Медведев книга 8. Договор

Глава 1 Загадки

Заседание закончилось быстрее, чем я ожидал. Члены совета на удивление легко поддержали все предложенные мной проекты, выразив мнение, что эти меры помогут княжеству развиваться, идти вперед и принесут Северску только благо.

Осипов держался дольше всех.

Мастер-председатель задавал вопросы мягко, вежливо, почти ласково. Он долго сохранял нейтральное выражение лица. Но когда стало ясно, что большинство Совета настроено поддержать проекты, Осипов тоже не стал идти против общего мнения. Только откинулся на спинку кресла, сложил руки и произнёс:

— Что ж, Николай Арсентьевич. Раз Совет видит в этом только пользу для княжества, я не стану препятствовать приятному решению.

Я кивнул.

— Благодарю за разумный подход.

На лице Осипова ничего не изменилось, но взгляд стал чуть холоднее. Кажется, моя благодарность ему не понравилась. Но говорить он ничего не стал. Просто натянуто улыбнулся, давая понять, что ему все по нраву.

Альбина тем временем быстро подвела итог голосования. Осипов при этом смотрел на нее, сузив глаза. Мне показалось, что он даже порывался что-то сказать женщине, но, но в последний момент остановил себя. Только едва заметно скривился и отвернулся.

Когда последняя подпись легла на протокол, я позволил себе откинуться на спинку кресла. Обвел взглядом собравшихся и спокойно произнес:

— На этом заседание объявляется закрытым.

Люди начали подниматься, собирать бумаги, обмениваться короткими фразами. В воздухе витало оживление. Деловой, сдержанное, но живое. А затем я встал из-за стола и первым покинул зал.

— Николай Арсентьевич…

Голос Альбины застал меня уже у дверей. Я остановился, обернулся:

— Слушаю.

— Назавтра назначен прием жителей, — произнесла секретарь и я кивнул:

— Спасибо за напоминание. Совсем вылетело из головы.

— Это моя работа, — улыбнулась секретарь.

Женщина выглядела немного уставшей, однако взгляд ее оставался собранным.

— И вы выполняете её хорошо, — заметил я.

Альбина чуть склонила голову, принимая похвалу. А потом спросила, понищив голос:

— Слышала, что Владимир Васильевич обратился за помощью по поводу своей спины.

— Все так.

— Но на следующие сеансы не явился. Вы бы проследили, Николай Арсеньтевич. Очень вас прошу.

— Простите, но я просто обязан узнать: зачем это вам? — спросил я прямо, догадываясь, что могу за это поплатиться.

Альбина Васильевна неожиданно вспыхнула, щеки ее налились девичьим румянцем. Она закусила губу, а потом гордо вскинула подбородок.

— А почему я не могу просто беспокоиться о человеке? Просто так, по-соседски?

— Так уж и просто? — нее унимался я.

Секретарь нервно повела плечами, потом оглянулась, словно проверяя, нет ли у нашей беседы свидетелей. И лишь затем проговорила:

— Я знаю, что не по вкусу вашему воеводе. Поняла уже, — она на мгновенье нахмурилась. — Но мне хотелось бы знать, что он здоров. Что не страдает от хвори. Можете считать это моей бабской блажью.

— Никогда бы не додумался назвать вас бабой, — я покачал головой.

— Просто вы очень проницательный молодой человек, Николай Арсентьевич.

— Как ваша собачка? — сменил я тему. — Не сбегала больше?

— Она вечно в бегах, — вздохнула женщина и развела руки в стороны. — Мне кажется, что ей нужен хозяин с твердой рукой. А я не умею ее воспитывать как полагается. Балую и тем самым порчу.

Я кивнул и коротко попрощался. А затем вышел из здания Совета. Остановился на крыльце, вдохнув свежий воздух.

Площадь перед зданием жила своей обычной жизнью. У лавки напротив здания Совета, размахивая связкой зелени, спорила с торговцем женщина в тёмном платке. Чуть дальше мальчишка с пузатой сумкой с ремнем через плечо перебегал от одного прохожего к другому, бодро выкрикивая заголовки газеты. Его голос звонко отражался от каменных фасадов, мешался гулом голосов и глухими ударами молотка где-то за торговыми рядами.

— Как всё прошло?

Голос Морозова вырвал меня из раздумий, и я перевел на него взгляд. Воевода стоял у нижней ступени, прислонившись плечом к статуе сидящего на постаменте льва.

— Неплохо, — ответил я, спускаясь к нему. — Лучше, чем я ожидал.

Я потер переносицу. Усталость после заседания дала о себе знать тяжестью в плечах. После часа, проведенного в зале Заседаний я чувствовал себя так, будто полдня таскал мешки с мокрым песком.

— Едем домой, — решил я, и воевода взглянул на меня:

— А как же семейство Губовых?

— Не думаю, что они заблудятся, — ответил я и помассировал пальцами виски, отгоняя накатывающую боль.

Морозов кивнул и направился к припаркованной неподалеку машине. Я пошёл следом, но у самой машины задержался. С площади донёсся знакомый мальчишеский голос:

— Мастер-князь!

Я обернулся.

К нам бежал тот самый газетчик. Невысокий, рыжеватый, с веснушками на носу и огромной сумкой, которая болталась у него на боку и явно мешала двигаться с достоинством. Впрочем, достоинство его сейчас не особенно интересовало. Он добежал до ступеней, резко остановился, едва не поскользнулся на мокром камне и выпрямился, тяжело дыша. Щёки у него раскраснелись, волосы прилипли ко лбу, а глаза горели как у человека, которому поручили дело почти государственной значимости.

— Мастер-князь, — повторил он, уже тише. — Вам просили передать.

С этими словами он протянул мне сложенный пополам листок.

Я машинально взял бумагу. Взглянул на мальца и уточнил:

— Кто просил?

Мальчишка пожал плечами.

— Не знаю.

Морозов тут же оказался рядом. Так близко, что мальчишка невольно вытянулся.

— Кто велел? — спросил воевода.

Газетчик сглотнул.

— Мужчина. В сером пальто. Я лица не разглядел, его шляпа скрывала. Он заплатил и сказал: «Передашь лично князю». Я передал.

— И куда он пошёл?

— К торговым рядам, — ответил мальчишка и махнул рукой в указанную сторону. -. А потом не знаю.

Морозов посмотрел в сторону рядов. Народу там было достаточно, чтобы исчезнуть без особого труда. Потом снова перевёл взгляд на мальчишку.

— Деньги покажи.

Тот испуганно моргнул.

— Я не украл!

— Деньги, говорю, покажи, — спокойно повторил Морозов. — Не боись, не отберу.

Мальчишка торопливо сунул руку в карман и достал монету. Воевода взял её, повертел между пальцами. Металл тускло блеснул на солнце.

— Настоящая, — пробормотал он, возвращая деньгу газетчику.

— А какая должна быть? — не удержался я.

— В Северске? — Морозов хмыкнул. — Да всякая.

Мальчишка стоял, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Я усмехнулся, достал из кармана мелкую купюру и протянул ему.

— За расторопность, — пояснил я и глаза пацана округлились:

— Благодарю, мастер-князь!

Он схватил купюру, поклонился так низко, что сумка хлопнула его по колену, и умчался обратно к лавкам.

Я же посмотрел на сложенный листок, который держал в руках. .На внешней стороне не было ни подписи, ни имени.

— Открывать будете? — спросил Морозов.

— А есть вариант не открывать?

Воевода пожал плечами:

— Можно сжечь. Можно отдать мне. Можно бросить в ближайшую урну и сделать вид, что никаких писем не получал. Или порвать.

— Звучит заманчиво.

— Потому я и предлагаю вам разные варианты.

Я покачал головой и развернул лист, на которым ровным красивым почерком было выведено:

«Поздравляю с началом реформ. Это маленький шаг для человека, но очень большой шаг для всего княжества. Спасибо, что не забываете старые проекты».

Я нахмурил брови и покосился в сторону здания совета. Серый фасад выглядел всё так же спокойно. Окна отражали небо, каменные львы неподвижно сидели у входа зорко следя за площадью, словно охраняя здание.

— Что там? — уточнил воевода.

— Кто-то уже знает о начале предстоящих реформ, — ответил я.

Я передал ему листок. Воевода пробежал глазами несколько строк, и лицо его стало будто каменным.

— Красиво пишет, — произнёс он наконец. Сложил бумагу по прежним сгибам и вернул мне.

— Звучит так, будто автор знает, кому принадлежали проекты, — задумчиво произнес я.

— Здесь сложно что-то скрыть, — пожал плечами Морозов и оглянулся в сторону торговых рядов, где торговцы выкладывали товар, женщины выбирали зелень, а мальчишка-газетчик уже успел раствориться в толпе.

— Найти этого человека в сером пальто уже не получится? — спросил я.

— Сейчас? Нет. Если он не круглый дурак, то давно снял пальто, шляпу и стоит где-нибудь рядом, покупает редьку.

— Редьку? — удивленно переспросил я.

— А что? Полезный овощ. И подозрений не вызывает.

Я поморщился. Голова всё ещё ныла после заседания. Очень хотелось сесть в машину, уехать домой, выпить горячего чая и минут десять посидеть в тишине.

— Может быть, это кто-то из людей старого князя? — предположил я.

— Как знаать, — не стал спорить воевода. — Старый князь многим помогал, многих держал при деле и не всегда афишировал, с кем говорил. У него были люди, которые предпочитали оставаться в тени.

— Доверенные?

— Скорее полезные. Это не одно и то же. Ну? Едем домой?

Я устало выдохнул и кивнул:

— Да. Хватит на сегодня загадок.

Сел в машину. Морозов устроился за рулём, захлопнул дверцу и завёл двигатель. И авто тронулась с места. Мы выехали с площади, оставляя позади здание Совета, рыжего газетчика, торговые ряды и утреннюю суету. В кармане у меня лежала записка без подписи. А на коленях устроились папки с утверждёнными проектами. Но сейчас они словно отошли на второй план. Я невольно всматривался в прохожих, словно пытаясь найти среди них незнакомца. Но уж очень многие сегодня ходили в серых пальто и шляпах. Северск, как назло, сегодня был полон людей, которые могли бы передать записку и исчезнуть.

— Да что сегодня, сговорились все? — невольно вырвалось у меня.

Воевода покосился на меня, но промолчал.

На углу рабочие поправляли вывеску сапожной мастерской. Над крышами поднимался лёгкий дымок, пахло хлебом, сырой древесиной и утренней пылью, которую солнце уже начинало вытягивать из мостовой.

Я смотрел на горожан, и с каждой минутой понимал, что искать незнакомца — занятие не просто бесполезное, а откровенно глупое. В описанной одежду сегодня ходила добрая половина города. Вторая половина, кажется, собиралась присоединиться к первой ближе к обеду.

— Перестаньте высматривать, — не отрывая взгляда от дороги, произнёс Морозов.

— Я этого и не делаю, — попытался было оправдаться я и осекся, понимая, что это звучит глупо.

— У вас лицо такое, будто вы сейчас собрались допрашивать каждого второго прохожего, — ответил воевода и я усмехнулся:

— Только каждого третьего.

Но воевода был прав, и я бросил свое бесполезное занятие. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. И всё равно записка во внутреннем кармане казалась тяжёлой, словно была не листком бумаги, а маленьким камнем.

Я даже поймал себя на том, что время от времени машинально касаюсь пальцами груди, проверяя, на месте ли она. Будто за эти несколько минут бумага могла сама исчезнуть, раствориться или, что куда хуже, оказаться чужой шуткой, которую потом невозможно будет объяснить самому себе.

Морозов заметил и это. Разумеется.

— Не мните, — сказал он.

— Что?

— Записку, — пояснил воевода. — Вы её скоро до дыр протрёте.

Я убрал руку и нахмурился.

— Вы следите за дорогой или за мной?

— За дорогой, за вами, за прохожими и за тем рыжим котом у лавки, который только что посмотрел на нас с явным неодобрением.

— Кот?

— У котов в Северске тоже могут быть связи, — невозмутимо заявил Морозов. Я покосился на него, пытаясь понять, шутит он или нет, но так и не смог. У воеводы было очень уж серьезное выражение лица. А потом я вдруг вспомнил питомца Альбины, и решил, что Владимир Васильевич вполне может быть прав.

— Вы записались на прием к массажисту? — утончил я.

— Как раз сегодня собирался, — не моргнув глазом, соврал воевода.

То, что он лукавил, я понял каким-то шестым чувством. Но решил не ловить воеводу на лжи. А просто важно протянул:

— Вы сильный человек. Я бы не решился на второй сеанс. И на третий и подавно.

— Это почему? — насторожился мужчина.

— Потому что я не такой сильный как вы, — вздохнул я и прикрыл веки, точно понимая, что Владимир Васильевич попытается поймать мой взгляд в отражении зеркала и понять, что я имею в виду.

— Запишусь, — пробормотал он наконец, и, как мне показалось, на этот раз говорил правду.

Машина свернула с центральной улицы на более тихую дорогу. Здесь город сразу стал другим. Шум площади остался позади, витрины сменились деревянными заборами, низкими домами с резными наличниками и палисадниками, где после дождя тяжело клонились к земле мокрые цветы. У одного крыльца женщина выбивала половик. Удары были мерные, деловитые. Казалось, что с пылью она выбивала из тряпки все вчерашние обиды. Чуть дальше старик в потёртой фуражке чинил калитку и проводил нашу машину внимательным взглядом.

И, разумеется, на нём тоже было серое пальто. Я вновь закрыл глаза.

— Вот теперь точно сговорились.

— Кто?

— Все. Весь город. Серые пальто, шляпы, загадочные записки…

— Северск просто любит удобную одежду, — невозмутимо отозвался Морозов. — Пальто тёплое, цвет немаркий. А шляпа от дождя спасает.

Я приоткрыл один глаз.

— Вы это говорите мне? После того как сами проверяли монету у газетчика?

— Монету проверить — дело разумное. А подозревать весь город уже попахивает паранойей.

— Значит, я просто нервный.

Воевода вывернул руль, и в тот же момент резко сбавил скорость:

— Глядите-ка, — произнес он и указал в сторону тротуара. И я повернул голову. В голове мелькнула было мысль, что воевода нашел нужного нам человека в пальто, но все оказалось проще и вместе с тем сложнее.

У газетного киоска стоял Роман Победович Губов. Директор заповедника был один. Он просто стоял и держал в руках свежий номер «Северского вестника», но явно не собирался его читать. Просто смотрел куда-то перед собой, хмурый, задумчивый и какой-то непривычно взрослый.

— Разве они не собирались смотреть город все вместе? — спросил я.

— Собирались, — ответил Морозов. — Это и тревожит.

Он остановил машину у края дороги.

Губов заметил нас не сразу. А когда всё же поднял глаза и узнал автомобиль, на его лице мелькнуло странное выражение. Облегчение, смешанное с тревогой.

И заметив это выражение, я тихо выдохнул. День определённо не собирался становиться проще.

Глава 2 Семья

— Вы не заблудились? — осведомился я у столичного гостя, когда мы с Морозовым подошли к Губову.

На лавке рядом лежал промасленный бумажный пакет с пирожками, а возле ноги Романа вертелась наглая рыжая кошка, явно рассчитывающая на доброту недотепы.

— Считаете меня совсем ни на что не годным? — тут же уточнил Победович.

Парень тут же сложил газету. Взгляд у него сделался обиженным, но скорее для порядка. Настоящей злости в нём не было.

— Вы недавно пережили травму, — возразил Морозов. — И мы беспокоимся. Не хотелось бы, чтобы с вами произошла неприятность.

— Матушка говорит так же.

Последнюю фразу Роман произнёс, скривившись. Будто речь шла о стихийном бедствии.

— К слову о матушке? — вернул я разговор в нужное русло. — Куда запропастились ваши родители?

Роман посмотрел на меня с мрачным видом, словно вопрос этот причинил ему почти физическую боль.

— Они отправились знакомиться с Ингой, — сообщил Губов и бросил на меня недовольный взгляд.

Я невольно кашлянул, скрывая улыбку. Морозов же и вовсе отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован вывеской рыбной лавки напротив. Кошка запрыгнула на лавку и бесцеремонно сунула морду в пакет. Видимо, хвостатаяпоняла, что угощение больше никого не интересует.

— Всё настолько плохо? — осторожно уточнил я.

— Вы не понимаете масштабов проблемы, — обречённо вздохнул Роман Победович. — Матушка заявила, что раз уж я намерен связать свою судьбу с Северском, то она обязана лично убедиться, что местные женщины хотя бы не едят людей на завтрак.

— А Инга? — поинтересовался Морозов. — Она знает, что к ней идут знакомиться?

— Теперь уже наверняка, — буркнул парень. — Потому что матушка не умеет быть деликатной.

— Мы в этом успели убедиться, — вынужден был согласиться я. — И где именно происходит знакомство?

— В доме Инги, — сообщил Роман с трагичным вздохом. — Меня отправили за газетой и выпечкой к чаю…

Он махнул рукой в сторону лавки, и кошка кинулась прочь, унося один из румяных пирожков.

— Они просто вас сбагрили, — предположил воевода. — А девушку надо спасать, между прочим. Показывайте дорогу.

Мы двинулись по улице, и Роман пошёл рядом с нами, всё ещё хмурясь. Утро в Северске выдалось прохладным после ночного дождя. Мостовая блестела влагой, с крыш лениво капало, а из распахнутых окон тянуло ароматом выпечки и свежезаваренного чая. Где-то впереди гремела телега, ругался торговец рыбой.

— Между прочим, — продолжил Губов после паузы, — отец пытался меня защитить.

— Неужто? — с интересом уточнил Морозов.

— Он сказал матушке, что нельзя вот так сразу нападать на девушку.

— Разумная мысль.

— Тогда мама заявила, что не нападает, а защищает близкого человека.

— А ваш батюшка? — спросил я.

— Вынужден был согласиться с этим.

Воевода хрюкнул себе под нос и поспешно закашлялся, скрывая смешок.

— Не смейтесь, — обиженно попросил Роман. — Вы просто не представляете, на что способна моя матушка.

— Начинаю представлять, — признался я.

Парень вздохнул и зачем-то поправил воротник.

— Матушка наверняка уже выяснила, где Инга училась, чем болела в детстве, умеет ли готовить, какие у неё взгляды на семейную жизнь и не замечена ли её прабабка в подозрительных знакомствах.

— Основательный подход, — заметил Морозов.

— Это допрос, Владимир Васильевич. Моя родительница по-другому не умеет.

— Не драматизируйте. Вот если бы она привела нотариуса, тогда стоило бы волноваться.

Роман резко остановился и во все глаза уставился на воеводу.

— Думаете, она могла?

Мы с Владимиров Васильевичем переглянулись.

— Лучше пойдём быстрее, — предложил я. — На всякий случай.

Губов шумно выдохнул и ускорил шаг.

— Знаете, Николай Арсентьевич, — сказал он после короткой паузы, — в детстве я был уверен, что родители существуют исключительно для того, чтобы усложнять человеку жизнь.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что они хотят нам добра. Но представляют его по-своему и не готовы к тому, что наши мнения относительно этого самого добра могут расходиться.

Он произнёс это неожиданно спокойно. И я вдруг подумал, что за всей его суетливостью, странными идеями и напыщенностью скрывается человек куда более наблюдательный, чем хочет казаться.

Роман вдруг замедлил шаг и посмотрел на нас так, словно надеялся, что мы внезапно вспомним о срочных делах и дадим ему возможность героически сбежать через ближайший забор.

— Даже не думайте, — предупредил я.

— Я ничего не сказал.

— У вас выражение лица слишком говорящее, — заметил Морозов.

Роман тяжело вздохнул, прижал к груди пакет с пирожками, будто тот мог послужить защитой, и обречённо направился к калитке.

— Если уже сегодня начнут обсуждать мою свадьбу, — пробормотал он, — знайте: я был хорошим человеком. Просто недостаточно быстрым. Но если подумать, то это вы виновны в этой ситуации.

Роман Победович произнёс последнюю фразу с таким видом, будто долго собирался с духом и только сейчас решился, наконец, назвать истинного виновника семейной катастрофы. При этом смотрел он на меня, с укором.

— О как, — усмехнулся воевода и толкнул меня локтем в бок. — Видать, это вы, княже, секретарю Губовскому сообщили о том, что их отпрыск решил остаться в Северске. И в день приезда родителей через окошко вытолкнули нашего Романа Победовича тоже вы.

Я лишь пожал плечами, словно давая понять, что готов покаяться в каждом грехе.

Директор заповедника насупился. Видно было, что он собирается возразить, причём обстоятельно и с чувством. Он даже набрал в грудь воздух, но потом шумно выпустил его обратно, так и не сказав ничего. Видимо, сам понял, что действительно слишком драматизирует. Или просто вспомнил матушку и решил поберечь силы.

Потом Роман тряхнул головой, будто отгоняя раздражение, и после короткой паузы заговорил уже примиряющим тоном:

— Мне стоило повести себя иначе. Тем более зная нрав моей матушки. И отца.

Последнее слово Роман произнёс с какой-то странной теплотой.

— Он у вас на редкость покладистый, — заметил я, старательно подбирая деликатное слово.

На самом деле мне на ум пришло совсем другое определение. Но воспитание и инстинкт самосохранения всё же удержали меня от излишней откровенности.

Роман посмотрел на меня с таким видом, будто прекрасно понял, какое именно слово я не произнёс.

— Покладистый, — повторил он и неожиданно усмехнулся. — Но отец у меня не такой уж тихий, как может показаться, — продолжил Победович спустя паузу. — Просто он умеет вовремя молчать. А это, знаете ли, особый талант.

— Особенно в браке, — невозмутимо вставил Морозов.

Роман кивнул с неожиданной серьёзностью.

— Именно. Когда отец молчит, матушка обычно считает, что он согласен. А потом внезапно оказывается, что уже все решил и сделал. Причём так аккуратно, что никто даже не заметил, как это произошло.

— Неожиданно, — признался я.

— В детстве я куда больше боялся, когда отец начинал говорить тихо. Матушка хотя бы сразу даёт понять, что грядёт буря. А батюшка просто снимал очки и тихо спрашивал: «Роман, ты уверен, что хочешь продолжить этот разговор?» После такого вопроса я понимал, что вовсе не хочу.

Морозов хмыкнул себе под нос.

— Уважаю.

— Я тоже уважаю, — признался Победович и продолжил. — Когда отец не в духе, то маменька враз теряет свою суровость. Про таких говорят: «В тихом омуте черти водятся». Но обычно он очень терпелив и спокоен. И за меня заступается, чтобы мама не заругала…

Директор заповедника осёкся на полуслове, явно решив, что сказал лишнего. На мгновение он даже смутился, что совершенно не вязалось с образом директора заповедника и будущего покорителя северских медведиков. Парень потёр переносицу и отвёл взгляд, будто надеялся, что мы с Морозовым великодушно забудем последние несколько фраз.

Но забывать их никто не собирался. Потому как сказаны они были слишком уж искренне.

— Сейчас он на моей стороне, — продолжил Роман уже тише. — Кажется. А потому маменька не велела слугам сгрести меня в охапку и засунуть в багажник машины.

— Бросьте, — отмахнулся я со смешком. — Никто бы не стал…

В этот момент Роман взглянул на меня с такой серьезностью, что моё шутливое настроение враз увяло. Он даже шаг замедлил и взглянул прямо, спокойно и очень выразительно. Так, обычно, смотрят люди, которым довелось пережить нечто настолько нелепое, что окружающие поначалу принимают это за преувеличение.

— В багажник? — уточнил я уже тише.

— Именно, — кивнул парень.

Сказано это было без трагизма. Даже без особой обиды. Скорее с философским смирением человека, который давно понял: некоторые семейные методы воспитания проще принять как данность, чем пытаться бороться с ними.

Морозов рядом негромко кашлянул в кулак и отвернулся, явно пряча усмешку.

— Скажу я вам, господа, что я порой и впрямь вёл себя скверно, — признал Роман искренне. — Полагаю, что вы понимаете, о чём я, Николай Арсентьевич.

Я вынужденно кивнул. Было очевидно, что Губов наслышан о моём прошлом, где я попадал в громкие истории.

— Но вот только родные не допускали дурных новостей в прессу, — продолжил Роман. — Они старательно хранили репутацию семьи.

Я вновь кивнул.

— Матушка всегда говорила, что репутация создаётся поколениями, а разрушается за один вечер, — неожиданно произнёс Роман. — В детстве мне казалось, что это ужасно несправедливо.

— А теперь? — спросил я.

Губов усмехнулся уголком рта.

— Понимаю, что она права. Но жить от этого легче не стало.

— Зато вы хотя бы честно признаёте, что были не подарком, — заметил Морозов.

— О, я и сейчас не подарок, — вздохнул Победович. — Просто раньше у меня было больше энергии и меньше здравого смысла.

— Опасное сочетание, — одобрил воевода.

— Вы даже не представляете насколько, — мрачно заверил его Роман. — В один особенно неудачный год батюшка сказал, что я либо остепенюсь, либо меня придётся привязывать к яблоне в саду.

Роман вздохнул и пригладил волосы.

— Вот только знаете, что странно? — произнёс он задумчиво. — Несмотря на всё это… я всё равно рад, что они приехали.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Даже с угрозой оказаться в багажнике?

— Даже с этим, — серьёзно кивнул Победович. — Потому что если бы им было всё равно, они бы просто остались в столице и прислали длинное письмо о моём безрассудстве.

— А вместо этого приехали лично, — заметил я.

— Да. Это куда ценнее, — честно признался Роман. — И страшнее.

Морозов не выдержал и рассмеялся уже в голос.

Сам Губов тоже фыркнул, качнул головой и вдруг стал выглядеть моложе. Не директором, не столичным чиновником, не человеком, пытающимся построить новую жизнь вдали от семьи, а просто сыном, который ворчит на родителей, но всё равно ждёт их одобрения.

И, признаться, в этот момент он показался мне куда понятнее и ближе, чем прежде.

— Хотя, справедливости ради, моя фамилия не такая громкая, как у вас, — заключил Роман почти сочувствующе. — Никогда бы не подумал, что скажу такое, но сдаётся мне, что простым людям живётся куда легче.

Он произнёс это с таким видом, будто только что сделал важное философское открытие и теперь сам не знает, радоваться ему или начинать опасаться за собственный рассудок.

— Ну конечно, — скептически хмыкнул Морозов. — Вы уж в крайности не бросайтесь. Есть такая поговорка: «трава зеленее у соседа в саду».

— И что это значит? — оживился Победович.

Он даже шаг замедлил и посмотрел на Морозова с живым интересом. Глаза блеснули, лицо вытянулось в ожидании ответа, а рука машинально потянулась к карману пиджака.

— Что сытый голодного не разумеет, — словно это всё объясняло, бросил воевода.

Сказал и даже не смутился того, что только что смешал две совершенно разные поговорки в одну.

— Вы столько фольклора знаете, — искренне восхитился Губов. — Я вот подумываю создать сборник…

Владимир Васильевич вздрогнул.

Это было почти незаметное движение, но я всё же успел увидеть, как дёрнулась его рука, словно воевода собирался осенить себя охранным знаком. Он вовремя остановился, медленно опустил ладонь и подозрительно сощурился.

— У вас новая идея, как реализоваться в Северске?

Спросил он это с такой осторожностью, будто Роман только что признался в намерении открыть в городе кружок по изучению брачных привычек водяного.

— Из ваших уст это звучит немного грубо, — смутился Победович и опять коснулся кармана пиджака.

Жест был быстрым, почти нервным. Я подозревал, что именно там лежит тот самый небольшой блокнот, с которым Губов не расставался. Потрёпанная книжечка с кожаной обложкой уже успела стать почти частью его самого. Оставалось лишь догадываться, что было написано на её страницах.

— Вы только не подумайте ничего дурного, — поспешил добавить Роман. — Я не собираюсь никого высмеивать. Напротив. Мне кажется, местные поговорки многое говорят о людях.

— Особенно когда их путают между собой, — невозмутимо заметил я.

Морозов бросил на меня тяжёлый взгляд.

— Я их не путал.

— Конечно нет, — согласился я. — Вы просто создали новую.

— Так даже лучше, — неожиданно оживился Губов. — Живой язык всегда меняется! Это невероятно интересно.

Воевода после этих слов посмотрел на него уже почти с жалостью. Роман меж тем явно воодушевился собственной мыслью.

— Представьте только, — продолжил он, — полноценное собрание северских поговорок, местных выражений, лесных поверий… Это же огромный культурный пласт!

— Это же огромный риск получить по горбу лопатой, — поправил Морозов.

— За что? — искренне изумился Губов.

— За то, что полезете записывать не то, что надо. И туда, куда не следует.

Победович моргнул.

— Но если делать всё уважительно…

— Молодой человек, — перебил его воевода с неожиданной серьёзностью, — в Северске даже с уважением можно нарваться на неприятности. Особенно если начать задавать слишком много вопросов тем, кто веками жил без ваших сборников.

Роман нахмурился, но не обиделся. Мне показалось, что он задумался.

— То есть некоторые вещи лучше не трогать?

— Некоторые вещи сами вас не тронут, если вы проявите благоразумие, — пояснил Морозов.

Я невольно усмехнулся.

— Владимир Васильевич пытается сказать, что местные тайны существуют не потому, что людям нечем заняться.

— Именно, — кивнул воевода.

Победович после этих слов крепче прижал ладонь к карману с блокнотом.

— И всё же… — продолжил он. — Хоть что-то записывать ведь можно?

— Ладно, — великодушно разрешил я. — Только осторожно. И помните, что лопату никто не отменял. Здесь живут простые люди. И они могут обидеться.

— А обиды здесь привыкли не таить, — весело заключил Морозов.

Роман медленно кивнул. На некоторое время повисла тишина. Мы шли рядом, слушая шум просыпающегося города. Потом Губов произнес:

— Всё равно мне здесь нравится.

Сказано это было спокойно и уверенно, словно делился большим открытием.

— Даже после похищения, нервного срыва и угроз лопатой? — уточнил я с усмешкой.

— Это все кажется неважным, — признался он и перехватил пакет с пирожками, чтобы содержимое не вывалилось на дорогу. — Здесь всё настоящее. Люди, жизнь, даже лес этот жуткий. Даже опасности у вас всамделешные. И волки воют реальные, а не спрятанные за оградой зоопарка, как у нас в столице. Мне здесь дышится иначе. И еда кажется вкуснее. И никогда раньше я не ощущал себя таким живым.

Морозов покосился на него и неожиданно усмехнулся.

— Ну всё. Пропал человек.

— Почему? — насторожился Роман.

— Потому что вы начали говорить о Северске как местный. Такого не подделать, знаете ли.

Победович на мгновение растерялся, а потом снова улыбнулся. И в этой улыбке было столько искренней радости, что я невольно подумал: а ведь Северск уже начал понемногу принимать его. Непутевого, шумного, с блокнотом в кармане и нелепыми идеями. Но всё же своего…

Глава 3 Посиделки

Дом Инги был старым, но ухоженным. За невысоким забором виднелся сад с аккуратно разбитыми, красивыми клумбами. А вдоль дорожки росли кустики мяты, мелиссы и ещё каких-то растений, названия которых я не знал, но готов был поверить, что каждое из них имеет свое значение у старшего народа.

Роман Победович тяжело вздохнул и открыл калитку, предлагая нам войти. Я кивнул, сделал шаг и невольно замер, не решаясь пересечь границу сада. В голове тут же нарисовалась картина, как строгая и прямая Анна Павловна, сидит за столом, и мягким голосом выясняет у бедной Инги ее родословную до пятого колена, состояние здоровья, возможность родить семье наследников, и отношение к переезду в столицу. А Инга вяло отвечает гостье, мысленно прикидывая, как можно бежать из собственного дома, не потеряв при этом достоинства и сохранив лицо.

Картина вышла настолько правдоподобной, что мне стало неловко за всех участников сего представления. Особенно за Романа, который, судя по выражению лица, видел ту же самую картину, только куда подробнее и страшнее.

— Надеюсь, мы не опоздали, — пробормотал я.

— Спасти девушку от матушки можно было только до начала разговора, — мрачно сообщил Роман.

— Не драматизируйте, — сказал Морозов. — Пока криков не слышно.

— Это ещё хуже, — вздохнул Губов. — Значит, матушка действует вежливо. Пока. Потом она перейдет в активную фазу.

Я хотел ответить, но в этот момент за домом послышался женский смех, который был таким живым и теплым, что мы, не сговариваясь, замолчали. Потому что смех принадлежал Губовой.

— А вот это странно, — пробормотал Роман Победович. — Очень странно.

Я взглянул на него и заметил, что на его лице отразилась такая искренняя тревога, будто смех матери был для него куда более тревожным признаком, чем её гнев. Видимо, к недовольству матушки парень привык. Его можно было пережить, перетерпеть или пересидеть, спрятавшись в укромном месте. А вот счастливая и явно довольная Анна Павловна была даже для него областью неизведанного.

Мы быстрым шагом направились по дорожке, обходя дом. Вышли на задний двор, в центре которого высилась увитая плющом беседка. В ней уже был накрыт стол, на котором расположились заварочный чайник, чашки, пиала с мёдом, блюдце с нарезанными тонкими ломтиками лимона, и тарелка с какой-то румяной выпечкой. А за столом сидело семейство Губовых и Инга. Отец Романа держал чашку обеими руками и выглядел удивительно умиротворённым. Мужчина, казалось, даже глаза прикрыл от удовольствия. Анна Павловна же сидела напротив Инги и смотрела на девушку с таким выражением, что я даже не сразу поверил глазам.

Губова смотрела на хозяйку дома с восторгом. Не с оценивающей строгостью или осторожным подозрением. И уж тем более не с тем самым выражением столичной дамы, которая вежливо ищет изъян в собеседнице. А именно со сдержанным восторгом. Глаза Анны Павловны светились, губы чуть смягчились, а вся поза утратила привычную военную собранность. Женщина всё ещё держалась прямо, но в этом спокойствии появилась редкая мягкость.

Инга же сидела, чуть склонив голову. На девушке было простое светлое платье и вязаная кофта, рукава которой она закатала до локтя. Волосы были убраны в свободну косу, и несколько прядей выбились у висков, делая её лицо живее и мягче. На столе перед хозяйкой дома стояла чашка. Девушка вовсе не выглядела испуганной или загнанной. Наоборот, на ее губах была теплая улыбка. Анна Павловна же слушала Ингу с искренним интересом. Даже чуть подалась вперёд, положив ладонь на край стола.

Роман Победович остановился так резко, что пакет с пирожками едва не выскользнул у него из рук.

— Что… что здесь происходит? — удивленно глядя на нас, прошептал он.

— Кажется, знакомство прошло как надо, — подсказал я. — А ваша избранница приглянулась матушке.

Губов резко вздрогнул и поспешно замотал головой:

— Так не бывает. Да и вообще…

Он замялся, словно подбирая слова, а затем вздохнул и продолжил:

— Я впервые вижу свою матушку такой… Обычно она относится к окружающим со снисхождением, и это при самом хорошем случае. Если человек ей очень уж симпатичен. А здесь… Здесь явно что-то не то.

— Похоже, Анна Павловна попала под чары Инги, — едва слышно пробормотал я, глядя на открывшуюся перед глазами картину.

— Не думаю, что это чары, — так же тихо ответил воевода, который слышал мои слова. — Мы бы тоже их почуяли. А здесь… простой разговор.

В тоне Морозова послышалось удивление, которое воевода даже не пытался скрывать.

— О чем вы? — не понял Губов.

— О том, что все бывает впервые, — уже громче произнес Морозов. — В том числе и то, что ваша избранница и ваша матушка нашли общий язык.

— То есть всё будет хорошо? — робко уточнил директор заповедника.

— Если только вы сами это не испортите, — ответил воевода.

Роман Победович сразу выпрямился, шагнул в сторону беседки, и под подошвой его ботинка хрустнула сухая веточка. В тишине сада этот звук прозвучал как звон колокола. И разговор в беседке сразу стих.

Анна Павловна повернула голову первой. Увидев сына, она чуть приподняла бровь. Восторг с её лица никуда не исчез, но поверх него легла знакомая материнская строгость.

— Роман, — произнесла она. — Где ты был так долго? И где пирожки к чаю?

Победович замер на дорожке. Лицо его приобрело выражение человека, которого только что вернули из мира фантазий и грез, где все хорошо, а мать добра к сыну, в суровую действительность.

— Пирожки здесь, матушка, — поспешно сказал он и демонстрируя пакет. — Я задержался, потому что на обратной дороге встретил Николая Арсентьевича и Владимира Васильевича…

— Нам нужно было сделать одно очень важное дело в фонде. -пришел я на помощь. — А Роман Победович, как директор Северского заповедника, вызвался нам помочь, ведь так?

Я перевел взгляд на Губова, который непонимающе смотрел на меня.

— Так? — повторил я уже с нажимом.

Роман Победович вздрогнул и кивнул:

— Да, — пробормотал он. — Срочная работа.

Анна Павловна перевела на меня взгляд, в котором читалось и понимание, и благодарность за попытку прикрыть сына, и в то же время лёгкое предупреждение, что она всё равно прекрасно видит истинное положение дел.

— Ну, работа — это святое, — ответила она. — Присоединяйтесь к нашим посиделкам. Инга Сергеевна заваривает превосходный чай.

Она кивнула на хозяйку дома, и Инга улыбнулась.

— В Северске отвар часто помогает найти общий язык.

— Святая правда, — согласилась Губова. И от этой фразы Роман Победович приоткрыл рот и едва не выронил злополучный пакет с уже остывшей выпечкой.

Мы направились к беседке по дорожке, выложенной плоскими камнями, между которыми пробивалась трава.

Роман первым шагнул под свод. Подошёл к столу и осторожно положил гостинец рядом с чайником.

— Один, кажется, украла кошка, — глядя на мать, с виноватым видом сообщил директор заповедника.

— Рыжая? — с улыбкой уточнила Инга.

— Она, — растерянно пробормотал Губов.

— Аглая, — вздохнула девушка.

Отец Романа едва заметно усмехнулся и сделал глоток чая.

— Садитесь, мастера, — предложила хозяйка дома, указывая на свободные места. — Отвар как раз настоялся. Самое то после тяжелого, полного забот утра.

При этой фразе она лукаво прищурилась и посмотрела на меня, словно бы знала о том, что утро и правда выдалось не из легких. И я кивнул:

— Благодарю.

Мы с Морозовым заняли места за столом. Беседка оказалась удивительно уютной. Дощатый пол был чисто вымыт, у перил стояли кресла, на одном из которых лежал скомканный вязаный плед, на перекладинах по потолком сушились небольшие пучки трав, перевязанные бечёвкой. Где-то рядом жужжала пчела, неуверенно кружась над цветами. Она то зависала над раскрытым венчиком, едва касаясь его лапками, то вдруг отлетала в сторону, будто передумав, и принималась описывать в воздухе ленивые, дрожащие круги. Чуть дальше шумел ещё влажный после дождя сад.

Инга разлила чай по чашкам и протянула их нам. Я благодарно кивнул, принимая посуду. Напиток в чашке был светло-янтарным, с тонким зелёным оттенком. От чашки поднимался пар, пахнущий мятой, смородиновым листом, липовым цветом и чем-то горьковатым, лесным. Я сделал глоток и неожиданно почувствовал, как вызванная советом головная боль чуть отступила.

— Хороший чай, — признал я.

— У вас болела голова, — спокойно сказала Инга.

Я поднял на неё взгляд и удивленно уточнил:

— Это так заметно?

Девушка улыбнулась, и в солнечном свете мне показалось, что клыки у нее слегка длинноваты для человека. Впрочем, я прекрасно понимал, что это только мое чутье. А сидевшая рядом Губова видит в сирене очень милую девушку, которая умеет расположить к себе и поддержать беседу.

— Считайте это чутьем, — склонив голову, лукаво ответила она.

Анна Павловна посмотрела на неё почти с восторгом.

— Инга Сергеевна обладает редким умением видеть суть, Николай Арсентьевич, — сочла нужным пояснить она. — Точно подмечать самые мелкие вещи.

Роман Победович расправил плечи так горделиво, будто это он лично научил Ингу видеть эту самую суть и подмечать все. Морозов заметил этот жест и тихо хмыкнул.

— А вы, похоже, уже составили об Инге мнение, — предположил я, глядя на женщину.

Анна Павловна взяла стоявшую на столе чашку и сделала глоток отвара:

— Пока только самое предварительное, — уклончиво ответила она, и от этих слов Роман тут же заметно напрягся.

— И какое? — осторожно уточнил он, глядя на мать.

— Что у тебя наконец-то появился вкус, — вздохнула женщина. — Не знала, что я это скажу, но жизнь здесь и правда пошла тебе на пользу. И ты, наконец, встретил настоящую, живую девушку, которая не чета этим твоим пустым столичным избранницам, к которым ты испытывал интерес, и в которых не было ни грамма ума. И ни грамма фантазии.

Щеки Романа Победовича налились румянцем. Парень открыл было рот, но ничего не сказал. Вместо этого кивнул и сделал глоток отвара.

Инга опустила взгляд на чашку, и мне показалось, что она тоже слегка смутилась. Но держалась она достойно.

— Анна Павловна преувеличивает, — едва слышно произнесла хозяйка дома.

— Моя жена делает это очень редко, — заметил супруг Губовой.

Анна Павловна бросила на мужа короткий взгляд, и он поспешно поправился.

— То есть, почти никогда.

Морозов кашлянул в кулак. Я же сделал вид, что рассматриваю сад. На листьях яблони ещё держались капли недавнего дождя, и когда лёгкий ветер трогал ветви, они срывались вниз и падали в траву почти беззвучно. Пчела лениво кружила над цветами у края дорожки, то подлетая ближе к столу, то снова исчезая среди мяты и мелиссы. И вызванная недавними событиями тревога, начала словно бы понемногу растворяться.

- Вы разбираетесь в травах? - спросил Морозов, чтобы развить беседу. - У вас их много в саду.

— Это просто увлечение. Знаете, некоторые травы после дождя становятся мягче, — проговорила Инга, разламывая пальцами тонкий стебелёк. — Не по свойствам, а скорее по нраву. Полынь, например, лучше брать в сухую погоду. После дождя она будто обижается и от этого теряет резкость. А вот мелисса, наоборот, от влаги раскрывается, лучше передавая аромат и полезные свойства.

— У трав есть нрав? — с интересом уточнил отец Романа.

— У всего есть нрав, — спокойно ответила Инга. — У людей, домов, леса, воды. Травы ничем не хуже.

Анна Павловна слушала её с таким вниманием, что Роман Победович перестал даже пытаться скрывать изумление. Он то смотрел на Ингу, то на мать, и всякий раз на лице его появлялось выражение человека, который наблюдает редкое действо и очень боится его спугнуть.

— В столице травы обычно продают уже сухими, в аптекарских лавках, — сказала Анна Павловна. — В красивых коробочках, с печатями.

— Там от них мало что остаётся, кроме названия, — мягко ответила Инга.

Морозов сидел рядом со мной, держа чашку обеими руками, и смотрел на хозяйку дома с ленивым, но внимательным интересом. Его лицо ничего не выражало, однако я уже достаточно хорошо знал воеводу, чтобы понять: он явно увлечен беседой.

— Вот видите, Роман Победович, — произнёс Морозов, когда Инга ненадолго замолчала, разливая по чашкам свежий чай. — Вы боялись абсолютно зря.

— Возможно, самое страшное просто ещё впереди, — буркнул Губов, быстро смекнув, что воевода его подначивает.

— Роман, — укоризненно произнесла Анна Павловна, и директор заповедника сразу выпрямился.

— Я ничего, матушка. Просто рассуждаю.

— Тебе вредно рассуждать вслух, — заметила Губова. Воевода же довольно усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Сделал глоток отвара и произнес:

— Это лучший чай, который я только пробовал.

Инга опустила взгляд и зарделась:

— Скажете тоже, — смущенно пробормотала она. — Просто травы, которые я составляю в правильной последовательности. Вот и все. Никакого секрета.

Она улыбнулась и развела руки.

Анна Павловна взяла с тарелки пирожок, аккуратно разломила его, попробовав, коротко кивнула.

— А еще, здесь на удивление вкусная выпечка. Столичным сетевым лавкам очень до нее далеко. Хотя, казалось, бы, наши заведения имеют отличительные звезды лучших кулинарных критиков.

Она едва заметно улыбнулась. Причём в этот раз улыбка была почти домашней. Я же поймал себя на том, что начинаю расслабляться. Эта веранда, чай, запах трав, влажный сад после дождя, спокойный голос Инги — всё это действительно действовало лучше лекарств. Даже недавнее заседание и таинственный доброжелатель отступили куда-то на край сознания, словно все это было не сегодня, а когда-то давно. Впрочем, идиллия была недолгой. И прервал ее зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Молчанова. Удивленно поднял бровь:

— Прошу прощения, — сказал я. — Нужно ответить.

Встал из-за стола, вышел из краю веранды и принял вызов.

— У аппарата.

В динамике несколько мгновений шуршало, словно Молчанов прикрывал телефон ладонью или находился не в самом удобном месте для разговора. А затем собеседник произнес:

— Доброе утро, мастер-князь. Поздравляю вас с удачным заседанием совета.

Я усмехнулся, абсолютно не удивившись тому, что директор фонда был уже в курсе событий.

— У вас удивительная скорость получения новостей, — заметил я, отходя чуть дальше, чтобы не мешать разговору за столом.

От беседки доносился негромкий голос Инги и звон чашек. Всё это так резко контрастировало с деловым тоном Молчанова, что я невольно поморщился. Ещё минуту назад мир был устроен странно, но правильно: чай, пирожки, Анна Павловна, неожиданно довольная Ингой. А теперь, судя по звонку, что-то случилось. Потому что директор фонда Завета никогда не звонил просто так.

— В Северске новости расходятся быстро, — спокойно ответил Молчанов. — Тем более, когда речь идёт о проектах, к которым наш фонд будет иметь самое прямое отношение.

Я посмотрел на сад. По мокрой траве лениво прошла рыжая кошка Аглая. В зубах у неё, кажется, был кусок пирожка.

— Но вы звоните не только чтобы меня поздравить?

— Вы все правильно поняли, Николай Арсентьевич, — послышалось в динамике. — Есть разговор, который очень нежелательно вести по телефону.

Я обернулся к столу. Морозов сидел на прежнем месте, но чашку воевода уже поставил на стол. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону сада, будто любуясь мокрыми ветвями. Но по его виду я заметил, что Морозов был напряжен. Скорее всего, он уже понял, что скоро нужно будет выдвигаться по делам.

— Хорошо, скоро буду, — ответил я, и собеседник завершил вызов.

Я ещё пару секунд просто стоял на месте, держа телефон в руке и глядя на потемневший экран.

Ветер прошёл по саду, зашевелил плющ на беседке, стряхивая с него дождевые капли. А где-то в глубине двора Аглая довольно заурчала. Наверное, наслаждаясь украденным пирожком.

Глава 4 Недобрые вести

Я убрал телефон в карман и вернулся в беседку.

— Плохие новости? — спросил Морозов, как только я подошел к столу.

— Молчанов хочет встретиться с нами, — ответил я, и воевода кивнул. Одним глотком допил отвар и встал из-за стола:

— Не будем задерживать директора фонда.

— В этот раз помощь моего сына вам не понадобится? — уточнила Анна Павловна, и в голосе женщины послышался сарказм.

Я улыбнулся и покачал головой:

— Пусть лучше проведет время с вами.

— Я провожу вас, — произнесла Инга, поднимаясь с кресла.

Роман Победович тут же поднял голову, и взгляд у него сделался тревожным.

— Я тоже могу… — начал он.

— Ты побудешь с нами, — мягко, но непреклонно прервала его Анна Павловна.

Роман замер с приоткрытым ртом. Видимо, парень хотел возразить, но решил не рисковать. Вместо этого он просто кивнул.

Морозов кашлянул в кулак, пытаясь скрыть усмешку. Я сделал вид, что поправляю рукав.

Старший Губов мягко улыбнулся и пригубил напиток. После чего посмотрел на меня и вдруг показался чуть моложе. На мгновенье его глаза полыхнули лукавством, но почти сразу же стали прежними — спокойными.

— Нам и впрямь не помешает побыть вместе, — миролюбиво заявил он. — Мы очень давно не сидели вот так — по-семейному. Правда, дорогая?

Анна Павловна посмотрела на супруга и неожиданно открыто улыбнулась. Мне подумалось, что мало кому доводилось видеть ее такой домашней. Я вспомнил слова Романа о том, что его батюшка не так прост. И именно сейчас понял, что парень был прав. Побед положил ладонь на плечо жены и слегка его сжал.

— Я так рад, что мы здесь всей семьей, — произнес мужчина. — Пусть и приехали по не самому приятному поводу.

— Главное, что мы вместе, — тихо согласилась с ним Анна Павловна и зарделась, словно юная девица.

Роман Победович рассеянно вздохнул, взял с тарелки печенье и пробормотал:

— Вам давно надо было съездить в отпуск.

— Покой нам только снится, — отмахнулась Губова, а потом мягко отвела ото лба мужа выбившуюся прядь волос. — Но может, мы здесь немного задержимся, чтобы отдохнуть. Если князь не станет возражать против нашего общества.

— Отдыхайте, — тут же позволил я.

Инга улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала. Быстро собрала со стола пустые чашки, переставила чайник ближе к Анне Павловне и повернулась к нам:

— Идемте.

Мы вышли из беседки. За спиной снова послышался звон чашек, негромкий голос Губова и осторожный ответ Романа. Кажется, оставаться наедине с родителями ему было все еще непросто. Но, судя по лицу Инги, она считала это полезным. Девушка, не торопясь, шла рядом со мной.

— Роман Победович хороший человек, — вдруг произнесла она и поспешно добавила. — Хоть и пытается скрыть это за маской столичного высокорожденного.

Я посмотрел на неё, и Инга продолжила:

— Только заблудший. Все пытается найти себя в этом мире. Стать полезным.

Я невольно улыбнулся и уточнил:

— А его матушка?

Инга перевела взгляд на дом. На веранде сквозь зелень плюща виднелся силуэт Губовой. Женщина сидела прямо, но уже не казалась такой неприступной, как утром.

— Она любит сына, — сказала Инга. — Просто выражает чувства так, как привыкла.

Морозов тихо фыркнул.

— Очень точное замечание

Хозяйка дома пожала плечами.

— В столице, наверное, иначе нельзя, — просто ответила она.

Я только кивнул:

— Спасибо за чай, — сказал я. — И за… всё остальное.

Инга неожиданно тепло посмотрела на меня.

— Не за что, — просто сказала она. — Возвращайтесь, если будет надобность.

Я открыл калитку и вышел на улицу. Морозов последовал за мной, но Инга задержалась по ту сторону забора, положив ладонь на деревянную створку.

— Передайте Никифору, что я могу дать ему сушёной таволги, если понадобится, — произнесла она, когда мы уже отошли от дома. Я остановился. Обернулся и удивленно уточнил:

— Вы знакомы с Никифором?

Инга чуть улыбнулась:

— Я знаю многих домовых Северска.

Морозов остановился рядом со мной и оглянулся через плечо.

— Обычно, они не любят знакомиться без необходимости, — произнес он.

Инга положила ладонь на калитку, провела пальцами по потемневшему от дождя дереву. Капли на зелёной краске блеснули в солнечном свете, и на мгновение её рука показалась почти прозрачной: тонкой, с чуть позеленевшими от трав пальцами.

— Я умею находить общий язык со многими. И подбирать гостинцы для тех, кто мне нравится.

— Никифор будет доволен, — сказал я.

— Конечно, — улыбнулась Инга. — Он же домовой.

Мы сделали несколько шагов, а затем я вдруг остановился, обернулся. Инга всё ещё стояла на том же месте, светлая на фоне зелени и старого дома. Она подняла руку в коротком прощальном жесте, а затем развернулась и направилась к дому. Зелёная калитка начала отдаляться, а вместе с ней и, мокрые кусты у забора, старый сад, в глубине которого снова мелькнула рыжая Аглая. Кажется, она несла в зубах уже что-то новое. Я решил не задумываться, откуда у неё взялась очередная добыча.

Уют беседки быстро остался позади. Вместе с запахом травяного чая, мягким голосом Инги и на редкость хорошим настроением Анны Павловны.

Мы свернули на узкую улицу, которая тянулась между невысокими домами, утопающими в палисадниках. С крыш лениво капала дождевая вода. На одном из заборов сидели две вороны, которые с интересом наблюдали за нами черными бусинами глаз, склонив головы. Где-то за открытым окном звякнула посуда, женский голос позвал кого-то к трапезе. В другом дворе сердито гавкнула собака.

— Хорошая девушка, — неожиданно произнёс Морозов.

— Анна Павловна с вами согласна, — ответил я.

Воевода усмехнулся:

— Мастер Губова, похоже, уже мысленно нанимает художника, чтобы вписать ее в семейный портрет.

— Вы утрируете, — усмехнулся я.

— Я? — удивился Морозов. — Никогда не занимался такими глупостями. Я, знаете ли, приличный человек.

Он сказал это так серьёзно, что даже старушка, идущая нам навстречу с корзиной, покосилась на него с явным недоверием. Морозов, заметил это и вежливо кивнул. Старушка не ответила, только ускорила шаг. Видимо, жизненный опыт подсказывал ей, что от мужчин с таким выражением лица лучше держаться подальше. Даже если они вежливы и учтивы.

— Вы видели, как эта женщина смотрела на Ингу, мастер-князь? — продолжил воевода, и я кивнул. — Тогда не спорьте с очевидным.

— Главное, чтобы Роман Победович пережил эту встречу, — заметил я.

— Переживёт, — уверенно ответил воевода. — Губов-младший под защитой отца и Инги.

— Считаете, это поможет?

— Само собой, — произнес Морозов. — Она не станет мешать сыну обрести свое счастье.

Дорога обратно показалась куда короче, и вскоре мы подошли к авто. Владимир Васильевич открыл дверь и сел за руль. Я разместился на переднем сиденье. Воевода завел двигатель, и машина выехало на дорогу.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно. С наступлением дня улицы становились оживлённее. Люди шли по своим делам, кто-то нёс корзину, кто-то ругался у ворот, мальчишка гнал обруч по мокрой мостовой. На углу женщина в синем платке торговалась с мясником. Чуть дальше двое рабочих тащили длинную доску. У булочной толпились детишки.

— Интересно, зачем Молчанов хочет встретиться? — задумчиво пробормотал я, ни к кому не обращаясь.

Морозов выехал с узкой улицы на более широкую дорогу, и машина едва заметно подпрыгнула на стыке мостовой, набирая ход. Колёса мягко шуршали по мокрой дороге, разбрызгивая воду из небольших луж.

— Скоро узнаем, — ответил он. Я кивнул, соглашаясь с его словами:

— Ваша правда. — пробормотал я. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

***

— Приехали, мастер-князь.

Голос Морозова вырвал меня из полудремы. Я открыл глаза, глядя на ставший уже знакомым фасад фонда. Вздохнул и произнес:

— Идёмте.

Открыл дверь и вышел из авто. Морозов последовал за мной.

Мы поднялись по ступеням крыльца, воевода потянул на себя тяжелую створку, посторонился, пропуская меня в холл, где нас уже ждал Молчанов. Он стоял у стойки, разговаривая с молодым человеком в тёмном сюртуке, и, судя по выражению лица парнишки, беседа была не из приятных. Молодой человек держал в руках тонкую папку, прижимая её к груди так, будто бумага была способна защитить его от расправы. Но помогало это неважно.

Молчанов говорил негромко и очень спокойно. Но именно от этого его слова, кажется, действовали сильнее любого окрика. А еще парнишка словно был… напуган?

От простой мысли, которая внезапно пришла мне в голову, я замер и едва рот не открыл от удивления. Впрочем, это быстро прошло. Потому что Молчанов, словно почуяв нас, прервал разговор. Повернулся в нашу сторону, и на его губах проступила улыбка.

— Поговорим чуть позже, — произнес он, обращаясь к собеседнику.

Тот поспешно кивнул, и я заметил на его лице нескрываемое облегчение, словно бы неизбежная казнь была отложена на какое-то время:

— Хорошо, мастер, — торопливо произнес он и направился вглубь холла. Директор фонда же подошел к нам:

— Николай Арсентьевич, Владимир Васильевич, — начал он, поравнявшись с нами. — Благодарю, что приехали так быстро. Прошу, идемте.

Директор фонда развернулся и пошел вглубь холла. Мы направились следом за ним. И пока шли к лестнице, я поймал на себе несколько быстрых, настороженных взглядов. И это было… необычно.

— Странная у вас нынче атмосфера, мастер Молчанов, — негромко заметил я, когда мы поднимались по лестнице.

— Просто сегодня тяжелый день, — не оборачиваясь, ответил наш провожатый.

— Такое ощущение, будто к вам едет ревизор, — заметил воевода, который шел рядом со мной.

Молчанов обернулся. На его лице появилась короткая, вымученная улыбка.

— Вы очень наблюдательны, Владимир Васильевич.

— Старость, — невозмутимо ответил Морозов. — И богатый жизненный опыт.

Наш провожатый промолчал. Свернул в нужное крыло, остановился у двери своего кабинета и открыл створку, пропуская нас внутрь:

— Прошу, мастера.

— Благодарю, — ответил я и шагнул в помещение, воевода последовал за мной. Молчанов вошел последним.

Кабинет встретил нас густым полумраком. Под подоконником стоял горшок с невзрачным зелёным растением с узкими листочками на длинном стебле. Оно выглядело так, будто выжило здесь по недоразумению: Мне отчаянно захотелось полить землю водой и вынести цветок туда, где хоть иногда появляется солнце. Но тут растение шевельнулось и повернуло к нам небольшое соцветие, в центре которого мелькнули острые зубы. Я моргнул, но цветок все так же недобро скалился на нас.

— Фу, Федя, — сурово велел Молчанов и виновато пояснил, — Тут ко мне повадилась захаживать наглая мышь. Вот и попросил Федю пожить здесь немного и навести порядок.

— И помогает? — осведомился я.

Цветок возмущенно фыркнул и отвернулся к стене.

— А можно нам такого помощника на время заполучить домой? — уточнил я вполголоса.

— И вам белку не жалко? — усмехнулся Молчанов.

— Неужто… — опешил я.

— Съест, — подтвердил начальник фонда и пожал плечами. — Такие цветочки не оставляют в доме никого меньше кошки. Да и кошка не всегда может ощущать себя в безопасности.

Я уже по-новому взглянул на растение. И на всякий случай решил не поворачиваться к нему спиной.

— Присаживайтесь, — произнес Молчанов, указывая на свободные места.

Мы с Морозовым заняли кресла напротив стола. Хозяин кабинета сел по другую сторону, сцепил пальцы и несколько мгновений молчал, глядя на нас. И отчего-то эта затянувшаяся пауза мне совсем не понравилось.

— Я хотел бы обсудить ваших гостей, — начал директор фонда после паузы.

Я удивленно поднял бровь, не понимая, о чем речь:

— Каких гостей?

Молчанов посмотрел на меня так, будто пытался понять, действительно ли я не понимаю, или просто делаю вид. Но, видимо, удивление на моем лице было очень уж искренним.

— Семейство Губовых, — произнёс директор фонда после паузы.

— А что с ними не так? — продолжал недоумевать я. Морозов в соседнем кресле чуть заметно приподнял бровь. Видимо, его этот поворот тоже заинтересовал. — Если вы про Анну Павловну, то вряд ли она хочет навредить княжеству. Да, она мадам с положением в обществе, но…

— Скажем так… они не очень желанные гости в нашем городе, — протянул директор фонда. — И среди старшего народа по Северску уже пошел слух, что вы привечаете нежеланных здесь людей. И дело тут вовсе не в Анне Павловне.

Я несколько секунд смотрел на него, не сразу находя слова. Потому что Губовы показались мне безобидными. Отец, спокойный, усталый, будто давно привыкший пережидать бури за чашкой чая. Анна Павловна, строгая с виду, но добрая в душе. И особенно их непутевый сын. Морозов, сидевший рядом, перестал изображать ленивое спокойствие. Лицо его осталось ровным, но взгляд заметно потяжелел, словно он понял, к чему клонит Молчанов, куда быстрее меня:

— Они не совсем люди? — уточнил воевода, и Молчанов кивнул:

— Скажем так, они не просто «не совсем люди». Мастер Губов прибыл к нам. издалека. И только наш мир позволил ему принять человеческий облик.

— Насколько издалека? — мигом понял я.

Директор фонда пожал плечами:

— Это пока установить не удалось. Но то, что он прибыл в шам мир как ваш воевода — это факт.

В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как в углу что-то шуршит. Федя незаметно выбрался из горшка и направился в сторону звука, перебирая корнями как лапами.

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотал я и потер ладонями лицо. — Зато, теперь я понимаю, почему разговор не телефонный.

Морозов медленно откинулся в кресле и сухо уточнил.

— Кто он?

— Это самое интересное, — хмуро ответил Молчанов. — В своем мире он был Первым. Полубогом по меркам людей. Как Кащей, Лихо, Гарыныч… Здесь с получением человеческого облика его сила сильно ослабла, но…

Я перевел взгляд на Морозова. Воевода молчал, задумчиво потирая ладонью подбородок. И этот жест не понравился мне даже сильнее, чем слова Молчанова. Владимир Васильевич обычно находил что сказать. Но сейчас он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на директора фонда тяжёлым, внимательным взглядом.

— Но я должен был увидеть его натуру… — пробормотал я. — Всегда при приближении к старшему народу я чувствую кто они. А тут…

Молчанов усмехнулся:

— Ваш дар может видеть только старший народ, да и то не весь, — ответил он. — Здесь же существо куда более древнее и могущественное. Ягиня уже показывала вам тех, что заточены в темницах. Поверьте, они очень умело могут держать личину человека. Даже рядом со мной.

Я вспомнил Победа, который сидел за столом в доме Инги. Это был усталый и спокойный человек, который мягко усмехался, когда Анна Павловна поправляла сына. Который казался скорее тихим супругом сильной женщины, чем полубогом из чужого мира.

— А Роман Победович? Он тоже… издалека? — уточнил я.

Молчанов покачал головой.

— Младший Губов родился здесь. В нашем мире. Почти… человеком. Но кровь… кровь у него смешанная.

— Он тоже полубог? Но почему тогда этот дар не заметили?

Молчанов покачал головой:

— Нет, по счастью, Роману Победовичу не передалась сила отца. Это, можно сказать, правило местного мира. У существ, обладающих такой силой, не может быть детей их ранга. Иначе они бы уже давно уничтожили этот мир, если бы захотели.

— И поэтому он так цепляется за Северск? — тихо спросил я, скорее у себя, чем у них.

Молчанов посмотрел на меня.

— Возможно, его подсознательно тянет остаться здесь. Хотя в его крови лишь малая толика старшего народа.

Я молчал. Роман Победович вдруг показался мне совсем другим: не просто нелепый директор заповедника, пытающийся стать полезным, не взрослый сын, который всё ещё робеет перед матерью. А человек, который всю жизнь, возможно, чувствовал в себе что-то не совпадающее с окружающим миром, и не понимал, как это назвать.

Инга сказала: заблудший. И она оказалась ой как права.

Глава 5 Дальнейшие планы

Я неподвижно сидел в кресле, глядя в окно, вдруг очень ясно вспомнил, как Роман Победович впервые прибыл в Северск. Он показался неприятным, высокомерным дворянином, которому тут явно было не место. Он кривился, глядя по сторонам, морщил нос, говорил громко и надменно. Но с каждым проведенным здесь часом парень менялся. И это становилось заметно лишь со временем. Я вспомнил, как он ограбил ежа и невольно улыбнулся. Затем Роман взялся помогать рубить дрова, потом заявил, что он тут главный. И конечно же поплатился за сказанное. Но все равно остался здесь. Не сбежал, а попытался принять произошедшее. Взять хотя бы его желание как-то изменить Северск и помочь старшему народу. Конечно, нести веру во Всевышнего было глупой идеей. Но сам факт, что Победович не сломался от произошедшего, а пожелал быть полезным — говорил о нем много.

Я все еще считал его забавным и немного нелепым.

Сегодня он растерянно стоял у зелёной калитки, прижимая к груди пакет с пирожками. Я вспомнил, как он смотрел на дом Инги так, будто за этим невысоким забором решалась не просто его судьба, а вообще право быть собой. Как растерялся, увидев мать довольной. Как покраснел, когда Анна Павловна сказала, что у него наконец-то появился вкус. Тогда он был смешным и восторженным. Простым человеком.

А теперь он оказался сыном существа, которое в другом, да и в нашем мире, можно было поставить в один ряд с богами.

— Значит, Роман Победович не опасен? — осторожно спросил я.

Молчанов чуть помедлил, а затем покачал головой:

— Никто не может гарантировать его безобидность. Но сдается мне, что скорее всего нет. Его кровь смешанная, но силы отца в нём не ощущается. Только отзвук. Возможно, поэтому он тянется к местам вроде Северска. Здесь ему легче дышать.

— А в столице?

— В столице таким людям часто тесно, — ответил Молчанов. — Но они редко понимают почему. Думают, что дело в семье, должности, неудачном выборе занятий или невозможности найти свой путь.

Я невольно усмехнулся.

— В случае Романа Победовича всё сразу.

Молчанов улыбнулся:

— Возможно. Быть может именно потому, оказавшись в наших местах, он так рьяно взялся искать себе занятие по душе. Он ощущает себя здесь живее, потому что тут сам воздух напитан силой.

Морозов, до этого молчавший, наконец уточнил:

— А старший Губов? Он давно в этом мире.

— Достаточно давно, — ответил директор фонда. — Во всяком случае куда дольше, чем вы. С его силой и знаниями он мог бы обрести большое влияние в обществе. Но, насколько мне известно, он не захотел получать важную фамилию. Лишь в браке обрел ее через супругу.

— Разве это не странно? — задумчиво произнес Морозов. — Разве такие как он отсиживаются в тени?

— Кто знает? — Молчанов нервно повел плечами. — Быть может для него время бежит иначе. Или он набирается сил.

Я понял, что раньше не видел директора фонда таким встревоженным.

Федя в углу вдруг резко шевельнулся, и мы все не сговариваясь посмотрели в его сторону. Невзрачное растение уже давно оставило горшок позади. Корни у него действительно двигались как тонкие лапки, цепляясь за пол. Цветок застыл у плинтуса, прислушиваясь к едва слышному шороху. Его листья напряженно подрагивали. И когда стало казаться, что цветок просто задумался, он молниеносно метнулся в щель между шкафом и стеной. Там что-то коротко пискнуло. А через несколько секунд Федя показался наружу и вальяжно вернулся в горшок. И выглядел он при этом довольным, если растение может быть таковым. По крайней мере он уже не казался несчастным и страдающим без полива. Федя забрался обратно в горшок, повернул соцветие к нам и довольно щёлкнул лепестками.

Молчанов строго посмотрел на него и покачал головой. Федя отвернулся к окну с видом оскорблённого.

— Вы уверены, что он не съест посетителя? — осторожно уточнил я.

— Если посетитель крупнее его самого — скорее всего, нет. — ответил Молчанов, но голос его был очень уж неуверенным.

— Скорее всего? — переспросил Морозов.

— Федя достаточно воспитанный, чтобы есть посетителей, — сухо сказал Молчанов.

— То есть, вы не уверены? — продолжал настаивать воевода и директор фонда вздохнул:

— Не исключаю такой возможности, — ответил он после паузы.

И от этих слов я посмотрел на Федю уже совсем иначе. Цветок стоял в своём горшке, с самым безобидным видом. Узкие листья невинно тянулись к тусклому свету из-за шторы, соцветие чуть склонилось набок, а зубы спрятались так быстро, что, не видь я всё собственными глазами, решил бы, будто просто переутомился после тяжелого дня и все происходившее в кабинете мне просто почудилось.

— Напомните мне больше не прикасаться к вашим цветам, — сказал я.

— К этому — точно, — согласился Молчанов. — Остальные пока безобидны.

Я удивленно поднял бровь:

— Пока?

— У меня сложная работа, Николай Арсентьевич — вздохнул директор фонда. — Иногда мне приходится держать в кабинете средства психологического давления.

Морозов посмотрел на Федю с одобрением.

— Хорошее средство, — пробормотал он. — Компактное, с виду безопасное, само кормится.

Федя едва заметно повернул соцветие в его сторону. И неожиданно выгнулся и потянулся, как большой ленивый кот.

— Только не хвалите его, — попросил Молчанов. — От этого он может очень возгордиться. И потом начнет привередничать и требовать подавать ему по утрам молоко в блюдце.

— Молоко? — удивился воевода.

— Да, Федя очень уважает этот напиток. Вот только хмелеет от него.

— Понимаем, — хмыкнул я и покачал головой.

Затем снова откинулся на спинку кресла. Нелепая пауза с плотоядным растением немного разрядила царившую в кабинете атмосферу.

— Значит, — медленно произнёс я, возвращаясь к разговору, — старший народ уже знает, кто такой Губов?

— Не все, — ответил Молчанов. — Но слух очень быстро расходится. И самым неприятным в этом является то, что вы пустили Романа в свой дом и считаете своим гостем.

Федя тихо щелкнул лепестками, словно поддерживая эти слова.

Я покосился на него с опаской.

— А Федор сейчас не начнёт давать советы и осуждать меня…

— Не стоит об этом беспокоиться, — поспешно заверил Молчанов. — Он больше по практической части.

— По мышам, — догадался я.

— В том числе, — уклончиво ответил хозяин кабинета.

Я выдохнул и снова посмотрел на директора фонда.

— И кто же вам рассказал про Губова?

— У нас есть… свои информаторы, — уклончиво ответил Молчанов.

Федя вновь заворочался в горшке. На этот раз мне показалось, что он делает это с явным интересом, пытаясь обратить на себя внимание.

Молчанов бросил на цветок предупреждающий взгляд.

— Федя, не вмешивайся.

Цветок обиженно отвернулся к окну, но мне показалось, что соцветие у него осталось чуть повернутым в нашу сторону. Словно бы этот паразит подслушивал и даже не пытался этого скрывать.

— Среди нас еще остались те, кто заточил Кощея и Лихо, — нехотя пояснил Молчанов. — Один из них и почуял в Губове силу.

Я посмотрел на директора фонда. Тот сидел прямо, сложив ладони на столешнице и сцепив пальцы.

— Великолепно, — пробормотал я.

— Я бы выбрал другое слово, — заметил Морозов.

— Я стараюсь держаться в рамках приличий.

Федя опять щёлкнул лепестками.

— А цветок, похоже, нет, — добавил я.

Молчанов посмотрел на него.

— Федя вообще плохо разбирается в приличиях. Он понимает границы горшка и пищевую цепочку, в которой он на вершине, — пояснил он.

— Полезное мировоззрение, — пробормотал Морозов.

Я глубоко вдохнул и вернулся к главной теме дня:

— Выходит, Роман Победович не сможет остаться в Северске?

— Почему? Сперва, к нему будут относиться с недоверием. Но если он докажет, что достоин этого места, все забудут его происхождение. А вот его родителям лучше покинуть ваш дом. И Северск.

Я поднялся и подошёл к окну. Федя настороженно повернул соцветие вслед за мной, И на мгновение я заметил в его позе чисто гастрономический интерес. Но в этот раз плотоядное растение осталось в горшке. Видимо, посетителей крупнее кошки оно всё же считало сложной добычей. Но руки я все же свернул на груди, не решаясь опускать ладони вниз. На всякий случай.

Я посмотрел в окно.

За стеклом Северск жил своим деловым, промокшим после дождя днём. По мостовой проехала телега, оставляя тёмные следы на влажных камнях. У противоположного дома женщина в тёмном платке спорила с лавочником, мальчишка с газетной сумкой перескочил через лужу и едва не врезался в прохожего. Всё было обычно. Слишком обычно для разговора о Первых, старшем народе и необходимости выгнать гостей из собственного дома.

— Вы предлагаете мне попросить Губовых уехать, — не оборачиваясь, произнёс я.

— Да, — ответил Молчанов.

— Потому что кому-то из старших не нравится их присутствие?

— Не кому-то, — поправил меня Молчанов. — Большинству. А это может стать причиной конфликта.

Я повернулся к нему и спокойно произнес:.

— Если я начну выгонять гостей всякий раз, когда кто-то сочтет их неудобными, мой дом очень быстро станет пустым.

Молчанов выдержал мой взгляд:

— Я не говорю о каждом неудобном госте. Я говорю о существе, которое в своём мире стояло на уровне богов

— А я говорю о человеке, который сегодня сидел за столом у Инги и держал чашку так, будто боится пролить чай на скатерть, — ответил я. — И о женщине, которая впервые за долгое время, кажется, просто радовалась, что её семья рядом. И об их сыне, который, возможно, впервые нашёл место, где ему легче дышать.

Молчанов чуть поджал губы.

— Сентиментальность опасна, Николай Арсентьевич, — холодно произнес он.

— А малодушие ещё опаснее. Как и трусость.

Молчанов молчал. Несколько секунд он просто смотрел на меня, а затем наконец произнес:

— Это не проявление трусости, мастер-князь. Это снижение рисков. Если старший народ решит, что вы сознательно привечаете угрозу, недоверие может разростись.

— Но Инга спокойно приняла их в своем доме, — парировал я. — Хотя, думаю, она наверняка рассмотрела кто такой Губов.

Молчанов чуть заметно прищурился.

— Инга Сергеевна не является мерилом безопасности для всего Северска.

— Нет, — согласился я. — Но она умеет чувствовать старший народ. И если она не выставила Губовых за калитку, значит, прямой угрозы не увидела.

— Или решила дать им шанс, — тихо произнёс Морозов.

Я посмотрел на него. Воевода с задумчивым взглядом сидел в кресле, положив ладони на подлокотники, и уже не улыбался.

— И это тоже, — признал я.

Молчанов медленно выдохнул.

— Дать шанс существу ранга Первого — это очень красивое решение. Но если оно окажется ошибочным, последствия будут очень тяжелыми, — ответил он, глядя на меня. — И вы должны это понимать.

— Я понимаю.

— Не уверен, — сухо произнес Молчанов.

Я вернулся к креслу, но не сел. Постоял рядом, положив ладонь на спинку.

— Вы ведь не боитесь гнева старшего народа, — ответил я. — Причина в другом.

Директор фонда опустил взгляд на сцепленные пальцы. Потом медленно разжал их.

— Сила первых всегда с чем-то связана, — произнёс он. — С чем-то разрушающим человека или общество. Кащей жадность и жажда нажива. Лихо — несчастья и болезни. Горыныч — огонь и жажда разрушений. Этим они питаются. Эти эмоции делают их сильнее. Но Губов-старший…

— Что с ним?

— Мы не знаем, какое начало он несёт. А если он действительно смог закрепиться здесь и прожить десятилетия, значит, наш мир нашёл для него форму. Но эта форма не обязательно безобидна. И здесь, в Лукоморье, она может легко слететь, обнажив его личину. Я не утверждаю, что Губов-старший враг. Просто хочу донести до вас, что его нельзя воспринимать только как мужа Анны Павловны. Он слишком силён по происхождению.

— И при этом за все эти годы не устроил катастрофу, — заметил я.

— Или устроил, просто мы пока не связали с ним эту катастрофу, — поправил Молчанов.

В кабинете снова стало тихо. Потому что возразить было нечем.

Я вспомнил старшего Губова в беседке. Как он положил ладонь на плечо жены. Как она неожиданно зарделась. Как он тихо сказал, что рад быть здесь всей семьёй. В нём было столько человеческого, что подозревать его в чём-то чудовищном казалось почти неприличным.

— Все мы не те, кем желали или желаем казаться, — ответил я после паузы. — Я хороший тому пример. Да и Владимир Васильевич тоже. И его приняли в Северске, несмотря на биографию и прошлое.

Морозов чуть заметно повернул голову в мою сторону. Выражение его лица практически не изменилось, но взгляд на миг стал другим. Чуть менее колючим.

— Не уверен, что меня приняли, — произнёс он сухо. — Скорее смирились с моим существованием.

— Здесь есть одна небольшая разница, — возразил Молчанов, проигнорировав слова воеводы. — Прошлое Владимира Васильевича мы знаем хотя бы частично. А с Губовым-старшим мы имеем дело вслепую.

— У него есть жена, которая его любит. Сын, который вырос… относительно нормальным. Мы знаем о нем не так мало.

Молчанов посмотрел на меня так, будто я вместо аргумента положил на стол пирожок.

— Николай Арсентьевич…

— Я понимаю, — сказал я. — Это не доказательство безопасности. Но и ваши страхи — не доказательство угрозы.

В кабинете опять стало тихо. Федя чуть шевельнул листьями, будто собирался поддержать одну из сторон, но Молчанов, даже не глядя на него, очень отчетливо произнёс:

— Си-деть!

И к моему удивлению, цветок послушно замер.

— Хорошо, — сказал наконец хозяин кабинета, глядя на меня. — Допустим, вы оставляете Губовых в гостях. Что дальше?

Я улыбнулся и пожал плечами:

— Посмотрим.

— Может быть, он как-то связан с предстоящей экспедицией, — напомнил директор фонда.

— И тогда, это быстро вскроется, и у нас будет причина выставить его из княжества, — ответил я. — Вы сами сказали, что здесь он не так силен, как в родном мире. А вся его сила перед старшим народом держится исключительно на страхе. Но в одном вы правы.

Молчанов удивленно поднял бровь:

— И в чем же, позвольте полюбопытствовать.

— Нужно будет поговорить с ним за чашкой чая, — ответил я. — Как сказала ваша подчиненная: в Северске за чашкой чая можно быстро найти общий язык.

Морозов тихо хмыкнул.

— Смелое решение, мастер-князь, — произнес он.

Молчанов посмотрел на меня так, будто пытался понять, где заканчивается моя ирония и начинается упрямство. Видимо, граница была неочевидной. Впрочем, я и сам не до конца её видел.

В кабинете повисло неловкое молчание, которое прервал стук в дверь.

— Войдите, — произнёс директор фонда.

Дверь открылась, и в кабинет заглянул молодой служащий, которого мы видели в холле. Он держал в руках папку и выглядел так, будто очень надеялся, что его появление не станет причиной нового разговора, в котором он окажется виноват уже по факту присутствия.

—Инженер Сухарев просил передать, что ему нужно ещё несколько минут, — торопливо начал он. — Он нашёл схему дренажных канав, но теперь ищет пояснительную записку к ней.

Молчанов медленно вздохнул и прикрыл глаза.

— Конечно, пусть ищет.

— Он сказал, что без пояснительной записки жители могут неправильно понять уклон, — продолжал пояснять паренек.

— Я понял, — терпеливо ответил хозяин кабинета, но я видел, как тяжело ему давалось держать себя в руках.

Парнишка видимо тоже это заметил. Быстро кивнул и скрылся за дверью. Молчанов же взглянул на нас:

— Прошу меня простить, мастера, — произнес он. — У меня еще много дел.

— Да, конечно, я все понимаю, — ответил я. — До встречи.

— До встречи, мастер-князь, — ответил директор фонда и мы направились к выходу. Федя проводил нас недовольным щелчком зубов. И почему-то мне показалось, что даже плотоядный цветок понимает, что сегодня у нас впереди еще множество сюрпризов.

Глава 6 Взгляды за чаем

— Любопытный он человек, — произнёс Морозов, как только дверь кабинета за нами закрылась.

Я удивленно взглянул на него. Уточнил:

— Молчанов?

Воевода кивнул:

— И он тоже. Но я про инженера.

Я усмехнулся.

— Человека всерьёз беспокоит уклон дренажных канав.

— Уклон очень важен, — невозмутимо ответил Морозов. — Иначе всю улицу может затопить даже после не очень сильного дождя. Которые здесь не редкость.

Он кивнул в сторону окна, за которым как раз начинал моросить дождь. Капли лениво ползли по стеклу, собираясь в тонкие, прозрачные дорожки. Двор фонда постепенно пустел. Люди ускоряли шаг, поднимали воротники плащей и пытались укрыться от непогоды.

— Не завидую людям, которые отвечают за дренаж, — протянул я, провожая взглядом одну из служащих фонда, которая, прижав к груди папку с бумагами, почти бегом пересекала двор.

— А зря, — возразил Морозов. — Когда всё работает как надо, их никто не замечает. А вот когда перестаёт — о них сразу же вспоминает весь город.

Я кивнул, признавая, что Морозов прав, и мы медленно двинулись дальше по коридору. В кабинетах кипела жизнь. Из-за приоткрытых дверей тянуло свежими отварами, и слышались приглушённые голоса. Где-то в глубине здания хлопнула дверь. За одной из створок кто-то чихнул так громко, что по коридору прокатилось короткое эхо. И я вдруг понял, что именно здесь рождалась добрая половина перемен, которые потом происходили в Северске.

Я притормозил у одного из кабинетов, дверь которого была отворена. За ней был виден длинный стол, у которого сидели трое мужчин. Двое о чем-то оживленно спорили, размахивая руками и пытаясь доказать свою правоту, а третий расположился чуть в стороне от них, силясь разобраться в чем-то наверняка очень сложном. Вид у него при этом был очень несчастный. Я заметил, что между прядей волос у него виднелось что-то напоминающее рожки — витые, гнутые, с заостренными кончиками. Словно почувствовав, что на него обратили внимание, мужчина вдруг поднял голову и взглянул на споривших. И я заметил, что на его лице проступила довольная улыбка:

— Вот! — начал он, указывая на лежавшую перед ним тетрадь. — Я же говорил!

Спорщики мигом прервались и уставились на него:

— Ничего вы не говорили! — начал один из них.

— Говорил!

И спор разгорелся с новой силой, только теперь в нем принимали участие три стороны. При этом последний участник внезапно раздался в плечах, стал крупнее, и глаза его полыхнули красным. Однако коллеги не особенно впечатлились этой трансформацией и не выглядели испуганными.

— Обычный рабочий процесс, — заметив мой интерес, пояснил воевода. — В споре рождается истина.

Я покачал головой и направился дальше.

Коридор постепенно вывел нас к лестнице. Большие окна здесь выходили на площадь перед зданием фонда. Сквозь серую пелену дождя виднелись редкие машины, прохожие и мокрые деревья вдоль дороги.

— Переждем? — уточнил воевода, обращаясь ко мне. — Быть может, здешний чай не так уж и плох. А Федя наверняка не выберется из кабинета начальника, чтобы нас догнать.

Я вздохнул:

— Вы заметили, что меня этот цветок немного нервировал?

— А кого бы не нервировал? — усмехнулся Морозов. — Я хоть и повидал в жизни всякого, но такое растение и меня заставило напрячься. Мне пришло в голову, что этот Федя вполне может быть молодым побегом. А если он вырастет…

Я вздрогнул, представив плотоядный цветок взрослым.

— Есть вероятность, что это растение одомашненное и культивированное, — продолжил Владимир Васильевич. — А где-то обитают его дикие сородичи.

— Думаете, в чаще нашего леса есть такие? — осторожно уточнил я.

— В этом мире нет, — успокоил меня воевода. — Я бы о подобном точно знал. Да и наш Иволгин обязательно развел бы такой цветник на своей территории.

Я кивнул, соглашаясь. Молодой леший наверняка был бы очарован подобным хищником.

— Так что, задержимся? — вновь предложил помощник.

— Дела в городе закончены, — ответил я. — Можно заехать к Инге, чтобы узнать, у нее ли гостят Губовы. А потом уже домой.

— Разумно, — согласился воевода и шагнул к выходу.

Открыл дверь, и в помещение ворвался прохладный, влажный воздух. А едва мы вышли на крыльцо, как дождь усилился. Воевода покосился на меня, но я только поднял воротник и спустился по ступенькам к авто. Морозов последовал за мной. Стылый воздух забрался под полы пиджака и враз забрал все тепло от кожи, напоминая, что я живу в северном городке.

Мы сели в салон, и воевода включил печку, чтобы сухой воздух просушил одежду.

— Спасибо, — пробормотал я и откинулся на спинку кресла.

— Негоже князю простывать, — усмехнулся Морозов.

— А вы сами не боитесь заболеть? — отозвался я.

— Я привыкший к здешней погоде, — отмахнулся воевода и добавил, — Здесь столичного лета не бывает. Полгода здесь зима, а полгода — весенняя осень и осенняя весна. Иногда в июне идет снег.

— Дела, — протянул я, растирая замерзшие ладони.

— Я видел, что вам Никифор выдал теплую пижаму, — продолжил Морозов с легкой улыбкой.

— Подставил он меня, — скривился я, вспомнив неловкую ситуацию, в которой оказался утром.

— Будь комбинация девичья, то можно было бы и так сказать, — возразил Владимир Васильевич. — А домовой выдал вам такую солидную вещь. А главное, полезную.

— И чем же она полезная? — я удивленно вскинул бровь.

— Ежели враг ночью в вашу опочивальню войдет, то такой костюм его может напугать, — совершенно серьезно заявил воевода.

— Какой враг? — не понял я.

— Любой. Никифор вам оказал услугу…

— Медвежью, — отмахнулся я.

— Именно, — совершенно не смутился собеседник. — Это от большого уважения — медвежий костюм для князя.

В зеркале заднего вида отразилась его хитрая усмешка, давая понять, что воевода шутит. И мне пришлось лишь вздохнуть в ответ.

— Никто о вас дурно не подумал, — Морозов заговорил совсем другим тоном, в котором мне послышалась почти отеческая забота. — Дружинники знают нашего домового и понимают, что он вас принял как родного, раз выдал такую говорящую одежду. А то, что вы о сестре своей заботитесь и готовы ради нее выпрыгнуть из окна в таком одеянии — говорит о вас многое.

— Ей ничего не грозило, — я пожал плечами.

— Так и есть, — кивнул воевода и завел двигатель. Авто мягко выехало на дорогу. — Марину Арсентьевну сам Аргумент считает своей. И дружина за нее горой. Даже Лада.

— Даже? — удивился я такой оговорке.

— Она в этом никогда не признается, но девица беспокоилась, что Гаврила очаруется вашей сестрицей. Но сейчас успокоилась.

— Неужто поняла, что Дроздов верен своему сердцу?

Морозов как-то странно повел плечом, словно не был уверен в ответе. Но все же сказал:

— Лада не совсем человек. Внутри нее живет сильный дух. И он порой помогает ей увидеть то, что скрыто для обычных глаз.

— Я заметил, что даже Иволгин к ней более лоялен, — отметил я.

— Насколько он вообще может быть таковым, — буркнул воевода.

Какое-то время я просто смотрел в окно. На углу булочной несколько человек стояли под навесом и о чём-то оживлённо беседовали. Возле книжной лавки дворник без особого успеха пытался вымести воду с крыльца.Северск словно слегка растворился в серой дымке. Крыши домов потемнели от влаги, мостовая блестела, отражая редкие фонари и вывески.

Печка постепенно прогревала салон. От влажной одежды поднимался едва заметный запах дождя.

— Знаете, Николай Арсентьевич, — неожиданно произнёс Морозов. — Мне всегда казалось забавным, что люди больше всего боятся вещей, которых не понимают.

— Только люди? — уточнил я, и воевода покачал головой:

— Старший народ этим тоже грешит. Хотя, казалось бы, многие из них давно на свете живут.

Я только кивнул, вспомнив, как Никифор отреагировал на папки с проектами старого князя, и упорно доказывая мне, что все несчастья связаны именно с этими самыми проектами.

— Молчанов ведь не сказал, что Губов кому-то угрожал, — продолжил воевода. — Или что он совершил что-то дурное. Не упомянул даже, что наш гость как-то проявил силу. По сути, весь разговор строился только вокруг его происхождения.

— Может быть, Молчанов считает, что Губов просто присматривается, — предположил я.

— Если бы он хотел проявить себя, то давно бы это сделал, — отмахнулся Морозов. — Молчанов сам обмолвился, что Губов давно попал в этот мир.

Я рассеянно повел плечом. Дождь постепенно стихал. Серые тучи по-прежнему висели над городом, но ливень превратился в мелкую морось. В одном из палисадников старик в непромокаемом плаще упорно продолжал копаться на клумбе так сосредоточенно, словно погода его совсем не беспокоила.

— Этот мир ему уже абсолютно понятен, — прокомментировал воевода, заметив мой изумленный взгляд.

— Может быть, он просто знает что-то важное, чего не знаем мы, — предположил я. — Например, что сегодня самый подходящий день для посадки ромашке. Или что он там сажал.

Морозов усмехнулся.

— Или просто прожил достаточно долго, чтобы перестать переживать по пустякам.

Впереди показалась знакомая зелёная калитка, и я машинально присмотрелся к ней.

Двор выглядел тихим. Под навесом стоял старый велосипед, выкрашенный в розовый цвет. На мокрых ветках растущих в саду яблонь поблёскивали капли дождя.

— Похоже, мы успели к чаю, — заметил Морозов, останавливая авто у калитки.

Я кивнул и открыл дверь. Вышел из салона. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь редкую морось. Я глубоко вздохнул и направился в сторону калитки. Воевода последовал за мной.

Не успели мы подойти к крыльцу, как дверь дома открылась и на пороге появилась Инга Сергеевна. Увидев нас, она тепло улыбнулась и поправила на плече вязаную шаль.

— И снова здравствуйте, мастера, — начала она, глядя на нас.

— И вам здравия, Инга Сергеевна, — ответил я. — Не слишком поздно для визита?

— Для хороших гостей не бывает поздно, — произнесла девушка, и я улыбнулся:

— Рад, что вы считаете нас хорошими гостями. Но мы ненадолго. Я просто хотел узнать, не доставляют ли вам неудобств наши общие знакомые.

На лице Инги появилась лёгкая улыбка.

— Замечательные… люди, — произнесла она, сделав ударение на слове «люди» и лукаво посмотрев на воеводу. Все выглядело так, словно бы хозяйка дома уже знала, о чем мы говорили с Молчановым.

— Они ещё у вас?

Девушка покачала головой:

— Увы, Губовы отбыли около получаса назад, — ответила она и отступила в сторону, приглашая нас войти в дом. — Да вы проходите, на улице сыро.

— Благодарю.

Я переступил порог первым и сразу уловил аромат свежей выпечки, яблок и чего-то травяного. Где-то негромко тикали часы.

— Идемте. Согреетесь и поедете, — мягко предложила хозяйка и направилась вглубь дома. Мы последовали за ней в гостиную. Там на столе стоял заварочный чайник, а рядом расположилась тарелка с пирогом, от которого осталось меньше половины. Похоже, разговоры здесь действительно закончились совсем недавно.

Инга проследила за моим взглядом и усмехнулась.

— Да, вы буквально разминулись, — пояснила она, и я вздохнул:

— Жаль.

Она склонила голову и с интересом взглянула на меня:

— Неужели? Почему?

Я немного помолчал, подбирая слова, и Инга указала в свободное кресло:

— Присаживайтесь, — мягко произнесла она.

Я сел в кресло. Девушка спокойно заняла своё место у окна:

— Раз уж вы всё равно приехали, не сидеть же с пустыми чашками, — произнесла она и взяла заварочный чайник.

Приподняла крышку, проверя, настоялся ли напиток, после чего удовлетворённо кивнула:

— Ещё не перестоялся, — произнесла она, обращаясь будто сама к себе. И пояснила. — Травяные отвары лучше не передерживать. Они начинают горчить.

— А я думал, что отвар просто либо вкусный, либо нет, — растерянно пробормотал я, глядя, как хозяйка дома разливает напиток по чашкам. Тонкая струйка янтарного напитка наполнила их почти до краёв. По комнате поплыл аромат трав, яблок и чего-то едва уловимо цветочного.

За окнами шумел истончившийся дождь. По подоконнику тихо постукивали капли. А хозяйка спокойно разливала напиток так, словно в мире вообще не существовало никаких проблем.

Инга поставила чайник обратно на подставку, поправила выбившуюся прядь волос и, наконец, вернулась в свое кресло.

— Так что же всё-таки произошло? — спросила она, обхватывая ладонями чашку и с интересом глядя на меня.

— После сегодняшнего разговора с мастером Молчановым мне хотелось познакомиться со старшим Губовым чуть ближе, — осторожно начал я.

— И задать вопросы, на которые вы не хотели бы получить ответы, — продолжила хозяйка дома и прищурилась.

Морозов тихо хмыкнул.

— Похоже, вы знаете о нашем разговоре больше, чем должны.

— Молчанов очень дальновидный… человек, — невозмутимо ответила Инга. — Было бы удивительно, если бы он не узнал, кем на самом деле является старший Губов.

Хозяйка дома задумчиво посмотрела на стоящий в углу комнаты горшок с фикусом. Я невольно покосился на растение, опасаясь увидеть брата Феди. Но цветок оказался вполне обычным. По крайней мере, на первый взгляд. Но в этот момент из-за него выглянула кошка. Та самая, которая стащила у Романа Победовича пирожок. Она оттерлась о горшок пушистым боком, а развалилась на полу с самым что ни есть беззаботным видом. Мне подумалось, что будь фикус хищным, то кошка не казалась бы рядом с ним такой спокойной.

— Впрочем, Молчанов нервничает не без причины, — произнесла Инга негромко, привлекая мое внимание.

Я слегка подался вперёд и с интересом уточнил:

— Вы тоже считаете Губова опасным?

Инга некоторое время молчала. За окном ветер качнул ветви яблонь. Несколько капель сорвались с листьев и ударились о подоконник.

— Нет, — наконец произнесла она. — Проблема не в Губове. А в том, что старший народ узнал, кем он является.

Воевода нахмурился.

— То есть?

Инга поставила чашку на блюдце.

— Есть вещи, которые лучше оставлять в прошлом, — ответила она, глядя на Морозова. — Уж вам-то об этом не знать, Владимир Васильевич. Настоящему от этой информации только худо.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Я посмотрел на оставленные на столе чашки. И неожиданно поймал себя на мысли, что никак не могу представить старшего Губова чудовищем.

— Он просто устал, — улыбнувшись продолжила Инга. — И мне показалось, что улыбка вышла немного грустной.

Она посмотрела куда-то за окно. Будто вновь увидела своего недавнего гостя.

— Знаете, Николай Арсентьевич… иногда встречаешь человека и понимаешь, что тот прожил слишком долгую жизнь, — начала девушка и замолчала, глядя за окно, словно снова увидела Губова в мокром от недавнего дождя саду. Я молчал, терпеливо ожидая продолжения.

— Он много видел, — продолжила Инга. — Куда больше, чем хотел бы помнить. И гораздо больше, чем способен рассказать.

Морозов задумчиво потер подбородок и задумчиво произнес:

— И всё же вы пригласили его в дом.

Инга перевела взгляд на воеводу.

— Конечно. Он прибыл ко мне вместе с семьёй. Я не могла не пустить человека, который пришел с добрыми намерениями.

В комнате снова стало тихо. И я невольно улыбнулся, заметив, как по-разному расставили акценты директор фонда и Инга, говоря про одного и того же человека. Молчанов говорил о древнем существе, равном богам. О первородном зле, который боялся старший народ. Инга же вела речь о своем госте. О муже, отце и человеке, который просто устал. И почему-то её объяснение казалось мне куда более убедительным.

— Что же, — произнёс я наконец. — Похоже, сегодня мы так и не получим ответы на свои вопросы.

— Получите, — неожиданно сказала Инга.

Я поднял голову.

— Простите?

Девушка посмотрела на меня поверх чашки.

И в её глазах мелькнуло что-то очень похожее на веселье.

— Если я хоть немного поняла вашего гостя, Николай Арсентьевич, Губов сам заговорит с вами, как только вы вернетесь домой. И все вам объяснит.

Глава 7 Прошлые жизни

Разговор про Губова прервался так же внезапно, как и начался. Инга плавно увела тему на обсуждение новостей Северска, и я сам не заметил, как расслабился и откинулся на спинку кресла.

— Однако, - негромко хмыкнул воевода, отставив чашку и с удивлением глядя за окно.

— Что такое? — спросил я и выглянул в сад. И едва рот не открыл от удивления. Дождь давно закончился. За окном уже начали собираться сумерки. А на улицах загорелись фонари, отбрасывая длинные тени. Мне же показалось, что мы находимся в гостиной дома Инги едва ли дольше получаса.

— До чего незаметно пролетело время, - пробормотал я.

Хозяйка дома улыбнулась.

— Наверное, это потому, что компания хорошая, - ответила она.

Я допил отвар и поставил на стол пустую чашку. Встал на ноги:

– Нам пора. А то скоро домашние объявят нас в розыск.

Инга кивнула:

– Я провожу вас.

Она поднялась с кресла, поправила подол платья и пошла к выходу. Мы последовали за ней. У двери, мы попрощались и вышли на крыльцо. Направились в сторону припаркованной машины.

– Интересно вышло, - задумчиво произнес я, когда мы подошли к авто. — Не припомню, чтобы в последний раз так засиделся в гостях.

Морозов хитро улыбнулся, открыл дверь и сел за руль. Завел двигатель, и авто мягко тронулось, выезжая на дорогу.

Некоторое время мы молчали. Я сидел, откинувшись на спинку кресла и глядя в окно, и думал о беседе с Ингой. И о ее словах, что Губов расскажет все сам.

– О чем задумались, мастер-князь?

Голос Морозова вырвал меня из раздумий.

— О разговоре, - ответил я. - О том, как Инга умеет доносить информацию так, что ты невольно веришь ее словам. И спорить с ней уже совсем не хочется.

Морозов хмыкнул.

— Полезное умение, — ответил он. — Особенно если человек с его помощью не вред причиняет, а наоборот, у людей в голове порядок наводит.

Я невольно улыбнулся.

— Вы сейчас говорите почти как Молчанов.

— Не дай Всевышний, — поспешно произнёс Морозов и осенил себя охранным знаком.

Я рассмеялся, и от этого стало ещё легче.

За городом дорога пошла вдоль тёмного леса. Деревья по обе стороны стояли плотной стеной, и между стволами уже сгущалась ночь. После дождя от земли поднимался тонкий туман. Он лежал низко, цеплялся за канавы и корни, будто лес не хотел отпускать остатки дня. Где-то вдалеке, в глубине чащи, крикнула ночная птица.

— Вы ведь тоже поверили Инге? - уточнил я. - По поводу Губова?

Воевода некоторое время молчал, глядя на дорогу. Свет фар выхватывал из темноты мокрые ветви, серую ленту дороги, на которой блестели редкие лужи.

— Я поверил не Инге, — ответил он после паузы. — А тому, что она его не испугалась.

Воевода чуть сбавил скорость, проезжая поворот и продолжил:

— Несмотря на девический вид, Инга давно на свете живет. И прекрасно умеет видеть людей. Да и нелюдей тоже. Если бы в Губове было что-то дурное, она бы не стала поить его чаем и кормить пирогом.

— А если она вдруг ошиблась?

Морозов повернулся и посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросил, можно ли зимой выйти в лес босиком.

— Тогда пирог был бы с особыми травами, - ответил он.

— Чтобы успокоить? - полюбопытствовал я.

Морозов кивнул:

– Можно и так сказать. Инга неплохая травница, и прекрасно знает, какие травы могут парализовать такого гостя.

– Судя по словам Молчанова, Губов очень силен, - с сомнением покачал головой я. - Даже в этой своей форме.

– Может, и так, - не стал спорить Морозов. - Только неуязвимых нет. Если из ран даже древнего существа течет кровь, значит, его можно убить. А уж обездвижить еще проще. Смог же старший народ подчинить Древних и заточить их в темницы.

Я покачал головой, но улыбку сдержать не смог.

Машина вскоре выехала на подъездную дорогу к поместью. Впереди за стволами деревьев, уже виднелись теплые огни дома. На крыльце горел фонарь, отражаясь на покрытых каплями перилах. Автомобиль остановился у особняка, Морозов заглушил двигатель, но несколько секунд мы оба не торопились выходить.

— Свет в гостиной горит, - задумчиво произнес Морозов:

— Значит, нас ждут, - ответил я, открыл дверь и выбрался из салона. Зябко поежился: ночной воздух был свежим. Где-то в стороне, у калитки тихо звякнула цепь. Из-за кустов донёсся короткий шорох.

Мы поднялись по ступенькам, я остановился на террасе, протянул было руку к двери, но створка открылась ещё до того, как я успел коснуться ручки.

— Вернулися, — буркнул стоявший на пороге Никифор. - Добро пожаловать домой. Ужин почти готов. Отвар только настоялся, а пирог пока еще целый

Он склонился в поклоне, больше похожим на шутовской. А затем выпрямился, и я заметил на его губах лукавую улыбку.

— Как поживает Инга? - склонив голову, уточнил он.

– Хорошо, - осторожно ответил я, внимательно глядя на Никифора. - А откуда ты уже знаешь?

Тот только фыркнул и гордо заявил:

— Домовые многое знают.

Морозов за моей спиной тихо хмыкнул. Я обернулся, но воевода уже делал вид, что внимательно рассматривает пол.

— А наши гости вернулись? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. - Я про семейство Губовых.

Никифор на мгновение замер. И этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы странное спокойствие после дома Инги чуть дрогнуло. Как вода в озере, когда по поверхности проходит ветер, но внизу всё равно остаётся тишина.

— Анна Павловна и Роман Победович уже поднялись к себе. Уж больно впечатлила их Инга. Особенно молодого барина. Он настолько впечатлился, что я уж думал, его к ужину придётся ложкой кормить.

— А старший Губов?

Домовой выразительно посмотрел в сторону гостиной.

— Вас ждёт.

Он сказал это без привычного ворчливого оттенка, будто речь шла не о древнем существе, о котором сегодня рассуждал Молчанов, а о госте, который просто решил задержаться после чая.

Я переглянулся с Морозовым, и воевода едва заметно кивнул.

— Ну что ж, — произнёс я. — Похоже, Инга была права. Разговор сам нас дождался.

Домовой прищурился.

— Разговоры — они такие. Их, сколько ни откладывай, всё равно потом догоняют, - философски ответил он, развернулся и направился в сторону кухни. Но на полпути остановился, не оборачиваясь, и добавил:

— Только вы там без глупостей. Чай я свежий поставил. А ежели разговор важный, то на пустой желудок его вести нельзя. Человек тогда либо лишнего скажет, либо вообще не то поймёт.

— Очень мудро, — заметил Морозов.

— А то, — буркнул Никифор и скрылся в кухне.

Из гостиной лился мягкий свет. Камин горел ровно, бросая на стены живые оранжевые отблески. На столике стояли чашки, вазочка с мёдом и тарелка с пирогом, который, вопреки словам Никифора, был уже не совсем целый. Один кусок отсутствовал. Всё было настолько привычно и спокойно, что разговор, к которому я мысленно готовился всю дорогу, вдруг перестал казаться опасным.

Старший Губов сидел в кресле у камина. На коленях гостя лежала раскрытая книга, но по тому, как он держал её, было понятно: читал он без увлечения. Увидев нас, гость повернулся в нашу сторону, улыбнулся.

— Добрый вечер, Николай Арсентьевич, — произнёс он, аккуратно вложил между страниц тонкую закладку и закрыл книгу.

— Добрый.

Я прошел к камину и сел в кресло напротив. Морозов занял место чуть в стороне, ближе к окну. Как всегда, так, чтобы видеть и комнату, и дверь. Видимо, действовал воевода скорее в привычке.

Губов посмотрел на него, затем снова перевёл взгляд на меня, молча ожидая разговора. И на мгновение в гостиной повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов, потрескиванием дров, и звоном посуды, который доносился с кухни. И мне почему-то показалось, что Никифор переставлял ее так громко, чтобы мы точно знали: он не подслушивает, а занят исключительно хозяйством.

— Полагаю, после разговора с Молчановым у вас появились вопросы, - произнес наконец Губов.

Я кивнул.

— Тогда, наверное, будет честнее, если я сам скажу то, что вы уже почти поняли.

Гость взял чашку и подержал её в ладонях, будто согревая пальцы. Поднял на меня взгляд. И я отметил, что его глаза совсем не похожие на глаза существа, которое в другом мире могло стоять рядом с богами. Или чудовищами, в зависимости от того, кто рассказывал историю. И от этого, повисшее в комнате напряжение чуть ослабло.

Я откинулся на спинку кресла, взял чашку, сделал глоток. Отвар оказался горячим, терпким, с лёгким привкусом смородинового листа. Видимо, Никифор всё-таки решил, что важные разговоры требуют особого сопровождения.

Губов снова посмотрел на огонь.

— Когда-то у меня было другое имя, — начал он. — Да и жизнь совсем иная.

В камине треснуло полено. Искры поднялись в воздух и быстро погасли.

– Не буду скрывать, я был не лучшим представителем своего народа, - рассеянно продолжил гость..

Фраза прозвучала спокойно, без попытки оправдаться или той показной тяжести, с которой люди иногда признают свои ошибки, заранее ожидая сочувствия или прощения. Гость просто сказал это как факт. И оттого признание показалось мне куда серьёзнее.

— Удобное оправдание, — заметил Морозов.

Губов чуть повернул голову в его сторону и слабо улыбнулся.

— Да. Вы правы. Слишком удобное. Но некоторые вещи лучше не пересказывать за вечерним чаем, тем более в чужом доме.

С кухни послышалось недовольное покашливание. А затем что-то глухо звякнуло, словно Никифор поставил чашку чуть резче, чем требовалось. Губов услышал это и улыбнулся уже теплее.

— Прошу прощения. В гостеприимном доме.

Звуков с кухни больше не доносилось. Видимо, поправка была принята.

Я сделал ещё один глоток отвара и поставил чашку на блюдце.

— Там всё было иначе, - продолжил Губов. - Другие правила. Да и понимания о справедливости тоже разнятся со здешними.

Он помолчал. Пламя мягко отражалось в его глазах, но сейчас эти отблески не делали его страшнее. Скорее наоборот, подчёркивали усталость собеседника.

Морозов чуть подался вперёд, положив ладони на подлокотники.

— Поэтому вас боятся и помнят?

— Старший народ вообще хорошо помнит тех, кого боится. Даже если бояться уже давно нечего.

— А вы…

Я недоговорил, но он кивнул, понимая, что понял, что я имел в виду. Ненадолго замолчал, словно взвешивая ответ.

— Сила никуда не исчезает полностью, Николай Арсентьевич, - ответил он после паузы. - Можно отказаться от имени, прежних привычек, и даже от старых путей. Научиться жить иначе. Но то, чем ты был, всё равно остаётся внутри. Как шрам. Не болит каждый день, но не отпускает, не дает забыть о том, кто ты есть.

Я невольно опустил взгляд на его вполне обычные, человеческие ладони. На безымянном пальце правой руки блестело кольцо. На запястье билась тонкая жила. У основания большого пальца была видна едва заметная старая светлая полоска шрама. Это были руки человека, который мог держать чашку, или помогать жене нести вещи после совместного похода в лавку.

— Вы боитесь себя? — неожиданно спросил я.

Губов чуть улыбнулся.

— Хороший вопрос.

Он покрутил чашку между ладонями.

— Раньше не боялся. И пожалуй, именно в этом была главная беда.

В комнате снова стало тихо. Даже Никифор перестал притворяться занятым.

— А сейчас? — негромко уточнил Морозов.

Губов посмотрел на него.

— Теперь я слишком хорошо знаю цену своим ошибкам, чтобы относиться к себе беспечно.

— Молчанов считает, что у каждого из Первых есть своё начало, — сказал я. — То, чем он питается. Это и делает его сильнее.

Губов прикрыл глаза и тихо усмехнулся.

— Ваш помощник очень много знает про нас.

— Он не мой помощник, - начал было я, но Губов меня перебил:

– Может быть, он и не числится в вашем штате, мастер-князь, но он очень ратует за княжество. И помогает вам, потому что хочет, чтобы вы остались управленцем. Но Молчанов прав: Да, у каждого из нас есть своё начало. Сила не возникает из пустоты. Она всегда основывается на каком-то чувстве. Страх, голод, зависть, боль, желание владеть тем, что не принадлежит тебе.

Я поежился, вспомнив слова Молчанова о Кощее, Лихе и Горыныче. В кабинете фонда всё это звучало почти как легенда. Здесь же у камина, в обычной гостиной, рядом с пирогом и чашками, стало звучать куда более жутко. Потому что легенда вдруг получила человеческий голос.

— А ваше? — спросил я.

Губов смежил веки. Казалось, он пытался вспомнить, какой источник его питал. По его лицу прокатилась странная судорога, словно кожа натянулась на костях, показав длинные корни зубов, глубину глазных впадин, острые углы челюсти. Когда мужчина распахнул глаза, я почти ожидал увидеть в них золотые блики. Но они оказались обычными, человеческими.

– Злоба, - просто ответил он.

Слово прозвучало негромко, но в комнате будто стало прохладнее.

Губов посмотрел на огонь.

— В моём мире это называли иначе, - продолжил он. - Более красиво и торжественно. Там вообще любили украшать жестокие вещи красивыми словами. Но суть от этого не менялась.

Он провёл большим пальцем по краю чашки.

— Я долго жил с уверенностью, что сильный имеет право определять судьбу слабого. Просто потому, что так устроен порядок. А потом судьба занесла меня в ваш мир. И здесь многое поменялось.

Он едва заметно улыбнулся и продолжил:

— Люди - удивительные существа. Невероятно хрупкие, нелогичные, безумно упрямые. Они могут бояться тебя до дрожи, а через минуту спорить о какой-нибудь мелочи так, будто человек последний день на свете живет. Сперва это раздражало. Потом забавляло. А затем я вдруг понял, что они живут гораздо честнее многих из тех, кого я знал раньше.

Я молчал.

— Не все, разумеется, — добавил он. — Люди тоже умеют быть страшными. Но в них есть удивительная способность придавать смысл простым мелким бытовым вещам. Завтраку, семейному спору, письму от сына, цветам на подоконнике. Даже пирогу, который зорко охраняет домовой.

— Пирог действительно важен, — донеслось из кухни. И я невольно улыбнулся. Напряжение снова немного отступило.

— И вы решили отказаться от прошлого ради таких вот мелких радостей? — с едва заметной усмешкой уточнил Морозов.

— Путь к исправлению иногда начинается с куда более простых вещей, чем принято думать, - спокойно ответил Губов и покосился в сторону лестницы. — А потом я встретил Анну Павловну.

При имени жены его голос изменился. Стал мягче, теплее. И я сразу понял: именно здесь заканчивалась старая история и начиналась новая.

— Она знала кто вы? — спросил я.

— Со временем узнала, - ответил Губов.

— И как же она отреагировала? - полюбопытствовал воевода.

Гость задумчиво улыбнулся.

— Она сказала, что у каждого порядочного мужа должны быть недостатки. И что мой, конечно, необычен, но точно не хуже карточных долгов или склонности пить по утрам.

Морозов тихо фыркнул.

— Сильная женщина.

— Очень, — просто ответил Губов. — Сильнее меня в тех вещах, которые действительно имеют значение. С ней я впервые за очень долгое время понял, что можно жить иначе. Просто быть рядом с человеком, который знает о тебе достаточно, чтобы уйти, но всё равно остаётся. Потому что любит.

Слова прозвучали тихо. И почему-то после них мне уже не хотелось задавать ему больше вопросы.

— Я мог бы подняться куда выше, - продолжил Губов. - Но зачем? Чтобы снова оказаться в центре чужих страхов и желаний? Собирать вокруг себя людей, которые смотрят не на тебя, а на твою силу? Мне этого хватило. Теперь мне кажется, что куда большее значение имеет возможность спокойно сесть вечером в гостиной, зная, что наверху спит твоя семья.

Слова прозвучали просто. Без пафоса или попытки понравиться. Именно поэтому я поверил им сразу.

— Зачем же вы приехали в Северск, — уточнил Морозов.

— Не я выбрал Северск, - покачал головой Губов.

— А кто?

Гость улыбнулся.

— Семья. Анна Павловна хотела приехать. А Роман... Он, конечно, сначала делал вид, что это величайшее испытание в его жизни. Северск представлялся ему чем-то вроде ссылки, и наказанием за чужие грехи. Но здесь я заметил, как он изменился. Да и к вашему краю относится уже… по-другому.

Губов вздохнул и пожал плечами:

— Сын словно ожил, - продолжил он. – Сейчас я вижу в нем настоящего человека. Того, кем он должен был вырасти от нашего с Анной воспитания. Я полюбил этого мальчишку с самого первого взгляда. И не смог быть с ним жестоким. Отчего-то верил, что он сумеет найти свой путь без всего этого.

Я вспомнил Романа Победовича. То, как он ухватился за возможность быть нужным. Как возился с пирожками, стоя у зелёной калитки Инги. Как краснел, спорил, обижался.

— Ему здесь легче дышать, — пробормотал я.

— Он будет это отрицать. Станет уверять, что задержался в этом крае случайно. Конечно, человек его воспитания не может всерьёз обосноваться в месте, где вместо приличного салона есть трактир, а лешие спорят с чиновниками. Он слишком долго жил там, где все точно знали, каким ему следует быть. Здесь же никто не знает. И потому у него появился шанс понять самому.

Я откинулся на спинку кресла.

Эта мысль показалась мне неожиданно правильной. Северск вообще странно действовал на людей. Заставлял наконец-то перестать изображать из себя того, кем они никогда не были. Возможно, именно поэтому я сам так быстро перестал чувствовать себя здесь чужим.

– Я вам благодарен, – продолжил Губов.

– За что? - невольно нахмурился я.

– Вы оставили нас своими гостями. Ведь именно поэтому не торопились домой, позволили нам с семьей побыть здесь одним. Если бы вы послушали Молчанова, то поторопились бы избавиться от моего присутствия.

– Вы наши гости, – весомо заявил я. – И Роман для Северска стал почти своим.

– Я знаю про похищение, – вдруг спокойно сказал Побед.

– И что вы об этом думаете? - осведомился Морозов с показным спокойствием.

– Если бы ему навредили, то все закончилось бы скверно, – не меняя тона, ответил Губов и тут же добавил, – Но полагаю, что в нем почуяли силу и именно потому отпустили.

– Он дал клятву не заходить в лес, – добавил я.

– Это легко можно исправить, – отмахнулся гость. – Если понадобиться, я подскажу, как это сделать.

Мы с воеводой переглянулись. Губов понял наши опасения и покачал головой:

– Вам не о чем беспокоиться. Просто я знаю старые законы лучше многих. И каждый из них можно трактовать по-своему.

Из кухни появился Никифор. На подносе был еще один пирог, и я обратил внимание, что пара ломтей уже отсутствовала. Домовой приметил мой взгляд и насупился.

— Я проверял качество.

— Дважды? - уточнил Морозов.

— Качество — дело серьёзное, - возразил Никифор. Воевода прикрыл рот ладонью, скрывая улыбку. Домовой же поставил поднос на стол и строго посмотрел на нас:

— Раз уж поговорили, можно и поесть. А то от бесед о прошлом животы сыты не бывают.

Губов тихо рассмеялся. И этот смех окончательно развеял остатки тревоги. Не потому, что все вопросы исчезли. Просто сейчас, в тёплой гостиной, рядом с камином, под ворчание домового и запах свежего пирога, они уже не казались такими страшными. А человек, который прожил слишком долгую жизнь и, наконец, захотел тишины.

– Главное - вовремя поставить чайник, - добавил Никифор, и в этот раз улыбнулись все.

Глава 8 За ужином

Чуть позже мы собрались в столовой. За большими окнами уже окончательно стемнело. В помещении пахло свежей выпечкой и крепким чаем, а на столе красовались тарелки с закусками, которые Никифор расставил с такой тщательностью, будто ожидал не гостей, а проверяющую комиссию из столицы.

Атмосфера за столом заметно изменилась. Если утром Губовы выглядели настороженными и присматривались к Северску, то теперь оживились оба. Особенно Анна Павловна. В её глазах появился живой блеск.

Роман Победович сидел рядом с матерью и выглядел заметно спокойнее. Более того, время от времени парень даже улыбался, словно опасался поверить собственному счастью. Видимо, знакомство прошло значительно лучше, чем он ожидал. Во всяком случае, признаков надвигающейся семейной катастрофы пока не наблюдалось.

— Кто бы мог подумать, — с искренним удивлением произнесла Анна Павловна, — что в таком скромном месте может жить настолько образованная, воспитанная девушка.

Она покачала головой и отпила чай. И я услышал её голосе искреннее изумление.

— Кто бы мог подумать, — тихо повторила за гостьей Вера Романовна.

Слова секретаря прозвучали с легкой иронией. Однако Анна Павловна этой реплики, казалось, не услышала.

— Инга сказала, что родилась в столице. Но совершенно не испорчена ею, — продолжила она с той же интонацией. — Вот что значит хорошая семья.

Анна Павловна улыбалась и выглядела искренне довольной.

— Безусловно, — с привычной улыбкой поддержал её Побед.

— И дом у неё замечательный, — добавила Анна Павловна. — Скромный, но очень милый. Уютный, что ли.

— Северск вообще располагает к уюту, — заметил я.

— Именно! — оживилась она. — Здесь удивительная атмосфера. Совершенно не такая, как в столице.

— Это потому что у нас медведики на свободном выпасе, — с серьезным видом пояснил Морозов.

Роман Победович поперхнулся чаем. Вера опустила голову, пряча улыбку. Марина отвернулась к окну. Даже Побед слегка закашлялся. Лишь Анна Павловна посмотрела на воеводу с недоумением.

— Кто, простите?

— Особенность региона, — невозмутимо пояснил Морозов.

Я заметил, как Роман медленно закрыл глаза. Видимо, мысленно он уже представлял, каким образом воевода способен за несколько секунд уничтожить результаты всей его просветительской деятельности.

— Владимир Васильевич шутит, — поспешил объяснить директор заповедника.

— Разве? — удивился Морозов.

Вера Романовна тяжело вздохнула. Она некоторое время задумчиво вертела в пальцах ложечку, словно взвешивала какую-то мысль, а потом осторожно уточнила:

— Инга имеет серьёзные намерения относительно Романа Победовича?

За столом мгновенно стало тихо. Даже Никифор, который как раз появился в дверях с блюдом горячих пирожков, замедлил шаг и настороженно посмотрел на присутствующих.

Губовы одновременно повернулись к моей Соколовой. Причём вид у каждого из них был настолько одинаково удивлённый, что я невольно отметил это сходство. Будто вопрос застал их врасплох не по отдельности, а всю семью разом. Анна Павловна даже моргнула несколько раз подряд.

Сам Роман выглядел так, словно только что услышал не вопрос, а приговор.

— Она не может… — начала было Анна Павловна.

Однако договорить не успела. Женщина вдруг осеклась на полуслове и закусила губу. В её глазах мелькнуло какое-то странное выражение. Не то смущение, не то запоздалое осознание того, как именно прозвучали её слова о хороших семьях, достойных девушках и прочих достоинствах Инги.

На несколько мгновений госпожа Губова растеряла всю свою обычную уверенность.

— Мы не обсуждали наше будущее, — тихо вставил Роман.

И точно так же, как его мать, прикусил губу. Этот жест вышел настолько похожим, что Марина даже удивлённо моргнула.

Я же отметил про себя, что некоторые семейные привычки передаются детям куда надёжнее фамильных драгоценностей.

— Вообще-то, я не об этом спрашивала, — заметила Вера.

Голос её звучал спокойно, без тени насмешки.

— А о чём? — осторожно уточнил Губов старший.

— О девушке, — пояснила Соколова. — Мне показалось, что вы очень её хвалите. Вот я и подумала, что, возможно, она проявляет к вашему сыну особенный интерес.

После этих слов Роман покраснел. Я же почувствовал, что разговор начинает приобретать крайне любопытное направление.

— Инга воспитанная девушка, — наконец произнесла Анна Павловна.

— Это не ответ, — мягко заметила Вера.

Госпожа Губова посмотрела на неё внимательнее.

Словно только сейчас поняла, что перед ней сидит не просто молодая барышня, а человек, который способен задавать вопросы куда опаснее допроса.

— Она действительно очень достойная особа, — произнесла женщина после короткой паузы. — Но судить о её намерениях я не могу.

— Потому что вы знакомы не очень долго? — уточнила Вера.

— Именно так.

— Разумно, — кивнула Соколова.

Роман с благодарностью посмотрел на неё, словно она только что спасла его от неминуемой гибели. Однако облегчение длилось недолго.

— А вот ваши намерения относительно Инги вполне понятны, — продолжила Вера Романовна.

Губов младший едва не поперхнулся чаем. Отец поспешно постучал его по спине. Анна Павловна прикрыла глаза ладонью.

— Господа, — жалобно произнёс Роман. — Мы можем поговорить о чём-нибудь другом?

— Например? — невинно осведомилась Марина.

— О погоде.

— Дождь закончился.

— О политике.

— Скучно.

— О медведях.

При этих словах Морозов оживился.

— Медведики, — автоматически поправил он.

За столом повисла тишина. Роман медленно повернулся к воеводе.

— Вы это сейчас специально?

— Что именно? — невинно уточнил Морозов.

— Вот это слово.

Владимир Васильевич сделал вид, что не понял, о чем речь:

— Какое? — уточнил он.

— Медведики.

— А что? Хорошее слово, — невозмутимо ответил Морозов.

Я заметил, как плечи Анны Павловны начали подрагивать. Сперва едва заметно, потом все сильнее. А ещё через мгновение женщина неожиданно рассмеялась. Совсем не так, как обычно смеются люди в обществе. И этот смех словно разрушил остатки напряжения, накопившегося за столом. Следом улыбнулся отец семейства. Потом Вера.

Даже Роман, который ещё минуту назад выглядел человеком, попавшим под перекрёстный допрос, не выдержал и рассмеялся вместе со всеми.

Лишь Морозов сидел с совершенно серьёзным видом. И только в глазах его плясали озорные искорки.

Кажется, воевода прекрасно понимал, что спас разговор именно он. И сделал это самым северским способом из всех возможных. Через медведиков.

— Девушка хороша, — тихо проговорил Победович-старший.

Сказал он это негромко, почти вкрадчиво, но отчего-то именно его слова заставили всех присутствующих обратить на него внимание. До этого Побед больше слушал, чем говорил, позволяя супруге вести беседу и лишь изредка вставляя короткие замечания. Сейчас же голос его прозвучал неожиданно весомо.

Он поставил чашку на блюдце и посмотрел на сына поверх золотистой оправы очков.

— И Инга стоит того, чтобы её завоевать. Не так ли, сын?

Роман встрепенулся, словно воробей, на которого внезапно попала холодная вода. Директор заповедника даже выпрямился. До этого сидел немного ссутулившись, как человек, которого уже успели обсудить со всех сторон и который надеется переждать опасную тему. Но сейчас вдруг приосанился. Расправил плечи. Поднял голову. И неожиданно стал выглядеть старше и солиднее.

Будто на мгновение перестал быть растерянным столичным гостем и вспомнил, что, вообще-то, занимает серьезную должность и умеет принимать решения.

— Я думаю, что она будет рада…

— Я имел в виду не её радость от факта, что ты снизошёл до неё, сын, — спокойно перебил его отец.

За столом стало тихо. Роман замолчал. Побед проговорил без раздражения и без упрека. Но делал это так, что спорить с ним совершенно не хотелось.

— А возможность показать своей избраннице, что она может сделать правильный выбор.

Роман моргнул. Потом ещё раз. Словно услышал нечто совершенно новое. И, судя по выражению его лица, именно эти слова попали куда точнее любых нравоучений.

Парень по-настоящему задумался.

Анна Павловна неожиданно потупилась. На ее губах появилась смущённая улыбка. Будто слова мужа напомнили ей о чём-то очень личном. Возможно, о времени, когда сама она была совсем юной девушкой и ее будущий супруг точно так же доказывал ей, что достоин её выбора.

В этот момент госпожа Губова показалась значительно моложе своих лет. Побед посмотрел на супругу. И в этом взгляде не было ни покладистости, ни смирения, о которых рассказывал Роман. Только тёплая привязанность человека, прожившего рядом с любимой женщиной много лет. Такой взгляд невозможно подделать.

Роман перевёл удивлённый взор с отца на мать. Кажется, он впервые за долгое время увидел в них не людей, которые воспитывали его, переживали за него и пытались контролировать каждый шаг. А просто мужчину и женщину.

Тех самых, которые когда-то выбрали друг друга.

— Отец прав, — произнесла Анна Павловна. — Свою спутницу надо завоевать. Чтобы потом никогда не сомневаться — она сделала осознанный выбор. Такая девушка станет твоей опорой…

— И источником силы, — продолжил Победович-старший.

Он протянул руку и положил ладонь на плечо супруги. Анна Павловна накрыла его руку своей и на мгновение прикрыла глаза.

За столом стало удивительно тихо. А я вдруг поймал себя на странном ощущении. Словно мы все случайно стали свидетелями чего-то очень личного.

Чего-то такого, что обычно остаётся за закрытыми дверями и не предназначено для чужих глаз. И вместе с тем чего-то по-настоящему важного.

Особенно если помнить, кем на самом деле являлся Побед.

Он казался мужчиной с добрым лицом, спокойным взглядом и мягкими манерами. Старший Губов был тем, кто предпочитал слушать больше, чем говорить. К заботливо поправлял супруге стул и всегда уступал ей слово в разговоре.

Ничего примечательного. Вот только я прекрасно знал, что это впечатление было обманчивым. Побед был почти богом. А возможно, и не «почти».

Но здесь мужчина выглядел просто мужем, отцом, гостем, добрым человеком. Никто бы не догадался, что когда-то он был темным повелителем злобы.

Роман тоже смотрел на родителей, и во взгляде было столько тепла, что я вдруг понял: сейчас парень видит не маменьку и батюшку. А мужчину и женщину, которые когда-то выбрали друг друга и спустя годы всё ещё не пожалели об этом выборе.

Наверное, это было важнее любых нравоучений. Морозов, похоже, подумал примерно о том же. Потому что в какой-то момент наши взгляды встретились. Воевода слегка приподнял бровь. Я едва заметно пожал плечами. Словно мы одновременно сказали друг другу: «Типичный северский вечер».

За одним столом сидят князь, воевода, две столичные барышни, местная девушка, директор заповедника, домовой где-то гремит посудой на кухне, а тёмный повелитель злобы рассказывает сыну о ценности любви.

И самое удивительное заключалось в том, что всё это действительно выглядело совершенно нормальным. По крайней мере, для Северска.

— Вам стоит пригласить Ингу на свидание, — предложила Марина, подкладывая себе на тарелку овощного рагу.

Роман Победович, который как раз потянулся за стаканом с морсом, замер на полпути.

— А у вас его не было? — подозрительно сощурилась Анна Павловна.

Вопрос прозвучал быстро. Как реагируют только матери, которые всю жизнь отслеживают малейшие изменения в поведении собственных детей.

— Мы виделись несколько раз, — смутился Роман. — Не мог же я навязываться девушке. Это неприлично.

Он говорил искренне. Даже слегка возмущённо. Будто сама мысль о подобной настойчивости казалась ему неправильной.

— Неприлично не дарить девушке цветы, — небрежно перебила его мать.

— Но она не любит цветы, — возразил парень.

Анна Павловна нахмурилась. Марина перестала есть. Вера медленно подняла взгляд от чашки. Даже я заинтересовался. Потому что заявление было неожиданным.

— Это невозможно, — одновременно сказали воевода и старший Губов.

Получилось настолько слаженно, что оба мужчины сами удивлённо посмотрели друг на друга. Потом усмехнулись. И кивнули с видом людей, только что подтвердивших давно известную истину.

Причём выглядели они при этом совершенно одинаково уверенными в собственной правоте.

— Вот видите, — заметил Побед. — Разумный человек меня понимает.

— Безусловно, — поддержал его Морозов. — Девушка может не любить человека, который дарит цветы. Может не любить садовников. Может даже не любить букеты.

— Но не цветы, — закончил старший Губов.

Они вновь переглянулись. На этот раз уже почти дружески. Роман посмотрел на них с выражением глубокого отчаяния.

— Господа, вы сейчас рассуждаете как участники тайного общества цветоводов.

— Потому что опыт нельзя игнорировать, — важно заметил Павел Андреевич.

— Именно, — поддержал воевода.

— Я серьёзно, — не сдавался Роман. — Инга сама сказала, что не любит получать букеты.

— Это совсем другое дело, — неожиданно вмешалась Вера Романовна, и все не сговариваясь повернулись в ее сторону.

Соколова аккуратно поставила чашку на блюдце и улыбнулась.

— Многие девушки не любят цветы, которые потом приходится выбрасывать.

— Вот! — оживился Роман. — Именно так она и сказала.

— Разумная барышня, — одобрила Марина.

— Но цветы она всё равно любит, — невозмутимо заметила Вера.

— Как это? — не понял Губов.

— Очень просто. Можно любить розы в саду. Полевые цветы или цветущие яблони весной. Сирень под окном или живые растения в горшках. Но не любить букеты.

Роман задумался. Причём настолько серьёзно, будто перед ним только что открылась новая область человеческого знания.

— Никогда не смотрел на это с такой стороны, — с неохотой признался он.

— Многие женщины не любят цветы, — вступился я за Романа.

Мне показалось, что парень уже начал чувствовать себя человеком, которого всей компанией готовят к какому-то крайне ответственному экзамену. Причём сам он об этом узнал только сегодня утром.

Роман тут же благодарно посмотрел в мою сторону.

— Многие так говорят, когда эти самые цветы им не дарят, — со знанием дела заявил Владимир Васильевич.

Воевода откинулся на спинку стула и сложил руки на груди с видом человека, который сейчас собирается поделиться житейской мудростью, добытой тяжёлым трудом и многочисленными наблюдениями.

— Не признаваться же, что им не встречались настоящие мужчины.

За столом повисла тишина. Марина подняла бровь. Вера Романовна сглотнула. Я посмотрел на воеводу, который выглядел совершенно довольным собой.

— Но стоит подарить такой женщине букет, как она расцветает, — произнёс Побед с лёгкой улыбкой. — И тут же забывает о том, что говорила ранее.

При этом он многозначительно посмотрел на супругу.

Анна Павловна мгновенно покраснела. Причём настолько искренне, что на несколько секунд стала удивительно похожа не на грозную госпожу Губову, а на простую, юную девушку.

Я даже не сразу поверил своим глазам. Кажется, смутить её было задачей почти невозможной. Но ее супругу это каким-то образом удалось.

— Побед, — негромко произнесла она.

— Что? — невинно уточнил он.

— Не начинай.

— Я и не начинал, — поспешно ответил он, и я заметил, как улыбка на его лице стала шире.

Роман посмотрел на родителей с таким выражением, будто внезапно обнаружил существование совершенно новой и крайне тревожной стороны их семейной жизни.

— Мне начинает казаться, что я многого о вас не знаю, — признался он.

— Это хорошо, — спокойно ответил отец.

— Почему?

— Некоторые знания детям совершенно ни к чему.

После этих слов Марина закашлялась. Вера опустила взгляд в тарелку. Морозов с величайшим интересом принялся изучать собственную кружку. Я же понял, что Павел Андреевич опаснее, чем выглядит. Причём значительно.

Тем временем старший Губов вновь посмотрел на сына. На этот раз взгляд его стал мягче.

— И тебе, сынок, пора бы начинать понимать, что между тем, что женщине надо, и тем, что она просит — есть разница.

Роман нахмурился. Было видно, что он пытается осмыслить услышанное.

Я вдруг поймал себя на мысли, что вечер получился удивительно уютным. За окнами сгущались сумерки. На кухне гремел посудой Никифор. За столом сидели люди, которые ещё вчера были почти чужими друг другу. А сейчас спорили о цветах, любви и женской логике так, будто знали друг друга много лет. И это ощущалось по-северски правильным.

— К чему такие сложности? — Роман закатил глаза.

— К чему такие сложности? — повторила Губова задумчиво. — Они делают жизнь прекрасной.

За столом стало чуть тише. Даже Роман перестал возмущаться и посмотрел на мать внимательнее.

— В смысле?

— В самом прямом, — ответила женщина. — Если бы всё в жизни доставалось легко и сразу, люди очень быстро перестали бы это ценить.

Она поставила чашку на стол и строго взглянула на сына.

— У тебя есть шанс обрести пару, которая сделает тебя счастливым. Не упусти его.

Голос её стал серьёзнее. Тепло никуда не исчезло, но теперь в словах появилась та самая материнская настойчивость, против которой, как я подозревал, Роман боролся всю сознательную жизнь.

— Иначе…

Парень мгновенно напрягся.

— Что?

Однако ответила не Анна Павловна.

— Второго шанса судьба тебе может не предоставить, — спокойно заключил Побед.

Сказал он это буднично. Но почему-то именно его слова прозвучали особенно весомо.

На мгновение Роман даже отвёл взгляд. Похоже, эта мысль пришлась ему не по душе. И вместе с тем заставила задуматься.

Сам отец семейства будто не заметил произведённого эффекта. Он придвинул к себе тарелку и вдохнул аромат поданного Никифором блюда.

— До чего же вкусно пахнет это мясо, — произнёс он с искренним удовольствием. — Надо обязательно вызнать рецепт у вашего Никифора. Хотел бы я, чтобы наш повар готовил нам такое по выходным.

Смена темы произошла настолько резко, что я невольно усмехнулся. Только что человек рассуждал о судьбе, любви и единственном шансе на счастье. А теперь его полностью занимало жаркое.

Впрочем, чем дольше я наблюдал за старшим Губовым, тем больше понимал, что именно такие люди обычно и оказываются самыми мудрыми.

— Здесь просто травы нужны особенные, — раздался голос домового.

Никифор материализовался в дверном проёме так внезапно, словно всё это время находился где-то между стеной и занавеской.

В руках у него было очередное блюдо, а на лице читалось искреннее достоинство мастера, которому только что сделали заслуженный комплимент.

— Какие ещё особенные? — заинтересовался гость.

— Северские, — важно пояснил домовой.

— Очень исчерпывающе, — заметил Морозов.

— А что здесь объяснять? — пожал плечами Никифор. — Не всякая трава одинаково растёт. Одну солнце любит, другую тень. Некоторые люди собирают, а иные лучше не трогать вовсе.

— Почему? — тут же оживился Роман.

— Потому что она тебя тоже может потрогать, — невозмутимо ответил домовой.

Роман Победович тут же замолчал.

— Инга будет их вам присылать, — вдруг задумчиво произнесла Вера.

Старший Губов поднял голову.

— Травы?

— Разумеется.

— Это очень любезно с её стороны.

— Ещё один повод заполучить её в невестки, — негромко пробормотал мужчина и бросил лукавый взгляд на притихшего сына.

Роман медленно закрыл лицо ладонями.

За столом раздался смех.

Даже Анна Павловна не удержалась.

— Побед! — насупив брови, строго произнесла она.

— Что? — удивился тот.

— Перестаньте смущать ребёнка.

— Ребёнка? — переспросил Морозов и посмотрел на Романа. — По-моему, ребёнок уже давно вырос.

— Вот именно поэтому пора жениться, — немедленно поддержал его Побед.

— Господа, — простонал Роман из-за ладоней. — Я начинаю понимать, почему некоторые люди уходят жить в лес.

— Там ещё хуже, — успокоил его воевода.

— Почему?

— Лешие тоже любят давать советы.

После этих слов за столом вновь стало весело.

А я поймал себя на мысли, что вечер получился удивительно домашним.

За окнами темнело.

На кухне что-то тихо напевал Никифор.

В камине потрескивали поленья.

А за нашим столом сидели люди, которые ещё совсем недавно были друг другу почти чужими.

Теперь же спорили о любви, судьбе, травах и невестах так, словно собирались вместе уже много лет.

И отчего-то именно в такие минуты Северск вдруг казался особенно живым. Не городом, не княжеством, а настоящим домом.

Глава 9 На свои места

Мы какое-то время сидели за столом, общаясь, а Никифор разлил по чашкам настоявшийся отвар, который оказался вкуснее обычного. Терпкий, с лёгкой кислинкой, пахнущий смородиновым листом, мятой и чем-то ещё, что я не сумел распознать.

— Хороший отвар, — заметил Роман Победович, осторожно опуская чашку на блюдце. — В меру горький. И травы подобраны удачно. Ничего лишнего.

— Сразу видно человека с пониманием, — пробормотал домовой, который собирал опустевшую посуду.

Под столом послышался едва заметный шорох.

— Тебя видно, — даже не глядя вниз произнёс домовой. — Особенно когда ты к пирогу подкрадываешься.

Ответом ему было обиженное стрекотание. Но Никифор был неумолим:

— И спорить тут не о чем.

С этими словами, Никифор направился в сторону кухни. Роман Победович, который до этого сидел непривычно тихо, вдруг осторожно улыбнулся.

— У вас удивительный дом, Николай Арсентьевич, — неожиданно произнёс он.

Я удивленно взглянул на него поверх чашки.

— В каком смысле?

Он задумался.

— Не знаю. Здесь всё… странно. Непривычно. Но почему-то правильно.

— Это вы ещё не видели Никифора в плохом настроении, — заметил Морозов.

— Я всегда в хорошем настроении, — послышалось с кухни.

— Конечно, — невозмутимо согласился воевода. — Кто спорит, Никифор?

Марина тихо рассмеялась. Вера Романовна улыбнулась уголком губ и аккуратно перевернула пустую чашку на блюдце. Вечер и в самом деле стал тёплым от того редкого чувства, когда за столом собираются люди, которым не нужно ничего доказывать друг другу.

Роман какое-то время смотрел в окно, а потом негромко сказал:

— Пожалуй, мне здесь даже нравится. Тем более, обстоятельства требуют моего присутствия.

Губов-старший даже не повернул головы, но я заметил, как на его лице появилась едва заметная улыбка.

— А дрова колоть умеете? — послышался от дверей бесхитростный голос Никифора.

Роман перевел на него взгляд и удивленно моргнул.

— Причём здесь дрова?

— У нас тут всё с дров начинается. — серьёзно ответил домовой. — Вернее, с тепла от камина.

Морозов кашлянул, пряча смех.

Роман посмотрел на него перевел взгляд на меня, и снова уставился на Никифора.

— Я… пробовал рубить у казармы. Получилось скверно. Но я могу научиться, если надо, — неуверенно пробормотал он.

— Вот, — удовлетворённо кивнул домовой. — Уже польза пошла.

От этих слов Роман смутился, отвёл взгляд и взял чашку обеими руками, будто отвар внезапно стал ему особенно необходим.

Я же невольно поймал взгляд старшего Губова, который смотрел на сына спокойно и тепло. Без насмешки. Без попытки вмешаться. С терпением, какое бывает у родителей, понявших, что до некоторых вещей человек должен дойти сам.

Я откинулся на спинку кресла, сделал ещё глоток отвара и вдруг подумал, что, возможно, Губов был прав. Роману Победовичу здесь действительно будет лучше.

Сейчас он станет это отрицать, ссылаясь на своё происхождение, столичные привычки и необходимость держаться на должной высоте. Но Северск умел обращаться с такими людьми.

Анна Павловна отставила пустую чашку:

— Нам, наверное, пора, — произнесла она. — День выдался… тяжелым.

Она поднялась из-за стола и позволила супругу поухаживать за собой. Побед привычным движением отодвинул для неё стул, а затем предложил локоть. Женщина приняла этот жест совершенно естественно, словно за долгие годы такая забота стала для неё привычной и не требовала ни слов благодарности, ни особого внимания. Они вообще держались рядом удивительно спокойно. Без показной нежности, без стремления продемонстрировать окружающим свои чувства, но в каждом взгляде и каждом движении чувствовалось то особенное тепло, которое появляется лишь между людьми, прожившими вместе долгую жизнь.

— Вы не желаете еще чаю? — хитро прищурившись, уточнил Никифор.

Спросил он это с таким искренним интересом, что стало ясно: домовой был совершенно не против вновь заставить стол тарелками и угощениями.

— Всего было вдосталь, — вежливо ответил Побед. — Благодарю.

После этих слов домовой буквально расцвёл. Лицо его просияло от удовольствия, а сам он важно и с достоинством коротко кивнул, принимая похвалу человека, который явно умел ценить хороший стол.

Губовы скрылись за дверью, а домовой ещё несколько мгновений смотрел им вслед. Потом подхватил со стола опустевшее блюдо и словно невзначай заметил:

— Сахарные слойки с яблоком лишними не будут. Я их оставил в гостевой опочивальне.

Сказано это было таким будничным тоном, будто речь шла о сущем пустяке. Вот только я слишком хорошо знал Никифора. Домовой искренне переживал о каждом госте, оказавшемся под нашей крышей, и потому заранее позаботился о том, чтобы поздним вечером старшие Губовы не остались без вкусностей.

— От такого угощения любой гость станет вашим навеки, — усмехнулась Марина и перевернула опустевшую чашку на блюдце.

— Скажете тоже, — проворчал Никифор, но было заметно, что слова сестры ему польстили.

Где-то под столом возмущённо пискнул Мурзик. Судя по интонации, Мурзик был категорически не согласен с подобной постановкой вопроса. Более того, он явно считал себя главным пострадавшим в этой истории. Пока мы разговаривали, питомец продолжал по-беличьи негодовать, возмущаясь тем фактом, что сахарные слойки были распределены без его участия и, что ещё хуже, без положенной ему доли.

— Только не начинай, — строго предупредил его Никифор.

Писк стал ещё громче.

— Ты сегодня ел.

Мурзик возмущённо застрекотал.

— И не один раз.

Голос питомца приобрёл откровенно обвинительные нотки, но разжалобить домового у него сегодня явно не выходило:

— И даже не два, — продолжал гнуть свою линию он.

После этих слов из-под стола донеслось такое оскорблённое сопение, словно несчастного зверя не кормили по меньшей мере неделю.

Вера Романовна тихо рассмеялась и наклонилась, пытаясь заглянуть под стол.

— По-моему, он считает, что его обделили, — мягко произнесла она.

— Он всегда так считает, — вздохнул Никифор.

Домовой всплеснул руками и посмотрел на потолок с видом человека, которому приходится ежедневно сталкиваться с величайшей неблагодарностью в мире.

— Вот скажите мне, люди добрые, как можно быть таким прожорливым?

Из-под стола немедленно донеслось новое ворчание. Причём настолько уверенное, будто Мурзик не оправдывался, а предъявлял встречные претензии.

И почему-то в этот момент мне показалось, что если бы питомец умел разговаривать, то спор он бы точно выиграл.

— Навеки мне не надобно, — совершенно серьезно произнес Никифор, возвращаясь к прежнему разговору. — А вот на пару сотен лет… не откажусь иметь в приятелях таких вот людей.

Я удивленно взглянул на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но домовой произнес это без тени шутки. Для человека подобный срок звучал бы как нечто невероятное, но Никифор говорил о нескольких столетиях так же спокойно, как другие рассуждают о паре лет. Именно поэтому слова его прозвучали на удивление естественно.

— Мама не проживет так долго, — неожиданно произнес Роман и взглянул в темный оконный проем. — Папенька сможет. А вот она…

Он не договорил и замолчал, продолжая смотреть куда-то за стекло. За окном давно стемнело, и теперь там отражалась лишь освещенная столовая да силуэты сидящих за столом людей.

Никифор перестал собирать пустую посуду и внимательно посмотрел на гостя. Затем подошел ближе и остановился рядом.

— Вы недооцениваете своего батюшку, — мягко сообщил домовой после паузы. — Он не позволит ей уйти за грань словно обычной человечке.

Роман поднял на него взгляд и слегка кивнул.

— Вы знаете, кто ваш отец? — тихо осведомился Морозов.

Воевода спросил об этом спокойно и без нажима. Парень посмотрел на него и снова кивнул.

— И как давно знаете? — уточнил я.

Роман ненадолго задумался. Он опустил взгляд на столешницу и слегка нахмурился, словно пытался собрать воедино воспоминания, которые с годами успели потускнеть.

— Когда я был маленьким, то понимал, что он волшебный, — наконец произнес парень и на его губах мелькнула слабая улыбка. — Тогда мне это казалось совершенно обычным. Я просто знал, что папенька отличается от других людей. И никогда не задумывался почему. Но я видел как он иногда светится.

— Светится? — переспросил я.

— Я видел его сияние, — признался Роман. — Папенька умел успокаивать людей одним своим присутствием. Когда рядом кто-то злился, вокруг отца образовывалось свечение.

Губов пожал плечами и продолжил:

— Когда кто-нибудь начинал сердиться или повышал голос, папеньку словно окутывал светлый ореол. Не яркий, а такой…

Он замялся, словно подбирая слова, а затем продолжил:

— Его трудно описать. Просто всем вдруг становилось спокойнее. Даже воздух будто менялся.

— Дети умеют видеть то, что взрослым недоступно, — с усмешкой пояснил Никифор. — Их разум способен принимать чудеса без сомнений и страха. Ребёнок не станет спорить с тем, что увидел собственными глазами. Не примется искать подвох и не будет придумывать объяснений тому, что кажется невозможным. Он просто принимает мир таким, какой он есть. Но взрослея люди начинают размышлять, сомневаться, думать, выгадывать. Они всё реже слушают сердце и всё чаще доверяют сухому рассудку.

Роман опустил взгляд.

— Выходит, что взрослые не могут видеть чудеса? — с тоской спросил он.

Вопрос прозвучал неожиданно искренне. Будто речь шла не о чём-то по-настоящему важном для него.

Никифор некоторое время молчал, внимательно разглядывая гостя. Потом подошёл ближе, уселся напротив и сложил руки на столе.

— Как вы вспомнили про папеньку? Ведь чуть раньше вы и думать об этом не думали. Считали его обычным человеком.

Роман слегка пожал плечами.

— До приезда в Северск так и было. Я вспомнил обо всем только сегодня.

Он ненадолго замолчал и нахмурился, прислушиваясь к собственной памяти.

— Просто вдруг в голове всплыл образ. Такой яркий, будто всё произошло только вчера.

Гость на мгновение прикрыл глаза.

— Это было много лет назад, когда мы с отцом оказались на площади, — продолжил он. — Там случилась безобразная драка. Люди кричали друг на друга, толкались, кто-то размахивал кулаками. Помню шум, ругань, злые лица. Мне тогда было не по себе.

На губах Романа появилась слабая задумчивая улыбка.

— А потом папенька взял меня за руку и повёл сквозь толпу. Люди расступались перед нами, словно вода перед ладьёй.

Он вновь замолчал, словно увидел перед собой ту самую площадь.

— Некоторые падали на колени и, кажется, тянули к нам руки в молитве…

Последние слова прозвучали почти растерянно.

— Тогда мне это не казалось странным. Я был ребёнком и воспринимал происходящее как нечто совершенно естественное.

Марина побледнела так резко, что это заметили даже те, кто не особенно следил за её реакцией. Сестра невольно осенила себя знаком Всевышнего и замерла, не сводя взгляда с Романа. Потом сестра медленно повернулась ко мне.

Во взгляде её читалось желание получить ответ на вопрос, который она пока не решалась произнести вслух. Сестра явно ожидала пояснений. Однако я лишь едва заметно покачал головой. Сейчас было не время.

Роман говорил искренне и не пытался никого впечатлить. Он просто делился воспоминанием, которое неожиданно всплыло из глубин памяти. Прерывать его расспросами или объяснениями мне совершенно не хотелось.

Марина заметила мой жест и поджала губы, но настаивать не стала.

В столовой повисла тишина. Роман сидел, опустив взгляд на столешницу, задумчиво водя пальцами по краю блюдца. Он явно не до конца понимал, что именно сейчас рассказал. Для него это было воспоминание детства. Странное, яркое, немного пугающее, но всё же детское.

Для нас же оно прозвучало совсем иначе.

— И после того случая вы больше не видели ничего подобного? — уточнил Морозов.

Роман медленно покачал головой.

— Нет. Или… не помню. Может быть и видел, но потом забыл. Детская память устроена странно, Владимир Васильевич. Она может годами хранить какую-нибудь полную ерунду, вроде вкуса карамели или цвета пуговицы на чужом сюртуке, но легко выбросить то, что взрослый назвал бы важным.

— А вы кому-нибудь это рассказывали? — осторожно спросила Вера Романовна.

Гость неловко усмехнулся.

— Матушке, наверное. В детстве я обо всём рассказывал матушке. Она всегда умела слушать так, что после разговора становилось спокойно.

Стоявший с блюдом у буфета Никифор негромко хмыкнул.

— Мудрая женщина.

— Очень, — просто ответил Роман.

Я взглянул в окно, и вдруг увидел в отражении Романа Победовича, чуть растерянного, непривычно тихого, будто Северск за один день вытянул из него не только воспоминания, но и что-то такое, что он долго прятал даже от себя.

— Выходит, я всё это время знал, — произнёс он наконец. — Просто… не придавал этому значения, списывая на богатое воображение.

Фраза прозвучала немного нелепо, но никто не улыбнулся.

— Северск такое умеет, — произнес Морозов и откинулся на спинку кресла.

— Что именно? — живо уточнил у него Губов.

— Напоминать людям то, о чём они предпочли забыть, — спокойно, почти буднично пояснил воевода. Но я заметил, как на мгновение потемнел его взгляд.

Никифор поставил блюдо на край стола, хотя убирать, по сути, было уже нечего. Подошёл ближе к гостю:

— Вам не стоит пугаться своих воспоминаний, — произнес он без особой ворчливости.

Роман удивлённо взглянул на домового.

— Почему?

— Потому что память — она как чердак. Там всякого добра навалено. Есть нужное, а есть такое, что давно пора выбросить, да только рука не поднимается. Но если уж сундук сам открылся, значит, в нём что-то важное лежит.

Роман слабо улыбнулся.

— Значит, это нормально?

— У нас и не такое нормально, — заверил его домовой. — Уж вам-то не знать.

Марина посмотрела на меня, и я заметил, как тревога в ее взгляде сменяется на любопытство. Она по-прежнему хотела объяснений, но теперь, кажется, понимала, что объяснения будут не сейчас и не при всех.

Я благодарно кивнул ей.

Сестра едва заметно вздохнула и взяла кусочек слойки.

— Получается, вы в детстве видели чудеса, а потом решили, что это были обычные семейные особенности? — произнесла она уже спокойнее,

Роман смущённо повёл плечом.

— В детстве у всех семьи кажутся обычными.

— Не у всех, — заметил я.

— Ну… — он задумался, а потом всё же признал: — Возможно, моя была чуть необычнее.

Морозов приподнял бровь:

— Чуть? — уточнил он, стараясь держать тон спокойным. Но получалось у него это неважно.

Роман Победович вдруг посмотрел на него с прежней, уже почти знакомой обидчивой важностью.

— Владимир Васильевич, вежливый человек в такой ситуации сказал бы именно «чуть».

— Я не вежливый человек, — парировал Морозов

— Это многое объясняет, — вздохнул Губов.

От этих слов домовой фыркнул, поспешно отвернулся к буфету и принялся очень старательно переставлять тарелки, хотя все прекрасно понимали, что тарелки ни в какой перестановке не нуждались. Я же вдруг почувствовал, как окончательно отступает тревога.

Потому что сейчас за столом сидел не сын древнего существа. А молодой человек, который только что вспомнил, что в детстве видел мир куда ярче, чем позволял себе помнить взрослым. И почему-то мне стало его жаль. Потому что я очень хорошо понимал, что значит однажды узнать, что твоя жизнь устроена совсем не так, как ты привык думать.

— Думаю, вам стоит поговорить с отцом, — едва слышно произнес я. — Не сегодня, если не готовы. Но поговорить все же надо.

Гость задумался. На лице его мелькнуло упрямство, которое быстро сменилось растерянностью. Это выражение я уже видел у зелёной калитки Инги, когда он одновременно хотел сделать шаг вперёд и боялся, что его не поймут.

— Он сам расскажет, если сочтёт нужным, — наконец произнёс Роман.

— Возможно, — согласился я. — Но иногда родителям тоже нужно, чтобы их спросили.

Губов промолчал. Только посмотрел в сторону двери, за которой недавно скрылись его мать и отец.

— Папенька всегда казался мне очень спокойным человеком, — тихо произнес он после паузы.

Он провёл ладонью по лицу и продолжил:

— И только сейчас я вдруг подумал, что может быть, он просто очень давно устал.

— Может быть, — ответил я. — Но усталость не делает человека слабым.

Роман посмотрел на меня.

— А что делает?

Я задумался.

Вопрос был слишком серьёзным для позднего вечера, полного пирогов, отваров и беличьего негодования под столом. И уже хотел было ответить, но в этот момент Мурзик всё-таки выбрался из-под стола. Он взобрался на свободный стул, уселся, распушив хвост, и посмотрел на нас так строго, словно счёл человеческие разговоры чрезмерно затянувшимися.

— Правильно, — оживился Никифор. — Утро вечера мудренее.

Он решительно взял стоявший на столе заварник, обвел взглядом сидевших за столом и поинтересовался:

— Кому ещё отвара?

Роман вдруг улыбнулся.

— Мне, пожалуй. Совсем немного.

— Вот это дело, — одобрил Никифор, подливая янтарного напитка в чашку гостя. — От хорошего отвара мысли на место встают.

Я смотрел на это, и впервые за весь день мне показалось, что всё происходящее, каким бы странным оно ни было, постепенно встанет на свои места.

Глава 10 Откровения

Мы посидели еще некоторое время, обсуждая самые разные темы. А затем усталость взяла свое. Я поднялся из-за стола, попрощался со всеми и направился в свою комнату.

На втором этаже царил полумрак. Слабо горели лампы, отбрасывая на стены мягкие жёлтые пятна. За дверью гостевой комнаты тихо переговаривались Губовы. Слов было не разобрать, но в самих интонациях слышалось спокойствие. Не тревога, не спор, не попытка срочно решить все накопившиеся вопросы. Обычная семейная беседа перед сном.

И почему-то это успокоило меня окончательно.

Чуть дальше, у своей двери, замешкался Роман Победович. Видимо, он тоже собирался к себе, но, услышав мои шаги, обернулся. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

— Николай Арсентьевич, — начал он, чуть неловко и замолк.

— Да?

Он замялся. Провёл ладонью по волосам, потом с досадой отдёрнул руку, словно только сейчас вспомнил, что подобная суетливость его не красит.

— Спасибо за вечер.

Я усмехнулся:

— Благодарите за это Никифора. Он сегодня главный герой.

— Его я уже поблагодарил, — смущенно ответил гость и пожал плечами.

— Тогда поблагодарите ещё раз утром. Уверен, ему понравится.

Роман слабо улыбнулся и уверил меня:

— Непременно.

Он помолчал, затем посмотрел в сторону двери, за которой находились родители. На его лице появилась задумчивая улыбка. Она преобразила его, сделав мягче. В этот момент я понял, что в нем увидела Инга. Сирена не могла увлечься тем человеком, который с презрением смотрел на Северск. Когда Роман только приехал, он казался поверхностным, наглым выскочкой. Тем, кто тут проездом и точно не сможет закрепиться. Да и не захочет, если уж откровенно. Он морщил нос, задирал подбородок и кривил губы. Наверняка раньше и я сам казался для северских таким же столичным хлыщом. Но я изменился. А теперь и Победович становился другим.

— Рад, что вы смогли найти общий язык с родителями, — наконец произнес я. — Знаю, что это было непросто.

— Раньше мы были близки, — пояснил он доверительно и переступил с ноги на ногу. — Потом я стал старше. Поступил учиться, встретил компанию.

— И они на вас скверно повлияли, — продолжил я за Романа.

— Нет, — он резко мотнул головой. — Было бы слишком просто свалить всю ответственность за мои просчеты на посторонних. Я годами так и делал. И знаете что?

Я мотнул головой, давая понять, что хочу услышать его версию событий.

— Во всем, что происходило и происходит в моей жизни нет чужой вины. Я позволял событиям случаться. Никто меня не принуждал поступать так, как я сам желал. И сегодня я отчетливо это понял. Меня учили, направляли, подталкивали. Но выбор всегда был за мной.

Откровение Губова меня удивило. Странно, что он сумел сделать такой мудрый вывод. И еще удивительнее, что он решил поделиться им со мной.

— Я смотрел на родителей и вдруг понял, что тоже хочу таких отношений. Хочу, чтобы со мной была достойная женщина. Та, которая не предаст, не отвернется. Для этого надо быть достойным.

— Вы считаете Ингу той самой? — осторожно уточнил я.

— Она ведь не человек, — осторожно произнес Роман и уставился на меня со смесью надежды и опасения.

Я неопределенно пожал плечами.

— И старший народ существует, — продолжил Победович уже увереннее. — Пусть жрец и уверял меня в обратном.

— Мы живем в таком месте… — начал было я, но собеседник меня перебил.

— Николай Арсеньтевич, вы можете не говорить мне всей правды, если считаете, что я ее не вынесу. Но я знаю, что не ошибся.

— Только не надо проповедовать, — мягко попросил я.

— Это было глупой идеей, — тут же согласился парень. — Благодарю, что сумели убедить меня в этом.

— Рад, что вы это понимаете, — выдохнул я с облегчением. — Если вы решили остаться в Северске, то надо выучить правила и законы.

— Буду благодарен, если вы мне поможете с этим, — гость снова улыбнулся. — Мне ведь тут жизнь строить.

— Я поговорю с отцом. Но уже не сегодня. Завтра, наверное, — произнес он.

— Утро вечера мудренее, — ответил я.

Роман задумался, потом медленно кивнул. И я заметил, что к парню возвращалась привычная манера держаться, и это было добрым признаком.

— Спокойной ночи, Роман Победович.

— Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

Он скрылся в своей комнате, а я прошёл дальше по коридору и вошел в свои покои. На столе стояло блюдце с двумя сахарными слойками. Рядом расположилась небольшая чашка, накрытая фарфоровой крышкой, чтобы напиток не остыл слишком быстро и никто не смог сунуть в него любопытный нос. Под блюдцем лежала записка, написанная неровным, но старательным почерком:

«Ежели проголодаетесь. Только Мурзику не отдавать».

Я невольно улыбнулся. Домовой побеспокоился, чтобы никто не остался голодным.

— Заботливый ты всё-таки, Никифор, — пробормотал я и в ответ из-за стены донеслось невнятное ворчание.

Я рассеянно принялся жевать угощение. Затем отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок перед сном. В доме царила тишина, которую прерывали негромкие скрипы. Где-то снаружи раздался далекий вой, который почти сразу стих.

Было легко представить каким наш уголок видят гости. После столичной жизни тут все кажется чудным и быть может слишком простым. Но во всем этом есть свое очарование.

С этими мыслями я быстро разделся и лег в кровать. Некоторое время еще ворочался, но усталость быстро взяла свое. И я провалился в глубокий сон без сновидений.

***

Проснулся я до будильника. Открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок.

За окном уже рассвело, и свет мягко пробивался сквозь занавески. Где-то за окном щебетали птицы.

Я сел на кровати, провёл ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, и прислушался.

С первого этажа доносился приглушенный звон посуды, тихое ворчание Никифора и возмущенное беличье стрекотание. Видимо, Мурзик снова столкнулся с несправедливым распределением завтрака.

Я быстро привел себя в порядок. А когда вернулся в комнату, то увидел медвежью пижаму, которую не приметил накануне. Она лежала на кресле, словно кто-то надеялся, что я вновь в нее облачусь, чтобы выйти в люди. Усмехнувшись, я выбрал более подходящую одежду и облачился. Затем направился из комнаты.

В гостиной гостиной пахло травяным отваром, свежим хлебом и горящими поленьями. В кресле у окна уже сидел Морозов. Перед воеводой на столике стояла чашка, рядом лежала сложенная газета.

Заметив меня, Владимир Васильевич повернулся.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — произнес он и сделал глоток отвара.

— Доброе, — ответил я и прошел к свободному креслу. — Надеюсь, вы ждёте меня не потому, что ночью что-то случилось.

Морозов покачал головой:

— По счастью, ночь прошла спокойно.

Я устроился на своем привычном месте и невольно посмотрел в сторону окна. Сад за стеклом выглядел свежим после ночного дождя. Листья яблонь потемнели, дорожки ещё блестели влагой.

— Гости ещё спят? — не отрывая взгляда от окна уточнил я.

— Старшие, кажется, да, — ответил Морозов. — А вот Роман Победович уже успел спуститься на кухню и узнать про завтрак.

Я удивленно поднял бровь:

— В такую рань?

Морозов пожал плечами:

— Парень быстро обживается, — спокойно ответил он.

Я кивнул на газету.

— Что у нас интересного в свежей прессе?

Воевода взял сложенный лист, развернул и положил на столик между нами.

— Разное, — ответил он. — Обычные северские новости.

Я взял газету, пробежал взглядом по заголовкам. Новости и правда были обычными.

На пристани закончили ремонт одного из складских навесов. На Ольховской улице временно перекрывали проезд из-за работ по прочистке очистных сооружений, в городской лавке появились новые сорта чая. А в воскресенье на площади собирались устроить небольшой сбор пожертвований для школы при приходе. Особенно выделялась новость про чайку из Рыбацкой слободы: «Неизвестная птица крупного размера повадилась похищать у торговцев копчёную рыбу, не проявляя при этом должного уважения к частной собственности», — прочитал я и взглянул на Морозова. Уточнил:

— Должного уважения к частной собственности?

— Так написано.

— Чайка, видимо, разбойница со стажем, — пробормотал я.

С кухни донеслось возмущённое стрекотание, а затем строгий голос Никифора:

— Сказано же, после завтрака!

— Похоже, Мурзик тоже не проявляет должного уважения к частной собственности, — заметил Морозов и сделал глоток отвара. Я усмехнулся, сложил газету и положил её обратно на столик. Повернулся к воеводе и уточнил:

— Что ещё?

— Старики с Верхней улицы требуют вернуть скамейку к колодцу, — добавил Морозов.

— А куда она делась? — удивился я.

— Её перенесли к лавке местного травника.

— Зачем?

— По мнению управы, которая занимается облагораживанием города, там она нужнее.

— А по мнению стариков?

— По мнению стариков, управа ничего не смыслит в правильном расположении скамеек.

Я усмехнулся.

— А что мешает сделать вторую скамью, чтобы все были довольны? — уточнил я.

— Вы хотите лишить людей повода жаловаться? — воевода вскинул бровь и покачал головой. — Если вы дадите им то, что они просят сразу же, то они перестанут это ценить. И решат, что им надобно что-то еще. А потом еще.

В этот момент в дверях гостиной появился Никифор. В руках он держал поднос, на котором стояли, тарелка горячих гренок и блюдце с вареньем.

— Вот перекус, — произнёс он, ставя поднос передо мной. — А потом уже газеты эти ваши. От новостей только аппетит портится. А завтрак скоро поспеет.

— Но как же чайка… — начал было я, но домовой строго меня перебил:

— Птица и подождать может. Тем более она, в отличии от вас, уже позавтракала.

Морозов тихо хмыкнул.

— Очень разумный подход.

Домовой важно кивнул и разлил отвар по чашкам. Я взял посуду, благодарно кивнул и сделал глоток, чувствуя, как мир становится теплее. Отвар оказался в меру крепким, горячим, с лёгкой горчинкой.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил его я.

Домовой удовлетворённо кивнул. Замер, словно прислушиваясь, а затем развернулся и быстро покинул гостиную.

— Надо что-то решать с нашим соседом, — произнес я и сделал глоток. — В свете последних событий, мы совсем про него забыли.

— Вы про Платонова? — уточнил воевода и я кивнул:

— Меня очень заботит то, что мы до сих пор не дали ему ответ.

Воевода нахмурился:

— Я знаю только один способ, мастер-князь. И он вам не понравится.

Я открыл было рот, чтобы уточнить что же это за способ, но в это момент стороны лестницы послышались шаги, и разговор прервался сам собой. Я поднял голову и увидел старшего Губова.

Гость спускался спокойно, уже одетый и аккуратно причёсанный. Казалось, ночь пошла ему на пользу. Вчерашняя тяжесть не исчезла, но стала мягче, словно после разговора часть груза всё же свалилась с его плеч.

— Доброе утро, мастера, — с улыбкой произнёс он.

— Доброе, — ответил я.

Никифор почти сразу появился на пороге с чашкой.

— Вот, — с улыбкой начал домовой, подходя к столу. — Утреннего отвара вам, для бодрости.

— Благодарю, Никифор, — с улыбкой ответил гость.

Домовой коротко кивнул, принимая благодарность, и скрылся на кухне. Губов же взял чашку, сел в кресло у камина, бросил взгляд на сложенную на столе газету.

И вид у него мигом стал настороженным. Губов не потянулся к газете, не стал спрашивать прямо, но взгляд его задержался на сложенном листе чуть дольше, чем требовалось человеку, который просто заметил утреннюю прессу. Затем он взглянул на меня и спокойно уточнил:

— Что-то случилось?

— В каком смысле? — не понял я.

— Не переживайте, — ответил за меня Морозов. — Сегодня пресса занята делами куда важнее.

— Например?

Воевода кивнул на газету.

— Злая птица похищает копчёную рыбу. В городе не хватает лавок.

Губов замер. Несколько мгновений удивленно смотрел на воеводу, а затем осторожно произнес:

— Простите? Есть статья о птице?

— Такие уж здесь важные новости, — невозмутимо ответил воевода.

Губов несколько секунд молчал, а затем неожиданно рассмеялся.

— Признаться, после вчерашнего вечера я ожидал чего-то иного, — произнес он после паузы.

— Мы тоже, — ответил я. — Но Северск сегодня решил начать день с бытовых вопросов.

— Мудрое решение, — согласился гость. Он взял чашку, сделал небольшой глоток и откинулся на спинку кресла. И я заметил, как настороженность постепенно отступает с его лица.

На несколько мгновений, в комнате повисло молчание. А затем, Губов произнес:

— До меня дошел слух, что у вас возникли разногласия с вашим соседом. Платоновым.

Мы с воеводой обменялись короткими взглядами, и я заметил, как на лице Морозова проступила едва заметная улыбка. Он подмигнул мне, и я понял его намек:

— Он живёт выше по реке. Некоторое время назад он спустился к нам и предложил сделку.

Губов поставил чашку на блюдце, и с интересом взглянул на меня:

— Вот как? И о какого рода сделке идет речь?

Я помедлил, подбирая слова.

— Если коротко, он, как и мы, хочет, чтобы промышленники исчезли из княжества. Или как минимум потеряли на время желание зайти в наш край с разработками.

Губов задумчиво посмотрел в окно.

— Ваше желание в этом понятно, — ответил он после паузы. — Все-таки, Северск княжество особенное. И промышленники могут перейти дорогу очень многим.

Губов медленно кивнул.

— А чего он хочет взамен? — не оборачиваясь, уточнил он.

— Зону отдыха в наших краях, — ответил я.

Он повернулся в мою сторону и уточнил:

— Вы уже дали ему ответ?

Я покачал головой:

— Обещал подумать. Но в последние дни слишком много всего навалилось. Реформы, фонд, предстоящая экспедиция

— И чайка, — охотно подсказал Морозов.

Губов взял чашку, но пить не стал. Несколько секунд он держал её в ладонях, словно согревая пальцы.

— Очень надеюсь, что вы не обещали ему помощи, — ответил он после паузы.

Я покачал головой:

— Просто обещал подумать.

Губов некоторое время молчал, затем спокойно произнес:

— Если хотите, я могу обсудить с ним вашу… сделку.

Я удивленно поднял бровь. Боковым зрением заметил, как насторожился Морозов.

— Почему?

— Потому что вчера вы позволили мне остаться в вашем доме, хотя имели основания поступить иначе. И были бы в своем праве, — просто ответил гость. — Потому что мой сын, кажется, впервые за долгое время нашёл место, где ему не нужно притворяться. И потому что я умею разговаривать с теми, кто предлагает сделки не ради денег. Платонов пришёл не за прибылью. Впрочем, вы и сами уже это поняли. Думаю, вы также поняли, кто он на самом деле. И что он обязательно исполнит свою часть уговора. Но сделает это в особенной манере. Вы не останетесь довольны результатом.

Я покачал головой.

— Платонов может насторожиться. После вчерашнего нам не стоит привлекать лишнее внимание к вашей персоне.

— Он уже насторожен, — спокойно ответил Губов. — И уже наверняка знает, что я прибыл к вам в гости. Правда, пока еще не понял, за чем именно я оказался тут.

— Верно говорит ваш гость.

Я повернул голову. Домовой появился в дверях с чайником с таким видом, будто вообще-то проходил мимо совершенно случайно.

— Что? — невинно уточнил он, заметив мой хитрый взгляд.

— Ты подслушиваешь?

— Завтрак в столовую несу, — невозмутимо парировал старик. — А то что слух у меня хороший, так это награда Высшего, что он остался острым несмотря на преклонные годы.

Морозов кашлянул, пряча улыбку.

— С Платоновым шутить не надо, — продолжил домовой. — Он вроде и сосед, а всё равно не человек простой. А вам помощь не помешает. Завтрак, кстати, готов.

С этими словами он удалился в столовую. Мы же поднялись с кресел и направились за ним.

— И когда вы сможете нам помочь? — робко уточнил я.

Губов пожал плечами:

— Когда вам угодно. Но думаю, чем раньше, тем лучше.

— Тогда сразу после завтрака отправим весточку Платонову. Узнаем, готов ли он принять нас, — решил я.

— Могу отправить к нему одного из дружинников хоть прямо сейчас, — поспешно добавил Морозов. — Всё будет совершенно прилично.

— Тогда мы узнаем о Платонове больше, чем из любого письма, — заметил Губов.

Я посмотрел на них обоих.

— Удивительно, как быстро вы нашли общий язык.

— Мы просто оба говорим неприятные вещи, — сказал Морозов.

— Но с разной степенью вежливости, — добавил Губов.

Я невольно рассмеялся. Судя по всему, день начинался с завтрака, поездки к соседу выше по реке и помощи человека, который ещё вчера сам был нашей главной загадкой.

Глава 11 Визит вежливости

Завтрак прошёл в спокойной, почти домашней суете, за светскими разговорами. Чуть позже к нам присоединилась Анна Павловна. Она была улыбчива и немногословна. Ела неспешно и посматривала то на супруга, то на сына. Будто сравнивала их двоих и, кажется, была довольна наблюдениями.

Также к завтраку пришел Дроздов, которого приехавшие из столицы гости здорово смущали. Потому парень всеми силами пытался казаться незаметнее и старательно разглядывал свои пальцы. Губовы, впрочем, не пытались его втянуть в беседу.

Как только тарелки опустели, а заварочный чайник показал дно, все стали постепенно расходиться, чтобы приступить к своим делам. Вера покинула помещение последней. Уже у двери она остановилась, обернулась и хотела было что-то уточнить, но я едва заметно покачал головой, давая понять, что сейчас не время для разговора. Девушка усвоила намек, молча кивнула и вышла из столовой, оставив меня с воеводой и старшим Губовым.

— Ну что, мастера, готовы? — глядя на нас, уточнил Морозов. Я кивнул, Побед же молча допил отвар и поставил на стол пустую чашку. И я заметил, что гость перевернул посуду, следуя домашней традиции.

— Тогда пойду подготовлю машину, — ответил воевода и встал из-за стола. Губов поднялся с кресла и подошёл к окну.

Некоторое время он молча смотрел на сад. Утро было серым, но тихим. После ночного дождя воздух казался особенно свежим. Дорожки ещё темнели влагой, на траве висели прозрачные капли.

— Красивое место, — не оборачиваясь, произнёс он.

— Поместье? — уточнил я.

— Не только, — ответил гость и чуть повернул голову. — Здесь чувствуется дом.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Вы говорите так, будто это редкость.

Губов только пожал плечами:

— Очень часто это и правда редкость, — ответил он после паузы. — Мне довелось повидать мир. И не один, если откровенно. В каждом было место, которое можно было бы считать домом. Вот только чаще всего это было место для того, чтобы в нем ночевать.

— Быть может, там просто не было дорогих людей, — предположил я.

— Рядом всегда был кто-то, — мужчина усмехнулся. — Только «рядом» это не «вместе». Со временем начинаешь понимать, что разница между этими понятиями огромная.

Мне хотелось ответить, но вдруг стало ясно, что любая фраза прозвучит наивно. Куда мне до бога, который прожил множество жизней? Я вздохнул и кивнул, соглашаясь со всем сказанным.

Мы ещё несколько секунд молчали, а затем со двора донёсся звук заведённого двигателя.

— Идемте, — произнес я, встал из-за стола и направился к выходу. Губов последовал за мной. Мы пересекли пустую гостиную и вышли на крыльцо.

У машины уже стоял Морозов.

— Готовы? — спросил он, едва мы только вышли на террасу.

Я молча кивнул и спустился по ступеням к авто.

— Тогда поехали. Нас уже наверняка ждут.

Внезапно к нам подбежал Аргумент. Он ткнулся мне в ногу мокрым носом, а потом забрал морду и посмотрел прямо в глаза.

— И тебе здравствуй, — потрепал я его по холке и шутливо продолжил. — Следи здесь за порядком. Потом отчитаешься.

— Хороший пес, — похвалил животное Губов.

Воевода занял место за рулем, я устроился рядом на соседнем сиденье, Побед же расположился на заднем диванчике. Морозов завел двигатель, и автомобиль мягко тронулся со двора и покатил по дороге, уходящей вдоль леса.

Некоторое время в салоне царила тишина. После завтрака и домашнего тепла утро за окнами казалось прохладным и почти прозрачным. По обе стороны нашего пути высился темный лес, в низинах ещё лежал непроглядный туман. Дорога то приближалась к реке, то уходила от неё, петляя между деревьями и редкими просеками.

Накатанная полоса постепенно стала уже. Мы миновали последние обжитые участки, за которыми начинались земли Платонова. И мне почудилось, словно авто пересекло невидимую границу. Лес здесь словно рос гуще и ближе к дороге. Старые деревья стояли плотнее, ветви местами нависали над машиной, и даже утренний свет становился под ними зеленоватым. Где-то справа, за толстыми створами, шумела река.

— Старое место, — негромко произнес Губов.

Я хотел уточнить, что именно имел в виду гость, но в этот момент машина въехала в поворот, за которым показались высокие, кованые ворота с потемневшим гербом на створках, одна из которых была распахнута, другая чуть просела, но держалась крепко. За воротами начиналась липовая аллея, ведущая к особняку.

— Гостеприимно, — едва слышно пробормотал воевода. Он сбросил скорость, притормаживая у ворот. Автомобиль въехал во двор и остановился у крыльца.

Я кивнул, осматривая расположившийся на небольшом возвышении каменный, двухэтажный особняк с широкими окнами и колоннами у входа. Ступени крыльца потемнели от влаги и мха. Между плитами дорожки пробивалась трава. На колоннах местами осыпалась штукатурка, открывая серый камень. Водосточная труба у правого крыла перекосилась и теперь держалась, кажется, на честном слове. Стёкла окон были целыми, но мутными, словно их давно не мыли.

— Странное место, — пробормотал я. — Кажется, здесь уже несколько лет никто не живет.

Воевода пожал плечами:

— Мой посыльный сказал, что передал весточку, — просто ответил он и открыл дверь. Вышел из машины, осмотрелся по сторонам. И я заметил, как напряжены плечи Морозова. Словно он в любую секунду ждал удара.

Я вышел следом. Во дворе стояла тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов, ни собачьего лая. Только где-то за домом шумела река, да с мокрых ветвей время от времени падали капли.

Зябко поежился, поднялся по скользким ступеням, постучал в створку массивной двери. Ответом мне была тишина.

— Похоже, хозяина нет, — пробормотал я и попытался было заглянуть в окно, но оно было завешено изнутри тяжелой шторой, выцветшей до неопределённого серого цвета.

Морозов нахмурился.

— Или он не хочет нас видеть, — ответил воевода.

Я повернулся к Губову, который стоял чуть в стороне от крыльца, возле края дорожки, и смотрел не на дом, а куда-то в сторону старой липы, что росла на углу особняка. Выражение лица у нашего спутника было сосредоточенным.

— Он здесь, — произнёс гость и медленно прошёл несколько шагов вперёд и остановился посреди двора. Потом поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего мы не слышали.

— Хорошая работа, — сказал он негромко. — Очень тонкая.

Я почувствовал, как между лопатками пробежал холодок.

— Что именно?

— Морок, — сказал он почти с одобрением. — Очень аккуратный. Тонкий. Не заставляет вас видеть то, чего нет. Только убеждает не замечать того, что есть. Довольно, мастер Платонов. Николай Арсентьевич приехал лично, как вы и рассчитывали. Дальше прятаться невежливо. Снимите морок. Или нам придётся думать, что вы передумали разговаривать.

Несколько секунд ничего не происходило. А затем воздух легко дрогнул, как дрожит поверхность воды, если на неё падает лист. И мир вокруг изменился. И мне вдруг оказалось, что в одном из окон второго этажа шевельнулась занавеска. У боковой стены были сложены свежие дрова, рядом с клумбой лежал садовый инструмент, а на каменной дорожке виднелись следы от подошв чьих-то ботинок.

А под старой липой появился Платонов. Он был облачен в светлый костюм, белоснежную рубашку. Волосы оказались убраны назад, обнажая высокий лоб. Мужчина устроился на скамье возле небольшого, круглого столика, на котором стоял заварочный чайник и несколько чашек. К подлокотнику кресла была прислонена тонкая трость с серебряным набалдашником. Сидел он совершенно спокойно, словно всё это время только и делал, что ждал, когда мы перестанем смотреть сквозь очевидное. Заметив, что все собравшиеся во дворе обратили на него внимание, он усмехнулся и поднялся с кресла.

— Это было быстрее, чем я ожидал. Признаю, — произнес хозяин поместья.

Губов слегка склонил голову.

— Достойный морок, — произнес Побед и добавил. — Для людей. Даже с таким жизненным опытом, как у Владимира Васильевича.

Платонов кивнул и перевёл взгляд на меня.

— Любопытных гостей вы возите с собой, Николай Арсентьевич.

Я только молча пожал плечами, и хозяин дома улыбнулся уголками губ. Но глаза его оставались холодными.

— Прошу. Раз уж вы приехали, не будем стоять посреди двора.

Он сделал приглашающий жест, и мы прошли к столу. Морозов сел так, чтобы видеть и хозяина, и дом. Губов расположился напротив Платонова. Я занял место чуть сбоку.

Несколько секунд мы молчали. Хозяин особняка склонил голову, с интересом рассматривая Губова. Затем разлил по чашкам отвар. И первым подал напиток Победу. Тот взял посуду и посмотрел на хозяина поместья поверх тонкого фарфорового края. А затем поставил ее на стол, так и не сделав глотка.

— Благодарю, — произнес он.

Мне показалось, что на поверхности напитка качнулась паутинка.

— Итак, Николай Арсентьевич, — Платонов повернулся ко мне. — Вы приехали с ответом?

— Вы предложили сделку, но скрыли её настоящую цель, — ответил вместо меня Побед.

Платонов повернул к нему голову.

— Смелое начало, — протянул он, кривя губы. — И какова же, по-вашему, настоящая цель?

Губов махнул рукой в сторону реки.

— Вы защищаете старое место. Связанное с водой, лесом и, возможно, границей. Но ваш интерес в другом. Северск расположен на приграничье, а значит, позволяет устроить здесь игорную зону.

После этих слов во дворе стало так тихо, что я отчётливо услышал, как где-то за домом река ударила водой о камни.

Платонов некоторое время молчал. Ветер качнул ветви липы, и с листьев сорвались несколько капель. Одна упала на стол рядом с моей чашкой и растеклась маленьким тёмным пятном по деревянной поверхности.

Хозяин поместья снова улыбнулся, но на этот раз мягче. И голос его сделался теплее.

— Я и не скрывал этого. И уверяю вас, Николай Арсентьевич, что не собираюсь превращать ваш край в столичный притон. Если бы мне нужна была грязная игра, я бы не пришёл к вам. В подобных делах князь обычно только мешает.

Губов провел пальцем по краю столешницы, словно проверяя твердость дерева. А потом заговорил, лениво растягивая слова:

— Вы хотите создать место, куда потянутся деньги. И азарт. Хорошая пища для кого-то вроде меня.

Платонов зябко повел плечами, словно ему стало неуютно от беседы. И, наконец, посмотрел на меня в упор:

— Ваш гость опасен, Николай Арсентьевич, — заявил он.

Я кивнул:

— Вчера мне уже говорили нечто подобное.

— И вы всё равно привезли его сюда? — продолжал любопытствовать Платонов, не глядя на Победа.

— Да.

— Почему?

— Он предложил помощь. А я решил, что в разговоре с вами мне пригодится человек, который умеет видеть настоящую цену сделок.

Платонов на мгновение задумался, потом чуть наклонил голову, чтобы взглянуть на меня исподлобья.

— Хороший ответ. Но увы, я не принадлежу к вашему народу, — произнес он, и мне послышалось в его голосе сожаление. — Так что никаких дешёвых заведений, шулеров с большой дороги, публичных домов, долговых ям и прочего мусора, который обычно липнет к игорному делу. Это будет закрытый клуб с ограниченным количеством гостей и жесткими правилами. Я уже обсуждал эту идею с вашим предшественником. И он, кажется, даже дал согласие. Но предложил подождать.

— Вы не принадлежите, — согласился Губов, словно бы проигнорировав остальные слова Платонова. — Но у вас есть покровитель. И именно для него вы и стараетесь.

Хозяин поместья не изменился в лице. Только пальцы его, лежавшие на трости, медленно сомкнулись вокруг серебряного набалдашника. Не сильно, но достаточно, чтобы я понял: Губов снова попал в больное место.

Морозов тоже это заметил. Его взгляд стал внимательнее, а плечи едва заметно напряглись.

— Покровитель, — повторил Платонов, словно пробуя слово на вкус. — Какой любопытный термин. Что же, если вы все поняли, тогда должны понимать, что человек моего положения редко говорит о клиентах.

— Клиентах? — невольно переспросил я.

Хозяин поместья впервые за всю беседу посмотрел на меня почти с весельем.

— А как вы предпочли бы это назвать, Николай Арсентьевич? Просителями? Нанимателями? Теми, кто приходит с невозможным желанием и хочет воплотиить его в жизнь?

— Исполнитель желаний, значит, — пробормотал Морозов.

— Не люблю это выражение, — спокойно ответил Платонов. — Оно отдаёт балаганом, дурными сказками и людьми, которые думают, будто желание можно получить без расплаты.

Ветер снова шевельнул ветви липы. Капли упали, но зависли в воздухе, словно кто-то растянул над нами прозрачный купол. Они переливались несколько мгновений, ловя скудный свет. А потом упали все разом.

— Всякое желание имеет цену, — продолжил Платонов, смахивая росу с рукава пиджака. — Деньги, услуги, обязательства… Иногда тем, что человек предпочёл бы не отдавать, если бы заранее понял, насколько сильно ему нужна желаемая вещь. Это своего рода… юридическая практика.

— Вы заключаете договоры между людьми и Старшим Народом? — уточнил я.

— Между сторонами, — нехотя поправил Платонов. — Происхождение сторон меня интересует мало.

— Удобная позиция, — пробормотал воевода. — И много у вас таких нанимателей?

Платонов по-змеиному улыбнулся.

— Достаточно, чтобы не жаловаться на отсутствие дел.

— И теперь вас нанял кто-то из Древних, — заключил Побед, обращая на себя пристального внимание соседа. — И судя по планам на это место, я даже догадываюсь, кто именно вам заплатил.

Платонов сузил глаза и отрывисто заявил:

— Вы слишком много видите, мастер Губов.

— Я достаточно долго жил среди тех, кто умеет исполнять свои желания чужими руками.

Слова прозвучали мягко, но почему-то после них в воздухе стало прохладнее.

Стало понятно, что Платонов, при всей своей загадочности, не самый опасный участник нашей истории. Он был только посредником, который решил воспользоваться возникшей ситуацией. И умело объяснил, что это общая беда. Но желание было не его. И это все усложняло.

— Вашему заказчику следует отказаться от своей идеи, — спокойно продолжил Губов и сделал, наконец, глоток отвара. — Потому что она явно не приведет княжество к добру.

Хозяин особняка провёл ладонью по трости. Река за домом шумела всё так же ровно, будто ей было безразлично, какие договоры пытаются заключать на её берегах. Дерево над нами тихо шелестело листьями. Затем Платонов поднял голову и посмотрел на меня:

— Это ваш официальный ответ? — уточнил он, и я кивнул.

— Я передам ваши слова, — произнес Платонов. — Но смею вас заверить, мастера, вы отказываете очень влиятельной персоне. На мое место придут другие. И отказ им может создать ситуацию, по сравнению с которой борьба с промышленниками скорее всего покажется вам детской забавой.

Губов опасно сузил глаза:

— Я бы очень не рекомендовал ему проявлять настойчивость, — спокойно произнес он, но в голосе Победа словно звякнул металл. На что Платонов только усмехнулся:

— При всем уважении, мастер… Побед, здесь вы не имеете той силы, что текла в ваших венах дома, — ответил он. — Так что вряд ли мой наниматель расценит это предупреждение всерьез.

Губов смотрел на собеседника спокойно, словно не слышал в его тоне легкого пренебрежения. Быть может потому, что ощущал наигранность сказанного. Хозяин поместья старался казаться уверенным. Однако, хотя утро не было жарким, по его виску прокатилась бисеринка испарины, оставляя влажную дорожку на коже. Мужчина вяло смахнул влагу и брезгливо поморщился.

— Пусть ваш наниматель делает выводы, которые посчитает допустимыми, — тихо произнес Губов. — Это его право. Вам стоит передать ему ответ князя. И свои наблюдения, которые также будут не лишними.

— Мы подумаем над вашими словами, — произнес я и встал из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена. Затем неспешно направился к машине. Остальные последовали за мной. С каждым шагом я боролся с желанием идти быстрее. Чтобы скорее покинуть это неприветливое место.

Глава 12 Дорога домой

Платонов не пытался нас остановить. Он остался стоять у стола под старой липой, опираясь на трость, и смотрел вслед с тем выражением лица, которое у людей его склада, вероятно, заменяло раздражение. Вежливым почти безупречным. И оттого очень неприятным.

Когда мы подошли к машине, я всё же не удержался и украдкой обернулся. Особняк за нашими спинами уже не казался заброшенным. Морок спал, и теперь я видел то, чего раньше не замечал. Чистые дорожки у бокового крыла, свежие следы у крыльца. Чуть приоткрытую дверь хозяйственной постройки.

Дом как будто ожил, просто не желал показывать это чужим. Впрочем, хозяин этого старого особняка был ему под стать.

— Не оборачивайтесь слишком часто, Николай Арсентьевич, — негромко произнёс Морозов, открывая водительскую дверь.

— Постараюсь, — не вдаваясь в расспросы буркнул я и сел в автомобиль.

Губов устроился на заднем сиденье, и в зеркало я заметил, что на лице его вновь появилась привычная спокойная усталость. Будто и не было несколько минут назад никакого напряженного разговора.

Морозов завёл двигатель и автомобиль мягко тронулся, выезжая на липовую аллею. Кованые ворота остались позади. Только когда мы миновали их, я вдруг понял, что невольно задержал дыхание. И с облегчением выдохнул.

Лес по обе стороны дороги тянулся почти вплотную к машине. Ветви низко нависали, изредка цепляя крышу и оставляя на стекле мелкие капли. Река шумела справа, то ближе, то дальше, будто провожала нас собственным ровным голосом.

— Все закончилось неплохо, — нарушил молчание воевода. — Признаться, я рассчитывал на более худший результат.

Я невольно усмехнулся, но веселья в этом было мало.

— Вы думаете, Платонов блефовал? В угрозе, что если он не договорится, придут другие.

— Нет, — ответил вместо Морозова сидевший позади Губов. — Земля Северска интересна не только людям, князь.

— Это я уже понял, — пробормотал я и откинулся на спинку сиденья. — И что делать дальше?

Побед немного помолчал. А затем произнес:

— Найти его нанимателя. И побеседовать уже с ним.

— И кто это может быть?

— Мало ли, — просто ответил Губов. — Но происходит он явно из старой семьи. И имеет деньги и положение, раз позволил Платонову предложить вам такие… интересные условия. Который он наверняка бы выполнил.

Я задумчиво посмотрел в окно. Лес за стеклом тянулся сплошной тёмной стеной. В просветах между стволами время от времени мелькала серая, холодная река полноводная после дождя.

— Старая семья, деньги, положение… — задумчиво произнёс я. — В столице таких немало. Но человек наверняка должен быть связан с игорным бизнесом. Пусть не напрямую, а косвенно.

Морозов покосился на меня, и я заметил, как он одобрительно кивнул. Я же обернулся к Губову:

— Почему Северск так притягателен для Древних?

Побед немного помолчал, словно подбирая выражения:

— Лукоморье было создано для них, — ответил он после паузы, и в его словах мне послышалась горечь. — Это был их дом. Пока не пришел Старший народ…

— И не началась вражда? — уточнил я, но Губов покачал головой:

— Не совсем так. Старший народ отнесся к ним с уважением. Почти боготворил. Древние же увидели в них новый источник силы. Ведь старший народ тоже подвержен страху, обидам, мести…

— Азарту, — едва слышно пробормотал Морозов.

— И ему, — подтвердил Губов.

Машина мягко покачивалась на дороге, лес за окнами постепенно редел, но разговор словно тянул нас не домой, а глубже. Туда, где не было ни дорог, ни княжеств, ни человеческих законов. Только старое Лукоморье и те, кто жил в нём до всех нас.

— Древние не сразу стали тем, чем их считают теперь, — продолжил Побед. — Для Старшего народа они были чудом. Их слушали, им приносили дары. Их просили и с ними советовались.

— И Древним это понравилось, — сказал я.

— Разумеется.

Губов произнес это без осуждения. Скорее с горьким пониманием.

— Если тебя кормят верой, страхом и желаниями, очень трудно однажды сказать: «Достаточно», — продолжил он. — Особенно если рядом появляются новые, более сильные просители. Старший народ понял слишком поздно, что поклонение легко превращается в зависимость.

— И началась вражда?

— Сначала были отказы, — ответил Побед. — Затем начались обиды, которые долго копились, старательно припоминались и уже они стали поводом для войны. Так чаще всего и бывает. И часть древних были заточены в темницы, а часть изгнаны в большой мир, где уже к тому времени поселились люди. Их эмоциями тоже можно было питаться. Для Древних они оказались проще в подчинении. Короткие жизни, быстрые желания, яркие страхи. Много надежды, боли и глупости.

— Спасибо за лестную характеристику, — пробормотал я и Губов чуть улыбнулся.

— Я не хотел вас обидеть. Но человек действительно горит ярче именно потому, что его срок жизни короток. У него меньше времени ждать, поэтому он чаще просит невозможного.

Я посмотрел на реку, которая снова мелькнула между деревьями.

— Тогда почему Древние не заполонили всё?

— Потому что не все могли. Некоторые впали в спячку, другие уничтожали друг друга куда успешнее, чем это сделал бы любой внешний враг.

За окном дорога пошла к низине, где туман ещё держался над травой. Машина въехала в него, и на несколько мгновений мир стал мутным, размытым, будто мы снова оказались внутри чужого морока.

— Лукоморье было их домом, — повторил я. — И Северск стоит на его остатках?

— На краю, — поправил Губов. — На приграничье между миром живых и миром мертвых.

И хоть я прекрасно знал это, слова Губова заставили меня зябко поежиться и взглянуть в окно, словно ожидая увидеть за стеклом прячущиеся в тумане силуэты призраков.

Но по счастью, ничего подобного там не обнаружил. За окном был только мокрый лес, низкая трава, серый туман и тонкие ветви кустов, которые то появлялись, то исчезали в молочной пелене. Но после слов Губова всё это выглядело уже иначе.

— Не стоит понимать мои слова слишком буквально, князь, — продолжил Губов. — Граница вовсе не означает, что за каждым деревом стоит покойник. Более того, за переход за грань тоже отвечает свой Древний. И вы уже с ней знакомы.

Я кивнул, вспомнив, как гостил у Ягини. Машина выехала из тумана, и мир снова стал чётче. Но теперь мне казалось, что под обычной картиной лежит другая, куда менее уютная.

— Никакой игорной зоны здесь не будет, — вдруг четко произнес я.

Губов некоторое время молчал.

— Хорошее решение, — одобрил он после паузы. — Но это будет непросто, Николай Арсентьевич.

Я кивнул:

— Понимаю. И все равно не хочу превращать Северск в кормушку.

Лес за окном уже редел. Земли Платонова оставались позади, хотя ощущение напряженного разговора ещё держалось в салоне. Но чем ближе мы подъезжали к нашему поместью, тем легче становилось дышать.

— Осталось только понять, как найти нужного нам Древнего, — продолжил я.

— Самый простой способ разговорить Платонова, — хмуро бросил Морозов.

— Не выйдет, Владимир Васильевич, — покачал головой Побед. — Платонов — исполнитель желаний. Он может расположить к себе любого человека.Тем более, посредник связан договором, которые редко строятся на честном слове.

— Клятва?

— В лучшем случае, — ответил Губов.

Я удивленно поднял бровь:

— В лучшем?

— В мире старшего народа есть вещи похуже клятв. Договоры, нарушение который забирает у нарушителя память или имя. Есть те, что оставляют человека живым, но вычёркивают его для всего старшего народа. Для Платонова это хуже смерти.

Морозов тихо присвистнул.

— Неплохая клетка, — произнес он.

— И, скорее всего, добровольная, — добавил Губов.

Я пытался представить, каково это — жить в мире, где слово, данное у старой липы за чашкой отвара, способно привязать человека сильнее цепей. Хотя, если подумать, в обычном мире всё было не так уж иначе. Просто у людей цепи чаще делались из долгов, фамильной чести, страха потерять место и чужого мнения.

— Значит, Платонова не разговорить, — сказал я, и Губов покачал головой.

— Придется искать своими способами, — хмуро заключил Морозов.

— Наниматель может сам выйти на вас, — внезапно произнес Губов.

Я обернулся и взглянул на Победа.

— Зачем?

— Вы отказали посреднику, — спокойно ответил гость. — Это может его заинтересовать. Древние бывают любопытны. Особенно, когда человек оказывается стоек и отказывает исполнителю желаний. Вернее, сперва он поговорит с Платоновым. Расспросит его о вас, и если вы его заинтересуете — он вполне может придти к вам сам. Чтобы познакомиться.

Слова были сказаны тихо, без нажима. Но в салоне почему-то стало прохладнее. Морозов бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, однако промолчал. Машина вышла на более ровный участок дороги. Колёса перестали мягко проваливаться во влажную землю, и автомобиль покатил спокойнее. Лес за окнами уже не стоял такой плотной стеной. Между стволами появились просветы, а серое утро стало чуть светлее.

— И что нам ждать, если он прибудет лично? — не отрывая взгляда от дороги уточнил Морозов.

— Чего угодно, — спокойно ответил Побед. — Деньги, привилегии, решение любых вопросов. Древние редко начинают с угроз. Они предпочитают договариваться и искушать.

— Значит, если он появится, мне просто нужно сказать «нет»? — спросил я. — И он отстанет?

— Если сможете. В этом и заключается главная сложность, Николай Арсентьевич. Люди редко соглашаются на зло. Обычно они поддаются искушению благом. Особенно когда это благо подается очень убедительно.

— От Древних ждёшь чего-то более… зловещего, — пробормотал я.

Уголки губ Победа чуть дрогнули.

— Вот в этом и заключается главная ошибка людей. Они привыкли делить мир на добро и зло. На чудовищ и героев. А Древние появились задолго до подобных понятий.

Морозов нахмурился.

— Хотите сказать, среди них нет злых?

— Есть, — спокойно ответил Губов. — И очень много. Но зло для них не цель. Волк режет овец не потому, что ненавидит их. Огонь сжигает лес не из жестокости. Река размывает берег не из мести. Так и Древние. Они не добро и зло. Просто живут по своей природе.

Я задумчиво кивнул. Некоторое время в салоне стояла тишина. Морозов сосредоточенно вел автомобиль, а я смотрел на проплывающий за окном лес. Впереди уже виднелись знакомые поля и тонкая полоска дыма над поместьем. Я же сидел, откинувшись на спинку сиденья и смотрел на дорогу и пытался представить себе существо, которое способно предложить человеку всё, что тот пожелает. И стоит ли ждать, пока он сам придет для разговора. Усмехнулся этой мысли. Потому что если бы кто-нибудь рассказал мне всё это год назад, я бы решил, что человек либо перепил, либо перечитал сказок на ночь. Теперь же подобные истории стали частью моей жизни.

— О чём задумались? — неожиданно спросил Морозов.

— Да так, — усмехнулся я. — Пытаюсь понять, когда моя жизнь успела свернуть не туда.

Воевода хмыкнул и взглянул на меня.

— Может быть, всё началось с того момента, когда вы решили стать князем?

Я покачал головой:

— Не я решал. Так вышло.

— Угу, — невозмутимо согласился Морозов. — Именно так и начинаются самые интересные истории.

Я фыркнул и отвернулся к окну.

***

Машина вьехала во двор, и я сразу заметил встречающую нас делегацию. Домовой стоял на крыльце, сложив руки на груди, и смотрел на нас. Рядом на перилах сидел Мурзик. А у нижней ступеньки, положив голову на лапы, лежал пес. Но при виде машины поднял голову, потом встал и медленно, с достоинством, потянулся. Будто всё это время не ждал нас, а просто контролировал крыльцо.

Морозов остановил авто у террасы, заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Прибыли, князь, — произнес он.

В зеркале заднего вида я заметил удивленный взгляд Губова. Усмехнулся, открыл дверь и вышел из машины. Аргумент подошёл ко мне, ткнулся носом в ладонь и внимательно обнюхал рукав.

— Всё хорошо, — сказал я и потрепал пса по холке.

Четвероногий поднял голову и посмотрел на меня с явным сомнением.

Умная всё-таки собака.

Никифор спустился на одну ступеньку.

— Быстро управились.

— Это хорошо или плохо? — с улыбкой уточнил я.

— Пока не понял, — уклончиво ответил Никифор.

— Зато честно.

— А чего мне врать? - удивился такой фразе домовой. - Лица у вас не такие, чтобы я сразу радовался. Даже пес вон вам не верит.

Он кивнул в сторону Аргумента, и тот гавкнул, словно подтверждая его слова.

— Вот, — довольно произнёс Никифор. — Даже собака понимает.

— Аргумент просто рад меня видеть, — возразил я.

Пёс ещё раз обнюхал мой рукав, фыркнул и выразительно посмотрел на Никифора.

— Конечно, — скептически произнес тот. — Рад.

Губов вышел из авто последним. Поправил рукав пиджака, оглядел двор, крыльцо, домового, Мурзика на перилах и Аргумента у моих ног. В его взгляде мелькнуло что-то такое, чего я сперва не понял. То ли удивление, то ли осторожная зависть.

— Хорошо у вас встречают, Николай Арсентьевич, — произнёс он, и я кивнул:

Мурзик на перилах лениво потянулся и посмотрел на Губова. Затем перевёл взгляд на меня. Потом снова на Губова. И довольно прищурился. Бельчонок явно что-то понял раньше остальных. И, как обычно, делиться своими выводами не собирался.

— Пойдёмте в дом, — произнес я. — После этой поездки мне нужен чай. Или что-нибудь покрепче.

— Отвар уже готов, — сообщил Никифор. — Недавно поставил, как чуял, что вы скоро вернетесь. Уже успел настояться.

— Спасибо.

Мы поднялись по ступеням. Доски террасы привычно скрипнули под ногами. От дома тянуло теплом, выпечкой и чем-то очень уютным.

Я уже взялся за дверную ручку, когда Аргумент вдруг тихо зарычал. И я повернулся. Пес стоял на крыльце, расставив лапы и глядя на северную сторону дома. Туда, где начинался сад.

Я удивленно покосился на Морозова, но воевода только пожал плечами, давая понять, что понимает не больше моего. Несколько секунд ничего не происходило.Только ветер шелестел в мокрых ветвях. Потом Аргумент перестал рычать, фыркнул и отвернулся.

— Что это было? — негромко спросил Морозов.

Домовой нахмурился.

— Не знаю, — ответил он после паузы, и в его голосе я уловил непривычное удивление. И оно пугало куда больше остального.

Я посмотрел в сторону сада, в котором не было ничего необычного. И всё же где-то глубоко в душе зашевелилось неприятное ощущение. Словно кто-то только что стоял там и ушёл за мгновение до того, как мы обернулись.

Я покачал головой, словно пытаясь отогнать морок, открыл дверь и шагнул в гостиную…

Глава 13 Необычные цветы

Навстречу нам вышла Анна Павловна. И с первого беглого взгляда стало понятно, что что-то произошло.

Женщина явно была взволнована. Она быстрым шагом пересекла холл и остановилась перед нами.

— Дорогая, всё в порядке? — заметив ее, тотчас насторожился Побед.

Анна Павловна вздохнула и нервно махнула рукой в сторону окна.

— Роман куда-то запропастился, - ответила она после паузы, и я заметил, что в ее голосе прозвучало раздражение. Но за ним слишком отчётливо слышалось беспокойство.

— После завтрака он отправился пройтись по двору, - продолжила она. - Обещал не заниматься рубкой дров.

Последнюю фразу она произнесла с таким видом, будто сама не могла решить, сердиться ей или переживать.

— Он просто пошутил, — попытался успокоить я женщину.

Гостья посмотрела на меня и покачала головой.

— Дело вовсе не в дровах.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и почти сразу исчезла.

— Он со вчерашнего дня сам не свой, - дрогнувшим голосом произнесла она и на мгновение замолчала.

Мне вдруг подумалось, что её тревожит не отсутствие сына, а что-то гораздо большее.

— Я беспокоюсь, не наделает ли он глупостей, — призналась женщина.

Побед нахмурился. До этого момента он выглядел спокойным, но после этих слов в его взгляде тоже появилась тревога. Похоже, опасения супруги не казались ему беспочвенными.

— Он ведь не додумался идти в лес? — мрачно уточнил Морозов.

Это было сказано таким тоном, что у меня неприятно кольнуло под ложечкой. До этого момента исчезновение Романа казалось досадной неприятностью. Теперь же ситуация внезапно перестала выглядеть безобидной.

— А что в этом такого? — нахмурилась Анна Павловна. — Он ведь назначен директором заповедника.

Она переводила взгляд с одного из нас на другого и явно не понимала причин нашего беспокойства.

Побед шагнул вперед.

— Он мог пойти в лес? — с тревогой уточнил он.

Анна Павловна смутилась. Совсем немного, однако я успел это заметить.

— Я показала ему букет, который ты мне подарил.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Какой? — тихо спросил Побед.

Именно тихо. Вот только в этот момент он перестал казаться обычным человеком.

Что-то неуловимо изменилось. Плечи расправились. Взгляд сделался тяжелее. А глаза на одно короткое мгновение стали совершенно черными.

Анна Павловна тоже заметила эту перемену и окончательно смутилась.

— Ты ведь оставлял букет на веранде, — пробормотала она. — Я узнала эти цветы.

На её губах мелькнула едва заметная робкая улыбка.

— Ты мне такие приносил, когда я была на полевых испытаниях.

Побед продолжал молча смотреть на супругу. А она неожиданно покраснела.

— Помнишь, когда ты тайком пробирался в казарму...

Договорить женщина не успела. Точнее, не захотела. Она вдруг словно вспомнила, что находится не наедине с мужем. В холле повисла неловкая тишина.

Анна Павловна потупилась и отвела взгляд, старательно рассматривая что-то на полу. Побед кашлянул в кулак.

Морозов немедленно отвернулся к окну с таким усердием, будто за стеклом происходили события государственной важности.

А мне оставалось лишь сдержать улыбку. Потому что меньше всего я ожидал увидеть смущенную Анну Павловну Губову.

— Такие цветы я больше нигде не встречала...

Анна Павловна произнесла это совсем тихо.

— Папоротник, — глухо проговорил Побед.

Мне показалось, что эти слова не особенно его обрадовали. Наоборот. После них мужчина нахмурился ещё сильнее.

— Он не цветёт, — зачем-то ответил я.

Побед перевёл на меня взгляд и устало потёр лицо ладонью. Жест получился удивительно человеческим. Настолько обычным, что на мгновение даже забывалось, кем он являлся на самом деле.

— Для простого смертного нет, - едва слышно ответил он после паузы.

После этих слов в комнате стало тихо. Анна Павловна поджала губы. Морозов нахмурился. А я почувствовал, как неприятное предчувствие становится сильнее.

— Кто-то приходил, к вашему дому, князь, — продолжил Побед. — И приносил заветные цветы, которые не дарят без особого повода.

Он говорил спокойно, но от этого становилось только тревожнее. Слишком уж серьёзно прозвучали его слова. Словно речь шла не о букете, оставленном на веранде, а о чём-то куда более важном.

— Что это значит? — напрягся я.

Чем дальше заходил разговор, тем меньше я понимал происходящее. Хотя, если говорить откровенно, для Северска подобная история вполне могла оказаться чем-то совершенно обыденным. После знакомства с лешими, домовыми, ведьмами и прочими обитателями нашего княжества удивляться стоило уже собственной способности чему-то удивляться.

Побед посмотрел на меня, но отвечать не спешил. Некоторое время он молчал, явно обдумывая что-то своё.

— С этим разберёмся потом, — наконец предложил он. — Сейчас важнее другое.

Мужчина повернулся к супруге.

— Нужно понять, куда именно пошёл Роман.

Анна Павловна тревожно сжала руки.

— Думаешь...

— Думаю, что он отправился искать цветы для своей избранницы, — перебил её Побед.

В голосе его не было насмешки или раздражения. Только настоящее родительское беспокойство.

— И есть вероятность, что именно поэтому он и пропал.

После этих слов улыбаться уже никому не хотелось.

— Это я виноват, — выдохнул Морозов.

Воевода произнёс это с таким видом, словно уже успел возложить на себя ответственность за все возможные беды, которые могли приключиться с Романом.

— Бросьте, — отмахнулся старший Губов. — Мы оба ему вчера насоветовали дарить даме особенные цветы.

Сказано это было спокойно, но легче от его слов почему-то не стало. Мне всё сильнее казалось, что разговор о букетах и знаках внимания каким-то непостижимым образом завёл нас туда, где становилось уже совсем не до романтики.

За окном неожиданно послышался отрывистый лай. Все мгновенно замолчали. Лай повторился. На этот раз он был ближе. А потом звук сместился в сторону.

Судя по всему, Аргумент обогнул дом, и теперь его голос доносился уже приглушённо, словно пёс находился по другую сторону стены.

Мы переглянулись. Никто не произнёс ни слова. Да и команды не потребовалось. Все разом двинулись в сторону веранды. Первым пошёл Побед. Следом направилась Анна Павловна.

Морозов уже на ходу ускорил шаг, а я невольно последовал за остальными.

Стоило открыть дверь, как в лицо ударил свежий ветер. Воздух ещё хранил запах недавнего дождя. От влажной земли тянуло прохладой, а где-то в саду негромко шелестели мокрые листья.

Аргумент стоял неподалеку от калитки. Я проследил направление его взгляда. У ограды действительно кто-то стоял.

На этот раз это был вовсе не загадочный незримый гость, который оставлял букеты и исчезал прежде, чем его успевали заметить. Теперь перед нами находился вполне реальный гость, которого можно было увидеть собственными глазами.

Иволгин стоял внутри двора, привалившись спиной к забору и сложив руки на груди. Выглядел леший на удивление спокойно. Даже слишком, учитывая, что перед ним ходил крупный сторожевой пёс.

На губах лешего играла едва заметная усмешка. Не злая и не насмешливая. Скорее та, что появляется у человека, наблюдающего за происходящим с мрачным весельем.

Аргумент не сводил с гостя взгляда. Пёс негромко ворчал, проходя перед ним слева направо, затем разворачивался и возвращался обратно. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост застыл почти неподвижно.

Он явно считал Иволгина угрозой. Вот только нападать пока не решался. И Иволгин это отметил:

— У вас воспитанный питомец, — усмехнувшись, негромко заявил гость.

Он даже не повернул головы в нашу сторону. Словно прекрасно знал, что мы уже вышли из дома и наблюдаем за происходящим.

Эти слова окончательно убедили меня в том, что наше появление не стало для него неожиданностью. Да и сам визит, судя по всему, был обставлен именно так, как того хотел леший.

Я не сомневался, что Иволгин мог появиться незаметно. Просто возникнуть посреди двора так, что никто не услышал бы ни шагов, ни скрипа калитки. Мог дождаться нас на веранде или вовсе войти в дом раньше, чем его присутствие кто-нибудь почувствует. Но вместо этого он позволил Аргументу обнаружить себя. Позволил поднять шум. Позволил нам выйти навстречу. Значит, именно этого он и добивался.

— Здравы будьте, — громко заявил я, сходя со ступеней.

Под ногами захрустела железная стружка. И в повисшей тишине звук получился неожиданно громким.

Я машинально посмотрел вниз. Дорожка перед домом всё так же была щедро посыпана защитной смесью.

Рядом со мной, отставая всего на полшага, двинулся Побед. Он шагал совершенно спокойно. Даже не морщился, наступая на железную посыпку. Словно эта защита от старшего народа его совершенно не беспокоила. И отчего-то именно это показалось мне особенно любопытным.

— У нас гости, — глядя на него, словно между прочим заметил Иволгин.

Он произнес это таким тоном, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. Словно не он только что явился без приглашения и не вокруг его появления успело собраться столько тревоги.

— У меня, — поправил я лешего, останавливаясь напротив.

Иволгин перевёл на меня взгляд. Возражать не стал. Только усмешка на его губах сделалась чуть заметнее.

Аргумент тем временем перестал кружить вокруг гостя и посмотрел на меня. Пёс явно ждал указаний. Он всё ещё не доверял лешему, но и действовать без команды не собирался.

— Беги, всё хорошо, — велел я, потрепав его по холке.

Аргумент недовольно фыркнул, бросил на Иволгина последний настороженный взгляд и только после этого неохотно потрусил в сторону дома. Проводив его глазами, я вновь посмотрел на лешего.

— Ты пришёл, чтобы поздороваться?

— Мне это ни к чему, — отмахнулся мужчина.

На его губах появилась привычная кривая усмешка. Та самая, после которой становилось непонятно, шутит он или говорит совершенно серьёзно.

— Хотя такие гости к нам редко являются, — продолжил Иволгин. — И посмотреть на такого и впрямь стоило.

Он перевёл взгляд на Победа. Причём без враждебности, а скорее с любопытством. Будто встретил кого-то, о существовании которого раньше только слышал.

— Ко мне являются, — снова поправил я лешего.

Иволгин тяжело вздохнул. Так вздыхают взрослые рядом с особенно упрямым ребёнком.

— К вам, на нашу территорию, — терпеливо пояснил он и бросил на меня снисходительный взгляд. — Не вижу противоречия.

Леший вновь посмотрел на Победа. На этот раз внимательнее.

— Я знаю, что другие не особенно жалуют вашего гостя.

Леший говорил спокойно, без привычной колкости. И от этого его слова звучали даже весомее обычного.

— Но мне как раз он по душе.

Анна Павловна удивлённо моргнула. Морозов слегка нахмурился. А я вопросительно поднял бровь.

— Это ещё почему?

Иволгин усмехнулся шире.

— Потому что он не человек.

Леший произнёс это так, словно назвал главное достоинство Победа.

— А значит, с ним можно договориться.

При этих словах взгляд его сделался неожиданно серьёзным. И мне вдруг показалось, что за очередной колкостью скрывается нечто большее, чем обычная неприязнь Иволгина к человеческому роду.

— Чего ты хочешь? — спросил Побед, пропуская знакомство и пожатие рук.

Он даже не попытался соблюсти приличия. Не потому что был невежлив. Просто сейчас его интересовало совсем другое. Судьба сына явно занимала его куда сильнее любых условностей.

Иволгин усмехнулся.

— Сразу видно того, кто не привык впустую лясы точить.

Леший оттолкнулся от ограды и шагнул нам навстречу.

Двигался он расслабленно, словно происходящее его совершенно не тревожило.

— Я знаю, что вашему отпрыску запрещено ходить в лес. Он сам дал обещание к нам не являться.

Усмешка на мгновение исчезла с его лица.

— Но сегодня нарушил слово, - холодно продолжил он и его взгляд стал холодным и колючим.

Анна Павловна резко побледнела. Побед застыл. А я шагнул вперёд прежде, чем успел обдумать свои слова.

— Он не...

— Я готов за него ответить, — резко перебил меня Побед.

Голос его прозвучал негромко. Но от этих слов по спине у меня пробежал холодок. Сейчас перед нами стоял уже не просто заботливый отец и не приветливый гость, сидевший утром за нашим столом.

В Победе вдруг проступило нечто древнее и опасное. Нечто такое, чему совершенно не хотелось становиться врагом. Он смотрел только на Иволгина. Не моргал. Не отводил взгляда.

— И если ты ему навредил...

Фразу он не закончил. Да и не было в этом необходимости. Слова повисли в воздухе тяжёлым обещанием беды. Я невольно сглотнул. Воздух вокруг сделался вязким и душным. Будто перед самой грозой.

Даже пространство перед глазами едва заметно дрогнуло, словно окружающий мир на короткий миг утратил привычную устойчивость. Анна Павловна замерла.

Морозов слегка прищурился. А Иволгин даже не изменился в лице. Он продолжал смотреть на Победа с тем же странным интересом.

— Ты мне по душе, — повторил леший.

В голосе его не было ни насмешки, ни страха. Только спокойная уверенность.

— Да и обижать парня не за что.

Он махнул рукой куда-то в сторону леса и продолжил.

— Хоть он и не знает наших законов.

На губах Иволгина вновь появилась едва заметная усмешка. На этот раз куда менее колкая, чем обычно.

— Однако, войдя в лес, принялся просить у меня разрешения пройти и выйти обратно.

Леший покачал головой.

— Давно такого не видел.

И почему-то после этих слов мне показалось, что сказанное произвело на него куда большее впечатление, чем он был готов признать вслух.

— Это как? — не понял я.

Иволгин посмотрел на меня так, словно вопрос показался ему совершенно искренним и потому заслуживающим ответа.

— Вслух. В сторону деревьев, — с готовностью пояснил леший. — Остановился на тропе и начал разговаривать.

На губах хозяина леса мелькнула усмешка.

— И хоть слов правильных он не знает, но суть уловил.

Он задумчиво покачал головой.

— Говорил от сердца.

Почему-то именно эти слова заставили Анну Павловну прикрыть глаза и тихо выдохнуть.

Словно подобное поведение сына её совершенно не удивило.

— Именно потому я сам его проводил куда надобно, — продолжил Иволгин.

— Куда? — хрипло осведомился Побед.

До этого момента мужчина держался спокойно, но сейчас напряжение в его голосе стало слишком заметным.

Леший перевёл на него взгляд.

— Куда он сам попросил, - спокойно пояснил он.

На несколько секунд повисла тишина. А затем он продолжил:

— К цветущему папоротнику.

От этих слов даже Морозов удивлённо моргнул. Я же почувствовал, как в голове становится всё больше вопросов. Причём ответов на них пока не предвиделось.

— Прямо так и проводил? — прищурился старший Губов.

Иволгин негромко фыркнул.

— Не за руку держал.

Усмешка вновь вернулась на его лицо.

— Но тропу открыл. И по ней его до самого заветного места сопроводил.

Он говорил об этом так буднично, словно речь шла о прогулке до соседней улицы, а не о путешествии к легендарному цветущему папоротнику. Побед нахмурился ещё сильнее.

Анна Павловна стояла рядом с мужем и не сводила взгляда с лешего. Я прекрасно понимал её состояние. Мы все сейчас думали об одном и том же.

— А потом? — не выдержал молчавший до того Морозов. — Где он сейчас?

Иволгин пожал плечами. Совершенно спокойно. Словно вопрос не содержал в себе ничего тревожного.

— В город его проводили.

— Кто проводил? — быстро спросил я.

— Те, кого я попросил.

Леший отмахнулся, будто подробности не имели особого значения.

— До самой дороги довели.

Он посмотрел на встревоженных родителей Романа и неожиданно усмехнулся.

— А оттуда он уже сам направился к дому своей зазнобы.

После этих слов на лице Анны Павловны появилось выражение такого облегчения, что я невольно почувствовал укол сочувствия. Похоже, за последние несколько минут женщина успела представить себе самые разные варианты развития событий. И далеко не все из них были счастливыми.

— Он в порядке? Мой сын...

Голос Анны Павловны дрогнул. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять, насколько сильно она переживает.

Иволгин перевёл взгляд на женщину. На этот раз в его лице не было ни насмешки, ни привычного раздражения. Напротив, леший неожиданно выпрямился и даже обозначил вежливый полупоклон. Жест выглядел настолько непривычно, что я невольно удивился.

— В его сердце нет тьмы, — произнёс хозяин леса со странным почтением. — Вам не о чем беспокоиться.

Анна Павловна замерла, не сводя с него взгляда.

— Никто из моего клана не обидел его, — продолжил Иволгин. — Если не считать разорванной на колене штанины и поцарапанной ладони, то ваш сын в полном порядке.

Женщина облегчённо выдохнула. Побед осторожно накрыл её руку своей ладонью.

Кажется, только сейчас родители Романа начали по-настоящему верить, что с их сыном ничего страшного не произошло.

— А зачем понадобилась его кровь? — поинтересовался насторожившийся воевода.

Иволгин недоумённо посмотрел на него. Потом хмыкнул.

— Это уж вы у ежа спросите.

На несколько секунд воцарилась тишина. Даже Морозов моргнул с таким видом, будто не был уверен, что правильно расслышал ответ. Леший же выглядел совершенно серьёзным.

— Роман ему на иголки пытался какой-то гриб наколоть.

На губах хозяина леса мелькнула усмешка.

— Вроде гостинец сделать хотел.

Я невольно прикрыл глаза. Почему-то именно такое поведение удивляло меньше всего.

— А зверёк испугался и зафырчал, — продолжил Иволгин. — Вот и...

Он развёл руками в стороны, давая понять, что дальнейшее произошло само собой и его участие в этой истории было минимальным.

— Ёж оказался зверем нервным.

Анна Павловна тихо прикрыла глаза ладонью. Побед кашлянул в кулак. А Морозов неожиданно отвернулся, старательно разглядывая дорогу за калиткой.

Мне же оставалось только мысленно посочувствовать несчастному лесному ежу, который по какой-то причине привлёк внимание Романа Победовича.

— И что ты хочешь за помощь? — спросил Побед, успокаивающе погладив супругу по пальцам.

Анна Павловна заметно расслабилась от этого простого жеста. Не полностью, конечно. Тревога за сына ещё не отпустила её до конца. Но теперь женщина хотя бы знала, что Роман жив, здоров и не лежит где-нибудь посреди чащи на радость местным обитателям.

Иволгин некоторое время молчал. Потом бросил короткий взгляд мне за спину. Настолько быстрый, что я заметил его почти случайно. Невольно обернувшись, я посмотрел туда же. Однако никого не увидел.

Чутьпозади стояли Морозов. Чуть дальше маячил Аргумент, который всё ещё не спешил покидать двор окончательно. Больше там никого не было.

Когда я вновь повернулся к лешему, тот уже смотрел на Победа.

— Ничего из того, на что не имею права, — уклончиво ответил он.

После чего пожал плечами, словно речь шла о сущем пустяке.

— Надо снять с Романа запрет на вход в лес.

После этих слов он посмотрел уже на меня.

— Не знаю как, но сделать это надобно.

Леший говорил спокойно и серьёзно. Словно обсуждал действительно важную вещь.

— Потому как парень, как я понял, решил тут обосноваться.

На губах хозяина леса мелькнула едва заметная усмешка.

— Значит, придётся ему в лес иногда захаживать. Хоть изредка. Хоть одной ногой.

Он вновь пожал плечами.

— А ежели с ним случится беда, то нести за него ответ мне не хочется.

Иволгин замолчал на мгновение. Потом прямо посмотрел на Победа. Взгляд его сделался удивительно открытым.

— И брать долг с древнего дураков нет.

Морозов вопросительно поднял бровь. Леший продолжил так, будто говорил о вещах совершенно очевидных:

— Я ведь не бессмертный. И знаю, что за всё, что ты дашь, с меня потом взыщется.

— Может быть да, — протянул Побед будто бы нехотя. — А может и нет.

На лице Иволгина не дрогнул ни один мускул. А вот в глазах мелькнуло что-то очень похожее на уважение.

— Но ты прав в одном, — продолжил Губов. — Ответ обязательно будет. Но раз ты решил просто помочь моему сыну, то с меня причитается.

Иволгин неожиданно приосанился. Он расправил плечи, словно сбросил с них невидимую тяжесть, стал будто бы немного выше ростом и уверенно шагнул к Губову.

При этом вся его обычная насмешливость куда-то исчезла. Леший протянул Победу руку.

— Мне ничего не стоило отвести его на ту поляну, — произнёс он спокойно. — Но ежели мне станет туго, то я попрошу подсобить. Не откажешь?

Побед без колебаний протянул ладонь навстречу. Мужчины обменялись рукопожатием. А потом встретились взглядами.

Я не смог бы объяснить, что именно произошло в этот момент. Они не произнесли никаких клятв. Не стали обсуждать условия. Не начали торговаться. Но почему-то было совершенно очевидно, что между ними состоялось настоящее обещание. Из тех, которые не требуют свидетелей и громких слов.

— Спасибо вам, юноша, — неожиданно вступила в разговор Анна Павловна.

Иволгин заметно удивился. Кажется, обращение застало его врасплох. Женщина же слегка смешалась под его взглядом, но всё же продолжила:

— Не желаете ли отведать чая? Тут Никифор обещал заварить какого-то особенного...

Она произнесла это с той искренней сердечностью, которая появляется у человека, испытывающего настоящую благодарность. Именно поэтому приглашение прозвучало удивительно тепло. Я невольно посмотрел на лешего. Потом на Анну Павловну. И почти не сомневался, каким будет ответ.

— Думаю, что это лишнее... — начал было я.

— С удовольствием, — внезапно улыбнулся леший.

Я даже моргнул. Потом ещё раз. Просто чтобы убедиться, что мне не показалось.Потому что Иволгин действительно улыбался, а не скалился. От этого зрелища стало даже немного не по себе. Судя по выражению лица Морозова, не мне одному.

Сам же хозяин леса выглядел на удивление довольным происходящим. Будто сегодняшний день внезапно оказался гораздо лучше, чем он ожидал с самого утра. Иволгин шагнул на дорожку и сразу слегка поморщился. Но этого оказалось достаточно, чтобы Побед понимающе усмехнулся.

— Железная крошка, — прокомментировал он.

Леший бросил взгляд себе под ноги и недовольно повёл плечом. Похоже, защита особняка причиняла ему вполне ощутимый дискомфорт. Побед неожиданно сунул руку в карман сюртука.

— Хорошо помогает вот эта трава.

Он вынул небольшой полотняный мешочек и протянул его Иволгину.

Леший замер. На мгновение мне даже показалось, что он не поверил собственным глазам.

Потом осторожно взял подарок. Словно ему в руки передали не горсть сушёной травы, а нечто гораздо более ценное.

Иволгин задумчиво взвесил мешочек в ладони. Потом слегка сжал пальцами ткань.

— Возьми, — спокойно произнёс Побед. — У нас в оранжерее растёт целая клумба. Моя Аннушка позаботилась и нашла семена, когда ездила на Алтай.

— Ценный дар, — пробормотал Иволгин.

В голосе его впервые за всё время прозвучала неуверенность. Леший явно не спешил принимать подношение. Будто прекрасно понимал стоимость подарка. Или же опасался оказаться должником.

— От души и без оплаты, — ответил Побед.

После этих слов Иволгин наконец поднял на него взгляд. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. А потом я заметил, что выражение лица Победа изменилось. Он стал смотреть на хозяина леса иначе. С большим уважением, чем прежде. Словно Иволгин только что прошёл какое-то важное испытание, о существовании которого остальные даже не догадывались. Сам леший бережно убрал мешочек за пазуху и коротко кивнул.

Мы подошли к веранде, на которой нас уже ждал накрытый стол.

Никифор даже не пытался скрывать свои таланты и хозяйничал так, как и положено настоящему домовому. Пока мы разговаривали во дворе, на столе успели появиться чашки, блюдца, вазочки с вареньем, свежая выпечка и ещё множество мелочей, без которых, по мнению нашего хранителя дома, невозможно было считать чаепитие приличным.

Причём всё выглядело так, словно подготовка заняла не больше минуты. Я давно перестал удивляться подобным вещам.

Анна Павловна словно вовсе не замечала никаких странностей.

Она позволила супругу отодвинуть для неё стул и устроилась за столом с таким достоинством, будто находилась не на веранде северского особняка, а в одном из столичных салонов. При этом ни железная крошка под ногами, ни леший за соседним стулом, ни домовой, распоряжающийся хозяйством, её совершенно не смущали.

— Чай как раз поспел, — довольно заявил Никифор.

Домовой бережно поставил на стол большой заварочный чайник и тут же заговорщически подмигнул Иволгину.

— С теми ягодками, что вы мне в прошлую осень присылали.

Леший заметно смутился. По крайней мере, насколько вообще способен смутиться Иволгин.

— Вроде мало их было, — признался он немного неловко.

Никифор только вздохнул. Причём так тяжело, словно речь шла о величайшей несправедливости на свете.

— Так я только для особых случаев и берегу.

Домовой любовно погладил крышку чайника.

— Для самых дорогих гостей.

После этих слов Иволгин окончательно растерялся. Кажется, к подобному обращению он был совершенно не готов.

— В этом году побольше велю собрать, — пообещал он после короткой паузы.

Никифор важно кивнул и отвернулся к столу, принимаясь поправлять и без того идеально расставленную посуду. Но я всё же успел заметить хитрую усмешку, мелькнувшую на его губах.

Похоже, домовой только что добился именно того результата, на который рассчитывал с самого начала.

Глава 14 Питомцы

Даже в этой ситуации я был вынужден признать, что чай оказался и впрямь вкусным.

Никифор явно не преувеличивал, когда говорил про особые ягоды. Напиток получился насыщенным, ароматным и удивительно мягким. Лёгкая кислинка едва заметно касалась языка и оставляла после себя приятное послевкусие. Она не перебивала вкус самого чая, а наоборот подчёркивала его, делая каждую чашку особенной.

Да и выпечка пришлась весьма кстати. После всех тревог и разговоров о пропавшем Романе горячий чай и свежие пирожки неожиданно помогли всем немного расслабиться.

Уж не знаю, что обычно принято есть у леших, но Иволгин не кривился и не изображал снисходительность к человеческому угощению.

Напротив, пирожки исчезали с его тарелки с весьма завидной скоростью. Причём ел он с таким аппетитом, что Никифор поглядывал на гостя со всё возрастающим одобрением.

Для домового хороший аппетит всегда был лучшей похвалой.

— Вы ведь тоже пришлый в этот мир, — мягко осведомился Губов, сделав неторопливый глоток напитка.

Вопрос прозвучал настолько спокойно, что я не сразу понял его смысл.

Зато Иволгин понял мгновенно. Он замер с чашкой в руке на одно короткое мгновение. Потом метнул на Морозова короткий острый взгляд. Настолько быстрый, что сторонний человек мог бы его и не заметить. Гость будто проверял, как именно воевода отреагирует на подобный разговор.

Лишь после этого Иволгин вновь посмотрел на Победа и медленно кивнул.

— Всё так. Я сюда заглянул и решил остаться.

Иволгин произнёс это спокойно, словно речь шла о переезде в соседнюю деревню, а не о переходе между мирами. Он посмотрел куда-то поверх стола.

— Митрич не возражал, — добавил Морозов словно между прочим.

Леший хмыкнул.

— Да. Пожалел беженца.

Слова прозвучали безлобно. Скорее как старая шутка, которую он рассказывают уже много лет.

— Вряд ли дело в жалости, — возразил Побед.

Он слегка повёл плечами и задумчиво посмотрел на Иволгина.

— Я знавал Митрича ещё саженцем. Кажется, детишек вы так кличете, верно?

Леший замер. На этот раз удивление он скрыть не сумел.

— Так, — обескураженно пробормотал Иволгин. — Вы о нас много знаете.

До этого хозяин леса разговаривал со старшим Губовым как с необычным, сильным и достойным гостем. Теперь же в его взгляде появилось глубокое уважение.

Побед едва заметно улыбнулся.

— Довелось бывать в этих местах много лет назад.

Он говорил негромко, но за его словами ощущалась такая глубина прожитых лет, что даже мне стало немного не по себе.

— Тогда ещё лес был молодым.

На мгновение его взгляд устремился куда-то вдаль.

Будто он видел не нашу веранду и не чашку чая перед собой, а совсем другой Северск.

Гораздо более древний.

— Люди были испуганными.

Улыбка на губах Победа стала грустнее.

— А здесь правила тьма.

После этих слов над столом повисла тишина. Даже Иволгин больше не усмехался.

Он смотрел на собеседника внимательно и серьёзно.

Словно пытался представить тот далёкий мир, который помнил сидящий напротив него древний гость.

— Человеки, — леший недовольно повёл плечами. — С ними всегда становится всё темнее.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что стало ясно: спор на эту тему ведётся не первый век и не первое тысячелетие.

Иволгин отставил чашку и нахмурился.

— Сначала они приходят. Потом начинают рубить лес. Строить дороги. Шуметь. Спорить. Воевать. После них всегда что-нибудь сломано, вытоптано или сожжено.

— Я бы так не сказал, — спокойно возразил Побед.

Он сидел расслабленно, положив ладонь на спинку стула супруги, и выглядел человеком, которого подобными заявлениями удивить невозможно.

— Мы сильнее. В чём-то проще и понятнее. Но человеки в нашем мире играют важную роль.

Иволгин насупился ещё сильнее.

— Они всё портят.

Леший загнул палец.

— Ломают.

Потом второй.

— Кричат.

Следом третий.

— Убивают.

Он явно собирался продолжить список, но Побед неожиданно тепло и почти по-отечески. улыбнулся.

— У вас когда-нибудь жил котёнок? — уточнил он.

Вопрос оказался настолько неожиданным, что за столом повисла тишина. Даже Никифор перестал поправлять чашки. Иволгин несколько раз моргнул.

— Бывало.

Он заметно смутился, а потом бросил в мою сторону взгляд с явным намёком.

Будто хотел напомнить, что лесной народ вовсе не является сборищем диких чудовищ.

— Не такие уж мы и дремучие. У нас живут питомцы, — продолжил он и вдруг подозрительно прищурился. — Но к чему этот вопрос?

Побед неторопливо сделал глоток чая.

— Когда котёнок маленький, он не всегда понимает, как правильно вести себя в доме.

Леший молчал. А старший Губов продолжил:

— Он может залезть туда, куда не следует. Разбить что-нибудь. Уронить вазу. Перевернуть миску с едой. Или устроить беспорядок просто потому, что ему стало любопытно.

На губах Анны Павловны появилась улыбка. Похоже, она уже поняла, к чему ведёт супруг.

— И мы его учим, — продолжил Побед. — Показываем, где есть. Куда справлять потребности. Что можно трогать, а что нельзя.

— Вы сравниваете человеков и котов? — хмыкнул Никифор.

Домовой выглядел одновременно возмущённым и заинтересованным.

Побед пожал плечами.

— Отчасти. Молодые человеки очень похожи на котят. Они появляются в большом мире и ничего о нём не знают. Ошибаются. Лезут не туда. Ломают что-нибудь по глупости. Иногда делают больно другим. Иногда самим себе.

Иволгин слушал внимательно.Уже без прежнего раздражения.

— Но котёнка ведь никто не объявляет воплощением зла только потому, что он уронил горшок с цветами, — продолжил Побед. — Его учат. Терпеливо и долго.

Леший задумчиво покрутил чашку в руках.

— Человеки живут слишком долго для котят.

— А старший народ порой забывает, что сам когда-то был молодым, — мягко ответил Побед.

После этих слов Иволгин неожиданно замолчал.

Надолго.

Настолько надолго, что даже Аргумент, лежавший возле ступеней веранды, успел лениво перевернуться на другой бок.

И почему-то мне показалось, что возразить лешему впервые оказалось нечего.

— А вы не заботитесь о своих людях как о питомцах? — совершенно искренне усмехнулся Побед. — Вы приучаете их к порядку, следите, чтобы не натоптали, не голодали. Разве нет?

Иволгин открыл рот, собираясь возразить, но почему-то замер.

Потом нахмурился. Потом задумался.

И чем дольше он размышлял над словами собеседника, тем меньше уверенности оставалось на его лице.

Я негромко откашлялся, давая понять, что всё ещё нахожусь здесь и прекрасно слышу этот занимательный разговор.

Побед тотчас повернулся ко мне.

— Не принимайте на свой счёт, Николай Арсентьевич, — примирительно попросил он. — Я не пытаюсь вас оскорбить.

В голосе его не было ни тени насмешки. Напротив, он говорил удивительно серьёзно. Словно действительно опасался задеть мои чувства.

— Но когда живёшь по-настоящему долго, начинаешь воспринимать мир иначе.

Побед поставил чашку на блюдце и задумчиво посмотрел куда-то за пределы веранды.

— Это для вас два-три десятка лет — считай эпоха.

На губах его появилась едва заметная улыбка.

— А для нас всего лишь период.

Он произнёс это спокойно.

Без хвастовства.

Без желания подчеркнуть собственное превосходство.

Просто как констатацию факта.

— Вы не успеваете набраться мудрости, как наступает деменция.

— Ну, вы утрируете, — буркнул я.

Анна Павловна тихо фыркнула в чашку.

Морозов поспешно отвернулся к саду.

Похоже, оба изо всех сил старались сохранить серьёзный вид.

— Разумеется утрирую, — охотно согласился Побед. — Но лишь отчасти.

После чего вновь посмотрел на Иволгина.

— Некоторые человеки до самой старости остаются неразумными детьми.

Леший задумчиво кивнул.

Похоже, тут возражений у него не имелось.

— Теми, кого никак не удаётся приучить к горшку, — закончил Побед.

После этих слов на веранде повисла короткая тишина.

А потом и леший, и домовой одновременно тяжело вздохнули, с одинаковым выражением усталости на лицах. Словно за плечами каждого из них остались долгие годы общения именно с такими людьми.

Получилось настолько синхронно, что я невольно моргнул.

На мгновение даже показалось, будто они заранее договорились разыграть эту сцену.

Иволгин первым заметил мой взгляд.

Никифор тоже. Оба переглянулись, после чего леший пожал плечами, а домовой только развёл руками.

Будто говоря, что некоторые вещи одинаково утомляют всех старожилов этого мира независимо от того, живут они в лесу или в доме.

— Но при этом стоит помнить, что человечий век короток. Куда меньше нашего. Им надо всё успеть, всё попробовать, исправить то, что натворили, — Побед покачал головой. — Им тоже тяжело приходится.

Он говорил спокойно и без назидания.

Не пытался никого переубеждать.

Не спорил.

Просто делился мыслью, которая казалась ему очевидной.

— Вы смотрите на человека глазами существа, прожившего долгую жизнь, — продолжил он. — А потому замечаете только его ошибки. Но попробуйте представить, что вам отпущено всего несколько десятков лет.

Побед обвёл взглядом сидящих за столом.

— Не сотни. Не тысячи. Даже не век.

Он ненадолго замолчал.

— А потом всё.

На веранде стало тихо.

Даже Иволгин слушал молча.

— За это время надо вырасти. Найти своё место. Научиться отвечать за поступки. Полюбить. Потерять. Исправить ошибки. Вырастить детей. Постараться сделать мир хоть немного лучше, чем он был до тебя.

Побед слегка улыбнулся.

— И всё это за один короткий человеческий век.

Леший недовольно поморщился.

— И нам надо терпеть их дикие выходки?

Вопрос прозвучал почти возмущённо.

Будто за долгие годы у него накопился внушительный список претензий к человеческому роду.

— Митрич ведь мирится с вашими, — заметил Губов.

Иволгин уже открыл рот, собираясь что-то ответить, но Побед поднял ладонь, показывая, что ещё не закончил.

— Старик может сломать вас в любой момент. Эта земля знает его, — продолжил Побед. — Она откликается на каждый его вздох.

Голос его оставался спокойным. Но почему-то именно от этого становилось немного не по себе.

— И даже та, на которой обитаете вы со своим кланом.

Иволгин молчал. Впервые за всё время разговора он не спешил возражать. Словно впервые увидел ситуацию под другим углом. И мне показалось, что слова Победа действительно достигли цели.

Потому что хозяин леса медленно кивнул каким-то собственным мыслям, которых вслух озвучивать не стал.

— Он принял вас не из жалости. А потому, что хотел преемника. Чтобы рядом жил тот, кому он сможет передать мудрость и силу. Тот, кто останется после того, как старик заснёт, — продолжил Губов.

— У него есть дети, — смущённо произнёс леший.

Сказал это неуверенно. Будто сам понимал, что возражение звучит не слишком убедительно.

Побед медленно покачал головой. И впервые за всё время разговора на его лице появилась настоящая печаль.

Он отвёл взгляд в сторону леса, видневшегося за садом, а потом негромко произнёс:

— Их нет. Его побеги сгорели в страшном пожаре.

Анна Павловна тихо охнула. А Побед продолжал смотреть куда-то вдаль. Словно видел не сегодняшний зелёный лес, а события давно ушедших лет.

— И других он так и не завёл и не вырастил. А потом и его супруга почила от горя.

— Какой ужас… — прошептала Анна Павловна и прикрыла рот ладонью.

— Он был достаточно молод, чтобы завести новую семью, — продолжил Побед. — Но у леших есть одна особенность. Они выбирают себе пару лишь однажды.

Леший медленно опустил взгляд.

— И остаются ей верны до конца своих дней. Митрич выбрал работу и одиночество.

На несколько секунд над столом воцарилась тишина. Никифор перестал хлопотать возле чайника. Морозов задумчиво смотрел куда-то в сторону сада.

Даже Аргумент, растянувшийся возле ступеней, лениво поднял голову и насторожил уши, словно почувствовав перемену в настроении людей.

— Я не знал, — тихо выдохнул Иволгин.

В его голосе была растерянность. И, кажется, чувство вины.

Побед внимательно посмотрел на него.

— И вас он принял потому, что увидел в вас своё продолжение, — предположил Губов.

Леший медленно отвёл взгляд в сторону леса.

Туда, где среди деревьев сейчас находился старый Митрич. И почему-то мне показалось, что впервые за очень долгое время Иволгин посмотрел на своего наставника совсем другими глазами.

— Откуда вам знать? — леший повёл плечами, словно пытался сбросить с них неожиданно навалившийся груз.

Побед некоторое время молчал. Он вертел в руках чашку с давно остывшим чаем и задумчиво смотрел на сад.

— Я был бы рад не знать. Но, как вы уже поняли, я очень долго живу.

На губах старшего Губова появилась едва заметная печальная улыбка.

— И много помню.

Он произнёс с усталостью человека, на памяти которого осталось слишком много чужих судеб.

Слишком много потерь. Слишком много историй, которые давно должны были забыться.

Потом Побед перевёл взгляд на Морозова.

— И вас, Владимир Васильевич, я тоже помню.

Воевода удивлённо моргнул. Настолько искренне, что я невольно посмотрел на него внимательнее.

— Вы уверены? — Морозов даже слегка выпрямился. — Я бы не забыл нашей встречи.

Побед покачал головой.

— Вы были в ссылке.

После этих слов воевода заметно напрягся.

— Прожили годы в мире без магии.

Улыбка окончательно исчезла с его лица.

— И там мы пересекались.

Над столом воцарилась тишина.

— Только у меня был другой образ.

Морозов нахмурился. Я видел, как он пытается перебрать собственные воспоминания.

Год за годом. Лицо за лицом. Встречи, разговоры, случайных знакомых. Но, судя по выражению его лица, ничего подходящего он так и не нашёл.

— Всё может быть, — наконец пробормотал мужчина.

После чего едва заметно поёжился. Будто по спине неожиданно пробежал холодок.

Я внимательно посмотрел на воеводу. Тот уже отвёл взгляд в сторону и теперь рассматривал деревья за оградой. Слишком внимательно и старательно.

И почему-то мне показалось, что воспоминания о ссылке до сих пор причиняли ему боль.

Не такую, которая проходит со временем. А ту, что просто учишься носить внутри себя, стараясь лишний раз не тревожить старые раны.

— Вам пришлось несладко, — продолжил Побед. — Но если бы вы не прошли испытание и не искупили вину, то оказались бы не в этом мире, а в темнице, где вас пытали бы целую вечность.

Иволгин неожиданно подался вперёд.

— Искупил вину?

Вопрос прозвучал резко и даже зло.

— И теперь он за всё прощён?

Воевода покачал головой.

— Нет. Даже если высшие силы решат, что я за всё ответил, то сам я никогда не сумею принять прошлое.

На мгновение взгляд его стал тяжёлым и каким-то далёким. Будто перед глазами вновь появились события, о которых хотелось забыть.

— Некоторые вещи нельзя исправить.

Эти слова прозвучали совсем тихо. Иволгин резко выдохнул.

— И правильно. Слишком много всего…

— У каждого из нас есть грехи, — резко перебил его Губов. — И у тебя, леший, они тоже имеются.

Побед посмотрел прямо на Иволгина и продолжил:

— Или ты считаешь себя невинным?

Вес этих слов повис в воздухе. Иволгин дёрнул плечом. Прищурился и открыл рот. Судя по выражению лица, ответ у него уже был готов.

Причём вряд ли особенно вежливый. Леший даже набрал в грудь воздух. Но произнести ничего не успел. В этот момент скрипнула дверь. Все невольно обернулись.

На веранду вышла Марина. Сестра остановилась на пороге и окинула нашу компанию внимательным взглядом.

Таким взглядом, от которого многие чиновники в Управе начинали вспоминать собственные ошибки ещё до того, как им задавали вопросы.

Она спокойно посмотрела на Морозова. Потом на Победа. Затем на Анну Павловну.

И наконец её взгляд остановился на Иволгине. Всего на несколько секунд.

Но этого оказалось достаточно. Леший неожиданно выдохнул. Словно выпуская из себя весь накопившийся запал. Потом тряхнул головой и опустил взгляд в чашку.

Так быстро, что я даже не сразу поверил увиденному.

Похоже, спорить с Мариной Иволгин хотел значительно меньше, чем с любым из присутствующих за этим столом.

— Так считаешь или нет? — настойчиво продолжил беседу Губов.

Побед произнёс это без нажима. Но почему-то именно от такого тона становилось сложнее уйти от ответа.

Иволгин недовольно поёрзал на стуле. Некоторое время он смотрел в свою чашку, словно надеялся обнаружить там спасение от неприятного разговора.

Потом всё же ответил:

— Всякое бывало, — голос его прозвучал глухо. — Но я никого не трогал без повода.

Анна Павловна задумчиво провела пальцем по краю блюдца. Потом подняла взгляд на лешего.

— У нас были кошки в доме, — мягко заговорила она.

Иволгин настороженно посмотрел на неё.

Похоже, после разговора про котят он начал подозревать подвох в любой подобной истории.

— Некоторые были очень вредными.

На губах женщины появилась тёплая улыбка. Будто она действительно вспомнила кого-то дорогого.

— Они таскали еду со стола. Портили вещи. Рвали обивку мебели. Забирались туда, куда им совершенно не следовало забираться.

Побед тихо усмехнулся. Судя по всему, воспоминания были общими.

— Но было бы странно, если бы мы наказывали их как осознанных, — продолжила Анна Павловна. — Они ведь делали всё это потому, что всего лишь коты.

— То есть человекам можно всё, лишь потому, что они глупые? — фыркнул Иволгин.

На этот раз в голосе его уже не было прежней уверенности.

Скорее упрямство, которое чувствуешь что постепенно проигрывает спор, но ещё не готов это признать.

Побед улыбнулся.

— Они милые.

Леший закатил глаза. Никифор тихо фыркнул в чашку. А старший Губов продолжил:

— И к тому же мы с тобой знаем, что именно человечки становятся…

— Мне пора.

Иволгин вскочил на ноги так быстро, что едва не задел стол. Чашка звякнула о блюдце. Анна Павловна удивлённо моргнула. Морозов подозрительно прищурился. А я едва сдержал улыбку. Потому что выглядело это так, словно леший спасался бегством.

— Дел много, а я тут чаёвничаю.

Он торопливо поправил куртку.

— Пора мне. Дел…

Леший запнулся. Именно в этот момент раздался спокойный голос Марины.

— Много.

Сестра подошла ближе и положила ладонь мне на плечо. Движение получилось лёгким и совершенно естественным.

— Как жаль, что вы не можете задержаться.

Иволгин замер. На несколько долгих секунд. Во взгляде лешего появилось такое выражение, словно он вдруг понял, что сбежать от этого разговора будет значительно сложнее, чем ему казалось минуту назад. Затем он сузил глаза. Настолько медленно, что даже мне стало ясно — просто так этот взгляд мимо Марины не пройдёт.

Леший внимательно посмотрел на сестру. Словно пытался понять, что именно она задумала.

Или же выяснить, кто из них двоих сейчас одержал маленькую победу.

Марина смотрела на него совершенно спокойно. Потом Иволгин недобро ухмыльнулся.

— Дела и подождать могут.

Он произнёс это так, будто только что принял очень важное решение.

— У меня ведь помощников много.

Леший небрежно махнул рукой в сторону леса.

— Пусть поработают без пригляда.

После чего покосился на свою чашку.

— А чай и впрямь хорош.

На губах его появилась усмешка. На этот раз уже не такая колючая.

— Да и компания подходящая.

Марина едва заметно кивнула. Словно именно такого ответа и ожидала.

Иволгин же невозмутимо вновь опустился в кресло. Причём сел уже гораздо свободнее, чем прежде. Будто окончательно решил, что никуда сегодня не спешит. Он аккуратно взял чашку двумя руками и сделал небольшой глоток.

— Есть ещё пирог, — подал голос Никифор.

Домовой произнёс это таким тоном, словно держал в рукаве последний и самый весомый аргумент. И, судя по тому, как оживился леший, аргумент действительно оказался серьёзным.

— Прекрасно, — немедленно отозвался Иволгин. — Я как раз голоден.

Никифор просиял. Причём настолько явно, что скрывать своё удовольствие даже не пытался.

— Голодными у нас никто из-за стола не уходит, — спохватился хозяин дома.

Он торопливо замахал руками, словно только сейчас вспомнил о важнейшей обязанности любого приличного домового. И почти сразу на столе материализовалось большое блюдо.

На нём ровными ломтями лежал пирог с творогом, зелёным луком и щавелем.

От него поднимался ароматный пар. Такой аппетитный, что даже я невольно посмотрел на угощение внимательнее. Иволгин тоже посмотрел. Потом ещё раз.

После чего тяжело вздохнул с видом существа, которое проиграло борьбу с искушением ещё до её начала.

— Вот поэтому, — негромко пробормотал он, потянувшись за ближайшим куском, — к вам опасно в гости ходить.

— Почему это? — насторожился Никифор.

— Потому что привыкаешь быстро к хорошему.

Домовой расплылся в такой довольной улыбке, будто только что получил самую приятную похвалу за весь день.

Глава 15 Простые истины

Непростая беседа как-то сама собой сменилась обычным чаепитием. Явно довольный Никифор, то и дело подкладывал гостям пирог, а Иволгин перестал изображать сурового хозяина леса и теперь с удовольствием ел. На лице гостя уже не было прежней суровости. Более того, к моему удивлению, на его губах то и дело проступала улыбка. И это поведение лешего, признаться, ставило меня в тупик.

Я же пил чай и украдкой наблюдал за Победом. Меня не покидала мысль, как ловко он смог поставить на место Иволгина. И дело было не в том, что гость из столицы был Древним. В этом мире он не обладал той силой, которой владел дома. Старший Губов просто умел поднять нужную тему и выстроить разговор с позиции силы.

Словно прочитав мои мысли, гость из столицы сделал глоток отвара, повернулся ко мне и с интересом уточнил:

— Вас что-то тревожит, Николай Арсентьевич?

— Настолько заметно? — с улыбкой поинтересовался я и покрутил чашку в ладонях, чувствуя исходящее от фарфора приятное тепло. — Нет, просто вы оказались очень неоднозначным человеком.

Губов на секунду замер, словно оценивя мои слова, затем кивнул и поставил на стол чашку:

— Вы не против прогулки, мастер-князь, - уточнил он, с интересом глядя на меня.

— Да, конечно.

Покосился на Морозова, но воевода только спокойно пожал плечами. Видимо, он доверял Победу, раз решил не добавлять в нашу компанию кого-то из дружины. Иволгин рассеянно пожал плечами, давая понять, что не возражает остаться на веранде без нас.

Мы встали из-за стола и направились к калитке, за которой высились деревья.

— Вы очень красиво поговорили с Платоновым, — начал я, когда мы подошли к ограде. — Признаться, я удивлен.

Провожатый только пожал плечами:

— В этом нет ничего особенного. Всего лишь многолетний опыт подобных бесед.

Я усмехнулся.

— Да и разговор с Иволгиным. Вы могли просто напомнить, кто вы такой. Но вместо этого… — я кивнул в сторону террасы, на которой вечерний гость о чём-то лениво спорил с Никифором. — …вы заставили лешего изменить своё мнение. И думаю, вы одним разговором смогли поставить точку в вопросе, который не мог долгое время решить никто другой.

Мы вышли за калитку и направились в сторону леса:

— О чем вы? — не понял Губов.

Он повернулся ко мне, с интересом ожидая пояснений. И я с неохотой ответил:

— Когда я только вступил на пост регента, мне было нужно было решить спор об участке леса, на который претендовали оба леших. И этот вопрос надолго повис в воздухе. Потому что какое бы решение я ни вынес, вторая сторона затаила бы обиду. А вы за один короткий разговор смогли внушить Иволгину, что он неправ. И думаю, он откажется от своих претензий.

Губов некоторое время молчал. Мы неторопливо шли по узкой тропинке. Земля после дождя стала мягкой, и шаги почти не были слышны. Лес встретил нас влажной прохладой. Где-то высоко, в кронах, лениво перекликались птицы, а между стволами медленно ползли тонкие полосы тумана.

Наконец, Побед покачал головой и тихо произнёс:

— Нет, Николай Арсентьевич. Я ничего ему не внушал.

Он сказал это так спокойно, что я даже остановился и растерянно взглянул на провожатого:

— Тогда как?

Побед посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Вы действительно считаете Иволгина глупым? — уточнил он.

Я покачал головой:

— Нет… Но молодой леший очень упрям.

— Это разные вещи.

Провожатый вновь неспешно двинулся вперёд.

— Видите ли, князь, — продолжил он. — Почти каждое разумное существо хочет считать себя справедливым. Даже если в глубине души понимает, что ошибается. Никто не любит думать о себе как о неправом.

— Значит, вы просто показали ему…

— …что его собственные поступки расходятся с образом, который он сам о себе создавал, — закончил за меня Побед.

Губов-старший сорвал с ветки молодую еловую шишку, покрутил её в пальцах и прдбросил на ладони, а потом поднес к лицу, чтобы втянуть носом аромат.

Затем он продолжил:

— После этого у него оставалось всего два выхода. Либо признать себя несправедливым, либо изменить поведение.

— И он выбрал второе.

Губов улыбнулся:

— Разумеется. Потому что это значительно легче.

Я невольно рассмеялся.

— Никогда не смотрел на подобные вещи с этой стороны.

Лес вокруг постепенно оживал. Где-то в густом орешнике мелькнул рыжий беличий хвост, а через мгновение зверек уже исчез среди ветвей.

— А спор Митрича с Иволгиным вы всё-таки решите, — неожиданно сказал Побед.

Я повернулся к нему и уточнил:

— Почему вы так уверены?

— Потому что теперь вы знаете, какую ошибку совершали.

— Какую же? — полюбопытствовал я.

— Пытались рассудить их по закону.

Я нахмурился.

— А разве это не обязанность князя?

Мужчина покачал головой:

— Обязанность князя в том, чтобы сохранить мир между двумя силами, — мягко возразил он. — А это далеко не всегда одно и то же. Как вы правильно сказали, в зависимости от вашего решения, вторая сторона могла бы затаить обиду. Вам же нужно решить вопрос так, чтобы никто не был обиженным. И для этого нужно попытаться понять настоящие причины спора.

Тропа неторопливо вела нас между старых сосен. Под ногами мягко пружинил влажный мох, а где-то совсем рядом, за деревьями, журчал невидимый ручей.

— Скажите, Николай Арсентьевич… — вдруг произнёс Губов. — Как вы думаете, чего хотел Митрич?

— Чтобы спорный участок леса остался за ним, — ответил я, и Побед с сомнением покачал головой:

— Клан Митрича невелик, и вряд ли сможет контролировать территорию. Скорее всего, мастер Дубов хотел, чтобы Иволгин уважал его право быть хозяином земли, которую он оберегал многие десятилетия. А чего хотел Иволгин?

Я уже открыл было рот, но вдруг осёкся. Потому что в памяти всплыли все наши разговоры. И попытки Иволгина доказать, что он способен принимать решения самостоятельно, даже не считаясь с мнением князя.

— Чтобы его перестали считать мальчишкой, а видели в нем самостоятельного хранителя леса? — осторожно уточнил я, и Губов довольно улыбнулся:

— Не нужен ему тот лес, Николай Арсентьевич. Ему просто хотелось поставить на место более старого и опытного Митрича. Доказать всем, что он сильнее. И чтобы мастер Дубов зауважал его.

— Вы всё это поняли за один вечер? — тихо спросил я

Губов улыбнулся и посмотрел куда-то вперёд, где между деревьями:

— За первые десять минут, — поправил он меня.

Я невольно покачал головой.

— Признаться, немного завидую вам. Вы словно подмечаете то, что скрыто от остальных.

Губов тихо усмехнулся.

— Нет, Николай Арсентьевич. Старший народ, как и люди, старательно прячут истинные причины, чтобы не казаться уязвимыми. Но все это проявляется в их поведении. Нужно просто быть чуточку внимательнее. Очень часто настоящий спор прячется за удобным поводом, который легко озвучить.

Я задумчиво провёл ладонью по влажной коре ближайшей сосны, понимая, насколько всё было просто.

— Ваша правда, — ответил я после паузы. — Удивительно, как я сам до этого не додумался.

Побед посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни снисходительности. Только спокойствие человека, который уже очень давно не удивляется чужим ошибкам.

— Потому что вы искали ответ там, где его не было, — негромко произнёс он после паузы. — Смотрели на предмет спора, а нужно было смотреть на тех, кто спорит. Старший народ устроен почти так же, как и люди. Мы лишь живём дольше. А потому успеваем накопить больше обид.

— Интересный у нас вышел разговор, — признался я после паузы.- И достаточно познавательный.

— Просто вы очень молоды, Николай Арсентьевич, — улыбнулся Губов. — И пока не замечаете некоторые вещи. Но на ваше счастье вы сможете жить дольше, чем простые человеки. Такова доля всех правящих. Вам отведен судьбою долгий век. И вы сможете многому научиться.

Тропа вывела нас к небольшому овражку, по дну которого бежал узкий ручей, настолько прозрачный, что были видны лежащие на дне округлые камешки. Вода тихо журчала, перекатываясь через них, и этот звук удивительным образом успокаивал. Побед поднял с земли небольшой гладкий камень и без особого размаха бросил его в ручей. Тот несколько раз подпрыгнул по воде и скрылся в камышах.

Мы ещё несколько секунд молча смотрели на ручей. Ветер лениво шевелил верхушки сосен, где-то неподалёку негромко постукивал дятел, а над самой водой, переливаясь на солнце, кружились стрекозы.

И вдруг Побед слегка прищурился и посмотрел куда-то вперед, за стволы высоких деревьев.

— Кажется, наша прогулка подходит к концу, — негромко произнёс он.

Я проследил за его взглядом и заметил, что по другую сторону овражка, среди редких сосен, действительно двигались три фигуры. Они были далеко, и рассмотреть их в сумерках толком не удавалось. Виднелись лиль силуэты, которые медленно приближались по лесной тропе. А через несколько мгновений я уже различил знакомую походку Митрича.

Старый леший шагал неспешно, заложив руки за спину, и что-то обстоятельно рассказывал своему спутнику, который слушал удивительно внимательно, лишь изредка задавая вопросы. Невольно улыбнулся, рассмотрев в попутчике Митрича Романа Победовича Губова.

Парень выглядел так, словно только что вернулся с самого интересного приключения в своей жизни. Волосы директора заповедника были растрепаны, правый рукав рубашки закатан выше локтя, а на колене действительно темнела разорванная ткань. Он шел рядом с Митричем спокойно, без тени прежней суеты, и смотрел на старого хозяина леса с тем уважительным вниманием, с каким обычно слушают хорошего учителя.

А чуть позади них неторопливо шла Инга. Девушка осторожно держала обеими руками длинный зелёный стебель, на вершине которого сиял крупный золотистый цветок.

— Вы знали, что обратно Роман тоже отправится пешком через лес? — уточнил я, продолжая рассматривать троицу.

— Догадывался, — уклончиво ответил старший Губов. — Так или иначе, думаю, эта прогулка пошла на пользу нам обоим. Я получил провожатого, а вы послушали про простые житейские мудрости.

Роман что-то сказал Митричу, и тот негромко рассмеялся. И я с удивлением подумал, что впервые за всё время знакомства я видел старого лешего таким умиротвореным.

— Ваша правда, — согласился я.

Повернувшись, я заметил, как Побед счастливо улыбается. Напряжение, которое он так старательно скрывал всё это время, исчезло. Плечи мужчины едва заметно опустились, будто с них сняли невидимый груз. На губах появилась тихая, невероятно тёплая улыбка. И я вдруг понял, насколько сильно он переживал всё это время.

Роман, наконец, заметил нас, и лицо его просияло. Он уже сделал шаг вперёд, но Митрич неожиданно придержал его за локоть и что-то негромко сказал.

Парень сразу остановился, внимательно выслушал старого лешего, серьёзно кивнул и лишь после этого продолжил идти.

Директор заповедника подошел к отцу и на мгновение замер, словно не зная, как себя вести. Потом просто крепко обнял его.

Побед ответил не сразу. Лишь спустя несколько секунд медленно поднял руку и положил ладонь сыну на плечо.

— Живой… — едва слышно произнес он.

Роман чуть улыбнулся.

— Как видишь.

Директор заповедника обернулся и взглянул на стоявшего неподалеку лешего:

— Спасибо, что проводили, — пробормотал он. — Признаться, не думал, что можно так здорово срезать дорогу через лес.

Мы со старшим Губовым не сговариваясь переглянулись, и я с трудом смог скрыть довольную улыбку.

— Мне-то за что? — отмахнулся хозяин леса. — Дорога всегда кажется короче, если провести ее за полезной беседой.

— И за это спасибо, — произнес Роман. — Я узнал очень много нового. И если вы не против, то…

Он замялся, подбирая слова, а затем посмотрел на Митрича:

— Я бы хотел еще поговорить с вами по поводу этих лесов.

— Само собой, — с улыбкой кивнул леший. — Вы знаете, где меня искать.

— Спасибо, — едва слышно произнес младший Губов.

Я перевел взгляд на Ингу. Девушка до сих пор молча стояла чуть в стороне, бережно придерживая обеими руками необычный цветок. Теперь, когда они подошли ближе, я смог рассмотреть его как следует.

Это действительно был папоротник. Только слегка необычный. Тонкий темно-зеленый стебель заканчивался золотистым цветком, похожим одновременно на маленькую звезду и живое пламя. Лепестки едва заметно шевелились, хотя ветра почти не было, а внутри медленно покачивался жидкий солнечный свет.

Старший Губов тоже внимательно смотрел на цветок. В отличие от нас с Романом, в его глазах не было удивления. Скорее уважение. Будто он встретил старого знакомого, которого не ожидал увидеть спустя много лет.

— Цветок не открывается для тех, кто недостоин, — спокойно пояснила Инга. И стоявший рядом Митрич едва заметно кивнул, подтверждая ее слова. Леший подошёл к Инге и осторожно поправил её ладонь, чтобы стебель лежал ровнее.

— Держи бережно. Он хоть и выглядит хрупким, а характер у него имеется.

Побед неожиданно посмотрел на сына и с интересом уточнил:

— А как именно это произошло?

— Да никак особенно… — начал было Роман.

Он замялся, словно подбирая слова. А затем произнес:

— Просто я нашел в библиотеке князя книжку, в которой было сказано, что папоротник цветет только одну ночь в году. В эту ночь. Говорят, цветок папоротника может показать, где все клады закопаны. И решил попытать счастья. Благо, лес от особняка недалеко.

— Тебе запрещено было в него ходить, — строго напомнил Побед, но Роман только пожал плечами:

— Я решил рискнуть, — упрямо произнес он. — Тем более, что-то мне подсказывало, что ничего не случится. Вас дома не было, а от матушки я ловко ускользнул. И направился в лес. Попросил у мастера Иволгина разрешения, как того покон требует. Это я в той же книжке вычитал. А потом смотрю, а мастер Иволгин на тропе стоит. Прямо передо мной. Про такое, признаться, в книжке написано не было.

Роман зябко поежился:

— Ух и струхнул же я тогда. Уже хотел было бежать домой, да только понял, что убежать от хозяина леса на его территории не выйдет. И спокойно подошел к нему. А Иволгин развернулся и направился вглубь леса. Да еще и рукой махнул, мол, иди за мной. Я и пошел.

Боковым зрением я заметил, как Побед едва заметно покачал головой, словно считал поступок сына глупым.

— В общем, мастер Иволгин вывел меня на заросшую папоротником поляну. Обернулся ко мне, и с усмешкой сказал мол, ищи что хотел. Ну я сперва подумал, что это шутка. А потом присмотрелся и вдруг заметил среди папоротников какое-то золотистое свечение. Подошёл поближе…, а он уже цвёл.

— И что ты сделал? — с улыбкой уточнил Губов.

— Да ничего, — растерянно ответил Роман. — Просто смотрел, не решаясь сорвать. А мастер Иволгин взглянул на меня с удивлением и сказал, что цветок меня выбрал. Мол срывай, не робей. Ну я и послушался.

— А клады тебе зачем понадобились? — лукаво уточнил Побед.

— Так, фонду Завета помочь хотел, — растерянно ответил Роман. — Внести, так сказать, посильную помощь в развитие княжества.

Губов старший покачал головой:

— И как? — поинтересовался он. — Нашел клад?

Роман кивнул и переглянулся с Ингой, которая едва заметно улыбнулась:

— Можно и так сказать, — ответил он. — После того, как мастер Иволгин меня обратно на дорогу вывел, я увидел между деревьев свечение такое. Ну и направился в ту сторону, думая, что там первый клад. А вышел…

Он замялся, а затем добавил:

— В Северск. Аккурат к дому Инги.

У ручья повисло молчание. Каждый обдумывал историю, которую рассказал Роман.

— Ты и правда нашел настоящий клад, сын, — произнес Побед после паузы и хлопнул молодого, но очень храброго директора заповедника по плечу. — А теперь идем. Пора возвращаться домой. Там мать места себе не находит…

Глава 16 Договор

Отец с сыном неспешно пошли впереди, негромко переговариваясь. Роман что-то оживленно рассказывал, а старший Губов внимательно слушал, время от времени кивая головой. Слов я разобрать не мог, сокращать расстояние, чтобы подслушать разговор, не стал. Да и я нарочно не прислушивался. Было понятно, что беседа была душевной и этого казалось правильным.

Старый леший несколько раз украдкой посмотрел вслед Губовым и неожиданно удовлетворенно хмыкнул.

— Добрый парень вырос, — произнес он скорее для самого себя. — Правильный.

— Согласен, — улыбнулся я.

Митрич бросил на меня быстрый взгляд и добавил.

— Не испортился еще столицей. Хотя поначалу мне именно так и показалось.

— Вы так говорите, будто столица людей специально портит, — возразил я.

— А разве нет? — искренне удивился леший. — Там все куда-то бегут, торопятся. Разучились слушать и друг друга. Город — это злая сила…

Идущая рядом Инга негромко рассмеялась. Ее смех прокатился под ветвями деревьев. А я замолчал. Сказать было нечего. И дело было не в том, что мы были разными видами. Просто у каждого была своя правда. Некоторое время мы шли молча.

Вскоре деревья начали редеть, и между стволами показался знакомый забор поместья. Над крышей дома лениво поднимался сизый дымок. Где-то во дворе заливисто залаял Аргумент, который встречал нас.

Митрич проводил нас до опушки:

— Ну, пора мне, — с улыбкой произнес он, но мне в голову вдруг пришла простая мысль. Раз уж Побед сам того не ведая, начал решать за меня один важный вопрос, его стоило решить до конца. Так сказать, ковать железо, пока горячо. И я вдруг неожиданно остановился и взглянул на лешего:

— Не желаете зайти в гости? — робко уточнил я. — Никифор как раз пирог испек. И удался он на славу, скажу я вам. Да и отвар уже настоялся.

Леший удивлённо поднял густые брови.

— В гости? — удивленно переспросил он.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Всё равно почти дошли. Выпьем по чашке отвара. Заодно выпечку нашу отведаете. Никифор старался и будет очень доволен вас угостить.

Боковым зрением я заметил, что Инга бросила на меня полный интереса взгляд. Затем взглянула в сторону поместья и улыбнулась. Видимо, сирена почувствовала гостя, который сидит за столом на террасе, и поняла, что я задумал.

Леший с сомнением посмотрел на поместье, затем перевёл взгляд на Ингу. И девушка лишь едва заметно улыбнулась:

— Я бы зашла. Говорят, княжеский домовой и правда очень хорошо готовит.

Старик выдохнул и покачал головой.

— Эх, молодежь. Ну что с вами делать… Ладно, пойдем. Признаться, никогда не был в гостях в людском жилье. Раньше-то князья сами в лес приходили. Им и в голову не приходило хозяина леса к себе звать.

Я решил не разбираться доволен ли такой традиции Митрич или считает ее несправедливой.

— Времена меняются, — улыбнулся я и леший кивнул:

— Наверное.

Я зашагал в сторону дома. И Митрич, подбадриваемый Ингой, последовал за мной.

До ворот оставалось всего несколько десятков шагов. Аргумент уже не лаял — наоборот, носился вдоль забора, прекрасно понимая, что хозяин возвращается не один. И едва я открыл калитку, пес радостно виляя хвостом, уже мчался нам навстречу. Пролетел мимо меня, ткнулся носом в ладонь Митричу, затем подбежал к Инге, осторожно обнюхал цветущий папоротник и удивлённо чихнул.

— Даже он чувствует, что вещица непростая, — с усмешкой заметил Митрич и я улыбнулся.

Послышались знакомые шаги, а через мгновение, поместье обогнул Никифор, который явно направился нас встречать. Увидев меня, он широко улыбнулся, но в следующее мгновение взгляд его перескочил на гостей. И застыл, даже рот приоткрыл от удивления.

Сначала на Ингу, потом на Митрича, словно пытался убедиться, что ему не померещилось.

— Это чего же… — растерянно пробормотал он.

— Мастер Дубов, — охотно подсказал я.

— Да уж знаю, кто это, — тихо ответил домовой и неожиданно торопливо пригладил бороду ладонью. — Кто ж хозяина леса не знает…

Митрич усмехнулся:

— Стало быть, можно к вам в гости заглянуть? — с интересом уточнил он.

— Конечно можно, — с гордостью ответил домовой.

Несколько секунд оба молча разглядывали друг друга, наконец Митрич степенно кивнул.

— Хорошее у тебя хозяйство.

— Благодарствую, — расплылся в улыбке Никифор. — Обычно таких как я одомашненными считают. И не особо-то жалуют.

— Это неумные думают, что старший народ рядом с человеками теряет свободу. А мне думается, что вы на передовой, на самом краю.

— Да? — удивленно икнул Никифор.

— Это вы, в какой-то мере, одомашиваете человеков. Учите их уму разуму, -старый леший с усмешкой взглянул на меня и добавил, — доложила мне тут одна птица, что вы князя в медведя недавно обрядили.

— Сова ваша? — я покачал головой. — Я надеялся, что эта история останется внутри двора.

— Рядиться в хищников у нашего народы это всегда хорошая примета, — возразил Митрич. — Такой обряд удачу привлекает, зло отводит в сторону.

— Неужто? — удивился я и обратился к домовому. — Почему же ты не пояснил?

— А вы не спрашивали, — отмахнулся старик и смущенно поправил ремень на штанах.

Затем, словно вспомнив о своих обязанностях, всплеснул руками.

— Да что же мы во дворе топчемся? Проходите скорее! Отвар остынет!

Он развернулся и поспешил к веранде. Мы последовали за ним.

— Вам очень повезло с ним, князь, — едва слышно произнес Митрич, и я кивнул:

— Знаю.

— Редко когда домовые по-настоящему привязываются к людям. Чаще всего они только за домом следят. А Никифор особенный. Он и старого князя хранил и за вас переживает.

Перед тем как подняться на террасу, Митрич на мгновение остановился и обвел взглядом двор.

— Дом живой, — негромко произнес он. — Это сразу чувствуется.

Я вопросительно посмотрел на него. Уточнил:

— Что значит живой?

— Значит, его любят, — просто ответил Митрич. — Бывают места, где всё чисто, богато…, а внутри пусто и холодно. Люди там не живут, а ночуют. А здесь иначе.

Он постучал костяшками пальцев по деревянным перилам.

— Здесь хозяева.

От этих слов Никифор буквально расцвел. Домовой даже расправил плечи и украдкой вытер руки о передник.

— Стараемся, — смущенно пробормотал он.

Мы поднялись на террасу и разговор сразу стих. Иволгин поднял голову. И увидев рядом со мной Митрича, он заметно напрягся, а улыбка медленно исчезла с его лица. Сидевший за столом молодой леший застыл, держа в руке кусок пирога. На лице его мелькнуло недоверие, которое мигом сменилось настороженностью. Он покосился на меня, явно не понимая, что происходит. Старый хозяин леса тоже остановился, настороженно глядя на гостя. Несколько мгновений оба просто молча смотрели друг на друга. И я уже успел пожалеть о своей затее, но неожиданно Митрич хмыкнул:

— Ну что, сосед, — спокойно произнес он, подходя к столу и протягивая ладонь. — Не все время нам распри устраивать.

Иволгин несколько секунд молчал. Потом медленно поднялся.

— Не всё, — наконец согласился он.

Марина вопросительно взглянула на меня, но я едва заметно покачал головой, давая понять, что сейчас не время для вопросов. Сестра вздохнула, но спорить не стала.

Наступила короткая пауза. А затем молодой леший неожиданно отодвинул соседний стул.

— Садитесь, мастер Дубов. Тут нам двоим места хватит.

Я удивленно поднял бровь. Потому что Иволгин говорил с Митричем так, как было принято у людей. Называя старого лешего людским именем, с добавлением приставки «мастер», что указывало на статус.

Митрич провел рукой по лицу, приглаживая усы и усмехнулся:

— Почту за честь, — ответил он и сел на стул.

А через мгновение, рядом с ним появился Никифор, который, словно всё это время только и ждал подходящего момента. Перед Митричем возникла большая кружка дымящегося отвара, толстый ломоть ягодного пирога и маленькая миска с лесным медом.

— Угощайтесь, — с улыбкой начал домовой и Митрич кивнул:

— Благодарствую.

— Гляжу, пирог уже распробовал? — уточнил Митрич.

Иволгин опустил взгляд на свою тарелку, где действительно оставалась лишь пара крошек, и неожиданно смущенно усмехнулся.

— Хороший.

— Ягодный? — поинтересовался Митрич, отламывая небольшой кусок.

— С черникой и брусникой, — с заметной гордостью ответил Никифор.

Старый леший неторопливо попробовал пирог. Некоторое время молча жевал, потом неожиданно довольно произнес:

— Хорош.

От этих слов Никифор, как мне показалось, аж засветился от счастья. А на лице старика расплылась такая довольная улыбка, какой я никогда не видел:

— Скажете тоже, хорош, — пробормотал он. — Знал бы, что лесные власти пожалуют, то приготовил бы побольше.

— Только тесто в следующий раз подольше выдержи, — спокойно добавил Митрич. — Тогда еще пышнее станет.

Домовой удивленно замер.

— И правда… — пробормотал он и засуетился. — А ведь верно.

Я лишь усмехнулся, понимая, что они уже нашли общий язык. Осталось только, чтобы оба леших, сидевших за этим столом, смогли позабыть о распрях.

Некоторое время, разговор за столом шел в привычном русле светской беседы, которую оба леших смогли поддерживать неожиданно легко. Словно оба хозяина леса всю жизнь провели в высоком обществе столицы.

Иволгин словно между прочим поведал, что зайцы повадились грызть дикие яблони на старой заимке.

— Жаль деревца, — посетовал он.

— Это они из вредности. Вели им к охотничьему дому ступать, — посоветовал Митрич. — Там клен разросся, как раз польза будет от их проказ.

— Не видел там клена, — удивился молодой леший.

— С теневой стороны, ближе к ручью стал тянуться, — с готовностью подсказал старик. — Ломать жалко. А когда вымахают деревца, то непременно корнями под завалинку уйдут и дом завалят.

— А нам потом чинить, — подхватил Иволгин с усмешкой.

— Именно, — согласился Митрич.

Когда от пирога остались только крошки, а отвар в заварнике кончился, почти все, один за другим, покинули террасы. И вскоре, за столом остались только Иволгин, Митрич, я, Марина и старший Губов.

Со двора лениво тянуло запахом прогретого дерева, меда и свежескошенной травы. И я вдруг поймал себя на мысли, что давно не видел свой дом таким спокойным.

Митрич неторопливо поставил опустевшую чашку на стол.

— Хорошо сидим, — произнес он и откинулся на спинку кресла. Прищурившись, взглянул в сторону калитки, за которой высился скрытый в темноте лес. А затем перевел взгляд на молодого соседа.

— Ну а ты что скажешь, Иволгин? Все еще считаешь, что старики только ворчат да жить молодым мешают?

Тот усмехнулся.

— Смотря какие старики, — ответил он и на лице Митрича мелькнула довольная улыбка.

— Неужто поменял свою позицию? — уточнил он, и Иволгин покачал головой.

— Нет… Просто начинаю понимать, почему вы столько лет принимали именно такие решения.

От этой фразы я аж рот приоткрыл от удивления. Побед же неожиданно посмотрел на обоих леших и спокойно произнес:

— Знаете… со стороны вы удивительно похожи.

Оба одновременно повернули к нему головы.

— Это чем же? — почти хором спросили они.

Губов едва заметно улыбнулся.

— Оба искренне считаете, что заботитесь о лесе лучше соседа. И оба ужасно не любите признавать собственную неправоту.

Несколько секунд за столом стояла полная тишина. И я уже решил, что сейчас кто-нибудь обязательно обидится. Но неожиданно Митрич громко расхохотался так искренне, что даже Аргумент, дремавший под столом, поднял голову.

— Ваша правда, — произнес старый леший. Иволгин фыркнул, но спорить не стал.

— Знаете, мастер Иволгин,… — наконец произнес Митрич. — А ведь я тоже был таким.

Молодой леший удивленно вскинул бровь.

— Каким? — не понял он.

На лице старого хозяина леса появилась едва заметная улыбка.

— Горячим. Мне тоже казалось, что старики только и делают, что держатся за прошлое. Что сами ничего уже не могут, а молодым только мешают. Всё хотел доказать, что справлюсь лучше.

Иволгин молча слушал. А потом осторожно спросил:

— И доказали?

Митрич усмехнулся.

— Конечно. Раз пять доказал. И каждый раз потом заново лес высаживал.

Собравшиеся за столом тихо рассмеялись.

— Значит, вы тоже ошибались? — уточнил Иволгин.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает, — спокойно ответил старик. — Жизнь так устроена, что каждый хочет учиться на чужих ошибках, а на деле набивает шишки на своих.

Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова, а затем едва слышно добавил:

— Только есть одна беда.

— Какая? — тут же спросил молодой леший.

Митрич насупил брови и негромко ответил:

— Некоторые ошибки могут стать слишком дорогими если рядом нет того, кто вовремя удержит от их свершения.

Иволгин задумчиво кивнул и провел пальцем по краю чашки. Молчание нарушил Побед.

— Забавно… — негромко произнес он. — Иногда два человека несколько лет говорят об одном и том же, но разными словами. Поэтому каждый уверен, что второй его не понимает. Один всё время говорил: «Научись отвечать за лес». А второй слышал: «Ты еще мальчишка, которые ничего не смыслит.»

Старый леший неожиданно громко фыркнул.

— А ведь и правда… — согласился он. Потер переносицу и покачал головой.

Иволгин негромко усмехнулся.

— Выходит, оба хороши.

— Оба, — неожиданно легко согласился Митрич. — Ну что, сосед, пойдем на мировую?

Он протянул Иволгину ладонь. Молодой леший недолго поколебался, глядя на протянутую руку, а затем пожал ее:

— Пойдем, — согласился он.

Ладонь ударила о ладонь, и я неожиданно вдруг почувствовал, что впервые вижу их не противниками, а просто двумя соседями. А спор, который тянулся слишком много времени, закончился. Лед вражды, что стоял между двумя лешими, наконец тронулся, и теперь за столом сидели два хранителя леса, которые наконец вспомнили, что защищают один и тот же дом.

— Может мы еще и будем спорить, — заметил Митрич с отеческой усмешкой, — но сдается мне, что теперь все можно будет решить полюбовно.

— Спорить я люблю, — вдруг признался Иволгин и повел плечами.

— В споре истина рождается, — тихо вставила Марина и добавила, поймав темный взгляд Иволгина. — Есть такая поговорка.

— Иногда и человечьи поговорки бывают мудрыми, — криво усмехнулся леший, будто пытаясь сгладить напряжение.

— Иногда и лешие умеют ценить пироги, — заметила сестра и неуверенно улыбнулась.

— Зря вы так, — прищурился Митрич. — Неужто вы и впрямь считаете, что мы живем под корягами и питаемся травой.

— Нет, конечно, — смутилась Марина, а потом неловко уточнила, — а у вас есть дома?

Лешие переглянулись и одновременно засмеялись. Словно услышали какую-то особенно забавную шутку.

— У нас самые лучшие дома, — с гордостью произнес Иволгин. — Горницы с высокими потолками, окна, в которых солнце гуляет.

— А какие у нас опочивальни, — произнес Митрич и прикрыл глаза. — В такую и невесту привести не стыдно.

Иволгин враз сменился в лице. Он отчего-то покосился на меня, а потом тяжело вздохнул. А старый леший продолжил, словно не заметив смены настроения соседа:

— Наши хоромы не такие как княжеские дома. Но в них радостно жить. Зимой в них не стыло. Летом не жарко. Сама земля радуется нашим домам и держит их бережно и ласково.

— Так и есть, — пробормотал Иволгин и отодвинул от себя тарелку.

— Но ваши дома стоят вдали от людских глаз? — с любопытством уточнила сестра.

— Все так, — кивнул Дубов. — Лес не покажет наши жилища посторонним. И никого не пустит к ним, если сам хозяин не пожелает обратного.

— Здорово, — вздохнула Марина и оглядела темнеющий лес, а потом, словно вспомнив о чем-то. спохватилась и поднялась на ноги. — Извините, мне пора.

Она направилась к двери. И на секунду задержалась на пороге, чтобы сказать:

— Приходите к нам еще.

Иволгин гулко сглотнул, но ничего не ответил. Митрич широко улыбнулся и молча кивнул.

Глава 17 Немного о ведьмах

Лешие не торопились восвояси. Как это нередко бывает после долгого разговора, никто уже не спешил. Чай был допит, последние куски пирога исчезли со стола, а беседа сама собой перешла к вещам совсем простым и домашним.

Митрич засобирался первым. Старый хозяин леса встал из-за стола, неторопливо поправил кафтан и обратился к Никифору.

Домовой тоже поспешил подойти. Со стороны можно было подумать, что расстаются давние соседи, которые привыкли выручать друг друга уже не одно десятилетие.

— Я тебе травы обещал, — напомнил Митрич. — Соберу в ближайшие дни и передам. Есть нынче хорошие. Редкие.

Никифор благодарно кивнул.

— Вот уж спасибо, уважили.

Старый леший вдруг вздохнул.

— Жалко только, что не всё нужное у меня растёт.

Он говорил с таким искренним сожалением, словно речь шла о старых друзьях, которые по какой-то причине не смогли приехать в гости.

— Могу дать саженцы, — неожиданно предложил Иволгин.

На губах молодого хозяина леса появилась привычная кривая усмешка. Только теперь она уже не казалась такой колючей, как пару часов назад. Скорее усталой. И даже немного доброй.

Митрич покачал головой.

— Не будет пользы от них, ежели будут на моей территории расти.

Леший неторопливо посмотрел в сторону леса и пояснил:

— Есть у тебя такой уголок, где солнце ложится на пригорок особенно ласково.

Иволгин сразу кивнул. Похоже, он прекрасно понял, о каком месте идёт речь.

— И там решетник особенно хорошим урождается, — продолжил старый леший. — Ежели его посадить в другом месте, то целебных свойств у него уже не будет. Вкус останется. Запах тоже. А пользы не станет.

Молодой хозяин леса задумчиво почесал подбородок.

— Я не знал.

Он произнёс это без попытки скрыть собственное незнание.

— Но распоряжусь, чтобы решетник собирали с запасом, - Иволгин посмотрел на Никифора. — И буду передавать. По-соседски. Митрич сразу просиял. Лицо его словно помолодело.

— Вот спасибо, - он даже хлопнул молодого лешего по плечу. — Уважишь старика. Мне как раз надобно для коленей. Чтобы не скрипели и не ныли на погоду.

— Неужто и у тебя ноют? — тяжело вздохнул Никифор.

Вздох получился таким искренне горестным, что все невольно улыбнулись. Домовой сокрушённо покачал головой.

— Эх... Старость никого не милует.

Иволгин поспешно поднял ладони.

— Попрошу и сюда заносить травы, - он посмотрел на Никифора без привычных насмешек. — Столько, сколько потребуется.

Домовой растроганно улыбнулся.

— Благодарствую за такую заботу.

Он поклонился, а потом украдкой провёл пальцем по уголку глаза, словно там и вправду выступила слеза. И почему-то никто за столом не стал делать вид, будто не заметил этого маленького жеста.

— Спелись, — шепнул Побед Морозову, с улыбкой наблюдая за тем, как Никифор и оба леших продолжают обсуждать какие-то травы, солнце, пригорки и совершенно непонятные мне тонкости лесного хозяйства.

Воевода тихо усмехнулся.

— У Иволгина просто нет шансов остаться плохим соседом.

Он бросил на меня довольный взгляд и едва заметно подмигнул.

— Это вы хорошо придумали, княже. Привести домой сразу двоих леших.

Я лишь развёл руками. Если говорить откровенно, ничего подобного я заранее не рассчитывал.

Просто обстоятельства сложились именно так. Морозов тем временем продолжил:

— На нейтральной территории их инстинкты слегка притупились. Да и наше общество помогло услышать друг друга.

Он говорил негромко, чтобы разговор не долетел до самих леших. Я посмотрел в сторону Митрича. Старик уже что-то обстоятельно объяснял Иволгину, а тот слушал неожиданно внимательно и даже не пытался спорить. Ещё утром я бы не поверил, что увижу подобную картину.

— Звёзды совпали, — кивнул Побед.

Однако говорил он уже не о леших. Мужчина обернулся через плечо.

Я проследил за его взглядом. На тренировочной площадке Роман старательно повторял движения за одним из дружинников.

Получалось у него неожиданно хорошо. Он двигался внимательно, без суеты, прислушиваясь к каждому замечанию наставника. Несколько раз ошибался, тут же исправлялся и снова принимал стойку.

Дружинник одобрительно кивал. А Роман, кажется, получал от занятий настоящее удовольствие.

— Весь в отца? — предположил я.

Побед тихо рассмеялся.

— Скорее в мать, - тепло ответил он и посмотрел на сына с той особенной теплотой, которую невозможно было не заметить.

— Я не особенно хорош в обращении с оружием. Зато я полон других талантов.

Морозов задумчиво кивнул.

— Вот их и стоит использовать.

Воевода тоже посмотрел в сторону тренировочной площадки. Роман как раз сумел правильно выполнить сложное движение, и наставник одобрительно хлопнул его по плечу.

— Чтобы помочь Роману входить в лес без оглядки, — продолжил Морозов. — Потому как лешие не смогут уберечь его от всех обитателей чащи.

Он перевёл взгляд на Победа.

— Туда его смогут утащить, чтобы напомнить про обещание.

Побед задумчиво смотрел на сына. Потом медленно кивнул.

— Я это понимаю, — ответил Побед и вновь перевёл взгляд на лесных хозяев. — Нам помогут ваши друзья.

Я уже собирался возразить.

— Они не...

Однако договорить не успел.

— Ох и побаловали вы нас, Николай Арсентьевич, - произнес Митрич. — Вечер и впрямь удался.

После чего легонько толкнул локтем Иволгина и уточнил:

— Как считаешь?

Молодой леший не сразу ответил. Он опустил взгляд себе под ноги и только потом негромко произнёс:

— Удался.

Говорил он так серьёзно, словно сейчас выносил заключение по вопросу государственной важности. Я невольно проследил за его взглядом.

И только теперь заметил, что Иволгин осторожно касается носком сапога крупной железной стружки, которая, видимо пристала до того к его подошве.

Не наступает, а именно трогает. Будто проверяет её свойства.

Митрич тоже заметил это.

— Хорошая защита, — одобрительно произнёс старый леший.

Он внимательно осмотрел дорожку, потом поднял взгляд на дом.

— Это поможет от случайных прохожих.

Митрич говорил с уважением, словно оценивал работу хорошего мастера. Потом покачал головой.

— Но для тех, кто осознанно хочет заглянуть на огонёк, надобно немного другое.

Он произнёс это без тени насмешки. Просто как человек, который знает о подобных вещах гораздо больше остальных.

Даже Иволгин перестал разглядывать железную крошку и внимательно посмотрел на старика.

- Есть у нас другие методы – лесные, живые. Так ведь, сосед?

Некоторое время молодой хозяин леса молчал. Потом всё же заговорил. Причём сделал это так, словно слова давались ему не слишком легко.

— Грибочки есть годные, - он потер переносицу и отвёл взгляд в сторону сада. — Они незаметны в траве.

Иволгин говорил неторопливо, тщательно подбирая каждое слово.

— Но через них мало кто из старших может переступить и остаться таким же сильным.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Кроме леших?

Не успел Иволгин ответить, как Митрич уже добродушно усмехнулся.

— Конечно кроме нас.

Старик даже покачал головой.

— Стал бы мой товарищ предлагать вам оружие против нас самих.

Он бросил на молодого хозяина леса довольный взгляд.

— Тогда никто из нас не сможет к вам в гости захаживать, - Митрич широко улыбнулся. — И подарки заносить.

После этих слов Никифор укоризненно всплеснул руками.

— А это неправильно.

Домовой сказал это с такой убеждённостью, будто речь шла о непреложном законе мироздания.

— Какие же гости без подарков?

Воевода негромко усмехнулся.

— Поддерживаю.

Он кивнул сначала Никифору, потом Митричу.

— А это и впрямь неправильно.

Иволгин неожиданно смутился. Даже удлиненные уши у него слегка порозовели. Он кашлянул в кулак и вновь опустил взгляд.

— Грибы посадить несложно.

Последние слова прозвучали уже значительно тише. Будто он сам понимал, что предлагает далеко не лучший выход. Леший ненадолго замолчал. Потом решительно покачал головой.

— Но лучше сделать ограду посерьёзнее.

Он поднял взгляд на меня.

— Чтобы свои могли прийти.

На мгновение запнулся.

— А чужие... не смогли.

После этих слов Митрич одобрительно кивнул.

— Вот теперь говоришь как настоящий хозяин леса.

Молодой леший ничего не ответил. Только едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Что это значит? — насторожился я.

Митрич перевёл взгляд на ограду, окружавшую усадьбу, и только после этого неторопливо ответил:

— Старый князь не хотел отгораживаться от соседей.

Он говорил без осуждения. Скорее с уважением к человеку, которого давно уже не было рядом.

— Он считал, что не стоит ставить кованые ворота и высокий железный забор.

Старый леший замолчал. Похоже, вспоминал прежнего хозяина Северска. Иволгин тоже больше не улыбался. Он слушал наставника очень внимательно.

— Да, он не хотел, — наконец кивнул Митрич. — Думал, что таким образом обидит кого-то из нас.

Старик развёл руками.

— Сердце у него было доброе.

На лице старого лешего появилась тёплая улыбка.

— Только доброта и беспечность — не всегда одно и то же.

Он пошевелил носком сапога железную стружку.

— Вот только ежели с добром идти в дом, то ручное железо не страшно, - Митрич поднял голову и посмотрел прямо на меня. — Через него неприятно ступать. Бывает даже больно. Но не особенно-то оно и вредит.

Старик усмехнулся.

— Добрый сосед потерпит несколько шагов ради того, чтобы зайти на чай.

После этих слов Никифор согласно закивал.

— Верно говорит.

Домовой даже пальцем постучал по столу.

— К нам ведь с добром ходят.

Я некоторое время молчал. Потом посмотрел сначала на железную крошку темнеющую на дорожке, затем на калитку.

И неожиданно понял, чего именно не хватало этому дому.

— Мне нужны кованые ворота.

Я сделал небольшую паузу.

— И забор.

Митрич сразу кивнул, будто ждал именно этих слов. Довольно погладил бороду и ответил:

— Правильное решение. Попросите своего нового друга Климова.

Старый леший посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Он сможет договориться с кузнецом.

Потом поднял указательный палец.

— Только не с первым встречным. А с тем, который понимает, что делает. Чтобы железо было выковано как надо. Тогда оно станет не просто забором. А настоящей границей между домом и теми, кого сюда никто не звал.

— А ещё стоит попросить Ягиню, чтобы сделала вам хорошие мётлы, - неожиданно предложил Иволгин.

Он произнёс это с таким спокойствием, будто советовал заказать новую калитку или привезти дров на зиму.

Воевода заметно скривился. Причём настолько выразительно, что Иволгин сразу понимающе усмехнулся.

— Стоит ли связываться? — с сомнением протянул Владимир Васильевич. - Не люблю я ведьм.

— Напрасно вы их не любите, — покачал головой молодой леший. — Они бывают полезны. И ежели с ними не ссориться...

— Ну и как с ними миром быть? — возмутился воевода. — Они ж лютые бабы.

— Женщины, — спокойно поправил его Побед и покачал головой.

На губах старшего Губова появилась едва заметная улыбка.

— Хорошая женщина — завсегда ведьма.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что даже Митрич одобрительно кивнул.

— А если нет, то наверняка не женщина, а девчонка.

Побед неторопливо поставил чашку на стол.

— Уж я точно это знаю.

Владимир Васильевич только рукой махнул.

— Вам не понять.

Воевода тяжело вздохнул и добавил:

— Мне в своё время от них крепко досталось.

— Всем нам рано или поздно достаётся от какой-нибудь ведьмы, — философски заметил Побед.

Он словно рассуждал о чём-то неизбежном.

— Но нам самим решать, как с этим быть. Можно навсегда затаить на них обиду или злобу.

— А можно на такой жениться, — небрежно бросил Митрич.

Старый леший лукаво посмотрел на Победа.

— Ваша супружница давно перестала вязать метлы?

Воевода тяжело вздохнул и медленно прикрыл глаза. Иволгин тихо фыркнул, явно сдерживая смех. Никифор с нескрываемым любопытством посмотрел на старшего Губова. Даже я не удержался от улыбки, с интересом ожидая, что именно ответит гость.

— Аннушка давно уже не разливает масло, — с улыбкой сказал Побед.

Старшие переглянулись. А спустя мгновение все трое тихо рассмеялись, словно услышали старую, добрую шутку, смысл которой был понятен только им одним.

Мы с воеводой переглянулись. Потом почти одновременно посмотрели на Победа.

Потом снова на остальных. И с одинаковым недоумением пожали плечами.

— Анна Павловна ведьма? — осторожно осведомился я.

Побед сразу улыбнулся. Улыбка эта получилась настолько тёплой, что ответ стал понятен ещё до того, как он заговорил.

— Самая лучшая на свете.

Произнёс он это без малейшего сомнения. Без раздумий. Так обычно говорят только о человеке, которого любят всей душой. Владимир Васильевич посмотрел на старшего Губова с искренним сочувствием.

— Как так? Как угораздило-то?

Побед негромко рассмеялся.

— Владимир Васильевич... Вы совершенно не понимаете, что такое ведьма, когда она жена.

Воевода только фыркнул. А старший Губов продолжил:

— Это для всех посторонних она жуткая мегера.

Он загнул палец.

— Опасная.

Следом второй.

— Коварная.

Потом следующий.

- Злая.

На губах Победа появилась довольная улыбка.

— А для того, кого выбрала себе в спутники...

Он на мгновение замолчал, словно подбирал самые правильные слова.

— Она становится счастливым билетом. Той самой кроличьей лапкой, которая всегда приносит удачу.

Воевода нахмурился ещё сильнее.

— Да как так-то?

Побед посмотрел на него с лёгкой снисходительной улыбкой.

— Потому что ведьма никогда не перестаёт быть ведьмой. Но вся её хитрость, вся её мощь, вся её забота перестают быть направлены против тебя. Они становятся твоей силой.

Митрич согласно кивнул.

— Это верно.

Старый леший почесал бороду.

— Ежели ведьма признала мужчину своим, то другим остаётся только посочувствовать.

— Это ещё почему? — не понял Морозов.

— Потому что против одного человека ведьма колдует. А ради другого — весь мир перевернёт, если понадобится.

Воевода посмотрел на Победа с таким искренним недоумением, что даже Иволгин перестал усмехаться. Старший Губов терпеливо продолжил:

— Если ведьма счастлива, то её мужу будет сопутствовать удача во всём.

Он словно рассказывал о давно известном законе природы.

— Он станет здоровым. Успешным. Все его будут замечать, любить и жаловать. На службе он поднимется до тех высот, о которых прежде и не мечтал.

Воевода недоверчиво покачал головой.

— Впервые об этом слышу.

Признание прозвучало совершенно искренне. Побед понимающе улыбнулся.

— Никто про такое не говорит, - он слегка развёл руками. — Не принято открывать подобные секреты. Чтобы не спугнуть удачу. Или не обидеть свою благоверную.

Митрич согласно кивнул. Иволгин тоже промолчал, но по выражению его лица было видно, что сказанное не стало для него откровением.

— Моя Аннушка перестала плести метлы, когда я начал дарить ей цветы, — продолжил Побед. — И это было лучшее, что случилось со мной за всю мою долгую жизнь.

На несколько секунд воцарилась тишина. Даже Морозов больше не пытался спорить. Он задумчиво смотрел на Победа, словно пытался понять, говорит тот серьёзно или всё-таки шутит. Потом воевода осторожно произнёс:

— Может... она вас просто заколдовала?

Едва слова сорвались с его губ, как Владимир Васильевич сам замер. Он быстро прижал пальцы ко рту. Будто только сейчас понял, что именно сказал. Митрич негромко хмыкнул. Иволгин отвернулся, явно стараясь не рассмеяться. Никифор покачал головой с таким видом, словно воевода только что задал вопрос, ответ на который был очевиден каждому, кроме него самого.

— Она меня от себя гнала, словно я прокажённый, — хохотнул Побед.

Он говорил об этом с таким удовольствием, что становилось совершенно очевидно — воспоминание до сих пор согревало ему душу.

— Не хотела со мной иметь дел. Хмурилась и говорила такие слова, что у любого сапожника случился бы удар.

Иволгин громко расхохотался. А Побед только развёл руками.

— Но я был храбрым и дерзким.

— Просто у кого-то проснулся инстинкт охотника, — с понимающей усмешкой предположил Митрич.

Побед сразу покачал головой.

— Нет.

Он произнёс это спокойно. Без раздумий.

— Такую женщину грех не добиваться.

На лице его появилась мягкая улыбка. Такая, какая появляется лишь тогда, когда человек говорит о ком-то действительно дорогом.

— Домашних и нежных принято брать в жёны и наслаждаться покоем, - он слегка пожал плечами. — Это тоже большое счастье. А вот заполучить настоящую ведьму в жёны — путь не каждого.

Побед тихо усмехнулся.

— А удержаться рядом с ней — отдельное искусство.

— Вам с ней тяжело? — не удержался я от вопроса.

Старший Губов посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Я с ней живу свою лучшую жизнь.

Ответил он, не задумываясь ни на мгновение. И по его глазам было совершенно ясно — ни единого слова неправды в этом ответе не было.

— На моём пути встречались разные дамы. Были красивые. Были ранимые. Были и такие, рядом с которыми я ощущал себя рыцарем. Но Анна была фурией.

Он произнёс это слово с такой гордостью, что оно прозвучало почти как титул.

— Горячей. Жёсткой. Женщиной, которая одним взглядом могла испепелить. Она умела смеяться так, как не смеялся никто до неё. Не пыталась быть красивой. Не старалась казаться умнее. Или выше других. Она просто была собой.

Побед медленно улыбнулся.

— Пройти мимо такой женщины мог только глупец. И поменять ее на другую, которая лицом краше, мог только дурак. А я таким никогда не был.

Митрич довольно погладил бороду.

— Хорошая женщина, — негромко согласился старый леший.

И в его голосе прозвучало столько уважения, что становилось ясно — подобную оценку от хозяина леса заслуживал далеко не каждый человек.

— Надо поспокойнее искать, — негромко заявил Иволгин.

Молодой леший произнёс это без прежней насмешки. Он словно рассуждал вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим.

Побед сразу покачал головой.

— Не вздумай.

Голос его прозвучал настолько твёрдо, что Иволгин невольно поднял на него глаза.

— Никогда не отрекайся от той, кто зажгла сердце.

Побед говорил медленно. Каждое слово ложилось ровно и весомо.

— И не меняй её на ту, с которой проще.

Он ненадолго замолчал. Будто вспоминал что-то очень далёкое и очень важное.

— Потом пожалеешь.

На лице старшего Губова не осталось даже намёка на улыбку.

— Захочешь вернуться. Захочешь вернуть себе шанс завоевать свою собственную ведьму. Но будет поздно.

Иволгин задумчиво смотрел перед собой. Потом негромко буркнул:

— Говорят, что своё всегда останется своим. Если девица положена тебе по судьбе, то твоей и будет.

— Будет, если не упустишь. А если потеряешь... - старший Губов посмотрел прямо на молодого лешего. — То навсегда будешь один. Даже если рядом будет толпа других девиц.

Я вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Невольно повёл плечами. Почему-то показалось, что воздух сделался плотнее. Будто сама беседа перестала быть обычным разговором.

Иволгин медленно сжал кулаки. Так сильно, что побелели костяшки пальцев. Потом глубоко вдохнул. Неторопливо расправил плечи. И бросил тяжёлый, мрачный взгляд куда-то в сторону леса. Словно именно там сейчас находился ответ, который он так долго пытался найти.

— Завтра приведу того, кто взял с Романа клятву, - неожиданно сменил тему Иволгин.

Он посмотрел сначала на Победа, потом на Митрича и только после этого продолжил:

— Надо будет его убедить отказаться от взятого обещания.

Побед медленно склонил голову. В этом простом жесте было столько уважения, что молодой леший даже немного смутился.

— Спасибо.

Произнесено это было негромко, но совершенно искренне. Иволгин только коротко кивнул в ответ. Митрич перевел взгляд с одного на другого.

— Постарайтесь с ним договориться, Побед. Потому как он в своем праве требовать соблюдения закона. Клятва дана добровольно. А значит, имеет силу.

Побед внимательно слушал, не перебивая.

— Если не получится, — продолжил старый хозяин леса, — то с вашим сыном всегда будет кто-то из лесовиков, когда он станет гулять по лесу.

Он ненадолго задумался.

— Это будет не особенно удобно.

Митрич произнес последние слова с заметным сожалением. Было видно, что подобное решение ему самому не по душе. Но другого выхода он пока не видел. Побед некоторое время молчал.

Потом спокойно кивнул.

— Я постараюсь.

Мы проводили гостей до калитки и неторопливо попрощались. Митрич по-стариковски махнул рукой, Иволгин коротко кивнул, после чего оба неспешно направились в сторону леса.

Они шли рядом. Иногда о чём-то переговаривались. Потом их фигуры скрылись за деревьями, и лишь лёгкое покачивание ветвей ещё какое-то время выдавало направление, в котором они ушли.

Я ещё несколько мгновений смотрел им вслед. Что-то заставило меня обернуться. В окне гостиной едва заметно качнулась занавеска. Будто кто-то только что стоял за ней, наблюдая за нашим разговором, а заметив мой взгляд, поспешно отступил в глубину комнаты.

Я невольно задержал взгляд на окне. Но штора больше не шевелилась. Дом выглядел совершенно обычным.

— Хорошо посидели, — отвлёк меня голос Морозова.

Я рассеянно кивнул. Мысли мои всё ещё возвращались к качнувшейся занавеске. Я опустил руку, и Аргумент сразу подошёл ближе.

Пёс осторожно коснулся влажным носом моей ладони. Я машинально потрепал его по голове. Аргумент тихо выдохнул, но спокойнее не стал. Он то и дело оглядывался в сторону калитки. Настораживал уши и принюхивался к воздуху. Похоже, запах лесных хозяев ещё не успел выветриться со двора. И пса это заметно беспокоило.

Он сделал несколько шагов к дорожке, остановился, снова посмотрел вслед ушедшим лешим, а потом вернулся ко мне и прижался боком к ноге.

Словно хотел убедиться, что теперь всё действительно закончилось и гости уже не вернутся.

Глава 18 Забытые дела

Морозов пожелал всем доброй ночи и отправился к себе. Губов пошел в сторону тренировочной площадки, чтобы похвалить сына. Тот выглядел утомленным и довольным. Неподалеку вместе с Ладой на скамье сидела Инга, которая явно ощущала себя как дома.

Никифор, убедившись, что всё прибрано, потушил лампы на веранде и тоже исчез в доме.

Я же ещё какое-то время стоял на дорожке, глядя на высившийся за оградой лес. Где-то далеко ухнула сова, несколько светляков лениво кружили над клумбой. Я прищурился, вглядываясь во тьму, сгущающуюся между стволов деревьев. И впервые за долгое время лес не казался каким-то опасным. Словно он успокоился вместе со своими хозяевами. Я вздохнул направился в дом.

В гостиной горела лишь одна небольшая лампа. Мягкий свет выхватывал из полумрака книжный шкаф, старые часы и камин, угли в котором уже покрылись золой. В помещении царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем висевших на стене часов, да едва слышным треском остывающего камня каминного портала.

Я погасил лампу, и направился к лестнице. Поднялся на второй этаж, на мгновение замер у двери комнаты Веры Романовны, из-под которой пробивалась узкая полоска света. Поначалу мне захотелось постучать, чтобы увидеть девушку, спросить ее о прошедшем дне. Но отчего-то стало неловко от своего порыва. Словно он был неуместным. Я положил ладонь на дверной косяк и тяжело вздохнул.

— Она необычная девушка, — послышался тихий голос.

Я обернулся, не сразу поняв, кто говорит. Анна Павловна стояла у лестницы. Она была облачена в домашнее платье из мягкой шерсти. В руках женщина держала пузатую глиняную кружку, над которой покачивался пар.

— Вы решили выпить чай, — пробормотал я.

— Составьте мне компанию, — предложила гостья и толкнула дверь в свою комнату, приглашая меня к себе.

Она переступила порог и мне оставалось лишь последовать за ней.

Гостевые покои не отличались размером от моих собственных. Тут было вполне уютно, хотя я и не ожидал другого. Большая кровать, шкаф, стол и пара кресел — все казалось капитальным и надежным. На окнах висели тяжелые шторы, сквозь которые утреннее солнце не беспокоило гостей.

Анна Павловна поставила на подоконник и посмотрела в сторону тренировочной площадки, где были ее близкие.

— С ними все будет хорошо, — неожиданно сказала она, будто обращаясь к самой себе.

Затем повернулась ко мне и неуверенно улыбнулась.

— Здесь все иначе. В столице я ощущаю себя другой.

— И какая вы себе нравитесь больше? — уточнил я.

Женщина пожала плечами и уклончиво ответила:

— Мне хорошо рядом с супругом. Обычно он следует за мной. Но сейчас, кажется, мне нужно его поддержать.

— Полагаете, что он нуждается в этом?

— Скорее это моя потребность, — она улыбнулась, вновь выглянув наружу. — Вы уже поняли, что он не человек, верно?

— Да, — не стал отпираться я.

— Мне стоит признаться, что и я не совсем… — она замялась, подбирая слова.

— Побед признался, что вы для него особенная. И что вы ведьма, — признался я.

Анна Павловна на мгновенье сощурилась, глаза ее вспыхнули недобрым светом, а через мгновенье она вновь стала обычной женщиной. Но у меня каждый волосок на теле приподнялся, сигнализируя об опасности.

— Обычно о таком не говорят вслух, — усмехнулась Губова. — Это слово зачастую используют как ругательное. И редко кто произносит его так, как это делает мой супруг — с гордостью.

— Он и впрямь вами гордиться, — согласился я.

— Он меня любит, — с мягкой улыбкой кивнула Анна Павловна. — Когда мы с ним встретились, я сразу поняла, что Побед не прост. Почуяла, что он для меня опасен. Всем существом ощутила, что именно он способен меня разрушить.

Она говорила негромко, слегка растягивая слова, словно прошлое проносилось перед ее внутренним взором.

— Ведьмы не так сильны, как принято думать. Мы можем противостоять многим бедам и опасностям. Но есть кое-что по-настоящему опасное для нас.

— И что это? — спросил я раньше, чем понял, что вряд ли получу ответ на этот вопрос.

Однако гостья меня удивила. Она посмотрела на меня почти ласково и произнесла:

— Нас может погубить любовь. Та, которая дает крылья и забирает их, когда ты к этому не готова.

— Любовь? — я вскинул бровь.

— Когда ведьма любит она становится драконом, который хранит свое сокровище — своего мужчину. Он обретает целый мир.

— Но Победу не нужен был мир, — предположил я.

— У него уже было несколько, — усмехнулась Анна Павловна. — Но об этом я узнала позже. Когда поняла, что мой собственный мир стал невозможным без него. Я пропала, потерялась в нем и одновременно с этим нашлась.

— Вы сказали, что любовь может вас погубить, — напомнил я, ощущая смутную тревогу за воеводу, который также привлек внимание ведьмы.

— Если он оставит меня, — женщина повернулась к окну. — Я не смогу быть счастливой. Не сумею нести свет. Я стану той, о ком слагают мрачные сказки. Той, кто проклинает одним взглядом.

— А ваш избранник? — осведомился я.

— Он будет жив, пока в моем сердце будет тлеть любовь. Пока она не исчезнет полностью. И вот когда ее не станет вовсе… — Губова замолчала и ее плечи напряглись, — ничего не спасет бывшего возлюбленного от пустоты в моем сердце. Все беды мира обрушаться на него.

— Он знает об этом проклятье? — я подошел к ней ближе, чтобы увидеть на тренировочной площадке отца и сына.

— Знает, — кивнула женщина. — И уверен, что никогда не позволит мне его разлюбить. И у него получается.

Она улыбнулась и добавила:

— Вопреки заблуждениям и суевериям, ведьмы не умеют предавать. Они выбирают сердцем и живут ради своих людей. Ваш воевода считает иначе.

Она повернулась, встретившись со мной взглядом.

— Вам тоже надо быть осторожнее.

— Почему? — я нахмурился.

— Вы живете в удивительном месте, Николай Арсеньтевич. Здесь могут случиться разные чудеса. И беды тоже. Они всегда ходят рядом с большой радостью.

— Не понимаю о чем вы, — признался я.

— Сдается мне, что мы приехали сюда не просто так. Само провидение привело в Северск не только Романа, но и меня с мужем. Мы здесь для того, чтобы помочь сыну и вам, князь.

— Мне и впрямь не помешает помощь, — согласился я.

— И она у вас будет, — усмехнулась гостья и неожиданно зевнула.

Я тотчас спохватился.

— Мне пора к себе. День выдался суетным.

— Спасибо за гостеприимство, — ответила Анна Павловна, взяв в урки чашку. — Обещаю, что мы с семьей ответим вам за это добром.

Я коротко поклонился и вышел в коридор, прикрыв дверь. А затем подошел к своей комнате. Вошёл, закрыл окно, быстро разделся и устало опустился на кровать. И стоило голове коснуться подушки, как навалилась приятная тяжесть. Уже через несколько мгновений я крепко спал.

Проснулся же я непривычно поздно. Солнечный свет уже пробивался сквозь занавески, а из открытого окна тянуло запахом свежей травы. Потянулся к лежавшему на столе телефону, взглянул на экран. Удивленно поднял бровь: часы показывали девять утра.

Быстро встал с кровати, добрел до ванной, где привел себя в порядок, а затем оделся и вышел из комнаты. Уже подходя к лестнице, я почувствовал запах отвара. Откуда-то с кухни тянуло свежей выпечкой, жареными сырниками и крепким травяным отваром. Где-то в столовой негромко позвякивала посуда.

Спустившись на первый этаж, я увидел сидевшего в кресле старшего Губова, который расположился у открытого окна. Мужчина задумчиво смотрел в сад, время от времени отпивая из чашки настоявшийся отвар.

Услышав шаги, он поднял голову и тепло улыбнулся:

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — поприветствовал меня он.

— Доброе, — ответил я и сел напротив. А через мгновение, в комнате, словно из ниоткуда, появился Никифор.

— Проснулись наконец, — довольно пробурчал домовой и я кивнул. — Вот и хорошо. Сейчас завтрак подам.

С этими словами, он удалился в столовую, оставив нас с Губовым вдвоем. Некоторое время в помещении царила тишина. Побед просто смотрел на сад, время от времени отпивая отвар, я же молча сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на горящий в камине огонь.

— Спасибо вам, — произнес я после паузы.

Побед оторвался от созерцания салда и повернулся ко мне. удивленно поднял бровь:

— За что? — уточнил он.

— За вчерашний вечер, — просто ответил я. — Если честно… я уже начал думать, что помирить Митрича и Иволгина невозможно.

Старший Губов слегка улыбнулся.

— Вы даже не представляете, как просто иногда могут решаться, казалось бы, нерешаемые проблемы.

— Без вас ничего бы не получилось, — упрямо произнес я и покачал головой.

Побед тихо усмехнулся.

— Не преувеличивайте. Я лишь помог им услышать друг друга. Всё остальное они сделали сами.

Я взял стоявший на столе заварочный чайник. Налил в чашку настоявшийся отвар, задумчиво провёл пальцем по краю чашки.

— Всё равно это выглядело… просто.

— Это и было просто, — ответил Побед и сделал небольшой глоток. — Стоило убрать лишнее — и оказалось, что они вполне умеют разговаривать.

Я усмехнулся.

— Хотелось бы когда-нибудь научиться делать это так же легко.

— Научитесь, мастер-князь, — ответил Губов. — Обязательно научитесь. Какие ваши годы?

Я усмехнулся:

— Надеюсь, что вы правы.

В гостиную вошел Никифор, Домовой остановился в дверях и глядя на нас, произнес:

— Завтрак подан, мастера.

Мы переглянулись и не сговариваясь, улыбнулись. Побед поставил на стол чашку, затем ловко перевернул ее на блюдце.

— Идемте, князь, — мягко произнес он, поднимаясь на ноги, и я кивнул:

— Идемте.

Стол был уже накрыт. В центре стояло большое блюдо с румяными сырниками. Рядом расположилась плетеная корзинка, в которой красовались горячие булочки с маком и несколько небольших баночек с вареньем. А еще, на столе был большой кувшин с молоком и пузатый чайник, из носика которого поднимался ароматный пар травяного отвара.

Все уже собрались за столом. И едва я вошел в комнату, Марина вздохнула и покачала головой:

— Ну и горазд же ты спать, братец, — закатив глаза, произнесла она.

Я улыбнулся, развел руки и просто произнес:

— Так вышло.

Сестра ничего не ответила. Вера спрятала в уголках губ улыбку. И мы приступили к завтраку.

Завтрак прошел в молчании. Видимо, Никифор заставил всех ждать, пока я проснусь. И за это время, все успели изрядно проголодаться. Поэтому, с сырниками и булочками все разобрались быстро. И вскоре, довольный Никифор уже убирал со стола посуду:

— Вот всегда бы так, — бормотал он себе под нос.

— Все было вкусно, — ответила Марина, бросив на меня укоризненный взгляд.

Никифор только фыркнул.

— Значит, еда удалась.

Домовой собрал последние тарелки и, довольно напевая себе под что-то нос, скрылся на кухне. А следом за ним начали расходиться по своим делам и остальные.

Вера встала из-за стола последней:

— Если понадоблюсь буду в вашем кабинете, — произнесла она. — И да, чуть не забыла. Звонила Альбина Васильевна. Просила напомнить, что сегодня у вас приемный день. В управе уже начинают собираться люди.

Я на мгновение замер с чашкой в руках.

Приемный день! Из-за последних событий, я совсем забыл о расписании, которое сам же и подписывал. И уже собирался ответить, когда на столе завибрировал телефон.

На экране высветился номер Альбины. Я нахмурился и принял вызов.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — раздался в динамике бодрый голос секретаря. — Я звонила Вере Романовне…

— Она мне уже все передала, — торопливо ответил я и встал из-за стола. — Уже еду.

— Жду вас, — был мне ответ.

— Много народа собралось?

— Достаточно, — ответила секретарь. — Но можете не волноваться, я только начала их регистрировать.

— Через час буду, — коротко произнес я и завершил вызов. Убрал телефон в карман и посмотрел на Победа.

— Государственная служба? — уточнил Губов.

— Она самая, — ответил я.

— Машина готова, Николай Арсентьевич, — произнес вошедший в помещение Морозов.

Я кивнул и мы направились к выходу. Машина уже была припаркована у крыльца. Воевода открыл дверь, помогая мне сесть в салон, занял место за рулем. Завел двигатель, и авто выехало с территории.

Некоторое время мы ехали молча. Я сидел, откинувшись на спинку кресла и смотрел в окно, за которым мелькали деревья. Между стволами лугами клубился легкий туман.

— Не ожидал, что все закончится именно так, — неожиданно произнес Морозов, и его голос вырвал меня из раздумий.

Я повернулся к нему.

— Вы про вчерашний вечер?

Воевода кивнул.

— Честно говоря, думал, Митрич с Иволгиным еще долго будут ходить кругами перед важным разговором.

— Я тоже так думал, — признался я. — Но по счастью, все вышло иначе. Кажется, наш столичный гость оказался куда лучшим дипломатом, чем многие из чиновников

Морозов негромко хмыкнул.

— Есть люди, которые за долгую жизнь настолько хорошо начинают понимать других, что им уже не нужно никого убеждать, — произнес он. — Это умение приходит с возрастом.

Я задумчиво посмотрел в окно. В словах воеводы была правда. И отчего-то, вспомнились слова Победа, что я обязательно этому научусь.

— Иногда один вечер способен изменить будущее, — пробормотал я.

Морозов коротко кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Именно поэтому ваш предшественник всегда старался решать любые конфликты сразу. Пока обида не успела пустить корни.

Я задумчиво потер подбородок, понимая, что мне многому предстоит научиться.

Машина уже выехала на широкую дорогу, ведущую к Северску. Асфальт темнел влажными полосами, оставшимися после предрассветной росы, а солнце медленно разгоняло остатки утреннего тумана.

Впереди показались первые дома. В городе уже вовсю кипела жизнь. Дворники подметали тротуары, у булочной на углу уже выстроилась небольшая очередь. По мостовой с грохотом проехал грузовик коммунальной службы, а навстречу нам промчался экипаж жандармерии с включенными проблесковыми маяками.

Знакомое здание управы показалось через несколько минут. И когда Морозов только подъезжал к зданию, мне стало понятно, что Альбина не преувеличивала.

Перед центральным входом собралось не меньше полусотни человек, которые стояли небольшими группами, кто-то держал в руках папки с документами, кто-то тихо переговаривался с соседями. У самого крыльца дежурили двое жандармов, спокойно следившие за порядком.

И едва наш автомобиль остановился у крыльца, разговоры в толпе стихли. Воевода заглушил двигатель:

— Вот тебе и начало дня, — произнес он, осматривая собравшихся людей.

Я кивнул. Поежился и глубоко вздохнул, отгоняя мандраж. И вышел из авто. Все взгляды тут же обратились в мою сторону. А потом, в толпе послышались едва слышные шепотки:

— Князь приехал!

— Наконец-то!

— Сейчас начнут принимать!

Несколько просителей даже сделало несколько шагов в нашу сторону, но жандарм тут же мягко перегородил ему дорогу.

— Приём начнётся согласно очереди, — строго произнес он.

— Но я… — начал было проситель, но жандарм строго его прервал:

— Общая. Очередь, — выделяя каждое слово, произнес он, давая понять, что третий раз повторять он не станет

Проситель несколько мгновений смотрел на жандарма, затем недовольно кивнул и отступил.

— Репортеры, — процедил стоявший рядом со мной Морозов.

Я улыбнулся.

— Кажется, сегодня будет весело.

Морозов кивнул:

— Идемте, мастер-князь.

Он направился к крыльцу. И люди почтительно расступились, пропуская нас. Кто-то снимал фуражку, кто-то торопливо кланялся, кто-то просто молча провожал взглядом. Едва я вошел в живой коридор, как почувствовал на себе защитное плетение, которое наложил на меня Морозов. Оно слегка припекало и я подозревал, что стоит кому-то меня коснуться, как бедолага вспыхнет. Мы поднялись по ступеням крыльца, и воевода открыл передо мной дверь. Я перешагнул через порог, и услышал за спиной нарастающий шум.

— Прошу соблюдать порядок! — послышался голос одного из жандармов. — Прием будет проходить согласно очереди. Прошу всех оставаться на своих местах.

А в следующее мгновение дверь закрылась, отрезая все звуки. Навстречу мне уже быстрым шагом спешила Альбина Васильевна с толстой папкой документов в руках.

— Доброе утро, мастера, — с улыбкой поприветствовала она нас и словно невзначай осмотрела моего спутника. Затем поправила локон фиолетовых волос, не выпуская ношу из рук и вручила мне бумаги.

— Здесь список записавшихся, — пояснила она. — Но появились ещё люди без предварительной записи. Двое приехали из соседнего уезда. Один купец просит принять вне очереди. И…

Она понизила голос.

— Мне показалось, что среди просителей есть несколько репортеров. Я сделала пометки напротив их имен.

Я удивленно поднял бровь:

— Как вы… — начал было я, но осекся, вспомнив, что мой секретарь обладает определенными талантами. Альбина только заговорщицки усмехнулась и подмигнула мне:

— Есть свои методы, — ответила она.

— Пусть сидят, — решил я. — Сделаем вид, что мы не смогли раскрыть их маскировку.

Альбина понимающе кивнула.

— Как скажете, Николай Арсентьевич.

Она на мгновенье замерла и мне подумалось, что женщина спросит о чем-то Владимира Васильевича. Он и сам так решил. И даже расправил плечи, готовясь к чему-то интригующему. Но секретарь улыбнулась и направилась к лестнице, мы последовали за ней. Поднялись на второй этаж, прошли к нужной двери, у которой дежурил молодой жандарм. Увидев нас, он вытянулся.

— Доброе утро, мастер-князь, — начал он, но я только махнул рукой:

— Мы не на плацу.

Парень украдкой покосился на Морозова, и воевода кивнул, подтверждая мои слова. И плечи парня обмякли. Он открыл дверь, впуская нас в приемную.

— Спасибо, — ответил я, и мы вошли в помещение.

— Скажете, когда будете готовы, — произнесла Альбина Васильевна, занимая место за своим столом. — Я начну впускать посетителей в порядке живой очереди.

— Хорошо, — ответил я и открыл дверь своего кабинета. Вошел в помещение, положил принесенную папку на стол, снял пиджак, повесил его на спинку кресла и сел. Морозов занял место у окна. Так, чтобы весь кабинет был у него на виду.

— Вам не надоело меня нянчить? — усмехнулся я.

— Меня это успокаивает, — ответил он и сложил руки на груди.

Я вздохнул, открыл папку, и взглянул на список посетителей. Рядом с каждым листком была приколота небольшая карточка, заполненная аккуратным почерком Альбины. Всего несколько строк, позволяющих заранее понять, с чем человек пришел. Довольно улыбнулся просто и полезной идее. Теперь, мне не придется тратить первые минуты приема на выяснение сути проблемы.

Я задержался на нескольких фамилиях репортеров, возле которых Альбина Васильевна поставила маленькие едва заметные крестики. И в голове тут же мелькнула мысль: интересно, кто из них действительно пришел за материалом, а кто надеется спровоцировать меня на неосторожное слово.

Я закрыл папку и поднял взгляд на Морозова.

Воевода все это время молча стоял у окна, наблюдая за площадью перед управой.

— Меньше людей не стало? — с надеждой спросил я.

Воевода покачал головой:

— Наоборот, — не оборачиваясь, произнес он. — Пока мы шли сюда, подошли еще человек десять.

— Значит, пора начинать.

Вздохнул и снял трубку со стоявшего на столе телефон, нажал кнопку внутренней связи. Голос секретаря послышался в динамике почти сразу:

— Слушаю, Николай Арсентьевич.

— Приглашайте первого посетителя, — распорядился я, и на том конце провода послышался шелест бумаг.

— Сию минуту.

Я положил трубку на место, открыл папку на первой странице и еще раз пробежался глазами по фамилии первого посетителя. — Начнём рабочий день.

Глава 19 Прием

Прием затянулся до самого вечера. Посетители сменяли друг друга почти без перерыва. Стоило одному человеку выйти из кабинета, как Альбина Васильевна уже открывала дверь, приглашая следующего. Женщина своим видом давала понять, как стоит принимать очередного просителя. Одному она радушно улыбалась, другого мерила холодным взглядом, третьего одаривала равнодушием, которое можно было ощутить кожей. И таким образом я понимал, что меня ожидает раньше, чем человек успевал заговорить.

Кто-то просил помощи, кто-то — совета. Одни приносили целые папки документов, другие приходили лишь с надеждой, что их хотя бы выслушают. Старики жаловались на затянувшийся ремонт домов, молодые семьи просили выделить землю под строительство, крестьяне жаловались на неурожай, а владельцы небольших мастерских просили помочь с подключением новых производственных помещений.

Я внимательно слушал каждого. Иногда решение находилось сразу. В таких случаях я тут же подписывал распоряжение или связывался с нужным отделом. Чаще приходилось планировать проверки, направление комиссий, запрашивать дополнительные сведения или составлять рекомендации в профильные службы. Но ни один человек не уходил без ответа.

Несколько раз в кабинет пытались попасть репортеры, выдавая себя за обычных посетителей. Они задавали вопросы, которые лишь отдаленно касались собственных проблем, осторожно переводя разговор на строительство, работу фонда или отношения с Советом. Я спокойно говорил на то, что считал нужным, а многие вопросы оставлял без комментариев. Очень быстро представителям прессы стало ясно, что выудить из меня громкие заявления сегодня ни у кого не получится.

Морозов почти все это время молча стоял у окна или возле двери кабинета. Казалось, происходящее его совершенно не интересовало. Но я несколько раз замечал, как взгляд воеводы внимательно задерживался на очередном посетителе. И каждый раз после этого человек заметно успокаивался, словно само присутствие Владимира Васильевича отбивало желание устраивать сцены или пытаться давить на князя.

В какой-то момент дверь открылась, и в кабинет вошел полный мужчина в дорогом сером костюме. Слишком дорогом, слишком новом, слишком тщательно подобранном для обычного просителя.

Он положил на стол аккуратную папку.

— Николай Арсентьевич, я представляю интересы…

Я не дал ему договорить.

— Газета «Северский вестник»?

Мужчина на мгновение растерялся.

— Простите?

— Или всё-таки «Имперские новости»?

В кабинете повисла тишина. Морозов едва слышно хмыкнул у окна. Посетитель несколько секунд молча смотрел на меня, затем неожиданно криво улыбнулся.

— Признаюсь, не ожидал такой прозорливости.

— Зато я ожидал, — спокойно ответил я. — Секретарь предупреждала.

Мужчина рассмеялся.

— Тогда позвольте задать хотя бы один вопрос?

— Один.

— Правда ли, что ваш фонд лично финансирует строительство новой школы?

— Как и многое другое.

— А правда, что расходы оказались значительно выше первоначальной сметы?

— Наверняка так и есть.

— Значит, слухи о финансовых трудностях…

— Это уже третий вопрос. Я и так ответил на один больше.

Репортер развел руками.

— Попытаться стоило.

— Стоило, — согласился я. — Но если хотите получить интервью — приходите как журналист. Не вижу смысла прятаться среди просителей.

Мужчина неожиданно кивнул.

— Справедливо.

Он поднялся.

— Благодарю за уделенное время, Николай Арсентьевич.

— Всего доброго.

Когда дверь закрылась, Морозов тихо усмехнулся.

— Неплохо.

— Он всё равно напишет то, что захочет.

— Возможно, — согласился воевода. — Но теперь хотя бы без обиды.

К середине дня на столе выросли сразу две аккуратные стопки бумаг. В одной лежали уже исполненные обращения, в другой — дела, требующие дополнительной проверки. Альбина работала почти без остановки: принимала документы, делала выписки, готовила проекты распоряжений и каким-то удивительным образом успевала следить за очередью, чтобы в приемной не возникало лишней суеты. Она вовремя прикрывала дверь, чтобы не позволить беседе стать достоянием общественности, распахивала окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух.

Ближе к полудню она вышла из приемной, чтобы распорядится о перерыве. Потом вернулась.

— Полагаете, что есть время для отдыха? — уточнил я, потирая переносицу.

— От работы волки дохнут, — философски заметила женщина. — Дела подождут. И вас, Николай Арсеньтевич, подождут. Вы ведь у нас один.

Секретарь улыбнулась, враз став удивительно красивой. И кажется, что это заметил не только я. Владимир Васильевич не смог сразу же отвести взгляд от Альбины и какое-то время смотрел на нее со странным выражением на лице. Но потом словно очнулся и резко отвернулся к окну, сделав вид, что происходящее снаружи привлекло его внимание.

Альбина принесла пузатый чайник и блюдо с небольшими румяными пирожками. Аромат выпечки был таким завлекательным, что живот возмущенно заурчал, напоминая, что завтрак был давно.

— Дела делами, а обед по расписанию, — сказала женщина и торжественно водрузила на стол угощение. — Ешьте пока горячее.

— Не отравимся? — уточнил воевода с нервной усмешкой.

На это Альбина Васильевна выпрямилась, подбоченилась и заговорила с обманчивой мягкостью:

— Я натура утонченная. Можно сказать деликатная. И слабая женщина…

Морозов застыл, словно олень в свете фар и даже слегка побледнел. Видимо понял, что задел помощницу за живое. А меж тем Альбина продолжила:

— Я слабая и мягкая. И потому спрошу только один раз: Владимир Васильевич, вам давно по морде не прилетало?

Я аж икнул от неожиданности. До того внезапно прозвучала последняя фраза.

— Что? — отчего-то шепотом уточнил Морозов.

— Давно? — повторила женщина и качнулась в сторону воеводы.

Мне подумалось, что только мое присутствие заставило мужчину остаться на месте. Если бы не я, то он наверняка попятился бы. И было от чего. Несмотря на свое заявление о слабости и беспомощности, Альбина не выглядела таковой. Она изменилась. Из милой помощницы она почти незаметно превратилась в опасную и хищную женщину. Ее черты лица заострились, волосы потемнели, глаза сделались глубже и в зрачках полыхнуло пламя.

— Я ведь к вам с добром, — Альбина склонила голову к плечу. — От души угостить пожелала. Хотя мне за такое не доплачивают, между прочим.

— Готов возместить… — попытался я отвлечь внимание ведьмы.

— Не стоит, князь, — она ласково мне улыбнулась, и словно каждым следующим словом погладила, — Вы мне и так платите хорошее жалование. И я не в обиде. На вас — точно.

Она вновь обратилась к Морозову и голос ее стал ниже:

— Вам стоит ценить хорошее отношение. И не искать врагов там, где их нет. Я ведь могу забыть о том, что добрая. Уверяю, что вам это не понравится. И я не погляжу, что вы ведьмак. Сломаю как спичку и скажу, что так и было.

В комнате повисла тишина до такой степени пронзительная, как было слышно, как на лету теряет сознание ошеломленная муха. Затем воевода хрипло осведомился:

— Как вы меня назвали?

— Хотела бы нецензурно, — вздохнула Альбина и пригладила пальцами волосы. — Но я приличная. Повезло вам…

После этого секретарь развернулась и направилась прочь. Уже на пороге бросила через плечо:

— Пирожки свежие. Я их сама готовила. Потому они не отравлены. Если бы я хотела навредить, то сделала бы это элегантно и так, чтобы никто на меня не подумал.

Когда мы остались одни, я повернулся к воеводе и с укором покачал головой:

— Ну вот и зачем вы так с ней?

— С ней? — сипло выдавил из себя мужчина и ткнул пальцем в сторону приемной. — Вы видели? Нет, вы видели?

— Все видел, — я нахмурился. — Альбина Васильевна на нашей стороне. Она помогает и делает это без просьб. По своей инициативе.

— Вот это и пугает, — воевода подвинул кресло и уселся рядом со мной, чтобы не повышать голос. — Она меня назвала ведьмаком.

Я кивнул, соглашаясь.

— Никто в этом мире не знает этого понятия, — пояснил Морозов с жаром. — Понимаете? Нет здесь таких как я. И откуда ей знать…

— Ведьма, — флегматично ответил я. — Вы ведь говорили, что она ведьма. Так чему теперь удивляетесь?

Морозов задохнулся от возмущения, но не сразу нашелся с ответом. Он всплеснул руками, вскочил на ноги и прошелся по кабинету. Я же решил воспользоваться советом секретаря и начать есть. В конце концов голод был как известно не тетка, перерыв не вечен, а пирожки имели свойство остывать.

Морозов остановился, заметив, что я ем и прищурился.

— Вы ее совсем не опасаетесь?

— Давайте начистоту, — я с сожалением посмотрел на надкушенный пирожок, сожалея, что придется его на время отложить. — Она верно заметила, что если желала причинить вред, то уже бы это сделала. И никто бы ей в этом не помешал.

— Это она хитро придумала, — вынужден был согласится воевода и с интересом присмотрелся к выпечке.

— Угощайтесь, пока горячие, — предложил я. — Они и впрямь вкусные.

— С мясом? — подозрительно принюхался Морозов.

— Есть с капустой, — с улыбкой сообщил я. — Вот эти, с двойным защипом по краю.

— С двойным? — вздохнул воевода и вернулся в кресло. — Ну, вы, конечно, смелый. Вот так запросто есть ведьминскую стряпню…

— Она могла бы причинить вред через воду, — предположил я беспечно. — Могла бы зачаровать хоть ту же дверную ручку, за которую вы брались…

Морозов потер ладонь о брючину и нехотя кивнул, признавая мою правоту.

— Давайте признаем, что мы живем в Северске. А тут каждому найдется место. И ведьме тоже. А зная, какую важную роль она играла в Совете…

— Осипов очень переживает о ее потере, — признал Владимир Васильевич. — Говорят, что уже трех секретарей забраковал. Каждый ему чем-то не угодил.

— Вы думаете, что она его заколдовала? — хмыкнул я.

— Думаю, она умная и правда талантливый помощник, — нехотя произнес Морозов и осторожно взял с тарелки один пирожок. Он поднес его к носу и втянул аромат.

— Говорят, что на ней весь Совет держался. Да и тут она справляется. Это отрицать глупо, — задумчиво произнес он.

— Да и готовит она замечательно, — кивнул я.

Воевода покосился на меня, потом вздохнул словно перед прыжком в ледяную воду и откусил угощение. Совсем немного, но достаточно, чтобы ощутить вкус. Потом прожевал и проглотил. Так быстро, будто боялся передумать.

Я не стал дожидаться его реакции, беспокоясь, что на двоих пирожков может не хватить. А до ужина еще времени много. Морозов и впрямь распробовал выпечку и второй пирожок он уже ел, а не пробовал. Впрочем, как и третий.

Далее мы ели молча и с удовольствием. Воевода разлил по чашкам ароматный чай, попутно отметив с едва заметным уважением:

— Лесные травы. Наверняка сбор через Иволгинских лесовиков добыла. А это, скажу я вам, не каждый умеет.

— Хорошая женщина, — бросил я, пряча улыбку.

— Ведьма, — пожал плечами собеседник и тяжело вздохнул.

Через некоторое время Альбина Васильевна заглянула в кабинет. Она была собрана, мне показалось, что глаза ее слегка покраснели. Но тут же я отогнал от себя это подозрение, не желая верить, что она могла плакать. Воевода смешался, словно тоже об этом подумал и неловко встал с кресла.

— Я хотела забрать посуду, — спокойно пояснила свое вторжение женщина. — Вам все понравилось?

Она смотрела только на меня, ожидая ответа. И старательно делала вид, что Морозова в комнате нет.

— Было очень вкусно, — ответил я.

— Мне такие матушка в детстве готовила, — внезапно признался воевода.

Это прозвучало так неожиданно, что Альбина на мгновенье приоткрыла рот. Ее глаза округлились от удивления, когда она повернулась к Владимиру.

— С капустой мама тоже делала с двойным защипом по краю. Чтобы не перепутать с другой начинкой, — продолжил Морозов. — Она хоть и была княгиней, но умела многое. И порой баловала нас с братом настоящей выпечкой. Мы любили те дни, когда она заходила на кухню и повязывала передник.

— Я рада, что получилось вкусно, — смущенно пробормотала Альбина Васильевна.

— Спасибо вам, — Морозов шагнул вперед, будто доказывая самому себе, что бояться нечего.

— Мне было несложно испечь… — начала было женщина, но воевода ее перебил.

— Спасибо, что заботитесь.

— Всегда пожалуйста, — быстро произнесла помощница. Она взяла поднос со стола и направилась к выходу.

Владимир Васильевич обогнал ее и придержал дверь в приемную. Женщина сбилась с шага, потупилась и что-то тихо произнесла. Но слов я не разобрал. Кажется, воевода тоже. Он хотел было переспросить, однако не стал ничего говорить и просто прикрыл створку. Потом откашлялся и прошел к окну, чтобы опять сделать вид, что там происходит нечто важное. Кончики его ушей стали розовыми. Будто мужчина смутился. Именно потому я решил, что говорить о его поступке не стоит. Не хватало еще, чтобы он опять замкнулся в себе.

Мне подумалось, что начало пути к сердцу Морозова вполне могло пролегать через тарелку с пирожками. И в этом было что-то по-женски мудрое и древнее.

— Мне на самом деле стоит пересмотреть свои предрассудки, — произнес мужчина, не оборачиваясь. — Просто это сложно. Я столько лет…

Он замолчал и пожал плечами. Продолжать было необязательно. Я понял, что именно в этот момент произошло важное событие — Морозов решил, что может позволить себе жить по-другому. И быть может это намерение перерастет в нечто большее.

— Следующий посетитель ждет, — раздалось из приемной, и я торопливо вытер салфеткой пальцы. Дела не ждали.

— Пусть проходит, — попросил воевода, проследив, чтобы я принял приличный вид сытого князя.

Часы на стене отсчитывали час за часом. За окнами сначала ярко светило солнце, потом его сменили длинные тени, а ближе к вечеру кабинет окрасился теплым золотистым светом заката. Усталость постепенно давала о себе знать, но я упрямо продолжал принимать людей, понимая, что большинство из них проделало долгий путь именно ради этой встречи.

Лишь когда последний посетитель поблагодарил меня, аккуратно забрал свои документы и вышел за дверь, я впервые за весь день позволил себе откинуться на спинку кресла. Затем с облегчением выдохнул и расслабил узел галстука.

Казалось, прием наконец закончился. Я устало потер переносицу.

— Сколько было людей? — спросил я.

Появившаяся на пороге кабинета Альбина заглянула в блокнот.

— Тридцать восемь человек по записи. Семеро без записи. И трое журналистов.

— Всех приняли?

— Всех. Несколько человек записались уже на следующий прием. Я всех предупредила, что взятки неприемлемы. Но в коридоре все равно оставили всяческие угощения.

— Какие? — удивился я.

— Мед, яйца, колбасы, сыр. Орехи и ягоды. Сушеные травы, — женщина подала плечами, давая понять, что не имеет к этому отношения.

— Распорядитесь, чтобы все отвезли в приют, — попросил я.

— Кроме хмельного, — усмехнулась Альбина. — Это я отправлю жрецам. Они найдут применение этому зелью.

Я удовлетворенно кивнул.

— Решите с этим сами. Раз на этом все, то…

Договорить я не успел. На столе завибрировал телефон.

На экране высветилось имя главы Совета.

Я переглянулся с Морозовым и принял вызов.

— Слушаю.

— Николай Арсентьевич, добрый день, — раздался спокойный голос Осипова. — Не слишком отвлекаю?

— Все в порядке. Закончил прием.

— Отлично. Тогда предлагаю встретиться.

Я насторожился.

— Где?

— В зале Совета, — прозвучало в ответ.

Я невольно переглянулся с Морозовым. Тот услышал последние слова и едва заметно нахмурился.

— Это что-то срочное? — спросил я.

— Скажем так: есть вопрос, который лучше обсудить лично. И желательно до того, как о нем узнает весь город.

После этих слов связь оборвалась.

Я несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.

— Не нравится мне эта формулировка, — негромко произнес Морозов.

Я молча убрал телефон в карман.

— Мне тоже.

Поднялся из-за стола, взял со спинки кресла пиджак и направился к двери.

— Похоже, рабочий день продолжается. Покой нам будет только сниться.

Глава 20 Все чудесатее

Почти все посетители уже разошлись, но у стены приемной, возле окон по-прежнему стояли несколько человек, которые о чем-то переговаривались. Но стоило мне выйти из кабинета, как они сразу оживились. Направились в мою сторону, наперебой загомонив:

— Николай Арсентьевич!

— Всего пару вопросов!

— Как вы прокомментируете сегодняшнее совещание?

— Это правда, что в Северск прибыл представитель Императорской канцелярии?

Морозов молча сделал шаг вперед, словно невзначай оказавшись между мной и репортерами.

— Сегодня был приемный день, — спокойно произнес воевода. — Все официальные комментарии будут позже.

— Но всего один вопрос… — начал было один из репортеров.

— Один уже был, — улыбнулся я. — Сегодня лимит исчерпан. Доброго вечера, мастера.

Я кивнул Альбине Васильевне, которая неодобрительно взирала на репортеров, и вышел в коридор. За спиной еще некоторое время слышались шепотки, но никто не рискнул идти следом. Быть может жело было в моем хмуром сопровождающем. Или у работников прессы появилась совесть

Мы спустились на первый этаж. Стоило Морозову открыть тяжелые дубовые двери управы, как до нас донесся привычный городской шум.

Вечерний Северск жил своей жизнью. По мостовой неторопливо катили автомобили, возле соседнего здания спорили два купца, а уличный торговец торопливо собирал с прилавка оставшийся товар. Он косился на темнеющее небо с тревогой. Ближе к горизонту собирались тяжелые дождевые облака.

Я вдохнул свежий воздух и спустился по ступеням к припаркованному авто. Уже у машины остановился, оглянулся на здание управы, где еще совсем недавно принимал жителей. В кабинете осталось незатворенным окно. Но стоило мне это отметить, как створка медленно звкрылась, а штора сдвинулась, скрывая помещение.

- Ведьма, - хмыкнул я, решив, что это работа Альбины Васильевны.

Затем открыл дверь и сел на переднее сиденье. Воевода занял место за рулем и завел двигатель. Повернулся ко мне и я попросил:

— К зданию Совета.

Морозов кивнул и автомобиль плавно тронулся с места, оставляя за спиной освещенное крыльцо управы и небольшую группу репортеров, которые наконец вышли наружу.

Некоторое время мы ехали молча. Я откинулся на спинку сиденья, и смотрел в окно. За стеклом медленно проплывали вечерние улицы Северска. Зажигались фонари, прохожие торопились домой, а над крышами домов медленно сгущались сумерки.

— О чем задумались, мастер-князь? — нарушил тишину Морозов.

Я потер переносицу, отгоняя нарастающую головную боль.

— Зачем Осипову потребовалось встретиться? — обратился я вслух к самому себе. - Не жду от него ничего хорошего.

Морозов некоторое время молчал, внимательно следя за дорогой. Затем флегматично пожал плечами.

— Вариантов не так уж много, - протянул он негромко.

Я перевел взгляд на воеводу.

— Например?

— Если бы на повестке дня стоял какой-то важный вопрос, он созвал бы заседание, о котором вас, согласно регламенту, обязаны были оповестить. А раз зовет вечером, без поотокола, да еще в зал Совета… значит, хочет, чтобы разговор прошел с глазу на глаз.

Я задумчиво кивнул. Потому что в словах Владимира Васильевича была логика. Авто же свернуло на широкую улицу, ведущую к центральной площади. Вечерний город не засыпал. Светились витрины магазинов, из открытых дверей лавок доносились музыка и смех, возле старого театра останавливались машины. Несколько дам в вычурных платьях и шляпках обмахивались веереами. Вероятно, они были актрисами, которые зазывали гуляющих на представление. Воевода чуть сбавил скорость перед перекрестком:

— И если Осипов вызывает вас одним из первых, значит, а может и единственным, то считает, что без вашего участия вопрос решить не получится.

Я нахмурился. Потому что эта идея мне не нравилась. Последние недели показали, что если Совет вдруг начинал нуждаться в моей помощи, ничего хорошего ждать не приходилось.

Я невесело усмехнулся.

— Знаете, Владимир Васильевич, иногда мне кажется, что спокойная жизнь в Северске существует исключительно для других людей.

— Тяжела доля князя, — философски ответил Морозов. - Впрочем, и до вашего появления здесь тоже спокойно не было. Просто теперь проблемы решаются быстрее.

Я покачал головой.

— Очень сомнительное утешение.

Морозов усмехнулся, но промолчал. Автомобиль свернул на площадь Совета. Морозов плавно остановил машину у широкого гранитного крыльца. Заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Прибыли, мастер-князь.

Я кивнул. Взглянул на массивное здание. В сумерках оно казалось особенно мрачным. Неожиданно в голове мелькнула мысль, что сегодняшний разговор можеь оказаться куда важнее, чем обычная рабочая встреча.

— Сопроводить вас? — уточнил воевода.

Мне хотелось согласиться. Потому как поддержка Морозова стала для меня надежной опорой. Я так привык к его надежному плечу рядом, котрое заменяло отечечкое. Его советы, молчаливое согласие и редкие улыбки стали маяком. Но тут же я смутился этой слабости и нехотя покачал головой. Затем коснулся ладонью ручки двери и ответил:

— Незачем. Думаю, Осипов вызвал меня не для того, чтобы напасть на меня в здании Совета. Но если он это сделает, то я смогу за себя постоять, уверяю.

Открыл дверь и выбрался из салона. Зябко поежился: вечерний воздух оказался заметно прохладнее. Над площадью уже зажглись фонари, отбрасывая полосы света на гранитную мостовую. Я поднял воротник пилжака, поднялся по ступеням крыльца и потянул на себя тяжелую створку.

Дверь открылась почти бесшумно.

Холл был пуст, лишь за стойкой дежурного сидел молодой чиновник, который сидел, склонив голову над свежей газетой. Я подошел к стойке, постучал по деревянной поверхности костяшками пальцев. И заслышав этот звук, парень вздрогнул и поднял голову:

— Добрый вечер, — с улыбкой поприветствовал его я.

Парень резко вскочил со стула:

— Добрый, мастер-князь, — торопливо затараторил он. — Мастер Осипов уже ожидает вас. Просил проводить сразу, как только вы прибудете.

— Благодарю.

Распорядитель вышел из-за стойки и неторопливо направился к широкой лестнице. Шаги гулко отдавались под высокими сводами.

Сопровождающий остановился перед высокими двустворчатыми дверями и толкнул створки:

— Николай Арсентьевич прибыл, — сообщил он.

Из-за его плеча, я видел полутемный зал Совета, освещаемый только приглушенным светом редких ламп. Горели только настенные светильники и несколько ламп над центральной частью длинного овального стола. Остальная часть помещения тонула в мягком полумраке.

Во главе стола сидел Осипов. Перед ним лежала тонкая кожаная папка, рядом стояли две чашки и заварочный чайник, от которого шел пар.

Услышав мои шаги, председатель Совета поднялся.

— Добрый вечер, Николай Арсентьевич, — с вежливой улыбкой начал он. — Благодарю, что приехали так быстро.

— Добрый, — ответил я и вошел в зал.

Осипов внимательно посмотрел мне в глаза, словно пытаясь понять мое настроение. Слегка усмехнулся:

— После вашего звонка у меня возникло ощущение, что откладывать встречу не стоит, — ответил я и председатель коротко кивнул.

— Верное ощущение, — ответил он и жестом указал на кресло напротив.

— Присаживайтесь.

Я опустился на сиденье и с интересом взглянул на председателя, в ожидании начала разговора.

Осипов неторопливо разлил отвар по чашкам, придвинул одну мне:

— Прошу, мастер-князь, — с улыбкой произнес он.

— Регент, — поправил его я.

Осипов молчал. Некоторое время смотрел в окно, за которым уже окончательно стемнело.

— Думаю, это уже решенный вопрос, Николай Арсентьевич, — наконец произнес он, — должен признаться… в последнее время я много размышлял о княжестве. И сказать по правде, лучше кандидатуры на должность князя, чем ваша, мне сложно придумать.

Осипов повернулся ко мне сделал небольшой глоток отвара и продолжил:

— Благодаря вам, Северское княжество движется в совершенно правильном направлении.

От этих слов я едва не приоткрыл рот от удивления. Потому что такого начала разговора я точно не ожидал.

— Признаться, рад это слышать, — осторожно ответил я. — Хотя… несколько неожиданно.

Осипов склонил голову:

— Почему же? — уточнил он.

— Потому что еще совсем недавно многие мои решения вызывали у Совета весьма неоднозначную реакцию. А вы, если уж честно, были против любых моих начинаний.

Осипов понимающе кивнул.

— Думаю… пришло время кое-что признать.

Он сел в кресло, положил ладони на стол и продолжил:

— Поначалу мне казалось, что вы действуете слишком резко, и даже опрометчиво. Вы шли поперек воли Совета, отстаивая свои… скажем так, сомнительные предложения, и это вызывало у меня здравый пессимизм. Но теперь, когда я вижу первые результаты. И вынужден признать свою ошибку.

Я внимательно смотрел на председателя, стараясь понять, к чему он ведет.

Осипов говорил искренне. Во всяком случае, внешне выглядело это именно так. Но слишком уж неожиданно и быстро мастер-председатель изменил свою позицию. Словно угадав мои мысли, председатель Совета едва заметно улыбнулся.

— Не ищите подвоха, Николай Арсентьевич. Его нет.

Он развел руки и продолжил:

— Лишь теперь я понял ваш высокий замысел.

— И что это за замысел? — уточнил я.

— Вы не решаете отдельные проблемы. Вы меняете сам подход к развитию княжества. И должен сказать, это вызывает уважение.

Я невольно усмехнулся.

— Благодарю за столь высокую оценку.

— Бросьте, мастер-князь, — отмахнулся Осипов. — Она вполне заслуженная. Признаться, это даже странно. Вы молоды, а молодость - мать ошибок. Но вы действуете наверняка. Именно поэтому я хотел сказать вам лично… Совет готов поддерживать новые инициативы. Разумеется, если они будут столь же продуманными. Они же у вас есть?

Мастер-председатель с интересом взглянул на меня.

— Насколько понимаю, развитие Северска для вас только начинается.

Я сделал небольшой глоток отвара, выигрывая несколько секунд.

— Идей хватает, — ответил наконец. — Но пока это скорее наработки. До полноценных проектов им еще далеко.

Осипов понимающе кивнул.

— Тем интереснее было бы с ними ознакомиться.

Он произнес это спокойно, но я отметил, как внимательно Осипов наблюдал за моей реакцией.

— Возможно, некоторые предложения удастся усилить еще на стадии обсуждения, — продолжил он. — В Совете хватает людей с большим административным опытом. Да и я сам, признаться, с удовольствием подключился бы к их разработке.

Я улыбнулся.

— Непременно познакомлю вас со всеми материалами, как только они приобретут законченный вид. Пока это скорее отдельные мысли, чем полноценная программа развития.

Осипов несколько секунд молча смотрел на меня, словно оценивая ответ.

Потом кивнул.

— Разумный подход, — произнес он, взял чашку и неторопливо сделал глоток. Поставил чашку на блюдце и продолжил:

— Но все же советовал бы вам не затягивать. Сейчас, как мне кажется, у вас сложился очень удачный момент. Люди видят перемены, да и Совет тоже начинает смотреть на многие вопросы иначе. Было бы правильно использовать это для выгоды княжеству. Чем раньше ваши инициативы начнут выноситься на голосование, тем быстрее княжество получит необходимые инструменты для развития.

Я медленно кивнул.

— Спасибо за совет. Обязательно это учту.

— Надеюсь, — с легкой улыбкой произнес Осипов. — Потому что, признаться, после последних месяцев мне стало по-настоящему интересно, чем еще вы способны удивить Совет. И чем скорее, тем лучше. Разумеется, в разумных пределах. Никто не требует от вас сырого проекта.

— Главное, чтобы на все это хватило финансирования, — заметил я и сделал глоток отвара. — Помнится, именно это мешало княжеству.

— Деньги можно найти, — заговорщицки ответил Осипов. — Было бы желание.

Я мотнул головой. Потому что происходящее в зале совета, напоминавшее мне фарс, теперь стало походить на морок.

— После того, что вы уже вынесли на голосование, мне хотелось бы увидеть общую картину, — продолжил Осипов. — В разрозненном виде многое кажется слишком смелым. Но когда смотришь на итог, то начинает проявляться некая система.

Я покрутил чашку в пальцах, давая снбе время на ответ.

— Как только доведу наработки до ума, — осторожно произнес я, — обязательно представлю их Совету.

— Прекрасно, — довольно кивнул мастер-председатель. — С нетерпением буду ждать.

Я допил отвар, поставил чашку на блюдце, в последний момент не переворачиаая ее. Затем поднялся на ноги.

— Благодарю за разговор, мастер Осипов.

Председатель тоже встал.

— Спасибо, что нашли время. Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

— Доброй.

Я коротко кивнул и вышел из зала Совета. В коридоре было всё так же тихо. Молодой распорядитель, который ждал меня у дверей, проводил меня до выхода.

— До свидания, Николай Арсентьевич, — попрощался он, я же в ответ только растерянно кивнул и толкнул створку. Вышел на крыльцо. За время разговора короткий вечер окончательно перешёл в ночь.

— Ну и дела, — пробормотал я и зашагал по ступенькам к машине.

Подошел к авто, открыл дверь и сел в салон. Морозов сидел за рулем. Рядом с воеводой, на подлокотнике, стоял стаканчик с отваром, который Владимир Васильевич скорее всего купил в булочной на углу. В салоне пахло лесными травами. Воевода повернулся ко мне, и удивленно поднял бровь. Видимо, выглядел я и правда очень уж растерянным

— Как прошел разговор? — живо уточнил воевода и поднес стаканчик к губам.

Я устало потер переносицу.

— Если честно, то очень непонятно.

Воевода усмехнулся:

— Судя по вашему лицу, Осипов сулил вам золотые горы.

— Хуже, — ответил я. — Осипов хвалил меня, говорил, что со мной во главе княжество движется верным курсом. А еще предложил как можно скорее внести новый пакет изменений на голосование.

Морозов поперхнулся отваром, и исходящая паром жидкость разлилась на его колени.

— Да чтоб тебя, — прошипел воевода и выбросил стаканчик через окно, ловко попав в урну. Щелкнул пальцами, и жидкость моментально испарилась с ткани.

— Не обожглись? — участливо поинтересовался я.

— Нет. А вот отвар, признаться, жаль. Уж очень он здесь вкусный, — ответил воевода. — Так что там вы говорили?

Я вкратце пересказал разговор в зале совета. И по мере того, как я рассказывал, глаза Морозова делались больше:

— Осипов? — растерянно уточнил он, когда я замолчал, и я кивнул:

— Он самый.

— Мастер-распорядитель? — повторил Морозов. — Мы же говорим про одного и того же человека, верно?

— Если в Совете нет второго мастера-распорядителя по фамилии Осипов, то да, мы говорим про одного и того же человека, — подтвердил я.

Несколько секунд Морозов молчал. А затем покачал головой:

— Воистину неисповедимы пути Высшего, — пробормотал он. — И что вы ему ответили?

— Что покажу наработки, когда они станут похожи на полноценный проект, — честно ответил я. — Все одно все карты раскроются на голосовании. И кстати да. Сегодня, Осипов назвал меня князем.

Воевода покачал головой и завел двигатель:

— Нужно будет проверить завтра, не перевертыш ли занял место нашего мастера-распорядителя, — пробормотал он.

— А такое может быть? — с интересом уточнил я.

— Маловероятно, иначе бы Молчанов уже знал об этом, — ответил воевода. — Но и полностью исключать эту возможность я не могу. Единственное, что приходит мне на ум, это то, что Осипов оказался в меньшинстве, и теперь очень хочет примириться с вами. Вот и хвалит.

Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел на темные окна здания Совета.

— Я думаю, что вы правы. Ну, или в Совет заглядывала Инга, которая решила воздействовать на мастера-распорядителя.

– Вряд ли, — покачал головой воевода. — Старшему народу запрещено напрямую вмешиваться в дела людей. Таков уж покон.

Он взглянул на меня и уточнил:

— Куда дальше, Николай Арсентьевич?

— Домой, Владимир Васильевич, — устало ответил я. — Хватит на сегодня.

— Как скажете, мастер-князь.

Машина выехала с площади, и здание Совета медленно осталось позади.