Механика света. Начало

Пролог

Сентябрь в этом году выдался не очень – хмурым, ветреным, с постоянными дождями. Те как зарядили в начале месяца, так и лили безостановочно до самого конца. Настроения это, понятно, не прибавляло: все вокруг казалось не просто серым и мрачным, но еще и раздражающим, заставляя морщиться, посматривая по сторонам с недоверием. Ну вот какого черта, например, этот гелик вдруг вывалился из общего потока, сойдя с настолько привычной для них трассы, что ее и не замечали уже, воспринимая одной из деталей пейзажа? А потом еще и чуть ли не над головой у нее просвистел?

Впрочем, большинство жителей Петербурга вообще их не замечали, давно привыкнув к тому, что юркие и надежные маленькие дирижабли заменили городу вечных горластых чаек, вытеснив тех за пределы городской черты. Ну а кого и когда интересовали закономерности птичьего полета? Правильно, никого и никогда, как теперь не интересуют траектории геликовых трасс. Если, конечно, ты не имеешь к ним прямого отношения.

Ната имела. И подобные странности за последнюю неделю замечала уже не раз и не два, мгновенно выхватывая непривычное поведение машин наметанным глазом опытного сильного механика. Но оставалось лишь гадать, это она от паршивого осеннего настроения ищет себе причину для раздражения на ровном месте, или…

– Наталья Петровна, Максим Эрикович просил вас к нему заглянуть – чем быстрее, тем лучше.

Личный секретарь главы концерна нарисовался на пороге ее кабинета открыв дверь без стука, и осторожно захлопнув ее уже за спиной. Дядька пожилой, солидный и доверенный, он обычно не вызывал у нее никаких не связанных с работой эмоций, особенно негативных, но сегодня точно был какой-то особенный день – Ната едва не поморщилась от этой бесцеремонности. Плюс еще что-то такое было в его тоне, что лишь добавило настроженного недоверия, и без того не отпускавшего, считай, весь последний месяц – с тех пор как она лично занялась этим чертовым случайно попавшим им в руки старьем. Или это тоже всего лишь несносная погода виновата?

– Ваш отец тоже там будет, – продолжил тем временем секретарь. – И он просил передать, чтобы вы захватили с собой ту вещь.

– Вещь? – неизвестно с чего приспичило ей изобразить дуру.

– Петр Карлович сказал, вы поймете, о чем речь.

– Ладно, я поняла, – все-таки скривилась она, сообразив, что фраза получилась до смешного многозначительной. – В смысле, и загляну, и захвачу.

Дождавшись, пока тот закроет дверь с обратной стороны, Ната одним пальцем настучала на цифровом замке сейфа сложный шифр, который менялся каждую неделю, что не мешало ей всегда помнить его наизусть, распахнула дверцу толщиной с несущую стену и уставилась в темные глубины.

«Старье» лежало на месте. Да и куда оно могло деться, если таскать эту «работу» домой и обратно она перестала аккурат после того, как ее стало удивлять поведение городских геликов? От греха, что называется. В ее домашнем кабинете остался болтаться только муляж.

Забрав вещицу, она привычно покрутила ее в пальцах, разглядывая так, словно видела впервые.

Треугольник из старой потемневшей бронзы почти сплошь покрытый рельефной резьбой – с виду ничего особого примечательного, – но возле которого происходят очень и очень странные вещи. Поначалу решили было, что с часами. Но теперь Ната была почти уверена – дело не в приборах. Чудеса там происходят с самим временем. Не всегда, разумеется, а при определенных условиях, выясняя которые она и билась еще с лета. И кто знает, сколько еще будет биться.

Но интересно, зачем она так срочно понадобилась отцу и Максу?

Ладно, сейчас все и узнаем – не зря у нее екает внутри от нехороших предчувствий или это опять на совести чертовой погоды?

Начальство концерна целиком занимало последний этаж высоченного здания, совсем недавно выросшего на берегу залива и выпиравшего на фоне плоских питерских пейзажей как палец, выставленный в неприличном жесте. Но Роману Андреевичу Зарвицкому, последним детищем которого был этот «столп», нравилось. Дед вообще не отличался хорошим вкусом, зато коммерсантом был от бога, так что мог себе позволить на это плевать.

– Звали? – стол секретаря в директорской приемной все еще был пуст, поэтому она сразу прошла к внутренней двери и, стукнув лишь для проформы, распахнула ее. – У вас какие-то проблемы?

– Проблемы. Но не у нас.

Макс, брат ее матери, крутанулся в кресле так, чтобы видеть дверь. И ее.

Отец садиться вообще не стал, ждал Нату скрестив руки на груди и прислонившись худой как шило задницей к краю массивного стола, за которым и стояло то самое кресло. Настолько привычная поза, что воспитывать его, прививая приличные манеры, не пытались уже давным-давно. Да и официально роль главы концерна принадлежала все-таки Максу, солидное впечатление на клиентов и партнеров должен был производить он, от Петера Гриффитса-Барятина таких жертв не требовалось. Хотя по факту прав здесь у него было столько же, если не больше, учитывая что он еще и отдел безопасности возглавлял – кроме всего остального.

– Ага, – оценила она и сказанное, и то, что вслух пока не произнесли, но произнесут обязательно, можно даже не гадать. Зря она не доверяла своим предчувствиям. – Присесть-то хоть можно? Или сразу в кандалы да в подвал?

Эту попытку не оценили настолько демонстративно, что она, наконец, и вправду испугалась. До противного холодка внутри. Но совсем плохо стало когда заговорил отец:

– Ну чего тебе не хватало, Нат? А? Денег, власти, славы, признания? Чего?

И пока она молча открывала и закрывала рот, не представляя что тут вообще можно ответить, на столешницу перед ней веером легли с десяток фотографий.

Наталья Петровна Барятина в ресторане – ведет милый разговор с неким солидным господином. Она же в чужой машине со свейскими номерами – столь же мила, но господин уже другой. Потом в номере какого-то отеля… В собственной лаборатории… Еще что-то, что она даже опознать не смогла…

А на самом верху не иначе как момент сделки. Одной рукой она передает небольшую коробку – аккурат по размеру той медяшки, что достала сейчас из сейфа, другой принимает очень характерный пухлый конверт.

И Ната, наконец, выдохнула от облегчения. Со всхлипом:

– Это подделки. Кроме вот этой и, пожалуй, вот этой вот еще. Но и там и там тоже сделана серьезная ретушь – на самом деле собеседники у меня были другие.

– Тогда это очень хорошие подделки, – Макс опять крутанулся на стуле, развернувшись так, чтобы смотреть не на нее, а на пейзаж за панорамным окном. Роскошный кстати, пейзаж – полгорода как на ладони. И половина залива. – Наши спецы смотрели, явных следов вмешательства не нашли. Говорят, похожи на настоящие.

– Им видней, но и я за свои слова ручаюсь.

– То есть хочешь сказать, что не передавала ту вещь никому?

– И денег за нее брала тоже, – кивнула она. – Затруднительно, знаете ли, продать то, что благополучно лежало и лежит в моем кабинете. Вернее, не лежит уже – вы ведь просили сюда принести.

– Хочешь сказать, ты принесла? – трудно было понять, удивлен Макс или нет, лицо держать он всегда умел.

Вместо ответа Ната сунула руку в карман пиджака и положила бронзовый треугольник поверх предъявленного ей вороха.

– Вот он, ваш бесценный артефакт, – в последнее слово она постаралась влить максимум яда. И постучала ноготком по одной из картинок: – А то, что вот здесь – это муляж. Делали чтобы подогнать по нему гнездо измерителя частот, и до сих пор я была уверена, что он благополучно валяется где-то дома. Можете проверять подлинность, это совсем нетрудно. Но у меня теперь встречный вопрос – с геликов за мной присматривали они или вы?

– Мы, – совершенно спокойно признался отец.

– «Доказательствам» не поверил? – кивнула она на фото, продолжая нервно поглаживать кончиками пальцев резьбу на бронзе

– Не поверил, разумеется, я ведь тебя знаю. Но сама понимаешь, процедура проверки в подобных случаях для всех одна, в этом плане исключений у нас нет. Провести ее мы были обязаны. К тому же… Нат, чтобы организовать вот это вот все, – теперь уже он стучал ногтем по яркой глянцевой куче, – паскуда должна быть где-то совсем рядом с тобой. Вот и хотелось на нее посмотреть – вдруг бы тоже в объективы угодила.

И дождавшись-таки от нее кивка, закончил:

– Ладно, сейчас спущусь к безопасникам, скажу, чтоб снимали наблюдение с тебя и начинали уже заниматься делом.

Он потянулся к заднему карману, где угадывалась трубка мофона и...

Взрыв был ошеломительным.

Но что это именно взрыв Ната поняла позже. А тогда показалось, будто сам воздух обрел плотность камня и с каменным же грохотом рухнул вниз, погребая под собой все и всех. Прежде всего ее саму.

Последней мыслью стало: «да что ж за тварь пробралась к нам на самый верх?»

***

– Да что ж ты, паскудница, натворила! – странным эхом чего-то далекого, почти потерянного уже, рыкнули у нее над головой, а за плечи ее встряхнули так, что аж зубы клацнули. И туман из головы вымело в мгновение: теперь Ната не просто бездумно пялилась на пустое ведро у себя в руках, из которого вытекали последние капли, с шипением падая в так и не разгоревшуюся толком кучу тряпья, но и увидела, наконец, эти руки.

Явно детские, покрытые цыпками и копотью, с обломанным аж до крови ногтем на одном из пальцев и парой заусениц на другом… Чужие!

Они были не ее!!!

Потрясение оказалось настолько сильным, что выронив тяжеленную даже без воды деревянную бадью, она вдруг завалилась вперед, теряя сознания так же легко, как секунду назад в него пришла. И уже не услышала, как рык над головой превратился в растерянный бас с очень правильным, «господским» выговором:

– Эй, ты чего? Да не буду я тебя убивать… Хотя и стоило бы!

Глава 1

Кумушки, остановившиеся у низкой кладбищенской ограды, тарахтели между собой с таким азартом, будто месяц не виделись, хотя судя по одинаковому содержимому корзин, привычно и сноровисто пристроенных на локоть, не больше чем полчаса назад вот так же точно трещали перед одним прилавком на рынке.

– Ах ты ж! Глянь, Шишок, паскудник, опять вон рыться пошел. Да не туда смотри, левей, прям за чубушником. Видишь, шапка мелькает?

– А, вижу теперь. Точно, паскудник он и есть, но хорошо, хоть внучку туда за собой не таскает.

– Хорошо, конечно. Зачем дитю потом за чужие грехи отвечать? Видала, как она выправилась-то? Совсем блажная ведь была, себя не помнила, а теперь и говорит так, что понятно все, и смотрит тоже с пониманием.

– Это с тех пор, как у Шкутова в доме пожар едва не случился? Так бают же, она-то его как раз залить и успела. Но испужалась – жуть. Чуть не до смерти прям. Зато после в голове ейной по местам все и встало.

– Может и после. А может и нет. Потому как сразу после того ей как бы не хуже стало.

– Ну да, слегла, помнится. Поговаривали, мож и не поднимется ужо. Ан нет, поднялась, да еще и в ум пришла. Глядишь, скоро прям совсем невестой станет.

– Да не скажи, про невесту-то. Кому она такая нужна: нищенка, так еще и странная все же. Только и вижу, как она возле одной могилки здесь трется – чуть не дольше, чем дома. Кто ж ее такую возьмет? С могилой вместо приданого?

– Это да, так-то одной мордашки и правда мало будет, чтоб, значится, нормального мужика ей найти. Но мож на свежесть ейную кто купится – старики до такого бывают жуть какие охочие. Глядишь, за вдовца какого и сговорят, если время не упустят, пока та еще как бутончик…

Разговор этот Ната слышала, но вмешиваться даже мысли не было – докладываться, что сидит она, считай, рядом, прямо за густой порослью кустов, прикрывающих кладбищенскую ограду, точно не собиралась. Но и подслушивать особого смысла тоже не видела – все эти выдохшиеся сплетни и без того давно известны. Сейчас вот еще лицемерного сочувствия к ней друг дружке в уши нальют, и примутся уже конкретно перебирать, кто мог бы составить партию сторожевой внучке. Старик Достров, разменявший седьмой десяток, или Стамовский, который аж на пару десятков лет моложе, зато несет от него почище, чем от душного козла.

Только усмехаться и оставалось, без особого веселья, правда. И молиться, чтобы те же мысли не засели в голове и у деда тоже – вот это и в самом деле будет опасно. Тем более, что заглядывают они туда и без того слишком часто – очень уж его волновало, как Ната одна будет, когда придет и ему время тоже лечь где-нибудь здесь, среди бывших подопечных.

Кумушки у ограды, вдруг спохватились, что куда-то там торопятся, и разговор начал удаляться, совсем затихнув за углом прикладбищенской часовни, но мысли уже свернули в определенную колею и выворачивать из нее не захотели.

Да, со стороны тогдашние события и правда смотрелись не сказать, чтобы совсем уж странно – ну заболела живущая в домишке при кладбище внучка сторожа, ну выздоровела потом… Дело житейское. Но сама-то она знала, что ничего житейского в той истории и близко не было – чертовщина тогда случилась такая, что до сих пор при воспоминаниях тянуло иногда в обморок сгулять.

Но самое главное, Ната до сих пор не понимала, как и почему это произошло. Хотя кое-какие мысли на этот счет уже появились, и решено было считать их пока за рабочую версию, а дальнейшие поиски вести исходя уже из них.

За месяц, прошедший с той памятной ночи, она и правда «выправилась»: отлежалась от накрывшей ее тогда лихорадки, отъелась – благо Шкутов, отчего-то считая себя виноватым, трижды присылал им солидные корзины с едой, но самое главное, поверила, наконец, в то, что с ней это и правда случилось, аккуратно расспросив самого сторожа. Он был единственным оставшимся родственником девчонки, в тело которой Ната угодила, ее опекуном по всем законам и, похоже, главным виновником той чертовщины. Почти наверняка.

Дед Чистов, или Шишок, как его звали гораздо чаще, был сторожем Калинкинского кладбища, закрытого несколько лет назад «в связи с близостью к императорскому дому». С одной стороны как бы и не поспоришь, Екатерингоф был, считай, в двух шагах, но с другой… Шишок, до того неплохо сводивший концы с концами за счет подношений от родственников тех, кто лежал теперь здесь под его опекой, вдруг почувствовал, что поток этот начал мелеть, а затем вообще иссякать.

И тогда сметливый мужик, на руках которого к тому времени оказалась еще и внучка, нашел себе другой – не хуже. Правда гораздо менее законный. Причем непонятно какие законы, человеческие или божьи, он нарушал больше, когда начал втихую приторговывать вещицами, вынутыми из разоренных могил. Но оправдал себя в собственных глазах быстро – дите ж надо как-то кормить? Вот он и кормит – уж как может. Тем более, сносил он те могилки не по собственной воле – распоряжение пришло как раз из расположенного рядом дворца: не только запретить здесь любые новые захоронения, но и потихоньку, без огласки и ажиотажа, сдвинуть тот край погоста, что был к ограде императорского парка ближе всего. Вид на покосившиеся кресты гуляющим там господам не требовался.

Это распоряжение Шишок и выполнял – потихоньку выравнивая клин, который мало того, что оказался самым ближним к господским владениям, так еще и самым старым – все там давно уже было заброшено и позабыто. Ну а что уж он потом с выкопанным делал, вообще никого не волновало – вроде как в протекавшую мимо Таракановку притапливал. Тем более, что речка в этом месте из Екатерингофского парка уже вытекала, а через пару сотен метров впадала в Большую Неву – то есть, почитай, в залив, которому без разницы, что перемалывать.

Но среди тех, кто интересовался тогда в столице модными оккультными науками, все шире поползли слухи, где можно легко разжиться кое-какими необходимыми для тайных ритуалов вешицами. Да и вообще чем-нибудь интересным. И в какую сторожку надо бы для такого заглянуть или кого-то доверенного послать.

Все это Ната выяснила потихоньку и ненавязчиво: где-то благодаря обмолвкам – мало что понимавшей прежде внучки дед не стеснялся, где-то благодаря осторожным вопросам. Выяснив заодно, что именно случилось с ней самой.

В ту ночь, когда княжну Наталью Петровну Барятину взорвали в собственном мире, здесь, на этом самом кладбище был найден некий занятный бронзовый треугольник с рельефной резьбой. Точно такой же как тот, что она бездумно наглаживала в кабинете Макса, пока говорила с отцом. Не требовалось особой гениальности, чтобы понять – вряд ли это случайность.

Но какая между ними связь? Это надо было выяснить в первую очередь, если Ната собиралась попасть обратно домой. А она собиралась! Мало того, что нынешнее положение нравилось ей сильно меньше того, которого ее лишили, так ведь еще и оставлять безнаказанной тварь, одним ударом умудрившуюся обезглавить концерн Зарвицких, в ее планы не входило категорически. Тварь эта будет не просто наказана, она будет уничтожена. Показательно! Даже если самой Нате это будет стоить жизни. Не обсуждается!

Из-за горя после потери близких она тут и так едва не сдохла в первые дни. А может и сдохла бы, не поставь себе тогда эту цель – возвращение.

Но сначала следовало как следует разобраться в произошедшем, что само по себе оказалось той еще задачей.

Сознание блажной девчонки, в которую неведомой силой бросило Нату после взрыва, оказалось настолько спутанным, что можно считать, его не было вообще. «Домик» ей достался пустым, если не считать нескольких очень ярких картин. Вот эта треугольная вещица одной из них как раз и была – именно внучке, Настасье, Шишок и доверил отнести и передать его Шкутову – тот обещал неплохо платить за любую найденную здесь диковину. Ну вот пусть и посмотрит, мол, на нее сперва, а там уж и торговаться начнем. Маленькая немая дурочка, кстати, вообще оказалась идеальным курьером: проговориться не в состоянии, внимания не привлекает, подозрений не вызывает – в том числе и в том, что при ней вообще может найтись что-либо ценное.

А та по дороге к будущему покупателю не удержалась, и забившись в скрытую, известную только ей норку, зачем-то долго рассматривала и гладила диковинку, изучая пальцами каждый завиток. Потому и на встречу к ждавшему передачку Шкутову опоздала безнадежно, зато аккурат успев к началу пожара в его доме. Который и погасила в зародыше.

Кстати, кто именно это сделал – еще Настасья или уже она сама, Ната ответить не могла. Возможно, обе? Но последствия у бездумного, на чистых инстинктах совершенного поступка, оказались настолько грандиозными, что аж дух захватывало.

Изучением прошлого Ната никогда не увлекалась, интерес у нее с самого детства был к сильной механике и всему, связанному именно с ней. Но известного всем исторического анекдота не знать было невозможно – когда один из придворных будущей государыни Екатерины подпалил собственный дом, чтобы отвлечь ее мужа, Петра Третьего от рождения ребенка, которого сам венценосный супруг заделать жене не мог никак. Страшно любивший поглазеть на пожары император не удержался от искушения, и в итоге появление на свет бастарда удалось благополучно скрыть.

А вот в этот раз не удалось.

Из-за ее вмешательства пожар так и не разгорелся, Петр никуда не уехал, правда о незаконном сыне императрицы выплыла наружу – этими слухами столица гудела уже второй месяц. Но саму Нату они интересовали лишь постольку-поскольку. Гораздо меньше других вещей, имеющих к ней прямое отношение и однозначно связанных с загадочной бронзовой штукой, оказавшейся в ее руках в момент взрыва там, и одновременно у полоумной девчонки – здесь.

Один он, это треугольник, разбросанный по разным временам, или они все-таки разные и их два?

Почему тот вдруг сработал именно так и именно тогда? Из-за взрыва? Тогда каков механизм?

И вообще, есть ли она, эта связь? Или случившее все-таки странное совпадение?

Вздохнув, Ната подняла глаза к надписи на камне, возле которого сидела – снятый с могилы он был теперь аккуратно прислонен к ограде. Роберт Саров. Судя по датам – один из тех, кто мог быть сподвижником Петра Великого, что вызывало новую лавину вопросов.

Откуда он это взял? Привез издалека, или оно изначально тут было?

И почему велел уложить с собой в могилу?

И велел ли? Или треугольник просто сунули туда из страха перед тем, что лившись владельца, штука эта может натворить…

Что, кстати? Каковы на самом деле ее возможности, если та походя смогла забросить сознание убитой в будущем княжны на два с лишним столетия назад?

– Сидиш-ш-шь? Думаеш-ш-шь?

– Сгинь, – отмахнулась она. – Не мешай.

Призрака этого Ната видела уже не раз, но если честно, не особо удивлялась. Удивляло бы скорей, если б от прежней владелицы этого тела ей вообще ничего не перепало – такие вот безобидные галлюцинации далеко не самое страшное, чем та могла с ней поделиться. Тем более, собственное спутанное сознание девчонки никуда не делось, просто опустилось куда-то совсем уж глубоко, тихо вздыхая там от радости, что наконец-то не надо ничего делать, и все эти назойливые люди вокруг ничего больше не требуют. Не от нее.

Так что видела, да. Но сегодня это призрачное явление показалось каким-то особенно четким и… вещным. Да и днем фантом никогда раньше не появлялся, а тем более не пытался с ней поболтать.

Ната вдруг впервые задумалась: так ли уж с ним все просто?

А тот, уловив эти сомнения, плеснул масла в огонь:

– Какое сгинь! Да очнись ты же уже, наконец! Я тебе кто, думаешь?

И она в самом деле очнулась – резко, будто ей плюху влепили. Удивившись почти до полного ступора:

– Кто?!

Глава 2

– Кто-кто… Третий угол этого вашего треугольника! Кто ж еще?

Если он… оно… короче, если вот это вот хотело еще больше вогнать ее в ступор, удалось оно вполне – Ната вообще лишилась дара речи, зачем-то покрепче ухватившись за карман, в котором лежала та самая треугольная вещица, что она так и не передала Шкутову. Ну вроде как обронила случайно в тогдашней суете, а где ж его теперь найдешь?

– И вот только не вздумай спрашивать какого, – продолжил ворчать на нее призрак – в точности как на нерадивую служанку. – Сама прекрасно знаешь о чем я.

– Нет, не знаю, – она все же попыталась взять себя в руки. – И не понимаю… И вообще… Какого черта здесь происходит?!!

Тот явно собрался что-то ответить, но вдруг прислушался, потряс головой и юркнул поглубже кусты – быстрее, чем пойманный в моркови заяц:

– Позже, – прошипели уже оттуда. – И прекращай материться, а то ты из своего юного и наивного образа выпадаешь.

– Что? – Ната поняла: еще чуток, и она не просто из образа, она из ума выпадет, но поделать с собой ничего не могла.

– Позже, сказал, – опять донеслось из листвы и затихло совсем.

А секунду спустя из-за угла церквушки вывернул дед Шишок, застав внучку в привычном по прошлым временам виде – испуганные глаза в точку, рот приоткрыт, руки трясутся…

– Что опять поплохело? – видно было, что испуган тот не на шутку – чуть ли не больше самой Наты. – Ох ты ж горюшко, рано, видать, обрадовались-то…

– Нет, – попыталась она хотя бы взгляд осмысленным сделать, чтобы не пугать старика. – Мне не плохо, просто… накатило вдруг.

– Накатило, говоришь? А я тут, вишь, забыл кое-что, – продолжал тот суетится вокруг. – Вот и воротился. А оно тут вона как…

– Н-нормально, – повторила она, поймав руки, что так и норовили зачем-то потрогать ей лицо. И постаралась улыбнуться: – Отпустило уже, совсем-совсем. Ты иди, за чем шел, все хорошо со мной.

Тот заметался, явно не зная, что делать – то ли и правда идти себе за забытым, а потом и в тот угол погоста, куда собирался, то ли остаться здесь – а то мало ли, что там еще накатит? И откатит ли потом…

– Деда, – без труда поняла Ната, о чем тот переживает, и предложила: – А давай и я сегодня вместе с тобой пойду?

Трудно было признаться даже себе самой, но оставаться одной ей сейчас не хотелось категорически – нужна была пауза, прежде чем это болтливое нечто выберется из засады среди ветвей и снова на нее насядет. А что насядет – сомнений, увы, не было.

– Вот еще! – резко поменялось у того настроение. – Неча тебе там делать! Говорил уже, или запамятовала?

– Ну деда, ну возьми… – начала было она в типичном для Настасьи стиле, но поняв, что на привычного к такому Шишка это не действует, решилась на прием совсем уж запрещенный: – Что-то мне и правда сегодня муторно.

– Ну тогда в дом пошли, не буду даже заводится с той работой. Не обнищаем вконец, если денек пропустить.

– Деда, ну пожалуйста, просто возьми меня с собой. Посижу там где-нибудь в сторонке, но так, чтобы не совсем далеко, мешать не стану. Честно!

И тот, попыхтев еще немного, все же сдался:

– Ладныть, идем ужо. Токма сначала все равно в дом, забрать там кое-что надоть. Я ж не зря возвернулся…

Ната не в первый уже раз удивилась скачкам в его речи, когда Шишок то вполне нормально говорил, то вдруг скатывался в нарочитое просторечие… излишне нарочитое, можно сказать. Но не в первый же раз решила, что вопросы об этом со стороны вроде как давно знавшей за ним такое внучки будут выглядеть странно. Ладно, разберемся как-нибудь потом, при случае… А пока радостно вскочила и понеслась к сторожке впереди него, лишь чудом удержавшись, чтобы не оглядываться в нервах на чертов куст через каждый шаг.

Домик встретил их привычной тишиной, лишь чуть-чуть разбавленной тиканьем здоровенных настенных ходиков – что-то связанное с дедовым прошлым и поэтому особенно ему дорогое. И привычными же запахами – каши, томившейся в печи, чуть подгнившего дерева половиц и совсем немного машинного масла – смазки для рабочего инструмента, который Шишок всегда держал в строгом порядке. Даже лопаты у него были неизменно вычищены и расставлены по ранжиру вдоль стены передней комнаты, одновременно служившей и кухней. Там же дед и спал, предоставив вторую, дальнюю горенку в полное распоряжение внучки. То есть теперь Наты.

– А, вот он где, – Шишок забрал отложенный на край стола точильный оселок, где тот и был забыт, тут же сунув плоский шершавый брусок в подвешенную на пояс торбу. – Ну идем теперь. Или, мож, здесь все же останешься? За кашей присмотришь – чтоб не перепрела?

– Ей это только на пользу пойдет и уж точно не повредит. Идем, деда, я не буду тебе мешать.

В планах у Наты и правда было тихо сесть где-нибудь на подходящем пригорке – так, чтобы и она Шишка видела и он ее. Наверняка это станет достаточной гарантией того, что никакое явление их пока не побеспокоит. Пока, разумеется, – ясно ведь, что теперь от нее просто так не отцепятся. Но хоть не прямо сейчас! Будет немного времени прийти в себя, попытавшись разобраться, что же такое вокруг происходит и почему. Вот только кто б ее о тех планах спросил…

Глава 2-1

Подходящий пригорочек нашелся быстро, но едва поднявшись на него, Ната оторопела: вид оттуда оказался, мягко говоря, неожиданностью. Нет, она давно уже задавалась вопросом, каким таким интересным манером один-единственный Шишок умудрялся ворочать более чем солидные надгробия, и вот теперь все начало проясняться – ворочал их он хоть и в одиночку, но с помощью внушительной деревянной приспособы, напоминавшей помесь осадной башни с подъемным краном и чем-то еще, неопознаваемым, но смутно знакомым.

Не раздумывая, Ната тут же сбежала с пригорка по другой стороне, чтобы рассмотреть непонятное поближе.

– Ку-уда… – Шишок попытался ухватить ее за сарафан и остановить, но бесполезно. Догнал он ее в итоге уже внизу, уткнувшейся носом в центральную и самую сложную часть конструкции.

– Деда, это что? – услышав как тот подошел, Ната даже не обернулась.

– Кто-то сказал, мол, не будет мне мешать? – судя по тону, разозлился Шишок всерьез. – А ну марш домой, раз так! И не смей здесь больше появляться.

– Деда, – Нате даже не пришлось делать вид, будто не услышала, она и в самом деле не слышала сейчас ничего, увлеченная диковинкой по уши. – Откуда это здесь? И почему?

– Быстро домой, говорю!

– Ты так камни снимаешь, правильно? Если вот эти крючья растянуть и с двух сторон плиту подцепить, то вверх их потом вот эта стропа тянет, так? А мотает ее на катушку с помощью вот этого… контура? Это же контур?

И только увидев оцепенелый от ужаса взгляд деда, замершего с полуоткрытым ртом, сообразила, что разбираться в таких вещах на подобном уровне глупенькая девчонка не может никак. Но терять Нате было уже нечего и, самое главное, не хотелось. До сих пор от основной задачи – как-то вернуться домой – ее постоянно отвлекало что-нибудь мелкое и назойливое. Требовалось сначала как-то влиться в свою новую жизнь, освоиться с тем телом, что ей досталось, постараться ничем себя не выдать…

Но ради чего все это вообще? Разве не ради как раз такого вот момента внезапной надежды? Что появится вдруг кто-то, способный ей помочь. Разве не для этого все ее усилия? Тогда зачем такой момент упускать? Зачем делать вид, будто ничего не произошло?

И Ната решилась:

– Только вот контур твой, деда, почти пуст. Долить бы его надо, чтоб нормально тянуло, а не со крипом и наперекосяк.

Но в следующую секунду, попытавшись сделать то, о чем сказала, сообразила вдруг, что кое-чего не учла. До сих пор в этом своем новом теле она ни разу не пыталась призвать искру – не было необходимости, да и повода тоже. И вот сейчас поняла, что прежних способностей у нее нет, хотя совсем уж бесталанной сторожева внучка не была. Но развивать их до привычного когда-то уровня предстояло годами – то, что некогда лилось щедрым водопадом, теперь напоминало чахлый ручеек.

Одно это уже было способно вогнать Нату в ступор. Но вогнала все-таки реакция деда:

– Никогда… – схватил он ее за плечи и тряханул так, что зубы клацнули, а голова на тоненькой шейке запрокинулась назад. – Никогда, слышишь? Никогда больше не делай такого! Забудь то, что у тебя сейчас получилось, как самый страшный свой сон…

– Дед, – она так вцепилась ногтями ему в запястья, что тот зашипел от боли и вернул осмысленность взгляду, заодно перестав встряхивать ее на каждом слове. – Почему?

– Потому что я не собираюсь терять последнюю свою кровиночку, которая у меня еще осталась на этом свете!

– Почему, дед?! – Ната почти кричала уже, и сработало оно не хуже пощечины.

– Нельзя! – теперь на нее смотрели не испугано, а серьезно. – Запомни, никогда нельзя этого делать. Особенно на людях, если не хочешь гореть на площади как ведьма. Ни в коем случае нельзя дать никому возможность даже заподозрить себя в таком…

И вдруг словно проснулся, окончательно возвращая привычную ясность и остроту взгляда:

– Откуда ты вообще такому научилась? Где… Вернее… – Шишок все же сумел правильно задать вопрос: – Кто ты такая, а? Точно не моя внучка.

– А сам ты кто такой? – не осталась она в долгу. – Механик, как я посмотрю? Вернее… Сильный механик, правильно?

И пока тот не моргая с непроницаемым лицом сверлил ее взглядом, явно соображая, что на такое ответить, из ближайшего куста белесым облачком выплыл знакомый уже призрак:

– Может вам все-таки лучше обсудить это где-нибудь в другом месте? А не там, где обоих видно и слышно за версту?

Шишок замер, вытаращившись теперь на «явление», икнул и рухнул как подкошенный. Навзничь. Выдержать еще и это старик не смог.

Ната подбежала, чтобы глянуть, чем можно помочь, но первой сделать это не успела.

– Жив он, не дергайся, – туман успел уже зависнуть прямо над заросшим бородищей лицом. – Вполне себе дышит, просто сомлел как благовоспитанная барышня. Но признаю, что со своим эффектным появлением я слегка не рассчитал, это да. Что, попробуем на нем его же собственную приспособу? Вряд ли он сильно тяжелее тех плит, что с ее помощью двигали. Хотя за что тут крюк цеплять не так уж и очевидно…

– Сгинь! – не выдержала Ната, обретая голос. – Вот просто сгинь и все!!!

– Зачем? – вполне искренне удивились в ответ. – И кто тебе тогда помогать станет? Причем я не только про него и сейчас, а вообще…

Глава 3

Тащить, к счастью, никого никуда не пришлось – очухался Шишок быстро, а с нервами справился еще быстрее, дав понять, что человек он и вправду бывалый. Очень бывалый, как сообразила Ната, когда их с «явлением» вполне по-хозяйски, чуть ли не тычками загнали в сторожку, рассадив и «развесив» вокруг стола, стоявшего в передней комнатке прямо напротив входа. Растерялся, похоже, даже призрак, поскольку позволил сделать это с собой безропотно.

– Ну а теперь и правда поговорим, – тяжело уселся дед на второй табурет, ногой придвинув его поближе. – И начнем мы…

Колебаться он начал лишь сейчас, выбирая между двумя нежданными собеседниками. Направленный на них палец нерешительно заметался, явно не зная на ком остановиться, и Ната невольно залипла взглядом на дедовых руках, покрытых вздувшимися венами, с въевшейся грязью под ногтями, но все еще подвижных и ловких.

– С тебя, – закончил тот с колебаниями, остановившись в итоге на Нате. И повторил вопрос, уже звучавший чуть раньше: – Ты кто? И что случилось с моей внучкой?

– Это твоя внучка и есть. Только теперь она еще и немного я, – решила не темнить Ната. Сейчас ей требовалась помощь, а не бесконечные игры в секретики, с которыми стоило заканчивать, если она рассчитывала ту помощь получить.

А потом вздохнула и выложила все, что с ней случилось, начиная от взрыва и заканчивая моментом, когда вдруг осознала себя в новом теле – как на духу. Дед не то, чтобы не поверил – кажется, что-то в этом роде он уже сам начал подозревать, иначе всех случившихся за два месяца странностей было не объяснить, – но все же предпочел убедиться окончательно:

– Так говоришь, что, ты и моя Настена тоже? Тогда ответь-ка мне, где мы с ней были целую неделю прошлым летом? Когда съехали из этого дома?

Ната привычным уже усилием разбудила дремавшую внутри девчонку, и нужный ответ получила:

– Да прям в том дворце, что по соседству. Где-то при кухнях нас вроде поселили. – И в свою очередь не удержалась от любопытства: – А зачем, кстати?

– Значит требовалось так, – отрезал он, но больше вопросов задавать не стал. – Ладно, сама понимаешь, мне над твоей баечкой еще покумекать надоть, чтоб, значится, окончательно свыкнуться, но в целом оно похоже скорее на правду, чем нет. Все-таки странно это было, когда Настена после того пожара столь резко переменилась. Не бывает такого без божьих чудес, в которые я давно уже не верю. Тебе с твоими небывальщинами и то веры больше.

И перестав подозрительно разглядывать ее, вперил тяжелый взгляд в призрачное белесое облачко, зависшее над столом аккурат напротив:

– Ну а теперь и ты говори: кто таков, что надоть, за каким бесом и из какого ада к нам сюда выпущен…

– Мне, может, тоже интересно, кто таков ты? И откуда выпущен? – призрак вдруг подался вперед, попытавшись коснуться полупрозрачной ладонью запястья Шишка, мелькнувшего под вечно опущенным рукавом. Но не рассчитал, и пальцы прошли через руку насквозь.

Дед шарахнулся так, будто его кипятком ошпарило, едва не опрокинувшись со своей табуретки, а Ната впервые заметила у него там пусть и затертые временем, но еще вполне отчетливые шрамы – будто браслеты. Или, скорей, от браслетов – тех, что самому не снять никак. Странно, но раньше ей и в голову не приходило к ним приглядеться…

– Не хочешь сначала рассказать, за какие такие подвиги на каторгу угодил? – продолжил дух. – А я уж посмотрю потом, стоит с тобой откровенничать или нет. Так что наше знакомство, друг любезный, начинать тебе.

– Мне, значится? – от своего невольного испуга, и особенно от того, что не сумел его скрыть, Шишок разозлился вконец. – Ну ладно…

И вытянув длинную руку за спину, в одно движение подхватил с божницы в красном углу кандию со святой водой, плеснув ею через стол.

Теперь шарахнулся уже дух, но как выяснилось, всего лишь от неожиданности, а не от испуга. Бояться или исчезать под окропившими его каплями он и не подумал.

– Сдурел? – уставился тот на деда, сначала зачем-то заглянувшего в пустую уже чашу, и лишь потом аккуратно поставившего ее на стол – ровненько между собой и «собеседником» – словно в попытке отгородится. – Или всерьез решил, что мне это чем-то грозит?

– Не грозит? – спросила Ната, поскольку Шишок продолжал выразительно молчать.

– Сдурели, – подтвердил сам себе призрак. – Совсем.

И вдруг уставился на деда не менее пронзительно:

– Да за кого вы меня тут держите, а? Я вам кто, чтобы святой воды бояться?

– Вот и рассказывай уже! – Ната успела с репликой раньше Шишка, наверняка сказавшего бы что-то поядреней и позатейливей. – Сам! Если не хочешь, чтобы тебя продолжали принимать черт знает за кого.

Дух еще раз обвел их обоих совершенно непередаваемым взглядом и сдался:

– Ну ладно. Только сначала выкладывай сюда то, что все время с собой в кармане таскаешь. Выкладывай-выкладывай, не жмись. Прямо вот сюда, в серединку. Хватит уже нам интригу держать, пришло время говорить начистоту.

Сомневалась Ната не больше секунды, после чего сунула руку в карман на фартуке и вытащила бронзовый треугольник, выложив тот на стол – прямо рядом с чашей из-под воды.

– Так он все еще у тебя? – непритворно удивился Шишок. – А мы-то со Шкутовым все никак не договоримся, где пропажу искать.

– Здесь его надо искать, – подтвердил дух. – Как и причину наших неприятностей – уверен, вот это она и есть. Вернее, часть ее. Одна треть.

Глава 3-2

– Все-таки их три? – первой наступившее вдруг молчание нарушила Ната, сделав из сказанного напрашивающийся вывод. – Не один?

– Ты вообще понимаешь, что это такое? – вопросом на вопрос ответил дух.

– Не слишком, – призналась она. – Хотя и работала с ней достаточно долго. Но, судя по всему, неплохо понимаешь в этом ты… вы…

Сбилась Ната оттого, что разглядела, наконец, «явление» подробно и как следует. Смахивало оно не на духа все же, а скорее на чуть подрагивающую голографическую проекцию, которую сняли с очень примечательного персонажа. На вид мужчине было где-то между тридцатью и сорока, ухожен, франтоват даже – если судить по явно модным когда-то усикам и аккуратно подбритой бороде. Одежда, кстати, про это «когда-то» давала сведений больше: темный строго по фигуре сюртук, объемный щегольской бант под горлом из накрахмаленного батиста, такая же батистовая рубаха… Точно не ее современник, но и к восемнадцатому столетию, куда Нату занесло сейчас, отношения не имеет – позже не меньше чем на век-полтора. В общем, уже было над чем задуматься. Красавцем, кстати, он и близко не выглядел, но впечатление производил крайне представительное, так что понятно было, отчего с ним вдруг захотелось перейти на «вы».

Но эту ее попытку отмели сходу:

– «Ты». Давайте уж останемся в тех границах, что сложились тут сами собой. Уверен, всем так будет проще, да и потом ничего менять не придется. – И глянул на деда: – Так ведь, господин сильный механик, он же страшный и ужасный колдун?

– Не страшный, – Шишок так и не сводил с него непроницаемого взгляда. – Не забыл, часом, что собирался нам сейчас рассказывать?

– Не забыл. Но прежде, чем начинать, хотелось бы уяснить для себя, что знаете об этом вы, – покосился тот на лежащий в центре стола треугольник.

– Зачем? – Вопрос задали с таким видом, будто главной его целью было оскорбить.

– Чтоб сообразить, с чего именно начать.

– С начала, – дед явно не собирался менять тон беседы, и делать это пришлось Нате. Иначе ни до чего они так и не договорятся.

– Я об этой штуке знаю не так уж много, – влезла она в назревающий скандал, – хотя времени на ее изучение угроблено было достаточно. Поручиться могу лишь за одно: нет там ничего ни от контура, ни от сильной механики вообще, хотя на искру она при этом отзывается. Правда, как-то совсем странно.

– Словно жрет ее? – усмехнулся «призрак».

– Да. Поглощает полностью и без какого либо ответного отклика, сколько не влей.

– А артефакторы ваши на такое что говорят? – чуть подался вперед призрак. Шишок этот допрос явно не одобрял, но хоть не вмешивался.

– Артефакторы? – непритворно удивилась Ната. – Надеюсь, ты сейчас не о тех полоумных шарлатанах, что зачем-то выдают себя за колдунов?

– Ага… – протянул тот, задумавшись и чуть скосив глаза в сторону – не иначе привычка. – То есть нормальных у вас, выходит, нет?

– Никаких нет, – согласилась она. – А историкам и прочим мы это демонстрировать не спешили – слишком много возникло бы вопросов.

– К происхождению этой вещи? – теперь удивлялись уже на нее. – Она у вас что, краденная была?

– Нормально там все с происхождением, – отчего-то вдруг обиделась Ната. Наверное от тона, которым бы задан вопрос. – Просто мы не собирались афишировать эту находку, пока сами с ней не разберемся. А среди господ ученых такое понятие как коммерческая тайна не котируется совсем.

– Ладно, основное я понял, детали потом, – откликнулся тот после еще одного секундного раздумья. – Ну а ты, господин механик, что на ее счет скажешь?

– А я о ней не знаю совсем ничего, – проявил тот внезапную покладистость. – Диковина и диковина, их таких через мои руки уже достаточно прошло. Силу в нее сливать мне и в голову не приходило, потому и странностей особых не заметил. По делу-то рассказывать будешь?

– Расскажу, – кивнули ему. – Можно подумать, теперь у нас с вами есть выбор? Или ты и вправду так считаешь?

– Почему нет? – пожал дед плечами. – Мне, в отличие от тебя, ни из какого дерьма выбираться не требуется.

– Потому что уже привык сидеть в нем по горло?

– Стоп! – опять успела вмешаться Ната и уставилась на «призрака». – А я вот для начала предпочла бы уяснить кое-что другое. Выходит, ты тоже не намерен здесь задерживаться? И планируешь как-то возвращаться?

– А ты считаешь, – уставились на нее не менее мрачно, а потом еще и потрясли перед носом полупрозрачной рукой, – что вот это вот – самая завидная из всех возможных участей? И пытаться вылезти из такой зад… засады – плохая идея?

– Я просто спросила, – Ната начала понимать деда, которого подобная манера общения бесила до белых глаз. – И предпочла бы, чтоб мне просто ответили.

Призрак вздохнул.

– Ладно, отвечаю. Да, мне категорически не нравится положение, в которое я угодил. Не нравится даже больше, чем тебе, барышня, и, надеюсь, не надо объяснять почему? Так что предлагаю переходить уже к моей истории, она и в самом деле способна многое прояснить. Ведь об этой, как ты выразилась, штуке, – попытался он тронуть треугольник, но вместо этого насквозь прошил призрачным пальцем стол и покривился, – я знаю намного больше вашего. Намного! Артефакт, доставшийся мне по наследству, я изучал, считай, всю жизнь. И сведения так или иначе с ним связанные собирал тоже годами…

– Звать тебя как? – не выдержал потока Шишок.

– Роберт Саров. К вашим услугам.

– Что-о? – в один голос и с почти одинаковым выражением выдали Ната с дедом. И так же одинаково покосились за окно, где виднелся угол старого памятника с той самой надписью.

– Не тот, – усмехнулись им в ответ, и стало понятно, что эффект этот был заранее просчитан. – Но да, назвали меня аккурат в честь того самого предка, с могилкой которого вы здесь столь невежливо поступили.

Глава 3-3

– Вежливо, – огрызнулся Шишок. – Сделано там все честь по чести – из того, что вообще можно было сделать. Остальное не на моей совести.

– Да не в том проблема, – отмахнулся посерьезневший «призрак», – в этом плане как раз обсуждать нечего. Дело в другом. Артефактов и правда должно быть три, с этим, барышня, ты угадала. Один у старого Сарова, что он забрал с собой в могилу и что лежит теперь перед нами; второй – тот, благодаря которому из меня получилось вот это непотребство, – брезгливо посмотрел он на собственные руки, и снова поднял взгляд на Нату. – Третий – тот, что перенес сюда твое сознание. Исходя из первых двух случаев, сдается, и у тебя должна быть какая-то доля нашей крови. Это было бы логично, не находишь?

Соглашаться Ната не спешила – логично, да, но вовсе не обязательно. Два случая из трех вполне могли быть совпадением, статистику на этом не построишь. Но и возражать смысла не видела, предпочитая ответить сразу по существу:

– Если что-то такое и было, я об этом ничего не знаю. Ни о каких Саровых в нашей семье речи, вроде, нет.

– А о ком есть? – насторожился тот, не иначе что-то уловив в ее тоне.

– Я ношу фамилию Барятиных…

– Тех самых? – встрепенулся Саров.

– Если ты сейчас про князей вот так удивился, то да, тех самых.

– Так, выходит, ты и правда голубых кровей? – неожиданно вмешался Шишок. – Всамделишных? И тутошняя мелкотня княжной с Таракановки тебя не зря кличет?

– На самом деле княжна я так себе, а Барятины по большому счету вымерли все же. Но последняя из княжон удочерила с передачей фамилии внучку, чтобы не дать угаснуть хотя бы их имени, а уж от нее оно перешло мне.

– Удочерила? А почему не усыновила твоего отца? – опять удивился Саров. – Так-то оно привычнее да и смысла больше – если сделано это было для сохранения рода?

– Ну, отец ту фамилию тоже, считай, получил – от жены и через прочерк к собственной, но у нас там больше не принципиально, какая линия продолжилась, мужская или женская. Сохранили и ладно. Да и не о том речь. А про мелкотню здешнюю я сама виновата – в первые дни, пока еще не разобралась толком, что происходит, сболтнула им по дурости, что не следовало, вот и понеслось. Ничего, как вспыхнуло, так и угаснет, забудут скоро.

– Не факт, – загадочно усмехнулся Саров. – Но и правда, речь сейчас не о том. Так вот, зовут меня Роберт Саров и я потомственный артефактор. Да-да, из тех самых, что ты, милая барышня, всех поголовно считаешь шарлатанами.

– Считаю, – оправдываться она не собиралась. – И что-то пока у меня нет поводов, это свое мнение менять. Как и уверенности, что они вдруг появятся.

– Увидим, – одарили ее очередной загадочной улыбкой. – А пока вернемся к нашим баранам, то бишь нашим артефактам. И к тому что мне уже удалось тут выяснить. Кстати, эта неприятная в целом форма иногда дает такие занятные преимущества… Да, так вот, повторюсь: треугольников три. Именно благодаря тому, что они выстроились по времени в некую неожиданную последовательность, мы тут сейчас с вами сейчас все и собрались – независимо от своего желания и планов.

– Насколько неожиданную? – насторожилась Ната. От ответа слишком много зависело – прежде всего то, удастся ли вообще вернуться. То бишь удастся ли ту последовательность восстановить, да еще и развернуть.

– А вот это уже во-вторых, – с полным одобрением глянули на нее, влет расшифровав все сомнения, не иначе, как-то отразившиеся на лице. – Вижу я некую очень четкую закономерность: один треугольник оказался в руках у девчонки с явной искрой тут, в апреле тысяча семьсот шестьдесят второго года. Второй – в руках у меня, а это июнь тысяча восемьсот девяносто шестого. Ну и третий… Дай-ка предположу… Ты там у себя получила его в две тысячи тридцатом? Не ошибаюсь? И скорее всего осенью.

– Ч-черт! – выдохнула Ната. – Как?

– Математика. И логика. Между этими тремя датами абсолютно равные промежутки по времени – сама посчитай.

– Черт!!! – повторила она, быстро прикинув кое-что в уме.

Дед тоже крякнул и почесал в затылке;

– Ну дела-а…

– Погоди, – Ната даже не заметила, что перебила его. – Но это выходит, вернуться у нас не выйдет? Как мы теперь повторим эти условия, раскидав части так же точно по времени, и с такими равными промежутками?

– Сначала, наверное, их стоит все же собрать, нет?

– Да не важно! Даже если соберем, расставим-то как?

– А зачем расставлять? – поморщиться у собеседника получилось очень выразительно, Ната прям настоящей дурой себя почувствовала. – Нам ведь от обратного плясать придется, если соберемся разворачивать ритуал. Полностью от обратного, понимаешь? И если все получится, расставятся они в ту последовательность потом сами – как итог.

– Нет, не понимаю, – честно призналась она. Все эти «артефакты» с «ритуалами» здорово выбивали ее из колеи, мешая сосредоточиться и думать логически.

– Ну смотри как оно вышло в тот раз: части единого целого выстроились по времени в некую цепочку с равными промежутками и получили толчок, запустивший некий непонятный нам пока процесс, собравший нас вместе здесь, в начальной точке.

– Импульс, – согласилась она. – И скорее всего им стала энергия взрыва у нас.

– Нет! – а вот ей возразить не постеснялись, и довольно резко. – Никакие взрывы тут ни при чем. Реагирует артефакт только на искру и влитую в него силу, прочее он просто игнорирует. Но…

На этот раз задумчивость у Сарова длилась гораздо дольше, Ната даже хотела вмешаться, предложив еще пару дополнительных версий, но тот отмер сам:

– Говоришь, взорвали тебя не одну?

– Нет, – сжала она зубы – вспоминать об этом до сих пор было больно. – В кабинете сидели еще мой отец и дядя.

– А не были ли и они сильными механиками?

– Были. – Ответ опять получился излишне кратким, но по-другому у нее сейчас не выходило – слишком велик оказался риск скатиться в истерику.

– Ну вот, наверное, и ответ, – все еще задумчиво кивнул Саров. – Взрыв послужил катализатором для другого – для выброса силы сразу у трех механиков.

– Причем не самых слабых, – сглотнула она.

– Вот именно. А уже ваш выброс мог активировать и сам артефакт. – Ее состояния то ли и правда не замечали, то ли умело делали вид, чтобы совсем не раскачать и без того едва державшееся на грани душевное равновесие. Вот уж чего-чего, а сочувствия, да еще и формального, Нате сейчас не требовалось. Как и утешений.

– Ну а теперь, выходит, отсюда, из этой точки, нам надо будет раскинуть веер из частей артефакта обратно по времени, развернув тот загадочный процесс… Короче, – встряхнулся вдруг ее полупрозрачный единомышленник, – без проверки мы можем пока лишь гадать да пустые теории строить. А чтобы устроить проверку…

– Придется сначала собрать здесь все части того разборного… – нет, слово артефакт Ната из себя выдавить все же не смогла, ограничившись нейтральным: – большого треугольника. Но как это сделать?

– Вот над этим и будем думать первым делом. – Саров явно хотел просто кивнуть, но в итоге едва не опрокинулся. И пока он ловил равновесие, с вопросом успел Шишок.

– А что станет с моей Настеной? Если вам двоим все же удастся отсюдова убраться?

– Да просто вернется к тому, что было до всего этого, – начала Ната, но тут же поправилась. – Вернее, не просто. Внучку, деда, ты получишь все-таки немного другой. Я чувствую, сейчас она учится у меня, начиная понимать то, чего раньше понять не хотела или не могла. Так что хуже ей после моего соседства в любом случае не станет, только лучше.

– Что ж, раз так – и я с вами в этой затее. Непонятная кадавра вместо моей кровиночки мне тут совсем не надобна, пусть лучше и правда как раньше.

– Это правильно, – всецело одобрил его решение Саров. – Ну выкладывай тогда и свою историю – вот прям как на духу.

Глава 4

Тот еще чуток подумал и выложил-таки.

Причем шутить обоим расхотелось на второй минуте этой истории, а еще чуть позже они с Саровым переглянулись и замолчали совсем. По другому слушать, как потрепала жизнь этого сильного прежде человека, не получалось. Впрочем, сильным он оставался и до сих пор – если рассказывать про такое мог без всякого надрыва, просто и буднично.

Как впервые почувствовал у себе искру еще в детстве – в глухой деревне на далеком отсюда Уральском камне. И как отец, явно что-то заподозривший, так выдрал его, приговаривая: «Не болтай зазря, не болтай, сказал», что на заднице он три дня потом сидеть не мог. А позже, и месяца не прошло, запродал, считай, на близкие от них Демидовский заводы – наверняка чтоб подальше от остальной семьи был, случись вдруг что.

Но в итоге с теми заводами все даже к лучшему вышло. Именно там Шишку и удалось разобраться, что это такое, искра механика, для чего она и как с ней работать. Один не из последних там мастеровых людей заприметил полудохлого уже мальчонку, тягавшего тачки с рудой, пригрел, да еще и обучил потом на своего помощника. Убедив заодно, что никакое это не божье проклятие, если у тебя вдруг искра проснулась. Ведь если она людям дается, значит цель в том какая-то точно есть. Не может не быть! Но вот болтать об этом и вправду не стоит, люди ж они слишком разные…

– Почему? – влез с вопросом Саров. – Вот уже не первый раз слышу про это, но понять так и не могу.

– А давай я тебе, друже, баечку одну расскажу. Аккурат от наставника своего однажды и услышал. Думаю, после нее вопросов у вас обоих сильно поменьше станет.

И обвел их по очереди пристальным взглядом:

– Так вот, знаете ведь, что раньше не Романовы у нас тут царствовали?

– Знаем, разумеется, – лаконично откликнулся Саров. А Ната зачем-то добавила:

– Рюриковичи.

– Они, ага. А последним царем в их роду знаете кто был?

– Сын Иоанна Грозного, – все так же кратко откликнулся «призрак». – Ну или Иван Шуйский – это как посчитать.

– Да какие там из них цари, хоть из одного, хоть из другого? Так, название одно. И как ни считай, но именно что царем все равно Грозный выходит. А мать его, Елена Глинская, знатной ведьмой слыла, если ходившим тогда разговорам верить.

– Ведьмой? – растерялась Ната.

– Ага. Сила у нее нашенская и вправду огроменная была. Ну та, которая от искры.

– Погоди, – оторопела она окончательно, едва сообразив, куда тот со своей баечкой клонит, – хочешь сказать, что у Ивана Грозного была искра механика?!

– У него? Да нет, это вряд ли. А вот у Глинских – почти у всех в роду. Не зря они два века назад пол-Москвы умудрились своими механическими штуками спалить. И в Александровской слободе – том имении, что Елене после смерти мужа как вдовице отжалели, царь тоже не зря большую часть жизни провел, чуть ли не в столицу его превратив. Устроено там все было сильно удобнее, чем в том же Кремле.

– В столицу своего опричного ордена… – задумчиво протянул Саров, явно знавший о тех временах гораздо больше Наты. – А ведь вполне возможный вариант, если подумать.

– Ну вот там всех этих его опричных кромешников в итоге и пожгли, заодно со всей слободой. Чтоб, значится, колдунишкам поганым неповадно было в расклады боярских родов лезть, да себе среди них местечко присматривать.

– То есть опричники – это сильные механики? – настала очередь Сарову недоуменно поднимать брови.

– Нет, конечно. Но многие из них к тем кромешникам тогда прибились, а то и примкнули. Тяжелые годы были, винить трудно, за что потом и поплатились.

– За что? – Ната поняла, что сейчас окончательно потеряет нить этой странной беседы.

Дед это тоже понял, а потому вздохнул и объяснил:

– Царь тогда то ли сам решил, то ли подсказал ему кто, что усилить свою власть проще всего стравив своих врагов. Всех – как настоящих, так и возможных в будущем. Вот и заварилась с его легкой руки каша, когда не просто род на род у боярей смертным боем пошел, но и шелупонь помельче под шумок наверх пролезть решила.

– Та самая опричнина, – кивнул Саров.

– Она, ага. Много старых родов тогда обескровили, а то и совсем выбили – не без помощи колдунишек-механиков, разумеется. И выбили бы еще больше, не сумей бояре все же вместе то мракобесие остановить – чудом, считай. За шаг до полного истребления.

– То есть в итоге они все-таки между собой как-то договорились и закончили миром?

– Да, когда сообразили, к чему все катится. Докатилось уже, считай. Мир у них правда хлипенький и недолгий вышел – слишком много обид и смертей между семьями успело лечь, но хоть как-то. И тогда же старыми родами было сообща решено, что от ереси этой страну надобно избавить раз и навсегда. Для чего костерок для всех тогдашних кромешников – с чадами и домочадцами – скоренько и соорудили. Говорят, такой он вышел, что вонь потом чуть ни до следующего новолуния выветриться не могла. А слободу ту опосля еще и солью поверх пожарища засыпали, чтоб уж наверняка, значит.

Ната переглянулась с Саровым, и поняла, что и он про тот костерок слышит впервые. Похоже, изменения в истории тут начались все-таки не с ее личного вмешательства, а несколько раньше. Шишок же продолжал, то ли и вправду не заметив их переглядываний, то ли просто сделав вид:

– Зато с тех пор боярские роды подсиживают друг друга вполне по-человечески: предсказуемо и без всякой чертовщины. И потому то один из них наверх влезет, то ему на смену другой придет – долго-то у власти никто не задерживается, явного перевеса ни у кого с тех пор нет. И никакие колдунишки в их расклады больше не лезут, жгут их всех теперь до того, как те получат на то хоть малейший шанс. Я потому и говорю, у нас здесь подобное умение, считай, приговор, если кто прознает. Все роды за подобным до сих пор следят строго-настрого, одного урока им тогда с головой хватило. – И добавил после паузы: – Ну так мне, по крайней мере, наставник мой говорил.

– Это который твой мастер с заводов? Ты из-за него на каторгу угодил? – зачем-то уточнил Саров, выразительно тронув себя за запястья – там, где у Шишка угадывались шрамы от кандалов.

– Да нет, его тогда на этом свете и не было уже. А угодил… По дурости, наверное. Из-за девки. Влюбился, помнится, аж до искр из глаз. А когда ее не мне отдали, а сынку из зажиточных, с завидным хозяйством, хозяйство то им взял да и дымом пустил. За руку, правда, споймать не споймали, да и доказать хоть что-то не вышло, а потому костер для меня палить не стали. Но за порчу чужого имущества, да еще и на заводских землях, этапом прям на следующий день и отправили. Свезло, считай.

– То есть как это на следующий? – Не сразу сообразила Ната. – Без суда, что ли?

– Да какой там суд? Смеешься? Тот этап каторжный мимо нас почитай каждый месяц проходил… На ночевку опять же рядом становились… Вот заводское начальство с ихним и сговорилось пару тройку буянов к ним без лишних проволочек пристраивать. Те и рады: не гладят ведь их по головке, когда потерь на этапе много. А так – возместили и все. Разбираться никто не станет, кого именно они довели, а кого нет. Опять же попробуй только рот открыть, доказывая, что вовсе ты не какой-то там Шишок, сдохший третьего дня и брошенный в канаве при дороге, а Ванька Корик со здешних заводов. Мигом запорют – показательно да перед всеми. За такое охране штрафов как раз не положено, а вовсе даже наоборот. Укреплять почтение к конвойным среди каторжан дело завсегда нужное. Но им чтобы человека вконец замордовать и без того причин особых никогда не требовалось, достаточно желания. Повод же к нему легче легкого и потом найти.

– Деда, а зачем, ты вот так язык корявишь? – Нате захотелось увести тему в сторону от подробностей, заставлявших волосы вставать дыбом и пробираюших холодом вдоль спины. – Слышала же, что ты и совершенно нормально говорить можешь. Тоже мастеровой твой обучил?

– Он, ага. Он и книжки его, по которым меня и наукам наставляли, и просто почитать нет-нет да подсовывали. А насчет говора – привычка, наверное. Отвыкать от которой я точно не буду. Оно, знаешь ли, в моем положении чаще полезнее, чем наоборот. Кстати, не просто мастеровым он был, а господином инженером. Тоже наверное не просто так в нашу глушь сбег, но подробностей я не знаю, ими со мной не делились.

– Звали-то его как? – проявил вдруг любопытство «призрак».

– Не Саровым, нет, – хитро прищурился на него дед. – Из свеев он. Карлом Оттовичем Скутвальтссоном величали.

– К-как? – выдохнула Ната, откидываясь на спинку шаткого деревянного стула. А вот «призрак» наоборот, настолько резко подался вперед, что опять едва не перевернулся, провалившись руками сквозь столешницу аж до локтей:

– Девичья фамилия моей матери! Ну да, что-то такое я и предполагал.

Нате очень захотелось побиться головой о тот стол, но вместо этого она лишь еще раз выдохнула:

– Помнится, я вам говорила, что Саровых среди нашей родни не было?

– И? – развернулись к ней оба, кажется, догадавшись уже, что она сейчас скажет.

– Зато Скутвальссоны – как раз да.

– Ну дела… – начал было Шишок еще более удивленно, чем раньше…

Дверь за спиной скрипнула настолько неожиданно, что Ната едва успела лечь грудью на стол, закрывая все еще лежавший там треугольник – ни на что другое времени не осталось, а сделать это захотелось просто нестерпимо. И Саров, с шипением достойным самого злобного кота, тоже едва успел отпрянуть в темный угол за печкой, когда на пороге без стука появился нежданный гость:

– А, вот вы где, оказывается. Я-то сперва тебя, Шишок, возле Таракановки искать начал… Кстати, занятная там у тебя штука стоит – каждый раз как вижу, так удивляюсь.