Медведев книга 5. Союз

Глава 1 Семейное утро

На террасе повисла тишина, которую нарушил леший:

– Я… пожалуй, к вам завтра днем зайду, Николай Арсентьевич, - произнес он и мне показалось, что гость с трудом выговорил мое имя. Затем слегка скривился и едва не сплюнул через плечо. Но сдержался, за что я был ему благодарен.

– Простите, если помешала, - проговорила сестра. - Я решила приехать без предупреждения. Надеялась сделать сюрприз.

Леший натянул на голову кепку, бросил на меня взгляд исподлобья, который мог значить все что угодно. Затем резко встал на ноги, задев стол, едва не перевернув заварочный чайник и чашки. Что-то буркнул под нос, обогнул меня с Мариной, стараясь держаться от нас как можно дальше, торопливо спустился по ступеням и скрылся за углом. Девушка проводила его удивленным взглядом:

– Что это с ним? - уточнила она, едва только гость скрылся за углом.

– Сам не знаю, - протянул я.

Марина перевела взгляд на меня и уточнила:

– А кто это был? Ну, вдруг я сорвала какое-то важное совещание…

– Лесничий одного из участков, - ответил я. - Мы с ним завтра все обсудим. Да не стой на пороге. Идем в гостиную, расскажешь, как дела дома

При упоминании дома я заметил, как лицо гостьи погрустнело. Она только кивнула и пробормотала:

– Да, идем.

Мы направились к дверям. Никифор же торопливо подхватил чемодан девушки, который к ступеням донес водитель, обогнал нас и произнес на ходу:

– Подготовлю гостевую комнату для дорогой гостьи.

С этими словами он скрылся на втором этаже. Мне подумалось, что меня домовой так тепло не встречал.

– Красиво у тебя, - протянула Марина, осматривая гостиную.

Внезапно мне показалось, что она выглядит здесь вполне гармонично. Даже несмотря на неуместное белое пальто, лаковые ботинки и перчатки.

Марина остановилась у окна. Сумерки легли на сад мрачным покрывалом, и на её лице этот свет казался почти прозрачным.

— Уютно… и как-то по-домашнему, — сказала она тихо, словно боялась нарушить теплую атмосферу. — У нас всё не так...

— Что-то случилось? — спросил я спокойно, хотя внутри уже начало подниматься недоброе предчувствие.

Она слегка улыбнулась уголком губ. Так улыбаются люди, которые заранее знают, что это выражение не обманет никого.

— Слишком длинный разговор для дороги, мастер-князь, — ответила она.

Я хотел было отпустить какую-нибудь колкость, но в этот момент, в гостиную вошла Вера. И заметив меня с девушкой, секретарь застыла на пороге, а ее улыбка мигом исчезла. Вера как-то стушевалась, а на щеках выступил едва заметный румянец:

– Добрый вечер, Николай Арсентьевич, - пробормотала она. - Простите, я, наверное, помешала.

Марина обернулась, взглянула на застывшего в дверях секретаря. А затем улыбнулась:

– Наверное, мой братец не отдыхает даже вечером, - произнесла она, делая особое ударение на слове “братец”. - Непривычно видеть его таким… занятым.

От этих слов на лице Веры проступило какое-то странное выражение, напоминающее облегчение.

– Простите, мастер Медведева… - начала было она.

– Все в порядке, - успокоила секретаря Марина. - Не вы первая, кто решает, словно мы пара. Это все потому, что я красивая в маму, а мой братец пошел в отца.

Я подошел к Вере:

– Это Марина, моя сестра. Она решила навестить меня и не предупредила заранее. А это…

– Вера Романовна, - представилась Соколова. - Я секретарь и живу здесь в гостевой комнате.

– Значит, мне повезло, - расцвела сестрица, прижав руки к груди. - Неужто в этом медвежьем углу у меня будет приятная компания.

– Я бы не назвала себя приятной… - смутилась Вера и покосилась на меня.

– Поверьте, вам придется такой стать, - усмехнулся я. - Марина умеет настаивать на своем. И если она начнет вам докучать - то дайте мне знать.

– И что ты сделаешь? - фыркнула сестра и принялась снимать перчатки.

Я протянул секретарю блокнот и тетрадь:

– Здесь заметки с сегодняшнего приема. Те, что показались мне важными. Особенно обратите внимание на те, что в тетради. Нужно распределить их по ведомствам и поставить на особый контроль.

Девушка кивнула:

– Буду в вашем кабинете, - ответила она и вышла из гостиной. Я же взглянул на стоявшую у окна Марину и предложил:

– Может быть, присядешь? А то в ногах правды нет.

Сестра кивнула, подошла к столу и села в кресло. Сцепила пальцы на коленях. Минуту смотрела на них. Потом подняла голову.

— У папы неприятности, — произнесла она наконец.

Эти слова упали тяжелыми камнями. Я вздрогнул. А волосы на затылке приподнялись:

– Что случилось? - уточнил я.

Девушка нервно пожала плечами:

– Он не говорит. Просто позвал меня сегодня утром. Приказал собрать самое необходимое и ехать в Северск.

– Выходит, теперь ты в ссылке? - поинтересовался я.

Марина медленно выдохнула, будто сбрасывала с плеч тяжесть.

— Я соскучилась, — наконец призналась она. — Поэтому и согласилась. Сама.

В груди что-то потеплело. Я хотел было ответить, но за дверью послышался тихий скрип. Затем прозвучали осторожные шаги Никифора. А через секунду домовой появился на пороге гостиной, держал в руках сложенное полотенце.

— Комната готова, — склонив голову, вежливо сообщил он. — Марина Арсентьевна может подниматься и располагаться, как только пожелает.

От такого поведения Никифора я аж рот приоткрыл. И в голове появилась было мысль, что домовой явно напакостничал, заселяя Марину.

— Спасибо, — улыбнулась она, и в её голосе прозвучала знакомая довольная нотка.

Никифор чуть склонил голову и уже собирался уходить, но задержался. Обернулся и уточнил:

— Когда подавать ужин?

Я взглянул на сестру, и та устало произнесла:

– Не отказалась бы поесть прямо сейчас.

Никифор удовлетворённо хмыкнул. Склонил голову и лукаво уточнил:

– Ужин подать на террасу?

Марина кивнула, но взгляд её по-прежнему оставался каким-то настороженным, словно она пыталась привыкнуть к дому, в котором чувствовалось больше жизни, чем в некоторых салонах столицы.

– Если это будет уместно, - произнесла она с неожиданной робостью.

– Вот и чудненько, - довольно заключил домовой. - У нас воздух свежий, на таком и аппетит быстро просыпается.

С этими словами Никифор скрылся в коридоре. А через несколько секунд я услышал, как на кухне загремела посуда. Марина снова посмотрела на меня. В её взгляде читалось многое: растерянность, ожидание, недосказанность… и что-то еще, чего я не понимал.

Никифор показался в гостиной спустя несколько минут:

– Ужин готов, - торжественно сообщил он. - Прошу за мной.

Домовой направился к коридору. Мы встали с кресел и последовали на кухню. Затем вышли на террасу заднего двора, где на столе стояли тарелки с кроликом с грибами, томленый картофель, корзинка свежего хлеба. В центре стола возвышался небольшой глиняный чайник, от которого тянулся тягучий аромат.

— Прошу к столу, — произнёс домовой, и в голосе его прозвучала такая неподдельная гордость, что я едва удержался, чтобы не улыбнуться. - Вере я подам ужин в кабинет. Вам, наверняка, надо многое обсудить…

Марина вдохнула аромат и прикрыла глаза.

— Пахнет вкусно… — пробормотала она.

Мы сели в кресла, накинув на плечи принесенные Никифором пледы. На мгновение воцарилась та редкая, драгоценная тишина, что приходит только тогда, когда люди искренне рады друг другу и позволяют себе быть собой.

Марина взяла ложку, осторожно попробовала блюдо и закатила от удовольствия глаза:

– Просто… великолепно, - пробормотала она.

– Никифор умеет готовить, - произнес я. - Всегда выходит просто идеально.

– Скажете тоже, - отмахнулся явно смущенный моими словами домовой и направился в дом, бормоча, - Обычная еда...

Сестра улыбнулась и опустила взгляд на тарелку. Плед чуть съехал с её плеч, и я поднялся, чтобы аккуратно вернуть его на место. Она чуть вздрогнула, словно от холода, и кивнула, благодаря за заботу.

Вечер растекался вокруг нас мягким серым светом. На сад опускалась тишина: где-то в кустах потрескивали ветки, перекликались птицы, в траве шуршал ночной ветер. Висевшая над столом лампа едва заметно раскачивалась, оставляя под собой овальный золотой остров света.

Минут пять мы ели молча. Но Марина первой нарушила тишину.

Она отложила приборы, чуть наклонилась вперёд, сцепила пальцы.

— Скажи честно, братец, — начала она. — Я приехала вовремя?

Я оторвался от чашки с травяным чаем и удивленно уточнил:

– О чем ты? Я всегда рад тебя видеть.

Она долго молчала. Наблюдала за узором на скатерти, будто пытаясь найти там ответ.

— Просто… — наконец сказала она, — я не хотела бы, чтобы мой приезд стал для тебя обузой. Или… дополнительной проблемой.

— Ты — не проблема, - с улыбкой заверил ее я. - Я тоже… соскучился.

— Не ожидала, что здесь… так ,- пробормотала Марина.

— Как? — спросил я мягко.

Она оглядела всё вокруг: кованую перильную решётку, освещённый стол, прячущийся в сумерках сад, кухонные окна, где мелькала тень Никифора.

— Уютно здесь, — сказала она. — По-настоящему. Тихо, спокойно.

Я с трудом сдержался от усмешки:

– Иногда покой нам только снится.

– Ну это тебе, ты князь, за все княжество в ответе, - хитро произнесла девушка. - А я отдыхать приехала.

“Только ли для этого”? - хотел было уточнить я, но промолчал. Просто накрыл её лежавшую на скатерти ладонь. Сад вокруг нас окончательно затих. На деревья легла мягкая темень, где-то в траве зашуршал ёж, лампа над столом светила теплым жёлтым кругом. Уютным, домашним. Марина отставила опустевшую тарелку и придвинула к себе чашку. Вечер на террасе стал тихим. Пахло чабрецом, влажной землёй, свежей травой и цветами.

— Я, пожалуй, пойду отдыхать. День был… чудной, - произнесла девушка, когда чайник опустел.

— Иди, — мягко сказал я. — Тебе нужно поспать. Дорога была долгой.

Она поднялась, поправила плед и зашагала к двери к дому. Уже у порога обернулась:

— Спасибо, Коль. Правда.

— Это тебе спасибо, что приехала, — ответил я.

Марина задержалась на секунду, будто хотела что-то добавить, но передумала. Тихо открыла дверь и скрылась в доме, оставив меня одного.

Когда я, наконец, поднялся со стула, прохладный ветер коснулся лица, и по коже пробежал лёгкий морозец. Я медленно выдохнул и направился в дом, все еще не до конца веря, что Марина и впрямь здесь.

***

Приемный день измотал меня так, что сил моих хватило только для того, чтобы раздеться и доползти до кровати. И едва моя голова коснулась подушки, я мгновенно погрузился в черную пустоту без сновидений.

Проснулся я до того, как прозвонил будильник. Открыл глаза и некоторое время лежал, осматривая погруженную в полумрак комнату. Где-то за окном уже просыпались птицы, их голоса тонко звенели в тишине.

Я сел на кровати, протёр ладонями лицо и несколько секунд просто посидел, позволяя телу окончательно проснуться. В голове было удивительно пусто, будто все мысли выветрило ночным сквозняком. Затем я с неохотой поднялся и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. После холодной воды стало легче, а плечи перестали ныть. Я оделся, пригладил волосы и вышел в коридор.

Дом встретил меня привычным утренним спокойствием. Мягкий свет из окон ложился на перила, тени казались тонкими и ровными. На кухне что-то звякнуло, и я сразу понял, что Никифор уже на ногах.

Я спустился по лестнице, и запах свежего хлеба и жареных яиц сразу же ударил в нос. И я уже собирался было направиться на кухню, но меня остановил знакомый голос:

– Доброе утро, Николай Арсентьевич.

Я обернулся. Вера стояла в проеме рабочего крыла. Видимо, она вышла из моего кабинета. Заметив, что я обратил на нее внимание, девушка произнесла:

– Я рассортировала ваши записи со вчерашнего заседания и передам поручения в ведомства. Скажу, что они на особом контроле князя.

Я кивнул:

– Спасибо.

– И еще: звонил Осипов, - продолжила секретарь. - Он сказал, что все члены Совета ознакомились с предложенными заявками и готовы голосовать.

Я удивленно поднял бровь:

– Вот как? Быстро.

Девушка только пожала плечами:

– Сама поражена. Заседание назначено на десять утра.

– Хорошо, - ответил я. - Я буду.

– Если что, я в вашем кабинете, - произнесла Вера, развернулась и скрылась в крыле. Я же пересек гостиную и заглянул на кухню, где над сковородкой колдовал домовой.

Услышав мои шаги, он обернулся, и его лицо расплылось в довольной улыбке:

— Доброе утро, Николай Арсентьевич. Как спалось?

– Доброе, - ответил я. - Спасибо, сон был прекрасен.

– Вот и чудно, - довольно заключил домовой. - Завтрак почти готов. Я его снова на террасу подам. А сейчас я чай к камину принесу.

Я кивнул и вернулся в гостиную, и сел в кресло. Задумчиво посмотрел в окно. Сад еще был погружён в лёгкую дымку, трава поблёскивала росой, а тонкие лучи солнца, пробиваясь сквозь ветви, падали через стекло, оставляя на полу гостиной длинные золотистые полосы.

Я задумчиво провёл ладонью по подлокотнику кресла, машинально выравнивая складку на ткани, и позволил себе пару минут просто посидеть в тишине. После вчерашнего дня, полного просьб, жалоб и надежд, это спокойствие было почти лекарством.

С кухни донёсся шум посуды и мягкие шаги. А через секунду домовой появился в гостиной с подносом, на котором дымился чайник, две фарфоровые чашки и небольшая вазочка с мёдом.

— Прошу, — произнёс он и ловко поставил поднос на столик рядом. — Чай свежий, мята, чабрец… и немного липового цвета для бодрости.

— Спасибо, — кивнул я.

Никифор задержался, будто хотел что-то сказать, но в этот момент наверху тихо скрипнула дверь. На лестнице раздался лёгкий, знакомый, неторопливый шаг. А вскоре, на площадке появилась Марина.

Волосы девушки были собраны в свободный хвост, на плечи была накинута лёгкая кофточка. Она выглядела чуть сонной, но заметно посвежевшей. Увидев меня, она остановилась на последней ступеньке, улыбнулась и смущенно пробормотала:

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил я и поставил вторую чашку ближе к краю столика. — Налить тебе чаю?

Марина подошла и устроилась в кресле напротив, подобрав ноги под себя, как делала всегда дома, когда чувствовала себя в безопасности.

— Да, - ответила она, и я налил отвар в чашку.

Марина благодарно кивнула, обхватила ладонями кружку с чаем. На мгновение её плечи расслабились, будто тепло напитка действительно помогло. Она сделала небольшой глоток и произнесла:

– Очень вкусно.

— Никифор постарался, — ответил я, бросив взгляд на домового.

Тот только фыркнул:

— Постарался… Это я, между прочим, полчаса на кухне травы сортировал. Вы только не подумайте, что я жалуюсь, даже наоборот. Этот процесс медитативный. И меня успокаивает.

Марина сделала еще один глоток и тихо произнесла:

— Здесь совсем иначе, чем в столице.

— Тут тише, — ответил я, отхлебнув чай. — И воздух чистый и свежий.

Марина улыбнулась уголком губ:

— Ты говоришь, как человек, который, наконец, нашёл место, где ему хорошо.

Я пожал плечами:

— Наверное, так и есть.

Она внимательно посмотрела на меня поверх чашки, словно пытаясь понять, о чём именно я думаю.

Мы посидели так ещё минуту, просто наслаждаясь тишиной и утренним светом, который заполнял гостиную.

– Как спалось на новом месте? - уточнил я, чтобы нарушить это неловкое молчание.

— Давно так… спокойно не спала. Наверное, это так повлиял свежий воздух, но выспалась я прекрасно.

Марина сделала еще один медленный глоток, прикрывая глаза. И я заметил, как ее плечи чуть опустились, будто ночью наконец-то сбросила последние остатки напряжения, которые она привезла с собой из столицы.

В гостиной появился Никифор, который встал у входа, откашлялся и произнес:

– Завтрак готов и подан на террасу. Прошу за мной.

— Спасибо, Никифор, — ответил я.

Домовой важно кивнул, словно принимая мою похвалу, развернулся и направился в сторону кухни. Марина, улыбнувшись, поставила чашку на столик и поднялась с кресла. На мгновение она задержала взгляд на окне, где легкий утренний ветер трогал листья сада.

— Пойдём, — сказала она тихо. — Там… действительно очень красиво.

Я машинально перевернул чашку сестры на блюдце и направился по короткому коридору, и домовой услужливо распахнул перед нами дверь террасы. Позади послышался цокот коготков по полу. Мурзик не дремал.

Сад ещё хранил тишину, но уже дышал жизнью: где-то чирикали воробьи, а в дальних кустах мелькнул серый заяц.

На столе уже стояли тарелки с омлетом, румяные ломтики хлеба, сливочное масло в маленькой фарфоровой тарелочке и корзинка с ягодами. Рядом дымилась каша с орехами, и вазочка с малиновым вареньем.

Марина остановилась на секунду, оглядывая террасу, утопающую в мягком утреннем свете.

— Пахнет… чем-то очень вкусным, - произнесла Марина, когда мы свернули к дверям, которые вели на террасу заднего двора.

— Это Никифор, — отозвался я. — Он считает, что хороший завтрак — половина удачного дня.

— И, я с этим абсолютно согласна, — тихо рассмеялась Марина.

Она села, благодарно улыбаясь. Взяла ложку, зачерпнула чуть каши, попробовала, и я заметил, как глаза у неё удивлённо расширились.

— Никифор, — произнесла она, повернувшись к домовому, — это… великолепно.

Тот отмахнулся, но уши его заметно порозовели:

— Да обычная каша… что вы все сегодня.

Мы с Мариной обменялись коротким, почти детским смешком. Тёплым, тихим, как бывает лишь по утрам, когда день ещё не успел испортиться.

Она взглянула на меня поверх чашки, чуть наклонив голову:

— Я рада, что приехала.

Слова эти прозвучали так просто — без пафоса, без скрытого смысла, что внутри у меня стало неожиданно спокойно. Как будто всё вокруг встало на место.

— Я тоже, — ответил я.

Некоторое время мы ели молча. И лишь когда тарелки опустели, я откинулся на спинку кресла и произнес:

— Я могу показать тебе город, если хочешь. Или желаешь остаться дома, если тебе нужно отдохнуть после дороги. Прогуляешься по двору…

Марина проводила пальцем по краю кружки, задумалась на секунду.

— Хочу… — сказала она наконец и поспешно добавила. - Чтобы ты показал мне город.

Я довольно улыбнулся:

– Хорошо. У меня еще остались кое-какие дела, а потом мы прогуляемся по городу.

Марина кивнула и слегка покраснела, но улыбнулась так искренне, что вдруг стало ещё светлее:

– Договорились.

Я допил отвар, перевернул чашку и встал с кресла:

– Тогда собирайся.

Девушка удивленно посмотрела на меня:

– Прямо сейчас?

Я кивнул:

– А что тянуть?

Сестра по моему примеру перевернула чашку на блюдце и встала из-за стола:

– Я быстро, - произнесла она и направилась в дом.

Рядом с дверью мелькнул пушистый бельчонок и запрыгнул в кресло. Он разочарованно оценил композицию из посуды и фыркнул.

– И тебе доброе утро, - я кивнул питомцу, который ускакал прочь.

Дорогие читатели.

Поддержите нашу историю лайком и комментарием. За награды любого номинала дарим эксклюзивного чибика на удачу)

Глава 2 Заседание

Я вошел в гостиную и сел в кресло. Взял со стола пустую чашку и принялся медленно вращать ее в руках, рассматривая крохотные чаинки на фарфоровой поверхности. Травинки сложились в странную фигуру, напоминающую лисью морду. Или скорее беличью.

Мурзик неспешно пробежал мимо меня и забрался в кресло напротив. Сел, расправив хвост и совершенно по-человечески вздохнул. Весь его вид свидетельствовал о том, что питомец страдает. И виною этому — каждый в этом доме.

— Я напомню воеводе про тот самый чай.

Бельчонок подозрительно прищурился, а потом фыркнул. Явно не поверил моим словам. Затем по-хозяйски запрыгнул на стол, взял из блюда небольшое печенье с ореховой посыпкой, постучал им о край посудины, собрал со скатерти упавшие кусочки миндаля и задумчиво засунул их себе в рот. Затем он взял другое печенье с высокой шапкой из белка и орехов и поволок его на свое излюбленное место на подоконнике.

Вороны сегодня не было. Теперь бы я не принял ее за обыкновенную птицу. Все же странный этот старший народ. Вот чего стоило Иволгину передать весточку обычным образом? И ведь он был уверен, что я должен был понять, что пернатая нарушительница покоя — была его посланницей.

За спиной послышались знакомые тяжелые шаги. И мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что в гостиную вошел Морозов.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — послышался за спиной голос воеводы.

— Доброе, — произнес я. — Вы сегодня пропустили завтрак.

Морозов подошел к столу и пояснил:

— Вам наверняка было нужно пообщаться с вашей сестрой. Не хотелось вам мешать.

— Спасибо.

— В вашем отчем доме что-то случилось? — деликатно осведомился Владимир Васильевич.

— Полагаю, что да, — нехотя признал я. — Но Марина не особенно интересуется делами отца. Она просто решила, что стоит сюда приехать.

— Но вы считаете, что все не так просто, — предположил воевода.

— Отец никогда бы не отослал ее из столицы, если бы не считал это необходимым. Странно, что он не поговорил об этом со мной…

Я осекся, внезапно осознав, что со мной прежним отец никогда не советовался. И сейчас он не видит в этом необходимости. Невольно я нахмурился и повел плечами. Потом вернул чашку на блюдце и вздохнул.

— Стоит ему позвонить, — произнес я, обращаясь к самому себе. — Есть вероятность, что с семьей происходит что-то дурное.

Воевода не стал продолжать этот разговор. Он взял печенье с блюда, соскреб с него миндаль и флегматично ссыпал его на подоконник рядом с Мурзиком. Тот сделал вид, что ничего не заметил и демонстративно отвернулся от мужчины.

— Какие планы на сегодня? — спросил Морозов.

— Через пару часов состоится заседание Совета по поводу голосования по выбору артелей, которые будут восстанавливать порт, — ответил я.

Морозов кивнул:

— Тогда пойду подготовлю машину.

С этими словами он направился к выходу. Я повернул голову и заметил на лестнице Марину. Невольно подумал, как давно она тут находится и как много услышала.

Сестра неторопливо спускалась, придерживаясь рукой за перила. На ней было платье из тонкой бежевой шерсти. Оно подчеркивало хрупкость ее фигуры. Волосы девушка собрала в свободный хвост, но несколько прядей всё равно выбились и мягко обрамляли лицо, делая его удивительно трогательным.

Солнечные лучи из окна ложились на фигуру золотыми полосами, и в этом свете Марина казалась почти прозрачной, будто лучи проходили сквозь неё, делая образ мягким, теплым, чуть нереальным.

Её взгляд скользнул вниз, остановился на мне, и глаза словно светились.

— Ну что, — спросила она, подойдя ближе, — я достаточно хорошо выгляжу для сестры самог князя?

Она сделала шутливый книксен, и ткань платья мягко колыхнулась, словно повторяя её настроение.

— Ты прекрасна, — ответил я, невольно осознав, что сестра стала совсем уже взрослой, и уточнил. — Готова ехать?

— Да, — улыбнулась Марина. — Надеюсь… я не слишком долго?

— Все в порядке, — заверил я и поднялся в кресло. — Идем?

Девушка кивнула. Мы пересекли гостиную, и я распахнул дверь.

— Погодите, — послышалось из-за спины.

Из-под лестницы выскочил Никифор с бумажным свертком в руках. Тот был перетянут бечевкой. Домовой выдохнул и торжественно вручил подарок Марине.

— Это вам, княжня. Негоже девушке простывать, когда можно быт здоровой.

Сестра неуверенно покосилась на меня и взяла сверток. Внутри оказалась ажурная вязанная шаль, при виде которой возникала ассоциация с хрупкой паутиной.

— Какая прелесть, — изумленно пробормотала девушка, сунув мне в руки упаковку. — А такое можно носить? Никто не скажет, что я странная?

Она набросила шаль на плечи и покрутилась, ловя свое отражение в оконном стекле.

— В Северске такой красоты больше ни у кого нет, — важно заявил Никифор. — Это настоящий шелк. Его старый князь заказывал для своей супружницы из азиятской империи. И княгиня сама вязала. Она была еще та рукодельница… Но вот поносить вещицу так и не довелось. А я хранил…

Его голос заметно потеплел, а глаза подозрительно блеснули.

— Это, наверно, слишком дорогое… — смущенно отозвалась Марина. — Я не могу…

— Можете, — твердо заявил Никифор. — Или я зря столько времени от этой вещицы моль отгонял? Носите, княжна. Вам очень идет.

Домовой развернулся и направился прочь. Я удивленно покачал головой, не зная, как реагировать на такую щедрость от того, кто в мои первые дни пребывания в доме относился ко мне не особенно доброжелательно.

— Какой же он хороший, этот распорядитель, — проворковала Марина и пригладила обновку. — Тебе очень повезло оказаться в таком месте.

— Ну… да, — неопределенно протянул я.

Мы вышли на крыльцо. Утренний воздух обдал лицо лёгкой прохладой. Солнце стояло низко, пряча половину своих лучей за ветвями лип. Трава сада была полна блестящих росинок.

Авто уже было припарковано у крыльца. Рядом стоял Морозов, который трепал по голове Аргумента. Тот довольно высунул язык и вилял хвостом. И при виде собаки Марина остановилась:

— Какой миленький, — прошептала она, повернулась к воеводе и робко уточнила. — Его можно… ну… погладить?

Морозов приподнял бровь, затем коротко кивнул. Пёс же словно понял обращённое к нему разрешение, шагнул навстречу нам и ткнулся носом Марине в ладонь. Сестра тихо и искренне засмеялась, как ребёнок.

— Он удивительный… — прошептала она, осторожно проводя рукой по густой шерсти.

Аргумент довольно прикрыл глаза и фыркнул, словно подтверждая слова девушки. И энергично замотал хвостом, признавая Марину за «свою».

— Какой потрясающий пес, — произнесла сестра.

— Полагаю, он думает это про себя каждый день, — ответил я и открыл дверцу автомобиля, приглашая Марину сесть в салон.

Девушка ещё пару секунд постояла с собакой, словно не желая отпускать этот маленький кусочек простого счастья, затем нехотя убрала руку с шерсти Аргумента:

— Ладно, герой, — сообщила она псу. — Увидимся позже.

Пес негромко тявкнул, словно соглашаясь. Марина улыбнулась, шагнула ко мне и устроилась на заднем сиденье. Я разместился рядом. Морозов занял сиденье за рулем, завёл двигатель, и автомобиль мягко тронулся, выезжая с территории.

***

Всю дорогу через лес сидевшая рядом Марина припала к окну. Чуть прижавшись к стеклу, она с восхищением рассматривая пейзаж, словно боялась пропустить что-то важное. И я ее понимал, потому что дорога сегодня почему-то была особенно красивой. Утренний туман ещё не успел разойтись и стоял между деревьев лёгкой полупрозрачной дымкой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, ложась на капот дрожащими бликами. Иногда между деревьев мелькала тень лисы или взлетала птица. И от этого Марина замирала.

— Ого… — только и выдохнула она. — Такое впечатление, что мы будто находимся в картине Императорского Музея.

Я усмехнулся.

— Это просто северский лес.

— Нет, — покачала она головой. — Это… как будто другой мир.

— Ты словно впервые лес видишь, — заметил я.

— Такой красивый — впервые — согласилась она.

— Это ещё мы по дороге не встретили оленей или кабанов, — заметил сидевший за рулем воевода.

Марина хмыкнула, словно не до конца поверила в слова Морозова. Взгляд девушки продолжал следить за мелькающими стволами, за пробегающими пятнами света, за тропинками, которые исчезали в чаще.

— Потрясающе… — прошептала она.

Она говорила это почти неслышно. Так, словно боялась спугнуть эту красоту силой голоса. И я видел, как постепенно в её взгляде что-то менялось. Сначала это было удивление. Потом появилась задумчивость. Затем на лице сестры проступило то самое детское, забытое, настоящее восхищение, с которым люди смотрят на мир впервые.

Деревья начали редеть, и вскоре машина плавно выехала из лесного коридора, и перед нами открылся вид на Северск. Мы прокатились мимо дорожного знака с указанием населенного пункта, и вскоре за окнами авто замелькали невысокие дома, будто вырезанные из старинных фотографий. Где-то вдали слышался ещё сонный и неторопливый звон трамвая.

Марина замерла, смотря через окно на город, который сейчас просыпался. Чуть подалась вперёд и выдохнула:

— Так вот он какой. Я представляла его совсем другим.

— Каким? — уточнил я.

Она подумала.

— Серым. Тягучим. Скучным. А он…

Марина медленно обвела взглядом здания, улицы, огни.

—… удивительный.

Я ее понимал. В утренние часы, Северск и правда раскрывался каким-то особенным образом: на улицах царило спокойное, неторопливое движение. По тротуарам шли по своим делам люди, кто-то стоял у булочной, кто-то выгуливал собаку. Открывались ставни лавок, хозяйки выбивали коврики у крыльца, мальчишки катили велосипеды по тротуару. И всё это выглядело как одна цельная картина, в которой не было столичной спешки.

Автомобиль свернул к центральной улице. Морозов плавно затормозил у лестницы здания Совета, и в салоне повисла короткая тишина. Я взглянул на часы:

— Мне пора, — сказал я, открывая дверцу. — Заседание начнётся через несколько минут.

Марина улыбнулась, чуть склонив голову.

— Не волнуйся. Я посижу здесь и подожду…

— Мы можете пройтись немного, — предложил воевода. — Заодно зайдем в лавку, чтобы найти для Мурзика чай.

— В доме есть еще кот? — удивилась сестра.

— Я вам расскажу про нашего пушистого, — усмехнулся Владимир Васильевич. — И про его особые таланты тоже.

Улыбнувшись, я открыл дверцу и вышел на прохладный воздух. Подошел к крыльцу, когда в спину послышалось:

— Николай Арсентьевич…

Я обернулся.

Марина вышла из салона и стояла рядом с авто, глядя на меня прямо, почти внимательно, как ночью на террасе, когда пыталась понять меня без слов.

— Удачи, — произнесла она тихо. — Я… верю в тебя.

Фраза прозвучала как-то по-домашнему тепло. И в то же время серьёзно.

Я кивнул, чувствуя, как эти слова неожиданно глубоко оседают внутри.

— Спасибо.

Поднялся по ступеням. Словно по традиции остановился у дверей, вздохнул и потянул на себя тяжелую створку.

Холл Совета встретил меня привычной прохладой, но сегодня она почему-то ощущалась острее. Я даже поежился от холода. Свет из высоких окон падал косыми белёсым полосами, рассеиваясь в полумраке и делая пространство неподвижным. Взглянул на висевшие на стене часы: до заседания оставалось еще десять минут.

Едва я вошел, как из-за стойки вышел распорядитель. Он подошел ко мне и коротко поклонился:

— Рады приветствовать вас, Николай Арсентьевич, — начал мужчина. — Все члены Совета уже собрались и ждут вас.

Он взглянул на меня, и стекла очков в тонкой серебристой оправе едва заметно сверкнули.

— Понимаю, — кивнул я.

— Прошу за мной, — произнес распорядитель, развернулся и направился в сторону зала. Я последовал за ним.

Мы остановились у массивных дверей. Распорядитель увененным движением приоткрыл одну створку. Тишину холла нарушил гул голосов собравшихся в зале людей:

— Прошу вас, — склонив голову, произнес распорядитель.

— Благодарю, — ответил я и вошел в помещение.

Я шагнул вперёд.

Зал Совета встретил меня строгой торжественностью. Высокие окна пропускали мягкий серебристый свет, который ложился на длинный дубовый стол.

Члены Совета уже собрались. И даже от дверей я четко видел, как люди разделились на кружки по интересам.

Едва я вошел, разговоры мигом стихли. Несколько пар глаз уставились на меня. Кто-то с интересом, кто-то с откровенной требовательностью. Возле каждого члена совета на столе лежала стопка бумаг. Секунду над столом повисла тишина:

— Доброе утро, — произнес я спокойно.

— Доброе, Николай Арсентьевич, — ответил мне нестройный гул голосов.

Я подошел к столу, сел в свое кресло, с интересом осмотрел собравшихся, отметив, что представители от мастеровых в зале отсутствуют.

— Остальные члены Совета запаздывают? — уточнил я, обращаясь к Осипову.

— Наличие представителей мастеровых может создать конфликт интересов, мастер-князь, — ответил мастер-старший советник.

— Вы так считаете? — произнес я, стараясь добавить в голос как можно больше удивления.

— Именно гильдия мастеровых возьмется за работу, — фыркнул в ответ Осипов с видом, словно объяснял неразумному ребенку очевидные вещи. — А некоторые гильдии, возможно, принадлежат самому мастеру Климову.

Я только пожал плечами:

— Тогда нужно было заявить отвод людям, в честности решений которых могли бы возникнуть сомнения. Но ладно, раз вы так решили…

Я недоговорил. Просто развел руки, словно говоря: ну раз так случилось, давайте оставим все как есть. И довольно отметил, что лицо Осипова вытянулось. Кажется, теперь мастер-старший советник понял, что в случае неправильного голосования, я могу обжаловать решение, мотивируя это тем, что оно было вынесено не всеми членами Совета. Спокойно взглянул на Осипова и произнес:

— Ну, давайте начинать.

Старший советник кивнул, поднялся, и чуть откашлявшись, произнес:

— Николай Арсентьевич, — проговорил он, слегка поклонившись. — Раз все присутствуют, предлагаю начать заседание. Вопросы сегодняшней повестки готовы к обсуждению и голосованию.

Я кивнул, ощущая, как внутри собирается в твёрдый комок вся собранность и ответственность.

— Начинаем, — сказал я.

Осипов аккуратно положил перед собой папку, распорядитель тихо закрыл двери, отсекая нас от всего мира, и зал Совета на мгновение погрузился в ту самую, особую, тишину.

— К сожалению, в предложенных мастером-князем заявках отсутствует часть предложений, которые были бы выгодны для Северска, — обеспокоенно начал Осипов.

Собравшиеся в зале взглянули на меня, с любопытством ожидая ответа. Особенно интересовались моим мнениемчто представители дворянства.

— В предложенных мной заявках есть те, артели, которые четко соблюли процедуру регистрации, — спокойно парировал я. — Да, часть предложений оказались выгодными. Но они поступили в секретариат с нарушениями. Кто-то не стал регистрировать представительство в нашем княжестве, кто-то допустил ошибки в бумагах. Я дал им законный срок на устранение нарушений, но увы, эти артели не вняли моей просьбе. И были сняты с конкурса.

Я постарался говорить это с сожалением, словно намекая, что не я решил судьбу этих артелей, а артели сами пожелали не устранять нарушения.

Мастер-старший советник нахмурился:

— В чем-то вы правы, Николай Арсентьевич, — ответил он. — Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Казна княжества пустеет, а эти люди предлагали наиболее выгодную цену.

Я только покачал головой:

— Если эти люди нарушают правила уже на первом этапе, что помешает им украсть деньги законопослушных подданных и сбежать? — спокойно уточнил я, глядя на Осипова. — Или затянуть сроки строительства, пытаясь под любым предлогом высосать из казны как можно больше денег? В княжестве они не зарегистрированы, подавать претензии некому.

За столом послышался гул одобрения. И я довольно закончил:

— Порт — это объект княжеской собственности. Я не считаю возможным допускать до его восстановления людей, которые нарушают правила и договоренности. Потому что каждая, даже самая малая ошибка, будет стоить подданным княжества больших денег.

— Насколько мне известно, многие артели уже подали заявки на регистрацию в княжестве, — напомнил Осипов.

— Возможно, — не стал спорить я. — Но, видимо, они не успели завершить процедуру. А сроки. увы, поджимают. Хотелось бы запустить порт до конца сезона навигации.

— Может быть, сделаем исключение и рассмотрим заявки артелей, которые подали на регистрацию? — уточнил Осипов.

Я покачал головой:

— Что помешает им заморозить процесс заземления в княжестве и сорвать сроки работ? Или украсть деньги? А потом нам придется проводить повторный конкурс на замещение артели. И бюджет у тех, кто продолжит ремонт, уже будет сильно меньше, что осложнит конкурс.

По залу снова прокатилась волна одобрительных голосов. Осипов едва заметно скривился, но кивнул:

— Да, возможно, вы правы, Николай Арсентьевич.

Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Мастер-старший советник явно уловил настроения собравшихся в зале и решил оставить попытки изменить состав отобранных мной заявок.

— Хорошо, давайте приступим к голосованию, — продолжил Осипов. И заседание началось.

Глава 3 Дела княжества

Заседание продлилось чуть больше часа, и по итогу, были выбраны те артели, которые будут заниматься восстановлением порта.

Как только голосование закончилось, я довольно заключил:

— С этим вопросом определились. Я направлю документы в секретариат, чтобы с артелями были подготовлены договоры. И оповещу редакцию «Имперской Газеты», чтобы они опубликовали статью с итогами конкурса.

— Я бы хотел поднять еще один вопрос, — поспешно произнес Осипов. — Стоит обсудить вопрос о заявках промышленников…

Я посмотрел на мастера-старшего советника и удивленно уточнил:

— Вас разве еще не уведомили? Экологический комитет обнаружил на территории лесов Северска редкий вид оленя. Мастер Костомаров уже подал заявку в столичную Академию Наук. Так что вопрос с промышленниками придется заморозить до того момента, пока не придет ответ. Потому что если леса Северска признают заповедными, промышленная работа будет запрещена. А если мы допустим промышленников даже сейчас, то репортеры могут поднять шум. И дело дойдет до Императора. Нас в лучшем случае снимут с постов. В худшем — могут отправить на каторгу за нарушение ряда законов.

По залу пронесся гул одобрения. Видимо, на каторгу из членов Совета не хотел никто. Осипов же поморщился, явно недовольный моим решением, но продолжил:

— Кроме лесозаготовительных мануфактур, в очереди стоят еще металлурги, которые проводили геологоразведку и обнаружили на территории залежи руды. Да и каменщики готовы заняться разработкой. Есть большие запасы торфа…

Осипов замолчал, глядя на меня, а затем уточнил:

— Разве вы не успели ознакомиться со всеми заявками, Николай Арсентьевич?

В тоне Осипова прозвучали нотки нескрываемого превосходства. Я покачал головой:

— Увы, но нет. Я только недавно занял пост и успел разобраться со срочными делами. Так что давайте пока отложим этот вопрос.

— Если ненадолго, — ответил Осипов, и я кивнул:

— Постараюсь ознакомиться с этим в кратчайшие сроки. А затем назначим заседание.

Мастер-старший советник нахмурился и недовольно поджал губы:

— Хотелось бы решить эти вопросы сразу, чтобы не отвлекать членов совета от дел…

Я только развел руки:

— Увы, но за столом отсутствуют представители мастеровых. А эти вопросы напрямую касаются всех жителей княжества.

Осипов поморщился, словно я заставил его съесть лимон целиком:

— Хорошо, Николай Арсентьевич, тогда давайте перенесем заседание по этим вопросам.

Я довольно хлопнул ладонью по столу:

— Вот и чудно. Как раз успею ознакомиться с предложениями. А на сегодня, если на повестке дня больше не осталось дел, можем закончить.

С этими словами я поднялся с кресла и неспешно направился к выходу. Сзади раздались шаги. Я даже не стал оглядываться: догадаться, кто это, было проще простого. Такой походкой ходил только Осипов: будто боится потревожить воздух, но при этом требует, чтобы его заметили.

Мы вышли в холл, эхо шагов мягко расплескалось под высоким потолком. И только там, где уже не слышно было голосов из зала, Осипов, наконец решился.

— Мастер-регент, — окликнул он меня, и голос звучал ровно. — Могу ли я поговорить с вами без протокола?

Я обернулся. Не резко, но так, чтобы дать ему время пожалеть о своих намерениях. Медленно провёл взглядом от безупречно застёгнутого камзола до начищенных до блеска ботинок. Обычный человек под таким вниманием начал бы мяться, почесывать локоть или хотя бы переминаться.

Но Осипов был из другого теста. Он стоял, будто его только что выставили на парад: спина прямая, плечи ровные, лицо спокойно. Лишь подбородок он вскинул чуть выше обычного. И жест этот был очень красноречивый.

На мгновение мужчина покосился на дверь в зал, чтобы убедиться — плотно ли она закрыта. В этом коротком взгляде читалось всё: осторожность, тревога и то самое желание сказать мне что-то, за что по протоколу было неуместно.

Я понял: разговор предстоит интересный. А Осипов, похоже, решил рискнуть.

— Можно и поговорить, — согласился я спокойно, чуть наклонив голову.

Мужчина сделал едва заметный вдох, словно собирался прыгать в ледяную реку.

— Я хотел бы понять, какие цели вы преследуете, — произнёс он ровно, но слишком быстро, чтобы голос звучал уверенно.

— Мы с вами это уже обсуждали, — напомнил я, развёл руками, показывая открытость. — Ничего нового я вам не скажу.

— Простите, но я не верю в ваш альтруизм, — отрезал он.

Вот это было уже честнее. Хоть что-то живое.

Советник сделал осторожный шаг, словно решил подойти к пчелиному улью поближе, желая убедиться, что там действительно пчёлы. Понизил голос до заговорщического шёпота, в котором звенело желание вызнать правду:

— Вы ведь здесь временно. Я в курсе, что в столице вы вели… активную светскую жизнь. И сюда вас выслали…

— Я здесь не в ссылке, — строго перебил я Осипова. Голос вышел ровным, но в нём было достаточно стали, чтобы пресечь любые дальнейшие домыслы. — Этот край теперь в моём ведомстве.

Осипов даже не моргнул. Только губы его дрогнули, словно он сдержал что-то резкое, готовое сорваться с языка.

— Ненадолго, — быстро бросил Осипов, и глаза его зло блеснули.

И теперь он смотрел на меня так, будто проверял дрогну ли я хоть на мгновение.

— Звучит как угроза. Вы намекаете, что на меня готовится покушение? — спросил я наигранной беспечностью.

Осипов моргнул несколько раз подряд, быстро, растерянно, словно голубь, внезапно увидевший собственное отражение.

— Я… вовсе не это хотел сказать, — промямлил он, теряя напускную уверенность.

— Неужели? — протянул я, пристально глядя ему в глаза, будто пытался рассмотреть, какая именно мысль сейчас мечется у него под черепом, и делая вид, что серьёзно раздумываю над его словами.

— Неужто вы меня считаете душегубом? — Осипов побледнел до оттенка старой известки и стремительно осенил себя защитным знаком.

— Главное, чтобы никто другой так не посчитал, — заметил я спокойно, но многозначительно, отчётливо расставляя акценты. — Следите за языком.

— Слежу! — выпалил советник и сразу же закусил губу, словно хотел вернуть слова обратно. — Но вы должны меня понять…

Он остановился, выдохнул почти искренне:

— Я хочу для края лишь добра.

Сказал Осипов это так, будто оправдывался не только передо мной, но и перед собственной совестью, если таковая у него ещё водилась. И всё же в этой фразе было что-то настоящие, живое. То ли страх, то ли забота, то ли упрямая вера, что именно он знает, что для края правильно.

Такие люди порой представляют куда больший риск, чем откровенные враги.

— И добро будет, — ответил я спокойно, скрестив руки на груди. — Я сделаю для этого всё, что от меня зависит.

Осипов раздражённо повёл плечом, будто моё спокойствие сбивало ему дыхание.

— Вы хоть на секунду задумывались, что, возможно, ошибаетесь? — спросил он слишком горячо. — Что не стоит быть таким упрямым? Может надо хотя бы рассмотреть варианты…

— Я всё вижу, — перебил я ровно, и после этого не добавил ни звука.

Между нами опустилась тяжёлая тишина. Ощутимая, как туман в низине. Осипов это почувствовал и недовольно поморщился, словно тишина была личным оскорблением. Он явно попытался перехватить разговор, сменить тему, выбить меня из равновесия.

— Как вам новая помощница? — спросил он неожиданно. — Всё ли устраивает?

Я удивлённо откашлялся и с трудом удержал уголки губ от предательской улыбки.

— Вы про Альбину Васильевну? — уточнил я тоном, который звучал настолько невинно, что самого хотелось похвалить за выдержку.

Осипов едва заметно моргнул, но я успел уловить это движение — маленькое, резкое, как игла. Ему явно хотелось услышать что-то другое… или добиться определённой реакции.

И от этого разговор становился ещё интереснее.

— Конечно, про неё, — вздохнул Осипов, будто ему приходилось объяснять вещи, которые и так должны быть очевидны. — Мы работали вместе не один год, и я полагал, что она будет верна… Совету.

— Она верна Северску, — мягко поправил я, не меняя тона.

Осипов кивнул и сделал это быстро, но с тяжёлым вздохом.

— Конечно… Северску, — согласился он, хотя по интонации было слышно: хотелось бы, чтобы верна она была в первую очередь ему. — Вы уж будьте к ней снисходительнее. Альбина из старой гвардии. Она… из моих людей. И если я вам не по вкусу, то не стоит отыгрываться на ней.

Я не удержался: хмыкнул и покачал головой, и жест получился почти добродушным.

— Вам ли этого не знать, — сказал я спокойно. — Альбина Васильевна вовсе не безобидная девица. Она может за себя постоять. И уж себя в обиду точно не даст.

Осипов вскинул голову, как человек, которого неожиданно обвинили в чем-то неприличном.

— Вы не знаете женщин, Николай Арсентьевич! — выпалил он слишком резко, слишком эмоционально.

И тут же осёкся, словно понял, что сказал лишнее.

Лицо его покрылось красными пятнами, как будто его застукали за чем-то постыдным. На секунду он выглядел не грозным советником, а человеком, которому наступили на больную мозоль.

И от этого вся его строгость куда-то улетучилась, оставив после себя только смущение и уязвлённое самолюбие.

Он резко отвернулся, сделал два быстрых шага к лестнице, будто собирался уйти спокойно и с достоинством, но не выдержал. Развернулся так стремительно, что полы камзола взлетели, и заговорил взволнованно, сбивчиво, почти обиженно:

— Вы приехали, и всё покатилось в тартарары! И я не думаю, что это во благо. Какое благо, спрашивается? Зачем нам этот олень? К чему нам порт? Почему вы отказываетесь от помощи хороших людей? Зачем вам Альбина Васильевна? Обязательно было забирать её у меня?

Я слушал спокойно, хотя слова его сыпались как горох по полу — звонко, но без особой пользы.

— Она свободный человек, — мягко напомнил я, выбрав ответить только на последний вопрос. — И сама выбирает, где служить.

Осипов замер. Потом открыл рот и закрыл его.

— До вас всё было правильно, — бросил он наконец, уже глухо, почти сдавленно. — А сейчас…

Мужчина недоговорил. Плечи дёрнулись, будто он пытался стряхнуть с себя собственные слова, и быстрыми шагами направился прочь. Я проводил его взглядом. Слишком много эмоций для осторожного Осипова.

Лишь когда Осипов скрылся из виду, я оглянулся. Убедился, что наш разговор остался между нами. В конце коридора за конторкой стоял сотрудник.

Он демонстративно делал вид, что погружён в бумаги, хотя глаза у него были слишком неподвижными, чтобы верить в это по-настоящему.

Я прошёл мимо, слегка качнув ему головой. Он также едва заметно кивнул в ответ, будто мы только что обменялись паролями о тишине.

И в этой маленькой сцене было что-то удивительно домашнее.

***

Я вышел на крыльцо и довольно улыбнулся. Глубоко вдохнул свежий воздух и спустился по ступеням.

Морозов шагал к машине легко, как всегда. Только в этот раз он нес в руках целый ворох бумажных пакетов и коробок. Рядом, пританцовывая, шла Марина. Она разрумянилась, глаза ее блестели. Девушка увлеченно рассказывала что-то воеводе. Но судя по его снисходительной усмешке, мужчину не раздражал щебет моей сестрицы.

Я улыбался, пока до меня не донеслась фраза:

— …, а потом он принялся бегать по саду, размахивая штанишками, словно флагом. И наша нянюшка никак не могла его угомонить.

— Поверить не могу, что ты решила рассказать об этом случае, — возмутился я, понимая, что наверняка покраснел от смущения.

— Все в порядке, Николай Арсентьевич, — успокоил меня Морозов, но в его глазах плясали чертята. — Княжна развлекает меня как может.

— Владимира Васильевича несложно рассмешить, — кивнула девушка, ловко забирая из кармана воеводы ключи и открывая багажник. — Сгружайте сюда покупки.

— Ты решила скупить все сувениры в городке? — осведомился я, надеясь, что сестрица не продолжит рассказы о моих детских мятежах.

— Это вовсе не сувениры, — возразила Марина. — Просто я собиралась наспех и не взяла с собой всякие нужные штуки.

— Нужные? — с сомнением протянул я, пытаясь заглянуть в один из пакетов.

Марины нахмурилась и подбоченилась:

— Неужели ты считаешь, что я стала бы врать?

Мне нравилось ее злить, и я продолжил:

— С такими тратами казна опустеет.

— Мы заплатили совсем немного, — отмахнулась девушка.

Воевода покачал головой и пояснил:

— Продавцы решили порадовать княжну, и в каждой лавке нам предлагали скидки.

— Тут все такие добрые, — беспечно отозвалась девушка.

Воевода мне подмигнул и похлопал себя по карману, давая понять, что никто из торговцев не остался в обиде. Меня это успокоило. Не хотелось бы прослыть князем, который пользуется добротой подданных.

— Когда мы перевозили вещи Веры Романовны, то их было немного, — заметил я словно между делом.

— Неужели? — прищурилась Марина.

— Точно помню, что у нее был один чемодан и саквояж.

— И еще сумка, — подтвердил Морозов.

— Тебе не приходило в голову, что бедняжка стеснена в средствах? Надеюсь, ты платишь ей хорошее жалованье?

Мы с воеводой переглянулись и оба едва заметно пожали плечами.

— Ты хотя бы спросил, нуждается ли она в чем-то? — наседала на меня Марина. — Самое странное, что я предложил ей помощь, — отозвался я, радуясь, что не приходится выкручиваться и врать. — Но Соколова очень доступно пояснила, что она не нуждается в помощи.

— Мужчины, — девушка закатила глаза. — Она не местная?

— Приехала недавно, — с готовностью вмешался в разговор Морозов. — Она будет вступать в наследство, когда придет нужный срок.

— Она сирота? — ужаснулась княжна и прижала ладони к груди.

— У нее мать есть… вроде, — зачем-то брякнул Владимир Васильевич.

— Вроде, — строго повторила сестра и требовательно протянула руку в мою сторону. — Дай мне бумажник, братец. Мне нужно кое-что прикупить, пока мы тут.

Спорить я не стал. Просто отдал ей портмоне.

— За мной следить не нужно. Я вскоре вернусь, — снисходительно сообщила сестра и направилась куда-то в сторону лавок, стоящий вдоль дороги.

— Кто из вас пошел в отца? — спросил Морозов, когда нас не могли подслушать.

— Мне казалось, что никто, — усмехнулся я. — Но потом я стал сомневаться. А сейчас думаю, что и Марина взяла часть качеств нашего батюшки. С ней лучше не спорить.

— Я это уже понял. Но она у вас добрая. Узнала, что я обещал Мурзику чай и вы не поверите… — мужчина улыбнулся, — она нашла его в лавке, хотя торговец считал, что этого сорта у него отродясь не бывало. Он до того был удивлен, что даже не хотел брать за него денег.

— Но вы заплатили? — уточнил я на всякий случай.

— Конечно, — кивнул воевода. — А потом ваша сестрица купила фартук для Никифора. И скажу я вам, тот ему явно придется по душе.

— И почему вы в этом так уверены?

— Фартук сшит из рогожки, с карманами, с вышивкой по краю. Страшный, как тина из болота. Но Марина Арсентьевна заявила, что наш распорядитель должен любить такие брутальные вещи.

— Он вряд ли знает это слово, — усмехнулся я. — Надо будет предупредить сестрицу, чтобы она говорила проще.

— Напрасно вы считаете нашего домового таким непрогрессивным. Никифор все схватывает на лету и быстро учится. Его братия легко адаптируется к любому окружению. Они только в одиночестве начинают хиреть, а компания в доме им лишь в радость.

— Я заметил, как он отреагировал на Марину, — кивнул я. — А вот то, как повел себя Иволгин вчера…

Морозов помрачнел и облокотился на боковину машины.

— Что взять с этого лешего, — он как-то странно скривился, словно хотел рассказать о чем-то, но потом передумал. — Я вам уже говорил, что в отличие от Митрича, Иволгин не особенно любит людей. Он нас терпит. Кого-то больше, кого-то меньше. Сдается мне, что человеческие женщины его раздражают. Тем более Марина Арсентьевна… — мужчина замялся, а потом продолжил с теплом, — она у вас хрупкая, светлая. Вся словно сияет.

— И чем же это плохо? — удивился я.

— Для старшего народа важна сила человека. А княжна кажется ранимой. Быть может, это и вызвало у лешего неприязнь. Слабых они не любят.

— Это может стать проблемой? — напрягся я.

— Бросьте, — отмахнулся воевода. — Пусть Иволгин и не самый доброжелательный леший, но с женщинами воевать не станет. И вредить вашей сестре не будет. Можете не сомневаться.

— Вот и славно, — я повел плечами, словно пытаясь сбросить с них вес происходящего со мной в этой крае. — Я как раз хотел обсудить один вопрос. С глазу на глаз.

Воевода молча посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— От «Бастиона» нам удалось избавиться, — начал я. — Но теперь на очереди горняки. От них тоже будут проблемы со старшим народом?

Владимир нехотя кивнул:

— У гор тоже есть хозяин, мастер-князь. Как у рек и лесов. И не каждому понравится, что в их вотчину вторгаются и шумят.

— Понял, — задумчиво произнес я. — Тогда нужно будет решить, как избавиться от новых гостей. Но не сейчас.

— Это правильно, — подтвердил воевода и кивнул в сторону сестры, быстрым шагом направлялась к нам с очередным большим пакетом. — Сейчас вам лучше провести время с семьей.

Я улыбнулся и направился навстречу Марине.

Глава 4 Прогулка

Марина заметила мой взгляд, склонила голову и улыбнулась. А затем быстрым шагом направилась ко мне:

— Обсудили все рабочие вопросы с Владимиром Васильевичем? — уточнила она, поравнявшись со мной.

— Да, — ответил я и кивнул на пакет, который сжимала в руке сестра. — А ты что успела прикупить?

Девушка только невозмутимо пожала плечами:

— Всего понемногу. Тут продают на удивление красивые вещи. Вот, например.

Марина ловко развернула пакет, и я услышал лёгкий, почти музыкальный шорох бумаги. На лице девушки появилось то самое выражение: смесь предвкушения и гордости, которое я помнил ещё с детства, когда она тайком показывала мне найденного в саду жука-оленя или криво вылепленную куколку из глины.

Девушка вынула и показала мне маленькую, искусно выточенную из дерева фигурку медведя, на морде которого была вырезана спокойная, умиротворенная улыбка.

— Посмотри, — тихо сказала она. — Нашла у старика в лавке неподалеку. Он сказал, что делает их сам… и что этот страж приносит в дом удачу.

Я улыбнулся, глядя, как Марина осторожно, словно боясь повредить, держит фигурку на ладони.

— Хорошая работа, — произнёс я искренне. — И… странно, но, кажется, он действительно улыбается.

— Я знала, что тебе понравится, — сказала она, аккуратно убирая фигурку обратно в пакет, будто это была драгоценность. А затем взглянула на меня и тут же опустив взгляд, продолжила — И… я понимаю, что это все суеверия… ну, про защиту дома…

— Северск в принципе суеверное княжество, — успокоил ее я. — Так что здесь верить в приметы — вполне нормально.

Она взглянула на меня чуть мягче, чем обычно, словно мои слова её действительно тронули.

— Пакет большой, — заметил я. — Что там еще…

Марина легко ударила меня по ладони и строго погрозила пальцем:

— Тебе не надо видеть то, что я купила для Веры.

— Даже не представляю, что там может быть, — я поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Неужели вы уже успели подружиться?

— Конечно, нет, — усмехнулась сестра. — Но стоит учесть, что в доме больше нет женщин. А значит, нам надо с ней держаться вместе. К тому же ты же знаешь, что я люблю делать подарки.

— Да уж, — я закатил глаза, вспомнив все носки со смешными рисунками, варежки на резинках и полосатые шарфы, которые Марина вручала мне на семейных праздниках. Мне приходилось держать их в отдельном ящике шкафа, чтобы слуги случайно не выбросили все это добро. Хотя, стоило признать, что кроме шутливых гостинцев сестра дарила мне и полезные вещицы.

— К тому же, — продолжила девушка, — мне показалось, что твоему секретарю понравится кое-что из лавки ароматов.

— Базилик? — шутливо уточнил я.

— Братец, ты совсем не разбираешься в женщинах, — отмахнулась девушка.

Я невольно поморщился, поняв, что за последние полчаса дважды услышал эту фразу от разных людей.

— Ну, может это не так уж и плохо, — попыталась смягчить сказанное сестра и сменила тему, — Ну что? Покажешь мне еще какие-нибудь достопримечательности?

Она осмотрелась по сторонам и добавила:

— Хотя, здесь, наверное, каждый дом — памятник культурного наследия. Пока я гуляла, заметила, что кирпичам некоторых зданий, судя по клейму, лет триста.

Я улыбнулся:

— На каждом шагу одна сплошная история.

— Наверное, ты часто гулял здесь первое время, — добавила сестра. — Смотрел красоты.

Я промолчал. Потому что ответить было нечего.

К нам подбежал вихрастый, быстрый, как воробей, мальчишка и вдруг застыл перед Мариной. Будто наткнулся на что-то ослепительное. Он смотрел на мою сестру так, как дети обычно рассматривают витрину с игрушками или елку в новогоднюю ночь. Рот приоткрылся сам собой, глаза расширились. В его взгляде отражалось чистое, неподдельное восхищение.

— Привет, — мягко улыбнулась ему Марина и, как всегда, быстро сориентировавшись, выудила из сумочки леденец на палочке. — Любишь сладкое?

Предложение было простым, таким, каким Марина всегда умела располагать людей к себе.

Но в тот момент мальчишка вдруг изменился. Совсем чуть-чуть, на мгновение: глаза прищурились, выражение стало более взрослым, собранным, даже настороженным. Как будто он не просто увидел конфету, а пытался оценить подарок. Или дарительницу.

Марина, конечно, ничего странного не заметила. Она просто стояла перед ним, по-доброму протягивая угощение.

А меня это короткое изменение задело. Слишком уж резко мальчишка сбросил с лица наивность и так же быстро вернул её обратно. Такие ребята редко бывают «просто детьми». Но Марина об этом не знала, и знать, пожалуй, не должна.

— Ну? — подбодрила она, наклонив голову. — Возьмёшь?

Мальчишка медленно протянул руку, будто проверяя, можно ли доверять. А потом, всё так же внимательно глядя на Марину, спросил едва слышно, почти робко:

— А вы… правда мне его отдаёте?

— Конечно, — ответила она тёплой уверенностью. — Леденцы для того и существуют, чтобы детям доставалась радость.

Я невольно сделал шаг вперёд, инстинктивно пытаясь оказаться между Мариной и мальчишкой. Но сестра, светлая душа, даже не заметила моего манёвра. Она легко обошла меня, словно я был не живой человек, а плохо поставленная мебель, и вручила маленькому мальчишке леденец.

Тот взял угощение осторожно, почти благоговейно. Кажется, так берут тёплую лампаду или новогоднюю игрушку на самой верхней ветке. Словно он боялся обжечься. Мальчишка поднял сладость к солнцу и задумчиво покрутил, рассматривая на просвет.

— Мне сказали, что это вкусно, — терпеливо пояснила Марина, всё ещё улыбаясь.

— И иголки внутри нет, — деловито кивнул мальчишка, как опытный эксперт по безопасности угощений.

Сказал и тут же сунул леденец в нагрудный карман, словно проверенные сокровища всегда должны храниться рядом с сердцем.

После этого он извлёк из-за пазухи гладкий серый камушек. Тот был совершенно обыкновенный, похожих на речном берегу хоть ведро набери. Но держал он его с такой серьёзностью, будто это был не камень, а древний артефакт, передаваемый по особой традиции самым достойным.

— Вам, — сказал он, протягивая свой странный подарок Марине.

В этот момент сестра слегка удивлённо моргнула.

Не успел я вмешаться, как сестра уже приняла камушек, сделав это легко и почти игриво. Она подбросила его в ладонях, словно прикидывала, не волшебный ли это артефакт, а обычная речная галька.

— И не царапается, — весело заметила она, будто проверяла качество подарка перед торжественным вручением куда-нибудь в музей народного творчества.

— Конечно, — довольно осклабился мальчишка.

И вот тут я заметил то, что Марина увидеть никак не могла: зубы у него мельче, чем положено обычному ребёнку. Не острые, но слишком ровные, слишком частые, слишком нечеловечьи. Мельчайшая деталь, едва уловимая, но для меня уже более чем характерная.

Мальчишка же, чувствуя себя хозяином положения, важно поклонился — даже снял свою потрёпанную кепчонку, припадая на одно колено так, будто перед ним стояла не моя сестра, а императорская дочь. После чего рванул прочь, сверкая голыми пятками по траве, словно маленький лесной дух, которому подарили сладость и разрешили шалить дальше.

Марина посмотрела ему вслед с мягкой улыбкой, не подозревая, что встретила вовсе не простого ребёнка, как думала. А я лишь молча отметил про себя, что в мире есть существа, которым сладкое предлагают редко. И потому они так благодарно на него откликаются.

— Какие тут все замечательные, — восхищённо сказала Марина, повернувшись ко мне и демонстрируя «подарок» с такой гордостью, будто ей вручили императорскую брошь. — Разве это не мило?

Я посмотрел на камушек. Самый обычный, если не считать нескольких тонких полосок, тянущихся поперёк серой поверхности. Полоски тускло блестели серебром, как след когтя или метка, оставленная не человеком.

— Очень мило, — кивнул я, хотя внутри у меня шевельнулась осторожность.

Марина же, ни о чём не подозревая, сунула камешек в сумку и оглянулась — видимо, размышляя, не встретится ли нам ещё какой-нибудь местный «милый ребёнок».

Я же только молча вздохнул.

— Мне кажется, что на нас странно косятся, — тихо поделилась Марина, слегка наклонившись ко мне.

Я оглядел прохожих: кто-то бросал короткий взгляд, кто-то останавливался подольше, кто-то делал вид, что вовсе не смотрит…, но краем глаза всё равно следил.

— Северск — город небольшой, — пояснил я. — И тут все друг друга знают.

— Тебя знают, — сразу догадалась сестра прищурившись.

Я обречённо вздохнул.

— Мой снимок печатали в местной газете.

— Ну конечно, — хихикнула Марина. — Не в первый раз тебе попадать в колонки светской хроники.

— Здесь у меня совсем другая репутация, — пробормотал я, чувствуя, как неловкость тихо прокрадывается в голос.

— Вот как? — Она посмотрела на меня внимательнее, задержав взгляд чуть дольше обычного. — А знаешь… мне ведь сразу показалось, что ты стал другим.

Я замолчал. Слова её прозвучали неожиданно серьёзно.

— Будто тебя кто-то подменил, — продолжила она мягко. — Я даже подумала, что это… кто-то другой.

Она произнесла это почти шёпотом, с лёгкой неуверенностью, словно боялась меня задеть.

И я вдруг понял, что за всё это время никто не видел меня так ясно, как она — с её чистой, почти детской прямотой, не требующей объяснений и не верящей в маски, которые мы носим.

И, конечно, Марина не знала, насколько близка она бывает к правде.

— И кто же? — развеселился я, решив подыграть её настроению.

Сестра прищурилась, озорно блеснув глазами.

— Мало ли какие оборотни водятся в твоём Северске, — заговорщически понизив голос, произнесла она и снова улыбнулась. — Просто у тебя даже взгляд изменился. Спина стала прямее. Голос увереннее.

— Может быть, — пожал я плечами, стараясь не выдать того, что её наблюдательность попала точно в цель.

— А может, здесь ты нашёл дело по душе, — продолжила она, чуть наклонив голову. — И тут ты на своём месте.

Я вздохнул. Марина всегда умела видеть чуть глубже, чем обычные люди. Даже не зная всей правды, она чувствовала её, как тёплый ветер перед дождём.

— Ты сейчас очень похожа на маму, — мягко сказал я и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос за её ухо.

— Такая же тёплая? — спросила она, и глаза её блеснули.

— Такая же мудрая, — ответил я. — И красивая.

Она улыбнулась, но улыбка вышла короткой, словно приглушённой.

— И когда только ты успела стать взрослой? — продолжил я с лёгкой иронией, но в сердце кольнуло что-то совсем несмешное.

На её лице промелькнула едва уловимая тень: словно кто-то выключил лампу на долю секунды. Марина закусила губу, опустила глаза.

— Что случилось, Мариш? — осторожно спросил я, коснувшись её ладони. — Ты сама не своя. Если что-то случилось, то…

— Ничего, — ответила она слишком быстро, словно испугавшись чего-то.

И в этот момент я понял, что-то тяжёлое, теснит её изнутри. И она пока не готова говорить. Потому я просто произнес:

— Кажется, здесь есть еще одно красивое место. Поехали.

Я открыл дверь, помогая сестре сесть, и Марина ловко запрыгнула на заднее сиденье. Я устроился рядом.

Морозов включил двигатель. Взглянул на меня в зеркало заднего вида и уточнил:

— Куда теперь?

— На высокий перевес, — ответил я.

Воевода кивнул, и машина плавно выехала со стоянки, оставляя позади городскую площадь.

Марина прижалась к окну, рассматривая медленно проплывающие за стеклом дома:

— Как красиво… — тихо сказала она, будто сама себе. — Теперь я понимаю, почему ты тут остался.

Я только кивнул, заметив, как Морозов бросил на нас быстрый взгляд в зеркало, будто хотел что-то добавить, но передумал. За окнами замелькали скамейки, фонарные столбы, пробежала стайка подростков в форме гимназистов, которые торопились к трамваю. Машина взяла плавный поворот, и город начал меняться. Узкие улочки с лавками и домами гильдий постепенно уступали место более просторным проспектам, выложенным старым булыжником.

Дома становились выше и словно немного строже. Дорога пошла на подъем. Машина мягко покачнулась на неровностях мостовой, и вскоре дома вокруг стали попадаться реже. Окна начали открываться широким панорамам. Сквозь просветы между строениями уже было видно, как серо-голубым полотном внизу стелется город — крыши домов, линии дорог, квадраты площадей. Автомобиль сделал последний поворот… и перед нами открылось здание Синода.

Белый камень фасада словно светился на утреннем солнце, переливаясь разноцветными бликами. Колонны арочной галереи поднимались к своду, будто вырастали из тёмного гранита холма.

Марина растерянно выдохнула:

— О Боги… оно огромное… — она медленно повернула голову, пытаясь охватить взглядом весь фасад. — И красивое.

Я кивнул. Точно подмечено.

Машина остановилась у нижней площадки, где начинались широкие ступени. Морозов заглушил двигатель.

— Прибыли, — произнёс он.

Я открыл дверцу, вышел из салона. Протянул сестре руку, помогая выйти. И Марина выбралась следом, осторожно, будто боялась нарушить тишину этого места.

— Идем, — мягко произнес я, указывая на вперед. И девушка послушно последовала за мной.

Мы поднялись по ступеням, вышли на площадку, обрамлённую низким каменным парапетом, гладким и выточенным временем, словно отполированным сотнями ладоней тех, кто приходил сюда до нас. И Марина замерла, глядя вниз.

Северск словно лежал перед нами панорамой. Дома казались игрушечными макетами, с красными, терракотовыми крышами. Узкие улочки сплетались между строениями, словно нити старинной вышивки. За мостом виднелся район мастеровых, затянутый дымкой горящих печей. А справа раскинулся Портовый район, в конце которого блестела лента реки.

Марина повернулась ко мне:

— Ты говорил, что Северск — это старинный город. Но отсюда он выглядит как живая картина. И столько слоёв, будто каждая эпоха оставила свой след… — она прижала ладонь к груди. — Это потрясающе, братец.

Ветер легко тронул её волосы, и прядь выбилась из хвоста, упав ей на щёку. Она машинально убрала её, не отрывая взгляда от открывшегося вида.

Я шагнул чуть ближе, положил ладонь на каменный парапет. Холодный, гладкий камень был таким же, как и десятки и сотни лет назад.

— Вот почему я остался, — тихо произнёс я.

Марина слегка наклонила голову, как будто мои слова что-то в ней глубоко зацепили.

— Теперь я точно хочу увидеть весь город, — не отрываясь от созерцания, прошептала она. — Каждый уголок. Каждый дом. Ты просто обязан устроить мне экскурсию.

Я усмехнулся:

— Хорошо. Но после того как разберусь с самыми срочными делами.

Марина кивнула. Девушка стояла, не шевелясь, словно боялась спугнуть впечатление, которое только что захлестнуло её. Она выглядела спокойной… и в то же время странно взволнованной. Будто в груди у неё открывалась дверь, о существовании которой она не подозревала.

Ветер поднялся чуть сильнее, мягко трепал подол ее платья

— Никогда бы не подумала, что город может быть таким, — тихо произнесла она. — В столице всё шумит, всё давит… всё требует внимания. А здесь…

Она недоговорила, но я кивнул, дав понять, что уловил суть ее слов.

Ветер усилился, и я мягко произнес:

— Кажется, скоро природа сорвет нашу экскурсию.

— Что? — не поняла девушка.

Вместо ответа я указал на темную низкую тучу, которая уже накрывала город:

— Лучше поторопиться, пока нас не накрыл дождь, — продолжил я. — Он тут на редкость холодный.

Марина недовольно поджала губы, словно собираясь поспорить, но все же кивнула. Мы развернулись и направились к машине. Марина оглянулась ещё раз, словно хотела запомнить панораму до последней черточки. На мгновение её глаза задержались на далёком портовом районе, на реке, на красных крышах. И только потом она окончательно отвернулась и ускорила шаг.

Когда мы спустились к нижней площадке, первые тяжелые, редкие капли уже ударили о камень.

— А ты не преувеличивал, — пробормотала Марина, запрокидывая голову и глядя в небо. — Кажется, начнётся прямо сейчас.

— Я же говорил, — усмехнулся я. — Бежим.

Мы почти добежали до машины. Марина юркнула в салон первой, приглаживая непослушные пряди, которые моментально намокли. Я забрался следом, захлопнул дверь, и в ту же секунду дождь ударил по крыше машины отчётливым, тяжёлым барабанным ритмом.

— Ух ты… — выдохнула Марина, всматриваясь в размытую пелену за стеклом. — Как будто стена воды.

— Это ещё не разошёлся, — спокойно заметил Морозов, заводя двигатель.

— Отлично, — фыркнула Марина. — Я всё ещё хочу экскурсию, братец. Но… наверное, не в такую погодку.

Машина мягко тронулась. Дворники заскребли по стеклу, разрезая серую полосу дождя. Авто плавно поехало к подножию холма, и город снова открылся перед нами — но уже не яркой мозаикой, а мягким акварельным пятном, смытым дождевой завесой.

— Он даже в ненастье красивый… — тихо сказала девушка, почти с нежностью. — Совсем не как столица. Там дождь делает всё серым. А здесь…

Она провела пальцем по стеклу, следя, как по нему стекает капля.

— Тут это… все как-то по-другому

Мы съезжали всё ниже, и дождь становился плотнее. Марина подалась ближе ко мне, будто инстинктивно, и тихо произнесла:

— Я рада, что приехала.

Я взглянул на неё, успокаивающе положил ладонь ей на плечо. И мягко произнес:

— Я тоже. Очень.

Марина тепло улыбнулась в ответ. Машина въехала в один из центральных проспектов. Фонари отражались в мокром булыжнике золотистыми россыпями. Северск под дождём словно жил своей тихой, особенной жизнью.

— Домой? — глядя на нас в зеркало заднего вида, уточнил Морозов.

— Домой, — кивнул я.

И машина мягко поехала в сторону поместья.

Глава 5 Разговоры

Дождь не собирался униматься. Напротив, с каждой секундой он становился все сильнее, будто кто-то наверху решил насыпать на Северск разом весь запас воды. Машина ехала плавно, но дождевые струи били в стекло так сильно, что казалось, будто мы плывём под водой озера. Салон наполняло приглушённый шум двигателя и ровный, гипнотизирующий стук дождя. Тот самый шорох, который всегда заставляет думать о тёплом свете, о доме, о ком-то родном рядом.

Марина устроилась рядом, слегка опираясь плечом о моё, и смотрела в окно. Редкие вспышки молний отражались в её глазах, на миг заставляя их сиять сонечным янтарем.

— Никогда не думала, что дождь может быть красивым, — тихо произнесла она.

Из салона автомобиля, город действительно казался сказочным. Мостовая блестела зеркалом, ветер пригибал ветви старых лип. Горящие окна и фонари отражались в мокром булыжнике вытянутыми золотистыми овалами, будто сверху на город падал свет тысячи свечей.

— В столице дождь злой, — пояснила Марина. — А здесь…

Она на секунду задумалась, а затем продолжила:

— Здесь он как будто тоже о чём-то рассказывает.

Я улыбнулся. Сестра порой умела подмечать такие вещи, которые ускользали от других.

— Это когда ты сидишь в теплом авто, — заметил я, и девушка кивнула:

— Святая правда. Нам повезло, что мы успели выбраться.

Когда мы выехали из города, дождь стал стихать, пока не прекратился совсем. И лесная дорога встретила нас мягким туманом, который растянулся между стволами, словно серая вуаль. И Марина снова прижалась ближе к стеклу, наблюдая, как по веткам стекают тяжёлые капли.

— А ведь красиво, — шепнула она. — Прямо как из старых сказок.

Я коротко хмыкнул и добавил:

— Главное, чтобы дома нас не ждал злой колдун.

Марина фыркнула, едва сдержав смех, и ткнула меня локтем. Тепло и легко. Так как она делала это в детстве, когда знала, что рядом тот, кому можно доверять.

***

Машина свернула на подъездную дорожку поместья. На территории стояла тишина, только капли с ветвей деревьев тихо падали на капот, лениво барабаня по металлу.

Морозов припарковался у крыльца, заглушил двигатель и повернулся к нам:

— Приехали.

— Спасибо, Владимир Васильевич, — поблагодарил я воеводу и открыл дверь, но Марина меня опередила и выбралась из салона первой, сделала глубокий вдох. Обернулась и с озорной улыбкой посмотрела на меня.

Из-за угла тут же выскочил Аргумент. Встряхнулся, и заметив авто, потрусил в нашу сторону. Подошел к сестре и ткнулся лбом в ее ладонь.

— Ты мокрый! — Марина засмеялась, погладив его по голове. — Но все равно чудесный!

Аргумент коротко тявкнул, как будто соглашался с каждым словом.

На террасе показался Никифор, с неизменным полотенцем на плече

— Ох, ну наконец-то вернулись, — проворчал он, осматривая нас. — Надеюсь, под дождь не попали.

— Зато он красивый, — поправила Марина.

— Кому как! — ответил домовой. — Вон все окна пятнами покрылись. Мне потом опять натирать до блеска. Ужин еще готовится. Придется немного обождать.

С этими словами Никифор развернулся и скрылся в доме.

Я улыбнулся, поднялся по ступеням, ощущая, как уходят напряжение и усталость. Открыл дверь и вошел в гостиную. И почти столкнулся с Верой, которая появилась почти бесшумно. В руках секретарь держала красную папку.

Девушка остановилась в нескольких шагах от нас и улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь:

— Добрый вечер, Марина Арсентьевна, — вежливо кивнула она.

Сестра ответила ей тёплой домашней улыбкой:

— Добрый вечер, Вера.

— Что случилось? — уточнил я.

— Курьер привёз протокол сегодняшнего заседания? — ответила секретарь. — Перепечатка уже завершена, договоры на указанные в протоколе артели составлены. Осталось только подписать. Бумаги на вашем столе.

— Хорошо, — ответил я и прошел к камину. — Я подпишу документы. Дайте мне минутку.

— Конечно, — улыбнулась Вера.

Секретарь развернулась и направилась к лестнице. Я же сел в кресло, и заметил на столе исходящий паром чайник и пару чистых чашек. Рядом стояло блюдо с маленькими пирожками, которые Никифор обычно готовил только для самой Веры. Видимо, она уговорила его выделить и мне порцию вкусностей. Или это было угощение для Марины.

— Спасибо, — поблагодарил я, решив не уточнять, ради кого старался домовой.

Вера остановилась, обернулась:

— Не за что, Николай Арсентьевич. Я подумала, что напиток должен вас согреть после дождя.

Вера проговорила спокойно, но в её голосе было что-то… почти заботливое. Едва уловимое. Марина заметила это. Её взгляд скользнул от меня к Вере и обратно. И я почувствовал, как в воздухе на мгновение вспыхнуло тонкое, но ощутимое электричество, в котором чувствовались любопытство, осторожность, оценка.

— Спасибо, Вера, — повторил я. — Мы сейчас как раз собирались согреться.

Секретарь легко поклонилась:

— Если что-то понадобится — позовите, — произнесла она и поднялась на второй этаж, оставив нас с Мариной вдвоем. Сестра проводила её взглядом, затем хитро сощурилась и посмотрела на меня:

— Интересная у тебя команда, братец.

— Она просто отлично делает свою работу, — устало заметил я.

— Угу, — многозначительно кивнула сестра, уселась в кресло у камина, вытянула ноги и блаженно закуталась в плед. — Ну да, ну да. Работу.

Я промолчал, глядя на огонь. Дрова в камине тихо потрескивали, будто рассказывая какую-то историю. Тепло медленно растекалось по гостиной, разгоняя остатки сырости, притаившейся в одежде.

Марина разлила по чашкам чай. И я заметил, что пряди ее волос впитали влагу, становясь чуть волнистыми.

— Держи, — произнесла она, протягивая мне чашку.

— Спасибо, — ответил я.

Марина улыбнулась. Взяла посуду, сжала ее в ладонях, вдыхая аромат. Сделала глоток. А затем уточнила:

— А эта… Вера.

Я поднял взгляд от чашки, ожидая продолжения.

— Она… давно с тобой работает?

Я пожал плечами, глядя на огонь:

— Не очень. Но она ответственная. Очень способная. И… да, внимательная к мелочам.

— Внимательная, — эхом повторила сестра, и в её голосе мелькнула тень усмешки. — Да, я заметила.

Я поднял бровь:

— Что именно?

Марина качнула головой, спрятав улыбку в уголках губ:

— Ничего такого. Просто… Она заботится о тебе.

— Это часть её обязанностей, — парировал я слишком быстро.

Марина вздохнула:

— Нет, братец. Забота — это не обязанность.

Она откинула голову на спинку кресла и добавила почти шёпотом:

— Забота — это выбор.

Я замер. В камине послышался треск полена, словно подчёркивая эту паузу.

Марина же с интересом наблюдала за моей реакцией.

— Я… не уверен, что она обо мне заботится, — медленно произнёс я. — Скорее… просто очень хорошо выполняет свою работу.

Марина едва заметно, улыбнулась уголками губ, но промолчала. Я же встал с кресла и поставил на стол чашку:

— А мне нужно подписать документы

Марина улыбнулась:

— Понимаю. Княжеские дела и забота о Северске.

В ее голосе я уловил едва заметный сарказм. Но притворился, что ничего не заметил. Просто направился в сторону своего кабинета.

Прошёл по коридору, чувствуя, как тёплый огонь камина остаётся позади. Остановился двери кабинета, толкнул створку и вошел в помещение.

На столе лежала аккуратная стопка договоров. Я вздохнул, сел в кресло, вынул из подставки ручку и принялся перечитывать бумаги, с удивлением отмечая, что все составлено четко, каждый пункт соглашения был прописан. Мне оставалось только расставлять подписи в отмеченных карандашом местах.

Раздался короткий стук. В кабинет заглянул Морозов.

— Не помешаю? — спросил он и тут же переступил через порог.

По-хозяйски прошелся в угол, откуда извлек бутылку с янтарной жидкостью, которой поил меня в день приезда.

— Не возражаете? — уточнил он.

Я молча вынул из ящика стола тяжелый стеклянный стакан и подвинул его к краю.

— А вы? — удивился мужчина. — Неужто не замерзли после того, как под дождь угодили?

— Сейчас мне нужна свежая голова, — отмахнулся я. — Но вы угоститесь настойкой.

— Не откажусь, — довольно крякнул мужчина, плеснул в стакан немного горячительного и устроился в кресле напротив моего стола. — Я нечасто себе позволяю глоток-другой. Но иногда хочется согреть желудок.

— Не осуждаю, — пожал плечами я. — К тому же вы явно не злоупотребляете.

— Так и есть, — мужчина покачал головой и вдруг выдал, — Знаете, я ведь не пьянею. Организм не поддается этому… — он указал на бутылку. — Такая вот особенность моей породы.

— А зачем тогда вы это пробуете? — удивился я.

— Чтобы напомнить себе, что я человек, — произнес он, глядя в окно. — Иногда мне это становится нужно.

— Вы ведь не из старшего народа, — заметил я и неожиданно поймал себя на мысли, что ничего толком не знаю о Морозове. Он вполне мог оказаться кем-то большим, чем просто человеком.

Кажется, Владимир догадался, какие мысли меня посетили и решил не нагнетать жути. Потому спокойно подтвердил:

— Я из людского племени.

— Да… в общем мне и не… — смешался я, не зная, как правильно оправдаться.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, Николай Арсеньтевич. Вы имеете право сомневаться. Учитывая, что вокруг вас сейчас новый мир, о существовании которого вы раньше и не подозревали. И тут многое может быть совсем не тем, чем кажется на первый взгляд.

Я тотчас вспомнил о встрече на площади и быстро взглянул на прикрытую дверь кабинета, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Сегодня на площади к нам с сестрой подходил мальчонка, — начал я.

Воевода нахмурился и подался вперед, опираясь на подлокотники кресла.

— Какой?

— Разве вы не видели? — обескураженно спросил я. — Он стоял в нескольких метрах от машины. И вы были там…

— Расскажите мне поподробнее, о ком вы говорите, — потребовал воевода, враз теряя беспечный вид. — Как выглядел? Что говорил? Что пытался всучить? Или всучил?

От этих вопросов мне стало не по себе. Я откашлялся, ощущая на языке странную горечь.

— Невысокий, растрепанный, в курточке и коротких штанишках.

— Чумазый? — деловито уточнил Морозов.

— Не сказал бы, — я задумался и выдал, — Когда убегал, то я заметил белые пятки. Странно, что подошвы ног не были грязными.

— Босыми в Северске не ходят, — назидательно сообщил Владимир Васильевич. Покрутил в пальцах стакан и поставил его на край стола. — Что он от вас хотел?

Я быстро рассказал о произошедшем, не упустив и странную смену настроения мальчонки, и его зубы. И то, что он подарил Марине камушек.

— И как так могло получиться, что вы его не заметили? — осведомился я.

— Многие из представителей старшего народа умеют отводить глаза. Иначе об их присутствии знали бы все подряд. Конечно, стать невидимым способны не все. Точнее, очень мало кто умеет проделывать такие штуки. Но вот отвлечь человека, заставить его отвернуться — многие способны. Со мной такое, если уж откровенно, обычно не срабатывает, — воевода досадливо поморщился. — Но похоже, что этот мальчонка очень уж захотел подойти к вам поближе.

— К Марине, — поправил я собеседника.

— Уверены? — мужчина прищурился.

— Он с нее глаз не сводил. Будто чудо какое увидел.

— Нехорошо это, — буркнул воевода и тут же пояснил, заметив, как я напрягся, — Любое внимание может обернуться бедой. Если ваша сестра проявит неуважение или сделает что-то недопустимое по меркам старшего народа. Нам стоит как-то мягко ей пояснить правила нашего мира.

— Она подарила этому мальцу леденец, — напомнил я.

— И это было очень к месту, — усмехнулся Морозов. — Они любят гостинцы. Гостевушки для них — особый вид мании. Нам с вами не понять, каким образом они на них действуют. Мы, люди, не способны ощущать подобных эмоций. Но после таких подарков нечисть словно подписывает с вами договор о мире. Иногда ненадолго — на одну встречу. А порой на всю жизнь.

— А тот камушек? Что он ей дал?

— Чтобы не быть должником, малец отдал ей что-то дорогое своему сердцу. Для вас это просто камушек. А для него… — мужчина задумался и покачал головой, — попрошу Никифора проверить подарок. Не стоит оставлять при вашей сестрице что-то опасное.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул я и потер лоб.

— Пойду проверю, что там с ужином, — решительно заявил воевода, вставая с кресла и унося бутылку в угол. — А вы тут… стакан уберите. Иначе подумают, что вы в одиночестве напиваетесь.

— Кто может так подумать? — улыбнулся я.

— Девицы в доме, — Владимир поднял указательный палец к потолку. — Они ж сделают свои выводы и начнут вас спасать от того чего и нет вовсе. Будут за вами следить как за Мурзиком. И прятать забродившее варенье или кефир.

Я усмехнулся и сунул стакан поглубже в ящик стола. Воевода вышел из кабинета, а спустя минуту от порога донесся родной голос:

— Какая большая стопка бумаг.

Я поднял взгляд. Закутавшаяся в плед Марина, стояла, прислонившись к дверному косяку и с интересом рассматривая кабинет.

— Здесь всё проще, чем кажется, — ответил я. — Осталось подписать несколько пунктов.

Она усмехнулась и подошла к окну, чуть облокотившись на подоконник.

— Братец стал серьезным хозяйственником и правителем княжества, — не оборачиваясь, произнесла она. — Кто бы мог предположить…

Марина на секунду задумалась, потом вдруг обернулась и прямо спросила:

— А ты… счастлив здесь? Ну, после жизни в столице, приемов в салонах, кутежа…

Я удивился её прямоте. Но вопрос был задан без скрытого смысл, по-детски честно. Отложил ручку и посмотрел на неё.

— Да, — произнёс я после паузы.

— Ты… стал совсем другим, братец.

Я только пожал плечами и собрал подписанные документы в аккуратную стопку:

— Все мы взрослеем. Рано или поздно.

Сестра кивнула:

— Да… наверное, ты прав, — согласилась она.

— Северск меняет людей, — продолжил я, пробегая взглядом ровные строчки текста. — Хочешь ты того или нет.

Марина слегка подалась ко мне:

— А ты… хотел?

— Сначала — нет, — признался я. — А потом… понял, что здесь я, наконец, перестал играть роль непутевого наследника рода. В столице всё сложно: ты постоянно должен быть кем-то. Соответствовать высокому обществу, чтобы не оказаться изгоем. Здесь же можно просто жить. Работать. Делать то, что важно. И не носить маску. Наверное, поэтому я здесь и счастлив. Хотя прошло не так много времени, но кажется, что прошлое осталось очень далеко позади.

Марина внимательно смотрела на меня, и в ее чуть прищуренных глазах читалось желание удостовериться, говорю ли я правду или лгу.

— Я рада, — сказала она наконец. — Рада, что ты нашёл своё место. Ты всегда умел восхищать людей. А здесь ты еще перестал бояться быть честным. По крайней мере, со мной.

Я хотел ответить, но она сделала шаг ближе, положила ладонь на спинку моего кресла.

— Ты правда… не боишься? — спросила она.

— Чего? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

Марина отвела взгляд, погладила край спинки кресла.

— Что посчитаешь это место своим домом. Твоей… — она запнулась, будто боялась сказать слишком много, — твоей историей. А потом… вдруг придётся всё потерять.

Я чуть нахмурился, несколько секунд обдумывая, а затем честно признался:

— Конечно, боюсь. Но… лучше бояться и жить, чем не жить вовсе.

Она замерла, будто вслушиваясь в эти слова так же внимательно, как внимала когда-то маминым сказкам перед сном. И хотела уже отойти, но вдруг наклонилась и обняла меня, быстро, крепко, так как обнимают только тех, кто по-настоящему важен. Несколько секунд сжимала, а затем отстранилась, пригладив выбившуюся прядь волос.

— Ладно… — она смущённо улыбнулась. — Пойду разберу свои покупки. Морозов принес их в гостиную. Он даже не подозревает, что я и для него купила кое-что.

— Балуешь ты нас, — усмехнулся я.

— Мне нужно задобрить новых знакомых, — кивнула девушка.

Она направилась к двери. И уже на пороге остановилась, оглянулась и произнесла:

— Ты можешь говорить со мной обо всём. Даже о том, о чём нельзя сказать своим… советникам, секретарям и прочим важным людям, — её взгляд чуть хитро блеснул. — Я ведь вижу больше, чем ты думаешь.

— Я знаю, — мягко ответил я.

Марина кивнула, и её глаза на мгновение стали очень серьёзными:

— Тогда, братец… если вдруг станет тяжело, просто скажи. Не держи в себе. Хорошо?

Я кивнул.

Она тихо прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с бумагами.

Я откинулся в кресле, положил ручку на стол и закрыл глаза, слыша, как пульс стучит в висках. Я вспомнил столицу: бесконечную вереницу салонов высокого общества, полного улыбок, притворной вежливости. То странное ощущение, которое заставляло держать спину прямой не из достоинства, а из страха показаться слабым хоть на секунду. И ту тягучую пустоту, что каждый вечер поднималась в груди, будто напоминала: «Ты здесь просто играешь роль».

Здесь же… всё было иначе. Я мог сидеть за столом с воеводой, пить чай у камина, принимать жителей, слушать их жалобы… и не чувствовать, что кто-то смотрит на меня свысока. Что ждёт от меня нужной интонации или тщательно подобранной светской остроты.

Здесь я был нужен не как роль и маска, а как человек.

Я вздохнул и открыл глаза. За окном темнело. Гроза уходила, но за стеклом виднелись редкие отблески далеких молний. Я поднялся, подошёл к окну. Провёл пальцем по прохладному стеклу, за которым блестели дорожки сада. Лужи отражали фонарь у крыльца тусклыми золотыми кругами.

Может быть, Марина права. Может быть, я слишком быстро стал считать этот уголок мира своим. И что будет, если я внезапно потеряю это все?

Я сжал кулаки и тихо произнес.

— Нет, не потеряю.

Вернулся к своему креслу, провёл рукой по краю стола, и неожиданно для себя произнёс в пустоту:

— Я останусь здесь. Что бы дальше ни случилось.

Слова прозвучали тихо, но на секунду, мне показалось, что их кто-то услышал. И запомнил.

Глава 6 Вечерний гость

Я поднялся, отодвинул кресло и вышел из кабинета. Угли в камине гостиной уже тлели ровным золотистым огнём, Кресло, в котором сидела Марина, пустовало. На подушке только лежал небрежно брошенный плед. А заварочный чайник и чашки уже кто-то убрал.

Я пересек гостиную, прошел мимо столовой, и вышел к кухне, где не было ни души. Подошел к двери на террасу, глядя сквозь стекло двери, как на улице накрапывает дождь. А затем открыл дверь и вышел наружу.

Воздух был свежим, пахло свежескошенной травой и цветами. Я глубоко вдохнул, глядя на вечерний сад. Сделал шаг, и только сейчас заметил стоящий у перил силуэт, в котором признал Морозова.

Воевода стоял, слегка наклонившись вперёд, и, опершись ладонями о деревянный поручень, смотрел в сторону сада. В свете фонаря его плечи казались шире обычного.

— Решили подышать свежим воздухом князь? - не оборачиваясь, поинтересовался он, когда дверь за мной закрылась.

Я подошёл ближе, встал рядом, не касаясь перил.

— Да, — признался я. — Хочу перезагрузить голову после работы с договорами.

Воевода кивнул:

– Дело полезное. И нужное.

Некоторое время мы молча стояли, глядя, как в свете фонаря падают дождевые капли. Дождь стучал по крыше террасы, шелестел по листьям.

— Тяжёлый день? — все так же не глядя на меня, спокойно уточнил Морозов.

— Не больше обычного, - ответил я. - Правда, голосование выдалось очень уж долгим. Осталось только придумать, как отказать промышленникам, и…

Воевода тихо хмыкнул:

– С одними разобрались. Значит и с остальными получится, - произнес он.

Словно подтверждая его слова, в ветвях, зашелестел резкий порыв ветра, и где-то в саду капля сорвалась с высокой липы, звонко упав на каменную плиту.

– Очень на это надеюсь, - согласился я, глядя, как свет фонаря отражался в мокрых дорожках сада.

На несколько секунд, в саду снова повисла тишина. А затем, я вдруг произнес:

– Моя сестра говорит, что Северск сильно изменил меня.

– Он всех меняет, - успокоил меня воевода. - Это нормально. Вопрос в том, в лучшую ли сторону.

Он обернулся ко мне, ожидая ответа. Я на секунду прикрыл глаза, словно бы прислушиваясь к себе. А затем неуверенно ответил:

– В лучшую… наверное. Иногда мне кажется, что я слишком быстро привязался к Северску.

— Это не плохо, — сказал Морозов. — Плохо, когда человек живёт там, где ему не место.

Фонарь над нами качнулся от ветра. Свет дрогнул.

— Владимир Васильевич, — начал я. — А вы… никогда не жалели, что связали жизнь с этим местом?

— Никогда.

Его ответ был настолько коротким, что на секунду я решил, будто послышалось. Я медленно выдохнул. Плечи сами чуть опустились. Перевёл взгляд на темный лес, что простирался дальше. Дождь становился мельче, превращаясь в мягкую, почти прозрачную взвесь. Мелкие капли серебрились в свете фонаря.

— А если выбор сделан слишком рано? — спросил я. — Или из страха, или от усталости?

Воевода усмехнулся краем рта. Коротко, почти беззвучно.

— Вы уже успели крепко привязаться к этому месту. Сами же сказали.

— Я просто… — начал я.

— Боитесь, — спокойно закончил за меня Морозов. — Это вполне нормальное чувство.

Воевода замолчал, будто взвешивая слово. Дождь на секунду стих, и в саду наступила тишина, в которой было слышно, как где-то в кронах деревьев перекликаются ночные птицы.

— У вас появилась настоящая жизнь, — тихо сказал он. — Люди, которые вам доверяют. И не только люди. Дело, в котором вы не чужой.

Морозов повернулся и посмотрел на меня чуть мягче:

— И вы боитесь потерять всё это. Но это же хорошо. Это значит, что оно вам важно.

Я опустил взгляд:

— В столице у меня тоже было много, — произнёс я тихо. — Имя. Положение. Люди, которых называли друзьями.

— И пустота, — сразу сказал воевода. - Она у вас в глазах читалась, пока вы в Северск ехали.

С этими словами он отодвинулся от перил, разминая плечи. Луч света лег на его усталое лицо. И я знал, что воевода не кривил душой, а говорил честно.

Он сделал пару шагов по ступеням, затем обернулся и добавил:

— И ещё. Ваша сестра — очень светлый человек. Ей здесь будет хорошо. Она принесёт дому тепло. Вы это, думаю, уже заметили.

— Да, — признал я. — Заметил. Но я не уверен, что она останется тут…

– Это не вам решать. И может даже не ей. Время все расставит на свои места.

Он кивнул:

— Спокойной ночи, князь.

– Не останетесь на ужин?

– Никифор мне с собой завернул вкусностей. Не стану смущать молодежь,- отмахнулся мужчина.

— Спокойной ночи, Владимир Васильевич, - ответил я.

Воевода спустился с крыльца и зашагал по дорожке, оставив меня одного. Мысли текли неторопливо. Завтра нужно будет навестить Иволгина, чтобы поговорить про оленя…

Из раздумий меня вырвал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Номер был мне незнаком. Нажал на кнопку, принимая вызов:

– У аппарата.

– Добрый вечер, Николай Арсентьевич, - послышался в динамике возбужденный голос. Это мастер Дроздов. Помните…

– Помню, - улыбнувшись, перебил я неудавшегося ревизора. - Как добрались до столицы?

– Не без приключений, - ответил парень. — В дороге, поезд задержался из-за какой-то поломки. А еще проводники потеряли мой багаж, представляете? Я стою, жду, все чемоданы уже разобрали, а моего багажа нет.

Я тихо усмехнулся, представив Дроздова, который с растерянным видом стоит на перроне и проклинает руководство Имперских Железных Дорог.

— Нашли багаж? — уточнил я.

— Нашли, нашли! — поспешно ответил он. — Я уже хотел заявление писать, что, что внутри были важные документы, как багаж чудесным образом нашелся. Но я звоню вам не по этому поводу.

Голос ревизора дрогнул от волнения.

— У вас что-то случилось? — осторожно спросил я.

На другой стороне провода повисла короткая пауза. И мне вдруг показалось, что где-то рядом с оградой мелькнул серебристый силуэт. Я чуть рот от удивления не открыл. Сощурил глаза, вглядываясь в полумрак. Но у ограды было тихо.

— Я хотел сообщить… — начал он медленно. — Что я подал документы в Императорский Университет, их рассмотрели, и в ближайшее время вынесут решение о присвоении Северским лесам статус заповедных. Вы рады?

Где-то в отдалении послышался раздался лай Аргумента, а через несколько секунд, послышались голоса.

— Конечно… - пробормотал я. - Разумеется.

– Простите, что потревожил так поздно… - виновато продолжил Дроздов. - Мн показалось, что вы будете довольны тем, что я за всем лично слежу…

Мне подумалось, что этот забавный человек может потерять собственную шляпу на своей же голове. Но тут же вспомнил, что и сам некоторое время назад был не самым примерным наследником рода. Потому ответил:

— Вы правы. Я рад, что вы взяли все в свои руки. Буду благодарен, если вы станете держать меня в курсе событий.

– Конечно. Доброй ночи.

Я завершил вызов.

Телефон в моей руке погас, и отражение фонаря на экране на мгновение показалось слишком ярким, почти белёсым, напомнив блеск оленьей шкуры.

Я стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину. Лёгкий ветер донёс запах мокрой липы. Где-то вдалеке хрустнула ветка. Я вздохнул и медленно убрал телефон в карман. Значит, одна проблема решена. Вернее, две, если считать порт. Осталось только скинуть остальных желающих.

Телефон в кармане снова завибрировал. И я вынул аппарат. На экране высвечивался номер Морозова. Я удивленно нахмурился: что такого потребовалось воеводе, раз он решил звонить? Принял вызов:

– У аппарата.

– Николай Арсентьевич, вам нужно это увидеть, - послышался в динамике голос воеводы.

– Хорошо - растерянно ответил я. - Куда идти?

– К ручью, который с северной стороны поместья, - ответил Морозов и завершил вызов. Я несколько мгновений стоял, глядя на потухший экран. А затем спустился с крыльца и направился в сторону, откуда слышались голоса.

***

Ручей нек неподалеку от ограды, с северной стороны поместья. Я шел на звук голосов, и не прогадал. И когда я вышел к ручью, моему взору предстала весьма интересная картина:

Ручей тянул в сторону соснового бора, шуршал между камней. На берегу уже стоял десяток человек и один пес. В воздухе чувствовалась активированная сила, которая была готова в любой момент пойти в ход.

В ручье же, абсолютно невозмутимо застыл человек с удочкой. Он был в забродах, широких штанах из плотной ткани и куртке, а в руке он держал удочку. На его лице было умиротворенное спокойствие, будто рыбалка единственная важная вещь в мире. А десятка бойцов на берегу и не существовало вовсе.

Заметив меня, Морозов обернулся и покачал головой:

– Говорит, что не хочет выходить из ручья, потому что это, видите ли, будет вторжением в частную собственность, - тихо произнес он, поравнявшись со мной.

– И он прав, - ответил я. - Потому что поместью принадлежит еще несколько метров неогороженной земли. А вот ручей считается вроде как ничейным.

– Выволочь его? - поинтересовался воевода, но я покачал головой:

– Посмотрим, что он скажет.

Я подошел к воде, и поинтересовался:

– Вы же в курсе, что это частная территория? Причем, принадлежит она князю.

Мужчина обернулся ко мне, и на его лице проступила довольная улыбка, словно он был очень рад меня видеть:

– Добрый вечер, Николай Арсентьевич, - начал он, приподняв над головой шляпу и едва заметно поклонившись. - Вы абсолютно правы, земля эта ваша. Но я стою в воде.

– И как вы оказались в воде? - поинтересовался я.

Мужчина только пожал плечами:

– В десяти километрах выше есть старое поместье Платоновых, наследником которого я и являюсь.

– И вы прошли десять километров по ручью? - удивился я, и мужчина кивнул:

– Все так, мастер Медведев. Увлекся рыбной ловлей и не заметил, как оказался на вашей территории.

Он чуть улыбнулся, лениво, одними уголками губ. Сделал взмах удилищем — красивый, неторопливый, почти насмешливый.

– И как рыбалка? - уточнил я. - Не вижу при вас ни ведра, ни другой тары, в которую бы вы складывали улов.

– О, здесь просто стало шумно, - ответил Платонов. - А шум распугивает рыбу, Николай Арсентьевич. Но мне интересен сам процесс. Есть в нем какая-то… медитативность.

Я кивнул, продолжая рассматривать гостя. А затем предположил:

– Если это все, вам наверное будет лучше вернуться к себе. Какая разница, где стоять по колено в воде с удочкой в руках?

Платонов кивнул и снова сделал заброс:

– Наверное, вы правы. Я так и сделаю.

Он застыл. Потер ладонью лоб, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное. А затем произнес:

– Кстати, Николай Арсентьевич. До меня дошли слухи, что вы хотите избавиться от промышленников?

Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И я кивнул:

– Все так.

Платонов отложил удилище и шагнул ко мне, вода расплескалась вокруг ног.

— Тогда я все же не зря спускался десять километров по этому холодному ручью, - продолжил он. - Я хочу предложить вам сделку. По итогу которой, промышленники исчезнут из княжества, в Северск потекут деньги, и всем будет хорошо.

Я покачал головой:

– Смутно в это верится. Если вы, конечно, не исполнитель желаний.

Платонов кивнул:

– Простите, мастер Медведев. Сейчас…

Он подошел к берегу, остановился и уточнил:

– Только перед этим дайте мне разрешение выбраться на вашу землю. Ваши дружинники будут свидетелями.

– Даю, - раздраженно ответил я. - Выходите уже.

Платонов улыбнулся и выбрался на берег:

– Можем пройти в мое поместье, где обсудим это ваше предложение за чашкой чая, - предложил я.

Платонов, однако, поднял ладонь — легким, почти изящным жестом, совсем не подходящим человеку, который минуту назад стоял по колено в ледяной воде.

— Нет-нет, мастер Медведев.

Он чуть отряхнул рукав куртки.

— Сейчас нам вполне подойдёт берег этого ручья, - продолжил он. - Вода, знаете ли, располагает к честности. А честность в нашем разговоре это главный инструмент.

Я скрестил руки на груди.

— Я предпочитаю обсуждать серьёзные предложения в помещении. Если ваше предложение действительно стоящее.

Морозов чуть подался вперед — едва заметно, но я уловил это движение. Дружинники на берегу напряглись, и сила, которую они держали наготове, будто зыбко колыхнулась в воздухе.

Я поднял ладонь, и стражники расслабились.

— Хорошо, — сказал я. — Говорите.

Платонов довольно кивнул, будто я прошёл какой-то незримый тест.

Он сделал шаг ближе, но не настолько, чтобы заходить в моё личное пространство.

— Итак, у вас есть промышленники, которые мешают. У меня же имеются ресурсы, которые помогут их вывести за пределы княжества без шума и лишних последствий.

— С чего такая щедрость? — спросил я.

Платонов улыбнулся шире.

— Щедрость? Нет. Скорее… прагматизм.

Он развернул удочку, словно это был указательный жезл.

Промышленники довольно шумные соседи. Они вредят природе, а мне нужно, чтобы ручьи оставались чистыми. Чтобы леса были такими же, какими их знал мой дед.

Он поднял взгляд:

— И чтобы туристы видели нетронутую красоту, а не копоть, осевшую на листьях.

— Туризм? — уточнил я. — Вот куда ветер дует?

— Вот куда дуют деньги, — спокойно поправил он. — Туристы это не промышленники. Они не строят заводов. Они не требуют преференций. Им достаточно красивого вида, горячего чая и более менее хорошей дороги. Видите ли, мастер Медведев, расположение Северска очень удобное, чтобы сюда стягивались как повидавшие все гости из столицы, так и наши соседи из-за границы. Если построить здесь несколько развлекательных деревень, дачные поселки для столичной аристократии, деньги потекут в ваше княжество рекой.

Я молчал, обдумывая. Платонов, кажется, это чувствовал и поэтому не торопил.

— Ваше княжество может стать жемчужиной северного края, — продолжил он тихо. — Если вы не позволите другим превратить его в карьер.

Он шагнул назад, словно подчёркивая: решение на моей стороне.

— Что конкретно вы предлагаете? — спросил я наконец.

— Всё просто, - спокойно произнес Платонов. - Следите за руками. Первое…

Он поднял указательный палец и продолжил.

— Я избавляю вас от промышленников. На вполне законных основаниях. Второе…

Гость разогнул средний палец.

— Как только они уйдут, я вкладываюсь в обустройство природных маршрутов и инфраструктуру. Создаю прогулочные маршруты. Содействую с Императорским Университетом и фондом природного наследия. Вы же получаете деньги, рабочие места, и при этом не теряете нетронутую природу этих мест. Вот и все

— А взамен? — спросил я.

Платонов спокойно улыбнулся спокойно:

— Взамен вы не мешаете мне работать. И…

Он недолго помедлил, а затем продолжил.

— …дадите разрешение на строительство двух небольших туристических усадеб. Всего двух. Вдали от леса, вдали от ручьёв. Красиво, аккуратно, экологично.

— Звучит как мечта, — медленно произнёс я. — Слишком гладко, чтобы быть правдой.

Платонов развёл руками.

— Только если вы привыкли везде видеть ловушки. А я хочу, чтобы мы оба увидели возможности.

Морозов едва слышно фыркнул, но промолчал.

Я сделал пару шагов вдоль берега, глядя, как между камней серебрится вода.

— Допустим, — сказал я и повторил — Всего-лишь допустим, я готов рассмотреть ваше предложение.

Платонов чуть склонил голову, то ли в знак уважения, то ли победы.

— Но решение будет не сегодня, - продолжил я. - В Северске ничего не решается князем единолично. Для таких глобальных вопросов существует Совет.

— Конечно, — легко согласился гость. — Сегодня мы лишь познакомились. И обозначили контуры предстоящего сотрудничества, так сказать.

Он поднял удочку, будто собираясь уходить.

— Тогда до встречи, мастер Медведев? — спросил он.

— До встречи, — подтвердил я.

Платонов шагнул обратно в воду, и пошёл вверх по ручью: уверенно, неторопливо, будто дорожка из камней была проложена специально для него.

Морозов подошёл ко мне.

— Не нравится он мне, — тихо сказал воевода, глядя в сторону удаляющегося гостя. — Слишком гладкий.

Я только кивнул, и некоторое время мы оба смотрели, как фигура Платонова растворяется в темноте ручья.

Глава 7 Беспокойное утро

Какое-то время мы молча стояли на берегу ручья. Сумерки сгущались, но сама ночь будто не спешила наступать. Дружинники же вернулись к патрулированию периметра поместья. Платонов уже исчез за изгибом русла, но его слова словно эхом отдавались в голове.

Морозов первым нарушил тишину:

— Гладко поёт, этот припозднившийся гость, — произнес он. — Слишком гладко.

Я фыркнул, хотя усмешка вышла немного нервной.

— Думаете, он водит нас за нос?

Воевода пожал плечами и произнес:

— Он неглуп. — А умный человек никогда не приходит без выгоды для себя.

— Платонов и не скрывает выгоду, — возразил я. — Туризм, инфраструктура… звучит логично. С выгодой для обеих сторон.

— Так-то оно так, -согласился Морозов. - Но я все равно постараюсь узнать побольше про этого нашего соседа.

- Вы знали почившего хозяина того поместья, которым владеет Платонов?

- Там жил один… - нехотя кивнул воевода. – Вредный старик был, скажу я вам. И не такой, как наш Никифор, к примеру. А из тех, кто может притравить поле с пшеницей, чтобы вся деревня потом у него муку покупала на последние деньги.

- Такой жадный?

- Не ради денег, - покачал головой Морозов. – Если бы он делал это для выгоды, то все было бы понятно. Но когда человек делает гадости без повода… от него стоит держаться подальше. Семьи у него, вроде не было.

- А его наследника вы раньше встречали?

Воевода молча мотнул головой, чтобы через паузу произнести:

- Вы правда думаете, что он будет довольствоваться тем, о чем попросит сразу? Сдается мне, что он захочет получить больше выгоды и возможностей. Не удивлюсь, если он начнет устраивать экстремальные экскурсии.

- И зачем ему это? – уточнил я.

- Потому что он хочет устроить закрытый комплекс для очень богатых туристов. А им угодить сложно. Это не наш Дроздов, которому прогулка по лесу показалась настоящим приключением. Зажравшимся все равно хочется жрать. Только совсем другие блюда. Погорячее и поострее.

Мы обменялись тяжелыми взглядами, а потом, не сговариваясь, вздохнули.

Я посмотрел на воду. Камни поблёскивали в свете фонаря холодным серебром. Где-то вдалеке в лесу раздалось длинное, низкое уханье.

— Посмотрим, - ответил я после паузы. - Утро вечера мудренее.

Воевода хмыкнул, будто согласиться ему было сложно, но спорить не хотелось:

— Тоже верно, Николай Арсентьевич. Идемте к дому.

Мы развернулись и пошли в сторону возвышащегося в полумраке поместья. Тропинка под ногами тихо хлюпала. Вода ещё не успела уйти в землю, оставив после себя влажный блеск небольших лужиц. Воздух пах прохладой ручья.

Некоторое время мы шли молча. Только когда сквозь деревья показался висевший у крыльца фонарь, Морозов вдруг сказал:

— И все-таки не нравится мне он, Николай Арсентьевич.

Я замедлил шаг, прислушиваясь к словам воеводы. Уточнил:

— Вы считаете, он опасен?

— Полагаю, что человек, который проходит десять километров по ледяной воде и улыбается так, будто вернулся в гостиную родного дома… вызывает подозрения. Он ведь мог обратиться к вам иначе, прийти как обычный человек. Но предпочел проделать этот странный путь. И одно это – уже попытка показать себя особенным человеком.

- Фактически, он не нарушил границ, - заметил я.

- Он их проверил, - возразил Владимир Васильевич.

Мы поднялись на крыльцо, и я уже подошел было к двери, как та распахнулась, и на пороге показался Никифор. Он вытер ладони о полотенце и закинул его на плечо.

— Ну наконец-то, — проворчал он, оглядывая нас с головы до ног. — Ужин готов, сейчас подам в столовую.

— Мы уже идём, — устало улыбнулся я.

- Я, пожалуй, пойду к себе, - вздохнул воевода.

- Там уже все остыло, что ты к себе уволок, - фыркнул домовой. – А в столовой все горячее, свежее. И я старался.

Морозов только махнул рукой, будто пытаясь разогнать с плеч ночную сырость.

– Вот и чудно, - подытожил домовой, сменив тон с грозного на вполне миролюбивый.

Он развернулся и направился вдоль коридора. Мы же с воеводой прошли в столовую, из которой уже слышался звон посуды. Я уловил запах свежего хлеба, тушёного картофеля и каких-то трав.

Когда же мы вошли в помещение, на столе нас уже ждал простой ужин: розоватая рыба, немного зелени, толстые ломти хлеба с поджаристой корочкой. Свет лампы мягко ложился на стол, придавая еде почти праздничный вид.

– Прошу, - произнес Никифор, делая приглашающий жест.

– Спасибо, - ответил я.

Мы прошли к столу и заняли свободные места. Никифор же, вооружившись лопаткой, принялся раскладывать по тарелкам порции:

– Марина Арсентьевна сказала, что она утомилась и отправилась почивать пораньше. Хотя я заметил, что она унесла к себе все пакеты с покупками, - как бы между делом, сообщил он. - А Вера просила подать ужин в ваш кабинет. Сослалась на то, что у нее еще много работы.

С этими словами, домовой поставил перед нами тарелки, и мы молча принялись за еду под шум дождя, который припустил за окном с новой силой.

Ужин, как всегда, оказался вкусным.

– Спасибо, Никифор, - произнес я, отодвигая пустую тарелку. - Все как всегда на высоте.

Домовой только улыбнулся, собирая посуду.

- Мне нужна ваша помощь,- обратился я к нему.

Никифор замер на короткое мгновенье, а потом резко повернулся ко мне. На его лице мелькнуло что-то похожее на торжество, но тут же пропало. Домовой откашлялся, деловито устроился на стуле, сложил руки перед собой и очень серьезно осведомился:

- Что нужно, княже? Я многое могу.

- Дело это деликатное, - зашел я издалека. – Сегодня на площади в городе ко мне и к Марине подошел мальчишка из старшего народа.

- Этому мальчишке может быть больше сотни лет, - буркнул воевода и замолк, под суровым взглядом домового.

Я быстро пересказал историю, в которой моя сестрица получила странный подарок.

- Вы брали в руки тот камушек? – строго уточнил домовой.

- Нет, - я пожал плечами.

- Но рассмотрели полоски, - словно для себя самого сказал Никифор и свел брови у переносицы. – Куда ваша сестрица положила этот клад?

- В сумочку, - с готовностью сообщил я. – Мне очень нужно, чтобы вы…

- Проверил, все ли в порядке с этой вещицей и при необходимости изъял ее, - продолжил за меня старик.

- Надеюсь, вас это не обидит… - начал было я, но домовой снисходительно усмехнулся.

- Это дело для меня простое, Николай Арсеньтевич. Я слежу за всеми, кто в доме. Вы все - мои домашние.

Старик внезапно показался мне выше ростом и шире в плечах. Он улыбнулся и соскочил со стула, принимаясь складывать тарелки в стопку.

- Вы правильно сделали, что обратились ко мне, княже, - пробормотал он негромко. – Со мной не пропадете…

Он ушел, а мы с воеводой еще какое-то время посидели за столом, допивая отвар, а затем разошлись. Морозов пожелал мне спокойной ночи и отправился к дружинникам, я же поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Закрыл за собой дверь и поежился от неожиданной прохлады. Окно было приоткрыто, и шторы чуть колыхались, словно вздыхали от и на пол ложилось бледное, мягкое, почти живое отражение фонаря.

Я сел в кресло и уставился в темноту за окном. В чем-то воевода был прав, и предложение Платонова и правда вызывало некоторые вопросы. Например, почему этот потомок помещиков появился только сегодня. Да и предложение было слишком гладким, словно бы Платанов учел все, даже интересы старшего народа. Но при этом, рыбачивший в ручье человек, пытался казаться обычным.

Я вынул из кармана телефон, некоторое время повертел аппарат в руках. Затем открыл список контактов и нашел знакомый номер. Нажал на кнопку вызова. Из динамика донеслось несколько гудков, а затем соединение оборвалось, и равнодушный механический голос сообщил, что “аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Вот же… - с досадой протянул я.

Положил аппарат на прикроватный столик. Затем неспешно разделся и забрался в кровать. Глубоко вздохнул, отгоняя навязчивые мысли. И сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

***

Утро встретило меня пробивающимся сквозь шторы мягким золотистым светом. Воздух в комнате был прохладным, и я некоторое время лежал, укутавшись в одеяло. А затем вздохнул, протянул руку и нащупал лежавший на столике телефон. Взглянул на экран, на котором высвечивалось сообщение:

“Этот абонент появился в сети”

Чуть выше был номер Молчанова. Я довольно хмыкнул, и в следующее мгновение телефон в ладони завибрировал. На экране высвечивалось имя нужного мне абонента. Я улыбнулся и нажал на кнопку, принимая вызов:

– У аппарата.

— Надеюсь, не разбудил вас, Николай Арсентьевич? - послышался в динамике спокойный, хрипловатый голос.

— Нет, я уже на ногах, — поспешно соврал я. — Рад, что вы вышли на связь.

Собеседник недоверчиво хмыкнул, явно сомневаясь в том, что я уже давно проснулся.

— Да, были… обстоятельства, — коротко, уклончиво сказал он. — Что-то случилось?

Я на секунду замялся, подбирая слова:

— Вчера ночью у поместья я встретился с одним человеком. Мастером Платоновым. Он пришел по воде…

– Где-то я уже слышал подобную историю, - задумчиво протянул Молчанов.

– Что? - не понял я. - А, нет. Через территорию протекает мелкий ручей, по которому этот Платонов и спустился. Он пояснил, что не хотел нарушать границы моей территории.

- Интересное решение, - заметил собеседник.

- Он сделал мне предложение, от которого сложно отказаться. И я хотел бы уточнить: вы вроде бы знаете всех в городе. Можете рассказать мне про этого Платонова?

В динамике повисла короткая пауза. Наконец, Молчанов медленно произнёс:

— Платонов… говорите?

— Он самый, - подтвердил я. - Сказал, что владеет поместьем выше по течению.

В динамике снова повисла пауза:

— Странно, — произнёс наконец Молчанов. — Я… не припомню ни одного Платонова, который мог бы жить в Северске и окрестностях. Вообще ни одного. Его голос был ровным, но я уловил под ним едва заметную тревогу, которая передалась и мне. Меня словно окатило холодом. Я сел на кровати, ощущая, как лед скатывается по позвоночнику. А утренний свет, пробивающийся сквозь занавески, вдруг показался слишком блеклым, словно бы я был в старом, черно-белом фильме:

— Тогда кто же был человек, стоявший ночью в моём ручье? — спросил я.

На другом конце тихо скрипнул стул, будто Молчанов резко встал:

– Не имею ни малейшего понятия, - ответил глава фонда. - Но признаться, вам удалось меня заинтересовать.

Я встал с кровати и прошёлся по комнате, чувствуя босыми ступнями холодные доски пола. Боковым зрением заметил, как за окном, в кронах деревьев что-то шевельнулось. Может быть, ветер тронул ветку, а может быть это была птица. Не знаю почему, но мне почему-то вдруг вспомнился тот серебристый отблеск, который я заметил вчера у ограды.

– А что он вам предложил, Николай Арсентьевич? - уточнил Молчанов. - Если это, конечно, не секрет.

Я подошел к окну, приподнял край занавески. Сад был залит туманом, будто ночь ещё не хотела отпускать землю:

– Союз. Чтобы вместе избавиться от промышленников.

– Интересно, - ответил Молчанов. - И каким же образом?

— Он утверждает, что сможет выдворить их из княжества на вполне законных основаниях, — медленно произнёс я. — А взамен просит разрешения построить две… туристические усадьбы. И вложиться в инфраструктуру природных маршрутов.

На линии повисла настороженная тишина, будто Молчанов отодвинул от себя трубку, перевёл дыхание, и только потом осторожно вернулся к разговору.

— Забавно, — сказал он наконец. — Слишком хорошо звучит.

Я хмуро улыбнулся:

— Согласен.

— Николай Арсентьевич… — голос Молчанова стал ниже, почти. — Вы человек неглупый, иначе наш фонд бы попросту не взялся с вами сотрудничать. И потому должны понимать: если кто-то приходит в темноте по воде, и предлагает избавить вас от всех врагов…

Он помолчал, а затем спокойно добавил:

— Тем более, если человек способен избавить вас от крупных промышленных компаний в обмен на туристические усадьбы и маршруты для отдыхающих… Вам не кажется, что это предложение не совсем выгодно для предлагающего? С таких усадеб много не заработаешь. А благотворительность в крупных предприятиях не в чести. Любая сделка направлена в первую очередь на извлечение прибыли.

Я провёл ладонью по щеке, пытаясь окончательно проснуться. Переступил с ноги на ногу: холод деревянного пола под ногами теперь казался куда сильнее, чем в самом начале.

— Я это понимаю, — ответил я. — Вот потому и позвонил вам.

— Правильно сделали. - одобрил мое решение Молчанов. - Я постараюсь навести справки про это поместье. Но очень прошу вас: пока не подписывайте никаких бумаг. Не давайте даже никаких обещаний.

Я замер у окна, опершись ладонью о холодное стекло. Туман за пределами усадьбы становился гуще, словно кто-то мягко стягивал белую пелену с дальних холмов:

– Хорошо.

На том конце послышался негромкий вздох, будто Молчанов ожидал, что я стану с ним спорить.

— Я свяжусь с вами вечером, — добавил он. — Как только получу первые результаты.

— Спасибо, - ответил я, и собеседник завершил вызов.

Я выдохнул и чуть отстранил занавеску. И мне показалось, что туман за окном стал плотнее, гуще, словно его уже можно было резать ножом. В кроне старой липы что-то мелькнуло: едва заметный серебристый отблеск, похожий на тот, что я видел ночью у ограды.

Я отнял телефон от уха, чувствуя, как воздух в комнате будто стал прохладнее. Всмотрелся в кроны деревьев. Серебристый отблеск у липы исчез. Но он несомненно мне не померещился.

Потому положил телефон на прикроватный столик и направился в ванную. Быстро привел себя в порядок, оделся и вышел из комнаты.

Спустился в гостиную, где уже был разожжен камин. А на столике стоял чайник, от которого тянулся травяной аромат.

Марина сидела в кресле, завернувшись в плед, с чашкой в руках и глядя в огонь. Ее волосы были растрёпаны. Скорее всего, она только что встала. Услышав мои шаги, она обернулась и улыбнулась:

— Доброе утро, братец. Как спалось?

— Отлично, — ответил я, подходя к столику.

Она понимающе кивнула и сделала глоток из кружки. Затем взяла заварник и налила в чашку напиток. Протянула его мне:

– Держи.

– Спасибо, - ответил я и приняв посуду.

— У тебя вид какой-то… напряжённый, — обеспокоенно произнесла она, глядя на меня. — Что-то случилось?

Я сел на подлокотник кресла и потер шею.

— Возможно. Ещё точно не знаю.

Марина нахмурилась:

— Это связано с тем ночным гостем, о котором упомянул Никифор? - уточнила она. - Он утром шепнул, что вы вчера нашли у ручья кого-то.

Я усмехнулся:

— Смотрю, Никифор в курсе всех новостей.

— Не уходи от ответа, — сказала сестра и чуть наклонилась ко мне. — Ты встревожен. И скорее всего, это связано с тем человеком. Ну, или тебя уже успели огорошить какой-то новостью спозаранку. Но это маловероятно, сейчас только семь утра.

Я кивнул:

— Гость и правда оказался странным.

Марина вопросительно подняла бровь:

— Странный в чем?

— Человек просто спустился на десять километров от дома по ледяной воде ручья и предложил избавить меня от всех промышленных компаний.

Марина моргнула и медленно поставила кружку на стол.

— Это… немного необычно, — сказала она осторожно.

— Да уж, - согласился я.

Некоторое время мы сидели молча. А затем Марина повернулась ко мне и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в это мгновение коридоре послышались тяжелые шаги. А через секунду в гостиную вошёл Морозов. Воевода остановился на пороге, посмотрел на нас и произнес:

— Доброе утро.

– Доброе, - одновременно ответили мы.

Владимир подошел к камину и уточнил:

– Какие планы на сегодня, Николай Арсентьевич?

Я на секунду задумался, сделал глоток отвара, а затем произнес:

– Нужно побеседовать с Климовым. И передать ему договоры с артелями.

Воевода медленно кивнул, не сводя глаз с белёсой дымки за стеклом. И хотел было что-то ответить, но в этот момент в саду раздался странный звук, будто сломали толстую сухую ветку.

От этого Марина вздрогнула. Морозов мгновенно напрягся, словно заслышавший движение хищник. А я встал и с чашкой в руке подошел к окну. И увидел, что в тумане, там, где ещё минуту назад было пусто, теперь неподвижно стояла одинокая тёмная фигура. А через мгновение, туман колыхнулся, словно скрывая её, и силуэт исчез.

На секунду в гостиной повисло молчание.

— Вы тоже это видели? — тихо спросил я не оборачиваясь.

— Видел, — ответил Морозов.

Марина медленно поднялась на ноги.

— Что… это было? - с трудом произнесла она. И я заметил, как расширились у сестры глаза. А ладони слегка подрагивали, выдавая страх.

Я выдохнул, опуская занавеску. И ответил, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Скоро узнаем.

Глава 8 Разгадка

Я отступил от окна, чувствуя, как внутри растёт знакомое чувство опасности. Волосы на затылке приподнялись, а в животе зашевелился неприятный ледяной ком. И мне показалось, что туман за стеклом словно ожил, запульсировал, тянулся к дому невидимыми нитями.

Марина стояла рядом, и я заметил, как побледнело её лицо. Она то и дело косилась на меня, словно пытаясь понять, в чём я оказался замешан. Но спрашивать напрямую она не решалась.

— Николай Арсентьевич…

Знакомый голос Веры прозвучал в тишине гостиной достаточно неожиданно, чтобы Марина взвизгнула и подпрыгнула. Резко обернулась, и я почувствовал активированную ею Силу.

— Спокойно, — произнёс я и мягко взял её за тонкое запястье.

Секретарь стояла в арке, которая выводила из рабочего крыла, и смотрела на собравшихся в комнате. Брови девушки были подняты домиком, отчего на лбу проступили едва заметные морщинки, а рот сложился в букву «о».

— Что-то случилось? — уточнил я у секретаря, но девушка замотала головой:

— Нет, — пробормотала она. — Ничего серьезного. Просто я хотела уточнить, поедете ли вы сегодня в город, или мне отправить договоры с курьером.

Я вздохнул и потёр ладонью лоб:

— Простите, совсем вылетело из головы.

Девушка кивнула, не сводя взгляда с нас:

— Что случилось? — уточнила она. — Над домом опять кружит какая-то ворона?

Я покачал головой:

— Нет, на этот раз одной беспокойной птицей не ограничилось. Это долгая история.

Вера согласно кивнула:

— Понимаю. Но если это что-то важное, я должна быть в курсе, — произнесла она и села в кресло, явно ожидая пояснений.

Я вздохнул и вкратце пересказал события вчерашнего вечера. Вера внимательно слушала, не перебивая. Иногда кивала, делая пометки в своём блокноте.

— Этот Платонов утверждает, что живёт в поместье выше по течению, — закончил я историю. — И что может помочь нам избавиться от промышленников, причем на вполне законных основаниях.

Девушка отложила блокнот на стол и встала с кресла:

— Я сообщу в жандармерию, что сегодня утром на подворье княжеского поместья кто-то пробрался, — решительно начала она.

— Не надо сообщать, — хмуро произнёс Морозов. — Сами проведём расследование и во всём разберёмся.

— Почему? — не поняла Вера.

— Потому что такая информация утечёт из жандармерии через пять минут после поступления, — спокойно пояснила ей Марина. — И уже завтра она будет во всех газетах. А если в княжестве поймут, что во владении князя есть лаз, который не контролирует дружина…

— Сюда начнётся паломничество, — закончил за неё Морозов, одобрительно взглянув на Марину. - И не все гости будут приходить с добрыми намерениями.

— Хорошо, — глядя на меня, растерянно произнесла Вера. — Но… что тогда делать?

— Я пока не знаю. Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

Марина повернулась ко мне, её лицо немного смягчилось, но в глазах вспыхнула решимость, которой я давно не видел:

— Владимир Васильевич, — уточнила она. — Как этот утренний ходок прошёл мимо дружины?

Воевода нахмурился:

— Не знаю, - растерянно ответил он. - Бойцы по графику всю ночь патрулировали периметр. И утром тоже. Я поговорю ними.

Он коротко кивнул Марине и направился к выходу. А через несколько секунд за его спиной негромко хлопнула дверь.

Я опустил занавеску и повернулся к сестре, которая прошла к столу, села в кресло, обхватила колени руками и посмотрела на меня:

— Что происходит, братец? — устало уточнила она.

Я прошёл к креслу напротив, сел, потирая переносицу:

— Хотел бы я знать.

— Это связано с тем человеком? — продолжила расспросы Марина. — С Платоновым?

— Скорее всего.

Сестра помолчала, собираясь с мыслями:

— Добрый дядя, который приходит ночью по воде и предлагает избавить от всех врагов... Это звучит как сказка. Причём не из тех, что заканчиваются хорошо.

Я невесело усмехнулся:

— Один мой знакомый ответил примерно то же самое.

— Ты о ком? — уточнила девушка.

— Да есть в Северске один человек, который знает все обо всех жителях княжества, — не вдаваясь в подробности, ответил я. — Так вот, он знает всех в городе. Но не ведает ни про никакого Платонова.

Марина медленно выдохнула. Её пальцы сжали край пледа так крепко, что побелели костяшки:

— Значит, этот Платонов вовсе не наследник поместья. Может быть, он вообще жулик. Или еще чего хуже.

— Или мой знакомый просто чего-то не знает, — возразил я. — Что маловероятно, но тоже возможно.

— Ты сам в это не веришь, - покачала головой сестра.

Я промолчал. Потому что Марина была права. Я слишком хорошо ознакомился с талантами Молчанова, который, казалось, мог даже предугадать ту или иную ситуацию. Такой человек просто не был способен упустить из виду чудаковатого наследника помещика Платонова, который увлекается рыбалкой и любит ходить по десять километров в холодной воде.

Некоторое время мы сидели в тишине. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены тёплые блики. Но уюта я почему-то не чувствовал. Только тревогу, которая понемногу разрасталась.

— Что ты собираешься делать? — спросила наконец Марина.

— Ждать, — глядя в огонь, ответил я после паузы. — Пока Морозов и дружинники не соберут какую-нибудь информацию. А затем действовать по обстоятельствам.

Марина кивнула и открыла было рот, чтобы уточнить ещё что-то, но в это мгновение входная дверь хлопнула, и за спиной послышались тяжёлые шаги.

— Ну что скажете, Владимир Васильевич? — не оборачиваясь, спросил я.

— У ворот стоит человек. Из Иволгинских.

Я облегчённо вздохнул. В свете последних событий у меня совсем вылетело из головы, что я обещал встретиться с лешим по поводу того оленя, которого обнаружили на его территории.

— Это он проходил в сад? — на всякий случай уточнил я.

— Да, — успокоил меня воевода. — Сказал, что Иволгин ищет с вами встречи, Николай Арсентьевич.

— Хорошо, — произнёс я и встал с кресла, чувствуя, как сковывающая тревога понемногу отпускает. — Передай ему, что я навещу мастера Иволгина сегодня после обеда.

— Сделаю, — ответил Морозов и направился к двери, оставив нас с Мариной наедине.

На некоторое время в комнате повисло молчание. И сестра первой нарушила тишину:

— Иволгин… — задумчиво произнесла она.

— Человек, который сидел на террасе, когда ты приехала, - пояснил я.

— Это который убежал, едва увидев меня? — склонив голову, с улыбкой уточнила сестра, и я кивнул:

— Он лесничий, живёт особняком, и людей… не очень жалует. Мы договаривались о встрече, но у меня как-то вылетело из головы.

Я подошёл к окну. Поднял занавеску, рассматривая сад. Туман за стеклом почти рассеялся, и теперь окрестности особняка выглядели обычно. Старая липа темнела вдалеке, ветви дерева едва заметно покачивались на ветру. А у ворот я заметил Морозова, который разговаривал о чём-то с крепким, коротко стриженным парнем в зелёном камуфляжном костюме.

— Мы с ним обсуждаем создание заповедника, — не оборачиваясь, продолжил я.

Марина кивнула, и её лицо немного смягчилось:

— Это хорошее дело.

— Если получится. Промышленникам такой заповедник поперёк горла. Они давно облизываются на тот участок леса.

Сестра помолчала, обдумывая услышанное. Затем потянулась к стоявшей на столике чашке с уже остывшим отваром. Сделала глоток и поморщилась:

— Холодный.

— Попроси Никифора сделать свежий.

— Сама справлюсь, — она поднялась с кресла и направилась к двери. Но на пороге остановилась и обернулась. — Выходит, этот утренний переполох никак не связан с Платоновым?

— Выходит, так, — признал я.

Марина кивнула и вышла. Её шаги затихли в коридоре. А я остался стоять у окна, чувствуя лёгкий укол совести. Сестра доверяла мне, а я скрывал от неё правду об Иволгине. Но рассказать ей о старшем народе означало втянуть её в мир, к которому она пока была не готова.

— Николай Арсентьевич, завтрак подавать в столовую?

Голос Никифора вырвал меня из раздумий, и я отошёл от окна. Произнес:

— Да.

Домовой кивнул и исчез за дверью. А я направился в столовую, чувствуя, как голод, наконец, напомнил о себе. День обещал быть долгим и очень напряжённым.

***

Когда я вошёл в столовую, завтрак уже ждал на столе. На широком фарфоровом блюде дымилась золотистая, с чуть подрумяненными краями яичница с беконом. Рядом стояла плетёная корзинка со свежими булочками, от которых тянулся тёплый, сдобный аромат. Масло в фигурной маслёнке было нарезано аккуратными завитками, а в небольшой вазочке темнело густое и тягучее малиновое варенье. От фарфорового чайника с потёртой позолотой поднимался пар, и я уловил знакомые нотки мяты, чабреца и чего-то ещё, сладковато-терпкого.

Марина уже сидела за столом, задумчиво водя пальцем по краю пустой тарелки. Едва я сел рядом с ней, в помещении появилась Вера. Секретарь заняла место напротив нас и тут же раскрыла свой неизменный блокнот, принявшись листать страницы и что-то помечать карандашом. Её брови то и дело хмурились, а губы беззвучно шевелились, будто девушка проговаривала про себя какие-то слова.

Морозов пришёл последним. Воевода остановился в дверях, окинул комнату цепким взглядом, будто проверяя, всё ли в порядке. Затем прошёл к столу и занял место у края, кивнул Никифору в знак приветствия и молча потянулся к чайнику. Его движения были скупыми, точными, как у человека, привыкшего экономить силы.

Некоторое время мы ели в тишине. Туман за окном понемногу рассеивался, и сквозь поредевшую пелену облаков пробилось робкое солнце, лучи которого легли на скатерть бледными, размытыми пятнами. Где-то в саду защебетала птица, словно пытаясь разрядить напряжение. Лишь когда тарелки опустели, а Никифор бесшумно собрал грязную посуду и разлил по чашкам свежий отвар, я нарушил тишину:

— Договоры с артелями готовы? — спросил я у Веры, намазывая булочку маслом. Хлеб был ещё тёплым, и масло тут же начало таять, впитываясь в мякоть.

— Почти, — ответила секретарь, не поднимая глаз от блокнота.

— Хорошо, — довольно произнес я и откусил кусочек. Булочка оказалась восхитительной, с хрустящей корочкой и нежной, воздушной сердцевиной. — Тогда я сам отвезу их мастеру Климову. Заодно обсужу с ним сроки восстановления порта.

— Назначить вам встречу с главой гильдии промышленников? — деловито уточнила Вера, и я кивнул. Секретарь тут же открыла чистую страницу и оставила очередную пометку мелким, убористым почерком.

Морозов с глухим стуком отставил чашку и поднялся из-за стола:

— Пойду подготовлю машину, — коротко сказал он.

– Само собой, - ответил я.

Воевода кивнул присутствующим и вышел из столовой. В коридоре послышались тяжелые шаги, а через минуту хлопнула входная дверь. Ещё через несколько секунд за окном мелькнула его широкая спина в тёмной куртке. Воевода направлялся к гаражу, и я заметил, как он на ходу оглядывает территорию.

Вера захлопнула блокнот и поднялась:

— Прошу меня простить, — произнесла секретарь. — Мне нужно собрать документы и проставить последние печати.

Я кивнул и сделал глоток отвара. Тёплая, горьковатая жидкость приятно согрела горло:

— Хорошо.

Вера коротко, мягко улыбнулась и вышла из столовой, оставив нас с Мариной одних.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Сестра крутила в пальцах пустую чашку, рассеянно глядя куда-то в окно. Солнечный свет падал на её лицо, высвечивая тени под глазами и тонкую морщинку между бровей, которой раньше я не замечал. На её лице застыло то самое задумчивое выражение, которое я помнил ещё с детства. Обычно оно означало, что сестра собирается задать неудобный вопрос и тщательно готовится, подбирая каждое слово.

— Что? — спросил я, предчувствуя продолжение утреннего разговора.

— Этот Иволгин, — не поворачиваясь, медленно произнесла она. — Ты сказал, он лесничий. Живёт особняком. Людей не жалует.

— Верно.

— И при этом вы с ним обсуждаете создание заповедника?

— Ну да, — удивлённо произнёс я.

Марина, наконец, повернулась ко мне. Её глаза сузились, как у кошки, учуявшей мышь:

— Но ведь заповедник подразумевает целый штат работников от природоохранного ведомства, — произнесла она, чуть наклонив голову. — А ещё бесконечные проверки, из экологии, исследовательские группы, научные экспедиции. Да и просто толпы школяров на экскурсиях. Как-то не вяжется это с «людей не жалует».

Я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал беспечно:

— Это лучше, чем десяток мануфактур, сотня рабочих, постоянный визг бензопил и рёв двигателей тягачей.

Марина помолчала, обдумывая мои слова. Её пальцы продолжали крутить чашку, и я заметил, как побелели костяшки. Затем она поставила емкость и посмотрела мне прямо в глаза:

— Сдаётся, что ты не всё мне рассказываешь, братец.

Я не ответил. Только отвёл взгляд к окну, за которым покачивались на ветру ветви старой липы. Тени скользили по стеклу, словно чьи-то беспокойные пальцы.

— Есть вещи, о которых лучше не знать, — наконец произнёс я.

— Но я хочу быть в курсе того, что здесь происходит, — ответила сестра, и я услышал в её голосе стальные, требовательные нотки. Те самые, от которых в детстве у меня мурашки бежали по спине. - В конце концов, это касается меня.

Я повернулся к ней. Марина смотрела на меня прямо, не отводя глаз. В её взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только та самая знакомая упрямая решимость, которую я не раз замечал в глазах нашего отца. И в этот момент я понял, что рано или поздно мне придётся рассказать ей всё. О Старшем народе. О Никифоре. Об Иволгине. О мире, который существует параллельно с нашим и иногда, вот как сегодня утром, напоминает о себе. Мир, с которым надо считаться. Иначе все станет намного хуже.

Я вздохнул и потёр переносицу.

— Вернусь от Иволгина, и поговорим, — ответил после паузы и отставил чашку. — Обо всём. Обещаю.

Марина хотела возразить, я даже заметил, как дрогнули её губы, когда она собиралась что-то сказать, но в этот момент в коридоре послышались шаги, и в дверях появился Никифор:

— Николай Арсентьевич, машина готова, — произнёс он ровным голосом.

Я кивнул и поднялся из-за стола. Стул скрипнул по паркету, нарушая повисшую тишину.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, - глядя на сестру, мягко произнес я.

Марина ничего не ответила. Только кивнула и сделала ещё один глоток остывшего отвара. Её лицо было непроницаемым, но я заметил, как напряглись мышцы на её шее.

Я вышел из столовой, пересек коридор и вышел в гостиную, где меня уже Вера с кожаной папкой в руках.

— Всё готово, — сказала она, протягивая мне документы. — Мастер Климов подтвердил встречу через час, в здании гильдии. Но добавил, что если вы немного задержитесь, ничего страшного не случится.

— Спасибо, — произнёс я, принимая бумаги.

Вера кивнула и направилась в сторону моего кабинета. Я же подошёл к входной двери, толкнул её и вышел на крыльцо.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Пахло мокрой травой, цветами и чем-то ещё, неуловимо горьковатым. Капли воды, оставленные ночным дождем, сверкали на перилах крыльца, на листьях кустов и на гравии дорожки. Где-то в кронах деревьев перекликались птицы, и их голоса звучали непривычно громко в утренней тишине.

Чёрный внедорожник уже стоял у ступеней, негромко урча двигателем. За лобовым стеклом виднелся силуэт Морозова. Воевода сидел неподвижно, положив руки на руль, и смотрел куда-то вдаль.

Я спустился с крыльца, обошел небольшую лужицу, скопившуюся на нижней ступеньке. Подошёл к машине, открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. Положил папку на колени и вздохнул.

— Готовы? — не поворачивая головы, спросил воевода.

— Да. Поехали.

Морозов кивнул, и машина тронулась с места, шурша шинами по мокрому гравию. Мы покатили по подъездной дорожке к воротам, у которых я заметил у них одного из дружинников. Когда авто поравнялось с ним, он коротко кивнул в знак приветствия.

Уже выезжая с территории, я обернулся и посмотрел в сторону особняка. Дом возвышался на фоне бледного неба, массивный и величественный, с тёмными окнами и мокрой от дождя крышей. И я сразу заметил в окне гостиной знакомый силуэт. Марина стояла неподвижно, прижав ладонь к стеклу, словно провожая нас. Или прощаясь.

А через мгновение машина миновала ворота, выехала на дорогу и, набирая скорость, помчалась в сторону города. Поместье осталось позади, скрытое за поворотом. И я откинулся на спинку кресла, готовясь к разговору с Климовым. Но образ сестры, застывшей у окна с прижатой к стеклу ладонью, ещё долго стоял у меня перед глазами...

Глава 9 Исполнитель желаний

Северск встретил нас привычной утренней суетой. По улицам торопились люди в легких куртках и пальто, женщины в платках несли корзины с покупками. У витрин магазинов собирались небольшие стайки гимназистов, разглядывая выставленный товар и активно что-то обсуждая. Мальчишка в кепке тащил стопку газет, громко выкрикивая заголовки. Где-то вдалеке послышался звонок трамвая.

Морозов свернул на широкий проспект, и пересек мост, выезжая на сторону Городища. А еще через несколько минут впереди показалось массивное здание из серого камня. Над дверью висела медная табличка с вычурной надписью: «Гильдия промышленников и Северского княжества».

Морозов притормозил у самого крыльца и заглушил двигатель. Повернулся ко мне и произнес:

— Прибыли, мастер-князь.

— Спасибо, — ответил я, взял папку и вышел из машины.

Здесь пахло раскалённым металлом и машинным маслом, жженым углём и чем-то еще. От кожевенной мастерской тянуло дубильными веществами и сырой шкурой. Где-то неподалеку плавили смолу: сладковато-горький запах смешивался с дымом. Из узкого переулка пахнуло свежей древесиной и лаком. Я вздохнул, поправил воротник пиджака и направился к крыльцу. Поднялся по ступеням, потянул на себя тяжелую створку и вошел в помещение.

Просторный вестибюль встретил меня тишиной. Слева располагалась стойка, за которой сидел склонившись над журналом записей распорядитель в темно-сером костюме. И едва я вошел, как он поднял на меня взгляд, улыбнулся, встал из-за стойки и направился в мою сторону.

— Доброе утро-мастер князь, — склонившись в поклоне, произнес он. — Мастер Климов уже готов вас принять.

— Спасибо, — ответил я.

— Ступайте за мной.

Он выпрямился, поправил на переносице очки в тонкой оправе, и направился вглубь вестибюля. Я последовал за ним.

— Благодарю, — ответил я.

Распорядитель остановился у массивной двери зала Совета из тёмного дерева. Дважды стукнул в створку, и дождавшись приглушенного «войдите», распахнул дверь и произнес:

— Прошу, Николай Арсентьевич.

Я кивнул распорядителю и вошёл в кабинет.

Климов уже сидел во главе стола. Заметив меня, он улыбнулся и встал, приветствуя меня.

— Николай Арсентьевич, — произнёс он низким, хрипловатым голосом. — Рад вас видеть. Проходите, присаживайтесь.

Он указал на свободное место. И я кивнул:

— Спасибо.

Прошел к столу, занял свободное кресло, и положил папку с документами на стол. Климов тоже сел, откинувшись на спинку, и сложил руки на животе, изучая меня внимательным взглядом.

— Вот договоры с артелями, — произнес я, толкнув папку в сторону главы гильдии. — Всё готово к подписанию.

Климов придвинул папку к себе, открыл и начал неторопливо листать страницы, изредка что-то бормоча себе под нос. Его пальцы, крупные и жилистые, ловко перебирали бумаги.

— Хотелось бы поговорить о сроках восстановления, — продолжил я разговор.

— Мастеровые уже оценили масштабы бедствия, — не отрываясь от бумаг, произнес Климов. — В принципе, все не так плохо. Так что с работами затягивать не будут. Главы артелей подпишут документы сегодня же. И начнем работу. Полагаю основные работы будут завершены до конца сезона навигации. Причалы укрепим, настилы заменим, складские помещения отремонтируем. Конечно, если погода не подведёт.

— Этого вполне достаточно, — согласился я. — Главное, чтобы порт снова заработал. Остальное можно доделать позже.

— Именно так и планируем, — кивнул Климов и закрыл папку.

Некоторое время, мы сидели молча. А затем, я произнес:

— Спасибо вам.

Климов удивленно поднял брови:

— За что?

— За то, что вы прислушались к моему совету, и… оформили регистрацию пришлых артелей по закону.

Глава гильдии мастеровых пожал плечами:

— Я сам не больно-то доверяю этим гостям из столицы, Николай Арсентьевич. Нашим работягам воровать не с руки.

— Такие честные? — улыбнулся я, но Климов покачал головой:

— Не только в этом дело. Ну украдет артель деньги, и? Бежать рабочим некуда, у них здесь семьи, дети. А столичные вполне могут уехать обратно, и пиши пропало. Пока суд да дело, работа встанет. А порт Северску нужен, это вы тогда, на заседании, правильно сказали.

Я кивнул:

— Хорошо, что мы с вами думаем в одном направлении.

— Вы ратуете за развитие княжества, — глядя мне в глаза возразил глава гильдии. — Иначе бы мы с вами не договорились, Николай Арсентьевич.

— Понимаю, — ответил я.

Климов нажал встроенную в стол кнопку, и через несколько мгновений дверь открылась, и на пороге появился распорядитель. Тот самый, что провожал меня в зал заседаний:

— Вызывали? — уточнил он у сидевшего во главе стола мастерового.

Климов кивнул:

— Передайте пожалуйста эти документы в канцелярию, чтобы там разослали экземпляры мастеровым, — начал он, взял со стола папку и протянул в сторону распорядителя. — И сделать это надо срочно.

Слуга кивнул, прошел к столу, и взял документы:

— Будет сделано.

С этими словами, он развернулся и покинул зал. Климов же поднялся из-за стола:

— Рад, что мы пришли к согласию, Николай Арсентьевич. Работа пойдёт споро. Это я вам обещаю. А теперь прошу меня простить. У меня еще много дел.

— Благодарю за скорость, мастер Климов. Буду ждать новостей о ходе работ.

— Главы артелей будут каждую неделю составлять отчет о выполненных работах, — заверил глава мастеровых. — Копии я могу присылать вам в управу. Кажется, вы нашли секретаря?

Он взглянул на меня, и я заметил, как Климов тщательно скрывает улыбку. Было очевидно, что мастеровой был не просто в курсе того, что я нанял секретаря, но и знал, кого я нанял.

— Хорошего помощника сложно найти, — начал я.

Климов потер ладонью подбородок, а затем ответил:

— Кажется, мастер Осипов говорил то же самое.

Я улыбнулся:

— Уверен, что мастер-старший советник найдет себе секретаря, с которым они сработаются.

Глава мастеровых довольно кивнул:

— Конечно найдет, я не сомневаюсь. Куда ему теперь деваться? Сам он вряд ли справится. Я слышал, что иногда он путает в какую сторону открывать дверь.

Я не удержался от улыбки.

— Идемте, мастер-князь, — произнес Климов и направился к дверям. Я последовал за ним.

Мы вышли из зала Заседаний, пересекли холл и вышли на крыльцо.

— Ну, до свидания, Николай Арсентьевич, — произнёс Климов на прощание. — Удачи вам.

— Могу подвезти вас, — предложил я, но глава гильдии только покачал головой:

— Моя мастерская неподалеку, — ответил он. — Да и по дороге нужно зайти по некоторым адресам. Так что спасибо за предложение, но я лучше пешком. Мне так привычнее. Да и лекарь велел побольше ходить.

Он спустился по ступеням крыльца, обогнул здание и скрылся из вида. Я же направился к припаркованной машине.

Воевода сидел на водительском сиденье, задумчиво глядя в лобовое стекло. И едва я разместился в салоне, он повернулся ко мне и уточнил:

— Всё прошло хорошо, мастер-князь?

— Да, — ответил я, опускаясь на сиденье. — Всё улажено. Теперь можно ехать домой.

Воевода кивнул и завёл двигатель. И в этот момент, в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Молчанова. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Надеюсь, я не отвлек вас от важных дел, Николай Арсентьевич, — послышался в динамике голос главы фонда. — Но не могли бы вы заехать ко мне?

— Конечно, — ответил я.

— Вот и чудно. Тогда до встречи, — попрощался Молчанов и завершил вызов. Я же убрал телефон в карман, и посмотрел на воеводу:

— Домой еще рано. Нас хочет видеть мастер Молчанов.

— Надеюсь, это по поводу этого Платонова, — проворчал Морозов, и машина тронулась с места, отъезжая от здания гильдии. Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. Машина покатила по узким улочкам Городища. За стеклом мелькали закопчённые стены мастерских, штабеля досок у лесопилок, кузницы с открытыми дверями, из которых вырывался жар горнов.

— Надеюсь, — согласился я. — Хотелось бы узнать хоть что-то об этом человеке.

Морозов промолчал, сосредоточившись на дороге. Авто свернуло на мост, под которым лениво плескалась река, её вода отражала бледное небо. Проехала еще несколько кварталов и остановилась у серого, трехэтажного здания. Морозов заглушил двигатель и произнес:

— Прибыли.

— Боюсь, в этот раз вам придется пройти со мной, — произнес я.

— Конечно, — охотно согласился воевода. — Признаться, мне самому очень интересно, что стало известно про этого Платонова.

Я открыл дверь и вышел из авто. Поднялся по невысокому крыльцу и толкнул дверь, входя в вестибюль. И сразу заметил Молчанова, который стоял у стойки распорядителя, облокотившись на толстую лакированную столешницу. Он стоял спиной к нам, активно что-то обсуждая с мужчиной средних лет. Но едва мы вошли, он обернулся, взглянул на нас, улыбнулся и направился к нам:

— Добрый день, Николай Арсентьевич, — поравнявшись с нами, начал он. — Владимир Васильевич.

Воевода кивнул в ответ, и глава фонда продолжил:

— Прошу, пройдемте в мой кабинет.

С этими словами он развернулся и направился вглубь вестибюля. Мы последовали за ним.

***

— Прошу.

С этими словами, Молчанов открыл дверь, приглашая нас войти. И я шагнул в полутемное помещение. Морозов последовал за мной. Глава фонда вошел последним и закрыл за собой дверь.

— Присаживайтесь, — предложил он, махнув рукой в сторону кресел.

Мы разместились за столом. Мне показалось, что Морозову не особенно комфортно в присутствии руководителя фонда. Он несколько раз болезненно поморщился, но не стал ничего говорить вслух. Молчанов щелкнул выключателем, и под потолком вспыхнули яркие лампы дневного света. Глава совета же сел за стол и внимательно посмотрел на нас:

— Полагаю, вы хотите услышать что-то о вашем ночном госте, — наконец произнёс он после паузы. — О некоем Платонове.

— Верно, — кивнул я. — Вы что-то узнали?

Молчанов помолчал, постукивая пальцами по столешнице.

— Узнал, — медленно произнёс он, поднимая на меня взгляд. — И должен признать, информация оказалась… весьма любопытной.

Я выпрямился в кресле, ожидая продолжения. Морозов тоже напрягся, сложив руки на груди и пристально глядя на главу фонда. Молчанов наклонился, открыл ящик стола и достал оттуда тонкую папку. Положил её перед собой и раскрыл.

— Итак, — начал он. — Платонов Иван Дмитриевич. Тридцать пять лет, владеет поместьем недалеко от вашей усадьбы, которое досталось ему в наследство от отца. Живёт уединённо, гостей не принимает, в городе появляется редко. С соседями практически не общается.

— Это всё? — нахмурился Морозов. — Обычный чудак-затворник.

Молчанов посмотрел на воеводу и улыбнулся:

— Кабы это было все, я бы не звонил мастеру-князю, Владимир Васильевич, — мягко произнес он. — Это только затравка перед предстоящей историей. Так вот, отец мастера Платонова был из разорившихся помещиков, который увлекался двумя вещами: азартными играми и рыбалкой. Благодаря первому, он быстро и подчистую промотал все состояние.

— А благодаря второму? — склонив голову, уточнил я.

— Хороший вопрос, — одобрил глава фонда. — И очень правильный.

Молчанов помолчал, листая бумаги в папке. Затем поднял взгляд и продолжил:

— Вы же слышали о том, что в воде, особенно озерной, обитают не только водяные? А к примеру еще, русалки?

Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа, но едва я открыл рот, Молчанов меня перебил:

— Впрочем, с одним водяным вы знакомы лично. Так вот, тут данные разнятся. Одни… люди говорят, что Платонов встретил в реке албасы, во что лично я не верю. Вторые, что он познакомился с бисурой. Но дальше история сходится к тому, что в один из дней, Платонов-старший вернулся с рыбалки, и привел с собой женщину, которую поселил в своем доме. И вскоре, дела у него пошли в гору. Все утверждали, что именно благодаря этой… сущности… он смог восстановить своё состояние после разорения.

Я нахмурился:

— То есть он был банкротом, а потом вдруг снова разбогател?

— Именно так, — кивнул глава фонда. — Причём весьма быстро. За какие-то два года из нищего помещика, который едва сводил концы с концами, он превратился в зажиточного владельца поместья. Купил новые земли, отремонтировал дом, нанял слуг. Откуда взялись деньги никто не знал. Сам Платонов говорил туманно: мол, удачное вложение, выгодная сделка.

Молчанов замолчал, листая бумаги.

— И что случилось потом? — спросил Морозов, уже не скрывая интереса.

Молчанов перевернул страницу:

— Потом, у семьи родился сын, который по достижении возраста был отправлен в столицу. А спустя несколько лет, старший Платонов умер при загадочных обстоятельствах. Его нашли утром на берегу реки, совсем рядом с домом. Он был мокрый с головы до ног, хотя погода стояла сухая. Лекарь постановил, что причина смерти просто остановка сердца. Но местные шептались, что на его лице застыло выражение ужаса. Словно перед смертью он увидел нечто страшное.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Я сидел неподвижно, обдумывая услышанное.

— И сын унаследовал не только поместье, но и…? — медленно произнёс я.

Молчанов пожал плечами:

— Честно говоря, не знаю, мог ли младший Платонов унаследовать способности. Но после смерти отца, он вернулся в поместье, хотя его ждала карьера в столице, и начал вести замкнутый образ жизни. Уволил всех слуг, перестал принимать гостей, почти не выходил из дома.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Кусочки мозаики в голове начали постепенно складываться в цельную картину. Платонов, который приходит по воде. Предложение помочь избавиться от врагов. И эта странная уверенность в голосе, когда он говорил, что может решить мои проблемы.

— Вы думаете, что… — начал я.

— Мир устроен гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — развел руки глава фонда. — И от союзов людей и старшего народа могут рождаться поистине уникальные личности, с силой, которая и не снилась их родителям.

— Но зачем ему приходить ко мне? — спросил я.

Молчанов помолчал, обдумывая вопрос:

— Если мои догадки верны, то паренек мог получить настоящее бинго талантов в виде способностей разбогатеть, азарта, и возможности выполнения чужих желаний, — ответил он. — Особенно, если эти желания связаны с чем-то материальным. Но за каждое такое выполнение желания придется платить, Николай Арсентьевич. Ничего в жизни не дается бесплатно.

— Что вы посоветуете? — спросил я.

— Быть осторожным, — серьёзно ответил Молчанов. — Не заключать с ним никаких сделок. Не давать обещаний. И ни в коем случае не принимать ничего из рук Платонова: никаких гостинцев или подарков.

Морозов негромко выругался, а затем произнес:

— Теперь, все стало немного понятнее.

Молчанов же закрыл папку и убрал её обратно в ящик стола. Затем посмотрел на меня:

— Так или иначе, я думаю, это работа для нового ведомства, которое возглавляет мастер Зубов, — продолжил глава фонда. — Лучше передать всю информацию им, а уж они откопают истину. Но до окончание расследования, переговоры с Платоновым лучше приостановить.

Я поднялся с кресла:

— Вы правы, мастер Молчанов. Спасибо за то, что предупредили.

— Не за что, Николай Арсентьевич, — ответил глава фонда. — Мы на одной стороне, и должны помогать друг другу. И будьте осторожны, мастер-князь.

— Благодарю за предупреждение, — ответил я и вышел из кабинета. Морозов последовал за мной, мрачно хмурясь.

— Что скажете, Владимир Васильевич? — спросил я, когда дверь кабинета главы фонда закрылась за нами.

— Скажу, что мастер Молчанов прав, и этого Платонова надо держать подальше от поместья, — проворчал воевода. — И от вас тоже. Не нравится мне всё это.

— Я того же мнения, — согласился я.

Мы молча пересекли вестибюль, вышли на улицу, спустились по ступеням крыльца. Каждый из нас обдумывал информацию, которую удалось получить от Молчанова. И только когда мы оба сели в салон машины, воевода повернулся ко мне и уточнил:

— Домой?

Я кивнул:

— А оттуда я схожу проведать мастера Иволгина. Иначе, если я забуду, он снова пришлет утренних гостей, от которых всем домашним станет не по себе.

Морозов кивнул, завел двигатель, и машина плавно выехала на дорогу. Я же откинулся на спинку и смотрел в окно, за которым мелькали дома, люди, витрины магазинов. А в голове же текли мысли о том, что где-то там, выше по течению реки, в старом поместье, жил человек, связанный с чем-то древним и опасным. И теперь этот человек заинтересовался мной.

Глава 10 Возвращение домой

Телефон в кармане зазвонил, когда авто уже выезжало из Северска. Я достал аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Зубова. Принял вызов:

— Слушаю.

— Мастер Молчанов сообщил нам про вашего соседа, Платонова, — отчитался начальник ведомства по регулированию нечисти. — Так что помещик взят под наблюдение.

Я выпрямился в кресле.

— Оперативно.

— Стараемся, — ответил Зубов. — Постановление уже выписано, к поместью направлена группа наблюдения. Пытаемся поднять архивные документы о семье Платоновых.

— Спасибо, — ответил я.

— Служу Северску и князю, — отрапортовал Зубов и завершил вызов. Я же убрал телефон в карман и задумчиво уставился в окно.

Машина уже проехала окраины Северска, и вдоль дороги потянулись поля. А впереди высился лес.

— Отделение Зубова взяло Платонова под наблюдение, — не отрывая взгляда от окна, произнес я.

— Бывший начальник жандармерии даром свой хлеб не ест, — ответил воевода. — Не зря его поставили возглавлять новое ведомство.

Я не стал спорить. Просто кивнул. Поля по обе стороны дороги были ещё влажными после ночного тумана: трава темнела, местами серебрилась, будто кто-то рассыпал по ней мелкую соль. В низинах ещё держался белёсый пар, лениво стелился над землёй, не желая рассеиваться до конца.

Дорога нырнула в лес. Высокие сосны сомкнулись над трассой плотным пологом, отбрасывая на асфальт густые тени. Сквозь кроны пробивались редкие лучи солнца, ложась на дорогу бледными пятнами. Лес постепенно редел, между деревьями замелькали просветы. Ещё несколько минут, и мы выехали на знакомую дорогу, ведущую к поместью.

Я рассеянно отметил, что лисы все также не видно. Делиться своими наблюдениями с воеводой я не стал, резонно решив, что у нас и без этого хватает забот.

Впереди показались каменные ворота с коваными решётками. У входа, прислонившись к столбу, стоял дружинник. Увидев машину, он выпрямился и поприветствовал нас с воеводой. Морозов кивнул ему в ответ, и авто въехало на территорию.

— Сегодня пришлось немного пожурить подопечных, — нехотя сообщил мне Владимир Васильевич. — Шутка ли: не заметить гостя. Пусть даже не человека.

— Не думаю, что они виноваты… — попытался возразить я.

— Как за вашей сестрой наблюдать, так у них глаз остер, — отмахнулся мужчина и пояснил, — видел я, как под ее окнами шныряют, в надежде, что Марина Арсеньтевна выглянет. Того и гляди, цветы таскать начнут.

— Страшное дело, — усмехнулся я, не особенно удивляясь, что княжна привлекала внимание молодых парней из дружины.

— Недопустимое дело, — поправил меня воевода, не заметив иронии. — В следующий раз и на порог пришлых запустят.

— Так лишите их булочек на обед, — предложил я.

— Ну, это вы загнули, — фыркнул Морозов. — Никифор только начал их готовить для дружины. Снизошел, можно сказать. А я такое деяние на корню изничтожу? Меня за это не простят. Да и булочки, скажу я вам, знатные.

Морозов остановил машину у крыльца и заглушил двигатель. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким пением птиц и шелестом листвы.

— Посты будут усилены, — произнёс воевода. — И ночью и днем. Я дал указание не дремать и докладывать о любых подозрительных шорохах или слишком ярких рыжих хвостах в кустах.

— Спасибо, Владимир Васильевич, — ответил я и открыл дверь. Вышел из авто и потянулся, разминая мышцы после долгой дороги. Воевода тоже покинул салон. Повернулся ко мне и произнес:

— Пойду поговорю с дружинниками.

С этими словами воевода направился по дорожке. На середине дороги к мужчине присоединился Аргумент, который выскочил из-за дома, виляя хвостом и приветствуя Морозова. Тот погладил пса по голове, и четвероногий потрусил следом за мужчиной.

Я поднялся по ступеням крыльца. Открыл дверь и вошел в гостиную, где в кресле у камина сидела Вера. Рядом с ней на столике стоял заварочный чайник и пара чашек, но девушка, казалось, даже не притрагивалась к напитку. Склонилась над раскрытым блокнотом, увлеченно что-то записывая. Прядь волос выбилась из ее прически, падая на глаза, заставляя Веру то и дело убирать ее за ухо.

Услышав мои шаги, секретарь оторвалась от своего занятия. Обернулась и с улыбкой произнесла:

— Как прошла встреча с мастером Климовым?

— Отлично, — ответил я.

В этот момент заметил небольшое пушистое тело, которое лежало на самом видном месте — прямо в пятне солнечного света напротив окна. Мурзик раскинул в стороны крохотные лапки и казался совершенно неподвижным. Однако косточка на его ухе предательски дрогнула.

Я прошел в гостиную, обогнув питомца, и сел в кресло. Откинулся на спинку, взял со стола чайник и налил отвар в пустую чашку. Сделал глоток. Позади послышался тяжелый беличий вздох. Но я спокойно продолжил, глядя на огонь:

— Работы скоро начнутся.

Вера кивнула, быстро полистала страницы блокнота, нашла нужную и принялась что-то отмечать

— И ещё… — не отрываясь от своего занятия, произнесла она. — Ваша сестра вас искала.

Я удивленно поднял бровь и посмотрел на секретаря:

— Зачем?

Вера пожала плечами:

— Она не докладывала.

Я сделал глоток отвара и уточнил:

— Надеюсь, вы поладили? Иногда Марина бывает очень… энергичной.

Вера закончила делать пометки, захлопнула блокнот и посмотрела на меня:

— Она предлагала помощь с документами…

— Надеюсь, вы отказались? — с ужасом осведомился я и тут же добавил, — Просто она не особенно усердна.

— Не переживайте, Николай Арсентьевич, — мягко улыбнулась девушка. — Свою работу я не отдам никому. Тем более, в этом месяце меня ждет премия.

Я удивленно вскинул бровь, а Соколова беспечно продолжила:

— Не стану же я делиться своим доходом, верно?

— Конечно, — согласился я.

Вера немного нервно откашлялась и тихо проговорила:

— Марина Арсентьевна преподнесла мне подарки. И чуть-чуть смутила меня этим.

Щеки девушки слегка покраснели.

— Не вижу в этом ничего предосудительного, — я пожал плечами.

— Мне неловко принимать дары от вашей сестры, — настойчиво продолжила секретарь.

— Не вздумайте вернуть ей подарки, — предупредил я девушку. — Марина ужасно расстроится и решит, что вам надо вручить что-то дороже и пафоснее.

— Даже так, — удивленно выдохнула Вера Романовна.

— Она все делает от сердца. И если решила вам что-то презентовать, то вам надо с этим смириться.

— Хорошо, — согласилась Соколова и покосилась на бельчонка, который принялся возиться и царапать коготками ковер, чтобы его заметили. — К слову, Морозов забыл в машине чай, который обещал Мурзику.

— Неужели? — удивился я.

— Княжна сказала, что они вместе его купили, но в сумках и пакетах его так и не нашли. Значит, он остался в машине.

Теперь я понял, отчего питомец демонстрирует траурное настроение. Посмотрел на него и не смог сдержать улыбку: малыш приподнялся на передних лапках, стараясь не пропустить ни слова из моего грядущего ответа. Его хвост энергично дергался в такт секундной стрелки на каминных часах.

— Точно помню, что чай был куплен, — громко подтвердил я.

Мурзик тотчас сорвался с места и понесся в сторону кухни. Мне подумалось, что там открыто окно, через которое он направился на поиски воеводы.

— Малыш очень нервничал, — сообщила Вера Романовна и продемонстрировал палец с крохотной красной отметиной. — Даже укусил меня от расстройства.

— Вы же его отругали? — уточнил я.

— Нет, — девушка качнула головой. — Просто вам придется признать это производственной травмой.

— Вы меня разорите, — усмехнулся я находчивости девушки.

— Уверяю вас, Николай Арсеньтевич, такие траты казна выдержит.

Мы обменялись теплыми взглядами. И почти тут же девушка отвела глаза. Ее щеки стали еще краснее.

— Ваша сестра собиралась отправиться в библиотеку, — пробормотала она.

Я кивнул, допил отвар и поставил на стол перевернутую чашку. Встал на ноги и направился в рабочее крыло. Пересек коридор, остановился у нужной двери, которая была приоткрыта. И толкнул створку.

Марина сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги и увлеченно читая какую-то книгу. Я на несколько мгновений замер, глядя на сестру. Время от времени она хмурила брови или закусывала нижнюю губу. Верный признак, что она чем-то увлечена, и не может контролировать эмоции. Девушка была так глубоко погружена в чтение, что даже не заметила, как я вошел. Пришлось демонстративно откашляться:

— Ты меня искала?

Девушка оторвалась от чтения и подняла на меня взгляд.

— Как съездил? — уточнила она, откладывая книгу на столик обложкой вверх.

— Продуктивно, — ответил я и подошел к сестре.

— Это хорошо, — кивнула Марина. — А я пока решила немного разобраться в местном Северском фольклоре.

Она указала на книгу. Я перевел взгляд на черно-белую обложку, на которой было написано «Нечисть Северска. Грань, где миф становится реальностью». Усмехнулся и открыл страницу, на которой было отмечено количество отпечатанных экземпляров. Там не нашлось цифр, но виднелась приписка от руки «только для личного пользования ведающих».

— Интересная, наверное, книга, — отметил я.

— Даже не представляешь себе, насколько, — подтвердила девушка. — Например, в ней написано, что в Северске обитают целых два леших. И это является редкостью, потому что лешие обычно начинают конфликтовать. А здесь…

— Тоже начинают, — устало ответил я и сел в кресло.

Марина улыбнулась и потянулась за книгой.

— Здесь ещё написано… — продолжила она, листая страницы. — А, вот. Нашла.

Она откашлялась и принялась читать:

— Один леший живёт в северной части княжества, а второй — в южной. Между хозяевами леса существует точная граница, которую они не пересекают.

— Любопытно, — признал я. — Ты всегда любила сказки.

Марина тяжело вздохнула и повела плечами. Она так поступала, когда хотела спорить. Но в этот раз я решил, что надо сменить тему:

— Но ты ведь не только за этим меня искала?

Марина отложила книгу:

— Нет.

Она немного помолчала, а затем продолжила, глядя на меня:

— Ты узнал что-нибудь про этого Платонова?

Я помедлил, обдумывая, сколько стоит рассказать. Но сестра смотрела на меня с таким ожиданием, что солгать было невозможно.

— Узнал, — медленно произнёс я.

— И что? — прямо спросила Марина.

— Помещик попал под наблюдение мастера Зубова, — ответил я, не вдаваясь в подробности о том, что рассказал мне Молчанов.

— Зубова? — удивленно подняла брови Марина.

— Начальника… местного отделения жандармерии, — уклончиво произнес я.

Сестра помолчала, водя пальцем по краю книги. А затем уточнила:

— Ты же не собираешься принимать предложение этого странного человека?

Я покачал головой:

— Пока Зубов не предоставит мне всю информацию, сделку с матером Платоновым придется заморозить.

— Хорошо, — кивнула Марина. Затем посмотрела на меня: — А что ты собираешься делать сейчас?

Я взглянул на циферблат наручных часов:

— Мне нужно встретиться с мастером Иволгиным. И на встречу уже пора собираться.

Марина кивнула.

— И предупреждая твою просьбу: тебе нельзя со мной. Это рабочая встреча.

— Если откровенно, то этот Иволгин — не самый приятный тип, — внезапно заявила девушка. — Мне не особенно нравятся люди, которые смотря на меня как на гадюку.

— Он вовсе не… — попытался возразить я, но сестра подняла ладонь, обрывая мои оправдания.

— Я не слепая, братец. И способна замечать такие вещи. Этот гость только что не плюнул мне под ноги. Но я не в обиде, — она улыбнулась, и в комнате стало светлее. — Я ведь не золотой рубль, чтобы каждый мной любовался.

Мне было что сказать о том, как леший относится к золоту. Но я решил благоразумно промолчать. Марину это устроило.

— Ступай. А я пока продолжу изучать местный фольклор. Может, найду что-то полезное.

С этими словами она взяла книгу и снова раскрыла её, погрузившись в чтение. Я же поднялся с кресла:

— Скоро вернусь. Не скучай.

— Угу, — не отрываясь от книги, пробормотала сестра.

Я вышел из библиотеки. Поднялся к себе в комнату, быстро переоделся в более удобную для прогулки по лесу одежду. Взглянул на себя в зеркало и довольно кивнул. Вышел из комнаты, спустился по лестнице, свернул из гостиной в жилое крыло и через кухню вышел на террасу.

Сбежал по ступеням и направился к калитке.

— Мастер-князь!

Знакомый женский голос застал меня, когда я уже подошел к выходу с территории. Я остановился, обернулся. В нескольких шагах от меня, переминаясь с ноги на ногу, стояла Лада.

— Воевода велел передать, что если вы собираетесь в лес, возьмите с собой одного из бойцов, — произнесла она.

Я пожал плечами:

— Не думаю, что на территории Иволгина со мной может что-то случиться. Но если ты хочешь прогуляться со мной по лесу…

Я улыбнулся и сделал приглашающий жест в сторону калитки. Девушка ненадолго замерла, словно взвешивая все «за» и «против», а затем решительно шагнула ко мне. Я же открыл калитку и направился по тропинке к лесу.

Дорожка петляла между высоких сосен. Под ногами хрустели сухие ветки, где-то вдалеке перекликались птицы. Пахло хвоей, мхом и сыростью, идущей от реки.

Лада шла рядом молча, время от времени оценивающе поглядывая по сторонам. Её ладонь лежала на рукояти ножа, заткнутого за пояс. Я заметил это и уточнил:

— Ожидаешь нападения?

— Привычка, — коротко ответила девушка. — Воевода велит всегда быть наготове.

Я кивнул. Морозов действительно не зря был воеводой, раз смог обучить своих людей в любой момент быть готовыми к нападению. Поэтому кивнул, зорко осматриваясь по сторонам и стараясь высмотреть провожатого от Иволгина. Пару раз мне даже показалось, что за стволами деревьев промелькнули тени. Но к тропе никто не выходил.

— Мастер-князь, — нарушила молчание Лада. — Можно вопрос?

Я повернулся к ней. Девушка шла рядом, с интересом глядя на меня.

— Конечно.

— Этот Иволгин… — она помедлила, подбирая слова. — Он правда такой же угрюмый, как говорят? Воевода предупреждал нас, что леший не очень-то жалует гостей. И что лучше лишний раз рот не открывать.

— Владимир Васильевич прав, — согласился я. — Иволгин человек… весьма… своеобразный. Но если вести себя уважительно, проблем не будет.

Лада кивнула, но я заметил, как она крепче сжала рукоять ножа.

Примерно через десять минут впереди показался просвет между деревьями. А над головой послышалось хлопанье крыльев.

— Мастеррр, мастерррр! — донеслось откуда-то сверху. И мы с Ладой задрали головы в поисках звука.

На ветке одной из сосен сидела ворона и с интересом наблюдая за нами черными глазками-бусинками. И мне показалось, что это та самая ворона, которая недавно прилетала в поместье.

— Неужто Иволгин научил ее говорить? — удивленно пробормотал я. И словно поняв мои слова, птица важно кивнула.

— Хозяин ждет, — прокаркала она, и взмахнув крыльями, сорвалась с ветки и закружила в небе. И стоило мне шагнуть в ее сторону, как птица полетела прочь.

— Видимо, Иволгин решил довести процесс с передачей информации через птиц до конца, — пробормотал я и зашагал в сторону, куда улетела ворона. Лада молча последовала за мной, лишь изредка косясь на небо, где ворона продолжала кружить над нами, словно указывая путь. Птица то и дело каркала, поворачивая голову и следя, не отстали ли мы.

— Первый раз такое вижу, — негромко произнесла дружинница.

— Думаю, если вы расскажете про это Морозову, воевода тоже удивится, — ответил я.

Лада покачала головой:

— Владимир Васильевич многое повидал на своем веку, — произнесла она. — Думаю, ему довелось встречать и не такое.

Я не стал спорить. Ворона резко свернула влево, и мы последовали за ней. Тропинка здесь была едва различима, заросшая травой и папоротником. Деревья тут стояли плотнее, их кроны почти смыкались над головой, превращая лес в полумрак даже в дневное время.

Ещё через несколько минут птица вывела нас на поросшую высокой густой травой поляну. За ней виднелся ручей, журчащий между камнями, а в центре поляны лежало поваленное дерево, на котором сидел Иволгин. Леший отстраненно смотрел куда-то сквозь деревья, подбрасывая топорик и каждый раз ловко подхватывая его за рукоять.

Ворона сделала круг над поляной, громко каркнула и скрылась. Иволгин же повернулся к нам, прищурился, словно изучал нас. Взгляд его скользнул по мне, затем задержался на Ладе.

— Добрый день, Николай Арсентьевич, — хрипло произнес после паузы леший и встал с дерева. — Юная воительница.

Он склонил голову, приветствуя Ладу. И мне показалось, что на миг, в глазах Иволгина промелькнуло уважение. Впрочем, я его понимал. Лада была двоедушницей. А значит, принадлежала к старшему народу больше, чем к людскому.

— Добрый день, владыка леса, — ответила девушка и поклонилась.

Леший кивнул, развернулся и направился к неприметной тропе, уводящей с поляны.

— Идемте, — не оборачиваясь, бросил он.

Мы последовали за ним. У края поляны, Иволгин остановился. Обернулся и произнес, указывая на один из пней:

— Оружие оставьте здесь. Покон велит приходить в дом к гостеприимному хозяину с пустыми руками.

Лада без колебаний кивнула. Видимо, Морозов действительно хорошо проинструктировал дружинников. Девушка вынула нож из-за пояса и аккуратно положила его на потемневший пень. Иволгин довольно хмыкнул:

— Вижу, Морозов своих людей учит уму-разуму, — довольно произнес он.

— А… — робко начала было Лада, но леший ее перебил:

— Заберете свой нож на выходе из леса. Можете не волноваться, в моих владениях ничего не пропадает.

Он направился дальше. Мы переглянулись и последовали за ним.

Некоторое время все шли молча, думая каждый о своем. А затем я уточнил:

— Мастер Иволгин, знаете ли вы про сущности, которые называют исполнителями желаний?

Лесничий сбавил шаг и повернулся:

— Возможно, — уклончиво ответил он. — А что?

Я вздохнул и вкратце пересказал историю с Платоновым. Затем добавил то, что узнал от Молчанова. Про отца Платонова, о возможной связи с водной сущностью, о том, что сын мог унаследовать необычные способности.

С каждым моим словом лицо Иволгина мрачнело:

— И то, и другое опасно, Николай Арсентьевич, — произнес он, когда я закончил. — Албасты — демоницы, что живут в глубоких водах, питаются силой живых существ. Бисуры… намного хитрее. Они могут принимать человеческий облик, соблазнять, заманивать. Но суть та же — они берут больше, чем дают.

— А если Платонов — сын такой сущности? — спросил я.

Леший замолчал, задумчиво потирая ладонью подбородок:

— Тогда он опаснее, чем кажется. Полукровки живут между двумя мирами, но не принадлежат ни одному из них полностью. У них могут быть способности обоих родителей. А вот недостатки обоих родителей полукровки унаследуют всегда. Так что будьте осторожнее с этим вашим ночным гостем, Николай Арсентьевич. Мой вам совет.

С этими словами он направился дальше. Мы последовали за ним.

Глава 11 Лесные тропы

Тропинка стала всё уже, деревья смыкались над нашими головами так плотно, что через спутанные ветви с трудом пробивались солнечные лучи. Иволгин неторопливо шел в нескольких шагах впереди, указывая дорогу.

— Мрачно тут у вас, — оглядываясь по сторонам, оценил я.

Леший только пожал плечами:

— Так дорога короче. Да и чем дремучее лес, тем меньше в нем гуляет людей. Во всем есть свои плюсы, мастер-князь.

Я открыл было рот, собираясь возразить, но промолчал. Потому что понял: в словах Иволгина есть смысл. Хоть и весьма своеобразный. Потому отметил:

— А ловко вы это придумали. Ну, с вороной.

— После того как мой посланник устроил в вашем поместье хаос и панику, я решил доработать способ передачи коротких сообщений, — не оборачиваясь, ответил леший. — А то в следующий раз еще нападете на моего лесовика.

— У нас и в мыслях такого не было, мастер Иволгин, — поспешно ответила Лада. — Мы бы не стали проявлять к вам такое неуважение.

— Поди знай, — загадочно произнес леший. — Но теперь у нас появились куда более быстрые способы передачи информации.

— Если бы вы купили себе телефон, эти возможности были бы еще быстрее и проще, — едва слышно буркнул я.

— Ворону не надо заряжать, — усмехнулся хозяин леса и бросил на меня сияющий взгляд.

Он вдруг показался намного моложе, чем раньше. Быть может потому, что до того он был мрачным, а теперь его развеселили мои слова.

Спустя несколько минут, впереди послышалось тихое журчание воды. И с каждым шагом, звук усиливался. Деревья начали расступаться, и вскоре впереди показалась поляна. По краю тек небольшой ручей, от которого веяло прохладой.

Тропа осталась за спиной, и я с трудом удержался от облегченного вздоха. Боковым зрением отметил, что стоявшая рядом Лада тоже немного успокоилась. Напряжение в её плечах чуть ослабло, но рука дружинницы всё равно инстинктивно потянулась туда, где обычно висел нож.

— Прибыли, — спокойно произнес леший.

Я кивнул. Прошел к ручью. Вода по камням бежала чистая, прозрачная, с холодным стеклянным блеском. Камни на дне лежали так ровно, словно их кто-то аккуратно выложил рукой, подбирая по размеру. По берегам рос густой, местами вздувшийся мягкими подушками мох и низкая трава, тянущаяся к воде.

— Странная поляна, — послышался настороженный шепот Лады.

— Почему? — не понял я.

Вместо ответа девушка обвела рукой пространство. Я осмотрелся и быстро догадался, что имела в виду дружинница.

Лес отступал от поляны на несколько шагов, образуя ровный круг, и в этом круге было непривычно тихо. Ни птиц, ни насекомых. Даже ветер сюда почти не доходил.

— Хорошее место, — заметил я, обращаясь к стоявшему в нескольких шагах от меня Иволгину. — Спокойное.

Леший усмехнулся. Присел на пятки у воды, опустил ладонь в ручей и на мгновение замер. А затем поднялся и указал куда-то за водную преграду:

— Смотрите.

Я прищурился, вглядываясь в лесную чащу, которая высилась впереди:

— Что… — начал было я, и в тот же миг из-за тёмной стены ельника шагнул олень.

Зверь вышел медленно, без спешки, словно точно знал, что здесь ему ничто не угрожает. Высокий, статный, с длинными, сухими ногами и мощной грудью. Шерсть его была светлой, почти серебристой, и в рассеянном свете, пробивающимся сквозь кроны, казалась словно подсвеченной изнутри. Широкие, ветвистые рога, с чётким, почти геометрическим рисунком, напоминали вырезанную из кости корону.

Он остановился у самого края поляны по ту сторону ручья, поднял голову и застыл, глядя на нас. И я невольно задержал дыхание.

Боковым зрением я заметил, что стоявшая рядом Лада словно окаменела и замерла. Я видел, как побелели костяшки её пальцев. Она больше не тянулась за ножом. Опустила руку, словно признавая, что оружие здесь неуместно.

— Это… — выдохнула она едва слышно, — он настоящий?

Иволгин довольно улыбнулся, явив кончики клыков.

— Настоящий, — ответил он негромко. — Северный королевский олень. Таких зверей осталось в мире едва ли два десятка.

Олень сделал шаг вперёд. Копыто коснулось воды, и по поверхности пробежала тонкая рябь, словно отражение решило обрести свою жизнь.

Я почувствовал, как по коже пронесся холодок. Олень наклонил голову, качнув рогами. Ещё раз пристально взглянул на меня. А затем развернулся, широким скачком бросился к лесу, в следующее мгновение растворившись в чаще. Деревья сомкнулись за ним, и только подрагивающие ветви напоминали о том, что это было не наваждение.

Я медленно выдохнул, лишь сейчас осознав, что всё это время почти не дышал.

— Значит… — начал я и осёкся.

Иволгин кивнул, будто продолжил мысль за меня:

— Значит, у вас теперь есть два оленя, мастер-князь.

Он посмотрел на меня внимательно, вмиг становясь серьезным.

— Я на многое пошел, чтобы привести его в свой лес. Не хочу, чтобы только владения Дубова были священными.

— Заповедными, — мягко поправил я.

— Именно, — леший сложил на груди руки. — Мой лес не хуже, и он тоже должен стать заповедным.

Лада молчала, зачарованно глядя в чащу, где исчез олень. Усмехнулся: сейчас, она очень напоминала мне Дроздова.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил я Иволгина.

На мгновение на губах лешего проступила презрительная усмешка, которая давала понять, что в гробу он видел помощь людям, и кабы не нужда…

— Мы делаем с вами одно дело, — напомнил он.

— Все верно, — согласился я.

Леший подошел к стоявшему в центре поляны, наполовину ушедшему в землю, покрытому мхом камню. Провел ладонью по шероховатой поверхности и не оборачиваясь, произнес:

— И раз уж мы с вами… на одной стороне, Николай Арсентьевич… Не нравится мне этот ваш новый союзник. Как вы сказали? Платонов?

— Он не мой союзник, — поспешно ответил я. — Но я хотел бы узнать вашу позицию.

Леший обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то жёсткое, древнее, совсем не человеческое.

— Он предлагает вам убрать одних хищников, чтобы пустить других, — просто ответил он.

— Каких? — уточнил я.

— Туристов, — хмыкнул Иволгин. — Люди, которые приходят «полюбоваться», всегда оставляют после себя много грязи. Они шумят, жадно хватают все, до чего дотянуться, ломают кусты, рвут траву и рассовывают по карманам камни. Они затопчут тропы животных, замутят воду в ручьях, распугают живность, соберут ягоды, которые кормят белок.

Он подошёл ближе, понизил голос:

— Если вы разрешите этому Платонову строить усадьбы, он привяжет это место к себе. А потом…

Леший замялся, подбирая слова, а затем продолжил:

— Потом вы уже не сможете его выгнать, не уплатив цену.

— Какую? — уточнила Лада.

Иволгин перевел взгляд на девушку:

— Такой, которую платят не деньгами, — просто ответил он. — Ту, которую вы не захотите отдавать.

Поляна снова погрузилась в тишину. Только ручей журчал по камням все так же спокойно.

— Благодарю за науку, — наконец сказал я.

Леший кивнул.

— Я долго пожил на этом свете. Конечно, не так много, как Митрич, — он слегка скривился, при упоминании соседа. — Но все же я точно знаю, что когда предложение кажется слишком заманчивым, то оно наверняка окажется с подвохом. Подумайте, этот человек явился именно тогда, когда вам понадобилась помощь. И посулил вам то, чего вам требовалось. Слишком уж все гладко. Но это только мои предположения.

— Которые имеют под собой почву для размышлений, — возразил я. — Потому я прислушаюсь к вашему совету.

— Всего лишь мнению, — бросил Иволгин с показным безразличием и добавил, — Идемте, мастер-князь. А не то ваш воевода потеряет терпение и направится в чащу. Натопчет тут.

— Мне казалось, что вы с ним ладите, — предположил я.

— Вам показалось, — сухо ответил леший и добавил едва слышно, — Ведьмак всегда останется ведьмаком, какую бы шкуру ни примерил.

С этими словами леший и направился прочь с поляны.

***

Дорога обратно прошла куда быстрее. И в этот раз мы шли не той темной тропой. И уже на середине пути я не выдержал, уточнил:

— То есть, на ту поляну была более… удобная дорога?

— Была, — не стал отрицать Иволгин.

— И почему же мы шли той, темной? — не удержался я от вопроса.

Леший остановился и обернулся. На его лице мелькнула и исчезла хитрая усмешка:

— Так сложилось, — пожав плечами, просто ответил он.

Я только покачал головой, но промолчал. В конце концов, жаловаться было грех. Леший привел в свою часть леса невероятное животное, показал мне его в особенном месте. То, что оно не простое я понял и без подсказки Лады. И это должно было дорогого стоить для Иволгина. А уж то, как он научил ворону человеческому языку и вовсе добрый знак. Быть может, мы с ним все же однажды сумеем стать, пусть не друзьями, но не врагами.

Через несколько минут мы вышли к поляне, где оставили оружие. Иволгин подошел к пню, поднял нож Лады, подал ей рукоятью вперёд.

— Благодарю, владыка леса, — с поклоном ответила дружинница, принимая оружие.

Леший кивнул, затем перевёл взгляд на меня:

— Обратно вам по той дороге, — произнес он, указав на едва заметную в высокой траве тропинку. — Идете прямо, никуда не сворачиваете. И минут через двадцать выйдете к поместью.

— Благодарствую, — ответил я.

— Удачи вам, мастер-князь, — попрощался леший и мрачно добавил. — Будьте осторожны. Очень осторожны.

С этими словами Иволгин шагнул в сторону и исчез среди стволов. Деревья за его спиной сомкнулись, и на поляне повисла тишина. Я стоял, глядя на пробивающиеся сквозь кроны солнечные лучи.

— Воевода предупреждал, что служба будет… необычной, — задумчиво протянула Лада после паузы. — Даже для меня. И он оказался прав. А повидать мне довелось… многое.

Я взглянул на девушку и прямо произнес:

— Ещё не поздно передумать.

Лада встрепенулась:

— Нет, мастер-князь. Я не из тех, кто бежит от опасности, — сухо ответила она.

Я посмотрел на солнечные пятна, которые плясали в траве, а затем произнес:

— Идем.

С этими словами я зашагал по дороге, которая вывела нас на поляну.

Леший оказался прав, и тропа словно сама вывела нас опушке. И когда впереди показалась ограда поместья, я впервые за всё утро ощутил, как напряжение понемногу отпускает.

Мы вышли из леса, подошли к калитке.

— Спасибо, что составили компанию, — произнес я, обращаясь к Ладе, когда мы уже стояли у ограды.

— Еще бы она посмела вам отказать, — послышался сбоку знакомый голос, который заставил нас с дружинницей обернуться.

Воевода стоял в нескольких шагах, скрестив на груди руки и пристально рассматривая нас. Вид у него был мрачным, словно у отца, который отпустил меня на прогулку, но я припозднился, и теперь старший родич был недоволен.

— Ну? — уточнил он. — Как прогулка?

— Иволгин показал Королевского оленя, — ответил я.

— Это он Митрича переплюнуть решил, — усмехнулся Морозов, покачав головой. — Придется нам следить, чтобы во время гона стата не пересекались.

— Стада? — удивился я.

— А вы думаете, что самцы оленей живут в одиночестве? — снисходительно уточнил Владимир Васильевич.

— Дроздов будет в восторге, — хмыкнул я.

— Если сможет вернуться в Северск, — заметил Морозов и поджал губы.

— А еще Иволгин посоветовал не работать с Платоновым, — вспомнил я.

Мужчина удивленно поднял брови:

— Вот как? И что конкретно он вам сказал?

— Что от туристов будет еще больше вреда, чем от промышленников, — вздохнув, ответил я, и воевода кивнул:

— Его слова недалеки от истины.

— После признания лесов заповедными, желающих мусорить сильно поубавиться, — запальчиво возразил я. — Потому что нарушителям будут грозить большие штрафы.

— И кого это когда-нибудь останавливало? — хмыкнул Морозов. — Если постояльцы усадеб будут людьми состоятельными, то штрафы их не особенно напугают.

Я промолчал. Крыть было нечем. Вместо этого произнес:

— А еще, леший сказал, что если мы пустим Платонова на территорию, выгнать его будет куда сложнее.

Владимир Васильевич задумчиво потер ладонью подбородок:

— Не нравится мне всё это. Сначала появляется неизвестно откуда, предлагает помощь. Потом выясняется, что Молчанов о нём ничего не знает. Теперь и Иволгин предостерегает.

— Мне тоже не нравится, — признал я. — Поэтому, пока будем держать ухо востро.

Воевода кивнул:

— Понял. Передам дружинникам. Ладно, идёмте к дому. День выдался долгий, пора и отдохнуть.

Я открыл калитку, посторонился, пропуская Ладу, и вошел на территорию. Она коротко поклонилась и пошла по дорожке.

— Иволгин пропустил ее в чащу или оставил на поляне? — тихо осведомился Морозов.

— Пропустил, — сообщил я. — К тому же отметил, что вы хорошо воспитываете подчиненных.

— Ясно, — хмыкнул мужчина.

— Так вы нарочно отправили со мной Ладу? — догадался я.

— Мне хотелось понять: он против любой женщины с человечскиими корнями или ему только ваша сестрица не глянулась.

— И чем она ему насолила, — вздохнул я и тут вспомнил, как Иволгин назвал воеводу. — Он обмолвился, что ведьмак остается собой, какую бы шкуру ни примерил. Что он имел в виду?

Морозов сбился с шага, оглянулся, словно хотел убедиться, что нашу беседу никто не слышит. А потом нервно повел плечами.

— Лешие, — протянул он хрипло и развел руки в стороны, — что с них взять? То ворону пришлют, то туман наведут, то наговорят всякого, а нам потом гадай — о чем они.

Я сделал вид, что принял эту отговорку, но про себя решил, что обязательно попытаюсь узнать, что означает слово «ведьмак».

Мы направились по дорожке к особняку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Где-то в саду щебетали птицы, воздух был свежим, пахло травой и цветами. У крыльца Морозов остановился и бодро сообщил:

— Я пойду проверю посты.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо, Владимир Васильевич.

Воевода направился к дому дружинников.

Я поднялся по ступеням крыльца и толкнул дверь. В гостиной было тихо. В камине потрескивали поленья, а с кухни пахло свежим хлебом и травяным отваром, который любил Никифор.

Сестра сидела в кресле у камина с книгой на коленях. Увидев меня, она подняла голову:

— Ну как прошла беседа? — живо уточнила она.

— Договорились, — коротко ответил я и опустился в кресло напротив. — А еще обсудили этого Платонова. И лесничий, мягко скажем, не в восторге от того, что лес превратится в паломничество для туристов.

Марина отложила книгу. Склонила голову и с интересом посмотрела на меня:

— И что ты будешь делать?

— Ждать, — ответил я. — Пока Зубов не соберёт информацию. А потом решу.

Сестра кивнула. На несколько мгновений в комнате повисла тишина, которую нарушали только потрескивающие в камине дрова.

— Ты обещал мне все рассказать, — наконец произнесла девушка и, пока я не успел придумать что-то подходящее для ответа, потрясла в воздухе пальцем, — Я нашла в твоем кабинете еще пару странных книг. Вроде дневника твоего предшественника. Если принимать его записи всерьез, то места тут поистине волшебные.

— Считаешь, что стоит принимать всерьез? — уточнил я, выгадывая минуту-другую времени.

— Никифор мне дал понять, что старый князь не был глупым и не страдал слабоумием. И я сделала выводы.

— И какие же?

— Они покажутся невероятными. Но знаешь, — она перевела дыхание и отбросила ото лба непослушную прядь волос, — мне сегодня показалось, что у Мурзика за спиной появились крылья. Я его поймала, и он обернулся обычным бельчонком.

— Он тебя не укусил? — озаботился я.

— Нет. Но он спрятал от меня крылья, — подытожила сестра и нахмурилась. — И теперь ты тоже попытаешься от меня спрятать правду?

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

— Не поступай так со мной, — тихо попросила Марина и сложила на груди ладони. — Я имею права знать правду.

— Хорошо. Слушай…

И я начал рассказывать обо всем, что мне довелось повидать с момента, когда я перебрался в Северск.

Марина слушала молча не перебивая. Иногда она удивленно поднимала брови, порой хмурилась, а когда я рассказал, как на усадьбу напали упыри, она охнула. Когда же я закончил, она встала с кресла, подошла к окну, и глядя в сад, задумчиво произнесла:

— Значит, я живу в мире, где есть лешие, домовые и еще невесть что.

— Похоже на то, — подтвердил я. — Тебя это пугает? Или ты считаешь, что я сошел с ума?

Сестра помолчала, обдумывая услышанное:

— Второе точно отпадает, — произнесла она наконец. — В первую ночь мне не спалось, и я выглянула в окно. И увидела, как какой-то человечек в соломенной шляпе убирает с дорожек листья, дирижируя веткой. А листва и мусор его слушаются, складываясь в кучу. И выплеска силы при этом, я не почувствовала.

Я кивнул:

— Это дворовой. Очень добрый дядька.

— А еще я видела тени чудных существ, что бродили по саду, — продолжила девушка.

— Такое тут тоже случается, — подтвердил я.

— А Никифор? — живо уточнила сестра. — Он…

— Домовой, — ответил я. — Иногда вредный, но в целом тоже добрый.

— И хорошо слежу за порядком, — послышался приглушенный голос с кухни.

— И прекрасно готовишь, — ответила ему Марина. — А дружинники?

— Обычные люди, — пояснил я и, вспомнив про Ладу, поспешно добавил. — За редким исключением.

Девушка нахмурилась:

— Теперь стало интересно, кто из них не человек, — пробормотала она.

Я развел руки и просто произнес:

— Добро пожаловать в настоящий Северск.

Марина с облегчением рассмеялась:

— Спасибо за теплый приём.

Глава 12 Утренние новости

Мы ещё немного посидели в тишине, глядя на горевший в камине огонь. Языки пламени плясали по поленьям, отбрасывая на стены причудливые тени, которые то вытягивались, то сжимались, словно живые существа. Наконец, Марина повернулась ко мне и произнесла:

— Знаешь, это даже… интересно. Жить в мире, где за привычной реальностью скрывается нечто большее. Где кроме людей есть еще и…

— Старший народ, — поспешно добавил я. — Признаться, я думал, что эта информация тебя напугает.

Сестра иронично подняла бровь:

— Напугает? — переспросила она. — Почему?

Я пожал плечами:

— Люди всегда с опаской относятся ко всему… неизведанному. Ну, или ты решишь, что мне пора в дом скудоумия.

Девушка рассмеялась:

— Именно так бы я и подумала, если бы не видела часть местных чудес своими глазами.

Она немного помолчала, задумчиво глядя в огонь. А затем произнесла:

— Если подумать… это объясняет многие странности, которые я заметила. Тот же Никифор, который за день успевает переделать по дому кучу дел. Или то, как идеально содержится сад, хотя я ни разу не видела садовника. А еще, мне теперь понятно, почему ты так настороженно отнёсся к предложению Платонова. Он же…

Она взглянула на меня, и я поморщился:

— Пока непонятно, кто он. Но человеческого в нем мало.

— А что ты собираешься с ним делать? — с интересом уточнила сестра.

— Ждать информации от Зубова, — ответил я. — Его ведомство взяло Платонова под наблюдение. Может, узнают что-то полезное.

— И если он снова даст о себе знать? — продолжала любопытствовать девушка.

Я ненадолго задумался, а затем покачал головой:

— Вряд ли. Скорее, теперь он пойдет в Совет, чтобы получить еще и рычаг давления.

Сестра открыла было рот, чтобы уточнить еще что-то, но в этот момент в гостиную вошёл Никифор. В руках домовой держал поднос, на котором стоял исходящий паром заварочный чайник, две чашки и тарелка с печеньем. Никифор подошел к столу, поставил поднос и важно произнес:

— Вечерний чай. Мята успокаивает нервы, а чабрец помогает уснуть. Ну и еще я добавил немного ромашки…

Марина благодарно улыбнулась:

— Спасибо, Никифор.

Она взяла чайник и принялась разливать отвар по кружкам. Домовой же кивнул, и на его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то похожее на удовольствие от этой похвалы:

— Стараюсь. — с улыбкой ответил он и перевел взгляд на меня. — Мастер-князь, воевода просил передать, что патрули усилены.

— Хорошо, — ответил я. — Благодарю.

Никифор кивнул, развернулся и удалился на кухню. Марина же передала мне чашку с отваром:

— Вот, держи.

— Спасибо.

Я взял чашку, сжал ее в ладонях, чувствуя как от посуды передается тепло. Сделал глоток и довольно кивнул: отвар был горячим, с привкусом мяты и чего-то ещё, успокаивающего, располагающего ко сну.

— Знаешь, — задумчиво произнесла сестра, — теперь я понимаю, почему ты так изменился с тех пор, как приехал сюда. Словно сильно повзрослел за это время. Тяжело, наверное, вот так в одиночку попасть в по сути чужой, малознакомый мир.

— Когда узнаёшь, что мир устроен иначе, чем ты считал — то поневоле меняешься, — пожал плечами я.

— И это хорошо. Ты всегда был умным, просто иногда вел себя… беспечно. А теперь… — она сделала глоток, улыбнулась и посмотрела на меня — теперь ты настоящий князь. Тот, кто готов защищать свой край и людей. Тот, на кого можно положиться.

Её улыбка эта была тёплой, и полной гордости. И я почувствовал разливающееся по груди тепло, прогоняющее остатки тревоги. Марина всегда умела находить правильные слова в нужный момент.

— Спасибо, — просто ответил я, и голос прозвучал глуше, чем я рассчитывал.

Мы допили чай в тишине. За окном начали опускаться сумерки, в саду загорались фонари. Где-то вдали ухнула сова. Наконец, Марина допила отвар, поставила чашку на стол, и встала с кресла:

— Пора спать. День и правда выдался долгим.

Я удивленно посмотрел на нее:

— Спать? В столице в это время ты только начинала активную жизнь.

Девушка лукаво улыбнулась:

— Может быть, я тоже решила повзрослеть и начать новую жизнь? — уточнила она.

Я усмехнулся. Боковым зрением заметив, как из-за занавески выглянул Мурзик. Бельчонок жадно смотрел на кружку, которую Марина не перевернула. И в глазах зверька читалось явное довольство тем, что впервые за несколько дней он наконец смог поймать удачу за хвост.

— Спокойной ночи, братец, — она подошла, обняла меня. — И спасибо, что рассказал. Правда, спасибо. Это лучше, чем неизвестность.

Я обнял её в ответ, чувствуя едва уловимый аромат от ее волос:

— Всегда пожалуйста. Мы семья. А в семье не стоит хранить друг от друга секреты.

Марина вышла из гостиной. Я остался сидеть в кресле у камина, допивая чай и глядя на угасающее пламя. Поленья уже прогорели, превратившись в тлеющие, покрывающиеся золой угли.

— Николай Арсентьевич.

Голос секретаря вырвал меня из раздумий. Я обернулся. Девушка стояла в арке, ведущей из рабочего крыла, прижимая к груди блокнот. И мне начало казаться, что Вера не расстается с этой вещице ни на минуту. Заметив, что я обратил на нее внимание, девушка продолжила:

— Звонил мастер Климов. Он сказал, что договоры подписаны. работы начнутся в ближайшее время.

Я кивнул:

— Хорошо. Спасибо.

Девушка улыбнулась:

— Если что, я буду в вашем кабинете, — произнесла она, но я покачал головой:

— Пора отдыхать. Вы и так слишком много работаете. Все важные бумаги могут подождать до завтра.

Девушка замялась, собираясь было возразить, но затем просто кивнула:

— Хорошо, наверное, вы правы. Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

— Доброй ночи, — ответил я.

Девушка пересекла гостиную, поднялась на второй этаж и исчезла в коридоре. Я же посидел в кресле еще некоторое время, затем встал, погасил лампу, погрузив комнату в мягкий полумрак, перевернул стоявшие на столе чашки и направился к себе в комнату.

Из-за занавески, где затаился Мурзик, послышалось тихое возмущённое, полное праведного негодования стрекотание. Я невольно улыбнулся. Видимо, бельчонок остался крайне недоволен моим решением лишить его ночного пира.

— И тебе доброй ночи, маленький разбойник, — ответил я. — Не переживай, когда-нибудь, у тебя обязательно получится застать нас врасплох и добиться своей цели.

С этими словами я поднялся на второй этаж, а в спину мне неслось полное возмущения бормотание бельчонка.

***

Прошедший день утомил меня так сильно, что сил моих хватило только раздеться и добраться до кровати, где я моментально провалился в глубокий сон.

Проснулся же я от настойчивых солнечных лучей, которые пробивались сквозь неплотно сомкнутые шторы, рисуя на полу золотые полосы. Несколько мгновений лежал, глядя в потолок, и прислушиваясь к далекому скрипу половиц на первом этаже. Затем вздохнул, потянулся к прикроватному столику и взял с него телефон. Часы на экране показывали семь утра. Я потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. За открытым окном шуршали листья под порывами легкого ветра. Где-то в ветвях деревьев перекликались птицы, и этот живой, размеренный шум окончательно вытянул меня из полусна.

Сел на кровати, нащупал ногами прохладный пол. Поднялся, подошёл к окну и чуть отодвинул занавеску. Сад за окном был залит утренним светом. Туман, ночевавший между деревьями, уже отступал, цепляясь за кусты. На усыпанных гравием дорожках ещё ярко блестели, переливаясь в лучах солнца, крупные капли росы.

Я улыбнулся, отошел от окна и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Наскоро оделся и спустился на первый этаж

Марина сидела в кресле гостиной поджав под себя ноги и листая всё ту же книгу о северской нечисти. Утренний свет падал на её лицо, высвечивая тонкие черты. На столике стояла чашка, отвар в которой уже наверняка успел остыть. Сестрица была человеком увлекающимся, и если дело ее захватывало, она могла забыть обо всем, что происходило вокруг. А судя по тому, с каким интересом девушка перелистывала страницы, книга про нечисть явно ее увлекла.

— Доброе утро, — поприветствовал я её.

Девушка оторвалась от чтения, обернулась:

— Доброе, — с улыбкой произнесла она. — Как спалось?

— Отлично, — кивнул я, садясь напротив. — А тебе?

Девушка нахмурила лоб и положила раскрытую книгу на колени:

— Тоже. Хотя снились странные сны. Про лес, оленей и какую-то водяную женщину.

Я нахмурился, ощущая, как в животе шевельнулся холодный комок. Переспросил:

— Женщину?

— Да. С длинными рыжими волосами. Она стояла в реке и смотрела на меня. А потом, она протянула руку и позвала меня.

Марина поёжилась и обхватила себя руками, словно пытаясь отогнать дурное воспоминание.

Я покачал головой и налил себе отвар.

— Это что-то значит? — глядя на меня, уточнила сестра.

— Здесь все что-то да значит, — ответил я и сделал глоток отвара.

— Ты думаешь, это связано с какими-то твоими делами?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Но пока просто будь осторожна. Лучше не ходи по окрестностям в одиночку. Попроси кого-нибудь из дружинников тебя сопровождать.

— Хорошо, — заверила сестра и лукаво усмехнулась, — Не думаю, что придется просить. Знаешь, что под моим окном патрули прогуливаются чаще чем следовало.

— Сложно винить парней в том, что они мечтают увидеть такую красивую княжну, — отозвался я рассеянно.

Хлопнула входная дверь, и в гостиной послышались тяжелый, знакомые шаги.

— Доброе утро, Владимир Васильевич, — не оборачиваясь, произнес я.

— Доброе утро, мастер-князь, — ответил он. — Марина Арсентьевна.

— Доброе утро, Владимир Васильевич, — ответили мы хором.

Воевода прошёл к столу и спокойно произнес:

— Ночь прошла спокойно. Патрульные ничего не заметили.

Он немного помолчал, а затем продолжил:

— И еще кое-что. Вчера я направил пару человек к поместью Платонова.

— И что они говорят? — уточнил я.

— Что в поместье скорее всего никто не живет, — просто произнес воевода.

Я застыл с чашкой на полпути к губам. Отвар в посуде плеснулся, едва не пролившись мне на колени.

— Дом заброшен, — пояснил воевода. — Ставни заколочены, двери заперты. Дорожки заросли травой, в саду вымахал бурьян по пояс. Никаких следов жизни.

Марина отложила книгу в сторону и подалась вперёд. Я заметил, как девушка удивленно подняла брови:

— Но… он же приходил к нам. Совсем недавно.

Я поставил чашку на стол, чувствуя, как мысли в голове начинают складываться в дурную картину. Взглянул на воеводу и уточнил:

— А что говорят местные?

Морозов покачал головой:

— Там почти никто не живет. Дружинникам удалось найти только одного старика, который вспомнил, что Платонов-старший почил несколько лет тому. Сын вернулся из столицы на похороны, провёл в поместье несколько недель, а потом уехал. С тех пор почти не появлялся в поместье, а если и появлялся, то редко и ненадолго. Слуг он не держит, с соседями не общается. Призрак, а не хозяин.

Я откинулся на спинку стула, переваривая информацию. В гостиной повисла тяжёлая тишина. Только тихо потрескивал огонь в камине, да где-то на кухне позвякивала посуда. Видимо, Никифор готовил завтрак.

— О чем задумались, Николай Арсентьевич? — уточнил воевода.

— О том, что кто-то очень могущественный начал проявлять слишком активный, нездоровый интерес к Северским землям, — задумчиво протянул я. — И мне кажется, что этот таинственный «кто-то» куда страшнее, чем все промышленники вместе взятые.

Морозов открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент, в кармане моего пиджака зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Зубова. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — послышался в динамике голос начальника специального отделения. — Простите, если разбудил вас.

— Не разбудили, — заверил я жандарма. — Что-то случилось?

— Мои люди вчера следили за поместьем Платонова… — начал было Зубов, но я его перебил:

— Дайте угадаю: в доме никто не живет, а сада зарос бурьяном.

В динамике повисла пауза. А затем, жандарм осторожно уточнил:

— О чем вы, мастер-князь? Нет там никакого бурьяна.

Я выпрямился в кресле, ощущая, как по спине пробегает холодок. Стоявший у стола Морозов, тоже напрягся, его рука инстинктивно дернулась к поясу, где обычно висело оружие.

— Что вы имеете в виду? — медленно произнес я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а в ушах нарастает шум.

— Дом в порядке, — растерянно ответил жандарм. — Сад аккуратно подстрижен, дорожки чистые. Даже свет в окнах горел до поздней ночи.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Медленно перевел взгляд на воеводу:

— Владимир Васильевич, ваши люди видели заброшенное поместье?

Морозов напряженно кивнул:

— Да, — пробормотал он. — Вчера днем. Они описали дом как давно необитаемый. Ставни заколочены, сад зарос… Даже фотоотчет есть. Вот, смотрите.

Воевода достал из внутреннего кармана несколько фотографий и протянул их мне. Я взял фотографии и принялся их перебирать, рассматривая снимки

На первой карточке был фасад дома. Двухэтажное каменное здание с облупившейся штукатуркой, которая местами отваливалась, обнажая потемневший от времени кирпич. Ставни на окнах были наглухо заколочены почерневшими от времени и непогоды досками. На одной из которых виднелась глубокая трещина. Крыльцо покосилось: правая сторона просела, ступени растрескались. Массивная дубовая дверь была закрыта, а в её щелях виднелась паутина.

Марина подошла ближе, заглядывая через моё плечо. Я услышал, как она тихо ахнула, отложил снимок и вглянул на вторую карточку.

На ней был запечатлен сад. Вернее, то, что от него осталось. Когда-то аккуратно выложенные камнем дорожки почти исчезли под густым ковром сорняков. Воевода не обманул, и разросшийся на территории бурьян поднимался выше пояса взрослого человека: на фото был виден силуэт одного из дружинников для масштаба. Деревья не обрезались годами, их ветви беспорядочно переплетались, образуя непролазные заросли. Клумбы превратились в дикие джунгли из крапивы и чертополоха.

Третья фотография показывала боковую стену дома, по которой ползли толстые плети дикого винограда, почти полностью закрывающие окна второго этажа. В одном месте штукатурка обвалилась, оставив зияющую дыру размером с голову. Водосточная труба оторвалась и висела на одном креплении, раскачиваясь на ветру.

В гостиной повисла гнетущая тишина. Я ощутил, как волосы на затылке приподнялись, а в груди чаще застучало сердце.

— Мастер-князь, — послышалось из динамика. — Вы меня слышите.

— Что? — растерянно ответил я. — Да… я вам перезвоню

С этими словами я завершил вызов. Еще раз взглянул на лежавшие на столе фотографии. А затем поднял взгляд и уточнил, глядя на воеводу:

— Как это может быть?

— Иллюзия. Очень мощная. Либо поместье меняет свой облик в зависимости от времени суток. Либо…

Он замялся, рассматривая снимки

— Либо? — поторопил его я. — Говорите уже, не томите.

— Либо показывает разным людям то, что хочет показать, — закончил тот. — Что тоже указывает на присутствие очень сильной сущности, способной управлять восприятием.

Я сжал телефон в ладони так крепко, что побелели костяшки пальцев. И в этот момент из кухни, гордо вышагивая, вышел Никифор, в свернутом набок поварском колпаке и с подносом, на котором дымилась сковорода с яичницей, стояла тарелка со свежими булочками и кувшин с молоком

— Доброе утро, мастера, — поприветствовал он нас, ставя поднос на стол. — Сегодня, я решил подать завтрак в гостиную.

Он выпрямился, посмотрел на наши лица и нахмурился:

— Что-то случилось? — с тревогой уточнил он. — На вас всех лица нет, словно призрака увидели. Или с Мурзиком чего произошло? Вы его вчера довели так, что бедную животинку чуть удар не хватил.

Я смотрел в окно. Где-то там скрывалось нечто древнее и опасное. Нечто, что могло менять реальность, создавать иллюзии, проникать в сны. И оно интересовалось нами.

— Проблемы случились, — не отрывая взгляда от окна, коротко ответил я. — И проблемы серьезные.