Мельница

Глава 1

Немолодая, но всё ещё красивая, цыганка посмотрела мне в глаза, улыбнулась, блеснув золотыми зубами и этот мир для меня исчез. Очнулся я в вагоне электрички и передо мной была она же, но на пятьдесят лет моложе. Правда, вагон этот, как я хорошо помнил, вёз нас из Москвы в Калугу, где должны были проходить соревнования по самбо.

Как я умудрился переместиться на пятьдесят лет назад в своё тело? А как умудрился? Как она тогда сказала, так я и умудрился.

Так и было в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. Мы с тренером прилетели в Москву, и должны были переехать в Калугу, что мы и делали, сев в электричку. А в дороге к нам прицепились цыгане. Цыганки, да… И одна из них, молодая, лет шестнадцати и очень красивая, мне очень понравилась. Я потом всю жизнь помнил её лицо, её улыбку, её хитрые, зовущие и много чего обещающие глаза.

Она тогда попросила «позолотить ручку». Я посмотрел на её тонкие пальцы, собранную в горсть ладонь и протянул металлический рубль. Её глаза удивлённо расширились, девушка улыбнулась ещё шире и сказала:

- А ты не жадный. Тогда мы с тобой ещё увидимся.

- Когда? – спросил я, тоже широко улыбаясь. Я был тот ещё «ловелас» в шестнадцать лет и с девушками вёл себя непринуждённо совсем их не опасаясь.

- Скоро. И не скоро. Через пол столетия. Здесь же и в это же время.

Я тогда ничего не понял, а мальчишки стали толкать меня в спину, чтобы я очнулся от морока. А я тогда и не был заморочен. Мне казалось, что это я её заморочил, потому, что видел её затуманившиеся глаза. Вот, прямо, как сейчас.

- Привет, - сказал я. – Сколько лет? Сколько зим?

Глаза цыганки прояснились. Она нашла ими меня, а ребята, сидевшие рядом со мной весело «заржали» моей «шутке». Но я не шутил. Почему-то я сразу вспомнил тот семьдесят седьмой год и эту цыганку. И сразу поверил, что её предсказание сбылось. Я и подошёл к той группе цыган, что «паслись» на тридцать шестом причале, сам, потому что мне показалось, что я узнал её. Так и оказалось. И мне сразу вспомнились те события из семьдесят седьмого года и та цыганка. А она вспомнила меня. Хотя она и была уже не той шестнадцатилетней девчонкой, а такой же, как и я по возрасту.

- Ну, что, здравствуй, немолодой, но красивый, - сказала она и почти спросила. – Вижу, помнишь меня?

- Помню, - сказал я. – Но ты сказала, что мы встретимся там, в Москве, а мы тут.

- Ха! Так, позолоти ручку! И не жадничай! Здесь и сейчас деньги тебе уже не понадобятся.

- Почему не понадобятся? – удивился я. – Москва – дорогой город для приезжих.

- Не бойся, я верну тебе их там, - сказала. – Ты хороший мужик, Михаил.

- О! Ты знаешь, как меня зовут? Пробила по базам?

Цыганка удивлённо вскинула брови и посмотрела на меня.

- Какие базы? Не пойму, о чём ты.

Она протянула ко мне свою ладонь, заканчивающуюся тонкими пальцами.

- Золоти-золоти. Раз уж начали, то нужно закончить. Всё верну, не беспокойся и не жалей. Не нужны тебе здесь больше деньги.

Я вынул из левого кармана куртки портмоне, зачем-то глянул в него. Там и денег то было налом тысяч пятнадцать. А на карте лежало «солидно», да. Всё, что нажито непосильными трудами пенсионера, ха-ха-ха.

- Давай-давай, - сказала цыганка и взяла из моих рук и деньги и карту, ловко выдернув её из кармашка, простым наложением на неё пальца. Карта словно сама выскочила и исчезла у цыганки в ладони, будто испарилась.

Я, словно парализованный, стоял и смотрел на происходящее, а потом вдруг оказался в электричке, движущейся в Калугу. В голове мелькнула фраза из мультфильма «Простоквашино»:

- «Я из-за тебя ночей не спала! А ты... ты... на электричке едешь».

Молодая цыганка посмотрела на меня, мы встретились взглядами, и улыбка с её губ сползла. Девушка нахмурилась и вернула мне рубль.

- Что так? – спросил я. – Ты же просила ручку позолотить. Это твои деньги.

Девушка отрицательно и быстро-быстро покрутила, попятилась и исчезла в толпе. Её товарки недоумённо переглянулись, пожали плечами и продолжили тур по вагону.

- А портмоне? – крикнул я, отчего-то лыбясь во все свои молодые и здоровые тридцать два зуба. – Ты обещала здесь вернуть.

- Они у мальчика портмоне украли, - заговорили в толпе.

- Какое портмоне? Что такое это портмоне? – спросил женский голос

- Кошелёк, дура! – ответил мужской.

- Да, ничего она у него не брала, - сказал, стоящий рядом со мной мужик. – Вернула она ему рубль и убежала.

- У тебя, что, портмоне был? - спросил тренер, наклонившись ко мне.

Я покрутил головой.

- А что тогда дуришь? – спросил Городецкий.

-Так. Скучно, - сказал я, пожимая плечами.

- А что это она от тебя, ломанулась? – спросил Сашка Кауфман, сидевший рядом справа.

- Да, кто её знает, - пожав плечами, ответил я.

- Он её зенками переглядел, - сказал Игорь Кауфман, сидевший напротив меня рядом с тренером. – я всё видел, как он в неё глазами стрелял.

- Тише вы! Разгалделись, как вороны! – одёрнул нас тренер.

Я с интересом оглядел электричку. Вернее, - народ, который в неё ехал.

- Да-а-а… Это, точно, семьдесят седьмой год, - подумал я, видя, во что народ был одет.

Во-первых - шапки. В основном - кроличьи «с ушами», поднятыми вверх и привязанными друг к другу шнурками. Бантиком, хе-хе… У меня на коленях лежала такая же шапка, но без переднего пришитого третьего «уха», которое некоторые пацаны отрывали, а некоторые за него засовывали билет. Так я обычно делал.

Сейчас у меня на коленях лежала меховая шапка с небольшим треугольным «козырьком» вместо поднятого наверх и пришитого «уха». Такая шапка считалась моднее, чем обычная. А ещё на мне был надет чёрного цвета овчинный тулуп, сейчас, по причине тепла в вагоне, расстёгнутый и отвёрнутый. Под тулупом на мне был свитер с высоким воротником - «горлом», которое я расправлял, если было холодно, до самых глаз. Что и сделал, кстати, как только мы вышли из самолёта. В Москве в январе было жутко холодно.

Ниже свитера я увидел «простые» шерстяные серые брюки, а под брюками имелось тонкое трико. Его я чувствовал. На ногах я увидел чёрные зимние кожаные ботинки на шнурках, а под ботинками шерстяные и простые носки. В похожий на мой тулуп был одет и ещё один наш парень-спортсмен из Владивостоке. Это сейчас у нас была самая «модная» зимняя верхняя одежда. Лучше моего, был белый тулуп, а лучше белого – чёрный, покрытый блестящим лаком.

Мой тулупчик где-то раздобыл отец. Наверное, выменял на пару бутылок у какого-нибудь сторожа. Чтобы сыну было в чём ходить. А сын и ходил… И в школу, и гулять, и с девушкой в кино. Универсальная одежда.

Я сидел, всё ещё поглядывая вокруг себя с интересом, размышляя, как жить дальше и не выкинет ли меня назад в две тысячи двадцать седьмой год? Вдруг вспомнились слова старой цыганки, о том, что там мне деньги уже будут не нужны. Хм! Это я, что, умер там, что ли? Умер там, и оказался здесь? Обидно, слушай! Так хорошо свою «Делику» к зиме подготовил. На охоту с мужиками нацелился.

- Чёрт! – ругнулся я мысленно. – А здесь мне, что, всё заново проходить? Экзамены сдавать? Сначала за среднюю школу, а потом в институте? Да мне до сих пор если снится сон, как я сдаю экзамен, то просыпаюсь в холодном поту и потом весь день вспоминаю его с дрожью в теле. Недавно приснился сон, как я сдаю в школе устный экзамен по Литературе И лицо русыни нашей, Людмилы Фёдоровны. Лицо! Доброе такое, заботливое. «Иди, говорит, Шелест, отвечать. Хватит уже сидеть!» А я понять никак не могу, какой, нафиг, устный экзамен по Литературе? Письменный же был. И вопросы какие-то странные, «что такое эмфибрахий» и ещё какая-то муть.

Раньше всё институтские экзамены снились. Или снилось, что я думаю, нафиг я учусь, когда я уже закончил ВУЗ и давно работаю по специальности? А тут вдруг школьный… Бр-р-р… Ужас-ужас-ужас! И вот он тебе и не сон! Снова в школу?! За что кара, Господи?! Я же не помню ничего! Даже за предыдущие классы не помню, а тут десятый с производными и интегралами? А потом в институте?! Меня пробила озноб, а по спине потекли холодные ручейки пота.

- Что с тобой? – спросил тренер.

- А что со мной? – спросил я.

- Что-то ты бледный стал, как мел.

- Взбл-л-л-еднулось, - сказал Игорь чуть заикаясь.

- Рот закрой, - сказал тренер, не поворачиваясь к шутнику.

- Душно, наверное, - сказал я.

С сердечком у меня, скорее всего, ещё в детстве были какие-то проблемы, которые проявились гораздо позднее.

- Говорил, снимите шубы.

Пальто тренера висело на специальном одёжном крючке пришпиленному возле окна, и другой наш спортсмен подложил его себе на плечо, улёгся на него щекой и сейчас спал, тихо посапывая. Братья Кауфманы тоже повесили свои пальто на другой крючок с противоположной стороны окна. Наши с Рифатом Хамзиным тулупы на крючки не вместились, вот мы в них и парились. Рифат, правда, скинул его и сидел, как узбек на бараньей подстилке. Его татарское лицо своими чуть выступающими монголоидными скулами как раз соответствовало образу.

Мне на левое плечо положила сиськи какая-то низкорослая дородная тётка, и я два часа терпел это извращение. Тренер всё это время посматривал на мои потуги сделать лицо безразличным с усмешкой, а сейчас сказал, подозвав меня приблизиться:

- Освободи женщине место, заодно разомнёшся. Вижу ведь, как мучаешься. Час всего остался.

Когда я наклонялся вперёд, грудь с моего плеча срывалась вниз, а когда я откидывался назад, баба, откланялась, А потом нагло укладывала свою правую грудь на место. Причём, левая её грудь едва не тыкалась мне в нос.

Сейчас я не стал откидываться назад, а, наоборот, ещё больше подался вперёд и встал, развернувшись налево, и шагнул, отсекая бабу от другого пассажира мужского пола и подталкивая женщину на моё место.

- Садитесь, пожалуйста, вам же тоже до Калуги, я слышал.

Финт у меня получился таким ловким, что баба и сама не заметила, как села на моё место. И она и тренер фыркнули одновременно.

- Ловко ты с женщинами обращаешься, - сказала она. – Подножку и на раскладушку? Так у нас мужики говорят в общежитии.

Кауфманы загыгыкали.

- Подножку и на раскладушку! – проговорил Сашка.

- Гы-гы-гы… Самбист он у нас! – вторил ему Игорь.

- А ты не самбист? – спросил я.

- Цыц, мне! – цыкнул на нас тренер. – Ведите себя прилично!

Отец Кауфманых показал им обоим по кулаку, правому – правый, левому – левый и те заткнулись.

К моему удивлению вагон не настолько был заполнен пассажирами, чтобы на чужие плечи сиськи класть, и я заподозрил бабу в совращении малолетних. Хотя с этого ракурса баба оказалась не такой уж и бабой, особенно, когда распахнула зимнее пальто с меховым, лисьим воротником. И размотала шаль, которая укрывала голову и свисала из-под лисьей шапки.

Она увидела мой заинтересованный взгляд и сказала:

- Холодно в Москве сегодня и ветер вот и замоталась, как баба снежная.

На вид ей было не больше тридцати лет и для меня, вдруг помолодевшего до шестнадцати лет, она показалось цветочным бутоном. В голове вдруг пронеслась шальная скабрезная мысль:

- Да-а-а… Такую бы на раскладушку повалить…

Мысль то пронеслась, а последствия этой мысли отразились у меня в штанах, гульфик которых расположился как раз под её левым плечом. Да и ворочалась девушка так активно, задевая телом и локтем моё причинное место, что оно, это место, не выдержало, восстало и словно ствол пистолета упёрлось ей прямо подмышку.

- Да, ну, – подумал я, резко отстраняясь и краснея.

Стало так стыдно, что я, опасаясь, что сейчас девушка поднимет на меня насмешливый взгляд и что-нибудь скажет, попытался «затеряться» в толпе. С трудом я протискивался между спин. Так-то оказалось не очень тесно, особенно не между сидений, но третий, как говорится, всё равно лишний, и мне пришлось потрудиться и поизворачиваться, вкручиваясь в относительно свободные пространства, возникающие время от времени. Заодно я пробирался к туалету. К нашему с пацанами удивлению в нашем вагоне имелся рабочий туалет. Почти такой же, как в самолёте. Только без вакуумного всасывания. Вот я и сделал вид, что мне нужно срочно туда.

После Алабино электричка шла «со всеми остановками», а это значит, - останавливалась через каждые» максимум» десять минут и основная масса пассажиров постоянно двигалась, перемещаясь ближе к выходу. Вот и я, поймав, как говорится «волну», с ней в тамбур и выкатился, технично уходя от встречного пассажиропотока.

Однако, добравшись до тамбура, я в туалет не пошёл, так как ещё ничего не хотел, на Киевском вокзале оправились, а уселся на вдруг освободившееся прямо передо мной место.

- Вот лафа! – подумал я, обозначая верх удачливости давно забытым мной словом.

Я подумал, что вдали от тренера и моих товарищей и возбудившей во мне мужские качества женщины можно спокойно поразмышлять о случившемся и как мне жить дальше. Слева от меня сидел дремлющий мужичок лет шестидесяти, передо мной – парень лет двадцати, читающий книгу из серии «Библиотека советской фантастики». Это я прочитал на обложке. Надпись шла по самой её кромке и выделялась в чёрной рамке белыми буквами. Название книги я долго не мог прочитать, но всё-таки умудрился.

- «Купол галактики», - наконец-то прочитал я, когда парень менял позу, вероятно, затёкшего от долгого сидения на твёрдом деревянной поврхности.

- Не помню такого названия, - подумал я, хотя перечитал, казалось, всё, что издавалось. Хотя… Книга явно «блистала» новизной. Вероятно, была куплена в Москве. Поэтому, скорее всего, была новой. А новые книжки я читать перестал. Всё моё время занимала любовь к девочке Свете. Э-э-э… В прочем и не девочке уже… В смысле, не девочке, а девушке. Ей шестнадцать и мне шестнадцать. Какие мы девочка и мальчик? Совсем уже и не дети. Да-а-а…

Я вспомнил, как мои мозги в этом возрасте совершили перекос и я совсем перестал учиться, проводя всё время с ней. Перестала учиться и она, да-а-а… Поэтому я и завалил выпускные экзамены по математике и только с помощью маминых знакомств в институте поступил в «Дальрыбвтуз». А так бы хрен мне, а не высшее образование. Но и в институте, столкнувшись с «высшей математикой» и принципиальным преподавателем по кличке «Гебельс», я с большим трудом прошёл три «общеобразовательных» курса. Но «специальность» далась мне легко. Сопромат, детали машин, Машины и аппараты пищевых производств я сдавал уже без напряга. А вот «марксистско-ленинская философия» и «научный коммунизм» кровь мне свернули.

Ещё легко давался «английский язык», который я полюбил в восьмом классе и сдал на отлично. А вот химия , как и в школе, мне не давалась. Короче, институт дался мне нелегко. Наверное, именно поэтому мне и снились про него всякие ужасы на протяжении всей оставшейся жизни.

- Да-а-а… Оставшейся жизни, - подумал я. – А она, похоже уже и закончилась там, хе-хе… Во блин блинский!

Честно! Мысль о том, что мне нужно будет ходить в школу и сдавать выпускные экзамены меня напрягала. Меня даже слегка затошнило. Или это два чебурека, купленные рядом с вокзалом, просились на волю? Не знаю. Но моё лицо, видимо привлекло внимание сидевшего напротив парня, потому что он стал то дело поглядывать на меня. Сначала я поглядывал на его книгу, потом он поглядывал на меня.

- Ещё подумает, что меня замутило от её названия, - мысленно усмехнулся я и спросил, поймав в очередной раз, его взгляд. – Ну, и как книга?

Брови у парня взлетели вверх и он «захлопал» глазами.

- Да, так себе, - сказал он, выдавив на лице непонятно что. – Сборник… Пока рассказы идут, а я рассказы не очень.

- А кто их «очень»? – спросил я. – Обрываются на самом интересном месте.

- Во-во, - кивнул головой парень.

Он, похоже был рад оторваться от сборника.

- Значит – хрень собачья, - подумал я логично.

От хорошей книжки оторвать практически не возможно. Я и на ходу читал Стругацких.

- Кто автор? – спросил я.

Парень, прикрыл книгу, развернув обложку «лицом» к себе, и прочитал:

– Аскольд Якубовский...

Это имя мне ничего не говорило. Значит, его книги прошли мимо меня в той жизни. Может быть и читал, но не запомнил.

Я пожал плечами.

- Я больше зарубежную фантастику люблю, - сказал я.

- Хм, - издал возглас парень. – А кто её не любит? Тебе какой автор больше всего нравится?

Я задумался, непроизвольно скривившись.

- С мимикой у этого меня нужно будет бороться, - подумалось мне.

- Да, много… Шекли, Саймак, Азимов. Раньше Уэлса читал. Хорошо писал. Гарри Гарисон… Брэдбери… Лем… Э-э-э… Катнер… Нортон… Саргасы в космосе – классная вещь. Артур Кларк… Космическую Одиссею читал. Крайтон — Штамм «Андромеда». Э-э-э… Всё, наверное.

- Ничего себе, наверное! – удивился попутчик. – Тебе сколько лет, парень?

- Шестнадцать, - сказал я.

- Мне двадцать пять, и я постоянно мотаюсь в Москву за новинками. Нормальная библиотека дома, но Кларка не читал. А ты, судя по внешнему виду, тоже не москвич.

Парень усмехнулся.

- У тебя мама – библиотекарь?

Я прикинул, что некоторых авторов, и в частности того же Кларка, я, действительно, прочитал гораздо позже.

- Я английский неплохо знаю, - не соврал я. – А сосед – моряк мне книжки привозит. Я из Владивостока.

- Ничего себе! – удивился попутчик. – А здесь что делаешь? Каникулы, вроде, закончились.

- На соревнование по САМБО едем. Командой. Они там сидят. А я в туалет выходил и тётке место своё отдал.

- САМБО! – ещё больше удивился парень. – Мы тоже участвуем. Я тренер местного ДИНАМО. Калужского…

- Понятно, - кивнул я. – Что-то вы молодой для тренера.

- Хм! – парень покраснел. – Не первый, конечно, но мой ученик тоже в турнире участвует. У тебя какой вес?

- Семьдесят один…

- Во! Как раз твой соперник, ха-ха…

Попутчик теперь уже смотрел на меня по-другому. Оценивающе.

- Какой разряд? – спросил он.

- Второй.

- У моего тоже, - облегчённо выдохнув, сказал попутчик. – Как настроение?

- Боевое, - пожал плечами я. – Спать только хочется.

- Да-а-а… Летал я в семьдесят втором году в Японию, когда по дзюдо боролся. Мы во Владике акклиматизацию целую неделю проходили. А как в Москву приехали, так снова…

- А что там было в семьдесят втором? – удивился я.

- Открытый чемпионат Японии.

- И как отборолись?

Попутчик скривился и уклонился от прямого ответа.

- Незабываемый опыт, - сказал он.

Потом подумал и сказал:

- У них другое дзюдо, парень. И это совсем не самбо. А, скорее, совсем не самбо.

Глава 2

- Я после этого в своём дзюдо разочаровался. Да, и не только в своём. Хотя, преподаю, да, хе-хе… Но, это не дзюдо. Я ведь видел их настоящее дзюдо. У них ведь… Как тебя зовут?

- Михаил.

- Константин Георгиевич Кутьин. У них, Миша, есть своё дзюдо в Кодокане, а есть спортивное. Международное. И это две очень большие разницы.

- Чем же они отличаются? – спросил я, зная ответ.

Да, что там, ответ, я изучал дзюдо именно Кодокана и в Кодокане. Три года прожил в Японии. Правда, уже в весьма зрелом возрасте, но третий Кодокановский дан получил.

- Ха! Миша, - Константин расплылся в улыбке. – Они изучают формальные парные комплексы приёмов, их называют ката, технику реанимации – каппо, я уж не говорю о духовно-нравственных аспектах. Очень многое у них увязывается с концентрацией внимания, сосредоточением, с погружением в особое состояние, называемое «дзэн». И в Кодокане существует собственная система присваивания дзюдоистам степеней кю и дан, независимая от рангов, которые присваивает Международная федерация дзюдо. Некоторые японские дзюдоисты и вовсе не выступают на международных соревнованиях. Все чемпионаты Японии проводятся только по регламенту Кодокана.

Мысленно пожимая плечами и удивляясь экзальтированности попутчика, я делал удивлённое и заинтересованное «лицо», хотя особой разницы между международным дзюдо и японским я не видел. Да, японцы много времени проводят в формальных схватках, нарабатывая контратаки из разных положений и схемы. Да, они сосредоточены и сконцентрированы. Да, они погружаются в психологию и духовную сферу. Да, японцы будут долго удерживать первенство на разного уровня международных чемпионатах. Но я знал, что суть не в особенностях тренировок, а в национальной особенности японцев: психики и иных традиционных видах спорта. Дело было не в дзюдо, а в культуре и готовности кланяться, пряча в руке кинжал.

Потом у меня в голове вдруг всплыла фамилия «Кутьин».

- Кутьин, Кутьин… Что-то до боли знакомое, - думал я, «ковыряя» свой мозг.

- А ваш брат в какой весовой категории борется? – спросил я.

- Я же сказал, до семидесяти четырёх, как и ты. Э-э-э… А почему ты сказал, что он мой брат?

- В смысле? – удивился я. – Вы же сами сказали: «мой ученик, мой брат, тоже в турнире участвует».

- Да? – нахмурился он. – Вроде, не говорил, что брат. Хм. Ну, ладно. Он младше меня на восемь лет. И я его уже шесть лет тренирую. А ты сколько занимаешься?

- Четыре года всего.

- Четыре года и второй спортивный разряд? Нормально. И это ведь реальный второй, а не перевёрнутый первый юношеский[1]! Хорошо! У брата первый. На этом турнире хочет кэмээса получить.

- Как это? – удивился я. – Нам же по шестнадцать и КМСа можно только на чемпионате СССР получить.

Кутьин посмотрел на меня с интересом.

- А ты не в курсе, что ли, что этот турнир приравнен к чемпионату СССР? Ведь со всей страны спортсмены! Со всех пятнадцати республик! Это же турнир СССР.

- Не в курсе, - ошарашено проговорил я.

Мне никто не говорил ни про то, что можно получить кэмээса, ни про то, что это турнир СССР. А может и говорил тренер, да у меня мимо ушей проскочило? Мне, вообще-то борьба была чем-то вроде развлечения. Ха! А может быть я не соответствовал чемпионскому критерию тренера. Да и остальные ребята, тоже какие-то, хе-хе, не чемпионы турнира СССР.

- А ведь действительно. Есть чемпионат СССР, а есть турниры СССР. Например, турнир по обществу ДИНАМО, как у нас сейчас. Ни хрена себе! А кто мне бы сказал об этом, так я бы, извиняюсь, жопу рвал на тренировках. А так… Я и не готовился к этому турниру. А ведь я его тогда чуть было не выиграл. Не первое место, конечно, но второе мог бы взять. Проиграл по очкам какому-то кавказцу. То ли абхазу, то ли осетину, то ли дагестанцу. Он меня всего изодрал, исцарапал своей щетиной. В шестнадцать лет, ага…

А почему мы поехали такие не готовые? Ну, как неготовые? Я постоянно на краевых соревнования вторые места занимаю, а первые, чаще всего, парень из «Буревестника», а в Динамо оказался лучшим среди юношей. Хотя, мы к Динамо относились косвенно. ДЮСШ у нас была, но боролись всегда за Динамо, за пограничников. Как так? До сих пор остаётся для меня эта система загадкой. Оставалась. Может, сейчас разберусь?

- Понятно, - сказал я. – Не знал, что это турнир СССР. И не готовился серьёзно.

- Ну… Ты как на области выступаешь?

- У нас Приморский край. Нормально выступаю. Уже три года второе место держу.

- Второе? – удивился попутчик. – А кто первое?

- Первое двое поделить не могут. Один из Буревестника, другой из какой-то Арсеньевской секции.

- Что такое Арсеньевская секция?

- Городок у нас есть такой Арсеньев. По фамилии путешественника назван. Знаете?

- А! Да-да. Слышал. Дерсу Узала написал. Хорошая книжка. Есть у меня. У тебя какой рост?

- Сто семьдесят восемь. А что?

- Да так. Высоковат ты для борьбы. С таким ростом в тяжи переходить надо, а не в полусреднем весе болтаться.

- Так… Э-э-э… Молодой ишшо, - пошутил я, как Георгий Жженов в «Ошибке резидента».

- Это-то так, но сгибаться низко приходится. Остальные самбисты, в основном, пониже будут. Как ты ещё выживаешь на ковре? Второе место по краю это хорошо для тебя. Щуплый ты. Мускулатуры маловато.

- Ничего себе у него заявочки! – мелькнула мысль. – Может он во мне уверенность ломает. Ну-ну! Хе-хе! Пусть пробует.

- Может край у вас маленький? – продолжал унижать меня попутчик.

- Больше Греции на тридцать тысяч квадратных километров, - сказал я, хмыкнув. - Площадь Бельгии, Голландии, Дании и Швейцарии, вместе взятых, меньше площади Приморского края.

- Да? – очень удивился Кутьин. – А сколько в километрах площадь?

- Сто шестьдесят тысяч.

- Ни хрена себе! Наша всего тысяч тридцать с копейками!

- Ну, вот вам и ответ.

- А по населению? – не отставал Кутьин.

- Миллиона два, наверное, - пожав плечами, ответил я.

- У нас в области миллион, - ответил пытливый собеседник почёсывая подбородок с отрастающей щитиной.

- Что в Москве делали, кроме как книжки покупали? – спросил я, начиная контрнаступление.

- Хм! Мы же организаторы турнира. Вот и ездил за указивками.

- Понятно. А для кэмээса нужно или первое, или второе место взять?

- Да. Или то, или то.

- Тогда мы кэмээса с вашим братом поделим. Мне и второго места достаточно. Нет у меня чемпионского характера. Не рвусь на самый верх. Оттуда обиднее всего падать. А со второго, - фигня вопрос.

- Хм. Неправильная философия, - покрутил собеседник головой. – Не то что не чемпионская, а и не спортивная. Спорт - это не физкультура. Пришёл в спорт – работай на высший результат. Ведь тебе тренер внимание уделяет. Ему, ведь, чемпионы нужны. От этого его звание зависит. Он ведь тоже спортсмен и сам тоже стремиться к вершине. Если бы не он, ты бы и третьего места не заработал. А ты…

Кутьин покрутил головой.

- Хочу, не хочу… Второе, третье…

- Согласен! – неожиданно для себя прежнего, согласился я. – Дурной был. Маленький ещё… Был…

- А теперь о-го-го? – спросил, улыбаясь, Кутьин. – Поумнел?

- Постепенно. Вот вы, очень доходчиво пояснили. Наш тренер, наверное, не совсем спортсмен, да и старый уже. Он ветеран войны. Во фронтовой разведке воевал. Там и научился приёмам. А после войны продолжил служить и стал тренировать пограничников, а потом и нас. Он больше практик, чем спортсмен. Да и уходят от него ребята, как повзрослеют. ДЮСШ, же… А в вас сразу чувствуется спортсмен.

Кутьин пристально глянул на меня, проверяя, не издеваюсь ли я над ним. Но я искренне не издевался.

- Массу тебе накачивать надо.

- Не-е-е… Есть у нас парень… У него мышцы прокачаны будь здоров, так, что даже бороться не может. Не люблю я железки. Не моё это.

Я лукавил. Сейчас я понимал, что значит для спортсмена правильная силовая нагрузка. Разминка, заминка…

- Хм! Так, с дуру можно и, кхм… Того самого сломать. Железки очень нужны, но не в ущерб подвижности. Какие у тебя любимые приёмы, под них и готовь тело. Борец не может быть универсальным. Он не может досконально изучить все приёмы. Жизни не хватит. Посмотри, какие мышцы больше работают на твоей коронке и прокачивай их. Вот какая у тебя «коронка»?

Я прифигел от такой наглости.

- Плечо со стойки люблю, - соврал я.

- Хм. А как ты плечо со стойки делаешь тем, кто меньше тебя ростом?

- Подсаживаюсь низко, - сказал я. – Я низко сажусь. Почти на колени. Все летают, как бабочки.

- Хм. Зачем? Неудобно же.

- Вот и не ожидают от меня малорослики, хе-хе, - рассмеялся я. – Но совсем мелким подсечки удобно лепить. Боковуху. Зацепы. Они, чаще всего, плечо с колен пытаются делать, но когда пару раз коленом в почку получат, отказываются.

Я уверенным тоном «лепил горбатого».

- Кто же вас таким грязным приёмам учит? – нахмурившись, спросил Кутьин.

- Тренер. Говорю же, что он практик. И нас этому учит.

- Это же не спортивно.

- А я ничего неспортивного не делаю. Противники ныряют спиной мне между ног, а я успеваю ноги сомкнуть. Чаще одну. И колено как раз находит правую почку. Я же не специально их коленями бью. Реакция у меня такая. Самое дорогое у мужчины защищаю. Им же пофиг, что они мне яйца всмятку крошат. А то ещё и специально локтем сначала поддых попасть. Не так, что ли? Вот и мне тоже пофиг.

На мои слова о яйцах, хоть я и произнёс их почти шёпотом, на меня обернулась какая-то женщина. Она, видимо, всё время прислушивалась к нашему разговору. Обернулась и улыбнулась. Я сделал вид, что взгляда не заметил.

Кутьин помолчал.

- Мой брат не из таких, - наконец сказал он.

- Посмотрим, - сказал, пожимая плечами я. – Поживём – увидим. Те, кто стремится ввысь, не особо стесняются в выборе средств доставки. Для них важен результат. И часто, для большей гарантии результата, они пользуются чрезмерными средствами.

Кутьин заморгал, пытаясь сообразить, что я сейчас такое сказал?

- Это ты сейчас о чём?

- О боеголовках, - ответил, расплываясь в улыбке, я.

Вдруг снова появились цыгане. Глаза молодой красавицы-цыганки вдруг уставились на меня и быстро-быстро заморгали. Она с трудом протолкнула в себя кусок пирожка, который только что жевала.

- Портмоне когда вернёшь? – спросил я серьёзно, только чтобы что-то сказать. – Обещала.

- Когда? – спросила она.

- Тогда, - сказал я. – Пятьдесят лет тому, м-м-м, вперёд.

Цыганка заморгала ещё быстрее. Словно стреляла в меня из пулемёта. Та-та-та-та-та…

- Ты не шутишь, - сообщила мне девушка.

- Не шучу. Сама виновата. Зачем было меня оттуда сюда дёргать?

Окружающие нас пассажиры стали удивлённо переглядываться, естественно, ничего не понимая.

- В нём деньги были? – спросила цыганка и нахмурилась. – Сколько?

Я подумал и сказал, как было на самом деле.

-На карте тысяч пятьдесят, а налом тыщ пять всего.

- Рублей? – выдохнула женщина, что подслушивала наш с Кутьиным разговор.

- Не тугриков же, - усмехнулся я.

- И чьи же это такие деньжищи были? – спросил, переглянувшись с Кутьиным, сидевший рядом с ним мужичок интеллигентного вида. Я давно подозревал, что они ехали вместе, но были не очень друг к другу расположены.

- В керенках, что ли? – спросил, сидевший рядом со мной мужик в чёрном драповом пальто.

Удивительно, но прозвучавшая сумма оживила всех и окружающие, до этого ведшие себя словно голотурии под водой, вдруг оживились и оказалось, что эти голотурии прикреплены к панцирям крабов. Или на раковины, и з которых неожиданно высунулись раки отшельники. Второе сравнение мне больше понравилось и я улыбнулся.

- Не важно, - сказал я. – Главное – были.

- А карта? Что за карта такая? – спросил Кутьин, понявший, что вдруг оказался не в теме обсуждения.

- Сберовская Виза, - сказал я.

Остапа, как говориться, несло.

- Виза?! – удивился сосед Кутьина. – Это же инвалюта. Туристы таким в «Берёзке» отовариваются. Теперь понятно про какое «портмоне» он говорит. Наши люди в булочную с портмоне не ходят. Наши люди с кошельками ходят.

Ему, видимо, очень понравилась его логика и то, что он удачно ввернул шутку про «наших людей в булочной». Поэтому мужичок горделиво вскинул голову и посмотрел сначала на Кутьина, а потом на стоящую в проходе женщину.

- Иностранцы? – спросил кто-то. – Инвалюта? Где иностранцы?

По вагону прошла информация, что цыгане у иностранца портмоне с валютой спёрли.

- Что ты несёшь? – нервно откликнулась цыганка, озираясь. – Какая инвалюта? Не видели мы никакой инвалюты… И не брали у тебя, мальчик, никакого портмоне.

Но я упорно стоял на своём.

- У меня, у мальчика, не брали. Откуда у меня может быть портмоне. У меня и кошелька-то нет. А у старика брали. Ты брала!

Я ткнул в цыганку пальцем. Меня забавляла эта история с цыганами. Не любил я их. Было за что, не любить, кстати… Часто с ними по жизни сталкивался, особенно по милицейской службе, и ни одного положительного эпизода. Ни одного…

А тут, хе-хе, хоть поприкалываться. Получить деньги от неё я и не надеялся. Как та ведьма меня перенесла на пятьдесят лет назад, я не знаю. Да и она, похоже, тоже не знает.

- Ладно, мы ещё встретимся, - зло блеснув глазами, бросила цыганка и ввинтилась в толпу пассажиров.

- Ещё и угрожает! – воскликнула женщина.

- Это не сейчас было, да? – спросил Кутьин. – Раньше, да?

Я вздохнул. Не понравилась мне угроза цыганки.

- Не стоило её злить, - подумал я и тихо произнёс, - Позже.

- Чего? – не понял попутчик.

- Это было позже, - «уточнил» я и, прикрыв глаза, откинулся на сиденье.

Мне отчего-то стало так тревожно, что заломило сердце.

- Ну, зачем мне это? Ну, зачем? – заныл мысленно я. – Не нужна мне вторая такая же, как и первая жизнь. Весьма нелёгкая она у меня получилась. И инженер из меня не получился, и спортсмен, и тренер. Не достиг я никаких вершин, болтаясь по жизни, как… как… Выплыл, конечно, но сколько нервов и сколько здоровья угробил, что снова переживать точно так же не хотелось. И ведь правда, что нет у меня «чемпионского зерна». Поэтому и не достиг ничего. Потому, что не хотел достигать вершин. Всё отсидеться за чужими спинами пытался.

- Второй номер, млять! – подумал я. – Вечный второй номер.

И ведь это, абсолютно точно, от склада характера зависит. Чтобы быть первым, надо хотеть быть лучше всех. Чтобы быть богатым, - нужно хотеть быть богатым. И тогда, если есть этот зуд, или иди воруй, или расти над собой и другими людьми. А я над собой расти хотел, но не для обогащения или лидерства, а для «себя».

- Вот, же ж бл*дство! – глубокомысленно оценил я ситуацию.

Самое забавное, что не будь перестройки, я бы так и проработал плывя по жизни в спокойном русле. Но предстояло время жестоких перемен и от осознания этого, хм, пи*деца, я уже сейчас покрывался липким потом. К перестройке я готов не был. И только по большой случайности, по сути, дурача работодателей, предполагавших по моему поведению, что перед ними настоящий лидер и специалист, с ставящих меня на руководящие должности, я не утонул в бушующем перестроечном море.

Как я правильно сказал, со второго места сползти на третье, не так мучительно больно, а вот с первого и сползти трудно, так как тебя вечно туда кто-нибудь, видящий в тебе перспективы, тащит, и сползать не хочется, ибо – денежно, а спихивают. Да и не было у меня нужной квалификации и глубины знаний. Всё больше на интуиции, на логике, на догадливости и на покерфейсе выживал. Мошенничал, по сути, так как не являлся тем, кого из себя изображал.

Только спорт, а именно самбо и другие единоборства давались мне легко. Хотя и другие виды тоже меня любили. Кроме игровых. Футбол, хоккей, баскетбол, мне не давались. Те виды, где нужно было быстро-быстро перебирать ногами и путать соперников. Не одного, а нескольких. А вот в беге, прыжках туда и сюда, то есть там, где нужно было побеждать себя в первую голову, мне давались. Но единоборства с кем-то меня мотивировали на динамику развития, а там где бороться нужно было только со своим предыдущим результатом, мне становилось скучно.

Ну, действительно... Там спорт походил на «стахановское движение». Больше, чем другие, подними, дальше, чем другие, брось, выше, чем другие, кинь.

Как уже сказал раньше, спорт я воспринимал в первую очередь, как игру, как развлечение, а не как достижение. Почему и скалолазание бросил. Ну, что интересного, раз от раза «бегать» по одному и тому же маршруту, улучшая скорость? Да, скукотища! Поэтому, излазив все горки и показав очень хорошие результаты, я с этим спортом завязал. А ведь «имел перспективы».

Из всех игровых видов мне больше всех нравился волейбол и им я, уже будучи сильно взрослым, увлекался серьёзно, даже выступая с ветеранами на каких-то соревнованиях. Высоко прыгая, я неплохо и технично атаковал и ставил защиту, но над подачей надо было работать, а мячик и чувствовал плохо. Не мой инструмент. Магии живого тела не хватало. Соперника в борьбе или другой схватке, я чувствовал спинным мозгом и кожей, а неживых соперников: мяч, шайбу, – нет. Не чувствовал. А вот силёнок, да-а-а… Не хватало. Тут, Кутьин абсолютно прав. Не похож я на настоящего борца. Борец свой вес должен легко «брать», если он не сопротивляется, а я не брал.

Так размышляя, я просидел с закрытыми глазами и с мыслями о настоящем будущем, я просидел до самого останова в городе-герое Калуга.

- Ладно! Увидимся ещё, - сказал Кутьин, протягивая руку, и, пожавши мою, вышел из вагона.

Я же дождался своих товарищей, вынесших мою сумку и вышел вместе с ними.

- А мы тебя уже потеряли, - сказал Городецкий. – Подумали, что ты за звездой кочевой в закат ушёл.

- Не пробиться было, - сказал я, дёрнув щекой. – И место неожиданно подвернулось.

- Что за цыганка? – спросил тренер. - Знакомая, что ли?

- Откуда? Я цыган дальней дорогой обхожу.

- И правильно делаешь. Но она ведь испугалась тебя. И рубль отдала. Я такогони разу не видел. Чтобы цыганка деньги отдавала.

- Понравился, наверное, - предположил в шутку я.

- Вот это и не есть хорошо. Я в их глаз верю. Глаз-сглаз, да-а-а… Какая-то сила гипноза у них в глазах присутствует. Или не в глазах. Но ссориться с цыганами я бы не решился. Лучше, как ты говоришь, дальней дорогой обходить.

Мы сели на троллейбус и доехали до гостиницы «Калуга», которая шевелилась, как муравейник, впуская и выпуская весёлых молодых ребят, и взрослых с озабоченными лицами. Нас ребят всех поселили в четырёхместном, а тренера с Кауфманом старшим – в двухместном номере.

- Обычный совдеповский номер, - подумал я, оценивая покрашенные до половины и побеленные выше стены и потолок, ситцевые занавески и отсутствие холодильника, и отметил про себя, что подход к качеству жизни надо менять. Тут такое качество считается нормой, а одинаковость и единообразие - стандартом. Все города, кроме исторически древних, были похожи, как близнецы-братья. И гостиница «Калуга», была похожа на нашу гостиницу «Владивосток».

* * *

Наш тренер нам не давал нюансов самбо. Основы и приёмы давал, физику давал, а нбансы – не давал. Наверное, поэтому иногда отдавал нас Динамовскому тренеру Полукарову. Вот тот – да. Хорошо давал самбо. А Городецкий, действительно, не стремился к вершинам тренерского Олимпа, понимая, что заслуженного тренера он не получит. Не было у нас самородков. Сильные и амбициозные ребята были и краевые соревнования мы выигрывали, и даже «зону», но выше. Выше стоял и другие тренера: Полукаров из Динамо и Сарванов из «Буревестника». А там тренировались и дети, и юноши, и юниоры, и взрослые. Тренировались и вырастали до мастеров международного класса. Как, например, динамовец Халиулин, Бузин, Аксёнов, Халанский из «Буревестника».

Мы тренировались и боролись по принципу: «копай глубже, кидай дальше» и постигали принципы борьбы методом проб и ошибок, иногда самостоятельно придумывая контрприёмы. Кстати, об основном принципе самбо «переходе от приёму к приёму» я догадался сам. Это делали, но об этом, как об основном принципе самбо не говорили.

Потом я понял, что способ обучения плаванью «бросить в воду и пусть делает что хочет», меня приучил мыслить и комбинировать. Я стал большим выдумщиком на ковре и стал выигрывать схватки. Правда, боролся я относительно не долго. В той жизни недолго. В карате ушёл. Однако в этой жизни карате меня, как спорт не интересовало. Я продолжал упорно думать до самой ночи и почти до утра, так как уснуть не мог. И я решил отдать всю свою жизнь самбо. Хм! Тренерской работе. А для этого нужно кровь из носу взять призовое место на этом турнире. И не просто призовое, а минимум второе.

---------------------------------------------------

[1] При наличии у спортсмена первого «юношеского» разряда по достижении им девятнадцати лет, этот разряд «превращается» во второй «взрослый».

Глава 3

Кутьин был прав, когда говорил о моём не борцовском росте. Чем выше рост, чем выше находится центр тяжести от точки опоры, то есть - ног, тем меньше устойчиво человеческое тело. Но я был гибкий, как берёза, чему способствовала не перекачанная мускулатура и крепкие связки, и поэтому не напряжён в торсе, а это означало, что вывести меня из равновесия было труднее, чем малорослого крепыша. И моторная реакция у меня была высокая и в детстве, и потом. Тело само реагировало на внешние раздражители. Как у кошки.

В последствии это не раз спасало мою жизнь, когда я успевал уклониться, или отпрыгнуть от опасности. Например, совсем недавно, я так «ушёл» от движущегося на меня автомобиля на пешеходном переходе, когда я шагнул, резко и мгновенно остановился и отпрыгнул назад более, чем на метр. И это в мои-то годы, хе-хе.

Вообще резко и мгновенно останавливаться это у меня было что-то животное. Говорят, что так останавливаются, замирая козы на горных уступах. Вот и я мог на мгновение замереть в самой интересной позе, если вдруг мне под ноги в торговом центре бросался ребёнок, или кто-то резко шёл назад. Не было случая, чтобы я на кого-то наткнулся. А мой прыжок-кульбит, когда мне на бегу наперерез из-за киоска «Союзпечать» выскочил малыш. Тут я остановиться физически не мог, и тело само решило перепрыгнуть препятствие, нырнув через него ласточкой, а потом сделав кувырок. Это я к автобусу рванул. Лет двадцать пять мне тогда было. И ведь тогда меня ещё никакие «спецназеры» не тренировали.

И в борьбе моё тело реагировало само. Как только я начинал планировать, что буду делать и размышлять, я проигрывал. А вот силы мне не хватало, да-а-а… А тут на первенстве ребята, я помнил, очень крепкие. Я тогда проиграл такому, который трепал меня, как Тузик грелку. Мне удавалось ловить его на контрприёмы. И я тогда чуть было не выиграл, но проиграл с разницей два очка. И это был, кстати, не Кутьин-младший. Кутьин даже из своей группы не вышел. А я тогда чуть было призовое место не взял. Взял только пятое. Тренер упорно спорил с судьями, что-то доказывая на пальцах и, тыча им в нос какие-то бумажки с фамилиями и карандашными пометками, но те в своём решении остались непреклонными. Дальше меня просто не пустили, а пропустили… Кутьина. Городецкий рвал и метал и я теперь понимаю почему. Он реально мог стать тренером призёра уровня СССР.

Утром я проснулся разбитый и с признаками ангины в горле. Там неприятно першило и ощущались болезненные покалывания при глотании.

- Этого не хватало, - подумал я. – В тот раз я был совершенно здоров, потому что не нервничал от слова «совсем». А тут, млять, распереживался, а эмоциональные перенапряжения у меня всегда вызывали «удар по горлу». По носоглотке, если конкретно. Говорят, что у товарища Сталина имелась такая же реакция организма на неожиданный стресс. Вот и у меня… Позавтракав, я отказался от прогулки по Калуге, сославшись на невыспанность и, дождавшись, когда мои товарищи сядут в троллейбус, метнулся к ближайшей аптеке.

- Мне анальгин, йод, соду, парацетамол, что-нибудь антигистаминное… Фенилэфрин есть?

- Есть, - сказала аптекарша нахмурившись. – У тебя, что, простуда?

- Горло болит, - сказал я.

- Так к врачу иди. Участковому.

- М-м-м… Приезжий я. Из Владивостока. На соревнования приехали по самбо. А тут, вдруг сегодня горло заболело.

- И ты сам себе вот так легко лекарства назначаешь? – с осуждением произнесла аптекарь. – Да ещё такие названия знаешь. У тебя, что мама врач?

- Педиатр, - кивнул головой я. – Я с детства эти названия слышу.

- Так что же она тебя не собрала в дорогу?

- Собрала, - продолжил врать я и пожал плечами. – Сумку на вокзале в Москве украли. С рубашками, трусами и лекарствами. Хорошо хоть деньги и документы при себе были.

- Украли! – всплеснув руками, воскликнула аптекарша. – В Москве?! На вокзале?! На Киевском, наверное? Там полно жуликов и цыган. Это точно цыгане! И к бабке не ходи! Они постоянно в электричках к людям пристают.

- И у нас тоже ехали.

- Так они в каждой электричке едут. А электричек у нас ого-го сколько. Но цыган ещё больше.

Она покачала головой, сочувственно глядя на меня. А потом лицо её ожило.

- А знаешь что, - начала она. – Я тебе новый препарат дам. Терафлю называется. Там и парацетомол и этот… фенилэфрин есть и ещё один препарат… Э-э-э… фенирамин, да. Американский. Но он плохо влияет на психомоторные реакции. Ты ведь бороться приехал? У меня внук самбой занимается. Я знаю…

- Да ладно. День ещё есть может всё и пройдет. Все лекарства на что-нибудь действуют, а болезнь ещё больше.

- Правильно говоришь. Так нести тебе «Терафлю».

- Несите, - сказал я, махнув рукой.

- Надо же, не знал, что терафлю уже в конце семидесятых было, - подумал я. – Хотя, да, если оно под прилавками лежало, как бы я его увидел?

Однако, парацетамол, анальгин и фенилэфрин я всё-таки взял. Что там парацетамола в терафлю? Совсем чуть-чуть. А вдруг температура? А фенилэфрин снимает болевые ощущения в горле и уменьшает отёк и воспаление слизистой, в том числе и носа, плюс отривин. Ну, и йод с содой для полоскания горла и носа взял. Зашёл в гастроном и купил соль. Вышел и увидел цыганок.

- Да, что же это такое, - подумал я и, напялив шапку-ушанку на глаза, двинулся к гостинице. Женщины в пёстрых одеждах, о чём-то бойко переговариваясь, направлялись туда же. Я шёл следом и решил догнать их. Они, похоже, ни к кому приставать не собирались.

- Точно говорю, что он что-то знает про нашу Зару.

- Колдун он! – сказала другая.

- Да, ладно тебе, Роза, нагнетать. Чего вдруг мальчишка колдуном стал?

- Ты его глаз не видела, а я видела. Стальные глаза! Разрезающие.

- Да-а-а… Глаза у него опасные, - сказала ещё одна.

- Хватит вам! Замолчите уже! – выкрикнула, идущая в центре «стаи» волчица и я узнал её голос.

- Ты смотри ка! Она у них командир! – подумал я. – Зара-зара-зара… Заря? Солнце?

И я вдруг вспомнил, что означает это имя. Интересовался какое-то время этимологией имен. У цыган много имён, заимствованных от наших древнеславянских предков: Богдана, Вера, Злата, Светлана, Зара… А что такое Зара, я знал.

- Жрица огня?! О, как! – воскликнул я мысленно. – Таким именем абы кого не называют. Только тех, кто на это место предназначен. По роду и праву наследования.

- То-то она такая самоуверенная, как царица, - понял я. – Ха! Да, она, получается, и есть их царица. Наверняка – дочка какого-нибудь цыганского баро. Не барона, нет. Цыганских баронов не существует. "Баро" переводится, как «главный».

Цыгане замолчали. Мы уже подходили к гостинице, как они всё-таки обратили на меня внимание и насторожились. Однако, я прятался в шарфе, оберегая гордо от морозного воздуха средней полосы России, шапка скрывала верхнюю часть лица вместе с глазами.

- Парень, - окликнула одна цыганка, - ты тоже в гостиницу?

Зара посмотрела на меня, подозрительно вглядываясь в тулуп и пытаясь разглядеть лицо. Я показал на горло и провёл впереди себя ладонью, демонстрируя жест отрицания.

- Говорить не можешь? – спросила цыганка.

Я кивнул. Они остановились. Зара продолжала пристально разглядывать меня. Я прошёл мимо.

- Это он, - сказала Зара и я вздрогнул так, что по мне пробежала конвульсивная волна а по спине не побежали, а медленно поползли мурашки, ага, строевым шагом замаршировали.

- Это ты! – услышал я за спиной её слова, прозвучавшие, как обвинение.

Остановившись и распрямив спину, непроизвольно согнувшуюся, когда я крался, стараясь стать незаметным, я сдвинул шапку на затылок и сдёрнув с лица шарф и с вызовом сказал:

- Ну, я, и что?

Цыганки, почти все, стояли раскрыв рты. Только Зара и ещё одна стояли сжав губы и сверля меня карими, почти чёрными газами.

- Ты следил за нами? – спросила Зара.

- Нужны вы мне, - скривил я кубы. – В аптеку ходил. Горло заболело.

Я показал на пакет коричневой упаковочной бумаги, обвязанный бечёвкой и бумажную килограммовую пачку соли.

- Лечиться буду. Завтра бороться, а я не в кондиции.

Моя откровенность ошарашила цыган. У них, я знал, было не принято демонстрировать, кому бы то ни было, свою слабость или немощь. Это означало, давать врагу направление главного удара.

Девушка посмотрела на меня с любопытством.

- Ты меня совсем не боишься? – спросила она.

Я сделал удивлённое лицо и спросил:

- А должен?

Она помолчала, потом шагнула ко мне и, сделав два шага, подошла почти вплотную.

- Ты пристал ко мне со странными словами, будто мы с тобой когда-то встречались, и я у тебя взяла деньги. Зачем?

- Ты, действительно, не помнишь меня? – спросил я.

- А должна? – она повторила мой вопрос и улыбнулась, пытаясь меня утопить в своей красоте.

Но я уже был готов к этому и сконцентрирован на защите.

- По-моему, должна. Ты сама мне говорила это, когда я был на пятьдесят лет старше. В две тысячи двадцать восьмом году. По твоей воле я вернулся на пятьдесят лет назад в своё детство. Там мне было почти шестьдесят семь. А потом, раз, и снова шестнадцать.

Тут и у девушки нижняя челюсть отвисла.

- Ну, не помнишь, так не помнишь, - сказал я. – Претензий не имею. А по поводу денег, что были в том портмоне…

Я посмотрел на неё с прищуром.

- Забудь. Где ты, а г де те деньги?

- Но ведь это огромные деньги! – воскликнула цыганка.

Почему-то мне не хотелось разубеждать её ни в чём. Улыбнувшись, я сказал:

- Всё! Мне пора идти лечиться! Претензий к вам не имею! Забудь!

Сказал, повернулся к Заре спиной и пошагал в сторону гостиницы. Через два шага я услышал:

- Ты не заболеешь! Я не хочу!

Я только пожал плечами, но не обернулся.

* * *

Сделав себе полоскание и попросив у коридорной тёпленькой водички, разбавил порошок, размешал и выпил. Аскорбиновой кислоты в «терафлю» не было, и он показался мне на вкус мерзким. Снова вернувшись к коридорной, узнал у неё, что местный ресторан принимает талоны на питание, выданные спорткомитетом СССР, а нам их как раз по прибытию выдали. Поэтому я спустился на первый этаж и пройдя в ресторан, попросил у грустного официанта двойную порцию пельменей, фаршированные творогом блины и два компота.

Отдал три талона по пятьдесят копеек. То на то по прейскуранту и выходило. Но талонов мне выдал тренер аж на десять рублей. Не оголодаю. Завтра после взвешивания пойдём в пельменную. Я знаю, где она. И надо будет раньше взвеситься и быстренько поесть. Мне вес держать не надо, ещё три килограмма в запасе, поэтому сегодня можно покушать плотненько, а вот завтра перед схватками, лучше от обильного обжиралова воздержаться. А тот раз мне каши не хватило, пришлось слипшимися пельменями брюхо набивать и они мне немного подкузмили. Почему-то после пельменей меня слабит. Не сильно, но состояние возникает, кхм, настороженное. Проверю сегодня, кстати. Или может у меня от тех пельменей напрягло? Может в той пельменной «бактериологическое» оружие для всех, кроме местных приготовили? Хе-хе-хе! А почему и нет?

Вернувшись в номер, застал там ребят.

- Ты где был? – спросил Хамзин. – А! Не говори! Обедал! Вкусно пахнет! Пельменями! М-м-м-м…

Он трагичным голосом замычал. Хотел бороться за «шестьдесят восемь», и вес держал с трудом.

- А мы из-за него даже мимо столовой прошли, - сказал Сашка Кауфман.

- Зато беляши трескали! – буркнул Хамзин. – Я чуть слюной не захлебнулся.

- Со мной борись, - сказал я. – Всё равно сразу в пару не поставят.

- Не-е-е… Григорич сказал – Выгонит, если не удержу.

- Да, ладно! – махнул я рукой. – Или ты его не знаешь?

- Хорошо тебе, - сказал Хамзин. – Три килограмма лишних можно наесть.

- Пошли в ресторан, - заглянув в номер сказал Кауфман старший. – Григорич уже пошёл столик занимать.

- А что там занимать? Пустой ресторан! – вставил свою реплику я.

- О, Шелест! Уже пообедал.

- Да, уже как бы и не ужин, - сказал я. – Спать лягу, не будите. Что-то горло прихватило от здешних морозов. Парацетамол выпью.

Я достал коробочку с, купленными в аптеке «вкладышами противошумными», под названием «беруши». На коробочке из серого картона с одной стороны было напечатано: ТУ-6-16-1852-74, 30 штук цена тридцать две копейки. С другой: Инструкция по использованию… Отделить от стопки два вкладыша. Сложить каждый по диагонали три раза или свернуть конусом. Плотно вложить в уши.

Они ушли, а я, следуя инструкции, вынул два квадратных листика чего-то похожего на прессованную вату, сложил листики по диагонали и ещё два раза, вложил в уши и утрамбовал.

- Нормально! – подумал я. – Лучше, чем разжёванная туалетная или простая бумага, которой я пользовался в экстренных случаях, когда нужно выспаться в сложной обстановке. Подумал, лег спать и уснул, проспав беспробудно до самого утра.

Глава 4

Времени на адаптацию к «сдвигу во времени» у нас не было. Только прилетели – сразу сели, как поёт Владимир Семёнович Высоцкий. Еще поёт, да-а-а. Мысль, что жив он и ещё многие-многие близкие и не очень люди возбуждала мозг и тревожила душу, когда засыпал.

- С дедом надо поговорить про войну, - думал я. – Да и за жизнь просто. К бабушке съездить. Не был у них в этом году летом. А в той жизни так и подавно.

Дед у меня был один и много мне в моём детстве уделял внимания, а я ему шиш да маленько. Как-то мы дедов воспринимаем потребительски. Как и бабушек, впрочем. Ведь они нам столько времени уделяли и радовались нам не меньше родителей, а взрослеем мы и всё. И писать перестаём, и в гости ездить. Да и родителей, чего греха таить, вспоминаем не так часто, как им бы хотелось… Да-а-а-а…

И проснулся я с такими же мрачными мыслями, с какими и засыпал. С мрачными мыслями и с, всего лишь, остаточным першением в горле. Я пару раз сглотнул слюну для контроля состояния. Более-менее. Настроение сразу поползло вверх и я метнулся в туалет его полоскать.

На ручных часах «Слава», которые на ночь я не снимал, фосфорные стрелки показывали шесть – тридцать три. Прошёл в санузел и в пол-литровой стеклянной банке подогрел небольшим кипятильником, который дала мне мама, постоянно ездившая в командировку, вчера вскипячённую воду. Дождавшись окончания процесса, сидя на унитазе и додрёмывая, размешал ещё один пакетик «Терафлю» в стакане тёплой воды и выпил его. Вся процедура заняла около десяти минут, и я даже не успел окончательно проснуться, а поэтому, вернувшись в свою ещё не остывшую постель, еще раз уснул. К своему удивлению, засыпая, я чувствовал спокойствие и даже своего рода блаженство, за что поблагодарил Бога, произнеся короткую «Иисусову молитву». Ну, привык я так в своей прошлой жизни.

* * *

Разбудили меня вечно переругивающиеся и вечно что-то делившие братья-близнецы Кауфманы. Что у них было не так? Хрен знает, но они хоть и по лёгкому, но постоянно ссорились и подначивали друг друга. Это иногда утомляло, а иногда даже злило. Например, как сейчас. Переругивались они так, что беруши не спасли. И ещё интонации и манера говорить у них были какие-то птичьи. Фразы прерывистые, как короткие автоматные очереди с разным количеством выстреливаемых патронов.

- Сейчас встану и обоих прибью, - сказал я. – Пошли вон в коридор ругайтесь.

- Уже восемь часов, - сказал один голос, чуть заикаясь. – Скоро взвешивание.

- Мне жрать после взвешивания не надо, я и позже могу. И я вчера, сука, об этом говорил. Заткнулись оба!

Братья были на год младше меня, и авторитета у меня было немного больше, поэтому они придушили свою ругань до свистящего шёпота, что меня ещё больше взбесило. Выскочив из под одеяла я увидел, что они стоят напротив друг друга и корчат рожи. То есть предмета спора не было. Они просто куражились.

Я саданул слеганца одному по селезёнке, а другому по печени и снова лег в кровать досыпать. Братья сложились почти одновременно и стукнулись лбами так, что гул пошёл.

- С-с-с-сука, Шелест, - сказали братья одновременно. – Сейчас тёмную устроим.

- Я вам, млять, устрою! – пригрозил я. – Сдрыснули оба, сказал!

На удивление, я тут же уснул. Спокойно уснул, словно с чувством выполненного долга. И меня разбудил будильник, что был на часах. Одновременно с будильником раздался голос Городецкого.

- Шелест! Ты что себе позволяешь! Ну-ка подъём! Взвешивание через сорок минут заканчивается!

- Успею, Георгий Григорьевич. Всю ночь с ангиной боролся. Полоскал горло, нос промывал.

- Поборол ангину? – усмехнулся тренер.

Его большое немного одновременно азиатское и цыганское лицо расплылось в широкой улыбке. Чем-то он был похож на Леонида Ильича Брежнева. И брови у него былитакими же густыми, и шепелявил почти так же, и «прицыкивал» зубами. Наверное, поправлял вставную челюсть? Не знаю. Война потрепала его неслабо. От начала и до конца во фронтовой разведке прослужил. Сначала в группе активной разведки, действовавшей в тылу врага, а после очередного серьёзного ранения - в отделении - диверсионных действий, готовя группы для заброски через линию фронта. Серьёзный был дядечка. Профессионал. Как он против палки работал, да и против любого оружия - одно загляденье!

- Вроде бы, - сказал я, демонстрационно сглатывая. – Не болит почти.

- Ну-ну… Живо собирайся и бегом в спорткомплекс взвешиваться! Потом умоешься!

Я так и сделал.

* * *

Как обычно чемпионат начался с низших весовых категорий и моя первая схватка состоялась после обеда, когда я уже успел немного проголодаться. Но перекусывать я не стал. А вот Кауфманы, довольные, что натрескались с утра пельменей и уже успели их немного переварить, на меня посматривали с ехидцей и, переговариваясь друг с другом, подхихикивали.

Однако, я к середине дня вдруг снова почувствовал лёгкое недомогание и поэтому на пустой желудок с кишечником не обращал внимание. Часов в одиннадцать я снова выпил лекарство и попивая сладкий горячий чай с лимоном, который брал из дома, медленно «танцевал» в углу, исполняя дзюдо-ката. Сначала в одиночестве, но потом из «круга» вылетел Баулин. Он подошёл ко мне и спросил, чем это я занимаюсь?

Я объяснил, что таким образом разминаюсь, но не хватает напарника.

- Это откуда такие танцы? – спросил он.

- Из дзюдо. Давай я тебя потягаю.

- Так же медленно?

Я кивнул.

- Давай.

- Только ты не виси, как кишка, а будь прямой, как статуя. Я не буду бросать. Мне нужно тело осторожно нагрузить. И за захватом тянись медленно. Приболел я. Потянуть спину могу запросто, если резко, как обычно, разминаться.

Баулин понял задачу быстро. Я медленно перехватывал его руку, медленно подходя к нему и разворачиваясь, подставлял тело, натягивал его на себя и медленно наклонялся, отрывая его ноги от ковра. Основной принцип ката – медленное и очень правильное исполнение. Для отработки техники и разминки такие движения подходили идеально, а мне нужно было именно отработать технику, вспомнив её.

Давно я не боролся ни по самбо, ни по дзюдо. В последние годы из бросковых видов единоборств, я увлёкся айкидо. Но в основном я практиковал карате «шотокан» в его «современной» интерпретации – «каратеномичи». У айкидо же совсем другая техника, основанная на уходе от прямого контакта. Вот и хотелось мне проверить, что может это тело, и что в нём могу я. Знал-то я много чего, но знать, это не значит – уметь. Знания нужно обязательно закреплять практикой, чтобы они стали навыком. И навык этот надо постоянно поддерживать практикой. Иначе, знания останутся, а навык будет постепенно стираться.

Техника этого тела, конечно же, не соответствовала моим критериям и рассчитывать на выполнение задуманных мной «каверз», не приходилось, поэтому я просто «доработал» простые приёмы, «уточнив» постановку ног и траекторию движения рук.

Так мы успели отработать несколько бросков: плечо со стойки, мельницу, переднюю подножку, бедро. Потом я пошёл на свою первую схватку с парнем из Новосибирска. Чемпионат затрагивал все края и области РСФСР и всех остальных его автономных республик, поэтому претендентов на призовые места собралось человек четыреста. Мне повезло. Я боролся в первой тройке, открывая поединки в нашей категории.

Мои возможные соперники «подтянулись» в зал спорткомплекса чуть пораньше начала схваток и я заметил, как они заинтересовались моими «танцами». Не то чтобы я танцевал все эти три часа. Нет. Разминаться я начал примерно за час до рассчитанного мной времени. Я тоже смотрел, как разминаются мои будущие соперники, и увидел своего попутчика-«библиофила». Он тоже заметил наше с Баулиным «па-де-де»[1], что-то сказал парнишке, одетому в самбистскую форму и направился в нашу сторону.

- Привет, - сказал он, подойдя ближе, и спросил. – Вариации на тему дзюдо-ката?

- Привет, - поздоровался я. – Что-то типа того.

- Как настроение? – спросил Константин Георгиевич.

- Нормальное, - пожал я плечами.

На самом деле, то ли от болезни, то ли от неожиданного для меня перехода из одного времени в другое (и я не имею ввиду земное «поясное» время), но я ощущал себя словно плывущим в тумане. Даже звуки проникали в меня искажёнными, а движения окружающих иногда казались замедленными.

- Ваш брат? – спросил я.

- Да. Ты в третьей паре, я посмотрел, - сказал Кутьин. – А он в шестой.

- Хорошо бы нам с ним до финала не встретиться.

- Не встретитесь, - усмехнулся Кутьин. – Ты меня заинтересовал. Особенно этим сегодняшним ката. Очень ты технично приёмы исполняешь.

- Это медленно, - вздохнул я. – Когда быстро, хуже получается.

- Вот и посмотрим. Ладно. Не буду мешать. Увидимся в финале, если не сломаешься.

- А ваш брат сломается?

Кутьин пожал плечами.

- Посмотрим. Загадывать нельзя. Сильные ребята собрались. Ну и финал же будет по круговой системе. Это же совмещённый чемпионат. Сначала Российский совет Динамо, а потом СССР. На четвёртый день.

- О, как! – сказал я, и подумал. – Кто бы нам это рассказал!

Тренер, видимо, не стал нам головы забивать несбыточными мечтами. Нас и так от того, что мы на малый чемпионат России поехали, поколачивало, помнится. А про Союз» нам и говорить не стал. То-то я не помню, чтобы кого-то награждали. А мы просто вылетели, нафиг, с соревнований и улетели домой. Ха-ха-ха… Хотя, грамоту за третье место мне дали, да… Так и было написано «Российский Совет Динамо». А, оказывается, там был ещё и финал первенства СССР среди Динамовцев…

Сейчас я был мотивирован по максимуму и первую схватку с парнем из Новосибирска выиграл за двадцать секунд. Я сразу взял «левый» захват, пошёл его толкать левым локтем, наступая вперёд, и, когда он отступил левой ногой, я её подсёк, выбивая и правую ногу тоже. Противник подлетел классически. Я его проконтролировал до самого ковра и уже хотел перейти на рычаг локтя, но прозвучала команда рефери: «чистая победа».

Вторую схватку пришлось ждать почти тридцать минут, но мы с Баулиным время даром не теряли, продолжая время от времени выполнять «па-де-де», а в промежутках я просто дышал по методу цигун.

Второму противнику я сделал вертушку. Это приём из вольной борьбы. Провёл удержание сбоку, а потом болевой приём «рычаг локтя через колено». Моя любимая комбинация этого тела. Пока я ничего «своего» не выдумывал. Делал то, что неплохо отработал перед соревнованиями. Причём, «вертушку» мне нравилось делать и когда мы боролись по правилам дзюдо. Взяв косой захват за отвороты куртки, я сразу после падения переходил на жёсткий удушающий. Очень эффективный приём. Но сейчас было не дзюдо. А жа-а-а-ль…

Я и в «тот раз» своей «той» жизни первые две схватки выиграл легко, а вот третью чуть было не проиграл, встретившись с «горячим» парнем из Дагестанской АССР. Я тогда был шокирован его небритостью и немного растерялся. А он воспользовался этим и трепал меня, как Тузик грелку. Хорошо, что я тогда не падал на «чисто», или на «четыре очка», сумел перехватить инициативу и изменить ход схватки.

Тогда я выиграл чистой победой с помощью подсечки. Сейчас я, зная, что он попрёт на меня буром, сделал зацеп изнутри под правую ногу, перехватил её под руку, уронил соперника на спину, но не удержался на ногах и сам повалился на него, поэтому сделал болевой приём на «ахилес» левой рукой, что бывает крайне редко.

Просто, я уже давно практиковал работу обеими руками и тренер меня за это очень хвалил. У нас больше никто не боролся так уверенно на обе стороны. Хотя, если подумать, то чемпионы мира имели максимум два приёма, отработанных до совершенства. Причём приёмы так называемые «обратные». Если не получается этот, переходят на второй. И всё. Больше никаких излишеств. А такие, как я, выдумщики и универсалы, звёзд с неба не хватали.

Кроме четвертого, других соперников я не знал, но после него я выходил в финал. Получалось, что мы с Кутьиным, если не вылетим в четвёртой схватке, после которой «включался» принцип «каждый с каждым», должны сойтись за первое - второе места и дальше участвовать в финале первенства Динамо СССР. Там уже должна применяться круговая форма соревнования та же - «каждый с каждым».

- Странная форма первенства, - подумал я, когда, наконец-то, тренер мне всё объяснил. Всего мне сегодня предстояли четыре схватки, а не пять, как я думал раньше. Три поединка у меня получилось выиграть досрочно и Кутьин Старший, я видел, выглядел озабоченным.

- Ты знаешь его откуда? – спросил мой тренер.

- В электричке познакомились, - сказал я.

- Хм! – хмыкнул Городецкий. – А цыганку свою видел?

- Цыганку? – я и забыл про неё.

- Вон они сидят. Целым табором.

Городецкий махнул рукой в сторону балкона.

Я поднял голову и встретился взглядом с Зарой. Она пристально смотрела на меня, и взгляд её прожигал меня как двуствольный лазер.

- О, мля! Не было печали! – сказал я.

- Не видел их, что ли? – удивился тренер.

- Не видел! – буркнул я. – Сука! И не видел бы вообще! Зачем сказали, Георгий Григорьевич? Сейчас отвлекаться буду!

- Не ругайся! Ишь, как взглядом сверлит! – сказал, усмехаясь, Городецкий. – Но ты не обращай на них внимания. Три схватки выиграл. Одна осталась. Потом завтра финал.

Тот раз четвёртую схватку я проиграл по очкам. В этот раз я не дал сопернику возможности бросить, уходя с линии атаки и не перя буром, как тот раз. Он был гибким и ловким, а я использовал его же тактику уходов и контратак. В конце концов, сейчас я выиграл, уронив его передней подножкой с падением на два очка. Перейти с неё на удержание у меня не получилось, верткий чел, да я и не особо старался.

- Молодец, Мишка, - похвалил Городецкий, встречая меня, после поднятия моей руки, похлопывая меня по плечу. – Треть дела сделал. Российские финалы завтра, а сейчас все пошли в гостиницу.

- Молоток, Мишка, - сказал Баулин и протянул мне руку. Я пожал.

Игорь Кауфман тоже подал мне ладонь, а Сашка, как всегда кривя рожу, показал два больших пальца.

- А КМСа дают за какое место?

- За какое место? – усмехнулся Городецкий. – На этом первенстве за первое. На следующем финале, союзном и за первое, и за второе. Хочешь «кандидата» заработать?

- Можно попробовать, - пожал плечами я.

- О, Мишка КМСа хочет получить! А не хотел ехать на соревнования! – сказал Сашка Кауфман.

- Аппетит приходит во время еды, - сказал Кауфман старший и протянул мне свою ладонь для рукопожатия. – Поздравляю, Михаил. У тебя есть шансы победить!

- Да, не с чем, пока, - сказал я. – Финал ведь впереди.

- Всё равно! Призовое место тоже почётно.

- А… Чтобы на финал Союзного первенства выйти, какое место нужно заработать завтра?

- Первое, Миша, - сказал Городецкий, поглядывая на меня с интересом.

- Хм… Фига себе! Не получается, тогда…

- Что не получается? – спросил тренер.

– Я думал, что первые два проходят в финал Союза.

Городецкий покрутил головой.

- Нет. Только чемпионы этого турнира выходят в финал Союзного первенства «Динамо». Так, что, хочешь КМСа – выигрывай завтра все схватки досрочно. Чтобы очки не считать. Там, точно, засуживать будут. Вместо четырёх – два очка, вместо двух – дырку от бублика. И запомни, КМС – это путь в большой спорт, Миша.

- Его нужно подтверждать через три года, знаешь? - сказал серьёзный Игорь.

Я кивнул головой. Тогда я ничего не знал об этом, сейчас знал. И про то, за что дают разряды в будущем тоже знал, а про семидесятые годы не интересовался.

- Да-а-а… Похоже Кутьин развёл меня, - подумал я. – Ввёл в заблуждение. Вот… Нехороший человек!

-----------------------------------------------------------------

[1] Па-де-де или па-де-дё (фр. pas de deux [pa dǝ dø], досл.: «шаг обоих») — одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете.

Глава 5

- Хорошо у тебя получилось сегодня, но не повторяйся. Ты всегда пытаешься повторить, что получилось, но у тебя никогда не получается.

Так увещевал меня тренер, когда мы пешком возвращались в гостиницу.

- Пельменей хочу, - вдруг понял я, когда мы проходили мимо «пельменной».

- В гостинице нормально поедим.

- Да, что там нормального-то? – спросил я. – Снова сосиска с макаронами и суп из семи, э-э-э… Я мяса хочу!

- Да, где ты видел мясо в пельменях? – хохотнул Кауфман - старший.

- Хорошие пельмени были, - возразил Игорь, только кончились, наверное. Вчера в это время уже не было.

А мне, я понял, надо было посидеть одному и подышать. Там у «Пельменной» хорошие скамеечки стояли пустыми. Словно звали меня присесть.

Я шагнул в сторону точки общепита и тренер сказал:

- Мы возьмем тебе ужин, на всякий случай, - сказал тренер. -Погуляй-погуляй… Отдышись.

Он всё понял.

- Молодец, Георгий Григорьевич, - подумал я. Он нас читал, как открытые книги.

В «Пельменной» пельменей, как и было предсказано, не оказалось. Я вышел из неё и присел на скамеечку, выполненную, по стандартам СССР, из трёх литых чугунных опор с изогнутыми ножками и рельефным узором по бокам, скреплённых железными полосами и сиденьем из брусьев пятьдесят на тридцать, примерно.

Очень удобная была скамейка. И вот эта скамейка меня и привела в чувство. Сев на неё, я наконец-то понял, что то, что происходит со мной, это никакой не сон. А я, грешным делом, так думал, время от времени проваливаясь в непонятный туман. Сознание моё проваливалось, да.

Ощутив спиной изогнутую поверхность, я откинулся на неё и, закинув голову вверх, посмотрел на тёмное уже, почти ночное, небо, затянутое тяжёлыми низкими облаками, обещающими снег.

- Хорошо, - сказал я сам себе. – Допустим всё это – правда и меня, действительно перебросило в моё же тело на пятьдесят лет назад. Зачем и почему? Цыганка? Как её? Зара? Ага… Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино… Э-э-э… Как там дальше? Бу-бу-бу… Знаю, что не будет в сердце любви иной…

Сзади, откуда шли мы, послышались шаги. Они отличались от других. Мимо меня уже проходили группы людей, шедших, в основном, из спорткомплекса. А эти шаги оказались мне крадущимися. Лежал снег и он потрескивал под подошвами обуви, оповещая о приближении. Да и голоса идущих ко мне вдруг смолкли. Я оглянулся и тут же почувствовал удар по голове. И удар такой силы, что я, точно получил бы компрессионныйперелом позвоночника, если бы не отклонился вперёд, когда оборачивался.

Ноги меня вытолкнули вперёд, и я допрыгнул до другой скамейки, стоящей напротив. Допрыгнул и, оперевшись руками, оттолкнулся от неё и встал в вертикальное положение и лицом к нападавшему. Меховая шапка тоже помогла смягчить удар, нанесённый, как оказалось, куском водопроводной трубы.

Нанёсший удар, не увидев нужного ему эффекта, развернулся и «дал дёру». На нём была спортивная шапка с бубоном, натянутая на глаза, которые блеснули сквозь наспех прорезанные дырки. Почему наспех? Да потому, что они были разного размера и через одну из них я увидел белое лицо. Видимо, вязанная нить распустилась чуть больше желаемого.

- Стой, сука! – крикнул я и бросился вслед за обидчиком.

Тот нёсся, петляя между идущими навстречу редкими группами ребят со спортивными сумками, как заяц.

- Эй, гаджо, куда спешишь? - вдруг услышал я, натолкнувшись на плотную «стену» из четверых «чёрных» парней.

- Да, пошёл ты! – огрызнулся я, пытаясь обежать «забор».

Забор, однако, перемещался «туда-сюда» вместе со мной. Я понял, что попал на обычную цыганскую уловку, когда один убегает, а другие прикрывают и отвлекают.

- Чо за куйня? – спросил я.

-Где? – спросил меня тот же парень.

- Что вам надо? – продолжал горячиться я, толкаясь об их крепкие, между прочим, тела…

- Пройти дайте.

- Зачем тебе куда-то идти? Ты уже пришёл, гаджо.

- Ты уже попал, ха-ха, - сказал другой цыган.

Я вдруг понял, что зря так приблизился и отпрянул. И, оказалось, что вовремя. У того парня, что сказал, что я попал, в руке что-то щёлкнуло и он выбросил эту руку в мою сторону.

- Сука! – мелькнуло в голове. – Как это я вовремя!

Вместе с этим моя правая рука упала вниз и, войдя в контакт с выброшенным вперёд предплечьем, увела его руку в сторону и вовнутрь, одновременно я сделал шаг левой ногой влево. Нападающий шагнул вперёд, а я перехватил его руку и крепко удерживая её за кисть, держащую нож, шагнул правой ногой циркулем назад, а потом сделал точно так же левой. Цыган мелькнул ногами и грохнулся на заснеженный тротуар.

- Хера себе! – сказал первый голос.

Я крутанулся вокруг лежащего на спине цыгана и он перевернулся на живот.Потом я наступил ему ногой на бицепс и потянул руку вверх. Он заверещал, как поросёнок.

- Сломаю руку, - сказал я, стоя чуть согнувшись и глядя на цыганских парней. – Инвалидом останется на всю жизнь. Отошли все на два шага назад.

- Тихо, тихо, - сказал главарь, который был, явно постарше.

Он показывал мне открытые ладони, поднятые вертикально, пытаясь успокоить.

- Я сейчас дам вам «тихо»! – рявкнул я, чуть хрипя от отдышки. – Нахуй пошли! Сломаю ему, а потом и вам переломаю всё, что под руки попадётся. И никакие ножики вам не помогут. Мой тулупчик ещё проткнуть надо суметь.

- Что он у тебя бронированный, что ли? – посмеиваясь, спросил главарь.

Почему-то он не особенно напрягался, этот главарь и вёл себя расслабленно.

- Ты за кем гнался? – спросил он.

- А это не ваш меня по башке приголубил? – выкрикнул я нервно.

- По башке? – вроде как искренно удивился цыган. – Зачем нам тебя по башке бить? Мы поговорить хотели. Насчет Зары узнать.

- Вот так? – спросил я и чуть шевельнул руку лежащего на снегу парня. Тот снова запищал, но не так громко.

- Это он пошутил, - сказал цыган.

Другие «ромэны» стали обходить меня со всех сторон.

- Я ведь не шучу, - сказал я. – Мне рук переломать довелось много.

- И тебе не жалко его? – усмехнулся цыган, шагнув ко мне.

Одновременно на меня кинулся тот парень, который зашёл мне за спину. Я выпрямился. Локоть в суставе хрустнул и по улице разнёсся оглушительный крик.

- Конец тебе! – рявкнул задний цыган и получил ступнёй правой ноги в печень, надевшись на мою ногу, как чулок. Одновременно я выкинул правую руку вперёд, встречая главного цыгана прямым ударом в живот. Главарь тоже сложился пополам.

Выпрямившись, я ударил третьего романа левой ногой, выполняя удар в сторону, словно я бил прямым, попав тоже в печень. Боковой удар «ёко гери» это тело не знало и не могло. Ноги высоко не поднимались, что я проверил, разминаясь, но и ударов на уровне пояса было вполне достаточно. Может быть, плохая растяжка тут была в помощь, как говорится.

Не торопясь, добив корчившихся на снегу цыган не очень сильными ударами носком ботинка по почкам, я вернулся к скамейке, взял сумку и медленно пошёл в сторону гостиницы. Перегруженное нагрузками тело болело.

- Сходил, млять, покушал пельмешек! – то и дело вздыхал я и рассуждал. – Откуда они взялись эти цыгане? Живут они тут, что ли? Наверное. Черта осёдлости, сука!

Однако спокойно дойти до гостиницы у меня не получилось. Минут через десять прямо передо мной с юзом, и наезжая на бордюр, остановилась серая «Волга» ГАЗ-24, из которой выскочили крепкие мужики. Я снова получил по голове, но уже не сверху, а сбоку и прямо по затылку, и непонятно чем. Может быть и кулаком. Хрен знает. Не разглядел. Я сильно устал и почти спал. Сознание полностью от удара я не потерял, но на мгновение выключился, так как перед глазами засверкали даже не искры, а шаровые молнии, северное сияние, млять. И пока я хватал ртом воздух, меня закинули, как мешок с картошкой, в багажник, придавили сверху моей сумкой и куда-то повезли.

- Пи*дец! – подумал я. – Приехали! Плакал мой КМС!

Подёргавшись и поняв, что даже ворочаться мне тесно, я успокоился и стал набираться сил. Сердце колотилось, как сумасшедшее, мысли не отставали от сердца, и, чтобы успокоиться, я начал дышать на счёт. Но нихрена не помогало. Я уже дошёл до двух тысяч, а мы всё куда-то ехали и сердце моё всё так же колотилось. Не привыкло мою тело слушаться разума.

Тогда я стал мысленно произносить короткую «христовую» молитву: «Господи Исусе Христе помилуй меня». Она хорошо вписывалась во вдох или выдох, и я в своей старой жизни часто пользовался ею для отвлечения головы от тревожащих мыслей. Ну и просто так произносил, когда, например, ехал на машине. Очень удобная молитва. А засыпать под неё было вообще удовольствием. Хотя… Почему было? Когда я начал её читать я и уснул. Ага. Прямо в багажнике.

- Вы, что, придурки, убили его? - услышал я испуганный девичий голос.

- Тихо, женщина! Ты как разговариваешь с мужчинами?!

- Я вам сейчас сама мозги вышибу! – услышал я.

- Убери пистолет, малохольная! – сказал всё тот же мужской голос. – Слышишь, дышит он.

- Да, он спит, похоже, - сказал удивлённо кто-то совсем близко от меня, едва ли не на ухо.

- Спит?! – спросили одновременно и мужчина и девушка.

- Точно спит! Я отвечаю!

Меня выдернули из багажника и поставили на ноги. Я открыл глаза, зажмурился от яркого света фонарика, направленного мне в глаза, закрыл глаза ладонью и… зевнул.

- Пи*дец! – сказал кто-то.

- Он наших парней покалечил, - сказал первый голос, хозяина которого мне увидеть не удавалось.

- Ваши парни не сделали того, что я их просила сделать. Просто поговорить и привезти его сюда. Без любого насилия.

- Так мы и пытались, - услышал я знакомый голос главаря банды малолеток. Ну, как малолеток, таких же, как и я по возрасту парней.

- И что пошло не так?

- Ему кто-то по башке трубой треснул, но промазал и этот погнался за ним.

- И как вы это увидели? – спросила бандерша.

- Так, прямо перед нами всё происходило. Мы шли, а тут фигура перед нами в кустах. Бац его по кумполу и на отрыв. Мы этого остановили, а он буровить начал. Хотел убежать. Что нам за ним гоняться, что ли? Вот мы его и придержали, а он…

- А он навалял вам четверым пи*дюлей! – торжественно произнесла девушка.

Я уже понял, хоть и не видел её в луче фонарика, что это была Зара.

- Они в меня ножиком тыкали. Вон и дырка, - сказал я, показывая на прорезь в тулупе в районе моей селезёнки. Я её сам прорезал том же самым ножичком, что взял из руки поверженного мной романа.

- Хорошо, у меня тулупчик не в обтяжку, - добавил я.

- Это что за…

Цыганка возмущённо задохнулась матерными словами. Она не выбирала выражения, характеризуя своих сородичей, а те молча слушали и, казалось, что они вообще «утухли».

- Странно, - думал я. – Вроде у цыган женщины не правят.

С цыганами я в своей жизни встречался и знал, что незамужние молодые девушки стоят в цыганской иерархии на последнем месте перед детьми. А тут… Хотя… Были ещё так называемые «шувихани» - «ведающая сокровенным знанием». Ведьма стояла особняком в структуре власти и даже могла быть судьёй в спорах. И приговор её был окончательным и обжалованию не подлежал.

Согласно легендам, распространённым среди цыган Европы, шувани рождаются от союза девушки с духами стихий (огня или воды). Среди российских цыган бытует поверье, что шувани рождается от связи девушки и демона.

Спорить с ведьмой – значит попасть под её проклятие. Потому-то мужики и не спорили с ней.

- Демоница, млять, - подумал я.

- Проведите его в дом! – скомандовала Зара и уточнила. – В мой дом.

Я цыган боялся. И ведьм тоже. Я верил, что они есть и сила у них какая-то есть. Говорю же, что имел опыт общения с ними. Причём негативный, да… Обычно,при встрече я их просто материл ещё до тога, как они открывали свой рот. Они удивлялись и, чаще всего, отставали, потому что мат, это, своего рода, проклятие. А во время первого контакта с жертвой цыганка, стараясь вызвать доверие, энергетически открыта. Вот и получали пробой, да-а-а...

Меня сопроводили в небольшой, довольно простой, домик с невысоким крыльцом, куда я прошёл не сопротивляясь, однако мысленно я представлял, что меня там могут принести в жертву. Представлял, как это произойдёт, но шёл добровольно, словно плывя в тумане.

- Под внушение попал, что ли? – спросил я сам себя, напрягаясь, чтобы сбросить морок. В багажнике, честно говоря, я чувствовал себя гораздо лучше.

Вспомнил и моё состояние в спорткомплексе.

- Может и там я находился под внушением? Вон, как она на меня смотрела, - подумал я.

Но на меня вдруг напала такая апатия, что я бы всё отдал только за то, чтобы лечь спать. Устал я очень за сегодня. А завтра ещё за первое место надо бороться.

- А будет у меня это завтра? – подумал я и словно провалился в сон.

Однако сознание я не потерял и словно бы видел всё со стороны. Я даже огляделся, когда вошёл в одну из комнат, где посредине стоял деревянный стул, на который меня и посадили, а вокруг стула прямо на полу стояли свечи. Много свечей. Ими, кстати, замкнули тот проход, по которому меня ввели в него, дополнив периметр небольшими горящими восковыми источниками света. Пахло приятно.

Как и во сне, я не мог видеть вокруг себя на большом расстоянии. Да ещё огненный периметр ограничивал мой взор, который цеплялся за огоньки и не хотел проникать дальше. Только какие-то тени мелькали за пределами огня и слышался голос, что-то говорящий и говорящий монотонно. Суть произнесённого мной не улавливалась, но не терял сознание. Я всё видел и всё чувствовал, только потерял ощущение времени.

Глава 6

Я сидел на стуле и думал о своей прошлой жизни. А что ещё оставалось делать?О своей прошлой жизни и о этой прошлой жизни. Естественно, что они, хм, прошлые жизни, до момента моего появления в этом мире в вагоне электрички совпадали, а вот потом прошлое моей старой жизни расходилось с этим настоящим.

Я даже вышел в финал и завтра буду бороться с Кутьиным за первое место. Второе место у меня в кармане, но мне, оказывается, этого мало. Или достаточно? Нафига мне КМС? На первый спортивный, называемый в простонародье «взрослым», я уже наработал. Его вполне хватит для поступления в институт физкультуры в Хабаровске. Московсий институт меня не манил. Я был лишним в этом празднике жизни. Тут доминировали дети и внуки генералов от пантеонов Марса, Зевса и Гермеса. А я кто? Сын простого рабочего и учительницы. Ну, и где мне место? Правильно – в рабочей среде, то есть, среди плебса, - народа, ограниченного в правах, хоть и лично свободного.

На низшие руководящие посты я мог взойти даже и без членства в КПСС. Возжелал бы большего и, доказав своей пассионарностью, что «соответствую» критериям «активного строителя коммунизма», мог бы, вступив в компартию, подняться выше. Но без «волосатой» руки, какой, например, у Горбачёва был Суслов, рассчитывать попасть в высшие эшелоны власти было самонадеянно, глупо и даже опасно, ибо затопчут, закусают.

Казалось бы, я сидел в колдовском круге словно в мыльном пузыре, вокруг меня колыхались тени и не проникали звуки, а я спокойно размышлял о своём прошлом и будущем. Бубнящего голоса, как и иных посторонних звуков я не слышал и думать мне ничего не мешало. Постепенно начала отступать физическая усталость. Я попытался понапрягать мышцы, чтобы снять зажимы, но тело не послушалось. Но это, почему-то меня не встревожило. Я ещё больше мысленно расслабился и дыхание моё ещё больше замедлилось. Оно было глубоким, но медленным. Не даром я практиковал цигун. Отметив, что дыхание и сердцебиение мне получается контролировать, я совсем успокоился. Хотя обстановка к этому не располагала.

Взяв контроль над дыханием, я понял, что и контроль за мыслями тоже у меня. А до этого мысли метались по волнам моей памяти, как утлая лодчонка, перепрыгивая с события к событию. И я снова стал мысленно читать Иисусову молитву, но уже не короткую, а длинную: «Господи Исусе Христе, Сыне божий, помилуй меня грешного». На долгий вдох и долгий выдох.

Так как ощущение времени было утрачено, я не знал, как долго я молился, но постепенно стал замечать, что могу двигать некоторыми частями тела, например – пальцами. И я стал загибать их, отсчитывая секунды. А что ещё оставалось делать?

Почувствовав руки, я зашевелил затёкшими плечами и шеей, напряг, растягивая, позвоночник. «Мосты» научили управлять мышцами спины и у меня получалось даже лежать между двух опор на шее и пятках. Да ещё и с весом в виде двоюродной сестры с её подружками. Да и на мосту я держал Колю Городецкого, весящего под сотню. Но это так, лирическое отступление.

Как только я зашевелил спиной, «мыльный пузырь» лопнул и в меня ворвались звуки в виде гомона женских голосов. Они сетовали, что я «вырвался». Это слово повторялось и повторялось, а я, покрутив головой, увидел окружающих меня шестерых тёток. Цыганок конечно же. Вид у них был уставший, взгляд удивлённый, короткие «дёрганные» движения, говорили о растерянности.

Глубоко вздохнув и выдохнув, я попробовал подняться со стула, и у меня получилось. Я «потянулся», расставив руки в сторону и пошевелил головой, растягивая шею.

- Отлично отдохнул. Словно выспался, - сказал я. – Спасибо девушки, очень хорошо себя чувствую. Готов к труду и обороне.

Я несколько раз переступил с ноги на ногу и даже попрыгал, словно на скакалке.

Гомон цыганок стих. Кто-то из них икнул, кто-то цыкнул зубом.

Я снова обвёл всех присутствующих пристальным взглядом и остановил его на, стоящей прямо передо мной Заре. Улыбнулся.

- Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино, - пропел я, но снова не смог вспомнить следующих слов и продолжил петь то, что помнил. - Знаю, что не будет в сердце любви иной…

Глаза Зары мгновенно увеличились до невероятных размеров. Она стала похожа на анимэшную девчонку. Красивую девчонку…

- Жаль, что она цыганка, - подумал я. – Да ещё и ведьма. Хотя… Все женщины ведьмы, в той или иной степени. Колдуют, колдуют… Сами не знают, что получится, но колдуют. Э, хэ-хэ…

- Ты это чего? – наконец выдавила анимэшная красавица. – Ну ка сядь! Мы ещё не закончили!

- А я закончил, - сказал я и усмехнулся. – Перемещайте меня обратно.

- К-к-к… Куда? – спросила Зара, заикаясь. – В будущее? Я не могу.

- Хм, - сказал я, удивлённо, но не подавая вида. – Сюда смогла, а обратно нет?

Я решил продолжить наступление.

- Давай-давай…

- Я ещё не настолько сильна, - сказала она, потупив взор. - Тогда у меня больше сил будет, но не сейчас. Так, что… Извини.

- Нихрена себе, извини! – «возмутился» я. – Тебя кто просил меня сюда переносить? Я только, можно сказать, жить нормально начал. Пенсия есть, работа любимая есть, живи – не тужи… И тут ты такая нарисовалась, хрен сотрёшь. И херак, меня… Лети, мил голубок, назад в детство! А оно мне надо?!

- А что так? – тихо спросила она. – Хорошо ведь быть молодым…

- Ты думаешь?! Это вам так кажется молодым, а мне сейчас школу заканчивать, институт, жениться, детей растить… И, млять, снова близких хоронить. Тебе пока не понять…

Она вдруг «скисла» и тихо-тихо проговорила:

- Я понимаю… Я маму недавно похоронила…

Я подумал-подумал и сказал-буркнул:

- Соболезную, конечно, но мне-то что прикажете делать? У меня тут даже денег тех, что у меня были там, нет. А я, между прочим, привык не пельменями питаться столовскими.

- Деньги мы тебе вернём, - Сказала Зара. – Ты не соврал. Обещала я тебе это и обещание выполню. Моё слово крепкое. Как сказала, так и будет.

Её голос прозвучал мощно и даже грозно, но не как угроза для меня, а как приговор суда. Я вздохнул.

- Терпеть не могу школу, - сказал я и скривился. – Ты не представляешь как, я не хочу учиться. Это прямо, как серпом, по одному месту.

- Пошли позавтракаем, - вдруг предложила Зара.

- Позавтракаем? – удивился я. – А сколько сейчас времени?

Мои часы остались лежать в спортивной сумке.

- Так, утро уже. Семь часов уже, почти.

- О, мля! Хрена себе! А что-нибудь существеннее, кроме чая? Я же вчера так и не поужинал.

Зара метнула взгляд на стоящую рядом цыганку и та степенно направилась в первую от входа, комнату, где стояла кирпичная, обмазанная глиной и побеленная печь. Это я ещё вчера заметил.

Я вышел из круга, ограниченного всё ещё горящими свечами.

- Не сгораемые, что ли? – спросил я, тыча в них пальцем.

Пламя на всех свечах дрогнуло, словно его колыхнуло сквозняком. Хлопнула негромко дверь. Зара замерла.

- А я уже напряглась, - сказала она и ухмыльнулась. – Садись на диван, поговорим.

- А что вы со мной делали и что хотели сделать? – спросил я. – Ритуальное убийство?

Зара нахмурилась.

- Дурак, что ли? – спросила она. – Здесь? Ритуал? Тут храм, а не жертвенник. Да и…

Она снова хмыкнула и не стала продолжать «скользкую тему».

- Скажи мне, почему я выбрала тебя?

В соседней комнате заскворчала сковорода. Я, представив яичницу с салом, сглотнул мгновенно заполнившую рот слюну и пожал плечами.

- Мы не встречались больше?

Покрутив головой, я сказал:

- Не думаю. Я, вообще, цыган в своей жизни старался избегать.

- Почему? - усмехнувшись, спросила Зара.

- Угадай с трёх раз, - тоже усмехнувшись, сказал я. – Опасный вы народ, цыгане. Что от вас можно ждать при встрече? Позолоти ручку? И это самое безобидное. А так вот, пожалуйста, человека по голове шарахнули, ножом ткнули, в багажник машины засунули и, по сути, выкрали.

- Никто из наших тебя не бил по голове, - буркнула цыганка.

- Допустим, но ножиком-то тыкали? – тыкали.

- Он пошутил, а ты ему руку сломал.

- Вот я и говорю, что у вас такие шутки-прибаутки, что с вами никто связываться не хочет, а многие просто бояться. Вот и я боюсь.

Зара снова усмехнулась, но как-то криво.

- Это наша защита, - сказала она. – Мы отовсюду гонимый народ, вот и защищаемся.

- Не путай причину со следствием. Вас гонят ото всюду, потому что вы ведёте общественно-опасный образ жизни.

Зара отмахнулась.

- Давай не будем? - сказала она.

- Давай.

- Как ты себя чувствуешь?

- В смысле?

- Ну… Ты же болел? А сейчас?

Я вспомнил, что ещё вчера болел, «просканировал» себя и кивнул.

- Нормально всё. Мне бы скорее в гостиницу. Как бы тренер в милицию не обратился вчера.

- Сейчас отвезём. Машина уж греется. Так что же нам с тобой делать?

Зара была озабочена.

- Не могла я первого попавшегося отправить назад. Не думаю, что у тебя была куча денег. Судя по твоей жизни, накопления у тебя были не слишком большие.

- На ежегодный месячный отпуск хватало, и не только дома, но и заграницей.

- Ну, да, ну, да… Где-то мы с тобой, видимо, пересекались. А деньги. Захотела бы я ты бы мне их сам отдал. И ещё бы бежал за мной, умоляя взять.

Я хмыкнул.

- Не веришь? – вскинула она правую бровь. - Хочешь попробовать?

- А не боишься, опростоволоситься? – спросил я, усмехаясь.

Она нахмурилась.

- Это плохое слово. Не говори так больше мне.

Я тоже дёрнул вверх бровью, типа, «чего это?».

- Попробуй, - сказал я. – Но почему-то мне кажется, что у тебя не сильно то и получится.

- Когда кажется - крестятся, - буркнула Зара. – Сила у тебя есть, но ты не колдун, а я колдунья. Одной силы мало. Нужно заклинания знать.

Я осенил себя православным крестом. Зара тоже. Осенила меня. Мне это не понравилось.

- Ты, это… Прекращай тут руками махать. Тоже мне, жрица-демоница.

Зара рассмеялась. Весело так, от души.

- Я не демоница, - наконец сказала она. – Сказки всё это.

- Ну-ну, - покивал я и встал. – Ехать надо!

Позавтракав яичницей с салом, я сел во вчерашнюю «Волгу» и меня повезли домой. Зара со мной за стол не села, а значит «хлеб не переломила» и ожидать от неё можно было всё что угодно. Да, я и так бы ожидал каверзы, даже если бы мы кусали от одного батона по очереди. Демонам и демоницам у меня веры не было.

* * *

- Ты где всю ночь шараёбился? – спросил сонный Сашка Кауфман. Им сегодня бороться было не надо и все три моих компаньона дрыхли без задних ног.

- Григорич искал? – спросил я.

- Не-е-е… Они вчера с батей твой выход в финал отмечали.

- А-а-а, понятно, - сказал я.

Тренер никогда не появлялся перед нами выпивши или даже с похмельным запахом. От него всегда пахло одеколоном, чем-то типа «Шипра». Вот он вчера и не появился. Ана моей прикроватной тумбочке с торшером стояли, прикрытые полотенцем, тарелки с ужином.

- Молодцы пацаны, - подумал я, – не сожрали.

И приоткрыл полотенце. Сарделек в макаронах не было и хлеба тоже.

- Вот, козлы, - подумал я и, не раздеваясь, бухнулся на застеленную покрывалом кровать. Бухнулся и сразу заснул.

Растолкали меня около десяти.

- Ты что, так и спал, не раздеваясь? – спросил тренер.

- Это я уже оделся. Рано встал. Погулял, позавтракал, - я посмотрел на обоих Кауфманов, которые спрятались от меня под одеяло, - и прилёг. Спасибо, что на меня ужин взяли.

- Это ребята, - сказал тренер и показал на спрятавшегося под одеялом Сашки. – Им спасибо скажи.

- Скажу, конечно, - пообещал я. – Обязательно скажу. Обоим. Как вы уйдёте, так и скажу.

Со стороны кровати Баулина раздалось едва сдерживаемое «гыгыканье». Георгий Григорьевич почувствовал в моих словах какой-то второй смысл и прищурился, но подумав, ничего «такого» не сказал.

- Собирайся потихоньку. Хорошо отдохнул? Как горло?

- Нормально всё, Георгий Григорьквич. Готов к труду и обороне.

- А к победе? – он улыбнулся. – КМСа будешь брать?

- Мне бы сразу мастера?

- Хе-хе-хе, - засмеялся тренер. – Ох ты и заяц, Мишка. Не зайчись раньше времени.

- Да это я так… Шутейно.

- Хм! Шутейно… Вставай, давай.

Я встал и вспомнил, что не просушил куртку-самбовку, а значит вонять буду изрядно.

- Куртку забыл просушить, - сказал я задумчиво.

- У меня для тебя новая есть. Специально для финала приготовил. А то твоя драная и серая, как тряпка половая.

Сказал и вынул из своей сумки, с которой, оказывается, пришёл, настоящую японскую дзюдогу. Почти как у меня в будущем.

- Это тебе в подарок за третье место. Тут и штаны есть, и пояс белый. Это – кимоно.

- Дзюдога, - нараспев сказал я. – Обалдеть!

Я взял почти негнущуюся куртку и понял, что её нужно хорошенечко пробить палкой. В такой «броне» бороться я бы не смог. Но я знал, что нужно делать с формой.

- Спасибо!

Тренер вышел, а я свернул куртку, как полагалось по классике, обвязал её поясом, положил на пол, куда сел и сам, и стал поколачивать её кулаками, как молотобоец. Кауфманы как сурикаты из нор вылезли из под одеяла.

- Это я отрабатываю удары, которыми буду месить вас, - угрожающим тоном сказал я.

- Лежачих не бьют, - проговорил Игорь.- Мы думали, что ты пельменей поел. Тебя же долго не было.

- Да, он, вообще, под утро пришёл, - ехидно заметил Сашка.

- По утро? – удивились и Игорь, и Валерка.

- А где ты был? – продолжил Баулин.

- У родственников. У Сестры двоюродной.

- У сестры?! У тебя есть здесь сестра? – воскликнул Игорь, а Сашка только приоткрыл рот.

- А чо не сказал?

- В пельменной было пусто. Сарделек не хотелось. Вот и позвонил тётке, и на ужин напросился. Не хотел звонить, если честно. Гостинцы дома оставил. Забыл.

Я врал воодушевлённо и подозрений не вызвал.

- От него и сейчас яичницей пахнет, - мечтательно высказался Игорь.

- А когда он пришёл, я чуть слюной не захлебнулся. Вот и встал, когда он уснул и съел вторую сосиску.

- Вторую?! – возмутился Игорь. – Ну, ты и гад. Сам сожрал сардельку?!

Я рассмеялся.

- Смотрите, не подеритесь, горячие финские парни. Пошли в пельменную. Я пойду вперёд, очередь займу. Хотите жрать, подтягивайтесь.

- Я с тобой, - сказал Баулин, быстро вскакивая с постели и махом влетая в спортивные штаны с начёсом.

- Догоняй, - сказал я. – Мне вас ждать, опять голодным останешься.

* * *

Пельмени легли в уже пустой желудок, как раствор бетона и я озаботился тем, как я буду бороться? Не удержался и сожрал двойную порцию, да ещё и со сметаной.

Сметану попробовал у Сашки Кауфмана и в наглую отобрал. Сметана была изумительная. Ложка, действительно, стояла в стакане и из неё, точно, можно было бы легко взбить масло, как я в детстве и делал ради прикола и научных исследований.

Из пельменной мы вышли тяжело отдуваясь. Ребята «упороли» по три порции пельменей. Им-то хорошо, бороться не надо, а мне буквально через час, примерно, на ковёр. И там из меня эти пельмени и выбьют, ага. И масло из сметаны собьют. Хе-хе-хе…

- Да и пофиг, - подумал я. – первый взрослый уже есть, а КМСа можно и по нашей зоне, хм, «пособирать». Надо, в конце концов, первое место на краевых взять. А так, что за КМС, который перворазрядников то побеждает, то не побеждает? Позорно будет продуть-то на краевых соревнованиях. Звание КМСа нужно нести гордо и не ронять, хм, достоинство. Соответствовать надо будет. А с первым разрядом проигрывать не так позорно, да-а-а... Хотя, проигрывать я, не то, чтобы привык, а не стеснялся и сильно не переживал. Были пацаны, которые даже плакали, а мне было пофигу. Проиграл, да и хре с им. Выиграл – хорошо. Я и не хвастался своими победами. Город-то я выигрывал.И не просто «город», а открытый «город», когда приезжали и из других районов ребята.

Однако, меня донимала одна мысль, которая бередила душу. Мысль о том, что старший Кутьин пытался меня «развести», уговаривая на сдачу первого места Российского турнира его брату Склоняя, да. Да и по башке меня «окучил» явно их человек. А вот этого я простить им не мог. Перерос я уже «прощалки». Хоть и считал себя православным христианином, но, чаще всего, отвечал на подлость. Не зеркально, нет. По-разному, но подлости я не прощал.

* * *

Зару я увидел сразу, как только бросил взгляд на балкон. Они, снова вшестером, сидели на тех же местах и рядом с ними места были свободны, хотя зрителей на финал пришло очень много. Некоторые стояли, но с цыганками рядом сидеть никто не хотел. Да и вели они себя, на взгляд окружающих, странно. Молча смотрели на меня и между собой не разговаривали.

Однако, вчерашнего «тумана» вокруг себя я не ощущал. Голова была чистая и ясная. Мне показалось, что я даже видеть лучше стал, а у меня уже сейчас зрение было не ахти какое. Близорукость. Минус ноль семьдесят пять. По крайней мере, цыганские глаза я видел очень хорошо. Все шесть пар.

- Хм! Провериться надо будет, - подумал я.

Кутьина старшего я увидел тоже сразу же, как только вошёл в зал с коврами, где уже проходили финалы низших весовых категорий. Честно говоря, я «опелемененый» немного подзадержался и едва успел немного размяться, как меня вызвали на ковёр. Хотя, я всё-таки успел и пробежаться до столовки и там стоя в очереди, поделать статические упражнения, незаметные для окружающих, но приводящие мышцы в тонус.

Мой соперник был ниже меня на голову и сразу же бросился мне в ноги,пытаясь «слепить» плечо с колена. Я, как и обещал Кутьину старшему, сомкнул колени и соперник воткнулся в них почками. Вернее, я сомкнул правое колено с левым, довернув таз, а левую ногу убрал циркулем назад, очертив, практически, полукруг. И получился я лицом к лицу с сидящим на коленях соперником. Циркули я очень любил. Что в боксе, что в айкидо…

Казавшись «фэйс ту фэйс» со сморщенным от боли соперником, я толкнул его от себя, контролируя его руки, и он завалился на бок, отдавая мне правую руку. Чем я и воспользовался, упав на него, как коршун на курицу. Он был крепким, но я боролся грязно и надавил ему локтем в солнечное сплетение.

- Что ж ты делаешь? - просипел он.

- А это тебе за удар трубой по голове, - пошипел я.

- Разговоры на ковре! – сказал рефери.

- Я не бил, - просипел он.

Я промолчал и рванул его руку на рычаг локтя.

- А-а-а! – заорал Кутьин.

- Схватку болевым приёмом выиграл Шелест Михаил – город Владивосток.

Сказал судья информатор, когда мне подняли руку.

- Пи*дец тебе, - сказал проигравший.

- Или вам всем, - сказал я.

Глава 7

- Ну, ты Геракл! – воскликнул Игорь Кауфман. – Меньше минуты.

- Да он сам дурак! – махнул рукой я.

- Отломал ты ему руку, Миша. Не хорошо это, - сказал Георгий Григорьевич. – Аккуратнее надо бороться.

- Я нечаянно. Думал, он сопротивляться будет, а он, чёта, отдал её.

На самом деле, я противнику на точку «Цзу-Сан-Ри» надавил предплечьем и он держался не за сустав, а потирал именно её. Обычно, когда тянут болевой рычагом локтя, на эту точку не попадают, а я, хе-хе, надавил на неё и он руку отдал. И на «ахилес» когда другого соперника тянул, то одновременно давил предплечьем на такую же точку на икре чуть ниже колена.

Это точки, по которым если ударить или правильно надавить, то желание что-то делать на короткое время пропадает напрочь. И, что самое главное, эти мои действия не противоречат правилам, потому что «отрывают руку» всякими разными способами, даже ломая чужое предплечье ножницами, сложенными из двух «своих» предплечий. Вообще-то, это называется «защемление». Да и вообще – это самбо, а не балет и многие борцы, даже «вольники» и «классики» используют во время бросков всякие надавливания и защемления. Я много таких приёмов знал из системы боевого «джиу-джитсу».

Парни обхлопали меня, словно выбивали ковёр.

- Удивил, Миша ты меня! – проговорил, крутя головой, Городецкий. – Честно говорю, не ожидал от тебя такой прыти. Ты какой-то, обычно, не спортивный, а тут, прямо – молодец. Первое место на Россовете, дорогого стоит! У нас только Женя Поздняков второе место брал два года назад. Поздравляю тебя с КМС! Теперь можно и на международный турнир напроситься. Думаю, наши шефы-пограничники подсобят. Познакомлю тебя с начальником Тихоокеанского Погрануправления Гапоненко. Он болеет за нас.

- Так мы уже встречались, и почему он за нас болеет? – не понял я. – Он же начальник всего Тихоокеанского региона, а там и Якуты и Камчатка.

- Ты путаешь. Год назад сформировали Камчатский округ. Теперь Гапоненко только наш шеф. И да… Вы встречались, но теперь ты победитель! Генерал обещал какой-то особый памятный подарок.

- Наградное оружие? – спросил я.

- Хе-хе-хе…

- Га-га-га…

- Ху-ху-ху…

Это отреагировали пацаны.

- Вряд ли, - серьёзно сказал Городецкий. – Но Гапоненко – человек серьёзный. Словами о обещаниями не разбрасывается.

- Гипсовый бюст Ленина! – сказал и снова хохотнул Сашка.

- Бронзовому бюсту Железного Феликса я бы обрадовался, - сказал я задумчиво.

Мы шли по улице, тихо падал мягкий снежок. Такой мягкий, что даже не скрипел под ногами. Моё, всё ещё разгорячённое лицо, с удовольствием принимало снежинки и тут же растапливало их. Я вытер лицо ладонью.

- Хорошо! – подумал я. – Программа минимум выполнена.

- Мы завтра с батей поедем в Москву, - сообщил мне Игорь Кауфман, склонившись к моему уху.

- Что, даже болеть не останетесь? – спросил тихо и хмыкнул я.

- Да, что там болеть? Ты, что, собираешься выиграть турнир СССР?

- Почему нет?

- Не смеши! Там знаешь какие?

- Какие? – спросил я и, усмехнувшись, добавил. – У них республики, как наш Приморский край. Зря ты так не веришь в товарищей.

Игорь смутился.

- Отцу надо по работе куда-то, - сказал Игорь тушуясь. – А мы так… Москву посмотреть. А то что мы увидим, когда назад поедем? Красную площадь?

- Да, и ладно. Ваше боление я всё равно не слышу, как на ковёр выхожу. Даже тренера не слышу. А схватки будут сложными. Медитировать между схватками буду.

- Ну, да. Он уже и кричать перестал. Раньше кричал. Сейчас молчит.

- Завтра четырнадцать схваток тебе. Ох*еть! Выдержишь?

- Все в равных условиях, - пожал плечами я. – Надо как можно меньше бороться. Кто меньше устанет, тот и победит. А так-то все одинаковые по уровню.

- Ну, да…

Игорь посмотрел на меня как-то снизу и сбоку.

- Ты извини, что мы твой ужин съели. И Сашка этот… Паразит…

- Нормально, Игорёк. Я, действительно, позавтракал сегодня плотно.

- А где ты был-то?

- У тётки, говорил же, - удивился я вопросу и оглянулся.

За нами шли цыганки. Зару видно не было.

- Вот привязались, - сказал Санька Кауфман, который тоже в это время оглянулся.

Старший Кауфман и тренер ушли чуть вперёд, а мы чуть подотстали.

- Не обращай внимание, - сказал я. – Кстати… Вы идите вперёд. Мне с ними поговорить надо.

-Точно? – удивился Игорь?

Я похлопал его по плечу.

- Он на девчонку запал, - осклабившись, сказал Сашка.

- Красивая девочка, - произнёс, вздыхая, Баулин. – Я бы тоже на такую, хм, запал.

- А ты не у неё, случайно, был? – спросил Игорь.

- Да, ты офигел? – спросил я. – Вспомнил, что у них можно товар прикупить. Джинсы хочу.

- Смотри, обжулят, - покрутил головой Баулин.

- Так, денег у меня с собой нет. Договорюсь, пусть в гостиницу несут. Нас много, и мы в тельняшках! – сказал я и мы рассмеялись. – Двигайте поршнями!

Ребята ускорились, а я, не глядя назад, притормозил. Ко мне слева подошла Зара.

- Привет! – поздоровалась она.

- Давно не виделись! – буркнул я. – Чего хотела?

Сразу после победы в финале я посмотрел на балкон и увидел, как Зара призывно махнула мне рукой.

- Хотела тебе ещё немного денег передать, - сказала она.

- Ещё немного, это сколько? – спросил я.

- Пятьсот.

- Хм…

Я помолчал и немного поморщился. Мне, честно говоря было неудобно, что я их надуриваю. Пятьсот рублей и пятьсот рублей, что они дала мне утром – это уже была тысяча, а на тысячу здесь можно было больше купить, чем на пятьдесят тысяч «там», в моём будущем. Примерно столько было у меня на банковской карточке.

- Слушай, Зара, мне как-то неудобно, честное слово. Чувствую себя попрошайкой и вымогателем.

- Ничего подобного. Моё слово – закон. Как сказала, так и будет.

- Да, что я делать буду с ними, с деньгами этими? – начал я. – Спросят откуда? Что отвечу? Да и нечего у нас покупать на них. Ты лучше джинсов мне подгони на всю эту сумму. Есть у вас приличные американские джинсы, типа «Ливайс». Но не «Монтана».

- А чем тебе «Монтана» не нравятся? – удивилась Зара.

- Они не американские.

- И что? – удивилась Зара. – Отличные джинсы. Ткань носится вечно, вытирается на швах красиво. У меня брат пять лет носит, они только лучше стали. И сидят они идеально. Высокие. Тебе, кстати, именно джинсы «Монтана» подошли бы.

- Почему? – удивился я.

- У тебя бёдра высокие.

- Бёдра?! Когда это ты успела разглядеть мои бёдра?! – возмутился я.

- Когда раздевали и вели в храм.

- Так я, вроде, там не голый сидел, - хохотнул я.

Зара промолчала. Она была задумчивой недолго.

- Перепродать хочешь? – спросила Зара.

- Почему нет? Тогда хоть понятно будет, откуда деньги. По школе разлетятся музой.

- Есть сейчас именно «Монтана». И, скажу тебе, что «Ливайс» подделать можно легко и настоящую Америку найти трудно, а вот «Монтану» с её тройной строчкой и фурнитурой, бесполезно подделывать.

- Их в Польше шьют, - сказал я. – А бренд Западногерманский. ФРГ.

- В Польше их не шьют, - покрутила головой Зара. – В Польше торгуют. Из Германии, да, везут.

- Ладно. Почём отдашь? – спросил я.

- Хм! – Зара снова на немного задумалась. – По сотне возьмёшь?

Я, ради приличия, помолчал.

- За сто пятьдесят на барахолке с руками оторвут.

- На барахолку я не пойду. Пять джинсов я и в школе продам.

- Так ты не десять возьмёшь?

- Ах, да, - стукнул я себя по лбу. – Десять, да. Пусть будут десять.

Зара обрадовалась. Она явно на мне так значительно экономила.

- Тогда, может быть, ты и остальной мой долг тоже товаром возьмёшь? – спросила она с надеждой.

Я поморщился и посмотрел на неё.

- Слушай, мне не удобно.

- Хватит, я сказала! – воскликнула молодая цыганка. – Не сразу я тебе всё возмещу. Вот и говорю… Может, ещё прислать тебе посылочку, другую, третью?

Я задумался.

- По почте, что ли?

- Поездом, - пожав плечами, спокойно, как о проверенном варианте, сказала Зара.

- Хм! Может быть. Давай с малого начнём.

- Ты же ещё завтра будешь бороться?

- Буду.

- Мы не придём завтра. Ребята приедут. На той серой «Волге». Они принесут. Сумку с джинсами.

- Не придёшь за меня болеть? – удивился я. – Вдруг я чемпионом Союза стану?

- Мы за нашего болели, - сказала Зара. – А ты его победил.

Я «охренел».

- Так, ты не за меня болела? – удивился я.

- С чего бы это? – удивилась она.

- Так вы против меня колдовали?! – понял я и остановившись, посмотрел ей в лицо.

Зара покраснела и промолчала.

- Ну, вы…

Я не нашёл, что сказать.

- Ты сильный, - прошептала она. – Жаль, что ты не наш, не роман.

Почему-то мне стало так обидно, что она болела не за меня, что я развернулся и пошёл от неё прочь.

- Погоди! - пут же воскликнула Зара. – Я тебе всё объясню!

Я только махнул на неё левой рукой. Честно! У меня даже выступили слёзы.

- Хм! Ты, чо?! – спросил я сам себя. – Офигел, что ли? Кто ты и кто она? Где ты, и г де она? У вас разные пути-дороги! Красивая девочка, да. Но!

Я и в том своём времени долго помнил её глаза, улыбку и золотую «фиксу» в верхнем ряду. Такие «фикс» были у всех «её» цыганок. Как я понял, это был признак принадлежности к определённому цыганскому клану колдуний. Наверное…

Снова вытерев от мокрых ручьёв лицо, я почувствовал на губах солёный привкус.

- Ну, ты даёшь, Мишка, - сказал я сам себе и ускорил шаг.

До гостиницы оставалось метров сто, когда на меня налетело человек восемь. Налетели откуда-то сбоку из подворотни. Налёт я не ожидал и прозевал, а поэтому меня сбили с ног и стали пинать, стараясь попасть по голове.

- Пиз*ец! – подумал я, принимая на лицо очередной удар.

Эти суки схватили меня за руки, растянули как морскую звезду и пинали меня увлечённо и тщательно. Прилетало неслабо. Били знатоки своего дела. Уворачиваться было бессмысленно, могли нечаянно попасть и в висок.

Вдруг раздался свист и меня отпустили.

Через моментально припухшие веки я смог разглядеть своих обидчиков, отбивавшихся от, как я понял, цыган. Увидел я и Зару, которая сразу же подбежала ко мне и стала причитать. Но вскоре оказалось, что она не причитает, а шепчет что-то непонятное.

- Колдуешь? – спросил я распухшими губами.

Не прекращая произносить заговор она положила на мои губы свою ладонь. Стало очень приятно.

Я лежал под падающим на меня снегом и как мог улыбался. Её ладонь продолжала лежать у меня на губах, а я осторожно трогал её ими.

- Это Кутьин с пацанами. Что с ими делать?

Зара не ответила, продолжая «лечение».

- Хороший у меня тулупчик, - подумал я.

- Отпинайте их и отпустите, - наконец-то сказала Зара.

- Так, отпинали уже. Вроде, свои, жалко.

- Жалко у пчёлки в жопке. Отпинали - значит – отпустите.

- Вовка предъяву кинул, что не выполнили вы уговор.

- С предъявой разберёмся, - отмахнулась Зара.

Она говорила, но руку от моего лица не отнимала и я чувствовал от её прикосновения не только приятный аромат, но и лёгкое покалывание.

- Можешь сконцентрироваться на моей ладони? – спросила она.

- Э-э-э, так я и так, сконцентрировался, - сказал я слегка шепелявя.

Язык я тоже прикусил справа и шевелить им было больно. Однако я сделал усилия, отвлёкся от приятных ощущений и запахов, и представил себе только её ладонь. Жжение, исходящее от неё усилилось.

- Молодец, - сказала она. – Тебе бы научиться принимать силу и из тебя получился бы хороший целителем.

- Не получится, - сказал я.

- Почему? – удивилась Зара. – Откуда знаешь?

- Я пробовал, - сказал я. – Не хватает концентрации. Не чувствую ответа, а это значит с диагностикой проблемы. А вот с боевым применением у меня нормально было.

- Даже так? – удивилась цыганка. – Понятно тогда, почему мы не смогли пробить и подавить тебя. Ты, значит, у нас – воин.

- Чой-то у вас? – хмыкнул я. – Я сам по себе.

- Ну-ну. Где бы ты сейчас был, сам по себе, не вмешайся мы? – спросила Зара.

- Так это вы, хе-хе, наверное, сами всё и подстроили, чтобы твой долг с себя снять, - сказал я, чувствуя себя немного получше.

- Ф! – фыркнула Зара. – Свои долги я привыкла отдавать. Проучить тебя бы могла, но за что? Нет на тебе вины. Вёл ты себя уважительно и даже стыдился ситуации. За что тебя наказывать? Просто мы с Владимиром знакомы. Несколько наших ребят ходят в секцию самбо. Вот мы и, хм, «болели» за него. А тут ещё ты такой, интересный. С силой немеряной. Грех не побороться с таким. Вот и устроили поединки. Сначала поодиночке, а потом вшестером. И не сломили.

- Это, наверное, потому, что я так настраиваюсь на схватку. Привычка оттуда. Полная концентрация.

- Да-а-а… Может быть. Но и в храме ты вышел из под контроля.

Она говорила, но её ладонь так и лежала на моём лице и от неё шла волна за волной. И, наверное, если бы мы не разговаривали, я бы уснул, а так…

Я хотел сказать, что там я стал молиться но промолчал. Зачем? МЫ с ней пока не то что не друзья, а, я полагал, что даже враги. Не верил я ей.

Однако вскоре я почувствовал, что опухоль на лице спадает и веками стало возможно даже «хлопать». А раньше «хрен вам», как говорится. И неприятные ощущения в тех местах на голове, куда мне «прилетело», тоже стали проходить и возникла возможность безболезненно шевелить челюстями.

Тулупчик дозволял лежать на снегу, да и одет я был неплохо: свитер, байковая рубашка, майка, только слегка поддувало под его «расклешённые» полы. Поэтому я их придерживал руками. Лежал бы и лежал так. Но всё заканчивается.

- Всё, - сказала она. – Сделано всё, что можно. Завтра будешь, как огурец.

- Бочковой, - сказал я и кряхтя перевернулся сначала на бок, а потом встал на корточки. Поднялся на ноги.

- Рёбра болят, - поморщился я.

- Поболят и перестанут.

- Согласен. Хорошо, что по рукам и ногам не били. Могли бы и поломать.

Зара стала обтряхивать меня. Цыганки кучковались в стороне, перетаптываясь с ноги на ногу. Заметил, что похолодало, а от меня валил пар. Наверное поэтому и валил, что температура упала.

- Вот, прёт тебя, - сказала Зара и покрутила головой. – Словно из парной вышел. А я задубела слегка. Всё! Побежали мы. Приду завтра, так и быть.

- Спасибо, - сказал я. – До завтра.

- До завтра, - попрощалась Зара, махнула рукой и к ней подъехали двое «Жигулей».

Цыганки ловко заскочили в них и машины, клацая цепями, рванули по изрядно засыпанной снегом улице.

- Цепи… Хе-хе, - подумал я. – На «Жигулях», хе-хе-хе…

К моему удивлению, я дошёл до гостиницы не то чтобы легко, но относительно безболезненно. Главное, спасибо тулупчику, что не было переломов.

- Кто это тебя так? - спросил Валерка Баулин.

Я хотел сказать, что поскользнулся, упал, ну и далее по схеме, но подумал, а ху*и?

- Накинулись и отметелили. Местные, наверное. За то, что выиграл.

- Фига себе! Пойду Григоричу скажу.

Мне было пофиг. Но с другой стороны, с какого перепугу мне кого-то прощать? Тем более, что одного участника избиения я точно знал.

Пришёл тренер и старший Кауфман. Осмотрели меня. Сам я себя уже осмотрел в зеркало, когда умывался. Видок у меня был ещё тот. Губы разбиты, бровь рассечена. Как глаз, суки, не выбили? На долго я запомню этот город-герой, млять.

- Не поломали ничего? – спросил Городецкий.

- Вроде нет, - буркнул я.

- Вызови такси, в травмпункт поедем. Тут и тут скобки поставить надо. Могут с соревнований снять, когда рана разойдётся и кровь пойдёт.

- В милицию бы… - сказал Кауфман.

- Из травмы вызовут, - махнул рукой тренер. – Голова не кружится?

Я покрутил головой.

- Крепкая у тебя голова. От таких ударов…

Он не договорил.

- Тут и на затылке, и на волосяной части… - обратил внимание тренера Кауфман.

- Вижу. Иди. У входа стояли машины. Лови. Мы сейчас выйдем. Одевайся.

Полностью раздеться я не успел, а так и стоял в свитере, с набухшим от крови воротником, которая продолжала из ран сочиться. Свитер был ещё недавно серым. Хе-хе… Да-а-а… Жалко свитер. Хороший был, с высоким заворачивающимся воротом.

* * *

В травмпункте меня заштопали, наложив восемь швов. Очень неприятное и большое рассечение было под нижней губой, куда наложили три шва. Страшная двойная улыбка меня едва не «убила», когда я увидел себя в зеркало. Точно так же на меня отреагировала врачиха. Она всплеснула руками и запричитала, что такой красавчик и так пострадал. Да-а-а…

Менты опросили меня и поинтересовались, буду ли я писать заявление? Я спросил:

- А надо?

Старлей пожал плечами.

- Шуму будет на весь Советский Союз, - сказал он. – Ты же завтра с соревнований снимешься, и укажешь причину, я так понимаю? Хотя, что там указывать? На лице твоём твоя причина. Я видел как ты боролся. У тебя все шансы были. Все победы досрочно! Молодец, чего там. Нашего жалко, конечно, но так «наказывать» за проигрышь?

Мент вздохнул. Я помолчал. Тренер сидел насупившись, но тоже пока ничего не говорил, а слушал.

- Может мы Кутьина старшего послушаем? Ему уже сообщили, кстати.

Честно говоря, пока меня шили-зашивали, я поостыл и «крови» я уже не хотел. Когда своей насмотрелся, то как-то и не хочется уже. И себя было жалко, и злость прошла.

- Да, не нужен мне Кутьин. Что он мне скажет? Что его брат больше так не будет? Так, больше и ненадо. Вот если бы мне отдали б его отметелить, мне этого было бы достаточно.

- Он парень крепкий и не только самбо занимается, но и боксом, - сказал милиционер. – Ковёр – ковром, борьба – борьбой, а дерётся он хорошо.

Мент хмыкнул и добавил:

- Говорят, да…

- Понятно с вами, - сказал я и тоже хмыкнул. – Что ж он с толпой накинулся. Завалили, млять, растянули за руки-за ноги и…

- Не ругайся, Миша, - сказал тренер. – Заявление подавать надо, но я посоветуюсь с нашим, хм, куратором. Сегодня позвоню ночью, а завтра сообщу. Всё равно мне писать. Утро вечера мудренее.

- Ну, хорошо, - сказал старлей и встал со стула. – Хорошо, что сотрясения нет.

- Это мы ещё посмотрим, - буркнул Городецкий. – Посмотри, как он завтра чувствовать себя будет. От этого многое будет зависеть. Золото на таком первенстве дорого стоит, а куратор наш сильно расстроится.

- А куратор у вас кто? – спросил старлей, но Городецкий не удостоил его ответом и милиционер, крякнув, вышел из травмпункта.

Глава 8

Утро вечера мудренее, сказал Георгий Григорьевич, и я был с ним совершенно согласен. Посмотрев на себя в зеркало, я понял, что выступать сегодня не буду. Не то что не смогу, а меня не допустят до соревнований. Лицо представляло собой картину художника экспрессиониста: сине-чёрные круги вокруг глаз, вымазанные зелёнкой туго стянутые швы на обеих бровях, переносице и под нижней губой. Голова перевязанная бинтом. Да и идти нужно было не в спорткомплекс бороться, а к нейрохирургу на приём.

- Да, и хрен с ним! – сказал я сам себе.

- Поехали с нами в Москву сегодня, - сказал Игорь Кауфман.

- Что я там не видел? - хотел сказать я, но не сказал.

Рот открывался плохо и я подумал, что ложка туда вряд ли пролезет.

- Придётся пить суп через трубочку, - подумал я. – Не помогло Зарино колдовство.

Хотя… Швы не кровоточили…

Я потрогал тот, что пересекал наискось переносицу. Болело но не очень. И края не расходились, словно их смазали медицинским клеем «БФ-6».

- А может и смазали? – подумал я.

Я-то с закрытыми глазами лежал. Не люблю смотреть, когда у меня перед глазами всякими железяками и огромными кривыми иглами крутят.

А ещё я подумал, что не хочу уезжать, не отпи*див обидчиков. Эх, остаться бы тут дня на два... Я бы им зубы пересчитал. Цыгане им наваляли, конечно, но не думаю, что достаточно. Отогнали, отпинав, но это не херня. Вряд ли они бы своих сильно били. Да-а-а… Сука!

Удивительно, но я взрослый, думал как молодой.

- Хм! Что старый, что малый? - подумал я. – Седина в бороду – бес в ребро.

Я и в своём возрасте замечал, что иногда хотелось с кем-нибудь подраться, но статус пенсионера и видеокамеры на дорогах и в машинах, ха-ха, сдерживал. Но кулаки чесались.Особенно, когда ездил по городу на машине. Да-а-а…

И вот, меня взяли и отп*дили толпой. И я знаю, кто это сделал. И зачем мне милиция? Сегодня не двухтысячные, с их правовыми делами, когда банальная драка в школе, выносится на суд общественности во всевозможные чаты и чревата уголовным делом. Семьдесят седьмой год… Мы, выясняя отношения, дрались почти каждый день. Толпа на толпу тоже было. Да и толпой одного тоже «мудохали», но это хулиганьё и «блатные» так поступали. У простых пацанов действовали мушкетёрские дуэльные правила.

Вот и захотелось мне остаться и наказать. За то, что у меня отобрали шанс стать чемпионом турнира СССР. Тело у меня было хорошее. Я много и с удовольствием тренировался, бегал кроссы, ходил на лыжах, лазил по скалам, плавал и нырял. Причём, плавал именно для тренировки: на дальность и скорость. Вдоль берега, естественно.

В классе восьмом, я словно прозрел и почувствовал «кайф» от того, что моё тело получало нагрузку. Мы тогда сошлись с младшим сыном тренера Николаем. Он весил под сотню, был старше меня на два года и сильнее, но я не боялся с ним бороться. Другие боялись, а я нет. Вот мы и сошлись, так сказать, характерами. Он много чего мне показал полезного. Было интересно. И после него, со «своим весом» мне бороться было легко.

- Но кто же меня тут оставит? – с сожалением подумал я. – В больницу прилечь с сотрясением? Не-е-е… Вчера нужно было симулировать. Не бывает такого сильного сотрясения, чтобы в больницу лечь, на вторые сутки.

- Как себя чувствуешь? – спросил вошедший в наш номер Городецкий.

- Нормально, - сказал я, стараясь двигать только верхней губой.

- От подачи заявления в милицию рекомендовали воздержаться, - сказал тренер. – Гапоненко уже и из МВД звонили. Из самой Москвы. Не хотят они сор из избы выносить. И, это, Миша… Посиди сегодня тут в номере. Не надо никуда ходить. Еду ребята тебе сюда принесут.

- Мы же в Москву сейчас едем, - заныл Сашка Кауфман.

- Валера принесёт, - уточнил Городецкий. – Да, Валера?

- Конечно принесу, - кивнув головой Баулин. – Могу и за пельменями сбегать.

- Молодец – похвалил тренер. – Сейчас придут обидчики извиняться и милиционер вчерашний. Он протокол о примирении сторон составит.

-Не стану я ничего подписывать, Георгий Григорьевич, - сказал я и нахмурился. – Какое, нахрен примирение сторон? Давайте я ему настучу по бубну, тогда примиримся. Не пишем заявление, так не пишем. Но примиряться я не собираюсь.

Городецкий посмотрел на меня и улыбнулся.

- Мы его подержим, а ты его…

- Не надо его держать! Отдайте мне его на пять минут!

- Он боксёр-разрядник, Миша, - улыбнулся Городецкий.

- Да мне похер, - взъерепенился я.

- Следи за словами, Михаил. Я тебе не…

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. Вошли трое и в номере сразу стало тесно. Я стоял в дверях ванной комнаты, А все гости прошли в номер. Кауфманы и Баулин залезли с ногами на свои постели.

Кутьин младший смотрел себе под ноги и хмурился. Старший смотрел на меня с интересом, разглядывая на моём лице «картину маслом».

- Вот, Михаил, - сказал старлей в милицейской форме. – Перед тобой хотят извиниться.

- Извиняюсь, - сказал Кутьин младший не особо внятно и наступила тишина.

-Ну, вот, - радостно сказал старлей. - Мы сейчас составим отказ от претензий и подачи заявления…

- Вы издеваетесь? – спросил я. – «Извиняюсь» и всё? Они меня ввосьмером отмудохали ногами, и теперь просто «извиняюсь»?

Кутьин старший посмотрел на брата и ткнул его в бок. Тот злым прищуром посмотрел сначала на меня, потом на брата и сказал:

- Пусть радуется, что цыгане его спасли.

- Ты вообще дурак, что ли? – спросил старший Кутьин.

Я развёл руками.

- Заявление писать буду, - сказал я. – Не здесь, так во Владивостоке. Уж там-то его примут, однозначно. Мне там как раз ещё больше поплохеет. Уже сейчас чувствую ухудшение здоровья. Кровь в моче была сегодня. И голова кружится. Сустав коленный болит. Наверное, мениск порвали. И шеей крутить больно. Простого одного «извини» не достаточно.

Городецкий посмотрел на меня и улыбнулся.

- А какого «извини» будет достаточно? – спросил Кутьин-старший.

Я пожал плечами.

- Не знаю, но сейчас я не готов ни разговаривать, ни что-то подписывать. Тем более, отказ от претензий. У меня есть претензии! Много претензий! Воз и маленькая тележка претензий!

Я вышел из туалета, вышел из гостиничного номера и прошёл к концу коридора, оканчивающемуся дверью на лестницу, ведущую вверх и вниз и окном. Поднявшись по ней на этаж выше, я стал смотреть через затянутое инеем стекло на улицу. Естественно, меня хрен нашли и я благополучно простоял упёршись забинтованным лбом в стекло минут тридцать, а потом спустился в свой номер. Там никого не оказалось. Я застелил кровать и лёг на покрывало, отвернувшись к стене лицом. Меня, действительно, тошнило, но, скорее, от ощущения несправедливости, чем от сотрясения.

Пришли ребята. Кауфманы, как всегда были шумны, и о чём-то между собой спорили. Увидев меня, замолчали. Вскоре пришёл тренер.

- Ты, Миша, зря обостряешь ситуацию, - сказал он. – Есть такое понятие, как общественные интересы. И сейчас для общества не нужен скандал, понимаешь? Все будут наказаны. Не сейчас, так позже, не за это, хм, преступление, так за другое. Все получат по заслугам.

Я обернулся к нему и сел. Городецкий, как всегда выглядел абсолютно спокойным и уверенным в своих словах.

- А я разве против? Зачем привязывать вчерашнее событие к турниру? Снялся я и снялся с него. А драка… Ну, хулиганы они. Напали на первого попавшегося прохожего. Делов-то… Исключить политико-идеологическую подоплёку и оставить только криминальную составляющую.

- Хм! Политико-идеологическую подоплёку? Хм! Криминальную составляющую? Ты где таких терминов нахватался?

- Хм! С кем поведёшься, от того и наберёшься! – сквозь зубы сказал я.

Хотелось есть, но я не представлял себе, как буду запихивать в рот и жевать котлетку, например. Очень захотелось котлетку.

Я подумал, что можно, в конце концов, и обезболить новокаином. А можно и не новокаином. Но нужна длинная специальная игла. Несколько игл. Ага, ха-ха! Как бы я выглядел с лицом, утыканным иголками и спокойно жующий котлеты? Хе-хе-хе… Придётся терпеть хотя бы до дома. На тумбочке стояла тарелка с молочной манной кашей.

- Во! – подумал я. – Самая для меня еда.

Городецкий увидел мой алчущий взгляд потрепал меня по волосам, торчащим из-под повязки и вышел.

- Валера, ты ещё не принёс бы каши? – спросил я. – Пока столовка не закрылась.

- Легко! – сказал он и выбежал из номера.

- Каша-малаша, каша-малаша. Мишкина каша-малаша.

Это неуёмный «шутник» Сашка исполнил, пританцовывая, что-то похожее на песенку. Я ткнул ему сомкнутыми пальцами открытой ладони под рёбра и он, охнув, отправился на свою кровать.

- Ты чего? – заканючил он, держась за левый бок.

- Вот, вроде взрослый ты пацан, Сашка, а ведёшь себя, как пятилетка, - процедил я сквозь зубы. - Валили бы вы уже в вашу Москву!

И тут зашёл Кауфман - старший.

- Всё, ребятки, поехали. Машина уже пришла.

- Мы на «Волге» поедем, а не на электричке, - сказал Сашка, показывая мне язык и сторонясь, прокрался к выходу.

- Да, хоть на вертолёте. Быстрее свалите, дышать будет легче.

Кауфман - старший нахмурился и посмотрел сначала на меня, а потом на прокрадывающегося мимо него сына и, не долго думая, отвесит ему несильный подзатыльник.

- Ай! За что?! – пискнул Сашка и вылетел из номера.

Игорь тихо встал и чинно прошёл мимо отца, но тот тоже одарил его значительным выражение лица.

- Отдыхай, Миша, отдыхай, - сказал он. – Ты правильно поступил. Нельзя такое спускать на тормозах.

Он вышел, а я принялся поедать манную кашу. Всякий раз просовывая ложку между едва раздвигающихся челюстей, я думал, что мог бы лишиться передних зубов. Да и челюсть могли бы сломать, суки.

Кость у меня была какой-то особой крепкости. Так знакомый дантист сказал, сначала, когда долбил мне корни, а потом, когда затупил несколько буров. Да и бругие кости у меня были плотные и тяжёлые. Тело моё не имело плавучести. В пресной воде на поверхности вообще не держалось, а в море, только за счёт воздуха в лёгких. Сколько меня в жизни били и ломали, но перелома ни разу не было. И рука была тяжёлой. Да-а-а…

Была? Тяжёлая, мать её, сейчас рука, но фиг ли толку? Ударные поверхности не подготовленные, а их даже за год не подготовить. Года три надо, если осторожно и постепенно. Работать и работать. Работать и работать. И, честно говоря, я-то «зайчился» перед тренером, а сам понимал, что против боксёра-разрядника мне не выстоять. Тем более ещё и самбистом.

Покушав кашки и поняв, что придётся перемалывать всю пищу, я снова завалился на кровать. Валерка сказал, что пойдёт смотреть борьбу. Григорьевич попытался уговорить меня сходить в поликлинику провериться, но я отмахнулся. Он ушёл, а я со спокойным сердцем заснул. Мне, действительно, не хотелось участвовать в первенстве союза.

- Попал под лошадь, - мелькнула в голове фраза из «Двенадцати стульев».

Я улыбнулся, облегчённо вздохнул и потянулся. Тело моё благодарно отозвалось лёгкой истомой. Совсем немного я просто полежал, ощущая приятную тяжесть в желудке и очень быстро заснул.

* * *

- Хватит дрыхнуть, - разбудил меня девичий голос.

Сначала я почувствовал приятный розовый аромат, потом, открыв глаза, увидел чьи-то коленки в джинсах. Это была Зара.

- Что, решил сняться с соревнований? – спросила она и тут же, увидев моё лицо во всей красе, сказала. – Ух, ты! Понятно.

Рядом с ней сбоку от стула, на котором она сидела, на полу стояла большая дорожная сумка.

- Тут десять штанов и немного польской косметики. Там же опись с ценами. Веди журнал учёта. Приход, расход…

- Ты, что, бухгалтер? – спросил я. – Тебе, вообще, сколько лет?

- Я не бухгалтер и мне восемнадцать лет, - ответила Зара.

- Зачем мне учёт? – спросил я.

- Ну, как, должен же ты знать, сколько я тебе отдала.

Я покрутил головой, а потом пожал плечами.

- Мне же с этого, - я показал глазами на сумку, - ничего тебе отдавать не надо?

- Нет, конечно. Это в счёт моего долга!

- Ну, вот. Долг твой, ты и считай.

Она всплеснула руками.

- Ты невозможный! Так же нельзя! Всё требует счёта!

- Честное слово, мне этого вполне достаточно..

- Ты сейчас доиграешься, что я и вправду, посчитаю, что тебе больше ничего не должна.

Она посмотрела на меня с прищуром.

- Как пожелаешь, - сказал я и дёрнул плечом.

- Ты невозможный. Это ты мне должен сказать, достаточно или не достаточно…

- Ты же слышала, сколько там было денег, вот и считай сама.

- Да, откуда у пенсионера может быть сто тысяч рублей?! – воскликнула Зара.

- Ты забыла, что у нас был капитализм. И я не всегда был просто пенсионером. У меня были очень приличные зарплаты и даже свой бизнес, который я вовремя свернул.

Я не врал. Всё так и было. На любом полиграфе меня проверяй-перепроверяй и не подкопаешься. Другое дело, что я те деньги потратил. На машину, на квартиру, детям, жене, внукам…

Зара вздохнула.

- Ладно. Не такие уж это большие деньги, - сказала она, а я мысленно охнул.

- Хрена себе, небольшие. Сто тысяч сейчас? – подумал я. - Хотя… Это всего три мерседеса. Но десять «Жигулей» и сорок годовых зарплат моего отца. А если получится их приумножить спекулируя, то вообще нормалёк.

- Посмотришь? – спросила она.

- Конечно посмотрю, - сказал я, поднялся с постели, прошёл к входной двери и запер её на ключ.

Потом взял сумку, поставил её на свою кровать и раскрыл молнию. В ней лежали двумя стопками джинсы.

Сердце моё затрепетало. Здесь у меня ещё не было настоящих джинсов. Недавно мама где-то купила мне «джинсовый костюм» но он был такой стрёмный, и так жутко вонял индусами, что я его, надев пару раз, положил далеко-далеко.

А тут лежала «фирма» и это чувствовалось даже по запаху, который даже не смешивался с запахом польской косметики.

- Деним, - сказал я, потрогав ткань и вывернув штанину на внутреннюю сторону. – Настоящий деним.

- Откуда ты так разбираешься в тканях и в джинсах? – удивилась Зара. – Ты знаешь, чем отличается «деним» от «джинсы»?

Я кивнул головой, но не стал ей рассказывать, о том, что для денима красят в индиго нить, которая идет на «основу», а джинсу ткут из белых нитей, а потом «основу» красят. Поэтому джинса немного жёстче. А деним лучше тянется по диагонали и поэтому лучше «сидит» на фигуре.

- Сверху твой размер, а ниже – чуть поменьше. Для ваших девчонок

- У нас девчонки, о-го-го, какие, -усмехнулся я, вспомнив Наташку Дыбу, или Ольгу Фролову. Жопастенькие, да, ха-ха-ха…

- Давненько я не щипал их за попки, - подумал я. – Но, в основном, да. Основная проблема джинсов для девчонок – талия. Но это пусть заморачивается кто-нибудь другой.

Достав верхние штаны я зашёл Заре за спину, сдёрнул свои спортивные штаны и махом влетел в джинсы. Ткань приятно облегла нижнюю часть тела. Пуговица застегнулась с некоторым трудом, но это нормально. Растянутся. Я сделал несколько шагов. Штанины зашуршали, словно были сделаны из жести.

Зара оглянулась.

- Ну, вот, на человека стал похож. Повернись ка…

Я повернулся к лесу передом к ведьме задом.

- Симпатичный у тебя попец, - произнесла Зара бесстыдно.

Я обернулся и посмотрел на неё. Цыганка смотрела на меня. Я подумал, что с удовольствием бы взял долг натурой и, наверное, что-то промелькнуло в моих глазах или она читала мои мысли, но Зара улыбнулась. Цыганка шагнула мне навстречу и мы почти соединились. Она стояла чуть откинувшись назад и не касалась меня грудью. Глаза её были слегка прищурены.

Зара приоткрыла губы и еле заметно провела по нижней губе кончиком языка, а потом чуть прикусила нижнюю губу.

- Ты, наверное, ещё и не целованный, - предположила она и её левый глаз почти совсем прикрылся ресницами. Как у кошки. И я только сейчас обратил внимание на то, что ресницы у неё были огромными, словно крылья бабочки-махаона.

- Поцеловать тебя, что ли? – словно раздумывая, произнесла Зара.

Я стоял затаив дыхание и сам тоже вроде как прикусил нижнюю губу, а на самом деле смочил пересохшие губы. С трудом заставив себя дышать, я стоял и молчал, стараясь не выказать бурлившие во мне эмоции. Юношеские гормоны, даже не бурлили, а вырывались из меня гейзером. И спасибо плотной ткани штанов и молнии «зиппер», хе-хе-хе…

Я не шевельнулся ей навстречу. Зара улыбнулась.

- Крепок ты, парнишка, - сказала она. – И откуда ты такой взялся?

Я шевельнул бровями, вопрошая.

- Хм! Мало кто от моих чар не падает, - сказала Зара. – А ты не упал. Хм…

Она посмотрела на меня, наклонив голову на правую сторону.

- А взял бы меня, если бы отдалась?

Я подумал и покрутил головой. Она расширила глаза и спросила удивлённо:

- Почему?

-Ты же ведьма, - сказал я. – Значит - чужая невеста. А становиться соперником того, о котором не говорят, я не хочу.

- Фр! – фыркнула Зара и как-то вся дёрнулась.

– Выдумки всё это! – проговорила она.

Я пожал плечами. И прошёл к шифоньерному зеркалу, открыв дверную створку платяного шкафа.

- Тебе ещё бы рубашечку, - проговорила Зара так «мечтательно», словно мы были с ней близки.

Я обернулся к ней и усмехнулся.

- Мне много чего нужно. Но это я уже у себя во Владике прикуплю. Там у нас этого добра на барохолке, хоть жопой ешь. Япония рядом. Были бы деньги. А вот джинсы японские – гавно.

- А что ты ещё себе купишь?

Я подумал-подумал и сказал.

- Понимаешь, у меня «там» всё было: и машина, и квартира. А в квартире хорошая обстановка, японская техника: холодильник, микроволновка, кофемашина, два плоских телевизора с кинотеатром, музыкальная установка. Хорошая гитара. И не одна… Да всё у меня было. А сейчас этого ничего нет. Даже не знаю, как без этого всего обходиться? В магазинах любые товары. Фрукты, овощи и зимой и летом. Колбас двадцать видов, сыров столько же. Я, вот, привык к заварному кофе определённой марки с сыром и жареным миндалём по утрам. Кофемашина из зерен любое кофе варила. А летом я ездил купаться на Шамору на машине. Поехал, покупался и назад. А сейчас? Правда сейчас и у меня напротив дома можно купаться. Но там ведь была куча кафешек, где можно было посидеть, на солнце пощуриться, шашлык съесть. Сейчас такого нигде нет. Понимаешь? Мне этого ещё пятьдесят лет ждать.

Зара стояла и задумчиво морщилась. Потом вздохнула и подняла на меня свои карие глаза.

- Но теперь у тебя новая жизнь, - неуверенно сказала она.

- Это очень трудная новая жизнь, Зара. Очень трудная.

Глава 9

- Пошли в кафе, - сказала вдруг она и тут же добавила. – Мороженного поедим.

Я удивленно захлопал глазами.

- В таком виде? – спросил я поводя по кругу глазами, вроде как описывая ими себя.

- Да кому какое дело? Может ты на горных лыжах упал…

Я усмехнулся и подумал:

- А и действительно. Мороженого я бы поел.

- А пошли! – сказал я. – Далеко?

- У меня машина. Да и не далеко. Городок у нас маленький. Но всё равно.

Я осмотрел Зару и понял, что сегодня, без своих юбок, на цыганку она совсем не похожа. Девчонка и девчонка.

- А поехали, - сказал я.

Мне очень хотелось пройтись в джинсах. Я, честно говоря, и в своём времени, тосковал по старым джинсам. Новые дырявились максимум за два года. Между ног протирались до дыр. А старые «Ливаёс» я носил лет десять, а потом сдуру сделал из них сильно короткие шорты. Ну, очень сильно короткие. Хе-хе… Садиться в них было попросту неприлично, ха-ха-ха…

Моя клетчатая байковая рубашка вполне себе походила на «ковбойку» и очень гармонировала с джинсами. Зара аккуратно отпорола картонные бэйджи и…

- Тулуп у тебя… Рабоче-крестьянский, - сказала Зара морщась. – Выходи без него. В машине у меня для тебя джинсовая меховая куртка.

Я с удивлением глянул на девушку.

- Да! Я заранее решила пригласить тебя в кафе и там нас ждут мои дяди. Они хотят поговорить с тобой о будущем. Пошли-пошли. Не бойся ничего.

Я не стал говорить, что ничего не боюсь. Я всю жизнь боялся цыган и ведьм,точно зная, что они существуют. У моего близкого друга первая тёща была настоящая ведьма. И это не фигура речи.

Мы сели в тёмно красную машину с парными круглыми фарами. В моделях «Жигулей» я не разбирался ни тогда, ни сейчас. Не болел я машинами, как некоторые мои друзья-товарищи по школе, как, например, Костя Швед, который только и рисовал эти машинки. Наверно, потому, что «Жигуль» у них свой был. Вот он и мечтал на нём прокатиться и такой же иметь.

А я не мечтал ни о машине, ни о мотоцикле. Я мечтал о хорошем магнитофоне и проигрывателе. Я болел музыкой и в юности, и в старости. Хотя уже не так сильно. У меня и проигрыватель виниловых дисков в будущем был, и отличный современный усилитель с охренительнми колонками с золотыми проводами. И, соответственно, имелись и фирменные «старые» виниловые диски. Их и тогда можно было купить, и не очень дорого, кстати. А фонотека у меня была! Мама дорогая! На любой вкус и цвет. Коллекционировал я, короче, всё, что когда-то выходило из музыки. Шнягу всякую и бывшие плёночные концерты, имел в цифровых копиях, а лучшие образцы, только в виниле.

А здесь у меня был четырёхдорожечный магнитофон «Иней – 302» и он был даже не стерео, блин.

- Ну, ничего, - подумал я. – Мы это скоро поправим.

Ехали мы не долго. Городок точно был не очень большим. Примерно на триста тысяч жителей.

Мы подъехали к пятиэтажному дому на улице Кирова в нижнем этаже которого расположилось кафе-стекляшка, с вывеской «Бар Центральный». Внутри были стены из зеркал и много света. Я глянул на часы.

- Четырнадцать тридцать, - отметил я.

Зара кому-то кивнула и быстро-быстро провела меня через пустой, пока ещё, зал куда-то в уголок, где открыла дверь. В неё мы и скользнули. Помещение оказалось не очень большим с одним, залепленным разноцветными геометрическими фигурами из прозрачной плёнки, окном.

В помещении, за столом на «п-образном» диване сидели и курили двое мужчин. Оба они были одеты в пиджачные пары синего и серого цвета. Мужчины были примерно одного возраста. На вид им было что-то около сорока лет. У одного на лице имелась небольшая бородка с усами, у другого на лице были только усы и ими он слегка походил на какого-то из братьев Меладзе. Не смог я сейчас вспомнить, на какого.

Нас встретили, привстав и протянув мне ладони для рукопожатия. Молча, между прочим, протянули. Мы присели на диван с его другой стороны: Зара ближе к ним, а я на «короткую сторону».

- Тут отличные беляши, - сказала Зара, но тут же приложила ладонь к губам. – А-а-а-а… Мы же пришли поесть мороженого.

- Тут вкусно пахнет кофе, - сказал я. – Я бы выпил.

- Тут очень хорошо варят кофе по-турецки, - сказал цыган с бородой. – В турке на песке.

- Мне кофе, мороженное и молочный коктейль, - сказал я.

- С каким наполнителем? – спросила Зара и добавила. - К кофе лучше подойдёт шоколад.

- Согласен, - сказал я. – Жаль здесь нет апельсинового сока.

- Здесь есть апельсиновый сок, - сказала Зара.

Я удивлённо «вскинул» брови.

- Тогда мне два, - сказал я. – Со льдом.

Появился официант. Зара ему быстренько всё повторила. Её родственники заказали кофе.

- Тебя не затруднит немного рассказать о себе? – сказал цыган с бородой. – Ты сказал Заре, что пришёл из будущего. Как такое возможно?

- Вы меня спрашиваете? – спросил я и хохотнул. – Вы вон её спросите. Я-то в данном случае, человек совершенно к переносу непричастный.

- Ну, это понятно, - махнул рукой спросивший. – Из какого времени ты перенёсся? Год какой там был?

- Год был две тысячи двадцать шестой, но извините за невольную грубость, хотел спросить, а не могу ли я не отвечать на ваши вопросы? Тем более, что Зара уже пошарила меня в голове, и на многие вопросы и сама может ответить. Да, Зара?

Девушка пожала плечами и поморщилась.

- Что? – спросил я, прикладываясь к принесённому только что стакану с апельсиновым соком.

- Я не всё поняла. Вернее, я ничего не поняла. То, что у тебя память заполнена событиями того времени я поняла, а понять не смогла.

- Нас интересует что там было? – сказал усатый родич. Вернее, что там будет. Ты говорил, что капитализм наступит? Когда?

Я даже рассмеялся.

- Ну, вы даёте, - наконец-то отсмеявшись, сказал я. – А вы не думаете, что такая информация дорогого стоит? С какого перепугу я стану её с вами делиться.

Бородатый посмотрел на меня так, что у меня по спине пробежали мурашки.

- С какого перепугу, говоришь? – сказал и хмыкнул бородатый. – Хочешь, значит, перепугаться? А не поздно будет? Мы пока с тобой по-хорошему говорим.

- Дядя! – тихо сказала Зара. – Ты же знаешь, что он мой?

- Нихрена себе расклад, - сказал я. – Вы меня уже расписали, что ли? В карты выиграли?

Зара встрепенулась и посмотрела мне в глаза.

- Ты не правильно понял. Я просто не хочу, чтобы они с тобой говорили в таком тоне. Чтобы угрожали… Не обижайся. Они не привыкли, чтобы кто-то им отказывал.

- А я не привык, чтобы со мной разговаривали с угрозами. У меня тогда совсем желание говорить пропадает. Уж извините. Так воспитан. Нет, я просто встану и уйду. И на тему будущего я говорить сейчас уже не хочу. Вы мне всё желание, которого и не было, в общем-то, отбили.

Вот за это я и не любил цыган. Они словно жили по ту сторону добра. Зарезать человека им было, что высморкаться.

- Ладно! Извини! Я погорячился! Правильно говорит Зара, - не привык что мне отказывают.

- Кто же вы такой, извините, что к такому привыкли?

Зара вздохнула и нахохлилась.

- Я, что-то вроде президента у всех цыган Советского Союза. Про президента Соединённых Штатов Америки слышал?

Я кивнул.

- Так вот, где-то рядом…

Я пожал плечами. Не слышал я о цыганских королях. Хотя… Воров короновали, может и это коронованный король? Я знал воров грузинских, армянских, азербайджанских. Может и это такая же схема?

- Ну, в любом случае, я не ваш подданный, чтобы подчиняться вам, - сказал я. – При всём уважении.

Бородатый помолчал, а потом сказал.

- И сколько там тебе было лет? Зара говорит – шестьдесят пять?

Я кивнул, попивая кофе, который и вправду был хорошо сваренным, но не лучше, чем в моей кофе-машине ценой в семьдесят тысяч рублей.

- Ну, и как тут тебе? Хорошо в молодость вернуться? – он высокомерно усмехался.

- Чего хорошего? – спросил я. – Сидел бы я сейчас перед тобой в своём виде, как бы ты со мной разговаривал? Я ведь тоже непростым пенсионером был в свои шестьдесят пять.

Я намеренно перешёл на «ты», чтобы сбить спесь с этого, хм, «королька». Левая бровь у него вздёрнулась, а правая нахмурилась.

- Не важно, кто кем был когда-то, - наконец сказал он. – Важно, кто ты есть здесь и сейчас.

Я хмыкнул.

- Но ведь здесь и сейчас перед тобой тоже не простой шестнадцатилетний пацан сидит. Я знаю такое, что ты душу продашь.

Бородатый растянул губы в улыбке, но глаза его зло блестели.

- Например? Или снова откажешься говорить? Ты сейчас по лезвию бритвы идёшь. За неуважение можешь и попасть.

- Уважение – понятие обоюдное. Как сказал классик: «Ты меня уважаешь, я тебя уважаю, значит мы уважаемые люди». А когда один рожу кривит, другой тоже не обязан его уважать. Говорю же, я не твой подданный, Король, чтобы ты мной понукал.

Родственники Зары переглянулись.

- А на счёт «например», скажу, что знаю, когда денежные реформы объявят. И когда на них можно будет в буквальном смысле озолотиться. Кучу бабла поднять…

- И когда? – спросил «король».

Я на него посмотрел, удивлённо вздёрнул неповреждённую левую бровь и промолчал. Дядьки снова переглянулись.

- Ты сказал «реформы». Их что, несколько будет?

- Несколько, - я кивнул. – Да и когда СССР рухнет, тоже можно неплохо подняться. Деньги нужны будут большие. И можно будет скупить целые заводы за бесценок. Земли. Колхозы и совхозы.

- Красиво поёт, - сказал бородатый, обращаясь к брату. – Отпустим его , наверное.

- Ещё бы вы не отпустил, - сказала Зара.

- Рот закрой, женщина, - спокойно сказал бородатый, и Зара мгновенно замолчала.

- Ещё есть один к тебе вопрос.

Цыган прервался.

- Меня попросили передать, что с тобой хотят поговорить на счёт вчерашнего происшествия. Там наши ребята вступились за тебя, а им сейчас угрожают возбуждением уголовного дела по факту нападения и избиения. Не справедливо это, согласись?

Я не отреагировал.

Брови у «бородатого» снова асинхронно дрогнули.

- Не надо писать заявление в милицию, - сказал он. - Это моя личная просьба. Да и тебе это может боком выйти. Так ты один, вроде, был, а если с нашими ребятами, то в группе. Развернуть они могут на сто восемьдесят градусов. Встречное заявление подадут, что это ты на них напал в группе с нашими. А к цыганам сам знаешь, как относятся.

Сразу стало понятно, что ситуация двоякая и при правовой поддержки я из потерпевшего могу превратиться в обвиняемого. Пока я долечу до Владивостока и дойду до милиции, здесь уже закрутится дело. Цыган возьмут, а они сделают меня паровозом.

- Я понял. Не буду заявлять.

- Хорошо. Надо написать отказ от претензий.

- Тогда и тот пусть тоже пишет отказ от претензий, - сказал я.

Цыгане переглянулись.

-Логично, - сказал «бородатый» и встал из-за стола. – Пойду, позвоню. Они моего звонка ждут. Сейчас подъедут.

Я попытался скривиться, но не смог.

- Так и гримасничать разучусь, - подумал я.

* * *

Мы стояли друг против друга с написанными собственноручно «отказными» листами. У Вовки на лице тоже имелись следы от кулаков. Не моих, к сожалению, а цыганских. Он смотрел на меня из под насупленных бровей. Мне уже было пофиг. Злость прошла, пришёл прагматизм.

Мы обменялись нечего незначащими «вертельными грамотами». Решение, вообще-то, по причине нашего несовершеннолетия, принимают родители, поэтому эти бумажки, как говорят юристы, «ничтожны». Ну, да ладно. Цыгане проследят, чтобы всё было по понятиям, а я уже ломать копья расхотел. Во-первых, не хотелось ссориться с цыганским «королём». Нафиг, нафиг... Во-вторых, они мне тогда действительно помогли, а такой человек просто так бы не просил, если бы не ждал проблем.

- Извини, - сказал Кутьин младший, - но ты сам виноват. Зачем так грязно боролся?

- А зачем меня по голове трубой бить? – спросил я, удивляясь его упёртости.

- Это не я, и не мои друзья, - сказал Кутьин.

- Ну, и не я, и не мои друзья, - сказал я, пожимая плечами.

На том и разошлись.

Глава 10

Джинсы «Монтана» я знал хорошо. И носил такие, купленные в магазине «Берёзка», и потом видел на торговых рынках в «девяностых». Однако тогда мы думали, что они американские. Позже, почитав про «Монтану», я узнал, что джинсы производит небольшая германская фирма, расположенная в Гамбурге и почти обанкротившаяся в восьмидесятых из за высокой себестоимости. По этой причине производство перенесли в Польшу. Однако качество от этого не проиграло. Кстати, сначала у «Монтаны» была двойная строчка, а с переводом производства в Польшу – тройная и увеличилось количество медных «аксесуаров». Через Польшу «Монтана» и на советский рынок попала, появившись в «валютных» магазинах. Фактически, фирма работала только на СССР и страны Варшавского договора.

Зная это точно, я не стал спорить с Зарой. Качество штанов, которые она мне отдала в счёт «долга», было отменного качества и по фактуре, и по изготовлению. И мне, действительно, больше нравились брюки с «глубокой» посадкой. Не то, чтобы мне «там» не хватало места… Но… Не любил, когда, хм, трётся. А Зара угадала, да… Молодец, девчонка. Угодила.

Все из кафе ушли, а мы с Зарой решили ещё посидеть вдвоём. Зара предложила покушать, а я, после того, как она немного «поколдовала» с моим лицом, согласился. Зара, как и вчера, прикоснулась к лицу ладонями, зайдя сзади, когда я пересел на один из высоких стульев, стоящих в «кабинете» вдоль стенки и снова попросила меня ей помочь.

Как и ожидалось, боль ушла, и я с удовольствием проглотил два очень вкусных и сочных беляша. Оказалось, что «кафешка» ими славится. К беляшам нам подали куриный бульон с яйцом, которое я превратил в мелкодисперсное состояние и с удовольствием выпил.

Апельсиновый сок я очень любил и спросил у официанта, не продадут ли они мне бутылку. Официант ответил, что сок не в бутылках, а в банках, но им «и самим мало». И вообще, сок только для коктейлей, а мне принесли в знак уважения к ушедшим гостям. Я лишь пожал плечами.

- Любишь апельсиновый сок? – спросила Зара.

- Привык к нему, - соврал, вздыхая я.

В последнее время в своём мире из-за повышенного сахара соки я не пил. А раньше да, любил апельсиновый сок и сок манго. Вот и добрался до бесплатного, хе-хе-хе…В этом деле мне позволялось многое из того, в чем приходилось ограничивать себя раньше. И это радовало и вселяло оптимизм однозначно. А со школой как-нибудь справлюсь.

Я, кстати, уже придумал, как буду стравляться со школой. Во-первых, засяду за учебники, а во-вторых, мы уже писали ответы на экзаменационные билеты и я их собирался превратить в шпаргалки. В институте я стал «мастером спорта» по списыванию. Каких я только шпаргалок не придумал за пять лет учёбы... Даже симпатические чернила изобрёл.

Не любил я учиться. Не интересно было. Хотел всё время тренироваться и больше время проводил в спортзале, чем за книжками и лекционными тетрадями. А в этой жизни решил, что так и пойду по линии спорта. И пусть прежние потомки меня простят, если прошлая жена не обратит на меня внимание и они не родятся. Но ведь родятся другие, а может быть и те же самые. Теперь я точно знал, что переселение душ существует, а заниматься тем делом, которое мне не нравиться не хотелось.

Да и не моё это, быть механиком. Хоть технологического, хоть любого другого оборудования и механизмов. Руки у меня, не под то заточены, как показала жизнь. Не любил я механизмы, а они поэтому не любили меня. Друг называл меня «бас киллер», потому, что автомашины, на которые я садился, долго не жили. А вот компьютеры и сетевая техника – наоборот, при мне пахала, а без меня замирала. Друзья компьюторщики, по этим признакам, признавали меня за своего и говорили, что у меня есть «сила». Тоже самое мне сказала и Зара. Интересно, это одна и та же сила, или нет?

Об этом размышлял я, поедая беляши и запивая их бульоном с мелкодисперсным яйцом. Мы с Зарой больше молчали. Говорить, в принципе, нам было не о чём. Не было у нас общих тем для разговора. Она попыталась было предложить мне совместный бизнес, но я отмахнулся и она замолчала.

Когда я зашёл в гостиницу, в фойе столкнулся с Городецким.

- Ты где был? – спросил он.

- Вопросы решал с Кутьиными, - сказал я. – Пригласили. Упросили подписать мировую.

- Подписал? – вскинув густые чёрные брови, спросил тренер.

- Подписал, - кивнул я.

- Пожалел или купили? – он показал пальцем на мою обновки в виде куртки и джинсов.

- Пожалел, - вздохнул я. – А это… Тётка у меня здесь живёт. Она купила. Родители потом рассчитаются. Она и матери передала кое что…

- Тётка? Ты не говорил.

- А зачем?

Городецкий распахнул полу куртки и, увидев настоящую «цигейку», покивал головой.

- Хорошая вещь. Качественная и красивая. Получше твоего тулупа будет.

- Получше. – согласился я.

- Как самочувствие? – поинтересовался тренер.

- Так же, как и утром, - пожал плечами я.

- Значит – замирились?

- Замирились.

- Это правильно. В номер?

- Да. Пойду полежу.

- Ну, пойди-пойди, полежи. Поспи. Во сне раны быстрее заживают По себе знаю.

И я это тоже знал, а потому, придя в номер, разделся до трусов и залез под одеяло.

Я проснулся от гнусавого голоса Сашки Кауфмана.

- Ух ты, какие штаны, - произнёс он на растяжку и увидев мой недовольный взгляд, спросил. – Где взял?

- Там уже нет, - ответил я заученной фразой. – Положь вещь!

- Дай померить.

- Маленький ещё. Положь, говорят.

- Слушай, - донёсся из «прихожей» восторженный голос Игоря. – У него и куртка джинсовая меховая.

- Покажь! – вскрикнул Сашка и метнулся назад к входной двери не выпуская мои штаны из рук.

- Вот, дебилы, блять, - сказал я, сел на кровати и влез в спортивные штаны. – Не вздумайте на себя напяливать. Поубиваю.

Тоже войдя в «прихожую», я отобрал у Кауфманов свои вещи и вернул на свои места: куртку повесил в шкаф, а джинсы, буквально вырвав из цепких рук Сашки, отнёс в комнату сложил и положил в сумку, где раньше лежала спортивная форма, которая перебазировалась ко всем джинсам.

- А что это за сумка? – спросил Сашка.

- Тётка передала гостинцы для родителей и джинсы с курткой принесла.

- Ни хрена себе у тебя тётка! А в сумке что?

- Ткань. У меня мать сама себе шьёт.

- У нас тоже шьёт, - сказал Игорь.

Сашка пощупал сумку.

- Грабли убери! – прикрикнул я и пнул его прямо в кобчик.

- Ты чо?! – вскрикнул он, подскакивая.

- Ты же не понимаешь нормального обращения и человеческого языка. Ещё раз грабли к моим вещам протянешь, поломаю.

Игорь тоже пнул брата.

- Да что вы. Пошутит нельзя?

- Иди в цирк и там шути, - сказал я сурово. – То же мне шутник выискался.

Какие они, всё-таки разные, братья Кауфманы. Игорь серьёзный и спокойный, а Сашка дёрганный. Наверное, от врождённого дефекта речи, который, суть - болезнь от нервов. Вот он и подавлял свой комплекс излишней эмоциональностью и шутками-прибаутками. Так-то они были нормальными парнями, это просто я стал «немного» взрослее и от того несколько, хм, предвзятее.

Пришёл Валерка. Я про него и забыл.

- Эх! Жаль, Мишка, что ты не боролся. Ты бы точно в призы вошёл.

Я посмотрел на него и насупился.

- Не сыпь соль на раны, - сказал я. – И так на душе тошно.

На сердце и вправду было неспокойно. Я психовал, поэтому Сашка и получил «поджопник». А ещё, а чувствовал, что влюбился. Имелось у меня такое подозрение, да… Мысли были заняты Зарой и то и дело вспоминались ей слова: «Взял бы меня?». Хм! Взял бы конечно, и не раз, и, даже, не два. Я-то помнил себя в молодости. Как говорил Жванецкий Михал Михалыч: «Нам только давай, особенно, если красивая женщина»… А Зара была… Ах, какой! Но, млять, цыганкой. А я цыган боялся, и понял, что и сейчас опасаюсь и дел бы с ними никогда не имел, если бы не этот, хм, случай.

Отбросив мысли о Заре, я снова залез в постель.

- Валер, принесёшь мне чего-нибудь?

- Конечно! Без вопросов!

Заглянул старший Кауфман с Городецким и все мгновенно «испарились», а я задумался: «Куда деть тулуп?». Не везти же его домой? Я «ломал голову» до того момента, когда вернулись с ужина пацаны. Елось мне на удивление легко. Нижняя губа совсем не кровила. Зара хорошо поработала, да…

- Слушай, Мишка, - сказал, вдруг, Игорь. – А ты что со своим тулупом будешь делать?

- Как, что? – удивился я. – Носить. Гулять в нём буду.

Да, я в нём, и гулял, собственно. Он у меня был для всех случаев жизни.

- А не продашь? Я бы здесь его и купил. Мы пол Москвы объездили. Думали мне купить что-то тёплое, но так и не нашли. Видишь, я специально в лёгком польтеце приехал, думали, что купим здесь. Я нет ничего. Или дорогое или не то... А я уже замучился мёрзнуть. Такой дубак стоит…

- Не то пальто, хи-хи-хи, - сказал и прохихикал Сашка. – И ботиночки на тонкой подошве.

Я глянул на него и он заткнулся.

- Хм. Если холодно, можешь поносит его до Владика. А продать не могу. Сам понимаешь, у родителей спросить надо. Может отец носить будет. Родители говорили, что обшить его можно тканью. Покрыть. Извини, дружище. Приедем, я спрошу батю. А так… Бери, конечно, носи, пока.

Было видно, что Игорь и этому обрадовался. В моде у пацанов тогда были тулупы. Почему? А то их, пацанов, знает. Еще год назад были в моде кирзовые сапоги, ха-ха… У меня и сейчас для гулянки зимой они стоят под вешалкой в прихожей. А что? Удобно! Накрутил портянки влез в сапоги и снег не попадает, как в ботинки. Ноги сухие. И если собьёшь не жалко.

Пацаны отметили, что я жевал уже увереннее и Сашка пошутил, что на мне заживает, как на собаке. Я только хмыкнул и одарил его многозначительным взглядом. Приедем домой я ему покажу на тренировке где раком зимуют. Закручу его в «салазки» и устрою «Кузькину мать»… Да, я его замучу, зашахую… Да, мне бы только в дамки провести!

Рано утром мы уехали в Москву, где по прибытию, добрались до Красной Площади и заняли очередь в Мавзолей. Мне это было не интересно, но не отрываться же от коллектива?

Было морозно, но моя куртка согревала. Она хоть и была короче тулупа, но зад прикрывала и, при желании, затягивалась поясом. Игорь тоже расплывался как намазанный мёдом. Я, в джинсах и куртке чувствовал себя пижоном-иностранцем и немного стеснялся. Просто, люди вокруг были одеты не очень броско и я по сравнению с ними выглядел вызывающе. Милиционеры так и крутились возле нашей группы. А один подошёл и похлопав по топорщившемуся моему тулупу, в который был одет Игорь, спросил:

- У вас там нет ничего?

Ха-ха-ха… Там, да-а-а, можно было спрятать и пулемёт «Максима» со щитком и «цинк» с патронами, хе-хе...

Помниться в той жизни, так облапывали меня. А потом я, подойдя ко входу в мавзолей спросил, глядя на две буквы, обозначенные на погонах у солдат, стоящих в мавзолее в карауле:

- А что такое «гэбэ»?

Солдат отмер, посмотрел на меня укоризненно и сказал таким шёпотом: «Тихо!», что я его до сих пор, этот шёпот, помню.

Сейчас я спрашивать ничего не стал, так как знал, что такое «ГБ». Мой тогдашний вопрос характеризовал меня негативно. Я и тогда не испытывал трепета, при посещении мавзолея. Не испытывал его и сейчас, но делал вид, что сосредоточен и заинтересован. Вещи мы сдали в камеру хранения и были налегке, ибо чего таскаться с ними по Москве. Да и с сумками нас бы в Мавзолей не впустили.

Просмотр мумии Ленина был последним эпизодом нашей киноэпопеи. Дальше всё прошло стандартно: автобус, аэропорт, самолёт, перелёт. При посадке меня спросили по поводу лица и головы. Сказал, что упал на горке, при спуске на лыжах.

- Я упала с самосвала, тормозила головой? - спросил старший сержант.

- Что-то типа того, - сказал я со вздохом и пошутил. – Попал под лошадь.

- Под какую лошадь? – насторожился милиционер.

- Шутка-шутка, - сказал я, вспоминая, что с ментами шутить опасно. – На горке упал, сказал же.

Во Владивосток прилетели утром. Добрались до железнодорожного вокзала на автобусе-экспрессе. Там Кауфманы с тренером взяли такси и уехали. Мы с Валеркой сели в автобус с номером тридцать один и поехали тихой сапой в наш «аул». Баулин вышел чуть раньше, а я на «Энерготехникуме». Спустился пешком мимо четырёх пятиэтажек и детского садика к морю и вот я дома. Да-а-а… Дом – милый дом…

Пока ехал и, особенно, когда шёл «последние» четыреста метров пешком, сердце стучало, словно мамина швейная машинка. И мысли крутились вокруг вего этого самого: мама, швейная машинка, отец, радиоприемники, телевизоры, тётки и дядьки. Все молодые, здоровые и… живые.

Когда я открыл дверь своим ключом, простую, деревянную дверь, простым плоским двусторонним ключом, и вдохнул забытый, но моментально вспомненный запах, я едва не «поплыл» Хорошо, что дома никого не было, а так бы, разрыдался бы при виде родителей, наверное.

Я прошёл в левую комнату, служащую залом и мне спальней. Покрашенный жёлтой краской, покрытый аргиллитом пол сиял в лучах полуденного солнца. Скоро мы купим палас, почти такого же жёлто-оранжевого цвета. Шикарный палас,на котором было удобно лежать между двумя музыкальными колонками, подложив под голову плюшевого медведя, подаренного двоюродной сестрой, и слушать «Оксиджен» или что-нибудь из «Тэн СиСи».

Пока нет ни паласа, ни нормального магнитофона, ни колонок, а «Оксиджен» Жана Мишеля Жара уже есть, но у меня его ещё нет. У меня ещё много чего нет, подумал я и, глянув на магнитофон «Иней», вздохнул.

- Может, поставить на него стерео-головку? – подумал я. – Или купить «усилок» с колонками и «Ноту»?. На нормальную технику я ни с каким джинсами не заработаю. Не думаю, что Зара станет и дальше выплачивать мне «репарации». Уехал я и долг вместе со мной. Тем более, что и других «дыр», которые нужно заткнуть, хватает. Да и просто оставить деньги желательно. Или джинсы оставить. Зачем их продавать сразу? Во первых – подозрительно. Менты вычислят запросто. Менты или бандиты. Но куда их, пока, деть, штаны? Не дай Бог мать увидит, эту кучу.

В квартире у нас всегда была идеальная чистота и нигде ничего лишнего не стояло: ни коробок, ни сумок. Только в шкафах. Диван у меня был в виде тахты, а не «раскладушка», куда можно было в внутрь напихать чего угодно. Под кроватями ни пылинки, ни соринки, ни… Э-э-э… Чемодан с инструментом папиным был, да. На обоих балконах тоже всё «принайтовано» на своих штатных местах, как на подводной лодке. Антресоль? Тоже не вариант.

- Вот же, блин! Купила баба порося! – проговорил я сам себе и выложил «товар» в постельную коробку моей тахты «Ладоги». Там и я мог бы поместиться и, ради шутки, помещался.

Я, не поднимая «ящик», уложил их вдоль всей стенки и получилось, что когда я расстилаю постель, раскручивая простынь с одеялом, штаны оставались закрытыми.

- У, какой я молодец, - подумал я.

У нас была старая стиральная машинка «Приморье» с вертикальной загрузкой белья. Без центрифуги с ручным через валики отжимом. Вот что покупать надо в первую очередь. Как стирка, так проблема с этим отжимом. Машинка стояла в коридоре и, когда стирали, начиналась эпопея. Воду залей, воду слей. Правда, вспомнил я, примерно год назад папа убрал в ванной раковину и поставили машинку вместо неё. Хоть заливать воду можно было через шланг. Но сливали грязную воду всё равно в тазик.

Говорят, что уже сейчас есть в продаже стиральные машины с центрифугой. У мамы такая появилась только в году восемьдесят третьем. Хм. Всего-то пять лет потерпеть… Но они уже сейчас должны выпускаться. «Уссури», кажется, она называлась и производилась у нас в Приморье в городе Уссурийске. Но куда её ставить? Она побольше нашей нынешней машинки будет. Я пошёл в ванную комнату, глянул на «чудо техникии вспомнил, что в семьдесят седьмом году, когда очень долго не было никакой воды, мы заполняли машинку водой и испортили «отжимные» ролики. И сейчас мы с папой работали вместо них. Мама стирала, а мы отжимали. Да-а-а… Для спорта это хорошо, но в общем-то – ничего хорошего. И вывешивали бельё на улице. И летом, и зимой. А потом негнущееся замёрзшее бельё заносили домой.

- Вот чёрт, - подумал я. – Как я от всего этого отвык и как привык к комфорту. Даже к той же самой доставке. Беда-а-а… Самому придётся бегать. Привыкать надо.

Сегодня было восемнадцатое января вторник тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Завтра нужно было идти в школу.