Механическое солнце

1.Мертвый дирижабль

Констебль Александр Лиман никогда не видел самолет. Одно дело величественные дирижабли, проплывающие над черепичными крышами столицы Архипелага. Они внушали уважение и страх одним своим видом. Особенно боевые летающие крепости, изредка заходящие в ремонтные доки. Но аэроплан вызывал только удивление своим видом и неуместным шумом. Под низкими дождевыми тучами он казался маленьким черным крестиком, который рокоча двигателями спешил на единственную крохотную посадочную полосу столичного острова.

Да, никогда прежде самолеты констебль не видел и заранее их не любил. В Охранной службе бытовало мнение, что аэроплан может принести только дурные вести. Обычно любую корреспонденцию доставляли в столицу рейсовыми воздушными кораблями, но, когда требовалось отправить что-то действительно важное, что при этом не стоило сообщать в радиоэфире, пользовались услугами авиации. Срочные и, тем более, секретные письма хорошими не бывали никогда.

Лиман застегнул верхнюю пуговицу на воротнике, потянулся было к выставленному на стойке глиняному блюдцу, чтобы бросить несколько монет и вдруг заметил пятно на рукаве. Молочно-белое, мокрое и еще теплое, оно напоминало очертаниями то ли медузу, то ли лицо окружного легария – в обоих случаях неприятно. То, что простой водой тут не обойтись и придется раскошелиться на химчистку – неприятно вдвойне.

– Что-нибудь еще желаете?

Хозяин кофейни обслуживал сам и был крайне приветлив. Он радовался удачному месту для его скромного заведения, щедрым заказам и почти полному отсутствию конкурентов. Ближайшая ресторация находилась почти в кватруме от центра и ничего кроме травяных супов не предлагала.

– Еще один кофе. В этом я, кажется, искупал китель? – сказал Лиман.

– Если только не в чашке, как прошлый раз. Вы мне ее все еще не вернули.

– Я ее разбил, еще не дойдя до офиса. Случайно, конечно.

– Печально. Значит с вас полталера за картонный стаканчик. Знаете такие новомодные, – он повертел пальцами, словно держал стакан в них, – завозят из Конкордии. Если мыть аккуратно – можно использовать еще трижды.

Лиман вздохнул и полез в карман за кошельком.

– И за разбитую чашку еще полтора, будьте добры. Расходы как-никак.

«Засранец», – подумал про себя Лиман, а вслух сказал: – Засранец! И разоритель. Ни уважения, ни почета к хранителю порядка.

– О, тут вы неправы, – улыбнулся хозяин. – Кофе я налью вам совершенно бесплатно.

За окном блестела еще мокрая после яростного ливня брусчатка. В лужах отражались яркие надписи мелких лавок через улицу. Неспешно вращались стрелки на массивных напольных часах и карманных хронометрах в витрине часовщика. Поблескивали медные и смоляные пластинки в музыкальном магазине, а книжная лавка завлекала разворотами новых альманахов с цветными иллюстрациями. Соседнее ателье укоризненно выглядывало из-под огромной вывески с пуговицей. Уже полгода как Лиман обещался заглянуть туда за новыми нашивками, но все откладывал. На старых уже с трудом читались его имя и класс. Имя Александр давно превратилось в плохо читаемое Лекс, а на эмблеме в виде руки с открытой ладонью, означающей должность окружного констебля, остались только два пальца.

Из раздумий Лимана вывел хозяин кафе. Помимо стакана с горячим кофе он держал в руках телефонную трубку, провод от которой тянулся в недра маленькой кухни.

– Это вас!

Лиман поморщился и потянулся к трубке.

– Арина, отстань. Я обедаю.

У Арины был низкий хриплый голос, и разговаривая с ней исключительно по телефону, можно было представить себе величественную даму из самого пыльного отдела городского архива, общаться с которой желательно исключительно посредством пневмопочты. Но Арине едва ли еще пока исполнилось двадцать, зато три из них она уже проработала секретарем Лимана.

– Вас ищет легарий, – сообщила она вместо извинений. – Ему звонил префект. Через час они ожидают вас в порту, в четвертом доке. Точно в четвертом, потому что он повторил дважды.

Лиман поднялся, вернул хозяину трубку и с опаской посмотрел на картонный стакан.

– Если я обожгу себе пальцы, следующий обед за счет заведения.

Кофе оказался ожидаемо едва теплым.

Ливень хлестал город почти час, и улицы быстро превратились в реки, которые бурля и пенясь понеслись в сторону океана. Сейчас только огромные лужи блестели в низинах ловя крупные капли, падающие с железных фонарей. Но грозовые тучи, бесшумно клокоча, вновь собирались на горизонте.

Лиман остановился на углу серого кирпичного дома, в котором помимо кафе ютились замшелая гостиница и кожевенная мастерская. Из приоткрытых дверей мастерской тянуло скипидаром и краской. Он снял с со стакана тонкую картонную крышку, встал поудобнее, опираясь на трость. В голове все еще звучал хриплый голос Арины.

«Еще звонили по делу Торопа. Легарий не подписал ордер на обыск, а без него мы ничего не сможем сделать. Включите свое природное обаяние и попросите у его помощницы печать в конце концов. Но сначала порт – это важнее».

«Вместо меня не сходишь?» – осторожно предложил Лиман.

«Заманчиво, но нет. Не хочу. Что передать легарию, если будет снова звонить?»

«Арина, просто напомни ему, что порт уже два года как не входит в мой округ»

Передача воздушного порта округу констебля Новака была неприятным событием, тем не менее освободившем его от целой кипы мелких дел, связанных в основном с торговыми нарушениями. Добрая половина документации порта проходила через офис Лимана, причем зачастую требовалась просто его подпись и печать, но стол был, как правило, просто похоронен под папками и всевозможными конвертами с кучей марок. После передачи порта, Лиман с удивлением обнаружил, что у него есть пресс-папье, а также нашел агатовую ручку с бронзовым пером – подарок на день окончания академии. И все-таки по какой-то неведомой причине надзор за воздушным портом оставался престижным и был предметом личной гордости Новака.

«Так вы будете?»

«Можно подумать, у меня есть выбор»

«Тогда закажите машину и езжайте в порт. Вас ждут. Машину, а не как обычно»

– А не как обычно…, – повторил Лиман и усмехнулся.

Колеса пролетевшего мимо автомобиля выбили из глубокой лужи целый грязный фонтан.

– Вот черт! – Лиман брезгливо взглянул на быстро впитывающиеся в китель и брюки пятна. На стаканчике дрожали крупные грязные капли. – Черт!

Стакан полетел в урну. Предвкушение первого глотка застряло в горле. Констебль отметил про себя, что начинался день куда лучше – с банальной изжоги и кучи свежих папок, заботливо разложенных на столе Ариной.

***

Когда-то вагоны подвесной дороги отправлялись точно по расписанию. Одна из станций возвышалась над кварталом невысокой пирамидой с усеченной вершиной. От нее уходил к далеким холмам одинокий блестящий рельс.

Ветер разорвал тучи, обнажив глубокое темно-синее небо. Остановившись у широкой лестницы, ведущей на посадочную площадку, Лиман посмотрел вверх. Отыскал два бледных полумесяца в разрыве облаков: Ганимед и Ио. Один совсем тонкий и едва заметный ютился у края Планеты. Обычно такие виды безмятежного неба успокаивали, приводили в порядок мысли в голове. Но все портил темный крестик аэроплана, поспешно покидающий остров. Связать в голове этот идиотский механизм в небе и внезапный и странный вызов в порт несложно, труднее приплести сюда обдавший грязной жижей из лужи паровой автомобиль. Не зря говорят, что аэропланы приносят только беды.

До воздушного порта минут сорок неспешного пути вдоль ржавого рельса, включая переход по длинному коридору, соединяющему терминалы с давно заброшенной станцией. За это время можно было вполне подготовиться к встрече с легарием и констеблем Новаком, которому разве что на лбу не хватало выписки о том, что порт теперь под его юрисдикцией. Против префекта Лиман ничего не имел, но предпочел бы видеться и с ним пореже.

Внизу под рельсовой дорогой лежали кварталы столицы, в основном черепично-красные, разрезанные узкими улочками и широкими дорогами, проходящими от морского порта на восток и юго-восток. Зеленый треугольник городского парка вклинивался между портом и деловым кварталом. За ним виднелись паруса торговых кораблей, а еще дальше трубы гидролизных фабрик, производящих водород для дирижаблей, и аммиачных мануфактур. Других производств тут не было. Хотя и эти городской совет уже давно считал опасными и пытался вытеснить на соседние острова. Скорее всего так и случилось бы, если бы не щедрые налоги и протекция клана Морша, владевшего фабриками уже без малого двести лет. Между полуголым парком и рабочими кварталами под холмами вдоль всего побережья тянулся его, Лимана, округ, включающий помимо трех улиц и двух поселений, маяк и городскую библиотеку. Тут он присягнул пятнадцать лет назад надзирать за порядком и соблюдением законов. И, в общем то, выполнять все эти обязанности было несложно, учитывая, что районы округа славились относительной тишиной. Констебль Новак был вынужден держать в офисе трех помощников с лицензиями на оружие, в то время как Лиман вполне справлялся имея в штате только часто болеющую Арину. Достанься ему порт, как у прежнего констебля этого округа, с его рынками и трущобами, карманниками и жуликами всех мастей или мануфактура с рабочими трущобами, где ветхие домишки чередовались с барами, место Арины занимали бы два вооруженных до зубов амбала.

Одиннадцать констеблей города составляли Охранную службу, которая, впрочем, никакого руководства над собой не имела, кроме окружных легариев, выдающих ордера и подписывающих разрешения на аресты и обыски. При слаженных действиях и условии, что с легарием повезет, работа становилась легкой и безоблачной. Констеблю Лиману не слишком повезло. Его легарий был человеком своеобразным и не питающим теплых чувств ни к констеблю лично, ни к своей работе в целом, ни к столице.

Город остался в стороне, а под ржавым рельсом и бетонной опорой раскинулись лесистые склоны холмов. Лиман шел по тонкому железному скелету моста, тянувшегося вдоль монорельса, кутаясь в китель под порывами сырого морского ветра. Его трость постукивала по настилу, в котором тут и там зияли дыры вместо прогнивших досок. Неспешный путь, который вряд ли можно сократить имея даже обе здоровые ноги. Тонкий рельс и узкий мост – шириной не больше полукварта, каждый шаг выверен и точен. Никто не рискнул бы соваться сюда на высоту, особенно в ветреную погоду, кроме ремонтников и констебля Лимана.

На холмах возвышались огромные стыковочные мачты. Тени от пришвартованных дирижаблей падали на строения порта и грузового терминала. Ровные и неподвижные они зависли в небе, касаясь острыми носами стальных мачт. По тросам неторопливо спускались цепочки контейнеров. Только один дирижабль держался слегка в стороне. К гондоле с затемненными окнами были перекинуты воздушные мостики, а в транспортировочные крючья под носом и гондолой были продеты крепкие толстые канаты. Так дозволялось делать только при аресте судна.

– Лекс! – префект зашагал к нему от небольшой группы людей, собравшихся у входа на перекидной мостик. Не его лысой голове и медных пуговицах блестело солнце. В отличие от своих предшественников, перфект столицы Огюст Морша никогда не носил дорогих кителей, довольствуясь неплохим, впрочем, костюмом, на который перешивал медные пуговицы с литерами клана. – Никакой пунктуальности, но верность традициям – заставляете нас ждать.

Он скользнул взглядом по кителю Лимана, на котором еще не высохли бурые пятна, поморщился.

– Виноват. В такое время машину не заказать.

– Машину… Вы видели твой силуэт на рельсе четверть часа назад. Твой протест забавен, но не всегда уместен, – он постучал пальцем по часам на руке.

– В следующий раз помчусь как белка, – сказал Лиман.

Перфект взглянул на его трость и промолчал.

– Ладно, это легарий Ольбер настоял на твоем приходе. Понимаю, у вас там что-то личное, но слово легария – это слово легария.

– Что-нибудь серьезное? – Лиман кивнул в сторону дирижабля, закрывавшего половину неба. Сковывающие его тросы натянулись под порывами ветра.

– Скорее непонятное. А непонятное, знаешь ли, хуже всего.

Они подошли к людям у мостика. Легарий Ольбер не ответил на приветствие, только удовлетворенно хмыкнул, указав на часы. Огромные зеркальные очки скрывали большую часть его сухого лица. Он держал тонкогубый рот плотно закрытым, но в воздухе все равно держался тонкий винный запах. Констебль Новак едва заметно поклонился и улыбнувшись постучал пальцем по своей новенькой нашивке. Возможно, он менял их ежедневно и даже имел запасной комплект в офисе. Лиман поклонился в ответ. Невысокий незнакомый парень в сером мешковатом костюме протянул руку.

– Знакомься, Лекс. Наш гость – Хета.

– Хета Первый Рой, – добавил незнакомец и улыбнулся. – Прибыл на аэроплане около часа назад. Думаю, вы видели. Не могли не видеть.

– Не заметил, – Лиман пожал тонкую руку. Как и все жители города Жерло, Рой выглядел не слишком спортивно и показывал беспокойство нахождением вдали от привычных архивов и библиотечных залов. А вот на островном ланге они говорили практически без акцента, только непривычно долго думали над каждым словом.

Рой растерянно взглянул на префекта, но тот только пожал плечами.

– Александр Лиман, – представил он. – Констебль округа, который под нами и к западу отсюда. Лучший констебль города, как вы и просили, – издевки в голосе не заметить было невозможно. – Новак, пожалуйста, без обид.

Новак развел руками.

– Подпишусь под каждым словом. Каждому из нас еще предстоит поучиться у констебля, особенно безупречному стилю.

Лиман промолчал.

– Приступим, если вы не против, – отозвался легарий, надевая перчатки. – Я не против любезностей, но мы тут сегодня не за этим.

– Да, – спохватился префект, – пойдемте.

Он достал ключ и принялся открывать замки на цепях, перегораживающих проход на навесной мост.

Лиман взглянул вдаль под брюхо воздушного корабля. Над океаном бушевала гроза.

– Рейсовый дирижабль «Сома» запросил стыковку одиннадцать часов назад, но по данным диспетчера корабль должен был в это время находиться над проливом между Близнецами, что почти в пяти сотнях кватрумов отсюда. На запросы о причине смены курса корабль не отвечал, но продолжал просить стыковку. Диспетчер решил, что на борту чрезвычайная ситуация и разрешил направить судно к запасной мачте. Но воздушное судно, вопреки распоряжению диспетчера, бросило трос к центральному стыковочному узлу.

Лиман смотрел на покачивающийся светло-коричневый корпус, к которому вел мост.

– Спустя полчаса после стыковки, – продолжал префект, – ремонтная бригада поднялась на борт, поскольку по трапам никто не сходил.

– Полагаю, что корабль был пуст, – предположил Лиман. Истории о дирижаблях-призраках иногда появлялись дневных газетах, впрочем, о них быстро забывали. Лиман изредка предлагал штрафовать писак и макать их носом в чернила, но Арина только фыркала и принималась читать абсурдные заголовки вслух.

– Если бы. Одиннадцать пассажиров, два пилота и стюард были мертвы. Причем без следов насильственной смерти. Пассажиры продолжали сидеть в своих креслах, у одного даже осталась газета в руках. Но никто не подавал признаков жизни. Впрочем, сейчас сами все увидите.

– Они еще там?

– Разумеется они там!

Новак оттеснил остальных от ограждения и прошел на мост первым.

– Я распорядился ничего не трогать. Ситуация не совсем обычная, как вы понимаете. К тому же, ни я ни мой легарий не хотим нести ответственность за нарушение карантина.

– Вас всегда украшала честность, – усмехнулся Лиман.

Новак в ответ постучал пальцем по нашивке.

Мостик покачивался на ветру. Над ним нависла громада дирижабля. Высоко наверху поскрипывали тросы, удерживающие воздушный корабль. Лиман пошел за остальными. Двери гондолы были совсем рядом, когда за несколько шагов до них его остановил Новак.

– Знаешь, я даже рад, что все это разгребать не мне. Все-таки четырнадцать мертвецов. У меня за год столько не наберется. Так что в любом случае – без обид.

– Я думал, что воздушный порт теперь окончательно твой, – напомнил Лиман.

– Не все так просто, – он подошел к самому краю и перегнулся через ограду. – Вот там внизу, видишь? Ну, подойди. Вот там моя территория. А тут, как не печально звучит, я на твоей. Не понимаешь почему, верно? Я тоже не сразу смекнул. Но ключ к ответу плетется сейчас по мостику перед тобой взмокший от страха и боится смотреть по сторонам.

Лиман мельком взглянул на Роя, достал из кармана перчатки и натянул их на замерзшие пальцы. Теплее не стало, но рукоять трости перестала скользить в руке.

– Что бы там ни было, в свой отпуск я уйду точно в срок, – заметил он. – Такое свинство чересчур даже для тебя, Новак.

– Разумеется, ты справишься, – усмехнулся Новак. – Лучший констебль города, как я слышал.

Порыв ветра качнул мостик под ними. Лиман вцепился пальцами в трос. На мгновение ему показалось, что громада дирижабля накренилась и падает прямо на мост. Фигурки рабочих далеко внизу были едва заметны. Из ремонтных доков поднимались клубы пара.

– Прошу, – Новак открыл ключом входные двери гондолы. – Напоминаю, что нужно соблюдать осторожность и не снимать перчатки.

За долгие годы службы Лиман ни разу не видел столько мертвых людей. Даже в тот год, когда пожар в доках и взрыв паровых котлов превратил эту часть порта в руины. Тогда обожженные и обваренные горячим паром рабочие корчились на настилах терминала – те, кому посчастливилось не оказаться под завалами. Но удалось спасти многих, кроме шести человек из бригады, обслуживающей котлы. Сейчас же на паркетных досках пассажирской гондолы под янтарным светом, льющимся из окон, застыли целых семь скрюченных тел. Они стояли на смотровой площадке и, видимо, любовались океаном, когда внезапно их настигла смерть. Никаких следов борьбы или попытки скрыться от неведомой угрозы. Еще пятеро сидели в креслах. У прохода, уронив голову на грудь, застыл старик. Его шляпа откатилась на два шага по коридору. Лиман задумчиво поднял ее и положил старику на колени. К лацкану плотного клетчатого пиджака была прицеплена визитка – доктор Ош. На соседнем кресле, прислонившись лицом к холодному стеклу, застыла девушка. Ее глаза были открыты, лицо спокойно, словно она продолжала вглядываться в морской горизонт. Лиман потянулся, чтобы коснуться пальцами ее плеча. Казалось, что от прикосновения она тут же очнется, улыбнется рассеяно и спросит, что происходит.

Лиман поморщился, опустившись на одно колено. Пристроил трость рядом. Спокойное лицо девушки было совсем рядом. Шелковистые пряди темных волос прикрывали одну ее щеку. Лиман всматривался в ее профиль. Линия округлого лба плавно переходила в слегка вздернутый нос, минуя тонкие брови. Губы были слегка приоткрыты, на них блестела едва заметная помада. Прозрачные глаза смотрели в окно, за которым снова начинался дождь.

– Разрешите? – Рой протиснулся между констеблем и креслом, рукой в перчатке ощупал ворот жакета безымянной девушки, коснулся ее лица, от чего безвольная шея слегка повернулась. Теперь она не вглядывалась в море, а смотрела пустыми глазами на дощатый пол.

– Что вы делаете? – Лиман попытался убрать его руку.

– Помогите мне, – Рой протянул Лиману свой блокнот в толстом переплете и уже двумя руками потянулся к жакету. – Мне нужны посадочные талоны.

Он мял ее одежду, всовывал пальцы в плоские карманы. Голова девушки вздрагивала, ее лоб скользил по грязному стеклу.

– Перестаньте!

– Вот они, – Рой аккуратно выудил из внутреннего кармана жакета билет и всмотрелся в него сквозь очки. Лиман отпустил трость, поднялся, опираясь на подлокотник кресла. Рой с удивлением смотрел на него и поправлял очки.

– Что-то не так?

– Как ее звали? – спросил Лиман.

– Ира. Ира Ош.

Рой кивнул в сторону неподвижного старика.

– Вероятно дочь. Может быть жена. Нужно еще проверить. А вы что скажете обо всем этом?

Лиман устало вздохнул, бросил взгляд сквозь окно туда, где под клубящейся пеленой дождя где-то прятался среди улиц его офис.

– Скажу, что это точно не отравляющий газ. Гондола герметична и следы газа сохранились бы в ней до самой стыковки. Кроме того, никаких следов удушья. При удушье возникает паника. Никто не будет спокойно смотреть в окно и ждать смерти, даже если ты убежденный фаталист вроде того пассажира, – Лиман указал на молодого человека в дальнем кресле в желтом халате Солнечной церкви, перетянутом ярко-красным поясом. Его глаза были закрыты, а на плотно сжатых губах, казалось, застыла едва заметная улыбка.

– Думаю, он единственный кто был рад такому концу рейса, – заметил Рой. – Что еще?

– Исключаем разгерметизацию. Никаких следов обморожения нет, да и смерть от холода на такой высоте маловероятна. Меня больше интересует другое. Странным остается только одно – кто запрашивал разрешение на стыковку, если все мертвы?

Рой едва заметно улыбнулся.

– Вот как раз это загадкой и не является. Пойдемте со мной.

Лиман неохотно последовал к мостику.

Мостик отделялся от салона перегородкой с полупрозрачной дверью. Замок уже вскрыли. Оба пилота оставались в креслах. Один почти сполз вниз, и его рука касалась пола. Над приборной панелью застыло нечто странное, чего Лиман раньше не видел – обтекаемый прозрачный кожух, внутри которого щелкали мелкие шестеренки, замирали на мгновение, затем переключались едва заметные рычажки, и шестеренки продолжали свой ход. Чуть ниже над самым коммутатором крепились несколько миниатюрных валиков, которые используют для записи музыки и голосовых писем. Только эти были серебристые и намного меньше. Один неспешно вращался.

– Автопилот, – пояснил Рой. – Мануфактуры Близнецов начали оснащать ими свои корабли в прошлом году. По сути – усовершенствованный арифмометр с программируемыми модулями. Вести корабль по курсу и маневрировать, если нет шторма, он вполне способен. Даже скинуть стыковочные тросы к ближайшей мачте. А тут, я полагаю, голосовой аппарат, – он указал на валики под кожухом. – Надо же как-то делать запрос на стыковку. Если экипаж не отключает автопилот вблизи мачт, запрос отправляется автоматически.

Он вглядывался в жужжащие шестеренки. – Технологии Близнецов. Пока мы в Жерло собираем и бережем знания, считая инженерию недостойным занятием, кто-то творит будущее, – слегка обиженно проговорил Рой, словно отвечая на собственные мысли.

Лиман похлопал ладонью по кожуху.

– Эту штуку нужно демонтировать и оправить специалистам в город. Если тут есть подобие памяти, уже завтра отправитесь домой.

Лиман аккуратно прикрыл дверь мостика.

– Я сам вызвался, – тихо сказал Рой. – С этим кораблем нам придется разбираться вместе, поскольку таков порядок, но на любую мою помощь вы можете рассчитывать.

Лиман усмехнулся.

– По какой-то неведомой причине разгребать кучу мертвецов поручили мне, а не Новаку. Я, конечно, выясню почему, но это дело второе. Мне непонятно, зачем это вам – ученому человеку из Жерла.

– Вы принимаете это дело лишь по той причине, что в нем буду участвовать я, – пояснил Рой. – Иностранная канцелярия находится на вашей территории, а значит все дела, в которых замешаны иностранцы, также ваши.

– Превосходно, – вздохнул Лиман. Перед его глазами всплыло ухмыляющееся лицо Новака.

– Что касается меня, – Рой вздохнул, – все дело в книгах.

Легарий, Новак и префект совещались в стороне. Префект рассеянно махнул ему рукой. Новак не отрываясь смотрел на Лимана и задумчиво потирал подбородок.

– Книги, констебль Лиман. Самые обычные книги. Точнее, необычные.

Он нацепил тонкую перчатку и аккуратно извлек пухлый томик из рук профессора Оша.

– Откройте.

– Там скорее всего на конкордийском, – неуверенно сказал Лиман. Иностранных языков и наречий он не знал.

– И все же. Откройте книгу, констебль.

За толстым кожаным переплетом следовал пустой желтоватый лист. А за ним еще один. И еще. Вся книга оказалась абсолютно пустой.

– Не понимаю.

– Она пустая, Лиман. Как и все книги, которые я находил при подобных обстоятельствах. На конкордийском они зовутся «ливраморт», на диалекте Близнецов – «бокдефо». А у нас в Жерло просто – Книги, которые убивают.

***

Рабочий день подходил к концу. На фабриках далеко внизу под холмами заныла сирена. Клубы пара вырвались из-под гнета предохранительных клапанов и поплыли белым низким облаком над городом. Не спеша потянулись к станциям и остановкам вереницы рабочих и служащих. Вышли на линию дополнительные вагоны рельсового метро. Только порт продолжал работу, а давно закрытая ветка извилистой линией протянулась по темнеющему небу от него к паутине еще действующих линий внизу в городе. По ней, заметно прихрамывая, брел Лиман ругаясь на ветер и срывающиеся с низкого неба мелкие капли дождя.

Еще полчаса назад ему пожал руку префект, а Новак отпустил несмешную шутку про нашивки.

«И не спешите с отчетом», – ехидно сказал легарий. – «До утра еще полно времени».

Только Рой держался в стороне и все порывался подойти. Из кармана его мешковатого пиджака торчал пухлый блокнот. Был ли он случайной причиной неприятности или намеренно ввязался в это дело, но итог один – у Лимана очередная папка на столе с не самым простым делом. И симпатии к скромной фигуре гостя из Жерло это никак не добавляло. Рой, похоже, был не глуп и соваться с праздными разговорами не спешил.

Сейчас Лиман остался один. Он присел на каменную скамейку на пустой платформе, подмигнул предупреждающему фонарю над рельсом. Когда-то рельс гудел в ожидании приближающегося вагона, сейчас по нему пробегали только далекие отголоски работы других линий.

Лиман взглянул вниз. Там проплыла вереница переполненных вагонов на ветке ниже. Значит идти меньше кватрума. Главное, чтобы снова не обрушился ливень. Ему хотелось вернуться в офис, выкурить конкордийскую сигару, забрать денег из стола столько, сколько поместится в горсть и отправиться в узкие улочки рабочих трущоб, где можно найти настоящие душевные бары, а не вылизанные и причесанные заведения центра. Пить, пока последнее мертвое лицо несчастных пассажиров «Сомы» не смоется из памяти, и ехидные лица Новака и Ольбера не растворятся в голове вместе с остатками мечты о спокойном отпуске.

Гроза ушла на север. Сейчас ее всполохи поблескивали на линии горизонта в пене бурлящих облаков. А сквозь тонкую пелену над головой пробивался красновато-желтый свет Планеты.

Ржавый рельс вгрызался в бетонный тупик, обвитый порванной в клочья и потрепанной желтой лентой. На покосившейся табличке, предупреждавшей, что путь закрыт, устроилась сойка и торопливо чистила перья.

Лиман прошел на платформу, оглянулся с чувством хорошо проделанной работы. Закрытая ветка уходила вдаль и сливалась с темнотой неба. Он присел на каменную скамейку, вытянул ногу, потер ладонью ноющую голень.

– Лиман! Хорошо, что я вас нашел.

По платформе бежал Рой, прижимая к груди толстую папку, из которой норовили выскользнуть бумаги, и несколько тонких книжек. Лиман махнул рукой, подвинулся, хотя широкая лавка была свободна.

– Вы следили за мной? – с легким раздражением спросил Лиман.

– Нет, что вы! Префект довез меня сюда, сказал, что отсюда я легко доберусь до центра, – он пожевал губу и обеспокоенно оглядел платформу. – Лиман, можно мне с вами?

– Нет. Не думаю. Мой рабочий день закончен.

– Но нам многое еще нужно обсудить!

– В другой раз. Найдете мой офис в справочнике. Это не сложно, поверьте.

Рой растерянно кивнул.

– Мне тут не нравится. А города я боюсь. Жерло совсем не такой, а остров, откуда я прибыл, совсем маленький. Ваша столица, она просто…

– Большая? – подсказал Лиман.

– Огромная. И очень много места. Вы бы видели Жерло, Лиман, это настоящий муравейник.

– Я не знаю, что такое муравейник?

– Я вам могу объяснить.

– В другой раз.

Лиман поднялся. Судя по гулу рельса, спасительный вагон совсем рядом.

– Вам посоветовать отель в центре? – аккуратно поинтересовался он, взглянув на растерянного Роя.

– Я попробую найти…

– Тогда удачи!

Вагон метро мягко остановился на платформе, обдав клубами пара. Внутри было почти пусто. Только два сменщика спешили домой и девушка в форме телефонистки. В портах не доверяли коммутаторам.

На верхней станции зашли двое. Клерк в тонком пальто развернул газету. Заголовок на первой полосе сообщал, что пограничная охрана Конкордии задержала двух нарушителей на Матинель Тауне. Предположительно один из них мог оказаться ранее пропавшим членом семьи Морша. Лиман усмехнулся. Дома клана находились на территории Новака. Кое у кого намечалась длительная командировка в южное полушарие.

Офис Лимана находился под самой опорой, на которой возвышалась платформа станции. Тут узкая улочка вливалась в мощеный проспект и упиралась в провизорскую лавку. Между двумя домами с резными балконными решетками и цветными ставнями затерялся неприметный офис с единственным окном и непокрашенной дверью. На табличке значилось «Городской констебль А. Лиман», а ниже дети нарисовали забавную рыбу в фуражке, которую Лиман все забывал стереть.

На уличку падала тень опоры. Промчался вагон, и стекла в домах по обе стороны улицы задрожали. В тупике у рыбной лавки толпился народ.

Лиман толкнул дверь. Когда-то в ответ звякал колокольчик, теперь под потолком болтался только обрывок шнурка.

В серое окно лился тусклый свет уличных фонарей. Он выхватывал из темноты помещения лакированные углы старой мебели, когда-то конфискованной у портового дельца, да так и оставленной здесь, тяжелую вешалку для плащей, на которой болталось одинокое пальто, и рассохшиеся доски пола со следами давно стертой краски. Лицо девушки пряталось в тени узкого, но массивного шкафа, закрывающего часть окна, только кончики светлых неровно обрезанных по плечи волос ловили свет фонарей. Ее руки покоились на столе среди неровных стопок бумаг, папок и фигурок альбатросов.

– Арина, ты еще не ушла?

Лиман прислонил трость к вешалке, скинул промокший китель на спинку стула.

– Я ждала вас.

– Что-то случилось? – он усмехнулся. – Ладно, по затянувшемуся молчанию мог бы догадаться – отпуск и деньги. Выпиши себе четыре дня и возьми в сейфе сколько нужно.

Арина подалась вперед, уткнулась подбородком в скрещенные перед собой пальцы и теперь тусклый свет переливался в ее огромных глазах, под которыми застыли крупные веснушки.

– Меня снова звал на работу констебль Ковальчик с северо-западного округа.

– Я знаю откуда этот ублюдок! Что он тебе предложил? Денег, кабинет, график шлепков по заднице? Последнего не обещаю, но кабинет можешь забрать мой. Сейф там же.

Арина молчала, покусывая губы. Она проводила Лимана взглядом до окна. Тяжелая штора отрезала офис от вечерней улицы. Лампа под низким потолком загорелась ровным желтым светом.

– Неудачный день для разговора, – заметила Арина. Она убрала китель со стула, достала из-под стола термос, в котором еще плескались остатки теплого несладкого чая. – Опять шли по рельсу. Когда перестанете так делать?

– Когда его починят.

Она промолчала. Сунула ему кружку с чаем и стопку писем. Лиман всмотрелся в ее миловидное лицо под косой челкой. Тонкие морщинки в уголках глаз нисколько его не портили, как и веснушки. Хотелось провести пальцем по кончику ее носа, а затем крепко обнять за хрупкие плечи. И отпустить уже девочку к этому чертову Ковальчику подальше от своих мокрых кителей, пыльного офиса в подвале и вечного бардака на столе, из-под которого каждый день она извлекала его ключи и бумажник. Вместо этого он вернул кружку.

– Письма в топку. Ни них и подогрей это пойло. Остыло, – он скользнул взглядом по упорядоченному хаосу на ее столе. – У меня остался один заказ на машину на сегодня – звони и езжай домой. Я доберусь пешком.

– Хорошо.

Он сунул ей желтый билет на вечернее такси.

– До завтра. Или что-то еще?

Она прищурено смотрела ему прямо в глаза.

– Да. Лицензию на убийство и разрешение на брак.

– Это к легарию. Пока!

Шутила Арина только тогда, когда была очень зла. Уже привык за столько лет. Лиман скрылся за дверью кабинета, прежде чем Арина успела что-нибудь ответить.

Кабинет был совсем небольшим: стол у маленького окна, полка с книгами и стеллаж, забитый толстыми папками дел. Пять лет службы, собранные, отсортированные и утрамбованные под серые переплеты тонкими пальцами Арины. На стене огромная карта города с выделенными цветными чернилами границами округа. Воздушный порт был косо заштрихован им лично пару лет назад. Рядом сотни записок и напоминалок от Арины о встречах, запланированных и пропущенных, покупках, графиках сдачи отчетов легарию, днях рождения, включая собственный.

Лиман упал в кресло, приоткрыл ящик стола, где дожидались несколько аккуратно свернутых сигарет из конкордийского листа и новые папки. Он достал скоросшиватель, проставил на нем номер, выудил из кармана и подколол первый лист – акт осмотра «Сомы». Скоро листов наберется немало. Их наискосок перечеркнут замечания и пометки Лимана, а на обложке появится неофициальное название. Это будет называться – Лиман уже решил про себя – «Мертвый дирижабль». Распахнув окно, он подпалил кончик сигареты и выпустил на пахнущую рыбой и сыростью улицу облачко сизого дыма. Оставалось всего шесть штук. Пора было наведаться к начальнику морского порта на душевную беседу за стаканом рома. Хотя и через него доставать нелегальный табак все сложнее. Однажды, как и в Близнецах, за сигаретку тут будет грозить тюремный срок. И какой-нибудь придурок Ковальчик лично наденет на него наручники.

Лиман долго вслушивался в шорох дождя за окном. Янтарный свет лился сверху, с улицы – там горели газовые фонари, изредка мелькали чьи-то ноги. Тихо шуршало радио. Сквозь треск и шипение доносились новости, изредка сменяемые набившей уже оскомину «Гранж Эланж». Но чаше в эфир врывался треск – отголоски гроз далекой Планеты. Оранжевая шкала настройки казалась широкой зубастой улыбкой в темноте кабинета.

Красный огонек полз по сигарете и неуклонно сокращал ее жизнь. По словам столичных докторов – его, Лимана, жизнь тоже заметно сокращалась. Но Лиман в это не верил. Равно как и в слова контрабандистов, что этот табак – лучший сорт с экваториальных островов.

«Начнем с того», – говорил про себя Лиман, пряча в карман очередную коробочку и отдавая стопку банкнот, – «что на экваторе вообще нет островов».

Телефонный звонок раздался как выстрел в тишине, мгновенно сорвал начавшую накатываться легкую дрему. Лиман понадеялся было, что Арина еще не ушла, но звонок повторился.

– Хренова звонилка, – он нащупал в темноте трость.

Телефон не прекращал звонить. Аппарат стоял на столе Арины среди мраморных и медных пеликанов. Рядом желтел оставленный билет на вызов такси.

– Констебль Лиман слушает.

Голос на том конце провода не принес хороших новостей.

– Почему звоните мне? Портовые склады – округ Новака.

Голос в трубке объяснил.

– Черт! – хрипло ответил Лиман. – Сейчас приеду.

Он вздохнул, снова забрался в мокрый китель и взял со стола желтый билет. В маленькой конфорке на окне еще тлели корешки конвертов. Чай согрелся и даже выплеснулся из кружки, но теперь снова остывал.

***

Рой сидел на краю длинной скамьи возле закипающего чайника. Радио на полке бормотало все те же новости и шипело далеким голосом Планеты. На вешалке сушился промокший плащ. Рой разглядывал собственные руки. Одно запястье было замотано бинтом.

– Где вы его нашли?

Охранник склада кивнул в сторону глухой улицы, почесывая густые баки. Узкая мокрая брусчатка искрилась в свете краешка Планеты, выглядывающего в разрыве облаков над темными крышами. По обе стороны каменные строения без окон. Дверь в одном из них была сорвана с петель.

В конце улицы темнела опора рельсовой дороги. Дальше дорога не шла – упиралась в океан бревенчатым ангаром вагонного депо.

– Уснул в вагоне и доехал до конечной, – сказал охранник. – Я проверил документы. Иностранец, поэтому сами понимаете…

Лиман вздохнул.

– Идем. Проверим склад.

– Да, но это уже заботы Новака, – заметил охранник.

– Идем!

На складах всегда пахло рыбой, хотя рыбу тут не хранили уже много лет. Лиман знал этот запах, въедающийся в доски и в память намертво, пока не сгниет окончательно и первое и второе. Он прислушался к тихому насвистыванию ветра под крышами зданий и шороху мелких лапок, перебирающих по мокрым балкам – вездесущие крысы. Дверь склада чудом держалась на одном навесе. Выломанный замок торчал из дверных досок как обломок ребра из груди. Лиман аккуратно толкнул дверь, она скрипнула, но отворилась внутрь, удержавшись на навесе. Из помещения пахнуло мокрой бумагой и уксусом.

– Возьмите, – охранник протянул пистолет. Лиман уставился на тяжелую рукоятку. Трехзарядный облегченный револьвер. Дороговато для штатного оружия. Похоже, что владелец склада приплачивал лично за его охрану.

– Не надо. Не пользуюсь.

– Но как же?..

– А вот так. Присмотри за выходом. Я скоро.

Лиман шагнул в сырую темноту склада. Под высоким потолком виднелись два узких окна, оттуда сочился бледный свет, выхватывая бледные контуры коробок и мешков, занимавших полки вдоль стен и почти все пространство в центре. У дальней стены горой темнел угловатый брезент. Лиман с сомнением взглянул на тяжелые лампы под потолком. Слишком долго они будут разгораться, оповещая о тревоге всем окрестным жуликам.

Глаза быстро привыкали к темноте. Теперь отчетливо виделись распотрошенные коробки в углу, разрезанный брезент, бледный огарок свечи между грязными следами ног на полу. К шороху лапок и раскатам далекого грома примешался еще один звук – сиплое дыхание.

Лиман едва успел увернуться от летящей в его голову коробки. Тень метнулась в сторону, опрокидывая тюки с полок.

– Стой, идиот!

Вторая коробка ударила его в грудь. Лиман едва удержался, трость протестующе заскрипела, скользнув по скользкому полу.

– Гримм, стой, засранец!

Тень замерла, уже готовая спрыгнуть вниз. Теперь незнакомец вглядывался в темноту, не выпуская из рук обломок доски.

– Лиман, ты что ли?

– Какого черта ты делаешь? – Лиман потирал ушибленное плечо. Он присел на ящик, достал из кармана завернутую в сухую бумагу сигарету. Табак все-таки немного отсырел – потрескивал и шипел. Белый дым наполнил помещение. – Мы договаривались, кажется, Гримм.

Гримм присел на край полки. Спускаться он не спешил.

– Арестуешь меня, фишер?

– Ты не на моей территории.

– Вот именно, – усмехнулся Гримм в темноте. – А договор действует только там. Я не граблю на твоей земле, ты не трогаешь моих девочек в баре и не спрашиваешь откуда пойло и табак.

– Сейчас крикну охраннику, и он проделает тебе круглую дырку в черепе, – сказал Лиман.

– Тогда будешь разговаривать с моим приятелем-совладельцем, который вряд ли так свято чтит договор, – Гримм тоже закурил. Лиман отметил, что запах его табака куда приятнее.

– Какого хрена, фишер? – спросил Гримм. – Я ждал Новака с его амбалами, но не тебя.

– Прямо сильно ждал? Могу позвонить.

Гримм затянулся. Красный огонек на мгновение осветил его бородатое лицо. Затем он чиркнул окурком по доске и вниз посыпались красные искры.

– Мне нужно выбираться отсюда. Поможешь?

– Парень, хлипкий такой – иностранец из Жерло. Ты его видел? Толкнул, ограбил? Что ты с ним сделал?

Гримм прокашлялся и похрустел шеей.

– Не видел я никого. Заблудился я. Хотел через склад дорогу срезать, а тут ты. И товара на полмиллиона талеров.

Лиман поднялся и оперся на погнутую трость.

– Выходи через окно. Через дверь я тебя не пропущу. Не сейчас, когда буду объясняться с охраной по поводу шума.

Гримм насмешливо козырнул и полез вверх по широким полкам. Скоро он совсем растворился в темноте, слился с ней, готовый в любой проскользнуть в окно.

– Дерьмо! – Лиман завернул потухший окурок обратно в бумагу и неспеша двинулся к выходу, ощущая на себе внимательный взгляд из темноты.

***

Центр города еще не спал. Горели газовые фонари. У раскрытых дверей баров и манжерий толпился народ. На углу старый эрза-капитан, поднявшись на помост из сколоченных ящиков, рассказывал о дальних странах, южных островах и морях за Волной. Вокруг собралась толпа зевак. Лиман бросил пару монеток в шапку у помоста. Капитан отвесил едва заметный поклон.

Рой всю дорогу шел молча, изредка косясь на ладонь, покоящуюся на его плече. Рука констебля не позволяла ни ускорить шаг, ни замедлиться, ни тем более свернуть в сторону.

– Куда мы идем? – наконец спросил он.

– Подальше оттуда, где вам не место.

Они остановились у двери с тонким полумесяцем. Из грязных желтых окон сочился приглушенный свет.

– Это отель? – уточнил Рой.

– Это бар.

Внутри было шумно. За столиками нет свободных мест, под потолком пыльное чучело рыбы-молот и тусклые электрические лампы. На огромной доске, привинченной к стене железными болтами, меню на вечер. Пахло жареной рыбой, свежим пивом и сушеными водорослями.

Лиман придвинул два высоких стула к стойке, попросил два бокала.

– Вы обедали сегодня?

Рой покачал головой. Лиман сунул ему под нос табличку с меню и отвернулся, осматриваясь. Девочки за столиками у окна в одинаковых красных жакетах торопливо уставились в окно. Бармен сухо кивнул, словно просил подтверждения, что Лиман не с показной проверкой, а просто зашел выпить бокал с приятелем. Лиман кивнул в ответ. Отпив глоток из высокого стакана, он с полуулыбкой пристально рассматривал девушек, пока они внезапно не засобирались, бросая на бармена растерянные взгляды.

– Я бы съел рыбу, – сказал Рой.

– Это сам заказывай, – отозвался Лиман, без предупреждения перейдя на ты.

Краем уха услышав про рыбу, бармен усмехнулся.

– Начистить бы твою рожу, – сказал Лиман, вернувшись к бокалу и похлопал Роя по плечу. – Это я не тебе. Заказывай все что нужно – это бар моего приятеля. Тут все относительно съедобно. Кроме вон той бурды в бутылках на второй и третьей полке. У тебя деньги хоть есть?

Рой полез в глубокие карманы пиджака.

– Ладно, оставь. Сегодня мы попросим тут скидку.

Некоторое время они сидели молча, опустошая большие кружки. Рой пил неумело, мелкими глотками, словно горячий чай. Лиман следил за его бегающим взглядом. На вид ученый-простак, которому не очень уютно в столице Архипелага. Наверняка у них в Жерло и баров нет, решил он. Разве что манжерии, совмещенные с читальными залами. Таким представлял город Жерло каждый, кто в нем не бывал, и Лиман не был исключением.

– У нас тоже есть бары, – сказал Рой, словно прочитав мысли. – Но я, как вы помните, не из самого города. На нашем острове-сателлите кроме трех музеев, библиотеки и почты нет ничего развлекательного. В Жерло бары есть. Только они не такие. И гражданин туда ходить не может.

– Гражданин – это вроде тебя?

– Это же очевидно – можно понять по моему имени, – пожал плечами Рой и окинул взглядом шумное помещение. – Будь моя воля, я задержался бы у вас на месяц, как минимум.

– Так что мешает?

– То, что послезавтра я отправляюсь на один небольшой остров севернее Жерла.

– Так скоро?

Рой кивнул и тоже взялся за бокал. Он пил долго, словно там был не эль, а литр горной воды.

– Именно. Никаких зацепок здесь не найдем ни я ни вы. Конечно, почитаем завтра заключение медиков, послушаем техников, но я и так знаю, что они скажут. Инфаркт, разрыв артерии, обширный инсульт – что-то одно на выбор и примерно через одного в зависимости от возраста. Дирижабль окажется в полном порядке.

– Значит смерть вызвана естественными причинами? – усмехнулся Лиман.

– Есть такая вещь – теория вероятностей. Не буду вдаваться в подробности, но шансы что в одном дирижабле окажется столько бедолаг умерших по естественным причинам настолько мала, что вам будет проще поверить в убивающие книги.

Лиман большим глотком осушил кружку и попросил еще.

– Книги – расскажи мне о них.

Рой придал лицу скучающий вид. Вышло немного фальшиво. Было заметно, что он с нетерпением ждал этого вопроса.

– Примерно полгода назад нечто подобное произошло в Литературном музее Жерло. Проходила выставка редких изданий, включая двухтомник «Большое солнце» и иллюстрированный справочник «Рыбы». Слышали о таких?

– Продолжай.

– Разумеется, неподалеку от музея дежурила охрана, а экспозицию охранял ночной вахтер. Точнее, присматривал за порядком – его обычная работа. Ночь прошла спокойно, сигнализация не срабатывала, однако утром произошло нечто странное. Посетители собирались у дверей, но музей все еще был закрыт. Такого не случалось никогда ранее – музеи открывались каждое утро ровно в восемь часов утра, и открывал двери ночной вахтер. К слову, там действует специальная процедура. Если вахтер не открывает дверь, то без согласования с управлением…

– Что в итоге? – спросил Лиман нетерпеливо.

– Вахтера обнаружили сразу, когда полиция открыла двери. Он сидел в кресле с опущенной головой и поначалу все подумали, что он спит. Но вахтер оказался мертв. Как показала экспертиза – разрыв сердечного клапана.

– Это конечно удивительно. Сколько лет было вахтеру?

Рой поставил пустую кружку и серьезно кивнул.

– Понимаю ваш сарказм. Интереснее было то, что одна из книг экспозиции оказалась абсолютно пустой. Чистые страницы, как в той, в дирижабле.

– Быть может – просто совпадение?

– Все книги внесены в каталоги. И эта значилась как «Голос воды». Текст в ней определенно был. Более того, с нее сняли копию и микрофильмировали. Старый шрифт, язык похожий на островной ланг, но без переводчика почти нечитаемый. Автор неизвестен.

– И ни одной буквы?

– Абсолютно белые листы.

– А где она сейчас?

– В том и дело, что она хранится в архивах Жерло, приобщенная к делу. Полиция не сочла исчезновение текста и смерть вахтера совпадением, хотя прямой связи не нашла. Мне дали ознакомиться с ней, когда я заинтересовался этим происшествием. Не буду врать, никаких зацепок я тоже не нашел. Зато наткнулся на интересную запись в Хрониках. Там говорилось об одном ученом, который проводил опыты над странной книгой, у которой не было автора. Он считал, что в ней скрыты огромные силы и загадки прошлого. Неизвестно каких успехов он добился – записи не сохранились, однако есть информация о его смерти. Разрыв аорты. В найденной книге один лист оказался абсолютно пустым. Что стало с книгой дальше неизвестно.

– А что говорят свидетели?

– Это было почти двести лет назад. Я пытался отыскать и другие сведения, но нашел только легенды о книгах смерти, которые в разные эпохи и в разных местах обнаруживали себя, и всегда такие появления сопровождались жертвами.

– Ливраморт, – вспомнил Лиман.

– О происшествии на «Соме» сразу сообщили в порт Близнецов. К счастью, там нашлись люди, знакомые с моими исследованиями. Еще час мне потребовался чтобы убедить Конвент отправить меня сюда и подключиться к расследованию.

– Видимо в вашей стране мало скептиков, – заметил Лиман.

– Иначе Жерло не был бы городом ученых.

Лиман усмехнулся.

– По моим сведениям можно найти еще один уцелевший экземпляр книги, подобной той, которая убила музейного вахтера, древнего ученого и пассажиров целого воздушного корабля. Книга находится в частной коллекции. Если я доберусь до нее, то может быть пойму, что с книгами не так и связаны ли они со смертями.

– И, к счастью, все это ты проделаешь подальше от моего округа.

Рой ничего не сказал на это – возможно не услышал. Его глаза блестели, а на лице появилось наивно-глупое выражение. Лиман решил, что со следующей кружкой торопиться тому не стоит.

– Хотите отправиться со мной? – вдруг спросил Рой. – Мы могли бы вести расследование вместе.

– Воздержусь. Мне и без книг-убийц живется весело.

– Напрасно. Путешествия очень меняют взгляды на жизнь, – сказал он. – Может быть вам полезно будет совершить небольшой вояж. Вот мои взгляды поменялись, причем не в лучшую сторону, – Рой невесело усмехнулся. – Я мог стать великим географом, как капитан Лагранж, историком и писателем. А вместо этого публикую сомнительные статейки о чудесах и тайнах в газетах и околонаучных изданиях. К серьезным альманахам меня не подпускают и на кватрум.

– Еще не поздно все изменить, – дежурно заметил Лиман.

– Все и так уже изменилось. Лет пять назад. Я же не всегда был ученым и даже не собирался им быть. Я учился в Летной академии и хотел служить на летающей крепости. Но потом произошло кое-что. На одном острове, которого даже на карте нет.

Лиман осмотрелся по сторонам, взял Роя за плечо. Тот торопливо опустошал бокал.

– Что такое?

– Пойдем освежимся. Становится душно.

– Конечно. Слушай, странная у вас в столице мода. Я видел несколько девушек в одинаковых красных жакетах.

– Главное сам такой не носи, – отозвался Лиман.

Улица искрилась под светом газовых фонарей. В небе бесшумно кипя лентами облаков сиял серп Планеты. Почти касаясь острых крыш, проплывал над городом, медленно удаляясь к морю рейсовый дирижабль. Рой пинал острый уголок камня брусчатки, словно стараясь сбить опасные необтесанный край. Но только поцарапал носы туфель.

– Нет, вы видели? – едва успел сказать он, прежде чем пятерня Лимана впилась в его горло. Констебль вжал его в стену, не опуская шею. Под его пальцами хаотично забился острый кадык. Рой попытался что-то прохрипеть, но Лиман тряхнул его за плечо и снова вбил в стену.

– Заткнись! Сначала я спрошу. Какого черта ты делал на складах? Ну, скажи мне, что просто гулял, давай!

Рой попытался кивнуть, но Лиман ударил его о кирпичную кладку, отпустил горло. Рой согнулся, кашляя. Каким-то чудом пиво все еще удерживалось внутри.

– Зачем вы?.. – прокашлял он.

– Затем, что ты, идиот, нанял человека, к которому даже я подходить брезгую, чтобы порыться на складе. Сколько ты ему заплатил и зачем?

– Я не понимаю, о чем вы…

Лиман ткнул его рукояткой трости в грудь и сжал кулак.

– Я ударю. И ударю очень сильно. Тебя когда-нибудь били, ученый? Вот я могу показать, как это.

– Стойте! – Рой держался за горло. – Триста. Я заплатил триста.

– Талеров?

– Островных марок.

Лиман отпустил его плечо.

– Ты хренов богач?

– Мне нужно было кое-что. С этого склада. Нужно было немедленно. Я понимаю, что вы в бешенстве, но вы должны понять… Когда его разберут на части, доступа уже не будет. Я потеряю возможность хоть что-то узнать.

– Ты сейчас про хренов автопилот?

– Я сейчас про автопилот.

Механизм с «Сомы», разумеется, сняли и отправили на склад до момента, пока легарий выпишет разрешение на экспертизу. Запакованный в кожух и брезент, он ждал среди коробок и мешков, пока неторопливый легарий Ольбер опустит свою печать на стандартный бланк.

– И ты хотел украсть улику?

– Только ознакомиться кое с чем. Эксперты разберут механизм, снимут валики с записями, но их расшифровка – совсем не то, что мне нужно. Лекс, понимаете, сам механизм обладает остаточной памятью от последних действий – комбинации расположения его элементов. Можно, если задать правильный вопрос, воссоздать последние минуты того, что произошло на «Соме». Вот почему я нашел человека, который вскроет склад и найдет автопилот.

– Попросить сделать все официально, конечно, нельзя было?

– Мой запрос перезапишет последний сегмент на валике – это нарушение процедуры. Не совсем законно, я бы сказал.

– Да, грабеж на складе – куда законнее. Как ты вообще нашел Гримма?

– Это куда проще, чем кажется. И, как я понимаю, вы платите ему? Или он вам?

Лиман опустил трость. В проулке выл ветер, гонял по земле обрывки газет.

– Не твое это дело, – он прижался спиной к шершавой стене, закрыл глаза. Где-то совсем рядом капала вода. Из темноты сознания медленно проступило лицо Иры Ош, отпечатком в памяти. Ее лицо казалось живым, словно она не умерла. Просто время остановилось. И вот-вот она моргнет, взглянет на него растерянно и наклонив голову прищурит веки. На ее лице будет читаться вопрос и недоумение, а губы замрут на серьезном лице полуоткрытыми, готовыми задать вопрос. Лиман открыл глаза. Ира Ош исчезла, и теперь на него смотрел Рой, потирая шею. – Послушай, если ты действительно знаешь, что нужно делать, то завтра я получу разрешение на осмотр механизма и сделаешь все что нужно. Под мою ответственность.

– Завтра? Боюсь, что не получится.

Лиман устало выдохнул.

– Это еще, черт тебя возьми, почему?

– Потому что автопилота с «Сомы» нет на складе.

2.Механическая церковь Ангстрема

Под утро поднялся сильный ветер. Огромные волны били по набережной, заливая улицы и топя в пене гранитные ограждения. Хлопали ставни в домах. Придерживая полы кителя и прикрывая лицо ладонью от соленых брызг, по мокрой мостовой шагал Лиман, слегка опираясь на погнутую трость. Рой семенил за ним, прижав к груди черный кожаный портфель. Серые дома с острыми крышами смотрели на них слепыми окнами по одну сторону улицы, по другую бушевало море.

– Лекс, подождите. Я не могу за вами угнаться.

Лиман неохотно остановился, опираясь на трость. С усмешкой взглянул на бледное и сонное лицо Роя.

– Неважно выглядишь, – заметил он. – У граждан Жерло непереносимость алкоголя? Я запомню.

– Нет. Вы просто слишком быстро идете. Наверное, издалека кажется, что вы отняли трость у меня и теперь убегаете с ней.

– Ладно подыши, – согласился Лиман и подумал, что Арина будет в ярости.

Она стояла у входа в двухэтажное серое здание, большие окна которого закрывали тяжелые ставни, прижимала к груди тонкую кожаную папку и щурилась от мелких соленых капель. Ветер трепал ее волосы и полы пиджака. За плотно сжатыми тонкими губами прятались невысказанные слова по поводу опоздания.

– Ничего не забыла? – спросил Лиман.

– Доброе утро, шеф, – она бросила взгляд на Роя, кивнула и открыла перед ними дверь. На медной табличке витиеватым почерком было вырезано: «О. Ольбер. Легарий округа Гриншафт».

– Здравствуйте, – тихо сказал Рой, заходя следом.

– Здравствуйте. Шеф, вы уверены, что без меня тут было не обойтись?

– Ты хотела, чтобы я пол утра копался в бланках?

Арина зло смотрела на него из-под косой челки.

– Почему вы его так боитесь, я не могу понять? – она выдернула из папки нужный лист.

Секретарь легария смерила их убивающим взглядом и вернулась к арифмометру. Жужжащий механизм выдавал на ее стол карточку за карточкой. Видимо разговорами они мешали шестеренкам свободно вращаться.

– Я его не боюсь. Я не хочу его видеть.

– Я вас сегодня тоже.

Она поправила пиджак на груди, смахнула с лица волосы и, не дожидаясь приглашения, проскользнула за дверь легария. Секретарь сделала вид, что ничего не заметила. Она перетянула карточки резинкой и поставила стопку на свободное место на полке.

Лиман осматривал стены приемной, не украшенные ничем, кроме двух сентиментальных гравюр и театральной афиши. Он успел подсчитать, что здесь спокойно поместились бы два его офиса целиком. А за окном вместо узкой улочки и рыбной лавки разбивались о гранитную набережную морские волны.

– Это ваша помощница? – тихо спросил Рой.

– Секретарь. Арина.

– Вы всегда так работаете?

– Я сам дал ей сегодня выходной.

Время шло, а из дверей никто не выходил. Лиман поискал глазами стул, но единственное маленькое кресло было занято неисправным старым арифмометром, куда более громоздким, чем поблескивающая медью и хромом модель на столе секретаря. Такой стоил как годовая аренда офиса констебля. Лиман вздохнул. Все равно пользоваться такими штуками он не умел.

Некоторое время он молча наблюдал за щелчками крохотных рычажков под прозрачных кожухом, затем резко повернулся.

– Ты сам вызвался со мной работать или тебя отправили сюда в ссылку, Рой?

– Странный вопрос.

– И все же.

Рой поджал губы, стряхнул с пиджака невидимые капли воды.

– Вам не нравятся мои рассуждения о книгах-убийцах, так? Вы бы почитали другие статьи…

Лиман усмехнулся.

– Если интересно мнение констебля, чем менее загадочно происшествие – тем проще работа.

– Не в моем случае. И разумеется, Лекс, я ничего и никому не говорил о ливраморт. Кроме вас.

– Вот и замечательно. И мне говори пореже.

Рой некоторое время сидел молча, разглядывая яркую афишу на стене, потом шумно выдохнул.

– Лекс, неужели мир для вас предельно прост? Корабли, рыбаки, кофе по утрам и аванс по средам, водород и паровые машины, дирижабли в небе и пять миллионов чудаков на других берегах за морями. И больше ничего странного и загадочного в нем быть не может. Пресный мир, как пончик к чаю, с всегда знакомой начинкой, который привычно ешь и не очень-то хочешь, чтобы его вкус однажды стал другим.

Лиман промолчал.

– Двести лет назад к концу Темных времен вас бы утопили в море за мысль о том, что корабли могут летать по воздуху. На одном из них, Лекс, я утром отправлюсь в мой родной город.

– Все куда проще, Рой. Сегодня ты поколдуешь над механическим автопилотом, если мы его найдем, и вытянешь из него все что можно, я закрою дело, наконец дам Арине нормальный отгул и буду отдыхать сам. И буду при этом безмерно счастлив. Тебе что-нибудь хорошее копания в замшелой мистике принесли? Кроме статуса поехавшего ученого.

– Ничего. Но мне и этого хватает.

Рой хотел добавить что-то, но не успел. Дверь кабинета открылась, выпустив озадаченную и все еще рассерженную Арину.

– Пойдемте, – коротко сказала она, кивнув в сторону выхода.

Ветер снаружи слегка утих. Только волны все еще бились о гранитный берег, заливая пеной мостовую.

– Он списал его, шеф. Списал как непригодное для экспертизы устройство.

– Чушь! Автопилот был исправен.

Арина указала рукой на прикрытое ставней окно.

– Поднимитесь, поговорите с ним об этом?

– Ладно. Где устройство сейчас?

– Меня он посылает редко, но в этот раз был близок. В общем – я не знаю. В утиле, возможно. У торговцев металлом или старьевщиков.

Лиман кивнул.

– Напомни, что будет если повозить его лицом по собственной столешнице?

– Отзыв лицензии и два года в камере.

– Мне это не подходит, – он аккуратно поправил воротник Арины. – Спасибо. Можешь заниматься своими делами.

Она сердито выдохнула.

– Мою запись к парикмахеру пришлось отменить. Собеседование тоже. Спасибо, шеф! Так что я в офис и буду ждать вас там. Могу захватить бедолагу и дать ему таблетку, – она едва заметно улыбнулась Рою.

– Нет. Мы сейчас заглянем с ним кое-куда. Покажу местную достопримечательность.

Арина пожала плечами и заспешила в сторону пустого мокрого проспекта, защищенного от ветра рядами старых двухэтажных зданий. Рой некоторое время смотрел ей вслед.

– Достопримечательность – это же не очередной бар? – с надеждой спросил он.

– Нет. Это кое-что менее забавное. Хотя, как посмотреть…

***

Когда-то здание было маяком. Оно могло бы быть им и сейчас, если выгрести из его нутра все лишнее и снова включить сохранившийся прожектор. Но радиовышка на холме работала исправно, и в старомодном маяке не было больше никакой нужды. Впрочем, смена хозяина пошла зданию только на пользу. Старый кирпич покрыла белая краска, пыльные окна уступили место витражам. На сохранившейся ограде над самыми воротами блестела свежей краской кованая вывеска: «Механическая церковь Ангстрема». Чуть выше символ церкви – три соединенные между собой шестеренки. Такие же венчали купол-фонарь над маяком.

Рой остановился и задумчиво уставился на постройку.

– Это просто секта полоумных механиков на старом маяке, – напомнил Лиман.

– Я никогда не видел их храмов, только слышал о них. Говорят, эта церковь появилась на островах Близнецах лет сорок назад, но сейчас их изгнали на север. Или солнцепоклонники или даже власти Близнецов.

– Можешь спросить лично настоятеля, когда я закончу.

Все те же притворные улыбки, что и в Солнечной церкви. Только никто не пытается нацепить на тебя красный пояс и заставить восхищенно пялиться на светило, заливаясь слезами. Смазливая девушка с короткой стрижкой предложила часы на дешевом матерчатом ремешке. Горсть таких же лежала на низком столике возле брошюр, украшенных изображениями шестерней. В прозрачном поддоне под огромной фреской, содержащей только изображение десятки в минус десятой степени, лежали вперемешку старые поломанные хронометры, изношенные арифмометры, куски малоизвестных механизмов с торчащими пружинами.

– Возьмите, пожалуйста. Точное время уже выставлено. Если у вас есть сломанные часы или другие механизмы – мы с радостью примем пожертвование.

Рой полез в кошелек и поискал глазами урну для монет. Но ее нигде не было. Озадаченный, он смотрел на протянутые наручные часы.

– Нет, спасибо.

– Прошу вас, дайте шанс механизму исполнить свое предназначение!

Рой растерянно взглянул на Лимана, но то только пожал плечами.

– Секунда, деточка, не стоит приставать к нашим гостям, – живой и неестественно радостный голос разбил неловкое молчание. – Пожалуйста, простите нас!

Настоятель носил простой белый костюм и церемониальный фартук с таким же декоративным и скорее всего даже нарисованным карманом.

– Констебль, рад вас видеть снова! И вашего друга тоже, хоть мы и не представлены.

– Он всегда говорит витиевато, привыкай, – громко шепнул Лиман, но девочка Секунда с часами в руках не ответила даже тенью улыбки. Она смотрела на настоятеля и глаза ее становились все больше и больше. Когда они заблестели, Лиман тихо ругнулся.

– Черт с тобой, сектант хренов. Давай сюда свои будильники. Приличия – есть приличия. Рой, тяни руку.

Тонкий ремешок обвил запястье. Часы были холодными и тяжелыми.

– Спасибо, – поклонился настоятель. – Благодарен, хотя это было совсем необязательно.

– Как же… У меня нет столько носовых платков на твоих «заводных» девочек.

Рой хохотнул, но вовремя прикрыл рот рукой.

– О, не переживаете. Это у констебля своеобразный юмор. Обидеть ни меня ни это место невозможно, – он умиротворенно вздохнул и взглянул под свод, где покачивался тяжелый маятник. – В этом простом свойстве великого механизма кроется и его главная сила – он абсолютно безучастен к страстям. Ваши слова, как и мое великодушие к гостям Церкви – не более чем шевеление воздуха, который перемалывают соединяющиеся зубцы шестерней. Идемте, вы же хотели поговорить.

Никакого кабинета или уединенной комнаты в конце короткого похода вглубь храма не последовало. Они присели на длинную скамью спиной к немногочисленным прихожанам. Перед ними сверкал бронзой и хромом и шуршал тысячами шестеренок и вариаторов механический алтарь. Желтые и зеленые пятна света от витража играли на его безупречно отшлифованном корпусе. Цифры в окошках на самом верху неспешно вели обратный отсчет.

– Простите…, – настоятель пощелкал пальцами и вопросительно кивнул Рою.

– Хета Первый…, – спохватился Рой.

– О, так вы из Жерла. Большая честь.

Лиман брезгливо поморщился и требовательно протянул руку.

– Клод, завязывай с любезностями. Меня сейчас стошнит.

Настоятель – Клод усмехнулся и полез во внутренний карман пиджака. В портсигаре с механическим доводчиком и замком лежало четыре сигареты.

Рой огромными глазами следил за тем, как Лиман подкуривает свернутый табак. В свете витража повисло сизое облачко.

– Это же…

– Незаконно, – улыбнулся Клод и достал сигарету себе тоже. Дунул в полый фильтр. – Но нашему богу плевать на законы, табак и дым. Чистую логику его разума не смутить непристойным поведением, верно? – он подмигнул Лиману, но тот, прикрыв глаза, пускал кольца в сторону жужжащего и клацающего алтаря. – Чем обязан?

– У тебя одна игрушка, которая мне очень нужна. Идиот и алкоголик легарий слил тебе ее, как я понимаю, за немалый куш. А я прошу даже не вернуть, а просто побеседовать с ней. По-дружески. Потом можешь продолжать целовать механический зад сколько угодно, я от тебя и твоей конторы отстану.

Клод затянулся и вдруг засмеялся, выпуская дым густыми облачками.

– Прямолинеен и бестактен, как и любой кусок мяса. Без обид, дорогой Хета, у нас тоже есть свой юмор.

Рой пожал плечами и отсел подальше от дыма. Он разглядывал алтарь и в непрерывном клацанье и шорохе ему слышалась какая-то скрытая и сложная последовательность.

– Разумеется, я не понимаю о какой игрушке идет речь. И, надеюсь, ты имел в виду не механизм, потому что вот тут уже слышится оскорбление.

– Заткнись, Клод.

В повисшую паузу встрял вопрос Роя.

– Почему часы?

Клод вопросительно поднял подбородок, взглянул на ремешок, который уже покачивался на пальцах Роя.

– Пожалуйста, осторожнее, не уроните. Вам может показаться, что это скопление зубчатых колес и пружинок, но это жизнь, которая хоть и отличается от нашей, но не менее ценная.

– И вы раздаете ее всем входящим?

Клод снисходительно улыбнулся и продолжил.

– Хета, дорогой наш гость, вы говорите о том, в чем нисколько не разбираетесь. Но я позволю себе немного просветить вас, – он сел поудобнее, положив ногу на колено, на что Лиман покачал головой и закатил глаза. – Вот вам, Хета…

– Рой.

– Вам, Рой, не более тридцати. Когда вам исполнится семьдесят или восемьдесят по времени Родины, вы станете куда мудрее и степеннее себя сегодняшнего.

– Что логично, – сказал Рой.

– Вот. Смею предположить, что перед самой вашей кончиной вы достигнете пика своей мудрости. Изношенный механизм, из тех, которые мы просим пожертвовать нашей церкви, достигает предела своих вычислительных и производственных возможностей. Чем он старше, тем ближе к откровению и абсолютной истине. Алтарь, который вы видите перед собой, собран из бесчисленного множества старых механизмов, продолживших свою жизнь, а отсчет там наверху, – он указал на сменяющиеся в окошках цифры, – указывает на момент достижения Нуля – точки превосходства механики над примитивным биологическим разумом. Надевая часы и начиная их использовать, вы даете механизму шанс стать ближе к своему триумфу и пределу своих возможностей.

Рой перестал считать ошибки в рассуждениях на середине и теперь просто молча кивал. Шестерни прямо перед ним на мгновение остановились, а затем закрутились в обратную сторону.

– Я так понимаю, что это – нет? – сказал Лиман.

– Понимай, как знаешь, констебль. Могу предложить кофе или еще сигарету, но не более.

Лиман хлопнул в ладоши и поднялся, опираясь на трость.

– Что ж, думаю, врать мне тебе резона нет. Разве что ордер на обыск развеет мои сомнения, – он вдруг засмеялся. Клод засмеялся тоже и осуждающе пощелкал языком.

– Кстати, Рой, констебль, не могу не предложить наши новые брошюрки. Отпечатаны неделю назад в типографии Морша, – он попытался сунуть два цветных буклета.

Лиман отодвинул его руку.

– Спасибо, не нужно. Пока растапливаю печь заявлениями об ограблении странных церквей. Рой, идем. Не будем мешать службе.

Клод попытался сунуть буклет в карман Роя, но тот оказался бутафорским. Покусывая губы, он смотрел вслед удаляющимся гостям.

Ветер снаружи утих. Только море все еще беспокойно пенилось. В фонаре маяка шумно передвигали стрелки большие часы.

– За ордером? – предложил Рой.

Лиман усмехнулся.

– От легария, который сам продал улику за большую взятку? Да, хорошая идея. Идем, время пообедать и привести мысли в порядок.

Рой обернулся на здание церкви. Ему вдруг показалось, что в маленьком окне второго этажа мелькнуло и скрылось бледное лицо.

– Может автопилот и не у них. У понимаю, что они собирают редкие и тем более сломанные механизмы, но это же не значит, что он непременно попал им в руки.

Лиман вжал голову в ворот и застыл на перекрестке, выбирая направление.

– Звучит резонно. Вот только автопилот там. Они сделали корзину для пожертвований из его прозрачного кожуха.

***

В глубинах старых книг, которые Рой открывал когда-то в детстве, говорилось, что Архипелаг был древней землей первых людей. Тех, кто пришел с Родины. Пологие, похожие на вытянутые среди угрюмых волн пальцы, острова походили на застывший в куске прозрачной смолы мир. Отсюда плавно отправлялись во все стороны света медленные дирижабли, а дымные хвосты гидролизных фабрик отрывались от труб и парили над морем, сливаясь с облаками. Отсюда когда-то ушли корабли с искателями новой жизни, осевшие на десятках островов, основавшие Близнецы и Жерло, нашедшие и новую жизнь и внезапную смерть. Это были корабли, похожие на те, что и сейчас стоят в доках, помнящие еще самого капитана Лагранжа. Мир бурлил и пытался развиваться среди скудности ресурсов мира-океана, похожий на тот сложный механизм из миллионов шестеренок, которому поклонялись служители странного культа. И только Архипелаг застыл во времени и среди холодных волн четырьмя каменными монолитами, почти обезлюдевший и все также похожий на кварцевое стекло с мелкими крупинками песка.

Россыпь красных черепичных крыш покрывала оконечность самого крупного острова-монолита. Тут среди кривых улиц пряталось здание почты с высоким крыльцом, увитым кованым вьюном. Рой смотрел на россыпь ярких акварельных марок. Старый почтальон понимающе поглядывал на него и усмехался, периодически подкладывая плашку с другими, еще более яркими экземплярами. Рой вертел в руках запечатанное письмо вместе с двумя мятыми купюрами, но наклеивать и портить красоту дальних островов, величественных воздушных кораблей и древних маяков синими штампами все еще считал преступлением, за которое по невнимательности легариев никто так и не предусмотрел штрафа.

– У вас странный акцент, – заметил почтальон.

– В ваших краях совсем ненадолго, – пояснил Рой. – И хочется что-то оставить на память.

– Тогда посмотрите вот эти, – перед Роем появился еще более яркий набор. – Хотя на них нет ни одного вида Архипелага. Все наши марки о других землях, но только не о своих собственных местах, – старик невесело усмехнулся. – Но это дань старой традиции: мы – окно в мир большого моря, но смотря в окно никто не видит самого окна.

Рой пожал плечами и достал из пухлого, набитого газетными вырезками и старыми билетами кошелька еще пару купюр.

– У нас остаются или на пару дней или на всю жизнь, – добавил почтальон. – Но точно никто не задерживается больше чем на неделю.

– Но именно это я и хочу сделать, – Рой повертел белым конвертом и с сожалением показал на две марки. – Этих хватит до Жерло? И вот эти пять я тоже возьму.

Старик кивнул и приступил к неспешной работе. За узким окошком выл ветер. Большая волна проходила по меридиану, на несколько дней меняя направление течений, и остаток недели обещал быть прохладным и ветренным, а обычно синее море сменялось высокими волнами цвета олова.

– Что это? – Рой аккуратно, стараясь не коснуться кончиком пальца, указал на крупную белую марку, с которой смотрел холодный, лишенный век и окутанный сплетенными щупальцами глаз. Чудовище с отрешенной жестокостью смотрело с глянцевой бумаги.

– Спрут острова Иль, – пояснил старик, нацепив очки. – Местная легенда. Если будете в тех краях, поспрашивайте рыбаков и они расскажут о нем много интересного. Большая часть историй будет откровенной выдумкой, ко какие-то окажутся чистой правдой. Вот только вы не узнаете никогда какие именно. Но не думайте, что необычные вещи – это только то, что творится за пределами – мы тоже богаты подробным. Например, какая-то чертовщина с почтой происходит последнее время – письма с неправильными датами…

– Дайте и эту тоже, – перебил Рой и снова потянулся к бумажнику. – А вы сами бывали там? На острове Иль.

Старик усмехнулся.

– Что вы, молодой человек. Я как раз отношусь к тем счастливчикам, которые никогда не покидали Архипелаг.

Письмо с жирным штемпелем, легшим поперек акварельного маяка, заняло свое место на стопке таких же. Не пройдет и дня, как оно оправится воздушным кораблем к отвесным берегам Жерла и ляжет на стол секретаря Конвента, забив еще один гвоздь в крышку гроба его, Роя, карьеры. Теперь это было неизбежно, и следующие несколько дней следовало провести с максимальной пользой, чтобы не вернуться к Конвенту с пустыми руками. Но сделать это можно было лишь максимально сложным способом.

– От вас можно позвонить?

Возле телефона нашелся толстый справочник пятилетней давности. К счастью, Архипелаг был мало подвержен течению времени.

– Могу я услышать констебля Лимана?

Хрипловатый женский голос ответил, что не раньше, чем через час и записываться на прием заранее не нужно.

– Как вы себя чувствуете, Рой? – спросила она.

– Вы меня запомнили? Спасибо, неплохо. Во время шторма на борту парома бывало и похуже.

– Если мы говорим об одном и том же пароме, то я вас понимаю. Шеф сказал, что, если вы объявитесь, передать, что он будет ждать вас в манжерии на углу возле Храма Ангстрема. В семнадцать ровно. Можете не спешить. Шеф не сильно пунктуален и ходит в основном пешком, – она ненадолго затихла, подбирая слова, затем спросила тише, хотя все также хрипловато. – Вы надолго в столице? Если вы зайдете к нам в офис, я приготовлю чай. Не смущайтесь, я просто хочу узнать, как там… в Жерло?

– Вы никогда не были?

– Никогда и нигде, кроме Архипелага, – в трубке послышались звон и громкий шорох. – Кажется, у нас посетитель. Мне нужно идти. Надеюсь, до встречи, господин Рой.

«Мастер Рой» – мелькнуло в его голове и стыдливо затихло. Нестерпимо захотелось чая. Рой взглянул на часы и отметил, что успеет навестить лишь ближайшую манжерию. До встречи на площади у Церкви Ангстрема оставалось чуть меньше часа.

***

Ветер не утихал. И море тоже было неспокойным. Тяжелые волны разбивались о гранитный берег, осыпая холодными брызгами мостовую. Низкие тучи колыхались над городом, и небо было похоже на опрокинутый океан. Казалось, вода вот-вот хлынет вниз, но не мелкими каплями, а ревущим потоком.

Над черепичными крышами разнесся протяжный гул. Боевые корабли заходили в порт, оповещая паровыми гудками о заступлении на вахту. Два броненосца с боевыми шрамами на обшивке, давно списанные из флота Близнецов, но еще пригодные для того, чтобы патрулировать берега Архипелага. Или делать вид, что порты и город под надежной охраной. Каждый рыбак в округе понимал, что захода одного звена конкордийского флота хватит чтобы разнести этот береговой патруль в щепки, но двухнедельное дежурство и завершающие его гудки стали традицией города, претендующей на незыблемость.

Человек за липким лакированным столиком напротив Лимана был похож на вытащенную из раковины улитку и засунутую с замшелый костюм. Его болезненная бледнота сливалась с серостью пасмурного дня, гармонировала с ней. Лиман то и дело переводил взгляд с его тонкого полупрозрачного носа, сквозь который просвечивал сизый хрящ, на руки в черных перчатках. Между манжетой и тонкой черной оборкой виднелась полоска сизой кожи. Лиман давно не испытывал к нему отвращения, скорее легкую тревогу от точных паучьих движений – едва различимая под толстым рукавом пальто рука то и дело подносила чашку к тонкогубому рту. В том, что эти же пальцы могут легко и точно свернуть любой массивности шею, он нисколько не сомневался.

– Игор, как Архипелаг называют у тебя дома? – Лиман давно допил кофе и теперь плавными движениями чашки размазывал остатки гущи по тонким стенкам. За окном нехотя расходилась толпа. Ворота церкви все еще были приоткрыты, хотя санитары уже вынесли тело и затолкали в больничную карету. Помощники констебля отгоняли любопытных от широкого крыльца, на котором даже издалека виднелись бурые пятна.

– Так и называют.

Лиман кивнул. Чашка в его руках дрогнула, и темная полоска пересекла похожий на голову лошади рисунок.

– Я слышал, что на юге его называют столицей и никак иначе. Вроде бы как дань уважения к тем временам, когда кроме наших островов вокруг было только неизвестное море. Но я всегда слышал в этом легкую насмешку, такую, знаешь, – Лиман пощелкал пальцами, подбирая слово, – снисходительную. Вроде того как когда флот Близнецов охраняет наши берега по какому-то древнему как нашивки на моем кителе договору. Все равно что вытирать брюзжащий рот немощному, но когда-то могучему отцу. Не находишь?

– Ты говоришь крамольные вещи, фишер.

Лиман усмехнулся.

– Решил меня оскорбить? Оставь эти прозвища для Гримма и подобных ему. Я тебе плачу и за это требую уважения.

Игор едва заметно растянул уголки губ и тут же прикрыл насмешливую улыбку чашкой.

– Ты мне платишь. Платишь Игору и потому не можешь просить об уважении. Только о светской беседе, которой я лишен в своем доме, а старые книги и настенные паразиты, знаешь ли, неважные собеседники. И еще об информации. Все эти разговоры об уважении вызывают боль в моих суставах, – он промокнул губы салфеткой и уставился в окно. – Ты им не поможешь? – Игор указал в сторону окна. Больничная карета уже укатила вниз по улице в сторону городского морга, куполом возвышающегося над старым рыбацким поселком. Полыхнула вспышка фотоаппарата.

– Не мой округ. Констебль Керн неплохой человек, но приставать к нему с вопросами и предлагать помощь – редкая бестактность, – Лиман подался вперед и спросил в полголоса, стараясь не смотреть в впалые рыбьи глаза. – Настоятель Клод как-то причастен к тому, что произошло с дирижаблем? Если да, то как именно? Я не слишком верю в совпадения – Архипелаг слишком густонаселенное место для такой роскоши как совпадения. Каким-то неведомым чудом это дело досталось мне, а не Новаку и, прежде чем я придумал, как от этого можно отвертеться, выясняется, что наш пришелец – гость из Жерла Хета Рой подкупает моего агента в мире воров Гримма, чтобы украсть единственную нормальную улику со склада – механического болвана автопилота, единственного свидетеля происшествия. И в тоже время наш общий любимец легарий, видимо не за стопку талеров, а по доброте душевной, списывает механизм на склад, откуда его уводит настоятель этой церкви поклонения шестеренкам. Не многовато ли событий для одного дня? Я плохой констебль, но какие-то странные липкие нити между этими субъектами я вижу. Потому и спрашиваю – настоятель Клод в этом замешан?

Игор неспешно снял перчатки и вытянул из кармана пальто пухлый блокнот, ощетинившийся закладками. Из другого кармана он извлек тонкие очки-бритвы и усмехнулся.

– Память уже не та, любезный фишер. Приходится пользоваться вечной благородной бумагой, которая способна пережить и меня и уж тем более тебя.

Лиман поморщился.

– Клод Жино. Родился на Малых Островах еще в то время, когда они были под властью Конкордии, там же и прожил половину своей совершенно бесполезной жизни. Два раза сидел за решеткой. Последний раз за сочинение безграмотных революционных стишков для местной партии сепаратистов, в которой тайно состоял, но не просидел и года – освобожден по амнистии новой оккупационной администрацией Близнецов. Первый раз – за ограбление рыбного магазинчика. После освобождения искал себя, ночевал в приютах и на улицах, пока однажды не увидел новенький блестящий символ из трех шестеренок на крыше старой ратуши. Близнецы – республика вояк и инженеров, куда приходят они, туда следует за ними и культ механизмов. Не знаю, насколько он проникся с первые дни идеями поклонения вращающимся железкам, но первый храм только открылся на Малых островах и ему отчаянно требовались адепты и слуги. Клод сменил рваное пальто на мантию магистра, затем на рясу настоятеля, в которой и проходил с широкой улыбкой на лице почти четыре года, завлекая харизмой и хитростью все новых и новых людей в храм. Уже не за горами маячило продвижение и не какое-нибудь, а сан Верховного Механика Малых островов, когда вскрылись некоторые неприятные моменты. Оккупационная администрация островов сменилась вполне светской, обросла бюрократией и контрольными службами, которые и накопали довольно интересные и сомнительные контракты Механической церкви и местных магнатов на закупку узловых частей, для соединения отдельных элементов алтаря – такая непрерывно тикающая штука в центре храма.

– Я в курсе.

– А я продолжу. Цена была явно завышена, а цифры пожертвований – напротив, были куда ниже реальных. Судья Церкви Ангстрема прибыл на острова почти сразу вместе со своими инквизиторами и начали жестоко и точно копать под Клода. Обыски выявили в его келье довольно приличные запасы островной валюты и сомнительные вещи – книги о Культе Тишины, о котором никто ничего не знал. Пользуясь этим досадным для судьи фактом, Клод сознался вот всех коррупционных делах ради личной наживы, но последним его заявлением была фраза о том, что ни одним своим действием он не нанес вреда механизмам и делу церкви. Как ни чесались руки у судьи – к слову, довольно благородного человека, выдворить Клода за пределы церкви он не смог, поскольку действительно серьезного преступления против механизмов он не совершал. Что до личной наживы – не более чем мерзкие недостатки органической плоти, о чем он воодушевленно заявил на суде с презрением указав на свое тело. Обвинение в причастности к другим культам подтверждения не нашло – сомнительные книги не содержали призывов к уничтожению машин, да и принадлежность их Клоду Жино всячески им отрицалась. Учитывая, что инквизиторы не гнушаются подбрасыванием липовых улик, эту часть обвинения просто убрали из протокола. Клод оказался разжалованным до миссионера. Но надо знать этого человека, успевшего получить приличное образование и авторитет поверх гнилой душонки афериста, чтобы понять, что мириться с новым положением он не собирался. Обосноваться на Архипелаге ему помог случай – во время пожара в квартале механиков, начавшегося после взрыва на гидролизной фабрике, сильно пострадал и остался калекой местный настоятель. Насколько причастен к этому сам Клод, мы опустим. Важно лишь то, что временно местный приход возглавил он. А уже через месяц конклав Церкви получил письмо со смелыми утверждениями, что именно в этом храме произойдет важнейшее для всего культа событие – преодоление второй черты Тьюринга. Он запрашивал разрешение официально остаться настоятелем храма и продолжить работу над проектом, результаты которого – к слову довольно впечатляющие для конклава – также легли на их стол. Говорили, что Клод действительно много работал и почти не покидал храм. И, разумеется, он делал все, чтобы его работа увенчалась успехом. Положить стопку талеров на стол легария, чтобы забрать один из самых совершенных механизмов придуманных инженерами Близнецов – автопилот воздушного лайнера – не самое значимое из его сомнительных действий, как я думаю.

Лиман отставил чашку и посмотрел в окно. Зеваки исчезли. Ветер колыхал обрывки тряпичной ленты у приоткрытых дверей храма. Ротозеи Керна как обычно забыли смотать и унести с собой. Бурые пятна на ступенях никуда не исчезли.

– Ты заходил к нему, верно? Вчера, насколько мне известно. И привел с собой этого ученого-ищейку из Жерла.

– Ты следишь за мной тоже? – с нескрываемым неудовольствием и нотками угрозы спросил Лиман, заранее зная, что ответ будет расплывчатым или насмешливым.

– Не всегда. Только когда уверен, что мне заплатят. И это был как раз тот случай. Например, твой коллега Новак был бы рад узнать, насколько паршиво ты ведешь дела. Я это не серьезно, конечно, но отчасти так и есть, – Игор раскрыл свой блокнот и выудил запрятанную между страниц листовку с основными постулатами Церкви Ангстрема. – Клод пытался вручить тебе вот это, верно? И твоему приятелю тоже, но у того оказались зашиты карманы, поскольку приличный костюм он купил накануне вылета и не успел привести его в порядок.

– Ты издеваешься надо мной!

Игор улыбнулся, обнажив синеватые ровные зубы.

– Вовсе нет. На этот раз нет. Я был там и все видел – сидел во втором ряду и дожидался службы. Вся беседа с настоятелем была для меня небольшим бесплатным театром. А вот брошюрку я поднял и прихватил с собой. И тебе следовало, – он раскрыл ее и провел костлявым пальцем по нижней строчке. Едва заметный бледный шрифт, сильно отличающийся от острых жирных букв в постулатах веры, складывался в короткие слова северного диалекта островного ланга: «Спасите меня». – Будь у тебя немного эмпатии и сообразительности, ты бы брал настоятельно вручаемые тебе записки. В них может оказаться масса интересного. Например, призыв о помощи. Допустим от человека, который уже много недель не покидает стен храма.

Лиман поиграл желваками. Игор раздражал своей правотой почти так же, как и ценами за свои услуги.

– Что ты делал там? Не говори, что решил сменить свой склеп на келью.

Игор ответил бледной тенью улыбки и нацепил перчатки. Блокнот отправился вглубь его пальто.

– Что ты, фишер! Просто у нас не так много любопытных мест в городе, которые рады приютить Игора в пасмурный день. А тикающий звук алтаря меня на удивление успокаивает.

Лиман отвернулся к окну. Идея о том, что Клод был пленником своей же церкви и отчаянно просил о помощи – не так уж глупа. В конце концов, он был из тех людей, которые берут деньги у сомнительных личностей на сомнительные проекты. Типы куда неприятнее Гримма вполне могли держать его за толстыми стенами храма и контролировать работу, которая сулила неплохие барыши или хотя бы проценты с того, что Клод успел у них занять.

«Отпечатаны неделю назад в типографии Морша», – кажется так он сказал, протягивая буклет. Уже тут следовало включить мозги. У клана Морша есть порты, рынки и фабрики, но нет типографии. Листовки и буклеты печатает сама церковь. Но тогда это казалось неважным. Сейчас стало поводом для того, чтобы блеклые глаза насмешливо рассматривали его, ища на лице тень сомнения и отчаяния.

– Мне нужно попасть туда еще раз, – сказал он вслух, хотя не собирался. Игор все же смог вывести его из равновесия.

– Несмотря на опечатанные констеблем Керном двери? – с деланным удивлением спросил Игор.

– Разумеется. И тебе пора. Сейчас придет наш гость из Жерла, которого ты называешь моим приятелем.

Игор кивнул и требовательно протянул руку.

– Он придет быстрее чем ты думаешь. Я заметил его пиджак с все еще зашитыми карманами по ту сторону улицы еще пять минут назад – он подслеповат и отчаянно ищет манжерию, всматриваясь в вывески. Поэтому хотелось бы получить гонорар прямо сейчас. И десять процентов в счет будущей просьбы, ты знаешь условия.

Лиман ответил раздраженным взглядом и полез в бумажник.

– Я не счетовод, Игор. И не дурацкая счетная машина из этой церкви, но я чувствую в этом какой-то подвох.

– Кстати, твоя просьба насчет секретарши Арины…

– Просто сделай это! Я заплачу сверху сколько нужно.

Игор слился с сумраком и исчез, прежде чем Рой распахнул двери манжерии. Он близоруко сощурился, отыскивая Лимана среди столиков, затем приветственно махнул рукой.

– Наш настоятель тяжело ранен и вряд ли дотянет до утра. Церковь опечатана, но охрану констебль не выставил. Видимо, предположил, что в храме особо воровать нечего. Содержимое алтаря может заинтересовать только настоятеля другого такого же точно храма, но это преступление против механизмов и вряд ли кто-то на это пойдет.

– Вы все это узнали отсюда, не вставая из-за столика?

– У меня свои методы работы и лучше тебе о них не знать, – Лиман привлек внимание официанта кошельком и добавил, перегнувшись через столик. – Сегодня мы с тобой выясним, что настоятель Клод – а это тот еще субъект, поверь мне, причастен не только к краже автопилота, но и к происшествию с дирижаблем. Каким образом – пока не знаю, но догадываюсь, что автопилот он выкрал не для своих высоких целей, а чтобы качественно замести следы. Выковырять его из алтаря не сможет без последствий ни один инженер Близнецов, но пока он там – узнаем все, что нам необходимо. И поставим галочку в списке невыполненных дел.

Рой усмехнулся, вертя в руках табличку с меню.

– Как, например, избавиться от меня и спокойно продолжить работу. Или уйти в отпуск – вроде такие у вас были планы.

– Именно.

Лиман не собирался посвящать Роя в детали, но они были очевидны. Неспешно попивая холодный чай, они дождались вечерних сумерек. Манжерия наполнилась оживленной толпой, в которой мелькали и гнутые фуражки матросов вошедшего в порт звена броненосцев, и красные девичьи кители, смысла которых Рой пока не понимал. Обычно надменно-задумчивые моряки Близнецов, понемногу растворялись в вечерней столичной жизни, трясли кошельками, роняя островные купюры и рассаживались вокруг зарезервированных столиков, скользя взглядом, полным превосходства, поверх голов. Хозяин неодобрительно посматривал на полупустой столик Лимана и Роя, намекая, что на это место у него есть некие меркантильные планы. Лиман попросил еще чай и выглянул в окно. Сумерки не спешили сгущаться – их растворяли янтарные фонари набережной, в свете которых кружилась мелкая морось. Волны, казалось, стали еще выше – поднимаясь над гранитом берега, оно обрушивались на мостовую серой пеной.

– От господ офицеров, – хозяин поставил перед ними два запотевших стакана без пены, сквозь которые проглядывал липкий стол и растянутые силуэты посетителей. Лиман хмуро кивнул и, скользнул взглядом по выбритым затылкам моряков, намеренно не обращающих на него никакого внимания, и остановил руку Роя, намеревавшегося поднять стакан.

– Не трогай, – он качнул головой в ответ на вопросительный взгляд. – Тебе не понравится, а нам уже пора, – Лиман сунул под стакан крупную купюру и подозвал хозяина. – За чай, эль и пару жареных рыбьих голов господам офицерам.

Хозяин понимающе подмигнул обоими глазами.

Ветер унялся, только шум моря наполнял ночь тревожным ревом. Церковь Ангстрема казалась в промозглых сумерках выше и темнее, чем обычно. В узких окнах не горел свет, только в маленьком окошке наверху, там, где поблескивали три медные соединенные шестеренки – символ церкви и одновременно символ тупика, на который никто не обращал внимания. Столь странный механизм вообще не способен шевельнуться, не то, что исправно работать. Дверь оказалась закрытой, но незапертой. Охранная лента свободно болталась на ручке, даже без печати констебля.

– Кислый эль, известный как «рыбья моча». Его никогда не заказывают, но хозяева держат на такие вот случаи, – сказал Лиман, – напоминания о тех временах, когда мы охраняли рыбаков за пару монет в неделю и в основном жили за счет добрых владельцев бесплатных таверн. Такой подарочек от былого Первого министра, который не смог, как не пытался, подчинить констеблей его новенькой, нашпигованной оружием и деньгами милиции. В то время получить по зубам от головорезов картелей было куда сложнее, чем от моряков, считавших себя вершиной эволюции. Но мы по-прежнему проверяли суда на предмет контрабанды, несмотря на скрип их клыков и прожигающие китель взгляды. За это пытались держать удар вечерами в тавернах и на улочках рыбацких кварталов и носили презрительную кличку «фишер». Влить в глотку «фишера» бутылочку «рыбьей мочи», пока у того заломлены руки дружками-морячками, считалось особым шиком. Славное время, книголюб. Тебе не понять. Чего ты на меня так смотришь? Я этого не помню, само собой – такое было лет сто назад, а то и больше, да и министр вместе с его милицией уже плещутся в иле мелководья, пугая костями рыб. Но есть такая штука – генетическая память, если хочешь. Пахнущая рыбой и кислым элем страничка в славной истории Архипелага.

Рой молчал. Все верно, обсуждать чужие традиции – бесполезное сотрясание воздуха. Наверняка и в Жерле есть несколько чудаковатых обычаев, которые не хочется вспоминать.

Дверь плавно открылась, даже не скрипнув. Видимо тут внимательно следили за состоянием вообще всех механизмов. В полутьме ровными рядами чернели скамьи – словно ребра крупной рыбы, разделанной прямо здесь на кафельном полу. В окна сочился отраженный свет фонарей, в другие вползала темнота промозглой ночи. Витиеватые строчки на диалекте Близнецов ползли по широкому транспаранту, натянутому под потолком: «Время не властно над временем». Последнее слово скрывала тень от крестовины на узком окне. Мерное тиканье алтаря разрезало тишину на равные отрезки.

– Начинай искать, – сказал Лиман полушепотом. – мы не сможем торчать тут всю ночь.

– Я ученый, я не инженер, – возмущенно шикнул Рой.

– Представь, что ты инженер. И берись за дело!

Странное ощущение витало в воздухе, усиливаясь в нескольких шагах от алтаря. Казалось, что сложный механизм смотрит на тебя внимательно и изучающе. Хотя никаких глаз и других органов чувств у него, разумеется, не было. Лиман поежился. В темноте алтарь казался выше. Его острая раздвоенная вершина виделась искривленной, нависающей над головой и готовой свернуться как плотоядный листок мухоловки над насекомым и поглотить тебя. Не более чем иллюзия светотени, конечно. Но ощущение опасности никуда не уходило. Рой скрылся за той маленькой дверкой сбоку, которая называлась вроде бы «норой часовщика» и служила для обслуживания механизма, что тоже было частью ритуала – одной из главных. Он пару раз показывался оттуда, вглядывался в сложный узор на бронзовом кожухе алтаря, одновременно служащий и схемой устройства, сверялся с ней и снова исчезал.

Тикание не становилось громче, но к нему явно примешивался посторонний звук, шаркающий, старающийся тоже быть мерным.

– Выйди на свет! – негромко сказал Лиман.

В светлое пятно на полу скользнула приземистая гибкая фигура.

– Гримм, черт тебя возьми!

– Бледный сказал, что тут будет интересно.

Лиман вздохнул.

– Пожертвования у входа в корзине. Но учти, денег там почти нет – в основном сломанные хронометры. Может заработаешь пару талеров.

В темноте послышалось фырканье. Лицо Гримма выплыло на свет и на нем читалось презрительное раздражение.

– Ты смердишь своим самомнением, фишер. Думаешь, что все про всех знаешь? Что вору Гримму не нужно ничего, кроме твоих жалких денег? Меня тошнит от тебя, фишер! Чтобы ты знал, есть вещи Гримму более интересные, чем твои бумажки.

– Удиви меня.

– Я не собираюсь с тобой разговаривать. И выгнать меня отсюда ты не можешь – это не твой округ! Разве что насплетничать дружку Керну, но тогда придется объясняться с ним, что ты сам тут забыл со своим ученым приятелем.

– И все же…

Гримм снова фыркнул и смерил Лимана косым взглядом. Один его глаз под рассеченной бровью всегда смотрел в сторону. Он ткнул кривым пальцем в сторону алтаря.

– Эта штука отвечает на вопросы, если ее правильно спросить. Только чертовы служители не дают этого делать никому. А у меня есть пара вопросов к железке, – он взглянул на алтарь с искрой в глазах и едва заметно улыбнулся.

– У меня к тебе тоже. Кто из глав картелей давал Клоду деньги? Это они держали его здесь, а потом пришили, верно? Даже не думай заикнуться, что ты ничего не знаешь. Иначе не показался бы здесь – я тебя знаю давно и твою крысиную натуру тоже.

Гримм мотнул головой, словно стряхивая с себя пронзительный взгляд Лимана.

– Никто ему денег не давал. Этот ублюдок сам был богат как чертов Морша. Если он и не выходил отсюда, то только потому, что спал на мешках со своими богатствами – вот что я думаю, – он на мгновение задумался. – Я все же проверю корзину.

Лиман хотел остановить его, но задержался и замолк на полуслове. Что-то изменилось очень неуловимо и тревожно. Клацанье шестеренок и рычажков под бронзовым кожухом стало, казалось громче и изменило ритм. Звук доносился не только от алтаря, от него вибрировали стены. Белая пыль побелки посыпалась с потолка и застыла в оранжевом свете фонарей. Клацнул замок в двери, задвигались ригели ища запорные планки, словно зажили своей жизнью. Лиман видел, что за приоткрытой дверью нет никого, даже тени. Некому проворачивать ключ в скважине, да и самого ключа не было.

Ригели застыли в срединном положении и на секунду все стихло, а потом к тишине добавились громкие щелчки. Дверь с грохотом захлопнулась, выбив пыль из тяжелых резных наличников. Дважды провернулся механизм замка.

Гримм застыл в шаге от корзины для пожертвований, в глубине которой болтались поломанные часы и монеты. Затем отпрыгнул в сторону за мгновение до того, как пол брызнул кафельными осколками.

– Чутье, фишер! – он осклабился и вскочил на ноги. Корзина валялась на полу, высыпавшиеся монеты блестели в пятне света от окна. А еще отраженным светом поблескивал прут, один конец которого глубоко вгрызался в кафельный пол. Другой скрывался в недрах колонны, поддерживающей свод. Прут ударил под углом, достаточным чтобы пропороть бок того, кто направляется к двери и пригвоздить его к полу, словно бабочку булавкой.

– Не шевелись, идиот! – Лиман застыл, выставив перед собой руки, чтобы случайно ничего не коснуться. Гримм недоверчиво осматривался по сторонам, но не двигался. Теперь в полумраке были заметны прикрытые декоративной лепниной воронки, подобные той, из которой выскользнул заостренный шест. Их было немного: в стенах и колоннах, несколько прямо в полу. Каждая из них обещала много боли и мучительную смерть.

Ошибкой было считать алтарь единственной враждебной здесь вещью – все здание было единым сложным и смертоносным механизмом, умело запрятанным в стенах, колоннах, даже в полу. Возможно, Клод сделал это специально – что-то вроде цитадели, в которую будет не так просто попасть, если судьба снова отвернется от него, пригрозит судом или изгнанием. И выбраться отсюда будет также сложно, кроме того, кто создавал эти ловушки. Но почему-то в голову навязчиво лезла странная картина, как мелкие шестерни, шпильки и рычаги растут сами как плесень, вгрызаются в штукатурку и стены, эволюционируют и разрастаются, проникая механическим мицелием в каждую щель здания, чтобы стать его частью. Воображение рисовало и Клода, возле горла которого маячил такой же вот заостренный штырь, намекая на то, что выхода отсюда нет, то, как его тонкие пальцы, разодранные в кровь, собирают механизмы в полостях внутри стен, проводят параллельные узлы на случай, если кто-то попытается заклинить шестерни. А над ним терпеливо нависает, наблюдая за каждым движением тупомордая голова автопилота, встроенного в механизм алтаря. В голове крутились воспоминания о старых заметках в «Вечернем Бризе» о Вычислительной машине мастера Артура, которой приписывали нечеловеческий разум, заключенный в колесики, штыри и пружины и которую прибрала к рукам армия Близнецов. Изучавшие ее инженеры явно приложили руку к созданию автопилота. Как знать, сколько в нем осталось от военной машины?

Если механизм скрыт в стенах, то ни один угол тут нельзя было считать безопасным. Даже знающий об устройстве храма Клод ухитрился получить увечье при открытой двери и днем. В темноте и пустоте здания и с наглухо закрытой дверью шансов выбраться оставалось куда меньше.

– Да к черту, фишер! – Гримм сорвался с места и бросился к алтарю. Его тень успела пересечь пятно света на полу, прежде чем послышался скрежет, а за ним сдавленный крик. Гримм упал на кафель и попятился обратно. Заостренные пики торчали из пола и будь его походка равномерной, он болтался бы на них, как незадачливый воришка на прутьях кованого забора.

Каким бы пронырой не был настоятель Клод, знание механики вложили в его голову хорошее. Видимо вовремя почуял, что это верный путь из бродяжничества и нищеты в высший свет, пусть и сомнительный путь. Конечно, собрать столь сложный механизм в одиночку он не мог и наверняка нанял помощников на черновые работы. А значит где-то был план, хотя бы приблизительный с указанием всех смертоносных узлов. И где ему быть, как не в келье. До которой три этажа вверх по узкой лестнице.

– Лиман, я не могу отключить эту штуку, – голос Роя казался преступно громким, хоть и понятно было, что тикающая железка не может отследить их местоположение по звукам. Только по давлению на поверхности.

– Как далеко лестница? – Лиман облизнул пересохшие губы. Казалось, что он стоит в одной позе без движения уже как минимум вечность.

– Десять квартов. Примерно.

Каждый из которых наверняка нашпигован сюрпризами. Но это только два-три хороших прыжка. С плохо слушающейся ногой – все десять. Такой проблемы не было у Гримма: уперевшись подошвой в острие смертоносного шипа, он рассчитал прыжок, жестом показав Рою убраться к чертям с его дороги. Но у него не было и трости! Аккуратно нагнувшись, он поднял палку и перевернул ее тяжелым набалдашником вниз. Сложный механизм такой хитростью не провести, но все лучше, чем ничего. К тому же, Клод хороший инженер, но не гений.

Два удара по плитке выбили осколки и пыль, но не скрытую ловушку. Лиман аккуратно шагнул на разбитую плитку. Уперся на заостренный край трости и надавил набалдашником на соседнюю. Гримм усмехнулся и спрятался в тени свода. Винтовая лестница чернела прямо над его головой и до нее еще несколько шагов.

– Если что, не слишком рад был знакомству, – цыкнул Гримм.

– Замолкни! – Лиман прислушивался к мерному движению шестеренок в алтаре. Оно изменилось, чередовалось теперь с постукиваниями. Так бывает в арифмометрах при исчислении сложных уравнений. Машина думала.

По стеклам узких окон заморосил дождь, выбивая почти такой же ритм, как рычажки под бронзовым кожухом. Снаружи мигнул и погас фонарь – пятно света на полу растворилось и теперь только смутные тени едва выделялись в почти полной темноте.

Лиман шагнул. Почувствовал, что поверхность под ногой совсем слегка подалась вниз и бросился в сторону, прежде чем услышал визг вырывающихся из укрытий шипов. Проклиная больную ногу, он рванулся в сторону лестницы, опираясь на трость. Налетел на Роя и сбил его с ног. Чертыхаясь Гримм впечатался в стену и едва успел что-то сказать. Тяжелая решетка опустилась с потолка, отсекая лестницу от церемониального зала. В темноте алтарь казался мертвым зверем, полным потревоженных ос. Он не мог шевелиться, но жужжал угрозой и в каждом щелчке таились расчеты как причинить увечье или смерть.

Рой протянул руку, но Лиман оперся на трость и поднялся с пыльных ступеней сам. Представил, как зажигается свет и из тени выплывает улыбающееся лицо Новака, сожалеющее лишь о том, что поблизости нет фотографа, чтобы запечатлеть его, Лимана, жалкий вид.

– Наверх!

Тусклый свет пробивался на высокие ступени, в темноте казавшиеся еще одной ловушкой. Гримм ловко карабкался вверх, держась руками за стены и перед Лиманом маячила его сутулая спина. Рой догонял их медленно, пару раз пожаловавшись на то, что почти ничего не видит. Лестница уперлась в приоткрытую дверь, из-за которой и сочился свет.

– Мне это не нравится, – сказал Гримм. Он все еще держался за стену и не рисковал шагнуть в проем. После увиденного любая комната будет еще долго казаться смертельной ловушкой. Но по крайней мере тут не было слышно клацанья и шороха шестеренок. И стены в глубоких трещинах казались самыми обыкновенными.

– Тогда иди обратно, – Лиман оттолкнул его и вошел в тесную келью без окон. От стены до стены вряд ли больше шести квартов. И столько же в длину. Келья напоминала больше нишу в скале, чем комнату, только стены были плотно завешаны конкордийскими коврами, темно-зелеными, тяжелыми с длинным пыльным ворсом. На изумрудной глади сражались корабли, пенились волны, бледные щупальца выныривали из темных вод и скользили по мачтам. Спасая от сырости и холода, они навевали безнадежность, тревогу и тоску.

– У меня тоже поехали бы мозги от такого, – признался Гримм и присел на край узкой кровати, на которой скомканным узлом валялось одеяло. Тут при свете тусклой желтой лампы его лицо казалось сплетением глубоких морщин, образующих сложные орнаменты вокруг сломанного в далекие времена носа. Глубокие глаза лихорадочно бегали, взгляд бродил по узорам ковров. – Похоже, мы застряли здесь. Что скажешь, фишер?

Лиман подбросил трость, перехватил ее и уперся острым концом в шею Гримма, прижав того затылком к стене. Гримм захрипел и ухватился за деревяшку обеими руками.

– Полегче…, – он закашлялся. Трость вжималась в ямку под кадыком.

– Поговорим о прозвищах, Гримм? Или об уважении?

Гримм наконец оторвал трость о шеи и откинул в сторону, хрипло впустил в легкие воздух.

– Уважении, – он порылся в кармане и швырнул под ноги Лимана горсть мелких монет. – Сдача тебе за твое уважение. В расчете.

Лиман впился в лицо Гримма тяжелым взглядом, но тот не отводил глаз. Его здоровый глаз прожигал пыльный китель констебля ядовитой ненавистью, второй отрешенно смотрел в пол. За хриплым дыханием скрывалась готовность вцепиться в горло. Но внезапно он выпрямился и растянул губы в насмешке.

– Бледный сказал, что выполнил твою просьбу. Вопрос с девочкой решен. Думаю, она будет в восторге.

Лиман замер, опустил трость. Гримм затравленно вернулся в угол и снова расположился на краю кровати. Он сидел там и изучал как Лиман постукивает ладонью по медному набалдашнику, пока Рой не попросил его приподняться.

– Вентиляция, – туманно пояснил он. – Тут ее нет. А должна быть.

– Что ты такое несешь, умник? – буркнул Гримм, но поднялся. Сорванный Роем тяжелый ковер полетел на пол, подняв облако пыли. – Ищешь окно?

Окон тут быть не могло. Келья располагалась едва ли не в центре здания, затертая между толстыми кирпичными стенами. Но направляясь сюда каждый точно выдел сочащийся сверху свет из узкого янтарного окна. Лиман подцепил второй ковер и отодрал его от стены. Черные пятна плесени ползли по щербатым кирпичам от сырого угла. За третьим более тонким покрывалом скрывалась низкая дверь из толстых хорошо подогнанных досок. Ни замка, ни следов засова. Из-под двери тянуло сквозняком. Доносились тихие щелкающие звуки.

– Чертовы железяка! Она там!

– Закрой рот Гримм и помоги, – Лиман навалился на край кровати, намереваясь отодвинуть ее от угла – тогда дверь могла открыться широко и свободно, не препятствуя отступлению, в случае если за ней действительно затаилась механическая тварь.

За дверью обнаружился лишь узкий коридор, выходящий в довольно просторную комнату. По стеклам витражных окон скользили струи дождя. Капли выбивали дробь о черепицу, в приоткрытую ставню струился холодный воздух, струящийся сквозняком по дощатому полу. Но клацали не они. На зажатом между двумя стеллажами столе, на который смотрели корешки книг и тыльные концы перевязанных бечевками чертежей, стоял автопилот. Точнее, то, что от него сохранилось: панель ввода и несколько узлов. Остальное примыкало к стене собранными и подогнанными друг к другу блоками с полупрозрачными кожухами, под которыми бешено вращались шестеренки. Беззащитный механический мозг, управляющий алтарем там внизу и десятками смертельных ловушек. Похоже, что тут он был слеп и совершенно беспомощен. Гримм ухватился за трость Лимана и рванул ее на себя, освобождая увесистый набалдашник.

– Стой, идиот!

– Эта штука нас чуть не убила!

Механизм тихо тикал в ответ, поблескивая бронзовыми боками. К медному свету добавлялись изумрудные блики, но их источник скрывался где-то за краем стеллажа.

Рой убрал со стола кипы бумаг, открыл кожух. Механизм не отреагировал никак, продолжая ритмичную работу.

– Тут многое переделали. Но, по сути, это вычислительная машина Артура – военный прибор для расчетов вероятностей. Его адаптировали для работы на дирижабле – видимо старую списанную модель – урезав часть функций, вот только Клод вернул их обратно. Он хотел оживить алтарь, совершить прорыв и остаться самым влиятельным адептом церкви Ангстрема, навсегда обеспечив себе место в конклаве.

– И машина заперла его здесь, – сказал Лиман. Он задумчиво листал толстые тетради со стола, в которых кроме чертежей и схем нашлась куча колонок с вполне финансовыми расчетами.

– Нет, не думаю, – Рой водил пальцем по исписанным листам, на которых лежали валики с программами. – Это охранный протокол. Похоже, что он ждал незваных гостей, панически боялся кого-то и, собственно, от них возвел тут настоящую крепость. Он работал с кем-то очень опасным. Возможно, что протокол сработал случайно и покалечил Клода, но скорее всего на него напали прямо в церкви и машина пыталась защитить его, а Клод в панике попался в собственную ловушку.

– Не говори ерунду, – отмахнулся Лиман и бросил тетрадь поверх стопки таких же. – Просто его машина взбесилась. Это же военный аппарат.

– И причем весьма точный. Это механизм, и он не допускает ошибок. Он атаковал того, кто пытался напасть на Клода. Это сложная, но точная программа. Клод запустил ее сам, увидев кого-то или что-то на пороге храма, что ему не понравилось.

– Вроде нас, – хмыкнул Гримм. Он уставился на панель. – Можно?

– Вопрос? Да, валяй. Все равно мы отключим эту штуку, иначе нам просто не уйти отсюда.

Гримм аккуратно, словно вспоминая буквы, принялся жать на круглые клавиши с оттисками двух шрифтов: ланга и конкордийского. Машина замерла, а затем начала послушно переваривать команду.

– Мне кое-что не нравится, – Рой ощупал край кожуха на одном из блоков. – Тут дополнительные гнезда. К ней пытались подключить что-то еще. А поскольку это блок ввода данных, предполагаю, что речь шла о каком-то другом мозге, более мощном. Что странно. Точнее и совершеннее машин Артура пока что механизмов не существует…

Гримм повертел хрустящей шеей. Введенный им вопрос неспешно обрабатывался.

– Как долго.

– Спрашиваешь, как не получить срок за возню на рыбьих складах? – усмехнулся Лиман. – Мог бы спросить меня.

– Ты мелочный и меркантильный, – процедил Гримм, впрочем, вполне миролюбиво. – Есть вещи и поважнее застенков или веревки на шее. Одноглазая Лия в порту сказала мне за сто талеров, раскинув ракушки, что я умру в море. Теперь я близко к берегу не подхожу, и идея сгнить тут на острове мне не кажется такой уж плохой. По крайней мере, выбрать нож или пулю – я сам себе хозяин, а не ведьма с ракушками. Вот только что беспокоит меня, фиш… Лиман – старуха ни разу еще не ошибалась. Как и эти вот клацающие штуки. Хочу уточнить, понимаешь?

Лиман подошел к окну. Квартал отсюда казался россыпью догорающих угольков под проливным дождем. Черной тенью далеко в ночи колыхалось море. Он усмехнулся про себя. Недалекий умом вор за его спиной верил в то, что где-то там в небе вращаются бесконечно огромные, но такие же точные шестерни, определяющие его жизнь наперед. А там нет ничего, кроме холода и смерти. И Планеты, скрывающей свой огромный яркий полумесяц за пеленой низких туч. Будь такой механизм в действительности, он бы лично взобрался на небо и вбил между его зубьями самый здоровенный и крепкий лом.

– Осторожнее этим, – сказал Лиман вслух. – Хозяин этой штуки видимо тоже что-то спросил, а потом печатал в листовках мольбы о помощи. Если только не Вычислитель просил вытащить его отсюда, – он усмехнулся глупой мысли.

Но Рой взглянул на него так, словно увидел воздушную медузу.

– Он печатал брошюры через блок вывода автопилота, – кивнул он. – Вот только тот не имеет к нему доступа без прямого запроса. Если Клод не сам просил о помощи по какой-то причине, то это делала штука, отключенная от аппарата, – он пощелкал пальцами и снова указал на край кожуха. – Пустые гнезда.

Не говоря ни слова, Грим перелез через стол. Ему надоело ждать. Он уставился на обратную часть блока, а затем обернулся на изумрудный свет, лившийся откуда-то из-за угла. На мгновение он замер, а затем отшатнулся, словно от удара молнии.

– Черт! Вот же…

Он недоговорил. Он закричал и швырнул первое что попалось под руку – кусок незавершенного блока со стола в нечто недоступное взгляду. Раздался звон разбитого стекла. На пол плеснулась прозрачная вязкая жидкость, а за ней другая – розовая. Лиман протиснулся за стеллаж и замер, не веря в то, что видит. Прежде чем закричал Рой и затем согнулся в спазмах накатившей тошноты, Лиман выхватил пистолет и начал стрелять.

Безучастный механизм не слышал выстрелов и суеты. Он выплюнул в самодельный лоток аккуратно напечатанную карточку: «Вас всех поглотит Тишина».

***

Возвращаться в полуночный офис стало неприятной привычкой. Тут не ждало ничего теплого и уютного – только запах дождя, влезший в неплотно прикрытое окно, и дешевого рома. В полумраке плясали тени от далеких фонарей. Отсюда не было слышно моря, только ветер, воющий в трубе.

Еще четверть часа назад он следил за тем, чтобы Рой сел в последний вагон метро, отправляющийся к отелю. Роя трясло. Он кутался в пиджак и вжимался в стену платформы, словно от этого могло стать теплее и спокойнее. Грязная побелка разводами оставалась на его пиджаке.

– Ты должен…

– Я позвоню констеблю Керну и все объясню, – Лиман опирался на трость. Странное ощущение, когда смертельно хочешь спать, но понимаешь, что будешь вертеться в липких от пота простынях до самого рассвета. – Скажу, что преследовали Гримма, а он скрылся в храме. Нет, имени упоминать не буду. Возможно, этот засранец спас наши жизни сегодня, – Лиман посмотрел вдоль пути на маячащий на фоне неба огонек состава. – Если уснешь в вагоне, на конечной есть бесплатная гостиница. Там могут ограбить, поэтому сразу упомяни, что хорошо знаешь меня.

Рой рассеянно кивнул.

– Завтра утром обсудим все, – добавил Лиман. – Если окажется, что Клод непричастен к происшествию с дирижаблем, наше дело затянется. А это не нужно ни тебе ни мне.

Рой поднял на него испуганный взгляд.

– Что мы видели сегодня? Что это было? Это был человек, животное? Что?

– Возможно, и то и другое. То, что сохранилось и каким-то образом продолжало жить. Я не могу сказать, я никогда не встречал ничего подобного. Но тот, кто сделал это с человеком – точно животное.

– Мозг нельзя соединить с механикой… Нельзя было. Это он просил о помощи, верно? Он, а не Клод. И мы не помогли.

– Помогли. Как смогли.

В голове еще стоял шум от громких выстрелов.

– Если однажды такое случится со мной – сделай тоже самое.

Лиман промолчал. Поезд увез Роя на восток и снова стало тихо.

Дурацкий день! Лиман повесил на крючок пальто, едва не зацепил больной ногой урну, неизвестно откуда выросшую посреди приемной. На полу белели бумаги. В основном квадратные бланки от легария с отметками о замечаниях. Среди них желтый конверт от констебля Ковальчика. Дерьмо. Зачем же так грубо? Хотя грубо – иногда наиболее эффективно.

«…к сожалению, до меня дошли сведения о вашей сомнительной репутации, в связи с чем я вынужден…»

Лиман обернулся. Арина спала на низком диване для посетителей, поджав ноги. Ее лицо казалось задумчивым, по-детски наивным, словно в разгар веселой игры кто-то принес грустную новость, которую ее ушки отказывались услышать. Слегка пухлые щеки и приоткрытые тонкие губы на свету, нахмуренные лоб и воспаленные под веками глаза скрывала тень от оконной перекладины.

Сладковатый запах рома висел в воздухе и непонятно было, что излучает его больше – натекшая из выроненной бутылки лужица у дивана или ее мерное дыхание. Лиман снял китель и прикрыл ее голые ноги.

– Вот же дерьмо…

3.Город Жерло

Смутное беспокойство. Оно всегда возникало у Лимана при виде дирижаблей. Их величественные силуэты, бесшумно плывущие в небе, не могли не вызывать трепета и восторга. И в тоже время Лиман надеялся, что не отправится на одном из них за границы города никогда. Сейчас, глядя с высоты как удаляется остров, окруженный пеной разбивающихся волн и серыми водами океана, он вдруг понял, насколько несправедливы и жестоки шутки судьбы.

Двигатели дирижабля рокотали за толстыми окнами гондолы. Легкая дрожь бежала по полу и стенам. Остров все удалялся. Уже почти неразличимы были высокие холмы, полоски доков, силуэты бросающих на город тень воздушных кораблей. Впереди линия горизонта и глубокое темное море, над которым повис огромный серп Планеты.

Двумя часами ранее он стоял на пронизывающем ветру под стыковочными мачтами и смотрел как покачивается привязанный тросами дирижабль. Констебль Керн вертел в руках тонкую папку. На его остроносом лице читалась тревожная задумчивость.

– Я должен поблагодарить тебя, Лиман. Наверное, если бы я сунулся в церковь, а не просто опечатал ее, увезя тело, меня уже не было бы в живых. Такие вещи иногда случаются с нами, это нужно принять, – он невесело усмехнулся. – Уличные воры, портовые контрабандисты, шайки вымогателей с рыбного рынка и вдруг бах! – спятивший механизм, готовый нанизать тебя на острые шипы. Наверное, то, что можно назвать «не каноничными делами».

«К сожалению, у меня таких все больше и больше», – подумал Лиман, забирая папку. Под тонкой обложкой копия отчета о вскрытии Клода и акта обыска. Довольно пространные заключения экспертов о той штуке в медном цилиндре, выкатившейся, разбрызгивая кровь, из зеленого аквариума, тут тоже были. В основном осторожные и противоречащие друг другу.

– Надеюсь, ни твой ни мой легарий не узнают об этом, – вполголоса добавил Керн.

Лиман покосился на Ольбера, прилипшего к перилам на площадке для ожидающих. Его легкую куртку трепал ветер, а стекла темных очков отражали свет поднимающегося над морем солнца. В полудюжине квартов от него боролся с бризом и пытался запихнуть бумаги в пузатый портфель Рой, что-то бормоча под нос. Вряд ли он беседовал с легарием, скорее с клубком мыслей в своей голове.

– Думаю, он уже в курсе. Неважно. Вряд ли работа с ним будет еще хуже после такого, это физически невозможно. И спасибо, Лиман. Если удастся поставить жирную точку в этом деле с мертвым дирижаблем, я твой должник и возьму твой округ на сколько нужно, какой бы отпуск тебе не выписали.

Керн рассеянно кивнул.

– Слышал про Новака? Младший наследник клана Морша вляпался в очередную авантюру и исчез где-то в районе Гауса или даже Конкордии и теперь все его дела отложены неопределенный срок, пока Новак не притащит Морша-старшему его сынка за жабры обратно. Дома клана в его Новака округе, и никто в этом не виноват.

– Обязательно вышлю ему сочувственное письмо, – усмехнулся Лиман и снова взглянул на Ольбера. Тот не шевелился, будто был довольно крепкой, но не слишком удачной статуей ожидающему пассажиру.

– Зачем он летит с вами?

Лиман покрутил в кармане валик сигареты, взглянул на большие часы под платформой, стрелки которых словно прилипли к циферблату. Сигарета слегка похрустывала под пальцами.

– Даже не думай, – сказал Керн. – Я должен буду тебя арестовать.

– Однажды и у тебя, Кристальный Керн, найдется пагубная привычка, – вздохнул Лиман. – И тогда я приду к тебе в офис, буду долго измываться над тобой, а затем присоединюсь.

– Что вряд ли, – Керн заткнул большие пальцы за ремень. Под его рубашкой проглядывал туго завязанный на животе красный пояс Солнечной церкви.

Ольбер наконец шевельнулся. Достал фляжку из нагрудного кармана и подставил лицо солнцу.

– В «хорошей компании» работается легче, – заметил Лиман, запоздало отвечая на вопрос. – И чтобы путешествие было не слишком приятным – понятно же.

– И только?

– Разумеется, нет. Международные дела – не слишком частое явление, зато большой шанс для офисных крыс прославиться за пределами своей норы. На его стенке для благодарностей от префекта как раз осталось местечко. Я сказал бы, что нечем прикрыть пятно плесени в кабинете, но в офисе легария не водится плесень – преимущества непрерывной дезинфекции.

– Ты говоришь о нем с ненавистью, но почему-то я слышу сожаление и отголоски вины.

– Потому что так и есть.

Керн долго смотрел на фляжку легария, потом пожал плечами и отвернулся.

Лиман держался за перила несмотря на то, что корабль не качало. Он всматривался в океан, который то приближался, то удалялся, то покачивался из стороны в сторону.

– Вам плохо? – спросил Рой. Под очками его глаза казались большими и встревоженными.

– Все отлично.

Высоту Лиман все еще не любил, как не пытался приучить себя к ней прогулками по заброшенным веткам рельсового метро.

– Далеко до Жерла?

– Примерно восемь часов.

Он оглянулся. Пассажиры стояли у окон, как и он, изредка перекидываясь короткими фразами, сидели, погрузившись в чтение. Кто-то спал, уткнувшись лбом в спинку кресла впереди. На мгновение Лиману показалось, что ровный белый свет, льющийся из окон, сменился янтарным. Пассажиры в неестественных позах распластались в креслах с широко открытыми мертвыми глазами. Лиман пробежал глазами по томикам и брошюрам в руках пассажиров. Ни одного старого издания, кроме книжки в руках пожилой дамы у окна. Он долго вглядывался в переплет, пока дама не начала настороженно поглядывать в его сторону.

– Кажется, мне, и правда, нехорошо.

Умные книги и люди в халатах называли это, кажется, фобиями. Оно и понятно. Наполненные газом гигантские дирижабли бороздили небо уже полторы сотни лет, сменив воздушные шары, и все это время были безопасны. Мысль о том, что ты можешь в одно мгновение превратиться в пассажира-мертвеца была пугающей и почти невыносимой. Восемь часов!

Легарий сидел в кресле у прохода и вместо книги держал в руках стакан. Его серебристые волосы успели растрепаться на ветру, и теперь он походил на безумного монаха Солнечной церкви, которые не слишком заботились о стрижке, предпочитая подобные протуберанцы на голове. На его расстегнутой до половины белой рубашке подсыхало пятно от пролитого рома. Поймав взгляд Лимана, он усмехнулся.

Пустое глубокое море и такое же пустое небо совсем недолго окружали их корабль. Уже через час огромная тень летающей крепости, проплывающей на полкватрума выше, опустилась на них, закрыв Планету и солнце. С востока неспешно летели своим путем две сигары рейсовых кораблей, еще один дирижабль замер далеко на севере. Отсюда он казался почти неподвижным. Они пересекали воздушный путь, соединяющий Близнецы и Малый Архипелаг. Еще южнее за большой волной лежали острова и материк Конкордии, но до него больше дня пути, а на западе должен был появиться конус города Жерло.

Лиман пытался поспать, но каждый раз просыпался от тревожного ощущения, что все звуки вдруг исчезли, а дирижабль замер в небе словно насекомое в густой патоке. Тогда он тер лицо руками и пытался избавиться от неспокойной дремы. Спал только Рой, уткнувшись подбородком в грудь и громко сопя. Его очки едва держались на кончике носа. От мерного гула двигателей слегка вибрировал пол, а за окнами искрилось море, над которым застыл бледный серп Планеты. Лиман открыл папку и погрузился в чтение. Если в гибели Клода, кроме обстоятельств, не было ничего удивительного – прут перебил артерию, не дав бедолаге ни малейшего шанса, то, акты экспертов оказались довольно любопытными. Никто не рискнул предположить, что обнаруженные фрагменты тела из зеленого аквариума были живы в тот момент, когда Лиман всадил в них всю обойму. Несмотря на сложные гальванические приборы, способные поддерживать с любой ткани признаки жизни, предположить такое было бы слишком жуткой теорией. Более того, двое из трех медиков вообще обходили стороной вопрос, было ли существо человеком. Возможность подключения его через механические узлы к Вычислителю также мягко обходилась техниками стороной. Лиман подумал о том, что совершенно не удивится, если окажется, что останки, механизм и оригиналы отчетов уже отправили в Инженерию Близнецов спецрейсом. Подобно тому, как они интересовались делом Мясника и его жертвами лет двадцать назад, их влекло все необычное и аморальное, из чего можно было выжать хоть каплю пользы для армии Близнецов. Да и гражданские ученые не отличались высокой гуманностью. Небольшая часть платы за сомнительную услугу по охране границ Архипелага. Как бы там ни было, в осмотре останков легарий отказал. Сейчас его полная уверенности в правильности своего решения туша дремала в кресле через проход, ожидая прибытия и наслаждаясь полетом.

И все же кое-что удалось выведать и удержать в памяти. После прошлого ареста, Клод был осторожен и никаких сомнительных книг о древних культах, особенно тех, которые все еще процветали на севере, у него найти не удалось. Но его собственные записи и даже чертежи пестрели пометками, среди которых часто встречалось упоминание Тишины – слова, никак не связанного со смыслом текста. Тот факт, что с помощью подкупа автопилот дирижабля был фактически украден Клодом для своих экспериментов был очевиден, но прямой связи с гибелью пассажиров дирижабля «Сома» установить было невозможно – все записи самописцев оказались стерты или повреждены. Оставалась лишь одна зацепка, причем крайне сомнительная, не проверить которую Лиман не мог – те самые «ливраморт», информация о которых и даже некоторые экземпляры хранились в библиотеках Жерло. Формально Лиман должен был проверить все обстоятельства предшествующие вылету «Сомы» из порта отправления и опросить свидетелей. Фактически же он собирался заняться ерундой, за которую уже ругал и ненавидел себя.

К полудню появился город Жерло. Сперва он был бугорком на линии горизонта. Затем стали заметны клубы пара и дыма, казавшиеся издали облаком. Давно потухший вулкан поднимался над гладью океана, окруженный мелкими островами, линиями пирсов и волнорезов. Над ним парили аэростаты, а с крутых склонов спускался вниз и тек по воде пепельный дым.

Лиман смотрел сквозь толстое стекло иллюминатора на странное завораживающее зрелище. С каждой минутой Жерло становился все ближе и открывал все новые детали. Чудовищный водопад срывался с его склона из жерл четырех огромных труб и падал в воды океана. Грохот воды доносился и до корабля. Склоны проплывали мимо окон. В скале были видны бесчисленные террасы, целые здания, выбитые в камне. Проплыл и скрылся в облаке пара подвесной сад с пушистыми деревьями и прудом. Сверкнул на солнце рельс, по которому бежала от террасы к гроту вереница вагонов.

Город закрыл солнце и стало лучше видно детали. Большие круглые окна ровными линиями выстроились на вершине горы, а внизу стучали с рокотали в скрытых скалами заводах огромные машины. Мимо проплыли ржавые покосившиеся мачты, которыми ощетинилось основание города. Видимо тут раньше был терминал, принимавший большие грузовые корабли. Сейчас в бывших доках сверкал электрический огонь, и искры сыпались с мачт прямо в море. Большие паровые машины ворочали рычагами, то погружая их в волны, то подставляя морскому ветру.

– После столицы это место кажется настоящим хаосом, постоянно бурлящим, скрипящим, спешащим, – сказал Рой.

Лиман промолчал. Вид казался нереальным. Словно все происходит во сне, в котором он покинул город и приблизился к границам какого-то чужого пугающего мира.

– Внутри гораздо спокойнее и тише, – заверил Рой. – Вы увидите подвесные улицы и садовые серпантины. Впрочем, я говорю как плохой фокусник сейчас. Один почтальон в столице сказал мне, что жители Архипелага или покидают его навсегда или вообще никогда не выбираются с островов и третьего не дано. Если вы, Лиман, из последней категории, лучше скажите сразу. И я не буду мучить вас рассказами о своей родине и экскурсиями по ней.

– Сколько времени займет поиск этих твоих смертельных книг? Хотелось бы знать, удастся ли водить за нос легария достаточно долго.

– Вы же не думаете, что такие вещи хранятся в библиотеке? Нужно поискать коллекционеров, а среди них самых заядлых коллекционеров и навести справки. Это может занять как несколько часов, так и несколько дней.

Лиман молча кивнул.

Громада города, возвышающаяся над морем, начинала медленно удаляться. Лиман вдруг понял, что так и не увидел ни одной стыковочной мачты для воздушных кораблей. Все они усеивали соседний островок, от которого к городу тянулись четыре линии рельсового метро.

– Меры безопасности, – пояснил Рой. – Конвент не желает, чтобы над городом пришвартовывались тысячи литров горючего водорода.

Лиман шагнул на платформу, почувствовал под ногами чужую землю. Тут все как в столице и все немного не так. Вагоны метро были серыми и гораздо менее просторными. Указатели непривычным желтым цветом советовали пройти на первый путь. Люди все еще сходили по узким лестницам с гондол застывших в небе сигар, и на платформе становилось тесно. Привычный островной ланг смешивался с северным диалектом. Пассажир с чемоданами совсем рядом кричал на конкордийском и махал руками. Женщина с двумя детьми бежала ему навстречу, придерживая на бегу шляпу, которую норовил сорвать морской ветер. Девочка пробежала мимо, а мальчик остановился и долго смотрел на форму Лимана. Лиман выпрямился и протер пуговицы рукавом. Наверняка ребенок считал его военным – в Жерло никто не носит форму, кроме военных.

– Идемте, нас встречают, – Рой махнул рукой кому-то в толпе.

Ольбер все это время плелся позади, разглядывая перрон заспанным взглядом. Его пиджак болтался на плече, так и норовя выскользнуть под ноги пассажиров. Волосы он как мог привел в порядок растопыренными пальцами.

Вероятно, насчет формы у Лимана были неправильные сведения. Встречающий был одет как раз в нее: ослепительно белый китель, белые выглаженные брюки и белая рубашка. Ремень и туфли, напротив, были угольно-черными.

– Хета, не ожидал тебя так скоро. А вы, видимо, констебль Лиман. Рой все напутал со временем. Я едва не опоздал. Когда узнал, что ваш корабль прибывает, был еще на полпути сюда, – он протянул руку. – Беккер.

– Просто Беккер?

– Мой друг сдает экзамен на гражданина и старое имя уже утратил. А новое еще не присвоено. Ну, вы знаете – двадцать семь имен по буквам древнего алфавита.

Лиман покачал головой. Слишком сложно для жителя расслабленной ленивой столицы.

– Вы быстро привыкните, – засмеялся Беккер.

Ольбер протиснулся между ними и протянул руку. Его пиджак уже был застегнут на все пуговицы.

– Легарий Артур Ольбер, – представился он.

– Рад встрече и знакомству. Вас ждут в Конвенте, легарий. Но, полагаю, что сейчас после дороги вам нужна не беседа со стариками, а хороший номер в хорошем отеле и душ. Пойдемте со мной. Я выпросил частный вагон. Он хоть и отдельный, но отправляется по расписанию.

Вагон был другого цвета и выглядел новее остальных. Внутри непривычный столик. Синяя табличка над дверью сообщала: «Вест Айланд – Жерло. 3 км (7,5 кв)».

– Понемногу переходим на метрическую систему, – сказал Беккер, постучав пальцем по табличке. – Для удобства все расстояния дублируются в кватрумах.

– Большие перемены? – флегматично заметил Лиман.

– Тут всегда что-нибудь меняется. Кроме Конвента.

Беккер и Рой засмеялись над видимо одним им известной шуткой. Ольбер не обращал на них никакого внимания. Скрестив руки на животе, он дремал, изредка громко фыркая носом.

– Какие планы? – спросил Беккер потирая руки. – С чего думаете начать?

– С мольбы и унижений. Нужно упросить Конвент дать разрешение на временное изъятие одной книги из частной коллекции. Если повезет, получим его еще при жизни.

Беккер усмехнулся и понимающе кивнул.

Лиман насторожился, полагая, что ожидают его ответа.

– Осмотрюсь, – сказал он. – Надеюсь, у вас это законно.

– Ничего незаконного, – кивнул Беккер. – Можно гулять, где угодно. Есть два-три квартала, где живут только граждане и члены Конвента – там могут спросить документы. В остальном…, – он добродушно развел руками. – Легарий поможет вам с разрешением?

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой Лиман.

– Провести вам экскурсию? – спросил Беккер.

– Нет, благодарю. Только скажите в какое время и где мы встретимся.

Беккер посоветовал встретиться на Центральном вокзале ближе к полуночи. Поначалу Лиману это показалось замечательной идеей. Каждый прохожий был просто обязан знать, где находится центральный вокзал. Но увидев сооружение, Лиман понял, что тут нужна дополнительная карта. Как и все в Жерло, вокал занимал сразу несколько уровней и больше походил на сложную систему тоннелей, чем на просторное фойе с платформами и залами ожидания, как ожидал Лиман. Туннель уходил вглубь скалы, справа и слева светились окна билетных касс, боковых коридоров, наверху над каменным потолком грохотали проносящиеся по туннелям вагоны.

– Вам точно не нужна помощь? – спросил Беккер. – Тут довольно тяжело ориентироваться, если попадаешь в первый раз.

– Не переживайте, я разберусь.

Легарий постучал пальцами по часам и, что бы это не значило, выглядело как угроза. Затем поплелся за остальными по перрону, на ходу ловя соскальзывающий пиджак.

Первое, что сделал Лиман, оставшись один, нашел скамейку и присел. Окружающая его суета была такой непривычной и чужой, что не давала успокоиться пульсирующей в голове мысли – ты не дома. Все казалось чужим, непонятным, но в то же время притягательным. Незнакомые запахи, звуки, непонятные слова, доносящиеся от проходящих мимо людей. Лиман вспомнил вдруг свой первый день работы, когда отовсюду вдруг посыпались в стены его офиса письма, запросы, жалобы, заявления, а телефон разрывался от непрекращающихся звонков. Тогда казалось, что он попал прямиком в чью-то чужую жизнь, а этот день не прекратится никогда. Но за ним пришел следующий, еще более суматошный. И еще один. Месяцы, годы. А потом появилась Арина и мгновенно навела порядок в его офисе и в его голове.

– Спокойно, Лиман, – тихо сказал он сам себе. Посмотрел в обе стороны туннеля. По одну сторону от платформы прибывали поезда от портового острова. Оттуда доносился запах моря. С другой туннель разветвлялся. Справа на трех языках виднелась табличка с номерами уровней, разбитых помимо этого еще и по цветам. Слева на островном ланге значилось – Город. Правда, похожие указатели были еще на шести боковых коридорах. Лиман поднялся и бодро зашагал вперед.

Внимания он не привлекал. В пестрой толпе его форма терялась среди цветных комбинезонов, деловых костюмов, рабочих роб, плащей и туник. Но с каждым шагом толпа все редела. В направлении города шли немногие неспешным шагом, словно в конце туннеля был ожидаемый тупик. Лиман остановился, чтобы оглядеться еще раз. Вниз вела неприметная поначалу лестница, упирающаяся в широкие двери, за которыми играла музыка и раздавались громкие голоса. Витиеватая вывеска гласила – Атриум. В стене виднелся уходящий вглубь скалы служебный коридор. На углу стоял молодой парень в желтом халате, перетянутом красным поясом. Его голова была наполовину выбрита. Он улыбался и раздавал прохожим тонкие брошюрки на дешевой газетной бумаге. Заметив Лимана, он кивнул ему и протянул книжку.

– Солнечного дня, брат.

Лиман едва заметно поклонился.

– Солнце все больше и ярче, и скоро оно проглотит нас, – сказал монах, требовательно протягивая брошюру.

– Через миллион лет, – усмехнулся Лиман.

– И древние так думали. Возьмите.

Лиман покачал головой.

– Я не верю в это. Может пригодиться другому.

Монах равнодушно покивал.

– А как выйти в город?

– А вы уже в нем.

– Я имею в виду под небо. Чтобы увидеть солнце.

– Чтобы увидеть солнце, нужно заглянуть в свою душу.

Лиман свернул в служебный коридор, прошел сквозь него в длинный туннель, слегка уходящий вверх. Это была настоящая улица с магазинами, чьи витрины были окнами в скале, фонарями, коваными скамейками, лавками мелких торговцев со всякой всячиной. От широких противней поднимался вверх душистый пар – там кипели в масле янтарные кусочки рыбы и кругляшки рыбной колбасы, салат из разноцветных водорослей был разложен по картонным коробочкам. Рядом горкой белел рис.

Лиман вспомнил, что не спросил у Беккера, принимают ли тут деньги Архипелага. Он некоторое время мялся у жаровен, рассматривая кусочки картофельного хлеба. Затем рискнул попросить порцию. Улыбчивый торговец достал новую картонку.

– У меня только такие, – Лиман показал горсть островных монет.

Торговец пожал плечами. Против монет он не возражал.

– А где улица?

Торговец непонимающе наклонил голову, вслушиваясь в слова, потом энергично закивал и махнул рукой в конец туннеля. Добавил что-то, но северный диалект Лиману был не знаком.

Лиман шел неспеша, разглядывая витрины, приценяясь к сувенирам. Прошел мимо маленького книжного магазина, но зайти не рискнул, посмотрев на пропитанную маслом картонку в пальцах. А потом неожиданно он вышел на террасу. Туннель оборвался высокой аркой, за которой на Лимана обрушился ветер и свет. Круг голубого неба сиял далеко наверху, сдавленный каменными краями Жерла. Оттуда спускались кольца и серпантины террас, опутывающих внутреннюю часть города. До террасы напротив примерно пол кватрума – оценил Лиман. Можно было осмотреться, а потом неспеша двигаться по балконам вдоль стен города. Подвесные мосты покачивались в потоках ветра, поднимающегося снизу, и надежными не выглядели. Выше и ниже сердцевину города пересекали две линии рельсового метро, но станцию еще следовало отыскать. Глубоко внизу блестело дно каменного колодца – море. Сверху было видно странные конструкции, копошащиеся на его дне и в нишах в скале. От них вверх поднимался белый пар.

За несколько часов Лиман успел увидеть множество пестрых кварталов. То был квартал художников, где на балконах, в нишах, глубоких туннелях и на самой террасе играли красками полотна, а окна были зашторены несмотря на день. И зеленый квартал, где терраса превращалась в сад. Она была заметно шире, вдаваясь в скалу, а под ногами вместо холодного камня блестела черная жирная земля с множеством перепутанных дорожек. Тут было прохладно, воздух был наполнен сотней незнакомых ароматов и свежестью, которой пахнут купленные утром на рынке овощи. За садом несколько желтых дверей – община братьев Солнечной церкви. Сорванный ветром плакат хлестал каменную стену.

Чем дальше Лиман уходил от центрального вокзала, тем тише и безлюднее становились улицы Жерло. Первое впечатление было обманчивым. Бурным пестрым муравейником (как-то так называл город Рой) Жерло был лишь вблизи центральной станции. С каждым шагом перемены становились все заметнее. Исчезли лавки и торговцы, пропала уличная еда. Витрины магазинов заменили узкие окна вырубленных в скале домов. Террасы и туннели стали у́же, а указатели больше не дублировались на четырех языках. Исчез шум, уступив тишине и шороху ветвей редких деревьев. Изредка встречались прохожие, не обращающие на Лимана никакого внимания.

Он не заметил, как оказался с противоположной стороны. Далеко впереди горели огнями террасы у Центрального вокзала. Из многочисленных арок поднимался вверх густой пар. Лиман обернулся. К серой стене были прикручены два указателя. Один вел к библиотеке, другой в городской архив. Лиман шагнул под арку и попал в мир железных узких лестниц, ведущих вглубь древнего вулкана. Через некоторое время он вышел на безлюдный балкон, над которым на тонких колоннах держался свод. Балкон завис над колодцем, обвитым сотнями мостиков, лестниц и балюстрад. Поначалу Лиману показалось, что стены в удалении раскрашены пестрым странным рисунком, а потом он понял, что все это – книги.

Сложно было представить, сколько книг вмещал этот зал. Лиман догадывался, что во всем городе это, наверняка, не единственное и не самое большое книжное хранилище, но все равно оно поражало воображение.

За стеллажами книг были другие, а за ними еще одни. Целые лабиринты, в которых, казалось, невозможно сориентироваться и что-либо найти. Лиман подцепил ногтем один томик, аккуратно извлек с полки.

– Адам Бюсси «Механическая логика», – прочел Лиман вслух. Под твердым переплетом таились способы настройки арифмометров с яркими изображениями шестереночных блоков. Он вернул книгу на место. Она не казалась старой и слишком ценной. Видимо, хранилища древних книг находились в другом месте.

Лиман осмотрелся и увидел человека в светло-серой мантии. В таких ходили граждане Жерло, которых в отличие от почти полумиллиона жителей города, насчитывалось всего около десяти тысяч. За долгий путь от вокзала Лиман встретил только двоих в мантиях, спешно перебегавших подвесной мост неподалеку от террасы-парка.

– Простите, а как тут найти то, что мне нужно, – обратился Лиман, не уверенный в том, что его поймут.

Гражданин молча слушал, спрятав руки в широкие рукава.

– Я ищу кое-что о старых книгах. Необычных книгах.

Собеседник молчал.

– Ливраморт, – вспомнил Лиман конкордийское слово и тут же понял, насколько глупо все это звучит. Пока Рой искал сведения о тайных коллекционерах древних манускриптов и пытался подступиться к бюрократам с просьбой раздобыть редкую книгу, он просто прошел в библиотеку. Более идиотской мысли в голову прийти не могло. Видимо жителем архипелага действительно не следует покидать столицу чтобы всячески избегать позора. Хотя, иногда самое простое решение – самое верное.

Достав из кармана блокнот, молчаливый собеседник нацарапал карандашом несколько цифр и протянул вырванный листок.

– Это номера стеллажей? – не понял Лиман.

– Код. Арифмометр.

Поклонившись, гражданин скрылся за стеллажом.

Поиски арифмометра не заняли много времени. Его громада была видна издалека – поднимающаяся по каменной стене ввысь машина. Из автоматов в нишах вырывались струйки пара, уносимые в решетки вентиляции. Ритмично щелкали клапаны, вращались шурша крупные и мелкие шестеренки, клацали защелки и задвижки. Это был старый механизм, который годами налаживали, достраивали и совершенствовали библиотечные техники. Одного взгляда на него хватило чтобы вспомнить шуршание шестеренок алтаря и вздрогнуть. Машина мало походила на алтарь, но и безопасной не выглядела.

Преодолев отвращение, Лиман набрал код на панели, потянул за рычаг и в недрах механизма началась неспешная и сложная работа.

– Поражаюсь таким штукам, – сказал кто-то позади. – Скоро они станут умнее нас.

Лиман обернулся. Незнакомец в синем комбинезоне техника вертел в руках карточку, видимо, тоже с кодом.

– А долго ждать? – поинтересовался Лиман.

Техник всмотрелся в механизмы под полупрозрачным кожухом.

– Уже идет набор. Пара минут.

Валик прокатился по карточке, отпечатав длинный числовой ряд.

– Номер этажа, блока, стеллажа, полки и ряда, – подсказал техник и взглянув на карточку присвистнул. – Далеко топать.

– Вниз или вверх?

Техник показал пальцем в пол и навис над пультом.

Спускаться было не сложно – удобные лестницы связывали все уровни и на каждой имелся указатель. Но с каждым уровнем вниз становилось все темнее. Солнечный свет из огромного окна наверху уже не заливал яркие полки. Тут горели тусклые электрические лампы, а еще ниже не хватало и их света.

Стеллажи разбегались прямыми дорожками в глубь скалы. В конце туннелей тускло светили оранжевые лампы. Лиман осмотрелся, шагнул в нишу. Его шаги глухо раздавались под каменными сводами. На полках стояли толстые тома. Некоторые были перевязаны бечевкой. На корешках знакомые буквы, сложенные в незнакомые слова. На нужной полке стояло не меньше десятка книг. Табличка под ними гласила на островном ланге: «Abot bokdeafo».

Пододвинув к лампе стул – один из немногих, расставленных вдоль стеллажей, Лиман взял книгу наугад.

– «Книга о смерти», – прочел он. – Ритуалы погребения малых островов Архипелага и Конкордии.

Со следующей повезло больше.

– «Малое исследование книг, причиняющих смерть», – Лиман перевернул книгу торцом. – Автор Хета Рой.

Лиман усмехнулся и отправил тонкую брошюру на место.

В другой говорилось о странных закономерностях, способных влиять на здоровье и даже жизнь человека – сочетаниях цветов, геометрических линий, текстов с зашифрованными посланиями. Книга была интересной, хотя и с очень расплывчатыми выводами. Лиман придвинулся ближе к лампе. Мелкие буквы в две колонки описывали захватывающие случаи, когда книги сводили с ума, заставляли владельцев совершать страшные вещи.

Топот ног по железной лестнице оторвал Лимана от чтения. Вероятно, кому-то еще потребовались редкие книги странного содержания. Но в просвете никто не появился.

Лиман с сожалением отложил книгу. Ее чтение заняло бы несколько дней, а до встречи на Центральном вокзале оставалось не так уж много времени.

Он взял в руки томик «Голос ветра», повертел. Внутри текст на языке, который знакомым не показался. Витиеватые буквы если и говорили о смертельных книгах, то не каждому.

Лиман потянулся к следующей книге, попутно взглянув на часы. Еще час можно было вполне спокойно провести здесь, а уже потом в панике искать путь до вокзала.

Сочившийся из коридора свет исчез. Лиман взглянул поверх корешка. В проходе стоял знакомый техник и всматривался в полумрак ниши в скале.

– Нашел, спасибо, – сказал Лиман, махнув ему рукой.

В следующий миг грохот и пронзительный писк разорвали тишину библиотеки. Если бы Лиман не согнулся над лампой, а книга не закрывала половину его груди, целиться было бы проще, но пуля только высекла искры из каменной стены. Лиман мгновение смотрел на выбитую из его пальцев книгу, половина которой оказалась разорванной в клочья, затем бросился за стеллаж в спасительную темноту. Вторая пуля выбила с полок несколько увесистых томов. Вниз полетели обрывки бумаги и куски переплета.

«Только этого не хватало». Лиман вжался в нишу, аккуратно посмотрел в просвет между полками. Бежать отсюда было некуда. Мысли путались. К внезапному нападению он был не готов. Да и в конце концов – это библиотека, а не бар в морском порту.

Лиман бросился вперед, попутно пытаясь зацепить полку, но смог только развернуть ее. Книги посыпались на пол. Силуэт незнакомца был хорошо виден сквозь полки в проеме. Тот не спеша перезаряжал пистолет. Следующий выстрел точно попадет в цель, понял Лиман. Он нащупал под ногой толстый томик и изловчившись стукнул по лампе над головой. Со второй попытки лампа разбилась, обдав его горячими осколками. Тусклая спираль вспыхнула снопом искр и коридор погрузился в темноту. Теперь Лиман видел нападавшего, но тот никак не мог разглядеть его в темноте.

Протянув руку, Лиман ощупывал пол в поисках подходящего оружия. Свой трехзарядный пистолет взять с собой ему не позволил легарий. Впрочем, и тот не мог предположить, что город ученых – не самое безопасное место.

Еще одна пуля просвистела над головой Лимана и выбила искры из камня. Он сжался, обхватив руками голову, прижал к себе колени, а потом резко оттолкнул стеллаж, ударив по нему пятками. Конструкция скрипнула и завалилась вперед, вырвав крепления из стены. Еще бы секунда… Но незнакомец отпрыгнул в сторону. Он водил пистолетом, всматриваясь в темноту. Затем пригнулся. Лиману показалось, что сейчас он шагнет вперед и разглядев его силуэт выстрелит снова. Но тот вдруг резко прыгнул вверх, выпрямив ноги.

Лиман не мог поверить глазам. Прыжок подбросил незнакомца на пол кварта вверх. Уцепившись пальцами за край ниши тот перевернулся и теперь завис на потолке, держась одной рукой. А потом следующим прыжком преодолел добрых два кварта в сторону. На железной лестнице донесся топот удаляющихся ног.

Лиман поднялся с пола, усыпанного осколками и обрывками бумаги. Отыскал оброненную трость. Он держался за стену, старался выбраться из ниши, не споткнувшись о сломанные полки и груду книг. Болело плечо, а от пореза от осколка на шее воротник стал теплым и липким.

Под аркой ниши было уже светло. Лиман достал платок, проложил его между раной на шее и воротником и застегнул верхнюю пуговицу. Так лучше. Ушиб плеча был настолько сильным, что правая рука почти не шевелилась.

– Замечательно, – тихо сказал он. – Приключения начинаются.

Под ногами лежала раскрытая с разнесенным в клочья верхним углом «Книга о смерти».

***

В городе Жерло темнеет стремительно. Едва тень от края падает на внутренний колодец, наступают сумерки, быстро сгущающиеся с каждой минутой. Когда над морем еще горит закат, на террасах Жерло уже зажигаются фонари. Выбравшись из лабиринтов лестниц и переходов, Лиман не сразу узнал знакомые террасы. Наверху темнел ровный темно-фиолетовый круг неба, а ниже горели сотни и тысячи фонарей. Как заметил Лиман – в основном электрические лампы. Жерло не приветствовал газовых фонарей и открытого огня.

Он пробирался незнакомой дорогой и даже по подвесному мосту, не упуская из виду яркие огни Центрального вокзала. Улицы были пусты. Порой ему казалось, что за ним крадется тень. Но это спешили по своим делам редкие прохожие.

На подвесном мосту гулял ветер. Мост раскачивался, но выглядел почти новым и крепким. Лиман бежал, слегка придерживая правую руку. Хотелось оказаться в толпе вокзала среди снующих незнакомцев. Пустота и тишина улиц и туннелей города пугала. Ему вдруг показалось, что далеко впереди оторвался от края моста и преодолев целых пол кватрума метнулся к террасе силуэт человека. Лиман замер. Позади и впереди никого. Со страшным грохотом пролетели над головой вагоны рельсового метро, и снова стало тихо. Лиман заспешил вперед, стуча тростью по пыльному камню.

За несколько минут до встречи на платформе, Лиман успел зайти в магазин и купить длинный недорогой плащ, скрывший запачканную пылью и кровью и местами порванную форму. Там же привел в порядок лицо и волосы, напросившись у хозяина в туалет. Из зеркала смотрело уставшее лицо. Все тот же тонкий прямой нос, узкие скулы, которые уже не мешало бы побрить. И только глаза утратили былую ленивость. Они напряженно всматривались в зеркало и в дверь в отражении.

«Меня не должно быть здесь», – сказал он себе. – «Мое место в офисе в столице».

– Как провели время, констебль? – лицо Беккера сияло. Он стоял все в той же белой форме, заложив руки за спину. Рой с чемоданом, видимо прихваченным из дома, стоял рядом и подозрительно приглядывался к лицу Лимана.

– Отлично провел время.

Рой показал сложенный вдвое лист и снова убрал его во внутренний карман.

– Разрешение получено. Конечно, Конвент – это сборище древних морских черепах. Я образно говорю. Но Беккер все уладил, – Рой подался вперед и громко шепнул. – Разумеется, Арина уладила бы все вдвое быстрее.

– Я все слышал, – Беккер добродушно рассмеялся. – Вам пора. Отсюда прямая ветка до причала, а там будет ждать катер.

– Желаю успехов с экзаменом, просто Беккер, – Лиман пожал его руку, не без труда согнув непослушный локоть.

– При следующей встрече буду уже Каппа Беккер, и думаю, что мантия пойдет мне больше, чем белая форма.

К Беккеру незаметно подошел городовой и едва слышно шепнул что-то.

– Одну минутку, – сказал Беккер, и они отошли в сторону.

Рой подозрительно рассматривал плащ Лимана.

– Что-то случилось?

– Рутина. Сколько до острова?

– Примерно шесть часов.

Беккер вернулся и выглядел он озадаченным.

– Не хочу расстраивать, но планы ваши меняются.

– Мы никуда не отправляемся? – уточнил Рой.

– По крайней мере, не сейчас. Ваш коллекционер книг Борис Дюк последние несколько дней гостил в Жерло.

– Значит, мы можем с ним встретиться здесь?

– Если повезет. В него стреляли около часа назад в номере гостиницы. Сейчас его везут в госпиталь, но шансы очень невелики.

Вагоны показались в глубине туннеля и стремительно влетели на платформу, сбавляя скорость.

***

Несмотря на обилие островов в северном полушарии Европы, не так уж много из них были частными владениями. Океаны огромны и невероятно глубоки, а значит и любой клочок суши был скорее редкостью, чем привычной вещью среди серых волн. Имеющейся же земли едва хватало для почти пяти миллионов жителей четырех государств Европы. Нужно было быть невероятно везучим или богатым, чтобы иметь собственный остров. Борис Дюк обладал обоими этими качествами.

Дюк не принадлежал ни к одному из кланов, ведущих торговлю и производство на Архипелаге или Близнецах, но связи и везение позволили ему наладить очень прибыльное дело по производству бумаги, деревья для которого очень хорошо росли в этих широтах. Местные законы запрещали рубку деревьев в промышленных целях, но Дюк разработал технологию смешивания древесной целлюлозы с другими компонентами, которые завозил на острова в огромных количествах. Что это были за компоненты и откуда Дюк получил новую технологию осталось неизвестным, хотя и ходили слухи о целых тоннах соломы из Конкордии и увлечении Бориса Дюка коллекционированием древних книг. Однако уже через пару лет его называли Бумажным Князем, а крупнейшим покупателем стал город Жерло. Спустя всего десять лет, когда прибыльное дело было на самом пике, Дюк внезапно закрыл производство. Он переехал на один из островов, где построил небольшой дом и оранжерею, а остальные сдавал фермерам под минимальную плату. На старых вырубках уже появились новые молодые леса, а в цехах вовсю разрасталась крапива и вьюны. Только высокие трубы еще возвышались над отвоевавшим себе свои острова лесом. Дюк уже больше двадцати лет жил один на маленьком острове и ни разу не появлялся в свет.

И все же редкие сведения о судьбе Бориса Дюка просачивались в местную прессу. Стало известно, что однажды на рейсовом катере он покидал остров и инкогнито участвовал в аукционе по продаже редких старинных вещей в Столице. По другим сведениям, его интересовали только старые книги, которые через доверенных лиц он покупал и доставлял на остров. Про его коллекцию ходили настоящие легенды.

Разумеется, одинокий человек на удаленном острове, обладающий очень ценной коллекцией вещей не мог не привлекать внимания и мошенников. Но по неизвестным причинам его остров обходили стороной даже самые отчаянные авантюристы. Возможно, причиной тому обросшая страшными легендами история исчезновения двух проходимцев – уроженцев Столицы, которые по слухам рискнули пробраться на остров. Насколько достоверной была эта история – неизвестно, но слухи об их ужасной смерти распространились далеко за пределы северного архипелага и опутали остров Дюка ореолом таинственности и опасности.

Сейчас выделенный поезд метро помчался к ближайшему госпиталю, увозя Бориса Дюка и двух санитаров в недра города.

Лиман чувствовал легкое беспокойство. Снова этот город, в котором он едва не остался навсегда, несмотря на то что Жерло считался самым безопасным местом на Европе. На этот раз без Роя и без более-менее проработанного плана. Роя вызвали в Конвент, едва появилась информация о том, что Дюк все еще жив.

– Вы родственник? – доктор в зеленом халате осматривал форму Лимана.

– Нет. Я расследую важное дело. Борис Дюк может быть очень ценным свидетелем, если, конечно, придет в себя.

– Ничего обещать не могу, но верю в лучшее, – доктор написал на листке пару цифр и протянул его Лиману. – Вот номер палаты, куда определят пациента, и номер телефона госпиталя. Вы останетесь в городе?

– На несколько дней поселюсь в каком-нибудь отеле.

– Позвоните завтра после обеда, и я сообщу вам о состоянии, – он взглянул в книжку, – Бориса Дюка. Тот самый Борис?

– К сожалению, да.

– Буду ждать звонка.

Улицы города встретили суетой, сотнями голосов и запахов. Оказалось, что госпиталь не так уж далеко расположен от центрального вокзала – уровнем выше. Лиман прошелся по улицам, не без труда отыскал маленький отель с цифрой ноль вместо вывески. Высеченный в скале, внутри он был обшит смоляными досками, пах деревом и хвоей. В углу горел камин, а за стойкой администратор в зеленом жилете читал газету.

– Номера есть?

– Сколько угодно, – флегматично ответил портье. – Вам с видом на забор или на стену?

– Если будет кровать и крыша, то меня все устроит.

Портье оторвался от газеты и протянул ключ. Некоторое время смотрел на купюры Архипелага.

– Это точно деньги?

– Тут по курсу и даже немного больше, – торопливо ответил Лиман.

Портье смахнул их в стол, не считая и вернулся к газете.

Номер оказался неплохим, хоть и немногим больше, чем каюта на катере. Обещанная кровать, маленький стол и мягкое кресло в углу. Крыша была скошена, над окном раскрыло челюсти чучело рыбы-меча. Лиман посидел на застеленной пледом кровати, попил из графина и на этом развлечения закончились. Прихватив с вешалки китель, он спустился вниз.

– У вас есть телефон?

– Позвонить или просто праздное любопытство? – отозвался из-за газеты портье.

– Позвонить. В столицу.

– Телефон только по городу. Телеграф в конце улицы, но ходить туда не советую.

Лиман выждал паузу, но разъяснений не последовало.

– Почему?

– Далеко.

Оказалось, что телеграф действительно находился далеко. По пути Лиман успел зайти в кафе и пообедать, заглянуть в магазин за новой рубашкой и купить газету в киоске.

На телеграфе пришлось отстоять небольшую очередь, прежде чем операторы приняли сообщение. Лиман был уверен, что Арина получит его прежде, чем он выйдет за двери телеграфной станции.

Едва начало темнеть, Лиман заспешил в гостиницу. Даже портье с его странным юмором не выглядел так зловеще, как ночные улицы Жерло.

В номере пахло сосной. Газовых фонарей в комнате не нашлось, но электрическая лампа на столе светила теплым, хоть и тусклым светом. Лиман достал блокнот, попытался привести мысли в порядок, записывая события последних дней. Гибель пассажиров «Сомы» и нападение в библиотеке были связаны между собой, в этом он почти не сомневался. Ключевой же фигурой он видел Бориса Дюка. Казалось, что его рассказ о том, что с ним произошло мог прояснить связь между двумя событиями, вот только судьба Дюка сама была сейчас вещью очень неопределенной.

Внезапный стук в дверь вывел его из раздумий. Лиман вздрогнул и захлопнул блокнот. Не показалось. В дверь негромко, но настойчиво стучали.

– Господин Лиман, – послышалось из-за двери, – это Беккер. Откройте.

Беккер был не один. За ним в номер проследовал человек в серой мантии, представившийся Омикроном Ли, постоянным членом Конвента города.

– Вы здесь один? – спросил Ли, озираясь.

– Думаю, во всей гостинице я один. Чем обязан?

– Скорее это мы вам обязаны, Лекс, – улыбнулся Ли и сел в кресло, закинув ногу на ногу. – Нам не удалось побеседовать днем, хотя я ждал вас вместе с вашим легарием в здании Конвента, но, как мне стало известно, вы предпочли экскурсию. И как вам наш город?

– Потрясающий, – сказал Лиман, сложив руки на груди. – Не сказал бы, что слишком безопасный.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Беккер.

– Господин Лиман, видимо, едва не заблудился вчера в наших лабиринтах. Что, впрочем, неудивительно. Сплетений всех наших улиц, туннелей и террас не знаю даже я, а я родился в этом городе и живу уже пятьдесят лет, – Ли улыбнулся, сверкнув белыми как бумага зубами.

– Именно так, – сказал Лиман и взглянул на часы.

– Мы не отнимем у вас много времени, но разговор, и правда, предстоит непростой, – Ли подался вперед и оперся локтями на стол. – Лекс, мы в курсе целей вашего визита в город. Хочу сказать, что я готов оказать вам любую помощь, как и другие члены Конвента. Но вы должны понимать, что мы вовсе не поддерживаем всю эту суету вокруг ливраморт.

– Значит ли это, что вы в них не верите?

Ли снисходительно улыбнулся.

– Жерло – город ученых, Лекс. Мы служим познанию уже пять веков и среди всех направлений науки я не вижу место мистификациям вроде книг смерти. Возня с подобными вещами бросает тень на все наше сообщество. Если бы мы занимались такими вещами или даже воспринимали их всерьез, то наша нация вряд ли выбралась бы из темных веков. Вероятнее всего мы бы сейчас жарили с вами рыбу на костре на скалистом берегу и обсуждали совершенно другие темы. Скажем так, узнав о вашем прибытии, я был не в восторге. Не то чтобы Жерло не гостеприимный город, но все зависит от гостей и их целей. Приезжающий за знаниями или с знаниями, которых нет у нас, – он снисходительно улыбнулся, – получает радушный прием. Подвергающий сомнению нашу работу очень порадует нас, купив обратный билет. Надеюсь, что я выражаюсь достаточно корректно, чтобы не обидеть вас и правильно донести свою мысль.

– Вроде бы я не состою на службе города, – напомнил Лиман.

– Верно. Но вы ведете совместное расследование. Ни мне, ни Конвенту в целом не хотелось бы отчета, в котором бы фигурировали сомнительные вещи.

Лиман перевел взгляд на Беккера, тот молчал, нисколько не смущенный разговором.

– Хорошо. Значить верить мне в эти ваши ливраморт вы тоже не рекомендуете?

– А вам так этого хочется?

– Теперь уже и не знаю. А вы что скажете, Беккер?

Беккер промолчал.

– Я не верил во все это, когда летел сюда. Книга, которая может убить – и правда смешно. А вот теперь сильно сомневаюсь, – от воспоминаний раненое плечо заныло еще сильнее.

Ли покачал головой.

– Упрямство вам свойственно, Лекс, но не глупость. Но я хочу немного рассказать о том человеке, который стал вашим случайным напарником. И не нужно отрицать очевидного. В глазах окружающих над этим делом вы работаете вместе. Так вот, Лекс, прошу прощения за некую фамильярность, но я буду называть вас так. В нашем городе имя значит куда больше, чем фамилия, – он подался вперед, пересев на край, словно сидеть в кресле было для его мукой. – Хета Рой мог бы быть достойным продолжателем дела своего отца, в свое время сделавшего немало для бывшего главы Конвента. Думаю, в столице такие вещи тоже не редкость, и вы не осудите нас – движение вверх и для ученых, как и для чиновников, мало похоже на ровную дорогу, это всегда вертикальный подъем под крики летящих мимо тебя сорвавшихся с высоты несчастных. Отец Роя, повторюсь, привел к руководству достойного человека. Сам же оградил себя от административной работы и пользуясь свалившийся сверху протекцией и финансированием, занялся наукой вплотную, пока неприятная болезнь не прервала его изыскания. Рой должен был продолжить его дело, пользуясь именем, положением и тем фундаментом, который оставил ему отец. Да, после смены главы Конвента кое-что поменялось, и тех благ, что были раньше, он уже не получил бы, но стать гражданином и войти в наше сообщество под именем Хета он успел еще при старом главе. Своим бесценным ресурсом этот идиот распорядился по-своему, заваливая ученые советы всех уровней сомнительными идеями на уровне веры в древние культы и старых богов, а вместо академических журналов он предпочел второсортные статейки в развлекательной прессе. Я понимаю, что для вас это не имеет принципиального значения, поэтому скажу прямо – это позор для Конвента и города в целом. Будь он торговцем или галантерейщиком, да хоть даже инженером, не было бы никаких проблем – мы потешались бы над его писаниной из желтых газет на каждом собрании, но Хета Рой гражданин, и потому нам не до смеха, – Ли поморщился. – Надеюсь, что вы вспомните наш разговор, когда всерьез займетесь делом, а не погоней за детскими сказками, – он поднялся, опираясь на колени.

– Подождите. А не вы ли сутки назад выдали предписание на осмотр книг Бориса Дюка? Не вы ли прислали в столицу специалиста по околонаучным исследованиям и пристроили его ко мне в компаньоны?

Улыбаясь, Ли направлялся к выходу. Он слегка хлопнул Лимана по плечу, проходя мимо.

– Лекс, гражданство города Жерло – вещь постоянная и очень ценная. Но и его можно лишиться за научный позор, хотя потребуются весомые доказательства. Думаю, что для кое-кого из наших общих знакомых это было бы лучшим и вполне ожидаемым, хоть и не безболезненным исходом. Лучше бы вашему приятелю Рою доказать, что его страшные книги действительно существуют. Это было бы выгодно каждому из нас. Но, к счастью, это невозможно. А потому мы будем следить за вашим расследованием через легария – не зря же мы выслали ему приглашение – ровно до того момента, пока не окажется, что идеи Хеты Роя куда более бредовые и опасные, чем можно было бы предположить. Вас это никак не заденет – вы в столице мало заботитесь вопросами чести. Ваш кабинет с проституткой-секретаршей и еженедельными чеками преступникам покрупнее, чтобы они обходили ваш округ стороной – все это останется при вас.

Лиман глубоко вздохнул, поднялся и приоткрыл дверь.

– Вам пора. Если мы продолжим беседу, то я, не думая прострелю вам голову.

– Вы этого не сделаете. Хотя бы потому, что легарий изъял у вас оружие. Ваш хозяин при вас, не забывайте этого, Лекс. Но это для вас он хозяин, а для нас – уважаемый гость.

Ли улыбнулся и не прощаясь скрылся за дверью. Беккер последовал за ним.

– А вами, Беккер, я горжусь, – сказал ему вслед Лиман. – Может быть даже вам достанется освободившееся имя. Хета Беккер – звучит же! Что скажете, Ли? Можно ли пожалеть лучшего подарка от единственного друга?

Ответа не последовало.

Оставшись один, Лиман долго смотрел в окно на мокрую кирпичную стену, по которой полз темный плющ. Разговор с Ли мог бы выбить его из колеи, но все вышло иначе. Теперь город Жерло казался не таким уж чужим. Члены ученого Конвента оказались немногим порядочнее легария и некоторых комиссаров Охранной службы столицы. А, значит, правила вполне понятны.

Лиман спрятал свой блокнот, надел китель и вышел в ночной город.

Город светился, манил запахами и звуками. С террасы были видны темные кварталы «небожителей», которым Лиман пожелал наглотаться библиотечной пыли. Сгоряча, конечно. О многих ученых города, с которыми доводилось встречаться в столице или читать о них, Лиман был неплохого мнения. В конце концов благодаря им Европа выплыла из темных веков в цивилизованные столетия, об этом стоило помнить, желая Ли и Беккеру навернуться с одной из своих многочисленных лестниц.

Уровнем ниже шумели улицы Центрального вокзала. Лиман отправился туда в приподнятом настроении. Вокруг мелькали вывески, яркие витрины, играла музыка из открытых кафе. Лиман заглянул в одно из них, попросил местное блюдо из жирной рыбы с овощами, большой стакан виски и сигарету.

Официант нагнулся и шепнул.

– Тут это не совсем законно, но кое-что найдется. И обойдется недешево.

Форма констебля его не смущала.

– Принесите. А еще, разрешите от вас позвонить?

Он набрал номер больницы. Усталый голос врача пожелал доброго вечера.

– Это констебль Лиман.

– Да, я узнал вас. Борис Дюк еще не пришел в себя, но его жизнь уже вне опасности. Делаем что можем.

– Он очнется?

– Позвоните завтра в обед.

– Еще, господин доктор…

– Просто доктор.

– Можно попросить вас никого не пускать в палату. По крайней мере до того, как я побеседую с ним. Если требуется, я запрошу предписание от легария.

Врач вздохнул на том конце линии.

– У нас закрытый госпиталь, констебль. Не беспокойтесь.

Лиман поблагодарил за телефон и вернулся к столику, где еще потрескивал от жара и распространял вполне сносный запах его ужин. Рядом стоял запотевший стакан. Завернутая в салфетку сигарета лежала тут же. Лиман отметил про себя, что жизнь понемногу возвращается в обычное русло, даже в конце довольно паршивого дня. На заднем дворе было тихо. То, что нужно после обеда – тишина, покой и контрабандная сигарета. Откуда-то сверху капала вода, но Лиман не был уверен, что это дождь. Возможно, просто текли трубы или накопленная за день в знойном воздухе влага оседала на холодных стенах. Вышел официант с коробкой мусора, понимающе кивнул и улыбнулся.

День подходил к концу. Лиман нашел маленький балкон, под которым виднелся перекресток. Там сновал народ, служители Солнечной церкви раздавали листовки, приезжие тащили чемоданы к ближайшему отелю, парочки неспешно прогуливались вдоль края террасы. Там на углу стояла и смотрела на него Ира Ош.

Лиман слишком хорошо помнил это мертвое лицо – лицо молодой девушки, безучастно смотревшей серыми глазами в окно дирижабля «Сома». Она была мертва несколько дней назад, ее тело лежало у медиков в столичном морге. Она же стояла и смотрела на Лимана, слегка наклонив голову.

Лиман смотрел на нее, нервно пуская в небо сизый дым, пока тлеющий пепел не коснулся пальцев. Ира никуда не собиралась уходить. Конечно, она видела его и то, что он смотрит прямо на нее. Но между ними целый лабиринт лестниц. Она скроется в ближайшем туннеле прежде, чем он спустится вниз к перекрестку. И все же…

Лиман перебрался через низкие перила балкона. Под ногами глухо отозвался железный пол пролета. Нога кольнула резкой болью. Идиотская трость, конечно, осталась возле столика!

Ира все еще стояла на месте.

– С дороги! – Лиман, держась за перила, заспешил вниз по низким ступеням, шипя от боли и расталкивая случайных прохожих. Кто-то попытался ухватить его за плечо, но Лиман ловко вывернулся и спрыгнул на тротуар, перелетев через перила. Он спешил через перекресток, но с каждым шагом сбавлял скорость. Ира никуда не уходила. Она не попыталась вырваться и скрыться. Но вот мимо прокатил экипаж, взбираясь по серпантину улицы и обдав его облаком пара. Лиман налетел на кого-то в теплом тумане, едва не сбив с ног.

– Ира?

Перекресток был пуст. Прохожие опасливо озирались на него, обходили стороной. Там, где стояла девушка или ее призрак, все еще были видны отпечатки подошв, но они никуда не вели. Словно она растаяла в воздухе, стала частью того облака пара, что стелился теперь по мостовой и скрывался в ливневых решетках.

– Черт вас возьми всех!

Лиман покопался в своей голове, оживляя воспоминание. Нет, мертвой она точно не была, и привидением тем более. Хрупкая, красивая в тонком платье с длинными волосами, наспех собранными в неровный хвост, реальная и живая, как и те девушки, что проходили мимо, не обращая на них никакого внимания. Огромные серые красивые глаза. Лиман смотрел в них пару минут назад и не мог поверить в реальность того, что происходит. Теперь он не верил в то, что ему показалось все это. Хотя очень глупо искать призрак мертвой девушки в незнакомом городе, тело которой лежит на столе под светом холодных ламп в тысяче кватрумов отсюда.

До отеля он добирался узкими улочками и переходами, постоянно озираясь по сторонам. Портье за стойкой, к счастью, не было. Он быстро пробежал наверх в номер, где Лиман быстро зашторил окно и запер дверь. Он прошелся по комнате, прислушался к шороху за дверью. Кто-то, вероятно портье, неспешно прошел по коридору и спустился вниз. За стенкой зашумела вода.

Лиман присел в кресло, почти сразу вскочил и прошелся по комнате, потер руками лицо. Безумный день не менее безумно заканчивался. Перед ним все еще стояло мертвое лицо той красивой девушки в кресле дирижабля и вот она, все еще красивая и живая, стоит в его воспоминании посреди людного перекрестка. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Но на сон не похоже. Вероятно, это очень изощренная игра, в правила которой он случайно вляпался, покинув свой округ и связавшись с делом о мертвом дирижабле. Либо искусная галлюцинация. Второе было проще объяснить. В конце концов он не задумывался о природе той сигареты, что купил тайком у официанта. Да и о своем состоянии на фоне очень хренового сна тоже. Настороженный мозг рисовал образы, беря их прямиком из воспоминаний о залитом янтарным светом салоне дирижабля, неподвижных фигурах, застывших в креслах, о той фотографии, что получил из бледных пальцев и хранил теперь почему-то в кармане кителя вместо записной книжки среди других улик. Привязанность к мертвой девушке… Твою больную голову нужно лечить в хорошей мозгоправной клинике, пожелал он сам себе.

Лиман снова прошелся, аккуратно выглянул за штору в окно. Просто кирпичная стена и плющ – ничего подозрительного. Очень хотелось стаканчик виски или сигарету из конкордийских листьев. И лучше все вместе.

Шум воды не стихал.

Может ли все обернуться еще удачнее? Ира Орш погибла. И вот она живая и здоровая здесь в этом городе. Он снова ловил себя на мысли, что скорее поверит в воскрешение мертвых, чем в то, что девушка могла ему просто привидеться. В конце концов, это был бы лучший вариант.

Лиман аккуратно извлек из кармана снимок. На зернистом монохромном фото залитый солнцем из иллюминатора, застыл ее профиль. Тонкая шея в остром стоячем воротнике, слегка приоткрытый рот, словно в легком удивлении и поблескивающие искорками жизни мертвые глаза.

Он все еще размышлял и всматривался в фотографию, когда в дверь тихо постучали.

– Это портье, – донесся знакомый флегматичный голос.

– Что-то случилось?

Лиман приоткрыл дверь. Портье протягивал сложенный вдвое листок.

– Вам звонили из госпиталя. Некий Борис Дюк пришел в себя, и доктор просил сообщить вам об этом.

***

В приоткрытое окно влетал прохладный ветер, колыхал шторы за спиной дежурной медсестры и край плаката, на котором искусно была прорисована анатомическая карта человека. Оскал лишенного кожи черепа выглядел зловеще. За белой дверью с полупрозрачным окошком располагались палаты.

– Позвонить от вас можно?

– Думаю, в этом нет нужды, – доктор вошел в приемную и сняв маску, бросил ее на стол. – Идемте, констебль! Вам повезло, что застали меня. Я собирался уже уходить. Пациент пришел в себя, но все еще очень слаб. Ему дали снотворное, но минут пять у вас есть.

– Благодарю вас!

Борис Лиман повернул к ним голову, едва они зашли в палату, попытался приподняться, но не смог. Его пальцы судорожно комкали простынь. Доктор подбежал к столику у кровати и принялся копаться в сумке, выуживая ампулы.

– Борис, вы можете говорить? Мне нужно задать вам только один вопрос.

На мгновение Борис Дюк замер, испуганно разглядывая форму констебля. Затем закрыл глава и отпустил одеяло. Его дыхание стало ровным.

– Доктор…

Тот пожал плечами.

– Боюсь, не сегодня, констебль. Поговорите с ним завтра.

– У меня нет столько времени…

Пальцы Бориса вдруг шевельнулись, согнулись дважды, подзывая. Лиман подбежал к кровати и нагнулся. Но Борис ничего не сказал, только приложил палец к пересохшим губам. Вряд ли это могло означать что-то еще, кроме тишины.

На темных улицах города Жерло нет машин. Тут вообще нет машин, кроме тех монстров, которые ворочаются на дне горловины, прокапывая новые туннели и вырабатывают электрический ток, питающий тусклые лампы. Рельсовое метро уже не работало.

Лиман шел по туннелям и переходам, все заметнее прибавляя шаг и рискуя сломать трость. Ощущение того, что в этих дышащих прохладой лабиринтах из тоннелей и железных лестниц кто-то постоянно наблюдает за тобой, никуда не исчезло. С труб высоко над головой капала вода и просачивалась сквозь решетки под ногами. До гостиницы кватрум, не больше, но и там блуждало ощущение взгляда вездесущих скрытых глаз.

Номер был тих и пуст. В открытое окно врывался ветер и шевелил занавески.

4.Коллекционер книг

Над головой проплывал дирижабль. Его громада закрывала солнце, а тень падала на высокие мачты воздушного порта, на поле, на котором толпились встречающие и провожающие, и на сетки радиоантенн.

Лиман сидел на пустом ящике, забытом давно разбежавшимися такелажниками, листал блокнот и поглядывал в небо. Ни одного аэроплана. А так хотелось увидеть почему-то именно аэроплан. Словно он вот-вот приземлится прямо здесь в поле, с него сойдет человек и решит все проблемы, ответит на все вопросы и снова наступит спокойная размеренная жизнь.

– Давно ждете?

Лиман пожал плечами не глядя. Арина присела рядом, положив тонкую папку на коленки. Глубоко вздохнула и сняла темные очки, закрывавшие половину лица.

– Хорошо тут. А в столице дожди. Третий день уже.

– Это без меня там все наперекосяк пошло, – сказал Лиман.

– Представляю, что там теперь без меня, – Арина засмеялась и отдала папку.

Лиман повернул голову и посмотрел на Арину, щурясь, как от яркого солнца.

– Арина, а сколько тебе лет?

– Ну ничего себе вопросы! Вы тут перегрелись, шеф?

Лиман повертел в руках папку. Внутри лежали бланки с подписью и печатью легария, которые удалось обрезать так, чтобы текст исчез, а на бумаге осталось достаточно места для нового. За каждый такой лист можно было попрощаться с должностью и офисом, но Лимана это мало заботило.

– Еще там отчеты, которые вы просили, по Ирине Ош. Причину смерти установили повторно, делали еще одно вскрытие вчера. Не взгляните?

– Потом. Спешить некуда.

– А зачем он вам?

– А потому что, Арина, Ирина Ош вчера стояла на перекрестке здесь в центре Жерло и смотрела на меня.

Арина покачала головой.

– Теперь понятно. У вас тут, и правда, проблемы, шеф.

– Надеюсь, что временные. Ты все привезла?

Арина вручила пакет. В толстом свертке из парусины прощупывалась рукоять пистолета, когда-то выкупленного у Гримма за пару сотен талеров. То, что нужно сейчас. Здесь же деньги и коробка патронов.

– В офисе полный порядок, – Арина улыбнулась. Она покопалась в кармане и достала две сигареты. – Нашла в вашем столе. Думаю, тут они нужнее.

Лиман не ответил.

Дирижабль бесшумно скользил по небу к близкому горизонту. Туда, где клубились тучи, обещая скорый дождь и, возможно, грозу.

– Вы вернетесь в столицу?

– Теперь уже нет. Арина, я хочу закончить это дело. В конце концов мне нужно знать, как ожить после смерти и за какие грехи я едва не поймал двадцатиграммовую пулю, – он улыбнулся. – Ты останешься со мной?

– Нет уж, кто-то должен поливать цветы и разгребать бумаги, пока вас нет. А где приятный молодой человек с северным акцентом?

– Рой? Не дождался тебя, – усмехнулся Лиман. – Сбежал от твоего бессердечия на скалу в океане.

Арина равнодушно улыбнулась и выудила из кармана аккуратно сложенный конверт.

– Как вернется со своей скалы, передайте ему, пожалуйста, только сами не читайте.

– Многого просишь, – Лиман вложил конверт в недра своего блокнота и поднялся. Новый день – новые вопросы. Два из них – самые актуальные: пробраться в госпиталь незамеченным и найти приличное место для позднего завтрака.

– Двадцать два.

– Что, прости?

Арина смотрела на него сквозь огромные очки.

– Мне двадцать два.

– Ужас!

Арина возмущенно развела руками.

– Я принял на работу несовершеннолетнюю пять лет назад. Это просто ужас!

Арина засмеялась.

– Думаю, не за это вас пытались застрелить. Удачи, шеф, и не забудьте про письмо.

Она помахала ему рукой и направилась к низкому зданию воздушного порта. Напротив солнца ее фигурка казалась совсем маленькой и хрупкой, словно ослепительный свет растворял ее. Только зеленый шарф раздулся парусом и метался на фоне огромных кораблей под порывами ветра.

Лиман отправил во внутренний карман письмо, крепко сжал в руках сумку с оружием и зашагал к телеграфу.

Номер отеля было найти несложно. Заспанный Ольбер громко сопел в трубку.

– Вы почти учинили скандал, Лиман. Нагрубили магистру Конвента, скрыли факт нападения на вас в городской библиотеке. Теперь они считают, что вы сами устроили там погром, чтобы привлечь к делу побольше внимания.

– Вам и об этом известно, – вздохнул Лиман.

– Здесь вы иностранец. Привлекаете ненужные взгляды. Любой ваш шаг очень легко отследить, а внешность запомнить. Смотритель библиотеки по памяти нарисовал ваш идеальный портрет.

– А портрет того, кто во мне дыру размером с кулак едва не сделал, он не нарисовал?

– Мы не будем сейчас это обсуждать, Лиман! Сегодня вечерним кораблем вылетаем домой, как только я улажу свои дела.

Лиман усмехнулся. На то чтобы «уладить дела» легарию потребовалось бы около часа и приличный ресторан. Лиман положил трубку, едва легарий успел что-нибудь добавить. Все пока складывалось удачно. Лиман отыскал номер справочной Конвента и принялся методично обзванивать все их секретариаты и отделения.

– Да, – голос Роя был усталым и встревоженным.

– Нужно встретиться, Рой. Либо сейчас, либо вечером на пристани. Захвати все необходимое, но не слишком много.

Рой перешел на шепот.

– Как говорят у вас в столице – меня тут поймали за жабры. Конвент был готов выдать разрешение на выемку книги из любой частной коллекции, пока не узнал, что речь идет о Борисе Дюке. С ним они связываться не хотят, поэтому получение бумаг серьезно затягивается.

– Рой, ты в наручниках?

– Нет, – недоуменно ответил тот.

– Позади тебя есть какая-нибудь дверь? Тогда быстро, но незаметно выходи и мчись на центральный вокзал на самом быстром транзите. Я тем временем попытаюсь успеть найти нам катер. Или ты передумал искать свои смертельные книги?

– Разумеется, нет!

– Тогда, через полчаса на центральном вокзале. Это не означает, что я тебе верю на все сто процентов, но слишком много людей умирает и оживает в последние дни.

***

Рой выглядел растерянным и подавленным. Лиман подумал о том, что дом – не всегда и не для всех приятное место. Иногда это место, вытягивающее остатки сил. Рой выскочил из вагона на полупустую платформу, едва не уронив на рельс свой пухлый блокнот.

– Нужно заехать ко мне, забрать вещи, – сказал он, оглядываясь по сторонам. При иных обстоятельствах Лиман решил бы, что он опасается слежки. Впрочем, город Жерло оказался не слишком спокойным. Здесь вполне можно было заработать то, что столичные медики-мозгоправы называют паранойей.

К дому Роя вела одинокая ветка метро, пересадка на которую ждала в трех станциях от вокзала. Ветка выбиралась наружу и полусерпантином ползла вдоль внешней стены города к высокому уступу, на котором ютились смотрящие на море и открытые всем ветрам дома. Небольшая улица, начинающаяся обрывом и уходящая в туннель, выдолбленный в скале. Домики теснились на скале как птичьи гнезда. В отличие от гудящего нутра города, тут царил вечный шум моря.

Наверное, гражданство города не давало каких-то существенных плюсов, кроме власти и доступа к информации – домик был совсем небольшим. Пара комнат, одна из них разделялась на два этажа лестницей и полукруглым балконом. Два огромных окна впускали в каменные стены свет. Запах соли царил и здесь, как и холод морских ветров. Лиман ожидал богатой библиотеки, как минимум музея каких-нибудь редкостей и увешанных дипломами стен. Но увидел лишь два стола, заваленных едва держащимися друг на друге кипами бумаг, газет, старых книг и журналов. Под ними был закопан простенький арифмометр, служащий, видимо, пресс-папье. Стены покрывал толстый слой газетных и журнальных вырезок, рисунков и чертежей. Из знакомых – вполне удачный рисунок Матинель Тауна – летающего острова, запрятанного где-то в облаках над южными морями близ Конкордии, гравюра с мифическим Кальмаром и еще одна с примерными очертаниями Кита, которого никто никогда не видел. Плохого качества фотографии висели здесь же с подписями: «Таинственное свечение над островом Иль. 203 год», «Идолы культов Нордмаунта», «Автоматон-призрак», «Фотография спины Кита. 204 год». В одно из окон уставился, едва держась на штативе, простенький пыльный телескоп.

Лиман покосился на копающегося в соседней комнате Роя, бубнящего что-то себе под нос и раскидывающего вещи и отцепил от стены слегка выцветший листок, неаккуратно вырванный из какого-то журнала.

«Хета Рой. История наблюдения морских монстров 101-203 годы». Пробежав глазами по тексту, Лиман натыкался на выдержки из судовых заметок капитана Лагранжа, свидетельства моряков об огромных тенях, скользящих в толще вод моря Кракена, о легендарной флотилии броненосцев, отправленной, как поговаривали сплетни, на поиски и уничтожение Кита и не вернувшейся в порт. Заметки Лагранжа были обведены толстым красным грифелем. Соседняя статья была старше, а бумага куда хуже: ее уголки завернулись и пожелтели. «Хета Рой. Мясник островов Архипелага – преступник, которого не было». Вот это стоило почитать, но тихий голос Роя отвлек его от текста.

– Вам правда интересно все это, Лекс?

– Мне всегда было любопытно, кто пишет подобные статьи.

– Некоторые я.

Рой повертел в руках и бросил под стол толстый журнал с красно-желтой обложкой.

– Мусор, – он постучал ладонью по стопке толстых тетрадей, и она угрожающе накренилась. – Ни одна типография Жерло не примет больше и брошюрки, на которой стоит мое имя. Так что больших книг мне не видать и вам тоже, Лекс, – он усмехнулся. – Можно подумать, что я хоть раз публиковал теорию к которой у меня не было неоспоримых доказательств. Но, видимо, Конвент считает иначе. Вы, например, слышали о потерянной катастрофе? Не слышали. И никто больше не услышит.

– Я видел твою книгу в библиотеке, – сказал Лиман.

– Которую я сам туда определил, напечатав десять штук за свои деньги. Десять раз подумайте Лекс, прежде чем однажды решите сказать, что работали со мной, – Рой поставил сумку поверх арифмометра. Из нее торчал рукав теплой кофты. – Куда мы отправляемся?

– Конечно на остров Бориса Дюка. И да, я знаю, что это не законно, но не думаю, что тебя это сильно смутит. Если Конвент не дает нам разрешения на осмотр его коллекции, мы выпишем такое разрешение себе сами. В любом случае, нужно сделать это. Иначе мы рискуем топтаться на месте до второго взрыва светила, – Лиман замолчал, ожидая возражений, но их не последовало.

– Значит, нам пора, – Рой протер очки и сунул их в карман. – Нужно оказаться на пристани прежде, чем меня начнут искать.

***

Заурчали моторы. Темноту разрезал луч мощного прожектора, и громада Жерло, темнеющая на фоне неба, стала медленно удаляться. Винты вспенивали воду за кормой.

Лиман смотрел вниз, опираясь локтями на борт, на короткий пенный след, остающийся за ними на глади моря. Тут все хорошо. Никаких незнакомцев, поджидающих в книжных лабиринтах, смертельных пуль, скользящих в темноте силуэтов, способных преодолеть несколько квартов одним прыжком. Только мокрая палуба, эрза-капитан на мостике, стюард, две каюты внизу и шум моторов, уносящих в спокойствие ночного океана.

– Лекс?

Лиман обернулся. Рой стоял у лестницы и всматривался в темноту.

– Я думал, вы в каюте.

– Захотелось воздухом подышать.

Рой кивнул, но не ушел.

– Сколько плыть до острова?

– Утром будем на месте. Порта там нет, только пристань. Эрза-капитан высадит нас и заберет обратным рейсом через четыре часа.

Четыре часа на маленьком пустом острове. Лиман поежился.

– С вами все в порядке?

– Лучше не бывало.

Лиман посмотрел в сторону чернеющего горизонта, где уже слегка заметным бугорком возвышался город. Полосатый оранжево-бурый серп Планеты опускался к глади моря. Не на службе. Даже сейчас, выкрав Роя из-под носа Конвента, одурачив легария и без всякого разрешения отправившись на остров Бориса Дюка, он все еще полагал, что такие вещи имеют значение.

В каюте обнаружилась кровать, маленький стол у иллюминатора, ниша для одежды и даже небольшой душ, что оказалось очень кстати. Даже холодная и даже морская вода из ржавой лейки казалась настоящим подарком после тяжелого дня.

Лиман осмотрел шею – порез не глубокий, но очень неприятный.

Форму привести в порядок было несложно, по про рубашку такого не скажешь. Поморщившись, Лиман всунул больную руку в рукав кителя и вышел в коридор.

– Рой, в город нам возвращаться нельзя.

Рой оторвался от книги. На столе дожидались стаканы и еще не откупоренная стеклянная фляга виски, блокнот и связка ключей. Наполовину распакованный чемодан стоял на полу.

– Все настолько серьезно?

– Лишение лицензии и гражданства – самое мягкое, что нас может ожидать, – Лиман наполнил два стакана и протянул один Рою – Я не рассчитывал, что в Жерло ждет настолько теплый прием. Меня едва не застрелили в библиотеке. И я не знаю кто это был, Рой, но силы у нас с ним явно были не равны, – Лиман осушил бокал и опустился в кресло.

Каюта Роя была немного лучше: ярче свет, больше ниша под одежду, кресло вместо стула. На стене даже нашлось место для картины с умиротворяющим пейзажем – в долинах острова Северный Близнец зеленели под солнцем ухоженные виноградники.

– Подождите! – подскочил Рой и едва не выронил стакан. – Когда, где?

Лиман неспеша рассказал о происшествии в лабиринтах книжного зала.

– Вы рассмотрели его?

– Заметил только рабочий комбинезон. А еще его возможность одним прыжком преодолевать несколько квартов немного бросилась в глаза, – усмехнулся Лиман.

Рой прошелся по каюте вместе со стаканом, опустился на кровать, снова вскочил.

– Мне нужно было оказаться на вашем месте!

– В самом деле? – Лиман вытащил из кармана увесистый свинцовый шарик и положил его на стол. Тот покатился и стукнулся о флягу.

– Это…, – Рой поднял его на уровне глаз.

– Это пуля. Я подобрал ее среди книг. В шесть раз крупнее обычной. Значит и пистолет модернизированный. И мне и тебе вырвало бы руку из плеча, если бы мы попробовали выстрелить такой штукой. Этого парня даже не отбросило. Я больше скажу – он не пошатнулся ни разу.

Рой вернул пулю. Поднял стакан.

– Еще?

– Немного.

– Я слышал истории о таких нападениях. Даже записал одну из них, но, разумеется, никогда ни с кем не обсуждал этого. В Жерло не приветствуются околонаучные разговоры, – Рой открыл свой блокнот. – Вот, нашел. Смотритель маяка Натаниэль Рю сообщает полиции, что ночью они с женой услышали страшный грохот. Ветра не было, но по морю катились огромные волны. Рю вышел на берег, решив поначалу, что произошло кораблекрушение по его вине, но фонарь на маяке горел, а никаких обломков в воде видно не было. Только море странно светилось за близкими скалами. Рю хотел взять лодку и доплыть до скал, но едва он отвязал трос, как заметил человека, стоящего на скале. Рю замахал ему руками, решив, что это выживший после кораблекрушения, однако в ту же секунду человек оторвался от скал и прыгнул на берег, преодолев почти полкватрума. Едва Рю успел что-либо сказать, незнакомец вырвал лодку из его рук и отшвырнул в сторону. Она разбилась в щепки об основание маяка. Затем в два прыжка незнакомец исчез из виду. Прибывшие полицейские составили рапорт, но решили, что Рю был просто пьян. Хотя свечение над водой видели и супруга Натаниэля, и пилоты рейсового дирижабля, проходящего над островом примерно через полчаса после происшествия.

Лиман кивнул. Наверное, его собственная история звучала так же дико. Впрочем, Рой и не думал иронизировать. Он закрыл блокнот и некоторое время смотрел на пулю на столе.

– Кто бы это ни был – он невероятно силен. – И это явно не автоматон-призрак, которого замечали в туманах Нордмаунта, но так и не смогли отыскать. Тот медлительный, хоть и смертельно опасный. Тот, кто напал на вас, Лекс, и на Натаниэля Рю – явно человек, хоть и невероятно сильный.

– Может еще раз расспросить того хранителя маяка? – предложил Лиман. – Вдруг он не все рассказал полиции.

– Вряд ли это возможно. Все это произошло пятьдесят лет назад. Иногда полезно покопаться в полицейских архивах.

Рой сделал глоток и поставил стакан на свой пухлый блокнот.

– Я вам верю, Лиман.

– Спасибо, – Лиман усмехнулся. – Вот я сам себе верю с трудом. Да и кто бы на моем месте поверил?

Рой пожал плечами.

– Интереснее всего не кто это был, а зачем он пытался это сделать. Зачем убивать иностранного констебля в недрах библиотеки города ученых, толком не зная даже цели визита. Догадываюсь, что это как-то связано с происшествием на «Соме». Я скорее поверю в обосновавшегося среди туннелей и улочек Жерло монстра, чем в случайное совпадение.

Некоторое время они сидели молча, прихлебывали виски из широких стаканов. За бортом колыхались тяжелые волны. Лиман ловил себя на мысли, что годы его работы в столице прошли словно в коконе – безопасном, но тесном. Мелкие дела, мелкие жулики, небольшие доходы и кофе по утрам – все что нужно для спокойной жизни констебля. И вдруг… ученые-конспирологи со своими убивающими книгами, дирижабль, полный трупов, оживающие мертвецы и, наконец, пуля в самом тихом месте Европы – в библиотеке.

– Мы обнюхаем каждый гвоздь в особняке Дюка, пока нас не хватятся. Пока не найдем что-нибудь, за что можно зацепиться. А когда нас найдут – начнем все сначала.

Рой усмехнулся и согласно кивнул.

– Они говорили с вами, верно? Просили скомпрометировать мою работу. Магистр Ли точно должен был найти вас и перекинуться парой слов. Иногда мне кажется, что во всем Жерло, если не на всей Европе, доверять можно только Беккеру. Ну, теперь еще и вам, Лекс.

Лиман промолчал.

– Конвент ненавидит меня за то, что я не укладываюсь в их видение целей Жерло и его сообщества, – продолжил Рой. Он еще не казался пьяным, но на щеках уже проступили багряные пятна. – Я бы отказался от гражданства сам, бросив им в лицо клочок бумаги с моим именем, но без него мне будет закрыт доступ в архивы и Ойкуменическую библиотеку, к которой доступ обычным жителям города закрыт. Но прикоснувшись однажды к тем книгам и артефактам, которые прошли сотни лет и рук, пережили темные времена и катаклизмы, уже не можешь представить себе жизни среди второсортных трижды перепечатанных книг вроде «Руководства по нелинейной арифметике» самого Ли или его же «Комментариев к атласам Лагранжа».

Лиман извлек сигарету, одну и тех, которые заботливо передала Арина вместе с незаконным за пределами Архипелага пистолетом. Можно было выбрать время и получше, а не краткий эпизод между ноющим плечом и неизвестностью конечной точки пути. Но в конце концов, чем она хуже вечеров в одиночестве в темном офисе, после того как услышишь хлопок закрывающейся за Ариной двери. Рой не прекращал говорить, но вовсе не мешал предаваться ядовитому пороку, который, как поговаривают, вряд ли приносил много пользы и без того расшатанному здоровью.

– У меня тоже есть научные труды, Лекс. И это хорошие работы – свое ученое имя и гражданство с получил не просто так, чтобы там не рассказал вам по этому поводу Ли. Просто многое изменилось в ту ночь на маяке… Я вам не рассказывал, как однажды едва не стал хранителем маяка? И почему занялся всем этим – мертвыми книгами и ожившими мертвецами, а не стал пилотом воздушной крепости, как собирался?

Лиман покачал головой. В каюте висела атмосфера безвременья, за толстыми стенками которой остались тревоги ушедших дней и грядущих тоже.

– Расскажи.

– Память – штука ненадежная. И сейчас я уже не уверен, что все было именно так. Десять лет назад…

***

В мой первый день на маяке море было неспокойным. Над горизонтом полыхали в низких тучах молнии, а от раскатов грома звенели стекла в старых оконных рамах. Где-то наверху ветер стучал распахнутой ставней, врывался в окно и гудел в лестничном колодце.

Остров Западный Иль был самым маленьким на оконечности архипелага и, если бы не маяк, вовсе считался бы безлюдной ничем не примечательной скалой. В дни большого прилива, во время шторма или прохождения Волны, он и вовсе скрывался под водой почти на треть. Только сетчатые, устремленные в низкое небо антенны, стыковочная мачта и каменное здание маяка, венчавшие вершину утеса, возвышались над волнами темного колышущегося океана.

Я поежился. Маленькая печка в углу комнаты с углями за чугунной решеткой грела слабо. Казалось, что все тепло от нее вбирает раскинутый на стуле насквозь промокший плащ. Но комната была совсем небольшой, и просачивающемуся под окно промозглому ветру негде тут было разгуляться. Большую часть комнаты занимал стол у окна, заваленный старыми книгами по навигации, исписанными мелкими цифрами бумагами и пустыми банками от консервированных овощей. В центре возвышалась медная астролябия, поблескивающая в свете единственной свечи. Горячий воск капал на подоконник, стекал на пыльный деревянный пол. В маленькой нише притаилась низкая кровать, а рядом стоял, собирая под собой лужу, мой нераспакованный чемодан.

Где-то в низких тучах скрывались сигнальные огни дирижабля, доставившего меня сюда чуть меньше часа назад и теперь спешно уходящего подальше от грозового фронта.

– Обосновались уже? – хранитель маяка стоял в дверном проеме, и с его куртки стекала вода. Он подошел к печке и бросил пару поленьев, помешав угли кочергой. Сухое дерево вспыхнуло и затрещало. Янтарный свет заиграл в толстых стеклах его очков. Хранитель присел на низкий табурет, смахнул капли дождя с лица, с рыжей седеющей бороды.

– Завтра, – уклончиво сказал я.

– Устали с дороги? Сколько летели сюда?

– Двенадцать часов.

Хранитель угрюмо кивнул. Он смотрел себе под ноги. Между разошедшимися сухими досками виднелся свет с нижней лестницы. Там потрескивали тусклые электрические лампы. Единственный генератор питал их и еще огромные покачивающиеся под порывами ветра антенны.

– Как там город?

– Было солнечно, когда улетал.

– А тут почти всегда дождь. А когда проходит Волна, еще и грозы.

Он достал трубку, посмотрел на меня, и снова спрятал ее в карман.

– Идем. Дам сухой плащ и сапоги. Эти ближайшие три дня не высохнут, – он поднялся и протянул мне сухую руку без мизинца. – Гор. Меня так зовут. Впрочем, можешь не запоминать. Завтра сдам дела, и мое имя только в отчетах останется.

Прозвучало невесело.

– А давно вы тут?

– Десять лет.

В маяке не так много помещений – радиорубка, жилая комната, где теперь обосновался я, и кладовая внизу. Все остальное место занимал лестничный колодец с высокими ступенями и протянутые вдоль стен толстые кабели.

В рубке горел электрический свет. Большая оранжевая лампа под медной сеткой освещала щиток с рубильниками, радиопередатчик и деревянную раскладушку в углу. Из черных динамиков раздавалось шипение. Гор кинул мне прорезиненный плащ и теперь задумчиво вертел в руках один сапог, озираясь по раскрытым ящикам вдоль стены. На маленькой печке в углу лениво кипел чайник.

– Что мне нужно знать? – я деловито покрутил ручку настройки, и шипение усилилось. Тусклые лампы на пульте замерцали. Гор смотрел на меня и молчал. Затем подошел и аккуратно вернул ручку в исходное положение.

– Десять лет! – я присел на край раскладушки, натягивая сапоги. – Я думал, что на всех маяках двухгодичные смены, а вы как-то задержались.

– Задержался.

Гор запахнул плащ и раскрыл дверь. В проем влетел ветер и потоки дождя. Угли в печке радостно вспыхнули, а труба протяжно заныла. Гор накинул на голову капюшон и шагнул под ливень, прикрыв за собой дверь.

Два года. Мне предстояло провести в этих стенах именно столько. Наблюдать за эфиром, смотреть по утрам на тёмные волны океана, встречать и провожать редкие дирижабли, включать старый фонарь на вершине маяка, помнящий ещё капитанов северного флота, в далёкие времена достигших дальних островов архипелага. А потом я смогу вернуться в город, подтвердить аттестат и стать рулевым пограничной летающей крепости. Не худший вариант. Оставалось надеяться, что годы одиночества и заполнения журналов не заставят меня забыть и то немногое, что осталось в моей голове после Академии.

Радио по-прежнему шипело. Откуда-то из глубины эфира доносились далёкие, едва различимые голоса. Я присел на стул, постучал пальцем по решётке динамика. Говорят, всякое можно услышать долгими ночами прослушивая эфир. Кто рассказывал о странных повторяющиеся цифрах, кто о голосе маленькой девочки, начитывающей непонятный текст на неизвестном языке. Её звали Призрачная Лиза, и голос повторялся уже полсотни лет, и все ещё был тихим голосом маленькой девочки. Я поежился. Услышать такое сидя ночью перед приёмником на одиноком маяке среди бескрайнего океана – удовольствие сомнительное. Невольно представляешь, как чувствовал себя капитан Лагранж, впервые услышавший крики Кита, которого больше никто никогда не встречал.

Внезапно радио взвизгнуло, треск наполнил маленькую руку и, прежде чем затихнуть, кто-то отчётливо произнёс имя и координаты.

– Было? – Гор стоял в дверях, с его плаща и волос лилась вода. Ветер яростно хлопал хлипкой дверью.

– Голос?

– Да.

Он подбежал к пульту, отодвинул меня в сторону и принялся яростно крутить ручку настройки, прислушиваясь к треску. Крупные капли падали на стол, на раскрытый журнал, оставляя пятна на жёлтой бумаге. Ливень вырвался в распахнутую дверь и потоки воды текли к моим ногам.

-Идём!

Я торопливо накинул плащ. Гор исчез за дверью, едва я успел запрыгнуть в сапоги.

Ливень обрушился на мою голову и плечи, а ветер едва не сбил с ног. Мощный свет фонаря выхватывал из темноты колышущуюся пелену дождя. Под порывами ветра яростно раскачивались высокие антенны. Гор держал трос и рывками натягивал его на себя, но каждый порыв ветра дёргал огромную конструкцию, и сапоги Гора скользили по мокрому камню.

– Я сейчас!

Вряд ли он меня слышал. Шум дождя и рев ветра тонули в мощном гуле, доносящемся из-за близкого горизонта. Там, продолжая свой вечный путь по экватору, катилась большая Волна. Высоко за облаками восходил и стремительно катился по небу близкий Ганимед, увлекающий воды океана за собой. В часы, когда его притяжение сливалось с притяжение далёкой Планеты, Волна становилась особенно яростной. Но путь её проходил в стороне от Западного Иля, хотя отголоски стихии могли докатиться и досюда, захлестнув скалистые берега острова.

Я вцепился в трос и уперевшись ногами в уступ скалы потянул на себя. Гор быстро перехватил его и намотал на предплечье. Антенна забилась под порывами ветра, но медленно начала разворачиваться.

– Крюк! – Гор старался перекричать бурю.

– Сейчас!

Но я понятия не имел, что такое крюк и где он может находиться. Под ногами валялись катушки и обрывки канатов. Дождь хлестал прямо в лицо и все сливалось в сплошную пелену.

– Держи.

Я перехватил петлю троса, она впилась в руку сквозь тонкий плащ, а сапоги заскользили по мокрой скале, но антенна больше не кренилась. Теперь она угрожающе нависла над нами. Поблескивала в свете прожектора и вспышках молний огромная и загадочная, как сам эфир. Гор подтягивал крепёж от троса, обмотанного вокруг мачты и что-то кричал мне, но рев шторма заглушал его. Перехватил конец троса, он махнул рукой в сторону рубки, дверь в которую все ещё яростно хлестал ветер. Но я стоял и смотрел как заворожённый на огромные волны, разбивающиеся о скалу. Большая часть острова уже скрылась под холодной водой, только маяк и антенны возвышались среди бушующего океана.

Гор втолкнул меня в рубку и захлопнул дверь. Он скинул насквозь мокрый плащ у входа и кинулся к радио. Треск стал громче, сквозь него пробивались далёкие голоса.

– Кракен вызывает Мост. Вы слышите нас?

Голос то становился отчетливым, то пропадал в шумах и треске от далёких молний.

– Кракен, это Маяк. Где вы?

Раздался писк, затем оглушительный скрежет. Гор навис над микрофоном и вслушивался в голос эфира. По его лицу и шее стекла вода.

– Маяк! – донеслось из эфира. – Вы слышите нас?

– Хорошо слышу. Где вы?

– Мыс Азимут. Мы на краю Вала. Даю координаты.

Гор щелкнул пальцами и ткнул пальцем в странную карту на стене, которую я принял было за древнюю гравюру. На жёлтой бумаге было выведено угольным карандашом несколько странных названий, о которых я не слышал прежде. Вот он мыс Азимут, вот сетка координат. А вот волнистая линия, пересекающая всю карту, подписанная как Вал.

– Где они?

– К юго-востоку от мыса. И тут ещё какой-то остров. Не могу разобрать названия.

Гор сорвал карту со стены и бросил её на стол, прямо на промокший журнал. Он лихорадочно вычерчивал что-то на бумаге.

– Кракен, что видите?

– Оконечность мыса. Но так быть не должно, вода отходит от скал.

Голос потонул в шуме.

Гор вычерчивал на карте линии, затем нацепил очки. Я стоял рядом и всматривался в цифры, покрывающие бумагу.

– Видишь это?

Гор ткнул пальцем в черную кляксу под оконечность мыса.

– Никакой это не мыс!

Очертания южной оконечности острова и правда походили на мыс – тот же вытянутый к югу язык, слегка загнутый в западном направлении. Часть его была заштрихована косой линией с надписью «зона прилива».

– Кракен, вы меня слышите?

Эфир ответил лёгким шипением.

Гор раскурил трубку и протянул мне. Сизый дымок заструился в свете тусклых ламп.

– Слушай эфир.

Он выбежал из рубки, едва я успел ответить.

Минуты тянулись бесконечно долго. За окном раскачивалась антенна. В вспышках молний я видел Гора, под порывами ветра пытающегося развернуть ее в нужном направлении, но ветер был сильнее.

– Маяк! – взорвался эфир хриплым голосом.

Я замер, сжимая потухшую трубку в ладонях. За окном Гор все еще боролся с ветром.

– Маяк, вы слышите нас?

Я подошел к микрофону, склонился над медной решеткой.

– Маяк на связи.

– Вода продолжает уходить, нас относит на скалы.

Я глубоко вздохнул, сжал и разжал вспотевшие ладони.

– Кракен, слушайте меня. Это не Мыс Азимут, вы южнее. Отходите на север и северо-запад.

– Маяк…, – голос тонул в шуме.

– Кракен, вы сбились с пути. Это оконечность острова, не мыс Азимут. Следуйте курсом…, – я пробежал глазами по странной карте и назвал точку пересечения линий координат в стороне от Вала.

Не знаю, слышали они меня или мой голос потонул в неспокойном эфире. Я смотрел в окно. Гор отчаянно сражался с ураганом, а где-то в бесконечном океане шел по краю гибели затерянный корабль. Чем бы не был тот Вал, вряд ли он лучше Волны.

Бушующий океан бросал все новые волны на неприступную скалу, а над ним колыхалось грозовое небо. А еще выше сияли звезды, огромный полосатый серп Планеты раскинулся там на половину неба, все такой же величественный и безмолвный. Он помнил еще те времена, когда солнце было яркой звездой, а не красным гигантом, поглотившим родину всех людей, теснящихся сейчас на трех его холодных лунах. Говорят, что на старой Земле тоже были океаны. Не такие глубокие, как на Европе, но не менее опасные. И капитаны бесстрашно вели суда среди их волн, а маяки указывали им путь. Кто, впрочем, знает, как там все было. Секреты полетов в космическом вакууме утрачены тысячи лет назад, а старая Земля – не более чем уголек в атмосфере Солнца, да красивая картинка в пыльных томах университетских библиотек.

– Маяк!

Я бросился к микрофону.

– Видим мыс, Маяк. Вал в стороне.

Гор сидел на краю скалы и выливал воду из сапог прямо в клочья морской пены, клубящейся далеко внизу. В низких облаках уже виднелись просветы. Восходило солнце, а грозовые тучи бурлили далеко на горизонте. Я подошел, поставил на камни горячий чайник и две кружки. Гор посмотрел на меня, кивнул и подвинулся.

– Ушли от Вала?

– Вовремя ушли.

– Хорошо.

Он скинул мокрый плащ и разлил по кружкам горячую заварку. Кипяток обжигал горло, но разливался внутри приятным теплом.

Море все еще неспокойно покачивалось, швыряло на скалу низкие волны, шипело в маленькой бухте далеко внизу.

– Наверное уже ушли от грозы, – сказал я, оглядывая горизонт.

Гор непонимающе посмотрел на меня, затем улыбнулся в бороду.

– Смотри не туда, смотри выше. Там у них я, наверное, что-то вроде радио-призрака. Возможно, и легенды уже сложили. Как-никак – десять лет.

– Десять лет, повторил я. Странная карта, странные координаты, Вал.

– Вы составили карту чужого океана по голосам из эфира?

Гор промолчал и сделал еще глоток кипятка.

– Идем, у нас еще много работы.

Я кивнул и подхватив кружки пошел к высокому неприступному маяку. В разрыве облаков за мной медленно опускался к горизонту далекий Ганимед.

***

Утро было холодным. Лиман ворочался, пытаясь спастись от промозглой сырости под тонким пледом, дважды открывал глаза и смотрел, как в окна сочится свет. Потом нащупал на стуле плащ и отправился на палубу, поняв, что уснуть уже не получится.

Солнце еще не встало, но небо уже заметно светлело, хотя на западе все еще мерцали яркие звезды.

Северные острова действительно выглядели пугающими. Впервые их достиг и подробно описал исследователь Лагранж как место пустынное и тревожное. С тех пор мало что изменилось, только деревья стали выше, а туманы, приходящие с севера, гуще. Лишь к обеду белая пелена рассеивалась, и острова чернели лесами на фоне свинцового моря.

Над водой стелился туман. Редкие островки показывались из него, устремив в небо скалистые темные вершины. Тут мало кто обитал – лишь те немногие, кто любил север, туманы, одиночество и холод. Большинством этих островов даже никто не владел. И все же это оконечность странных северных земель, к которой можно привыкнуть, в которой слышны отголоски цивилизации больших городов. Севернее лежали еще более пугающие и пустынные земли – острова Нордмаунта.

Лиман порылся в карманах, нашел свернутую, чудом не отсыревшую сигарету. Во внутреннем кармане все еще лежало письмо, которое он так и не отдал Рою.

– Скоро прибудем, – сообщил эрза-капитан. Его голос был хриплым и переходил в кашель. Он сидел на корме и всматривался в колонки пожелтевшей газеты сквозь толстые очки, изредка поправляя руль.

– Заберете нас через четыре часа?

– Нет. Поспать не помешало бы, – он вытянул ноги в высоких сапогах и похлопал себя по голенищам, прогоняя назойливых мошек.

– Тогда дайте нам сутки.

Эрза-капитан пожал плечами и вернулся к чтению. Время, отведенное на сон, его не сильно заботило. Все равно в этих местах больше нечем заняться.

Остров тонул в тумане. Он был настолько густым, что Лиман едва видел свои ноги, ступающие по пирсу. Вдалеке за пеленой тумана рокотали моторы удаляющегося катера, а впереди лежал незнакомый остров.

Остров казался совсем небольшим, но из-за тумана невозможно было определить его точные размеры. Впереди возвышались скалы, которых еще не коснулось солнце. В предрассветном сумраке они казались огромными и величественными, словно горы. А ниже остов покрывали леса. Верхушки вековых сосен выглядывали из белой пелены. К западу от пирса, там, где туман казался не таким густым, лес стоял плотной черной стеной. К нему примыкала низкая стеклянная оранжерея, за которой прятался единственный на острове дом.

Рой шел впереди, держа в руках маленький фонарь. Его тусклого света было достаточно лишь для того, чтобы не заблудиться в тумане – оранжевый огонек светился, указывал путь.

– Тут дорога, и похоже, что она ведет к дому, – сказал Рой. Его голос прозвучал глухо, покатился по воде эхом.

– Настил?

– Да нет, похоже, что мощеная.

Мокрые круглые камни под ногами, зеленоватые от времени и сырости, и правда были брусчаткой. Дорога вела наверх. Очень тихо. Они прошли мимо теплицы, по стеклам которой скатывались крупные капли. Там внутри зеленели широкие листья неведомых растений, виднелись бледные цветки на длинных стеблях. Лампы не горели. На тропинках внутри оранжереи разросся сорняк.

– Нужно найти парадный вход. Если тут еще кто-нибудь есть, не хотелось бы перепугать их внезапным вторжением, – сказал Лиман.

– Думаю, людей, живущих в таком месте, мало чем можно напугать.

Дом был небольшим, но не лишенным красоты и даже величия. Мансарду над парадной дверью держали две ровные колонны, справа и слева от которых виднелись узкие витражные окна. Одну стену почти полностью опутал плющ. За домом колыхался высокий лес. Ветви сосен царапали черепичную крышу. Лиман постучал. Дверь была заперта, сквозь затемненные стекла была едва видна прихожая и окно в глубине дома.

– Никого, видимо. Насколько мне известно, Борис Дюк жил тут один.

Лиман повернул ручку, слегка толкнул дверь. И она неожиданно поддалась, хотя казалась поначалу запертой. В доме царил полумрак. Цветные блики от витражных окон падали на паркет. Мерно тикали напольные часы. За окном в конце прихожей колыхался белый туман.

Они прошли в прихожую, прикрыв за собой дверь. Их шаги гулко отдавались в доме, паркет поскрипывал. На стенах висели картины, которых Лиман никогда не видел прежде. В столице популярны гравюры, также, как в Жерло, например – черно-белые карты с витиеватыми волнами и остроконечной розой ветров. Эти же были цветными, хоть и не яркими. Ровные мазки, незнакомые пейзажи и люди. На одних угадывались холмы и гавани столицы, на других неизвестный город под высоченными скалами – видимо один из городов Конкордии. Грустная девушка с глубокими слегка раскосыми глазами смотрела с полотна, ее пальцы слегка касались губ – чувствовалось напряжение момента, словно она хочет сказать что-то, но не может решиться. Ее застывшее напряженное движение символизировало лишь одно – тишину.

– Красиво, – Рой кивнул на картину.

– Цветные краски. Это странно. Никогда не видел ничего похожего.

– Поговаривают, что в коллекции господина Дюка есть и не такие шедевры.

В столовой было пусто. Вдоль длинного стола стояли несколько придвинутых кресел с резными спинками. В широком окне вид на пирс, который заволакивал туман.

– Для одного жильца многовато стульев, – заметил Лиман. – Хотя не похоже, чтобы тут слишком часто обедали.

Тишина.

В кабинете стоял огромный стол, а за спинкой кресла окно – почти стеклянная стена с видом на оранжерею. Справа и слева стеллажи книг. На полках сувениры с неведомых островов: кораблик в плоской бутылке, сухие веточки кустарных роз в низких каменных вазочках, фигурки морских животных, скелеты мелких зверьков на подножках. Здесь же стояли фотографии в рамках с подписями преимущественно на конкордийском.

На столе беспорядок человека, который проводит в кабинете большую часть жизни. Стопки раскрытых книг, сложенных друг на друга, блокноты, заложенные перьевыми ручками. Под зеленой лампой красовались валик с записью и чернильный след на зеленом сукне.

– Просмотрите книги на полках, – сказал Лиман и склонился над столом.

Большинство записей в тетрадях не имели для Лимана никакого смысла – Борис Дюк писал на северном диалекте островного ланга, однако тексты сопровождали рисунки странных механизмов, назначение которых понять было сложно. Нечто подобное Лиман видел в книге о механической логике.

Под грудами книг оказался аппарат для чтения акустических валиков. В нем даже стоял черный графитовый валик, но механизм был сломан – выпавшие шестеренки лежали здесь же на столе.

– Ничего, – сообщил Рой. – Точнее, много чего интересного, но не то, что мы ищем.

– Нам нужна книга с названием «Голос ветра», – напомнил Рой. – Небольшой черный томик и, если нам повезет, с текстом внутри.

Лиман кивнул и опустился в кресло – неожиданно жесткое, несмотря на обивку кожей.

– Мы не найдем его здесь, Рой. Я видел эту книгу библиотеке Жерло в тот день, когда незнакомец пытался меня убить. Она стояла на полке, как и остальные книги о смерти. И в ней, Рой, был текст!

Рой затряс головой.

– Нет! Это невозможно. В публичной библиотеке города только копии древних книг, но никто и никогда не снимал копию с «Голоса ветра», иначе она была бы в каталоге.

– Мне очень редко что-либо кажется.

– Вы даже не смогли бы прочесть ее. Она на древнем языке. И название тоже. Вы знаете древний?

Лиман древний язык не знал и сказать на это замечание было нечего. Но буквы названия на черной обложке поблескивали перед глазами, словно он держал книгу в руках пару минут назад.

– Поищи еще раз в библиотеке, а я осмотрю дом.

Лиман поднялся из-за стола и отправился в темноту коридора, где тускло светились в утреннем свете витражи.

Дом был небольшим. По меркам дворцов клана Морша, например, в одном из которых ему посчастливилось присутствовать на балу в День Исхода. В тех дворцах было много места, но в них обитала пустота. Тут же каждый угол дома был заполнен вещами, имевшими для хозяина большую ценность.

Лиман поднялся наверх по лестнице с резными перилами. Деревянные ступени скрипели под ногами. По такой не подкрадешься к человеку незаметно, когда он спит. Но непохоже было, что Борис Дюк вообще спал. Его кровать была аккуратно убрана, покрывало приглажено. Постель человека, который предпочитает жить в кабинете.

Кроме кровати тут стоял массивный комод с зеленой лампой, старомодное кресло с мягкими подлокотниками. На стене в маленьких деревянных рамках пестрели десятки черно-белых фотографий.

Лиман подошел к окну. Отсюда был виден край оранжереи, пирс. Туман понемногу рассеивался и сквозь него проступали очертания низкой ограды, навеса над лодкой, фонаря у причала. От оранжереи в глубину леса вела узкая тропинка. Никаких форточек в оконной раме – видимо Дюк боялся сквозняков.

Лиман обернулся и вздрогнул. В углу за дверью стоял человек.

Нет, только на первый взгляд могло показаться, что это человек. Акролиф. Манекен вроде тех, на которых выставляют дорогие костюмы в витринах магазинов. Только этот слишком хорошо выполнен. Видимо, на заказ. Даже черты хозяина вполне угадываются на деревянном, покрытом темным лаком лице. Стеклянные глаза, прикрытые настоящими очками, тонкие морщинки, подобие вен на худой шее – произведение искусства. На него небрежно был накинут пиджак, зато сорочка застегнута на все пуговицы и запонки. Из белоснежных манжет торчали темные деревянные кисти рук. Бояться сквозняков и спокойно спать, когда в углу покачивается такая штука!

Лиман еще немного потоптался в спальне. Не отпускало ощущение, что он что-то упустил из внимания. На карнизе за окном топталась птица и внимательно разглядывала его, не отрывая пронзительных желтых глаз.

Роя в библиотеке не оказалось. Но дверь в оранжерею была открыта. Оттуда доносились запахи земли и незнакомых цветов. Оранжерея была совсем запущена. На клумбах разросся сорняк, из которого тут и там выглядывали бледно-розовые бутоны, по стене полз вьюн. Тропинка вдоль клумб поросла травой. Наверху бились об стекло мелкие насекомые. Рой сидел на краю покосившейся скамейки, врытой в землю.

– За каждую из книг на его полке я бы отдал год жизни, но того, что мы ищем, здесь нет.

– Ты же не ожидал, что эти самые ливраморт будут ожидать нас прямо на столе в раскрытом виде?

Лиман опустился на край клумбы, ковырнул носком туфли комок глины под ногами.

– Чувствую себя Пале и Киоса в одном лице.

– Я думал, что это легенда, – усмехнулся Рой.

– Я тоже так полагал бы, если бы не был знаком с Пале лично. Этого проходимца я упрятал однажды на год в исправительный отряд на мануфактурах. Пытался сбыть груз ворованных дешевых сигар из Близнецов под видом конкордийской партии.

– На год за такую ерунду?

– Не переживай за этого приятеля. Он сбежал уже через месяц.

– А что случилось с ними позже?

– Говорят, что они решили пробраться на этот остров и выкрасть пару ценных экспонатов Дюка, зная, что старик живет один. Но в тот день Борис Дюк устраивал прием. Тут в этих стенах собралась половина высшего света: богатейшие коллекционеры, несколько персон из влиятельных кланов, конкордийская аристократия. К слову, Пале был генератором идей, правда не всегда удачных. Он тянул бедолагу Киоса на авантюры, как бы тот не пытался наладить честную, хоть и не слишком богатую жизнь в городе.

– А кем он был? – уточнил Рой.

– Художником. Однажды я конфисковал пару его работ. Не шедевры, но неплохо. Так вот, эти мошенники планировали забраться в дом, но не подозревали, что он полон гостей. Но отступать было уже поздно. Вероятнее всего Киоса уговаривал приятеля покинуть остров, но тот придумал дерзкий и простой план – обчистить комнаты, в которых не горел свет, пользуясь тем, что хозяин и гости находились в гостиной. Уж поверь, даже пары мелочей из прихожей им хватило бы на год безбедной жизни. Киоса остался следить за гостями снаружи, чтобы в случае чего подать знак, а Пале пробрался в открытое окно спальни.

Лиман замолчал и насторожился. Из глубины дома раздался звук, похожий на скрежет когтей по металлу.

Рой махнул рукой.

– Это птицы. Забираются в воздуховод и шумят там. Уже не первый раз.

Лиман на всякий случай нащупал рукоять пистолета в кармане плаща.

– Что было дальше понять сложно. Известно только, что спустя какое-то время Пале вдруг спустился к гостям. Он был очень бледен, его руки дрожали. Он пытался что-то сказать, показывая руками наверх, но потом просто упал среди ошеломленных гостей. Говорят, это было ужасное зрелище. Ему словно кто-то снес часть затылка и вырвал кусок шеи – над воротом его рубашки торчали обломки костей и голые позвонки. На всей Европе нет хищника настолько сильного, чтобы сделать подобное. Удивительным было то, что Пале все еще был жив. Он умер уже когда прибыли констебль и коронер.

– А что же с Киоса?

– Исчез бесследно в этих самых лесах. Его искали четыре дня. Нашли лишь следы ведущие к морю и решили, что Киоса в ужасе пытался спастись вплавь. Но что его так напугало и что произошло на самом дели – не знает никто. В любом случае, – Лиман поднялся и отряхнул брюки, – мы застряли тут на весь день и даже на всю ночь. Лучше поменьше думать о таких вещах.

***

Солнце поднималось над лесом, но не принесло тепла. В этих широтах властвовали туманы, а севернее дрейфующие льды. Оттуда приходили холодные ветра и грозовые тучи.

Лиман сидел на пороге дома и слушал через открытое окно как в недрах кабинета Рой перекладывает и пролистывает книги. Поначалу беспокоясь о том, что среди библиотеки Бориса Дюка нет того, за чем они прибыли на остров, Рой со временем смирился и просто потонул в груде старинных изданий, большая часть которых была написана на очень древних языках, близких к конкордийскому и островному лангу, но не настолько, чтобы их свободно читать. Другие тома вообще были изданы на несуществующих на Европе языках. Научное любопытство взяло вверх и принесло ему покой. Лиман же просто наслаждался солнцем, наконец загнавшем туман в лесную чащу. За близким пирсом колыхались изумрудные волны.

Свет блестел на стеклах оранжереи, которую изнутри затянула белая пленка испарений. Только крупные темно-зеленые листья прижимались к стеклам, словно приветствовали изнутри. Над оранжереей темнело окно спальни. Видимо так – взобравшись на перемычки теплицы, Пале когда-то давно пробрался в дом, где нашел свою загадочную и неожиданную смерть.

Лиман поднялся и отошел немного дальше. Теперь на виду была вся теплица, а большую часть потолка спальни можно было разглядеть через темное стекло. Вероятнее всего, Пале даже не пришлось ползти по карнизу. Прочное перекрытие теплицы примыкало к стене и, если окно было распахнуто, дотянуться до подоконника было совсем не сложно. Лиман вспомнил планировку спальни. Окно напротив двери, и никто не слышал звуков борьбы на лестнице. Значит, нападавший поджидал Пале в спальне, затаившись и не дав отступить к окну в последний момент. Поднявшись на камень у клумбы, Лиман снова заглянул в спальню, по стенам которой блуждал свет солнца. Отсюда хорошо была видна спинка высокого кресла и фотографии на стене. И голова акролифа в пиджаке и сорочке хозяина. Жуткое зрелище. Словно кто-то следит за ним из пустой комнаты.

Рой что-то напевал. Его голос доносился из приоткрытого окна вперемешку с шуршанием страниц. Лиман обогнул теплицу по узкой тропинке, вышел к глухой стене, наверху которой под самым козырьком крыши хлопало ставней слуховое окно. По стене расползся плющ, а камни фундамента покрыла толстая темная шапка мха. Тропинка тут продиралась сквозь плотные заросли колючего кустарника и убегала в лес, все еще дышащий сыростью и холодом. Лиман шел по ней к стене леса, поднимая и убирая от лица низкие ветви. Дом все глубже тонул в густом кустарнике. Скоро только его крыша осталась маячить над зарослями.

Тропинка вела вглубь леса, петляла среди могучих стволов вековых деревьев, в кронах которых беспокойно копошились птицы, терялась под широкими листьями папоротника, покрывшего ковром все низины.

Возможно, по этой тропе бежал несчастный Киоса, прежде чем настигла смерть. Лиман пытался представить себе события той ночи, себя, на месте незадачливого грабителя, спасающегося от неизвестной опасности. Это была ночь, и вряд ли Киоса видел тропу. Скорее всего он бежал напролом сквозь заросли, натыкался на деревья, скатывался в ложбины и поднимаясь, продолжал бежать. Но остров не так велик. Рано или поздно его отыскали бы здесь, даже если он погиб. Конечно, если его вообще искали.

Он поднялся на вершину холма. За ним лежала долина, окруженная плотной стеной деревьев, на дне которой клубились остатки утреннего тумана. Где-то совсем близко журчала вода. Обвитая лозой и кабелями, потемневшая от времени и дождей в небо тянулась радиовышка. На ее вершине виднелись пустые птичьи гнезда. Лиман дотронулся до опоры, с которой чешуйками отлетала краска, обнажая ржавый металл. Кабели терялись в листве и папоротниках под ногами.

Подул холодный ветер, зашевелив кроны. Лиман запахнул плащ и начал медленно спускаться с холма, стараясь не оступиться и не задеть спрятанные в папоротниках сухие ветви. У подножья он наткнулся на колодец, в темную глубину которого змеями вползали кабели. Из глубины тянуло холодом. Лиман пригнулся к самой земле, всмотрелся в темноту, в которой исчезали кабели. Далеко внизу отчетливо слышался голос Роя, его песня, половину слов в которой он не знал. Голос был настолько отчетлив, что казалось, будто Рой не в доме в полутора кватрумах от подножья холма, а на дне колодца.

– Рой! – Лиман крикнул, пригнувшись к самой земле. Никто не ответил, но голос стал громче в потоках поднимающегося из глубины воздуха.

– Рой!

Голос сменился протяжным свистом.

Лиман побежал к дому, высматривая среди деревьев знакомую тропу. Знакомая крыша маячила в стороне, а прямо перед ним блестели окна оранжереи.

– Рой!

– Да, – Рой выглянул в окно. На подоконнике скопилось не меньше полусотни книг.

– Ты ничего не слышал?

– Только шаги наверху. Я думал, что это ты.

Рой озадаченно обернулся, пожал плечами.

– Вероятно, снова птицы. И, кстати, я кое-что отыскал интересное.

Книги Дюка были рассортированы по языку, году издания и алфавиту. Во многих появились закладки с корявым почерком Роя.

– Посмотрите сюда. Борис Дюк не просто коллекционировал старые книги. Он собирал их по определенной тематике, словно искал в них что-то. Половины слов в этих книгах я не понимаю – настолько они старые, но речь тут явно идет о познаниях в области точных наук. Но все слишком запутано.

Рой поднял со стола толстый том в потертой выцветшей обложке.

– Вот тут речь идет о свойствах света, как я понимаю. А в двух других о механике и химии. Вот только все три отмечены одним маркером. Видимо, для Дюка между ними было что-то общее.

Лиман взял раскрытую книгу. На желтоватой бумаге ровными рядами выстроились незнакомые слова, привычные буквы вперемешку с неизвестными. На рисунке разлетающиеся в разных направлениях черные и светлые шарики и цифры под ними. Страница была заложена фотографией – на нечетком зернистом отпечатке лица Дюка, профессора Оша, незнакомого человека в больших круглых очках и невысокой девушки с поджатыми губами и солнечным зонтиком за спиной. Под их ногами палуба корабля, а позади нечеткие очертания парящего среди облаков Матинель Тауна. Девушка с зонтиком пристально смотрела с фотографии. И она была Ирой Ош. Лиман вздрогнул и сунул снимок в середину книги.

– Что-то не так?

– Нет. Все отлично. А наш затворник был довольно популярным человеком. Тут и там наверху много его снимков в компании некоторых очень известных людей. Например, доктора Оша.

– Ничего удивительного. Когда коллекционируешь книги…

– Боюсь, что дело не только в коллекции. Их что-то связывало, кроме книг.

Рой развел руками.

– Дружба?

– Пойдем-ка я кое-что тебе покажу.

Наверху царила безмятежность. В окно спальни лился солнечный свет, в котором поблескивали застекленные рамки фотографий на стенах.

Вот снова Ош и его дочь. Рядом Дюк в защитных очках. Вот другие знакомые лица и снова Борис Дюк с ними на фоне дирижаблей, огромных странных механизмов, пустынных утесов, о которые разбивались морские волны.

– Ты найдешь их всех, Рой. Каждого пассажира с мертвой «Сомы». Если это такой дружеский клуб, то у него большие проблемы. И Борису Дюку еще очень сильно повезло.

– На фотографиях нет подписей, – Рой касался тонких лакированных рамок, хорошо прикрученных к стене. – Все эти люди были ему дороги, если он держал их фотографии здесь, а не в пыльном альбоме.

Лиман кивнул. Солнце за окном клонилось к горизонту.

– Спустимся вниз? Мне не по себе от этой штуки.

Акролиф смотрел на них из угла немигающими глазами.

***

Катер обещался лишь утром, а впереди ждали десять часов в пустом доме с гнетущим ожиданием чего-то нехорошего. Лиман включил настольную лампу, и янтарный свет залил все уголки кабинета.

– Нужно все вернуть по местам, – Рой кивнул на книги.

– Думаю, господин Дюк простит нам легкий беспорядок. Учитывая, что мы пытаемся раскрыть причины смерти его друзей и уберечь его самого, – Лиман выудил с полки начатую бутылку бренди и вазу сушеных слив. – Это он нам тоже простит.

Рой усмехнулся, подхватил стопку книг и сунул ее на стеллаж. Он разглядывал сквозь квадратную бутылку бренди с воздушными пузырьками в стекле оранжевую лампу на столе Дюка. Сквозь темный напиток были видны раскаленные спирали. Дюк использовал электричество, хотя баллоны жидкого газа для горелок обошлись бы гораздо дешевле. Возможно, где-то в недрах острова прятался генератор.

Требующие внимания валики с записями один за другим отправлялись в наспех починенный читающий аппарат. Два из них ответили тишиной, третий шуршащим звуком с малопонятными обрывками фраз. Четвертый полился речью с середины текста, наполнив комнату ощущением невидимого присутствия постороннего:

«…трех обитаемых миров Планеты. К сожалению, мощные магнитные бури не позволяют нам полноценно общаться с осколками нашей расы на Ганимеде. Мы можем получать лишь обрывки информации и подтверждения того, что мир Ганимеда по-прежнему жив и сохраняет достаточный уровень развития чтобы снова и снова возобновлять попытки наладить с нами радиосвязь. Но о быте и нравах обитающих там людей нам неизвестно ничего. Еще больше вопросов вызывает потеря связи с Каллисто, произошедшая более семидесяти лет назад. Известно лишь, что там обитала немногочисленная колония людей и поддерживалась довольно своеобразная биосфера. Известно также о двух городах близ экваториальной зоны – лабиринте пещер в скальных породах, связь между которыми поддерживалась морским транспортом. Воздушные перелеты жителям Каллисто были неизвестны. Радиосвязь с третьим миром прервалась внезапно и окончательно. До настоящего времени нет никаких предположений о том, какая катастрофа могла произойти на Каллисто и не угрожает ли подобная жителям Европы…»

Рой извлек валик и спрятал его в обитый бархатом деревянный чехол.

– Я хотел бы так жить, Лиман. Среди книг и сувениров с далеких островов. Пить бренди и чай по вечерам, утонув в мягком кресле, гулять по своей оранжерее, писать книги о том, что видел и где был. Так поступают некоторые презираемые Конвентом ученые – затворники, добровольно оторвавшие от того, что называется в Жерло сообществом.

Лиман не ответил. Рой вернул бутылку на стол и потянулся к сливам. Они слегка горчили, но после дня без завтрака и обеда казались лучшими фруктами в мире. Рой положил перед собой книгу с желтыми страницами, обложка которой была завернута в протертую местами старую газету. На бумаге среди изображений шестерен и ровных строчек текста протянулись вкось неровные пометки Дюка, разобрать которые было почти невозможно. На мгновение Рою показалось, что шестеренка шевельнулась. Он снял очки и устало потер глаза.

Наверху послышался резкий удар, словно нечто тяжелое ударилось о пол. Лиман замер. В кармане плаща лежал пистолет – его рукоятка успокаивающе упиралась в ребра.

– Ты слышал? – Рой застыл в кресле, не отрывая взгляд от Лимана. – Это в спальне Дюка?

Лиман приложил палец к губам и потянулся за оружием. В темном проходе позади него виднелось окно, в которое заглядывал полумесяц Ганимеда. В тусклом свете были видны очертания лестницы. Когда-то по ней спустился вниз Пале со смертельными ранами и ужасом в глазах.

Лиман подкрался к лестнице, держа перед собой пистолет, заглянул в пролет. Свет далекого Ганимеда падал на потертые ступени и лакированные перила. Дверь в спальню Дюка была закрыта. Лиман неспеша поднимался вверх. В нескольких шагах от него внизу замер Рой.

За закрытой дверью тишина. Лиман толкнул ее рукой, и дверь распахнулась. В сумраке проступали очертания старой мебели, пустыми глазами смотрели с фотографий знакомые и незнакомые люди. Створки окна были распахнуты, а на полу лежала перевернутая лицом вниз статуэтка – сувенир из далеких земель. Прохладный ветер врывался в окно, приносил запахи моря и леса.

– Рой! – позвал Лиман, пряча пистолет. Он обернулся и замер. В углу за дверью горели два тускло-красных огонька.

Акролиф не шевелился. Он и не был живым, но глаза его светились в темноте, что невозможно было понять и объяснить. Лиман подошел ближе, слегка стукнул по деревянному плечу рукояткой пистолета. Акролиф качнулся. Его искусственное лицо не выражало ничего. Только глаза светились хищной яростью.

– Рой, свет!

Лампы не включались. Рой отыскал каминные спички, поджег одну из них и поднес к лицу манекена. В стеклянных глазах играло пламя спички, но на дне темного зрачка все еще виднелся огонек.

– Что это такое?

Лиман молча достал перочинный нож, не без труда поддел стекляшку в деревянной орбите. Она отслоилась, обнажив пустую глазницу, на дне которой поблескивал красный огонек. Он был приклеен к стенке глазницы и размером не больше булавки. От него вглубь искусственной головы уходили тонкие проводки.

– Автоматон? – предположил Рой.

– Не похоже. Он, вроде бы, не может двигаться, хотя я не уверен в этом. Но эти штуки, – Лиман повертел в пальцах странную конструкцию из стекла, проводков и еще чего-то легкого, и прочного, не похожего на металл, – я бы сказал, что это искусственные глаза, если бы такая технология вообще была возможна. Возможно, этот акролиф призван следить за домом или же самим Борисом Дюком.

– Искусственный глаз! Невероятно.

Рой слегка дотронулся до свисающего из глазницы устройства, не походившего ни на один известный механизм.

– Но он же не может следить сам.

– Возможно информация как-то передается по радио. Уверен, что в этой голове есть радио.

– Изображение по радио. По воздуху. Это невозможно!

Лиман аккуратно срезал проводки и положил устройство в карман.

– Думаю, у господина Дюка было больше тайн, чем мы думаем. Похоже, что здесь есть еще механизмы, передающие звук. Вроде радио, но двухканальное. Я уверен, что слышал твой голос из старого колодца в кватруме отсюда. На такое способно только радио, но бесшумно включенное постоянно и… очень маленькое.

Рой с подозрением осматривал деревянную голову.

– Эту штуку нужно разобрать.

– А нам пора бы убраться отсюда. Думаю, что сигнал идет отсюда не только до шахты в лесу, но гораздо дальше.

– Ты слышишь?

За окном послышался шум мотора. Катер был еще далеко, но уже вода доносила звуки приближающегося корабля. Они едва успели спуститься вниз, прежде чем в дверь требовательно ударили. Со вторым ударом она распахнулась. Лиман ожидал монстров, еще одного живого акролифа с искусственными глазами или даже морских чертей – слишком много тревожных образов рождается в голове в подобном месте. Он не ожидал увидеть лишь констебля Керна, офицера в форме патрульной службы Близнецов и осунувшееся лицо Ольбера.

– Рой не шевелись и держи руки перед собой, – сказал Лиман, выходя в центр комнаты. Этот взгляд врывающихся в помещение был ему знаком, у самого в арсенале такой же. Главное сохранять спокойствие и как можно меньше двигаться.

– Какого черта, Лиман?! – Ольбер сопел и тер шею платком. В тусклом свете ламп его лицо казалось желтым и старым.

Лиман не ответил, перевел взгляд на Керна. Тот требовательно протянул руку. Ничего не оставалось кроме как вложить в нее пистолет и обойму.

– Легарий, протокол, – он протянул Ольберу бумагу, как показалось Лиману, уже заполненную.

– Ублюдок, – сказал Ольбер, цепляя на нос очки.

– Что происходит? – спросил Рой, но на него никто не обратил внимания.

Керн отдал пистолет безымянному офицеру и тот с поразительно механической точностью разобрал его. Осмотрел ствол, вынул патроны из обоймы. Протер пальцем и сверил номер на внутренней стороне рукояти.

– Да, это он.

Керн угрюмо кивнул, вовсе не удивившись, словно ожидал такого ответа.

– Констебль Лиман, я должен предъявить вам обвинение. Из этого оружия, ранее принадлежавшего преступнику Гримму и конфискованному вами, два дня назад был убит гражданин Объединенной Республики Близнецов. Скажите, оружие с момента как вы покинули Архипелаг, все время было у вас?

Лиман коротко кивнул и оглядел ожидающие ответа лица.

– Да. Оно все это время было у меня.