Мелкий писец

Глава 1

Я пришёл, чтобы занять свой престол,

Чтобы принять полагающиеся мне почести,

Ибо мне принадлежала вселенная

Ещё до того, как вы, боги, проявились в бытии.

Снизойдите вы, кто пришёл после.

Я - Хека!

(Тексты саркофагов, заклинание 261)

Первые признаки рассвета появились на ночном небе, когда зевающий лодочник осторожно разбудил Саптаха проспавшего всю ночь, пока команда нанятой им тростниковой лодки гребла без устали, доставляя важного человека по разлившемуся Нилу к небольшой деревеньке, расположенной в одном дне пути к северу от Элефантины.

Как же он далеко от родного Мемфиса! Удалившись от служебных забот, он снова вспомнил, как давно не был в родном городе, служа в окрестностях Асуана. А сейчас стал ближе к ниути всего на день пути, но напротив, именно сейчас почувствовал, насколько далеко милые сердцу места. Здесь всё такое чуждое, что сердце его наполняется тоской.

- Далеко ещё? - спросил чиновник у гребущего мужчины.

Тот отвлёкся от работы и указал рукой на дым у самой кромки оазиса, уже почти в пустыне.

Поля полностью затоплены, и лёгкая тростниковая лодка легко скользит над ними, погружаясь не настолько глубоко, чтобы пришлось идти ногами. В этом году подъём Великой Реки высок.

Саптах ухмыльнулся: наверняка Рахотеп не рассчитывал, что такая удача будет сопутствовать его другу, когда выбирал, куда его отправить.

Господин приказал лодочнику разбудить его до зари дабы в числе первых приветствовать возрождающееся солнце, хоть его и предупредили, что до пункта назначения доберутся только ближе к полудню.

Сейчас как раз вызрел виноград, и чиновник достал гроздь, взятую с собой. Устроил перекус терпкими плодами.

Больше тысячи лет минует, и римляне назовут это время «каникула», жара собачья: в это время восходит Собачья звезда. Впрочем, египтяне так её не называют. Для них она Сопдэт, богиня, что озаряет начало нового года.

Да и слова «Нил» они не знают. Сейчас, когда паводок на пике, имя реке Хапи, воплощение в бренном мире бога разливов. В прочее время это просто Итеру, Великая река.

В этот месяц крестьяне не работают, поля-то затоплены. В основном празднуют, но почтенному Саптаху (егип.: «Сын Птаха») не до отдыха. В Асуане осталось много дел, так что нанятая им тростниковая лодка плыла всю ночь. Он не бедный человек, вполне может позволить себе даже деревянный корабль, однако предпочёл скрыть цель плавания, и нанял судёнышко с несколькими гребцами.

Они работали вёслами всю ночь (как трудно было уговорить капитана на это!), и теперь настало важное время. Жаль, что не получится насладиться видом восходящего солнца, возвращающегося в мир людей из Дуат. Чтобы оно прошло из одного мира в другой, на короткое время приоткрывается дверь в мир богов, и потому знающего об этом охватывает мистическое чувство, а вовсе не лирическое наслаждение от созерцания восхода.

Саптах знающий.

Птицы начинают просыпаться, и вот-вот начнётся гомон, но пока ещё довольно тихо, только редкие всплески от вспугнутых лягушек и играющей рыбы нарушают тишину.

Гребец работает бесшумно, опасливо озирается. По пути несколько раз едва не врезались в гиппопотама, а они звери очень яростные. Крокодилов ночью гребец не боялся совсем, из-за прохлады их тела становятся вялыми. Отпихивал их в сторону длинным шестом, а вот бегемот - это действительно страшное и гневливое существо в любое время суток.

Гуси встрепенулись. Символично. Очень вовремя. Словно Великий Гоготун огласил рождение нового солнца, приказал Хепри выкатывать огненный шар.

«Хороший знак. Должно быть день будет удачным, а то и весь наступивший год», - так решил Саптах.

Он предпочёл бы никуда не ехать, да так уж вышло, что накануне он перепил вместе со своим старым другом. А алкоголь, как известно, не меняет людей, а лишь обнажает истинную натуру, делает человека прозрачным, как говорят египтяне. И по всей видимости получается, что настоящий Саптах - болтун и хвастун.

С годами он научился сдерживать свой длинный язык, но только когда не опьянён, и его не подначивает ехидный приятель. Утешает только то, что и приятель его оказался ничуть не лучше, таким же несдержанным.

Спор зашёл о талантах. Сначала говорили о важности постов, которых бывшие соученики достигли, а потом перешли на то, что каждый получил то, чего достоин. Слово за слово, и спор перешёл на таланты друг друга как учителей.

Оба подвыпивших мужчины перебивали друг друга, хваля себя. И в итоге по всем правилам, призвав Тота и Осириса в свидетели, составили договор. Оба же владеют божественными словами.

- Господин, ты уверен, что хочешь туда пойти? - лодочник поёжился.

«Наверное от утренней прохлады», - отрицая очевидное, успокоил себя Саптах.

- Дурное место, - добавил гребец, не позволяя спрятаться за почти правдоподобной версией.

- Греби. Тебе уплачено, - строго и грубо пресёк болтовню писец.

А что делать? Предмет спора, указанный на папирусе, серьёзный: Саптах согласиться отдать в жёны сыну старого приятеля свою единственную дочурку. Остальные дети у него - мальчики, так что Миут (егип: кошка, котёнок) особенно им любима. Пухлому сыночку ехидного Рахотепа его прекрасная дочурка не достанется!

А суть состязания вот какая: Саптах возьмёт в ученики мальчишку, не владеющего божественными знаками, а через три месяца Рахотеп утроит ему экзамен, проверит, какие знания тот вбил в юнца.

- Почему тебе досталось место лучше моего? - пьяно вопрошал Рахотеп. Они вместе учились письму при храме в родном Мемфисе, а теперь судьба сложилась так, что встретились в приграничном Асуане, куда недавно прислали нового писца.

Прежний писец войска (Асуан город приграничный, там стоит постоянный гарнизон), умер от кровавого поноса, насланного на него знающим сокровенные слова Саптахом.

Это уже третий с таким диагнозом, вот и прислали хорошего знакомого подозреваемого, мол, на него не станет насылать проклятия.

Это сам Рахотеп сболтнул в подпитии. В пальмовое вино Саптах добавил несколько капель особого варева, развязывающего язык. Сам принял противоядие, но видимо боги пожелали наслать на колдуна испытание и забрали силу из него. Вот и ляпнул лишнего:

- Потому что я с малых лет был самым прилежным в учёбе! Во всём! В чём ты хотя бы так же хорош как я?

С первым нельзя поспорить, да Рахотеп и не стал. А вот ко второй части у него нашлись слова:

- Я служил учителем при храме Птаха, и мои ученики добились большего, чем ты. Многие обязательно упомянут меня на стенах своей усыпальницы и моё имя останется в вечности!

- Моя личная усыпальница уже строится!

- Её разграбят! Или похитят, заменят твоё имя на своё. А мои ученики - их много, десятки, сотни - каждый помянет меня! И моё имя преодолеет время! Я очень хороший учитель.

В тот момент нетрезвый Саптах восхитился такой стратегией. Ведь и в самом деле, почти все грамотные люди не только упоминают свою родню, но и цепочку передачи знания. Даже если кто-то собьёт имя Рахотепа на статуе, похитит её, то скорее всего остальной текст останется. И потомки прочтут его, Рахотепа имя.

- Думаешь, я не способен научить тысячу человек? - вспылил уязвлённый Саптах. - Сколько тебе требуется для того, чтобы сделать из глупца знающего? Десять лет? Я справлюсь за год!

- За год нельзя научить бабуина петь!

- Мне хватит и половины года!

Так, слово за слово, они достали чистый лист папируса и написали соглашение о споре.

Ох, что делает настойка мандрагоры с порядочными людьми!

Прописали даже то, что в ученики надо обязательно взять деревенского парня, чтобы исключить шанс на то, что у него уже было какое-то образование. И обязательно ещё носящего локон юности. С той же целью, ведь после начала обучения наджесам (авт.: простолюдин. Дословно: «мелкий») его нередко сбривают, так что не прогадаешь.

Вообще-то, жрецы принимают в школы при храмах уже с пяти лет, но в этом и состоит суть спора: талантливого ребёнка может научить любой, а ты попробуй научить глупца! Они обговорили и возраст: не младше десяти лет, в это время уже заканчивают первый этап обучения, так как дети достаточно взрослые, чтобы начинать работать в поле или помогать отцу в семейном ремесле.

Если до десяти лет мальчик не научился писать, то он скорее всего совсем пропащий. Выбрать из таких «остатков» способного - очень трудно.

Трудно сказать, хорошо или плохо учить почти взрослых, даже если у них есть талант: с одной стороны, их проще призвать к дисциплине, но с другой - разум со временем костенеет, обучить новому ребёнка проще, чем старого.

Хорошо ещё, что только одного придётся натаскивать, а ведь сначала спор вёлся о нескольких. Но всё-таки даже в одурманенной мандрагорой голове промелькнула мысль, что Саптах не учитель, у него есть и прямые обязанности, некогда ему возиться со столькими непослушными балбесами.

Не иначе боги вели его в тот момент. Не зря же мандрагора применяется для пророчеств и вещих снов. Так что всё случившееся - не просто пьяный спор. Два человека фактически провели пророческий ритуал, и боги вели их в процессе. Так что всё более чем серьёзно.

Правда, чтобы обосновать то, что одного ученика достаточно, пришлось втянуть в спор Рахотепа: тот тоже обучит одного мальчика, и победит тот, чей ученик преуспеет больше. Так что теперь не удастся отмахнуться, научив писать пару знаков - это же тоже результат. Теперь нужно действительно быть лучше, чем опытный наставник, воспитавший сотни (если ему верить) школяров.

Вот он и вынужден плестись непонятно куда, ведь выбор места, откуда взять ученика, предоставили сопернику. К счастью, это тоже случилось в момент опьянения, и в указании его немало воли божеств.

Рахотеп выбрал место о котором ни один гусь не гогочет ничего доброго. Сказал: «Пойду на уступки. Твой город на западном берегу Реки, так что выберу для тебя что-то привычное».

Дурная репутация у этих мест. Кто-то говорит, что именно здесь обитает Апоп, это в его пасть опускается заходящее солнце; кто-то уверен, что это место - родной дом для духов болезней и несчастий, которыми повелевает Сехмет.

Из-за такой славы в этих местах не селятся достойные люди. Даже сборщики податей стараются не задерживаться в краях, где из западной пустыни веет дыханием воплощений хаоса.

Но это дарит и надежду - возможно, жрецы и чиновники просто не заметили таланта какого-нибудь юнца, а уж он-то, Саптах, точно его не пропустит.

Впрочем, и Саптах не был милосерден к оппоненту: в ответ указал на самый разбойничий край, и эта мысль вызывала у него кривую злобную ухмылку. У войска будет работа. А у Саптаха новые работники на каменоломнях.

- Остановись там, - Саптах указал на необработанный камень, выступающий из воды, кажущейся бесконечной.

Хорошее место. Чем не первый холм бен-бен, первым показавшийся из изначальных вод?

Почтив утреннее солнце Хепри чтением гимнов и поклонами, знающий приступил ко второму ритуалу, ради которого и просил разбудить себя до восхода.

Бросил в воду две фигурки павианов, моля их, промотать великий свиток жизни быстрее, если в нём встретится имя Саптаха. Надеялся, что Сехмет не успеет заметить и вычеркнуть его из списка живущих. Он всё равно решил проделать ритуал, хоть время сейчас для него не подходящее, он опоздал сразу в двух смыслах. Во-первых, это подношение нужно делать в последний день уходящего года. А во-вторых, Саптах уже вычеркнут: ему был сон, в котором он видел, как Великая проводит на его имени красную черту.

Но боги не были бы богами, если бы не возвестили о способе избежать смерти. Ему было сказано, что спасение он найдёт на западе, вблизи самой границы с пустыней.

Он решил, что раз уж оказался в западных землях, которые по мнению местных жителей принадлежат этой гневливой богине, да ещё и почти у самой пустыни, почему бы не воспользоваться шансом и не провести ритуал? Вдруг именно об этом шла речь?

Солнце взошло и лодка отправилась дальше. Осталось совсем недалеко, час-два и прибудут. Дымы поселения уже ощущаются носом, можно понять, что готовят на очагах.

Рыбу и хлеб.

Разыгрался аппетит: эти голодранцы готовят с приправами, которые так приятно пахнут! Не какие-то лук или чеснок, обычная еда простого люда, а что-то вроде тмина и кориандра!

Съеденный ранее виноград утолил голод, но ароматы «настоящей» еды напомнили о том, что его диета, на которой настаивала супруга, ссылаясь на лекаря, не такая уж и сытная.

Саптах покосился на лодочника, подумал, что можно считать, что пришло уже время второго приёма пищи, и достал хлеб, отломил немного, пожевал, скрипя песком на зубах, запил пивом. Почувствовав себя намного лучше физически, но на сердце стало тяжело: будто обманул дражайшую возлюбленную супругу.

Разливы Великой Реки не являются неожиданностью, так что само поселение расположено выше уровня полей, Хапи не поглотил маленькие домики.

Лодку на большой воде заметили заранее, и встречать его вышел заспанный староста деревни - почтенный мужчина с седой щетиной на щеках. Так спешил, что не успел привести себя в порядок, только надел нарядную набедренную повязку (егип.: шендит) и «золото чести», ожерелье с тремя золотыми мухами, свидетельствующее о воинских заслугах.

Саптах поморщился: иметь дело с ветеранами, одаренными самим царём, порой очень трудно. Часто они бывают высокомерны, пусть небезосновательно, но забывают, что сейчас Чёрной землёй уже правит вовсе не их благодетель, даровавший это поселение за преданное служение ему.

- Чем наша скромная деревня привлекла такого важного человека? - ехидно поинтересовался одряхлевший ветеран.

Он видит статус гостя, но не пал на колени. Ожерелье заслуг позволяет ему такую дерзость. А вот остальные наджесы, как положено, уткнулись лицами в землю.

- Оракул посоветовал мне взять ученика именно здесь, - не моргнув глазом соврал Саптах. Отчасти он и сам верил в то, что прибыл по воле богов, так что ложь не такая уж и очевидная.

Староста переглянулся с мужчиной рядом, тот едва заметно кивнул и скрылся за ближайшим домом.

- Мы не дерзнём спорить с богами. Можешь ходить, где тебе угодно. Выбирай, - владеющий деревней сделал широкий жест рукой, и гость не стал отказываться, зашагал по единственной улочке, не оглядываясь.

Всё в деревне говорило о неправильности: домики прячутся в тени рожковых деревьев, которые так далеко от морского побережья Саптах никогда не встречал. У них есть даже сикоморы: совершенно невероятно, чтобы деревенщины смогли обеспечить надлежащие условия для её произрастания. Так далеко от русла реки священному дереву совершенно не место. Кто научил их ухаживать за ними?

Да ему вообще не место на землях Сехмет! Источающее млечный сок, оно посвящено богине в ипостаси Матери, а не гневливой разрушительнице.

Приправы, которыми так щедро пахла приготавливаемая еда, растут у каждого дома. У кого-то больше, у кого-то меньше, но небольшой садик есть у всех. Саптах лично видел как сгорбленная женщина оторвала несколько листьев кориандра и бросила их в своё крестьянское варево.

Обычно лачуги жмутся друг к другу, а тут каждый имеет небольшое пространство личного огородика вокруг стен, используемое (помимо пряностей, включающих травы, лук и чеснок) для выращивания латука и гранатовых деревьев. У кого-то писец заприметил даже мандрагору. Росла, не таясь.

- Дитё, ты сам это сделал? - старший остановил мальчика с прядью юности, играющего с вертушкой. На веточку надеты четыре кусочка листа папируса (!), свёрнутого особым образом, и когда малыш двигал это приспособление, они неистово крутились, ловя ветер и даря радость огольцу.

Папирус слишком ценный, чтобы его могли себе позволить деревенские, а уж использовать вот так... К тому же, он чистый и новый, точно не из разграбленной могилы.

- Нет, это Афарэх мне подарил, - сказал юнец, испугался, что сболтнул лишнего, и ускакал так быстро, что только шум от его игрушки указывал направление, куда побежал паренёк.

Не жалко. Саптах сначала решил, что этот мальчик неплохой кандидат в ученики. Игрушка у него была интересная, к тому же из папируса, что нельзя считать чем-то иным, как знаком свыше. Но раз ему просто вручили её, то не подходит. Да и мал ещё, нет ему оговоренных десяти-двенадцати лет.

Он пошёл дальше, выискивая новые подсказки от богов.

Игрушки у детей в этой деревне очень интересные! Некоторым позавидовали бы и отпрыски знатных семейств. На вид они неказисты, не украшены перламутром и не покрыты позолотой, но вот сам их принцип занимателен. Он и раньше видел игрушки в виде гиппопотама, открывающего рот, когда его катят - такую не зазорно подарить и сыну царя. А здесь-то деревня!

Наджес не может иметь такой игрушки!

Несколько девочек совместно играли куклами. Не обычные мотки из травы или слепленные из глины, а деревянные, с подвижными ногами и руками.

В первый момент гнев охватил сердце Саптаха, он решил, что это ушебти (авт.: "ответчики" погребальные статуэтки), похищенные из усыпальниц, но быстро понял, что ошибся: они сделаны грубовато, более схематически. Да и кто крадёт деревянные предметы? Не золото, и даже не медь.

Куклы «жили» во дворце из глины, к которому два мальчишки их же возраста, называющие себя зодчими Имхотепами, пристраивали ещё помещения, используя специальные деревянные инструменты и маленькие кирпичики, слепленные из глины.

А ведь могли бы просто слепить всё из грязи, но нет, максимально детально воспроизводят процесс: налепили блоков, и один возводит стену, а другой - площадь или что-то подобное.

Саптах не удержался, подошёл к ним:

- Скажите, внуки, знаете ли вы, кто такой Имхотеп, которого вы упомянули?

Мальчишки переглянулись и немного нерешительно ответили:

- Зодчий великого предка Джосера, построивший его усыпальницу. Видишь, мы воздвигаем мастабу из кирпичей?

- Так это основание будущей усыпальницы?

- Всё так, досточтимый. Выложим шесть мастаб, одну на другой.

Знающий не был удивлён тому, что дети знают о том, сколько ступеней у той пирамиды, удивился только тому, что они могут считать.

Однако, никак не показал своей догадки. Решил проверить их эрудированность, ведь один мальчишка подходит по возрасту:

- А разве она из кирпича-сырца? - задал провокационный вопрос писец.

- Что, ты! Имхотеп был первым, кто построил усыпальницу из камня. А мы лепим из глины. Наша маленькая, не осыплется. Каждый кирпичик сделали отдельно. Афарэх говорит, что если будем развивать подвижность пальцев, то станем такими же умными как писцы, - польстил мальчишка мужчине, очевидно, сам того не подозревая. - Видишь, каких он кукол сделал нашим сёстрам, тренируясь?

- Хороши, - похвалил Саптах, чувствуя, что дети открываются и начинают выдавать информацию. - А вы знаете про великую пирамиду?

Странно, что в таком удалённом месте вообще знают о грандиозных сооружениях. Тем более - дети.

- Под ней скала, на песке такую громадину не поставить, - важно сказал младший из мальчишек.

- Архитектор Хемиуну придумал вот какую хитрость, - добавил второй: - Люди насыпали песок и по нему волокли камень для строительства нового уровня. Потом ещё подсыпали, и укладывали следующий уровень. И так до самого верха. Потом облицевали белым известняком.

Рот Саптаха открылся и закрылся дважды, как у рыбы, выброшенной на песок. Он услышал от крестьянских детей (!) то, что вряд ли знают многие чиновники в Мемфисе. Особенно то, что в основе лежит скала - этого он и сам не знал, но звучит правдоподобно.

- А помогали ли строителям боги? - наконец смог озвучить вопрос, которым задавался сам. Он видел пирамиду, она же недалеко от его родных мест, и это первое, что пришло ему в голову.

Мальчишки переглянулись, как бы спрашивая друг друга, что за подвох приготовил этот важный господин.

Наконец старший решился ответить:

- Было бы странно, если бы боги не дали возможности царю оказать им, всемогущим, уважение. Разве строительство пирамиды не демонстрирует им то, что правитель Хуфу достоин пировать среди них? Если бы они участвовали в строительстве, как бы он это доказал?

Мальчишка выпятил грудь, довольный своим ответом.

Саптаху он тоже понравился. Прозвучало убедительно. Он опять задумался, не взять ли этого мальчика в ученики? Вроде бы сообразительный? Но нужно посоветоваться с уже дважды упомянутым Афарэхом. Похоже какой-то мудрый человек живёт в деревне и передаёт детям свои знания. Возможно, он сам работал на стройке какого-нибудь храма? Обычно знающих секреты не отпускают бродить по всей стране...

Пока он размышлял, мальчишки, кажется, поняли, что наболтали лишнего и, окликнув какого-то сверстника, поспешили убежать за ним.

Остались только девочки и их подвижные куклы.

- Скажите, красавицы, где мне найти мудреца Афарэха? - спросил Саптах, повернувшись к ним.

Он понадеялся, что их сердца поддадутся на лесть. Слишком юные, они позабудут о наказе взрослых таиться.

Так и вышло:

- Там, - одна девочка махнула ручкой, - где делают папирус.

Одним секретом стало меньше: так вот откуда у первого встреченного малыша листочки ценного материала! Только вот изготовление писчих принадлежностей - это не рядовой процесс. Откуда в деревне такие умельцы?

Пройдя в указанном направлении, любопытный гость увидел-таки мастерскую, но не смог определить, кто из находящихся там Афарэх.

Несколько обнажённых мужчин (сейчас самое жаркое время года) работали в тени сикоморы. Сейчас, когда все жители Та-Кемет пьют и веселятся, непривычно видеть трудяг.

Видимо, старый ветеран знает своё дело, сумел организовать работу, пока поля не готовы к обработке. Нашёл, чем можно занять людей с пользой для общины.

Опытный глаз управленца сразу уловил, насколько хорошо организована работа, разбитая на этапы.

Один молодой мужчина режет стебли тростника на кусочки и снимает наружный слой. Второй расщепляет их вдоль, создаёт «солому», используя иглу.

Дальше уже работают сильные взрослые мужчины, разбивая нарезанное молотком на плоском камне, и передают дальше.

Там размочаленные палочки раскладываются на плоской плите в два слоя, наперекрест, а затем поливаются водой и укатываются огромным круглым каменным колесом, шириной как будущий лист.

- Интеф, пока больше не режь, - скомандовал самый молодой из всей компании, осмотрев результат на просвет. - Опять Шабака не то нарезал. Я вам сколько раз говорил: если взял некачественный материал с предыдущего этапа, то взял всю вину на себя! Так что вы все, - мальчишка лет двенадцати провёл пальцем по кругу и заметив гостя, запнулся, закончил фразу понизившимся голосом: - виноватые.

Он сделал несколько шагов навстречу Саптаху, и склонив голову поприветствовал:

- Хлеб и пиво, учитель. Не желаешь задержаться в нашем поселении ещё на день? Хочу закончить все дела.

- Учитель? - писец удивился.

- Мне был сон, что с восходом Сириуса за мной придёт человек, который обучит меня искусству писца, - он указал глазами на палетку, висящую на плече у гостя. Хоть сейчас и нет повода писать, но атрибут профессии всегда при нём, и чтобы сообщать окружающим о статусе, и чтобы служить оберегом.

- Меня зовут Саптах. Я и в самом деле писец. И действительно ищу ученика.

- Я Афарэх. Ещё не состриг юношеский локон, - мальчишка повернулся боком, будто старший не разглядел его ранее. - Так что не постигал никакие науки. Раз ты здесь, то моего деда ты должно быть уже видел?

Саптах понял, что речь идёт о том ветеране, и кивнул:

- Он сказал, что я могу выбрать любого.

Мальчишка о чём-то подумал и обратился к старшему:

- Могу я попросить тебя оценить наши старания? В подарок можешь взять столько листов, сколько посчитаешь уместным, - Афарэх указал на ближайшую лачугу, собранную из вязаного тростника, и обратился к остальным, не дожидаясь согласия:

- Поблагодарите уважаемого писца, что он согласен преподать нам урок!

Все работники и так бросили свои занятия, а после слов мальчишки (!) как один упали на колени, и вразнобой сказали в землю:

- Благодарим, господин!

В лачуге не было ничего кроме образцов продукции. Она была отсортирована по нескольким кучкам, в соответствие с качеством готовых листов.

- Этот слишком шершавый и кривой. К тому же слишком ломкий. Даже гладило не поможет, - сказал он, осмотрев первый лист

- Гладило? - удивился мальчик.

- Перед тем как записать мудрость на листах папируса, необходимо их разгладить, - он продемонстрировал медную лопатку, которую тоже всегда носил с собой. Ценная вещь, она не была на виду. Саптах хранил её в сумке.

- Благодарю, учитель. В том числе от имени детишек деревни. Теперь у каждого будет по вертушке, - подросток улыбнулся.

- Я видел, - Саптах коротко дал знать, что понимает о чём идёт речь. Видимо, некачественные пробные образцы пошли на эту игрушку.

Они осмотрели все образцы, и учитель (он уже не сомневался, что возьмёт этого смышлёного паренька в обучение) взял себе несколько самых лучших.

Его удивили несколько вещей: во-первых, они не создают свиток, не скручивают листы, что позволяет им оставаться ровными. Этим лучшим листам гладило вовсе не нужно.

Второй интересный момент заключается в том, что рядом с каждым образцом указано, как они получились. Естественно не настоящие надписи, просто рисунки и какие-то закорючки, понятные только мальчишке и его работникам.

Саптах понял только, что треугольный в сечении стебель папируса можно разрезать тремя способами, и схема разреза прилагалась.

Работники стояли неподалёку и кивали, делали выводы, когда Афарэх смотрел свои «записи», поворачивался к подчинённым и растолковывал каждому, что они делают не так.

В этот момент боги просветлили разум Саптаха: эти несколько человек могут сделать больше и лучше, чем мастерская рядом с Гермополем (егип.: Шмун)!

Среди этих людей нет универсальных мастеров, хоть каждый знает весь техпроцесс, но у каждого узкая специализация, он опытен только в одном деле, а потому имеет возможность лучше чувствовать материал и как с ним работать.

Вместо того, чтобы обучать всех вот так сложно резать стебли или правильно выбирать, какой собирать в зарослях, а какой нет, можно научить только одного-двух, но зато, не отягощённые лишними заботами, свою часть они будут делать действительно качественно. Не бывает людей, способных делать всё идеально. Даже у богов есть сферы ответственности, хоть они и поистине всемогущи.

Например, пришёл Шабака со связкой растений, и мальчишка сказал ему:

- Бери только те у которых вот такой стебель, - он показал ему образец, стоящий рядом со стопкой готового материала.

- Такого мало, - пробурчал мужчина с действительно сильными руками (егип.: Шабака - «сильные руки»).

- Можешь брать вот такой, такой, но ни в коем случае не такой, - каждый раз ему были предъявлены образцы.

- Почему? - спросил Саптах у юного управляющего.

- Содержание крахмала должно быть умеренное.

- Крахмала? - слово прозвучало как-то по-варварски, незнакомо.

- Сладости, - кажется, Афарэх испугался своей оговорки. - Слишком много - делает лист хрупким, мало - рыхлым.

- Надеюсь, твой дед сможет отстоять налаженное дело, - совершенно искренне сказал ошарашенный Саптах.

Ему посчастливилось посетить упомянутое предприятие по производству папируса рядом с Гермополем. Там производство - это настоящий ритуал с воскуриванием благовоний для очистки места и материалов, пением гимнов Тоту (егип.: Джхути) и другим богам.

Добавляют множество сакральных ингредиентов, строго следуют какой-то замысловатой рецептуре, которую держат в строгой тайне.

Здесь же всё так буднично, никаких ритуалов и никаких добавок. И вот вопрос: какой папирус обладает большей ритуальной чистотой: тот, над которым прочитано столько песнопений, или тот, над которым не прочтено ничего?

Саптах часто размышлял над тем, почему написанное на папирусе проклятие и мольба об исцелении действуют одинаково? Как ка и аху богов, благословивших писчие материалы, взаимодействует с хека заклинаний?

И вот уже второй раз за утро его постигло озарение:

- Афарэх, ты вернулся с Запада? - спросил писец с испугом.

***

Этот вопрос очень непростой!

Саптах не разглядел, что моя детская прядь - крашенная. Я в этом мире полностью седой несмотря на юный возраст, специально к его приходу замаскировался, сажей натёр.

Я не альбинос - загар такой же как у всех, брови и ресницы чёрные. Так что только локон юности бросается в глаза. Это такая традиционная причёска у детей. Свисает у мальчиков сбоку пучок волос, а остальная голова бритая. У девочек он посередине, если кто не знает других отличий, то можно и так отличать. У моей маскировки есть плюс: вошки не заводятся, им сажа не нравится, а вот у остальных деток полно насекомых. Да и у взрослых тоже.

Пока ждал гостя, приходилось часто натирать, не брить же каждое утро белую щетину. Бритва-то одна на всю деревню. Да и с косички сажа смывается.

В прошлом мире говорили: «Бог шельму метит», - а в этом есть поверите аналогичное.

Магическими способностями, хека, обладают боги, духи усопших предков, царь... и те, кто родился с физическими изъянами.

Египтяне, например, с одной стороны боятся карликов как самых могучих колдунов, а с другой - без них не обходится ни одна мастерская по изготовлению лекарств, ибо это тоже действо волшебное. Среди ювелиров их тоже много.

Я не карлик, тело у меня пропорциональное, вот Саптах и предположил самое вероятное объяснение с его точки зрения.

И ведь прав, умник!

Вокруг узкой полоски Чёрной плодородной земли, Та-Кемет, сплошная пустыня, Красная земля, Та-Тешрет, где, как считают местные, обитает всё Зло этого мира. Зло с большой буквы, трансцендентное, а не какое-то земное. Боги хаоса, духи-демоны и прочие змеи скорпионы, которых и на Чёрной земле не счесть. Но приходят-то они из пустыни, конечно же.

Особенно нехорошие места на западе, в конце весны оттуда дуют очень неприятные ветра. Очень логично разместить там Росетау, вход в мир, куда уходят усопшие.

Вот это он и мел ввиду, спрашивая, не с оттуда ли я.

«Пришёл с Запада», то есть не из пустыни, а именно из Дуата, из мира богов и ушедших предков.

Так-то египетское миропонимание не предусматривает реинкарнацию, исключение делается только для времён совсем уж полного упадка, когда мир людей на грани погружения в хаос. И тогда, по преданиям, боги могут вернуть какого-то заслуженного человека назад, в мир живых.

Какого-нибудь опытного царя, приведшего мир к процветанию, или его чиновника-визиря. Может, главного жреца. Какого-нибудь обожествлённого строителя пирамид, Имхотепа, архитектора пирамиды Джосера, например. Он заодно был ещё и врачом, и каким-то высоким сановником при дворе, и жрецом.

Но уж точно не меня, иноземца. Я никак не соответствую идее о маат - великой правильности, порядку, которое не доступно никому, кроме египтян. Те ещё нацисты. Смотрят на всех иноземцев свысока, им же маат недоступен.

Да и не видал я никакого Дуата. Более того, я и не умирал в обычном смысле. Был живым, вроде, а потом ожил в новом теле. Никакого промежуточного суда Осириса не видел, ни святой Пётр меня, крещёного, не встречал у врат Рая, и черти с трезубцами не пихали в адские котлы с кипящим маслом. Даже не летела моя душа к свету в конце туннеля.

Хотя, может в этом всё и дело? Ведь боги очищают от воспоминаний ушедших. Там, в лучшем мире им ни к чему мирские знания.

А если придираться к географии, то с северо-востока пришёл, уж никак не с Запада, так что отвечу честно, не сделав сердце тяжелее:

- Не с бывал в Та-Тешрет, - сказал кратко, чтобы не давать поводов для дополнительных подозрений.

Прищурился, смотрит в глаза. Я расслаблен, взгляд не отвожу. Наивно хлопаю глазками.

Поверил.

Вот и славно!

Однако, я сам не знаю, во что мне теперь верить. Кроме того, что я чудесным образом провалился в прошлое на несколько тысячелетий, этим сверхъестественное вокруг меня не ограничилось.

Похоже, эта самая хека (егип.: магия) действительно существует. И про вещий сон я не соврал - действительно видел во сне, что мне нужно стать учеником писца.

Я и сам думал о том, на какой из социальных лифтов запрыгнуть, но, кажется, у богов есть для меня свой план, раз подстроили такую встречу.

Довольно удивительно, но даже простолюдин может дослужится в Египте до человека при дворе, стать жрецом или военачальником.

В истории много примеров, когда талантливого мальчика замечали и принимали в обучение письму. Потому что маат. Так правильно, богам (и не только самой Маат, есть такая богиня) это нравится.

Как и во всех культурах, крестьяне народ бесправный, так что я не против подняться на ступеньку повыше, стать чиновником.

Я, конечно, не совсем простолюдин, деду моему пожаловали эту деревню за захват скольких-то пленных в Нубии. Не знаю точное количество, хоть и слышал эту историю сотню раз. Он каждый раз разное число называет. Скорее всего троих - они тут же, в деревне жили когда-то, их ему пожаловали - и около дюжины отрубленных рук принёс. Это так доказывают, что убил.

Но вот отцу и матери моей высокое положение не помогло. Ап! - как все знают из весёлой песенки, - в Африке не только зелёный попугай, но и крокодилы-бегемоты, а ещё чума, дизентерия, болезни глаз и паразитические черви, змеи, скорпионы... А ещё при наличии судов и аналога полиции, в Египте, по сути восточной деспотии с уклоном в теократию, процветает коррупция и кумовство.

Шансов сгинуть немало, и те, кто меня родил в этом мире, воспользовались ими. И старший брат с двумя сёстрами. Только дед остался из моей «новой родни». Формально я вроде как наследник, но уверен, что дед не будет возражать, если я сам попробую пробиться повыше, чем деревенский староста.

Да и видит он, что деревенская жизнь меня не привлекает. Пожалуй, не станет возражать, если его кровиночка двинет в сторону города. Вернуться-то не запрещено.

Вообще-то, всё теперь не так плохо в этом захолустье. После того как я напугал односельчан пробуждением хека, я получил некоторый статус при поддержке деда и немного облагородил жизнь в деревне.

Приправы посеял. Местные и не думали, кажется, что так можно.

Нет, они не глупые, просто так не принято. Маат же! Дед так делал, отец так делал, и я так буду делать. Порядок.

Можно сеять латук, можно и нужно сеять ячмень и пшеницу, но вот засовывать драгоценную приправу в песок, смешанный с илом и навозом? Что за кощунство?!

А она взяла и проросла. Теперь у каждой семьи есть огородик.

Эх, жаль не дождусь первых доходов с продажи папируса! Дед уже подкупил нужных чиновников, так сказать, сделал их акционерами нашего бизнеса.

Ну, да ладно. У меня, видимо, иная судьба.

- Учитель Саптах, когда отправляемся в путь? - не забыть делать наивный взгляд, а то деревенские шепчутся, что он у меня слишком взрослый.

- Вечером. Пойдём по ночной прохладе. Лодочникам нужно отдохнуть. Успеешь попрощаться с роднёй и друзьями.

Провожали меня всей деревней, вспомнили, что сейчас время праздника.

Даже дед одарил скупой ветеранской слезой. Впрочем, в древних культурах мужчинам не зазорно проявлять эмоции, слёзы не делают мужчин женственными.

Глава 2

Наверное стоило бы объяснить, как я оказался в Древнем Египте. Ох, как бы я хотел это сделать, да не могу! Не в секретности дело, просто сам не знаю. Но очень хочу узнать.

Могу рассказать как оказался в Египте который Арабская Республика. Друзья расхвалили. Я избегал его много лет, где только не был, но только не там. Возникла антипатия после просмотра фоток знакомых, которые посетили Джумхурият Миср эль-Арабия. Автоматчики, присматривающие, чтобы конкурирующие кланы не похитили туриста, глазеющего на древний храм, и горы мусора, валяющиеся во всех местах, которые древние считали священными - не самая лучшая реклама. Не говоря уже о наглых торговцах, хватающих за руки, чтобы впарить тебе откровенное барахло, произведённое за тысячи километров, в Китае.

Постепенно количество доступных стран, в которых я ещё не был, стало уменьшаться, и наконец настал черёд так любимого моими соотечественниками Красного моря.

Выбор-то был, и на него опять повлияли друзья, в самых восторженных словах описавшие как приятно прозрачное море и величественны храмы. Всё равно сомневался, но угораздило меня посмотреть пару роликов про древних египтян. После них решил, что на рынок можно и не ходить, лежать на пляже в перерывах между организованными экскурсиями. Очень сильно возжелал взглянуть на монументальную красоту своими глазами. Так сказать, проникнуться духом эпохи.

Вот теперь проникаюсь. Уже девять лет как я здесь, да только ничего кроме своей и соседней деревни не видел.

В деталях перемещение выглядело так: в Каирском музее я пристально посмотрел во вставные глаза деревянной статуи ка Аутибра Хора, царя из тринадцатой династии, а в следующий миг передо мной уже глаза смуглой старухи. Местная рехет (егип.: знающая женщина). Что-то вроде деревенской ведуньи, помогает людям и скоту рожать, лечит от мелких хворей.

К счастью, она пришла ко мне (?) не по первому поводу. Я не был новорожденным. Зато был больным. Ещё каким больным. Побили меня (точнее, того, кто управлял телом до меня) очень сильно, когда меджаи, местная полиция, пришла родителей забирать. Ребёнок же, вопил и кричал «не уводите». Мешал правосудию.

Лично я их и не видел никогда, дед по отцу меня «воспитывал».

До рождения римского права ещё сколько-то тысяч лет, здесь действует противоположная ему идея: презумпция виновности. Обвиняемый должен доказывать невиновность, а не обвинитель - виновность.

На моих «родителей» указали пальцем и, несмотря на заслуги деда-ветерана нубийских войн, их отправили на золотые прииски в Нубию. Побоялись, что в мраморных карьерах Асуана, который тут недалече, дед сможет их выкупить. За взятку, естественно.

Я даже не понял тогда, в чём их обвиняют-то, но оказывается, что здесь не только реальные преступления пресекаются, но и «виртуальные». Проклятья, непочтительность к богам и прочие нарушения маат - это что-то вроде истинного праведного пути. Закон и Правда во всех смыслах, не только в земном, но и в философско-мистическом.

Я тогда языка не знал, да и никто не стал бы трёхлетнему сопляку объяснять подробности, так что толком не выяснил, кого они прокляли и каким образом. И как происходило судилище не помню. Точно знаю, что не из нашей деревни обвинитель. С ним дед разобрался, насколько я понимаю, когда вижу как увиливает от расспросов. Явно не по закону восстановил справедливость.

И вот, значит, открываю глаза и вижу сморщенное лицо в полутьме - дело ночью было, только масляный светильник освещал помещение. Мгновение назад был в Каирском музее, и тут мир мигнул и такая вот рожа.

Так-то обычная, конечно, но в тот момент мне показалось, что все демоны преисподней на меня накинулись. Атмосфера музея, заваленного мумиями и погребальными штучками, под истории о богах от гида навеяла такое полумистическое настроение.

Не стану притворяться и оправдываться: испугался. Мог бы сказать, что всё дело в том, что детское тело гормонов наварило сверх меры, но в такой ситуации и будь я взрослым, тоже заорал бы.

Я ору, и старуха орёт, что вообще никак не помогает мне успокоиться. Она и так страшная. Ещё и дед подключился, правда, тогда я ещё не знал, что мы родня, он из темноты как выскочил, я подумал, что ещё демон. Он первым в себя пришёл и со всей дури отвесил тумака рехет.

Та заткнулась, а уж потом и я успокоился.

Говорят, что видели, как я седею в тот момент.

Эта ведьма, оказывается, пришла начать приготовления меня к путешествию в Дуат, а я возьми и очнись. Так что вполне можно понять реакцию её и деда.

К сожалению, повод поседеть у меня до сих пор остался. Я до сих пор чувствую, что за мной ходит какая-то тень. Не шуит, часть тела, а тень в греко-римском смысле, что-то потустороннее. Сначала я считал, что это тень того мальчика, прежнего владельца тела, но сейчас разуверился в этом.

Я был крещёным православным в той жизни, и впитал в себя поздние эллинистические представления. Например то, что душа умершего скитается по миру в течение сорока дней. А если не проведены соответствующие обряды, то и дольше. Но прошло сорок дней, и сто, а потом год - ничего не изменилось.

При этом никто другой, включая рехет, ничего такого не видит. Да и я не вижу, лишь ощущаю чужое присутствие, при чём чаще при свете дня, а не ночью.

К счастью, сейчас такое случается всё реже и реже. Или я огрубел, «ослеп» к потустороннему с возрастом. Местные верят, что чистые дети видят иной мир, а с приобретением разума утрачивают эту способность.

Возможно, что это всё причуды моей психики. Местным верованиям эта идея полностью противоречит, и очень вероятно, что я просто становлюсь египтянином всё больше и больше.

Здесь души уходят в небытие, если не были проведены правильные обряды над усопшим. Естественно, если тело (хат) ходит, то никто таких обрядов над ним (то есть надо мной) не проводил. Не делали из меня мумию, не пели гимны.

Впрочем, даже это не гарантирует вечную жизнь: те, кто не прошёл суд Осириса, не просто не попадают в Поля Иару, Поля тростника - условный аналог авраамического рая. Нарушителей маат пожирает чудовище Амат, гибрид крокодила, бегемота и льва, то есть опять же они отправляются в небытие.

Я рассказал о тени деду (без подробностей естественно, только сам факт, без привязки к событиям перехода), они со старой рехет посовещались и выдали вердикт: боги присматривают за мной.

Вот, собственно и вся история перехода, со всеми подробностями. Так и стал я жить-поживать с тех пор в деревне на краю государства, в приграничных с Нубией землях. Правда, я это понял не сразу, слова «Нубия» здесь не знают, а что за Уауат или Куш не знал я.

Условно счастливо жил, хоть и сиротой. Седые волосы никто не считает следом пережитого ужаса - это атрибут бога Тота, и местные верят, что вроде как он взял меня под свою опеку, особенно, когда узнали, что я чувствую потусторонний присмотр за собой. Даже то, что я заново говорить учился, как ни странно, не в минус, а в плюс этой версии пошло. Трудно мне правильная речь давалась, звуки очень непривычные для моего слуха. Все эти градации по жёсткости и тональности...

Я тогда совсем мелкий был, так что особо деревенские моим странностям не удивлялись. Только потом припоминать стали, когда я «чудить» начал. Но не отмахнулись, все же видели, что у меня седой локон юности. Списывали на то, что моими устами бог Тот говорит, бог мудрости. Отчасти, покровитель колдунов ибо сам первый колдун, повелитель слов.

Опять же, долго не мог понять, с каким таким Джехути меня связывают всё время.

Дело в том, что большая часть топонимов и имён богов Египта во всех европейских языках идут от греков. А остальные - от арабов. Если есть что-то непосредственно египетское, но тоже не опознаешь. Во-первых, потому что никто не знает, как звучал древний язык, на письме пропускались гласные (это я помню из той жизни), а во-вторых, язык совсем другой. Звуки иные, их транслитерировать на тот же русский очень трудно.

Так вот, Египет, Нил, Тот, Мемфис, Асуан, каласирис, калам, картуш... тысячи слов, кажущихся неотделимыми от Египта на самом деле ни один египтянин не понял бы. Так что даже когда научился говорить (сам удивился, насколько быстро освоил, видать и в самом деле Тот стоит у меня за плечом, пробудил память прошлого владельца тела), не мог сообразить, где я конкретно и в каком именно периоде.

С периодизацией и вовсе засада. Даже если знаешь, что тот же Хеопс на самом деле был Хуфу. Кстати, его пирамида уже стоит, и история её постройки уже легенда. Так что я в прошлом не больше, чем на четыре тысячи лет. Половину тысячелетия откинем на забывание процесса её постройки. Хотя самого фараона (этого слова тоже не знают, оно греческое), и его архитектора - помнят. На стене же написано.

Я даже знаю имя нынешнего правителя, только вот загвоздка: в ходу тронное имя, а оно отличается от личного имени, которыми археологи будущего называют царей. Да и их-то я не знаю, только те, что на слуху. Помню, что Тутанхамона звали Непхепрура, «живое воплощение Ра». Больше ни одного не помню. Нет, не он сейчас правит Двумя Землями, а некто Ни-Маат-Ра (егип.: «В Истине Ра», Аменемхет III).

А до него мой дед ходил покорять Нубию с каким-то Ха-Кау-Ра (егип.: «Сияющие души Ра», Сенусерт III). Нынешний фараон лично не командовал нубийскими походами (их было несколько), но в награждении отличившихся участвовал. Дед очень гордится тем, что видел его, фактически живого бога, лично.

Опять же, тронное имя - одно из пяти. Да ещё и эпитетов навертят, что попробуй разберись, где имя, где они. Ну, что-то вроде «Господин истины Ра». Это вполне может быть именем, не сильно оно отличается от «В истине Ра» нынешнего правителя? Тут все имена переводные, со значениями.

Имена даёт мать. Вот всучат ей ребёнка, и она, утомлённая родами, скажет: «Какой красивый!», - и вот бегает по деревне или городу Нефернен.

Из самого нелепого, что мне попадалось, - Их, то есть «Кто это?». Представить не могу, какой папаня тупой. Здесь тоже всё регистрируется в церковно-приходских книгах, то есть в жреческих. Так что точно не в матери дело, он так записал.

Так вот, про время. Отсчёт летосчисления начинают со дня восшествия на престол нового правителя. Нет никакого сквозного подсчёта, как во всех известных цивилизациях будущего, от какого-то пусть легендарного, но всё-таки одного события.

Вот и второй фактор, почему я не знаю, какой год по привычному мне календарю. Но раз есть пять титулов у фараона, то значит уже как минимум среднее царство, с которого они стали обязательными. Видел в документалке, что совпадает с предыдущей оценкой нижней границы по наличию Великой пирамиды.

Если статуя Аутибра Хора имеет отношение к моему приключению, то сейчас примерно семнадцатый век до новой эры. На этикетке было написано, что относится ко второму переходному периоду. А точнее не знаю, даже обычного имени не указали: у этого изваяния в картуш вписано имя Хора, то есть бога. Заменили царское имя на божественное, ведь с точки знания местной религии, на трое сидит не просто человек, а воплощение Гора. Однако, такая нетипичная замена намекает, что и статуя - не обычная деревяшка.

В принципе, версия не хуже и не лучше любой другой: у неё есть и плюс в виде непосредственного участия в процессе перехода, и минус: по всем признакам я в более древнем времени. Нет признаков того, что единое государство распадается на отдельные номы. Насколько мне известно, ничего подобного сейчас не происходит, все любят общего царя Нимаатра. Да и ни о каких гиксосах никто не слыхал, даже слова такого не знают. Хотя... Я ж его русской фонетикой произнёс... Мало ли как оно на самом деле звучит.

Но всё-таки я склоняюсь к тому, что сейчас Среднее царство, время экспансии на юг аж за второй порог Нила - вот этому доказательство есть - рассказы лично участвовавшего в них. Моего деда.

Однако точных дат не знаю, плюс-минус два-три века, что для меня, не специалиста, не так уж и плохо. Да и имеет ли значение точная хронология? Глубоких знаний у меня нет, только то, что видел в документальных роликах, да успел услышать от гидов. Увы, не эксперт-египтолог.

То есть попал я в непонятный период по непонятным обстоятельствам с непонятной целью при участии неведомых сил или необъяснимых способностей.

Так что, когда боги дали почти прямое указание, что делать дальше, то я не рискнул (да и не желал) противиться их воле и потопал за Саптахом, как телок на заклание.

Первый раз удалился от деревни так далеко. Большая часть пути прошла ночью, не знаю, почему Саптах решил именно во тьме путешествовать. Может, прячется от кого-то? Лучше о таком не думать, и так мысли преимущественно негативные.

Луна, конечно, яркая, но помощи для лоцмана от неё мало. Здесь не принято ночью выходить в плавание, особенно во время разлива, когда привычные очертания берегов становятся неузнаваемыми, ориентиров не опознать. Мощных прожекторов нет, можно сесть на мель или врезаться в остров, который едва виден под водой и в дневное-то время, что уж говорить о кромешной тьме.

Речь идёт только о невозможности качественной навигации. В принципе, хоть ночь и полна опасностями, египтяне её саму по себе особо не боятся, как могло бы показаться исходя из их космогонии.

С этой точки зрения небесная ладья праведных богов сейчас плывёт в Дуате. Сражаются там за то, чтобы чудовище отрыгнуло назад наше солнышко. То есть в реальном мире мы остались без их присмотра и покровительства. Вроде бы, сейчас время хаоса и царство Зла.

Из документалки знаю, что жрецы считают своим долгом помочь царю поспособствовать возрождению солнца, проводят в храмах ритуалы, чтобы наступило новое утро. Другие их коллеги сидят на крышах и проводят астрономические наблюдения. Но как и в будущем, криминальные делишки всё-таки предпочитают творить по ночам, что никак не связано с путешествием по реке. Пожалуй, в этом смысле на воде безопаснее.

Большую часть времени я проспал, ведь ничего не видно, а потом, при свете солнца, когда мы уже приблизились к Асуану, стали попадаться судёнышки рыбаков и те, кто плавает с грузами. Время сейчас очень удачное, благодаря паводку можно проскочить некоторые пороги, потому на воду вышло больше судёнышек, чем обычно.

Нам плыть трудновато, двигаемся против течения, и гребцы меняются часто, несмотря на то, что лодка, связанная из тростника, довольно лёгкая.

Наша лодка отчего-то привлекала внимание. Скорее всего из-за меня. Я выгляжу неправильно и ничего не могу с этим поделать. В этом мире я всего несколько лет, а привычки выработались за несколько десятилетий прошлой жизни условного будущего. Что самое важное, северного будущего.

Глядя на себя со стороны чужими глазами, глазами южанина, осознаю большую несуразность в облике. Например, там, где мы делали папирус, у меня у единственного была набедренная повязка, а ведь на самом деле должно быть наоборот - по мнению египтян она не сочетается с обликом ребёнка.

Тело у меня крупное, я выгляжу старше своих двенадцати лет, но локон юности не даст обмануть окружающих. Можно было бы принять меня за знатного отпрыска, но тоже нет - даже лён на моём шендите (егип.: набедренная повязка) не особо белый, да и украшений ни на шее, ни на руках нет. Так что вряд ли кто-то ошибётся в определении моего возраста и статуса.

Вообще, вручение первой повязки случается в пятилетнем возрасте, но это скорее ритуальное действие. До сбривания локона юности, то есть лет до двенадцати-четырнадцати, практически никто из детей не носит одежды, даже в знатных семьях.

Иногда месте с обрезанием волос ещё делают обрезание крайней плоти, но это не обязательная процедура. Наверное, к счастью меня она миновала, ведь это ещё одна непривычная для меня особенность. Учитывая гигиену местных, не хотелось бы мне лишних надрезов, особенно на таком месте.

Дело не в том, что я боюсь боли, а в болезнях. Местные на полном серьёзе считают, что у мужчин тоже бывают менструации. Две трети заражены шистосомозом, паразитическим червём. Спасибо не только свободным нравам, но и Нилу. Я не купаюсь не столько из-за крокодилов, сколько из-за боязни подхватить какую-нибудь заразу в мутной воде.

Вот теперь уже и не знаю, как буду щеголять в шендите и с детским локоном вместе. В деревне-то все свои, привыкли к моим закидонам, которые поддерживал дед. Впрочем, обнажённых писцов не бывает, ведь шендит, довольно широкая полоска ткани на бёдрах, - это часть их спецовки, необходимая для работы: они пишут не за столом, а натягивают подол и раскладывают на нём свиток.

В музее я видел изображения писцов, где мужчины сидят, подогнув одно колено под себя, а второе используют в качестве опоры под писчий материал, но на деле такого не видел. Писцы, приходившие в деревню считать налоги, использовали натянутый подол.

А вот второй калам за ухом - это есть. Видимо, привычка такая. Если под диктовку писать, стенографируя, то иметь возможность быстро сменить инструмент в случае чего - это не так уж и плохо.

Наверное, дурная привычка писать в неудобной позе закрепилась у тех, кто совсем мелким начал учиться, когда ещё ходили без шендита и писали на разных черепках.

Вообще, к наготе у жителей жаркой Африки отношение вовсе не такое, как у северян, коим я был в прошлой жизни и привык к одежде за десятки лет.

Если искать понятные северянам образы, то уместнее провести аналогию с перчатками или варежками зимой.

Если дама сделает красивый маникюр, то будет считать своим долгом даже в мороз продемонстрировать его, не станет носить перчатки.

А если какой-то мужчина будет с голыми руками, то скажут, что он бедный настолько, что не может себе позволить пару перчаток. Или что они мешают ему выполнять какую-то работу.

Или вон он пример, соответствующий тому, что человек надел перчатки сугубо функциональные, типа с пупырышками или резиновые для защиты. Не так далеко от нас нас вышли на большую воду рыбаки. Кто-то из них полностью голый, но большинство в повязках, только они намотаны так, что прикрывают только задницы. Этакие косынки с узлом на пузе. Если надо присесть, тростник, из которого связана лодка, в зад не воткнётся.

Простолюдинки редко прикрывают верхнюю часть тела, довольствуются вариантами набедренных повязок. От деревенские слышал, что служанки не имеют права одеваться больше, чем хозяйки. О мужчинах-то речи нет: даже в более поздние времена для самого царя, да будет он невредим, здрав, жив, нормальной одеждой является шендит.

Даже знатные женщины не концентрируются на прикапывании тела. Обычный вариант платья, каласирис, на широких, но очень длинных бретельках, таких, что верхняя кромка оказывалась под грудями, визуально завышая талию. Не все так ходят, но и не мало. Даже жёны царей, говорят, могут показаться на людях обнажёнными. А если и надевают что-то на себя, то ткани весьма и весьма прозрачны.

Видел ещё такую версию: платье полное, до шеи, но в области груди вырезана окружность. Не знаю, зачем. Может, кормящая мать или жрица какая-то. Но не исключаю, что просто модный фасончик.

Кроме того, нагота - атрибут некоторых профессий вроде музыкантов или танцоров. Обоих полов.

Одежда в этом периоде - это скорее показатель статуса и богатства, чем что-то прикрывающее срам.

Единственное, что носят все, - это амулеты. Ими иногда обвешиваются с ног до головы, но люди попроще, как я, как правило, ограничиваются ожерельем. У меня тоже есть, сам для себя вырезал в рамках развития мелкой моторики, но с христианской символикой, которой ещё не будет существовать несколько тысяч лет. Для меня это больше, чем просто символ - это связь с прошлым. Никто не возражает, хоть и не понимают, что это значит. Здесь богов столько, что всех вряд ли кто-то знает. У каждого нома свои, и именно его почитают больше других. «Ниути» называется.

Я, в отличие от египтян, стыжусь наготы и прикрываю чресла.

Вот такой мой облик неуместный и неправильный.

Вдобавок Саптах возражал против сбривания волос, являющихся признаком детства. Отказал в такой чести деду. Кстати, именно после этой процедуры не только наступает «право» на одежду, но и на обучение. Если пятилетку берут в школу при храме, ему как правило сбривают чубчик. А кто-то носит до совершеннолетия. Ну, и жрецы некоторые, чтобы походить на своего бога-покровителя.

По дороге мой учитель рассказал о своём споре с каким-то Рахотепом и о том, что надеется на меня. Очень хочет утереть нос своему другу. Он его так зовёт, но у меня появились сомнения. В интонациях читается, что их состязание не очень-то дружеское.

Саптах, как намекает (но не обязывает) его имя, из Мемфиса, города, где располагался центр почитания Птаха. (авт.: Мемфис, современный Каир, египетское название: Ха-ка-птах, «храм ка Птаха»)

Он тоскует по нему, но не имеет возможности вернуться. Служба. Отправили в Асуан, значит, там и живёт. Переехал ради карьеры.

Служит на каменоломнях, а второй спорщик, Рахотеп, тоже писец, но при военном гарнизоне, постоянно стоящем в Асуане, приграничном форпосте на пути из центральной Африки. Дальше уже Нубия, северную часть которой завоёвывал дел. Совсем немного до второго порога они не дошли.

Город знаменит не только каменоломнями, но и торговлей. Сейчас египтяне зовут его Свеннет, позже станет Сиене. От него происходит название сиенита, особого сорта гранита, материала многих изваяний, статуй, обелисков и даже целых святилищ Древнего Египта. Естественно, эти словечки - дело будущего, здесь я этой истории не слышал.

Центральный культ Асуана - почитание Анукет, богини первого порога, приносящую жизнь на Чёрную землю через разливы. В соседней Элефантине, стоят храмы двух остальных богов из триады, её родителей: богини истока Нила Сатис и бога Хнума.

Сейчас как раз время затяжного праздника в их честь, они же дарители разливов. Больше месяца гуляют, а он у египтян ровно три декады. Вроде бы на севере в это же время почитают Бастет, но здесь, на юге, она не очень популярна, хоть и известна.

Люди не только праздно веселятся, но и бросают дары богине прямо в воду, так сказать, осуществляют быструю доставку адресату. Вон, похоже та лодка именно за этим и выехала. Не мусор же они выкидывают прямо посреди русла, да ещё с пением гимнов? Блестит что-то иногда, или медь начищенная, или золото.

Я уже рассказывал, что в прошлой жизни бывал в Египте, правда до Асуана не добирался. Из-за строительства плотины это место перестало быть археологическим раем. Трудно представить себе, но «ради лампочки» часть древней истории была уничтожена навсегда.

Впопыхах и довольно грубыми методами перенесли несколько известных к тому времени храмов в места, которые не будут затоплены. Например, в США, Италию, Испанию и Голландию, ха-ха. Всего двадцать четыре храмовых комплекса передвинули, а четыре из них аж в другие страны. Учитывая количество открытий, сделанных за последующие пол века, уничтожено как бы не больше, чем спасено, ведь уровень грунтовых вод поднялся всюду, а именно сухой климат сохраняет древности. Влага же для них смертельна.

Интересно, как бы отнеслись египтяне и их боги, узнай они, что теперь уровень воды в Ниле контролируется людьми? Что нет больше вот таких разливов, что природа изменилась до неузнаваемости? Наверное, решили бы, что мир пришёл к окончательной деградации, и начался новый этап миропорядка.

Исчезновение созданного руками людей - это даже не самое важное. Представьте себе, что папирус, символ Египта, там, в будущем, вновь пришлось завозить из Судана. Здесь, в Верхнем Египте древости, его тоже не очень много, но есть. Видать не зря он символ именно Нижнего. Так и говорят про него: «Земля папируса», Та-Меху.

А мы сейчас в Та-Шемау, в «земле тростника», а вместе они - Тауи, «две земли». Ещё используют слово Хенум, то есть «утроба» или «чрево», но оно ближе к понятию Родины. Ещё слышал Та-Мери, «любимая земля», но тут непонятно, это восторженный эпитет или географическое название. Куш, то есть Нубию, они, например, никогда не произносят без эпитета «презренный», так что, наверное, можно считать его частью названия.

А вот этой про Та-Кемет, «Чёрная земля», как читал в будущем, ни разу не слыхал ни от кого. Нет, так говорят, конечно, но используют не как название страны, а как синоним «место, где можно жить», «пахотная земля». В противовес Та-Тешрет «Красной земле», пустыне - это синоним всего злого.

Нашей деревеньке повезло, большие заросли папируса раскинулись неподалёку. Чем-то они напоминают бамбуковые рощи из китайских фильмов о героях. Папирус в высоту достигает четырёх метров, может больше, в нём можно отлично прятаться. В этих зарослях бродят коты, похожие на домашних, но очень злые. Гоняют птичек, коих тут селится неисчислимое количество. Галдят так, что в ушах звенит.

Кто там в будущем знает, как выглядит ибис? А вон они летят. Уток, гусей, чибисов - не счесть.

В условной пустыне бегают кошки побольше: гепарды. Или это не кошка? Тогда как насчёт леопардов и львов? Тоже есть. И шакалы. Страусов видел. Вроде бы есть дикие быки и козы, но мне их встречать не доводилось.

Бегемоты, антилопы... Здесь, на границе с Нубией, даже жирафы бродят.

Крокодилы... Их сейчас немало в отличие от далёкого будущего, когда они все остались выше по течению, за асуанской плотиной. В этом времени весь Нил ими кишит. Они здесь совсем злые: человек для них не паёк на крайний случай, а любимая добыча. Слишком неповоротливый, легко поймать.

В той древности, где я живу сейчас, климат помягче, чем тот, каким я его запомнил по туристической поездке. Иногда бывают довольно обильные дожди, а влажные ветра вовсе не являются редкостью.

Впрочем, конец весны такой же мерзкий: в это время со стороны пустыни на западе холодные сухие ветра приносят много песка.

Из деревьев преобладают акации, по крайней мере в моем нынешнем районе. Немного платанов, ивы довольно много, и ещё один не то кустарник, не то дерево небольшое. Название знаю только на египетском. Тамариск, наверное, но не уверен. Он тут вместо подорожника из той жизни: листьями раны лечат, сушат и порошком присыпают. Цельными не получится, это даже не иголочки, а нечто мелкое миллиметров пять. А вот цветёт красиво, много длинных метёлок выпускает.

Финиковые пальмы только под присмотром растут, диких не встречал. Предлагал деревенским вырастить, навтыкал косточек, но как-то эта идея им не понравилась. Воротили носы, говорили, что дум-пальмы гораздо полезнее. Я предложил заняться, но никто не был замечен за попытками прорастить их. Я о них вообще мало знаю, в прошлой жизни даже не пробовал их плодов.

Зато сикоморы, те самые библейские смоковницы, с радостью выращивать принялись - они здесь священными считаются, это дерево посвящено сразу трём богиням в ипостаси матерей: Исиде, Хатхор и Нейт. Потому что у него сок похож на молоко. Плоды так себе, мне не нравятся: напоминают инжир, но не такие сладкие. И мельче.

Культ этих деревьев, кстати, пережил время древних богов. Его подхватили коптские христиане. Впрочем, и мусульмане верят, что если к нему прикоснуться, то исцелишься от всех болезней.

Я был на экскурсии в Матарии, видел это Дерево Богородицы и припомнил многое об особенностях выращивания, что рассказал гид. Пересказал соплеменникам.

Деревенских не смутило, что возни с ними очень много, пока корни до грунтовых вод не дотянутся. Они не поленились сначала в одном месте выращивать, ближе к реке, потом перенести в деревню, выкопав очень глубокую яму. Прижились аж три штуки.

Эх, какой смысл теперь вспоминать о деревне? Вряд ли вернусь в те края теперь. Выучусь на писца, а потом припишут к какому-то месту. Это не распределение и обязаловка как после какого-нибудь военного или мед. училища. Как правило, назначение получают по протекции учителя, то есть туда, докуда дотягиваются связи писца.

Я никогда не планировал задерживаться в деревне. Был городским жителем и сельская местность мне не по душе. Это совсем другой тип мышления, деревенского в городе сразу видно. Да и городского в деревне - тоже. Так что старался вести себя не слишком вызывающе, не прогрессорствовал почём зря, берёг трюки себе на будущее. Впрочем, с нынешней скоростью распространения знаний... Уверен, что за пару поколений все мои нововведения исчезнут.

Особенно с учётом того, что я ничем прорывным и неуместным для этой эпохи не делился. Взять, например, изготовление папируса. Его и так делают, только в деревне не умели. Я притворился, что, играя с тростником, случайно открыл способ его получения. Показал деду, тот почуял выгоду и выдал мне помощников.

Остальные «изобретения» тоже из такой же серии. Доменные печи мы не строили, бездымным порохом не баловались. Да и дымным тоже. Всегда всё «придумки» оставались в рамках эпохи.

А Саптах-то, оказывается, совсем не простой человек! Вовсе не писец он, как я подумал вначале. Похоже, он какой-то чиновник, а регалии писца носит в ритуальных целях, как амулет. Это не из-за меня другие лодочники кланялись, а из-за него.

Присматривать за царскими каменоломнями не каждому позволят. С точки зрения карьеры это высокая ступень, ведь у карьеров есть приставка «царские». Всё, наделённое таким эпитетом очень статусно, даже носитель царских сандалий, или очиститель царского ануса смотрят на прочих смердов свысока.

Не шучу, есть такая должность. Это мне Саптах рассказал, развлекаясь беседой во время пути. Хотел из меня вытянуть сведений, но в итоге и я от него узнал разного, в основном забавного.

Так вот, про очистителя. Это что-то вроде медбрата с узкой специализацией. Вставляет золотую трубку в царственную задницу, когда важная персона обожрётся чего-то не того, и вдувает через неё горячую в воду в священные кишки. Местная версия клизмы.

Важный человек, к царскому заду абы кого не подпустят.

В деревне такое не обсуждали, даже несмотря на то, что дед мой с фараоном хаживал в Нубию. Видать, это такие важные птицы, что их из дворца не выпускают, берегут.

А про сандалии вообще отдельная история, правда к той должности не имеющая отношения. Тут почти все босиком ходят, а я сплёл себе из травы. Больше ради того, чтобы мелкую моторику развивать. Слышал, что для детей развитие ловкости пальцев и интеллекта идут рука об руку, так что решил, что мне, зрелому разуму в детском теле, это будет полезно. По началу не раз чувствовал, что мозги пробуксовывают.

Так деревенские на меня зашикали. Ребёнка не очень жёстко покарали, даже не побили толком. Оказывается, сандалии - это статусная вещь, а не защита для ступней. Более того, мне сказали, что разные болезни развиваются у тех, кто постоянно в обуви ходит, так что даже важные господа не часто обуваются.

Мне показалось странным, я-то помню, что обувь на высоком каблуке бальзамировщики и мясники в Древнем Египте придумали, чтобы по кровавому месиву не ходить босыми. Ну, нет, так нет. Не по сугробам же, могу и босиком походить.

В этой истории меня больше всего поразило, что никто не удивился, что ребёнок смог сплести что-то необычное. Считается, что дети видят и слышат духов предков. Есть такой способ гадания, когда спрашивают о наболевшем у первого попавшегося ребёнка, и его невнятное бормотание считают ответом духа предка или бога. Сама Исида таким методом пользовалась, когда искала тело своего убиенного супруга.

И я лично наблюдал такие сценки, когда детки играют в грязи, а к ним подходит тётка зарёванная и спрашивает: «Где мой муж пропадает?»

Не помню, что испуганные детишки ответили, но она стала счастливой, понеслась куда-то, улыбаясь.

Вот деревенские и решили, что я увидел обувь у духа царя или вельможи какого-то и решил повторить. Обычное, мол, дело. Тем более седому мальчику сам Тот велел видеть потусторонний мир.

Нет, на самом деле я ничего подобного наяву не вижу, а вот сны порой случаются очень необычные. Самое удивительное, что я их помню после пробуждения.

Рехет мне объяснила, что сон - это место между двумя мирами, это ещё не мир богов, но уже и не мир людской. Так что к снам нужно относиться серьёзно.

Вот, например, то, что за мной придёт Саптах - я видел во сне, потому не удивился. Я уже знал, как он будет выглядеть. Не знал только, когда это случится, но ждал его, натирал сажей косичку, чтобы не испугать учителя изъяном.

О! Приплыли!

Здравствуйте, очередные перемены в жизни.

Глава 3

На берегу нас уже встречали. Тот самый Рахотеп ждал Саптаха в сопровождении трёх воинов и мальчишки, моего сверстника, и тоже как и я носящего локон Гора. Даже как-то неловко, что мне придётся состязаться именно с ним в постижении науки письма и счёта. Мой учитель сказал, что только этим будем заниматься, и то не верит, что за три месяца сможет меня натаскать в таком сложном деле.

Мужчины приложили ладони ко лбу - так выглядит «сердечное» приветствие.

- Хлеб и пиво, брат! - сверкая белыми зубами, ещё целыми, приветствовал Саптаха Рахотеп и перевёл взгляд на меня: - Это и есть твой ученик?

- Афарэх, поприветствуй старшего! - учитель отвесил мне подзатыльник.

Думаю, что он хотел, чтобы я пал ниц, но я просто поклонился, приложив ладонь к груди:

- Приветствую тебя, брат по учению моего учителя.

Саптах всем видом показал, что он доволен моим поведением и презрительно смотрел на мальчишку, выбранного «братом».

- Это Уарсу (егип.: «Большой»), - представил его Рахотеп и тоже отвесил подзатыльник.

Тот упал на колени и приветствовал Саптаха, тыкаясь мордой в песок, смешанной с каменной крошкой.

Мы стояли в настоящем порту, здесь жизнь кипела, шла погрузка каменных блоков на огромные тростниковые плоты. Выглядела транспортировка точно так, как в кино - тянут верёвками по каткам. Разве что масштаб не тот: блоки-гиганты просто лежат, а сейчас занимаются гораздо меньшими, что в общем-то не очень интересно. Я бы посмотрел, как будут волочь колонну длиной метров десять. Но тут просто-напросто нет лодки, которая могла бы её выдержать, так что вряд ли в ближайшее время до этой заготовки дойдёт очередь.

Коленопреклонённая поза второго мальчишки на моём фоне заставила моего учителя стать ещё более довольным. Мы с ним как бы уже вырвались вперёд в этом состязании.

Рахотеп грубо, но не сильно пнул Уарсу, тот встал на ноги, и потом мужчины подёргали нас за локоны, проверяя, не фальшивка ли. Не знаю, как дёргал Саптах, но Рахотеп расстарался, у меня аж слёзы выступили. Думал, вырвет единственный клок волос вместе с кожей.

- Ты владеешь письмом слов бога (егип.: меду нетжер)? - спросил Саптах подозрительно у мальчишки. Тот отвёл глаза.

- Это я проверял его, - заступился Рахотеп за своего подопечного, и только тогда я заметил, что Уарсу немного измазан чернилами. На пальцах и на губе есть чёрные пятнышки, которым я не придал значения, но опытный глаз писца приметил признак грамотности.

Повисла пауза, но почему-то Саптах не стал требовать смены «скаковой лошади», - именно так я себя чувствовал. А вот мой визави, кажется, мнил себя бойцовым петушком. Смотрит на меня дерзко, даже нагло.

Мой разум взрослого не может относиться к угрожающему взгляду дитя серьёзно, хоть я и понимаю, что сейчас мы сверстники, и возможно он даже сильнее. Имя «Большой» ему дали не просто так. Мальчика рослый и крепкий.

- Встаньте вон там, - приказал нам Рахотеп, и мужчины начали какой-то торг, когда мы достаточно удалились.

- Ты уже держал калам? - спросил я у паренька, наивно хлопая глазками.

- Учитель меня проверял. Приказывал повторять за ним линии и завитки. Но как записать слова я не знаю. А ты?

- Тоже могу только рисовать картинки, но слов не знаю, - пошёл я на уступки. - И считать могу...

- Все могут, - отмахнулся паренёк.

Мы замолчали. Не о чём говорить. Просто смотрели на наших учителей, устроивших базарный торг.

Уарсу, видимо, они напомнили что-то смешное, потому что он заулыбался.

- Павианы? - сказал я вслух.

- Ага, - ответил он и тут же улыбка сменилась на испуг.

- Не бойся, не расскажу. Пусть они там делят что-то, а нам-то что с того? Я тут никого не знаю, ты - тоже. Мы же не с братьями будем учиться, так что вряд ли с кем-то, кроме друг друга подружимся.

Уарсу посмотрел на меня подозрительно.

- Учитель тебе не рассказал? Они поспорили, кто из них лучший учитель. Будут нас усиленно натаскивать, потом сравнят.

- А что потом? - испугался мальчишка.

- Не знаю. Домой отправят. Или примут в слуги. Наверное, решат после того, как покажешь себя. Если окажешься дураком, то крокодилам на прокорм кинут. Да не бойся. Шучу я, - я заметил, насколько загорелое лицо стало бледным, и поспешил успокоить. - Всё будет нормально. Главное, не ленись. Уверен, что уважаемый Рахотеп выбрал именно тебя не просто так. Увидел в тебе талант и огонь.

- Огонь?

- Ну, в глазах огонь познания. Ты же из деревни? Хотел бы стать чати (егип.: чиновник)?

- Так, - кивнул мальчишка.

- Вот и лови счастье за хвост, - сказал я, поздно сообразив, что здесь, вроде, нет такой присказки. Сколько лет живу, а нет-нет, да вырвется что-то подобное. Египтяне считают символом удачи скарабея и бога Бэса, бородатого карлика. Ни у того, ни у другого хвоста нет. Изредка Бэса с хвостом вырезают. Да его спина в принципе загадочна так как его в фас малюют. Пару раз видел его статуэтки с гривой и хвостом льва.

Парня мои слова не удивили. Возможно, он подумал на Рененут, её иногда изображают полузмеёй - имя как раз и значит «кормящая змея». Вот у той хвост есть, и её часто просят даровать удачу и богатство.

Мой коллега хотел что-то спросить, но наши попечители уже договорились, и Рахотеп жестом подозвал его к себе.

А Саптах просто молча пошёл куда-то, и мне пришлось его догонять.

- Ещё увидимся, - я легонько хлопнул по плечу Урасу, обгоняя.

Тот помахал мне рукой и тут же испугался проявленного дружелюбия, покосился на учителя.

Уверен, тот его похвалит за то, что смог втереться в доверие, чтобы шпионить. Уж больно рожа у этого человека хитрющая. Открой энциклопедию на статье «коварство» и там его лицо обязано быть как типичный пример.

- Умеет считать и рисовать. Про запись слов бога не признался, - доложил я учителю, догнав его.

Ответа никакого не последовало. Мы шли молча в сторону от порта (мы сошли с лодки чуть в стороне, чтобы не мешать погрузочным работам), а по дороге к нам примкнули трое воинов, выбежавших навстречу. Потом ещё какие-то люди, которые обгоняли нас, падали ниц перед Саптахом, а когда он проходил мимо, вставали и пристраивались к процессии, оттесняя меня в сторону.

Воины уже внаглую начали меня отпихивать, один даже синяк поставил в районе ключицы. Учитель прикрикнул:

- Мальчишка со мной! - и они успокоились, но к охраняемому телу не подпускали.

Оказалось, что мы шли к паланкину, в который запрыгнул Саптах. Привычно, отработано. Не впервой ему такое.

Теперь уже нет никаких сомнений, насколько он важный человек, и кому кланялись все в округе. Никакой он не писец.

Его подхватили рабы-нубийцы, их легко отличить, они другой расы, и дружная толпа пошла куда-то, минуя Асуан.

Жаль. Мне хотелось посмотреть на древний город. Даже по нынешним временам он уже таковым считается, никто не помнит времени его основания. Хоть он и не столичный, столица первого нома Та-Сети на острове напротив, в Элефантине (егип.: Абу, «слон», «слоновая кость»), но всё равно довольно большой по меркам древнего мира.

Мрамор тут добывают очень давно, так что и поселение не могло не возникнуть. Первыми начали работы чернокожие нубийцы, которых совсем недавно покорили краснокожие цивилизаторы. На соприкосновении двух культур трудно провести границу, это нубийская архитектура или египетская. По крайней мере то, что я вижу мне кажется египетским, каноничным, хотя от деда знаю, что ещё недавно, при его жизни это было Нубией.

Примерно лет тридцать здесь хозяйничают египтяне, и за это время вполне можно принять их богов в свой пантеон и наколотить на нубийском храме картушей с именами царя, надписать правильные имена богов и даже немного перестроить что-то, поставить какие-то статуи.

Однако чернокожих в этом районе много. Не зря же столица нома располагается на острове, а ещё южнее Асуана стоит военный гарнизон, охраняющий недавно сдвинутую на юг границу от не смирившихся с этим соседей.

Столицу тоже видно, она на большом острове, который мы миновали, не приближаясь по пути к Асуану, расположенному на восточном берегу. Разлив эти места не затронул, берега здесь высокие, скалистые. Вообще не похожа местность на ту, к которой я привык в окрестностях деревни. Зелени здесь относительно мало, камни и каменная пыль повсюду.

Кстати о нубийцах. Египтяне выделяют три или четыре расы: сами себя они относят к красной. Есть ещё белая и чёрная. С чёрной понятно, белыми зовут не менее смуглые народы на севере от родных краёв. А вот, ливийцев, рабу, то есть «поклоняющиеся солнцу», относят то к отдельной к жёлтой, то тоже к белой. Нет у них учёных-расоведов.

Оказалось, что жить мне придётся в посёлке недалеко от каменоломен. От реки до них всего пара километров, дошли быстро.

Удивительно, но рабов здесь нет. По крайней мере я не увидел, что, впрочем, не исключает того, что им не позволяют работать так близко к выходу из карьера. Среди тех, кто на виду, нет никаких верёвок на шее, и не видно злобных надсмотрщиков с плетьми. Они тут с палками.

Длинные такие тростины, иногда охаживают, но не за леность, а за нарушение дисциплины. Разгоняли свару. Двое что-то не поделили, и вдруг появились группы поддержки, готовые вступиться за своего. Вот тут и пустили в ход эти трости. Лупили нещадно, но не до смертоубийства, а ради обучения рабочему этикету. Налаживают корпоративную культуру.

- У меня дела накопились. Посиди пока тут, - Саптах махнул рукой в сторону комнаты, назначения которой я не понял. Она пустая.

У меня родилось две версии, почему плыли ночью: занятой человек спешил вернуться к работе или он сейчас спешит на какой-то праздник воссияния - это когда статую бога заряжают жизненной силой, вынося её из храма и катая на ладье. Триада богов Элефантины и Асуана связана с разливами Нила, так что сейчас для этого подходящее время. Я не уверен, просто предполагаю.

- Можно походить во дворе? - спросил я.

Там жарче, но не хочу сидеть в четырёх стенах.

Мне позволили.

Дом Саптаха, не знаю, личный или служебное жильё, даже по меркам будущего шикарный. С садом и бассейном, большие жилые помещения, а главное - всё это окружено высоким забором, отгораживающим от остального поселения и людей попроще. Естественно, всё из камня. Как-никак мы в карьере, где добывают строительные материалы.

И опять должен разочаровать часть людей будущего: никаких инопланетян, гидроабразивной резки и древнего бетона. Просто много рабочей силы и упорный стук не только медными и бронзовыми, но и каменными инструментами. Удар за ударом. Каждый раз откалывают по крупинке, а в итоге делают серьёзные углубления. Потом просто напросто отламывают, расклинивая. Любопытный способ: деревянные клинья не забивают до отлома, их просто мочат, они набухают и так создаётся трещина в глыбе.

Может ещё какие-то технологии есть, мы просто прошли довольно далеко. Что увидел - рассказал. Мне показалось, что что-то вроде пиления применяют, сыплют тёмную пыль под инструмент. Мой инженерский ум не нашёл иного объяснения, кроме как применения его в качестве абразива.

Может, ошибся - это происходило далеко от меня, я плохо разглядел.

В саду на меня косились слуги и охранники, но не останавливали и не мешали свободно ходить. Видимо, их уже предупредили о новом жителе особняка.

Я присел около воды, которая, честно говоря, пахла неприятно. Протухла.

Кстати о вони: туалет тут во дворе. Похож на римский общественный, но не открытый, а отдельное помещение со стенами. Схожесть именно в устройстве этого трона: отверстие-паз, прорезаны и верхняя плита, и передняя вертикальная. Отведения или ёмкости нет, внизу просто песок.

Я посетил. Не просто ради экскурсии, а по делу. Нашёл по запаху.

В деревне ничего такого не было - вся улица, поля, а моими стараниями выгребная яма служила этой благородной цели.

Отошёл подальше от обоих источников вони, сел в тени стены-забора. Финиковые пальмы не очень высокие, и тени практически не дают, так что забор, пусть и раскалившийся на солнце, лучше, чем они.

Раздумывал о всяком, слушая звуки добычи камня: мерный стук, превращающийся в гул. Пытался угадать, о чём говорили те двое. Почему Саптах не поручил кому-то начать моё обучение? Чего время-то терять?

- Ты ученик отца? - услышал я голос позади.

Обернулся.

Девочка. Даже, наверное, девушка, лет шестнадцати. По местным меркам - взрослая. Это я всё не могу отвыкнуть от оценок с позиции возраста прошлой жизни.

- Желаю здравствовать дочери уважаемого Саптаха. Пусть твои счастливые годы множатся, - поприветствовал я её. - Моё имя Афарэх. Твой уважаемый отец действительно намеревается обучить меня искусству записи слов бога.

- Ты интересный. Мне сказали, что ты совсем дикий как павиан... Ты правда из деревни на проклятой земле?

- Проклятой? Нет, сестра. Я жил в самой обычной деревне ниже по течению. Там точно такие же разливы Нила и самые обычные люди.

- Сестра? - почему-то смутилась девушка.

- Как мне тебя называть? - переспросил я. Тогда я ещё не знал, что словами «сестра» и «брат» называют друг друга возлюбленные в египетской поэзии. Мы в деревне так обращались друг к другу: при равном возрасте использовали эти слова, если разница большая - соответственно «отец» или «мать», «сын» и «дочь».

- Неферу, - представилась девушка.

«Как оригинально», - с сарказмом подумал я, но вслух похвалил. Сказал, что ей подходит.

Неферу значит «красавица». Но мне почему-то показалось, что она соврала. Не знаю как объяснить, есть такое вот ощущение и всё тут.

Ну... На восемь из дести я бы оценил соответствие её имени. Миловидная, но от её внешности не перехватывает дыхание. А вот в соседней деревне такая девица жила, да.

Стандарты красоты у Древних Египтян примерно соответствуют тем, что доминируют в западной культуре будущего. Предпочитают стройность, а не полноту, как чернокожие южане. Светлая кожа как показатель того, что не нужно много проводить на солнце. Единственное, что мне не нравится - парики. Они на мой взгляд ужасны, преувеличены, громоздки.

Обычно оставляют совсем чуть-чуть волос, чтобы их с гордостью выставить наружу из-под искусственной шевелюры. Но есть и те, кто полностью всё сбривает. Вынуждают вши, блохи да и просто жара.

Я сам не видел, но вроде бы на голову ещё ароматические конуса ставят, чтобы жир плавился и стекал, распространяя аромат. Они немаленькие, если объёмом измерять, то где-то на треть литра, не меньше. Но это не повседневная вещь, для праздника только. И не деревенского.

- На вид тебе лет двенадцать. Почти взрослый. Не поздновато учиться писать слова? - пожалуй, тут я бы согласился с Неферу, но не говорить же ей, что в теории я уже могу писать на двух языках, которые, правда, пока ещё не существуют.

Вместо этого сослался на авторитет:

- Твой знающий отец Саптах, считает, что преуспеет. Значит, и я не сомневаюсь.

Неферу открыла рот, чтобы возразить, но аргументов, чтобы спорить с отцом, даже заочно, не нашла.

Развернулась и ушла в дом сердитая.

Я не желал её рассердить, но теперь уже ничего не поделать. Женщины. Никогда не знаешь, на что они обидятся. Время, место и культура не имеют значения.

Кстати о культуре. Мне было относительно легко влиться в древнее общество, цивилизация египтян очень близка к привычной мне, если не вдаваться в подробности. Я не уверен даже, останется ли мир будущего настолько цивилизованным, если вдруг в одночасье боженька пожелает, чтобы электричество перестало течь по проводам.

Здесь есть социальные лифты, общество классовое, но не кастовое; пусть и не всеобщее, но организованное и системное образование; полиция и суды, расследование преступлений; нет рабства по отношению к соотечественникам.

Да, всё с нюансами, это правда. Например, суды принимают свидетельство от богов через оракулы. Но так ли это сильно отличается от так называемого эксперта, чьим мнением руководствуется суд будущего? В прессе много было скандалов, когда эксперты несли полную околесицу или вовсе не имели никакого отношения к предмету по которому давали своё «авторитетное» заключение.

Чем такие типы отличаются от жреца, говорящего от имени богов? Как-то так мои родители в этом мире и оказались в Нубии, если верить деду.

Саптаха долго не было, но меня покормили - служанка вынесла мне кусок хлеба и ковшик воды.

Хлеб здесь ужасный. Зёрна перетирают на каменных тёрках, да ещё и песок вездесущий наносит ветром. Так что с возрастом зубы стираются. А вода... В деревне я пил только кипячёную и многих к этому приучил. Но тут она скорее всего просто колодезная, артезианская. Есть душок затхлости.

Вообще, здесь предпочитают пить пиво, хенкет. Национальный напиток в Египте. Правда, любой русский скажет, что это не пиво, а разновидность кваса: оно делается из хлеба, правда особого. Его не пропекают до конца, серединку оставляют сырой.

Потом эта кашица, смешанная со финиками, бродит и получается густая, мутная и калорийная смесь, не только утоляющая жажду, но и питающая. Насколько помню, три кружки в день полагалось строителям пирамиды Хуфу.

Пьют через тростниковую соломинку, отфильтровывая муть. За четыре тысячи лет до выдачи патента на соломинку для коктейлей, ею уже пользуется население целой страны, а возможно и соседи. И есть вариация с изогнутым концом.

Из более алкогольного есть пальмовое и виноградное вино. Перегонки не знают, так что особо забористого ничего нет. Самое крепкое пойло называют «шедех». Готовится на забродивших корках граната.

Заскучав, я пошёл на запах еды, и попросил дать мне какую-нибудь работу, чтобы убить время. Ха-ха, египтянам такой фразеологизм понравился бы, если бы я так сказал. Время для них - главный враг в философском смысле.

Но я этого не сделал, сказал, что хочу быть полезен учителю.

Мне поручили чистить пригоревший горшок, в котором варили пиво, чем я и занялся. Потом помогал ощипывать и потрошить уток, подготавливать их для копчения.

За этим занятием меня и застал Саптах, вернувшийся и незаметно прошедший на кухню. Не стоит представлять её как комнату, пространство для приготовления еды находится на улице. Тут есть два вида печей, одна похожа на тандыр, а другая - традиционный очаг. Столов для работы нет, ибо всю работу выполняют сидя на земле.

- Идём со мной, - сказал Саптах из-за спины.

Я заметил его раньше, так что не вздрогнул от неожиданности.

Оставил тушку утки, кивнув одному из слуг. Тот кивнул в ответ, мол, понял, доделаю.

Обтёр руки песком, подцепив его прямо из-под ног, и побежал догонять учителя, на ходу продолжая избавляться от запаха крови с рук.

- Надо омыть, - сказал Саптах коротко. - Кровь недопустима.

Шли мы в небольшое святилище, пустую комнату, где стояла небольшая статуэтка божества, судя по чепцу и телу-мумии - Птаха. Она подписана, но я ещё не разбираю символов, я не обманывал Уарсу. В деревне не имелось грамотных, только в период сбора урожая и уплаты податей писцы заглядывали в наше поселение вместе с мытарями.

Стены в помещении покрывали какие-то тексты, выполненные иероглифами. Никаких изображений нет.

- Повторяй за мной, - Саптах достал медный нож, положил его перед статуей и встал на колени.

Я сел чуть позади него, справа.

Он, кланяясь время от времени, принялся начитывать гимн:

«Почтение тебе, о Птах, великий бог, чей облик скрыт. Ты открываешь свою душу, ты просыпаешься в мире. О отец отцов всех богов, Птах небес. Ты освещаешь их своими глазами (авт: солнце и луна). Ты уничтожаешь ночь и разгоняешь мрак двумя глазами.

Когда ты отдыхаешь, приходит мрак, а когда ты открываешь глаза, появляются лучи света.

Ты - ежедневно рождающийся младенец, старик, дошедший до предела вечности, старик, пересекающий вечность, Владыка скрытого трона, сам сокрытый, непознанный, чей облик неизвестен, повелитель лет, дающий жизнь по своему желанию.

Ты создал людей, указал им, как следует жить, и ты сотворил богов.

Ты идешь в вечности, твоих форм множество, ты слышишь молитвы людей. Ты создал собственные члены, сотворил свое тело, когда земли и небес еще не было, и когда воды еще не текли.

Ты соединил вместе землю, ты собрал свои члены, ты сформировал свое тело, и ты стал тем Единственным, кто сделал для себя опору и вылепил Две Земли.

У тебя не было отца, чтобы зачать тебя, у тебя не было матери, чтобы родить тебя, ты создал себя сам без помощи других существ, и ты явился в мир, имея все, что тебе нужно...»

Всего текста я не запомнил, он длинный, состоящий из пересказа мифа о сотворении, и как мне кажется, Птаху приписали много чего от Ра и ещё пары-тройки других богов.

Всё это произносилось ради того, чтобы сообщить богу-покровителю, что Саптах берёт меня в ученики.

Во время чтения гимна я вновь почувствовал присутствие той самой тени, о которой уже начал забывать. Она словно стояла за спиной и обнимала меня. В эту жару потусторонние объятия принесли комфорт и прохладу. Никакого страха.

Это чувство было настолько реалистичным, что я даже не сразу понял когда меня коснулся Саптах. Он подошёл ко мне сзади, взяв с постамента нож, ставший теперь ритуально чистым (этому учитель посвятил отдельную речь).

Было ли мне страшно? Ничуть. Я знал, что египтяне не приносили человеческих жертв, разве что ритуально казнили за особые преступления перед богами. Тех, кто грубо попрал маат.

Он срезал локон Гора, произнеся: «О, Птах! Передай Джехурти, что я хорошо обучу его посланника!»

Вот тогда-то я понял, почему всё было обставлено настолько серьёзно: я-то, наивный, думал, что Саптах ничего не заметил, а он понял, что волосы у меня крашенные. У него особая чуйка на чернила. Заметил капельку на губе у ученика Рахотепа, и было бы странным, если не разглядел бы сажу на целой косе.

- Больше не надо красить, - сказал он мне, вкладывая срезанный пучок волос мне в руку. - А теперь назови меня учителем и можешь вставать.

- От всего сердца благодарю, учитель Саптах, за то, что принял меня.

Я поклонился ему трижды, сам решил, что так будет правильно, а после третьего поклона не спешил подниматься.

- Достаточно. Вставай, - голос звучал довольно.

Я поднялся с земляного пола, отряхнул коленки и спросил:

- Учитель, позволь вопрос?

- Говори, - дозволил Саптах.

- Два глаза Птаха - это солнце и луна?

- Верно. Что-то ещё? - почему-то Саптах улыбался.

- Почему ты говорил, что облик Птаха неизвестен, если вон он, стоит, вполне себе известный.

Учитель рассмеялся:

- Когда сам ответишь на этот вопрос, будем считать, что твоё обучение закончено!

Он опять засмеялся и добавил:

- А теперь пойди и коснись стоп Птаха. У него есть для тебя дар.

Почему-то меня охватил страх. Я не боялся, когда Саптах запрокинул мою голову, держа в руке нож, а вот сейчас замер в нерешительности.

- Иди! - резче приказал учитель.

Пришлось исполнять приказ, и едва я коснулся статуэтки, как снова потерял способность двигаться. В этот раз не из-за своего личного неразумения, а из-за чего-то внешнего. Какая-то неведомая сила проникла в моё тело.

Не могу сказать, что это неприятно, хотя и приятного в этом тоже нет ничего. Я даже чуждой её не могу назвать. Почему-то я воспринял её как очень естественную.

- Это хекау, - произнёс учитель. - Ты, ученик, способен ею овладеть. У Ра при рождении было четырнадцать ка. У человека только девять составляющих его сущность. Боги делятся своим ка с царём, да будет он жив, невредим и здрав, а царь, да будет он жив, невредим и здрав, передаёт ка богов людям, ибо у него есть сиа - возможность понимать богов, и ху - возможность говорить с богами. Этими силами обладают только избранные.

Благодаря ка мы можем помогать богам в ежедневной битве за возрождение солнца, исцелять, растить хлеб и скот.

Ка есть у всего сущего. Это жизненная сила, суть, корень сотворённых предметов.

Однако, она не одинакова. Например, у женщин ка неполноценна. Точнее, это даже не ка, а хемуст, женская версия ка, связанная с материнством и деторождением. Она не хуже и не лучше, просто другая. Именно поэтому женщина не может быть Владыкой Двух Земель, она не способна вместить и передавать активное, оплодотворяющее ка богов.

И только у избранных есть хекау - возвышенная форма ка. Такие люди способны на большее, чем все остальные. Они чуть ближе к богам, могут получать их ка напрямую, взаимодействовать с ними без посредничества царя, да будет он жив, невредим и здрав.

Саптах подошёл ко мне и приказал обнять его. Естественно, я не мог этого сделать, не мог пошевелиться. Он вклинился между моих рук, которые по прежнему касались ступней статуи, сымитировав объятья.

Часть хека перетекла в него, а ко мне вернулась способность двигаться, стало легче, будто сняли часть свинцового одеяния. Однако далеко не вся волшебная сила покинула меня.

- Учитель, а у богов есть и ка, и хемуст? - спросил я без позволения.

Переваривающий приток силы Саптах не обратил внимания на дерзость, ответил:

- Все боги андрогинны. Например, Бастет, на две трети женщина, на одну треть мужчина. Понимаешь?

- Кажется да. Именно поэтому они могут творить? Иначе как породить других богов, когда ты Единственный?

- И верно, и ошибочно, ученик. Боги не творят. Все вещи уже существовали в Хех (егип.: «бесконечный» - абстрактное божество) до начала творения. Они лишь проявили их из небытия. Понимаешь?

- Умом понимаю, но сердце не принимает, - сказал я честно.

- Молодец, что не стал лукавить. Если будешь прилежным, я научу тебя, как сделать знания частью твоей сути, как впитать сердцем ка познания... - он прервал обещания резко, словно спохватился. - А на сегодня всё. Ступай к себе в комнату, завтра я дам первый урок записи слов бога.

Мне не хотелось ночевать в помещении в самое жаркое время года, попросил его позволения ночевать в саду. Естественно, возражений не последовало, и я побрёл в местечко, которое заприметил ещё днём. День был безумным, я устал ментально, так что мгновенно погрузился в сон. Вещий сон, магический.

Глава 4

Первый урок для нас с Уарсу провели совместно. Наставники хотели убедиться, что мы действительно начинаем с нуля, так что каждый из них меньше занимался своим учеником, чем наблюдал за соседом.

Рахотеп с учеником пришёл в дом Саптаха, мы заняли мою комнату, ту самую, пустую, где даже циновки на полу не имелось.

Я ожидал, что всё начнётся с зачитывания каких-нибудь поучений вроде «Поучения Ахтоя», где сравнивается работа писца с другими занятиями, мол, рыбака или прачку крокодил жрёт, а писца - нет.

Ничего подобного. Сразу приступил к делу.

Нам с коллегой-учеником выдали по горе черепков - ученики не пишут на папирусе, он дорогой.

Первым делом Сахотеп научил меня очинять калам, особую палочку для письма. Ничего хитрого - тростинку нужно заточить о камень, а потом слегка пожевать кончик, размочалить, чтобы стала похожа на кисточку.

Потом торжественно вручил простенькую палетку-пенал из дерева и баночки с чернилами. Нам полагались только чёрные, а в палетке у учителя имелись ещё зелёные и красные. В нормальном состоянии они твёрдые, перед работой их нужно развести водой. Для этого в палетке есть углубления.

Забавный ритуал стряхивания первой капли воды на землю, после вчерашнего рассказа о ка я уже не считал таким простым. Во-первых, это делается с поминанием имени Имхотепа, а произнося имя, по-египетски «рэн», мы как бы направляем ка через чернила к нему в Дуат, где он будет обитать вечно. То есть таким незамысловатым ритуалом мы обеспечиваем его благополучие в мире ином.

Рахотеп сразу начал обучать Уарсу значению символов, что они означают, как правильно пишутся. Они начали сразу с иератики, упрощённой версии иероглифического письма.

Саптах поступил иначе: он не стал объяснять мне фонетику и семантику, а просто вручил свиток, написанный божественным письмом, то есть иероглифами, и велел перерисовывать все «рисунки» парами, смотрящими влево и вправо. По одной паре каждого вида.

На вопрос: «Сколько раз?» - ответил: «Пока сам не будешь доволен результатом».

И ушёл.

Рахотеп аж рот разинул, а Уарсу не удержался и хихикнул. Он даже испугаться не успел, тут же получил тростиной по спине - учитель принёс это учебное пособие с собой.

- Не зря говорят, что уши ученика на спине, - злобно прошипел Рахотеп.

Я попробовал и так, и эдак, но не очень хорошо получалось. Хват, привычный для ручки и карандаша не подходил для палочки тростника.

Я и раньше писал, ещё в деревне, но не сидел в такой неудобной позе. Точнее, я подстраивался под удобный мне хват, который сейчас вообще неуместен.

- Уважаемый Рахотеп, не покажете мне, как правильно держать калам? - спросил я, набравшись наглости и поглядывая на трость в его руке.

Чужого ученика он бить не решился скорее всего ради того, чтобы Саптах не упрекнул, что он вмешивается в обучение, но и помогать не стал, вероятно, не из вредности, а по той же причине, ради чистоты спора.

Пришлось самому приноравливаться. Опасно закреплять неправильный навык, переучиваться труднее, чем сразу учиться правильно. Хотя, мне ли говорить? Я с трёх лет писал неправильно, теперь, сидя в классической позе писца, я это понимаю.

Я решился на провокацию. Вздохнул преувеличенно печально, выпрямил спину и сказал громко и торжественно:

- Пусть Джехути водит моей рукой! - и приступил к обучению-тренировке.

Ради всё той же провокации из всего списка выбрал первым иероглиф «ка» - две руки, не то указывающие в небо, не то обнимающие. После того, как Саптах мне продемонстрировал, что ка передаётся через объятия, склонен принять второе объяснение.

Откуда я его знаю? Так статуя, которая принимала участие в моём перемещении в новое тело, имела такой символ на голове вместо короны. Да и называлась она именно так: «Статуя ка Гора». Точнее, аутибра Хора, но это просто означает «царь», не имя и не эпитет.

Почему это провокация? Так древнее мировоззрение крайне синкретичное. Они во всём видят параллели и знаки. Уверен, что мой выбор он ничем иным не сочтёт, ещё и припомнит, когда у меня отрастут седые волосы.

А я ещё усугублю: следующими буду рисовать ибисов и павианов, символы бога Тота-Джехути.

- Он одинаковый, не надо рисовать левое и правое положение, - я наивно похлопал глазками, отметив внимание к своему выбору. - Думаешь, надо рисовать то, что может быть левым и правым?

- Спросишь своего учителя, - Рахотеп отвернулся и продолжил свой урок.

Спустя два часа занятия, вернулся Саптах со служанкой. Нам с Уарсу принесли хлеб и фильтрованное пиво (в этом времени его пьют и дети), а Рахотепа он пригласил откушать в доме.

- Как устроился? - спросил я коллегу.

- Живу в доме учителя. Прислуживать заставляет. Жена у него сварливая, - мальчишка сказал это буднично, видимо, дело привычное. - За волосы таскала. Хорошо, что обрезали.

Да, он тоже лишился локона юности и сегодня уже носил традиционную юбку писца. А вот мне Саптах не выдал униформу.

- А ты?

- Это моя комната. Семьи учителя не видел, меня игнорируют. Самого его никогда нет. Сам просил дать мне работу у других слуг.

- Повезло, - вздохнул мальчишка. - А я вчера учился, когда все отошли ко сну.

Он воровато огляделся, видать, решил, что его пожурят за то, что раскрыл секрет.

- Калам держать тебя Рахотеп учил? - спросил я о наболевшем.

Я пробовал взять палочку как он, но это неудобно.

- Он, - кивнул мальчишка, слегка захмелевший от пива. Оно не особо алкогольное, но у нас и тела-то небольшие, а кружки объёмные.

Спустя какое-то время вернулся только раздражённый Рахотеп. По моему совету, мы оба продолжили занятия, и это немного смягчило его плохое настроение.

- Молодец, Уарсу, - похвалил он паренька, а тот улыбнулся, покосившись на меня. Благодарен за науку о хитрости.

- Уважаемый Рахотеп, не знаешь ли, где мой учитель? - спросил я его.

- Отбыл на каменоломню, - раздражённо, но всё-таки ответил он. - Просил сказать, что ты можешь заниматься, чем угодно.

И смотрит внимательно, буду ли я продолжать занятие.

- Благодарю, - я отложил писчие принадлежности в сторону и поклонился ему.

- Ты куда? - Уарсу, которого я учил быть прилежным, от удивления не сдержал вопрос.

- Мне нужно сплести циновку. От сидения на голом камне могут случиться неприятности со здоровьем. Камень может забрать мужскую силу. Пойду на берег, сплету из травы.

Мальчишка покосился на учителя с некоторой обидой, осуждая, что тот его не предупредил.

- Идите вдвоём, - всё ещё раздражённо, но со снисхождением сказал Рахотеп. - Так безопаснее.

Не знаю, что он имел ввиду: криминал или крокодилов.

Криминала мы не встретили, всё-таки мы далеко от города, а в самом посёлке рабочих, сквозь который мы прошли, сейчас только женщины и дети. Мужчины на работе. Естественно, тут живут не все работники: кто-то приходит из самого Асуана, а часть и вовсе осуждённые, то есть по факту - рабы. У них своё место обитания, им семьи не положены, они живут в скотских условиях. Это мне рассказал Уарсу, махнув куда-то в сторону. Я там ничего не увидел.

Жители посёлка косились на форменную одежду Уарсу и уважительно отходили в сторону: будущий писец идёт.

- Не задирай слишком сильно нос, - посоветовал я мальчишке, - а учись усерднее. Теперь ты видишь, насколько почётно владеть божественным письмом?

По дороге к Нилу и вовсе опасаться нечего, разве что того, что какой-то надсмотрщик хлестнёт кнутом из кожи гиппопотама. Не знаю почему, но местные по какой-то причине всегда уточняют материал.

Применяют ли их надсмотрщики? Не знаю, пока не видел. Палками орудуют ловко, а вот плети просто висят на поясах, и то не у всех. Может у них символический смысл? Как Саптах, важный человек, а носит палетку писца.

Дорога к реке только одна и она рабочая. По ней волокут камень из карьера в порт. В основном волоком или по каткам, но неизменно с применением человеческой тяги. Мы видели несколько ослов, но это скорее исключение, чем правило. Вот ослам доставались удары, и то тростиной, а не бичом.

Людям же достаточно командного окрика, что-то вроде «раз-два, взяли!»

Чтобы не узнать, какова плеть на вкус, едва появилась возможность, мы отделились и пошли на почтительном отдалении. Местность тут гористая, так что не всегда это удаётся.

А вот с крокодилами вышло не так однозначно. Дело в том, что из-за разлива, чтобы добраться до тростника нужно залезть в воду.

Берега в основном крутые и скалистые, но есть и немало пологих участков, где есть водная растительность. Только сейчас они под водой. А вода - это то место, где могут прятаться охотники на людей - нильские крокодилы. Они иногда достигают длины до восьми метров. Ясное дело, что это редкость, но нам, двенадцатилетним пацанам, и двухметрового хватит.

Есть место, где работают «прачечники» - из-за всё тех же крокодилов, в Египте это мужская профессия. Там рептилий гоняют, да только вот и тростника там нет: чтобы улучшить обзор, убрали всю растительность в округе.

По пути мы нашли острые узкие каменные отщепы, чтобы резать материал для циновок, но никак не могли найти подходящего места, где можно относительно безопасно приблизиться к воде.

То тут, то там, выглядывали из воды чешуйчатые спины. Мне даже начало казаться, что это страх заставляет нас принимать что-то безопасное за тени крокодилов.

У меня в памяти всплыла сценка вчерашнего обряда посвящения в знающие, и я решил попробовать то, чему научился в посёлке.

- У нас в деревне жила старая рехет, которая научила всех одному заклинанию. Попробуем? - спросил я Уарсу, уже повесившего нос и приготовившегося распрощаться с мужской силой. Так-то камни в жарком климате всегда тёплые, а то и вовсе горячие, но почему-то у меня врезалось в память высказывание мужиков, поучавших нас, деток: «Не сиди на камне, детей не будет». Или ещё версия: «Яйца простудишь».

Когда отвечали, что он тёплый, неизменно получали ответ, что камень всегда сосёт тепло, каким бы он не казался.

Тогда нам, детям, было параллельно до их предупреждения, да и в юности тоже. Только ближе к четвёртому десятку начинаешь думать о простатите и беречься.

- А сработает? - оживился мальчишка.

- Не попробуем, не узнаем, - ответил я бодро. Дай только припомнить.

Я слышал это заклинание много раз, но сам его ни разу вслух не произносил, считал суеверием, даже несмотря на то, что в прошлом был хоть и не истовым православным, но церковь посещал, пусть и не каждодневно, и в силе искренней молитвы не сомневался. Правда, эту речёвку относил не к молитвам, а к заговорам, то есть колдовству. Потому ни разу не произносил.

Однако, от других, от мужчин и женщин деревни, слышал его чуть ли не тысячи раз.

Мы подошли ближе к воде, но всё-таки остались на почтительном удалении. Я попробовал воскресить в памяти вчерашние ощущения и начал:

«Я - избранный из миллионов, тот, кто идёт из Дуата, чьё имя неизвестно. Если моё имя произнести на берегу реки, река высыхает; если моё имя произнести на суше, она загорается. Я - Шу, образ Ра, который находится в его глазу (авт.: солнечный диск). Когда водяное чудовище открывает свою пасть, когда оно двигает лапами, тогда я вызываю на земле наводнение, юг становится севером, и земля переворачивается». (авт.: из папируса Харриса)

Если говорить о моих ощущениях, то наверное я чувствовал на своих плечах руки, из которых течёт некое постороннее давление. К концу чтения тело уже стало немного не то ватным, не то, наоборот, тяжёлым, будто налитым свинцом.

Я с трудом сделал несколько шагов к воде и хотел опустить в неё руки, представляя как эта накопленная сила стекает в воду. Однако не вышло, не смог присесть. Получился только этакий указующий жест прямой рукой.

Хекау покинула меня и без контакта с водой, ушла в реку.

Со всех сторон, разрезая воду, прочь от меня врассыпную бросились тени. Крокодилы получили подтверждение, что я в самом деле бог, которым объявил себя в этом тексте, и поспешили спасти свои жизни.

- О! - завопил мой товарищ. - Научи!

- Когда сам научусь писать божественные слова, запишу для тебя, - пообещал я. - Не теряй времени, пока крокодилов нет, давай собирать тростник.

Уже раздетые, мы поспешно бросились в воду. Тут оказалось не очень глубоко, так что очень быстро мы собрали несколько охапок тростника. Острые камни не понадобились, оказалось, что гораздо проще выдёргивать растения прямо с корнями - илистое дно размокло, и хоть мы и сами тонули иногда по щиколотку, но и растения не слишком надёжно цеплялись за грунт.

Если не поддавалось, просто шли к следующему.

Плести я умел, научился в деревне, но мы не стали этим заниматься - солнце поднялось уже высоко, дело шло к полудню, вот-вот настанет самое жаркое время дня в самый жаркий период года.

Мы с Уарсу оба деревенские, так что знали, чем можно перекусить - корни водных растений богаты крахмалом. Синхронно, привычными движениями подготовили себе обед.

Хоть это и безвкусная, но весьма питательная субстанция. Едой, пожалуй, я её не назову. Попробуйте на вкус густой клейстер и получите представление о том, какова сердцевина тростника на вкус. Никакая. Есть какие-то оттенки сладости, но их не так-то легко найти за запахом тины, который доминирует. Вот папирус - тот приятный, действительно сладкий, сочный и даже благовонный. Деликатес по сравнению с обычным тростником.

Перекусив, мы отделили листья, а стволы порезали с помощью отщепов камней на транспортабельные части. Сделали вязанки, и отправились каждый в свою сторону - Уарсу в военный лагерь к своему учителю, а я - к своему.

Дошёл без приключений, но получил нагоняй:

- Этот мерзавец хотел, чтобы вы стали добычей крокодилов! - ругался Саптах. - Он увидел, что ты более талантлив и решил от тебя избавиться!

- Тогда он может захлебнуться желчью, когда его ученик расскажет, как мы добывали растения, - ответил я, простодушно улыбаясь.

- Расскажи! - потребовал Саптах тревожно.

Рассказал.

Учитель смотрел на меня молча ещё какое-то время, но никак не комментировал услышанное. Не ругался и не хвалил, не восхищался моими способностями.

Молчаливая игра в гляделки длилась около пяти минут, и только после этого он приказал:

- Идём.

Мы отправились во вчерашнюю ритуальную комнату, где уселись на пол. Саптах взял себе папирус, и выдал мне. Кажется, этот листок из нашей мастерской.

Я диктовал слова заклинания, а он сначала записывал на своём листе, а потом ждал, пока я повторю знаки на своём. Выходило корявенько.

Но я, кажется, понял несколько правил правописания. По крайней мере, сделал забавное наблюдение: все фигурки смотрят в направлении начала текста. Я поискал их на стене и понял, почему он требовал писать два варианта: надписи как бы расходились от статуэтки Птаха. Одни тексты написаны слева направо, другие - справа налево.

Я уточнил, учитель подтвердил мою догадку не без удовольствия, радуясь моей сообразительности.

- Прочитай заклинание и возложи руки на написанное, - приказал он.

Ощущения были не такими яркими, но всё-таки какая-то хека из меня истекла.

- Твой текст взял меньше, - предупредил я Саптаха.

Тот только кивнул, видимо, ожидал такого исхода.

- Тебя не удивляет это, учитель? Мои знаки кривые, а твои - правильные.

- У всего на свете есть имя (рэн). У всех вещей и понятий есть своя суть, ка. Произнося истинные сокрытые имена вещей, боги воплощали их из первоначального хаоса, наделяли их ка, вдыхали в них свой хека. Понимаешь?

- Нет, - признался я.

- Твой текст больше похож на акт первоначального творения. Хороша ли форма знаков, плоха ли, но процесс творения более совершенен. Когда я буду писать тот же текст во второй раз, зная всё содержание, осмыслив его, у меня выйдет лучше. Теперь понял?

- Мне нужно поразмышлять над твоим уроком. Правильно ли то, что чем тщательнее мы подражаем деяниям богов, тем лучше результат?

- Всё во всём. В творении отражается творец. Все вещи помнят о том, как они были сотворены. Мы не совершенны. Нам не дано знать, как боги творили этот мир. Тайны божественной магии нам не постичь.

Саптах сказал это с грустью, смотря при этом на статуэтку Птаха.

- А теперь ступай. Плети коврик для письма, - мужчина улыбнулся устало и вытолкал меня из ритуальной комнаты. - И помни, что мысли тоже можно вплести в предмет. Так что не думай о болезни, из-за которой ты плетёшь циновку. Думай о её пользе.

Сам он пошёл куда-то один, не взяв с собой двух вооружённых охранников. И паланкином не воспользовался.

Подозреваю, что собирается испытать свитки на способность отгонять крокодилов.

Я сплёл и коврик для письма, и циновку для сна, и даже подушку. В древности все спят, кладя голову на жёсткую подставку. Бедняки - на кирпич, богатые на специальную конструкцию, положив на неё тоненькую подушку. Видел такую у деда, он купил её задорого. Точнее, обменял: египтяне не знают денег, только бартер. Впрочем, металлы по весу могут в какой-то степени быть аналогом монет.

Самое дорогое - серебро. Разведанных месторождений нет на территории Двух Земель, так что это редкий привозной металл. Железа и вовсе никто ещё не знает, так что о его товарной ценности говорить не стоит, это просто экзотика. Видел в музее нож из метеоритного железа, сказали, что он дороже золота, но понятно, что курса обмена никто не знает. Его просто-напросто нет.

Я едва закончил мастерить, как вернулся Саптах. Очень довольный, он только и сказал: «Работает», - и опять вручил мне тот же свиток, с которого я ранее переписывал знаки.

Так молча приказал продолжать занятия, что я и сделал. Сидеть стало гораздо удобнее, а правильный хват калама я подсмотрел, когда мы совместно записывали текст заклинания против крокодилов. Уж не знаю, оттого ли, что коврик давал бонус к каллиграфии (я плёл его с этими мыслями, убедившись, что разум может влиять на реальность), или благодаря правильному положению кисти, но у меня начало получаться неплохо.

Честно говоря, не знаю, сколько времени прошло, но судя по удивлённому лицу учителя, должно быть очень много.

Саптах вошёл в комнатку и сказал:

- Ты ещё здесь? Иди, перекуси и выпей пива. Я приказал слугам на кухне, чтобы тебя кормили, когда пожелаешь.

Собственно, о причине такой доброты я догадался сразу. Я же подарил ему заклинание от крокодилов, одной из самых больших опасностей для всех, живущих у реки.

Вряд ли прачки, то есть прачечники смогут позволить себе оплатить работу такого важного человека как Саптах, но вот владелец большой лодки - вполне. Пока кораблик движется, крокодилы для него не проблема, но они же останавливаются в пути, им нужно приставать к берегу. Иногда и вовсе приходится преодолевать пороги, таща груз и судно по берегу. Или снимать его с мели. Вот в такие моменты волшебный амулет должен быть очень полезным.

Саптах осмотрел исписанные мной черепки, указал на несколько ошибок. Я показал ему эталон, тот самый свиток, с которого перерисовывал, а Саптах только поцокал языком. Видимо не думал, что древний каллиграф мог ошибиться.

Я думаю, что он и не ошибся. Свиток действительно не новый, и при всей консервативности Двух Земель общепринятое написание могло просто-напросто измениться.

Похоже, писец об этом просто не задумывался, а сейчас получил откровение.

- Когда утолишь голод, приходи в святилище Птаха, - я так понял, что то помещение со статуей бога так официально именуется, - ещё несколько раз запишем заклинание против крокодилов.

Я диктовал, мы оба писали. Потом я касался свитков и повторял весь текст вслух.

Затем мы говорили о том, почему именно так, а не иначе записываются те или иные слова и понятия.

Всё оказалось несколько сложнее, чем я предполагал. Письменность и не идеографическая, где один символ - это целое понятие, и не фонетическая. Один и тот же знак может выступать в обоих ролях.

Кроме того выяснилось, что далеко не все знаки были в том свитке, я узнал несколько новых. По словам Саптаха, ему известно около полутысячи знаков, но это приблизительно, он не считал. (авт.: к периоду Нового царства их было около 800, а в эллинистический период - 6000).

Про направление письма Саптах сказал, что правильно считать не то, что фигуры смотрят в начало строки, а то, что они не видят будущего, только прошлое.

Кроме фонетических знаков и идеограмм, оказалось, что есть ещё и детерминативы, именно они составляли те самые сотни знаков. Они не читаются, а несут некий смысл. Например, значок человеческих ног вместе с «домом» - это «выходить». Или слово «ра»: если детерминатив «солнце», кружок с точкой, то речь о светиле в небе. Если детерминатив сидящего царя - это Ра как бог. А звучание одно и то же. Получается, что написанное более точно передаёт смыслы. Неудивительно, что это придаёт дополнительного почтения к словам записанным.

Трудно и со смысловыми знаками. Например, кружок с точкой внутри - это не просто солнце, но и «день», «свет» и даже «время».

С фонетическими значками тоже не так просто, не все они передают один звук, есть по два и три. Хотя бы это решается простой зубрёжкой, облегчённой подсказками: скарабей это «хпр», что по сути является его именем с пропущенными гласными.

По первому впечатлению чтение будет похоже на разгадывание ребусов, но думаю, что приноровлюсь. Глсн ж н слшкм вжн, бз нх тж вс пнтн. Просто привычка нужна, чтобы такое читать и писать.

- Как полагаешь, сколько времени тебе понадобится на освоение? - спросил меня Саптах, когда уже стало довольно темно.

- Через две декады смогу читать медленно. Записать за говорящим... Пока не знаю. Долго.

Комментария не последовало, Саптах лишь кивнул.

Он вручил мне свиток с заклинанием против крокодилов, написанный собственноручно, и дал задание:

- Завтра будешь писать эти слова на остраконах (греч.: черепок). Проговаривай слова, но не вливай свой ка в обломки. Просто учись, развивай руку и запоминай.

Спать я опять лёг в саду, но теперь уже на циновке и подушке.

Долго не мог уснуть, смотрел на звёздное небо, не очень знакомое по нескольким причинам. Мы хоть и не на экваторе, но уже видна часть созвездий южного полушария. Тот же Большой Пёс со своим Сириусом. Летом на широте Москвы его не увидеть, только осенью в утренних сумерках едва вылезает.

А вторая и третья причины отчего небо такое глубокое - нет городской засветки и туч, ничто не мешает разглядеть даже тусклые звёздочки.

Вроде бы созвездия тоже имеют несколько искажённую форму, а ещё сейчас Полярная звезда вовсе не является точным ориентиром на север. Я даже названия из будущего помню: или Кохаб, бета Малой Медведицы, или Тубан, альфа Дракона. На неё «указывает» пояс Ориона. Первая была хорошим ориентиром за тысячу лет до новой эры, а вторая - за три. Можно сориентироваться касательно текущего времени, если уточнить у кого-то. В крайнем случае самому понаблюдать, какая звезда всегда на севере.

(авт.: Это ошибочное рассуждение. Кохаб, араб. «звезда севера» относительно точно указывала на север с 2000 года до н. э. по 500 год н. э, а Тубан, араб. «змея» ~3500-1500 годы до н. э. То есть в период, который герой считает наиболее вероятным временем попадания, обе звезды могут быть полярными с одинаковым успехом)

Я не был астрономом, но нет ничего удивительного в этих знаниях. Всё, что говорил гид в каирском музее, очень хорошо врезалось в память. Это же последние воспоминания из того мира, куда я никогда не вернусь.

Кстати, не знаю, как полярная звезда называется на египетском. Надо будет спросить у Саптаха.

Стало весело, когда представил, в каком шоке будут люди будущего, когда сумасшедший русский заговорит на древнеегипетском, считая себя трёхлетним мальчиком. Почему-то я думаю, что мы с ним поменялись. Вряд ли кто-то воспримет серьёзно его слова. Скорее всего, в дурку упекут, хотя, казалось бы, вон она мечта большинства египтологов мира: можно услышать настоящее звучание мёртвого языка.

Я так живо представил это всё, что не различил грань, когда мысли о попаданце в будущее превратились в глубокий сон.

Там, своими, но теперь уже чужими глазами я наблюдал приключения испуганного ребёнка, пугающегося всего и вся. Он считал, что попал в Дуат и ждал, когда его кишки будет пожирать чудовище преисподней.

Но вместо этого его прокатили на небесной ладье и поселили в красивое место, где всегда сытно кормят, пусть и странной едой.

Иногда к нему приходят люди, говорящие с ним на непонятном языке, а изредка и те, кто говорит на почти понятном, но всё-таки странно звучащем. Его спрашивают как он жил, что ел, что пил...

Он отвечает честно, ведь где-то рядом стоит Тот, Взвешиватель слов, и записывает всё сказанное...

Глава 5

- Вставай, лентяй, господин зовёт тебя, - утром меня довольно грубо растолкал "провожатый". Не на рассвете, конечно, но уже было довольно шумно, карьер работал, так что я и так уже не спал. Двор тоже уже жил своей жизнью, но я не спешил вставать.

Спал тоже беспокойно, слишком много сильных впечатлений получил за день. Так что многих охранников могу уже узнавать в лицо. Всю ночь хотя бы один человек в воинском облачении ходил по территории сада, и как мне показалось, специально шумел, отпугивая потенциальных преступников и намекая слугам, что им не сбежать с украденным добром.

Я разлепил глаза и оценил, насколько высоко солнце. Нет, не полдень, хоть и не рассвет.

Потянулся, посетил туалет, умылся и только потом переспросил у наглеца, куда идти. Он ждал, несмотря на мой низкий статус, ведь появляться неопрятным перед лицом господина - это оскорбительно. Египтяне в целом весьма требовательны к гигиене. В меру познаний, конечно. Если есть возможность, умываются неоднократно в течение дня.

А статус... Насколько я понимаю, сейчас моё положение даже ниже, чем у всех слуг. Я же не правая рука самого надзирающего за царскими карьерами, а какой-то там ученик - тот, кого облагодетельствовали. Что-то вроде попрошайки-приживалы.

Вот и хамит дядя.

Так-то я ещё вчера получил задание; не знаю, чего это вдруг Саптаху понадобилось от меня.

- Куда идти? - спросил я, когда подготовился.

Охранник повёл меня словно под конвоем, то и дело подталкивал в спину. Мы вошли в помещение, в котором я ранее не был, оно в другой части дома, не там, где моя комнатушка и святилище Птаха.

Здесь стены или из мрамора, полированные до блеска, или покрыты росписями по штукатурке. Художник не придерживался канона, это же не гробница, так что выглядело живенько и местами весело. Хотя, конечно, до реализма далеко, таланта не хватило и получилось иногда карикатурно, но видно, что старался. Коты так вообще уморительные, хоть и рисованы с натуры. Вон, ходит пушистая модель. Тощий, но наглый.

Охранник поклонился и ушёл, а я остался.

- Ты не спешил, - строго сказал Саптах.

Он восседал за столом, накрытым разными яствами. Много фруктов и те самые копчёные утки, которых я помогал ощипывать и потрошить. Ещё одна причина плохого сна - коптили их ночью, запах стоял мощный.

Вместе с Саптахом вокруг низенького столика сидели его жена, дочь и два сына. Один примерно мой сверстник, а второй уже молодой мужчина. Смотрит на меня с прищуром, будто прицеливается.

- Вот, знакомьтесь. Это мой ученик. Афарэх.

Я низко поклонился, но на колени по местной традиции не бухнулся. Посчитал эту нестареющую классику неуместной, я же должен показать себя во всей красе.

Саптах не рассердился, значит, я принял верное решение.

- Это моя дочь, Миут, - почему-то отец семейства начал с неё. Я помню, что подумал, что она лжёт насчёт своего имени, и не ошибся. По мне так это имя ей больше подходит, очень даже миленькое. Есть в ней что-то от кошечки, что собственно это слово и означает.

- Моя жена, Неферу, - ха-ха, мамкиным именем представилась. Не знаю даже, идёт ли ей это имя - не видно лица за толстым слоем штукатурки и нарисованными глазами. Всё равно что погребальная маска из музея. Да ещё и парик примерно на ширину плеч.

- Мой младший сын, Нефернен (егип. «Какой красивый»), - как оригинально, в честь матери назван? Хотя нет, слишком созвучно с Нефертумом, сыном Птаха. Впрочем, одно другого не исключает.

- Мой старший сын, Канефер (егип.: «красивый ка»), - и опять с этим же корнем имечко. Но это не настолько удивляет, как порядок, в котором представил всех. То, что я знаю о древнем мире предполагает обратную последовательность. Однако никто из семейства не выглядит недовольным.

- Рад узнать имена уважаемых хозяев дома, который приютил меня, - я распрямился, и поклонился только головой, отсалютовав в египетском стиле, приложив ладонь ко лбу.

- Я же говорила, что он разговаривает не как деревенщина, - заявила Миут.

- Так ты посмотри, сестра, какого цвета у него волосы, - заметил старший.

У меня уже пробилась небольшая щетинка на макушке, и наверное, заметно, что я седой.

- Старик! - выкрикнул младший. - На, жри!

Он швырнул на пол кусок копчёной утки.

Я не успел никак отреагировать, откуда-то из-под стола, я раньше её не заметил, выскользнула полосатой тенью кошка и схватила «добычу».

- Бастет! Это не тебе! - завопил мальчишка и убежал догонять кошку.

Не уверен, но кажется, что он умственно отсталый или просто невоспитанный. Его лицо раскрашено, глаза подведены и намалёван румянец. Да я и не присматривался к нему на предмет черт, вызываемых наличием лишней хромосомы, до того, как младшенький выкинул номер в мою сторону. Мальчишка примерно моего возраста, а ведёт себя как пятилетка. Точно что-то не в порядке с головой.

Саптах не то смутился, не то рассердился, даже желваками немного поиграл. Кажется, кого-то ждёт трёпка.

Остальное семейство молчало, глядя на главу.

- Учитель, ты вызвал меня, чтобы что-то поручить? - помог я ему скрасить неловкость, притворяясь, что не обратил внимания на случившееся.

- Да. Я хочу, чтобы ты сходил в Асуан вместе с нами. Но... тебе нужно одеться как Нефернен. Он болен и не может пойти сам.

Видимо, на моём лице появилась тень потому, что все стали напряжёнными.

А у меня и выбора-то нет по сути. Что я ему скажу? Я догадался, что тебе поступил донос, что младшего хотят похитить с целью выкупа, а ты хочешь поймать злодеев на живца, но не хочешь рисковать кровиночкой?

- Позволишь оставить вот этот оберег? - я показал крестик на обычной верёвке. Моя связь с прошлым миром на тонкой ниточке.

Саптах, без сомнения догадавшийся, что я всё понял, только молча кивнул.

У мальчишки, кстати, не было локона Гора, и он ходил в шендите писца. Правда, весь увешан разными бусами и браслетами, даже на ногах сандалики имеются, при том, что остальная семья ходит босиком.

Всё его имущество повесили на меня, в том числе выдали новый шендит из белёного льна. А ещё слуга-мужчина побрил голову до блеска, и служанка подвела глаза кайалом, после чего немного побрызгала на тело ароматическим маслом. Примеряли парик, но Неферу осталась недовольной, и его сняли. Буду блистать полированной лысиной.

Не уверен, зеркал нормальных в этом времени нет, но в натёртой медной пластине я на реального Нефернена очень похож. Боевая раскраска рулит. Он сам сидел рядом, когда меня наряжали, так что имел возможность рассмотреть. Сидел, кстати, смирно. Видать, отцово внушение подействовало. А тот припадок я списываю на ревность: вон, как злобно зыркает, когда очередную его побрякушку на меня надевают. Да ещё и останется дома, когда я пойду веселиться.

- Мы идём в дом управителя Асуана, Собекхотепа. Веди себя прилично. Молчи, - напутствовала меня госпожа Неферу, залезая в паланкин.

Я думал, что они всей семьёй туда отправятся, но оказалось, что нет: женские посиделки отдельно, мужские беседы о делах - отдельно. Саптах со старшим сыном и со мной вместо младшего идут на приём к правителю, а пока те говорят о мужских делах, супруга правителя будет развлекать не допущенных к важным делам женщин и детей. Судя по тому, что локона юности у Нефернена нет, он уже считается взрослым, так что идёт в мужскую часть.

Это мне рассказала Миут, пока мы шли к городу, расположенному не так уж и далеко от каменоломен. Видимо, ей поручено инструктировать меня, наджеса, как вести себя в приличном обществе. Я пробовал так и эдак задавать вопросы, чтобы прояснить настоящую причину замены младшего мною, но она, похоже, и сама не знает. А все инструкции по этикету сводились к «молчи и кланяйся».

Сейчас мы идём по открытому пространству, в пику будущему, где Асуан так разросся, что сам поглотил карьер, только в редких местах можно увидеть его кусочки, а большая его площадь скрыта городской застройкой. Мегаполисом его не назвать, население небольшое, но зато площади огромен. Низкий, но широкий. Видел в документалке, там про какую-то недоделанную колонну рассказывали.

Насколько я вижу со стороны, нынешний город вряд ли составляет десятую часть от этого же города в будущем, а то и меньше.

Процессия собралась довольно внушительная и растянулась на пару десятков метров. Впереди шёл человек с плетью (наверное, из шкуры гиппопотама, ха), кричал, чтобы посторонились. Формальная работа: все и так прижимались к краю дороги заранее. Потом два охранника со щитами, обтянутыми пятнистой коровьей кожей и с копьями, но с непокрытыми головами. Вроде бы, на изображениях египетских воинов имелись какие-то подобия шлемов? Не знаю, почему у этих не было. Может, время не то? Мы же под термином «Древний Египет» подразумеваем несколько тысячелетий. При всём консерватизме древних, изменений очень много.

За охраной рабы-нубийцы несли паланкин Саптаха, рядом шёл старший сын, и они о чём-то говорили.

Потом паланкин госпожи и две служанки шли рядом, слева и справа.

Потом мы с Миут, и замыкали походную колонну ещё два воина, помимо ещё троих, притворяющихся слугами и перемещающихся от конца колонны к её голове. Они вооружены булавами, но не имели щитов.

Видать и в самом деле какая-то заварушка предполагается, но не понятно, зачем тогда Миут взяли. Или женщин не трогают по какому-то джентльменскому кодексу?

Город построен явно не по плану, это просто разросшееся поселение. В древнеегипетском языке даже слова для этих двух типов городов разные. Тот же Мемфис и Фивы именно такие. А вот Армана, например, - запланированная. Да, опять знаю от гида, до поездки в Египет таким не интересовался.

Уже подходя к городу, у человека, освобождающего дорогу, прибавилось работы. Людей стало больше, в том числе наглецы и просто раззявы. И это мы ещё входили не со стороны порта. Там, как я заприметил ранее, маргинальных типов пруд пруди.

Полагаю, что мы шли по чему-то вроде проспекта, главной улице. Она мощёная, покрыта плиткой, скреплённой каким-то раствором. Иногда битая, видно, что волоком таскают какие-то тяжести. Предположу, что блоки для строительства дворца правителя. Скорее всего, для того и замостили, чтобы катки легче крутились, облегчая транспортировку.

Окраины заполнены беднотой, видимо, тут живут работники карьера. Дома глинобитные, стоят впритык один к другому. Тесные, с виду пять на пять метров, не больше.

Воняет. Нет тут туалетов, но есть отхожее место, просто открытая яма, от неё и вонь. Хотя, и улицы чистыми не назвать.

Дальше пошли домики каменные, но суть от этого никак не поменялась - они всё такие же маленькие, и всё так же воняет. Но зато появились профессиональные мастерские. Я толком не понял, что делают, только три места распознал достоверно: мужчина делал стрелы и у него висело несколько луков на стене. Два других - хлебопекарня и пивоварня.

Ещё в одном месте слышался стук камня о камень, но что делали не видно, всё происходило за стеной.

При приближению к центру - две недавно установленные стелы у храма Анукет, построенного в нубийском стиле видны издалека, они как маяк - начали появляться более просторные здания, даже двухэтажные и обнесённые заборами. Запахи стали поприятнее. Вонь нечистот никуда не делась, но её изрядно заглушали ароматы еды и благовоний.

Оказалось, что скотным двором воняет и от храма Анукет. Миут прояснила, что здесь разводят газелей с целью принесения их в жертву. Этакая курьерская служба, чтобы священное животное отнесло весточку к богине, которую скотина воплощает. Чтобы она добралась до Дуат, необходимо антилопу или газель (как и любое другое вотивное животное) забальзамировать по всем правилам, так же как людей.

Это довольно доходный бизнес, но понятное дело, весьма вонючий.

Здесь же есть и священная газель-оракул, к которой абы кого не пускают. Чтобы к задать вопрос, нужно сделать щедрые подношения.

Вот уж не ожидал, что дворец правителя будет рядом с этой по сути фермой. Хотя, для местных это совсем не так.

Особняк управляющего Асуаном по сравнению с домом богини Анукет выглядит скромно.

Здание аккуратное и просторное, с садом и бассейном, по планировке напоминает дом Саптаха, но раза в полтора выше и имеет два этажа.

Если бы не величественный, пусть и воняющий навозом и работой бальзамировщиков храм рядом, я бы назвал особняк внушительным. Однако, высокие колонны и стены выше двадцати метров бросают тень на великолепие дома Собекхотепа, который даже если бы и хотел, то вряд ли мог бы позволить себе что-то такого же масштаба как дом самой богини Анукет. И по причине обязательной скромности на фоне священных существ, так и финансово. Даже правителю города с торговым портом такое строительство вряд ли по силам.

Опять же, слева от храма имеются жилища лишь едва уступающие его дворцу. Предположу, что там обитает жречество, но достоверно не знаю, может священная антилопа именно там и живёт или массовая усыпальница мумий. Спрашивать неуместно, все напряжены, даже Саптах и Неферу вылезли из паланкинов и пошли пешком.

Войдя на территорию сада Собекхотепа они демонстративно сняли сандалии. Видимо, обычай такой. Так-то они их и не носили вовсе до этого, обулись только чтобы показать подчинённый статус вот таким жестом.

Выбежал слуга, упал перед нами на колени и тыкаясь мордой в брусчатку сказал:

- Хозяин Собекхотеп ждёт тебя, о, мудрый Саптах. О твоих людях позаботятся, а жена и дочь будут довольны песнями и угощениями в компании хозяйки Сенетитес (егип.: «сестра его отца»). Их проводят, - не поднимая головы, он резко взмахнул рукой, и справа, скрючившись в карикатурном поклоне, выбежала служанка, чтобы проводить женщин семьи Саптах в отдельное помещение, небольшой по сравнению с основным зданием домик. Впрочем, относительно типичного городского жилища он огромен.

Оттуда слышалась музыка и ветер доносил ароматы благовоний, с трудом побеждающих запах священных животных Анукет.

Мне, человеку будущего, местное треньканье не нравилось ещё в деревне. Я думал, что на празднике элиты будет что-то получше, но нет. Всё то же примитивное с точки зрения мелодии звучание. Я не знаток этнической музыки, но мне напоминает смесь китайских и шотландских мотивов, а не арабские, как это пытаются изобразить большинство реконструкторов будущего.

Служанка, пришедшая с нами, установила на парики хозяек восковые ароматические конуса, повесила на шеи ожерелья из цветов, и только после этого они пошли за проводницей, всё так же не разгибающей спины.

Здесь, наверное, уместно напомнить, что одежда - это ещё и признак статуса, так что в присутствии господ служанки не носят платьев. Нет, не полностью раздеты, но в небольших набедренных повязках, этаких кушаках, довольно изящно украшенных.

А сами хозяйки в праздничных нарядах из тонкого, почти прозрачного льна, увешаны ожерельями и браслетами так, что при ходьбе звенят.

Насколько я помню, в деревне считалось вежливостью, когда хозяин лично встречает гостей. Уверен, что и в домах важных господ должно быть так же. Этот обычай даже в будущем сохранился. Именно этим я объясняю внезапно ещё больше испортившееся настроение как самого Саптаха так и его семейства.

Похоже, он хоть и важный человек, но не настолько, чтобы ему оказали такое уважение.

Нас троих проводили в мужской дом, где обстановка тоже не напоминала о деловых переговорах.

Помещение довольно просторное, но без потолка, просто тканный навес, один край которого приподнят так, чтобы ловить северный ветер и направлять его на гостей. Однако стены настоящие, каменные. Оштукатуренные, они покрыты изображениями со сценами пира. Кажется, у фигур даже есть некоторое портретное сходство с хозяевами. Перепутать трудновато потому, что как и в доме Саптаха, канон соблюдён не в полной мере.

И на картине, и в реальности на высоком стуле с подставкой под ногами, наверное, версии трона, сидел полноватый мужчина с заплывшими глазами, почти превратившимися в щёлочки. Даже раскраска их чёрной подводкой не скрывала этого недостатка, скорее даже делала хуже, акцентировала на них внимание.

Чтобы снять напряжение, я нашёл повод улыбнуться. Из-за грузности хозяина ножки трона, выполненные в виде фигурок карликов Бэсов, выглядели комично и вызывали сочувствие - этакую тушу держат на руках. Они ещё изображены с высунутыми языками, что не редко, но в данной ситуации только добавляет мыслей о том, что эти домовые перенапряглись.

Остальные гости сидели кто где: кто-то на скамье, кто-то на стульях, а часть и вовсе на циновках прямо на полу вокруг не то низких столиков, нето высоких подносов, заполненных едой.

Впрочем, народу тут немного, я думал будет более людно, а тут и дюжины гостей не наберётся.

Под звуки систров танцевали две изящные жилистые женщины, но то, что ни вытворяли больше похоже на цирковую акробатику из будущего, чем на танцы в нашем представлении. Это что-то специальное, потому что на праздниках в деревне, где я жил почти десять лет, танцевали более менее классически, стоя, а не извивались, подражая не то змеям, не то куклам без костей.

Наряды их не отличались от того, что я видел в будущем на сохранившихся фресках: только золотые пояса и браслеты.

Интересно, а музыка в женском доме аккомпанировала танцорам мужского пола?

Мы прошли к правителю и поприветствовали его. Саптах отсалютовал, коснувшись лба, а мы с Канефером сначала сделали так же, а потом поклонились, распрямились, и повторно отсалютовали.

Саптах отвесил мне подзатыльник-напоминание, и пришлось опуститься на колени, но без поклона.

В прошлой жизни я вставал на колени только когда молился в церкви. Даже жене делал предложение руки и сердца просто сидя, без рыцарских замашек.

Да и вообще, откуда с этом толстяке столько важности? Ведь Собекхотеп даже не номарх (егип.: хатиа). Да, Асуан важный торговый узел, но всё-таки подчинённый. И столица нома (егип.: сепат) совсем рядом, на острове, который видно. Он что-то вроде надзирающего за портом, как мне объяснила всё та же Миут, так что Саптаху он примерно равен по должности. Руководитель соседнего подразделения, если говорить в корпоративных терминах будущего. При чём для погрузки камня из карьера есть отдельный порт, он подчиняется только Саптаху. Именно там мы высаживались на берег.

Однако, Собекхотеп какая-то родня номарху, так что излучает чуть больше важности и имеет больше возможностей для обогащения.

Когда приветствия закончились, Саптаху и Канеферу тоже повесили на шею повесили бусы из цветов, а меня обошли. Не знаю почему.

А вот это плохо! Рассаживают не семьями! Мне указали на дальний угол, там, где циновки, а отцу с братом предоставили место около самого владыки города. Отец сел на стул, а Канефер - на резную лавку вместе с ещё двоими сверстниками.

Насколько я понимаю, это общепринятая практика. В этой культуре нет традиции застолья в буквальном смысле, да и больших столов тоже. Гости рассаживаются около маленьких столиков по трое-четверо, а не за один длинный.

- Веди себя тихо, - всё, что сказал Саптах, не желая привлекать внимания.

Я даже подумал, что подмену сделали, чтобы буйный мелкий не опозорил почтенного отца семейства. Наверняка на этом месте он бы завопил «не хочу-не буду». Я его видел всего несколько минут, но и то понял, что он неуправляемый и избалованный. Может вести себя тихо только пока задница помнит отцовские шлепки.

Нет, вряд ли всё так оптимистично. Всё-таки я в опасности, так что не стоит терять бдительности.

Я сел, куда указала служанка. Рядом сидел попёрдывающий дед и молодой писец с палеткой на плече. К счастью, моё место ближе к писцу, то и дело морщащемуся. Даже созерцание танцовщиц не скрашивало соседства с вонючим стариком, который тоже пускал слюну на гимнасток. Буквально, не фигурально, она капает из беззубого рта и течёт по подбородку.

Тут нет вообще никого близкого ко мне по возрасту. Самые младшие - сверстники моего «брата», то есть молодые люди лет шестнадцати-восемнадцати.

Еда пряная, ароматная. Даже что-то похожее на кексы имелось, но я не спешил хватать еду со стола, помня, что не просто так здесь оказался.

Вот, например, сосед-писец взял кекс из большого блюда, съел его, а я подождал несколько минут, наблюдая за ним. Только потом взял из этого же блюда другой.

То же самое с вином. Сначала подождал, когда он и дед выпьют из своей чаши, и отпил сам только после того, как понял, что они не собираются пускать кровавые слёзы и пену изо рта (хотя старик пускает слюни).

Приятное вино даже по меркам будущего, но нет ему аналогов - густое, тягучее, терпкое. Не то что вечно прокисшее в жарком климате пиво. И без того оно горьковатое, так ещё не хранится долго.

Мясо беру без боязни, оно от общего куска - прожаренного барашка режут прямо здесь и разносят по столам.

Столовых приборов ещё не придумано, мясо полагается класть на хлеб.

Разговаривать со мной, мелкотой, никто не собирался. Да и у деда с молодым человеком вряд ли нашлись бы темы для разговоров. Именно поэтому они сосредоточили внимание на танцовщицах, а я рассматривал зал. Мал ещё пялится на взрослых тёть.

Прочие гости разговаривали, их рассадили более сбалансировано. Это моё место, похоже, для изгоев. Нефернен точно психанул бы.

Собекхотеп время от времени на меня поглядывал. А может быть, мне это кажется. По его свиному прищуру толком не понять, куда он смотрит. Саптах сидит спиной, так что не оборачивается. Они о чём-то оживлённо беседуют с хозяином и с тем нубийцем в жреческой одежде.

Кажется, у них какой-то спор, в котором четвёртый за их столиком не участвует. У него на шее золотая награда за храбрость в бою, так что не удивительно, что он не расположен на общение с нубийцем, пусть тот и натурализированный: причёска, одежда - всё, кроме цвета кожи, как у египтян. В принципе, боги истоков и порогов изначально должны быть из Куша, так что нет ничего особо удивительного, что жреца, знающего все правильные обряды, после захвата территории оставили прежнего.

Я от них далеко, да ещё лира тренькает и систры гремят, прямо тут, рядом, так что я не разбираю слов в общем мерном гуле.

Хм... А не в этом ли логика такой рассадки? Кому положено быть в курсе разговоров о важном, те сидят ближе и навострили уши. А персонажи типа меня даже если захотят ничего не услышат.

Сам не пойму, чем меня привлекли руки молодого писца, когда он отщипывал хлеб, чтобы положить на него мясо. Я ещё маленький, видимо захмелел, хоть и не пил много, опасаясь именно этого. Плохо соображаю.

Понял! Это руки не писца! Слишком толстые мозолистые пальцы.

Присмотрелся к деду. С ним тоже что-то не так! Но опять хмель не даёт понять, что именно.

Татуировки!

Египтяне их не любят. Точнее, мужчины-египтяне. Это исключительно женский вид уродования или украшательства себя. Женщины публичных профессий наносят на себя татуировки-обереги, охраняющие от сглаза. Например, танцовщицы и жрицы, чей наряд не может включать в себя амулеты. На танцующих сейчас есть несколько. А вот про мужские тату я не слышал. Не принято вообще.

Ливиец? Одно из оправданий презрения к ним - как раз татуированные тела. Но те сильно раскрашиваются, а этот довольно умеренно, я даже и не заметил сперва.

Слышал в будущем такую версию, что ливийцы, темеху, то есть светловолосые, смешались с тихену, смуглыми, и так появились первые египтяне. Не знаю, может и в самом деле в древности такие племена выделяли, но сейчас все, кто живёт на западе, именуются лебу, то есть ливийцы. Расисты-египтяне их не делят, по крайней мере, мне не известно. И не похож он на кого-то из этих племён. Местный он.

О! А ведь его татуировки похожи на те, что на танцовщицах. Так он, значит, менеджер этого шапито!

Ну, хоть с одним разобрались. А вот кто этот псевдо писец?

Всё прояснилось спустя несколько мгновений после того, как мне в голову пришла мысль, что это киллер.

Нубиец, сидевший за столом вместе с Собекхотепом и Саптахом, вскочил и закричал:

- Вы оба пожалеете!

Его возглас послужил сигналом к действию для... старика.

Он схватил меня за руку и скороговоркой зашипел что-то беззубым ртом, брызгая слюной. Возможно, я не был так уж не прав, когда предположил, что он из племени ребу, так как ни одного слова я не разобрал, кроме имени Нефернена и Сехмет.

Весьма иронично, ведь по общепринятой космогонии, она супруга Птаха, через посредничество которого во мне пробудили хека.

Я непросто так рассказываю об этом, ведь нет никаких сомнений, что этот человек колдун. Призывая имя покровительницы духов пустыни, насылающей болезни, моры и прочие эффекты проклятия, он попытался влить в меня какое-то деформированное, злобное, я бы даже сказал вонючее ка, собственно такое же, каким мне и показался этот старикан.

Так что никаких сомнений, что то, что он бормотал - это именно проклятие, имя Нефернена произнёс ради «прицеливания»: знание имени, рен, важная составляющая заклинаний. Так он сделал цель беззащитной перед воздействием.

Только вот никакой я не Нефернен. И более того, вряд ли даже Афарэх. Думаю, что моё истинное имя - это то, что дано мне при рождении не здесь, а там. А скорее даже не при рождении, а при крещении. В записи в ЗАГСе нет никакого ритуального смысла, хоть со стороны бюрократические процедуры и похожи на таинство. А вот крещение и наречение - это ритуал и таинство во всех смыслах, оно перебрасывает мостик к потустороннему.

Я уверен, что от перемещения имя не поменялось, поскольку оно связано с сознанием, которое воплощается в ба. Он не только принимает все решения, но и способен путешествовать между мирами. Не может же быть так, что ба от одного, а ка от другого? Тело, хат, не в счёт, ведь это не самая важная часть человека по мнению египтян: практика вселения тонких сущностей в статую, в ушебти, в ту же мумию - это нормальное явление.

Тело с точки зрения египетского представления о людях и богах - это самая легко заменяемая часть, что со мной и произошло.

Так что очень вероятно, что я неуязвим для проклятий вот такого типа. Своё истинное имя я называть не планирую.

Колдун-то говорил на неизвестном мне языке, так что у меня зародилось сомнение, египетская ли эта магия, хека. Сомнения рассеялись почти сразу же. Едва я «продегустировал» ка, которым хотел меня угостить старикан, то тут же вытолкнул его назад в этого мерзавца.

Не смогу описать как. Это не то, чему можно научить, как не объяснить как глотать или выдыхать. Это что-то рефлекторное, то, что должен уметь каждый. Просто не захотел принять и «выплюнул» обратно.

Отмечу лишь то, что в этот раз не чувствовал никакой поддержки потустороннего существа, никакого наложения рук на плечи или просто пристального взгляда неведомого покровителя рядом.

Я сделал это самостоятельно.

У старика же, как я недавно представлял себе последствия отравления, так и вышло: изо рта пошла пена, а из глаз - кровавые слёзы. Уж не знаю, вложил ли я прежнюю фантазию в свои действия или просто «подслушал» этот образ у старика на каком-то трансцендентном уровне. Однако, результат точно соответствует тому, что я нафантазировал.

Только есть одна загвоздка: руки старика только сильнее стиснулись на моих запястьях.

В принципе, решение в египетском стиле: на пир нельзя приходить с оружием, а способность проклинать никто не может отобрать, кроме богов.

Ещё в будущем гид говорил, что магические преступления расследовались как и уголовные, а наказания за них даже более причудливые. Убийцу руками отправляли на принудительные работы, а убийцу заклинаниями могли сжечь в ритуальной печи для подношений.

- Болван! Помогай! - заорал Собекхотеп, подбежавший к нашему столику вместе с Саптахом.

Эти слова он обратил к молодому «писцу», замершему с испугом на лице. Одновременно с ругательством он ударил его по голове своей могучей рукой. Мужчина не просто толстый, он ещё и мощный, так что от этой оплеухи телохранитель (а кто ещё-то?) сделал кувырок в сторону старика, опрокинув столик с угощением.

Хватка оказалась крепкой, но надо отдать должное «писцу» (и Собекхотепу, сделавшему правильное внушение), тот помог расцепить пальцы. Кажется, он даже сломал несколько, судя по хрусту.

Помощнику тоже стало плохо, но не настолько, как колдуну. Я всеми силами старался мешать проникновению в помощника враждебного ка проклятого.

А теперь о самом неприятном.

Умирая, старый колдун потянулся к заказчику убийства, к тому самому мужчине, который спорил с Саптахом и Собекхотепом.

Они оба обернулись, следя, на кого указывает нанятый преступник, и на их лицах появилось что-то нечитаемое. Радость, но какая-то неполная, что ли. Стыдливая.

Нет, никто не кинулся его заламывать, хоть в помещение и ворвались несколько воинов с оружием.

Кто посмеет усомнится в праведности верховного жреца Анукет?

Глава 6.

История с попыткой убийства Нефернена так ничем и не закончилась. Мы просто покинули особняк Собекхотепа, вернулись в дом учителя.

Саптах запретил мне покидать его дом в ближайшую декаду, так что я полностью посвятил время обучению, больше ничем не занимался.

Разве что пару раз ко мне заходили дети Саптаха. Все хотели узнать подробности из первых рук. Старший хоть и присутствовал на сходке авторитетов, но не видел всё, и уж тем более не знал, что произошло в деталях.

Саптаху я рассказал обо всём без утайки, и он провёл обряд очищения в домашнем святилище. Кажется, это и в самом деле принесло мне пользу. Я почувствовал себя чище изнутри, а потому был очень ему благодарен. Это ощущение чистоты не имеет никакого отношения к физическому телу, так что описать его непросто. Оно также не имеет никакого отношения к отсутствию грехов или порочных желаний, а скорее ассоциируется со здоровьем и бодростью.

Похоже, Саптах своей семье ничего не рассказывал, вот они и ходили ко мне по очереди узнать подробности.

Даже младший, Нефернен, больше не вёл себя дерзко. Кажется, он меня боится, ведь «славу» победителя колдуна я добыл для него. Похоже, он в полной мере ощутил на себе, что такое медные трубы, поющие фальшивыми голосами.

Для всех у меня была одна и та же отговорка: учитель Саптах запретил обсуждать с кем бы то ни было случившееся. Это самый большой секрет.

- Ты же не хочешь, чтобы все узнали, что это был не ты? - спросил я Нефернена, озираясь, якобы опасаясь подслушивания слугами.

Он тоже покрутил головой и удалился.

- Спросите вашего уважаемого отца, госпожа Миут, - сказал я дочери, подловившей меня, когда я писал очередную копию «Поучений Ахтоя».

Да-да, того самого сатирического описания профессий, восхваляющих труд писца, которого до будущего дошли почти три сотни экземпляров. На нём учились письму многие поколения юных писцов.

Правда, мне кажется, что они были написаны иератикой, скорописью, а я пока к ней не приступал, использую полные иероглифы.

Канефер, старший, просто пришёл поблагодарить за спасение брата. В его голосе проскакивали нотки вины, но он старался этого не показывать.

- Твои слова в моём сердце звучат как голос самой Маат, достойный Канефер, - сказал я ему, использовав слово «иб», означающее то сердце, которое взвешивают на суде Осириса, воплощение совести. Оно отличается от понятия «хати», того куска мышц, что качает кровь.

Мои слова - чистая правда, а не лесть. Кроме него, никто не удосужился меня поблагодарить, а по сути это то, чего мне хотелось больше всего. Возможно, с его стороны это какая-то хитрость, но мне она пришлась по душе.

- Я хочу, чтобы ты меня обнял, - сказал он, немного удивив.

Не стоит в его желании искать какого-то неприличного контекста. Видимо, отец рассказал ему больше подробностей, и он не только понимает, что произошло, но и желает получить от меня немного божественного ка, который не просто защитил меня и отразил проклятие, но и защитил молодого воина, расцеплявшего руки колдуна.

Я справлялся о его здоровье. Над ним тоже провели очистительные ритуалы в храме Хнума на Элефантине, и теперь с ним всё будет в полном порядке. По крайней мере, так сказал Саптах.

Колдун тоже выжил, что очень радует мою христианскую душу. Во-первых, не нарушил заповедь «не убий», а во-вторых, с небольшой натяжкой мои действия можно посчитать актом чернейшей магии, что тоже является грехом. Пусть я просто отбивался, но всё-таки...

Что же до главного жреца, то учитель только раздосадованно отмахнулся.

Понимаю, высокий статус работает как броня. Это особая магия, защищающая от правосудия. Когда два бронированных рыцаря сражаются, бесполезно лупить друг друга по латам, нужно колоть в уязвимые места. Жрец нашёл такое место. Теперь очередь Саптаха.

- Подойди, Канефер, - я немного обнаглел. По социальному положению это мне нужно к нему идти, он же хозяйский сын.

Но тот и глазом не моргнул, сделал шаг навстречу. Видать, считает меня каким-то блаженным, что-то вроде исцеляющей статуи, в которую вселился аху бога.

Не знаю, что ощутил он, но с моей точки зрения, я поделился с ним своим ка.

Уменьшился ли он? Мне так не кажется. Не обладает он аддитивностью, не делится. Его можно исказить, загрязнить, но не уменьшить или увеличить.

Таким свойством обладает только сехем, творческий потенциал. Вот к нему можно применить критерии повышения или понижения мощности, но у меня есть сомнения в том, что человек может им обладать, ведь сехем связан с аху, а аху появляется только при слиянии ка и ба, носителем личности. То есть получается, что должны выполниться несколько условий, первое из которых - смерть бренного тела (хат).

Над ним проводят ритуалы, подготавливают к загробной жизни, и только тогда достигается условие слияния. Бессмертный дух отправляется в Дуат, происходит обожествление.

С другой стороны, я же «вернувшийся с Запада», у меня есть хека как у усопших и богов. Возможно, и сехем тоже имеется? Я же сотворил свиток, отгоняющий крокодилов.

Я спрашивал Саптаха о таких чудесах, но он отмахнулся. Сказал, что когда научусь грамоте, сам всё прочитаю. Мол, сейчас мне нужно сосредоточиться на науке письма.

За декаду я переписал несколько свитков, все из разряда поучений писцам. Даже преодолел уровень повышенной сложности: один фрагмент записал в трёх версиях: слева направо, справа налево и в столбик.

Последнее вызвало затруднения, я никак не мог уловить правила, по которым разрываются строки. Саптах назвал меня болваном, но правило квадрата показал. Добавил, что это практически экзотика, так в жизни никто не пишет, только на стеллах и стенах.

Подозреваю, что он и сам в этом не опытен, ведь у писцов тоже есть специализации. Сначала детей учат общим знаниям, а потом они проходят спецкурсы с углублённым изучением пары предметов. Возможно, эти сведения как раз и есть в углублённом курсе строителя монументов, потому что «на папирусе так не пишут уже тысячи лет». Это слова Саптаха.

Спустя декаду я понял, зачем меня изолировали. Волосы отросли, и теперь уж точно меня не перепутают с Неференом. Да ни с кем меня не перепутать - седых детей я больше не встречал ни в этой жизни, ни в предыдущей.

У меня не белые и не серые волосы, не светлые, не серебряные, а именно седые, не перепутать.

Но я об этом не думал слишком много, меня даже никак не трогало изменившееся отношение ко мне слуг. Мог бы подумать, что в их поведении кроется подсказка: мои волосы - это не маскировка, а наоборот, намёк посторонним на то, кто в доме Саптаха настоящий юный маг.

Пусть сам об этом думает, мне никто ничего не объясняет, я не знаю, что он знал, что планировал, какие борются фракции и каковы их цели. И слуги тоже не знают.

С ними постепенно налаживается общение. Люди как люди. Есть добродушные, есть хитроватые и ехидные.

Я больше других с кухонным работником общаюсь. Он не совсем повар, на нём много другого, начиная от заготовки дров и закупки продуктов, закачивания варением пива и изготовлением вина.

Про дрова надо сказать несколько слов. Это роскошь, ведь деревьями долина Нила не богата даже в нынешние благословенные времена. Главное топливо в кулинарии простых людей - высушенный ослиный навоз. Он не горит пламенем, а тлеет, придавая неповторимый аромат. Такая вот египетская специя. Этого жара вполне хватает, чтобы, например, испечь хлеб.

Но всё не так плохо, можно ещё камыш жечь, да и дрова в доме у важного человека имелись. Правда, их в основном для копчения используют.

Общение с Пакером (егип.: «бродяга») мы наладили, когда захотелось мне яичницы с луком. Вот прям такой, как в будущем. Пробило на ностальгию. Кур тут не разводят, но гусиные яйца вполне употребляют.

Сначала косился на меня, но отогнать от жаровни не посмел. В итоге на следующий день, когда я пришёл к нему с очередным ностальгическим рецептом, даже помог нарезать хлеб на ломтики (ножа у меня нет), которые мы обмакнули в яйцо с молоком, и пожарили, сделали древнеегипетский аналог французских тостов.

Ещё пару раз заходил к нему, готовили самые простые, но непривычные для древних вещи. Ему нравится, и хозяева хвалят, им в диковинку. В силу проблемы с топливом, кухня здесь относительно простая. Впрочем, на ослином навозе, насколько мне известно, даже медь плавят.

Лист металла он разогревает хорошо, аналог плиты имеется, так что много чего странного на взгляд местных мы успели приготовить.

Даже Саптах приходил, спрашивал, не от меня ли Пакер научился этим блюдам. Они не то чтобы прям совсем новинки для местных, но есть нюансы, которые добавляют привычным блюдам свежие нотки.

Те же блинчики или оладушки. Здесь есть всё для них, но вот класть натрон (авт.: смесь соды и соли) в тесто они не догадались. В этом я их винить не могу - это же основной компонент при бальзамировании. Как-то далековато от кухни.

Кстати, вот эту хотелку - оладушки - я не удовлетворил. Мука совсем не та. Эммер, двузернянка, да ещё грубовато перетёртая не позволяет сделать нежную выпечку. У него шелуха плохо отделяется, так что фактически это изделие с отрубями.

И вот нажрался я ностальгических блюд, и от этого навеяло на меня вселенскую тоску. Ещё там, в ином мире, попадалось мне высказывание, что древние египтяне имеют общую черту с русскими: предаются ностальгии во всей мощи. Тоскуют по родным местам как никто другой. Как народ, мы домоседы больше других.

Что занимало мои мысли больше всего? Мораль.

Едва не нарушенная заповедь напомнила мне о христианской этике. Я же не просто так вырезал себе нательный крестик. Крещёному, мне немного неуместно становится магом. Но только немного. Все же знают, кто первым приветствовал новорожденного Спасителя: маги, возможно даже египетские, одарили его символическими дарами.

Так вот какой казус я вижу в своём положении: до этого события ещё очень много лет. Более того, даже иудаизма ещё не сформировалось. Евреи не только ещё не исходили из Египта, но ещё и не приходили сюда. По крайней мере, не в больших количествах. Здесь, на юге, их вообще нет.

И стоит ли беспокоится о волшебстве, если сам Моисей, основоположник иудаизма, рос в семье фараона (авт.: общепринято, что Рамзеса II) и, судя по его деяниям, был египетским магом? События, описанные в Ветхом Завете, уж слишком напоминают сюжеты египетских сказок, которые я слушал в деревне. Например, про разверзание моря. Правда, в сказке взмахом жезла раздвинули воды озера, чтобы достать брошку, но принцип-то тот же...

Меня тяготит вот что: имею ли я право называться христианином, коим себя чувствую, живя задолго до Рождества? Может ли следствие обогнать причину? С другой стороны, в лоно церкви меня приняли, но не отлучали, анафеме не предавали. Вот и получается из-за временного парадокса, что я... тоже пророк?! Мне же известно будущее. Скромность и богобоязненность не позволяет мне погружаться в теории, основанные лишь этом факте, ведь источник моих знаний не Глас Божий. Хотя, косвенно...

Во-вторых, не будет ли принятие египетской космогонии сродни идолопоклонству, вероотступничеству и отречению от креста? Это, пожалуй, будет равносильно выниманию моего внутреннего стержня и в корне противоречит моему мировоззрению.

А вот то, что египетских богов много - вовсе не противоречит. Египтяне научили меня мыслить образами, проводить параллели. Если не использовать слово «бог», под которым мы подразумеваем имя и функцию Единого, и попробуем построить иерархии сущностей высшего порядка без этой коннотации, то увидим множество параллелей, особенно если брать не книжное понимание христианства, а бытовое (а другого у меня и нет!).

Как ни странно, но не так уж и далеки египтяне от единобожия: что Неберджер, «владыка всего до пределов», распался на мириады богов, которые по сути его части, а не какие-то отдельные, самодостаточные сущности. Кстати, это не имя, а эпитет или титул. Неберджер непознаваем и не имеет формы. И имя, рен, для него существовать не может, он содержал в себе все имена.

Вот эти боги уже выстраиваются в какие-то иерархии, в базе которых стоят тройки (!). Например, главная триада: Осирис, Исида и Гор. В Фивах почитают Амона, Мут и Хонсу. Если спросить моего учителя, уроженца Мемфиса, какие боги главные, он скажет: «Птах, его жена Сехмет и их сын Нефертум».

Раз уж зашла речь о триадах, то нельзя пропустить ном, где я сейчас живу. Асуанско-элефантийская триада - это Хнум, Сатис и их дочь Анукет. Тут конечно не совсем по теме история: Хнум и Сатис - покровители истоков Нила, и естественно, что от их слияния, слияния Белого и Голубого Нила в Донголе, появляется их дочь Анукет, богиня первого порога.

Так что вернусь к истинной религии будущего в египетских культах. Как не вспомнить поклонение достойным предкам вроде Имхотепа? Разве они сильно отличаются от культов святых? И тех и других просят замолвить словечко перед старшими богами.

Не знаю как это сказать точнее о моём сдвиге восприятия. Может, «расширился список святых и ангелов»?

Нет, я не считаю вышеописанное отношение к египетской религии вступающим в противоречие с христианской доктриной, ведь Христос не отрекался от законов Моисея и сам цитировал слова предыдущих пророков. Не зря же Танах вошёл в свод священных текстов христиан под именем Ветхого Завета. Так что ничего удивительного в том, что и Моисей не отрёкся от корней, от источника получения своих знаний при дворе фараона. Получается, что я всё ещё остаюсь в рамках единой цепи событий? В рамках одного и того же культа, если отбросить внешние атрибуты и временные изменения, взросление учения. Как первые христиане не поняли бы, что происходит, зайдя в любой храм будущего, так и я словно вернулся к истокам.

Впрочем, зная египтян, не могу принять то, что Моисея усыновили, ведь современные мне египтяне - эталонные ненавистники чужеземцев. Да, потом будут династии гиксосов и ливийцев, возможно, через пять сотен лет их характер поменяется? Неубедительный аргумент, если вспомнить, как он оказался при дворе. Вроде как фараон решил, что слишком много семитов развелось, и приказал топить их младенцев в Ниле. Не очень-то похоже на поведение того, кто позволит дочери усыновить спасённого ею иноземного ребёнка из корзинки. Впрочем, избиение младенцев в этом контексте тоже звучит странно, ведь потом фараон почему-то не хотел отпускать евреев, но в этой логике должен бы радоваться, что они добровольно уходят.

Однако вполне реально, что он был высокопоставленным слугой, придворным, обладал талантом, а вот в усыновление - нет. Насколько мне известно, такая процедура для царей Египта не предусмотрена, даже если речь лишь о дочери. Фараон - это не простой человек, он посредник между богами и людьми, получающий от них божественное ка, а потом отдающий его людям. Если бы была возможность усыновлять, Тутанхамон не родился бы с врождёнными патологиями, будучи сыном Эхнатона и его родной сестры. Царь мог бы подобрать любого здорового мальчишку, пусть даже тайно, и если не принять официально, то подменить. Однако, так поступать нельзя: посторонний же не сможет выполнять важную жреческую функцию передачи силы богов Двум Землям и подданным. Тутанхамон, пусть и ущербный телом, но магически подходил. Ка (то есть волшебные способности) передаётся от отца к сыну.

Вот за такими думами меня и застал как-то учитель:

- Хватит мечтать, лентяй, - сказал он отчего-то довольно резко.

Спорить я не посмел. В самом деле «завис». Даже с калама капля на текст упала, посадил кляксу.

- Вот тебе новое задание, - он всучил мне свиток. - Специально для тебя взял кэми. И вот ещё этот свиток перепишешь. Этим займись в первую очередь, мне нужно вернуть его в Дом жизни.

Я знал, что есть тут такие сборники упражнений, но естественно, что у Саптаха такого не было, ему он незачем. Насколько я знаю, младшенький уже закончил начальное обучение и сейчас уже на втором уровне, постигает спецкурсы в этом самом Доме жизни (егип. перанх).

Это что-то вроде техникума для писцов при храме, где есть библиотека с научными и религиозными текстами. В Асуане такой вряд ли есть, значит в столице побывал. Но обычно книги взять из библиотеки нельзя, так что я, кажется, догадываюсь, отчего он сердит. Жаба душит.

Второй свиток оказался математическим папирусом. Своего рода учебник. В нём только самая база, насколько я понимаю, но будет интересно.

Почему я не уверен? Так он написан иератикой, а мы только по иероглифам прошлись, да и то я все сотни их ещё не освоил. Я пока ещё не могу читать любые тексты, тем более эту скоропись.

- Все инструкции в кэми. Через две декады жду от тебя по две копии и кэми, и математического свитка. Одну скорописью, вторую - божественными знаками.

- Учитель, ты выдашь мне материал? - папирус стоит немало, а у меня нет средств вообще.

- Сам выкручивайся. Ты у меня нахлебник, - проворчал Саптах. - С сегодняшнего дня можешь шляться, где захочешь. Но не забывай о задании! Две декады!

И ушёл.

Непонятна мне его перемена настроения. То «я тебя всему научу, мой талантливый ученик», то «давай сам как-нибудь выплывай». Уж не планировал ли он, что я не переживу того злополучного дня? А теперь не знает, что со мной делать.

У меня вроде бы не так уж и много времени на обучение, а он какой-то ерундой заставляет заниматься. Могу предположить, что занят и не до меня ему. Я же не знаю, в чём там суть конфликта. Да и чем в принципе надзирающий за царскими карьером занимается, тоже не в курсе. И знать не хочу. Не хватало мне ещё лишними сведениями голову забивать. У меня сейчас одна задача: воспользоваться шансом и взять максимум знаний.

- Пакер, - обратился я к кашевару, - как думаешь, мне одному ходить в окрестностях безопасно?

Он варит по моему рецепту: ячменная каша из дроблёной крупы с добавлением молока, мёда и масла.

- Лихие люди везде есть. А здесь особенно. Бегут, бывает, осуждённые. И работники бывает, перепьют шедеха и... А ты куда-то собрался?

- На реку надо. Тростника нарезать.

- Тогда не людей тебе надо бояться, а зверей. С людьми-то можно договориться, запугать, - это он на мои волосы намекает, - а вот крокодил или леопард не спросит, колдун ты или нет.

Похоже, это тоже намёк. Наверняка слуги в курсе, что я могу делать обереги от крокодилов. Они же все разговоры слышат. Сам видел, как Саптах с Неферу разговаривал, а служанка ей в это время марафет наводила. И они её словно не замечали.

Думаю, дело не в том, что считают их пустым местом, в этом можно только младшенького упрекнуть. Скорее всего, не сомневаются в верности. Может, Саптах запугал какими-нибудь наговорами на молчание. Я почти уверен, что так и поступил. Осталось только довести до них, что отгниёт, если проболтаются, и какими страшными смертями будут умирать в случае предательства.

- Пакер, а ты можешь отрезать кусок кожи, когда в следующий раз будешь разделывать мясо?

- Мясо редко на столе, - напомнил он. И это правда.

Он прищурился, улыбнулся, как кот, объевшийся сметаны, и добавил:

- Но я достану. Много надо?

- Вот столько, - я показал руками.

- И только? - сказал Пакер с облегчением. - Толстая подойдёт? Невыделанная.

- Чем толще, тем лучше. Как на щитах у воинов. Что с меня?

- Хозяин меня ценит больше, так что ничего. Мне достанется без платы. Муж сестры работает с кожами, - он опять хитро улыбнулся: - А если сделаешь то же самое, что и себе, для меня, буду очень благодарен.

Задумка у меня максимально банальная, но я не видел никаких аналогов у местных. Была у меня в том мире монетница из толстой кожи. Понятное дело, наличкой не расплачивался, она как раз вместо слэппера была, просто замаскирован так.

Долго думал, что бы придумать для самозащиты. В этом мире самозащита тоже может обойтись боком, ведь ту презумпция виновности, попробуй потом докажи, что защищался. Да и «не убий» числится и в заповедях христианских, и в маат тоже входит. Один из сорока двух богов загробного мира спросит, не убивал ли. Так что выбирал между кастетом и слэппером. Понятное дело, что проще второй предмет. Металлы в стране, где нет дров, очень дороги.

Не стоит недооценивать эту «мухобойку», при массе в полкило можно и череп проломить. Ясное дело, такой не пофехтуешь, рассчитывать можно только на неожиданное применение. Не с каменным же топором ходить? Ничего больше в голову не приходит, что бы можно было сделать из говна и палок.

Если кто-то увидит ребёнка с медным ножом, то очень вероятно, что это только привлечёт дополнительное внимание - металлы дороги. Да и негде мне их взять. Вон, даже охрана у Саптаха вооружена каменными булавами. Просто шар на палке. Копьё с металлическим наконечником только у самых заслуженных.

Так что вижу резон таким предметом обзавестись, особенно если не рекламировать его. Сделаю кожаный футляр, набью камнями средней мелкости.

Есть и другой плюс: здесь есть меджаи, и суды нескольких уровней, то есть вполне себе рабочая правоохранительная система. Членовредительство может быть наказано.

Мне пока что спешить некуда. Две декады - немалый срок, потренируюсь пока что на черепках, а потом примусь за изготовление листов. Жаль, что я даже не представляю, где деревня, в которой я жил. Ночное путешествие сбило мои ориентиры. Так-то мне было бы быстрее смотаться туда и просто взять там достаточное количество папируса. Уверен, что дед не оставил затею и там уже немало его наделали. Сезон-то короткий, скоро вода схлынет и все примутся заниматься обычными крестьянскими работами.

Пока мне не принесли материалы, займусь принесёнными задачниками.

Математика меня озадачила. Я и не ожидал увидеть позиционную систему счисления, так что не удивился, когда увидел значки для единицы, десятки, сотни. Но вот дроби... Они знают дроби! Это меня немного шокировало.

Как разобрался? С трудом. На моё счастье, числа записывают и «цифрами», и словами, то есть иероглифами. Так что немного помогло разобрался и с иератикой.

Да и первые двадцать были выписаны по порядку, одно за другим, а это ещё одна подсказка.

Помимо сложения и вычитания, умножать умеют. Делают это извращённо, комбинацией разложения на множители, удвоения и последующего сложения. Мне проще в уме вычислить по методике, к которой я привык, чем этой ерундой заниматься. Всё равно в уме представляю любые значения как десятичные числа.

А вот делить не могут. Подбором решают эту проблему, воспринимают как обратную задачу к умножению.

Больше в этом свитке ничего не было. Даже операции с дробями не объяснены, а мне это, пожалуй интересно.

Про дроби имелась только картинка глаза Гора, тот самый знаменитый символ-оберег, и отдельные его части обозначали разные дроби. Какая-то часть 1/8, какая-то 1/4 и так далее. Я прикинул, и вышло 63/64 в сумме. То есть кусочка у глаза не хватает. При любви египтян к символизму, странно, что они допустили такое несовершенство по отношению к священному знаку-оберегу.

(авт.: связь глаза Гора с дробями - старая идея. Она сейчас оспаривается, но вяло)

Должны быть ещё методички, где расписано больше знаний по математике. Так сказать, учебник для продвинутых.

Я же ещё со школы помню, что «три, четыре, пять», как стороны прямоугольного треугольника, греки называли «египетским треугольником». Так что и какие-то сведения по геометрии древним доступны. Вычисление площадей, объёмов - сугубо практическая математика, полезная.

Этот треугольник - тоже чисто практическая задача: делят верёвку на двенадцать частей, сворачивают, получая треугольник, один из углов которого - прямой.

В деревне я этого не видел (до перерождения там меня), только отвесом пользовались, когда домики строили. Но я готов поверить, что что-то такое делают при строительстве домов по типу того, как у Саптаха. Углы в нём ровные, в отличие от лачуг в деревне.

Провозился с этими папирусами три дня, пока более-менее не разобрался, как эта математика работает, и чем иератика отличается от иероглифики.

Думал, что только формой, но оказалось, что есть ещё и составные иероглифы, произведённые слиянием нескольких простых. А в остальном действительно то же самое.

На четвёртый день меня отыскал Пакер, и вручил два обрезка толстой кожи. Грубоватая, но не ломкая, как я ожидал, когда он сказал, что не выделанная.

Можно приступать к изготовлению слэппера. Проколки я уже сделал из камушков.