Медвежье сердце

Пролог

Под сенью ночного леса царила тишина. Такая, что не было слышно ни голосов птиц, ни даже шелеста ветра в кронах. Лишь тонкий снежный покров хрустел под подошвами сапог. Все вокруг застыло непостижимым образом. Съежилось в страхе под пристальным вниманием той живой тьмы, что колыхалась меж голых деревьев разумным туманом. Его извивающиеся щупальца исследовали мир вокруг, не позволяя ничему нарушить покой своего господина.

Прекрасный дубовый лес напоминал в этот час холодный склеп, забытый и глубокий. Такой древний, что и костей не сыскать. Даже в воздухе витали нотки пыли и тлена вместо свежих ароматов зимней ночи.

Единственным живым существом в этом лоне разумного мрака оказалась юная девушка. Ее нежная кожа отливала белым алебастром на фоне черного плаща, в который она куталась, пока брела меж широких стволов к назначенному месту.

Девушка остановилась посреди крохотной полянки напротив трухлявого пня, облепленного пестрыми, пористыми шляпками трутовика. Опасливо огляделась по сторонам из-под падавших на лицо карамельно-рыжих прядей. Нет. Ошибиться она не могла. Судя по количеству Чистой тьмы, что клубилась у ног, это было то самое место.

Решив более не испытывать судьбу, путница торопливо опустилась на колени. Склонила голову. И зашептала слова заклятия.

Губы ее дрожали и не желали слушаться. Будто отказывались отпускать на волю те жуткие слова, что въелись в ее разум. Они сулили могущество и одновременно лишали воли. Привязывали к своему господину и взывали к его милости.

Заклятие было долгим и не допускающим ни единой ошибки в своем исполнении. И все же девушка, наконец, завершила его. Облизала онемевшие губы. И принялась ждать. Это всегда было самым непростым. Потому как каждая жилка внутри тела требовала бежать без оглядки прочь.

Краем глаза девушка заметила серого червя-древоточца. Он полз по изъеденному пню в пяди от ее лица с видом полноправного хозяина. Что именно пробудило омерзительное создание, ранняя оттепель или Чистая тьма, чаровница знать не хотела. Она не решалась пошевелиться, наблюдая за паразитом столь близко к ней. Ибо все волоски на коже встали дыбом от страха, когда черный морок, что стлался по земле, расступился, являя взору узенькую тропинку.

Девушка поднялась с колен и заторопилась по ней на негнущихся ногах, пока чары не рассеялись. Медлить было нельзя. Как-то раз, поддавшись ужасу, она шла неохотно, и господин наказал ее. Тропа исчезла, а Чистая тьма водила ее по лесу трое суток, пока несчастная совсем не обессилила от голода и жажды. Лишь тогда владыка пришел за ней. Смилостивился. И великодушно одарил своей любовью, болезненной и справедливой.

Девушка стиснула края плаща дрожащими пальцами. Попыталась загнать воспоминания как можно глубже.

Спустя десять минут заколдованная тропа вывела ее к нужному месту.

Посреди леса притаилось странное строение — три заброшенные башни разной толщины и высоты, сложенные из разного камня и будто бы сросшиеся у основания. Столетия назад, когда еще в эти края не пришла религия Двух Церквей, здесь было особое место. Святилище богини-матери в трех ее ипостасях: девы, матери и старицы. Каждая из башен символизировала свою ипостась. Но, увы, сохранить древний культ жрицы так и не сумели. Сказалась близость Идариса — всего три дня пути до Верховного Собора. Однако, несмотря на то, что культ канул в небытие, строение осталось каким-то зловещим напоминанием о том, что даже самое нерушимое и сакральное может подвергнуться осквернению. Чистая тьма грызла камни, как древоточец грыз свой трухлявый пень.

Первой сдалась башня девы. Она превратилась в холодные руины. Пустой, раскрошенный остов, во чреве которого завелись громадные пауки, да гулял ветер, что колыхал их паутину. Никто не заходил туда. Даже слуги хозяина опасались сгнивших полов и ядовитых укусов.

Затем настала очередь башни старицы. По ночам было слышно, как осыпается камень, будто с шелестом роняет слезы. Оплакивает былое величие. И все же внутри остались целые комнаты, несмотря на полное отсутствие крыши. В них ютились слуги. Сломанные, искореженные проклятиями существа, которых хозяин приблизил к себе. Там же находилось и сырое подземелье, в котором ей довелось провести бесконечно долгий месяц, пока господин не счел, что она готова принять его милость и подчиниться. Кто знал наверняка, кого теперь скрывает мрак глубоких холодных камер.

Лишь башня матери все еще держалась. Черепица кое-где сползла. Узкие оконца намертво заколотили изнутри. Но девушка знала, что именно там единолично обитал ее покровитель. Там он принимал гостей и долгие годы готовил план. Тот самый, который должен был вот-вот свершиться на радость всему их народу. Угнетенному и несправедливо презираемому народу, который хозяин старался защитить всеми силами.

Дверей в башню не было. Вместо них колыхался мрак. Живая завеса Чистой тьмы, пред которой девушка замерла. Дождалась, пока черный покров пойдет рябью. И лишь тогда прошла сквозь него, ощутив кожей ледяной холод.

Единственным источником света внутри было крошечное окошко. Одна из досок прогнила и отвалилась. Слуги отчего-то игнорировали эту мелочь. Но именно она позволяла видеть хотя бы общие очертания предметов в сумраке.

Ступени узкой каменной лестницы каскадом убегали вверх, в темноту второго этажа.

Деревянные бочки и ящики вдоль стен с невесть каким содержимым.

Земляной пол, сырой и пахнущий плесенью.

И черный силуэт каменного алтаря посреди помещения. Возможно, когда-то он служил благим целям, но явно не теперь.

— Ты пришла.

Голос, донёсшийся с верхних ступеней, заставил девушку вздрогнуть и упасть на колени. Она склонилась так низко, как только могла, едва касаясь лбом пола.

— Да, хозяин, — девушка кивнула, отчего карамельные пряди посыпались с плеч, пачкаясь влажной землей.

Чаровница сжалась. Она всеми силами старалась унять трясущиеся поджилки, но с ужасом услышала, как мелко застучали от страха ее собственные зубы. Властитель этого не любил. Девушка зажмурилась, вздрагивая в такт приближающимся шагам. Черные сапоги остановились в паре пядей от ее лица.

— Встань.

Она торопливо стала на ноги, но поднять взор на человека перед собой все еще не смела.

— Говори, — его голос был суше, чем пепел погребального костра.

— Все готово, господин, — чаровница старалась говорить уверенно. — Пришли вести с севера от того безумного носферата. Они тронулись в путь. Через три недели будут на месте.

Мужчина перед ней медленно кивнул.

— Отлично. Встреть их достойно. Даю тебе время до следующего полнолуния. Я успею созвать братьев и сестер к этому сроку. Они уже заждались. И помни, что должна быть осторожна. Осечка может все погубить.

— Я скорее умру, чем подведу вас, — горячо заверила она.

Девушка хотела рухнуть на колени перед господином. Но тот стремительно выбросил вперед руку и схватил ее за шею. Пальцы легко сжали нежную кожу. И юная чаровница подняла на деспота глаза. Тот едва заметно ухмыльнулся.

Мужчина с жесткими чертами лица, высокими скулами и острым подбородком. Человек в черном, с черными волосами до плеч, зачесанными назад, черными глазами и такой же черной душой. Она не знала, сколько ему лет на самом деле. Знала лишь, что гораздо больше, чем может быть нормальному человеку. Даже магу. Что было крайне противоестественно. Особенно для чернокнижника, который день за днем играл в опасную игру с Чистой тьмой. Его верная слуга не переставала удивляться тому, как земля так долго носит столь богомерзкое создание.

Он ослабил хватку. Приблизился вплотную. Правой рукой взял за подбородок и сделал это почти ласково, ведь оставлять синяки на открытых участках тела теперь было бы излишне подозрительно. А двумя пальцами левой убрал с лица мягкие рыжие пряди. Коснулся сомкнутых губ девушки, что похолодели от отчаяния. От предвкушения грядущих нескольких часов, которых, увы, избежать ей не удастся, если судить по темному взору ее мастера. Но поделать несчастная ничего не могла, кроме как с благодарностью принимать ласки своего господина. Ибо она была его. Всецело.

— Если ты умрешь, я найду тебя. И подниму. Потому лучше не умирай.

Девушка ощутила, как холодные щупальца живой тьмы настойчиво поползли по ногам вверх, вторя воле чернокнижника.

Он потянул за завязки ее плаща, заставляя тяжелый предмет соскользнуть с плеч и рухнуть наземь. А потом настойчиво подтолкнул свою адептку к холодному каменному алтарю посреди помещения.

Глава 1. Начало охоты. Часть 1

Когда они миновали Удел и въехали в Валиндер, метель разгулялась окончательно. Снег лепил такой частый, что дорогу впереди скрыло белое марево. Поземка под ногами лошадей сделалась густой и замедлила ход. Нордвуд будто отчаянно не желал отпускать пятерку всадников.

Хелвит Корвес, ехавший первым, забормотал заклятия, которые слегка облегчили их путь на несколько часов. Снегопад перестал застилать глаза, а ветер бить в лицо. Буйная стихия огибала путников. Лишь отдельные снежинки долетали до них, несмело садясь на бордовые плащи, да черные гривы лошадей. Зачарованный воздух сдерживал метель. Но даже он не смог удержать громадного ворона, который сделал над путниками круг и захлопал крыльями прямо над головой предпоследнего из них.

Иврос Норлан поднял взор. Прищурил на мгновение карие глаза с янтарными вкраплениями. И вытянул перед собой согнутую в локте правую руку.

Угольно-черная птица опустилась на его запястье, гневно каркнув в лицо мужчины.

Колдун усмехнулся. Покачал головой, отчего снежинки в его темных волосах и бороде заиграли серебром.

— Ты неправ, — серьезно сказал Иврос, обращаясь к птице. — Я не сбегаю. И вернусь сразу, как смогу.

Птица каркнула вновь, забив крыльями, отчего ехавшие впереди чародеи невольно обернулись, чтобы посмотреть, что происходит. Керика Гарана глядела с явным любопытством, а вот ее брат испытывал, скорее, научный интерес. Хелвит Корвес же убедился в том, что пернатый спутник не представляет опасности, и вновь отвернулся, чтобы созерцать дорогу впереди.

— Я знаю, — тише произнес колдун. — Но она справится. Приглядывайте за ней хорошенько. И не позволяйте делать глупостей. Когда вернусь, спрошу с вашей братии. Не сомневайся.

Птица нахохлилась. Дернула головой. А потом расправила крылья и взмыла вверх, скрывшись в плотном белом крошеве.

Иврос проводил друга долгим взглядом. Усмехнулся своим мыслям. А затем повернулся к ехавшим впереди.

— И давно у тебя это? — с улыбкой поинтересовалась мастер над рунами, поправляя на голове капюшон плаща.

— Что «это»? — уточнил Норлан. — Беседы с живностью?

— Проявление крови импери, — подсказал архимаг. — Это именно она, мой мальчик.

Авериус Гарана натянул поводья, позволяя черному коню сестры обойти его. И поехал подле Ивроса. Дорога была узкой. Лошадям пришлось идти бок о бок. Это не нравилось ни Вереску, ни Ночному Кошмару, но жеребцы послушно подчинялись своим всадникам. Архимагу в особенности. Тот явно вознамерился скоротать время за очередным важным разговором.

— С обитателями Нордвуда общаюсь с детства. Сколько себя помню, — Ив счел, что лучше ответить честно. Из недолгого знакомства с отцом своей возлюбленной (интересно, как там она сейчас?) он сделал один главный вывод: на вопросы Авериуса Гарана лучше отвечать сразу и не лукавить. Все равно раскусит и сделает выводы. — Но матушка запрещала мне так вести себя на людях, и тем более распространятся на эту тему с посторонними. Она объясняла, что это кровь Хагмор так действует.

Архимаг задумчиво кивнул. Его зеленые глаза смотрели испытующе.

— Ты когда-нибудь подчинял других живых существ своей воле намеренно или случайно? — вопрос прозвучал небрежно, но Иврос прекрасно понимал его истинную природу.

— Никогда, — колдун хмыкнул, поплотнее запахивая плащ. А затем проворчал себе под нос: — Если бы знал, как это делается, давно бы уже применил на принце Мейхарте.

Керика вновь обернулась через плечо и одарила Норлана ироничной улыбкой, которая добавляла ей заметное сходство с племянницей.

— Ты знаешь, что вторгаться в чужой разум запрещено? — Авериус Гарана проигнорировал замечание по поводу нордвудского наследника. — Любое подчинение своей воле безвозвратно ломает личность того, на кого оказывают воздействие. Будь то человек или животное.

— Догадываюсь почему, — ответил Иврос. — Это вызывает необратимые изменения в организме?

— Совершенно верно, — мастер над проклятиями снова неторопливо кивнул. — Вторжение в работу мозга извне фатально для этого самого мозга. Потому любая телепатия и месмеризм запрещены. Иллюзии допустимы только внешние. Прочее воздействие приравнивается к чернокнижию и относится к запретным чарам. Их применение карается законом. Порою до смертной казни.

— Сурово, но справедливо, — заметил Норлан, а затем нахмурился. — Но наверняка есть те маги в Академии, кто изучают данные сферы чародейства?

— Конечно, — подтвердил ректор. — Существуют мастера над разумом и духом, над низшей тьмой, над телепатией и даже над тенью. Но их труды носят более теоретический характер. Все пробы ограничены мышами и лягушками. А четыре направления чародейства и вовсе запрещены.

— Какие? — Иврос прищурился, ожидая услышать что-то в адрес импери.

— Носфераты, маги крови, пьющие эту самую кровь, — пояснил Авериус Гарана. — Некроманты, поднимающие мертвых и вторгающиеся в сам порядок жизни и смерти. Месмеристы, которые подчиняют себе разум других существ, превращая тех в рабов. И чернокнижники…

— Мастера Чистой тьмы, — закончила за брата Керика Гарана. — Пожалуй, худшие из всех. Именно они создают наибольшие проблемы. Уродуют людей, насылают проклятия, проводят жестокие ритуалы.

— И искренне верят в свою непогрешимость, — густым голосом пробасил замыкавший пятерку путников Бергард Корвес.

По тому, что обыкновенно молчаливый мастер над зачарованным оружием вдруг решил вставить слово, Ив заключил: Бергард наверняка сталкивался с последними неоднократно и в весьма неприятных условиях.

— А какие направления в чародействе разрешены, помимо ваших? — поинтересовался импери.

— О, их превеликое множество, на самом деле, — архимаг развел руками. — Есть мастера над заклятиями разного уровня. Например, мастера над изначальными заклятиями работают с младшими адептами. А мастера над старшими чарами помогают в обучении старшим, тем, кто уже достиг уровня заклинателя или чудотворца. Но есть и общие специальности, вроде мастера над алхимией, над исцелением, над ядами и противоядиями, над бестиями, над иллюзиями, над стихиями, над светлыми искусствами. И над Инферно, разумеется. Владение Неукрощенным огнем считается самым сложным и опасным чародейством.

Авериус Гарана выждал паузу, глядя на молодого колдуна.

Тот поджал губы на мгновение. Отвернулся, делая вид, что всматривается в метель.

— Гвин упоминала, как опасна эта сила, — коротко произнес Норлан. Подробности их разговоров он решил оставить за пределом ведения архимага.

— Опасна, — согласился Авериус Гарана, — Но это единственная энергия, которую можно успешно противопоставить Чистой тьме. Разумеется, за исключением еще одной. Особенной силы, — архимаг сделал паузу. Дождался, пока Норлан повернется к нему с заинтересованным выражением лица. И лишь тогда раскрыл карты: — Я говорю о силе импери, разумеется. Integrum imperis. Полная власть. Такая, перед которой даже Чистой тьме сложно устоять.

— Интересно, почему? — Иврос дернул бровью.

— А об этом тебе расскажет Император, — Авериус обернулся через плечо на Бергарда Корвеса, который бормотал сейчас вполголоса заклятие. Повторял те чары, которые использовал его брат, чтобы немного утихомирить метель вокруг и облегчить путешествие. Архимаг деликатно дождался, когда родственник завершит колдовство, и продолжил: — Но для начала поразмысли о том, почему подобное происходит. Отчего сила импери доминирует над прочими энергиями и материями?

Иврос одарил мастера над проклятиями тяжелым взглядом. В нем читалось четкое понимание одного простого факта: Норлан отлично осознавал, в кого пошла Гвин.

— Матушка говорила, что сила импери — основополагающая, — терпеливо ответил Иврос. — Она лежит у истоков бытия. Она — начало всему. Она же и конец.

— Твоя матушка была на редкость мудрой женщиной, — Авериус Гарана с уважением склонил голову. — Даже странно, что она поддалась столько глупым порывам и так печально закончила свой век.

Ив нахмурился. Скажи нечто подобное посторонний человек, он бы вышел из себя. Но перед ним был… человек далеко не посторонний. Отец его возлюбленной вишенки. Импери уже давно убедился в том, что Авериус Гарана порой не сильно заботится о чувствах окружающих, погружаясь в более значимые думы. Но, к несчастью, ни одна его колкая или неосторожная фраза не могла сравниться с тем, что в свое время Иврос слышал от собственного покойного отца, Сархиса Норлана. Нордвудский лесник не блистал ни манерами, ни воспитанием. Сын научился не обижаться на его глупости. Даже в адрес матушки.

— А она объясняла тебе, как именно воля импери влияет на чужую? — архимаг поерзал в седле.

Молодой колдун вздохнул. Он попытался припомнить матушкины рассказы. Но с тех пор прошло столько времени. А слушал он не слишком внимательно, если дело касалось не легенд или сказок, а каких-то дотошных формальностей, в которых мать и сама была не сильна из-за отшельнической жизни в глуши. «Лесная ведьма». Так прозвали ее жители Нордвуда за диковатый нрав и таинственное происхождение.

— Не особо, — наконец, сказал Иврос. — Она предпочитала рассказывать истории о разных представителях рода Хагмор. Некоторые творили действительно удивительные вещи. Подчиняли себе гигантских линдвормов, что жили в пещерах. Или превращались в острова.

— Насчет островов не уверен, но линдворма импери подчинит запросто, — заметил архимаг. — В истории известны и не такие случаи. Были в древности столь могущественные импери, что могли пробудить исполинских созданий, которые спят в недрах нашего мира.

— Опасная власть, — заметил Ив. — Я помню, вы рассказывали, к чему она привела.

— К тирании, кровопролитию, войне… и созданию магов окулус, — Авериус Гарана повернулся к импери. Тот выдержал его пристальный взгляд. — Единственного живого оружия, которое способно изнутри разрушить силы импери.

Иврос ждал, что архимаг вновь заведет тот разговор об их с Гвин близких отношениях, о жажде убийства, о странности их влечения и необъяснимости любви меж ними. Скажет, что это невозможно и «уникально». Но вместо этого мужчина изрек следующее.

— Все существует в равновесии. Без могучих импери сложно защищать этот мир от Чистой тьмы. Но даже импери не страшны, если рядом есть окулус. Столь прекрасные и хрупкие создания. Но внешность может быть обманчива.

— Дорогой брат, а я и не знала, что ты у нас лирический поэт, — насмешливый голос Керики вывел архимага из задумчивости, в которую тот явно погрузился гораздо глубже, чем рассчитывал. — Не утомляй Ивроса раньше времени своими нравоучениями. А то неровен час, он развернет коня и поскачет обратно. К прекрасному и хрупкому созданию.

Авериус Гарана фыркнул, выражая глубочайшее презрение к шуткам сестры. Однако, от дальнейших разговоров об импери и окулус решил воздержаться.

А вот Ив, напротив, углубился в гнетущие раздумья. Но не возможная власть возлюбленной над ним беспокоила его. Нет. Он был готов с радостью оказаться вновь в этой власти. Молодого колдуна волновало как раз то, что он отдалялся от Гвин все больше и больше. Иврос старался прислушиваться к собственным ощущениям. На землях Валиндера перемен не наблюдалось. Мир вокруг него отзывался на кровь Хагмор. И если бы он захотел проделать привычный трюк с расступающимися перед ним кустами, Норлан был уверен, что все получится, как обычно. Но мужчина понимал, что это лишь начало дальней дороги на юг. В те края, где о Хагмор, возможно, и не слышали никогда.

Дни потянулись тягостной чередой. Бесконечные часы в седле на фоне белого снега. Деревни сменяли друг друга. Каждый новый постоялый двор мало чем отличался от всех предыдущих. Лишь ныло тело от нескончаемой езды верхом. К концу пятого дня Иврос уже с любопытством гадал, как же мастер Гарана, будучи человеком далеко не молодым, так легко переносит дорогу. Чародеи не пили эликсиров и лишний раз не прибегали к чарам, однако, оставались настолько крепки и натренированы, что неплохо сносили столь дальнюю дорогу.

Еще одним неприятным откровением для молодого импери стал факт того, что он действительно ощутил удаление от родного дома. Иврос хмурился более обычного, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Кожу покалывало. Будто окружающая обстановка действительно отзывалась на его присутствие. Но, к большому изумлению, изменения в колдуне первой заметил не Авериус Гарана. Этим человеком оказалась сестра архимага.

Пятерка путников проезжала по берегу длинного озера, когда Керика Гарана придержала коня, чтобы поехать рядом с Норланом. Какое-то время чародейка просто искоса наблюдала за ним, но ничего не говорила. Лишь поджимала губы. То ли скрывала улыбку. То ли размышляла о чем-то.

Керика расстегнула плащ. Глубоко вдохнула полной грудью. Ей казалось, что она уже сейчас ощущает приближение Идариса. Приближение ни с чем не сравнимого духа моря. Приближение собственного дома, где она и побыть толком не успела, когда спешно возвратилась, узнав о взрыве в Академии. Но женщина прекрасно видела, что Иврос ее радости не разделяет. Колдун выглядел смущенным и озадаченным.

— Что ты чувствуешь, мой мальчик? — наконец спросила она как можно деликатнее.

Норлан покачал головой. Меж его бровями пролегла глубокая морщинка, добавляя и без того мрачному лицу особо серьезное выражение.

— Нордвуд, — наконец, произнес он. — Я больше его не слышу.

Прозвучало так, будто речь шла о живом человеке.

— Ты импери, который уехал со своей земли, — Керика ободряюще улыбнулась. — Это нормальное чувство. Мы уже достаточно далеко.

— Не расстраивайся, — громко сказал Авериус Гарана, не оборачиваясь. Он ехал чуть впереди, но разве мог произойти такой разговор, который мастер над проклятиями бы не уловил? — Подвох в том, что стоит тебе задержаться на любой другой земле, как спустя несколько дней она начнет откликаться на зов твоей крови. И чем дольше ты пробудешь, тем крепче сделается связь, а энергии станут покорными.

Иврос ничего не ответил. Лишь подумал о том, что Керика оказалась права. Будь его воля, он бы возвратился домой. Только возвращаться к возлюбленной бесправным сыном лесника мужчина не собирался.

Всю свою сознательную жизнь он прожил охотником. Сначала — на мелкую дичь подле матери во время их выездов в Терновый Бастион. Затем — на дичь покрупнее в Нордвудских лесах под руководством отца. А в последние годы — на бестолковую нежить, что поднимала покойная мать, сделавшись Пастырем проклятых. Ныне же цель его охоты и вовсе потеряла материальные очертания. И в то же время обрела особый смысл. Предстояло найти собственное место в мире. Достойное и вполне весомое, чтобы претендовать на все то, что и так уже по праву его. Теперь Иврос в какой-то мере охотился сам на себя. И эта охота уже началась.

На седьмой день пошел дождь. Снегопад, который возобновлялся время от времени, сменился вдруг частыми холодными каплями. Они сыпали из пепельно-серых туч колкими иглами, норовя забраться за шиворот.

Ив поднял лицо к небу прежде, чем братья Корвесы завершат очередное заклятие и укроют их непогоды. Холодная вода на коже вывела Норлана из внутреннего оцепенения. Мокрые дорожки прочертили блестящие следы на лбу и щеках, скатились вниз, упали на одежду и оставили темные пятна.

Иврос моргнул. И та бескрайняя пустошь, в которой он словно бы пребывал с самого выезда из Высокого Очага, вдруг рассеялась, явив взору восхитительный вид. Их лошади выехали на вершину холма, с которого открывалась широкая долина. Здесь, среди высоких, как свечки, елей серебристой лентой змеилась скованная льдом река, над которой навис замерзший водопад. Он сбегал с предгорий вниз по бесконечным каменистым порогам, да так и застыл. Будто заколдованный, а не замерзший. Вода в нем была такой чистой, что лед казался пронзительно-синим даже несмотря на пасмурную погоду.

— Это Авиерра, — подала голос мастер Керика. — Главная река Идариса. Она берет начало здесь и течет дальше, на равнины. Расширяется. Собирает ручейки и речушки поменьше. К Идарису она приходит могучей и сильной. А летом потоки с гор кормят ее так обильно, что она не пересыхает даже в самую безжалостную жару. По ней мы и доберемся до столицы, пока лед еще крепок. Это поможет сократить в пути несколько дней.

Норлан кивнул.

Начиная с этого места Керика будто бы взяла на себя почетную обязанность поведать своему спутнику все и обо всем. Она называла населенные пункты, которые они проезжали. Обращала внимание на некоторые ориентиры. Рассказывала о незнакомых деревьях и тех существах, которые водились в данной местности. Иврос старался слушать внимательно и запоминать. Он перебивал мало. Лишь изредка задавал вопросы ей или Авериусу, но последний охотно предоставлял слово любимой сестрице. А сам наблюдал за импери и его реакциями.

Воздух вокруг менялся по мере их путешествия не менее заметно, чем окружающий пейзаж.

И вот уже деревни стали другими. Приземистые бревенчатые здания постепенно уступали более легким фахверковым домам с их белеными стенами и темным деревом. Теплело, даже несмотря на лежащий повсюду снег.

Чем ближе к столице Империи, тем чаще попадались им люди, которые знали хотя бы одного из четверых чародеев. Наибольшей популярностью пользовался, как ни странно, не сам архимаг, а Бергард Корвес. Похоже, мастер над зачарованным оружием был весьма знаменит и помогал местным жителям неоднократно. Его искренне уважали не просто за бордовый плащ.

Но самое интересное, пожалуй, случилось в конце второй недели путешествия.

Глава 1. Начало охоты. Часть 2

Деревенька, в которой остановились чародеи, носила красивое название Зимоцвет. На деле же она была крошечным селением на пятнадцать домов. С одной кузницей, одной мельницей и одной придорожной таверной, которая служила единственным развлечением для местного населения в холодное время года. В ее дворе взрослые построили для детей ледяную горку и катались наравне с малышней, а после заката шли внутрь отогреваться и слушать очередную историю от местных старожилов за кружкой эля или теплого молока. Каждый получал свое.

Именно в этом совершенно уютном и простом месте произошло наиболее неприятное событие.

В ту ночь других постояльцев в таверне не оказалось. Трактирщик с радостью пересчитал имперские монеты и выделил для своих высокопоставленных гостей все пять комнат, что имелись в его распоряжении. Путники отужинали и, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по спальням. Комнатки оказались тесными, но вполне себе чистыми. Никаких тебе неприятных запахов, грязных простыней или тем паче клопов. Лишь стены были тонковаты. Потому Иврос отлично слышал, как долго скрипели половицы в комнате Керики по соседству с его. Чародейка то ли не могла уснуть. То ли занималась некими колдовскими приготовлениями. Ближе к полуночи Норлану удалось забыться сном на узкой и весьма жесткой постели. Но проспал он недолго. Чуткий сон нарушили встревоженные голоса. А спустя пару минут в его комнату заглянул Авериус Гарана.

— Одевайся, пойдешь с нами. Тебе полезно посмотреть, — без всяких предисловий сказал архимаг, а затем снова закрыл за собой дверь.

Иврос наспех собрался и уже спустя несколько минут спустился по скрипучей лестнице на первый этаж таверны, где в общем зале пара селян наперебой рассказывали что-то троим чародеям. Очевидно, торопили их. Следом за Норланом вниз прошла и мастер Керика.

— Ведите, — коротко велел взволнованным крестьянам Авериус Гарана.

Все вышли во двор. Ночь выдалась тихой и безлунной. Низкие тучи скрывали небосвод, обещая к утру если не новый дождь, то уж точно небольшой снегопад. Вероятно, сырой.

— Куда мы идем? — тихо осведомился Ив, наклоняясь к мастеру над рунами.

Керика зевнула.

— Утверждают, что ребенка укусила какая-то ядовитая тварь десять дней назад, но сегодня у укушенной девочки началась лихорадка. Просят помочь и спасти малышку, пока не поздно, — вполголоса ответила она.

Импери почудилось, что женщина не слишком-то и верит россказням местных мужиков.

— Мне кажется, или я слышу сомнения в твоем голосе? — Иврос хмыкнул.

Чародейка бросила на него тяжелый взгляд.

— Да вообще история не вяжется, — еще тише сказала она. — Во-первых, лично я не знаю в данной местности переносчиков таких ядов, что начинают действовать только спустя десять дней. Во-вторых, все ядовитые существа в такое время года еще спят. Даже бестии. Не говоря уже о простых змеях или пауках.

— Думаешь, они сами учинили что-то с ребенком? — Ив снова наклонился к женщине так, чтобы только она его слышала.

— Увидим, — Керика пожала плечами, отчего бусинки в волосах мелодично звякнули друг о друга.

Тем временем небольшая процессия прошла по широкой, разъезженной дороге мимо нескольких домишек и завернула во двор, обнесенный добротным плетнем. Свет горел здесь во всех окошках. Было слышно, как внутри навзрыд плачет женщина. Но ее рыдания заглушил пронзительный лай. Серый волкодав в три прыжка оказался подле архимага, клацая зубами и брызжа слюной.

Авериус Гарана резко развернулся к нему. Он не делал ничего. Не говорил. Не колдовал. Он просто посмотрел на собаку.

Пес замер, запутавшись в собственных ногах, и сел прямо в снег, уткнувшись носом в бордовый плащ чародея. Поднял непонимающий взор темно-ореховых глаз на мужчину пред собой. Моргнул. Словно пытался вспомнить, что хотел сделать. Или намеревался попросить извинения за то, что чуть было не совершил.

— Ох, господин! Простите! — спохватился хозяин, который уже вцепился в ошейник животного и тащил затихшего пса обратно к конуре. — Совсем запамятовал. На цепь не посадил.

— Хорошая собака, — сухо отметил архимаг, обращаясь не к хозяину, а к Корвесам, которые стояли подле него, но почему-то даже не дернулись, когда зубастый сторож попытался напасть. Видимо, не посчитали угрозой. — Толковая.

Хелвит Корвес задумчиво кивнул. Пригладил бороду. Обменялся с братом одним из тех их говорящих взглядов, которые они использовали вместо обычных слов.

— Со двора никто зайти в дом не мог, — шепнула Ивросу Керика, когда хозяин дома закончил пристегивать собаку к цепи возле конуры.

Внутри вновь зарыдала женщина. Когда толпа народу с улицы, наконец, вошла внутрь, они обнаружили не меньшую толпу, которая состояла из детей, стариков, старух, мужчин, женщин и надрывно плачущей матери. Несчастная склонилась над одной из двух узких кроватей, стоявших вдоль стен, и была совершенно безутешна. Так, будто ее ребенок уже умер, а не лежал без сознания.

— Всем выйти, — коротко произнес Авериус Гарана, который явно не одобрял царившую внутри обстановку.

Гвалт и духота. Натопленный очаг. Десяток чадящих свечей на кухонном столе у окна. Тлеющие в котелке травы — явная попытка отогнать хворь своими силами. Пахло терпко и остро. Да еще этот надрывный плач и непрекращающиеся советы родственников и соседей. И все в ограниченном пространстве маленького деревенского домика из двух комнатушек и тесных сеней. Такое не то что больному человеку не поможет, но и здорового доконает.

— Слышь, мужик! Не командуй тут! — один из местных встал в полный рост. Здоровенный мужичина с мозолистыми руками и красным носом размером с картофельный клубень. Судя по-всему, местный кузнец или скорняк.

Иврос тотчас вклинился между архимагом и крестьянином, слегка отодвинув плечом Керику. Норлан оказался на полголовы выше дерзкого селянина.

— Он — архимаг. Он будет командовать, покуда вам нужна его помощь, — низкий голос импери вынудил все шепотки стихнуть.

Здоровяк раскрыл было рот.

Рокочущее медвежье рычание в груди Ивроса заставило даже несчастную мать перестать рыдать и с удивлением воззриться на незнакомцев.

— Я могу уйти, — спокойно произнес Авериус Гарана.

— Нет, господин! Простите! Все выйдут! — торопливо замахал руками хозяин дома. — Немедля! Ну! Ну же!

Селяне, которым так и не позволили утолить их любопытство, нехотя потянулись из домика. Внутри остались лишь хозяин с женой, да их трое детей. Двое самых младших прятались за здоровенным сундуком в дальнем углу комнаты и с опаской выглядывали время от времени. А старшая девочка, лет семи от роду, вытянулась на кровати среди множества перин и одеял.

Малышка была бледна и слаба. Холодная испарина покрывала лобик, отчего мелкие пшеничные кудряшки слиплись от пота на висках и шее. Темные синяки пролегли вокруг очей. Было видно, как под сомкнутыми веками блуждают глаза. Иссушенные губы ребенка спеклись беловатой коркой.

Авериус Гарана подошел к девочке и жестом велел матери подняться. Та послушно уступила место незнакомому чародею. В смутной надежде, что ему удастся спасти ее дочурку.

Керика встала подле брата и жестом показала Ивросу, чтобы тот подошел ближе и подал свечу со стола. И пока импери ходил за простым глиняным подсвечником, братья Корвесы опустились на лавку у самого входа. Норлану почудилось, что Бергард с довольным видом ухмыльнулся, глядя на него. Вероятно, одобрил то, как Иврос без раздумий вступился за архимага, хоть это вряд ли вообще требовалось.

Ив подал свечу мастеру над рунами, а сам встал за изножием кровати, чтобы наблюдать за действиями чародеев.

— Когда ей стало плохо? — Авериус Гарана коснулся лба девочки. Затем бережно нащупал пульсирующую жилку на шее. Нахмурился.

— Прямо с утра, — слабым, заплаканным голосом ответила мать. Они стояли вместе с мужем в шаге от детской кровати. Муж обнимал несчастную жену за плечи. — Она проснулась вялая. А к обеду слегла. Совсем занедужила. Даже не просыпается.

— Ваш супруг сказал, ее укусили в руку, — архимаг осторожно перевернул левую ручку девочки, которая лежала поверх одеяла, но кожа на ней была чистой.

— Да, в правую ладошку, — пояснила женщина.

— Десять дней назад дети лазили на чердак за яблоками, — добавил ее муж. — А когда спустились, Кенна пожаловалась, что ее в темноте кто-то цапнул. Мы посмотрели на укус и решили, что это крыса. Ранку обработали и забыли. Кенна про нее не вспоминала, да и затянулось быстро. Мы и подумать не могли…

Тем временем Авериус Гарана извлек из-под одеяла правую ладошку девочки, холодную и потную, сжатую в неплотный кулачок. Бережно распрямил пальчики. Позволил сестре посветить на место укуса.

Иврос чуть подался вперед, чтобы тоже разглядеть ранку. Он ожидал увидеть набухший гнойный нарыв, сетку темных вен вокруг и сочащуюся сукровицу, свойственные ядовитым укусам привычных ему тварей. Но вместо этого узрел лишь четыре ровненьких прокола, расположенных в форме полумесяца. Рана действительно затянулась и уже практически зажила. Она никак не могла послужить причиной детских мучений.

— Это была не крыса, — задумчиво произнес архимаг.

Он осторожно перевернул девочку на бок, удобно устроил ее головку на подушке и принялся убирать слипшиеся от пота волосики с затылка. Малышка тихонько застонала сквозь вязкий сон.

Открылась тонкая белая шейка. А чуть выше, у основания черепа, зиял сухой прокол размером с зернышко. Ранка была темной, но края оставались чисты и будто бы даже вылизаны на манер, как делают собаки, чтобы ни одной корочки не осталось.

Керика Гарана шумно вдохнула через нос. Повернулась к Корвесам.

— Это имп, — заключила она.

Ее брат молча кивнул, продолжая тихонько ощупывать края ранки.

Бергард и Хелвит поднялись с лавки. Переглянулись. Будто решали промеж собой, кому идти за несносной пакостью. Наконец, Хелвит со вздохом опустился обратно на лавку, а его брат осведомился у хозяина дома:

— Где у вас тут вход на чердак?

— Со двора, — тот отпустил жену и заспешил к выходу. — Проводить вас?

— Извольте, любезный, — мастер над зачарованным оружием положил свой тяжелый пернач на лавку подле брата-близнеца, снял плащ, в котором явно будет несподручно лезть на чердак, а затем вынул из ножен у пояса длинный кинжал. — И фонарь захватите.

Селянин послушно снял с крюка у входа масляный фонарь и вышел вместе с Бергардом.

— Имп? — переспросил Иврос, когда дверь за ними закрылась. — Никогда с ними не сталкивался.

— Маленькая бестия, вроде паразита, — Керика пустилась в объяснения, продолжая внимательно наблюдать за действиями брата. — Они обычно селятся в перелесках, где много птиц и мелких животных. Например, крыс или кроликов. Но могут устраивать гнезда и в деревнях. Особенно на зимовку. Один-два импа не представляют вреда. Могут за сезон заморить пару куриц, но не более. Но они становятся настоящим бедствием, если расплодятся.

Авериус полез под плащ и извлек из поясной сумки тонкий скальпель, похожий на спицу или вязальный крючок с небольшим загибом на конце, а потом достал круглый пузырек с матово-молочной жидкостью. Вытащил зубами пробку, распространив по комнате острый запах спирта. Макнул скальпель.

Когда металл коснулся ранки, и девочка застонала во сне, ее мать охнула и зажала рот ладонями. На глазах несчастной выступили слезы страха за свое беззащитное дитя.

— Не нужно бояться, добрая женщина, — глубокий, ровный голос Ивроса заставил ее перевести взгляд на колдуна. Тот смотрел спокойно. Взор его был тяжел, но не пугал ее так, как произошло с излишне дерзким кузнецом. В темно-карей бездне плескались искры золотого моря. Умиротворяющие. — Твоя дочь в надежных руках.

Женщина нервно кивнула. Мельком глянула на двоих младших детей, которые совсем уже спрятались за сундуком и даже носа не высовывали.

Авериус Гарана тем временем аккуратно прочистил ранку, вытянув из нее тонким скальпелем студенистый сгусток крови, похожий на нить.

— Скорее всего, имп устроил себе гнездо для зимовки на чердаке, а дети его случайно потревожили, — продолжала Керика Гарана. Она все еще держала свечу одной рукой так, чтобы Авериусу было удобно работать, а другой извлекла из поясной сумки чистую белую тряпицу, пахнущую травами, и протянула ее брату, чтобы тот вытер слизь со скальпеля. — Он укусил… Кенну, — Керика припомнила имя, которое называл хозяин дома. — Пытался защищаться. А потом, наверное, попробовал опять уснуть, но не смог. И захотел есть. Но импы охотятся на манер некоторых хищников, которые сначала помечают свою добычу, а потом потихоньку питаются лимфой и кровью. Но более всего любят спинно-мозговые жидкости.

Мать снова ахнула. На сей раз сдержать побежавшие по щекам слезы ей не удалось.

В тот же миг на чердаке над их головами грохнуло. Раздались торопливые шаги. И затем новый грохот. Все подняли глаза на потолок. Кроме мастера над проклятиями, который невозмутимо занимался другими делами. Он убрал скальпель обратно в чехол и извлек на свет узкий стеклянный шприц. Снял металлический наконечник. Блеснула тонкая игла.

На чердаке снова загремело. А потом наступила тишина.

Женщина коротко вскрикнула и побледнела, наконец, заметив, как чародей набирает из крошечной пробирки (размером не больше фаланги пальца) розоватый раствор.

— Может, лучше травками? Отварами полечим? — пролепетала она.

Авериус тяжело вздохнул. Поморщился, будто услышал оскорбление.

— Я так сильно похож на бабку-знахарку? — кисло поинтересовался он у сестры.

Та усмехнулась. Повернулась к матери девочки.

— У вас в доме где-то есть крысиный лаз, поищите и заделайте, — посоветовала чародейка. — Через него имп по ночам приходил в дом и кушал вашу дочь, — Керика проигнорировала очередные всхлипы. — Но человек, даже такой маленький, как крошка Кенна, для импа добыча непростая. Потому он кормился довольно долго. И доесть, к счастью, не успел. Иначе мы сейчас бы тут не сидели. Мастер Гарана почистил место укуса, если его так можно назвать, — Керика повернула голову к Ивросу, адресуя следующие пояснения ему. — У импов во рту есть особый орган, вроде хорды с жалом на конце. Им он делает отверстие в интересующей части тела жертвы, чтобы питаться. И впрыскивает токсин, который снимает боль, размягчает ткани и вызывает состояние глубокого сна.

— Как паук, — предположил импери.

— Как паук, — согласился Авериус Гарана, медленно вводя лекарство в предплечье девочки. И тихо добавил: — Только на крыс и куриц он действует летально уже после третьей-четвертой дозы, а вот человека берет крайне медленно. Яд я нейтрализую. Но потребуется несколько уколов в течение последующих суток. И еще декокт для ускорения регенерации. Его сварю к утру. Как раз она проснется.

— Какие будут последствия для девочки? — осторожно спросил Иврос, следя краем глаза за хозяйкой дома.

Авериус Гарана слегка скривил тонкие губы.

— Перестанет лазить на чердак. Возможно, навсегда.

Норлан заметил, как мать Кенны тихонько перевела дух и уняла, наконец, бегущие слезы.

— А спинной мозг?

Мастер над проклятиями поднял на импери задумчивый взор. Прищурился.

— Постепенно восстановится. Но первое время возможны головокружения, — он вернулся к своей пациентке, которая вроде бы даже задышала легче. — Я оставлю рекомендации по лечению и уходу.

— Но мы немного задержимся? — предположила Керика.

— Мы немного задержимся, — подтвердил ее брат. — Нужно понаблюдать за ней хотя бы сутки. Убедиться, что организм принимает лечение хорошо.

— Обещаю, вы ни в чем не будете нуждаться, — затараторила хозяйка, слезы которой в этот раз стали уже слезами благодарности.

Но договорить она не успела.

Дверь отворилась, пропуская внутрь прохладный воздух из сеней, а также хозяина дома в компании Бергарда Корвеса. Последний нес в руках тушку существа, которое Иврос поначалу принял за дымчатого кролика.

— На, полюбуйся, — мастер над зачарованным оружием подошел ближе и бросил мертвую бестию импери.

Тот поймал.

Тельце было еще теплым. Но жалости не вызывало, стоило повнимательнее приглядеться.

Свернутая шея. Сытая, пузатая тушка, напитавшаяся несчастным ребенком. Тонкие костистые конечности с цепкими пальцами и когтями, вроде крысиных. Длинный кожистый хвост. И ушастая голова с громадными черными глазами, остекленевшими в момент смерти. А еще разинутая пасть от уха до уха с множеством мелких зубов и четырьмя более крупными передними в верхнем ряду. Но самым гадким в импе оказался именно жемчужно-серый язык, который вывалился из раскрытой пасти сразу, как Иврос принялся неспешно поворачивать мертвую бестию в руках, чтобы получше рассмотреть. Тогда-то импери понял, что это и не язык вовсе, а длинная гибкая трубка с жестким наростом на конце, которая скрывалась внутри пищевода.

— Какой уродец, — Иврос приподнял одну бровь. — На Мейхарта чем-то похож.

Керика тихо усмехнулась. Покачала головой, зазвенев бусинками в волосах. Искоса взглянула на брата, но тот продолжал заниматься своей маленькой пациенткой и никого вокруг не замечал. Или делал вид, что не замечает.

— Отдай мужикам на улице. Пусть сожгут, — попросил Ивроса Бергард.

Ив кивнул и понес мертвого импа к выходу. Во дворе обнаружилась все та же толпа народу. Расходиться люди явно не спешили. Но на сей раз настроение у них было более дружелюбное.

Путникам действительно пришлось задержаться в Зимоцвете на целых двое суток. И поначалу это показалось странным для Норлана. Но лишь поначалу.

На его глазах архимаг, ректор Академии Чародейства и левая рука самого Императора отложил все дела, чтобы уделить время маленькой крестьянской девочке. Грозный и не допускающий возражений человек, умеющий быть требовательным и жестким даже по отношению к собственной дочери, он посвятил два дня, чтобы убедиться, что чужой ребенок выживет. Что лечение идет должным образом. И отчего-то никто из остальных чародеев не торопил Авериуса Гарана и не возмущался. Устав адептов не позволял ставить что бы то ни было выше человеческой жизни. Иврос отчетливо понял это. И полнее проникся всем тем, что делала Гвин в Нордвуде.

Сложная и порой противоречивая, она очертя голову бросилась защищать население от Пастыря, принимала жителей и помогала всем нуждающимся, не посмела отказать в помощи, когда умирал его отец, и не умела мириться с несправедливостью. Да, ей явно было, в кого вырасти такой.

Впрочем, не только глубинные откровения семьи Гарана поразили Ивроса.

К концу вторых суток импери вдруг заметил следующее: он снова слышал зов земли вокруг себя. Этот зов звучал будто отдаленное эхо, тихое и невесомое. Робкая дымка образов, не чета всем тем картинам, которые порой щедро демонстрировал ему Нордвуд, но гораздо лучше, чем та гнетущая тишина, что окружала Норлана последние дни. Мастер Гарана оказался прав: земля отзывалась на кровь импери. Привычные ощущения не покинули его полностью. Поэтому Иврос немного успокоился. И позволил себе оставшийся путь до Идариса провести с гораздо большим удовольствием. Без тягостных размышлений.

Миновала еще одна неделя в дороге. Ландшафт снова изменился, окончательно перейдя в равнину. А лед на Авиерре сделался совсем тонким, что более не позволяло передвигаться прямо по руслу реки. Снега стало меньше. Вокруг раскидывались пустующие поля и фруктовые сады, сладко спящие под тонким снежным покрывалом. Воздух значительно потеплел. И Керика Гарана улыбалась все чаще, когда рассказывала ему о своем доме и Академии. Иврос слушал тетушку с удовольствием.

До столицы оставалось рукой подать.

Глава 2. Властитель и Видящая. Часть 1

Пятерка всадников въехала в Идарис сквозь парадные ворота через час после полудня. За ночь снова подморозило. И теперь тонкая наледь, что возникала из-за влажного морского воздуха, образовывала на каменной кладке ажурные белые паутины. Иней осел повсюду: от светло-серых мостовых до оранжевых черепичных крыш. Он серебрился на солнечном свету будто праздничная глазурь.

Город встретил путников шумом. Он накрыл их с головами волной из криков, смеха, ругани, звона и грохота. Привыкшему к тишине лесов Ивросу этот нескончаемый гомон показался поначалу невероятно оглушительным. Занервничал и конь под ним. Вереск совершенно не понимал, где оказался. Даже в ярмарочные дни в Изумрудной роще такого не бывало. Однако колдун старался держаться предельно невозмутимо, дабы не показаться неотесанным дикарем.

Идарис виделся Ивросу не просто громадным. Бесконечным. И до краев полным людей, лошадей, строений и вещей, значения которых он не до конца понимал. Город ослеплял. Смущал сознание с самых подступов к нему. За высокими каменными стенами улочки разбегались во все стороны так, что новому человеку заблудиться в их переплетении не составило бы большого труда.

Оглядываясь по сторонам, Ив вдруг представил себе Гвин. Свою возлюбленную рыжую чародейку с характером бушующего лесного пожара, закованного в тело женщины. В переплетении улиц, в толпе случайных прохожих, мужчина будто отчетливо увидел ее спешно уезжающей из Идариса после взрыва в Академии. Представил себе грохот, пламень, дым, огонь и пролитую кровь. И ее, напуганную и одинокую. Добровольно бросившую этот безумный кипящий город, в котором она выросла. Конечно, она мечтала возвратиться на извилистые улочки Идариса. С ним рука об руку. Но вместо этого она осталась в его доме. А он приехал в ее. Судьба поистине не умеет отпускать здравые шутки.

Стражники в начищенных до блеска кирасах у парадных ворот встретили архимага и его свиту, встав по стойке смирно и отсалютовав мастеру Авериусу Гарана. Они услужливо осведомились, не нужно ли ему сопровождение и стоит ли сообщить Императору о его возвращении. Мастер над проклятиями лишь отмахнулся и сказал, что заглянет к Императору сам на следующий день. Ему не терпелось поскорее добраться до дома и отдохнуть после дальней дороги, опустив все формальности. Да и не только ему.

Стоило им миновать ворота и углубиться в город, как братья Корвесы попрощались со всеми и направились в свое жилище, которое располагалось на правом берегу Авиерры ближе к Большой Площади. Они довольно приветливо пожали руку Ивросу, а потом расцеловались в обе щеки с Керикой. Авериусу же Бергард пообещал, что к вечеру навестит Императора, а Хелвит заглянет в Академию, дабы уведомить нужные лица об их приезде.

А спустя пару кварталов их небольшой отряд лишился еще одного человека. Керика Гарана по очереди обняла обоих спутников, уделив особое внимание брату. И велела передавать привет жене, сказав, что обязательно заглянет в скором времени.

Затем мастер над рунами наклонилась к Ивросу и с лукавой улыбкой вполголоса произнесла:

— Когда увидишь Еванию, вспомни нашу Гвин. А как вспомнишь, постоянно держи в голове, что они абсолютно разные. Гвинни полная противоположность своей матери. Во всём. Просто держи это в голове, — Керика еще раз обняла импери и похлопала по могучей спине. — Мужайся, мой мальчик.

Это «мужайся» несколько смутило колдуна. Он проводил чародейку задумчивым взглядом. Но Керика почти сразу скрылась в толпе, ведя в поводу своего черного коня.

— Что она имела ввиду? — Иврос снова оседлал Вереска.

— Кто же ее знает? — Авериус Гарана пожал плечами с выражением искреннего безразличия к словам своей старшей сестры. Для него обе его девочки были самыми лучшими и бесценными. Каждая по-своему.

Мужчины вновь поехали дальше по городским улочкам.

Иврос оглядывался по сторонам, стараясь запомнить, что именно они проезжают. Но из головы никак не шли слова мастера Керики. На его памяти Гвин была взрывной, отважной и временами знатно перегибала палку, но она всегда оставалась искренней в своих действиях. Означало ли это, что ее мать, напротив, могла оказаться скрытной и тихой особой? Время, безусловно, покажет.

Всадники миновали широкий каменный мост со статуями грифонов на парапетах, раскинувшийся над Авиеррой, и краем проехали рынок. Здесь им встретилось еще больше людей, которые знали мастера Гарана и были искренне ему рады. А еще путники столкнулись с группой коренастых бородатых мужчин, неестественно кряжистых и громких. Они поприветствовали архимага и пригласили заглянуть к ним в цех на днях, посмотреть новые инструменты.

Им Авериус Гарана ответил весьма искренней улыбкой и обещанием обязательно зайти в ближайшее время.

Когда они удалились на почтительное расстояние, он оглянулся через плечо на изумленного Ивроса и пояснил:

— Дверги. Работники Грогака. Он лучший кузнец в Идарисе. И мой старый друг.

Ив коротко кивнул. Вспомнил, как Гвин обещала ему, что он обязательно увидит в городе двергов и сидов. В дальнейшем на пути им встретились и другие коренастые бородачи подгорного народа. Возможно, были в толпе и прекрасные остроухие сиды. Только слишком многие прохожие носили шапки или капюшоны. Погода оставалась холодной, несмотря на яркое солнце.

Путники углубились в город. Но вскоре архимаг вновь обернулся к Норлану и жестом указал на вид, открывшийся по правую руку от них.

— Академия Чародейства, — веселые искорки промелькнули в зеленых глазах ректора. — Еще не в лучшем виде, но мы работаем над восстановлением былого величия…

Ив повернул голову туда, куда указал мастер над проклятиями, как раз в тот момент, когда они обогнули трехэтажный дом с двускатной крышей и выехали на развилку. Одна дорога забирала левее и убегала вниз меж домами. А другая расширялась и уходила вправо, на величественный холм.

Там среди деревьев и зданий поменьше высились многочисленные башни. Часть из них по-прежнему были обуглены, искорежены и представляли собой пугающий монумент оплавленного камня, застывшего оплывшими буграми на манер вулканической лавы. Но другая часть уже отстраивалась.

Камни белые, как мел, образовывали невероятные постройки с галереями и переходами в вышине. На свету блистали разноцветные стекла в окнах. Часть башен уже украшали новехонькие остроконечные крыши из красно-оранжевой черепицы. Другая часть все еще оставалась голой. Но на площадке самой высокой из башен крыши и вовсе не было предусмотрено. Там ярким столпом горел зеленый чародейский огонь, который было отчетливо видно даже днем. Память о погибших во время взрыва в старой Академии. Иврос боялся даже предположить, сколько человек сгинули в тот ужасный день.

Кое-где воздух подрагивал радужными всполохами — следами чар, которые помогали в ускорении строительства. С холма доносился стук молотков, крики и шум проводимых работ. А еще отчетливый запах свежеструганных досок и краски. Вряд ли людям по соседству нравилось терпеть эти работы день ото дня, однако же, все терпели. Где-то в другой части города находился неприступный Императорский дворец, но сердцем Идариса, вне всяких сомнений, оставалась Академия. И все мечтали поскорее заставить это сердце биться вновь.

Ивросу почудилось, что он снова слышит грохот взрыва, такого сильного, что волна прокатывается до самого порта, выбивает стекла в домах на несколько кварталов вокруг, а дым от него поднимается к самым небесам. Огонь вырывается на волю в попытках перекинуться на соседние строения. Пожрать все, до чего сможет дотянуться. Обычный огонь, не Инферно. Но оттого не менее смертоносный. И едкий запах гари и смерти висит в воздухе, забиваясь в ноздри. Вызывая отчаяние. И слепое отрицание произошедшего. Но не у него. У Гвин. Ибо это были ее воспоминания. Из числа тех, что щедро подкидывал Нордвуд, когда по осени Норлан делал все, чтобы только забыть эту женщину. И не мог перестать думать о ней.

— Иврос?

Колдун моргнул.

Авериус Гарана подъехал к нему ближе и теперь стоял совсем рядом, наблюдая за переменами в лице импери. От архимага не укрылось то, как внимательно тот рассматривает башни Академии, старые и новые.

— Гвин должна это увидеть, — молодой колдун нахмурился.

Авериус Гарана перевел взор на зеленый пламень в вышине. Прищурился.

— Должна, — ответил архимаг. — Но позже. Когда все будет завершено. Запах тлена окончательно выветрится. И ничто не напомнит ей о пережитом, кроме этого огня, — подобие полуулыбки скользнуло по его губам. — Думаешь, ради кого все это? Ради жителей Империи, безусловно. Но в особенности… ради одной из них.

Ректор вздохнул.

— Если бы не она и Евания, я бы даже из своего подвала носа не высунул, — мужчина усмехнулся. На этот раз отчетливее.

Иврос протянул руку. Могучая ладонь легла на плечо под бордовым плащом. Фамильярный жест, за который иному человеку мастер над проклятиями сломал бы пальцы.

— Вы должны с ней помириться, мастер Гарана, — в низком голосе Норлана звучал упрек. — Вы нужны ей. А она — вам. Я знаю, что говорю.

Импери убрал руку с ректорского плеча.

— Я тебе уже три раза пересказал наш разговор. Она буквально сказала мне в лицо, что не позволит мне растить внуков, — голос прозвучал излишне сухо. — Моих внуков, Иврос.

— А я вам в третий раз говорю, что вы слишком быстро сделали выводы и обиделись, — импери попытался скрыть улыбку. — Дайте ей время.

— О. Я дам ей все время этого мира, если потребуется, — проворчал Авериус Гарана. Он толкнул пятками Кошмара, и конь неспешно тронулся дальше по улочке, ведущей вниз. — Упрямая девчонка. Пусть сидит в своем лесу и думает. Одна.

— С ней ВарДейк, — вкрадчиво напомнил Иврос.

— Это к лучшему. Он за ней присмотрит. И не даст натворить глупостей, — архимаг покачал головой. — Но лучше бы я оставил с ней Керику.

Импери двинулся следом. Вереск послушно пошел за черным жеребцом, к которому успел попривыкнуть за время путешествия.

— Почему-то я уверен, что вы помиритесь сразу, как она увидит восстановление Академии и оценит проделанную вами работу, — заметил Норлан.

— Стройкой руковожу не я, а моя жена, — напомнил Авериус Гарана. Он вновь обернулся через плечо и добавил: — Она тебе понравится. Возможно, не сразу. Но вы найдете общий язык. Не слушай Керику. Ей лишь бы всех настраивать на трудности.

Иврос счел лучшим решением воздержаться от замечаний. И сделать выводы о госпоже Гарана самостоятельно.

Вскоре лошади привезли их на широкую улицу, по обе стороны которой бесконечным калейдоскопом красовались торговые лавки. Иврос никак не мог решить, куда именно ему смотреть, настолько разбегались глаза.

За разноцветными витринами скрывалось великое многообразие товаров: от сладко пахнущей сдобами булочной до мастерской портного с такими пикантными дамскими изделиями, что и смотреть было стыдно.

Толпа восторженных ребятишек суетилась возле громадного окна, за которым в окружении зажженных ламп игрушечных дел мастер рассаживал по полочкам новехоньких мягких медвежат, белых и пушистых, как одуванчики. Дети галдели и наперебой обсуждали, какой из них лучше, и как уговорить родителей на покупку. Они так увлеклись этим занятием, что Ивросу пришлось громко свистнуть, дабы ребятня со смехом разбежалась в стороны, пропуская лошадей.

У дверей мясника собралась целая очередь: сегодня разделывали молочных поросят. Каждый хотел кусочек посвежее и получше.

Плотник провожал молодую супружескую чету заказчиков и громко заверял их, что детская люлька будет готова в срок, и она окажется такой красивой, что им непременно захочется завести второго и третьего отпрысков. От этого женщина весело смеялась, обнимая свой большой живот, а ее муж уже второй раз жал руку плотнику.

Пивовар громко бранился на своего юного помощника, который, судя по всему, перепутал адреса заказчиков, и отвез бочонок с темным элем в дом одинокой вдовы, в то время как дверги получили сладкий ягодный сидр. Бедный отрок бормотал извинения и краснел так густо, что его оттопыренные уши приобрели ярко-розовый оттенок.

Люди сновали по улочке туда-сюда. Беспрестанно звякали колокольчики входных дверей. Одни клиенты заходили, другие с довольными лицами покидали лавочки, держа в обнимку кульки и свертки.

А на вторых и третьих этажах белокаменных построек хозяйки вовсю готовили обеды, добавляя миру вокруг аппетитных запахов, или развешивали постиранное белье на веревках. Белоснежные простыни и наволочки заиндевели на морозе и теперь висели тут и там подобно громадным боевым щитам наряду с кружевными панталонами и мужскими рубахами.

Мощенная булыжником дорога убегала с холма вниз до самой набережной. И там впереди лениво плескалось серо-синее зимнее море. Оно ласково баюкало корабли в порту, которые издалека казались Ивросу такими же игрушечными, как и те белые медвежата за стеклом витрины.

— Эта улица называется Квартал Шагарди, — пояснил Авериус Гарана. А затем с хитрой улыбкой указал на вывеску возле двери аптекаря.

Жестяной знак в форме пузырька с длинным горлышком и змеиной головой вместо крышки был запаян ровно посередине в нескольких местах, как будто кто-то без всякой жалости оторвал нижнюю часть.

— Когда Гвин было восемь, наш травник напился вусмерть и в мое отсутствие во всеуслышание обозвал Еванию ведьмой, у которой лаванда свежее, чем у него. Потому что клиенты покупали эту лаванду у моей жены охотнее. Вишенка это услышала. Она в гневе наступила пьянчуге на ногу и бегом помчалась к дверям аптеки. Раздался взрыв, который напугал всех соседей. Вывеску разорвало пополам. И нижний кусок угодил прямо вот, — мастер над проклятиями пальцем показал на противоположную сторону улицы, где в деревянной двери осталась глубокая борозда, — сюда. Впрочем, все обошлось весьма малой кровью, если вдуматься. Никого не зацепило. Как позже Гвин утверждала, она целилась в витрину, а не в вывеску. Взорвись стекло, все обернулось бы гораздо хуже.

Иврос усмехнулся.

— Вы отругали ее за это? — импери лукаво прищурился. — Или за то, что так плохо прицелилась?

Авериус Гарана одарил колдуна ироничной улыбкой.

— Лишь за то, что потеряла хладнокровие, — а потом архимаг вдруг признался. — Но я и похвалил ее. Потому что без колебаний кинулась защищать маму. Моя вишенка. Но мы уже приехали. Вот лавка моей супруги.

Впрочем, он мог бы и не говорить этого.

За большим окном скрывался настоящий зимний сад. В кадках, глиняных вазах и жестяных ведрах в изобилии стояли цветы. Яркие и живые, в обрамлении зелени. Будто и не было снаружи зимы. Сочные гиацинты, пестрые астры, скромные ромашки, гордые далии и, конечно, нежные розы. А еще великое множество цветов, которые молодой колдун никогда прежде не видел. В свете масляных ламп и фигурных жаровен они казались чем-то невероятным. Никак не вяжущимся с погодой снаружи, где подмороженная снежная крупа хрустела под копытами лошадей. Ничего удивительного не было в том, что хозяйку этого места могли называть ведьмой. В том празднике жизни явно скрывалось колдовство. Но даже сквозь витрину Иврос увидел, что в царстве живых цветов главным украшением были не свежие розы и лилии, а их хозяйка. И поначалу ему почудилось, что он сошел с ума.

Эти ярко-алые волосы и стройный стан под темно-синей тканью шерстяного платья…

Быть может, он ошибся? И Авериус что-то не договорил ему о своих планах? Могло ли случится такое, что она не осталась в Нордвуде? Что в дороге их обогнали?

Она стояла к ним спиной. Занималась тем, что заворачивала в плотную бумагу букет для посетительницы. Но вдруг замерла.

Моток красного шнурка выпал из ее рук, и бодро покатился в проход, попутно разматываясь.

Женщина медленно повернула за ним голову.

Нет. Не за ним.

Она словно услышала нечто снаружи.

Глава 2. Властитель и Видящая. Часть 2

Улыбка расцвела на ее прекрасном лице, когда она увидела, как спешивается с коня ее муж.

Иврос шумно выдохнул через нос. То ли с удивлением. То ли с очевидным облегчением.

Евания и Гвинейн Гарана были похожи самым невероятным образом. Будто сестры. Причем мать выглядела ненамного старше дочери.

Импери слез с коня, не сводя глаз с женщины. Он рассеянно взял в руку поводья Кошмара, которые торопливо вручил ему мастер над проклятиями.

Колокольчик на дверях цветочной лавочки звякнул, пропуская хозяина внутрь.

Евания обвила шею мужа руками. Прижалась к нему. А он обнял ее в ответ и сдержанно поцеловал в щеку. Супруги обменялись парой фраз, а затем Авериус Гарана снова вышел на улицу.

— Пойдем, отведем коней в конюшню, она прямо за домом, — позвал архимаг. — Конюшня у нас общая с соседями. Я ей редко пользуюсь. Обычно оставляю Кошмара в Академии. Но туда мы сходим позже.

Иврос послушно последовал за ним.

Конюшня во внутреннем дворе и вправду было общей. Не слишком просторной, но теплой и чистой. Коней передали на попечение мальчишки-конюха. Беднягу едва ли обрадовало возвращение норовистого Ночного Кошмара, но он несколько успокоился, когда услышал, что еще до вечера лошадей переведут в конюшни Академии.

Конюшонок обрадовался окончательно, когда получил от архимага целый золотой, и пообещал накормить коней и привести их в порядок. Авериус Гарана коротко кивнул ему и заторопился обратно в лавку. На какое-то мгновение про Ивроса он даже позабыл.

Норлан забрал свою седельную сумку с нехитрыми пожитками, потрепал по шее Вереска, шепнув коню на ухо, чтобы тот отдыхал и ничего не опасался. А затем направился следом за архимагом. Он обнаружил того посреди цветочной лавки.

Сквозь витрину Ив увидел, что покупательницы внутри уже не было. Но там оставалась Евания Гарана. И, судя по нахмуренным бровям женщины, что-то ее явно не устраивало.

Звякнул колокольчик на входной двери. Иврос с неведомым прежде чувством скованности и нерешительности вошел внутрь. Он с почтением склонил голову, хотел поприветствовать добрую хозяйку. Но не успел.

Яркие, фиалковые очи заставили его замереть на пороге. Она смотрела на чужака так, будто в ее дом явился сам дьявол, а не уставший с дороги путник.

Евания Гарана скрестила на груди руки. С вызовом задрала подбородок.

Нет, вблизи она уже не так сильно походила на свою дочь. Черты ее лица показались Норлану чуть более резкими, чем у Гвин. Да еще эти глаза, совершенно аметистовые. И маленькая темная родинка на правой скуле, совсем близко к виску.

Она носила частые мелкие бусы у самой шеи. Черные зернышки агата обнимали высокий воротник-стойку ее плотного платья. Такие же агатовые шарики виноградной гроздью украшали гребень, который придерживал часть волос на затылке. Другая часть ниспадала по спине до пояса волнистым алым каскадом.

Женщина стиснула правую руку в кулак, будто закрывая собственное сердце. И тут Норлан заметил, что в руке цветочница все еще сжимает большие ножницы, которыми она обрезала шнурок для покупательницы.

Холодный воздух ворвался из-за спины импери, заставив его вспомнить о том, что дверь в лавку все еще распахнута, а кругом полным-полно нежных цветов. И он торопливо захлопнул ее.

Колокольчик снова весело звякнул.

Архимаг говорил что-то относительно того, как они доехали, и как плохи в северной части Империи дороги. Но ни Иврос, ни Евания не слышали его слов.

— Авериус, — перебила мужа хозяйка. Тон женщины сделался жестким. — Я просила тебя привезти домой нашу дочь. Дочь, которую я не видела несколько лет. Скажи мне, я что, попросила о чем-то невозможном? — она кивнула на Ивроса. — Кто это? И где Гвинейн?

— Как бы поделикатнее выразиться, — Авериус Гарана явно проигнорировал недовольство супруги, впрочем, как и любую возможную «деликатность». — Это сердечный интерес нашей дочери.

Евания Гарана смерила незнакомца долгим изучающим взором.

— Тот деревенский принц, за которого она сбежала замуж? — с сомнением в голосе уточнила она. Будто силилась понять, что именно ее смущает в спутнике супруга, но никак не могла.

— Нет, он не ее бестолковый муж. Слава богам. Дела обстоят гораздо лучше, — мастер над проклятиями тем временем расстегнул плащ и бросил его на один из сундуков, слегка зацепив при этом большое ведро с сушеной лавандой. — Он — импери. Причем чистокровный. И наша Гвин влюблена в него так, что вокруг них погода меняется прямо на глазах. Можешь себе представить?

Евания раздраженно прищелкнула языком. Ее фиалковые глаза прищурились. Взгляд сделался рассерженным.

Иврос заметил, как дрогнули крылья ее носа. Будто госпожа Гарана была хищником, учуявшим добычу, а не милой хозяйкой цветочной лавки. И он даже не удивился. На то была вполне отчетливая причина.

Молодой колдун ощутил легкое покалывание на коже. Словно он угодил внутрь остывающего кузнечного горна. Уловил теплую силу, что прощупывала его собственную. Эту силу импери спутать ни с чем иным не мог. Он переживал подобное неоднократно. Только женщина, которая так делала прежде, была ему дорога, а он был дорог ей. Ее прикосновения ощущались деликатнее. Теперь же Иврос почувствовал себя мошкой под увеличительным стеклом.

Норлан отступил на шаг. Напрягся. Взгляд его сделался суровым. Глубокая морщинка пролегла меж нахмуренных бровей.

Воздух в цветочной лавке задрожал, резонируя.

— Авериус…

— Его зовут Иврос импери Норлан. Он потомок крови Хагмор. И наш почетный гость, жена. Он будет жить под нашей крышей и делить с нами пищу, покуда мы с Императором не решим иное, — невозмутимо отчеканил архимаг, перебив назревавшую тираду. — Я устал с дороги. Ехал три недели. И я буду очень признателен, если ты нас накормишь обедом.

Евания Гарана всплеснула руками. Мотнула головой, рассыпая по плечам алые кудри.

— Будь по-твоему, — она поджала губы. — Но знай, что я очень на тебя сердита. И жду объяснений. Идите наверх. Я закрою лавку и приду.

И гневные чары окулус развеялись сами собой.

Ив украдкой выдохнул.

А мастер над проклятиями сделал вид, что ничего такого и не заметил. Он степенно направился вглубь помещения, жестом позвав за собой Ивроса.

Когда импери проходил мимо, Евания посторонилась, чтобы пропустить рослого мужчину.

— Рад встрече, госпожа Гарана, — Иврос протиснулся между ней и кадками с цветами, стараясь быть ближе к цветам, чем к женщине.

— Ага, — задумчиво протянула она. Проводила мужчин взглядом и пошла к двери, чтобы запереть ее и повесить табличку «Закрыто».

Архимаг чуть задержался в подсобном помещении за магазинчиком. Снял с крючка масляный фонарь и зажег его коротким заклятием. Фитиль гулко пыхнул в сумраке, озарив комнатушку мягким светом.

Подсобка была заполнена ящиками, корзинами, рулонами бумаги и ткани, да и вообще, одни боги знают, чем именно. Однако, хаоса не было. В помещении царил определенный порядок. Пусть и весьма смахивающий на тесное нагромождение.

Из крошечной подсобки Авериус вывел своего гостя в коридорчик. В обоих его концах были лестницы. Только левая тонула во тьме подвального помещения, откуда до острого обоняния импери донеслись легкие нотки застарелых алхимических растворов. А вот правая лестница убегала на верхний этаж. В центральной части коридорчика расположилась выкрашенная синей краской дверь. Из-под нее тянуло легким сквозняком, потому, вероятно, дверь вела во внутренний двор, а то и просто служила черным ходом.

Мужчины поднялись на второй этаж. Там обнаружились уютная кухонька, пара закрытых дверей в хозяйственные помещения, а еще весьма просторная столовая с большим овальным столом в ее центре.

Сквозь окошки, красиво убранные невесомым белоснежным тюлем, лился яркий дневной свет, добавляя помещениям уюта. Ковры на полу. Гобелены в простенках. Расшитые салфетки на столе. Запах еды с кухни, от которого в животе тотчас заурчало. Евания Гарана превратила свой дом в место, из которого и уходить не хотелось. Будто и не было тех долгих лет, когда запертое жилье пустовало без хозяев.

— Там чулан со снедью, — Авериус Гарана махнул фонарем сначала на одну дверь. Потом на другую. — А там — уборная. В подвале моя лаборатория. Туда не ходи. Умывальник в кухне. Там же можно поставить ванну и ширму и нагреть воду, как надумаешь помыться. Ванна висит в кухне. Ширма в чулане. Пойдем.

Архимаг повел своего гостя дальше, в тесную гостиную с диванчиком, парой кресел у тлеющего очага и винтовой лестницей на третий этаж.

— ВарДейк обычно спал тут, когда оставался у нас, но теперь у него свой дом в другой части города. Даже больше нашего жилье себе выбил, пройдоха, — мастер над рунами усмехнулся с весьма довольным видом.

Что бы он ни говорил, Крисмером ВарДейком архимаг гордился. И доверял, что очевидно.

Авериус Гарана обернулся через плечо.

— Но ты можешь оставаться в комнате Гвин. Полагаю, она была бы не против.

Лицо архимага не выражало ровным счетом ничего, кроме усталости.

— Благодарю, мастер, — ответил Иврос.

Они поднялись еще на один этаж выше.

Мансарда под двускатной крышей была значительно теснее остальных ярусов. Из маленького темного коридорчика без единого оконца вело всего три двери: в две спальни и еще один чулан, который, вероятно, когда-то служил библиотекой, но однажды попросту превратился в склад. В спальню побольше дверь была приоткрыта настолько, что стало понятно, что это комната хозяев. Вторая же окрашенная в белый цвет дверь с возмущением скрипнула, когда Авериус Гарана открыл ее перед своим гостем.

— Располагайся и спускайся к обеду, — с этими словами он скрылся в собственной спальне.

Иврос неторопливо перешагнул через порог предложенной комнатки. Окинул взором помещение. И губы сами собой растянулись в улыбке.

Сквозь пару круглых окошек в покатой крыше проникал яркий свет. В его золотистых столпах плавали невесомые пылинки. Неспешно. Умиротворяюще. И вместе с тем тоскливо.

Вещей в этой спальне оказалось мало, а мебели и того меньше. Но в каждой детали мужчина ощущал свою Гвин.

Длинный стол у дальней стены под самыми окнами. На нем двумя аккуратными стопками лежали книги. Подле них — несколько пергаментов с неоконченными заметками в компании высохшей чернильницы. Справа от стола — три полупустых полки, на которых пузырьки для зелий соседствовали с разноцветными бутылочками для духов. Стул у стола с мягкой обивкой сливового цвета. А под столом — незапертый сундучок. Тоже пустой. Слева от входа — двустворчатый шкафчик с резными дверцами, на которых соседствовали вставший на дыбы единорог и крылатый дракон с длинной шеей. Одна из створок шкафчика была распахнута, но внутри была лишь старенькая ночная сорочка, которая больше подошла бы юной девице, нежели взрослой женщине, да стопка чистых полотенец.

Справа от двери стоял высокий комод синего цвета. На нем красовалось большое овальное зеркало на ножках в покрытой патиной раме. У зеркала лежал костяной гребень для волос, в котором отсутствовали два зубчика, не выдержавших густоты алых локонов своей хозяйки. А еще бусы из ракушек и золотого бисера, мелкие и частые, совершенно детские. Рядом с бусами соседствовала тяжелая шкатулка с треснувшей лакированной крышкой. Вероятно, оброненной однажды в спешке. Пустая.

Большую часть комнаты занимала кровать с четырьмя резными столбиками. Пестрое лоскутное покрывало, две яркие подушки и побуревший от времени медвежонок на ней служили очередным пережитком буйного отрочества. Кроме того, на одном из столбиков в изножье были рядком повязаны в банты полупрозрачные шарфики всех цветов радуги. Иврос не был уверен, но надеялся, что это именно шарфики на шею или волосы. Иначе для чего еще нужны такие бесстыдные предметы?

Ложе стояло поперек спальни. Его изголовье соседствовало с одной стороны с тем синим комодом, а с другой — с сундучком на ножках, который, видимо, служил прикроватной тумбой. Судя по следам от чашек и подсвечников на потертой крышке. Их пытались прикрыть большой овальной салфеткой, но кусочек ажурной ткани съехал с одного конца и теперь свисал почти до пола. Над изголовьем висела вышивка в круглой раме — букетик лаванды и ромашек на сером льне. Скорее всего, работа Евании.

А в дальнем углу — пустое плетеное кресло коричневого цвета подле покрытой керамическими изразцами трубы, которая вела из кухни. Благодаря ей в комнате было тепло и сухо даже несмотря на зиму за окном.

Норлану вдруг померещилось, что он снова видит свою любимую Гвин, но на этот раз сидящей с ногами в этом кресле и читающей книгу в свете одинокой свечи.

На ней тонкая белая сорочка. На плечах — вишневая шаль широкой вязки. Она задумчиво накручивает на палец алую прядку. Кусает губы. Потом натягивает на обнажившееся колено сползший подол. Зябко ежится, но не уходит спать. Лишь тихо вздыхает и переворачивает страницу.

Иврос тряхнул головой, чтобы отогнать навязчивый образ.

Он бросил на устланный чистыми половичками пол свою дорожную сумку. Расстегнул плащ и повесил его на крючок с обратной стороны входной двери.

На втором крючке висела перевязь для кинжала. Самого кинжала не было. Но внутри торчала засохшая веточка мяты. Пожухшие листики давно лишились своего свежего запаха. Да и вид потеряли. Однако, мать так и не решилась их выбросить. Она вообще не прикоснулась ни к чему в комнате дочери, даже когда полагала, что ее ребенка уже нет на этом свете.

Норлан вновь обвел комнатку взглядом.

Не привыкшая к вычурности и изобилию, временами аскетичная, но вместе с тем любящая красивые вещи Гвин выросла здесь. Здесь она спала и читала. Здесь хранила свои сокровища и переживала первые удары судьбы. И была вынуждена покинуть отчий дом, когда отец с матерью уехали. А после взрыва в Академии не смогла даже в городе оставаться. Чем сильнее любовь, тем горше потеря. Ив мог ее понять.

Покатый потолок у дальней стены был таким низким, что Ивросу пришлось нагнуться, чтобы подойти к письменному столу ближе. Он взял в руки один из пергаментов. Ожидал обнаружить там недописанное письмо, отчет адепта или рецепт отвара. Но вместо этого прочел короткую записку с напоминаниями для себя самой:

— Не забыть тыквенный пирог в печи. Отнести в палюдариум лягушек (сдохнут!!!). Где мои мед.весы??? Госпожа Танира ждет остатки красного папоротника (ворчливая коза).

Ив усмехнулся, разглядывая карикатурный рисунок козы с косыми глазами в нижнем углу странички.

До его слуха донеслись звуки гремящей посуды с кухни. Госпожа Гарана явно торопилась с обедом. А потом импери услышал шаги в коридоре. Мастер над проклятиями спешил составить ей компанию и поскорее поделиться рассказом обо всем, что приключилось в Нордвуде.

Норлан решил задержаться в комнате и дать супругам Гарана немного времени, чтобы те могли побыть наедине после долгой разлуки. И с глазу на глаз обсудить самые острые моменты. Без посторонних.

Он присел на краешек кровати. Та тихонько скрипнула под его весом.

Молодой колдун снова обвел задумчивым взглядом комнату Гвин.

Быть может, тетушка Керика была права. Мать и дочь совершенно непохожи. И хозяйка дома не готова принять чужака, который явился вместо любимой дочери. Импери и окулус под одной крышей. Пусть Евания никогда и не обучалась чародейству, но кровь отзывалась на присутствие враждебной для нее силы. Интересно, Авериус Гарана понимает ситуацию до конца? Это может быть гораздо сложнее, чем кажется. Но Ив был готов дать Евании столько времени, сколько потребуется. Потому что ему искренне хотелось задержаться в этом доме и заручиться поддержкой матери его любимой вишенки.

Иврос поймал себя на мысли, что беспокоится о том, как она там сейчас.

Он отсутствовал в Нордвуде уже три недели.

Глава 3. Мастер над рунами

Ее дом стоял на берегу мелководной речушки. Белокаменное здание ютилось впритирку с такими же стоявшими в рядок домами. Только вход был не с набережной. Нужно было пройти под каменной аркой во внутренний дворик, который изрядно зарос травами и диким плющом, и лишь тогда предстать перед дверью из красного дерева.

На первом этаже было всего две комнаты: просторная общая зала с очагом и кухонькой в уголке. Изобилие ковров, шкафов и массивной мебели, которая больше бы сгодилась для королевского дворца, нежели для жилища одинокой чародейки. Во второй комнатке стоял высокий шкаф с посудой и расположились две лестницы: узкая в подвал и широкая двухмаршевая на жилой этаж.

На жилом этаже обнаружилась лишь одна спальня с большой кроватью, комодом и шкафом да две комнатки поменьше: бытовой чулан и закуток с винтовой лестницей на чердак (где скрывалась комнатушка Гвин в те периоды, когда племянница жила у тетушки). Впрочем, о том, что спальня была спальней можно было догадаться лишь по наличию ложа под меховыми покрывалами. Комната более напоминала небольшую оранжерею, заставленную горшками со всевозможной растительностью. Оттого вид имела несколько диковатый.

После короткой демонстрации всех своих комнат Керика Гарана закончила играть в радушную хозяйку и подключила к делу мастера над рунами. Тем более что в подвале все уже давно было готово к приему гостей.

Узенькая скрипучая лестница привела троицу в глубокое помещение вроде погреба с каменными стенами. Здесь было сухо и по-своему уютно. Для любителя мрачного уюта подземелий, полных до краев непонятной утварью и пугающими железяками, разумеется. Здесь у дальней стены даже обнаружились колодки и цепь с кандалами. Как заверила Керика, исключительно для снятия нечистых рун с особо буйных пациентов. В остальном, помещение являло собой помесь алхимической лаборатории с кабинетом профессионального инквизитора.

Металлические полки странного вида соседствовали здесь с парой массивных дубовых шкафов со стеклянными дверцами. Столы, похожие на верстаки. И верстаки, похожие на изощренные пыточные механизмы. Круглый очаг в углу в обрамлении почерневшего камня. Он напоминал кузнечный горн, по краю которого были расставлены тигли разных размеров. Сверху, прямо на низкой кирпичной трубе, висело несколько решеток и щипцов. Подле ютилось железное кресло с вытертой кожаной обивкой. Судя по металлическим скобам, которые застегивались поперек груди, а также на подлокотниках и ножках, служило оно явно не для приятного отдыха.

С креслом соседствовали сундуки и тяжелые ящики. А в другой части подвала, как раз в застекленных шкафах, хранились бесчисленные пузырьки и баночки.

На полках среди бутылей размером побольше располагались инструменты и алхимические приспособления. Большую их часть скрывали кожаные чехлы и жесткие кофры.

Из знакомого Иврос увидел лишь громадный перегонный аппарат с безумным количеством стеклянных трубок и пружин. Под одной из его частей тлела горелка, а с носика серебристого крана в керамическую плошку капала чистая, как слеза, жидкость.

В помещении витали тяжелые запахи терпентина, спирта и горьких масел. Никаких освежающих ароматов, вроде аптечных.

В центре располагался массивный круглый стол, возле которого стояли два стула и низкая лавка вроде пуфика. Но вопреки ожиданиям на столе не было нагромождения или хаоса. Лишь несколько пузырьков, да пара баночек. Тазик с водой. Мыло. Стопка чистых тряпиц. Аккуратно сложенное хлопковое полотенце. А еще серебряный поднос, на котором лежали защитные очки с синими стеклами и странная металлическая ложка — нечто среднее между хирургическим скальпелем и мастихином художника. Она почему-то более всего и смутила импери в этой комнате.

— Сними рубашку и присядь вот сюда, — Керика указала ему на обыкновенный стул у круглого стола, а сама принялась зажигать свечи и фонари в помещении.

— Я думал, ты меня прикуешь, чтобы не сбежал, — Норлан с усмешкой кивнул на железное кресло подле остывшего горна.

— Насчет игр с приковыванием — это вы, пожалуйста, с Гвин решайте между собой, а мне достаточно, чтобы ты просто сидел смирно, — мастер над рунами ответила ему многозначительной улыбкой, которая подсказала Ивросу, что чародейке известно куда больше, чем ее брату.

Авериус Гарана коротко кашлянул, дабы напомнить о своем присутствии. И еще о том, что личную жизнь дочери обсуждать не желает. Особенно в форме скабрезной шутки.

Ив молча разделся до пояса, сложив камзол и рубаху на лавку. Сел на стул.

В подвале было прохладно, как в склепе. Да еще эти странные запахи. Кожа на спине колдуна тотчас покрылась мурашками.

Авериус Гарана тем временем опустился на свободный стул. Зевнул, прикрыв рот ладонью. Откинулся на мягкую спинку.

Час был ранний, а они с Ивросом уже успели наспех позавтракать и заявиться в дом мастера над рунами в другом конце города. Планов имелось предостаточно. К полудню их ожидал к себе сам Император. Но до этого предстояло свести с плеча Норлана ограничивающую печать, чтобы ничто не мешало его силам. Последнее смущало колдуна куда более, чем встреча со всемогущим правителем целой Империи. Иврос даже боялся представить, как поведет себя сила Хагмор в его крови, если ее ничем не сдерживать.

Керика Гарана поставила одну из ламп на стол возле Ивроса. Потом растерла ладони, чтобы согреть их. И осторожно ощупала символ на левом плече мужчины. Нахмурилась.

Хельбьерн изрядно побледнел, сделавшись местами из угольно-черного пепельно-серым. Местами стерся. А местами остался таким же смоляным, как и был. Будто рычащая медвежья голова в короне острых когтей лишь полиняла к весне, но сдаваться полностью не желала.

— Что там? — осведомился архимаг, который пристально наблюдал за действиями сестры.

От него также не укрылось и то, как напряжен Иврос. Однако, колдун держался молодцом.

— Ашада была талантлива, — охотно призналась Керика, отворачиваясь к столу. — При иных обстоятельствах Иврос никогда бы не снял печать самостоятельно. Полагаю, она это понимала. Но мы справимся.

Чародейка закатала рукава собственной темно-фиолетовой блузы до локтя. А затем взяла с подноса тот странный инструмент и неторопливо прокалила его над пламенем маленькой спиртовой горелки.

— Железная лопатка? — Иврос скептически покосился на предмет. — Ты же сказала, что тебе нужны какие-то особые инструменты для снятия печати. Только не говори, что мы проделали такой путь ради железной лопатки.

— Это. Шпатель.

Керика сердито прищурилась. Столь вопиющее неуважение к ее инструментарию вызывало негодование. Однако, чародейка взяла себя в руки, памятуя о том, что перед ней дикий колдун из диких лесов. Откуда ему знать тонкости рунического мастерства?

— Шпателем я нанесу элюент на твоего хельбьерна, — Керика показала на прозрачную круглую банку с завинчивающейся крышкой серебряного цвета. Вещество внутри напоминало желтоватый слизистый студень. — Элюент вступит в реакцию с чернильным адсорбатом на твоей коже благодаря своей подвижной фазе. Это вымоет адсорбат из эпидермиса и переведет его в состояние адсорбтива, который можно будет легко удалить мягкой тряпочкой и щелочным мылом.

Иврос медленно кивнул, пряча улыбку. Чародейка не то чтобы издевалась над ним. Скорее, испытывала.

— Растворитель, стало быть? — он взял баночку и отвинтил крышку.

В нос ударил такой острый запах терпентина и эфира, что колдун невольно отвернулся.

— Верно. Это особый растворитель, — довольная Керика Гарана с нежностью забрала у него банку и поставила обратно на стол. — К лицу лучше не подносить. Глаза будет щипать потом долго. Потому работать с ним полагается в очках.

С этими словами мастер над рунами продемонстрировала нужный предмет: небольшие алхимические очки со стеклами синего цвета в черной оправе.

— Крепкий, как дьявол, — согласился Норлан. — А кожу не разъест?

— Нет, — Керика водрузила очки на нос и заправила дужки за уши. — Я варила его с особой тщательностью. Перепроверила и несколько раз отмерила все ингредиенты. Использовала свой лучший кальцинатор для удаления примесей. Для такой точной работы мне и нужны были мои инструменты. Шпатель тут ни при чем.

Импери медленно кивнул. Решил не спорить. В конце-концов, он достаточно доверял Керике, чтобы не подвергать сомнению ее работу. Колдун рассчитывал, что ей без труда удастся свести матушкин подарок с плеча. Его более беспокоило то, как он будет себя после этого чувствовать. Изменится ли его восприятие мира, а энергия не вырвется из-под контроля?

Но Авериус Гарана оставался подле него. И это успокаивало. Мастер над проклятиями наблюдал за действиями сестры. И уж точно нашелся бы, как помочь при необходимости.

Керика Гарана обмакнула шпатель в баночку со склизким растворителем. Набрала совсем немного.

— Ты уже был в Академии? — чародейка бросила взгляд на брата поверх защитных очков. Синие стекла блеснули в свете масляного фонаря.

— Да, вчера. Сидел там чуть ли не до полуночи, просматривал накопившиеся отчеты, — величайшая тоска отобразилась на его ученом лице.

— Тогда ты вряд ли слышал новости, — Керика хитро улыбнулась. — А я вот слышала. Ходила на рассвете, чтобы взять несколько свежих реагентов для Ивроса. И наткнулась на группу ночных рабочих, которые занимаются разбором руин и мусора. С ними трудится один геомаг по имени Одиас. Знаешь, его?

— Конечно, — Авериус поморщился. — Не томи уже.

— Они сейчас разгребают завалы в большом экзаменационном зале, — продолжала чародейка вполголоса.

Она вновь склонилась над плечом импери. Теплый металл шпателя в ее руке коснулся кожи. Но мужчина даже не дернулся. Он следил за действиями мастера над рунами неотрывно.

— Говорят, там все настолько спеклось от взрыва, что камни приходится местами расплавлять заново, — Керика распределила остро пахнущий терпентином препарат, покрыв им всю печать с медведем. И даже захватила немного вокруг нее. А затем выпрямилась. С довольным видом стянула защитные очки и надела их на голову. — Так вот. Одиас утверждает, что нашел там осколки кинжала. Представляешь?

Авериус Гарана фыркнул.

— Нонсенс. Сами говорят, взрыв Инферно был такой силы, что камни обратились в лаву. И сами себе противоречат. Скорее всего, этот кинжал попал туда уже после взрыва. Ничто не могло уцелеть, — мастер над проклятиями вдруг нахмурился. — Если только…

Брат и сестра Гарана несколько мгновений смотрели друг другу в глаза.

— Если только это не реликт, — закончила за него Керика, выразительно приподняв одну бровь.

— Реликт? — переспросил Иврос.

Он невольно повел плечом, потому что кожу под мазью начало припекать. Вещество из лимонно-желтой слизи постепенно становилось подобием черного дегтя. Будто вытягивало из пор краску. И вместе с тем жгло все сильнее.

Керика положила руку на его плечо. Легко сжала.

— Не шевелись. Будет немного неприятно, — она саркастично усмехнулась. — Потом будет ужасно неприятно. А после все пройдет. Но ты мальчик большой. Переживешь.

— Так что с этим реликтом не так? — Норлан стиснул зубы и постарался отвлечься от нарастающего жжения.

Кожа начала пылать так, что он уже не был уверен в безопасности этого элюента. Создавалось впечатление, что печать сойдет до самой кости.

Чародейка тем временем закрутила баночку крышкой, а шпатель протерла кусочком материи. Неторопливо и любовно.

— Реликты — особые заколдованные предметы. В них мастера над зачарованным оружием заключают силу, — Керика задумчиво хмыкнула, подбирая объяснения подоходчивее. — Чем искуснее мастер, тем более сильную энергию он может изъять из одного места и заключить в предмет. Соотвественно, чем мощнее энергия внутри, тем страшнее может быть сам реликт.

— Хорошо, если это простой огонь, заключенный в перстень, чтобы можно было разжигать дрова одним движением пальца, — заметил Авериус Гарана. Он подался вперед и сложил руки на столе в замок. — И плохо, если это кинжал с Инферно внутри, — архимаг на мгновение поджал губы. — Такое оружие может сотворить непоправимое, окажись оно не в тех руках.

— Да и вообще зачарованные предметы весьма капризны, — Керика кивнула. — Ни одна сила не захочет оставаться в заточении. А самые древние реликты могут быть старше десяти веков. Они ужасно нестабильны и требуют в обращении особой осторожности. Только представь себе энергию, оторванную от своего источника. Самого источника может уже и не быть, а реликт все еще существует. Как пережиток прошлого.

Иврос вновь слегка повел плечом. Жжение на коже достигло апогея настолько острого, что на лбу колдуна выступил холодный пот. Мужчина вытер его тыльной стороной руки. Он изо всех сил старался не обращать внимания на неприятные ощущения и больше сосредоточится на том, о чем говорили чародеи.

Масса на его печати стала совсем черной и густой. Удивительно, что она при этом не дымилась.

Хотелось смыть ее поскорее.

— Так что мастера над зачарованным оружием, вопреки расхожим заблуждениям, не только наносят руны на мечи и заставляют их лезвия пылать во время битвы, — продолжал Авериус Гарана. — Хороший мастер должен разбираться в реликтах. В их природе и том, насколько каждый экземпляр может быть опасен, — ректор забарабанил пальцами по столу. — Благо, у нас есть один такой в семье.

Его сестра кивнула. А затем вновь надела очки и наклонилась к плечу Ивроса, чтобы убедиться в том, что реакция протекает хорошо.

Ив же отметил про себя, что гореть стало не так болезненно. Либо он уже привык, либо процесс подходил к завершению.

— Я велела Одиасу отнести осколки того кинжала Бергарду. Пусть они с Хелвитом посмотрят. Если это действительно реликт с Инферно внутри, — Керика сделала паузу. — Взрыв обрастает новыми подробностями.

— Возможно, кинжал взял на экзамен кто-то из адептов. Надеялся смухлевать, но попросту не справился с древним предметом, — Авериус Гарана задумчиво потер лоб. — Но тогда откуда у простого адепта такая сильная вещь?

— Подожди беспокоиться раньше времени. Пусть сначала Бергард взглянет, а там уже сделаем выводы, — Керика выпрямилась. — Ну как? Все еще жжет?

Иврос усмехнулся и отрицательно покачал головой, удивляясь тому, как чародейка четко рассчитала момент.

— Теперь снимем адсорбтив и смоем остатки с мылом, — женщина взяла еще один кусочек чистой тряпицы и осторожно, не касаясь пальцами черной субстанции, стерла ее с плеча импери неторопливыми, аккуратными движениями.

Ее брат с интересом вытянул шею, чтобы оценить результат.

— Как? Получилось? — суровый ректор уступил место любопытному ученому, который до страсти желал узнать, возможно ли вообще свести то, что поставила колдунья с кровью Хагмор.

— Ничего, — с удивлением произнес Иврос.

— В каком смысле ничего? — Авериус Гарана встал с места.

— Ничего не осталось, — уточнил импери, поворачиваясь к нему плечом.

Кожа была красной, но абсолютно чистой. Ни следа. Ни контура. Ни даже черточки. Будто и не было там никакого хельбьерна.

— Ай, Керика! Золотые руки, сестра! — в сдержанной улыбке архимага скрывалась вся похвала этого мира.

— Спасибо, мастер, — добавил Норлан, наблюдая за тем, как чародейка мочит в тазу и намыливает край хлопкового полотенца.

— Рада стараться, — она с лукавой улыбкой принялась омывать раздраженную кожу. — А как краснота сойдет, можем нанести тебе новые руны. На этот раз уже не ограничивающие, а, наоборот, усиливающие и охраняющие.

Иврос покачал головой.

— Благодарю, но с этим спешить пока не будем.

— Зря, — Керика по-детски надула нижнюю губу, делая вид, что обижается. — Я бы тебе хорошие руны подобрала. Могли бы начать с какой-нибудь простой, чтобы ты привык. К примеру, как у Авериуса, можем нанести защитную, от мелких хищников. Она не спасает полностью, но в момент атаки заставляет зверя на несколько мгновений забыть о том, что он собирался делать. Это замешательство помогает выиграть время.

Норлан с сомнением покосился на архимага. Застегнутый на все пуговицы Авериус Гарана скрывал под одеждой руны? Вот так сюрприз.

— А чему ты удивляешься? — ректор будто прочел его мысли. — Помнишь, того волкодава в Зимоцвете? Думаешь, он просто расхотел меня кусать в последний миг?

Молодой колдун с пониманием кивнул. Взял у Керики полотенце и вытер сухим концом плечо.

— И много у вас… рун? — он покосился на чародейку, кожа которой явно могла послужить учебником по руническому делу.

— Достаточно, — коротко ответил Авериус Гарана. — И ты задумайся, чтобы поставить себе несколько, пока моя сестра не передумала. А теперь скажи, как ощущения?

Безусловно, он говорил не о жжении после растворителя, которое практически полностью прошло. Архимаг имел ввиду колдовские способности.

Иврос прикрыл глаза. Замер.

Поначалу мир вокруг него был немым. Тихим, как опустевшее осеннее поле в безветренную погоду. Норлан не замечал ничего. Не ощущал ни малейшего отклика. Такая же мертвая пустошь, как во время его путешествия. Не было всплеска силы или взрыва энергий после удаления печати. Ничего. И это вызвало горькое отчаяние. И разочарование.

Но потом. Он услышал.

Гулкое биение. Голос камня в недрах.

Мягкий шепот воздуха на его щеке.

Жаркий шелест огня на фитилях.

И грохот моря. Столь оглушительно накрывший его, что от неожиданности Иврос распахнул глаза.

Золотая энергия импери заполнила подвал теплым, медленно гаснущим ореолом.

Керика Гарана стояла перед ним с приоткрытыми от удивления устами и прижимала к груди мокрое полотенце.

А ее брат упирался обеими руками в столешницу и, подавшись вперед, внимательно наблюдал за Норланом.

— Хорошо, — коротко произнес Авериус Гарана, не скрывая довольной улыбки. — Я бы даже сказал, восхитительно.

Они вышли из дома спустя полчаса. Безусловно, силы импери представляли для обоих чародеев семейства Гарана особый интерес. Но негоже было заставлять Императора ждать. Город был весьма большим, а путь до императорской части предстоял неблизкий. Так что решили выйти пораньше. При этом Иврос казался задумчивым и мрачным, а вот Авериус, напротив, пребывал в приподнятом расположении духа.

Керика посторонилась, пропуская мужчин, а сама задержалась на пороге, чтобы запереть дверь. Однако, кое-что привлекло ее внимание, когда все трое выходили из внутреннего дворика.

Людей в этот час по обыкновению было немного. Слишком поздно для молочников и прочих торговцев. И слишком рано, чтобы простой люд возвращался в свои дома к обеду. Наверное, потому мастер над рунами и ощутила неприятный холодок меж лопатками. Будто кто-то наблюдал за ней с самыми недобрыми намерениями из всех возможных.

Керика Гарана никогда не славилась излишней мнительностью, но интуицию за годы службы в Академии она отточила блестяще. Поэтому тотчас подняла глаза в поисках источника беспокойства. Ей понадобилась пара мгновений, чтобы отыскать его.

На противоположном берегу речушки, где зеркальным рядом протянулись похожие домики, в тени аналогичной каменной арки стояла девушка. Совсем юная и белокожая. С рыжеватыми волосами, которые выбивались из-под капюшона ее темного плаща яркими прядями. Судя по одежде — адептка Академии, но лица ее мастер над рунами припомнить не могла. Будто впервые видела. А вот девушка, напротив, пристально наблюдала за ними.

Керика готова была поклясться, что именно она и стала причиной беспокойства.

— Это не из наших? — чародейка поймала брата за рукав. Кивнула в сторону юной особы.

— Кто? — Авериус Гарана посмотрел, куда указала сестра.

Но там уже никого не было.

Керика Гарана моргнула. Нахмурилась.

— Или я нанюхалась реагентов, или за нами следят, — она закусила губу, пытаясь отыскать глазами девушку.

— Пусть следят тщательнее, потому что у нас совершенно нет времени, — проворчал мастер над проклятиями. — Идем уже.

Они действительно пошли довольно бодрым шагом. Авериус Гарана шел впереди. Иврос старался не отставать. Но шедшая последней Керика все равно то и дело бросала пристальные взгляды по сторонам. Однако, та девушка исчезла, а вместе с ней и чувство тревоги.

Спустя несколько кварталов Авериус Гарана пошел чуть медленнее, чтобы поравняться с Норланом.

— У меня к тебе две просьбы, — вполголоса произнес архимаг. — Первая: постарайся не применять чары, если Император не прикажет сам. Никакие. Даже если очень захочется.

Ив кивнул.

— А вторая?

— Вторая, — ректор заговорил еще тише. — Не упоминай сразу о ваших отношениях с Гвин. Это успеется. Сам понимаешь…

— Окулус, — Иврос снова кивнул. — Хорошо, мастер. Как скажете.

Импери оглянулся через плечо. Он ожидал услышать очередную шутку в исполнении тетушки на личную тему. Но Керика была молчалива. И даже, как показалось Ивросу, весьма сердита.

Глава 4. Аудиенция Демиурга

Город в городе. Так прозвали императорскую часть столицы. И не лукавили при этом. За высокими белокаменными стенами крепости скрывался не просто дворец, но настоящий замок, окруженный несколькими кварталами таких же белоснежных строений. Здесь было чище, а улицы казались просторнее, да и народу проживало явно меньше. И преобладали, в основном, люди с императорскими гербами на одежде.

Впрочем, за крепостные стены вообще мало кого пускали. Стража у подъемной решетки стояла весьма серьезная. Просто так попасть было нельзя. Чуть в стороне располагалось здание с мраморными колоннами — особая императорская канцелярия, куда занимали очередь просители с разными вопросами. Некоторых из них, как объяснила Керика, позже допустят и внутрь крепости, если на то будет необходимость. Быть может, чье-то дело окажется настолько важным, что человек сможет посетить один из кабинетов Императорского дворца.

Впрочем, ректора Академии Чародейства это явно не касалось.

Стражники расступились перед мужчиной в бордовом плаще.

— Доброго дня, мастер Гарана, — отсалютовал старший по званию при виде «левой руки» Императора.

— Доброго, — не останавливаясь, ответил Авериус Гарана и лишь коротко добавил: — Мои спутники пройдут со мной.

Никаких возражений не последовало. На Керику даже не посмотрели. А вот Ивроса оценили пристальными взглядами. Но на этом «досмотр» был окончен, а решетка ворот поднята, пропуская троицу на широкие белоснежные улицы.

Здесь, безусловно, было очень красиво. Но как-то более сдержанно, чем в тех богатых кварталах, которые окружали императорскую часть города. Никакой помпезности. Мало людей в вычурных костюмах и мехах. В основном, внутренние служащие, которые проживали там же, на закрытой территории, вместе со своими семьями. Да редкие посетители, которых провожали либо стражники, либо чародеи.

Особое внимание Ивроса привлекли маги в светлых одеяниях с золотой короной на груди. Поверх одежды они носили белые плащи, свисавшие с левого плеча и удерживаемые поперек тела тонкими золотыми цепочками. Статные мужчины и женщины, все как на подбор. И все вооружены одинаково: тонкими посохами из черного дерева. В навершии каждого из них красовалось по фиолетовому аметисту размером с приличное яблоко.

— Это императорские клевреты, — вполголоса пояснила Керика, отвечая на его немой вопрос. — Особые служители Императора. Они все выходцы из Академии, но не ниже чародейского сана. Поступили на государственную службу за особые заслуги.

— И много их таких? — Норлан проводил взглядом троих клевретов, прошедших мимо и вежливо поприветствовавших ректора.

— Не очень, на самом деле, — мастер над рунами задумалась. — Около четырех-пяти десятков обычно в императорской части города. И еще столько же путешествуют по Империи. Выполняют личные поручения нашего Салдора Септиана.

— Да, — вдруг вспомнил Авериус Гарана, обращаясь к колдуну. — Не зови Императора по имени. Он этого не любит. Считает, что сидит тут десятилетиями как государственное лицо при исполнении, а не как Салдор Септиан. Потому только «мой Император». Никак иначе.

— Я понял, — Иврос кивнул.

В сущности, ему было все равно, как называть этого человека. И как он будет звать его в ответ. В конце концов, Норлан не за именем приехал. А за информацией. И пониманием того, что ожидать от собственного будущего.

Они миновали небольшую площадь с неработающим фонтаном в центре. Там красовался громадный дракон из белого мрамора. Ящер развернул большие крылья, настолько тонкие, что сквозь молочный камень было видно солнечный свет, и запрокидывал вверх разинутую пасть, полную острых зубов. Вероятно, в теплое время года из нее била вода. Равно как и из пастей дракончиков помельче, размером с гуся. Они сидели в кружок у основания статуи в похожих позах.

Впрочем, долго любоваться скульптурной композицией Ивросу не пришлось.

Площадь оканчивалась широкой мощеной дорогой, которая устремлялась вверх по холму. Прямо к Императорскому дворцу, который венчала высокая белая башня с золоченой крышей. Над ней гордо реяло гербовое знамя с уже знакомой короной.

Иврос ожидал увидеть помпезное убранство сплошь в золоте, дорогих тканях и драгоценных камнях. Однако, залы внутри оказались оформлены весьма сдержанно. Белый мрамор кругом, темно-серые кадки с вечно-зелеными растениями, каменные лавки вдоль стен, высокие окна в потолок без портьер и тюлей, беленые двери и гербовые полотнища — все та же золотая императорская корона на белом шелке. Несколько стражников на входе и у лестниц. Снующие время от времени служащие канцелярии. Пятеро клевретов на этаже возле приемной, забравшие у прибывших верхнюю одежду и оружие. Вот и все. Будто пришел к лекарю, а не к живому воплощению величайшей власти на земле.

Ни на одном из континентов, ни в одной части света не было человека, подобного Императору. Норлан знал об этом. Потому он ожидал увидеть если не мечущего молнии демиурга, то монарха в тяжелом венце на суровом челе. Думал, что дворец окажется сокровищницей, полной богатств и сотен храбрейших воинов. Но в просторной императорской приемной их встретила… хорошенькая девушка-канцеляристка за высоким столом из белого дерева.

— Доброго дня, мастер Гарана. У Императора сейчас делегация сидов Линдарина. Они скоро выйдут. Присядьте пока, не сочтите вынужденное ожидание за непочтение к вашей персоне.

Вот и все.

Никаких войск и молний.

Был ли Иврос разочарован?

Нисколько. Ибо это означало, что войска и молнии Императору попросту не нужны.

Черноволосая канцеляристка тем временем поздоровалась коротким поклоном с мастером Керикой. И остановила заинтересованный взгляд на Ивросе.

Три одинаковых дивана, обитых изумрудно-зеленым бархатом, стояли полукругом напротив окна. Видимо, служили местом ожидания для посетителей. В помещении не было холодно, несмотря на большие стекла и зиму снаружи.

— Как представить вашего спутника? — девушка неторопливо вышла из-за своего стола.

— Никак. Я его сам представлю, — Авериус Гарана сделал шаг в сторону диванов, но присесть ни он, ни остальные не успели.

Резная дверь приоткрылась, выпуская четверых мужчин.

Впрочем, Ив быстро понял, что людьми вышедшие посетители не были. Еще будучи ребенком, он слышал рассказы о прекрасных сидах с далекого южного континента — легендарном народе, способном жить сотни лет, не болеть и не стареть при этом.

Все высокие, тонкокостные и стройные. С прямыми пепельными волосами разных оттенков, такой длины, которой у людей обычно носят лишь женщины. Облаченные в похожие оливковые камзолы с серебряными вышивками в виде виноградных лоз. Ясноглазые и улыбчивые. И одинаково остроухие. Последнее поразило Норлана в их внешности более всего.

— Все прошло удачно, милорд Халиндель? — императорская канцеляристка с приветливой улыбкой подошла к сидам.

— О, вполне, моя леди, — глава делегации низко поклонился девушке, а затем перехватил ее руку, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на нежных пальцах. — Через неделю увидимся снова. Обещаю приятный сюрприз и для вас, леди. Спасибо за вашу работу.

Девушка ответила реверансом и дежурной вежливой благодарностью. Никакого кокетства или фамильярности. Похоже, она давно привыкла к повышенному мужскому вниманию на своем рабочем месте. Что не удивительно. Канцеляристка и впрямь не была лишена очарования.

Черные волосы сбегали по спине густым водопадом из вьющихся локонов. Такие же аккуратные локоны обрамляли красивое, чуть высокомерное лицо с большими голубыми глазами, чуть раскосыми, как у лани. И без того привлекательная, она слегка подчеркивала природную красоту губ нежной, золотисто-розовой помадой, а еще чернила ресницы и рисовала аккуратные стрелки на веках. Девушка была слишком хороша, чтобы быть обыкновенной помощницей для бумажной работы, но в приемную Императора вписывалась как нельзя более гармонично.

Невысокая обладательница точеной фигуры, затянутой в необычное одеяние синего и белого цветов с золотой шнуровкой. Ее наряд напоминал нечто среднее между целомудренным платьем глухого кроя и мантией чародея с разрезами до бедер на юбке, в которых виднелись стройные ноги в синих брюках и белых сапогах. Глухой ворот под горло. Плотные рукава с узкими манжетами. Ни кусочка открытого тела, кроме кистей рук. И все же наряд ее был до головокружения соблазнительным, настолько прелестно смотрелись в нем высокая грудь и тонкая талия, покатые бедра и нежные длинные пальцы. Ничего удивительного, что даже сиды залюбовались ею, покидая императорскую приемную.

Наконец, делегация в оливковых камзолах скрылась на лестнице, и канцеляристка вновь обернулась к архимагу и его спутникам.

— Я доложу Императору, что вы прибыли, — женщина с почтением склонила голову.

— Спасибо, Хиннари, будь добра, — сухо произнес Авериус Гарана.

Канцеляристка снова поклонилась. А затем бросила еще один быстрый взгляд на Ивроса и спешно скрылась за большими золочеными дверями.

В наступившей тишине Керика шепнула, обращаясь к импери:

— Волнуешься? — она лукаво прищурила зеленые глаза.

— Волновался бы, если бы понимал, что меня ожидает, — также шепотом ответил он.

— Хорошо, — мастер над рунами окинула придирчивым взглядом его темно-синий камзол. Одежда на мужчине была скромной и слегка поношенной, но вполне опрятной. Не для парадного приема, конечно, но для честной первой встречи с правителем сгодится. — Будь вежлив. Отвечай прямо, но много лишнего не болтай. Если что, мы рядом.

Ив приподнял одну бровь.

Керика ободряюще подмигнула.

Авериус тяжело вздохнул.

А золоченая створка отворилась, и на пороге возникла Хиннари.

— Пресветлый Император готов принять вас, — канцеляристка посторонилась, пропуская посетителей.

Авериус Гарана прошел внутрь приемной первым. За ним проследовала Керика. Иврос замыкал их небольшую делегацию. Хиннари плотно закрыла дверь прямо за его спиной, оставив наедине с тем самым легендарным демиургом, о котором слышал каждый человек в мире.

Вошедшие оказались в просторном полукруглом зале с колоннами и множеством окон от пола до потолка. Такой же белый мрамор кругом. Ни единого стражника внутри. Даже трона не было. Кипенный мрамор и массивная беленая мебель. Яркие пятна — две громоздкие кадки с маленькими зелеными деревцами по обе стороны от закрытых двухстворчатых дверей на балкон. А еще букет нежных персиковых роз в стеклянной вазе посреди длинного обеденного стола. Вокруг стола — плотно придвинутые стулья. На нем — несколько аккуратных стопок бумаг и карт, а также подставка со свернутыми свитками. Еще одна карта с изображением всего мира занимала целую стену. Под ней, ближе к дальнему углу комнаты, стоял письменный стол. А за этим столом в тяжелом кресле с высокой мягкой спинкой сидел он. Пресветлый Император Салдор Септиан собственной персоной.

Сидел. И чистил яблоко маленьким ножиком.

Никаких корон на челе или соболиных мантий.

Даже никакого древнего старика с окладистой бородой.

Император оказался высоким, поджарым мужчиной. Его короткие, зачесанные назад седые волосы имели оттенок благородной платины. Легкая растительность на лице больше походила на очень короткую бороду, нежели просто небрежную небритость. Высокие, четко очерченные скулы и прямой нос с небольшой горбинкой придавали портрету правителя аристократизм. Равно как и ясные васильковые очи. Лишь отчетливые морщины в уголках глаз, вокруг губ и между бровей говорили о том, что мужчина был немолод. В остальном лицо Салдора Септиана ничем не выдавало его истинный возраст в почти две сотни лет.

— Три часа у меня просидели, — вместо приветствия возвестил он. И отправил в рот небольшой кусочек яблока. — Думал, никогда не уйдут. Планировал уже умереть от голода.

— А тут еще мы явились, — Авериус Гарана тихо усмехнулся.

Император кивнул в сторону большого стола.

— Присядьте. Я сейчас подойду.

Чародеи сели в ряд спиной к окнам и лицом к Императору.

— Знакомые розы, — заметил ректор, бросив короткий взгляд на цветы в вазе.

— Евания была у меня вчера утром, — правитель захрустел новой долькой яблока. — Велела увеличить финансирование ремонтных работ.

— Велела? — на всякий случай уточнил архимаг. Очень осторожным тоном.

— Пришлось подписать приказ для казначейства. Даже возразить не позволила. Мне весьма сложно спорить с твоей женой, как ты знаешь, — Салдор Септиан усмехнулся. — Но я приказал страже в следующий раз, когда она придет, сказать, что я уехал из города.

— Это не поможет, мой Император, — Авериус Гарана забарабанил пальцами по столу.

— Знаю. Но попробовать стоит, — Салдор Септиан убрал в ящик нож и положил остатки яблока на фруктовую тарелку, где лежала еще пара плодов. — Я рад, что вы вернулись столь скоро.

Император встал со своего места.

Керика и Авериус Гарана последовали его примеру.

Поднялся и Иврос, совершенно не понимая, чего от него ожидают. Да и сам рассчитывавший на нечто иное. Салдор Септиан никак не вписывался в его представления о монархах.

Жемчужно-белый камзол Императора украшала тонкая геометрическая вышивка золотой нитью на манжетах, у высокого ворота и вдоль ряда мелких круглых пуговиц с гербовой короной. Такая же корона красовалась на массивном перстне на безымянном пальце правой руки. Никаких иных украшений и сложностей в наряде. Высокие темно-серые сапоги из мягкой кожи и черные брюки, заправленные за голенища, а также строгая выправка делали правителя более похожим на воина, нежели на изнеженного вельможу.

Император прошествовал к длинному столу и занял место во главе. Так, что Авериус Гарана сидел по правую руку от него. За ним расположилась Керика. И далее — Иврос. Норлан позволил себе сесть самым последним.

— Удалось возвратить дочь домой? — вопросы Император задавал без долгих вступлений.

— Нет, она осталась у мужа в Нордвуде, — также без подробностей ответил архимаг.

А Ив почувствовал острый укол ревности. И еще гнева.

Император слегка прищурил глаза, скользнув по незнакомцу взглядом.

— Вот оно что, — правитель кивнул. — Юная любовь, значит. Никак не может насытиться молодым супругом.

Гнев Ивроса усилился. Он был готов вырваться и выжечь изнутри всю эту комнатушку. От одной только мысли, что Гвин оставалась у Мейхарта. И что могла бы ощутить к нему некую привязанность. Глупости. Конечно, не могла. Не говоря уже о том, чтобы принц прикасался к вишенке снова. После той их ночи в сокровищнице.

— Дело не в любви, мой Император, — Авериус Гарана презрительно фыркнул. — Это семейный момент, скорее. Придет пора, и мы с ней во всем разберемся.

— Не сомневаюсь, — Салдор Септиан перевел взгляд на мастера над рунами. — Керика, твое присутствие сегодня к добру?

Ироничная улыбка скользнула по тонким губам правителя.

— Мой Император, — чародейка укоризненно покачала головой, зазвенев при этом бусинками в косичках. Она изобразила на лице выражение искренней обиды, но в прищуренных глазах читался задор. — Можно подумать, я приношу лишь неприятные хлопоты.

— Приятные тоже приносишь, — Салдор Септиан, наконец, повернулся к Ивросу. — Итак, я уже сделал некоторые выводы о том, кого вы ко мне привели. Но хочу услышать от вас.

Авериус Гарана приосанился.

— Мой Император, — архимаг сплел пальцы перед собой на столе. — Позвольте представить, Иврос импери Хагмор.

— Норлан, — сухо поправил молодой колдун. — Хагмор — род моей матери.

Авериус Гарана повернулся к Ивросу. Медленно. Очень медленно. Его взглядом можно было плавить металл.

Керика тихо усмехнулась. Опустила глаза.

— Ты ему весь торжественный момент испортил, — произнесла она нарочито громким шепотом, обращаясь к Иву.

Однако, Император не обратил ни малейшего внимания на эту мелкую сестринскую колкость. Он с интересом смотрел на Ивроса. И от этого взгляда становилось неуютно. Будто он видел колдуна насквозь. Ив успокоился лишь тем, что вмешательство в разум было запрещено. Потому вряд ли правитель мог позволить себе читать его мысли. Да и вмешательство в свою энергию молодой импери не ощущал, как было в случае с Еванией или Гвин.

— Хагмор, значит, — Салдор Септиан задумчиво потер подбородок. — Не думал, что из их рода кто-либо вообще дожил до наших дней.

— Могу заверить, что Иврос точно их потомок, — Авериус Гарана закончил сердито глядеть на сестру и Ивроса и повернулся к нему. — Мы были в их родовом замке. В крепости, где они скрывались веками. Под ней есть крипта с криницей. Той самой родовой криницей для праха, которой пользовались импери прежде.

Брови Императора дрогнули в легком удивлении.

— Вот оно что, — только и произнес он.

— Могила и источник сил одновременно, — продолжал Авериус. — Они возвращают себя в одну и ту же землю, чтобы их потомки не теряли связь с этой землей. Восхитительное зрелище, мой Император. Я бы очень хотел, чтобы вы увидели ту криницу своими глазами. И то, как Иврос владеет своей территорией. Удивительно. Это непросто власть. Он будто продолжение каждой силы на землях старого Нордвуда.

Император покачал головой.

— Импери не продолжение сил, мой друг. Он — их центр, — а потом Салдор Септиан с выражением сдержанной заинтересованности обратился к Ивросу: — Знаешь, зачем мастер Гарана привез тебя сюда?

Керика повернула голову к Иву. Вероятно, хотела намекнуть на то, как нужно ответить. Но только Норлан пристально смотрел в синие очи правителя не в силах разорвать зрительного контакта. Ему на миг даже почудилось, что он заметил в их недрах золотистый отблеск. Видимо, солнце из окна дало блик.

— В общих чертах, — признался молодой колдун. — Вам нужен импери. Достаточно сильный и выносливый. И еще не слишком старый. Вам нужен человек, которого вы сможете обучить себе на замену. И которому сможете доверить Империю.

— Думаешь, ты такой человек, Иврос? — Император откинулся на спинку кресла.

Мастер над рунами напряглась, заметив, как ее брат крепче сжал сплетенные пальцы на столешнице. Так, что даже суставы слегка побелели.

— Это вы мне скажите, мой Император, — губы молодого колдуна изогнулись в легкой полуулыбке. С неким вызовом. — Вы ведь уже узнали обо мне все, что хотели. Так что? Мне можно доверять?

Повисшая пауза показалась мастеру над проклятиями бесконечностью. Он ожидал, что Император захочет испытать Ивроса. Попробует выяснить, насколько сильна его кровь. Может ли он быть полезен, как импери. Ведь он, в качестве левой руки Императора, занимался именно тем, что искал подходящего представителя древней крови, как человека достаточно сильного и надежного. Потому и сняли печать так срочно.

Но Салдор Септиан просто сидел и… разговаривал. Будто проводил устный экзамен для соискателя на должность канцеляриста. Никаких чар. Никаких испытаний и каверзных требований.

Авериусу даже почудилось, что правитель просто с самого начала решил, что Норлан им не подходит. Или уже успел найти кого-то иного за время долгого путешествия ректора за дерзкой дочерью на север. Кого-то более приемлемого и покладистого.

— Посмотрим, — коротко ответил Салдор Септиан без каких-либо эмоций.

Короткий стук в дверь прервал его.

В кабинет правителя проскользнула Хиннари с весьма озадаченным видом.

— Прошу прощения, мой Император, — она быстро поклонилась. — Но там пришел новый глава торговой гильдии. Я сказала ему, что вы заняты и общаетесь с ректором Академии. Но он и слушать не желает. Говорит, лед в проливах мешает торговым и транспортным судам. В этом году много айсбергов. Есть несчастные случаи. Несколько крупных поставщиков отказываются выходить в море. Гильдия теряет много средств. Он утверждает, что это скажется на торговле в столице.

Император устало потер лоб.

— И что, по его мнению, я должен сделать? Растопить айсберги или начать весну раньше в этом году? — Салдор Септиан поднял взор на озадаченную Хиннари.

Канцеляристка развела руками.

— Хорошо, я с ним побеседую, — быстро сдался Император. — Пригласи его через пять минут.

Девушка кивнула. Поклонилась. И вышла, не забыв взглянуть на Ивроса на прощание.

Император коротко махнул рукой.

— Прошу меня простить, Авериус, но вынужден окончить нашу интригующую беседу на этой философской ноте. Никогда не знаешь, когда очередной айсберг сломает твои планы на обед, — Салдор Септиан кивнул архимагу, будто тот был не верным подчиненным, а старым другом, а затем мягко улыбнулся мастеру над рунами. — Керика, был рад тебя видеть. Заходи в следующий раз просто так. Без острой необходимости.

— Как пожелаете, мой Император, — чародейка почтительно склонила голову.

— Иврос, — правитель обратился к Норлану с выражением задумчивости на лице. — Вот что мы сделаем. Завтра жду тебя в это же время. Предупрежу Хиннари, чтобы никого не пускала, даже если внезапно начнется война с Линдарином. Поговорим с глазу на глаз. Уверен, что у нас друг к другу достаточно вопросов.

— Да, как прикажете, — Иврос склонил голову, повторяя действия мастера Керики, а затем торопливо добавил: — мой Император.

Салдор Септиан встал с места, давая понять, что разговор окончен.

Остальные последовали его примеру.

— Хотел бы я побеседовать подольше за ужином о восстановлении Академии и твоей поездке на север, Авериус, — Император вздохнул. — Быть может, удастся завтра. Я дам тебе знать.

Ректор молча поклонился.

Троица двинулась к выходу. А правитель Империи занял свое место за письменным столом.

Ивросу показалось, что он слышит, как мужчина устало вздохнул. Он невольно подумал о том, сколько лет Салдор Септиан провел в этом кресле, решая чужие проблемы. И так день за днем. За исключением тех выездов по Империи, когда требовалось личное присутствие Императора. Опять же, ради государственных целей. Конечно, он наверняка мечтал, если не о преемнике, то хотя бы о человеке, который поможет ему разделить бремя «айсбергов торговой гильдии и сидов Линдарина».

Норлан припомнил прочих знакомых монархов. Одного в особенности. А потом ощутил укол вины за то, что бросил свою землю без присмотра и приехал сюда ради призрачных перспектив. Ради обещаний, которые никто и никому никогда не давал. И ему захотелось обратно в Нордвуд. В свой медвежий угол, за который он чувствовал ответственность. Где ждала любимая женщина.

— Иврос? — окликнул его Император уже в дверях, будто снова прочитав если не мысли, то охватившее колдуна настроение. — Ты жил спокойной тихой жизнью. И вот она готова закончится в одночасье. Зачем тебе все это?

Авериус Гарана обернулся через плечо. Замер.

Дернулась и Керика, вспомнив о племяннице, которую пока что не стоило упоминать.

А Иврос пожал плечами. Насчет спокойной и тихой жизни он мог бы поспорить, но не стал. Задумчиво поджал губы на миг. И ответил так, как ответила бы Гвин:

— Я — Хагмор.

Глава 5. Поцелуй солнца. Часть 1

Из приемной Императора ректор вышел с выражением мрачной задумчивости на лице. Сложно было понять, что именно огорчило его: сдержанный прием правителя, речи самого Ивроса, столь скоро закончившаяся долгожданная встреча или, быть может, нечто совершенно стороннее. То, о чем Авериус Гарана пока решил не распространяться.

Так или иначе, уже на улице архимаг вдруг сообщил, что ему нужно срочно наведаться в Академию, решить с накопившимися делами. У императорских клевретов он попросил коня и сопровождение, дабы добраться до места поскорее. А Ивросу и Керике ректор предложил прогуляться вдвоем по городу, показать Норлану Идарис, отобедать в каком-нибудь приличном заведении, а после заглянуть к нему. Желательно ближе к вечеру.

— Он чем-то расстроен? — вполголоса спросил импери, провожая взглядом удаляющуюся троицу всадников: архимага и двух клевретов, которые просто не имели права отказывать «левой руке Императора».

— Скорее, озадачен, — Керика закусила губу. Натянула мягкие перчатки с обрезанными пальцами. — У Авериуса много хлопот. В основном они связаны с восстановлением Академии. Обычно ему помогает Крис. Есть заботы, которые брат может доверить только ему.

— Например, Гвин, — густые брови колдуна многозначительно дрогнули.

Керика искоса взглянула на него. Искала в выражении лица ревность, волнение, страх, растерянность. Но ничего этого не было. Мужчина сохранял по-истине нордическое спокойствие.

— Ревнуешь? — мастер над рунами неспешно двинулась прочь от императорского дворца.

Иврос пошел рядом с ней.

— Нет, — импери покачал головой.

Его ответ прозвучал вполне искренне.

— Не перестаю удивляться тебе с момента нашей первой встречи, — чародейка усмехнулась. — Ты не выносишь Кевендила, но совершенно спокойно воспринимаешь Криса. Ты искренен и не склонен ко лжи, но при этом не спешишь открывать все карты. Ты…

— Ты расплавила мой меч, — мягко перебил он. — В нашу первую встречу. Помнишь?

— Я думала, ты удерживаешь Гвин силой, — парировала она.

— Я думал, ты пришла ее у меня забрать.

Чародейка и колдун обменялись теплыми улыбками.

Керика взяла его под локоть. Поплотнее запахнула плащ одной рукой. И замедлила шаг, давая понять, что они действительно прогуливаются, а не спешат на пожар.

Колдун и чародейка так и вышли под руку за стены императорской крепости.

В этой части города преобладали широкие улицы и богатые особняки с собственными садами. Изящные статуи украшали перекрестки. Магазинчики более напоминали сокровищницы, а патрули стражи так и сновали туда-сюда. На одном углу глашатай возвещал о том, что в местном театре сегодня выступает заезжая труппа особо именитых менестрелей. А чуть поодаль другой глашатай сообщал, что в лавке некоего господина Лайтборна нынче распродаются золотые украшения за полцены, ибо лавка закрывается.

Вымощенная светлым камнем дорога вывела их к мосту над Авиеррой. В этом месте река образовывала один из трех своих рукавов. Самый широкий. Море здесь было совсем близко, потому льда не было. Серо-синяя вода сонно плескалась внизу подобно жидкому металлу. Прохладный ветер со стороны залива приносил острый запах соли.

— Стало быть, я должна тебе меч, — задумчиво заметила мастер над рунами, когда они достигли середины моста.

— Забудь, — импери поморщился. — Я все равно не силен во владении оружием.

— Мы это исправим, — Керика усмехнулась. — У меня есть на примете пара отменных учителей для тебя. А насчет забот Авериуса будь спокоен. Наш ректор во всем разберется.

Они миновали мост и очутились среди еще более красивых особняков за еще более неприступными оградами.

— Это остров в дельте реки, — неспешно рассказывала чародейка по пути. — Всего таких островов два. Этот самый большой. И здесь живут наибогатейшие толстосумы Идариса.

Будто в подтверждении ее слов, они посторонились, пропуская проехавшую мимо карету. Шторы на окошках были задернуты плотно, но по дорогим упряжам и плюмажам лошадей, камзолу кучера, а также отделке экипажа, становилось понятно, что внутри едет аристократ.

— Думал, что самые богатые живут в Императорской части или рядом с ней, — Иврос проводил взглядом карету.

Ехавший на запятках лакей с почтением отсалютовал чародейке в бордовом плаще. И затем весело подмигнул Норлану, который вел эту самую чародейку под руку.

— Богатые живут там, где дороже всего, — усмехнулась Керика Гарана, не обратив ровным счетом никакого внимания на озорство лакея. — Иначе как еще они докажут, что богаты и могут себе позволить все самое недоступное?

Иврос усмехнулся.

Камни мостовой под их ногами были невозможно скользкими. Они шли медленно. Любуясь красивыми зданиями и не менее красивыми садами. В тех местах, где глухие стены уступали витиеватым железным решеткам, разумеется.

— Летом здесь особенно хорошо гулять, — заметила Керика. — Стража гоняет попрошаек и подозрительный сброд, но к адептам это не относится, конечно. Можно ходить, где заблагорассудится.

— Я не адепт, — напомнил Ив.

—Верно, — мастер над рунами кивнула, звякнув бусинками в волосах. — Ты — импери. И будущий лорд-протектор.

Колдун нахмурился. Промолчал.

Женщина уловила его настроение, однако, заострять внимание на явственных сомнениях не стала. Вместо этого она лишь заметила:

— Император ждет тебя к себе завтра одного на разговор с глазу на глаз. Ему есть, о чем побеседовать с тобой. Если бы не было, ты бы уже ехал домой.

— В закрытом ящике? — Иврос тихо рассмеялся.

Керика ущипнула его за руку.

— Возможно.

Чем больше времени она проводила рядом с молодым импери, тем лучше понимала причины, почему племянница так полюбила этого человека. Вот только несмотря на все их взаимные чувства их счастью мешало нечто большее, чем просто разделявшее расстояние меж Идарисом и Нордвудом. Между колдуном и адепткой таилось клятвопреступление. Обещания, данные другому. Уже нарушенные, и все же имевшие силу. Просто слова. Казалось бы? Что в них такого? Но слова значили слишком многое. Особенно для магов, которые понимали их ценность, как никто иной. Единственное слово могло спасти жизнь. Или убить. Обещания делали одних людей королями, а других превращали в пепел. Ломали репутацию или возносили до небес. Со словами полагалось обращаться уважительно. И очень осторожно.

Они прошли остров насквозь. Впереди показался еще один мост. А за ним — еще один остров. Гораздо меньший по размеру. Но уже на подходах к нему становилась очевидна его значимость.

Там раскинулся целый дворцовый комплекс весьма странного вида. Две высокие остроконечные башни с великим множеством ажурных балконов и ответвлений казались отражением друг друга. Только одна была жемчужно-белой, а другая — угольно-черной. А меж ними бесконечной чередой высились постройки поменьше: слепленные из разноцветного стекла и камня искуснейшими из зодчих. На всех шпилях здесь веял один флаг: слитые вместе серебряная луна и золотое солнце.

— Единый Собор Двух Церквей, — торжественно сообщила своему спутнику Керика Гарана. — Сердце религии и сосредоточие веры. Место паломничества, куда летом стягиваются люди из самых дальних уголков Арсии.

Колдун и чародейка поднялись на мост. На той стороне встречал торжественный караул воинов. Поверх их кольчужных доспехов были накинуты подпоясанные небесно-голубые робы с изображением того же символа Единого Собора — луны и солнца. Они никак не помешали проходу магов на их территорию, ибо там было достаточно и простого люда. Но и особого уважения никто не выказал. Для храмовой стражи любой человек оставался лишь паствой, невзирая на социальный статус и род занятий.

— Я почему-то думал, что он больше, — заметил Иврос, который с интересом рассматривал башни Собора. — Но для жрецов сгодится, конечно.

— Тут нет жрецов, — женщина покосилась на импери.

Тот ничего не ответил. Видимо, действительно не видел особой разницы между жрецами и монахами. Да и вообще воспринимал храмовый комплекс как внушительную постройку, а не как оплот веры.

— Что тебе вообще известно о нашей религии? — на всякий случай уточнила чародейка.

— Довольно мало. И нет никакого желания вникать, — честно признался Иврос.

Ему вполне хватало того, что пасторов в сине-серых одеяниях он в повседневной жизни отличал от простых людей. И знал, что носят они на шее особые медальоны с рубинами и изумрудами. И чем массивнее украшение, тем выше сан. Но все церковники без исключения носили при себе перстень с этим знаком двух светил в одном символе. «Поцелуй солнца» — так они его звали. День и ночь, слившиеся в единое целое. Почему не поцелуй луны, а именно солнца, Иврос до конца никогда не понимал. Да и не пытался понять.

— Придется, если ты действительно настроен серьезно в своих притязаниях, — голос женщины звучал довольно мягко, но возражений не допускал. — Тебе может быть сложно поначалу. Ты к такому не привык, я это понимаю. Будет много непонятных вещей и высокомерных людей вокруг. Но ты обязан учиться, мой мальчик.

— А ты будешь меня учить, тетушка? — Норлан покосился на женщину. В вопросе отчетливо прозвучала просьба.

— Тогда тебе придется звать меня «мастер Керика» и перестать называть «тетушкой», — она с важным видом подняла подбородок.

— А тебе придется перестать звать меня «мой мальчик».

— Ну уж нет. Исключено, — чародейка закатила глаза. — Я ведь всегда мечтала в глубокой старости приходить без приглашения на императорские советы, потрясая клюкой. Лупить ею нерадивых клевретов. И называть пресветлого Императора «мой мальчик». Ты не посмеешь лишить меня этой радости, Иврос.

Импери тихо рассмеялся в ответ.

Улица тем временем вывела их на площадь перед Единым Собором. День выдался особенно ветреным, поэтому народу снаружи почти не было, если не считать опоздавших прихожан, которые спешили к большим дверям, дабы оказаться внутри поскорее.

Из Собора доносилось пение. Весьма мелодичное и одухотворенное. Однако, слов Иврос разобрать не мог.

— До прихода единой церкви на континенте Арсии существовало множество культов языческих божеств. Совершенно разных, — Керика говорила негромко. Так, чтобы колдун мог ее слышать, но случайные прохожие не обратили внимания на этот религиозный ликбез. — Но с возникновением Собора Двух Церквей их всех, можно сказать, низвергли до статуса духов. С этими духами и по сей день взаимодействуют отдельные жрецы и друиды на местах. Однако, опять же под контролем единой церкви. Любые темные практики и жертвоприношения запрещены.

— Что не может не радовать, — заметил импери.

На одной из башен зазвонил колокол. Означал ли он определенное время суток или просто отмечал некую особую часть мессы, стороннему человеку понять было трудно.

Иврос и Керика неспешно миновали площадь. Чародейка повела своего спутника дальше, к еще одному широкому мосту на другом конце острова.

— Много веков назад на первый план вышли верования в светлого и темного богов, — продолжала она. — Эти боги носили множество имен, но закрепились лишь два из них. Йакахир и Нен-Сулан. Йакахир светлый бог. Он есть олицетворение раскаяния и всепрощения. Его дар — Рай для праведников.

Она обернулась, чтобы показать на белую остроконечную башню. А потом кивнула в сторону черной.

— Нен-Сулан — темный бог, как ты уже понял, — Керика шмыгнула замерзшим носом. Невольно подумала о том, что прогулку пора потихоньку заканчивать. — Только замечу сразу, что он никак не связан с Чистой тьмой. Нен-Сулан есть олицетворение кары и искупления через наказание. Его дар — Ад для грешников.

— Сомнительный дар, — Иврос нахмурился.

— И тем не менее, — женщина неопределенно пожала плечами. — Через покаяние и испытания в Аду грешники очищают свои души и могут попасть назад, в мир. Либо сразу в Рай. У каждой души кара своя и срок искупления свой.

Норлан тотчас вспомнил мать. Она и при жизни грешила достаточно, если опираться на религиозные законы. После смерти же и вовсе сделалась неупокоенной ведьмой, поднимала мертвецов и убивала людей. И все же Иву совершенно не хотелось, чтобы она мучилась в Аду. Даже ради искупления грехов.

— Однако, наша кровавая история потребовала от людей единства, — продолжала Керика, которая уже дошла до деликатной темы войны с носителями древней крови. Чародейка прекрасно понимала, что Иврос не имел к ним никакого отношения. И все же среди них затесались и его предки. — В том числе и со стороны религии. Без единства дать отпор тирании жестоких импери оказалось просто невозможно. В момент объединения двух церквей на епископов снизошло озарение. Что Йакахир и Нен-Сулан — это два лика одного и того же божества. Unum-Deus. Единое начало. Unum-Deus отбрасывает тени. Проявляет себя в разных ипостасях. Потому все духи и божества языческих времен есть ничто иное, как лишь явления одного и того же бога.

Спутники миновали мост над третьим рукавом Авиерры. Храмовый комплекс остался позади. А впереди раскинулся многолюдный порт, шумный и живущий собственными заботами. Всего пара мгновений, и из одухотворенного мира грехов и искуплений человек оказывался в месте, где жизнь кипела во всех красках. Контраст был разительным настолько, что мужчина невольно оглянулся через плечо, чтобы проверить, не растворились ли в воздухе шпили Собора. Конечно же, не растворились.

— Интересная теория, — признался Иврос, обдумывая слова чародейки. — А что насчет… Тени? Той мистической сущности, которая приходит за умирающим человеком. Гвин говорила, что видела Тень в обличье моей матери на пороге нашего дома, когда мой отец умирал.

Мастер над рунами бросила беглый взгляд на мужчину, который вел ее под руку. Он был внешне спокоен и по обыкновению немного мрачен. И, похоже, действительно не разбирался в тонких материях. Все то, что озадачивало или смущало ее племянницу, судя по ее рассказам, нисколько не впечатляло Ивроса. Даже о Тени он спрашивал, как о чем-то совершенно бытовом.

— Тень — воплощение смерти, как одного из ликов Unum-Deus, — пояснила Керика. — Войдя в транс, действительно можно увидеть Тень в обличье человека, который наиболее дорожил умирающим при жизни. Никто не знает, почему так происходит. Но церковники утверждают, что любящий дух уже умершего родственника приходит, дабы проводить умирающего по воле божьей, чтобы несчастный не заблудился на этом свете.

Женщина замолчала, ожидая, когда мимо них пройдет группа особо шумных матросов, которые тащили из дока увесистые тюки по направлению к складам. Переговаривались и бранились они так громко, будто вокруг больше никого не было. Действо достигло апогея, когда один уронил другому на ногу свой тюк. Но закончится ли все дракой или просто ограничится словесными унижениями, Керика выяснять не стала. Она ускорила шаг, уводя Ивроса подальше.

— Но большинство чародеев придерживается иного мнения, — продолжила мастер над рунами, когда они удалились на почтительное расстояние. — Маги рассматривают Тень, как вообще единственную силу, которую можно приравнять к божественному началу. Все прочее — стихийные проявления. Либо человеческие домыслы. С целью установить власть над остальными людьми. Отсюда все предписания, догмы, разговоры о грехах и благодетелях и прочее. Любые священные писания есть не что иное, как своды первых законов. Запрет убийства. Осуждение прелюбодеяния…

— А ты? — Норлан крепче сжал ее руку.

— Что я? — женщина вопросительно подняла на него темно-зеленые глаза.

— Веришь в Тень? Или в этого Unum-Deus?

— Я верю в людей, Иврос, — взгляд Керики смягчился. — И в то, что они могут быть милосерднее и надежнее любых богов.

Набережная расширилась, превратившись в просторный проспект. С одной его стороны ютились лавочки и магазинчики вперемежку с дешевыми тавернами и портовыми конторами разного толка. А с другой стороны раскинулся холодной морской простор. У многочисленных сходней и мостков стояли пришвартованные суда.

Норлан с нескрываемым интересом рассматривал их. Он никогда прежде не видел так много разномастных кораблей в одном месте. Некоторые из них были столь громадными, что запросто могли перевозить сотню человек со всеми удобствами. Не говоря уже о грузах. Эта часть Идариса привлекла его гораздо более, чем храмовый комплекс или тем паче богатые улочки зажиточных кварталов. Жизнь в порту била ключом. Она была такой, какая есть. Без прикрас. Искренняя. Разнообразная. И не скованная никакими условностями. Именно здесь Ивросу отчего-то захотелось задержаться более всего.

И все же молодой колдун старался слушать свою терпеливую наставницу предельно внимательно. Он ощущал искреннюю благодарность за то, как много времени эта мудрая, ученая женщина ему уделяла.

— Мне кажется странным, что Единый Собор не имеет вражды с Академией, — заметил Ив.

— Из-за того, что не все адепты разделяют веру в Unum-Deus?

Импери кивнул.

— В подобной вражде нет смысла, — Керика неопределенно пожала плечами. — Открытого протеста чародеи не выказывают, покуда Собор не вредит людям. Адепты же сотрудничают с Двумя Церквями и оказывают защиту пастве. Несмотря на все бесчисленное множество последователей, у Собора нет такой большой военной силы. Помнишь мужчин в кольчугах и робах возле Собора? Это храмовая стража. Они — личная военная сила Единого Собора. Их очень мало. Хватает только, чтобы охранять самые крупные храмы. Еще есть паладины — особый отряд на службе церкви. Но они охраняют только двух Верховных Понтификов.

— Это главы Церквей? — предположил Норлан.

— Совершенно верно. Они проживают на территории Собора, каждый на своей половине, и почти никогда его не покидают, — Керика вновь замедлила шаг.

Она направила своего спутника в сторону одного из трехэтажных фахверковых зданий на набережной. Громкая музыка, аппетитные запахи и шум подсказывали, что эта таверна пользуется особой популярностью.

— Пойдем внутрь. Перекусим и погреемся, пока у меня не отвалились уши от холода, — мастер над рунами смерила колдуна ироничным взглядом. — Не все из нас такие толстошкурые медведи, как ты.

— «На крючке», — прочитал вслух Иврос надпись на вывеске, проигнорировав шутку тетушки. — Рыбацкий кабак?

Впрочем, крючок над входом более напоминал китобойный гарпун, нежели вызывал ассоциации с тихой рыбалкой.

— Вроде того, — ответила женщина. — Повара здесь отменные. Напитки на любой вкус. А по пятницам они зажаривают целую свинью на вертеле, — Керика подмигнула. — И сегодня как раз пятница, мой мальчик.

Глава 5. Поцелуй солнца. Часть 2

Конюшня Академии Чародейства была восстановлена одной из первых. Адепты нуждались в месте для содержания своих верных скакунов, без которых они были как без рук. Только вот новехонькое вытянутое здание с высокими потолками, колоннами и просторными стойлами более пахло опилками и краской, нежели животными. Иврос насчитал лишь тридцать лошадей. Все прочие стойла сиротливо пустовали.

— Через два месяца на большой весенней ярмарке будут закупать новых коней для Академии, — пояснила Керика. — Но до тех пор обходимся теми, кто остался. В основном, это лошади, которых не было на территории во время взрыва.

Норлан медленно кивнул.

— Гвин забрала Пуговку и поехала на ней пить в трактир, когда ее не допустили к экзамену, — припомнил он.

— Знаешь, я не слишком одобряю ее вольного отношения к горячительным напиткам, но тут я даже в какой-то мере рада, что все так обернулось, — призналась мастер над рунами. — Не представляю, чтобы сделалось с крошкой Гвин, если бы еще и Пуговки не стало.

Ив понял, о чем говорит тетушка. Вишенка любила свою верную кобылку столь сильно, что даже отказалась бежать с ним из Нордвуда без нее.

За этими размышлениями колдун дошел до стойла, в которое поселили со всеми удобствами его собственного жеребца. Вереск жевал овес с совершенно невозмутимым видом, будто жил здесь всю свою жизнь.

Крупный чепрачный конь выделялся среди стройных гнедых лошадок в соседних стойлах. Вереск был абсолютно черным, если не считать большого молочно-белого пятна на весь круп. Иврос тоже любил своего жеребца всей душою. И не желал помыслить о том, чтобы лишиться его или бросить где-то надолго.

— Ну, здравствуй, — Норлан ласково погладил горячую морду животного. — Смотрю, компания у тебя приятная. Не скучаешь.

В ответ Вереск толкнул хозяина под руку. Фыркнул. Толкнул снова в попытке дотянуться до объемного свертка, который Иврос держал зажатым под мышкой.

— Нет, Вереск, — импери мягко отстранил его. — Это не для тебя, а для мастера Гарана. Пироги с курицей и печеный картофель. А для тебя вот. Держи.

Колдун полез во внутренний карман плаща. И извлек яблочко. Маленькое. Вероятно, не слишком сладкое. Но пахнущее свежим фруктом.

Вереск снова фыркнул. Дернул ушами, давая понять, что и от содержимого свертка не отказался бы. Однако, и яблочко принял. Осторожно подобрал губами с раскрытой ладони хозяина. Захрустел рыхловатой мякотью.

Керика Гарана тем временем успела проведать собственного черного жеребца и подошла к Иву.

— Все в порядке? — поинтересовалась она.

— Вполне, — Иврос неторопливо гладил шею своего коня. — Ему тут хорошо живется. Можем идти к мастеру, — импери похлопал Вереска по загривку. — До встречи, мой друг. Скоро увидимся снова.

Конь фыркнул, упрямо тряхнув головой. А Иврос в ответ глухо рассмеялся. Из чего чародейка сделала невольный вывод, что Норлан все еще понимал своего коня, улавливал настрой существ вокруг себя и все прочее, что по обыкновению неосознанно делают импери. Даже когда утверждают, что вовсе ничего не делают.

Но мастер над рунами ничего не сказала. Она пошла следом за молодым колдуном, задумчиво разглядывая его широкую спину под темно-синим плащом с меховым воротником.

— Расскажи мне про восстановление Академии, — вдруг попросил он, оглянувшись через плечо. — Вижу, конюшни уже готовы принять достаточное количество животных. Да и жилые корпуса, которые мы прошли по дороге сюда, выглядят весьма прилично. Не похожи на старые общежития. Что еще готово?

— Астрономическая башня и обсерватория, — начала припоминать женщина. — Часть лабораторий и хранилищ. Сейчас активно работают над зданием алхимического корпуса, но оно полупустое внутри. Меньше всего пострадали оранжереи. Хуже всего дела с учебными корпусами и библиотекой. Огромный фонд древних свитков и фолиантов утерян. Некоторые книги были настолько стары, что имелись в единственном экземпляре. Император щедро оплатил сбор и доставку учебных материалов из других концов мира. Даже из магических школ помельче. Но, Ив, на Авериусе слишком многое сейчас.

— Потому он может вести себя несколько странно? — предположил импери.

Они вышли во двор конюшни. Остановились.

Легкий снежок ласково опускался на укрытый сумерками город. Но ничто более не говорило о том, что наступил вечер. Вокруг шумели ремонтные работы. Да и город внизу холма блистал огнями и гудел, как улей.

— Я тебе более того скажу, — Керика Гарана нахмурилась. — Вести о взрыве и смерти Гвин погрузили Авериуса в состояние неконтролируемой активности. Он работал, как одержимый. Взвалил на себя все, что только мог. Даже устроил этот фокус с зеленой луной. Твердил, что вишенка жива. Крис вторил ему. Евания плакала сутки напролет. А я была в глубочайшей прострации. Но письмо нашей девочки о том, что она жива и вполне здорова не просто заставило нас бросить всё. Оно дало передышку. Авериусу, в первую очередь. И вот Евания… наша хрупкая и нежная дама с холеными руками без колебаний взяла на себя обязанности десятка мужчин, чтобы только мы могли поехать за крошкой Гвин.

Керика усмехнулась. Печально.

— Она устала, — продолжала чародейка свою тираду, а колдун внимательно слушал и наблюдал за каждым изменением в ее лице, как опытный моряк наблюдает за изменениями на небосводе в преддверии бури. — Чувствовала себя виноватой. Желала увидеть дочь…

— А увидела меня? — Ив смущенно почесал свой заросший подбородок.

— Авериус выполнил долг перед государем, в определенной мере. Он нашел следующего импери для Империи, — ответная улыбка Керики вышла слегка ироничной. — И теперь ты — забота Императора. А его забота — снять все хлопоты по восстановлению Академии с любимой жены.

Иврос огляделся по сторонам. Он никогда бы не сказал, что за этими непрекращающимися монументальными работами стоит хрупкая женщина, которая часть своего времени проводит в цветочной лавке. Не сказал бы. Если бы не знал, какими бывают окулус. Такие женщины не просто пресловутого коня на скаку остановят, но и на руках в горящую избу его внесут, не испортив прически. Ни себе. Ни коню.

— Как по мне, госпожа Гарана просто прирожденный руководитель, — деликатно заметил Норлан. — Стройка кипит. Такая работа проделана за несколько месяцев, если вдуматься.

— Дело не просто в строительных работах, — Керика потерла лоб. — Авериусу сейчас приходится организовать Академию заново. Такие вещи Евания не решит. Преподавателей совсем мало. Почти все погибли во время взрыва. Большая часть выживших — те, кого не было в городе вообще. То есть, в основном, это те адепты, кого отправили на задание. Молодежь сана чудотворца или заклинателя. Реже чародеи, — она вздохнула. — Из архимагов в городе сейчас только Авериус и наш Император. Магов лишь десяток. Да еще столько же совсем стариков, слишком древних для преподавания. Мы стараемся выйти на связь с магами, которые оставили службу и перебрались в отдаленные королевства по всей Арсии. Несколько человек откликнулись и обещали приехать к весне. Несколько отказали. Но большинство все еще не ответило.

Иврос поджал губы.

— Нельзя призвать людей в обязательном порядке? — его густые брови сошлись к переносице. — Ректор приказать не может?

— Нет, — Керика грустно улыбнулась. — Он более не их ректор. Остается рассчитывать лишь на их добровольную помощь. Большинство покинули Академию, потому что служба зачастую не сахар. Вряд ли многие загорятся желанием вернуться…

— А Император? — перебил ее колдун. — Он может приказать?

Чародейка медленно кивнула, глядя в суровые золотые глаза импери.

— Император может, если введено военное положение, или если Империи угрожает нечто существенное, — она наклонила голову набок, зазвенев бусинками в косичках. Прищурилась, задумчиво взирая на мужчину перед собой. Будто оценивала. — Или призвать может человек, наделенный полномочиями императорской власти.

— Я тебя понял, — Иврос отвернулся. — Пойдем. Уже совсем стемнело. А мастер Гарана наверняка еще не обедал. Гвин предупреждала, что он забывает обо всем, когда работы слишком много.

Керика последовала за Норланом прочь от конюшен.

— Сколько вы с ней времени провели вместе? — вдруг спросила она. — Ты так хорошо ее знаешь. Меня это несколько смущает порой.

— Буквально вместе? — Иврос оглянулся. Легкая улыбка играла на его губах. — Около пары недель, если сильно придираться. Но, тетушка, клянусь, — он приподнял бровь. — Я знаю всю ее жизнь.

Женщина догнала его. Подхватила под руку уже знакомым жестом.

— Подробности, мой мальчик. Я хочу услышать все.

Они обогнули здание конюшен и вышли к широкой мраморной галерее без освещения, где уже действительно сгустились серые зимние сумерки. Тягучие. Размывающие цвета и углубляющие тени. Лишь зеленый пламень на одной из башен продолжал ярко пылать в вышине. Галерея мраморных колонн вела крытым коридором к большому центральному корпусу. Именно там в одной из башен располагался кабинет ректора.

— Какие подробности ты хочешь? — Иврос покосился на чародейку. — Я импери. Нордвуд рассказал мне о ней все. Даже то, о чем я не хотел бы никогда знать. И, — Ив сделал короткую паузу. — Так я понял, что она — моя.

Он умолк.

Керика тоже сочла более уместным промолчать.

Авериус, конечно, сейчас бы многое сказал про импери и окулус. Про то, как они взаимодействуют. Как влияют друг на друга. Потом бы наверняка как бы вскользь упомянул, что вишенка все еще замужем за принцем, и законный муж против расторжения брака. Но мастер над рунами придерживалась несколько других взглядов на этот счет. И еще она отлично знала, что означает, когда мужчина вот так категорично произносит «она — моя». Что же вкладывал в эти слова импери с его собственным пониманием «моя» и прочих принадлежностей, могла лишь догадываться.

Мраморная галерея вела мимо строящихся башен, снующих рабочих, стройных штабелей свежих досок и нестройных груд мусора в главном дворе. В том месте, где прежде был фонтан. Колдун и чародейка обогнули все препятствия на пути и вышли к парадным дверям.

Главный корпус оказался единственным местом, где более всего встречались маги Академии. Младшие адепты, как и сказала Керика, преобладали в этих широких коридорах. Девушки в кожаных корсажах и юноши в кожаных жилетах поверх светло-серых и белых шерстяных рубах, черных брюках и темных сапогах. А также пара старших преподавателей в темно-серых камзолах и синих плащах с красной вышивкой на рукавах. И все как один низко кланялись мастеру над рунами. Будто она была не преподавательницей, наставницей или ментором, но неким сортом местного божества. Не просто старшая сестра ректора: женщина за шестьдесят, которая едва ли выглядела на тридцать лет, но лучшая чародейка в своем деле за многие годы и опытная магичка. Если не сказать, легендарная.

— Мастер Гарана у себя, — эту фразу с почтением произносил каждый второй человек.

Керика сдержанно приветствовала знакомых, малознакомых и вовсе не знакомых людей. И шла дальше, сквозь просторный холл к коридору, который вел вглубь помещения. Туда, где пряталась винтовая лестница в ректорскую башню.

Чародейка радовалась тому, как идут работы по восстановлению. И все же никак не могла избавиться от неуютных ощущений. Теперь все было не так, как прежде. Все было слишком новым, пахло иначе. И никак не передавало тот былой дух величественной древности, который царил в этих стенах в те годы, когда обучалась она.

Возможно, дело было в том, что час был поздний, освещение в этой части Академии оказалось совсем скудным. Кроме того, она почти не спала эту ночь, занимаясь приготовлениями элюента для Ивроса, а после целый день провела на ногах. Просто переутомилась. Да и практически никого из адептов не знала. Зрение могло и обмануть. Вот только Керика могла поклясться, что ей не почудилось. И в противоположном конце коридора она снова заметила ее. Девушку с карамельно-рыжими волосами в черном плаще поверх обыкновенной одежды адептки: тонкая шерстяная кофта серого цвета с воротом, смоляной корсаж из плотной кожи, темные брюки с множеством кармашков и высокие сапоги для верховой езды.

Они встретились взорами. Лишь на мгновение.

Керика прищурила болотно-зеленые очи в пристальном, оценивающем взгляде.

Девушка, напротив, распахнула шире ореховые глаза. Будто испугалась.

А потом трое других адептов вышли с лестницы, ведущей в башню ректора, и пересекли коридор. Заслонили обзор.

Два удара сердца.

Но девушки уже не было.

— Ты в порядке? — глубокий, низкий голос Ивроса заставил женщину вздрогнуть.

— Пока не знаю, — неопределенно ответила она. А затем торопливо повлекла его на лестницу, потому что осознала, что пялится в пустой конец коридора, где в полумраке не было ничего, кроме початого ящика с изразцами.

Витки ступеней. Один за другим. Бесконечные. В свете тонко чадящих факелов в узких альковах. «Если ты мужественно добрался до верха, значит, от обитателя этой башни тебе действительно нужно нечто важное,» — таким традиционным кредо пользовались практически все чародеи мира. Авериус Гарана не был исключением. Но, признаться по совести, он подумывал завести еще один кабинет на первом этаже. Где-нибудь между канцелярией и лабораториями. Не только чтобы облегчить к себе доступ простого народа, но и чтобы самому быть ближе к насущным делам.

Кроме того, прошлый ректор погиб как раз потому, что во время взрыва просто оказался заперт в своей башне. Инферно расплавил ее снизу и поглотил, как кипящая лава поглощает восковую свечу.

Стол канцеляриста на верхней площадке возле мозаичного окна пустовал. А вот одна из резных створок двустворчатой двери оказалась приоткрытой.

Керика прошла без стука. И бесцеремонно втащила за собой Ивроса.

— Все трудишься, мастер Гарана? А мы тебе покушать принесли. Пироги с курятиной и картошечку с травами. Из «крючка». Твои любимые.

Ректор поднял на сестру благодарный взгляд, оторвавшись от завалов бумаг.

Он занимал небольшой, но весьма уютный кабинет. Евания приложила все усилия, чтобы рабочее место мужа вышло практичным и приятным для долгого пребывания.

Темно-шоколадная кожа высокого мягкого кресла за коричневым столом прекрасно сочеталась с небесно-синей бархатной тахтой у стены и такими же бархатными шторами на трех стрельчатых окнах, где вместо цветных витражей были вставлены прозрачные ромбики стеклышек — чтобы внутри было достаточно светло даже в пасмурную погоду. Удобные стеллажи для бумаг с запертыми стеклянными дверцами в простенках перемежались с закрытыми на ключ бюро на высоких, резных ножках. Пюпитр в углу с толстым раскрытым томом на нем. Коровьи шкуры на полу вместо дорогих ковров. Никаких карт, картин или гобеленов. Лишь масляные фонари и канделябры, от которых было светло, как днем. Да еще небольшой камелёк у стены, в котором жарко потрескивали ароматные дрова.

Керика бесцеремонно сдвинула в сторону часть бумаг перед братом и развернула сверток с угощениями, которые забрала у Ивроса. Огляделась по сторонам в поисках посуды (не могло быть, чтобы Евания не оставила для мужа посуды в кабинете). Нашла на бюро аккуратную стопку фарфоровых тарелочек, бокал на фигурной ножке и кувшин с лимонной водой. Принялась накрывать перед архимагом импровизированное застолье.

А ректор вздохнул и откинулся на спинку кресла. Мягкая кожа обивки заскрипела под его весом.

— Как прошел ваш день? — спросил он, беря с тарелки пирожок.

— Наш? — Керика усмехнулась. Она налила брату лимонной воды и придвинула бокал. — Ты про нас спрашиваешь? Мы-то гуляли по городу и вкушали радости бытия. А вот ты вкалывал. Наверняка даже пару отваров выпил для поддержания сил и ясности ума. Златоцветом злоупотребляешь? Просто уверена. Какие новости в Академии?

Авериус Гарана поморщился. Но не потому, что пирог был невкусный. Архимаг просто не хотел обсуждать ничего в очередной раз. Возможно, пятый за день.

Иврос решил не встревать в их беседу. Он попросту прошел к единственному окну, которое не было перекрыто бюро или иной мебелью. Колдун сел на широкий подоконник, где Евания Гарана предусмотрительно расстелила пару овечьих шкур и оставила несколько маленьких подушек из синего бархата. Вид с этого обзорного места на город открывался совершенно потрясающий. Оранжевые крыши Идариса тонули в сумраке, окутанные бесконечной плеядой огней. Будто кто-то рассыпал живых светлячков на лоскутное одеяло.

Норлан расстегнул плащ. Стянул его с плеч и бросил на диванчик подле себя. Однако, взгляда от города за окном ректорской башни так и не оторвал. Было в этом зрелище нечто чарующее. Даже магнетическое. Идарис притягивал. И не желал отпускать. И в то же время все здесь было чуждо. Непохоже на тихую, величественную колыбель Нордвудских лесов, где импери прожил всю жизнь.

— Потом, все потом, — ректор отмахнулся, утыкаясь взглядом в испещренный мелким почерком свиток по правую руку от себя. — Как ощущения, Иврос?

Архимаг ожидал услышать о том, как колдун воспринимает местную землю. Как он вообще переживает снятие печати. Есть ли нечто необычное. Но вместо этого услышал иное.

— Мне не по себе в столь большом городе, — признался импери.

— Это потому что ты к такому не привык, — спокойно ответил Авериус, продолжая бегло изучать документ.

— Это потому что нет Гвин, — сухо поправил Иврос, глядя в окно на огни внизу.

Мастер Гарана поднял глаза от бумаг. Пристально посмотрел на него. Перевел взор на Керику.

Сестра медленно покачала головой, давая понять, что споры бессмысленны и неуместны. Для человека, переживающего разлуку, в особенности. Она подвинула брату тарелку с пирожками. Архимаг вновь принялся за еду.

— Я бы тоже хотел, чтобы она однажды возвратилась в Идарис, — заметил мастер над проклятиями как бы вскользь.

— Когда насытится молодым мужем и юной любовью? — едкие слова вырвались сами собой.

По правде говоря, Иврос не верил в то, что Гвин могла предать его. Что могла наладить отношения с принцем Мейхартом. И все же он оставался ее законным супругом. И Авериус Гарана пока что не предпринял никаких действий, чтобы этому помешать.

— Кевендил не более, чем поспешное решение, принятое скорее от отчаяния и одиночества, нежели нечто действительно рациональное, — Авериус Гарана нахмурил свой ученый лоб. — И уж тем более любовью там не пахнет. Потому прекращай портить себе кровь. Ты не за тем приехал, чтобы забивать голову мыслями о женщине. Пусть это даже моя дочь. Не забывайся.

Импери медленно повернулся к архимагу.

Скажи мастер над проклятиями нечто подобное своей дочери, та бы уже вспылила, вскочила и кричала на него, чтобы не смел вмешиваться в ее личные отношения. Примерно, как она уже и делала.

Но Ив был другим. И Авериус очень хорошо это понял.

Иврос Норлан мог бы сделаться невозмутимой скалой в бушующем океане эмоций по имени Гвинейн Гарана. Его не брали разговоры об окулус и импери. Его не брали даже якобы случайные подколки архимага на их счет.

Вот и теперь.

Иврос лишь снисходительно улыбался.

— Мастер Гарана, знаете, какая сила в состоянии помешать мне вернуться за ней? — вопрос прозвучал совершенно спокойно и даже несколько риторически.

— Какая? — ректор разломил следующий пирожок.

Предложил половинку сестре, которая стояла подле стола, присев на его краешек и с интересом наблюдала за мужчинами.

Женщина жестом отказалась от угощения.

— Никакая, — импери вновь отвернулся к окну, где в отражении увидел собственные золотисто-карие глаза. — Поэтому заканчивайте ваши инсинуации. Они бессмысленны. Что же до целей моего пребывания, я все помню. И завтра пойду к Императору, как он и велел.

— Составить тебе компанию? — предложила вдруг чародейка, вполне довольная ответом Норлана.

Но вместо импери ответил ректор. Вернее, презрительно фыркнул.

— Он взрослый человек. Нянечка ему не нужна. И даже оскорбительна. Полагаю, дорогу он запомнил, а на входе его наверняка встретят, — Авериус Гарана сделал паузу, чтобы запить пироги лимонной водой. Нарочито долго и неторопливо. А потом заключил: — Спасибо вам обоим, что проявили заботу обо мне. Но не смею вас более задерживать. Идите домой. Отдыхайте. А ты, Иврос, передай моей супруге, что работы много. Я планирую задержаться допоздна. Но ночевать приду домой обязательно.

— Как скажете, мастер, — импери встал с места.

Он бы еще с удовольствием посидел вот так, глядя в окно на город с высоты ректорской башни. Даже бы не отвлекал мастера Гарана разговорами. Но, похоже, тот правда предпочитал остаться один, дабы завершить дела без любопытных глаз.

— Не засиживайся, — строго велела Керика Гарана брату.

При посторонних она подчинялась ему всецело. Он был ее ректором и архимагом. Но в узком семейном кругу старшая сестра то и дело напоминала о себе.

Иврос забрал плащ с дивана и, учтиво попрощавшись с архимагом, направился к выходу. Керика нагнала его на лестнице.

Они также вместе покинули здание Академии. На улице стемнело еще больше. Да и похолодало заметно. Но идти вниз с холма было легко и даже приятно. Вот только спутники не разговаривали. Лишь парой фраз обменялись.

Норлан погрузился в размышления о грядущем разговоре с Императором, с глазу на глаз. О чем же думала чародейка, он даже не догадывался. Только чем больше удалялись они от Академии Чародейства, тем мрачнее становилась женщина. Что-то встревожило ее. Возможно, в последних словах брата перед их уходом.

— Ты зайдешь? — спросил Иврос, когда они уже подходили к Кварталу Шагарди. — Евания о тебе спрашивала.

— Нет, в другой раз, — она отрицательно покачала головой. Закусила губу. Пошла медленнее. И вдруг застыла на месте. Как человек, которого осенила внезапная догадка.

— Все в порядке? — густые брови импери сошлись к переносице.

Он помедлил. Повернулся к чародейке. А та задумчиво произнесла:

— Знаешь, ты иди домой, а я вернусь. Я тут вдруг вспомнила, что у меня осталось одно срочное дело в Академии.

Глава 6. Отклик

Весело звякнул колокольчик над входной дверью. Цветочная лавка встретила Ивроса густым благоуханием и уже знакомой пестротой. А еще безмолвным вопросом на лице ее хозяйки.

Покупателей внутри не оказалось. Евания Гарана, облаченная в темно-вишневое платье из плотной шерсти и тончайшего кружева, занималась тем, что собирала в большую плетеную корзину яркую композицию из сухоцветов — долгоиграющий подарок, который можно было преподнести в любое время независимо от сезонности.

— Мастер Гарана просил передать, что задержится допоздна, но ночевать обязательно придет домой, — Ив подошел ближе к ее прилавку, чтобы получше рассмотреть работу женщины.

На широкой столешнице чего только не было: от лаванды, которую Евания так любила, до пышных белых метелок, похожих на рожь. При этом многие цветы выглядели весьма свежими, несмотря на то что были засушены.

— Значит, придет ближе к утру, ляжет спать и проспит до обеда, — спокойно резюмировала женщина, продолжая обрезать особо длинные стебли. — Вы отнесли ему ужин?

— Да. Из «На крючке». Керика распорядилась.

— Хорошо.

С минуту Иврос просто наблюдал за тем, как работают ее тонкие пальцы. Как с мягким шелестом веточки складываются словно сами собой. Как ловко сочетаются цветы и травы. Оторваться от этого зрелища было очень сложно.

— Что сказал Император? — Евания задала вопрос мягко и вкрадчиво. Не поднимая глаз от работы.

— Велел, чтобы завтра я пришел один для разговора. В то же время, что и сегодня, — спокойно ответил импери.

— Хорошо, — вновь повторила женщина.

Она отложила в сторону веточку с белыми комочками хлопка и, наконец, посмотрела на Ивроса. От внимательного взгляда ее лиловых глаз у него мурашки побежали по спине.

— Иди наверх, — она говорила спокойно, но тон не допускал возражений. — Переоденься и отдохни. Я закрою лавку и позову тебя к ужину. Думаю, Иврос, сегодня наиболее подходящий момент нам побеседовать по душам.

Он надел самые чистые штаны и рубаху. Накинул сверху жилет из зеленого сукна, который примерял лишь летом в праздничные дни. Придирчиво оглядел себя в отражении зеркала. Торопливо расчесал волосы расческой Гвин, которая так и лежала на комоде. И спустился к ужину, когда хозяйка дома позвала его. По пути импери размышлял о том, что, даже идя во дворец Императора, он так не волновался. Теперь он желал произвести предельно хорошее впечатление. По возможности.

Но с толикой отчаяния Ив понимал, что колдуну с древней кровью завоевать уважение окулус будет весьма непросто. Наверное, оттого Иврос и удивился со всей искренностью, когда увидел накрытый стол, возле которого суетилась госпожа Гарана. На ней было то же темно-вишневое платье с кружевной отделкой, в котором она работала в лавке. Вот только свои густые волосы женщина заплела в косу, красиво уложила на голове и закрепила гребнем.

Ночь сгустилась за окнами и заползла в дом длинными, чернильными тенями. Но эти тени были теплы, благодаря всем тем многочисленным свечам, которые горели в столовой. Уют сего дома не просто располагал к себе. Он вызывал острое желание звать жилище семьи Гарана словом «Дом» с большой буквы. Конечно же, благодаря его умелой хозяйке.

Евания запекла свиные ребрышки с медом и горчицей. Аккуратные дугообразные кусочки возлежали на большом белом блюде в центре стола. Над их блестящей поверхностью поднимался ароматный пар. Возле ребер в маленькой кастрюльке прятался картофель с маслом, а с ним по соседству в глубокой тарелке красовалась горка тушеной капусты с морковью и травами. В корзиночке на ажурных салфетках были стопкой сложены золотистые лепешки. А чуть в стороне ожидал своего часа десерт: теплые груши, томленые с медом и корицей. Довершал картину штоф с рубиново-красным вином.

Пахло так, что можно было проглотить язык.

— Уж и не знаю теперь, что ожидать от нашего разговора: смертного приговора или дружеской идиллии, — Иврос выдал первое, что пришло в голову.

Потому что, на его взгляд, просто так (ради одной лишь трапезы) накрывать стол никто не потрудится.

Евания Гарана, которая как раз принесла две тарелки и столовые приборы, стрельнула в него сердитым взглядом. Моргнула. После чего взор несколько смягчился.

— Глупостей не говори, — она наморщила нос. — Садись уже. Нет! — вдруг воскликнула она. — Не сюда! Вот сюда.

Она махнула рукой, давая понять, что сидеть они будут за разными концами стола.

Озадаченный импери опустился на указанное место, а хозяйка поставила перед ним тарелку и положила приборы. Резкими, отрывистыми движениями, которые выдавали ее волнение.

— Ох. Я же забыла бокалы!

— Я могу принести, — Иврос привстал.

— Сидеть! Я сама принесу.

Женщина скрылась в закутке кухни. Но это не помешало Норлану уловить легкий резонанс в воздухе, который Евания тотчас подавила. Наверное, поэтому и ушла. И ее не было довольно долго.

Иврос успел усесться, закатать рукава до локтей и с тоской приласкать взглядом остывающие ребрышки в центре стола.

Евания внесла два бокала из тонкого стекла на высоких ажурных ножках. Поставила один перед Норланом, а второй захватила с собой. Она грациозно опустилась на стул за противоположным концом стола, расправила юбку и накрыла колени белой салфеткой.

— Угощайся. Приятного аппетита, — хозяйка улыбнулась. Слегка натянуто. И тут же кивнула на штоф. — Поухаживаешь за дамой?

— Конечно, госпожа Гарана.

Иврос торопливо поднялся, чтобы налить им вина. И пока он наливал рубиновую жидкость в бокал Евании, стоя совсем близко к ней, кожей ощутил нарастающее напряжение. Настолько отчетливое, что волоски на открытых руках невольно поднялись. Как шерсть на загривке у кота, который чует агрессивно настроенного пса.

Металл тихонько звякнул о фарфор, случайно задев тарелку.

Ив повернул голову на звук.

Евания смотрела прямо на него. При этом пальцы правой руки стискивали красивый серебряный нож с витиеватой ручкой из столового набора.

Женщина проследила за его взглядом. Вздрогнула. Спешно отложила нож в сторону. И поднялась с места, чтобы увеличить расстояние меж ними.

— Я положу тебе всего, пока не остыло, — она засуетилась, накладывая в его тарелку ребра длинной двузубчатой вилкой. — Обязательно попробуй капусту. Это наш особый семейный рецепт. Восхитительно подходит к любому мясу. Ты ешь капусту?

— Я все ем, — Иврос поставил штоф на место. — Спасибо, госпожа Гарана. Вы так потрудились.

Он дождался, пока она закончит наполнять его тарелку и поставит на стол. И лишь тогда пошел, чтобы сесть на отведенное ему место.

— На здоровье, — ответила хозяйка.

Они обошли стол с разных сторон. Одновременно опустились на мягкие стулья, не сводя друг с друга взглядов.

— Приятного аппетита, — настойчивее повторила Евания.

Иврос принялся за еду с искренним удовольствием. Потому что действительно было, чем наслаждаться. Нежнейшее, ароматное мясо легко отделялось от кости и таяло во рту, распространяя сладость меда и легкую остроту горчицы. Все прочее лишь дополняло этот дивный букет вкусов. Особенно мягкие лепешки с хрустящей золотистой корочкой, сливочно пахнущие свежей сдобой. Настолько, что колдун перестал с удовольствием жевать, лишь когда поймал на себе пристальный взгляд женщины.

Норлан с трудом проглотил то, что было у него во рту.

— Очень вкусно, госпожа Гарана. Спасибо, — учтиво вымолвил импери.

Женщина рассеянно кивнула. Со вздохом погладила столовый нож, который так и лежал возле ее тарелки.

Она ела мало. Больше наблюдала за ним. И все так же невольно прощупывала его энергии, ища в них невидимые глазу бреши. Ей явно было не по себе в его обществе. Равно как и ему подле нее.

Все разговоры Авериуса Гарана про враждебное отношение окулус к импери, наконец, обрели смысл. И даже материальные очертания. Если учитывать нож, к которому время от времени тянулась рука.

Иву захотелось подбодрить ее. Сказать, что он тоже странно себя чувствует в ее присутствии, но это не повод становиться врагами. И он понимает, что она, как окулус, наверняка чувствует себя в его обществе еще хуже. Особенно потому, что цветочница нигде не обучалась и вряд ли хорошо умела себя контролировать. Однако, Евания Гарана опередила его.

— Иврос, — она смяла в руках салфетку, чтобы как-то занять себя. Вздохнула. — Я хочу попросить прощения за то, как приняла тебя вчера. Ты не виноват ни в том, что муж привез тебя вместо моей Гвинейн. Ни в том, что ты импери, а моя кровь… вызывает реакции, которые мне непросто усмирять.

Норлану захотелось пошутить. Спросить, желает ли она его убить. Но он сдержался, глядя на то, как Евания сосредоточенно подбирает слова. Как хмурит свои изящные брови.

— Мне жаль, что так вышло. И я бы очень хотела, чтобы ты не принимал на свой счет мои случайные действия или спешно оброненные фразы.

Колдун моргнул. Нет, ему не показалось. Евания Гарана действительно переживала.

— Все в порядке, госпожа Гарана, — заверил он, возвращаясь к ароматному мясу в своей тарелке. — Я понимаю.

— И еще кое-что, — она, наконец, расстелила на коленях салфетку. Расправила ее неторопливо. И вкрадчиво произнесла, глядя гостю в глаза: — Пожалуйста, дай мне слово, что не будешь обсуждать мои способности окулус с Авериусом. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если он спросит напрямую.

— Хорошо, обещаю, — Иврос пожал плечами.

Евания Гарана глубоко вздохнула. Она кивнула в ответ, выражая таким образом благодарность. И очевидно решила спешно сменить тему разговора.

— Как вы с Гвин познакомились? — спросила женщина, делая маленький глоток из бокала с вином.

— Она пыталась убить мою мать, — спокойно ответил импери, продолжая методично расправляться с сытным ужином.

— Это, — брови женщины приподнялись. — Очень похоже на мою дочь, на самом деле. А подробнее?

Иврос нахмурился, задумчиво глядя на хозяйку дома. Прикидывал в уме, что можно ей рассказывать, а что не следует. Припомнил фразу Керики о том, что Гвин и Евания сильно отличаются друг от друга. То что можно было знать одной, скорее всего, не обрадовало бы другую. Да и Авериус явно не все рассказывал жене, дабы сберечь ее нервы. Эти размышления вызывали сомнения.

Пауза затянулась.

— Сложно, будучи импери, раскрывать душу перед такой, как я? — Евания одарила мужчину напротив понимающей улыбкой. Задумчиво постучала пальцем по ножке бокала. — Хорошо, тогда я начну первой. Откровенность за откровенность. Авериус действительно не знает, могу ли я использовать свои способности, а если могу, то как именно. Или деликатно делает вид, что не знает, — женщина снова улыбнулась. Ласково и задумчиво. — В этом весь мой Авериус. Он может препарировать чудовищ заживо и совершенно бесстрастно, но что касается меня, он совсем иной. Хочешь расскажу, как мы с ним познакомились?

Она показала на опустевший бокал.

— Если это уместно и не стеснит вас, я бы послушал, — колдун покорно встал с места.

Норлан обошел стол, прихватив по дороге штоф с вином, и принялся наполнять бокал хозяйки.

— Авериусу известно о том, что я не совсем неуч, — начала Евания, наблюдая за его действиями. — Я бросила учебу в Академии, когда мне было десять лет. Просто не смогла там находиться. Из-за бесконечных издевок других адептов. Из-за насмешек преподавателей в адрес окулус. Не выдержала. Уже будучи ребенком решила, что хочу тишины и красоты вокруг себя. Хочу торговать цветами, дарить радость людям. Хочу посмотреть мир. Носить нарядные платья. А не служить объектом для издевательств, что я не такая, как они. И ушла. Вот в эту самую лавку, где доживал век мой дед, Литус Корвес. Он оставил лавку на меня, когда мне было пятнадцать. А через несколько лет после его кончины мои двоюродные братья Бергард и Хелвит очень подружились с одним чародеем. Увлеченным ученым, любопытным до всех тайн нашего мира без исключения.

Улыбка женщины стала мягкой. Она кивнула Ивросу, который уже сидел на своем месте, позабыв о еде, чтобы поспешил, дабы совсем не остыло. И пока Норлан завершал трапезу, Евания продолжила погружаться в воспоминания:

— Авериус Гарана. Невыносимый, желчный и нелюдимый, — она слегка наморщила нос. — С моими братьями он подружился просто потому, что ему была интересна их ментальная связь. И вот Авериус узнал, что у Корвесов в роду есть чародеи с кровью окулус. Только ни у Бергарда, ни у Хелвита она не проявилась. Но проявилась у меня. Девчонки, которая отказалась от своих способностей и никогда к ним не возвращалась. Он пришел в мою лавку из любопытства. Просто взглянуть на меня.

Евания тихо рассмеялась. Прикрыла лицо рукой, сделавшись совершенно очаровательной. Точно такой же девчонкой, которая понравилась когда-то язвительному чародею.

— Любовь с первого взгляда? — предположил Иврос, запивая нежное мясо вином.

— О, нет, конечно! — женщина понизила голос. — Мне было тошно от всех чародеев в городе, кроме моих братьев. И от Авериуса десятикратно. Он был сух на эмоции и скуп на слова. А если и говорил, то лишь о своих исследованиях. Худший случай из всех магов, не иначе. Да еще и старше меня.

Она снова тихо рассмеялась. А потом опустила глаза на свои руки, в которых вновь неосознанно сжимала нож. Отложила предмет с серьезным видом в сторону и взглянула на Ивроса.

— Его праздное любопытство сменилось живым интересом в адрес девушки, которая и видеть его не желала. Авериус был терпелив и добр ко мне. И еще влюблен, как позднее признался. Он оказался очень настойчив, — Евания закусила губу, точно, как Гвин порою. Решала, говорить или нет. Усмехнулась. — Я забеременела.

Женщина сделала глоток вина. Большой. Очень.

Норлан молчал.

— Я была в ужасе, — Евания кивнула своим мыслям. — А он просто сказал, что женится на мне. И женился. И переехал в мой дом, не задавая вопросов. И я все еще была в ужасе.

Иврос заметил румянец на ее щеках. Возможно, от выпитого вина. Возможно, от нахлынувших воспоминаний.

— А потом родилась Гвинейн, — лицо женщины внезапно сделалось серьезным и печальным. — Я взяла ее в руки, такую маленькую и розовую. Пищащую протяжно, будто котенок. И поняла, что ничего не чувствую. Ничего.

Она замолчала. Закусила губу. В волевом усилии затолкать поглубже подкатившие слезы.

Иврос деликатно опустил взгляд в тарелку и обнаружил, что незаметно для себя съел все, что там было. Остались лишь кости.

— Я думала, что сошла с ума. Что так быть не должно, — ее голос сделался тихим. — Не было радости материнства. Только желание, чтобы она замолчала, а боль, что разрывала мое тело, наконец, ушла. Но Авериус… все понял. Он осторожно забрал ее у меня. И просто сказал, что ничего страшного в этом нет. Такое порой случается. Я не одна. Мы семья. И со всем справимся. И тогда, — женщина все же шмыгнула носом. — Вот тогда я поняла, как сильно люблю его. И ни за что никому не отдам.

В наступившей тишине Иврос снова подлил вина хозяйке и себе. Потом он осторожно разжал ее пальцы, в которых она снова неосознанно стиснула нож. Отложил его в сторону и дал вместо него бокал. Стукнул своим о край ее. Так, что стекло мелодично звякнуло.

— За семью? — с примирительной улыбкой предложил он.

— За семью, — ответила Евания Гарана, улыбаясь в ответ.

Они выпили.

— Потому вы не хотели, чтобы Гвин училась в Академии, — сделал вывод Иврос, когда снова сел на свое место за другим концом стола. — Из-за того, что сами слишком многое пережили.

— Верно, — женщина кивнула. — Я никогда для нее не хотела подобного. И до сих пор не хочу.

Она встала, чтобы положить на маленькие тарелочки сладкие груши, и подала одну из них Норлану.

— Но не думай, что я совсем уж плохая мать, чья любовь к ребенку выросла из одного только чувства вины, — прежние интонации вернулись на свое место. — Чем старше она становилась, тем крепче я привязывалась к нашей девочке. Но все равно мысли о том, что я ей недодала, да и вообще никогда детей не хотела, меня до сих пор посещают.

— Всякое бывает, — Иврос пожал плечами. — Моя матушка вообще принимала странные решения из любви ко мне. Такие, что я до сих пор удивляюсь.

Он отправил в рот четверть груши. Плод был мягким и сладким. И таким вкусным, что хотелось умять сразу парочку. Что Норлан и сделал. А пока он с удовольствием ел, хозяйка дома как бы между прочим наблюдала за ним.

— Никак не могу смириться, — Евания тряхнула головой. — Она же окулус. А ты импери. Она должна хотеть твоей крови. Как вы можете любить друг друга?

— Сильно, полагаю, — колдун улыбнулся уголком губ. — А кровь мою она уже получила и так. Какие-то чары использовала в день нашего знакомства. Но это весьма долгая история.

— И я вся внимание, — хозяйка дома отодвинула свою тарелку с десертом, давая понять, что готова слушать, а гость не выйдет из-за стола, пока не расскажет.

И тогда Иврос поведал ей о том, что случилось в Нордвуде. Наверняка Авериус Гарана уже многое сам открыл жене, но он не был там. А Ив был. И рассказал Евании про Мейхартов и Пастыря. Про восставших мертвецов и проклятый город. Про женщину в лесу, о которой ему поведали вороны. Про то, как спас ее от умертвий и принес домой. И про все остальное, что случилось потом. Он также немного рассказал и о роде Хагмор, который столь заинтересовал ее мужа. Возможно, не слишком откровенно и подробно, но не забыв ни о чем важном.

Хозяйка дома слушала внимательно. Не перебивала. Лишь изредка уточняла.

Пока он говорил, Евания задумчиво рассматривала его. Будто что-то прикидывала в уме. Даже голову чуть наклонила набок. А когда Иврос умолк, женщина вдруг изрекла:

— Тебя нужно приодеть, если ты действительно намерен проводить много времени с Императором.

***

В эту ночь Иврос засыпал долго. Странное дело, конечно. Он мог преспокойно спать зимой в обличье медведя на бревнах под навесом за амбаром. Мог уснуть в земляной норе посреди леса, средь бушующей метели и окулус под боком. Даже относительно спокойно спал под крышей ненавистных Мейхартов, когда возникла необходимость. Но здесь все было иначе.

Кровать Гвин казалась ему слишком мягкой. Она скрипела под его весом, стоило колдуну хоть немного повернуться. А ворочался Ив постоянно. От этого становилось ужасно неуютно. Импери был уверен, что мешает спать Евании своим шумом, несмотря на то, что их разделяли две закрытые двери и коридор.

А еще ему навязчиво чудилось, что он чует запах Гвинейн в помещении. Улавливает в воздухе тонкий аромат магнолии, которым благоухали ее волосы и кожа. Этот запах оставался на его руках каждый раз, когда она ускользала. Он таял слишком медленно, чтобы Ивросу удалось позабыть о ней. И слишком быстро, чтобы его сердце успокоилось. Здесь же этот призрачный шлейф сладковатой магнолии пропитывал все.

Впрочем, это даже вселяло надежду на то, что он увидит ее во сне. Только, увы, этим надеждам сбыться оказалось не суждено. Когда Ив все же провалился в сновидение, ему привиделась вовсе не рыжеволосая адептка.

Посреди душистого поля, поросшего осокой и желтым одуванчиком, он увидел свою мать. Такой, какой она была в годы его детства. Когда они ходили с ней на это поле на лесной опушке неподалеку от их домика. Ашада Норлан еще не была мстительной восставшей ведьмой. Она явилась улыбчивой молодой женщиной с ясными янтарными глазами, черными, как смоль, волосами до пояса, и улыбкой. Такой живой и ласковой, что в груди невольно защемило от тоски.

Мать улыбалась ему, но не говорила ни слова. И Ивросу отчаянно захотелось услышать ее голос. Он сам позвал ее. Сделал шаг к ней, сидящей в белом летнем платье на большом валуне.

Но мать не отвечала. Она продолжала улыбаться. И плести венок из одуванчиков. Как делала для него в детстве, а потом долго смеялась, что не может смыть с кожи липкий белый сок.

— Мама, это для меня? — собственный голос прозвучал отчетливо.

Но Ашада не ответила. Она свернула венок в кольцо и, закрепив стебельки, перегнулась на другую сторону валуна, на котором сидела. Прошептала что-то, но слов разобрать было нельзя.

Тогда Ив подошел к ней ближе. И увидел, с кем она говорит.

Там на примятой траве играли медвежата. Совсем еще крошечные. Едва ли старше трех месяцев от роду. Двое малышей. Один совершенно черный, а другой рыжевато-бурый. Они возились с озорством расшалившихся промеж собой детей. Бурый все пытался ухватить черного за ухо, а черный ворчал и уворачивался.

— Где их мать? — Иврос нахмурился. Огляделся по сторонам. — Лучше уйти, пока она не объявилась.

Ашада Норлан обернулась к нему. Встала. Подошла медленно, продолжая улыбаться.

Ив давно не видел матушку так близко.

— Мам?

На какое-то мгновение ему почудилось, что он навеки позабыл звуки ее голоса, потому она и молчит, как немая.

Но мать потянулась к нему. Надела на голову венок из одуванчиков. Тихо засмеялась, потому что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы достать до макушки выросшего сына.

А потом Ашада Норлан медленно обняла его за шею и прошептала на ухо:

— Говорят, желтые цветы к разлуке. Но не бойся. Время у тебя еще есть.

Ее дыхание обдало щеку холодом.

Иврос проснулся. Резко сел в постели. Провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

Сквозь чуть приоткрытое круглое окошко в комнату проник сквозняк. Он и разбудил чутко спавшего колдуна. Впрочем, так ли чутко?

Окно перед сном он точно не открывал. Значит, это сделала Евания. Вероятно, он спал так же беспокойно, как и засыпал. Либо вовсе говорил во сне. Что было бы весьма неловко. Как и сама мысль о том, что госпожа Гарана наведывалась в комнату, пока он спал.

Иврос бросил короткий взгляд на дверь. Та оказалась плотно закрыта.

Мужчина усмехнулся. Задумчиво потер покрывшуюся гусиной кожей шею.

Окулус. Не убила импери посреди ночи — уже хорошо.

Ив встал с кровати и подошел к окну, чтобы закрыть его. Но замер, едва коснувшись металлической задвижки.

Сквозь открытую раму был слышен город. Похоже, именно он и нарушил сон колдуна. Не сквозняк и не окулус. А Идарис.

Город тихо шелестел в ночи, вторя морскому прибою в отдалении. Живой и беспокойный. Оттого Ивросу и становилось так сложно спать. Древняя кровь улавливала все его буйствующие энергии. Улавливала. И неосознанно пыталась усмирить.

Глава 7. Болевые точки

К полуночи коридоры Академии Чародейства полностью опустели. Даже ночные работники в сей час взяли перерыв, чтобы немного отдохнуть. Лишь со стороны лаборатории доносился стук молотков. Но в главном корпусе свет горел только в окошках ректорской башни.

Авериус Гарана давным-давно отпустил всех помощников и теперь трудился в гордом одиночестве. С твердой уверенностью переделать все дела. Пусть и к утру, но переделать. Его мудрая голова была забита особо важными заботами. И уж никак не тем, что в здании все же кто-то находился. Человек, в чьи мысли никак не входили проблемы Академии.

Хрупкая женская фигурка, казалось, возникла из ниоткуда. Вернее, выскользнула из темной ниши в одном из ответвлений коридора на первом этаже. Она передвигалась совершенно бесшумно. Ступала по мраморной плитке с едва различимым шелестом, словно на ее ногах были не сапоги, а тряпичные туфли.

Девушка в черном плаще тенью пересекла половину коридора, лишь единожды миновав освященное пятно — отсвет от факела в простенке. Остановилась, прижавшись спиной к холодной колонне. Перевела дух. Нащупала в складках плаща нечто такое, что явно придало ей уверенности.

Она на мгновение выглянула из-за колонны. Туда, где сумрачным провалом зияла арка. А за этой аркой начиналась лестница в башню ректора Авериуса Гарана. Нужно было только подняться по ней. Необязательно даже доходить до двери в его кабинет. Она сможет. Ничего сложного.

Девушка снова спряталась. Досчитала в уме до десяти. Прислушалась. Но не было ни шагов, ни голосов, ни иных подозрительных звуков. Можно было идти.

И тогда она вынырнула из-за колонны.

И столкнулась лицом к лицу с сестрой ректора.

— Заблудилась? — недобрая ухмылка расчертила красивое лицо чародейки.

Керика Гарана. Чародейка, известная своим мастерством по всей Арсии. Не узнать эту женщину было просто невозможно, даже если вы прежде с ней никогда не встречались. Эти рунические знаки, которые цепочкой сбегали от уголков глаз по вискам и дальше вниз на шею, скрываясь под меховым воротником короткой кожаной куртки бордового цвета. Если верить слухам, под одеждой она вся была расписана так, как решиться далеко не каждый мужчина. Да и вообще склонна к поступкам, на которые мало кто пойдет в здравом уме. Отважная и отчаянная особа. Старшая сестра архимага. Откуда она вообще здесь посреди ночи взялась? Хуже ситуации просто не придумать…

Девушка сделала маленький шажок назад.

— Я… кажется… не там свернула, — она натянула капюшон поглубже, наклоняя голову.

Керика резким движением схватила тонкое запястье. Звякнули бусинки в косичках. Чародейка рванула руку девушки в сторону, одновременно откидывая капюшон назад.

Карамельно рыжие пряди рассыпались по плечам, что сделало дальнейший разговор не то чтобы невозможным. Бессмысленным. Керика поняла все очень быстро. Равно как и незнакомка в плаще.

Рыжая ловко перехватила запястье чародейки, вывернула, пытаясь сломать. Но Керика поднырнула ей под руку. Безусловно, девушка была моложе и подвижнее, только вот за плечами мастера над рунами стояли годы тренировок. И сражений, которые могли стоить жизни.

Девушка отшатнулась. Но лишь сделала вид, что отступает.

Рыжая метнулась к чародейке.

Та была к этому готова. Пригнулась. И обхватила девушку поперек талии.

В ответ рыжая взяла чародейку за шею правой рукой. Согнула в локте в попытке придушить. И одновременно с этим ударила женщину коленом в живот. Развернула ее и отшвырнула в сторону, довольная своим проворством. Так, что мастер над рунами ударилась плечом о колонну. Упала.

И одним пружинистым движением снова поднялась на ноги. Все та же улыбка блуждала на ее губах. Такая, что рыжая ощутила неприятный холодок промеж лопаток.

Ее рука скрылась под черным плащом.

В полумраке коридора блеснуло тонкое лезвие стилета. Она размахнулась и кинулась на чародейку.

Керика успела выставить согнутую в локте руку, блокировав удар. Лезвие замерло перед ее лицом.

Мастер над рунами стиснула свободной рукой запястье рыжей девчонки, рванула в сторону с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие. А потом ответила тем же приемом — ударила коленом в живот. Только сделала это так, что атаковавшая ее незнакомка лишилась дыхания на мгновение. И выронила стилет.

Металл звякнул о мрамор. Керика отшвырнула его ногой, заставив отлететь подальше в тень.

Девушка тоже не теряла времени даром. Она вновь полезла под плащ. Отстегнула от ремня нечто увесистое.

И мигом получила локтем в лицо.

Керика вывернула ее руку, оказавшись за спиной. Так, что рыжая сдавленно вскрикнула от боли. И выпустила из пальцев то, что пыталась достать.

Маленькая бомба. Стеклянный шарик в тонкой металлической оправе звякнул и покатился по мраморному полу. Смертоносная сфера размером с яблоко, внутри которой плескался особый мутно-красный состав. В достаточном количестве, чтобы разнести пару домов. Или разрушить до основания одну небольшую башню. Чтобы его активировать, достаточно было короткого заклинания.

Девушка попыталась вывернуться. Метнуться за драгоценной сферой.

Но мастер над рунами снова ее опередила.

Каблук сапога настиг предмет прежде, чем тот успел откатиться. Хрустнуло стекло, разливая по мрамору алую, будто кровь, субстанцию.

— Нет! — с отчаянием вскрикнула девушка.

Повернулась к чародейке. И вновь встретилась лицом с ее локтем. Но в этот раз удар вышел таким, что в глазах потемнело.

Рыжеволосая негодяйка рухнула к ногам мастера над рунами, лишившись сознания.

Керика Гарана наклонилась на дней. Развернула к себе голову так, чтобы рассмотреть миловидное личико, покрытое целым созвездием веснушек. Из разбитого носа тонкой струйкой стекала кровь.

Чародейка вгляделась в смутно знакомые черты.

— Алиссана Тарнен, — задумчиво произнесла женщина вполголоса. — Адептка одного из наших алхимиков. Вот откуда я тебя знаю. Когда я уезжала, тебе было не больше пятнадцати лет. Что с тобой стряслось такого, что ты несла моему брату в подарок жидкую бомбу?

Керика бросила короткий взгляд на арку, ведущую в ректорскую башню. Вряд ли их можно было услышать наверху. Но все же…

— Пожалуй, побеседуем наедине. Не будем беспокоить Авериуса понапрасну.

***

Из обморочного состояния ее вывели короткие размеренные щелчки. А еще отчетливый, едкий запах нагретого терпентина. Но попытка приоткрыть тяжелые веки поначалу увенчалась позорным провалом.

Яркий свет ударил по глазам.

Она дернулась в порыве отшатнуться. Но лишь повисла на зазвеневших цепях.

Да. Этот звук она ни с чем спутать не смогла бы, даже если бы захотела. Болезненные ощущения оков на запястьях и лодыжках были уже знакомы. Память в мгновение ока возвратила ее в подвалы под башней старицы. Только разум понимал, что она не там. Ибо те подвалы были холодны. Они пахли кровью и разложением. Здесь же воздух был иным. Теплым. И пропитанным ароматами алхимической лаборатории.

— Просыпаемся, — велел суровый женский голос.

Затем последовала короткая пощечина.

Девушка приоткрыла глаза, щурясь от яркого света. Прямо перед ее лицом держали масляный фонарь. Он раскачивался из стороны в сторону, разбрасывая кривые тени от окружающих предметов. Не давал сфокусироваться.

Тяжелая голова, будто набитая стальными опилками, прояснялась медленно. Язык щипало. Как и уголки губ. Потому что ее, видимо, заставили выпить какой-то отвар, из-за которого сознание и не желало возвращаться. Хотелось потереть глаза руками, но они оказались прикованы над головой. Цепь, державшая железные оковы, тянулась вверх, под самый потолок, и скрывалась там внутри тяжелого механизма. Другая цепь вела от механизма к рычагу на уровне пола в трех метрах от узницы. Босые ноги же оказались неудобно расставлены на уровне плеч и зафиксированы в холодных колодках. Блуждающий взор искал замочную скважину в них, но не мог найти ее.

Она снова попыталась сосредоточиться на фонаре. Проследила за его движениями.

Взад-вперед.

Он мерно раскачивался на узкой дугообразной ручке, которую сжимала женская рука. Девушка проследила глазами дальше, по ней, теряясь в гипнотическом узоре из темно-серых символов. Наткнулась взором на закатанный рукав тонкой карминовой блузы. Скользнула дальше. И встретилась глазами с сердитыми болотно-зелеными очами.

— Наконец, очнулась, — Керика Гарана поджала губы и убрала фонарь от лица девушки.

Та хотела что-то сказать, но закашлялась. Выгнулась в сухом рвотном позыве. Язык во рту распух и напоминал кусок клеклого теста с битым стеклом.

— Если тебя еще раз стошнит, убирать будешь сама, — чародейка поставила фонарь на стол посреди помещения. Потом присела на край толстой столешницы. Скрестила руки на груди поверх тонкой блузы. И холодно добавила: — Алиссана.

Девушка перестала кашлять и с ужасом уставилась на женщину перед собой.

Та молча наблюдала за реакцией своей юной узницы. За тем, как та с трудом фокусируется, борясь с интоксикацией после полученного зелья. Как рассматривает Керику, будто та была ее палачом. Как озирается по сторонам и бледнеет еще сильнее в попытках понять, где оказалась.

А вокруг действительно было, на что посмотреть.

Сквозь рваную пелену морока девушка лицезрела настоящее логово инквизитора, полное непонятных приспособлений, странных железяк и склянок. Она заметила алхимическую печь, похожую на кузнечный горн. На ее краю стоял раскаленный тигель с дымящимся содержимым. Его нутро медленно остывало и при этом издавало монотонные потрескивания. Именно этот звук и услышала Алиссана в момент своего пробуждения. Впрочем, пережитое состояние не было сном. Вопрос был еще и в том, что еще сделала проклятая ведьма. И что собиралась делать.

В помещении практически не было света, за исключением трех масляных фонарей и догорающего пламени в очаге. Единственная дверь — путь к спасению — располагалась в дальнем конце помещения. Все прочее пространство занимали шкафы, полки, дьявольские пыточные инструменты и громадный стол. А посреди этого стола аккуратной черной стопочкой лежала одежда Алиссаны. Возле стола стояли ее сапоги.

Девушка наклонила голову и обнаружила, что на ней надета просторная роба из некрашеного льна, которая висела на обнаженном теле мешком. Одеяние выглядело чистым и каким-то монашеским. И оно полностью скрывало кожу, отчего Алиссана даже понять не могла, что именно с ней сделали. Быть может, поставили руны, подавляющие волю.

От этих мыслей девушка ощутила новый приступ тошноты. Столь сухой и болезненный, что на глазах выступили слезы.

Она попыталась пошевелиться, чтобы понять, есть ли какой-либо дискомфорт в теле. Но ничего такого не ощутила. Более того. Ей даже не было холодно. Несмотря на то, что на ней была лишь роба, а под босыми ступнями — прохладный камень.

— Вы… опоили меня? — язык все еще не слушался. Голос звучал тихо и слабо.

— Глупостей не говори, — Керика Гарана возмущенно нахмурилась. — Я вывела из твоего тела то, чем тебя накачали. Выжала, как полную черной грязи губку. И смыла. Все. До последнего пятнышка. Хоть ты этого и не стоишь.

Алиссану передернуло. Сказанное чародейкой вызвало в ней тяжелые ощущения. И еще она никак не могла понять, где в ее словах заканчивается метафора и начинается правда.

— То, что ты сейчас переживаешь - наркотическая ломка от потери отравы в твоей крови вкупе с небольшой интоксикацией после моих декоктов. Вопрос в том, как такие лошадиные дозы чернокнижной мерзости оказались в твоей юной тушке, Алиссана. Ты ведь Алиссана Тарнен, верно? Ты была адепткой в сане чудотворицы, когда я уезжала из Идариса около семи лет назад. Что заставило тебя решиться на покушение на ректора?

Мастер над рунами замолчала. Она внимательно следила за реакциями девушки. Но пока видела только страх. Причем не перед пленительницей, а даже больше перед самим фактом того, что она попалась.

Девушка низко опустила голову. Так, что густые карамельные волосы скрыли лицо. Судорожно вздохнула.

— Кто твой хозяин? — вопрос чародейки заставил узницу напрячься всем телом.

Вместо ответа девушка торопливо забубнила себе под нос, отчего оковы на руках и ногах задребезжали.

Керика в мгновение ока оказалась подле нее. И влепила звонкую пощечину, нарушая состояние транса, в которое вошла Алиссана.

Чародейка крепко стиснула ее подбородок и приподняла голову, чтобы заглянуть в сердитые ореховые глаза.

— Я бы не советовала так делать, пока ты у меня в гостях, — холодно отчеканила мастер над рунами. — Это невежливо. Итак. Вернемся к нашему разговору. Кто твой хозяин? И почему ему понадобилось убивать моего брата?

Алиссана Тарнен упрямо молчала. Она исподлобья глядела на свою мучительницу, которая продолжала больно сжимать ее подбородок. Лицо женщины было так близко, что бывшая адептка могла разглядеть каждую морщинку в уголках глаз там, где начинались рунические цепочки. Суровый и непримиримый лик. Но вряд ли она могла бы оказаться страшнее, чем ее милостивый господин. Всего лишь женщина. Всего лишь чародейка. Пусть и знаменитая.

— Не хочешь говорить? Ладно, — Керика отдернула руку, как от прокаженной.

Она прошлась по комнате. Остановилась у стола. И принялась двумя пальцами медленно перекладывать одежду девушки с места на место.

— Знаешь, я все твое барахло изучила до последней ниточки и заклепочки, — она приподняла повыше корсаж из жесткой кожи рептилии. — Это арсенал убийцы Черного Двора, моя дорогая. Тебя напичкали всем, чем только могли и снаружи, и внутри. Но обучили плохо. Видимо, времени не хватило. Я все гадала, почему же тебе, недоучке, доверили такое ответственное дело? И поняла.

Керика усмехнулась. Она отвернулась от стола, чтобы вновь взглянуть на веснушчатое личико несостоявшейся убийцы.

— Ты, недавняя адептка, могла подобраться к любому из нас, не вызвав подозрений.

Девушка молчала. Кажется, она даже дышать перестала.

Чародейка тем временем неторопливо подошла к одному из шкафов. Она взяла с полки длинный предмет, похожий на щипцы или ножницы. Лязгнула им, задумчиво разглядывая.

— Пока ты тут валялась на этом самом столе, я искала на твоей коже руны или печати, — неторопливо продолжала женщина. — Искала вампирские укусы. Следы обрядов подчинения разума. Но нашла нечто более интересное, — Керика Гарана прошлась по комнате. Остановилась подле печи, спиной к Алиссане. — Я могу читать твое тело, как дорожную карту, девочка. И тот путь, что на ней отмечен — не завиден ни разу.

Алиссана не могла видеть, что именно она делает. Лишь услышала, как снова лязгнули острые щипцы.

— Ты расскажешь мне обо всем добровольно или предпочтешь открывать свои секреты под пытками? — вопрос прозвучал холодно и цинично. Будто речь шла про выбор между курицей или рыбой на обед.

Адептка выбрала бы смерть, но этого варианта ей не предложили.

Чародейка стояла далеко, да еще и спиной. Возможно, достаточно далеко, чтобы что-то провернуть. Вряд ли она успеет открыть оковы. И уж точно не справится с пленительницей. Но, возможно, сможет остановить собственное сердце…

Бледные, непослушные губы торопливо зашептали слова.

Алиссана даже не поняла, как Керика Гарана так быстро очутилась подле нее и ударила левой рукой по лицу. На этот раз с такой силой, что голова откинулась назад, а затылок встретился с каменной стеной.

— Пытки, значит? — чародейка бесстрастно приподняла одну бровь. — Что же. Это твой выбор. Но сначала лишим тебя возможности творить глупости.

Она вновь дошла до печи и вернулась с теми же щипцами в правой руке. Только на этот раз в них оказалось зажато маленькое клеймо, с которого на пол капала дымящаяся серебряная жижа. Алиссана вгляделось в узор на клейме.

— Нет, — она дернулась. — Нет, пожалуйста! Нет! Вы не посмеете! Это кощунство!

Керика снова усмехнулась.

— Сказала девка, которая готова убить человека по чужому приказу, — она присела на корточки перед узницей и свободной рукой задрала на ней робу, оголяя кожу на левом бедре выше колена.

— Нет! — Алиссана задергалась, но цепи держали крепко. — Я все скажу! Нет!

Все произошло очень быстро.

Раскаленное клеймо вгрызлось в кожу с шипением. Запахло паленой плотью. И девушка истошно заорала.

— Ой. Можно подумать. Какие мы нежные, — Керика отняла клеймо от кожи.

Она пригляделась, оценивая работу.

На покрасневшей коже поблескивал серебряный символ, заключенный в круг.

Чародейка одернула подол робы. Встала. Заглянула в полные слез и злобы глаза. Девушка больше не кричала. Лишь тяжело дышала.

— Tumulus, — Керика Гарана отошла обратно к печи. — «Могила». Ты ведь ее узнала? Эта печать блокирует любую магию. Не позволяет войти в транс. Даже сны видеть не дает. Жестоко по отношению к человеку, который колдует с детства, полагаю.

Она водрузила уже ненужные щипцы с клеймом на край печи.

— Однако, я могу снять эту печать в течение первых трех часов, пока она не остыла на твоем теле, — чародейка изобразила подобие улыбки. — Это могу сделать ТОЛЬКО я. В противном случае ты больше никогда не сможешь налагать чары. Скажи лишь, кто стоит за покушением и зачем понадобилась смерть Авериуса.

— Сдохни, — сквозь немые слезы процедила девушка.

Керика мученически вздохнула.

— Ну что ты будешь делать! Не клеится у нас разговор и все тут!

Чародейка побрела к другому шкафу, со стеклянными дверцами и уймой пузырьков. Принялась что-то делать внутри. Зазвенела склянками.

— Я бы позвала Хелвита в иной ситуации. Он немногословен, в отличие от меня. Дает больше времени высказаться собеседнику, фигурально выражаясь. Но, боюсь, насилием со стороны мужчины тебя не удивить, — она захлопнула дверцы шкафа. — Да и старина Хелвит вряд ли бы зашел так же далеко, как твой хозяин. Сломал бы пару костей максимум. Или зуб вырвал по живому. Но потом бы долго извинялся. И лечил тебя, пока бы ты не разомлела в его руках. У всех свои методы, что поделать?

Керика тихо рассмеялась.

— Ах, семья-семья. Ты себе даже не представляешь, на что я могу пойти ради них всех, — в ее руке сверкнул большой стеклянный шприц с тонкой иглой.

Мастер над рунами медленно пошла к адептке.

— Боишься уколов? — чародейка неспешно протерла предплечье на правой руке девушки влажной белой тряпицей, от которой остро пахло спиртом.

— Сдохни, — повторила Алиссана. Но на этот раз менее уверенно.

Игла воткнулась в кожу. Чувство болезненно распирания разлилось по плечу. Перед глазами побежали алые мушки.

Керика Гарана стерла тыльной стороной ладони соленые дорожки со щек девушки.

— Последний раз спрашиваю по-хорошему, кто твой хозяин? — спокойно повторила свой вопрос чародейка.

Она завернула шприц в тряпицу и положила его на стол меж вещами бывшей адептки. Повернулась к ней. С выражением терпеливого ожидания на лице.

Алиссана Тарнен стоически молчала, глядя на свою мучительницу исподлобья. Незнакомое зелье разливалось в ее крови, вызывая шум в ушах. Более того, обострились все прочие неприятные ощущения: задранные над головой руки свело в суставах, место клейма горело, а камень под босыми ступнями сделался ледяным и шершавым.

— Тогда можешь пока повисеть тут и подумать над своим поведением, а я пойду, — чародейка махнула рукой на узницу. — У меня много дел.

Алиссана тяжело сглотнула.

— Вы… вы не бросите меня одну тут… в таком… положении, — в подтверждении своих слов девушка дернула руками в оковах над головой.

Звенья цепи жалобно зазвенели в ответ.

Керика фыркнула, выражая презрение.

— Ты готовилась убить моего брата, дрянь. Я могу заживо замуровать тебя в одной из этих стен. И даже сам Император меня не остановит.

Чародейка неспешно двинулась к выходу. И по мере того, как она удалялась, все огни внутри фонарей гасли. Притихло пламя в алхимической печи. Тени густели, наползая со всех сторон.

— Можешь кричать, сколько пожелаешь. Тебя никто не услышит. На этих стенах особые чары. Так что увидимся вечером. Если, конечно, с тобой ничего не случится.

Хлопнула дверь. Лязгнул замок.

Тьма сделалась кромешной. Даже угли в печи мигом потухли.

Она могла стерпеть пытки. Могла пережить любые мучения и допросы. Ее, можно сказать, к этому хорошо подготовили. Бывшая адептка страшилась совсем иной силы. Той, что и была ее главным мучителем.

Алиссане почудилось, что дышать сделалось нечем. Что мрак вокруг — живой и разумный. Тот самый, который вселял в нее животный ужас.

Девушка широко распахнула глаза в густой, как деготь, темноте. И закричала, что было мочи. Но смоляная чернота с жадностью поглотила ее крик. Лишь мерное потрескивание остывающего тигля заполнило ее уши.