Медведев книга 10. Угроза

Глава 1 Отдых

Илья своё обещание сдержал. Место он выбрал такое, что даже Владимир Васильевич, всю дорогу относившийся к предстоящей рыбалке с явным подозрением, после первого взгляда перестал ворчать.

Река была небольшой, с тёмной спокойной водой. На низких берегах росли ольха и ивы, длинные ветви которых почти касались поверхности, а толстые корни уходили прямо в воду. Между ними мелькали мальки, блестели боками на солнце и время от времени норовили ухватить кончики острых листьев, оставляя на водной глади расходящиеся круги.

Чуть дальше течение становилось быстрее и весело перебирало камни. В прохладном воздухе пахло мокрой травой, речной водой и нагретой корой.

На мне были резиновые сапоги почти до колен, старые брюки и рубашка с закатанными до локтей рукавами.

В руках я держал длинную удочку. И примерно час чувствовал себя совершенно счастливым, довольно щурясь и глядя на воду. И, наверное дело было даже не в рыбалке. А в спокойствии, которое царило в этом месте. И сидя здесь, на берегу, я словно обрел равновесие и достиг гармонии. Никто ничего от меня не хотел. И даже Морозов сидел в нескольких десятках шагов выше по берегу и молчал.

Тренировку мы сегодня пропустили, чем я был особенно доволен. Мышцы слегка ныли после вчерашней, но новая боль не прибавилась.

Я глубоко вдохнул прохладный речной воздух и покосился на лежавший в корзине телефон.

– Здесь нет связи, - словно прочитав мои мысли, тихо произнес воевода.

Я только кивнул и перевел взгляд на едва заметно покачивающийся поплавок и улыбнулся. Впервые за долгое время мне не нужно было вообще ни о чём думать.

Где-то высоко в ветвях возились птицы. С противоположного берега донёсся короткий всплеск, потом снова стало тихо. Ветер прошёлся по траве, задел листья ивы, и несколько капель воды сорвались с ветвей.

Я взглянул на воеводу. Пиджак Владимир Васильевич снял ещё у машины, рукава рубашки закатал до локтей. И я заметил, что спина воеводы уже не была такой прямой, шляпа съехала чуть набок. Рядом в траве стояла кружка с чаем, к которой Владимир Васильевич время от времени тянулся.

Его поплавок едва заметно дрогнул, и Морозов тут же замер. Рука с кружкой остановилась на полпути ко рту.

Поплавок качнулся ещё раз. Воевода медленно поставил чай в траву и осторожно взялся за удочку обеими руками. Ещё несколько секунд ничего не происходило, а потом поплавок резко ушёл под воду.

Морозов повел удочку, подтаскивая бьющуюся рыбу к берегу. Удилише согнулось, леска натянулась и тихо запела. И я невольно выпрямился, с интересом наблюдая за этим противостоянием.

Сидевший неподалеку мужчина вдруг изменился. Морозов подался вперёд, прищурился и осторожно отвёл удилище в сторону, не позволяя рыбе уйти под коряги.

Вода метрах в десяти от берега вспухла. На поверхности мелькнула широкая тёмная спина и тут же исчезла. Рыба рванула вниз по течению, и Морозов быстро ослабил натяжение, потом снова начал выбирать слабину. Лицо его стало совершенно серьёзным. От прежнего отдыха не осталось и следа. Даже шляпа, съехавшая набок, теперь придавала ему не расслабленный, а какой-то отчаянный вид.

Рыба снова показалась у поверхности. Я успел разглядеть её лучше: тяжёлое тело блеснуло в солнечном свете, хвост ударил по воде, обдав нас мелкими холодными брызгами. Она резко развернулась прямо перед берегом. Морозов дёрнул удилище вверх, пытаясь удержать её, и леска натянулась до предела. А затем послышался сухой щелчок, и леска резко ослабла. А удилище выпрямилось.

Несколько секунд Морозов продолжал стоять, подняв удочку, а потом медленно опустил её и посмотрел на оборванную леску.

— Надо было раньше вывести, - едва слышно пробормотал он, сел обратно на стул и принялся привязывать новый крючок.

Движения были спокойными, только затягивал узел Владимир Васильевич заметно сильнее, чем требовалось. Он снова насадил червя, тщательно проверил крючок и забросил снасть немного дальше прежнего. Поплавок лёг на воду почти точно возле нависшей ветви.

— Запомню этот исторический момент, - произнес я, и воевода фыркнул.

— Лучше за своим поплавком следите.

Перевел взгляд на леску своей удочки. Действительно: поплавок, подергиваясь, уходил под воду.

Торопливо схватился за удилище, но было поздно. Когда вытащил снасть, крючок оказался пуст. За спиной донесся едва слышный смешок. Я медленно повернулся, но Морозов сидел с совершенно невозмутимым лицом.

– Хорошо, что Альбина Васильевна этого не видит, - пробормотал я, и воевода кивнул:

– Святая правда.

Звать секретаря на рыбалку никто не стал. Я обнаружил это ещё утром, когда вышел во двор и вместо ожидаемой компании увидел только Морозова, уже успевшего проверить снасти, Илью и приготовленные Никифором корзины с обедом.

Красного мотоцикла возле дома не было, да и характерного бодрого голоса Альбины Васильевны тоже не слышалось.

Не потому, что имел что-нибудь против нее самой. Напротив, Альбина Васильевна мне нравилась. Женщина она была умная, деятельная и, что особенно ценно для секретаря. Просто совместная поездка этой женщины, Ильи и Владимира Васильевича обещала превратить тихую рыбалку в мероприятие совершенно иного характера.

Почему водяной в итоге её так и не пригласил, я уточнять не стал. Быть может, таким образом, Илья решил не усугублять и без того наметившийся конфликт с воеводой.

После нашей последней поездки я окончательно убедился, что между ними происходит нечто, чего оба старательно не замечают. По крайней мере, вслух.

Стоило разговору хотя бы случайно коснуться Альбины Васильевны, как Илья становился чуть веселее обычного, а Владимир Васильевич, наоборот мрачнее тучи.

Забавнее всего было то, что, что сам Морозов подобной перемены в собственном поведении словно не замечал. Либо надеялся, что не видим мы. Второе было куда вероятнее.

Впрочем, существовало и более простое объяснение: Альбина Васильевна могла сама отказаться от вылазки на природу. Хотя в это я верил с трудом.

Слишком хорошо представлял, как загорелись бы её глаза при предложении провести целый день за городом. Река, лес, хорошая погода, приятная компания, отсутствие комаров, которое нам обеспечил Митрич, и главное - никакой работы.

А если добавить возможность несколько часов находиться рядом с Владимиром Васильевичем и совершенно безнаказанно действовать ему на нервы, отказ при таких условиях становился почти невозможным.

Причём я не был уверен, от чего именно Альбина Васильевна получила бы больше удовольствия: от природы или от Морозова. Вернее, от возможности его позлить.

Хотя судя по тому, как они в последнее время смотрели друг на друга, граница между двумя последними вариантами становилась подозрительно тонкой. Впрочем, я благоразумно не делился этим наблюдением с Владимиром Васильевичем.

Илья привез нас к реке ранним утром и сразу повел вдоль берега, с видом хозяина показывая лучшие места. Впрочем, хозяином он здесь и был.

— Вот здесь хорошо, — сообщил водяной, остановившись возле небольшой заводи. — Под тем берегом яма. Карась стоит, иногда язь подходит. Если повезёт, щуку увидите.

Морозов посмотрел на воду, перевел взгляд на Илью:

— Увидим или поймаем? - Уточнил он. - Посмотреть на щуку я и по телевизору могу. В передаче про животных.

Водяной несколько мгновений молчал, глядя на воеводу.

— Николай Арсентьевич, — наконец обратился он ко мне, — вы точно хотите провести выходной с этим человеком?

Я как раз пытался одновременно удержать удочку, корзину и банку с наживкой.

— Поздно спрашивать. Он нас сюда привёз.

— Могли бы поехать без него.

— На чём? - уточнил я, и водяной растерянно замолчал.

Его ведомственная машина в последнее время всё чаще ломалась, а потому доверять ей вылазку за город мы не стали.

— Вот и я о том же, — закончил я Морозов едва заметно усмехнулся. Илья сделал вид, что этого не заметил.

— В общем, располагайтесь, - как ни в чем не бывало, продолжил он. - Место хорошее. Вода спокойная, рыба бы валом. Если будете вести себя прилично, никто вас не тронет.

Я медленно выпрямился.

— Подождите. Про «никто вас не тронет» решительно не нравится. Обычно людям на рыбалке не приходится отдельно обещать, что их с ними ничего не случится.

Морозов, до этого молча ставивший возле дерева корзину со снастями, сразу стал внимательнее.

— Кто здесь водится? - быстро уточнил он.

— Рыба… начал было водяной и тут же осекся под грозным взглядом воеводы.

Несколько секунд вокруг слышалось только журчание воды.

— Да ничего особенного, — наконец ответил Илья. — Русалки. Пара водяниц. Омутник иногда приходит снизу. Но он старый, ему люди неинтересны. Говорит, что у него от вас несварение. Или изжога, не помню уже.

Я медленно поставил банку на землю.

— Это у вас называется «ничего особенного»? - уточнил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойнее.

Илья удивленно поднял бровь:

— А что такого? - он поднял с земли ветку и указал ею на противоположный берег. — Туда не ходите. И все дела. И хорошо все будет.

Мы с Морозовым одновременно посмотрели в указанную сторону. Другой берег ничем не отличался от нашего. Такие же деревья вдалеке, высокая трава, колышущаяся от порывов легкого ветра, да несколько ив, которые стояли на берегу и склоняли ветви к воде. Всё выглядело совершенно спокойно.

— Там чужое место, - пояснил Илья, словно отвечая на наш немой вопрос, что случится на том берегу.

Морозов сразу перестал улыбаться.

— Чьё?

Илья пожал плечами.

— Сейчас ничьё. Поэтому и не надо вам в те края. Рыбы на этом берегу хватит. На тот не лезьте. Особенно вон туда.

Он указал в сторону ниже по течению, где река становилась шире, а вода отсюда виделась почти черной. Над поверхностью нависали ветви старой ивы, настолько низко, что кончики листьев касались воды. Но присмотревшись чуть внимательнее, я понял, что странного было в том месте: течение возле берега словно пропадало. Вода стояла неподвижно и казалась глубже, чем могла быть у такой небольшой реки.

— Омут? — догадался я, и Илья кивнул.

— И что с ним? - уточнил Морозов.

— Просто не трогайте его, да и все, - ответил наш провожатый. — Удочку не забрасывайте, камни не швыряйте и палкой воду не мутите. И если услышите, что вас оттуда зовут, не отвечайте.

Я снова посмотрел на омут, который еще минуту назад казался просто тёмным участком воды и невольно попятился на шаг от берега. Растерянно уточнил:

— Кто может позвать?

— Вы поймёте, ежели позовут, - успокоил меня водяной.

Морозов тем временем подошел ближе к омуту и несколько секунд пристально смотрел на воду. Илья невольно нахмурился:

— Владимир Васильевич, - предостерег он, и воевода обернулся.

— Что?

— Отойдите.

— Я стою на берегу. И в омут не лезу. Или вы считаете, что я без причины захочу вдруг сунуться в незнакомый мне омут.

Илья окинул его внимательным взглядом.

— Считаю, что если оттуда сейчас кто-нибудь скажет вам: «А слабо?», вы полезете.

Я отвернулся, чтобы не выдать себя. Несколько секунд стояла тишина.

— Мне уже давно не двадцать лет, — холодно сообщил Морозов, и я кашлянул в кулак.

Владимир Васильевич посмотрел на меня, но я тут же постарался сделать как можно более невинное лицо.

Илья довольно улыбнулся.

— И ещё одно, - сообщил он. - Самое важное.

Я приготовился услышать предупреждение о древнем чудовище, легенду о затонувшем храме или существе, которое раз в сто лет выбирается из воды и пожирает князей, но Илья совершенно серьёзно произнёс:

— Если кто-нибудь с глубины предложит вам выпить, сначала спросите, что налито.

Я удивленно покосился на водяного:

— Простите?

— Ну, что именно вам предлагают, - невозмутимо пояснил наш провожатый.

— А просто отказаться нельзя?

— Можно, - водяной посмотрел на меня почти с удивлением. — Но зачем?

Морозов повернулся к нему.

— Вы сейчас серьёзно? - уточнил он. - Главная опасность заключается не в том, что неизвестное существо выходит из реки и предлагает князю выпить, а в качестве напитка?

Илья посмотрел на нас как на людей, которые не понимают совсем уж очевидных вещей.

— Хорошее питьё никто просто так не переводит, - произнес он после паузы, и я сел на поваленный ствол. Уточнил:

— И что именно нам могут предложить?

Водяной задумчиво потер подбородок:

— Есть у русалок одна штука из ягод и водорослей.

Он поморщился, словно целиком съел лимон и продолжил:

— Вот её не пейте. На вкус вещь довольно гадкая. И время крадет.

– Это как?

— Проснётесь послезавтра, - лениво ответил Илья.

— Где? — тут же деловито уточнил Морозов.

Наш провожатый лукаво усмехнулся:

— Очень правильный вопрос, Владимир Васильевич. Как повезёт.

Я медленно кивнул.

— Хорошо. Ягодную штуку не пить. Даже если скажут, что она безобидная.

— Особенно если так скажут, — поспешно добавил Морозов и зябко поежился. Илья уважительно посмотрел на него.

— Чувствуется опыт, Владимир Василеьвич.

Я взял удочку.

— А если из воды выйдет кто-нибудь и предложит обычный чай?

Наш провожатый задумался.

— Я бы насторожился, - ответил он после паузы. - Никогда такого не видел.

Я посмотрел на него.

— Прекрасно. Значит, квас — нормально, а чай подозрителен. Начинаю понимать местные правила.

— Не обольщайтесь, — сказал Морозов. — Я живу здесь значительно дольше и до сих пор не понимаю.

— Потому что вы всё пытаетесь понимать их головой, — заметил Илья и вдруг улыбнулся. — Вот поэтому вам сегодня особенно полезно посидеть с удочкой.

Я решил вмешаться, пока спокойная рыбалка не закончилась ещё до начала.

— Илья, а вы куда?

Водяной уже смотрел вниз по течению.

— Пройдусь.

— Вернётесь?

— Конечно.

Мне очень не понравилась та беззаботная лёгкость, с которой он это произнёс.

— Когда?

Илья посмотрел на меня с терпеливым выражением.

— Николай Арсентьевич, вы на рыбалке. Здесь нельзя спрашивать «когда». Обитатели реки могут услышать.

Я посмотрел на воду и перевел взгляд на водяного, который уже шагнул к самой кромке.

— Что теперь? - уточнил я, и Илья обернулся. — Вы привезли нас в лес, перечислили русалок, водяниц и омутника, запретили переходить реку, приближаться к омуту и принимать неизвестные напитки. А теперь просто нас покидаете?

— Все так, - согласился Илья и удивленно посмотрел на меня. - А что?

— Вам самому ничего в этом не кажется неправильным?

Он задумался, а потом тряхнул головой.

— Нет. Вы же не одни.

Я посмотрел на Морозова. Воевода уже доставал снасти и с совершенно уверенным видом разворачивал их на траве.

— Это должно было меня успокоить?

— Конечно. Вспомните, что вы князь.

— В омуте такое помогает?

Илья посмотрел туда.

— Смотря кто сидит на темной глубине, - философски ответил он.

И прежде чем я успел задать следующий вопрос, наш провожатый вошёл в воду. Я ожидал, что он пойдет по мелководью, но после второго шага речная гладь уже доходила ему до колен, а потом и до пояса. Водяной махнул рукой, словно на прощание и пошел дальше. Еще несколько шагов — и над поверхностью осталась только голова. А потом исчезла и она. Круги разошлись по воде. Река снова стала совершенно спокойной, будто Ильи здесь и не было. На поверхности не было даже пузырей.

Несколько мгновений я потрясенно смотрел на место, где он только что стоял и растерянно пробормотал:

— Владимир Васильевич, он… просто ушёл под воду.

Морозов даже не повернулся.

— Вижу. Он же водяной.

— Я помню, - пробормотал я. — Но привыкнуть к такому всё равно сложно.

Морозов, наконец, устроился возле своей удочки.

— Не волнуйтесь. Он еще вернется. У него здесь снасти остались.

Я посмотрел на аккуратно сложенные вещи Ильи. И этот аргумент оказался неожиданно убедительным. Поэтому я вернулся на своё место, забросил удочку и устроился поудобнее...

Если вам нравится эта история - поставьте лайк, напишите комментарий, подарите награду любого номинала. За каждую награду автор дарит нараду в вашу гостевую книгу.

Ваша поддержка очень важна. Она помогает найти нашу историю другим читателям. Это и впрямь важно.

Глава 2 Рыбак и рыба

Некоторое время мы молчали. Где-то наверху застучал дятел, в кустах возились птицы. По воде медленно плыл лист, который попал в слабое течение и закружился на месте.

Поплавок слегка качнулся и я сразу выпрямился, глядя на подрагивающую на воде цветастое пластиковое приспособление.

— Клюет? — едва слышно спросил Морозов.

— Кажется, — так же тихо ответил я.

Мы оба замерли. Поплавок резко ушел под воду и я дернул удочку, в предвкушении хорошей добычи. Сердце быстро застучало и я резко дернул удочку, уже представляя, как вытащу если не огромного сома, то хотя бы достойную рыбу, которую не стыдно будет предъявить Никифору.

Но к моему немалому удивлению, крючок вылетел совершенно пустым. Владимир Васильевич посмотрел на него, перевел взгляд на меня:

— Рано вытащили, — вздохнул он. — Подсечь надо было. Я же вас учил.

В его голосе не было упрека, но от этого стало только обиднее.

— Я понял, — растерянно ответил я.

Он покачал головой и отвернулся. Я же снова насадил червя. Морозов что-то проворчал и ушел от меня чуть дальше, чтобы разместиться там в покое. Я закинул удочку в воду, но недавняя неудача все никак не выходила из головы. До сего дня, я ловил рыбу лишь единожды, и делал это под контролем Владимира Васильевича. Так что вся наука, что вдолбил мне в голову воевода, уже была благополучно забыта. Так что теперь я корил себя за то, что поторопился и упустил добычу. Впрочем, это ощущение быстро прошло. И я снова смог расслабиться, глядя на реку и убедив себя, что в конце концов главное — процесс, а не результат. Так что я просто сидел и прищурившись смотрел на воду.

И даже предупреждения Ильи постепенно перестали казаться тревожными. В конце концов, другой берег находился далеко, омут я трогать не собирался, а вероятность того, что из воды действительно выйдет кто-нибудь с предложением выпить квас, казалась не настолько высокой.

Время шло, на реке было спокойно и я решил, что часть предупреждений Ильи просто шутка. В Северске мне давно пора было перестать совершать подобные ошибки.

Все началось с плеска. Я как раз вытаскивал очередную пустую снасть и размышлял, насколько унизительно будет вернуться домой без рыбы после того, как Никифор с утра торжественно вручил мне корзину и сообщил, что оставил место для улова. А меню для ужина уже изменено

Плеск повторился, и в этот раз он был громче и ближе А затем из-за поворота донесся растерянный мужской голос.

— Да я… это… сейчас…

Следом раздался довольный женский смех. Я опустил удочку и прислушался. Послышался еще один плеск.

— Петя, — неожиданно громко сообщил тот же мужчина. — Я поплыл!

— Куда? — спросил женский голос.

— С тобой, - послушно ответил мужик.

— Вот и молодец.

Мне это не понравилось. Я поставил удочку возле дерева и пошел вдоль берега.

Через несколько десятков шагов кусты расступились, и я увидел небольшую заводь. Посреди нее по колено в воде стоял мужчина лет сорока в расстегнутой рубашке, мешковатых штанах и одном сапоге. Второй сапог плавал неподалеку, медленно прибиваясь течением к коряге.

Мужчина покачивался. За руку его держала девушка.

На первый взгляд она была самой обычной. Молодая, длинноволосая, в мокрой белой рубахе. Только стояла она значительно глубже, почти по пояс в воде, и при этом волосы вокруг нее почему-то плавали против течения.

На берегу лежала перевернутая банка с прикормкой. Я остановился.Услышав мои шаги, девушка повернула голову. И я заметил, что глаза у нее были совершенно зеленые. Яркие, насмешливые и слишком внимательные.

— Добрый день, — как можно мягче сказал я.

Она широко улыбнулась, продемонстрировав мне два ряда острых зубов:

— Добрый, — отозвалась она и икнула.

У меня внутри неприятно похолодело. Я внимательнее посмотрел на незнакомку, которая слегка покачивалась на воде явно не от течения. Мужчина тем временем попытался сделать еще один шаг к омуту.

— Постойте, — сказал я.

— Не мешай, — пробормотал он. — Мы… гуляем. Хорошая девушка.

Русалка довольно улыбнулась и мелодично пропела:

— Хорошая.

— Очень, — согласился рыбак.

Она потянула его за руку и мужчина послушно шагнул глубже. Вода дошла ему почти до колен.

Я спустился к самой кромке.

— А вот дальше не надо, — предупредил я и русалка посмотрела на меня с искренним удивлением.

— Почему?

— Потому что он утонет.

Она задумалась, потом пожала плечами, словно такой пустяк, как утопление человека, интересовал ее мало:

— Он сам идет, — просто произнесла она и мужчина кивнул, подтверждая ее слова

— Это я вижу, — ответил я, рассматривая парочку. — Только…

Мужчина покачнулся и едва устоял на ногах. А русалка ловко подхватила его под локоть.

— Осторожно, — пропела она.

— Спасибо, милая, — поблагодарил ее мужчина.

Она погладила его по руке и я вдруг почувствовал себя лишним. Если бы не острые зубы и направление движения в сторону омута, представшая передо мной картина могла бы показаться почти трогательной.

— Куда вы его ведете? — спросил я.

Русалка посмотрела на воду, затем перевела взгляд на мужчину. И махнула рукой за спину:

— Туда.

— Зачем?

Девушкка уверенно выдала:

— Есть.

Рыбак улыбнулся.

— Вот, есть пойдем.

— Именно, — закивала русалка.

Я прикрыл глаза.

— Нет. Есть пойдете не вы. Есть собираются вас.

Мужчина посмотрел на меня мутным взглядом. Смысла сказанного мной он явно не понимал.

— Чего? — уточнил он, и я вздохнул:

— Вас съесть собираются, понимаете. Вас.

Рыбак перевел взгляд на русалку. Та улыбнулась и весомо заявила:

— Но не всего.

Я посмотрел на нее.

— Это должно меня успокоить?

Она опять икнула. Теперь я почувствовал запах. Сладкий, с отчетливой ноткой кислого. Перевел взгляд на перевернутую банку у воды. Рядом валялась открытая емкость с чем-то липким и ягодным. Этим, судя по всему, рыбак щедро залил прикормку.

Я начинал понимать.

— Вы прикормку ели? — уточнил я и русалка сразу стала настороженной.

— Нет, — дрогнувшим голосом заявила она и отвела взгляд, делая вид, что ее заинтересовали плавающие в воде листья.

Я посмотрел на банку и перевел взгляд на русалку. На подбородке девушки прилипла распаренная крупа. Русалка заметила мой взгляд. Замерла и и медленно провела пальцами по подбородку. Посмотрела на пальцы, и тут же спрятала руку за спину. И сделала маленький шаг в сторону, словно совершенно случайно оказавшись между мной и остатками прикормки. Я склонил голову и с улыбкой взглянул на нее и русалка вздохнула:

— Ну ладно, — вынужденно призналась она. — Совсем немного. На донышке.

Русалка виновато отвела глаза, потом подняла руку и соединила большой и указательный пальцы, оставив между ними едва заметный промежуток.

— Совсем чуть-чуть, — пробормотала она.

Я посмотрел на её пальцы.

Девушка, подумав, ещё немного уменьшила расстояние между ними.

— На донышке, — повторила русалка уже не столь уверенно.

— Всю? — уточнил я.

Русалка задумалась и резко выдохнула:

— Всю.

— Там варенье было?

Она посмотрела на рыбака и тот радостно закивал.

— Моя! Особая! Дед научил с забродившим вареньем. Рыба на нее — во!

Он попытался показать руками размер рыбы, потерял равновесие и снова повис на русалке. Та удержала его без малейшего усилия. Под мокрой рубахой на мгновение напряглись тонкие руки, и я понял, что при желании она могла утащить мужчину на глубину одним движением.

— Значит, вы съели прикормку, — медленно сказал я, — и решили закусить рыбаком?

Русалка нахмурилась и сердито произнесла:

— Я себя контролирую.

И икнула. Я помолчал. Русалка снова икнула. Рыбак тем временем попытался обнять ее за плечи.

— Пойдем, красавица, — с трудом произнес он и она сразу заулыбалась:

— Пойдем, — согласилась девушка и потянула его дальше.

— Стоять! — скомандовал я и оба посмотрели на меня с изумлением.

Я вдруг понял, что сказал это почти голосом Морозова. Видимо, дурные привычки действительно заразительны.

— Давайте договоримся, — предложил я уже спокойнее. — Вы отпускаете рыбака.

Русалка прижала его руку к себе.

— Не хочу.

Она посмотрела на мужчину. С таким выражением обычно смотрят на последний пирожок и пропела:

— Уж больно он вкусно пахнет.

Рыбак довольно улыбнулся.

— Слышали? Я ей нравлюсь.

— В некотором смысле, — вынужден был признать я.

Он попытался идти дальше, но я решительно шагнул в воду и поймал его за свободный рукав.

— Куда?

Он неопределенно махнул в сторону омута. Русалка одобрительно кивнула.

— Пойдем.

— Никто никуда не идет, — твердо заявил я.

Девушка нахмурилась.

— Он хочет.

— Он сейчас хочет все, что ему предложат.

— Значит, все же хочет? — глядя на меня, лукаво уточнила русалка и я вздохнул:

— Это так не работает.

Она посмотрела на меня с искренним непониманием.

— Почему?

Я открыл рот, но не нашелся, что ответить. Объяснять хмельной русалке основы добровольного согласия посреди лесной речки, стоя в резиновых сапогах и держа за рукав совершенно очарованного рыбака, мне прежде не приходилось.

Впрочем, за последнее время список вещей, которых мне прежде не приходилось делать, рос с пугающей скоростью.

— Потому что он не в себе, — терпеливо пояснил я. — А вы съели слишком много неправильной прикормки.

Она капризно надула губы.

— Может быть. И что с того?

— Поэтому сейчас мы все выйдем на берег и там обсудим…

— …, а потом я его съем, — радостно продолжила девица и я покачал головой:

— Нет.

Она тяжело вздохнула.

— Тогда зачем обсуждать?

Я невольно потер переносицу.

— Как вас зовут?

Русалка насторожилась.

— А зачем вам это? — уточнила она.

— Хочу знать, с кем веду разговор, — пояснил я.

Она еще немного подумала.

— Луша, — произнесла она после паузы и я кивнул.

— Хорошо, Луша. Меня зовут Николай. И я здесь вроде как главный.

Она посмотрела внимательнее и веселье в зеленых глазах чуть померкло.

— Знаю.

Мне это уже даже не показалось странным.

— Прекрасно. Значит, представление можно считать состоявшимся. А теперь отпустите человека. Негоже во хмелю есть моих подданных. Я все-таки за них в ответе.

Луша прищурилась.

— Вы князь. Илья говорил, что вы придете.

— А еще что-нибудь говорил?

Она задумалась.

— Приказал вас не есть, — ответила она после паузы.

— И вы решили, что его можно? — уточнил я и кивнул в сторону рыбака.

Русалка виновато опустила взгляд.

— Я не собиралась. Правда, — она посмотрела на банку с прикормкой. — Сначала я только хотела попробовать эту штуку.

— А потом? — терпеливо осведомился я и русалка закатила глаза:

— Потом вкусно стало, — протянула она и кивнула в сторону рыбака:

— А потом он пришел.

Я вздохнул. Все складывалось настолько последовательно, что спорить было трудно.

— Отпустите его.

Она насупилась.

— Жалко его, — протянула она. — Он же очень несчастный человек.

— Вот! — произнес просиявший рыбак и поднял к небу указательный палец. — Меня жалко.

Я посмотрел на него.

— Вас жалеют не в том смысле, на который вы рассчитываете.

Луша тихо хихикнула и снова потянула мужчину к себе. На этот раз я увидел движение под водой. Там, где должны были быть ее ноги, мелькнуло что-то длинное, темное и слишком быстрое.

Веселье окончательно прошло и я крепче ухватил рыбака за рукав.

— Луша, я очень не хочу портить хороший день. — начал было я.

— Я тоже. - согласилась девушка. — Так что желания у нас совпадают.

— Тогда отпустите его.

Русалка посмотрела на меня и на несколько мгновений ее лицо стало совершенно другим. Рассеянная улыбка исчезла, а зеленые глаза сузились. Вода вокруг тела Луши дрогнула, хотя течение в заводи почти отсутствовало. По поверхности разбежались мелкие круги.

Я почувствовал, как внутри привычно собирается сила. Вот только использовать ветер против существа, стоящего по пояс в собственной стихии, казалось не самой разумной идеей.

Луша принюхалась. И улыбнулась. Теперь совсем не по-девичьи.

— А если не отпущу? — уточнила она.

— Если не отпустите, придется звать Илью, — просто ответил я.

Улыбка исчезла мгновенно.

— Зачем сразу Илью? — прошипела девушка.

— А кого мне еще звать? Вы русалка. Он хозяин рек. Я человек простой. Можно, конечно, вызвать Зубова, который теперь возглавляет особый отдел жандармерии.

Она посмотрела на меня так выразительно, что последнюю фразу, кажется, не приняла.

— Не надо Илью, — покачала она головой. — И Зубова тоже… не надо.

Судя по ее виду, бывшего начальника жандармерии Луша боялась еще сильнее, чем Илью. Видимо, она думала, что с водяным еще можно договориться, а вот Зубов долго разговаривать не станет.

— Тогда отдайте рыбака, — мягко попросил я.

— Он сам пришел, — протянула она словно обиженный ребенок.

— Он просто пришел посидеть в одиночестве и ловить рыбу.

Рыбак гордо выпрямился.

— Я такой, да, — пробормотал он и ткнул себя ладонью в грудь. — Вот такой я…

— А поймал меня, — хихикнула девушка. — И я считаю, ему очень повезло. Я ведь лучше, чем какая-то рыба?

Последние слова она произнесла уже совсем другим голосом. Из него исчезли хмельные нотки, интонации стали мягкими, тягучими, почти ласковыми. Каждый звук будто скользил по воде, сливаясь с тихим плеском и шелестом камышей. Окружающие шумы начали отдаляться, а зеленые глаза русалки вдруг сделались глубже и ярче.

На мгновение мне действительно захотелось согласиться. Признать, что рыбаку необычайно повезло, отпустить его рукав и позволить этой странной парочке продолжить прогулку. Мысль казалась простой и удивительно правильной. Но я замотал головой, отгоняя морок, крепче сжал мокрую ткань рукава и отвел взгляд от лица Луши. Стоило разорвать зрительный контакт, как наваждение ослабло. Вернулся шум реки, прохлада воды в сапогах и ощущение чужой силы, осторожно скользившей по краю моего сознания.

— Нет, — возразил я. — Это ты его поймала. И обманом заманила в воду.

Луша снова хихикнула. И тут из-за поворота реки донесся знакомый голос:

— Николай Арсентьевич, у вас там все в порядке? — послышался за спиной знакомый спокойный голос. И русалка застыла, явно узнав голос воеводы.

Рыбак радостно крикнул:

— Спокойно!

Русалка мгновенно зажала ему рот ладонью. Я медленно поднял брови и девушка виновато посмотрела на меня.

— Я сейчас подойду! — донеслось с берега и Луша отпустила рыбака так быстро, словно он внезапно стал горячим. Мужчина качнулся. Я успел поймать его за плечо.

— Все, — прошептала русалка. — Забирайте, уговорили. Больно он мне нужен!

Она начала пятиться, погружаясь в воду.

— Луша, — строго произнес я.

Русалка остановилась и с интересом посмотрела на меня, ожидая продолжения разговора. И я добавил:

— Больше рыбаков не едим.

Она скривилась и неожиданно с обидой уточнила:

— А эту очень вкусную штуку с ягодками?

Я посмотрел на банку и добавил:

— И ее тоже не едим. Вы плохо думаете с такой прикормки.

Луша тяжело вздохнула.

— С вами скучно, князь. До невозможности. Никакого веселья, никакого праздника.

И погрузилась в воду по плечи.

Рыбак вдруг оживился.

— Ты куда? — уточнил он и шагнул было в ее сторону. Луша посмотрела на него. В зеленых глазах снова появилось хищное веселье.

— Потом с тобой поговорим, — мягко произнесла она, и от тона ее голоса рыбак застыл:

— Когда? — с надеждой спросил он.

Я крепче удержал мужчину. Луша рассмеялась, нырнула и исчезла под водой. По поверхности прошел широкий круг, качнув камыши у омута. А через несколько секунд течение вынесло к берегу второй сапог.

Рыбак посмотрел вслед русалке с такой тоской, будто на его глазах ушла любовь всей жизни.

— Хорошая девушка, — пробормотал он. — Красивая словно с картинки. Я таких никогда в жизни не видел. На обед меня звала.

Я вытащил его на берег. Ноги скользили по мокрой глине, мужчина норовил снова повернуться к воде, а из его одежды ручьями стекала вода. Посмотрел на пьяного рыбака, на пустую банку из-под прикормки, на один сапог в его руке и второй, медленно плавающий возле берега. За кустами уже ломались ветки. И подняв голову, я увидел приближающегося Морозова.

Удочка осталась где-то выше по течению. Рыбы у меня по-прежнему не было. И кажется, объяснять домовому, почему я вернулся без рыбы, но с историей о хмельной русалке, мне будет значительно сложнее, чем уговаривать Лушу не закусывать человеком.

Глава 3 Тишина на реке

Морозов остановился на краю заводи и несколько мгновений молча рассматривал открывшуюся картину. Вода у берега еще колыхалась после исчезновения русалки, покачивая камыши и сорванные листья. А над омутом, куда ушла русалка, уже снова установилась обманчивая тишина.

— Я оставил вас одного совсем ненадолго, — произнес он после паузы.

Рыбак поднял голову. Мокрые волосы прилипли ко лбу, с расстегнутой рубашки на траву стекала вода. Но на его лице до сих пор играла блаженная улыбка.

— Я с девушкой познакомился, а она взяла и уплыла, — с сообщил он и улыбка исчезла с его лица. — Обидно. Она хорошая была, душевная. Мы с ней так быстро общий язык нашли…

— И голодная, — добавил я.

Морозов чуть приподнял бровь и я пояснил:

— Ну, русалка.

— Как вы здесь оказались? — уточнил у рыбака воевода.

Мужчина нахмурился, пытаясь восстановить недавние события. Эта задача явно давалась ему с трудом.

— Сидел, никого не трогал, просто рыбачил, — наконец ответил он. — Потом девушка приплыла. Сказала, что здесь глубоко и рыба большая. Ну и предложила ее показать.

— Это как? — не понял я.

— Да вот так, — просто ответил мужчина. — Сказала: поплывем со мной, я тебе такую рыбу покажу, которой ты никогда в жизни не видел.

Мы с Морозовым переглянулись:

— И вы пошли? — спросил воевода.

— А что такого? — искренне удивился рыбак. — Она же местная. Ей лучше знать. Да и рыбу посмотреть хотелось. С такой девушкой, конечно, и рыба не нужна.

Морозов посмотрел на меня и тяжело вздохнул. Подобрал длинную ветку, подцепил второй сапог и вытащил его на берег. Из голенища хлынула мутная вода, вместе с которой на траву выпало несколько мелких речных ракушек.

— Обувайтесь, — велел воевода и протянул сапог рыбаку.

— Зачем? — с горечью произнес тот. — Какой в этом смысл? Уплыла она. Она… рыба моей мечты.

Он прижал к груди оба сапога и снова уставился на заводь. В его взгляде еще теплилась надежда, что Луша передумает. Вернется и заберет его от двух людей, которые совсем не понимают его.

Но вместо русалки вода у противоположного берега вспучилась, разошлась широкими кругами, и из реки показался Илья. Сначала над поверхностью возникла темная голова, затем плечи. Хозяин рек поднялся со дна и неторопливо направился к берегу. Вода доходила ему до пояса, обтекала плотную фигуру.

Но заметив меня, Илья остановился. Его взгляд прошелся по примятому камышу, мокрой одежде рыбака, пустой банке, а затем задержался на воде возле омута.

Водяной подошел к берегу и присел возле банки. Понюхал остатки прикормки, поморщился и заглянул внутрь.

— Здесь варенье было? — взглянув на нас, уточнил он.

— Особое, — с гордостью сообщил рыбак. — Забродившее. Рыба на него идет — только успевай вытаскивать.

— Вижу, кто на идет такую прикормку, — проворчал Илья, поднялся, отряхнул ладони и посмотрел на меня. — Кто здесь был? Вы ее видели?

Я кивнул и водяной тут же спросил:

— Луша?

— Она, — подтвердил я. Водяной вздохнул и устало прикрыл глаза.

— И что она натворила на этот раз?

— Очаровала этого бедолагу и повела его в омут, чтобы съесть, — просто ответил я, указывая на рыбака.

Илья посмотрел на мужчину.

— Сам пошел? — уточнил он и тот важно кивнул.

— Сам. Она пригласила.

Илья шумно выдохнул и потер ладонью лицо.

— Она это не со зла, — пояснил он. — Просто балуется так. Молодая просто, вот и интересно ей похулиганить. То сапог у рыбака утащит, то сети перепутает, то, лодку от берега отвяжет.

— А в омут зачем потащила?

— Покружить немного да напугать. А потом бы перед подругами этим хвасталась.

Я посмотрел на сапоги в руках мужчины.

— Она собиралась его съесть.

— Это вряд ли, — отмахнулся Илья. — Есть она никого не собиралась. Она фигуру блюдет, а человек — еда не самая диетическая. А вот к забродившей прикормке мои девчонки непривычные. Вот и язык опередил разум.

— Она попыталась и меня заморочить.

Улыбка тут же исчезла с лица Ильи. Он внимательно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на омут. Зеленая вода казалась совершенно спокойной. Только у дальних камышей один за другим поднимались к поверхности мелкие пузырьки.

— Вот об этом я с ней поговорю, — негромко сказал Илья. — Баловство баловством, но меру знать надо. Тем более с князем.

— А с остальными, значит, можно? — усмехнулся я.

— С остальными тоже нельзя, — поправился он. — Я ей объяснял. Видно, придется еще раз. Обычно они грань чувствуют. Но Луша сегодня, похоже, от такой прикормки совсем берега потеряла.

Морозов тихо кашлянул в кулак. Илья бросил на него быстрый взгляд, однако воевода уже демонстрировал полную невозмутимость. Владимир Васильевич взял мужчину за локоть и помог подняться. Рыбак уперся ладонью в землю, с трудом встал на ноги. Покачнулся, пытаясь удержать равновесие:

— Луша! — позвал он, повернувшись к реке. — Я завтра приду!

Из камышей в ответ донесся тихий плеск. Илья шагнул к мужчине и положил ладонь ему на плечо.

— Вряд ли, — заметил он. — Завтра вам совсем не до того будет.

Рыбак задумчиво потер ладонью подбородок:

— Болеть буду? — уточнил он, и водяной дождавшись кивка водяного добавил. — Ваша правда. Завтра я, скорее всего, буду лежать весь день. Нужно будет сказать бригадиру, что я заболел и завтра на работу не выйду.

Я усмехнулся.

— Ладно, идемте.

Морозов, раздвигая нависшие над тропой ветки. За ним, время от времени оглядываясь на реку с крайне грустным видом брел босой спасенный, с сапогами под мышкой. Следом шагал я, с пустой банкой в руках, а Илья замыкал шествие. И судя по лицу водяного, он уже мысленно репетировал разговор с русалкой.

Рыбака мы усадили под ивой на нашей стоянке. Морозов отдал ему свою запасную куртку и велел не вставать. Мужчина попытался возразить, но заметив строгий взгляд воеводы, спорить не стал. Просто пожал плечами, закутался в одежду, прислонился к дереву и меланхолично уставился на реку. А вскоре, я услышал мерное посапывание. Видимо, усталость все-таки взяла над ним верх. Только губы у него еще некоторое время шевелились. Кажется, он продолжал звать Лушу даже во сне.

Я вернулся к удочке. Забросил снасть ближе к нависшим ветвям и сел. Поплавок не двигался. Даже течение словно решило не вмешиваться и оставило его в полном покое.

Вскоре я вытащил снасть. Наживка была на месте. Нахмурился, и забросил снова, в этот раз чуть левее.

Илья устроился неподалеку на поваленном стволе и наблюдал за моими попытками с плохо скрываемой улыбкой. Морозов, вернувшийся от задремавшего рыбака, сел на прежнее место. Его поплавок тоже стоял неподвижно, однако воевода, в отличие от меня, по этому поводу не переживал.

Я продержался еще минут десять, а затем посмотрел на сидевшего неподалеку водяного и уточнил:

— В этой реке вообще есть рыба?

— Есть, — улыбнулся Илья. — Ловить нужно уметь.

— За все утро я поймал только пьяного рыбака и одну русалку. Причем последнюю даже в корзину не положишь.

— Дайте удочку, — попросил вдруг собеседник и протянул руку.

Я отдал ему снасть. Водяной внимательно осмотрел крючок, поправил червя и немного передвинул поплавок. Затем встал, сделал два шага вдоль берега и некоторое время смотрел на реку. В его взгляде появилась особая сосредоточенность, будто он не просто видел движение воды, а слышал все, что происходило под темной поверхностью. Затем он забросил леску не вперед, как это делал я, а наискосок, к едва заметной границе между быстрым течением и тихой водой возле корней. Поплавок лег на поверхность, выпрямился и сразу дрогнул.

Илья не торопился. Выждал мгновение, коротко дернул удилище и вытащил из воды серебристую плотву размером с ладонь. Рыба забилась на леске, рассыпая вокруг блестевшие на солнце брызги.

Я молча смотрел, как он снимает добычу с крючка.

— Случайность, — выдал я.

— Конечно, — охотно согласился Илья и снова забросил удочку.

На этот раз ждать пришлось чуть дольше. Но через полминуты, поплавок резко ушел в сторону, водяной подсек, и вскоре на траве рядом с первой рыбой запрыгал полосатый окунь.

Морозов перевел взгляд на Илью.

— Силой своей приманиваете? — с сомнением в голосе уточнил он.

— А вот это обидно, — усмехнулся водяной. — Исключительно опыт, и никакого мошенничества.

Третий заброс принес еще одну плотву, заметно крупнее первой. После четвертого из воды показался небольшой подлещик. Я проследил, как он оказался в корзине, и посмотрел на совершенно невозмутимого Илью.

— Исключительно опыт? — подозрительно уточнил я, и тот кивнул:

— И правильно выбранное место. Вон, смотрите.

С этими словами, он указал рукой в сторону реки. Я проследил за его жестом и заметил узкую волну, которая двигалась против течения.

Я посмотрел в корзину. Четыре рыбы лежали на влажной траве, время от времени вздрагивая и поблескивая чешуей. Для ужина этого было вполне достаточно. Мало, но и не с пустыми руками вернуться домой было приятно.

Илья немного помолчал, разглядывая реку.

— Вы все время куда-то спешите, Николай Арсентьевич, — произнес он уже серьезнее. — Даже на рыбалке вы не отдыхаете, и вместо того, чтобы расслабиться, думаете, что скажет вам дома Никифор. А иногда полезно просто посидеть, посмотреть на воду. В конце концов, вы приехали сюда, чтобы отдохнуть.

Я хотел поспорить, потому что неожиданно понял, что он прав. Все тревоги, которые с утра теснились в голове, куда-то отступили. После разговора с Лушей они казались далекими и почти ненастоящими. Сейчас для меня существовали только река, пение птиц, тяжесть удочки в руке и четыре рыбы в корзине. И мокрые ноги, о которых не получалось забыть при всем желании.

— Очень своеобразный отдых, — пробормотал я.

— Другого в Северске не бывает, — спокойно заметил Морозов.

Он поднялся и неторопливо направился к сложенным у дерева вещам. Вынул рюкзак, открыл его. Наружу он вынулне большой закопченный котелок, нож и расшитый цветными нитками холщовый мешочек. Затем выбрал сухое место чуть выше берега, расчистил землю от прошлогодних листьев и обложил ее плоскими камнями.

— Мне нужна будет ваша помошь, Николай Арсентьевич, — не отрываясь от своего занятия, попросил он. — Принесите дров для костра.

Я поставил удочку возле дерева и направился к лесу.

Берег поднимался полого, но мокрая глина липла к подошвам. Первые несколько шагов дались без особого труда, а затем нога поехала в сторону. Я успел ухватиться за ветку и сохранил равновесие. Листья качнулись и осыпали меня холодными каплями.

За орешником шум реки стал тише. Под ногами лежал толстый слой хвои, который мягко пружинил и заглушал шаги. Где-то высоко над головой снова застучал дятел. В густой хвое проворно мелькнул рыжий беличий хвост. А вскоре, на ветке показалась и его обитательница. Она перебралась на соседнюю ветку, замерла и посмотрела на меня очень недовольно. Передние лапы зверька были прижаты к груди. Мурзик обычно так делал, когда был чем-то недоволен. Или раздражен.

— Мне только дрова собрать, — негромко пояснил я.

Белка дернула хвостом, что-то прострекотала и скрылась. Я же направился дальше. И вскоре, нашел поваленную ель. Ствол лежал за группой молодых берез и почти полностью зарос мхом. Провел ладонью по источенному жуками дереву.

— Сгодится, — пробормотал я и принялся за работу.

Сначала я собирал только тонкий хворост. Затем нашел несколько веток потолще и сложил их рядом. Неподалеку лежал кусок бересты, отставший от старого поваленного ствола. Его я тоже подобрал. Морозов наверняка принес все необходимое для розжига, но лишней береста не будет.

Через несколько минут возле ели образовалась приличная куча. Я довольно взглянул на ее, гордясь результатами своего труда, затем наклонился, собрал ветки в охапку и попытался выпрямиться. Несколько тонких прутьев тут же выскользнули и упали на землю. Пришлось положить остальные, собрать все заново и перехватить поудобнее.

Я сделал несколько шагов. Одна длинная ветка зацепилась за орешник и потянула за собой всю охапку. Я остановился, осторожно высвободил ее и продолжил путь.

В этот момент мне почему-то особенно ясно почувствовалось, насколько далеко моя нынешняя жизнь ушла от столичной.

Я стоял посреди северского леса, мокрый, поцарапанный, с охапкой хвороста и совсем не напоминал того напыщенного молодого парня, который ходил по пустым приемам и общался с пустыми людьми

Где-то справа послышалось фырканье и я замер. Из-под корней старой березы выбрался небольшой еж. Остановился посреди тропы и поднял морду.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга. Зверек обнюхал воздух и неторопливо скрылся в траве.

Я двинулся дальше. Сквозь деревья показался светлый берег. Между стволами мелькнула фигура Морозова, склонившегося над кострищем, затем я увидел Илью, который сидел на поваленном дереве и смотрел в мою сторону. А через несколько мгновений, я с гордым видом вышел на поляну и сложил ветки возле кострища. Повернулся к воеводе и уточнил:

— Достаточно?

Воевода довольно кивнул и принялся разводить костер. Уложил вниз бересту, сверху пристроил тонкий хворост и на ладони воеводы мелькнул язычок огня. Заметив это, водяной вздохнул и покачал головой. Но комментировать решение Морозова развести огонь при помощи магии не стал.

Огонь занялся не сразу. Сначала над берестой поднялась тонкая струйка сизого дыма, потом показался робкий язычок пламени. Воевода заслонил его ладонью от ветра, подбросил еще несколько веточек, и вскоре между камнями уже потрескивал небольшой костер. И я невольно сел поближе к нему и протянул к огню руки.

— Снимите сапоги, Николай Арсентьевич, — посоветовал Морозов. — Чтобы к вечеру ноги не заболели.

Я кивнул и принялся стаскивать мокрую обувь. Снял сапоги, вылил из них воду, и поставил их неподалеку от костра. От обуви тут же повалил пар.

Я же устроился ближе к костру и вытянул ноги к огню. Носки неприятно липли к коже, однако тепло быстро возвращало чувствительность замерзшим пальцам. Некоторое время мы молчали. Рыбак под ивой негромко похрапывал. Река шуршала по камням, над водой носились мелкие насекомые, в ветвях перекликались птицы. В камышах что-то плеснуло, и Илья сразу повернул голову в ту сторону.

— Луша? — спросил я.

— Нет, — прислушавшись, ответил он. — Луша ушла в нижний омут. Протрезвеет — вернется.

— Надеюсь, не за рыбаком.

— После нашего разговора ей некоторое время будет не до рыбаков, — заверил меня водяной

В его голосе прозвучало что-то такое, от чего мне на мгновение стало почти жаль русалку. Почти.

Вода в котелке начала тихо постукивать о стенки, затем на поверхности появились первые пузырьки. Морозов снял его с огня, развязал полотняный мешочек и высыпал внутрь щепоть сушеных листьев. И на поляне запахло чем-то терпким, лесным.

Воевода накрыл отвар крышкой и выждал несколько минут. Потом разлил его по жестяным кружкам. Первую молча протянул мне, вторую отдал Илье, а с третьей подошел к рыбаку, который заворочался, сел, сонно моргая, и обеими руками обхватил горячую кружку. О Луше он больше не говорил. Видимо, русалий морок отпустил его окончательно.

— Что там? — спросил Илья, принюхиваясь.

— Чабрец, мята, смородиновый лист, немного шиповника, — ответил воевода и водяной довольно кивнул. Сделал глоток и прищурился:

— Хорош, — оценил он.

Я пригубил отвар, который оказался горячим, терпким и чуть сладковатым из-за сушеных ягод. Тепло медленно разошлось по телу, добралось до замерзших пальцев и окончательно прогнало оставшееся после встречи с Лушей напряжение.

Поплавок по-прежнему спокойно покачивался на воде. Теперь я смотрел на него без раздражения. В корзине лежал улов, рядом потрескивал огонь, над кружками поднимался пахнущий травами пар. Морозов сидел у костра и время от времени подбрасывал в него тонкие веточки. Илья щурился на реку, явно продолжая следить за тем, что происходило в нижнем омуте. Солнце поднялось выше, и между ветвями протянулись тонкие золотистые лучи, в которых медленно плыл сизый дым костра. На поверхности реки дрожали светлые пятна, а возле дальнего берега время от времени расходились круги от поднявшейся рыбы.

Я улыбнулся и сделал еще один глоток. Пожалуй, Илья все-таки знал, что говорил.

Глава 4 Отдых

Чай понемногу привел в чувство нашего гостя. Некоторое время он сидел под ивой, привалившись плечом к шершавому стволу, сонно моргал и с таким недоумением оглядывал нашу стоянку, будто очнулся не на знакомом берегу, а в совершенно чужом месте. Вскоре он зябко поежился и уточнил:

— Я что, купался?

— Почти, — уклончиво ответил я.

Рыбак поморщился, прижал ладонь к виску и попытался вспомнить произошедшее. Судя по выражению лица, воспоминания возвращались отрывками и не совсем мужчину не радовали.

— Помню какую-то девушку… Красивая, улыбчивая…

Илья медленно повернул голову. На миг в его взгляде мелькнуло что-то холодное, глубокое, совсем не человеческое, и даже воздух возле воды словно сделался прохладнее.

— Не было никакой девушки, — отчетливо произнес он.

Мужчина посмотрел на водяного и перевел рассеянный взгляд на реку.

— Но я точно помню… — пробормотал он.

— Показалось тебе, — отрезал Илья.

Рыбак хотел возразить. Даже рот открыл, но осекся и закусил губу. Потом он отставил в сторону кружку. Натянул еще влажные сапоги на ноги, поправил на плечах куртку Морозова и поблагодарил нас. Получилось несколько невнятно, зато вполне искренне. А затем перевел взгляд на меня. Нахмурился, словно пытаясь вспомнить, где именно меня видел.

— Вы… — начал он и прищурился, рассматривая меня внимательнее.

Я притворился, что ничего не заметил, и снова посмотрел на поплавок. Рыбак продолжал изучать мое лицо. Перевел взгляд на Морозова, затем на Илью, потом снова уставился на меня.

— Я вас где-то видел, — пробормотал он и я кивнул:

— Вполне возможно.

— Нет, точно видел, — продолжал настаивать гость.

Он нахмурился, морща лоб. В его взгляде появилось напряжение, словно где-то в памяти лежал нужный ответ, но добраться до него мешал недавний морок.

— В газете, — неожиданно выдал рыбак. — Там фотография была вас в пиджаке. И еще в управе портрет висит…

С каждым словом его голос становился тише. Рыбак опустил глаза на кружку с остатками отвара. Он вновь взял ее в руки, сделал глоток. Благодушие окончательно исчезло с его лица.

— Вы… — повторил он, и глаза его округлились. — Неужто князь?

— Вроде того, — спокойно подтвердил я.

Кружка дрогнула в его руках. Несколько капель отвара выплеснулись на траву.

— Сам князь? — переспросил он почти шепотом.

— Регент, — поправил я мужчину.

Гость побледнел, будто русалка вернулась и снова позвала его в омут. Он шагнул в сторону, запутался в ногах и едва не опрокинулся на бок. Морозов вовремя подхватил его за плечо и усадил обратно под дерево.

— Осторожнее, — благодушно произнес воевода.

Рыбак замер. Теперь он смотрел на меня с откровенным ужасом. Видимо, в памяти один за другим начали всплывать подробности нашей недавней встречи. То, как он советовал мне не мешать. И как, вероятно, говорил еще что-то, чего я уже не слышал или предпочел не запоминать.

— Ваше сиятельство. Я же не знал. Я бы, если бы знал… никогда… — начал он и запнулся. Я же перевел на него взгляд, с улыбкой ожидая продолжения.

— Я ничего дурного не хотел, — наконец произнес рыбак. — Сидел себе спокойно, рыбу ловил. Потом она появилась. А дальше все как в тумане. Вы уж не велите наказывать.

Я удивленно поднял брови:

— За что вас наказывать?

Мужчина растерянно заморгал.

— Ну… за все.

— Если начинать наказывать вас за все, — сказал я, — мы до темноты не закончим. Никто вас наказывать не собирается. Вы едва не утонули. На сегодня этого достаточно.

— Правда? — с надеждой спросил рыбак.

— Правда. Но прикормку с забродившим вареньем возле омутов больше не используйте.

Мужчина быстро закивал.

— Никогда. Ни за что. Я ее вообще больше делать не стану. Ни к чему мне эта прикормка. Дед мой такую делал. И только по его словам рыбу большую ловил. А на деле-то никто этой самой рыб никогда не видел…

— Это как? — осведомился Илья с ленивой ухмылкой.

— Дед домой эту самую рыбу никогда не доносил, — едва слышно пояснил незнакомец. — Обычно на берегу из нее уху варил. Но говорил, что улов был отменный.

На некоторое время мужчина замер. Он сидел неподвижно, прижимая кружку к груди. Страх отступал медленно. Сначала он перестал втягивать голову в плечи, потом осторожно перевел дыхание. Наконец в его глазах появилось недоверчивое изумление. Рыбак снова осмотрел меня с головы до ног, задержался на моих мокрых сапогах и лежавшей рядом удочке.

— А вы что, и правда сами рыбачите? — спросил он. — Вот так просто?

Я пожал плечами:

— Как видите.

— Иногда даже чай пьем, — сообщил воевода с усмешкой.

Рыбак перевел взгляд на свою кружку. Потом осторожно сделал маленький глоток, словно только сейчас понял, что пьет один отвар с князем.

— Надо же, — пробормотал он. — А на портрете вы совсем другой человек.

— Надеюсь, в жизни я лучше?

Мужчина замялся.

— Строже, — дипломатично ответил он. — И одежда там красивая. С воротником. А здесь вы… это…

Он посмотрел на мои мокрые носки.

— На рыбалке, — подсказал я.

— Вот именно.

Смятение в его глазах постепенно сменялось восторгом. Рыбак выпрямился, расправил плечи и еще раз осмотрел нашу стоянку. Теперь увиденное явно представлялось ему в совершенно новом свете.

— Так это меня сам князь, почитай, из воды вытащил? — спросил он.

— Получается, так, — согласился воевода. — Добрый он у нас. Другой бы только посмотрел, как ты утопнешь от дурости своей.

— Вот это да, — выдохнул рыбак и на его лице появилась блаженная улыбка. — Мне же никто не поверит. Бригадир точно не поверит. Скажет, опять сочиняю. А брат так и вовсе лопнет от зависти. Он все хвастался, что однажды видел вас возле управы. Издалека! А я с вами, выходит, рыбачил. И отвар вместе пил. И еще… еще… вы меня за руку из воды тянули.

Мужчина окончательно приободрился. Еще недавно он ожидал наказания, а теперь сидел у костра с таким видом, словно был почетным участником княжеской охоты. Даже куртку Морозова поправил на плечах поудобнее.

— Эх, до чего же хорошо день прошел, — пробормотал он.

Я посмотрел на его мокрую одежду, сапоги, пропитанные речной водой, и мятую рубашку.

— Главное, что вы довольны.

— Еще бы!

Мы посидели еще некоторое время, а затем гость засобирался домой. До ближайшей деревни, по его словам, было меньше часа ходьбы. Илья вывел мужчину на тропу, долго объяснял, где свернуть, а напоследок велел до конца недели к омутам не приближаться. Рыбак соглашался со всем, но, прежде чем скрыться за кустами, все же еще раз оглянулся на реку. Мне показалось, что он искал глазами Лушу. Наверное ее морок все еще не давал бедняге покоя. Илья выразительно кашлянул, мужчина сразу направился по тропе прочь и прибавил шагу. Вскоре его фигура исчезла из вида среди зелени.

Над головой сновали стрекозы. В воздухе кружились желтые пылинки. Свет стал мягче, приобрел теплый медовый оттенок. Тени от деревьев вытянулись почти до самой воды, а над камышами поднялась легкая полурозрачная дымка. Кузнечики в траве стрекотали реже, а птицы перебрались ближе к верхним ветвям и теперь перекликались коротко, будто торопились договорить до наступления темноты. Между кронами оно все еще оставалось светлым, но над восточным берегом уже проступила вечерняя синева. От воды потянуло стылой сыростью, от которой хотелось запахнуть куртку плотнее. Я снова забросил удочку, но теперь смотрел не столько на поплавок, сколько на медленно темнеющий лес на противоположном берегу.

В какой-то момент из чащи вышла косуля, которая осторожно подступила к воде, замерла, прислушиваясь. Затем опустила голову. Мы не двигались. Даже Илья сидел тихо, словно завороженный этим зрелищем.

Некоторое время зверь пил, дергая ушами при каждом звуке. Утолив жажду, он бесшумно отступил в кусты и исчез между стволами.

Морозов первым отмер. Он посмотрел на часы.

— Пора собираться, Николай Арсентьевич, — произнес он. — Если задержимся еще на час, выбираться к дороге будем в темноте.

— Надобно вам засветло отправиться, — кивнул водяной. — Не то, чтобы вам что-то угрожало. Но Никифор будет ворчать, если я задержу вас надолго.

— Наверняка, — согласился я.

Затем натянул подсохшие сапоги. Морозов занялся костром. Под присмотром водного он разворошил прогоравшие угли. Затем деловито залил их водой из котелка и дождался, пока шипение стихнет. Над камнями поднялся густой белый пар. Воевода перемешал мокрую золу веткой, проверил, не осталось ли жара, и лишь после этого начал собирать вещи.

Но как только Морозов отвернулся, Илья взмахнул рукой и от берега взметнулась вода. Она пронеслась по воздуху и затопила место костра, окончательно уничтожая его тепло.

— На всякий случай, — пробормотал водяной.

Я убрал кружки, затянул ремни на рюкзаке и осторожно поднял корзину. Рыба внутри скользнула по влажной траве, чешуя тускло сверкнула в вечернем свете.

Хозяин рек стоял у самой воды и смотрел вниз по течению. Последний свет ложился ему на плечи, золотил края влажных волос и отражался в воде у самых сапог. В этот момент хозяин рек казался частью окружающего пейзажа — таким же спокойным и древним, как темнеющий омут, течение и лес на другом берегу. Вода набегала на песок возле его стоп словно приветствовала, и тут же отступала обратно.

По воде протянулась широкая медная дорожка. Течение разбивало ее на подвижные полосы, растягивало, собирало вновь и медленно уносило вниз по реке.

Противоположный берег постепенно терял краски. Стволы деревьев сливались с тенями, кусты превращались в сплошную темную массу, только верхушки камышей еще светились по краям. Над самой водой бесшумно носились мелкие мошки. Иногда поверхность реки вздрагивала, расходилась кругами, и на миг в последних солнечных лучах вспыхивала рыбья чешуя.

— Поедете с нами? — спросил Морозов, застегивая рюкзак. — До поместья подвезем. Заодно поужинаете с нами по-человечески.

Водяной на мгновение задумался, но потом покачал головой.

— Спасибо, Владимир Васильевич, звучит и впрямь соблазнительно. Хотя приготовленное домовым сложно назвать человеческим. Но сегодня у меня остались дела.

— Неужто Луша? — уточнил я.

— И она тоже, — ответил водяной, глядя на дальние камыши. — Девица совсем от хвоста отбилась. Не ровен час опозорит меня, нарушив договор.

— А этого допустить нельзя, — нахмурился воевода.

— Нельзя, — согласился Илья. — К тому же нужно проверить нижний омут, потом пройти до старой запруды. Перед русальей неделей хочу убедиться, что все помнят законы.

— Никифор расстроится, что вас не будет с нами, — предупредил я. — Он наверняка рассчитывал на гостя.

Водяной взглянул на меня и улыбнулся.

— Передайте, что я в другой раз зайду.

Морозов забросил рюкзак на плечо и взял сложенные удочки.

— Тогда до встречи.

Илья кивнул и направился к воде. Поверхность разошлась вокруг его сапог, подернулась мелкой рябью. Илья прошел несколько шагов, остановился по колено в реке и обернулся.

— В следующий раз покажу место получше, Николай Арсентьевич, — хитро произнес он.

— Где рыба сама прыгает в корзину? — уточнил я, но водяной проигнорировал мой вопрос. Рассмеялся, зашел глубже и вскоре исчез под темной водой. Несколько секунд на поверхности еще расходились широкие круги, потом река успокоилась. Только ниже по течению что-то плеснуло, и над камышами прокатился тихий женский смех.

Мы же направились к авто. Я нес корзину и время от времени перекладывал ее из одной руки в другую. Рыба оказалась тяжелее, чем выглядела. Морозов шел впереди с удочками и рюкзаком, уверенно выбирая дорогу между корней.

Автомобиль мы оставили у лесной дороги. На темном кузове лежали длинные полосы вечернего света, стекла отражали верхушки сосен. Морозов убрал вещи в багажник, корзину поставил осторожно, чтобы не перевернулась, затем обошел машину и сел за руль. Я устроился рядом. Сиденье после целого дня у реки показалось неожиданно мягким.

Морозов включил фары, хотя дорога пока оставалась различима, и плавно тронулся с места.

Некоторое время мы ехали молча. За окнами медленно проплывали деревья, заросшие мхом валуны и темные провалы между стволами. В низинах уже собирался туман. Он лежал узкими белесыми полосами и казался неподвижным, пока свет фар не выхватывал его из мягких сумерек.

— Ну как вам рыбалка? — спросил Морозов, не отрывая взгляда от дороги.

Я задумался.

— Если не считать русалку, одурманенного рыбака, воду в сапогах и тот факт, что весь улов поймал Илья, то прекрасно, — ответил после паузы.

— Главное в рыбалке — это отдых, — философски заметил воевода. — Вы же отдохнули?

— Кажется, да, — признал я.

Морозов кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.

— Значит, день прошел не зря.

Дорога пошла под уклон. Впереди показался небольшой деревянный мост. Доски гулко отозвались под колесами, снизу донесся шум ручья. На другой стороне снова начался лес, но здесь он был светлее: между березами еще держались остатки заката. Впереди между деревьями показались первые огни поместья. Сначала один теплый квадрат окна, затем второй. За поворотом проступила крыша дома, над трубой поднимался тонкий дым. На крыльце уже горел фонарь.

При виде знакомого света внутри стало неожиданно спокойно. День у реки закончился. В корзине лежала рыба, одежда пахла костром, а впереди ждали горячий ужин и неизбежный разговор с Никифором.

Морозов свернул к воротам, въехал на территорию и припарковался у крыльца. Едва я открыл дверцу, Аргумент ткнулся холодным носом мне в ладонь, обнюхал брюки и тут же заинтересованно потянулся к багажнику.

— Даже не думай, — предупредил воевода.

Пес послушно сел, но взгляда от корзины не отвел.

Из дома вышел Никифор. Домовой медленно спустился по ступеням, сначала внимательно осмотрел меня, задержался на испачканных брюках и сапогах, потом перевел взгляд на воеводу. В его лице не дрогнул ни один мускул, однако я слишком хорошо его знал. Морозов открыл багажник и вынул корзину. В свете фонаря рыбья чешуя сверкнула серебром. И при виде добычи, Никифор сразу подобрался.

— Поймали все-таки? — недоверчиво произнес он. — Я-то думал, вы пустые приедете…

— Аж четыре, — сообщил я прежде, чем Морозов успел ответить.

Домовой посмотрел на корзину с уважением, затем — на меня, уже с заметно большим одобрением.

— Неплохо для первого раза, Николай Арсентьевич, — Никифор подхватил корзину, заглянул внутрь и деловито кивнул. — Ладно. Этих двух пожарю завтра, из остальных сварим уху. Если, конечно, Аргумент не доберется до них раньше.

Пес оскорбленно фыркнул и отвернулся, но почти сразу снова заинтересовано покосился на рыбу.

Из открывшейся двери потянуло домашним теплом. Пахло свежим хлебом, укропом и чем-то мясным, томившимся в печи.

— Ужин на столе, — словно прочитав мои мысли, сказал Никифор.

Он повернулся и понес корзину в дом. Аргумент послушно двинулся следом, не сводя с нее преданного взгляда. Морозов достал из машины рюкзак и протянул мне удочки.

— Возьмете?

Я принял их и задержался возле крыльца. Утром мне казалось, что целый день без дел будет потерянным временем. Теперь же впервые за много недель не хотелось немедленно открывать почту, требовать отчеты или выяснять, что успело случиться в мое отсутствие. Завтрашние заботы подождут до утра.

— Николай Арсентьевич! — донесся из дома голос Никифора.

— Иду, — крикнул я и поднялся по ступеням. У самого порога Аргумент снова сунул нос в корзину, получил от Никифора легкий шлепок полотенцем по загривку и с мученическим видом отступил. Морозов тихо рассмеялся у меня за спиной.

Возможно, рыбу я так и не поймал. Зато впервые за долгое время вернулся домой спокойным и готовым к новым свершениям. Для одного дня это был вполне достойный улов.

Глава 5 Вечер в доме

Дом встретил меня светом в окнах, запахом ужина и недовольным голосом Иволгина, который был слышен еще из прихожей. После целого дня у реки это показалось настолько привычным, что я невольно улыбнулся.

— Я вам уже сказал, княжна, что прекрасно себя чувствую, - раздраженно произнес леший.

— А я вам уже сказала, что это ничего не меняет, — раздался в ответ спокойный голос сестры.

— Это меняет все.

— Вы не очень убедительны, мастер Иволгин.

Я легко представил, как Марина насмешливо улыбается, склоняя голову к плечу. Сам я остановился возле двери, стаскивая сапоги.

Где-то в глубине дома что-то негромко звякнуло. Почти сразу раздался голос Никифора:

— Мурзик! А ну немедленно положи. Я все вижу!

Что именно видел домовой, выяснять пока не хотелось. Потому как я точно понимал, что старик сделает из рассказа об этом целую историю. И бельчонок будет смотреть на меня с укоризной. Особенно после того, как мы с ним вроде как нашли общий язык.

Судя по звукам, домашняя жизнь шла своим чередом и прекрасно обходилась без моего участия. Поэтому я разулся, поставил сапоги у стены.

Иволгин обнаружился в гостиной. Молодой леший сидел в кресле возле окна и всем своим видом пытался показать, что оказался там исключительно по собственной воле, а вовсе не потому, что ему велели отдыхать. Рубашка на нем была расстегнута у ворота, рукава закатаны, а повязка на боку уже почти не скрывалась под тканью. Выглядел он действительно значительно лучше, чем несколько дней назад. Лицо перестало быть серым от боли, движения стали увереннее, и только осторожность, с которой он держался, выдавала, что до полного выздоровления еще далеко.

Марина стояла перед ним, сложив руки на груди. Она облачилась в синее домашнее платье, которое ей очень шло. На плечах лежала вязанная шаль, которую, кажется, ранее я видел у Веры Романовны. И я был вынужден признать, что эта вещь придавала девушкам уютный домашний вид.

На небольшом столике рядом с лешим лежали чистая ткань, пузырек с настойкой и какая-то баночка, содержимое которой пахло травами настолько сильно, что аромат чувствовался даже от двери.

Картина была совершенно ясной.

— Добрый вечер, — сказал я и Марина сразу обернулась.

— Наконец-то. Как рыбалка? — осведомилась она.

— Познавательно.

Иволгин тоже посмотрел на меня.

— Рыбу поймали? — уточнил он с живым интересом.

Я снял куртку, медля с ответом. Но его ждали и пришлось пояснить:

— Давайте не будем начинать беседу с моего унижения.

Марина рассмеялась. Иволгин довольно хмыкнул.

— Значит, нет, — догадался он.

— Почему сразу нет? — досадливо выдал я. — Я занимался более важными делами.

Я вспомнил веселую русалку, которая пыталась увести рыбака на закуску и добавил:

— Спасал человека.

Иволгин медленно приподнял бровь. Марина тоже посмотрела на меня внимательнее.

— На рыбалке?

— Это Северск, — я развел руками.

Этого оказалось достаточно. Марина кивнула.

— Понятно.

Иволгин, напротив, заинтересовался.

— От кого?

— От русалки.

— А, - коротко обронил он и сразу потерял интерес.

Я посмотрел на него.

— Что значит «а»? Она собиралась его съесть.

— Значит, проголодалась, — флегматично заметил леший. - Так бывает.

Я помолчал. Марина закрыла глаза, а потом проговорила:

— Иногда лучше ничего не говорить.

Леший недовольно повел плечом и тут же едва заметно поморщился. Марина мгновенно это увидела и участливо уточнила:

— Болит?

— Вам показалось.

Сестра взяла со стола баночку и деловито придвинулась к гостю. Иволгин насторожился.

— Что вы делаете? - уточнил он, словно пытаясь вжаться в кресло.

— То, что собиралась сделать до прихода Николая.

— Мы уже закончили, — отрезал леший.

— Мы даже не начинали, — возмутилась Марина.

Я прислонился плечом к дверному косяку. После лесной речки, одурманенного рыбака и русалки происходящее передо мной действовало удивительно успокаивающе.

Иволгин посмотрел на меня с затаенной надеждой.

— Николай Арсентьевич. Скажите вашей сестре, что перевязка мне больше не нужна.

Марина взглянула на меня с прищуром.

— Только попробуй.

Я посмотрел сначала на нее. Потом на лешего. Тот сидел прямо. И старательно пытался казаться грозно. Ровно насколько позволяла повязка. Марина смотрела спокойно, даже снисходительно, но я слишком хорошо знал сестру, чтобы ошибиться относительно исхода этого противостояния.

— Думаю, вам все-таки стоит перевязаться, — вздохнул я.

Иволгин вскинулся с таким возмущением, что забыл о своей хворобе.

— Вы даже не посмотрели рану, — возразил он.

— Моей сестре лучше видно, - ответил я. - Она ходила на курсы сестер милосердия при пансионе.

- Зачем? - не полян леший.

- Это было почетно, - просто ответил я. - На эти курсы ходили дочери императора и великие княжны.

Сестра удовлетворенно улыбнулась. И мне стало ясно, что я выбрал правильную тактику.

Иволгин пробормотал что-то себе под нос.

— Что? — тут же спросила Марина

— Ничего, — буркнул гость.

— Мне послышалось «сговорились».

— Значит, слух у вас хороший, — фыркнул леший.

Марина поставила баночку ближе и распорядилась.

— Рубашку поднимите.

Леший уставился на нее с укоромм.

— Княжна. Я сам.

— Что? — невинно вздохнула девушка. — Вчера вы тоже были сами. В результате повязка держалась неизвестно на чем.

— Мне хватает.

Я отвернулся, скрывая улыбку, но Иволгин заметил.

— Вам смешно? - нахмурившись, уточнил он.

— Самую малость, — вынужден был признаться я

Он нахмурился. В прежние дни одного такого взгляда вполне хватило бы, чтобы напомнить любому постороннему, что перед ним хозяин здешнего леса. Сейчас впечатление несколько портил плед, который Марина зачем-то положила ему на колени. Особенно учитывая, что край пледа был вышит маленькими голубыми цветами. Я посмотрел на этот рисунок. Потом на Иволгина. Он проследил за моим взглядом. И вскинул на меня глаза, в которых колыхнулось золото.

— Холодно, — мрачно объяснил он.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Возможно, — я пожал плечами.

— Это княжа принесла, — с мученическим видом пояснил леший.

— А он сначала двадцать минут доказывал, что ему не холодно, — словно между прочим сообщила Марина.

— Мне не было холодно, — кажется уже не в первый раз заявил гость.

— Поэтому же руки были ледяные?

— У леших руки холоднее.

Марина посмотрела на него с подозрением.

— Правда?

Иволгин помолчал и нехотя подтвердил.

— Иногда.

— Когда мерзнут?

Он недовольно выдохнул и неопределенно пожал плечами.

Я окончательно отвернулся к окну.

— Князь, вы плохо стараетесь не смеяться, — сурово процедил леший.

Иволгин смотрел на меня с явным неодобрением. Но девичий плед не позволял ему выглядеть убедительным.

— Очень плохо стараетесь.

— Рад, что вы нашли общий язык, — сменил я тему.

Марина улыбнулась. Иволгин нахмурился еще сильнее, но ничего не ответил.

Она подошла ближе и осторожно потянулась к краю его рубашки.

Леший перехватил ее запястье. Движение получилось быстрым и показалось слишком крепким.

Однако Марина даже не вздрогнула. Иволгин тут же ослабил пальцы.

— Я сам, — повторил он уже тише.

— Хорошо, — мягко ответила Марина.

Леший отпустил ее руку, приподнял рубашку и осторожно начал разматывать старую повязку.

Несколько секунд в комнате было тихо. Я наблюдал за ними и вдруг подумал, насколько странно все это выглядит со стороны.

В моем доме сидел раненый леший, которого еще недавно я знал только как опасного хозяина леса. Существо старшего народа, способное приказать деревьям сомкнуться на дороге и заставить собственных людей молча выполнять любое распоряжение.

Сейчас это грозное существо сидело под пледом с голубыми цветочками и позволяло моей сестре мазать бок пахнущей травами мазью, при этом изо всех сил старалось сохранить достоинство.

— Не давите, — проворчал Иволгин, старательно отводя взгляд от девушки.

— Я едва касаюсь.

— Значит, касаетесь… неприятно.

Марина подняла глаза и заботливо уточнила:

— Хотите сами?

Она протянула ему баночку. Иволгин недоверчиво посмотрел на нее.

Потом на собственный бок, до которого нужно было дотянуться, не повернув корпус.

Потом снова на Марину и нехотя выдавил:

— Продолжайте.

Она спрятала улыбку. Иволгин тихо зарычал. Но не угрожающе, скорее по привычке. Марина замерла и посмотрела на него с легкой укоризной.

— Мы ведь договаривались.

Леший отвел взгляд и я прыснул. Иволгин медленно повернул голову ко мне и нахмурился.

— Молчу, — я сделал жест, словно застегивал рот на молнию. — Я вообще только пришел.

— И уже мешаете.

— Между прочим, это мой дом.

— Вот поэтому вас пока терпят, — мрачно заключил леший.

Марина рассмеялась. Я тоже. Через мгновение уголок рта Иволгина дрогнул, хотя он тут же сделал вид, будто ничего не произошло.

Из коридора донесся топот мелких лапок. В гостиную влетел Мурзик. Он остановился на пороге, увидел меня и тут же бросился навстречу. За ним почти сразу появился Никифор.

— Не давайте ему ничего! - начал он.

Мурзик застыл. Повернул голову. На мордочке появилось глубочайшее оскорбление.

— И не смотрите так! — строго добавил Никифор. — Я под лестницей все нашел.

Мурзик издал возмущенный звук сквозь маленький кожаный намордник. Никифор сложил на груди руки, вперил в питомца тяжелый взгляд. Но тот его выдержал. Затем медленно повернулся и демонстративно зашагал ко мне.

— Ужинать будете? — домовой сделал вид, что не заметил обиды белки.

— Буду.

— Руки мойте. Ужин через десять минут.

И ушел. Я посмотрел ему вслед.

Марина закончила перевязку и осторожно опустила край рубашки лешего.

— Все.

— Наконец-то, — проворчал леший.

— До утра.

Леший сразу нахмурился.

— Княжна.

— Иволгин.

Они снова посмотрели друг на друга. И было в этом что-то понятное только им двоим.

Я решил не вмешиваться, догадываясь, что стану лишним в этом противостоянии. Мурзик подошел ко мне, сел на задние лапы и положил передние мне на ногу. Намордник придавал ему несчастный вид, но глаза оставались внимательными и совершенно нераскаявшимися.

Я наклонился и почесал его за ухом. Зверек довольно зажмурился, а потом легко запрыгнул мне на руку и взобрался на плечо.

За окном уже окончательно стемнело. В стекле отражалась теплая комната, лампа под абажуром, Марина, собирающая бинты, Иволгин в кресле. Из столовой пахло жареным мясом и свежим хлебом. Где-то дальше Никифор гремел посудой и продолжал вполголоса отчитывать Мурзика, хотя тот сидел у моего уха и явно не переживал о судьбе случайно обнаруженного схрона.

Иволгин снова заворчал, когда Марина попыталась поправить ему подушку.

— Не надо.

— Вам неудобно. Вы сидите криво.

— Я всегда так сижу, — проворчал леший.

— Неправда.

— Откуда вы знаете?

Марина усмехнулась, став похожей на нашу матушку. Я даже моргнул, чтобы избавиться от возникшей перед внутренним взором картины.

— Теперь знаю, — весомо заявила сестра.

Иволгин открыл рот. И закрыл. Сказать ему явно было нечего.

Я улыбнулся. Странное дело, еще совсем недавно молодой хозяин леса казался мне существом, рядом с которым лучше следить за каждым словом. В нем и сейчас оставалось достаточно силы, чтобы я не забывал, кто передо мной. Иволгин мог ворчать, скалить зубы, рычать и смотреть так, что у неподготовленного человека появилось бы желание отойти подальше.

Но здесь, в теплой гостиной, под присмотром Марины и Никифора, вся его грозность выглядела удивительно домашней. Почти уютной.

Я решил, что говорить ему об этом все-таки не стоит. И уже собирался отправиться мыть руки, когда заметил тонкую полоску света в конце коридора.

Дверь кабинета была закрыта, но под ней отчетливо виднелось теплое желтое сияние. Я остановился и рассеянно произнес:

— Я ненадолго.

Марина только махнула рукой, занятая своим пациентом.

— Идите. Мы здесь сами разберемся.

— Князь, не оставляйте меня одного.

В голосе лешего прозвучала мольба, которую он даже не пытался скрывать. Я замер. Марина медленно повернула к нему голову и на ее лице отразилась обида, которая могла показаться серьезной.

Иволгин тоже понял, что именно сказал.

— С ней, — мрачно уточнил он.

Я с трудом сохранил серьезное лицо.

— Вы хозяин северского леса. Думаю, справитесь.

— Николай…

— Я верю в вас.

И ушел прежде, чем молодой леший успел подобрать достойный ответ. За спиной тихо рассмеялась Марина, давая понять, что ее досада была показной.

Коридор был полутемным и тихим. Я дошел до кабинета и негромко постучал.

— Войдите.

Голос Веры Романовны сразу заставил меня улыбнуться. Я открыл дверь. Девушка сидела за моим столом. Перед ней лежало столько бумаг, что собственный кабинет я узнал не сразу. На столе громоздились старые папки, перевязанные выцветшими тесемками, несколько толстых книг с потемневшими корешками, отдельные листы и раскрытый журнал. Возле локтя стояла чашка. Судя по отсутствию пара, чай в ней давно остыл.

Вера Романовна подняла голову.

— Николай Арсентьевич.

Она улыбнулась, но усталость я все равно заметил.

Несколько прядей выбились из привычно аккуратной прически. Она сняла пиджак и оставила его на спинке соседнего стула, рукава блузки были чуть подвернуты. На переносице остался едва заметный след от того, что она, видимо, слишком долго терла ее пальцами.

— Вы вернулись. Как рыбалка?

— Мне уже задавали этот вопрос, - ответил я и закрыл за собой дверь. - И я пока не придумал ответ, который позволил бы сохранить достоинство.

Она усмехнулась и уточнила:

— Значит, рыбы вы не поймали.

Я вздохнул.

— Неужели это настолько очевидно?

Вера Романовна улыбнулась и снова посмотрела на бумаги. Я подошел ближе.

— Зато я спас рыбака, - гордо произнес я и ее пальцы замерли над страницей. Вера с тревогой взглянула на меня:

— Что случилось?

— Русалка решила его съесть.

— Она была не в себе? — спросила она. — Потому что сейчас они людей не едят. Есть соглашение.

Я отодвинул стул и сел напротив. Затем посмотрел на чашку.

— Чай холодный?

Вера Романовна тоже посмотрела на нее, словно только сейчас вспомнила о существовании чашки. Коснулась края пальцами.

— Уже да.

— Давно сидите?

Вместо этого девушка неопределенно махнула рукой. Я посмотрел на количество раскрытых папок. Она вздохнула.

— Несколько часов. Я увлеклась.

— Заметно.

Она подняла руку к волосам, будто только сейчас вспомнила, что выглядит не так безупречно, как обычно.

— Я настолько ужасно выгляжу?

— Нет.

Ответ получился слишком быстрым. Вера Романовна посмотрела на меня. Я почувствовал, что следовало сформулировать иначе.

— Вы выглядите уставшей, — поправился я. — Это разные вещи.

На ее лице появилась мягкая улыбка.

— Спасибо за уточнение.

Мне стало немного неловко. Чтобы скрыть это, я потянул к себе ближайшую папку.

Она оказалась тяжелой, с плотной серой обложкой и почти стершейся надписью на корешке.

— Что вы вообще ищете?

Вера Романовна сразу посерьезнела.

— Беловодье, - она развернула ко мне лежавший перед ней журнал. — Точнее, любые упоминания о представителях Беловодья, которые когда-либо заявляли права на земли княжества. Или могли иметь основания это сделать.

Улыбка мигом исчезла с моего лица. Я подался ближе. На пожелтевшей странице шли аккуратные строки старого почерка. Некоторые фамилии были подчеркнуты карандашом, возле других Вера Романовна оставила маленькие закладки.

— Это все документы старого князя?

— Да, - Она провела пальцем по краю страницы. — После того как выяснилось, что право Платонова связано не только с водой, но и с землей под ней, я подумала, что мы слишком узко смотрим на вопрос.

Я вспомнил Митрича. Тогда старый леший особенно выделил слова про землю под водой, которая всегда остается на месте.

— Вот я решила проверить старые княжеские бумаги.

Вера Романовна потянулась к одной из папок.

— Ваш предшественник довольно подробно записывал спорные владения. Не всегда сам. Здесь есть записи секретарей, землемеров, несколько заключений Совета и переписка с лесными и водными хозяевами. Но все это хранилось отдельно, поэтому пришлось собирать по разным шкафам.

— И нашли что-нибудь?

— Пока не то, что хотелось бы. В старых записях Беловодьем часто называют не семью…, - пробормотала она, листая страницы. - Вот.

Я наклонился.

— «Люди Беловодья».

— Да. А здесь... - Она перелистнула несколько страниц. — «Право Беловодья на северную воду».

Я нахмурился.

— То есть непонятно, идет речь о роде, месте или вообще о группе людей?

— Именно.

Вера Романовна удовлетворенно кивнула, будто я правильно ответил на вопрос на экзамене.

— Причем старый князь прекрасно понимал, о ком пишет. Ему не требовалось уточнять то, что для него было очевидно.

— А нам теперь требуется.

— Очень.

Я откинулся на спинку стула.

— Платонов говорил, что передал знак тому, кто тоже имеет право его предъявить.

— Поэтому я и ищу других.

Она сказала это спокойно, но я заметил, как пальцы чуть сильнее сжали край страницы.

— Вы думаете, таких может быть несколько?

— Думаю, мы не имеем права считать, что он один.

Это мне не понравилось.

Вера Романовна достала отдельный лист. На нем ее рукой были выписаны фамилии и короткие пометки.

— Я пока проверяю всех, кто хоть как-то связан с северными землями и водой. Браки, наследование, старые договоры, переход прав по женской линии. У Платонова право как раз идет через мать. Значит, фамилия может вообще ничего нам не дать.

— И человек, которому он передал знак, может называться совсем иначе.

— Да.

Я посмотрел на список. Он был неприятно длинным.

— Сколько здесь?

— Пока семнадцать. Я еще не дошла до последних двух коробок.

Я посмотрел на коробки возле стены. Потом на Веру Романовну. Потом снова на коробки. Я закрыл папку, лежавшую перед девушкой.

— На сегодня достаточно.

— Но я почти закончила эту часть.

— Именно поэтому завтра будет проще продолжить.

Она посмотрела на мою руку поверх папки.

— Вы сейчас пользуетесь княжеской властью?

Я важно кивнул.

— А если я откажусь? — усмехнулась девушка.

Я задумался.

— Позову Никифора.

Вера Романовна сразу улыбнулась.

— Это нечестно. Он заставит меня ужинать.

— Вот видите. Вы прекрасно понимаете серьезность положения.

Она покачала головой, но спорить больше не стала.

Из гостиной донесся голос Марины:

— Я сказала — медленно!

Следом что-то недовольно пробормотал Иволгин. Мы с Верой Романовной одновременно посмотрели на дверь.

Она первой улыбнулась.

— Ему лучше.

— Значительно. Уже почти грозный.

— Почти?

Я вспомнил голубой плед.

— Есть обстоятельства, которые мешают воспринимать его всерьез.

Вера Романовна вопросительно посмотрела на меня и я добавил.

— Потом покажу.

Она рассмеялась. Я снова взглянул на разложенные бумаги и предложил:

— Пойдемте ужинать.

Она прищурилась. Через несколько секунд она сдалась, закрыла журнал и аккуратно положила карандаш сверху.

— Хорошо. После завтрака.

— Вот и договорились.

Я подождал, пока она встанет, и только тогда открыл дверь.

Из гостиной как раз донеслось раздраженное:

— Марина Николаевна, я сам способен дойти до стола.

— Тогда идите.

Я посмотрел на Веру Романовну. Она посмотрела на меня. И мы оба невольно улыбнулись. Дом жил своей обычной вечерней жизнью. И после сегодняшней рыбалки я был этому особенно рад.

Глава 6 Утро в поместье

На следующее утро я добрался до кабинета значительно позже, чем рассчитывал. Причиной, разумеется, был Владимир Васильевич.

После вчерашней рыбалки я наивно надеялся, что он проявит хоть немного человеческого сочувствия. Все-таки день мы провели на воздухе, много ходили вдоль реки, а мне вдобавок пришлось вытаскивать из воды незадачливого рыбака и вести переговоры с веселой русалкой.

Морозов счел все перечисленное отдыхом. Поэтому тренировку начал вовремя. Тяжелую и долгую. К ее концу я был готов признать отдыхом даже трехчасовое заседание Совета.

В кабинет я вошел после душа, с мокрыми волосами и тем приятным ощущением усталости во всем теле, которое появилось лишь недавно. Раньше после занятий с Морозовым мне хотелось лечь где-нибудь на ближайшую ровную поверхность и больше не вставать. Теперь ноги хотя бы продолжали меня слушаться, руки не дрожали, а дыхание восстановилось еще по дороге от тренировочного двора к дому. Это был прогресс.

Владимир Васильевич наверняка назвал бы его недостаточным, поэтому я решил порадоваться самостоятельно.

На столе меня уже ждала чашка чая и небольшая тарелка с бутербродами.

Я посмотрел на них с подозрением. После недавней истории с завтраком я уже не был уверен, имею ли право есть без письменного разрешения воеводы.

Впрочем, тренировка закончилась, значит, теперь можно было и перекусить. Я сел, сделал несколько глотков горячего чая и только после этого вспомнил об обещании, данном Осипову. Русалья неделя приближалась, подготовка уже шла полным ходом, смета разрасталась, а Совет совершенно справедливо хотел знать, кто будет представлять княжескую сторону и следить за расходами.

Накануне я должен был решить этот вопрос, но был занят рыбалкой. Оставалось надеяться, что с этим я не опоздал. Я придвинул к себе телефон, снял трубку и набрал нужный номер. Трубку взял секретарь.

— Это мастер-регент Медведев. Соедините меня, пожалуйста, с Осиповым, — произнес я отчетливо.

Пришлось немного подождать. Я успел доесть половину бутерброда, когда в трубке щелкнуло и послышался знакомый голос:

— Осипов слушает.

— Доброе утро, - начал я и на другом конце провода возникла короткая пауза.

— Николай Арсентьевич? Доброе утро. Не ожидал вас так рано.

Я посмотрел на часы.

— Уже не настолько рано.

— Для княжеского дома, может быть.

— Я с рассвета на ногах.

— Что-нибудь случилось?

В голосе Осипова сразу появилась настороженность. Я усмехнулся. Похоже, звонок князя в Совет действительно редко предвещал что-нибудь приятное.

— Ничего не случилось. Наоборот, хочу закрыть один из наших вопросов.

— Какой?

— Представитель от княжеского дома на Русалью неделю.

На другом конце что-то зашуршало.

Судя по звуку, Осипов немедленно потянулся за бумагами.

— Так. Слушаю.

— За подготовкой и расходами со стороны князя будет следить Роман Победович Губов.

Шуршание прекратилось. Осипов молчал. Я отставил чашку.

— Вы еще там?

— Да. Думаю. Насколько осторожно мне следует уточнить, правильно ли я вас расслышал.

Я улыбнулся.

— Вы все расслышали правильно. Роман Победович Губов.

В динамике снова воцарилась небольшая пауза.

— Это ведь тот чиновник из столицы, который назначен был смотреть за нашими лесами?

— Все так, — вынужден был согласится я.

— Я ожидал, что вы назначите кого-то с большим опытом жизни в Северске. Хотя бы своего секретаря. Например, Соколову.

— Она нужна мне здесь.

Взгляд сам собой скользнул к двери. После вчерашнего вечера отпускать Веру в город заниматься ярмарочными сметами хотелось еще меньше. Беловодье никуда не исчезло, как и две оставшиеся коробки старых документов, до которых я вчера не позволил ей добраться. У нас хватало дел и без проверки счетов на праздничные ленты, лодки и угощение для водяного народа.

— К тому же, — продолжил я, — Роман Победович собирается оставаться в Северске. Пусть знакомится с городом не только по прогулкам.

— Сразу с Русальей недели?

— Вы считаете, это слишком жестоко?

Осипов хмыкнул.

— Я считаю, после такого человек либо окончательно полюбит Северск, либо уедет первым поездом.

— Думаю, Роман Победович выдержит.

— Что ж, будем надеяться, - согласился Осипов и после недолгой паузы уточнил. — Опыт подобной работы у него есть?

— Спросите у него.

— Николай Арсентьевич, вы назначаете мне представителя и предлагаете самому выяснить, умеет ли он работать?

— Полагаю, что это выяснится в процессе.

— Очень княжеский подход, — проворчал собеседник. — Матереете.

В голосе Осипова появилась обреченность человека, которому приходилось иметь дело с этими представлениями не первый год. Я откинулся на спинку кресла.

Усталость после тренировки понемногу отпускала.

— В общем, Роман Победович будет моим представителем. Подготовьте для него все, что потребуется. Смету, прошлогодние отчеты, список подрядчиков. Что у вас там еще есть.

— Согласования с рыбным надзором.

— Это к Илье.

— С городскими торговцами.

— Роману Победовичу.

Осипов помолчал.

— Вы быстро освоились.

— Я просто научился вовремя перекладывать работу на других.

— Вот теперь действительно говорите как князь, - произнес Осипов и неожиданно рассмеялся. — Хорошо. Когда ждать Губова?

— Сегодня я с ним свяжется мой секретарь.

— У вас их целых два, — напомнил собеседник.

— Думаю, к вам Роман Победович сможет зайти после обеда. Если не сможет — завтра утром.

— Лучше сегодня. До Русальей недели осталось мало времени.

Я уже собирался попрощаться, но Осипов окликнул:

— Вы ему хотя бы сказали, на что он согласился?

Я вспомнил Романа Победовича, который совершенно спокойно предложил свою помощь, пока Илья с видимым удовольствием рассказывал, что начинать придется до рассвета.

— В общих чертах. Но он взрослый человек и добровольно вызвался.

— Именно это меня и беспокоит. Значит, еще не знает наших праздников.

Я улыбнулся.

— Вот и познакомится.

— Тогда ждем.

Мы попрощались. Я положил трубку и некоторое время сидел, глядя на телефон.

Один вопрос наконец можно было считать решенным.

Роман Победович получал возможность действительно войти в жизнь Северска, Совет — представителя князя, Илья — человека, которого можно водить к реке до рассвета, а Вера Романовна оставалась здесь и могла спокойно заниматься Беловодьем.

Получалось даже слишком удачно. Я уже потянулся к чашке, когда из коридора донесся голос Никифора:

— Мурзик! Я видел!

Послышался быстрый топот. Что-то стукнуло. Потом наступила тишина.

Я закрыл глаза. По крайней мере, некоторые вещи в Северске оставались неизменными.

И это почему-то успокаивало.

Я допил чай и посмотрел на лежавший рядом блокнот. Следующим пунктом значилась Альбина Васильевна.

После вчерашнего разговора с Верой вопросов становилось не меньше, а больше, и некоторые из них проще было проверить через Управу. К тому же я давно собирался поговорить с Альбиной Васильевной и все время откладывал: то Платонов, то Иволгин, то Русалья неделя. Северск вообще обладал удивительной способностью превращать простой список дел в нечто, не имеющее ни начала, ни конца.

Я снова придвинул телефон. Мурзик тем временем появился на подоконнике.

Когда именно он проник в кабинет, я не заметил.

Белка сидела между горшком с цветком и тяжелой шторой и была чрезвычайно занята. Передними лапами она держала крупный лесной орех и сосредоточенно пыталась пристроить его в щель между подоконником и оконной рамой.

Я посмотрел на нее. Мурзик замер. Мы встретились взглядами.

— Даже не начинай, — протянул я. — Я тебя вижу.

Мурзик всем видом показал, что мое мнение его совершенно не интересует, и продолжил запихивать в щель орех.

Маленький кожаный намордник заметно осложнял ему жизнь, но не лишал его предприимчивости.

Я решил предоставить Никифору самостоятельно обнаружить новый тайник и снял трубку.

На этот раз соединения пришлось ждать дольше.

— Управа, — наконец отозвался незнакомый мужской голос.

— Доброе утро. Мне нужна Альбина Васильевна.

— А кто ее спрашивает?

— Николай Арсентьевич.

На другом конце повисла пауза, а потом послышалось настороженное:

— Князь?

Я вздохнул.

— Он самый.

— Ох. Простите, ваше…

Мужчина запнулся. И я подсказал:

— Николай Арсентьевич подойдет.

— Конечно. Сейчас. То есть нет.

— Что — нет? — не понял я.

— Альбины Васильевны нет.

Я откинулся на спинку кресла.

— Когда будет?

— Этого я вам точно не скажу. Она уехала по делам Управы.

Ответ прозвучал официально. Даже слишком официально. Я посмотрел на трубку и решительно уточнил:

— И это все, что вам известно?

— Именно так.

Несколько секунд мы молчали.

Мурзик тем временем наконец справился с орехом. Тот исчез в щели, которая казалась слишком узкой. Но белка знала какой-то особый секрет припрятывания запасов. Она удовлетворенно похлопала лапой по подоконнику и принялась оглядываться в поисках следующего места для хранения припасов.

В трубке кто-то негромко кашлянул.

— Николай Арсентьевич? — голос мужчины стал тише. — Я вам по секрету скажу.

Я невольно выпрямился.

— Слушаю.

— Она на мотоцикле уехала.

Я подождал продолжения. Его не последовало.

— Это и есть секрет?

Собеседник явно смутился.

— В Управе говорили, что она машину возьмет. Но она сказала, что на мотоцикле будет удобнее.

Я вспомнил красный мотоцикл Альбины Васильевны и Илью в коляске.

— Сочувствую тем, кто оказался на дороге, — пробормотал себе под нос.

Мужчина тихо хмыкнул, но тут же кашлянул, словно вспомнил, с кем разговаривает.

— Это еще не все. Она собаку с собой забрала.

Я перестал улыбаться.

— Бубочку? — на всякий случай уточнил я.

— Ее самую. Альбина Васильевна очень свою животинку уважает. И завсегда ее с собой берет на прогулки всяческие.

— В коляске возит?

— И шлем ей на голову надевает. Маленький такой, кто-то ей в подарок из столицы привез. И Бубочка без ентова шлему никогда в коляску не садится. Она бы может и с ним не садилась. Но разве против хозяйки пойдешь?

Я попытался представить эту картину. Получилось слишком легко.

— И в какую сторону она отправилась с Бубочкой да еще и на мотоцикле? — почти ласково уточнил я, стараясь не казаться слишком заинтересованным.

— А вот этого я уже не скажу.

Теперь в голосе моего собеседника появилась почти гордость человека, умеющего хранить хотя бы часть доверенных ему тайн.

— Хорошо. Не надо.

— Только вы не говорите Альбине Васильевне, что это от меня узнали, — торопливо попросил незнакомец.

— Я даже имени вашего не знаю.

— Вот и замечательно, — говорящий заметно повеселел. — Передать ей, что вы звонили?

— Передайте. Пусть свяжется со мной, когда вернется.

— Обязательно.

Я уже собирался положить трубку, но задержался.

— Она давно уехала?

— Примерно полчаса как.

— Я понял.

Стало ясно, что большего добиться явно не удастся. Мы попрощались. Я положил трубку и несколько секунд смотрел перед собой.

Бубочка. Я хорошо помнил эту собаку. Даже слишком хорошо. При встрече она попыталась цапнуть меня за ту самую лодыжку, на которой оставила метку лиса. Правда, тогда у нее ничего не получилось. Что-то заставило Бубочку отпрянуть, а потом произошло то, после чего считать ее обычной собакой мог разве что человек с очень богатым воображением. Иголки, изменившееся тело, хвост, уши, красные искры во взгляде.

Я тогда еще позволил себе назвать ее обычной северской собакой. Теперь эта фраза казалась особенно удачной.

В Северске слово «обычная», похоже, давно следовало исключить из употребления.

Альбина Васильевна рассказывала, что Бубочка прибилась к ней около года назад — побитая, голодная. Она отвела ее к зверскому лекарю, убедилась, что животное здорово, и оставила у себя. По словам самой Альбины, собака была умной, ласковой и никого не кусала. Меня действительно не укусила.

Но исключительно по причинам, которые до сих пор оставались неясными.

Я посмотрел на Мурзика. Белка уже достала откуда-то второй орех. Я нахмурился и обреченно уточнил:

— Откуда?

Мурзик прижал орех к груди.

— Я спрашиваю, откуда ты его взял?

Он отвернулся.

— Никифор ведь все нашел.

Мурзик посмотрел на меня через плечо. В его взгляде отчетливо читалось, что Никифор нашел далеко не все.

— Даже знать не хочу, — отмахнулся я.

Белка снова занялась подоконником. Я наблюдал за ней еще несколько секунд. После истории с Бросающим Кости отношение к Мурзику у меня несколько изменилось. Раньше его проделки казались исключительно забавными. Теперь же каждый раз, когда он начинал искать еду или прятать очередной орех, я невольно вспоминал, что за этим стоит не только природная беличья жадность.

А теперь где-то по Северску разъезжала Альбина Васильевна с существом, которое тоже лишь при очень большом желании можно было считать домашним животным. Я встал и подошел к окну.

Мурзик настороженно посмотрел на меня, прикрыв лапами выбранную щель.

— Не трону я твой орех.

Он покосился на меня с сомнением.

— Мурзик. Послушай меня внимательно. Если Альбина Васильевна вдруг приедет сюда с Бубочкой, держись от нее подальше.

Мурзик моргнул.

— Я серьезно. Орех подождет.

Белка медленно перевела взгляд на меня.

— Собака у нее странная.

Мурзик фыркнул сквозь намордник, демонстрируя, что он очень смелый питомец.

— Я понимаю, что для тебя любая собака странная. Но эта особенно.

Он сел ровнее и попытался закинуть лапу на колено, словно человек, устроившийся в кресле. У него это не вышло. Быть может всему виной был округлившийся от переедания живот. Но Мурзик не смутился и сложил лапы иначе — на турецкий манер. Смотрелось это странно. Я тряхнул головой и продолжил:

— Она не собака. По крайней мере, не совсем. Скорее всего, нечисть.

Мурзик перестал возиться с орехом. Вот теперь я завладел его вниманием окончательно.

— Именно нечисть. Страшная и скорее всего опасная. Поэтому не надо к ней подходить, прыгать сверху, таскать у нее еду и делать все остальное, что ты обычно считаешь хорошей идеей.

Белка посмотрела на меня с видом оскорбленной невинности. Затем возмущенно пискнул. Он постучал лапой по подоконнику.

— И не надо мне рассказывать, что ты осторожный.

Еще один писк. Мурзик запрыгнул на занавеску и покачался на ней, чтобы показать себя во всей красе. Вид его и впрямь впечатлял. Особенно учитывая, что прищепки, на которых держались занавески, жалобно заскрипели.

— Конечно. Самый осторожный зверь Северска. И самый ловкий.

Мурзик гордо расправил хвост. И одна прищепка все же не выдержала. Штора просела, питомец едва не свалился. Но вовремя ухватился за ткань покрепче и остался висеть вниз головой.

Я вздохнул.

— Просто держись от Бубочки подальше. Хорошо?

Бельчонок немного подумал. Потом вернулся на подоконник, подтолкнул орех глубже в щель и аккуратно прикрыл его краем шторы. Я не был уверен, что это означало согласие. Но резонно подумал, что другого ответа я вряд ли дождусь.

— Вот и договорились.

Мурзик протянул лапу и похлопал меня по пальцам. Я улыбнулся и почесал его между ушами.

Он сразу прикрыл глаза, на несколько секунд забыв и про тайник, и про свое оскорбленное достоинство. За дверью послышались шаги Никифора. Мурзик мгновенно оживился. Посмотрел на дверь. Потом на спрятанный орех. Потом на меня.

— Даже не надейся. Прикрывать не буду.

Белка молнией метнулась за штору. Дверь открылась. Никифор заглянул в кабинет.

— Мурзика не видели?

Я посмотрел на едва заметно покачивающуюся штору. Из-за нее торчал кончик белого хвоста.

— Нет, — заявил я.

Хвост тут же исчез. Никифор прищурился. Я понял, что только что окончательно потерял право читать Мурзику лекции о правильном поведении.