Механические куклы мистера Пиквика

Глава 1

Романтически настроенный Олег увлекся мочалкой: обычной, полиуретиновой, для гигиенических процедур. Увлекся в платоническом смысле этого слова, без взаимности. Особых обязательств такие отношения, как бы, никогда не предполагали.

Видом мочалка напоминалакрупный бублик, легко сжималась, неплохо пружинила в руке и отлично держала форму. Как только ее переставали сжимать, мочалка возвращалась к исходному размеру, с небольшим замедлением и влажным шипением, с легким всхлипом всасывала в себя пену и собирала избыточную влагу с тела Олега. От частого употребления мочалка несколько растянулась в ширину, поблекла, потеряла свой первоначальный цвет и стала напоминать толстую лужу сильно разбавленного мускатного, пролитого на клеенку, но Олега, как ни странно, все устраивало.

Он, вообще, не любил что-то менять в своей жизни без веских на то оснований, поэтому и вещи менял нечасто, только когда другого выбора уже не оставалось, так сказать, под давлением обстоятельств непреодолимой силы. Зато, Олег обожал после работы немного расслабиться, предварительно хорошо намылившись, постоять под тугими обжигающими струями искусственного дождя, помечтать о несбыточном или пустом и в принципе невозможном. Под дождем думалось хорошо. И полиуретиновая мочалка в этом деле далеко не лишняя, впрочем, как и бокал вина с сэндвичем, или кружка темного пива, или свежий сыр со слезой, порезанный тонкими желтыми ломтиками. Уложенный на хрустящей, разламывающейся печеньке, тающий во рту, как кусок сливочного масла на сковороде. Вкус хорошего выдержанного сыра здорово поднимает настроение.

Уже третий год Олег впахивал на металлообрабатывающей фабрике «Паромеханические генераторы мистера Пиквика» мастером-наладчиком контрольно-измерительного участка, почти инженером, и пока ему все нравилось, устраивало - целиком и полностью. Платили вовремя, нормально, и что особенно ценно – всегда. То есть, по местным представлениям оплата казалась небольшой, но Олегу и этого хватало, за глаза. Для эмигранта он отлично устроился, как ему не без оснований иногда думалось.

На родине, Истомина Олега Михайловича ждали: арест, суд и тюрьма по приговору. И скорее всего, надолго: за случайное убийство, совершенное по глупости, на дуэли, при соблюдении всех формальностей, но… убитый нечета Истомину: из хорошей семьи был поганец, вхожей в вышние сферы, с соответствующими статусу большими возможностями. Тут и думать нечего: эти – Истомину не простят, отомстят и законопатят.

Поэтому, вот уже двенадцатый год Олег довольствовался скромным съемным жильем, случайным заработком и трактирной кухней той или иной степени отвратности, смотря по обстоятельствам. Лучше уж в Европе на птичьих правах, чем в каком-нибудь Мангышлаке в кандалах и на всем готовом.

За эти двенадцать лет Олег успел прочувствовать на своей шкуре, что такое жить на чужбине: послужил на самоходной барже, от души поработал в одной саксонской латифундии, побыл мельником, механиком, официантом, разнорабочим, горняком и шахтером. Теперь он наслаждался своим «определенным» положением и законным десятичасовым рабочим днем, двухкомнатной съемной квартирой на шестом этаже с небольшой кухонкой, полноценной душевой, с фаянсовой раковиной и теплым ватерклозетом. Что еще нужно для счастья?

С женщинами в «Империи, над которой солнце никогда не заходит», все нормально, но всё же, над Туманными Островами светило появляется не так часто, как хотелось бы, найти подходящую женщину здесь еще та задача, с множеством известных неизвестных. Может быть поэтому, местные джентльмены охотно, при первой же возможности, покидают берега Альбиона, отправляясь на службу в имперские колонии: к аборигенам, пряностям, экзотически смуглым туземкам в легких нарядах, милых в общении и весьма приятных в быту.

Трудная жизнь, полная лишений, в колониях, обычно удачно сочетается с возможностью быстро составить капитал, поохотиться на экзотических животных, расстрелять сотню-другую повстанцев, то есть, получить по максимуму все мыслимые удовольствия за совсем небольшую плату. Это крайне привлекательно для любого белого человека, хотя обществом почти всегда осуждается, впрочем, чаще всего только на словах.

Но мужчина иногда должен платить за свои желания: жизнью, здоровьем, любовью, личной свободой. Как правило, мужчине приходиться платить за все, за любую мелочь, и обычно - не фунтами и стерлядками, а поступками и судьбой. Поэтому, истинные джентльмены всегда возвращаются, чтобы обменять личную свободу на что-то существеннее, чем юношеская горячность. Чудаки, право слово.

Из душа Олег вышел в халате, с полотенцем на голове, умиротворенный, прошел в комнату, достал из бара длинную бутылку вина, щедро налил в прозрачный бокал густой и почти фиолетовой жидкости, сел в плетеное кресло и с удовольствием пригубил, смакуя каждый тягучий глоток.

Ба-бам!!!

Удар по ушам вышел знатный, словно за стеной выстрелили из медной шестифунтовой пушки на дальность, двойным зарядом. Олег испугался и расстроился. От неожиданности рука у него дрогнула и пролила дорогое вино на любимый банный халат.

- Да, бли-и-ин горелый, - в сердцах подумал он.

С психу, аккуратно отставил недопитое на газетный столик и пошел разбираться, что это за художественная стрельба приключилась. Пошел как был, в халате, с ярко красным пятном на груди, как ослепленный глухарь в таежном лесу, клокоча от радости. Интеллигентно, но чуть сильнее, чем допускается приличиями, постучал в соседнюю дверь согнутыми костяшками пальцев…

- Я ваш сосед! - проорал он в закрытую дверь, - рядом живу. Что у вас там случилось? Вы в порядке?!

… ответа он не услышал. За дверьми было тихо-тихо, как не прислушивайся. Живые так не молчат.

- Соседи! (Блин) Что случилось?! Помощь нужна?!

Олег приложился к дверному полотну тылом сжатого кулака, мало ли, вдруг все разом оглохли… Дверь от удара приоткрылась, отошла от дверной коробки примерно на две ладони, но так вымораживающе медленно и с таким душераздирающим скрипом, что у Олега поневоле перехватило дыхание.

- Эскузьми… - произнес Олег охрипшим голосом.

Просунул голову в образовавшуюся щель и огляделся. В небольшой прихожей, на деревянной стильной лакированной вешалке висел длинный женский плащ, зонтик от солнца, парадная шляпка обвитая лентами, а в обувном шкафчике стройными рядами стояла разномастная обувь на высоком каблуке: туфли, ботинки, сапожки, а еще, удушливо пахло свежезаваренной помадкой. Олег, крадучись, бочком, забрался в чужую квартиру, дверь снова едва слышно скрипнула, отчего Олег недовольно фыркнул, сделал несколько осторожных шагов в сторону жилой комнаты и замер, прислушиваясь…

- Э… - глубокомысленно произнес он.

Прозвучало это его «э» громче обычного. Тишина Олега заметно нервировала. Да и ситуация была непонятной, несколько напрягающей, грозящей неизвестными, но неприятными последствиями, чего, конечно, хотелось бы избежать. Олегу только разбирательств с полисменом не хватало для полного счастья.

- Извините за вторжение. У вас тут дверь открыта. Вам нужна моя помощь?

Олег заглянул в комнату, ногами оставаясь в прихожей, но, тут же, убрал ее обратно, яростно матюгаясь, тихо, сдержанно, в полголоса, чтоб никто лишний не услышал.

В центре небольшой залы блестел белым лаком музыкальный гроб на колесиках. Чуть сбоку от этого «кабинетного» рояля: с закрытой верхней крышкой, но с партитурой на пюпитре и открытой клавиатурой, на полу лежала тихая и неподвижная женщина. В длинном черном платье, несколько неловко подогнув под себя ноги, красивым лицом вверх, в потолок, а рядом с её головой по паркету расплывалась красная лужица.

- Твою ж… дивизию… что? что делать?.. фак… факен… факен бич, нах… вот же… не было печали!

И тут из комнаты послышался слабый, негромкий стон. Олег едва слышно выдохнул и рванул в комнату с роялем.

Глава 2

- Что же вы, мисс?! Осторожнее надо быть! Так и убиться недолго.

Олег бурчал, помогая женщине подняться. В её, зауженном на талии и коленях, длинном платье подниматься было явно непросто. Женщина непонятно с чего сильно смущалась и, поэтому, бесконечно оправдывалась. Но от помощи не отказывалась, принимала вполне благосклонно, всем телом наваливаясь на Олега и цепляясь за его халат, как за последнюю в её жизни надежду, что льстило.

- Простите… но… у меня голова закружилась… внезапно… а тут крышка - взяла и упала. С таким грохотом! Жуть!!! Я та-а-ак испугалась! Простите меня, пожалуйста, я доставила вам столько беспокойства, я не нарочно…

- А лужа? Что это за лужа? Вы голову разбили? Нет?! А почему она - красная? Я ведь, Бог весь что, подумал!

- Я орхидею полить хотела… и знаете, есть такой специальный раствор, от мушек, он как раз красный… только упала и весь его разлила, так обидно… в общем, случайно получилось, но так уж вышло, простите меня, пожалуйста, будьте великодушны, вы же мужчина...

- А почему вы по квартире ходите на каблуках? Разве это удобно?!

- Ну, что вы, право! Каблуки это очень удобно, уверяю вас, тем более, что я хотела поиграть на рояле, потом, после орхидеи. А ведь музыка требует к себе соответствующего отношения, к ней нельзя подходить с обычной меркой, через нее с нами разговаривает сам Господь Бог!

«Фью-юю… надо же, какие лохматые сверчки здесь за печкой… подумать только. А ведь внешне вроде ничего себе, такая… миленькая, все есть… во всех отношениях приятная барышня, а на голову скорбная, оказывается… хотя, у них у всех с мозгами не очень…но ведь должны быть и исключения…»

- А хотите я вам поиграю? Хотите?! Я как раз Снежную песню разучила, такая красивая мелодия, вы ее сразу полюбите…

Олег гимназистом пел в хоре, голос у него был сильный, красивый, высокий, но потом Олег вырос и голос сломался, с тех пор Олег не пел больше никогда, стеснялся.

- О, это было бы замечательно! Я очень, очень люблю музыку, но… давайте в другой раз, я несколько не в форме, как видите. Я надеюсь, вы меня понимаете. К тому же, мне завтра на работу и желательно немножечко отдохнуть перед этим, у меня, знаете ли, весьма ответственная работа, я инженер.

- Это так здорово, я очень рада за вас, что у вас такая замечательная работа. Я знаю, о чем говорю, у меня папа инженер, вечно пропадает на своей фабрике. Мама его за это часто ругает, ворчит, что папа ей мало внимания уделяет, но на самом деле она им гордится. У мужчины обязательно должно быть свое дело, иначе, что это за мужчина? Вы согласны? Правильно я говорю?

- Правильно.

- Ой, я вас, наверное, совсем заговорила! Это ничего, что я так много болтаю? Просто, я так рада, что познакомилась с вами…

- Все нормально, мисс, не беспокойтесь. Я вижу, вы теперь в порядке, вы же в порядке? Тогда, с вашего разрешения, я пойду к себе. Рад знакомству. Постарайтесь больше не падать, это может быть опасно.

- Постараюсь, спасибо, что помогли. Я тоже очень рада нашему знакомству. Разрешите пригласить вас к себе в гости на следующий уикенд. Вы же меня спасли… должна же я вас отблагодарить… Приходите! Обязательно приходите! Я буду рада и с удовольствием поиграю для вас на рояле. Приходите! Немедленно пообещайте мне, что придете!

- Я постараюсь, мисс. Доброго вечера.

- И вам доброго вечера. Я буду ждать вас, господин инженер! Придете?!

Олег кивнул, поклонился и быстро ушел. Уже у себя, переодевшись в чистое, поливая лимонным соком въевшиеся в ткань винные пятна на любимом халате, застирывая его, в безнадежной попытке спасти дорогую для себя вещь, Олег, вздыхая и морщась, думал о женщине, с которой только что познакомился. Происшедшее его изрядно взбодрило.

Перед глазами как наяву мелькало: то лицо девушки, потом, вдруг, ее же тело, лежащее в беспамятстве возле рояля, потом шея с белым воротничком под горло, с нервно бьющейся синей жилкой. В носу щипало от запаха ее кожи и мыла. Вместе с плеском воды и шипением пены, Олег отчетливо слышал шелест ткани ее платья, видел её крупные серые глаза с огромными черными зрачками, вдыхал запах ее волос и свежезаваренной помадки.

Олег посмотрел на дело рук своих, швырнул с досады мокрую тряпку в сияющую раковину, выключил воду, погасил светильник и ушел, закрыв за собой дверь.

«Приходите! Обязательно приходите! Я буду рада и с удовольствием поиграю для вас на рояле».

Чёрт!

Олегу внезапно привиделось, как соседка, в совершеннейшем неглиже, с блаженной улыбкой на губах и сияющими глазами, с явно видимой чертовщинкой, виртуозно играет на огромном оркестровом рояле Богатырскую симфонию господина Бородина, энергично нажимая ножками на педали, с силой ударяя пальчиками по клавишам, с такой страстностью, что аж в грудях у неё все трясется. Играет вдохновенно и только для него одного, сидящего во втором ряду партера, в помпезном и пустом зале Большой Императорской Оперы. Играет всем сразу: и обнаженным телом, и чувствами, накрывающими с головой единственного слушателя, и торжественным величием музыкального произведения, от звучания которого, хочется заткнуть поскорее уши.

Чёрт!

Олег развернулся на пороге собственной спальни и с мрачным выражением на лице целеустремленно прошел на кухню. Выбор музыкального произведения оказался неожиданным, да и сама ситуация увлекла не на шутку, поэтому Олег не смог вовремя выбраться из зала. Спать в таком состоянии может только очень дисциплинированный человек. Олег себя таковым не считал и решил приготовить второй ужин, рассчитывая, что это занятие поможет ему привести себя в порядок, утихомирить мятущийся дух и набить желудок.

Горячиться не надо. Надо поесть, поспать и на работу. Зачем только соврал, что инженер! Покрасоваться захотелось? Впечатление произвести? На кого? На эту соплю с роялем?

Пока суть, да дело, руки занимались привычным трудом: резали вдоль, поперек и соломкой, ворочали большой вилкой в сковороде, переворачивая гренки, смешивали, размешивали и мешали ингредиенты для салата. Иногда, сквозь позвякивание посуды, откуда-то издалека, доносилась музыка, но, Слава Богу, не симфоническая. Совсем не сразу, но до Олега дошла, что музыка звучит не только в его голове.

Чёрти что и сбоку бантик!

Он плотно поел, вставил в уши кусочки ваты, помыл посуду, умылся, почистил зубы и лег в кровать со спокойным сердцем. Вздохнул, повернулся на бочок, закрыл глаза, прислушался. Услышал, как бьется сердце, как кровь шумит, проходя по сосудам, как расправляются легкие в грудной клетке. Расслабился и заснул.

Утром встал не с той ноги, хотя специально всегда прятал левый тапочек под кровать. В ушах звенело. Олег потряс головой, с силой провел ладонями по скулам, ощущая кожей рук, как колется молодая поросль подросших за ночь волос, прошел в душевую с ватерклозетом. Из зеркала на Олега смотрел он сам, но он сам - с помятым лицом, с красными воспаленными веками и синюшного цвета мешками под глазами.

- Могло быть хуже, - подумал Олег и приступил к бритью.

Поспать удалось часов пять, не больше. Дважды пришлось вставать: один раз, чтобы попить водички, второй, чтобы постоять под холодным душем. С симфонической музыкой все очень не просто, она часто подавляет своим величием, а когда простая душа просит простых незамысловатых песен, величие ощущается как мешок с картошкой на плечах: и нести тяжело, и бросить жалко...

Глава 3

- Наша компания, мистер Изтоумэн, получила большой заказ от Адмиралтейства. От нас потребовали соблюдения высочайшего уровня секретности. Вы, к сожалению, не обладаете достаточной степенью нашего доверия, так как, являетесь подданным Российской Империи и проработали у нас всего два года. Этого явно недостаточно. Мы вынуждены отказаться от ваших услуг. С этого дня вы больше не работник нашей фабрики, вы уволены.

«Вот все и кончилось. Снова «новый год», и опять ты Олежка застрял голой попкой на ёлке. До первой звезды нельзя!»

- Вместе с тем, учитывая, что нареканий на качество вашей работы нет, а уровень профессиональной компетенции и дисциплинированность оценивается нами достаточно высоко, руководство компании решило предложить вам место в дочерней структуре. Конечно, в заработной плате вы потеряете, но работа, которую мы вам предлагаем, интересная, творческая и, я бы добавил, достойная. Вам интересно наше предложение? Вы готовы его принять?

- Да, - проговорил Олег, с усилием разлепив слипшиеся губы.

А что еще он мог сказать? На радостях от того, что работа все-таки есть, точнее - будет, Олег внутренне обмяк и соображал не очень, как сквозь вату.

«Ез. Ез! Ез!!! – орало все его существо».

В этом, несколько задымленном, почти бессознательном состоянии, он получил необходимые бумаги, прошел в расчетный отдел, расписался, взял еще одну бумажку, забрал причитающиеся ему деньги в рабочей кассе, сдал табель с пропуском на фабричной проходной, вышел на улицу и только после этого чуть-чуть протрезвел. Задрал голову к небу и прошептал «спасибо».

В Бога Олег верил, но так… не избыточно, в церковь ходил редко, по возможности, но тут, почему-то, нестерпимо захотелось поблагодарить того, кто позаботился о нем, дал возможность пожить нормальной жизнью еще немного, и он поблагодарил. Его благодарность была искренней.

Ответ прилетел неожиданно быстро. Ничего особенного, небо затянуло мрачными синими тучами и ливануло, как из гигантской лейки сквозь крупные круглые дырки. Сверкнула молния и почти сразу загромыхало. Вдарило так мощно, что у непривычного к такому буйству сил Олега заложило уши, и он оглох. И онемел. И, возможно, прозрел, но частично, не до конца.

Нет, то, что Бог есть, Олег знал, другое дело, что даже не подозревал насколько Тот близко, и что только одной искренней благодарности иногда бывает достаточно, чтобы проявила себя Сила Его. Впечатляющая настолько, что после пары секунд потраченных на осмысливание входящих вводных, Олег помчался, как олень, бегущий по пылающему лесу, быстро перебирая ногами, с надеждой во спасение.

К новому месту работы добрался уже весь промокший и слегка задохнувшийся.

Встретили его приветливо, но на мокрый ком бумаг, удостоверяющий личность и, в идеале, дающий право, собственно, на саму работу, покосились с заметным недоумением. Пыхнули трубочкой, выпустили изо рта сизоватый дымок, с удовольствием поправили чубуком несколько вислые, но пышные усы, неведомо чему усмехнулись и снисходительно, с немалым достоинством, проговорили:

- Гуд. Вери гуд. You're a lucky man, Mr. Ystownman.

В любой ситуации мистер Паддингтон, бессменный управляющий ремонтной мастерской, всегда оказывался на высоте.

- Безвыходных положений не бывает, - говаривал он, снисходительно посматривая на собеседников.

И непременно добавлял:

- Просто нужно хорошо поискать и выход обязательно найдется. В этом нет никаких сомнений. Так-то…

Вот и теперь, Паддингтон не растерялся: нашел Олегу сухое полотенце и почти новую робу в более-менее нужный размер, и даже бокал подогретого рома с тмином и гвоздикой сунул в его закоченевшие руки.

Таким образом, Олега быстро привели в чувство: обогрели, переодели и пристроили к делу. Как только он согрелся, его подвели к соковыжималке, абсолютно монструозного вида и размера, и сказали: «вот она, наша красавица, бери и чини, чертежа к ней нет», после чего оставили в совершеннейшем обалдении наедине с механизмом старинной английской работы. Красавица выглядела чугунной, неприступной, холодной и делиться своими секретами явно не собиралась.

Олег присел на металлический табурет, оглядел фронт работ, мысленно составляя план собственных действий, задумался: «а нахрена такая штука вообще кому-то могла понадобиться», но ответа не получил, вздохнув, полез в нутро ящика с инструментами, раскапывать нужные ключи, отвертки, молоток, масленку, пассатижи...

Выложив на промасленную тряпку все найденное, протер руки ветошью и отправился добывать бумагу с карандашом, потому что любой работающий руками знает: разобрать «проблем нет», ведь траблы всегда случаются на этапе «собрать, как было», а серьезные сложности возникают только тогда, когда «нужно сделать так, чтоб эта хреновина обязательно заработала».

И как раз здесь лучше всего записать «где, откуда и что именно» выкручено, чтоб не пытаться потом вычислять, откуда взялись лишние гайки и куда делась та шпилька, которая «вот здесь вот только что лежала».

Через пару часов Олег, сгорбившись, сидел на том же табурете с пачкой исписанной бумаги в руках и мучительно пытался мысленно разобраться в принципах работы разобранного механизма. На обитом жестью столе в заданном порядке лежали детали чудо-агрегата, а само устройство, оставшееся без внутренностей, демонстрировало элементы каркаса и извивы творческой мысли гениального инжиниринга великого прошлого, а у только что принятого на работу современного мастера-наладчика здравые идеи внезапно закончились.

Нет, ничего особо сложного Олег не наблюдал, но… что нужно сделать, чтобы соковыжималка снова заработала, пока не представлял даже в набросках. Механика в порядке. Видимых повреждений нет, замена смазки произведена, и должно работать, но не работает, не хочет.

Сама по себе машинка заводится в ручную, путем вращения обычной кривой ручки, сжимается пружина. Их две, они целые. При нажатии рычага, энергия с пружины посредством шестеренок передается на блок управления. Блок управления первым делом задействует механическую «руку», раздвигая телескопические штанги, расправляя манипуляторы, захватывая фрукт из корзины и перенося его в приемное устройство. Тут, условный фрукт фиксируется, дважды прокручивается на триста восемьдесят градусов, туда и обратно, таким образом, от него отрезается невкусная шкурка, шкурка сбрасывается в поддон, далее, фрукт падает в специальный стакан, где его раздавливает медленно вращающаяся фреза, затем вся эта фруктовая каша отжимается прессом. Остатки фрукта опять же сбрасываются в поддон, а сок стекает в сокоприемник.

И все, цикл закончен. Затем, механическая часть отрабатывает в обратном порядке, по дороге промываясь водой. После чего - соковыжималка готова к повторному использованию.

Конструкция вобрала в себя лучшее (пружины и шестерни) от часового механизма и самое передовое (для тех лет) от муз автомата, управление конструкцией собрано на круглых бронзовых пластинах, их девять, в каждой пластине имеется выточенная условная спираль, по которой двигается соответствующий «палец» и шатун, обеспечивая тот или иной этап последовательной обработки. Сколов нет, люфтов нет, в ручном режиме все работает.

До конца рабочего дня Олег успел дважды собрать и разобрать механизм, понять, что: или где-то он дико тупит, или невидомая ему фруктовая магия все-таки существует, но точно понять, есть она и где она есть, невозможно, поэтому, скорее всего, тупит он.

Вышел из каморки, привел себя в порядок, переоделся и пошел домой. По дороге размышляя, отчего и почему так таинственно улыбался при прощании мистер Паддингтон и что будет с его работой, если он так и не запустит это фруктово-механическое извращение.

Глава 4

Странным образом, работа в мастерской Олега умотала, чисто физически чувствовалось, что шестой этаж это как-то слишком: долго, трудно… и высоковато. Механически переставляя ноги, из последних сил цепляясь за перила, Олег почти уже вознес себя до нужного этажа, осталось одолеть еще один, последний пролет, но у судьбы на этот вечер, как оказалось, были свои планы… и ненавязчивые сюрпризы.

- Ой, это вы?!

- Добрый вечер, мисс, добрый вечер. Да, я - это я…

- Как хорошо, что я вас встретила! Я уже дважды колотила в вашу дверь, все руки себе отбила, а вас, оказывается, все это время не было дома?! Где же вы были, мистер Истомин? Наверное, на работе?! Конечно, на работе! А у меня возникла одна небольшая проблема. О, я так рада, что вы, наконец, появились!..

- Я еще не появился, мисс…

- Ой, ваша правда, поднимайтесь же скорее! Мне очень, очень нужна от вас одна услуга! Давайте уже, идите сюда! Как я рада, что вы веселый и остроумный человек. А еще, хорошо воспитанный, я такое в людях ценю. Это такая редкость в наши дни. Поднимайтесь же!!! Я вас жду!

Олег отчетливо скрипнул зубами, тяжело выдохнул и с немалым трудом одолел последний пролет.

- Вот я и поднялся, Слава те…

- Отличная новость! Вы – быстро…молодец. Пойдемте, мне вам нужно кое-что показать, а еще, я хочу спросить вашего совета в одном щепетильном вопросе...

- А это «кое-что» не может подождать? Скажем, час или два, я, как видите, несколько не в форме… я есть хочу!

- Да это же быстро! Раз, два и готово! Потом поедите. Вы мне и нужны-то минут на пять! Не будьте букой, я вам все сейчас покажу…

В другой раз за Олегом бы не заржавело вежливо послать эту курицу куда подальше, но именно сейчас, сил буянить, особо не нашлось. Олег смирился с тем, что поест позже, бог весть когда, и без возражений, покорно потелепался за сумасбродной соседкой, разулся в прихожей, послушно нацепил тапочки и прошел дальше. В гостиной на глаза попалась какая-то ерунда: ножки у рояля оказались прикрыты тканью.

- Э, - глубокомысленно промычал Олег, - позвольте у вас спросить: а что это такое с вашим роялем приключилось?

- Вам нравится? Это кринолинчики.

- Гмм… а для чего они нужны, хотелось бы знать.

- Ну, что вы право, разве можно о таком спрашивать у незамужней женщины? Это же неприлично! Я пианистка, я играю на рояле! В обществе же не принято оголять конечности, а так и не видно ничего, и красивенько, и приличия соблюдены…

- Ага, понятно, - промычал Олег, до которого так и не дошло, зачем все это нужно.

Но с сумасшедшими спорить не надо, тем более, с молодыми женщинами, тем более, после работы, особенно, когда устал, голоден и слаб духом. Ничего хорошего из такого рода занятий никогда не проистекает. Нужно терпеть и соглашаться, все само по себе пройдет и однажды закончится.

- Вот, - говорит хозяйка квартиры, показывая Олегу свою спальню.

К левой стене спальни, внизу, у пола, прислонены две узких картины с папоротниками в обычных рамах, вся Англия почему-то последнее время сходит с ума исключительно по папоротникам, и одна большая фотография под стеклом, тоже, в рамке, но широкой и черного цвета. На фотографии, крупный мужчина в жилетке и элегантном сюртуке держит за волосы собственную голову. Своей головы на плечах у него нет, зато жилет украшает кокетливая толстая цепочка от карманных часов, а галстук фиксирует - шикарная заколка с темными крупными камнями.

- Да-а-а, - глубокомысленно тянет Олег, - шикарные папоротники.

- Согласна, мне они тоже нравятся, но… куда их повесить?! – несколько экзальтированно машет руками барышня. – Я себе уже всю голову сломала!

Стены комнаты оклеены розовыми обоями, имитирующими кожу молодого, здорового поросенка с пупырышками, что называется - в соку. С потолка свисает крепкий кованый крюк, на котором повесилась одинокая керосиновая лампа и три траченные свечи. Под лампой, большая двуспальная кровать, накрытая ярким зеленым покрывалом. У изголовья кровати три белых подушки, а над ними – большой персидский ковер.

В углу комнаты - высокая этажерка, заваленная милыми безделушками: слониками, морскими раковинами, фарфором, камнями, лентами, вышивкой, подушечками с иглами и булавками, жестяными и картонными коробочками, с непонятно чем. В противоположном углу, у окна, низенький столик с трюмо, около него, почти квадратный цветастый пуфик. Столик тоже завален: расческами, щетками, щеточками, баночками, скляночками, щипцами и коробками.

Из недвижимости, есть еще платяной шкаф из дуба о три дверцы и небольшой тряпичный коврик с лебедями, на полу перед кроватью. Все стены заняты блеклыми акварелями с натуры, кроме одной, свободной. Как раз той, перед которой на полу выставлены папоротники и безголовые джентльмены.

- Можно повесить ваши картины на стену, - предлагает свой вариант Олег, - например, вот на эту…

- Да, но куда?! И как их следует скомпоновать, чтоб они друг другу не мешали. Поэтому мне и понадобилась ваша помощь! Вот! Держите!

Олегу вручили картину с папоротником в желтых тонах. Хозяйка торопливо отбежала к кровати и стала распоряжаться Олегом по собственному усмотрению.

- Приложите картину к стене! …Левее! …Еще левее! …А теперь – выше! Нет, не надо так высоко! Ниже, говорю вам, ниже. …Да, вот так хорошо…

Следующие полчаса Олег беспрекословно выполнял команды, искал на стене лучшее место для картин, сначала для одной, потом для двух, сдвигал их, выравнивал, снова сдвигал и опять выравнивал. Ощущал себя то полупереваренной морской звездой и медузой, то акробатом и жонглером, удерживая на стене одновременно три художественных произведения, прижимаясь головой к фотографии, а расставленными широко руками – фиксируя папоротники. В этом положении его и застал внезапно прозвеневший звонок.

- Это Джорж! Как славно!!! Он нам поможет!

Олег стоял у стены, по вискам у него стекал холодный пот, ноги дрожали от напряжения, шея затекла. Вздрогнул он, когда услышал короткий женский вскрик и глухой звук падения чего-то тяжелого.

- Что там опять случилось, - подумал он равнодушно.

Через пару минут, Олег еще раз подумал, сполз по стене вместе с папоротниками и джентльменом в сюртуке, с кряхтением распрямился, аккуратными движениями головы размял шею и плечи и вышел из спальни, чтобы посмотреть, где там пропала хозяйка.

Хозяйка лежала в прихожей перед распахнутой настежь дверью в очень знакомой позе. В дверях топтался массивный чернокожий мужик в белой тройке, в белом же котелке и белых же лакированных штиблетах. Морда лица у него была беспокойная, мятая, усатая, глаза выпуклые и тревожные, белый котелок не свежий. Через плечо и голову на чернокожем мистере висело два поминальных венка, а в руках у мистера - большая фанерная коробка, из которой торчал хвост папоротника.

- Джорж?! – с долей сомнения в голосе, осторожно спросил Олег.

- Ноу, хозяин, моя Сэм, не Джорж, Сэм я… - ухмыльнулся обрадовавшийся негр. – Ваша хозяйка сомлела, мистер. Красивая, да… леди… меня увидела, как закричит… и упала…

- Aga. Сэм, значит. Чего тебе нужно, Сэм? Что пришел? Кто послал?

- Так, эта… дерево отдать, сказали. Адрес дали, семь пенсов дали, я и пришел. Принес.

- А венки тебе зачем?

- Так, их на другой адрес, за три пенса, сэр. Сюда только дерево, сказали. Сэр, леди давно уже лежит, как бы не простудилась…

- То – не твоя забота! Лежит?! Вот и пусть лежит, пока я с тобой разбираюсь. Почему венки внизу не оставил? Ты ж венками этими леди напугал!

- Так, масса-сэр, оставишь и тю-тю, свистнут, а потом ищи ветра. За них три пенса дали. Доставить, сказали. Адрес сказали. Как оставить?

- Na hrena mne vsia at-a kanitel?! На…

Олег достал медную монетку и вложил ее в руку посыльного.

- Давай сюда ящик! И вали уже отсюда, za radi Hrista, бестолочь…