кожи шло такое шипение, словно он схватил раскалённую сковороду вымоченными в воде руками.

- Смотри на меня, демон! - раздался громогласный голос Железного Майора. Он стремительно приближался к Вильмии, ускоряясь с каждым шагом.

Когда он закончил с вороньим чудищем, осталось лишь одно чудище, нуждающееся в мести. У Вильмии в этом плане всё было хуже; чудищ ещё было двое, если не считать всей той оравы невидимых котов, нескольких из которых она подстрелила.

“Весь мир опять против меня. Жёсткий песок, раскалённые скалы, пауки в пещерах и вопящие дикие твари с костяными копьями в руках. Всё умрёт, когда я пройду близ. После солнечного зенита пустыня вновь станет безжизненной…”

Вильмия сунула револьверы в кобуры - без патронов они лишь бесполезные железки. Однако ей был не страшен тот, кто её убил - теперь она смотрела лишь на него, а он лишь на неё, приближаясь. Пусть первый удар будет за ним.

***

На войне всё проще, особенно когда сражаешься.

Есть враг. Есть твой ряд. Есть тыл.

Арлан О’Коннор всегда знал, за что он сражался. Раньше - за сохранность своей страны, своего образа жизни, за то, чтобы Моновиум не наводнили бесконечные корпорации, которым не мог помешать закон. Корпорации могли разорвать его страну на множество группировок, как в Найроте, хотел ли Коннор чтобы такое произошло здесь? Нет.

Когда их выпроводили из Моновиума – всех этих разрозненных толстосумов и жестоких бюрократов - он стал сражаться за сохранность своей земли. Это никогда не было просто; враг был не перед тобой, а “где-то”, но где конкретно, не поймёшь.

Искатели, что подвергали мир опасности ради своих карманов, туго набитых тугриками - это враги. Но отличить их от добропорядочных граждан ой как непросто. Может быть человек, которому ты ломал судьбу, вовсе не виноват, что оказался перед тобой за допросным столом. Что, если он и вправду какой-нибудь фото-турист или грибник, что просто проходил мимо и купил по незнанию аномальную цацку у какого-то более пронырливого искателя?

Порождения туманов - они вот, казалось бы, настоящие враги. Но в большинстве своём, они сидят у себя “дома” в туманах. Иногда они не опаснее коровы, которая всего лишь ест кору и мох с деревьев.

Теперь всё снова стало сложным. Для Моновианского народа драконы всегда были врагами - огромные тираны, слетающие со своих гор для того, чтобы ограбить и уничтожить город. Легендарные похитители принцесс, убийцы, злобные и жадные воплощения ужаса. И вот Арлан О’Коннор сражается здесь только по одной причине - что ему дракон приказал принести местного бога.

Вокруг так много странных сторон, среди которых не совсем ясно, кто злодей, а кто нет.

Ивет Киптокен. Эльф с узнаваемым лицом, недавно убивший сенатора. Арлан сначала его не узнал, но теперь?... Теперь он был удивлён, что столкнулся с ним лицом к лицу. Ивет – злодей, сомнений в этом нет. Анархист, искатель и убийца. Он менее опасен по сравнению с остальными, но его намерения должны привести его к самой высшей мере наказания. Что ему нужно тут? Оружие, чтобы свергнуть нынешний “угнетающий его лично режим, состоящий из совета либералов и демократов, а не из беззакония”?

Вильмия Санден “Безжалостное Солнце” - наёмница из Десейры. Возможно, у неё где-то и есть сердце из золота, но в ней демон, и вряд ли от её души хоть что-то осталось. Демоны - чистое зло. Они убивают без разбору - ради голода, мести, размножения своего несуществующего потомства, ради чего угодно, но хотят убить всех и каждого. Уж лучше с дьяволом спутаться, чем с такой тварью, которая не оставит потом в тебе ничего своего, проев полость в твоей душе и заполнив собой.

Она убила невиновного перед ней человека, исполняющего свой долг. И жизнь Коннора она тоже пыталась забрать - единственного здесь, кто может назвать себя представителем закона.

Соласт и его инопланетная подруга? Почему-то Коннор чувствовал, что они всего лишь гражданские без всякого злого умысла. Не в том месте, не в то время, и всего лишь хотели выжить и сделать правильную вещь - совсем как он.

О’Коннор в целом неплохо разбирался в разумных. Эти двое - предатели для своих миров, напуганные, как вымокшие под дождём котята, у которых по их собственной вине никого кроме них двоих теперь и нет. Наверное их единственных его меч и не должен был коснуться.

Однако вероятнее всего, он опоздал. Наёмница в широкополой шляпе возвышалась над их телами. Унёсшая жизнь Альтера, и теперь, вероятно, и их, она смотрела на О’Коннора пылающими глазами. Сияние, казалось, исходило прямо из её головы, объяв половину шляпы пламенем; оно казалось инородным и слепящим, заставлявшим щуриться даже самый выносливый глаз.

Одно хорошо - наконец-то выстрелы затихли.

- Смотри на меня, демон!

Он влетел в неё, стремясь срезать мечом, но Вильмия прыгнула выше головы, вскочив на его руку. Её острый хвост ощетинился шипами, а в её белой кисти сверкнул широкий нож для разделки не то крокодилов, не то больших десейрийских жуков. Коннор наотмашь скинул её со своих доспехов, отправив в ещё один полёт, на сей раз не смертельный.

Вильмия проехалась пару метров, ободрав спину о камни. Чёрная куртка с расшитыми нитями разодралась и обагрилась кровью, а после, прямо на глазах, стала стягиваться, когда она вновь встала.

- Эй! Хой! Ой-йой-йой! Убивают, боже мой! - вскричал звонкий эльфийский голос, но на него никто не обращал внимания.

Арлан О’Коннор заслонил собой тела Соласта и Явки - не таких уж и мёртвых, хрипящих, стонущих и охающих. Железный Майор тем временем топтался как слон, сотрясая землю, пытаясь поспеть за Вильмией. Она же, как маленький быстрый десейрийский жук, стремилась бить только в самые уязвимые места силовых лат, ловко уворачиваясь от ударов тяжёлого меча.

- Вильмия! А тебе нужно особенное приглашение, чтобы ты обратила на меня внимание?! - крикнул Ивет. - Я даже украл у тебя твоё пончо. Или демон сожрал у тебя так много мозгов, что ты этого даже не заметила?!

Эльф стоял на возвышении среди обломков. В его руках был большой костяной шар с тёмно-фиолетовыми мембранами.

- Молчи, эльф! - фыркнула Вильмия, вскочив как кошка на один из возвышенных каменных обломков. - Сначала я разберусь с ними, а потом с тобой! Ты убил моих родителей!

- Ладно, ты же знаешь, что это неправда. Что это ничего уже не значит! Вот! - Ивет вскинул руки, подняв шар над головой. - Вот что имеет смысл. Она. Маленькая девочка, заточённая внутри этого яйца. Ваш новый бог, что обрёл плоть, прежде чем обрёл сознание!

- Ак-куратнее…, - испуганно произнёс Соласт, с трудом поднимаясь с земли, кажется забыв о боли. Его подхватила арасутка.

- Бог должен быть невредим, Ивет Киптокен, - сказал Арлан О’Коннор, посмотрев на него. - Положи его на землю. Медленно.

Вильмия только оскалила зубы, внимательно всматриваясь в эльфа. Её глаза сощурились, а сияние притихло; она жмурилась от подступившей боли, но ждала развитий событий.

- Такой мир вы хотите ей показать! Она ещё не родилась, а ради неё вы уже проливаете кровь друг друга… Кроме неё, наверное, - Ивет кивнул на Вильмию, усмехнувшись, а после перевёл взгляд на арасутку. - Такой ваш замечательный мир, да?... Чем жизнь такая, уж лучше смерть.

- Нет! - вскрикнул Соласт, когда эльф со всего размаху швырнул Чудо себе под ноги.

Скорлупа разбилась прямо о каменный обломок. Её куски полетели в разные стороны, расплёскивая фиолетовую жидкость. Явка и Соласт вскрикнули почти одновременно. Вильмия выдохнула и распрямилась, приводя в порядок растрёпанные волосы; она будто на секунду очнулась, вспомнив, что здесь делает.

Прежде чем Соласт и Явка смогли добраться до останков бога, те вспыхнули ярким пламенем, а эльф скрылся в облаке поднявшегося дыма, и след его простыл.

О’Коннор выдохнул и посмотрел на Вильмию.

- Что ж, теперь чуда не будет…

- Я не доставлю тебе удовольствия в моём повторном убийстве. Моя работа здесь закончена, - процедила она, выравнивая дыхание. - У меня всё ещё есть эльф, нуждающийся в правосудии.

- То, что ты делаешь, не правосудие, - хмыкнул О’Коннор, готовый к бою, однако понимал; её уже не достать, если она решит сбежать. – Думаю, ты понимаешь, что я не могу просто дать тебе уйти и дальше убивать людей.

- Но ты уже не успел. И драться я уже не намерена…, - выдохнула она и поправила шляпу. - Не думай, что я забуду.

Коннор только хмыкнул. Он жалел, что нет способа отвести её к жрецам. Даже если от неё почти ничего не останется - без демона внутри - её душа могла бы быть спасена. То немногое, что выживет.

Победителем себя Коннор не чувствовал, хотя в отличие от некоторых здесь находящихся, он хотя бы выиграл свою жизнь.

Чудо могло быть сколь угодно прекрасным, но какой от него толк, если они и без него жили?

Он поднял глаза к небу; то затихло и медленно рыдало, сокрыв своё воронье лицо пальцами из облаков. Ни луны, ни звёзд, абсолютный мрак…

“Она разгневается, и чудо, что мы ещё живы”, - подумал Коннор, прежде чем опустить взгляд на Соласта и Явку. Те собрали лишь один обломок от скорлупы Чуда, не затронутый огненным заклинанием, всё остальное погибло в пламени. - “Значит, что-то тут не так”.

Парочка не рыдала - всё было куда хуже. Мрачные, словно убитые духи, они приводили раны друг друга в порядок. Наверное Железного Майора будет ждать очень холодный приём, когда начальство узнает, что он потерял всё и совсем ничего не принёс; инопланетная кошка стала бы хорошей жертвой, брошенной, чтобы оправдать свои потери.

Однако он задвинул клинок в ножны. Если им придётся жить без божественного чуда, то и без секретов звёздной цивилизации они уж как-нибудь обойдутся. Коннор почувствовал себя слишком старым, чтобы ломать ещё две жизни, лишь бы спасти свою.

Ничего не став говорить и даже смотреть в их сторону, Коннор отправился к холодному телу Альтера, оставшемуся среди камней. Он поднял мёртвого полуэльфа и медленно пошёл в сторону границы; сервоприводы скрипели при каждом движением, а дождь и ветер холодили голову Железного Майора.

***

Ивет перемахнул через каменную ограду, упал в грязь, но не запачкался. Сердце бешено стучало, а зубы сводило от голода, но разум боялся ликовать и находился в предвкушении.

Он спешил, скрывался, пригибался и уворачивался не то от камней, не то от возможных выстрелов в спину, которых всё не было и не было.

Добежав до фиолетовой лужи, он отодвинул камень и, выдохнув, аккуратно вытащил свёрток из высушенного магией тёплого пончо.

- Привет, видишь, я вернулся, - Ивет улыбнулся и аккуратно погладил короткие волосы младенца. Она хлюпала носом от холода, но теперь ей стало лучше. Эльф стал аккуратно насвистывать согревающую магическую мелодию. Различные нити, слабо сверкая как лампочки в баре, разливались над ними, хватая капли дождя и отводя их в стороны.

Девочке стало спокойнее, и спокойствие забрало сердце эльфа. Маленькая кукла, вернувшаяся из небытия, снова висела на поясе, будто ничего и не случилось.

“Хе-хе, все тупые, кроме меня”.

Ивет - обычно болтливый - молча и быстро шёл сквозь лес, хрустя ветками и пробираясь через кусты, однако в какой-то момент он обернулся, почувствовав недалеко чужое присутствие.

Ему показалось, что он увидел кошачьи глаза, но то было иллюзией, и он ускорил шаг.

“Понадеемся на отсутствие вороньих сюрпризов, а?”, - подумал Ивет. - “Нам они очень некстати. Но я тебя не брошу, даже если на них наткнусь. Я стану лучше ради тебя”.

Когда вампир скинул его с высоты девятиэтажного дома, и Ивет летел, крутясь и крича, то больше всего на свете хотел спасти себя жизнь и исчезнуть в ночи, как делал кучу времени до этого… Однако в этот раз, в отличие от многих остальных, он уже не мог себе такого позволить.

- Я буду оберегать тебя, Ева. Если потребуется, ценой своей жизни, - обратился он к ней тихим голосом. - Пока ещё не знаю как, но я сделаю всё, что в моих силах, хорошо? Просто будь в порядке. Немного дотерпи, а дальше мы чего-нибудь придумаем.

Ему казалось это самой большой и священной ошибкой. Ради этой девочки уже лилась кровь, а она даже не открыла своих глаз; сколько ещё крови ради неё прольётся после? Не обрекает ли он мир, оставляя её жить?

Не обрекает ли себя на лишение своей же свободы? Раньше ведь это ему казалось таким важным - чтобы каждая личность поступала исключительно так, как ей хочется, с гордо поднятой головой принимая все последствия, которое обрушатся на неё. А теперь его душа будет связана с ней; ему придётся посвятить всего себя её воспитанию.

Это же не проект и даже не отношения - это куда более страшная ответственность для безответственного искателя.

И вот лес закончился, а за ним закончилось и поле. Впереди возвышались большие безжизненные стены ещё недавно возведённой границы. Дымились обломки и взорванные склады, машины и тела побеждённых порождений.

Ивет передвигался быстро и аккуратно; бой сейчас невозможен, и если он даст себя обнаружить, то непременно обречёт и себя, и девочку в своих руках. На его счастье, солдаты отступили и сейчас пытались перегруппироваться; никого не было видно и на расстоянии винтовочного выстрела. Ворона о них позаботилась.

Он перелез сквозь одиночный пролом в стене и аккуратно спустился вниз, как вдруг высокая тонкая фигура преградила ему путь, сверкнув в ночи большим вороньим черепом на голове. На секунду она расправила свой плащ, словно чудовищная птица попыталась заслонить крыльями весь мир, однако это было не так.

Ивет застыл, глядя по сторонам - тут и там показывались люди с символикой Вороньего Дозора. Эльф нервно усмехнулся, показав зубы.

- Привет, Ивеллион, - холодный возвышенный голос, чем-то похожий на карканье вороны, прозвучал отстранённо и пугающе знакомо.

Имирилла Ливирум - она же верховная Ведущая Вороньего Дозора - ждала его на обломках границы. Она привела с собой тех, кто несмотря ни на что, сохранял свои силы, лишь бы последовать её небольшому пророчеству.

- Хах, эм… Привет, ребятки. Ну и ночь, да? А я вот тут…

Он настолько растерялся, что хотел спороть очередную чушь, надеясь выкрутиться из ситуации, но никто не собирался позволять ему сбежать.

Он настолько был оглушён голосом верховной прорицательницы, что даже не разобрал, что она говорила с ним по имени. Выбирая пути отхода, он только отошёл на пару шагов назад, как уткнулся спиной в плотного мужчину, который крепко взял его за плечи.

- Оставь лживые слова на потом, сын. Сначала нам нужно разобраться с дочерью Госпожи Вороны. Прошу, передай её мне, - сказала Имирилла.

- Ты… Погоди, это… это ты? - его дыхание застряло в горле, и эльф подумал, что сейчас вот-вот потеряет сознание. Тузы из рукавов он всё-таки уже потерял, и теперь бестолково, с трепетом прижимал к себе девочку. - Я… Я не отдам её.

- Ты не знаешь, что с ней делать, - холодно сказала Имирилла, возвысившись над ним. Её глаза еле заметно шевельнулись под маской. - Я же сделаю то же, что хотел бы сделать ты, но лучше, Ивеллион. Я воспитаю её и взращу объятой заботой. Она познает любовь матери. У неё будет будущее.

- И что будет со мной, если я её отдам? - усмехнулся Ивет. – Возможно, ты думаешь, что я просто так её оставлю, но ты ошибаешься. Тебе придётся меня убить, чтобы я просто так её отдал в твои цепкие лапы.

Ивет оскалил зубы, пытаясь притвориться опасным.

- Снова ты думаешь только о себе… Тебе бы стоило признать ситуацию, в которой ты находишься. Особенного выбора у тебя нет.

- Выбор есть всегда! - сразу выпалил Ивет, придумывая планы отхода. Ещё одно заклинание. Если он будет достаточно быстр… Нет, они его собьют, и тогда всё будет зря. Она ведь не убьёт своего сына? - Например, ты выбрала меня не забывать, хотя я думал, что ты уже замазала меня мазком. За сотни лет не прислать даже весточки, - Ивет хмыкнул. - Я-то думал, что я тебе сын.

Были бы у него силы, он бы наложил на себя смешную иллюзию, что заставила бы его изменить себе пол, и сказал бы “а я тебе даже не дочь”, но этой крутой задумке пришлось упокоиться в его разуме. Ивет, если честно, давно хотел её разыграть, но сейчас его трясло от магического истощения, он был готов потерять сознание, но всё равно остался стоять из-за крепких рук на своих плечах.

Девочка проснулась и заплакала.

- Передай её сюда. Я устала повторять.

“Она не ингредиент, который можно передать”.

- Она пострадает, если я заберу её из твоих холодных парализованных рук, - произнесла Имирилла холодно и с тихим, как полувынутый из ножен кинжал, обещанием.

Ивет выдохнул и аккуратно наклонился ко лбу девочки, чтобы слегка поцеловать.

- Не беспокойся, - сказал он и улыбнулся ей. Девочка затихла, глядя на его лицо большими серыми глазами. Неестественными для ребёнка и всё равно очень человеческими. - Мы расстаёмся ненадолго, комочек тумана. Думаю, мы ещё встретимся.

Глава 15 “Эпилог”

В этой главе мы постараемся подвести итоги и решить, кому всё это было надо.

Ни Соласт, ни Явка не стали дожидаться рока или смиренно принимать происшедшее. Они выследили эльфа так скоро, что тот на самом деле даже не успел скрыться в лесной чаще с ребёнком, однако Соласт попросил его не трогать.

“Чудо живо, и оно в руках, что её любят… Пусть не в наших, но это лучше чем ничего”.

Оба стояли в кустах, глядя как искатель с серебряными волосами скрывается в лесной тени, так и не узнав об их присутствии. Оба совсем скоро решили как можно скорее выбираться из округа Меллон, ни с кем не пересекаясь.

Вильмия, обжимая свои плечи, думала о дальнейших шагах. Всё это “приключение” чуть не стоило ей жизни ради странных ощущений, а не фактов. Чудо погибло - это единственное, что можно было назвать “победой”. И почему эльф так поступил? Может потому, что он её обманул? Не зря он поджёг останки, чтобы никто не смог ничего обнаружить. И что на неё тогда нашло? От смерти своей она потеряла голову?

Всё это заставило её понять одно - она не вернётся к преследованию преступников и убийствам, пока не разберётся в себе. В том, что ей нужно. В том, чего она вообще от жизни хочет.

Не нужен священник, чтобы понять, что демон внутри - зло, разрушающее душу. Однако Вильмии казалось, что со своим демоном она смогла найти общий язык, но вот оказавшись в Моновиуме, всё предстало в совершенно другом свете.

То, что в Десейре было незаменимым напарником, с которым можно было легко пойти против всего мира, в Моновиуме стало сущностью, которая держалась с Вильмией лишь по старой памяти. Держалась хорошо, но мешала ей стать частью нового мира, продвигая дальше свои законы и травмы. Вильмии очень повезло с демоном, но теперь он не помогал; он продолжал толкать её на жизнь, полную насилия и жестокости даже там, где вместо золотых жуков можно получить механическим кулаком, что переломает кости и смешает их обломки с органами.

Теперь Вильмия не до конца была уверена, что она будет делать, кроме одного. Зализав раны, она поставит точку в своих скитаниях, начав это с раздачи последних долгов - с убийства Ивета Киптокена.

Встреча Вильмии с Чудом, казалось бы, сбила её с чёткого пути, однако заставила пересмотреть многие вещи. Она не злодейка из-за того, что хотела её убить - у неё просто не было выбора! Любой слепец скажет, что Чудо надо было сохранить, но она точно знала, что рисковать и выпускать что-то потустороннее, что может полностью изменить мир, она лично не собиралась… Однако в идеях, что кружили вокруг Чуда, что-то было. Может быть Чудо и не могло изменить мир к лучшему - это слишком рискованно - но она-то, Вильмия, может попробовать. Это уже не Десейра, где нужно выживать, это Моновиум, где вполне можно жить и помогать жить остальным.

Эта мысль всё ещё казалась пресной и приторной, но её привлекательность росла со временем. Если Чуда нет, должно же быть где-то ещё хоть что-то хорошее. Эта вера распространялась в разуме, как болезнь по телу, но лечения никак не находилось, а природный скепсис и цинизм подвели в качестве иммунной системы.

Но с чего начать, и как это делается, Вильмия пока понимала плохо.

Зато О’Коннор очень хорошо понимал, как делать добро, и с каждым шагом ему казалось, что во всей ситуации он поступил так, как призывали его долг и совесть. Железный Майор прошёл через большой выговор - надо ли говорить, что драконица, утерявшая всё, ради чего силы собрались у Меллонской зоны туманов, была в ярости?

Впрочем, есть некоторые преимущества в том, чтобы быть живым рубином в драконьей коллекции - сразу от тебя не избавятся, нужно сделать хотя бы пяток больших ошибок. Однако Арлану О’Коннору ясно дали понять, что драконьи когти дотягиваются далеко; если не Коннор, то кто-нибудь другой из его рода мог пострадать за него.

Железный Майор стойко выдержал угрозы, взвесил шансы и понял только одно - с МНИЦ или без них, драконы всегда остаются драконами. Он правильно сделал, что не отдал Чудо им в лапы, что не попытался спасти это существо ради того, чтобы оно стало ещё одним драгоценным камнем в коллекции его начальства. Однако больше он такого повторить не сможет.

Можно сколько угодно геройствовать, но дрогнешь ли ты, когда за твоё геройство твоему сыну отгрызут голову? Коннор думал, что дрогнет, и ещё как - всё нужно было продумать и выбрать момент, чтобы вырваться из этой хватки. А что будет дальше?... Посмотрим. Лишь бы родных уберечь - наверное такой шкурный интерес преследовал каждого “героя”.

Мелларда замела почти все следы присутствия арасутов. Аппаратура, записавшая их хоть немного, раскалилась до поломки. Тела и экипировка эвакуированы на корабль. Выжившие члены экипажа получили боевой опыт, а погибших вернули с помощью переделки или воскрешения - если конечно было что воскрешать.

Явку переделывать не стали - её покровитель, не питавший такой же любви к своим созданиям как Четвёртый, приказал заново сконструировать ему арасута. Мелларде объяснили, что с ними никто не был отправлен, потому что каждый из хайонсутов находился под подозрением в измене, а кто не находился, тот сам должен был выявить изменников.

Операцию посчитали провальной, но не теряя самообладания, решили установить за Чудом слежку и анализ. Есть множество способов заставить разумного действовать по твоей указке - для этого совсем не обязательно воспитывать его с самого рождения.

Мелларда про себя усмехнулась. Оказывается, всё-таки нашлась арасутка, что смогла сбежать из-под надзора своих хозяев и нормально жить. Она там, с этим мерзким питомцем, похожим на жабу-осьминога, но счастлива, дьявол её побери. В душе Мелларды возрастала зависть и ещё большая ненависть.

Соласт не вернулся на дозорные хлеба. Он и Явка отправились в Ничейные Земли, туда, где их никто не стал бы искать, в том числе и арасуты. Ощущение слежки не прекратилось, даже когда оба пересекли границу между мирами под чужими обличиями и оказались в Драконьей Ложе в экс-арбентском городе, пристанище для различных искателей и прочих самоуправцев.

Оба продолжили всевозможную научную деятельность. Соласт не стал делиться своим опытом Чуда с миром - разве что в завуалированных размышлениях, которые не решился вытащить из стола. Однако он закончил своё исследование разумности аномальных зон. В ходе исследований и в экспериментах он пришёл к тому, что у каждой зоны существовал свой разум, по которому она и заставляла двигаться свои аномальные порождения. Что сами зоны - это эндемические мета-физические существа левиафанских размеров, а аномалии сравнимы лишь с мышцами, содрогающимися от их команд.

Значило ли это, что весь Моновиум - внутренности Госпожи Туманов, как теологи представляли Арбент внутренностями великого дракона Артиона?...

Такое странное восприятие объяснялось общей истощённостью учёного. В ходе исследований Соласт всё глубже погружался в работу, которая всё меньше имела логических доводов и крепких доказательств. Всё сводилось к ощущениям, личному опыту и предчувствиям, что как доказательства нельзя было принять.

В конечном счёте Явка настояла, чтобы исследование осталось в “столе”. Она была очень обеспокоена полуночными пробуждениями своего друга, его психозами и бессонницей. Оба отправились на отдых в Ниямию, поглядеть на местные чудеса. В общем, жизнь пошла своим чередом - без больших удач, но и без больших неудач, в том числе.

И всё же ни Соласт ни Явка так и не смогли отпустить то, чему они позволили произойти. Они вверили судьбу Чуда в руки эльфа. В руки того, кого совсем не знали, в руки настоящего незнакомца. И всё же незнакомца, что рискнул собой и Чудом ради его же спасения?

Об Ивете мы скажем мало - эльф и так уже наговорил слишком много. Существо противоречий, честный в своей лжи и сосредоточенный в своём притворном безумии, он сбежал от вампира, увернулся от демонических пуль, не был тронут аномалиями туманов и всё таки потерпел поражение.

Имирилла Ливирум забрала девочку к себе. Она убаюкивала её своей холодной рукой, и её пальцы с чёрными вороньими когтями нежно обнимали младенца, когда она садилась на большого сильенсурского ворона.

- Не самый умелый попался тебе из хранителей, но теперь это будет исправлено, - она повесила на её шею небольшой серебряный амулет. - И доля твоя от божественности далека… Впрочем, ему я благодарна. Ивеллион привёл тебя ко мне невредимой, как и было предначертано судьбой. Ты позволила мне вновь его увидеть.

Гигантский ворон махнул в небо - сильно, как ураган, и нежно, как подхваченная ветром пушинка. Девочка поморщилась, повернула голову, но просыпаться не стала. Завёрнутую в несколько слоёв тёплой одежды окружающий мир совсем не трогал.

Имирилла подняла воронью маску на голову, открыв лицо. Бледное с прорезями вороньих перьев, идущих с щёк.

- Твоё время ещё не пришло, о милый полубог. Но грядут луны, под которыми тебе подобных станет дюжина. И один приведёт к погибели всех нас. Камни обратятся в пыль, а пыль в ничто. Жизнь и не жизнь; всё станет безразлично. Отвернутся от нас ваши создатели… А может и нет. То будущее туманно. И быть может именно ты спасёшь всех нас от сей напасти. Наше маленькое… Чудо.

КОНЕЦ.