Медленный Танец Том 3

Глава 1

Ирина Корнеева отодвинула от себя высоченную кипу документов и устало уронила голову, прижавшись щекой к прохладной столешнице. Как же она устала сегодня! Но отдохнуть хоть с минуту ей не дал запиликавший тонким голосом селектор.

- Ирина Сергеевна, - бодро сообщила секретарша (эта дородная дама средних лет, видимо, могла сохранять бодрость круглые сутки), - к вам Владислав Николаевич.

- Пусть проходит, - помолчав, ответила Ира.

Не прятаться же теперь от него. Собственно, ничего не случилось. Хотя... Костя не разговаривает с ней второй день — и поделом. И все же обидно! Ну разве она думала, что так выйдет, разве дала Владу повод?! И как могла она предполагать, что Костя захочет сделать ей сюрприз и вернется в тот же вечер?.. Все это лишь самооправдание. Девушка вздохнула и приняла занятой и холодный вид.

- Что у тебя?

- Договор с немцами, - отвечал Прохоров, открывая папку.

Он, как обычно, был деятелен, услужлив и безупречен.

Ира быстро пробежала глазами документы.

- А Михаил смотрел?

- Его вчера весь день не было...

- Утром я его видела.

- Я бы на твоем месте не доверял брату. Нельзя надеяться на человека, который в любой момент может исчезнуть.

- Я сама разберусь со своими родственниками, ладно...

- Тут дело не в родственных связях. Немцы — люди пунктуальные, они не любят ждать.

- Срок подписания только через три дня, - Ира почувствовала раздражение. - Договор на немецком языке, его составляли немецкие юристы. Я хочу, чтобы Михаил посмотрел...

- Я тоже юрист и знаю немецкий. Вы мне не доверяете?

Это подчеркнутое «Вы» смутило начальницу. Влад давно был с нею на «ты». Отец никогда в нем не сомневался. Отец именно его прочил в помощники. А Михаил?…

- Ты не давал повода... Но мой брат все же совладелец компании... Я не могу решать без него?

- Права вето у него нет. Подпишет после тебя. Если будут претензии, ты его выслушаешь и скажешь, что член совета директоров должен проводить в офисе времени никак не меньше сотрудников, иначе можно потерять не только авторитет.

- Хорошо... - она взяла ручку, но тут же отложила ее. - Я посмотрю эти документы дома более внимательно.

- Это твое право, но поверь, условия соблюдены самые выгодные.

- Тем лучше... - она взяла портфель и стала складывать в него то, что собиралась просмотреть дома.

- Тебя подвезти? - спросил Влад абсолютно нейтральным тоном.

- Не стоит...

- Послушай, я хотел извиниться... Я проявил несдержанность...

- Не стоит. Все нормально.

- Тогда, может быть...

- Нет, - ответила она коротко, прямо на него посмотрев. - Я поеду. Передай, пожалуйста, Михаилу, что завтра в 9 совещание, и я его жду раньше.

- Конечно... - Влад натянуто улыбнулся.

Ирина попрощалась и быстро покинула президентский кабинет. Прохоров злобно посмотрел на закрывшуюся за ней дверь и в сердцах швырнул на стол опустевшую папку. Мало того, что эта дура ничего не подписала, она к тому же собралась опять к своему оперу! Конечно, собралась, раз не планирует увидеть братца раньше завтрашнего дня! Тратить на нее время и силы просто бесполезно. А жаль... Как же хороша! Этот гордый взгляд, это проскальзывающее смущение. Но лирику лучше отбросить.

Вот почему так? Обычные ведь бабы, а корчат из себя... Что эта, что другая – соломенная вдовушка... Ох, ненадежная дамочка и тоже с гонором – одно слово «генеральская дочка». Ко всему до сих пор вздыхает по старшему пасынку. Тьфу, прости Господи! Помогать ей — что самому в петлю лезть. Ему лично роман этого плейбоя с медсестричкой вовсе не мешает. Пусть тешится — влюбленные глупы и наивны. Хотя Михаил противник серьезный, и как бы он влюблен не был, если внимательно изучит договор – немецким партнерам лишь локти кусать останется… А тогда… Нет, за себя он не беспокоился – подстраховался со всех сторон, но заветные планы вновь отодвинуты будут...

Ну, еще посмотрим, кто кого!

В кармане завибрировал телефон. Влад посмотрел на имя абонента, криво усмехнулся и ответил:

- Да, киска... Ну что ты, я совершенно свободен сегодня...

- Ты принес, что я просила? - поправляя платье и прическу, поинтересовалась Евгения.

- Нет, - ответил Влад коротко, тоном показывая нежелание продолжать разговор.

- Мы же договорились! - Уставив руки в бока, она капризно тряхнула крашенными кудрями.

- Ни о чем подобном я с тобой не договаривался, - он поднялся и стал надевать брюки. - Забудь об этой идее! Тебя поймают в два счета. Сиделки и Рузана почти неотлучно дежурят у постели патрона.

- Рузана, да... это проблема, но я найду способ отвлечь ее. А если будет смена монахини, то и вовсе нет проблем! Она же в облаках летает. Потом на нее все и спишут. Или на...

- Я сказал, забудь об этом! - перебил Влад, хватая женщину за запястье. - Не угомонишься, я сам на тебя донесу! Я с тобой по этапу топать не намерен!

- Да не трясись - все продумано...

- Я сказал - нет. Забудь. Старик уже не встанет и так...

- А если встанет?

- Не встанет. Я с врачами консультировался, если в первые два-три месяца нет улучшений, то прогноз отрицательный. Пусть он лежит колодой - тебе же лучше. Пока он в доме, ты там полноправная хозяйка. Неужели это трудно уразуметь?!

- Ну, может ты и прав... но, - она вздохнула, - Ирина с матерью мне прохода не дают, издеваются. Какая же я хозяйка - не могу даже эту каргу татарскую уволить! И святоша еще...

- Плюнь ты на них! Подожди, не пройдет и года, ты от всех избавишься, только меня слушай.

- То есть?

- Мне нужна доверенность на управление твоей частью компании.

- Ах, вот что... А я-то думала... Какая же я дура! Значит, ты спишь со мной только...

- Киска...

- Ах ты гад, решил ограбить меня?! - Женя уже кричала.

- Не пори чушь! - Влад тоже повысил голос. - Я же не дарственную прошу! Мне лишь нужна доверенность на подписание сделок, не для продажи. Ирина неопытна - я смогу стать совладельцем уже через пару недель. А после...

- Что после?

- А после все станет нашим... - он обнял женщину сзади и лизнул в ушко, поцеловал в шею, развернул к себе.

- План неплохой, - хмыкнула Женя (так я тебе и поверила), - я подумаю...

Он ступил на дощатый перрон и огляделся в поисках носильщика. Взгляд иностранца уперся в облупившуюся стену старого вокзала. Кругом грязь и нищета - куда же завели его поиски бесценного артефакта. Но осталось немного - он уже близок к великой тайне.

Глава 2

Андрей дотемна слонялся по городу. Его взгляд бесцельно скользил по крытым булыжником улицам, по старинным, увитым плющом зданиям, по лицам прохожих. Он любил этот городок высоко в горах. Даже не городок, скорее большая деревня в 1000 жителей, ухоженная и древняя — воплощение старой Европы. И жители здесь милые, добрые и по большей части — старики. Все прочие: медики, обслуга, отдыхающие — приезжие. Лица спокойные, безмятежные или веселые, будто не было в их жизни никаких бед, печалей, тайн... Поэтому и принял Андрей предложение работать в глуши, вдали от... матери и брата, вдали от всего мира. Вдали от тайны. Тайны, которую Андрей чувствовал, которую хотел раскрыть в юности, которую не хотел раскрывать, от которой бежал...

Тайна его догнала. Догнала и обрушилась на голову горным обвалом, стремительным и все сметающим на своем пути. Андрей до сих пор не пришел в себя от грохота этого камнепада слов. Слов, произнесенных тихо, но чудовищно внятно. Слова падали и переворачивались: «мать» — «бабушка», «брат» — «отец», снова «мать», «расчетливая», «бесчувственная», «легкомысленная», «выбрала положение, связи, деньги», «не заметила подмены». И в душе тоже все переворачивалось. Неизвестно, что легче: знать, что твоя мать была никчемной личностью, опустившейся и равнодушной ко всему, как думал последние годы, или что тебя просто выкрали и подменили — не кто-нибудь, родная бабушка.

Зачем она рассказала? Чего добивалась? Ах да, кажется, Леня что-то выяснил... Все хотят знать правду, как будто от этого что-то изменится... Мама, которая бабушка, боится потерять его. И потому причиняет боль... Боль эту придется принять и пережить. Пережить еще не раз. Леонид, если он действительно обо всем догадался — жаль, но это не тот случай, когда говорят «лучше поздно, чем никогда», — он захочет изменить их сложившиеся годами отношения, захочет познакомить Андрея с настоящей матерью. А Андрей не готов и вряд ли готов будет. Андрей не понимал, что ему теперь делать и что чувствовать, но он ужасно не желал перемен. Он их, можно сказать, боялся. Боялся с детства. А еще Андрей явственно осознал, что с этого дня стал одинок. Совсем. Окончательно.

От этих гнетущих мыслей милый сердцу городок Андрея не спасал. От этого было одно избавление — работа. И, несмотря на поздний час, доктор Бронский отправился в клинику.

Подвал был сухой и теплый. С потолка клочьями свисали паутина и пыль, но в остальном место было обжитым, уютным даже: топчан в углу, печурка в центре, с дымоотводом непонятно куда, довольно роскошное старинное кресло перед таким же круглым красного дерева столом. Девушка нервно ходила взад-вперед, иногда бросая на него испепеляющие взгляды.

- Зачем ты меня спас?! - зло спросила она, выкрикнула, будто страшное обвинение.

- Катя, поймите... - он попытался что-то объяснить, но она резко оборвала.

- Не желаю я ничего понимать! Ты враг! Всегда им был! Думаешь завербовать меня? Не выйдет! Я должна была погибнуть вместе с моими товарищами!

- Вы так торопитесь на тот свет? - спросил он теперь с иронией.

Все было как-то нелепо. Но реплики, смысл коих он улавливал, лишь начиная произносить, сыпались сами. Он решил не гадать, почему в этот раз он не наблюдатель, а активный участник событий. Может быть, пациентка просто привыкла к нему. Во всяком случае, это давало некоторую надежду на скорое завершение эксперимента.

- Мне не нужна жизнь, - гордый ответ, - подаренная врагом, спасенная ценой других жизней, жизней моих друзей, верных борцов...

- Ну, хватит! - отмахнулся он. - Мы не на комсомольском собрании! У меня аллергия на пафос! Я сделал то, что должен был. Не хотите благодарить - не надо, но и выслушивать ваши оскорбления я не обязан!

- Что? Правда глаза колет?

- Это бесполезная дискуссия. Как только станет спокойнее, отведу вас в отряд Дьяченко...

- Я тебе не верю! Ты не можешь знать, где Дьяченко. Ты - грязный...

- Я сказал, хватит! - он сделал решительный шаг по направлению к Катерине.

Та отшатнулась и закрылась рукой. Мужчина вдруг расхохотался.

- Вы забыли о моем неблагонадежном происхождении, - сказал он без злобы. - Я не бью женщин.

- В гестапо не приучили? - спросила она с вызовом.

- Во-первых, я там не работаю, - напомнил он устало.

- Ты служишь немцам...

- Да, - он начал терять терпение, - кто-то же должен был... Впрочем, вам я не собираюсь ничего объяснять, и это - во-вторых. Ложитесь отдыхать, вы многое пережили сегодня.

- И не подумаю! - Катя упрямо тряхнула кудрями. - Выпусти меня. Сама проберусь к своим…

- И не подумаю! - в тон ей повторил мужчина. - Слишком многое поставлено на карту. Если вы попадетесь, а так и будет...

- За шкуру свою боишься? - девушка почти шипела от негодования.

- Она дороже, чем вы думаете, особенно мне лично.

- Очень остроумно!

- И заботясь о своей шкуре, - произнес он с растущим раздражением, - я вас свяжу и поволоку волоком к вашему папаше, если не будете слушаться! Кстати, это вам от него.

Он бросил на стол сложенный вчетверо тетрадный листок и, не оборачиваясь, зашагал к выходу.

Андрей (надо же, его тоже звали Андрей!) тщательно запер дверь подвала, как обычно закидал ее соломой и мусором, прислушался и только теперь, наконец, выдохнул. Тихо - значит, письмо возымело должное действие. Или это лишь передышка? Нет, она, конечно, может кричать сколько угодно, старая барская усадьба в стороне от города, от леса и от дорог давно разрушена, в ней даже дети не играют. А искать партизан ни одному безумцу в голову не придет, и все же лучше пусть молчит пленница. Андрей, конечно, знал, на что идет, соглашаясь спасти дочь командира партизанского отряда и своего учителя истории. Помнил он и характер самой Кати - секретаря комсомольской ячейки... И все-таки тяжело быть чужим, помогая своим... Тяжело, даже теперь, когда будущее куда определеннее, чем было до войны. Теперь его точно пристрелят, не чужие так свои.

Доктор Бронский открыл глаза. На дворе глубокая ночь, больничная палата, освещенная тусклым светом, бела и стерильна, ничего общего со старым подвалом. Игроком быть оказывается намного тяжелее, голова некоторое время кружилась от обрывков посторонних мыслей. Похоже, он зашел слишком далеко, много дальше, чем ожидал, и, возможно, дальше, чем следовало. Остановиться еще не поздно, но желание доказать самому себе действенность метода было сильнее страха. Роль у него в этом представлении, однако, забавная — этакая смесь Штирлица и Зорро. Даже интересно, было всё на самом деле или нет?.. Вряд ли — слишком уж романтично, по-детски... И у кого из них медальон?.. У женщины или у мужчины? То, что это украшение объявится, Андрей не сомневался — это был центральный мотив всех видений. Знать бы, что за ним стоит... Что ж, сейчас, пожалуй, самое время залезть в Интернет — спать всё равно не хочется, несмотря на нервное истощение. И домой Андрей тоже не собирается — не сегодня.

Глава 3

Александра Николаевна в очередной раз пыталась что-то объяснить бывшему мужу. Даже сейчас, когда он не мог ответить и вряд ли слышал, это было сделать не легче. В итоге она оборвала себя на полуслове, взяла безвольную, но теплую руку Сергея Сергеевича в свои ладони, прижалась к ней щекой.

- Я очень тебя люблю, дорогой! - прошептала она, едва сдерживая слезы.

На секунду ей вдруг показалось, что рука мужа напряглась, даже пальцы будто дрогнули в немой ласке. Александра с надеждой заглянула больному в лицо.

- Сережа, - боясь поверить чуду, тихо позвала она, - Сереженька...

Женщина хотела еще что-то сказать, но ее перебила трель мобильного в кармане. Она аккуратно опустила руку больного, поднялась и отошла к окну.

- Я слушаю? Прямо сейчас? А разве ты в городе? Нет. Нет, не могу сегодня...

Сергей Сергеевич наблюдал за женщиной. Он все еще боролся с нечаянным желанием открыться перед нею и все простить. В какой-то момент это желание почти победило, но внезапный звонок все испортил или, напротив, спас ситуацию. Однако, ожившие чувства продолжали борьбу. Только услышав ненавистное ему имя, произнесенное дорогим сердцу голосом, тем же, что минуту назад звал его, Сергей Сергеевич избавился от наваждения.

- Хорошо, Леонид, - Александра, наконец, сдалась. - Раз это так важно... Да, полчаса мне хватит. До встречи...

Она сложила телефон, некоторое время держала его на ладони, внимательно изучая, словно видела впервые. Затем сунула трубку в карман и вновь приблизилась к кровати Сергея.

- Прости меня... - прошептала Александра одними губами и быстро вышла.

Ответа не последовало, но взгляд, брошенный ей в спину, был красноречивее слов.

Евгения занималась сущим мазохизмом — подглядывала из-за двери собственной комнаты за тем, как в коридоре Михаил милуется с медсестрой. В ее голове возникали планы мести, один другого коварнее. Не то чтобы она была до смерти влюблена в своего пасынка, тем более теперь, когда нашла ему замену, но мысль, что Михаил так легко от нее отделался, бросил — и ради кого! — не давала Жене спать спокойно. Она должна отомстить! Пусть даже это не вернет ей Михаила, но последнюю точку в отношениях с мужчиной она поставит сама. Так всегда было и будет. Ее никто еще не бросал!

Женя прислушалась к щебетанию влюбленных:

— У меня есть идея, как провести твой ближайший выходной, — обнимая и поминутно целуя девушку, говорил Михаил.

— Мой ближайший выходной — сегодня, — улыбнулась Марина.

— Я и говорю о том, — ни капли не смутился он, — что у меня план на сегодня.

— Какой же? — уточнила Марина между поцелуями.

— Приглашаю тебя покататься на яхте, — сообщил Миша. — Мы чудесно проведём время. Представь: солнце, воздух, вода — и никого. Только мы… Волны плещутся о борт нашего корабля, а мы вдвоём и наслаждаемся каждой минутой…

— Знаешь, — замялась Марина, — отец как-то взял меня на работу — он был рыбаком. Так я весь день провела, свесившись через борт.

Женя едва сдержалась, чтобы не хихикнуть. Может, и дать им возможность покататься по морю? Вот будет забавно, если у святоши морская болезнь. Хотела бы она видеть лицо Михаила во время такой прогулки. Хотя нет, лучше не тянуть с задуманным. Ей уже надоели эти голубки под носом.

— Сегодня этого не будет, — уверенно произнес Миша тем временем.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Марина.

— У тебя будет много других ощущений, — пообещал он, принимаясь еще жарче целовать девушку.

Евгения решила, что с нее довольно этого зрелища, что она достаточно уже разозлилась. Тихонько прикрыв дверь, она подошла к тумбочке, на которой лежали телефон и справочник. Долго искать не пришлось. Выбрав первую попавшуюся фирму по доставке цветов, Женя принялась набирать номер.

К дому одновременно подъехали две машины: слегка потрепанная «Нива» и блестящий, чистенький «БМВ». Прохоров вышел из своего автомобиля первым, бросил презрительный взгляд на «Ниву» и спокойно направился ко входу в особняк.

- Опять он здесь! - проворчал Костя.

Заметив, как на скулах любимого заходили желваки, Ира закрыла его руку своей.

- Не ревнуй. Он всего лишь мой сотрудник...

- Видел я, какой он...

Ирина потянулась и закрыла ему рот поцелуем.

- Этого больше не повторится, - твердо пообещала она.

- Ты не можешь знать наверняка... - вздохнул Костя.

- Не доверяешь мне? - девушка нахмурилась.

- Ему я не доверяю, - бросил Костя, глядя в сторону.

- А какое тебе дело до него? - Ира начала сердиться. - Давай договоримся – я сама отвечаю за свою личную жизнь. И либо ты мне веришь, либо...

- Либо что?

- Прошу, не будем ссориться...

- Хорошо! - он обернулся и крепко сжал Ирину руку. - Ты права. Прости...

- Так уже лучше! - Ира еще раз поцеловала Костю. - До завтра!

Проводив возлюбленную взглядом, капитан Миронов еще какое-то время сидел неподвижно. Сейчас он был сам себе противен. Неужели он, Костя Миронов, действительно такой: неуверенный в себе, ревнивый, позволяющий женщине командовать? Он со злостью стукнул кулаком по рулю, почувствовал боль и некоторое облегчение.

Выезжая на улицу, Костя заметил довольно живописного старика, который с интересом разглядывал поместье. Одет тот был как-то странно, не по погоде: длинный плащ и берет, какие в моде были лет 40 назад. При этом не походил он ни на праздношатающегося бедняка, ни тем паче на бомжа, да таковых и не бывало в этих местах. К тому же трость в его руке на секунду (уж не показалось ли?) блеснула золотым набалдашником. Именно потому Костя решил не останавливаться и не расспрашивать незнакомца - охрана тут на каждом углу, деда и так поди трижды проверили, а он всего лишь гость каких-нибудь Корнеевских соседей.

Костя отвлекся от неутешительного самоанализа. Его мысли автоматически вернулись к работе. Работы было как обычно много: и рутинно-бумажной, и патрульной, и прочей. А вечером его ждет Дмитрий Павлович, чтобы еще раз обсудить результаты «сочинской командировки» и опроса всех свидетелей. А что, собственно, обсуждать? Как стояли в тупике, так и стоим, никаких зацепок. Подозрения, что Катя шантажировала и бывших хозяев, подтверждались, но либо косвенно, либо неофициально. Ее сообщника никто в глаза не видел, а порой потерпевшие и не подозревали о его существовании. В педколледже, где девушка проучилась полтора семестра, ее с трудом вспомнили преподаватели, а из сокурсников (давно это заведение закончивших) удалось найти лишь очень немногих, из которых двое сказали «вроде была такая...» - и всё. И только вахтерша в общежитии Глотову запомнила: «Уж очень пугливая была девка. Тихая, но не шибко аккуратна. Платить вовремя ни разу не платила, а так... Никаких замечаний не было у меня. Парней не водила.... Нет, ну один приходил несколько раз, но не поднимался - они всегда во дворе разговаривали. Он ей и деньги за комнату давал. Ну да, после его визитов и платила. Как выглядел? Роста среднего. Взъерошенный такой. А больше нет... Ничего не вспомню, дело-то не вчера все ж было... Да и что мне его запоминать, коли он не проходил?..» «А кто в комнате с Глотовой жил?» - спросил тогда Костя, понимая, что и эта ниточка наверняка никуда не приведет. «Так Яна - внучка моей троюродной сестры! А я что не сказала? Я почему вашу Глотову и помню, что она с Янкой-то жила...» «А где сейчас Яна?» - милиционер напрягся. «Так в деревню свою вернулась, в школе работает...» Записав адрес, Костя поехал в деревню, но от Яны толку оказалось мало, ох мало... Соседку она помнила, но подругами не были. «Эта Катя странная какая-то, все больше молчала, если вообще в комнате объявлялась. С кем дружила? Не знаю. Парня? Нет, не было вроде... Хотя не знаю... Кто приходил? Никто. Хотя да, приходил... Пару раз во дворе видела. Да, я спросила про него, но она что-то такое невнятное ответила, типа «старый знакомый» или «друг семьи»... Она не хотела о нем говорить. Да. Может быть, и боялась его, очень нервничала, когда я их видела. Еще про него? Не выше меня, худой, невзрачный». И всё, и никаких примет. Других подозреваемых нет, а этот просто идеальный преступник (если он и есть преступник), никому ничем не запоминающийся. И что тут обсуждать?...

Костя вздохнул, остановил машину напротив здания РУВД, покурил и пошел работать.

Глава 4

Марина сидела одна в своей комнате. Уже давно стемнело, но света она не зажигала. На душе тоже было темно, и внешняя темнота сейчас помогала смириться с темнотой внутренней. Смириться с болью, смириться с разочарованием. Сначала она долго плакала, но слезы иссякли, а легче не сделалось. Да и не должно стать легче. Всё правильно. Так тебе и надо! Расслабилась, как малолетка, поверила в сказку о большой, светлой и красивой любви. Знала же, что такого просто не может быть... И до последнего надеялась, что с ней-то произошло чудо. Это было так похоже на чудо... Радость, волнение, желание, наслаждение, разговоры о свадьбе, о семье, о детях даже... Сказочный сон, от которого вдруг пришлось проснуться.

Пробуждение было просто чудовищным, болезненным почти физически, горьким. Но зато и безоговорочно правдивым, и быстрым. Всё очевидно. Всё было понятно. Всегда. Репутация Михаила Марине была известна. Даже Ирина предупреждала ее... Не явно, намеками. Да куда там! Говорят ведь, если Бог хочет покарать нас, то делает слепыми и глухими. Уже получив букет, предназначавшийся вовсе не ей, Марина всё поняла. Не стоило и пытаться требовать объяснений, не стоило и в комнату к нему ходить, но она пошла... Господи, как же больно... Именно больно. И стыдно, и противно, но больше всего больно.

Потом он приходил, пытался что-то объяснить, умолял, чуть ли не на коленях стоял, чуть ли не плакал. Марина не могла этого выносить, не могла слушать лживые клятвы. Она не могла ему больше верить, даже если всё, что он говорил здесь, правда, это не изменит последствий, не излечит ее боли. Спать с женой отца подло... Каков бы ни был отец, какова бы ни была его жена... И если это действительно подстроила Евгения, как Михаил утверждает, потому что мстит, он это заслужил. И Евгения правильно сделала, что открыла Марине глаза... Но лучше бы ничего не знать, не чувствовать этого жгучего, беспощадного стыда.

Нет, всё верно! Лучше сейчас, пока Марина не успела привыкнуть к нему и к... счастью, пока ОН не стал необходим, как воздух... А если уже стал?... Она должна презирать Михаила... Нет, пожалеть, простить, как любого грешника... И забыть о нем. Да, забыть, потому что рядом с таким человеком... С человеком, который (неважно, из мести или ради удовольствия) способен переспать... С ЖЕНОЙ ОТЦА... Марина быть не может.

Не может. И всё. И нужно пережить это. Нужно смириться и жить дальше. Нужно жить, улыбаться, ходить на работу. Ходить на работу... Или уволиться? Найдет она как-нибудь эти деньги!.. Нет, не найдет... Но ведь их и не будут требовать... Дело даже не в деньгах. Почему Марина должна отказываться от хорошей работы из-за... личных проблем? А как не откажешься? Как вернуться теперь в ТОТ дом? Как каждый день встречаться с Корнеевым? Как ЖИТЬ дальше?

Это уже слишком! Всё, хватит! Хватит мучиться и жалеть себя! Нужно прекратить это. Нельзя так раскисать, и сидеть ТАК больше нельзя. Уныние тоже грех... Нужно выбираться. Лучше всего, конечно, пойти к исповеди... Но Марина не готова сейчас. Слишком обижена и рассержена, в таком состоянии не просят прощения, даже у Господа. Тем более у Господа. Дежурство в госпитале у нее только завтра. Значит, сегодняшний вечер свободен... Жаль, работа лучшее лекарство... Есть еще друзья... Есть место, где ее всегда с радостью примут, поймут и поддержат. И Марина взяла в руку телефон.

- Света?.. Да, я... - Она попыталась улыбнуться. - Как вы там? А дети?... Почти... А я как раз собиралась... Можно? Хорошо! Буду через час.

Михаил методично обыскивал комнату Евгении, переворачивая вверх дном всё, что оказывалось на его пути. Сама хозяйка комнаты уже с час скулила в гардеробе. То есть сначала она кричала и ругалась, теперь просто ныла, поняв, что, напрягая голосовые связки, она ничего не изменит. Миша не то чтобы не обращал внимания на такое «музыкальное сопровождение», он привык к нему и даже наслаждался — настолько был зол. Эта дрянь еще пожалеет, обо всем пожалеет! Он даже подумал о том, что с удовольствием прибил бы гадину... Но, во-первых, Михаил всё же был неспособен ударить женщину, а во-вторых, знал наказание, которое для Евгении станет похуже смерти. Но для начала необходимо вырвать у змеи жало, отнять у нее возможность защищаться и нападать первой. Для начала нужно найти чертово завещание. Тогда руки его будут развязаны, тогда он будет свободен, тогда сможет воплотить свой жестокий план. Жестокий? Она это заслужила! Они могли бы остаться друзьями — это не пустые слова! Евгения сама всё испортила. Не просто испортила — сломала! Сломала его жизнь — это тоже не только слова, как ни прискорбно. Вчера, когда всё случилось, он еще надеялся, что Марина поймет... Поймет, что он любит только ее — Марину... Поймет, что прошлое не имеет для него значения... Проблема в том, что для Марины его прошлое значение имеет. И он всегда это знал, потому, наверное, даже под пытками не сознался бы ей в связи с Евгенией. А эта дрянь...

Миша почувствовал приступ ярости и зашвырнул в дверь гардеробной (откуда продолжал доноситься вой) попавшимся под руку цветочным горшком. Горшок разлетелся вдребезги. Среди кучи земли на полу что-то блеснуло медью. Женя отшатнулась от двери и замолчала, прислушиваясь. В комнате надолго сделалось тихо. Пленница снова позвала Михаила. Ответом был гневный возглас, потом погром, видимо, продолжился. Жене было страшно. Конечно, он не найдет того, что ищет, но всё-таки... Она в очередной раз попыталась выбить дверь плечом, но лишь больно ударилась и, кажется, ободрала локоть. Женя не сдалась. Она кричала и барабанила в дверь, но время шло, а Михаил выпускать ее и не думал. Жене даже начало казаться, что он просто ушел. Она замерла и прислушалась. Тихо. На глаза навернулись слезы — настоящие, крупные, как в детстве, слезы страха и отчаяния. А ведь как хорошо всё было задумано! Как замечательно пошло, и уловка с цветами сработала, и вошла эта убогая как нельзя кстати, как раз в тот момент, когда Женечка якобы сдалась и попросила о последнем поцелуе. И вот на тебе, такой тайфун. Она просто не ожидала! Неужели Михаил осмелится весь день ее тут продержать?! В комнате вновь раздались шаги, Евгения разозлилась и закричала еще громче. На сей раз дверь кладовки сразу распахнулась. На пороге, хлопая глазами, стояла молоденькая горничная. - Как вы сюда попали, Евген...

- Где он?! — зарычала Женя и, оттолкнув девушку, выскочила из своей недавней тюрьмы.

- Кто? — горничная растерянно захлопала ресницами в два раза чаще.

- Мих...

Женя осеклась, оглядываясь. Среди полного разгрома сознание сразу выхватило главное: горшок разбит... фотография Бори сорвана со стены... Он нашел... Нашел ВСЕ! И ключ, и номер кода... Это конец! Нет, он же не дурак? Но он был такой злой... таким не видела никогда... Боже, что же делать теперь, если он все же обнародует завещание?! Нужно опередить его!

- Мы с сыном играли... — быстро соврала Евгения, чтобы избежать лишних разговоров среди прислуги. — В прятки. И он, видимо, случайно меня закрыл. Приберите тут! — бросила она уже командным тоном и выбежала.

- Ничего себе играли... — пробубнила горничная, вновь окидывая взглядом помещение, соображая, с чего начать уборку.

Михаил выехал на главную улицу города. Через минуту он уже будет на месте. Миша сразу понял, что найденный ключ от камеры хранения в банке, а банк в городке один, и он наполовину принадлежит компании «Корнеев и Ко». Оставалось найти номер ячейки и код к минисейфу. И он нашел — Евгения мыслила слишком банально. Что ж, теперь она взвоет, ох взвоет! Михаил знает, где больное место у этой змеюки, и ударит именно туда. И будет наслаждаться конвульсиями. Просить пощады теперь бесполезно. Хотя... Может быть, даже он даст ей последний шанс, если она согласится помочь ему вернуть Марину. Возможно ли ее вернуть? Говорят, надежда умирает последней. Может быть и так... Миша не знает. Он всю жизнь прожил без надежды. Он не мечтал о любви. Его никто не любил... Но ведь Марина любит? Ведь она ЭТО говорила? Она поймет, нужно только время. А Евгения ей поможет. Он заставит Евгению!

Припарковавшись, Михаил Корнеев вышел из автомобиля и деловым шагом направился в здание банка.

Евгения буквально влетела в хранилище и, охнув, опустилась на стул. В комнате пахло гарью, над жестяной мусорной корзиной еще клубился тонкий дымок. Женя выдохнула. Миша усмехнулся и протянул ей минисейф.

- Убедись, что все твои цацки на месте.

- На месте вроде, - кивнула Женя, полностью овладев собой. - Но код я все же сменю.

Миша недобро рассмеялся.

- Их стоимости тебе и на год не хватит. Впрочем, как экономить будешь...

- Я и не собиралась ничего продавать. Тем более теперь, когда ты уничтожил...

- Я уничтожил то, что было твоим главным оружием, не так ли?

- И это к лучшему... - Женя улыбнулась кокетливо. - Теперь ничто не стоит между нами...

- Дура... - он сказал это без злобы, даже равнодушно как-то, но Жене сделалось очень не по себе, настолько, что она даже не возмутилась. - Я был твоим единственным другом в этом городе. Теперь у тебя появился еще один враг.

- И что ты мне сделаешь?.. - она, как могла, храбрилась.

- Убирай свои побрякушки, а после мы с тобой поедем к Марине домой. И ты ей скажешь, что все подстроила вчера. И еще скажешь, что сама была инициатором романа, и что он давно в прошлом.

- А если я откажусь?

- Рузана любит Борю не меньше тебя, а прав у нее больше, все-таки родная бабушка...

- Ты не посмеешь! - отчаянно выкрикнула Евгения.

- Хочешь проверить? - все тем же ледяным тоном поинтересовался Михаил.

И Женя сдалась. Однако в этот вечер от унизительного разговора ее спасло отсутствие медсестры.

- Завтра у нее дежурство, - зло напомнил Михаил, когда они отъезжали от дома Марины.

- Не забыла, - сквозь зубы ответила Женечка.

Глава 5

В самолете Александра упорно молчала, несмотря на постоянные попытки Леонида завести разговор. Хотелось побыть одной. Разобраться в своих чувствах и мыслях — у нее ведь не было на это времени.

Александра не могла поверить, что ввязалась в подобную авантюру. Она вообще не могла поверить и, наверное, до конца осознать произошедшее. В первый момент, услышав от Леонида о том, что их общий сын жив, Александра решила, что давний возлюбленный просто сошел с ума. Не может быть, что ее мальчик жил все это время с матерью Лени, а она — Александра — воспитывала чужого ребенка. Бывает, конечно, что детей путают или меняют специально, но в кино, в сериалах, в мыльных операх — не в жизни. И уж тем более не с ней. Не с ней! Но Александра позволила уговорить себя, взяла лишь самое необходимое, села в самолет, не предупредив даже детей... А если все же бывает — в жизни, с ней? А если у нее и правда отняли ее мальчика? Нет, не может быть! Она бы почувствовала...

— Не хочу я ничего пить! — с раздражением отмахнулась Александра, наверное, в сотый раз. — Оставь меня в покое! Боже, ну когда же мы уже прилетим?!

— Еще три часа... — он вздохнул. — Не держи в себе... Нужно выговориться — станет легче...

— Легче! — она горько усмехнулась. — Чушь! Ты не знаешь, как это — потерять ребенка...

Александра отвернулась к иллюминатору, вовсе перестав обращать внимание на спутника. Внизу мирно засыпала Европа. В салоне притушили огни, чтобы и пассажиры могли немного отдохнуть. В полумраке Александра почувствовала себя чуть лучше — теперь она могла притвориться спящей. Только притвориться, потому что сна все равно не будет. Женщина вновь и вновь переживала свои первые роды, восстанавливая в памяти мельчайшие детали. От обезболивания она отказалась, вернее, отказывалась до последнего. Потом сдалась — в самом конце... Нет, роды были не слишком тяжелые, но долгие («первые» — так ей объяснили), и она устала... Когда все это вдруг кончилось, ей показали маленькое красное пищащее существо — «у вас мальчик!». Только показали — тогда не было принято давать подержать, положить на грудь. Только показали... Она пыталась разглядеть что-то затуманенным от усталости, слез и лекарств взором. Потом провал — она спала подряд часов 20 — на процедуры, конечно, будили, но помнилось это смутно. Второй раз она увидела Сереженьку — она заранее решила назвать сына именно так — только на первом кормлении — через два дня. Тогда изучила каждую черточку, тогда испытала щемящее чувство материнской любви, бездонной, всепрощающей любви. И бесконечную нежность, и радость, несравнимую ни с чем.

Нет, Сережа был ее мальчиком — не мог он быть чужим! Александра открыла глаза. Зачем она летит? Ее сын умер. Вернуть его не удастся... А этот Андрей... Что она ему скажет? Что он ей скажет? Захочет ли вообще видеть? Согласится ли делать анализ? И для чего все это? Не предает ли она в любом случае память Сережи?

Она не должна... Она сразу купит билет на обратный рейс. Да, решено.

Они шли с раннего утра, практически с ночи, а потом весь день. Шли без дорог, по ведомым только ему, скорее всего, звериным тропам, а порой и вовсе по чащобе. Ноги болели страшно, особенно правая, оцарапанная пулей в тот день, когда Катю спас этот странный каратель. Рана была пустяковой, а повязка наложена профессионально, но серьезная нагрузка под вечер дала знать о себе. Заметив, что девушка стала отставать и сильно прихрамывать, Андрей, наконец, остановился в перелесье и объявил ночлег. Он расстелил на земле свой брезентовый плащ, развел костерок, достал припасы, бинты и йод. За ужином тоже молчали, как и в пути. Но, насытившись, Катя почувствовала себя намного лучше. Ее потянуло в сон... и на разговоры. Молодой человек отвечал односложно, словно был сердит. Наверное, так и было, и девушка понимала, что виновата перед ним, но что-то не давало ей просто извиниться.

- Почему ты помогаешь нам? - поинтересовалась она тогда.

- Кому? - спросил Андрей, поправляя сучья в костре.

Катя не поняла, действительно ли он не сознает, о чем речь, или хочет уточнений намеренно, но ответила:

- Партизанам... защитникам родины?

- По-твоему, русский человек может поступать иначе?

- А Ефимов? А другие?

- Предатели были и будут всегда - сути это не меняет, за свою землю нужно бороться.

- Фашисты тоже говорят о земле и свободе...

- Фашисты - врут, а мне себя обманывать незачем...

- А меня?

- И тебя тоже, - молодой человек усмехнулся. - Думаешь, раз я сын врага народа и внук попа, так меня хлебом не корми, дай сбить с пути праведных комсомолок?

- Ничего я не думаю! - Катя надулась и закрыла глаза.

Но спустя минуту не выдержала и задала очередной вопрос:

- А не боишься, что я всем расскажу, кто ты на самом деле?

- Не боюсь, - бросил он с холодным презрением. - Устал.

Она вздрогнула и села.

- Я бы все равно не смогла... Прости, я хотела тебя позлить. Ты как камень - никаких чувств...

- Тебя стали интересовать чувства эсэсовца? - молодой человек в черной форме поднялся и посмотрел на нее сверху.

Девушка смутилась и зачем-то поправила юбку, которая и так идеально скрывала колени.

- Просто прежде ты таким не был... - она понимала, что сморозила глупость - война изменила всех, но ничего другого в голову не пришло.

- Ошибаешься, - он отвернулся, - скрывать переживания я научился, когда стал жить с матерью. Она и отчим были настоящими большевиками, до мозга костей. А бабушка, которая воспитывала меня и не дала с голоду умереть, - попадьей, «враждебным элементом». Ничего, «тройка» уравняла в правах обе части моей семьи.

- А мне казалось... - девушка запнулась. - Я думала... ты из-за любви к матери не...

Она не смогла договорить, понимая, что лжет. Прежде о подобных вещах Катерина никогда не задумывалась. На комсомольском собрании такой-то студент должен был, «глядя в глаза своим товарищам», сказать определенные слова, заклеймить, отречься, а если он этого не делал, он трус и предатель. И все. И думать тут не о чем. Даже если он был твоим другом или просто... танцевали на выпускном в школе...

Катя молча наблюдала за тем, как Андрей вынул из кармана пачку немецких папирос, прикурил, затянулся и покачал головой.

- Я поняла... - ответила она тихо.

- Спи, завтра по болоту целый день идти.

Девушка повернулась на другой бок, но заснуть не могла еще долго, ей было страшно. Она вглядывалась внутрь собственной души и не знала ответа на вопрос, чтобы сказала сама, глядя в глаза своим товарищам...

Андрей проснулся, резко сел и ошалело огляделся. Всё не так — он не в больнице, а в своей квартире. Он четко помнил, что, засыпая, не собирался устанавливать контакт. Значит, девушка сделала это сама. Значит… Выброс адреналина в кровь, головокружение, легкая тошнота… и детский восторг — получилось! Но что получилось? Андрей бросился к телефону, набрал номер дежурного врача. Услышав ответ о состоянии пациентки из 205-ой, помрачнел. «Без изменений». Тогда всё плохо — он, как врач, больше не контролирует процесс. А кто контролирует? Пациентка с отсутствием активности головного мозга? Приехали… Или он и не имел влияния? Играть по его правилам Катя отказывалась всегда и вот теперь, видимо, взяла верх… Стоит ли продолжать? Он хотел вытянуть ее в реальность, но выходит, что пациентка затащила его в мир своих грез и продолжает это делать, теперь самостоятельно…

«Отступать поздно, милый!». Андрей вздрогнул и огляделся. Любой другой на его месте решил бы, что сходит с ума — голос Луизы де Лавальер звучал очень реально.

- Это мы еще посмотрим! — ответил Андрей вслух.

Леонид с самого начала знал, что поступает не совсем честно, но совладать с собой не смог. Конечно, он должен был сам повидаться с Андреем, убедиться в своей правоте, а потом только рассказывать обо всем Алекс, но… А в сущности, в чем убеждаться? После разговора с матерью он уверен, что Андрей — их с Александрой сын! Однако говорить с мальчиком (да какой там мальчик!) один на один Леонид не то чтобы побоялся — не нашел в себе сил. Да и нужных слов не нашел... Не будь Александры, он, быть может, и не посмел бы вовсе ворошить эту историю. Поздно — невозможно поздно — становиться отцом для взрослого и очень независимого ребенка. К тому же, пусть не так хорошо, как следовало, но Леонид Андрея знает. Их отношения даже братскими назвать сложно. С чего начинать перемены, как их начинать? А главное, для чего менять? Это не театр, тут свои законы... А Александра... это совсем другое дело. Она воспитывала, любила и пережила смерть совершенно чужого ей мальчика. Александра должна была узнать правду, и чем скорее, тем лучше!

Вот только настроение давней своей подруги Леонид понимал лишь отчасти. Он ожидал, что Алекс, обретя надежду, не станет отдаляться от него, как делала последнее время. Весть, что сын жив, должна была вновь сплотить их. Алекс и только она могла сотворить чудо... может быть, создать что-то похожее на семью... Уже в самолете Леонид понял тщетность таких надежд, а когда, наконец, долетели...

К счастью, в последний момент Александра все же решилась остаться и повидать сына, но сколько уговоров, сколько сил пришлось приложить, прежде чем они сели в поезд, чтобы проделать последний отрезок пути до горного курорта. Все полуторачасовое путешествие Александра простояла у окна, даже в купе не зашла. Леонид больше не делал попыток ее разговорить или предложить что-либо. Он хоть и с запозданием, но понял, что совершил очередную ошибку, заставив ее ехать. Наверное, нужно было дать женщине и матери время на размышление.

Глава 6

Марина вошла в дом, поздоровалась со сменщицей, которая уже ждала ее в холле:

- Привет! Я опоздала?

- Нет, что ты... - молодая девушка, студентка колледжа (ей доверяли только ночные — легкие смены), отмахнулась с улыбкой. - Просто мне разрешили уйти раньше — зачет сегодня.

- Ни пуха!..

- Спасибо. Побегу!

Стуча каблучками, сменщица действительно побежала к выходу. Марина вздохнула, пришибленно глянув на лестницу на второй этаж. Вновь стало тоскливо, захотелось все бросить и бежать отсюда прочь, подобно этой девочке (ее бы беззаботность в придачу!), хоть минуту назад душа была полна решимости продолжать работу. Полночи они со Светланой проговорили-проплакали. Молодая матушка очень поддержала Марину, помогла утвердиться в мысли не оставлять место ради сестры, которой, скорее всего, понадобиться пожизненный уход, а стоило переступить порог этого дома, где буквально все, начиная от запахов и кончая вот этой лестницей, наполнено ее мечтами и реальными воспоминаниями, наполнено любовью, болью и стыдом, как присутствие духа ее покинуло. Марина заставила себя сделать шаг вперед, затем следующий. Вот так. Она не позволит чувствам взять верх! Марина тряхнула головой и стала уверенно подниматься.

Дверь в комнату Сергея Сергеевича была открыта. Медсестра вошла и хотела сразу же выйти — в кресле посреди комнаты сидела Евгения Корнеева в розовом халатике и пушистых тапочках.

- Постой, пожалуйста, — окликнула она Марину. — Нам нужно поговорить.

Одежда промокла насквозь, сделавшись тяжелой, как бетон, лицо казалось огромным, и глаза затекли от укусов комарья, а ноги, которым почти весь день пришлось мерить трясину, гудели пуще вчерашнего. Выбравшись, наконец, на твердыню, Катерина повалилась на траву. Андрей оглянулся, протянул ей руку.

- Еще полчаса, и можно будет отдохнуть и помыться, - сказал он с сочувствием и тоже перевел дух.

Девушка пошевелилась, но ничего не ответила. Кажется, силы покинули ее окончательно. Андрей вздохнул. Они были в безопасности, но останавливаться здесь, на краю болота, когда всего в паре километров есть место удобное, почти уютное, где можно будет привести себя в порядок... Он присел рядом со спутницей, дотронулся до ее плеча, позвал по имени. Катя перевернулась на спину, разлепила запекшиеся губы.

- Я сейчас...

- Соберись, осталось немного.

- Да... я встану... сейчас...

Хриплый и слабый голос ему не понравился. Андрей прислушался к дыханью девушки, пощупал лоб, помрачнел. Похлопав себя по карманам, он махнул рукой - папиросы безнадежно промокли. Поудобнее приладив вещмешок, Андрей нагнулся и подхватил девушку на руки.

Марина нахмурилась.

- Если вы хотите, чтобы я уволилась…

- Вовсе нет, - Женя пожала плечами. - Это твое дело, и меня оно никак не касается. Я хотела только объяснить... То, что ты видела...

- Не нужно! - чтобы не сорваться и не смотреть на Евгению, Марина занялась работой. - Я все поняла прекрасно!

- Ты поняла неправильно... - Женя поднялась, прошлась по комнате. - С Михаилом у нас все в прошлом. Скажу честно, я бы действительно хотела, чтоб было не так...

- Это не важно...

- Важно - он любит тебя, поэтому я и злилась. Он бросил меня! И я хотела отомстить... Он не виноват... Я сама... Я начала этот роман и не хотела...

- Евгения, пожалуйста, не нужно, - этот разговор был настоящим мучением для Марины, ей было больно, стыдно, противно слушать откровения ЕГО любовницы и, самое ужасное, мачехи. - Вас ведь Михаил заставил говорить со мной?

- Какая разница? - Женя передернула плечами. - Это правда... Он меня больше не любит. Я не из тех, кто цепляется за прошлое. Я хотела лишь отомстить и признаю это...

- Интересно, что заставило признаться? - спросила Марина подозрительно.

- А вот это уже не важно! - вспылила Евгения. - Я совершила ошибку и хочу ее исправить! По-моему, это заслуживает понимания... хотя бы...

- Вы меня простите, - произнесла медсестра с холодной учтивостью в голосе (вот, наконец, капельница готова!), - но мне нужно взять кое-что у Рузанны Бахтияровны.

Она быстро вышла из комнаты. Марина решила и вправду сходить на кухню - попить чаю, отвлечься.

ЕГО Марина увидела почти сразу и хотела пройти мимо. Миша преградил ей дорогу. Он ждал конца разговора. Осознание этого больно ударило.

- Я хочу поговорить...

- А я нет! - ответила Марина довольно резко и продолжила путь.

- Да подожди же! - он взял ее за локоть, останавливая.

- Не прикасайся ко мне! - Марина яростно вырвалась. - Не смей подходить и заговаривать, слышишь?!

Она опрометью бросилась к лестнице. Буквально слетела вниз, пронеслась по холлу и выбежала на улицу. С силой захлопнув за собой дверь, Марина прижалась к ней спиной и долго стояла так, глотая непрошеные слезы. Как она будет ЗДЕСЬ работать?

- Что ты ей сказала?! - рявкнул Миша на вышедшую из комнаты отца Евгению.

- То, что ты и просил, - вздрогнув, отвечала та. - Я все ей объяснила...

- Ты за это ответишь! - его глаза метали молнии. - Ты пожалеешь!..

- Но я выполнила твои условия?! - оправдывалась Женя. - Она не хочет...

Но Михаил уже отвернулся, направляясь в свою комнату. Евгения бросилась следом.

- Я все сделала! Ты ведь не станешь отнимать у меня Борю? Не молчи!

- Я занят, - холодно ответил Миша, захлопнув дверь перед ее носом.

- Ты все равно не сможешь! - крикнула Евгения и пнула ненавистную сейчас дверь. - У меня все права, я узнавала!

Но Михаил молчал, и это почему-то пугало сильнее угроз. «Он ничего не сделает...» - повторила про себя Женечка, вспоминая разговор с юристом, у которого она консультировалась с месяц назад. Валия подписала отказ добровольно, а ее мать тогда о своих правах не заявляла, значит, законным опекуном ребенка является только Евгения. К тому же бабушке еще нужно доказать, что она бабушка. И даже если будет проведен анализ ДНК, это мало что изменит. Вот только Михаила Евгения все-таки боялась. Он знал о ней слишком много - проклятая болтливость! - и мог кое-что раскопать при желании. А желание у него, к несчастью, было.

Но, даже имея желание, ему потребуется время, чтобы подготовить все. Подготовить суд - без суда Женя не сдастся. А значит, и у нее есть время. Она знает, с чего начать. Евгения опустила руку в карман, нащупала ампулу и довольно улыбнулась. Через пару дней всем, и Михаилу в первую очередь, будет не до Женечки - он вынужден будет спасать от тюрьмы себя и свою монашку.

Он сидел у костра, готовил уху, с тревогой размышляя о том, что делать, если подопечная не придет в себя в ближайшее время. В город он должен вернуться послезавтра, самое позднее через два дня, иначе... Бросить девушку здесь он не мог, нести ее на себе тоже. Вот ведь вляпался! Андрей горько сплюнул, помешал в котелке, попробовал варево, поднялся и принялся разминать затекшие ноги. Стук открывающейся двери заставил его оглянуться. Девушка стояла у входа в землянку, завернувшись в его плащ с ног до головы. - Где моя одежда? - спросила она тихо и, казалось, испуганно. Андрей молча указал на веревку за домом, где висело ее платье и белье. Он с усмешкой наблюдал, как комсомолка засеменила к тому месту, подобно китаянкам. О китаянках он многое узнал от отчима. Тот работал несколько лет в Маньчжурии и любил вспоминать то время. В доме было полно фотографий отчима с китайскими товарищами и просто пейзажных (последние тот делал сам), книг, порой фривольного содержания, картин и картинок с яркими красками в необычной для России манере. Со всем этим мать пыталась бороться, называя элементами буржуазного образа жизни, ни то всерьез, ни то в шутку, грозя сжечь... Эти-то «элементы» отчима и сгубили. В общем-то, он был по-своему неплохой мужик, вот только после того, как пообещал отрубить 11-летнему Андрею руку, если увидит, как мальчик крестится, отношения не заладились...

- Черт!... - возглас подопечной отвлек его от воспоминаний.

Девушка безуспешно пыталась дотянуться до интимной части своего гардероба. Андрей немедленно двинулся к ней, ругая себя за то, что не снял вещи заранее и не отнес в дом. Конечно, следить за тем, как девчонка подпрыгивает, выставляя напоказ то одну, то другую часть тела, по-своему приятно, но... Одному Богу ведомо, сколько сил ему пришлось приложить вчера, чтобы сдержать весьма недвусмысленное желание.

Когда Андрей подошел к ней, Катя, наконец, добыла одежду и, развернувшись, налетела прямо на него. При этом плащ распахнулся.

- Не смотри! - она взвизгнула, пытаясь закрыться. - Уйди!

- Помочь хотел... - буркнул Андрей и, не успев отвернуться, получил бюстгальтером по физиономии. - Вот шальная!

- Как ты смеешь?.. Как ты вообще посмел меня раздеть?! Извращенец! Гад! Насильник!

Андрей уже стоял к Кате спиной. Он не выдержал и расхохотался в голос.

- Смейся-смейся! - продолжала Катя возмущаться, одеваясь. - Ты за это ответишь! Я тебя...

- Ах, простите, товарищ комсорг, - ответил Андрей с издевкой, - надо было оставить вас в мокром платье, чтоб вы подхватили воспаление легких! И мыть вас тоже не стоило...

- Чтооо?!

- Умерли бы от дизентерии или заражения крови - возни меньше!

- Ты... ты... ты... - от злости Катя растеряла весь словарный запас и выкрикнула то, что привыкла: - Предатель!

Она тут же пожалела об этом, но было поздно. Андрей повернулся, смерил ее презрительным взглядом и быстро пошел в землянку. Катя бросилась следом, на бегу застегивая пуговицы на платье. Ворвавшись в лесное жилище, девушка увидела, что Андрей собирает вещмешок.

- Прости... - произнесла Катя тихо, - я... я... неправа... Я сказала... Прости!

- Ступайте, поешьте, и пойдем дальше! - ответил он равнодушно. - К ночи будете в крепких отцовских объятиях. А мне некогда тут с вами!..

- Пожалуйста... не надо так... - она вдруг почувствовала, что готова разрыдаться. - Я виновата.

- Уйди! - рявкнул он.

Катя вздрогнула, но подошла еще ближе и положила руку ему на плечо. И вот тут Андрей не выдержал. Развернувшись, он схватил девушку за обе руки, прижал к себе, сделал два шага и вдавил в стену.

- Знаешь, о чем я жалею? - прохрипел он тихо в самое ее ухо?

- Нет... - машинально ответила Катя, она уже не понимала, что происходит, только голова кружилась, и хотелось одного, чтобы он не отпускал.

- Что я вчера не... - он не смог договорить пошлую фразу, не выдержал, впился губами в ее губы.

Губы оказались такими же мягкими и податливыми, как когда-то давно на школьном вечере. Катя не сопротивлялась, хоть и дрожала всем телом. Ярость быстро прошла, переродилась в нечто иное. Он уже терял контроль над собой, но собрался и отступил. Девушка сама теперь жалась к нему. Андрей понял, что не сможет сопротивляться.

- Остановись, - велел он срывающимся голосом, - ты не знаешь, на что идешь.

Катя ничего не ответила. Женские руки скользнули по его шее, по плечам, пальцы быстро отыскали пуговицы на френче. Она подняла к нему лицо и сама поцеловала...

В первый раз все было стремительно и ярко, как вспышка молнии. Он сорвал с нее платье, рывком поднял, прижал к стене. Женское тело было горячим и податливым, как воск, оно сотрясалось, сверкало и таяло...

Доктор Бронский вздрогнул, как от выстрела, и чуть не упал со стула. Он так и уснул прямо за компьютером. Наверное, с минуту беспомощно оглядывался, пытаясь сообразить, где он, а хуже всего, кто он. Часть его прочно ощущала себя тем, другим Андреем. Даже запахи леса, костра и той женщины, казалось, все еще чувствовались, витали в воздухе, в кожу въелись... А что еще неприятнее - трико промокло. Андрей длинно выругался на иврите, что делал только в самых крайних случаях, и мрачнее тучи отправился в душ.

- Это что же, мадам герцогиня, - поинтересовался доктор почему-то у зеркала в ванной, - вы мне теперь и спать одному не дадите?

Глава 7

Телефонный звонок раздался, когда Андрей уже собирался уходить. «Хайфа», — отметил он про себя, еще не сняв трубку.

— Слушаю...

— Андрюша, — голос Ольги Юрьевны был усталым, даже, пожалуй, болезненным, — я помню, что ты просил дать тебе время, но я беспокоюсь...

— Что-то случилось? Ты больна?

— Нет-нет... Я тревожусь за тебя... У меня дурные предчувствия...

— Что ты... мама, — последнее слово он произнес с небольшой заминкой и добавил, придав голосу беззаботности: — Предчувствия — это по моей части.

— Перестань! — она рассердилась. — Это тебе не в лотерею угадывать! Обещай мне быть осторожным!

— Конечно... — ответил Андрей с улыбкой. — Ладно, мне на работу пора.

— Может быть, — голос в трубке сделался еще печальнее, — приедешь на выходные?

— Не знаю... — Андрей глянул на себя в зеркало — ему не 5 и не 15, пора перестать прятаться от действительности. — Я приеду!

Второй раз телефон зазвонил, когда Андрей уже запирал дверь снаружи. Звонок был каким-то тихим, как будто несмелым. Возвращаться Андрей не стал — кому надо, все равно дозвонится. Он спешил в клинику. Эксперимент пора было заканчивать. Четкого плана, как это сделать, у доктора пока не было. Зато было желание бороться, бороться не только за себя...

Да не только... Девушка стала ему дорога, как ни странно... Интересно, можно ли считать подобные отношения нарушением врачебной этики?

Андрей быстрым шагом дошел до светофора. На той стороне начинался парк, принадлежавший клинике, где он работал. Горел красный, но машин не было. Андрей поборол чисто русское искушение проскочить, дождался разрешающего сигнала и сошел с тротуара. Из парка вышла женщина в платье времен Людовика XIV и протянула руку в его сторону, словно пыталась остановить или предупредить о чем-то. Андрей замер, всего на секунду, зажмурился и потряс головой. Видение пропало, он продолжил путь. Из кармана донеслась мелодия мобильного, Андрей автоматически сунул туда руку. И тут справа послышались вой полицейской сирены и скрип тормозов. До тротуара оставалось шагов пять, он попытался прыгнуть вперед, не успевая выставить руки. Боль не была сильной, мощенный булыжником тротуар стремительно приблизился... Андрей успел почувствовать привкус крови во рту. После была темнота.

Ближе к полудню в комнату Сергея Сергеевича зашел капитан Миронов.

- Привет, - улыбнулся он Марине (за время расследования они успели стать хорошими знакомыми). - Ты где пропадала? Мы со стариком два дня тебе дозвониться не можем.

- Ой, прости, - Марина смутилась, - я телефон отключала, чтобы… Не важно. А вы меня искали? Что-то выяснилось? - ее лицо сделалось напряженным.

- Как тебе сказать... - Константин горько вздохнул. - Один странный тип крутился возле твоей сестры в Сочи, когда она училась. Да только ни имени, ни примет, ни уверенности, что он вообще как-то связан с преступлением... Хотя больше и некому...

- Как же так... - всплеснула руками Марина. - Я могу помочь?

- Надеюсь, - кивнул милиционер. - Поэтому тебя и искали.

В комнату впорхнула Евгения.

- Я хотела бы немного побыть с мужем... - улыбнулась она кокетливо.

Марина невольно передернула плечами.

- Поговорим в саду? - предложил Костя.

- Пожалуй... - согласилась сиделка.

Когда они покинули комнату, Женя прикрыла дверь, подошла к мусорной корзине. Она вынула из кармана бумажную салфетку, нашла в мусоре и достала при помощи салфетки недавно использованный Мариной шприц. «Был одноразовый, стал двухразовый», - Женя тихо хихикнула своим мыслям, сунула шприц в карман, подмигнула неподвижно лежащему мужу и быстро вышла.

Сергей Сергеевич открыл глаза, размял руки и сел. Наконец-то один, можно позаниматься гимнастикой. За Евгенией он не считал нужным следить - слишком много сил приходилось тратить на то, чтобы притворяться. Осталось недолго.

- Значит, ты не знаешь, кого Катя могла называть «друг семьи»? - Костя уже во второй раз задавал этот вопрос.

- Совершенно не представляю, - Марина покачала головой. - Не было никого... Друзья отца к нам давно не ходили... И, судя по твоему описанию...

- Да, он, скорее, молодой человек... - милиционер развел руками. - Опять тупик... Может быть, пока ты училась, кто появился? Мать, Катя тебе ничего не говорили?

- Нет, - Марина махнула рукой. - Я спрашивала, сама пыталась вспоминать. Мы ведь переехали в 90-х. Друзья появились только у отца, да и то уже перед самой смертью. А мама, может, кого и приводила, когда... Но какие это друзья? Да и не было среди них молодежи...

- И она, конечно, никого не помнит?

- Навряд ли...

- А одноклассники... Катины или... твои?

- Из Катиных я никого не знала... - Марина нахмурилась, вспоминая. - А из своих дружила только с Макаром. Мама к нему относилась неплохо, но сказать, чтоб... Но он уехал учиться в тот же год, что и я...

- Куда уехал? - Костя спросил скорее по профессиональной привычке. - Тоже в Питер?

- Нет, в Сочи... - задумчиво ответила Марина.

- В Сочи?!

- Да, он поступал со мной, но провалил экзамены. Подожди, ты же не думаешь?...

- Он мог представиться другом семьи? - капитан посмотрел на девушку более внимательно, и та вдруг испугалась.

- Мог... Хотя не знаю...

- Ты сама сказала, что твоя мать...

- Это было еще в школе! - Марина тряхнула головой. - Потом он уехал. Мать даже не вспоминала о нем больше. А то, что он, возможно, приходил к Кате... Так я сама его просила... Когда она сбежала... Ты ведь не думаешь, что это он пытался убить мою сестру?

- Да, но если это он приходил, то может что-то знать о ее жизни в тот период, - сказал Костя, решив до поры не делать выводов, тем более не делиться ими.

- Я спрашивала его...

- Пойми, мне лучше самому с ним поговорить.

- Да, конечно, - Марина несколько успокоилась, решив, что друга не подозревают в страшных преступлениях. - Только он снова уехал из города... Но я могу дать его телефон.

- Спасибо, - Константин вынул блокнот и ручку. - А еще я бы хотел переговорить с твоей матерью. Когда она дома бывает?

- Наверное, можешь прямо сейчас позвонить и поехать.

- Отлично! Да, забыл спросить! Просто для информации, а после института Макар этот где работал?

- Здесь... В смысле, в нашей городской больнице. В гинекологии.

- Спасибо, - быстро кивнул Костя (он впервые за эти месяцы почувствовал, что находится на верном пути, и не желал этого показывать). Поэтому добавил предельно равнодушно:

- Позвоню ему, может, что и вспомнит что-нибудь важное.

- Конечно, - согласилась Марина.

Она уже совсем успокоилась - Макар подобного совершить не мог, но про Катю его в любом случае нужно расспросить...

Темнота сменилась тусклым светом.

- Здравствуй, Рауль!

Он резко обернулся.

- Ты все-таки добилась своего, - выкрикнул Андрей со злостью.

- Вовсе нет! - лицо Луизы исказила гримаса боли. - Я хотела тебя спасти... каждый раз! Но каждый раз происходит одно и тоже...

- Я не верю тебе.

- У меня просто нет сил остановить это…

- Что именно?

- Неважно, Рауль...

- Я не Рауль, - мрачно сообщил он.

- Ты просто не хочешь вспомнить, потому что еще жив… И я надеюсь, что ты выживешь, хотя бы на этот раз… Иначе это опять начнется сначала...

- Что это?.. - Андрей никак не мог уловить смысл ее слов.

- В этой жизни мы не должны были встретиться…

- Подожди, - он поднял руку, - ты хочешь сказать, что все эти женщины - ты? И та, что в коме? Катя?

- Можно сказать и так… отчасти… - она как будто задумалась.

- Как отчасти?

- Сущность одна - люди называют ее душой - воплощение разное. Но есть сущности, связанные между собой, порой трагически…. Я всегда любила и всегда предавала… одного из двоих…

- Я опять не понимаю?

- Это некогда объяснять, наше время истекает. Ты возвращаешься.

- Ты должна пойти со мной!

- Для чего? - она вскинула руки в протестующем жесте. - Чтобы все началось снова? Тебя опять убьют из-за меня... Не хочу! И я боюсь...

- Но ведь нельзя все оставить как есть?! - возмутился Андрей.

- Почему нет? - она улыбнулась кокетливо. - Разве плохо было?..

- Это неправильно!

- Пускай! Так он не сможет нас разлучить…

Она вдруг начала становиться прозрачной, таять на глазах, одновременно превращаясь в маленькую девочку, больше похожую теперь на Катю Глотову, чем на гордую герцогиню.

- Да кто он?! - выкрикнул Андрей, испугавшись, что она вот-вот исчезнет.

Он шагнул вперед и схватил девочку за руку.

- Он всегда был тщеславен, - девочка продолжала говорить загадками. - Хотел править миром. Нет ничего хуже, чем подобная сущность в человеке с обычной судьбой… Тебе пора.

Она попыталась вырваться.

- Ты идешь со мной! - твердо сообщил Андрей.

- Пусти меня, - детское лицо сделалось жалким. - Я не хочу! Не хочууу…

Андрей очнулся и застонал. Голова болела, челюсть сводило судорогой, перед глазами плыли разноцветные круги.

- Все хорошо! - произнес рядом совершенно незнакомый… нет, слышанный очень давно и бесконечно родной голос. - Ты в больнице. Я сейчас позову врача…

- Мама… - прошептал он одними губами, как в детстве, когда болел..

Глава 8

Он шел по знакомым с юности улочкам, которые так и не стали родными, размышляя о чудовищной несправедливости судьбы. Почему он вынужден прозябать в этой глуши? Разве для этого он был рожден, разве в этом его судьба?! Мать говорила: нужно работать, и он работал, а что толку! Даже слабая попытка вырваться из этой дыры уже почти провалилась. Сейчас отпуск без содержания, а там, глядишь, и уволят. Скандала его начальство не допустит в любом случае, но и от проштрафившегося новичка они избавятся в два счета. И опять придется начинать с нуля, ну или почти с нуля, навряд ли его прежнее место успели занять. Но как же не хочется возвращаться в этот замшелый городишко. Никаких надежд, никаких перспектив… А впрочем, та дыра немногим лучше этой была!

Другое дело Москва, Питер, Таллин… Вот где надо жить. И он мог бы жить в столичном, красивом большом городе, если бы ни мать. И чтобы она там ни говорила, только ее идиотская принципиальность всему виной! Подумаешь, муж изменил! Это повод наплевать на будущее единственного сына, запихнув его в глухую провинцию. Нельзя давать женщинам воли! Все они только и думают о том, как предать. Предать не ради выгоды, а ради удовольствия, ради своей гнилой сути.

Ладно, сначала так сначала. Плохо только, что его все еще ищут, а значит лучше повременить с новыми, уже готовыми статьями, за которые наверняка предложат отличный гонорар, учитывая имя автора. Первым делом нужно прощупать почву и проведать кое-кого.

И он свернул на тенистую улочку, на которой стоял домик Глотовых.

Марина в задумчивости подошла к своему дому. Первый после разрыва с Михаилом рабочий день у Корнеевых измотал ее, хотя вообще работу там можно было считать легкой. А ведь еще предстояло дежурство в госпитале… Боже, дай сил! Но ничего, уговаривала себя медсестра, вот сейчас она поужинает, выпьет крепкого кофе — усталость как рукой снимет. Марина уже отперла маленькую деревянную калитку, когда с другой стороны улицы ее кто-то окликнул. Она оглянулась и всплеснула руками от радости. Через дорогу к ней спешил старый друг. — Макар! — рассмеялась Марина, бросаясь мужчине на шею. — Не ждала? — заулыбался тот в ответ.

— Я так рада тебя видеть!

— Я тоже рад безумно, — сообщил он, крепко сжимая девушку в объятиях. — Соскучился страшно!

— И я… — самой Марине казалось сейчас, что она ничуть не лукавит, хотя о Макаре она почти совсем не вспоминала в эти месяцы. — Зайдешь выпить со мной кофе? Потом мне, правда, еще в госпиталь…

— Спрашиваешь?! — он раскинул руки. — С удовольствием зайду, с удовольствием попью с тобой кофе и с удовольствием после провожу тебя на работу.

— Ты настоящий друг! — обрадовалась Марина. — Проходи.

Входя в калитку следом за одноклассницей, Макар почувствовал на затылке чей-то недобрый взгляд и резко обернулся. Ничего примечательного вокруг он не заметил, разве только незнакомый старик в берете, несмотря на летнюю жару, прогуливался, постукивая черной тростью на другой стороне улицы, да иномарка, подъехавшая минут пять назад к соседнему дому, поблескивала тонированными стеклами. Но ощущение, что за ним следят, не исчезло, к тому же за разговором он не заметил, выходил ли кто из машины. «Нервы…» — передернув плечами, успокоил себя молодой человек.

Миша завел мотор, тронулся с места, быстро набирая скорость. Он обогнал старика. Что-то знакомое было в его странно прямой фигуре с тростью, в смешном беретике и походке. Где-то Михаил этого человека видел, и совсем недавно… Впрочем, так ли это важно?..

Михаил вывернул на главную дорогу и погнал машину прочь от центра. От злости сводило челюсти. Чего он, собственно, ждал? Марина явно дала понять, что не желает с ним даже разговаривать. Зачем было приезжать? Что он мог еще услышать, узнать, увидеть?! И все-таки обидно! Недели не прошло, а она бросается на шею этому недомерку! Друг? Это она, может, так и думает, а Михаил давно понял, что этому «другу» нужно.

Катерина проснулась с чувством легкой слабости, как бывает, когда оправляешься от болезни. Еще не открывая глаз, она ощутила смутную тревогу — что-то было не так. Девушка не понимала, где находится, запахи и звуки были чужими. Катя осторожно приоткрыла один глаз и тут же снова зажмурилась. Палата была слишком просторной и светлой, таких в их больнице не было отродясь. Может, она в каком-то санатории? «Ага, в психушке или тюремной больничке,» — усмехнулась Катя про себя. — «На другое у твоих денег нету…». Она еще раз внимательно огляделась, чуть приоткрыв веки и стараясь не шевелиться. Нет, шикарная обстановка, слишком дорогая и для тюрьмы, и для психиатрической больницы. Что же все это значит?

Катя попыталась припомнить, что было после того, как она очнулась в прошлый раз. Девушка помнила прежнюю палату, Марину, медсестер, а еще тупую боль во всем теле, которой теперь не было… Может, парализовало?! — испугалась она. Катя попробовала пошевелить рукой. Пальцы слушались, но слабо, ноги тоже казались ватными, но ничего не болело. Катя уже хотела попробовать поднять руку, но тут в коридоре послышались шаги, затем кто-то остановился явно за дверью ее палаты. Девушка снова зажмурилась, решив до поры притворяться спящей.

Стуча каблучками, в палату вошла медсестра с подносом.

— Guten Morgen, Fräulein Kate! — нараспев произнесла она. — Zeit für medizinische Verfahren.

Катя продолжала притворяться, испугавшись немецкой речи еще больше. Что происходит? Может, ее принимают за кого-то другого? Но тогда тем более лучше пока молчать, подождать, что будет дальше.

— Oh, Sie haben eine gute Teint noch heute! — склонившись над нею, продолжала ворковать медсестра. — Ihre Herzfrequenz Teil ein bisschen...

Она как будто задумалась.

— Ich muß sagen, Dr. Bronsky. Nein, hat Dr. Bronsky hatte einen Unfall... Was soll ich tun?

Медсестра еще раз проверила катин пульс и, видимо, успокоившись, принялась ставить капельницу.

— Dr. Bronsky nicht hier sein, ein paar Tage... — продолжала она разговор то ли с собой, то ли с пациенткой. — Aber Sie nicht verpassen... wir sehen uns wieder, Fräulein.

Она быстро вышла.

Катя снова открыла глаза. Некоторое время она пыталась понять, что же все-таки с нею случилось, вспомнить все, что было до… Но в голове творилась какая-то чехарда, а глаза вновь начали слипаться. Наверное, в капельнице было успокоительное… А впрочем, какая разница — главное, Жан ее здесь не достанет!

----

* — Доброе утро, мисс Кэт!

** — Время процедур!

*** — О, у вас есть хороший цвет лица сегодня!

**** — Правда, пульс немного частый…

***** — Я должна предупредить д-ра Бронский. Нет… д-р Вронский попал в аварию... Что мне делать?

****** — Д-р Бронский не сможет быть здесь в течение нескольких дней... — Но вы не скучайте... мы еще увидимся, мисс.

- Ты скоро уезжаешь? - спросила Марина, когда они уже подходили к госпиталю.

- Уезжаю… - доктор Калинкин помолчал, глядя в сторону. - У меня отпуск на неделю… Только вот я не знаю, стоит ли возвращаться на эту работу…

- Как же так?! - Марина крайне удивилась. - Ты же говорил, что это хорошее место?.. И потом, в наше время работой не разбрасываются…

- Да-да… - поспешно закивал молодой доктор, все так же не глядя ей в глаза. - Ты, конечно, права, но… - он явно нервничал и оттого добавил с жаром: - В общем, я понял, что угождать богатым клиентам мне просто противно! Ты должна меня понять, ведь ты тоже работаешь на богачей!

- Я не вижу в этом ничего предосудительного, недостойного или, как ты говоришь, «противного», - пожала плечами медсестра. - Я выполняю свои обязанности, и мне неважно, сколько денег у моего пациента…

- Тебе просто повезло, - отмахнулся Макар. - А вот представь, что твой этот миллионер не лежал бы беспомощной колодой и требовал бы от тебя не только медицинских услуг…

- Что ты несешь!.. - Марина смутилась и оттого почувствовала гнев.

- Думаешь, это так уж невозможно? - усмехнулся Макар. - Не ожидал, что ты все еще столь наивна.

- Я вовсе не наивна! - возмутилась девушка еще больше и нравоучительно добавила: - Многое зависит от того, как себя поставишь…

- Да брось ты!.. - Калинкин отмахнулся с какой-то злой гримасой. - Им нет дела до того, как ты себя ставишь! Ты для них никто - пустое место, обслуга! А с обслугой не церемонятся! Как говорится, не хочешь - заставим, не умеешь - катись на улицу! Не сам Корнеев, так его сын, разве не делал тебе таких намеков?...

- Перестань! - Марина подавила в себе желание залепить другу пощечину. - Если тебя обидели, это не значит, что все люди вокруг не достойны уважения! Подобными словами ты оскорбляешь, прежде всего, меня!

Макар сразу сник под ее уязвленным и одновременно грозным взглядом, но он не хотел отступать сразу и потому сказал:

- Извини, но ты смотришь на мир через розовые очки… Оглянись вокруг! Прав всегда тот, у кого деньги и власть!

- Это ты извини, но мне казалось, что мы знаем друг друга намного лучше. Я не думала, что ты столь невысокого мнения обо мне. Мы уже пришли. Спасибо, что проводил.

- Марина, постой! - он, наконец, понял, что наговорил лишнего. - Ты права… права, прости меня… Я и не думал... Дело не в тебе... не в моем мнении о тебе, которое всегда было и будет самым лучшим. Я действительно сильно расстроен из-за… одной истории. К тому же, теперь придется по новой искать работу, скорее всего…

- Ну хорошо, - Марина вздохнула, в душе уже укоряя себя за эту вспышку, - я понимаю, что тебе нелегко… и я больше не сержусь, - она даже улыбнулась сочувственно. - Поверь, из любой ситуации есть выход! Я постараюсь тебе помочь, но сейчас мне, правда, пора…

- Конечно… я тебя задерживаю… - облегченно затараторил Макар. - Но ты действительно простила? Я наболтал…

- Я уже не помню этого…

- Тогда, может быть, мы увидимся… завтра?

- Я буду отсыпаться полдня…

- Вечером? - не унимался он.

- Хорошо, - отвечала Марина, чуть поколебавшись. - Ты только позвони сначала.

- Обязательно! - Макар быстро приблизился и поцеловал девушку в щеку. - До завтра!

Марина слабо улыбнулась и, кивнув, пошла ко входу в госпиталь. Разговор с одноклассником все еще возмущал, чего показывать не хотелось, поэтому уйти она спешила. Макар старый друг. И он не виноват в ее бедах, так что сердиться на него неправильно. К тому же они прежде всегда понимали друг друга. Судя по всему, Макар не очень изменился, разве что стал жестче. Оно и понятно - в жизни ему досталось: отец бросил, мать была очень суровой женщиной и умерла рано, с работой вот не повезло... да и в школе его не любили. Они с Мариной оба были чужаками в классе - приезжими. Но если Марину просто игнорировали, считали странной, то над Макаром откровенно издевались. Марина даже пробовала заступаться за него, но это не очень помогало.

Однако после школы, когда Макар начал проявлять к ней интерес не только как к подруге, общаться с ним стало тяжелее. Рядом с Макаром Марина давно чувствовала тревогу и какую-то неловкость (и считала такие проявления несправедливыми по отношению к молодому человеку), сегодня эти ощущения были сильны как никогда. Наверное, она просто злиться от того, что друг попал в точку, сам того не ведая, разбередил и без того кровоточащую рану… Марина уже не раз задумывалась о том, не использовал ли ее Михаил Корнеев. Что-то очень глубоко в душе протестовало с такой постановкой вопроса, но разум был непреклонен. Михаил не любит ее, не может он любить. У них нет и не может быть ничего общего, они из разных миров. Михаила Корнеева просто задевает, что Марина сама разорвала отношения, что его бросили, а будь иначе…

Но иначе не будет, не может быть иначе после того, что она узнала. И хватит думать об этом. Любовь, похоже, действительно не для нее, раз единственный человек, оказавшийся способным вызвать в ней чувства, этих чувств просто недостоин. И хватит об этом думать! У нее есть работа, есть друзья. Этого достаточно, чтобы не сойти с ума от боли, а об остальном… об остальном можно подумать когда-нибудь после.

Глава 9

Когда обезболивающее подействовало, Андрей открыл, наконец, глаза и смог оглядеться. Цветные круги больше не мелькали вокруг, и тошнота отступила. Он понял, что находится в одной из палат городской клиники, куда пару раз заходил по делам. В отличие от пансионата, где он работал, здесь не было никаких излишеств, только самое необходимое, довольно тесно и, пожалуй, душно. Андрей попытался вспомнить, как оказался здесь. Это удалось не сразу. Утро… звонок… пешеходный переход… Он скорее догадался, что произошло дальше. Зато диагноз «сотрясение мозга» он сам себе мог поставить с полной уверенностью. И, пожалуй, сильное сотрясение — работать он пока не сможет. А время не терпит, Андрей чувствовал это еще утром. Вот и сейчас он знал, что должен быть рядом с пациенткой. ДОЛЖЕН.

Однако Андрей не был способен объективно оценить свои силы. Любое ментальное напряжение оборачивалось приступом дурноты. Даже попытка приподняться сразу же провалилась. Голова оказалась тяжелой, как будто на нее поставили ведро с водой. Андрей застонал и повалился на подушки. Он успел заметить темный силуэт у окна, метнувшийся к нему.

- Лежи! — велел ему испуганный женский голос. — Тебе нельзя подниматься!

Нежные руки поправили подушку и одеяло, смочили губы влажной губкой, с нежностью коснулись щеки. Андрей невольно улыбнулся от нежданной, опасливой ласки. Открыв глаза, он смог разглядеть лицо незнакомки (сейчас было можно думать о ней так… пока можно). Оно было красивым, с очень правильными чертами, молодым, хотя мелкие морщинки вокруг глаз выдавали истинный возраст женщины, и очень испуганным и печальным. Под его пристальным взглядом женщина совершенно потерялась.

- Тебе что-нибудь нужно? — спросила она все тем же дрожащим голосом, опустив глаза и не зная, куда деть руки. — Я помогу… Я… Александра… старая подруга… Лени…

- Не нужно… — ответил Андрей хрипло. — Я знаю, почему ты здесь… Все правильно. Так даже лучше. Но ты не обязана… если не хочешь…

По ее щекам потекли слезы. Она отчаянно затрясла головой.

- Я не уйду… Я так испугалась, что снова опоздала! Я думала, что снова… снова потеряю…

- Не плачь… — он попытался ободрить женщину, даже улыбнуться. — Ничего опасного у меня нет… я уверен… всего лишь легкое сотрясение мозга…

- Ты несколько часов был без сознания… Меня не хотели пускать…

- Несколько часов… плохо… Я торопился на работу… мне нужно быть… — Андрей чувствовал, как вновь накатывает усталость, даже слова давались с трудом.

- Все в порядке, успокойся, — твердо сказала Александра. — Леонид звонил к тебе на работу — там ничего срочного.

- Я чувствую… она в опасности…

- Кто «она»? — уточнила Александра.

- Луиза… — он уже засыпал. — Она не справится одна… Ты должна помочь мне… ты должна… не уходи… — мысли путались. — Только не говорите матери, что я…

Андрей снова провалился во тьму.

Александра нажала тревожную кнопку, но прибежавшая медсестра ее успокоила, сказав, что Андрей просто заснул и это к лучшему в его положении. Александре она тоже посоветовала отдохнуть и ушла по своим делам.

Александра судорожно вздохнула, обхватила себя руками, поднялась, прошлась взад-вперед по палате. Последние слова этого мальчика, как удар хлыстом — матерью он считает другую… и теперь тоже. Нет, Александра не ждала иного, но все же… Ей снова захотелось не знать ничего, пусть даже страдая, считая сына мертвым… но своим! А этот он так похож на Леню… такой красивый, такой умный, но чужой… Нет! Не так — она ему чужая… И вряд ли время это изменит. Александра еще раз взглянула на молодого человека. Неужели это ему пела на детские песенки, неужели его толчки чувствовала? Неужели… Она должна бороться… но как и с кем? Когда Леня сказал, что Андрея сбила машина, у нее внутри все оборвалось. Мир на секунду рухнул. Так уже было… Но теперь… теперь все вернулась на круги своя. Может быть, не для нее… точно не для нее, и все же…

Александра тряхнула головой. И все-таки она не уйдет, ведь мальчик просил ее о помощи! Она направилась к двери, подозвала медсестру и попросила найти Леонида, чтобы тот узнал о пациентке Андрея по имени Луиза.

Натянув резиновые перчатки, Евгения наполнила шприц мутноватой жидкостью и спрятала его в карман. Она вышла из своей комнаты, прошла по коридору, остановилась перед дверью мужа и несколько секунд колебалась, прежде чем войти. План продуман до мелочей, и все же страшно — не так-то легко решиться на… Нет, это не убийство, конечно! Она просто облегчает страдания мужа и избавляет его близких от обузы, но… Все же не по себе как-то… На лестнице послышались шаги. Женя вздрогнула, быстро вошла в комнату и закрыла за собой дверь, щелкнув задвижкой.

Спустя пару секунд Марина толкнула ту же дверь и досадливо пожала плечами. Видимо, опять Рузана Бахтияровна закрылась. Странная эта привычка втайне несколько раздражала сиделку, но что она могла поделать? Поняв, что к пациенту сейчас не попасть, Марина решила вернуться в холл. Слоняться без дела, ежеминутно ожидая новой встречи с Михаилом, ей вовсе не улыбалось, однако других занятий пока не было. Девушка уже сделала несколько шагов прочь от двери, когда ее остановил короткий вскрик, донесшийся из комнаты Сергея Сергеевича. Возглас длился одно мгновение и был настолько тихим, что, вернувшись, Марина уже сомневалась, не показалось ли. Однако вскоре она разобрала доносившиеся из комнаты звуки борьбы и, вновь попытавшись открыть дверь, отчаянно забарабанила в нее. От неожиданности медсестра растерялась, даже не подумав о том, что в доме всегда кто-нибудь есть, что стоит позвать на помощь. Она надавила на дверь, не особенно надеясь на успех, но защелка была, видно, задвинута наспех — Марина буквально ввалилась в комнату. Картина, представшая ее глазам, была абсурдной и почти фантастичной. Сергей Сергеевич, который еще час назад находился в полном параличе (Марина готова была в этом поклясться), сидел на постели и крепко сжимал руками горло своей молодой жены, а та уже не сопротивлялась, не пыталась вырваться, только открывала и закрывала рот, а глаза ее были полны первобытного ужаса. Оглянувшись в сторону двери, хозяин дома длинно выругался, отпихнул от себя Женю и властным тоном обратился к Марине:

- Закройте дверь! Живо! Никто не должен знать, что здесь произошло!

- Как же вы… - медсестра моргала, не понимая толком, что он от нее требует.

- После… - отмахнулся тот и повторил сердито: - Да закройте же дверь!

Марина находилась в состоянии близком к шоку и не посмела ослушаться. Но, выполнив приказ, она уже вспомнила о своих прямых обязанностях.

- Сергей Сергеевич, я должна позвонить врачу, а до того осмотреть вас…

- Никому ты, девочка, звонить не будешь, да и осмотр подождет — я чувствую себя отлично. Возьми-ка лучше вот это, - Корнеев протянул Марине шприц. - Выясни (только без шума), что эта мразь (кивок в сторону Евгении) туда набрала.

- Но, Сергей Сергеевич, - Марина уже взяла себя в руки, - я обязана…

- Вы работаете в моем доме, - грозно произнес Корнеев, - и должны подчиняться!

- Меня приняла на работу ваша дочь, чтобы следить за вашим здоровьем, а не ради исполнения прихотей! Врач должен осмотреть вас. Неизвестно, какие последствия…

- Хорошо, - Сергей Сергеевич как будто смирился, увидав твердость без признаков подобострастия. - Хорошо, вы все выполните, но чуть позже, - сказал он уже мягким тоном с покровительственными нотками. - Спустя десять минут я позволю вам меня осмотреть, и вы убедитесь, что я в отличной форме, а покуда подождите за дверью - я должен поговорить с этой… змеёй.

- Но… - Марина замялась, вновь явственно представив только что виденную сцену.

Корнеев догадался, о чем думает медсестра.

- Опасаться не стоит, - напрямик заверил он. - Я не стану марать руки об эту…

- Сергей, ты все не так понял! - наконец, откашлявшись, подала голос Евгения. - Я хотела лишь…

- Заткнись! - рявкнул Корнеев. - Даже если бы я не схватил тебя за руку сам… А что с тобой говорить! Подлость не совершается единожды - это свойство характера. Марина, - он вновь обратился к медсестре, - прошу вас, подождите за дверью.

Марина скрепя сердце смирилась.

- Но только десять минут, - хмуро напомнила она и вышла.

Стоя в коридоре, медсестра ежесекундно поглядывала на часы. Она сразу же пожалела о своей покорности - неизвестно, что могло произойти теперь в комнате… неизвестно, что делать, если сейчас объявится кто-то из обитателей дома с желанием проведать отца семейства? Никого не пускать? Под каким предлогом? Лгать очень не хотелось…

Кроме того, медсестра терзалась, чувствуя профессиональную несостоятельность. Как могла она не заметить улучшений в состоянии пациента?! Сцена, свидетелем которой стала Марина несколько минут назад, доказывала явно, что Корнеев-старший прибывает в полном сознании и, видимо, не один день. И все это время Марина была рядом, делала процедуры, проверяла давление и пульс… и ничего не замечала! Расскажешь кому - не поверят, да и стыдно рассказывать… Чувствовать себя дурой, а тем паче выставлять себя на посмешище… Как она могла пропустить улучшение?! Ответ приходил сам собой. Нелицеприятный, прямо скажем, ответ: не о том вы, Марина Владимировна, думали все это время. Теперь вас точно уволят… и поделом, не чего было крутить любовь на рабочем месте!

Так распекая самое себя, Марина дождалась появления молодой супруги своего беспокойного пациента. Женечка выскочила из комнаты вся красная. В глазах ее блестели слезы и невысказанная ярость. Не взглянув на Марину, она бросилась в свою комнату, хлопнула дверью, щелкнула замком.

Марина еще секунду смотрела ей вслед, затем тихо перевела дух и вошла к Сергею Сергеевичу.

- Нам нужно поговорить, - прямо и строго сообщил тот.

- Я думаю, - рассудительно отвечала Марина, - это может и подождать. Ваш врач…

- После, девочка, - отмахнулся хозяин. - И не спорьте со мной, пожалуйста! - он поморщился и добавил терпеливее: - Я знаю, что не могу вам приказывать, тем более, что вы практически спасли меня от… - Сергей Сергеевич не хотел произносить слово «преступление». - …от шага, последствия которого были бы плачевны для меня, да и для всей семьи, даже если бы мне удалось доказать, что это была самозащита, то от людской молвы и собственной совести все равно не убежишь. Но эта тварь… (Марина вздрогнула, увидав выражение его лица, и СС снова прервался) впрочем, не важно… Итак, я прошу вашей помощи, - слово «прошу» он выделил особо.

Ее раскусили быстро. В тот же вечер Катенька Глотова, испуганно хлопая глазами, наблюдала толпу в белых халатах у своей койки. Они цокали языками, раз за разом щупали ее пульс, заглядывали в глаза со своими дурацкими фонариками, стучали молоточками, тыкали иголками, восклицали что-то, ахали, закатывали глаза. По-русски не говорил никто. Впрочем, с помощью разговорника ей все же объяснили, что она в Швейцарии и что найдут переводчика, но как скоро…

Пока же ее сто раз осмотрели, взяли всякие анализы. Затем огромный негр-санитар с белозубой, но какой-то неестественной улыбкой посадил Катю в кресло-каталку, отвез на процедуру, название которой Катя и по-русски не помнила. Голову окутали проводами, тянувшимися к аппарату с кучей кнопок и ручек с небольшим экраном, как на древних компьютерах в ее родной школе, долго что-то разглядывали то на дисплее, то на длинном полотенце бумаги, выданном этой машиной. И снова ахали, восклицали, а про саму Катю, вроде бы, забыли вовсе. Девушке стало обидно. Она чувствовала себя подопытным кроликом или музейным экспонатом.

- Эй, буржуи, - сказала она нарочито грубо, вспомнив, как отец называл когда-то всех жителей западных стран, - я вообще-то есть хочу!

Встретив взгляд множества ничего не понявших пар глаз с удивленно приподнятыми бровями, Катя мрачно вздохнула и сделала рукой движение, как будто поднесла руку с ложкой ко рту. Лица «буржуев» тут же разгладились, быстро закивав, они вновь залопотали на своем непонятном, напоминавшем Кате о военных фильмах из глубокого детства языке. Катю освободили от проводов, снова появился негр с его приклеенной улыбкой. Ужин ждал в палате: пышный и почти белоснежный омлет и слабенький-слабенький чай. Тарелку накрывала серебристая крышечка, приборы также отливали приятным блеском. Медсестра (уже другая, а не та, что заходила утром, и с такой же, как у негра улыбкой) попыталась было что-то Кате объяснить, но, быстро спохватившись, протянула сложенный вдвое листок. Развернув его, Катерина прочла печатный текст: «Фройлен Кэт!

Мы надеемся, что пища, которую вы хотели. Это не очень питательны, но ваш желудок должен привыкнуть к твердой пище.

Мы понимаем, ваш язык неудобства. Ваш врач, др. Бронски, будет скоро выздоровеет и сможет говорить с вами на вашем родном языке.

Приятного аппетита и скорейшего выздоровления!

Др. М. фон Дрейер»

Катя пожала плечами, надо же, ее врач говорит по-русски?! Хорошо, если хотя бы половину можно будет понять… Она кивнула в знак благодарности сестре, зачем-то дождалась ее ухода и принялась за еду.

Вопреки опасениям др. фон Дрейера, насытилась Катя очень быстро, видно, и впрямь «желудок должен привыкнуть». Она отставила поднос и откинулась на подушку. Следовало подумать о том, что делать дальше. Только как, прикажите, думать, если даже не понимаешь, где находишься: во сне, в сказке или в заложниках у врачей, ворующих у людей органы. Девушка поежилась — нет, это все телевизионные страшилки для глупых домохозяек. Но каким чудом попала она сюда? Да что толку задаваться вопросами! Катя зевнула и прикрыла глаза, решив не напрягать мозг — все как-нибудь само разрешится. Дверь тихо отварилась. Сиделка средних лет забрала поднос с остатками ужина и принялась молча подметать пол. Следом зашла медсестра и с улыбкой и воркованием всадила Кате болезненный укол.

- Фашистка! — тихо буркнула Катя, на всякий случай притворно улыбаясь и кивая.

- Der guten Nacht! — с готовностью осклабилась в ответ «фашистка» и тут же ушла.

Вскоре Кате действительно захотелось спать сильнее прежнего — то ли сказались потрясения этого дня, то ли (что вернее) ей опять вкололи снотворное. Эта мысль противно царапнула сознание и тут же растворилась в потоке других, гораздо более приятных. Сначала она вспомнила отца…

Глава 10

Андрей вздрогнул во сне и открыл глаза. Пелена рассеялась, и тошнота уже не подкатывала к горлу. Он смог практически безболезненно повернуть голову, чтобы вновь оглядеться. Видимо, была ночь или поздний вечер. В палате горела только люминесцентная лампа. Женщина дремала в кресле, укутавшись в шаль и подобрав под себя ноги. Андрей с некоторым трудом припомнил утро и ЕЕ имя.

- Александра, - тихо позвал он.

Александра тут же встрепенулась, посмотрела на него испуганно, быстро встала.

- Я… Тебе что-нибудь нужно?

- Сколько сейчас времени? - спросил Андрей, сам еще не понимая до конца, для чего ему эта информация?

Александра растерянно взглянула на запястье. Часы показывали московское время - это Александра помнила, но вот вспомнить разницу с местным часовым поясом удалось не сразу.

- Без четверти одиннадцать, - ответила она, наконец.

- Понятно… - Андрей не знал, что его беспокоит, и решил забыть о времени.

Он не без труда сел, еще раз убеждаясь, что чувствует себя лучше. - Все нормально, - он попытался улыбнуться Александре, которая сделала движение, чтобы помочь ему. - Мне легче, спасибо. А вот ты, наверное, устала?

- Нет… - поспешно отвечала Александра, - разве что немного… Я рада, что могу побыть рядом с тобой…

- Ты не такая, как я себе представлял, - признался Андрей. - Моложе и… красивее.

- Мне было всего 18, когда… - Александра запнулась. - Не могу поверить, что… что все это… правда.

- Некоторые вещи лучше не знать? - помедлив, решился спросить Андрей.

- Нет, ну что ты говоришь? - она вздохнула, вскинула и вновь опустила руки. - Просто я даже представить такого не могла… Я ведь… я смирилась, что мой сын умер… Нет, не так… с этим нельзя смириться, но…

- Александра, - мягко прервал Андрей ее сбивчивую речь, - ты не обязана объяснять. Я догадываюсь, что ты чувствуешь. Я сам пережил это и даже уже дважды. Нет смысла прятать голову в песок. Так сложилось, что мы чужие друг другу люди. Пока чужие, - уточнил он, заметив боль, промелькнувшую в глазах женщины. - Я лишь хочу сказать, что сейчас не нужно искать ни чувств, ни оправданий - их просто нет сейчас.

- Это не так! - быстро возразила Александра. - Я многое передумала по дороге. Мне казалось, что я никогда не смогу принять тот факт, что Сережа не мой сын, что… - она замолчала на мгновение, а после сказала, словно выдохнула:

- Что ты мой ребенок. Но оказавшись здесь, рядом с тобой… увидев тебя таким… беспомощным… Это все изменило…

- Надолго ли? - он поднял руку, останавливая поток возражений. - Пойми, я не хочу тебя обидеть или заставить страдать. У тебя был другой сын. Ты ведь не разлюбила его, познакомившись со мной?

- Нет, конечно, но… - Александра опустила голову - мальчик попал в самое больное место.

- А у меня есть мать, - произнес Андрей тихо. - И я люблю ее, несмотря на… на то зло, что она совершила.

- Да… да, конечно… - женщина закивала.

Взгляд ее затуманился, сделался отстраненным, рассеянным. Она опустилась в кресло, но тут же встала, взяла сумочку.

- Да, ты прав… - она постаралась взять себя в руки. - Можно мне еще раз тебя проведать… завтра?

- Я не гоню тебя, - спохватился Андрей. - Лишь хотел объяснить… Чувства невозможно навязать ни другим, ни себе… Мы ведь можем быть друзьями? Или кем-то вроде тети и племянника?.. Господи, что я говорю! Я просто не знаю, нужен ли тебе… Я привык быть один… Навещать мать раз в месяц… Так легче… А у тебя ведь есть еще дети? Да ты можешь прийти завтра, ты можешь остаться, только… Давай оставим все как есть. Я не готов…

- Полюбить меня?

- Да… то есть… не знаю… Ты ведь можешь дать мне время?

- Конечно, - Александра улыбнулась сквозь слезы, чувствуя, что самое страшное уже позади. - Конечно, я готова ждать сколько угодно. Только… - она вновь замялась, - сейчас мне и правда, наверное, лучше уйти. Тебе надо выздоравливать, отдыхать… Нам обоим надо отдохнуть и многое пережить… в одиночку…

Андрей кивнул, также ощутив облегчение.

- Я могу обнять тебя… на прощание? - спросила Александра.

- Обнять?... Андрей удивился. - Да… наверное… - он смущенно отвел глаза. - У нас в семье как-то не принято…

Александра подошла к его кровати, подняла руки, осторожно прижалась. Андрей блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как уходят остатки боли - душевной и физической. В следующую секунду он сам уже жался к женщине, только нежность и покой. Голова сделалась совсем ясной.

Катя вскрикнула и проснулась. Сердце бешено колотилось, волосы были мокры от пота. Тяжело дыша, она села в постели и затравленно огляделась. ОН был здесь?! Нет… Это всего лишь кошмар? А если нет? Если ОН нашел Катю?! Или найдет? А что, если это ОН ее сюда пристроил? Надо успокоиться… Нет, он не мог… Ведь не так-то просто вывезти человека за границу. А вдруг мог? Или это не Швейцария вовсе?.. Кто этот врач, говорящий по-русски? А если ОН?…

Паника захлестнула девушку с головой. Мыслить разумно она уже не могла. Одно было в голове — бежать! Неважно куда.

Катя попыталась встать, но мышцы от долгого бездействия не слушались. Пришлось сползти на пол, чтобы дотянуться до коляски. Взобраться на кресло было трудно, еще труднее управлять им впервые. Но через четверть часа Катя смогла выбраться в освещенный люминесцентными лампами коридор. Здесь сделалось еще страшнее. Она совершенно не подумала о том, что будет, если ее остановят. Будь Катя на своих ногах, она могла бы юркнуть куда-нибудь при опасности, а так… Тот белозубый африканец одной левой… Но коридор выглядел безобидным — тишина, редкие двери плотно закрыты, молчащий лифт на противоположном конце. И Катя решилась. В одну секунду, кажется, преодолела она расстояние до лифта, огляделась, нажала кнопку вызова.

Беглянке повезло, охранник, дежуривший в холле, отлучился по естественной надобности. Коляска быстро преодолела расстояние от лифта до дверей, которые с готовностью сами собой раздвинулись перед девушкой. Еще несколько поворотов колес, и Катя углубилась в парк. Здесь было темно, но сквозь деревья она видела свет от фонарей с дороги, где изредка шумели шинами автомобили. Катя направилась туда по аллее, но около крайних деревьев она резко затормозила, вдруг осознав, что сбежала она как была, в одной ночной рубашке. Она практически голая, языка не знает… В городе ее тут же заметят, и, если не убьют или изнасилуют местные бандиты, то… Катя с тоской обернулась назад. Может, вернуться? И теперь уж точно стать донором для какого-нибудь местного олигарха. Ну уж нет! Живой она не дастся!

Катя отчаянно вцепилась в колеса и направилась к дороге.

- Ну, я пойду, - Александра улыбнулась и нежно потрепала Андрея по плечу.

- До завтра… - как-то рассеянно ответил тот.

Женщина кивнула и поднялась, но когда была уже у самой двери, Андрей вдруг окликнул ее. Оглянувшись, Александра увидела, что с молодым человеком снова творится неладное. Его взгляд сделался отрешенным, на висках выступил пот.

- Андрюша, что? Опять нехорошо?

- Плохо… Очень плохо…

- Я сейчас позову врача…

- Нет… Будет поздно! Помоги мне…

Он отбросил одеяло, спустил на пол ноги.

- Андрюша… Ты что! Что случилось?! Нельзя тебе…

- Помоги мне, - твердо повторил Андрей, глядя ей прямо в глаза.

- Хорошо…

Александра больше ни о чем не спрашивала, подала молодому человеку руку, помогла встать, накинуть куртку… Какая-то часть ее сознания кричала о том, что все происходящее абсурдно, но тело жило своей жизнью.

Вместе они спустились по пожарной лестнице, вышли к стоянке, поймали такси. Но когда Андрей назвал адрес, и машина тронулась с места, Александра вдруг словно очнулась от сна и со страхом взглянула на спутника.

- Прости, - тихо сказал Андрей, повернувшись к окну. - Это было необходимо. Она может погибнуть…

- Кто она? - спросила Александра, просто чтобы спросить. Ответ ей был неинтересен. Только страх и обида царили теперь в душе.

- Луиза, - коротко отвечал этот странный мальчик.

- Кто? - глаза Александры расширились от ужаса. Еще утром Леонид сказал ей, что пациентки с таким именем нет в клинике, где работает их сын.

- Я не сумасшедший, - Андрей обернулся и посмотрел на Александру с доброй улыбкой. - Девушку зовут Катя. Надеюсь, она тебе понравится.

Глава 11

Костя попрощался с Макаром Калинкиным, вышел из кафе, где проходила их встреча, закурил и задумался, стоя около своей «Нивы». В общем-то, этот молодой врач ему даже где-то понравился, да и придраться в его рассказе было не к чему. С Катей он виделся от силы раза три-четыре, помогал, чем мог, «так... иногда»... Что проблемы у девочки... Подозревал, даже пытался расспросить, но... Разница в возрасте, к тому же он друг старшей сестры, из-под опеки которой девочка только что вырвалась, так что вполне естественно, она испытывала к Макару недоверие. И потом, Катя так рьяно убеждала, что «всё ок», мол, просто показалось. Он очень сожалеет, но что он мог сделать?... Может быть, с сожалением Макар и переиграл... Нет, конечно, капитан Миронов не уверен, да и доказательств нет, и всё-таки что-то в этом докторе вызывает настороженность. Да, именно настороженность, не больше и не меньше, а это к делу не пришьешь.

Костя выбросил окурок, мимоходом глянув на часы, с облегчением понял, что рабочий день кончился. Старый следователь не ждет его сегодня, да и стоит еще поразмыслить, прежде чем ехать к нему с докладом. Как ни крути, а капитан чуял, что-то в этом Макаре не так... Но что? Мысль все время ускользает... Ясно одно — говорить с Дмитрием Павловичем пока рано.

Итак, вечер свободен, не использовать ли его для себя? Это самый лучший выход — отвлечься, расслабиться... Побыть рядом с любимой женщиной. Костя достал свой мобильный, покрутил в руке и вновь убрал. Если Ирина занята, то Костя скорее уговорит ее все бросить на пару часов при личной встрече, а если нет, тем приятнее будет сюрприз. Капитан Миронов, сев за руль, улыбнулся мечтательно, завел мотор и направился в коттеджный поселок.

Как только он отъехал, из ресторанчика вышел Макар Калинкин. Он проводил авто капитана сумрачным взглядом, хмыкнул и направился в противоположную сторону. Упрекнуть себя Калинкину было не в чем, однако все эти расспросы были неприятны сами по себе и оставляли в душе нехороший осадок. Очень уж въедливый этот капитан, слишком. Понятно, что старается он не за одну зарплату. Наверняка Корнеевы доплачивают ему за усердие, ведь пока истинный виновник не найден, Павел Корнеев не может чувствовать себя уютно в этом городе, несмотря на все доказательства его к делу непричастности. Что ж, пусть копает — Макару опасаться нечего. И все-таки он поежился, но уже не от мыслей о дотошных расспросах милиционера. У Макара вдруг возникло поганое ощущение, будто за ним наблюдают. Он резко остановился, достал сигареты, закуривая, исподлобья огляделся по сторонам. Улица была почти пустынна, лишь парочка мило болтала около калитки одного из домов, да интеллигентного вида старичок с тростью неспешно брел по тротуару на противоположной стороне. Макар зашагал дальше, чувство слежки не исчезло. Вспомнив все уловки из некогда виденных шпионских детективов, он несколько раз останавливался около зеркальных витрин, поправлял идеально затянутые шнурки, покупал газету, ронял зажигалку, но так ничего и не заметил. Лишь у самого дома Макар понял, что можно, наконец, выдохнуть. Но вместо облегчения на смену тревоге пришла сильнейшая головная боль, до тошноты и ярких бликов в глазах. Нет, не сейчас… Он с трудом, почти вслепую, преодолел знакомый с детства двор, у подъезда стоял, кажется, вечность, вспоминая, как нужно использовать магнитный ключ. Внутри было темно и прохладно, и оттого немного легче. Однако Макар уже не помнил, как поднялся на этаж, как открыл и закрыл квартиру. Не раздеваясь, повалился доктор на диван. Прежде чем с головой окунуться в знакомую с детства ватную темноту, ему вновь вспомнился тот благообразный старикан, а следом пришло осознание, что следил за Макаром он. Вот только странным казалось, что Корнеевы наняли такого чудного соглядатая.

Едва подъехав к особняку Корнеевых, Костя догадался, что в доме происходит нечто из ряда вон. Во дворе царила суета, туда-сюда сновали охранники будто по делу, будто в ожидании чего-то. Несколько чемоданов сиротливо стояли на крыльце, точнее, лежали, повалившись друг на друга, видно, от случайного, неловкого движения. Костя вышел из машины, ошарашено огляделся и направился к дому. Дверь особняка распахнулась, когда милиционер был в шагах тридцати от нее. На пороге появился Михаил Корнеев. Он выглядел растерянным, пожалуй, даже напуганным или потрясенным. Костя уже хотел спросить его, что у них тут творится, но молодой человек, словно ничего вокруг не замечая, шагнул вправо и быстро скрылся в саду. Такое поведение Михаила встревожило Костю окончательно. Неужели произошло самое страшное?! СС?... Или… Александра Николаевна, которая так неожиданно уехала? Или… Он ускорил шаг и на пороге столкнулся с молодой сиделкой Корнеева. Девушка тоже спешила куда-то, но Костя удержал ее, чтоб задать-таки интересовавший его вопрос. - Что?.. - переспросила Марина, морща лоб. - Ты ничего не знаешь? Все там…

Она махнула рукой вглубь дома.

- Ты извини, мне надо найти… Он может наделать глупостей…

Марина, не договорив, глянула виновато.

- Михаил пошел в парк, - ответил Костя на не заданный, но читавшийся во взгляде вопрос и отступил, давая возможность девушке пройти.

Она быстро с благодарностью кивнула и кинулась следом за сыном олигарха. А Костя, наконец, смог войти в дом.

Там было шумно - много голосов говорили разом. Нет, не говорили - кричали и спорили. Особенно выделялся один высокий, периодически срывающийся на визг голос Евгении Корнеевой. Костя пошел на звук. Люди собрались в обеденном зале полукругом, в центре которого металась молодая жена Сергея Сергеевича.

- Это ваше презрение сделало меня такой! - доказывала она, тыча пальцем то в Ирину, то в Рузану Бахтияровну, то в кого-то, сидящего перед нею, кого Костя еще не видел. - Я пыталась быть хорошей женой, пыталась соответствовать статусу. А в ответ получала лишь насмешки и тычки… Вы… вы все только и делали, что издевались надо мной! Потешались… травили…

- Это все чушь, - отвечала холодно Рузана. - Много чести…

- Ну, хватит! - раздался властный голос, заставивший Костю вздрогнуть от неожиданности. - Мне надоел твой спектакль. Ты больше не останешься в доме ни минуты, дорогая моя! Документы на развод и прочие тебе пришлют.

- А Боря?! - тут же вскинулась Рузана.

- Борю я не отдам, - взвизгнула Евгения, но уверенности в ее голосе не было. - Боря мой мальчик…

- Борис останется со мной! - твердо и сердито произнес Сергей Сергеевич. - Тебе лучше не спорить.

Евгения удрученно отступила назад, к белой колонне, и теперь Костя мог видеть крупную фигуру, которой, казалось, мало кресло-каталка, и суровое лицо, со вздувшимися от ожесточения на лбу венами и пылающими глазами. «Как бы не случилось нового приступа…» - промелькнуло в голове у молодого человека. Однако, присутствующим, видно, было не до здоровья столь внезапно «воскресшего» хозяина дома и главы семьи. Ира смотрела на отца с обожанием, Павел с испугом, Рузана с надеждой…

- Это мое последнее слово, Евгения. Спорить бесполезно. Любой твой неверный шаг, любая попытка приблизиться к этому дому или ребенку… Мое заявление уже подписано, оно отправится в прокуратуру вместе с заключением экспертизы.

- Ты ничего не докажешь… - женщина продолжала, хоть и слабо, спорить.

- Хочешь проверить? - спросил насмешливо ее муж и палач.

- Сергей, пожалуйста! - она стояла, опираясь на колонну, словно боялась упасть, вытягивая перед собой руки. - Он тебе не нужен…

- Не тебе судить! - сухо отрезал Корнеев. - Я не понимаю, почему эта женщина еще здесь? - поинтересовался он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Вызовите охрану!

Евгения не закричала - она взревела, как самка дикого зверя, и кинулась к креслу, на котором восседал Сергей Сергеевич.

Никто даже испугаться не успел, только Ира, ахнув слабо, попыталась остановить женщину, но смогла сделать разве что два шага. Костя был проворнее, но оказавшись рядом с Евгенией и Корнеевым, он понял, что помощь магнату не нужна. Тот довольно резво поднялся на ноги и отпихнул от себя разъяренную женщину. Евгения упала у его ног и тут же разрыдалась, умоляя не отнимать у нее ребенка. Костя растерянно кивнул миллионеру. Тот глянул на него сверху вниз, с явным раздражением, не ожидая никого стороннего сейчас, и бросил брезгливо:

- Уберите же ее!

Костя тоже почувствовал неловкость, а следом возмущение. Он едва сдержался от грубости. Выполнять это «повеление» Костя не собирался. Кроме того, было во всем происходящем и в этом к Косте обращении что-то недостойное и унизительное. И, даже понимая, что сцену эту нужно прекратить, что для самого Корнеева она может кончиться плачевно, он ответил:

- Это не мое дело… Простите…

- Так какого же… ты тут делаешь?! - зло выругался СС и практически упал обратно в кресло.

К нему тут же кинулись Ирина и Рузана Бахтияровна, видимо догадавшись, что «Зевесу» пора отдохнуть, как бы собственные молнии не сожгли его самого вместе со всеми домочадцами. Отойдя в сторону, Костя несколько секунд следил за Ириной, которая сперва пыталась уговорить отца успокоиться, вернуться в комнату, а следом сама накинулась на Евгению, приказывая ей убираться побыстрее. Косте сделалось зябко и противно, он даже поёжился. Он отвернулся и зашагал к выходу. На пороге его окликнул Павел, который поспешил следом за приятелем сестры.

- Привет!.. - юноша выглядел расстроенным. - Ты извини… отца… нас… Тут такое творится…

- Да уж вижу, что не до гостей. Так что всё нормально.

- Не нормально ничего… - вздохнул Павлик. - Отец поправился, вроде бы радоваться надо… Но он такое… - мальчик безвольно опустил плечи. - Я маме дозвониться не смог сразу, теперь даже рад…

- Всё как-нибудь образуется, - бросил Костя дежурную фразу, но ничего более умного сейчас в голову не шло. - Главное, СС здоров, вы ведь этого долго ждали.

- Да… Но… - Павел посмотрел в сторону.

- Я пойду, Паша…

- Но ты же с Ирой не поговорил еще?

- Как ты сам заметил, момент неблагоприятный.

- И куда ты? То есть… Я хочу… выпить. Может, ты тоже?...

- Мне кажется, тебе лучше оставаться дома, - мрачно произнес Костя.

Лицо юноши вытянулось так заметно, что, проклиная своё доброе сердце, Костя тут же искренне его пожалел и уже готов был смилостивиться и отправиться вместе в излюбленный бар рядом с родным УВД. Честно говоря, идея набраться как нельзя лучше соответствовала теперешнему настроению, но он бы предпочёл другую компанию. Сейчас он не желал видеть никого из Корнеевых. И как обратный отклик на это его желание рядом возникла Ирина с бледным от недавней перепалки лицом. Тактичный Павлик, конечно, сразу же отошёл в сторону.

- Здравствуй, Костя! - Ира пыталась выглядеть сдержанной, но рука, которую она протянула для пожатия, мелко дрожала, и в Костину кисть она вцепилась крепко. - Что-то случилось?

- Нет, у меня всё нормально.

- Просто ты не позвонил…

- Мои сюрпризы всегда неудачны, - он попробовал улыбнуться, и вышло криво.

- Ты не прав, это хорошо, что приехал… - сказала девушка неуверенно. - Я сама хотела звонить… Такая радость - папа почти здоров. Даже доктор подтвердил…

- Заметно, хотя, по-моему, он слишком уж рискует, напрягаясь...

- Да я только что говорила папе тоже самое, - Ира оживилась, как всегда, когда её мнение получало поддержку. - Хорошо, что Влад объявился и увел эту… Она совсем больная.

- Её нетрудно понять - у неё отнимают ребёнка.

- Костя, о чём ты? Всё это лишь спектакль! Евгения лживая…

- Прости, я, может быть, лезу не в своё дело, но…

- Вот именно! - оборвала его Ирина, моментально вновь нахмурившись.

- Всё верно, - он кивнул не столько девушке, сколько своим безрадостным мыслям. - Мне пора…

- Костя… - окликнула она скорее из-за обязанности, из-за лёгкого укола вины, и Костя прекрасно это понял.

- Мне пора, - повторил он хмуро, глядя в сторону.

- Давай не будем ссориться из-за проклятой интриганки!

- А я и не ссорюсь, я не хочу находиться в доме, где может происходить подобное аутодафе!

- Но ты не знаешь, что она...

- Меня с души воротит, извини…

- Ах, вот как…

Костя не дослушал. Он быстро вышел на крыльцо. Тут же остановился, огляделся растерянно, ожидая сам не зная чего. Нет, не бросилась догонять его Ирина, да и с чего, собственно?.. Костя вздохнул и, не оглядываясь, поспешил к своей машине.

Спустя несколько минут после того, как автомобиль Кости покинул пределы охраняемого двора, к крыльцу подошли Михаил и Марина.

- Спасибо, что поддержала меня… - тихо произнес Михаил. - Мне это действительно было необходимо.

- Не за что, - кивнула с нежной сочувствующей улыбкой девушка. - Я уверена, у тебя с отцом все образуется.

- Думаешь, он способен на прощение? - с сомнением покачал головой Михаил.

- Разве может быть иначе? - с некоторым все же колебанием ответила Марина.

- Не знаю… - произнес он с горечью и добавил про себя: «Ты ведь не прощаешь», но смолчал, опасаясь возобновления враждебности. Сегодня девушка снова была рядом, пусть только как друг - хрупкий мираж, но и он безумно дорог. Дорог заботливый взгляд, бесценно легкое пожатие… Рухнуть все могло внезапно, одно неверное слово, движение, напоминание, и холодный ветер обиды разметает иллюзию близости.

- Между родственниками возможно многое, - продолжала убеждать его Марина. - Но вы одна семья, и этого не изменишь. Твой отец понимает это, я думаю…

Придать голосу железную уверенность не получилось. Марина знала несколько больше, чем знал Михаил, чем сама желала бы знать. От всего сейчас происходящего она была в ужасе, уже почти жалея, что наотрез отказалась покрывать притворство пациента. Этот отказ вынудил его «внезапно» очнуться сегодня утром. Вполне могло статься, что за те две недели, в течение которых Сергей Сергеевич просил Марину подыграть, его гнев остыл бы хоть немного. По крайней мере, Марина сама попыталась бы исподволь убедить всесильного магната не устраивать самосуд, решить дело как-то иначе… Как? Сама Марина не знала, но нельзя же… бросать в лицо сыну обвинения в попытке убийства! Марина, конечно, как никто другой понимает его боль от двойной измены жены и сына - эта связь отвратительна, но поверить, что Миша причастен… Нет! Тут она его изучила достаточно. Даже у самой Евгении не повернулся язык подтвердить этот абсурдный навет, которым отец буквально пригвоздил сына к полу. Тот несколько минут приходил в себя, не в силах шелохнуться, затем сделал один неловкий шаг, споткнулся, снова замер. Было видно, что он уже не слушает отца, хотя тот продолжал говорить, припоминая все новые обиды и обвинения, глядя безжалостно на сына. Вся эта сцена была невыносима, Марине хотелось зажать уши, не оглядываясь, бежать прочь, тем более она чувствовала, что Сергей Сергеевич говорит многое специально для нее. Гордыня ли то была или обостренная мнительность, только отделаться от домыслов медсестра так и не смогла, как и не смогла, да, собственно, и не пыталась, понять, для чего Корнеев это делает. Какая разница. Боль рождает боль. Сдержаться, не ответить ударом на удар, сложнее, чем множить злобу. Но, пожалуй, еще больше Марину поразила реакция собравшихся в столовой людей. Никто даже не попытался вразумить Сергея Сергеевича, защитить Михаила, остановить это безобразное разбирательство - ни Ирина, ни Павел, ни Рузана Бахтияровна, наконец (то, что стареющая домоправительница не только ключевой в доме человек, но и по-особому близка и к отцу, и к сыну, Марина заметить успела). Однако, молчала и она, горько поджимая губы и с явной неприязнью поглядывая на Евгению. А Сергей Сергеевич распалялся все более.

Михаил, наконец, не выдержал. Он посмотрел отцу прямо в глаза и сказал глухо, словно контуженный:

- Знаешь, папа, когда мне было 8 и я лежал в больнице после того пожара, я не хотел поправляться, чтобы ты не мог меня забрать. Тогда одна старая санитарка сказала мне, что я должен быть тебе благодарен, что если бы ты меня не любил, то оставил бы навсегда в больнице. Мне было очень плохо тогда, и я ей поверил... Постарался верить... Я пытался быть благодарным, но ты никогда этого не ценил. Хватит. Если тебе так удобно, думай, что я убийца. Думай, что хочешь, но оскорблять не смей! Пиши заявление в милицию, добивайся ареста. Встретимся в суде.

Михаил смолк, развернулся и быстро направился к выходу.

Марина метнулась тогда за ним, чувствуя потребность просто быть рядом, несмотря на то, что о ней подумают, несмотря на то, что вообще-то должна была оставаться около пациента, который едва оправился от паралича.

- Я никогда не был членом его семьи, а теперь и подавно, - ответил Михаил с горечью. - И это, пожалуй, к лучшему.

Марина не знала, что делать и говорить теперь. Может быть, еще вчера она принялась бы разубеждать молодого человека, но после недавней сцены спорить с Михаилом было невозможно. Не напоминать же, в самом деле, что и сам Михаил во многом был не прав по отношению к отцу, и эта его связь… Марина невольно поёжилась. Она старалась отогнать подобные мысли. В конце концов, всё уже в прошлом…

Мужчина тем временем обвёл взглядом сад и двор, долго смотрел на дверь, ведущую в дом, словно колеблясь и размышляя, не войти ли, но было ясно, что он этого не сделает. Марина горестно вздохнула:

- И что же ты будешь делать?

- Скорее всего, мне придётся уехать…

- Уехать? - болезненно сжалась внутри.

- Скорее всего… - рассеянно повторил Миша.

Он был уже полностью занят своими обидами, горечью краха и не заметил, как вытянулось помимо воли лицо девушки.

- Но… Ты уверен, что нет другого решения? - спросила Марина, с трудом подыскивая слова, и зачем-то добавила: - Это неправильно, это похоже на бегство…

Он ждал от Марины иной реакции и сейчас уловил лишь осуждение. Боль накатила с новой силой, и от хрупкого равновесия не осталось и следа. Понимая, что это выглядит как оправдание, и начиная тихо себя ненавидеть, он угрюмо произнёс:

- Отец не даст мне спокойно жить в городе, даже если не посадит…

- Он не может так поступить…

- Ты плохо его знаешь, - усмехаясь, он, наконец, посмотрел на девушку.

В ответном взгляде читались боль и, как показалось Мише, жалость. И это окончательно рассердило молодого человека. «Наверное, вот также она глядит на своих старичков…» - промелькнула в сознании мерзкая мысль, и он вновь отвернулся. Марина поняла это по-своему.

- Ты прав, - поспешила она согласиться, - я действительно не успела хорошо познакомиться с Сергеем Сергеевичем, но разве это так необходимо? Он человек великодушный и помог мне… нам с Катей. Я уверена, когда эмоции утихнут…

- Я не собираюсь тебя разубеждать, - Михаил отстранился, надел привычную маску холодности и сарказма. - Отец умеет быть великодушным, любит покровительствовать слабым, особенно когда в ответ поют дифирамбы. Пользуйся!

- Зачем ты так?! - неожиданная агрессия больно ранила, глаза предательски защипало, но Марина заставила себя сдержать эмоции, отчего лицо её напряглось. - Я лишь стараюсь быть объективной, лишь привожу пример. Отец обидел тебя. Он был очень несправедлив сегодня, но ты должен…

- Но я сам виноват, не так ли? - он посмотрел испытующе исподлобья, хмурясь всё более.

- Нет… - Марина всплеснула руками. - Зачем ты перебиваешь? Я вовсе не это хотела сказать!

- Но думаешь ты именно так. - подвёл Миша черту. - Хватит. Я устал от таких бесед и очень давно. Здесь не монастырь и не богадельня, а проповеди мне не нужны. Пока, детка!

Марина вздрогнула, как от пощёчины. Молодой человек развернулся, поднял один из поваленных чемоданов и, не оглядываясь, пошёл прочь.

Марина смотрела ему вслед, молча глотала слёзы, надеясь только на то, что сейчас её никто не видит. Оскорбление жгло сердце, но она не пыталась бороться. Обида была не самым страшным сейчас. Ужаснее было подспудное, но твёрдое осознание полного разрыва. Он не будет больше звонить, искать встреч, пытаться помириться… Он уедет… Марине хотелось броситься за ним, или, наоборот, прочь от этого дома, к морю, домой, в монастырь, да куда угодно, но дежурство кончалось только утром. Вытерев глаза, заставляя себя думать лишь о работе, Марина направилась к двери.

Он проснулся, когда за окном начало светать. Как всегда в таких случаях, была легкая слабость и жуткий, почти животный голод. Он поднялся, преодолевая себя, и поплелся в кухню. Приготовляя кофе, автоматически проглотил две ложки сахара, привычно скривился от приторного вкуса и принялся искать в холодильнике съестное. Тело и мысли постепенно как бы оттаивали. Он, как обычно, не помнил, сколько прошло времени и что происходило, но это давно перестало пугать…

Через полчаса он вернулся в комнату и только теперь взглянул на часы. Без четверти пять. Можно было еще отдохнуть, но необходимости он не чувствовал. Решив принять душ, а после спокойно обдумать план на день, он двинулся к шкафу, но на полпути замер, устремив взгляд на свой письменный стол. Ровно посредине лежал тетрадный листок, аккуратно исписанный мелким почерком. Такого не было давно. Он схватил лист. Первым желанием было изорвать, выбросить, даже не читая, но он прекрасно знал, что не поступит так. Пробежав глазами текст, нахмурился — как всегда метко и зло, но не вовремя, очень не вовремя… Использовать свой лептоп опасно, а в интернет-кафе наверняка следят… Нет, не стоит рисковать! Он точно не так глуп. Но какое название: «Милиция топчется на месте»! Каждое слово в строку! Про давление на свидетелей особенно хорошо… Но нет, не сейчас, ему и так наступают на пятки. Может, под другим именем? Нет, совсем не то будет…

Он вздохнул, еще раз перечел текст и все же решился.

Закончив набирать, он потянулся, повел плечами и привычно посетовал на коллегу, который в век электроники предпочитает шариковую ручку. Вот и печатал бы сам! Он подвинул пепельницу, вынул зажигалку, смял и сжег тетрадный лист и только после закурил от небольшого «костерка». Взгляд рассеянно скользнул по комнате. Надо бы сделать уборку… Помыть полы, да и окна… Он вздрогнул и зажмурился. Быстро открыл глаза. Показалось. Нервы. Ну не мог же этот старик исчезнуть так быстро?! И вчера, наверное, тоже показалось. Он сам себя пугает, хотя причин тому никаких, вот что. Довольно. Осталось перекинуть статью на флешку, да подождать удобного случая, чтобы отправить ее.

Глава 12

Александра Николаевна проснулась поздно. Она некоторое время просто лежала с закрытыми глазами, перебирая события прошлой ночи, казавшиеся эпизодами фантастического сновидения. Всё, что произошло, как-то не вязалось с предыдущим жизненным опытом. Она не могла вспомнить и понять, как оказалась в такси с Андреем, но всё дальнейшее помнила отчётливо.

Андрей неожиданно попросил шофера остановить машину возле тёмного парка.

- На этом самом месте меня и сбила машина, - произнёс он как бы между прочим.

Александра невольно поёжилась, не от самих слов, от спокойного тона, с каким были сказаны эти слова.

- Зачем мы здесь? - тихо поинтересовалась она.

Андрей не ответил, он напряжённо вглядывался в темноту, словно ждал какого-то одному ему ведомого знака, периодически морщась от напряжения или боли.

- Мы должны вернуться в госпиталь, - стараясь придать голосу твёрдость, сказала Александра. - Ты не оправился ещё...

Молодой человек отрицательно покачал головой, открыл дверцу машины и вышел. Он сделал несколько шагов к парку, остановился, глядя прямо перед собой. Минуту спустя из затемнённой аллеи выкатилась инвалидная коляска, в которой сидела худая девушка в больничной рубашке. Александра ахнула. Ей стало душно в машине, но, попытавшись покинуть салон, она была вынуждена объясняться с таксистом, который потребовал оплату. Он торопился окончить смену, а может быть, просто не хотел стоять ночью посреди дороги. Деньги у Александры были, но она не знала, что делать, стоит ли отпускать машину. Скорее, уверена была, что не стоит, но выйти ей хотелось, требовалась даже. В растерянности женщина взглянула на Андрея. Он и... Катя просто стояли, глядя друг на друга. Фоном промелькнула мысль: «Это Сергей отправил её сюда...», и уже другой вопрос занимал женщину: «Почему они молчат?». Фигуры странным образом расплывались, колеблясь в неровном свете, будто исходившем от них. Александра тряхнула головой, но вновь смогла сфокусировать зрение лишь на короткий миг. Она страшно устала, хотела спать. Было в этом что-то неправильное — силы покидали слишком быстро. Осознав это, она успела лишь слегка удивиться и заснула.

Наверное, пора вставать. Александра ощупью нашла золотые часики на тумбочке, приоткрыла один глаз. Убедившись, что время неумолимо близится к полудню, она заставила себя подняться, накинуть халат и отправиться в душ.

Покончив с водными процедурами, женщина долго сидела за туалетным столиком, разглядывая собственное отражение скептически и размышляя, какой выбрать макияж. «Всё-таки я уже вышла из возраста, когда всю ночь не спишь, гуляешь, пьешь, бог знает чем занимаешься, а утром выглядишь как огурчик, как говорил кто-то из стариков». Впрочем, человек посторонний, будь у него возможность наблюдать эту сцену, нашёл бы, что дама слишком к себе строга и выглядит совершенно свежей и изумительно молодой для своих лет. Да и не такой уж бурной была ночь... И что, собственно, мы так раскисли? Александра попыталась улыбнуться своему отражению. Улыбка вышла хилой, какой-то испуганной. Что ж, зеркало не лгало, она чувствовала страх. Страх неопределённый, неописуемый и оттого более жуткий, чем когда-либо прежде приходилось переживать. Этот страх зародился ещё вчера, когда Александра неожиданно для себя очутилась в салоне такси рядом с Андреем, помня лишь прощание в клинике. Потом были усталость и равнодушие. Она даже не удивилась, когда Андрей разбудил у самого отеля и, виновато простившись, велел таксисту проводить её. Тогда не удивилась, а сейчас при всём желании не могла припомнить, когда говорила своему странному сыну, где остановилась. Говорила ли?..

От тягучих этих мыслей и пугающих воспоминаний Александре сделалось, наконец, невмоготу. Чтобы отвлечься, она решила позвонить Паше, которого не слышала, казалось, вечность, хотя по строгому разумению прошло с их последнего разговора не более суток. Женщина вынула телефон из сумочки, невольно размышляя над тем, как отреагируют дети на сообщение, что у них появился брат. Как им сказать? Не сейчас, конечно, разговор не телефонный, но ведь рано или поздно придется. Паша добрый мальчик, он все поймет, но Ира… Ира до сих пор не может простить матери этой истории, а когда она узнает, что сын Леонида жив… Ожидать радости не приходится.

Телефон оказался намертво разряжен, и нечаянно пришло сравнение, что вчера она сама будто разрядилась. Чушь.

Александра долго искала зарядку, но ее нигде не было. Видимо, забыла… Не мудрено, когда Леонид огорошил новостями, у нее все из головы вылетело. И как в пустыне отсутствие воды только усиливает желание пить, так и Александра немедленно поняла, что позвонить домой просто необходимо. Она не помнила, когда заряжала свой аппарат в последний раз, не представляла, как давно он разряжен, а значит… Значит, если что-то, не дай бог, произошло, ей могли не дозвониться. Можно было заказать разговор в номер, но ждать, пусть даже совсем недолго, было сейчас выше сил. Александра решительно поднялась, сбросила халат, быстро облачилась в легкий костюм со строгой светлой юбкой и в контраст несколько фривольной кружевной блузой, еще раз — уже по-деловому — оглядела свое отражение, поправила прическу, взяла сумочку, обшарила взглядом стол в поисках ключей. И тут раздался тихий стук. Александра сильно вздрогнула, неожиданно для самой себя испугавшись. Преодолев секундную слабость от непонятного предчувствия, она открыла дверь. На пороге стоял Леонид. Александра совсем о нем забыла, не ожидала видеть и оттого растерялась.

- Привет, - Леонид улыбнулся и поцеловал ее в щеку. - Я заходил раньше, ты спала?..

- Привет. Да… - она постаралась отогнать дурные предположения, но что-то во взгляде давнего любовника не давало сделать этого. - Я немного переутомилась вчера…

- Я войду? - он уже сделал шаг.

- Нет, - Александра тряхнула головой, окончательно возвращая в порядок мысли. - Я хотела спуститься. Нужно позвонить домой, а телефон, оказывается, разряжен.

Она двинулась в коридор, вынуждая мужчину отступить.

- Постой, Алекс, - Леонид осторожно удержал ее за локоть, - прежде чем звонить, ты должна узнать…

- Что? - ее голос стал нетерпеливым помимо воли, Александра уже устала от предчувствий, которые донимали ее.

- Таня позвонила мне сегодня утром… Ты только не нервничай…

- Счастливого пути, - Андрей улыбнулся и поцеловал ей руку. - И не переживайте так. Мы еще увидимся. Скоро.

- Я переживаю из-за того, что ты поднялся, - честно призналась Александра. - Не стоило ехать со мной на вокзал.

- Иначе тебя мучили бы сомнения.

- Их не стало меньше… - она печально вздохнула.

- Ты ни в чем не виновата. Твой муж поймет это… со временем.

- Надеюсь…

- Сначала будет трудно. Ты выдержите.

- Откуда ты все знаешь, - уже не в первый раз удивилась Александра.

- Это так важно?

- Нет… - она помолчала. - Меня тревожит Катина просьба. Мне кажется неверным скрывать от ее семьи, что она очнулась. Ее сестра очень беспокоится…

- Это всего на несколько дней, - Андрей сжал ее руку, заглянул в глаза. - Девушка не готова отвечать на вопросы.

- Но… тот… преступник… Он может быть опасен, - напомнила Александра.

- Он станет опаснее вдвое, когда поймет, что раскрыт, - произнес Андрей тихо. - В городе никто не должен знать, что девушка поправляется. Никто.

Он не хотел прибегать к внушению.

- Хорошо… - Александра нехотя сдалась. - Я верю тебе. Твоему этому… шестому чувству, - она улыбнулась смущенно. - Но это не игра, и я боюсь…

- Все будет хорошо, - Андрей постарался выглядеть совершенно спокойным и уверенным. - Вот и ваш поезд.

Он обернулся к Леониду:

- Тебе тоже пора.

- Но мы так и не поговорили…

- А нужно? Не ищите виноватых, сейчас важно другое. Ты все равно не дал бы мне тогда всего, о чем жалеете теперь. Ты не создан для семейной жизни.

Леонид поёжился, но растянул губы в улыбке, надеясь сделать вид, что шутит:

- Кто из нас двоих старше?

- Ты помнишь только одну жизнь, и это к лучшему, - ответил Андрей непонятно. - Тебя ждет… бабушка. Помирись с ней. Она для тебя все это сделала. А поговорить мы еще успеем, если будет о чем. До встречи…

Андрей поймал такси, назвал адрес. Со стороны казалось, что он дремлет, устроившись поудобнее на заднем сидении. Нужно восстановить силы. Он еще не совсем здоров, а ехать в Россию придется и скоро. Одна она не справиться.

Андрей прекрасно понимал всю нелогичность происходящего. Он сам говорил Катерине еще утром, что проще и вернее всего связаться с местными властями прямо из больницы, дать показания, отправив их факсом, или записать на видео. Но девушка только головой качала.

- Мне все равно придется ехать, - твердила она. - Потом… Еще есть время…

«Еще есть время» - Андрей прекрасно помнил эти слова. Помнил тесную сторожку в чаще, сумрак осеннего утра за окном, шепот горячих губ. «Пора». «Нет… еще есть время». Но тогда времени уже не было. А сейчас? Сколько осталось сейчас…

Как странно и неприятно осознавать, что все уже было, повторялось по одному и тому же кругу, и вот-вот этот круг снова замкнется. Осознавать, что все предначертано, пьеса написана не тобой, а ты всего лишь выполняешь привычную роль с привычным партнером. Можно ли отказаться?..

В палате было душно и темно. Окна наглухо закрыты и зашторены.

- Ты кого-то боишься? - спросил он шутливым тоном, пытаясь подбодрить пациентку.

- Журналистов, - коротко ответила она, глядя в сторону и кусая губы.

- Никто ничего не знает…

- Вся эта больница знает…

- У нас только проверенный персонал. За твоими окнами парк, забор с сигнализацией. Ну что тебя еще беспокоит?

- Ничего…

- После массажа не отдыхала?

- Я только это и делаю!

- Катя, что происходит?

- А вы не понимаете? - она, наконец, посмотрела на него, скривив губы в ехидной усмешке.

- Катя… - он пытался быть заботливым врачом и только.

- Не надо прикидываться добрым дядей! Я таких повидала до…

- А тебе не идет роль уличной девки.

- А я и есть уличная… - сообщила она с вызовом. - Час работы 100 долларов. Не знали?

- Не интересовался никогда.

- Да? - она искусственно удивилась. - А девушки у вас были?

- Хватит. Ты слишком увлеклась. Вставать пробовала сегодня?

- А зачем? Чтоб меня быстрее спихнули на родину? Под нож? Не хочу!

Андрей подошел к кровати, резко отбросил одеяло, стараясь не смотреть на ее худые ноги, и тихо велел:

- Встань!

Катя ответила злым взглядом, помедлила и все-таки спустила ступни на пол, нащупала тапочки и с трудом поднялась.

- Ты должна это делать, - сказал он уже мягким тоном. - Должна двигаться. У тебя склонность к атрофии… И еще нужно больше есть.

Девушка запрокинула голову и расхохоталась. Затем сделала шаг, но пол предательски покачнулся под ногами. - Я хотела сказать... Вы уезжаете, виконт… Мне больно сознавать, что вы уезжаете, терзаясь ненавистью ко мне. Хочу просить Вас забыть все дурное. Я возвращаю Вам вашу детскую клятву…

- Это не в Ваших силах, Герцогиня. Вам лучше уйти.

- Рауль…

- Я прошу Вас, мадам! - он почти кричал.

Луиза сдержала рыдания и с каменным лицом повернулась к двери. Она сделала шаг. Пол покачнулся под ногами. Проклятая хромота!

- Луиза!

Он был уже рядом. Его крепкие руки подхватили, не дали упасть. Луиза подняла лицо, горячее дыхание обожгло губы. Дрожащими пальцами она коснулась небритой щеки….

- Прости меня….

Его ладонь скользнула вдоль её позвоночника, заставляя дрожь пробежать по коже под шелком платья. Луиза замерла, ощущая, как его пальцы сжимают её талию, словно желая стереть границы между ними. Воздух в комнате стал густым, пропитанным запахом вина, кожи и едва уловимого аромата её духов — жасмина, который он всегда любил…

— Рауль… — прошептала она, но его губы уже накрыли её рот, жестко и властно, как он умел. Поцелуй был похож на спор — яростный, без слов, но с привкусом прощения и невысказанных обид. Его язык проник между её губ, и Луиза ответила, вцепившись ногтями в его рубашку. Ткань треснула под её пальцами...

- Хватит! - Катя резко вырвалась и с размаху шлепнулась задом на кровать. - Для еврейского мальчика у вас слишком бурные эротические фантазии. В реале воплощать не пробовали?

- Ты уже реши «еврейский мальчик» или «заботливый дядя» устроит тебя больше, - усмехнулся Андрей. - Спокойной ночи!

Он направился к выходу.

- Подожди! - окликнула его Катя уже другим, совершенно серьезным голосом.

Андрей остановился и ждал, не оборачиваясь.

- Для чего ты вернул меня, если все равно хочешь оставить?

- Наши желания не имеют значения, - ответил он с горечью и быстро вышел.

«Ты как всегда уйдешь сама….»

«А, вот, не уйду!…»

Глава 13

Сергей Сергеевич Корнеев, бывший партийный аппаратчик, миллионер и олигарх, самый влиятельный человек в городе и один из самых известных в Крае бизнесменов, сидел мрачнее тучи в домашнем кабинете. Он уже некоторое время сосредоточено разглядывал заостренный край обломка трости. Эксклюзивная ореховая с серебряной чеканкой клюка сдалась легко, хрустнула и сломалась пополам, словно спичка, не выдержав тяжелого характера и тяжелой руки хозяина. Миллионер мрачно хмыкнул и, наконец, швырнул обломки в мусорную корзину. Он быстро поднялся. Колено, которое тоже поучаствовало в расправе, отозвалось резкой болью, но Корнеев не обратил на это обстоятельство внимания, подошел к бару, вытащил непочатую бутылку «Вояжа», плеснул в бокал.

Легче от выпитого не стало, но слепая и оттого бесполезная злоба отступила, мысль заработала в необходимом направлении. Сергей Сергеевич снял трубку телефона, набрал один за другим несколько номеров. Все разговоры были недолгими и тоном своим больше напоминали распоряжения генерала перед решающим сражением.

Молодой охранник отложил рацию и виновато развел руками:

- Я никак не могу вас пустить, Александра Николаевна…

- Понятно... - грустно улыбнулась женщина, - ничего, Слава…

Она развернулась, направляясь к своей машине, и чуть не столкнулась со спешащей на работу сиделкой.

- Доброе утро, - Марина с сочувствием улыбнулась.

- Здравствуй, милая, - рассеянно ответила Александра, продолжая свой путь.

Было глупо пытаться поговорить еще раз. Вчера Сергей сказал все, собственноручно выставил, теперь поручил охране не впускать. Ожидаемо… Но как же больно! Главное, конечно, дети, а они… молчат.

Марина проводила взглядом отъезжающий «Мерседес» Александры, приветливо улыбнулась охраннику Славе и прошла в дом. В гостиной было сумрачно и тихо. Буря, громыхавшая здесь почти неделю, улеглась, и наступило подобие морского штиля в зимний день, когда солнце высоко и ярко, но не греет, а на воде даже легкой ряби нет. Дом словно вымер: слуги старались быть незаметными, а хозяева…

Разогнав большую часть родственников, Сергей Сергеевич засел в кабинете, словно старый медведь в берлоге. Ирина целыми днями пропадала на фирме. Павел вообще счел за благо не показываться дома, хотя каждый день отец и справлялся о нем с явной тревогой.

Медсестра вздохнула и стала подниматься на второй этаж, чтоб переодеться для работы. Предстояло длинное дежурство, но Марину это не тяготило: пациент ее поправлялся стремительно, и ей недолго оставаться сиделкой самого богатого в городе человека.

Окончив приготовления, она заглянула в комнату Корнеева-старшего. Пусто, как, впрочем, и ожидала, нужно искать в кабинете…

Сергей Сергеевич ответил на ее приветствие, как всегда, очень по-отечески: взял обе ее руки в свои большие ладони и ласково пожал.

- Вы уже приняли сегодня лекарство? - спросила Марина.

- Честно говоря, забыл! - пожал плечами хозяин дома.

- Но как же?! - Марина всплеснула руками.

- Я чувствую себя отлично, даже хотел поехать на фирму…

- А как же осмотр? Доктор сегодня ждет вас…

- Я ему позвоню…

Марина нахмурилась:

- Нет, Сергей Сергеевич, так не пойдет! Примите лекарство и дайте провести хотя бы минимальный осмотр. И только если давление в норме…

Ее перебил звонок мобильного в кармане. Марина вытащила аппарат и, не взглянув, отключила.

- Ну хорошо, - улыбнулся Корнеев. - Я приму всё, что ты велишь, милая, и поеду к этому зануде вашему в белом халате, но с условием, что после ты дашь мне карт-бланш.

- С Вами опасно заключать подобный договор… - с сомнением произнесла Марина.

- У тебя нет выхода, - пожал плечами Сергей Сергеевич. - А мне необходимо бывать на фирме хотя бы два раза в неделю.

- Договорились, - кивнула Марина. - Но сперва давайте всё же посмотрим пульс и давление…

Трель телефона вновь отвлекла внимание медсестры.

- Говори, - разрешил Сергей Сергеевич, - я подожду.

- Извините… - все-таки чувствуя неловкость, Марина отошла к окну. - Да, привет, Макар! Спасибо, всё в порядке. Сегодня? Нет, сегодня я не могу… работаю… да, допоздна… Что же делать, - девушка виновато и сочувственно улыбнулась, словно собеседник мог ее видеть.

- Я всё понимаю, - отвечал Макар, пытаясь вложить в голос как можно больше грусти и смирения. - У мамы день памяти… Мне так не хотелось быть одному сегодня… Что ж… раз ничего нельзя поделать… Завтра? Хорошо, я буду ждать! Пока!

Молодой человек нажал отбой, стиснул трубку в кулаке. Тоска. Он зло огляделся. Городок жил своей размеренной провинциальной жизнью. День только начинался, и летние кафе закрыты. Впрочем, там и вечером нечего будет «ловить». Ждать, ждать - сколько можно?! А ведь сегодня ему действительно паршиво. Что ж, «нет, так не надо. Другую найдем!» - неуверенно пробурчал Макар, сунул телефон в карман, подошел к дороге и поднял вверх руку, чтобы остановить такси. Первой его мыслью было отправиться на пляж, но Макар никогда не производил впечатления на женщин ни красивым торсом, ни бронзовым оттенком кожи, ни умением поддержать беседу. Следовательно, оставалось рассчитывать только на содержимое не особенно толстого кошелька, которое могло привлечь лишь весьма «избранный» круг дам. Подобных проще было искать в крупном городе - больше спрос, больше и предложения.

- В Сочи, - произнес он, усаживаясь на переднее сиденье видавшей виды «Волги».

- Триста, - предупредил его водитель, не спеша заводить мотор, - и деньги покажи.

Катя открыла глаза и села.

- Что-то не так? - прервав сеанс гипноза, спросил Андрей, подходя к кушетке.

- Н-не знаю, - девушка словно глубоко задумалась, глядя сквозь него.

- Ты видишь? - врач присел рядом, взял Катю за руку. - Что ты видишь?

- Н-не знаю…

- Покажи мне! - приказал Андрей, все крепче сжимая ладонь пациентки.

- Н-нет! - лицо Кати побледнело, тело свело судорогой. - Нет!

- Не сопротивляйся! Ну же! Я должен видеть!

- Н-не могу! - девушка вырвала руку, тело ее выгнулось дугой, на губах выступила пена.

Андрей сжал голову пациентки, пытаясь купировать припадок, и громко позвал медсестру.

- Вот видите, - вздохнула Марина, - 130 на 90 - вам нужно лежать! А вы еще и выпили…

- Брось, дочка, - отмахнулся Сергей Сергеевич, - это мое рабочее давление. Хорошо, хорошо, - добавил он, видя, как нахмурилась медсестра, и уже предвкушая новый поток назиданий, - больше ни капли сегодня, все твои инструкции буду строго выполнять. Но мне действительно нужно в офис. Мне, старому волку, это только на пользу. Поверь мне…

- Хорошо… - сдалась Марина. - Я сама позвоню врачу, договорюсь на другой день, но больше уж не подводите меня!

- Обещаю! - Сергей Сергеевич улыбнулся и легко приобнял Марину за плечи. - Ты лучше расскажи, как твои дела. Кто это тебе названивал? Тайный воздыхатель?

- Ну что Вы! - девушка смущенно хихикнула. - Это Макар, друг детства. Он ухаживал за мной в школе, но столько лет прошло…

- Он тебе нравится? - не унимался Сергей Сергеевич.

- Не знаю… - пожала плечами Марина. - Он просто друг…

- Из друзей обычно выходят самые верные супруги, - полушутливым тоном продолжал разведку боем Корнеев. - Поверь моему богатому и далеко не самому удачному опыту.

- Да нет… - девушка окончательно смешалась, - Вы не так поняли, Сергей Сергеевич. Звонок Макара меня немного расстроил - ему необходима поддержка… А я дежурю и…

- Так в чем же дело?! - теперь уже Корнеев всплеснул руками и с деланным негодованием посмотрел на сиделку. - Тебе нужно сказать всего только слово!

- Это неудобно…

- И слушать ничего не хочу! - властно прикрикнул на Марину миллионер. - Сегодня вечером ты свободна!

Ближе к обеду Андрей осторожно заглянул в палату.

- Не спишь? - вопрос был задан, что называется, для зачина, он внимательно наблюдал за Катей все последние часы и знал, что она давно проснулась.

Девушка приподняла голову, глянула на доктора измученными глазами и вновь отвернулась.

- Как ты себя чувствуешь? - продолжил расспросы Андрей. - Болит что-нибудь?

- Ничего… - ответила Катя равнодушно и безвольно.

- Тогда почему снова не встаешь? Почему отказываешься от лечения?

- Потому что от вашего лечения мне только хуже! - выпалила Катерина. - Я с ума начинаю сходить. Это шарлатанство какое-то!

- Это самый обычный гипноз… - попытался объяснить Андрей, но затем передумал. - Впрочем, как тебе будет угодно. Мы можем просто разговаривать.

- О чем? - со слабым раздражением поинтересовалась Катя.

- О чем хочешь, - предложил молодой доктор. - Главное, ты должна доверять мне, иначе ничего не получится.

- Я боюсь… Вас…

- Меня?!

- Вы читаете мои мысли…

Андрей вздохнул и опустил голову.

- Я не смогу этого делать без твоего позволения, - признался он.

- Хорошо… - девушка как будто успокоилась и спросила о другом: - Вы выполнили мою просьбу?

- Какую?

- Не сообщали семье, что я поправляюсь?

- Пока нет, но ты должна объяснить причину, - напомнил доктор и, видя, что эти слова не произвели никакого эффекта, продолжил уговоры: - Родные любят тебя, особенно сестра. В конце концов, я не имею права скрывать от нее изменения вечно.

- Она Вам нравится? - неожиданно поинтересовалась Катя.

- Кто? - не понял Андрей.

- Марина, моя старшая сестра?

- С чего ты взяла?

- В жизни не встречала человека, которому бы она не нравилась, - с наигранным равнодушием сообщила Катя.

- Она воспитанная девушка, милая…

- Вот! - воскликнула Катя, ткнув в Андрея указательным пальцем. - С рождения это слышу: «Марина - воспитанная. Марина - умница. Марина - красавица», - она скривила постную гримасу. - Ханжа, синий чулок и эгоистка - вот она кто!

- Я не могу с тобой спорить - ты ее лучше знаешь, - медленно произнес Андрей, сдержав улыбку.

- Да уж, конечно! Только вы мне все равно не верите.

- Я не приглядывался к твоей сестре, и уж тем более как к женщине.

- Да ладно! - отмахнулась Катя.

- Чтоб я сдох! - внутренне умирая со смеху, Андрей подцепил большим пальцем зуб и провел рукой по горлу, как делал в далеком пионерском детстве.

Катя ошарашено посмотрела на рафинированного европейского доктора, на секунду представшего в образе пацана из подворотни, и тут же рассмеялась в ответ. Андрей позволил себе лишь легкую улыбку, понимая, что лед меж ними лишь начал таять.

Отсмеявшись, девушка вновь нахмурилась.

- Я очень виновата… - призналась она тихо. - Я доставила неприятности многим людям. Марина действительно переживает… Только… я часто думаю, из-за меня ли?..

- Еще не поздно поправить ситуацию, - стараясь вложить в слова всю свою способность к убеждению, произнес Андрей.

- Не знаю… - девушка вздохнула и опустила голову. - Я люблю сестру… люблю, но…

- Всегда ей завидовала? - видя нерешительность пациентки, закончил за нее Андрей.

- Наверное…

Андрей взял Катю за подбородок, заглянул в глаза.

- Ты не должна себя винить, - спокойно и ласково объяснял молодой доктор. - Твои чувства естественны. Большинство младших сестер завидуют, а порой и ненавидят старших. В этом нет ничего…

- Вы ничего не понимаете! - резко перебила его Катерина.

Она вырвалась, соскочила с койки, встала перед Андреем, тряхнула короткими кудряшками.

- Я всего лишь хотела, чтобы меня любили! Тоже любили! Как Марину…

Катя осеклась, вновь сникла, обняла себя руками, прошлась взад-вперед по палате, казавшейся ей похожей на апартамент респектабельного отеля. Андрей просто ждал, понимая, что сейчас это единственно верный путь к ее откровенности.

- Исправить… - Катя подняла глаза к потолку, пытаясь удержать слезы. - Папа меня любил… Он один никогда не сравнивал, не ставил в пример… Но папа умер… Его убили… Это не исправить! Мне казалось, мы больше не семья, порознь теперь… Мать все время плакала, а я не могла… Марина металась между нами, и это раздражало, особенно что она ударилась в религию. Тем не менее, когда сестра уехала учиться, началось худшее. Я страшно на нее злилась. Злилась, что она снова живет в большом городе, а мать шлет ей последние деньги, что в школе учителя мне ее в пример ставят, даже что некому помочь с уроками, как раньше. Главное, она меня бросила… Мы не были особенно близки, но... Сестра была необходима... Одноклассницы с самого начала задирали, мол, «беженцы, а строят из себя столичных… Узбечки! Чурки…». Пока отец был жив, а Марина рядом, я пыталась ровняться на них, держаться независимо, делать вид, что все нормально и нам никто не нужен…

Он слушал рассказ об одиноком отрочестве и понимал, что сам пережил нечто подобное. В чужой стране, оторванный от привычной среды, один с матерью на грани нищеты. 12-14-летний подросток… Интересы сверстников были смешны, но отчужденность ранит самолюбие. Однако погружаться в воспоминания не время — сейчас речь пойдет о главном.

- ...Мне исполнялось 15, - продолжала Катя. - Конец июня, и мы ждали, что сестра приедет, но она почему-то не смогла. Я плюнула на все принципы и пригласила одноклассниц. Никто не пришел. Я сидела и пялилась на торт, на который с трудом наскребла денег. Мне хотелось поубивать их всех, сжечь школу и покончить с собой. Мать вернулась с рынка. Пьяная. Пыталась веселиться, быстро вырубилась. Мне и ее захотелось убить. А потом он пришел.

Андрей вздрогнул, уже понимая, кто «он», уже представив этого субъекта и испытывая к нему какую-то тошнотворную смесь омерзения, страха и жалости.

- С цветами, весь такой расфуфыренный, - она скривилась. - Он, конечно, тоже думал, что Марина вернулась. Я его чуть сразу не выставила.

«Так и нужно было сделать!» — эхом отозвалось в голове Андрея.

- Он отдал букет мне, поздравил, даже поцеловал руку. Он казался расстроенным не из-за отсутствия сестры… а из-за меня, из-за того, что плохо мне. Мы устроили праздник для двоих. Пили шампанское, ели торт. До поздней ночи жгли костер на заднем дворе с пивом и орешками. А после... Знаете, я сама хотела, чтобы все произошло. В школе только и говорили об этом, а я даже не целовалась ни с кем. А тут... Тем более не какой-то сопляк — взрослый парень. А еще... Я... Меня забавляло, что он по Маринке сох... Я думала, отомстила... И мне стало легче... Сначала стало. Потом у меня было много мужчин. Я даже деньги брала. Это забавно, правда ведь?

Андрей, который воспринял весь рассказ слишком живо, вдруг осознал, что последняя реплика обращена к нему лично. Еще одна проверка на прочность. Еще одна, и он не уверен, что выстоит. Так уже было…

«Ах, какая неосторожная! Даже не закрыла люк!»

Возглас треклятой сводни… Люк… Людовик на коленях перед моей возлюбленной. Встреча, платок… «Вы не из тех, кто презирает женщину...»…

Он тряхнул головой, пытаясь отогнать «воспоминания».

- Никто не вправе осуждать одинокого ребенка за то, что он одинок, — произнес врач. «Не так… Слишком академично и холодно…».

- Это было моим оправданием в течение трех лет, — усмехнулась герцогиня.

- Ты сам-то веришь тому, что говоришь?! — огрызнулась Катя.

Андрей поднялся.

- Вам пора отдыхать... «Я очень устал».

- Спасибо, что выслушали, — герцогиня гордо вскинула голову.

- Катись колбаской! — бросила Катя.

Андрей подошел к двери, взялся за ручку. Невнятный возглас Кати заставил его обернуться. Едва взглянув на пациентку, врач понял, что та вновь находится на грани припадка. Он бросился к Кате, подхватил на руки.

- Медальон… — бескровными губами шептала девушка. — Нельзя одевать медальон… Нет… Марина… нельзя….

Глава 14

Марина повертела в руках футляр. Стоит ли ради встречи с другом так разряжаться, да еще доставать фамильное украшение? Обычная встреча? Нужно честно признать, что это почти свидание… Марина до сих пор не могла понять, как так вышло. После того, как школьный приятель исчез в прошлый раз, а Марина, ничего не знавшая о старом друге, больше суток его разыскивала, боясь, не случилось ли несчастья (ведь утром Макар был так подавлен!). После того, как тот, наконец объявившись, долго каялся, ругал себя, свою работу, на которую его вдруг вызвали, и разрядившийся телефон. К счастью, всё обошлось благополучно… И вот теперь свиданье…

Марина вздохнула. Никакого волнения, трепета или особой радости она не испытывала. А может быть, Сергей Сергеевич прав, это к лучшему? Они давно знают друг друга, Макар был в нее влюблен в школьные годы. Да Марина и сейчас чувствует, что нравится ему. Наверное, это и смущает. Если Макар на что-то рассчитывает, обман? С другой стороны, это ведь просто свидание. Она ничего не обещала, да и не собирается в ближайшее время. Главное, с Макаром легко общаться. Они сходят в ресторан, как в 11-ом классе, поговорят, погуляют по городу… Марина уже хотела отложить обитую бархатом коробочку, но в последний момент передумала, открыла и еще раз взглянула на медальон. Она вспомнила вечер, когда впервые надела его для свидания с мужчиной. Как же она волновалась, как желала встречи и боялась идти!.. Нет, так нельзя! Это всё нужно вычеркнуть из памяти! Или, напротив, нужно помнить, чтобы снова не наделать глупостей. Очень хорошо, что теперь голова у нее ясная, сердце не ухает и не подкашиваются ноги. Именно чтобы помнить, она быстро вынула украшение.

Поправив волосы и платье, Марина несколько секунд любовалась собственным отражением. Старинный медальон хорошо сочетался со строгой белой блузкой и золотыми серьгами.

- Мы можем не успеть… - в сотый раз прошептала Катя, отвернувшись от иллюминатора и кусая губы.

- Тогда почему не позвонить в полицию? - спросил Андрей.

- В милицию, - автоматически поправила девушка. - Пока я не дам официальных показаний, они и пальцем не шевельнут…

- Его могли бы задержать…

- Вряд ли… - Катя покачала головой и вновь уставилась в бледную синеву за бортом авиалайнера.

- Ты не обязана сама! - в очередной раз попытался Андрей воззвать к разуму девушки, которая еще вчера и слышать ничего не хотела о возвращении на родину, а сегодня была готова вновь сбежать из больницы в чем была, лишь бы успеть спасти сестру от одной ей ведомой опасности.

- Я делаю то, что должна, - ответила герцогиня, не взглянув в его сторону. - А вот тебе здесь не место.

- Да? - Андрей усмехнулся и попробовал пошутить: - И как ты собиралась попасть без меня в самолет? В чьем-нибудь чемодане?

- Когда полицаи накрыли в лесной избушке одного из своих с партизанкой, то решили не сдавать их в комендатуру…

- Не надо… - Андрей опустил голову, понимая, что его протест не остановит пересказ одного из ночных кошмаров.

- Его убили первым, - холодно продолжила спутница. - С девушкой развлекались до вечера. Ей было все равно - самое страшное она уже пережила.

- А твоя сестра? - убитым голосом спросил Андрей.

- Она лишь приманка…

Он уже час не спускал глаз с парочки за соседним столиком. Молодой мужчина слегка нервничал, девушка тоже вела себя скованно, что ж, вполне естественно для первого свиданья. Хотя, он никогда не был хорошим физиономистом и психологом, да и какая разница, в каких отношениях эти молодые люди. Главное уже известно - артефакт найден, осталось найти повод для знакомства с девушкой и выяснить, она ли хранительница. И если это так, то остается надеяться, что она добровольно согласится выполнить веление судьбы. В противном случае ей придется горько пожалеть.

- Спасибо за вечер и цветы... - Марина попыталась улыбнуться.

- Это я должен благодарить, - ответил Макар, не выпуская руки, поданной для пожатия. - Ты не представляешь, как я рад, что мы провели вместе время! Может быть, ты... Я... Можно мне зайти?

- Зайти? Макар... Уже довольно поздно.

- Но ведь мы старые друзья? Я хотел поздороваться с тетей Томой... И выпить кофе.

Марина с сомнением взглянула на темные окна.

- Мама, наверное, уже спит... А кофе я пью только по утрам.

- Можно и утром... - многозначительно произнес Макар и попытался привлечь девушку к себе.

- Макар! - Марина нахмурилась и вырвалась.

Он тут же отступил.

- Ладно... Я просто надеялся... - Макар сник. - Считай, что я пошутил... Неудачно...

Марина вздохнула. Именно этого она и боялась.

- Хорошо, забудем, - кивнула девушка, потирая лоб. - Я не хочу, чтобы ты напрасно...

- Не торопись! - остановил ее Макар, понимая, что лучше сейчас уйти ни с чем, чем получить окончательный отказ. - Не будем портить чудный вечер! Я готов ждать!

- Макар, я...

- Пожалуйста!

- Ты прав, - согласилась Марина. - Не будем портить вечер.

На самом деле, спорить и выяснять отношения просто не было сил. Еще в ресторане Марина почувствовала себя не в своей тарелке: то знобило, то делалось душно, то начинала кружиться голова. Сейчас хотелось поскорее отделаться от Макара, принять ванну и лечь спать. Но старый друг явно не торопился.

- С тобой все в порядке? - заботливо спросил Макар, заметив, наконец, состояние девушки. - Ты какая-то бледная?

- Да, все хорошо, не беспокойся, пожалуйста, - неуверенно и слишком поспешно ответила Марина. - До встречи!

Она решительно повернулась к нему спиной, шагнула на первую ступеньку и чуть не упала. В ушах зашумело, перед глазами поплыли зеленые и фиолетовые круги.

- Марина! - Макар был уже рядом, поддерживая за талию. - Тебе плохо...

- Ничего... - слабо ответила Марина. - Я просто устала... Наверное...

- Я помогу!..

- Не стоит...

- Марина, я же врач! Ты бледная... Я должен...

- Хорошо... - она действительно почувствовала сильную слабость.

- Обопрись на меня.

Макар подставил плечо, затем подхватил на руки. Отъехавшая от соседнего дома машина осветила двор фарами, и стало темно. Почему так темно?...

Макар долго стучал в дверь.

- Ключ в сумочке, - простонала Марина.

БМВ летел по улицам ночного города. Фары выхватывали из темноты то пазлы пейзажа, то испуганные лица прохожих на крутых поворотах. Порой казалось, что следующий вираж непременно окончится трагедией, блестящий «Бумер» врежется в столб или угол дома. Вопреки такому впечатлению, Михаил (за рулем был он) не стремился свести счеты с жизнью. Он просто гнал вперед, пока родной город с вечерними огнями не остался где-то далеко, а дорога, сделав очередной вираж, не потекла вдоль дикого пляжа. Только тут Миша сбросил скорость, а потом и вовсе остановил. Долго сидел, глядя прямо перед собой, затем, оставив машину, побрел к морю.

Допив последние капли из заветной фляги, Михаил опустился на нагретый за день песок. Жара спала. Шум моря успокаивал. Мысли потекли вяло и безрадостно. Собственно, и думать тут не о чем. Раз решил, нужно уезжать, не тянуть, не лелеять пустые надежды. Все правильно. Никто его отъезда не заметит. Никто… Даже она… Глупо… Как же глупо было думать иначе! Она уже с другим. Месяца не прошло…. Цветы, объятия, на руках в кровать — все просто. Ведь не поверил бы, не увидев своими глазами! Думал… А что, собственно, думал? Чего ожидал? Разве гарантия чего-то, что он был первым?! Смешно даже! Разве не дала она понять, что все кончено? Разве обещала что-то? Впрочем, так лучше. Отныне он не станет считать виноватым себя. Марина — обычная женщина, как все. Так легче. Больше ничего не держит в этом проклятом городе.

Но все-таки больно. Все-таки лучше бы не приезжал он сегодня к ее дому, не видел...

В доме Марина сначала вроде бы пришла в себя, позвала мать. Поняв, что последней нет, сильнее занервничала. Ее бил озноб, щеки горели нездоровым румянцем. Макар усадил подругу на диван, закутал в плед, а сам пошел на кухню — согреть чай. Когда вернулся, Марина крепко спала. Макар поставил чашку на столик. Он хотел лишь поправить подушку, плед и сразу уйти. А склонившись над спящей, невольно залюбовался. Осторожно, чтобы не разбудить, провел пальцами по волосам, очертил линию подбородка, коснулся шеи. Девушка возбуждала до крайности, безумная мысль пронеслась в голове. Макар резко отдернул руку и выпрямился. Нет, так нельзя. И все же уходить не хотелось… Золотой медальон блеснул в неярком свете настольной лампы. Макар помнил это украшение — Катька любила надевать... Он усмехнулся, взял в пальцы кругляшек. Маленькое солнце брызнуло лучами прямо в глаза. Мужчина зажмурился и отшатнулся. В ушах зашумело, а затем… «Символ божественной и королевской власти», — сладко улыбнулся Людовик, внимательно разглядывая медальон на шее молодой фрейлины. — «Вам так к лицу эта безделица, милая Луиза! Откуда она у вас?». «Подарок старинного друга… матушки»…

Дрожащими пальцами Макар сжал виски, пытаясь прогнать наваждение. Ощущение дежавю, до тошноты сильное, парализовало и разум, и тело. «Где ты это взяла, киса?» «У Маринки в шкатулке. Правда, клево?!»... Он закрыл глаза. Теперь его уже действительно тошнило. Голова нестерпимо болела. Макар опустился на колени. Только не сейчас…

Он приник к оконному стеклу, внимательно наблюдая за происходящим в доме. Надежда, что молодой человек уйдет, иссякла, оставалось только ждать. Когда девушка уснула, а этот странный тип повалился на колени, наблюдатель занервничал. Все не так. Здесь не обошлось без проклятия, а действовать на посторонних оно не могло. Возможно ли...

Диспозиция тем временем изменилась. Мужчина медленно поднялся и оглядел помещение, словно пришел в себя после долгого сна или обморока. Сам он вдруг преобразился: исчезла сутулость, взгляд стал жестче и презрительнее. Когда он заметил спящую девушку, усмехнулся, хищно потер руки, скинул пиджак.

Наблюдатель сжал в руке трость. Придется вмешаться.

Глава 15

- Ты должен помочь мне попасть в дом! - Евгения топнула стройной ножкой.

- С ума, что ли, сошла?! - отмахнулся Влад, поправляя прическу и галстук. - Или перебрала вчера?

- Ты же обещал!..

- Да?.. - он с сомнением усмехнулся и взял в руки дипломат. - Извини, крошка, но мне некогда слушать рассказы о том, что приснилось тебе с похмелья, на работу опаздываю…

- Но...

- Советую тебе не тратить время впустую, а подумать, что ты собираешься делать.

- Я должна вернуть сына! - взвилась молодая женщина. - И ты мне в этом поможешь! Слышишь?! Ты… Да постой же!...

Ответом ей был звук закрывающейся двери.

Женя еще раз топнула и плюхнулась на диван. Обманщик! Можно было давно догадаться, что в серьезном деле рассчитывать на этого трусливого пса не стоит. Ничего, есть другие варианты. Правда, человек, к которому придется обратиться, требовал за решение Жениной проблемы весьма приличную сумму в твердой валюте. Это были Женины последние деньги. А дальше… Она скривилась.

Минут пять Евгения курила, глядя на дисплей мобильного телефона. В голове звучал ненавистный голос Рузаны: «А на что жить-то будешь?». Она не сдастся без боя, все равно что-нибудь придумает. Позже. Позже... Сейчас хотя бы увидеть сына...

Женя быстро нашла в списке контактов нужный и с усилием нажала кнопку вызова.

Тамара Петровна возвращалась домой в приподнятом настроении. Отоспаться, а вечером — снова дежурство в госпитале, куда Марина пару месяцев назад помогла ей устроиться санитаркой. Кто бы мог подумать, что это можно почитать за счастье!.. Женщина и сама не ожидала, что тяжелая и мало оплачиваемая работа принесет в ее жизнь такие перемены. Трудно поверить, но, видимо, чудеса все-таки бывают.

Это произошло спустя месяц. Тетя Тома мыла пол в VIP-палате (номинально для высшего комсостава, реально и уже давно для бандитов средней руки, способных выложить определенную сумму), почти закончила, когда дверь открылась. На пороге стоял генерал (надо же — настоящий!), которого сопровождал Иван Абрамович — зав отделением.

— Ваша палата готова, Алексей Афанасиевич, — отрапортовал военврач, приглашая высокопоставленного военного войти.

Взглянув на нового постояльца привилегированной палаты, Тамара Петровна вздрогнула, опустила глаза. Она вежливо поздоровалась с вошедшими, взяла ведро и швабру, собираясь уходить.

— Томка, ты?! — воскликнул вдруг генерал.

Тамара Петровна совсем потерялась. В этом синем халате с ведром и тряпкой… «Уж лучше бы тоже сделал вид…» — пронеслось в голове, но отступать было глупо.

— Я, Алексей… — она никогда не звала его по отчеству и запнулась, — Афанасиевич…

— Надо же, где свиделись! — он, похоже, действительно был рад встрече.

— Да, кто бы мог… Вы уж простите — работа у меня…

Она пулей вылетела из палаты.

— Ты заходи — со школы ведь… — донеслось, как выстрел, в спину.

Она долго ревела в подсобке, едва сдержалась, чтобы не напиться. Алешка Казанцев — двоечник и хулиган, еле доучившийся до 7-го класса… И надо же — генерал… А она всегда была отличницей… Стыдно и обидно до ужаса.

Еще два дня Тамара пряталась, пока Казанцев сам не отыскал одноклассницу на заднем дворике госпиталя. Был он в обычном тренировочном костюме, в каких коротает больничные будни большинство. А вечером они уже отмечали встречу… Шампанское, цветы, свечи — и ведь доставили все прямо в палату.

С того дня ночных дежурств в расписании Тамары Петровны стало вдвое больше обычного. В больнице вовсю шушукались, что не смущало женщину. Она отлично понимала, что еще неделя, максимум две — генерал залечит напомнившую о себе старую рану и… Думать об этом не хотелось. Она и не думала. Несколько беспокоила лишь возможная реакция старшей и слишком строгой дочери. Но та вроде бы ничего не замечала — занятая собственными проблемами.

Все еще находясь под впечатлением от прекрасной ночи, Тамара Петровна вошла в дом и обомлела: на полу в коридоре виднелись следы крови…

- Мама! - с радостным воплем Боря бросился на шею Евгении.

- Сыночек мой дорогой, как я рада тебя видеть! - Женя прижала ребенка к груди.

Поцелуи и объятия, казалось, будут бесконечны. Галя, молодая няня, с тревогой оглядывалась по сторонам.

- Давайте куда-нибудь зайдем, - предложила она, теребя сумочку. - Вроде бы вон в том кафетерии никого…

- Отличная мысль! - улыбнулась Евгения. - Сыночек, будешь мороженое?

- Клубничное?!

- Конечно…

Устроившись за столиком, Женя отправила Борю выбрать заказ, а тем временем вынула из кошелька и положила перед нянькой тысячную бумажку. Купюра моментально исчезла, Галя картинно смутилась и прошептала:

- Спасибо… Поверьте, это не ради денег, но я очень рискую...

- Ты же воспитательница, - пожала плечами Женя. - Сводила ребенка в парк - тебя благодарить нужно за инициативу.

- Старуха очень подозрительна, - нянька перешла на шепот. - Она только рада будет от меня избавиться.

- Главное, чтобы Сергей был на твоей стороне, - подмигнула ей Женя. - Покажи ему, что ты профи…

- Он почти не интересуется ребенком, - отмахнулась Галя. - Целыми днями в офисе. А Рузана буквально следит за мной.

- Но ведь сегодня тебе удалось…

- Боюсь, это последний раз…

- Я тебе что, мало плачу?

- Да не в том дело! - девушка насупилась. - Вам просто повезло. Бахтияровна в милицию уехала…

- В милицию? - усмехнулась Женя. - Кто из горничных проворовался?

- Наша медсестра пропала, - заговорщицки подмигнула Галя. - И, оказывается, не просто пропала…

- Марина? - получив положительный ответ, Евгения оживилась. - Что значит «не просто пропала»?

- Часов в десять позвонили из милиции… Патрон сам с ними разговаривал и Рузана, но я слышала…

- И?..

К столику подбежал Боря:

- Я выбрал, мама, тебе шоколадное…

Разговор пришлось прервать. Они съели по порции мороженого, а после, несмотря на страхи няни, погуляли в парке, где между делом Жене удалось вызнать еще кое-что.

- Похоже, наша тихоня, - хихикая, поведала Галя, - пырнула своего хахаля ножом и сбежала…

- Как пырнула?! - испугалась Евгения. - Мишку?...

- Да нет… Что вы! - отмахнулась нянька. - Другого… Врача. Вроде учились они вместе. Он как раз вчера за Мариной заехал… Так патрон сам вышел с ним познакомиться. А сегодня этот парень в больнице… в тяжелом состоянии… Ну, пора, а то, не дай бог, старуха вернется!

- Подожди! - Женя решительно вынула кошелек. - Расскажи всё, что знаешь. И причем тут старуха, почему ее вызвали?

- Да не вызвали… - поколебавшись то ли для вида, то ли действительно опасаясь последствий, Галя снова проявила ловкость рук в обращении с денежными знаками. - Я так рискую…

- Рассказывай!

- Бахтияровну сам патрон к ментам отправил - узнать там всё, помочь… Так вот, я слышала…

Белый потолок. Шелест и попискивание приборов. Стерильный запах, который ни с чем не спутаешь. Больница. Почему? Он легко восстановил в памяти прошедший вечер. Марина. Она спит. Медальон. Потом боль и вязкая мгла, поглощающая все существо. Наверное, Марина проснулась, увидела, что ему плохо… Ужасно чувствовать себя неполноценным снова и снова. Из-за какой-то мигрени! Мать называла его истериком, Катя считала психом. Марина? Плохо, что вот так узнала. Он должен был сам сказать. Она поймет… должна понять!

Макар повернул голову. Палата качнулась.

Медсестра явилась сразу.

- Вернулся?! - усмехнулась она беззлобно. - Как самочувствие, мушкетер?

Макар вскинул брови на странное обращение, но решил, что просто ослышался:

- Сносно, - ответил он, не чувствуя даже обычных признаков недавнего припадка. - Я в реанимации?

- А как ты хотел? В наше время кровопусканиями не лечат - наоборот. Мало того, еще и спишь долго. К нам таких и везут. Сам врач - понимать должен. Плечо болит?

- Плечо?.. - он только теперь ощутил боль и тугую повязку. - Немного. А что это?.. Я ударился?

- Говорят, ты на шпагу где-то наткнулся, - ответила медсестра, поправляя капельницу. - Правда, что ль? Вот даешь, мушкетер!

Макар вздрогнул. Плечо заныло, заставив его прикрыть веки. Перед глазами возникла гостиная в доме Глотовых. Все выглядело как-то… не так, словно он смотрел с другой точки или просто стал выше.

Девчонка мирно спала.

Жан довольно осклабился - наконец!

Старик в смешном берете возник между ним и спящей совершенно неожиданно.

- Выслушайте меня, месье! - то ли попросил, то ли приказал он.

- Кто ты такой?! - сердито поинтересовался Жан, ошарашенный вмешательством незнакомца, его акцентом и странным обращением и вынужденный отступить.

- Позже, - твердо ответил нежеланный гость.

- Что значит «позже»? - Жан нахмурился. - Ты врываешься в чужой дом, командуешь здесь как…

- Я все вам объясню, месье, - терпеливо пообещал старик. - Но сейчас вы должны уйти. Так будет лучше для вас и этой девушки…

- Я должен?! - Жан открыл рот. - С чего бы?

- Я же сказал - вы все узнаете… Да пойдемте же!

- С места не сдвинусь! - усмехнулся Жан. - Я в гостях у своей подруги. А вот ты кто такой?

- Молодой человек, я здесь, чтобы помочь… - старик с беспокойством поглядел на шевельнувшуюся во сне девушку и понизил голос. - В том числе и вам… Вы подвергаетесь воздействию сил, вам не известных. Вы скоро все поймете, только…

- Хватит мозг сношать, дедуля! - Жан нетерпеливо мотнул головой. - Слушай, а может ты мошенник, а косишь под иностранца? Вот сейчас менты разберутся!

- Я бы не советовал вам обращаться к властям, - покачал головой незнакомец. - Себе навредите…

- Что?! - Жан скрипнул зубами и автоматически сжал кулаки. - Это ты сейчас уберешься отсюда!...

- Больной?! - видя неладное, медсестра повысила голос и легонько дотронулась до его руки. - Ты здесь?!..

- Да?... - Макар растерянно воззрился на нее, снова понимая, что находится в больнице. - Да… нормально…. Просто… я не помню ничего…

- Бывает…. - пожав плечами, сообщила сестра. - Врач сейчас подойдет, ты ей все скажи.

- Конечно, - быстро согласился Макар и прикрыл глаза, делая вид, что устал.

Отошла. Только бы не заметила, как дрожат руки. Это неправда! Это все неправда - сон, кошмар! Такое бывало и раньше. Иногда, очень редко, приступы проходили не бесследно. Порой всплывали остатки каких-то видений, как будто бредешь в густом тумане, натыкаясь то на ветку дерева, то на угол собственного дома и не можешь узнать его. Но рана в плече была реальной. И, что хуже, Макар помнил блеск выскочившего из трости клинка и боль укола. Что же это?!

«Ты должен взять себя в руки!» - раздался как будто у самого уха смутно знакомый голос.

Макар понимал, что кроме медсестры в реанимации никого, но осторожно сквозь ресницы осмотрелся. Так и есть… Точно, он сходит с ума.

«Безумие относительно», - невидимый собеседник явно потешался. «Вспомни Рэя Бредбери. Или Фромма. Ты эту муть любил читать. А впрочем, и учебник по психиатрии подойдет. Лучше быть безумцем, чем недоумком и слабаком, не так ли?»

Макар хотел закричать, но сдержался и скорее подумал, чем прошептал:

- Тебя нет!

«Интересная мысль!» - он противно хихикнул. - «Тогда нет и тебя».

- Убирайся!..

«Вот еще - я тебе нужен», - ответил тот холодно. - «Не будешь слушать меня, обоим на нарах париться».

- Вы уверены, что вспомнили всех знакомых Марины Владимировны? - уточнил капитан Миронов.

- Честно говоря, нет… - вздохнула Тамара Петровна.

- Ну да, она ведь медсестра… - кивнул Костя. - Частные клиенты и прочие…

- Не о том вы, молодой человек, - покачал головой Дмитрий Павлович, - совсем не о том.

- Спасибо, Тамара Петровна, - произнес милиционер, готовясь отпустить свидетельницу. - Вы можете идти. Но если что-то вспомните…

- Вы найдете мою дочь?! - перебила его испуганная мать.

- Сделаем все возможное… - ответил капитан привычно.

Тамара Петровна вздохнула и поднялась. Косте стало вдруг стыдно от того, что с женщиной, ему знакомой, перепуганной за дочь, возможно, последнего родного ей человека, он говорит казенным языком.

- Я обещаю! - добавил он с излишним пафосом. - Я знаю Марину. Это дело чести, если хотите…

Тамара Петровна рассеянно кивнула в ответ и направилась к выходу.

- Итак? - усмехнулся Дмитрий Павлович, когда дверь за Глотовой закрылась. - Собираетесь разрабатывать случайные контакты?

- Пока это единственное, что приходит в голову, - обиженно пожал плечами Костя.

- Вот и плохо! - отрезал следователь. - Кто же будет просить помощи у шапочных знакомых в таком деле? Потом, я немного успел узнать Марину Владимировну. Она медицинский работник и просто не способна бросить раненого. Даже если сама проткнула приятеля рапирой... Кстати, откуда эта самая рапира взялась и где она теперь? В доме есть коллекция старинного оружия?

- Нет, конечно...

- Ну вот! Марина обязательно оказала бы помощь. Вызвала бы скорую в крайнем случае. Рана-то неопасная - это даже ребенок поймет, не то что медсестра. Вот зачем ей скрываться, вы, Константин, подумали?

- Пока нет оснований полагать, что в деле замешен третий участник, - насупился молодой опер, - я не хотел бы усложнять…

- А Михаил Корнеев? - прищурился старый следователь.

- У него алиби - провел ночь с официанткой из кафетерия «Шахиня»…

- Но ведь он был на месте преступления?

- Пару минут всего - свидетели подтвердили - мотор даже не выключал. Для «дуэли» этого времени не хватило бы… Где Марина, не знает. Уверен, он от меня обо всем впервые услышал… Хотя я бы его ИВР запер, ну, чтоб под ногами не путался.

- Тогда остается одно, - пожал плечами Дмитрий Павлович, - ждать, пока наш «дуэлянт» все вспомнит. Что врачи-то говорят?

- Они не говорят, они пишут, - проворчал Костя, перелистывая страницы дела. - Вот: «Ретроградная амнезия неизвестной этимологии», - прочитал он медленно. - Язык сломать можно!

- И что это значит? - в свою очередь скривился Дмитрий Павлович.

- Куча обследований, а только потом лечение, - развел руками Константин, - которое, может быть, даст положительную динамику… Не верю я…

- Врачам?... - удивился Дмитрий Павлович.

- Макару этому... Мутный тип...

- Эти ваши домыслы и чувствования, - отмахнулся следователь, - к делу, как говорится, не подошьешь. Факты у вас есть?

Костя ничего не ответил, вздохнул и потянулся за сигаретой.

- Проверьте его телефон и компьютер, справки на работе наведите. Вы нанесение тяжкого вреда, а может быть, и покушение на убийство расследуете, а пострадавший без памяти. Эх, молодежь! - старик усмехнулся. - Пост в больнице организовали?

- Начальство не дает, - вяло оправдывался Костя, - он потерпевший, а не подозреваемый.

- М-да... Ну, будем надеяться... Ладно, поеду в район, пока рабочий день не кончился - у нас ведь даже уверенности нет, что это дело как-то связано с моим.

- Давайте я вас подброшу до станции, - капитан поднялся следом за стариком. - Заодно и на квартиру к нашему пострадавшему загляну - это по дороге вроде бы...

- Ну раз по дороге, - кивнул Дмитрий Павлович. - Да, и обсудим еще кое-что…

Костя подошел к распахнутому окну, чтобы закрыть его перед уходом. Он сразу заметил старшую Глотову, что, опустив голову, медленно шла в сторону автобусной остановки. Внезапно во двор РУВД заехало такси с Краснодарскими номерами. Как только машина затормозила, из нее выскочила невысокого роста девушка и, окликнув Тамару Петровну, бросилась к ней. Женщина остолбенела от изумления, раскрыв рот и раскинув руки. Капитан Миронов невольно присвистнул. Дмитрий Павлович, привлеченный нескромной выходкой милиционера, подошел.

- Неожиданный поворот, - старик причмокнул довольно. - По-видимому, уезжать еще рано?

Костя растерянно кивнул в ответ.

Глава 16

Макар лежал, прикрыв глаза. Он наслаждался состоянием полудремы, стараясь не заснуть окончательно. Сны неизменно оборачивались кошмарами, а невидимый собеседник превращал в кошмар и день. И только в этом невесомом состоянии Макар был еще свободен, благо седативные препараты, помогающие легко того достигать, прописаны в избытке. Интерн, лечащая его, — очень милая девушка, — столкнувшись с необычным случаем, развила бурную деятельность, выписала огромное количество анализов и обследований, всерьез полагая, что Макар, точнее, его загадочная амнезия, помогут начать ей блестящую карьеру. Пациент не спешил ни разочаровывать своего неопытного доктора, ни помогать. Припомнив все детские болячки, он не упомянул о приступах. Ложь была привычной — с тех пор как мать лет в 12 жестоко выпорола его за то, что «истерит, как девчонка», Макар никогда не жаловался на головную боль. Во время учебы он сам пробовал найти средство, но ни диета, ни отдых, ни самогипноз не давали результата. Он мало курил и практически не пил. Надеяться, что девочка с еще пахнувшим типографской краской дипломом поможет, было глупо, да и просто опасно доверяться ей.

В коридоре послышался шум разговора. Говоривших, а скорее споривших, было несколько, среди них особенно выделялся раздраженный голос молодой женщины:

— Я не позволю тревожить моего пациента!..

Макар узнал этот голос и тут же вернулся в действительность. Он прислушался и все-таки не расслышал возражений.

— Пациент Калинкин в тяжелом состоянии… — не сдавалась молодая врач. — И он только что принял снотворное.

— Девушка, — ответ на сей раз был слышен хорошо, видимо, спорщики подошли близко к палате, — речь идет о серьезном преступлении. Этот человек подозреваемый! Вот ордер. Вот предписание главного врача…

— Но ведь он спит!..

Он сел как от толчка, затем поднялся на ноги, быстро осмотрелся. Окно приоткрыто.

Макар не понял, как оказался на улице, только возникла после мысль «хорошо, что первый этаж…». Он бежал. Перед глазами мелькали гаражи, какие-то кусты и заросли, потом полетел мимо серый бетонный забор. Силы быстро иссякали. В конце концов, он повалился лицом в пыльную траву. Ему уже слышался вой сирены и топот множества ног. Все напрасно… Для чего? Хотелось плакать. Заметив щель между забором и землей, он, как таракан, протиснулся в нее, поднялся на ноги и огляделся. В ночных сумерках виднелись обломки арматуры, ржавые трубы и прочий мусор. Сделав несколько неверных шагов, он споткнулся, покатился в грязную яму, замер.

Макар долго лежал, унимая сердцебиение и напрягая слух. Тихо. Похоже, что звуки погони только померещились. Он постепенно приходил в себя, со страхом осознавая, что совершил невообразимую, непоправимую глупость. Зачем?

«Тебя хотели арестовать», - напомнил о себе столь неприятный собеседник.

- Неправда! Я ничего не сделал!... - нервно выкрикнул Макар в темноту, но осекся, затравленно озираясь.

«Что ж тогда драпать?» - собеседник не изменил своей издевательской манеры.

- Это ты виноват! - просипел Макар, сжимая и разжимая кулаки.

«Кто тебе поверит?» - усмехнулся невидимка.

Макар зарычал, руками хватая землю, на которой сидел, и швыряя комья в пустое пространство перед собой, но вскоре от бессилия зарыдал и забился.

«Мы с тобой повязаны, одно целое, и это не каламбур, к сожалению. Ты мне давно надоел, но ничего не поделаешь. Да не хнычь, идиот!», - рявкнул он тоном, каким часто обращалась к Макару мать, и продолжил: «Так вот, чтоб ты знал: я не собираюсь ни в тюрьму, ни в психушку. Мы либо выберемся оба и заживем недурно в приятном месте, либо…»

От этого якобы многозначительного «либо» Макару стало холодно. Он икнул и съежился. «Короче», - продолжало его альтер эго, - «времени у нас мало. Начнем с того, что добудем штаны. И не дрефь так! Если повезет, через пару дней будешь как сыр в масле кататься! Кстати, можешь называть меня Жаном, приятель».

Марина в сотый раз попробовала замок и ручку. Заперто. Она уже поняла, что стучать в дверь и звать на помощь бесполезно, но полумрак помещения и одиночество действовали угнетающе, и она время от времени пыталась стучать и звать кого-то. Однако настоящего отчаяния не было — уж слишком странным было похищение, — шуметь быстро надоедало. Марина садилась к столу, съедала что-нибудь из оставленных стариком фруктов или бутерброд и пыталась понять, что с ней произошло.

Смутно, как во сне (да она и думала поначалу, что это сон), помнила такси, незнакомую улицу, дом, снаружи показавшийся заброшенным. И всё время рядом был незнакомый старик, представившийся после французским бароном, магистром ордена… Она не запомнила длиннющего имени и звания.

Почему она не сопротивлялась? Почему безропотно шла? Почему отдала фамильный медальон и позволила запереть себя? Чего еще ждать?

Послышались шаги, замок громко щелкнул, дверь легко распахнулась. Засосало под ложечкой, руки стали холодными. Еще не различая лиц и фигур, Марина поднялась навстречу вошедшим.

Вика Дьяченко, собираясь на работу, с тоской размышляла, почему ей не везет в личной жизни. Она молодая, не уродливая и не глупая, с мужчинами строга ровно настолько, чтоб не считали доступной, и все-таки не везет. Конечно, работа не очень. Официантки из пляжных кафешек в грезах приличным людям не являются, но разве Вика виновата в этом?.. Разве ее вина, что сирота? Что учиться негде и денег на прожитье в крупном городе нет? Было бы не так обидно, кабы тихая провинция кругом, так курорт ведь! Отдыхающих тьма, да и свои олигархи имеются. Вот только до Вики им и дела нет, а если и обратят внимание, так с похабным предложением. Вика знала, как таких охлаждать, знать бы, как приличного мужика найти, да не упустить… Уж ясно, что не среди посетителей. Ненадежная публика.

И все же дважды за два года работы отступала Вика от своего принципа и уходила со смены под руку с недавним клиентом. Оба ее увлечения были очаровательны, оба смелы, оба с грустными глазами… И оба принесли одни неприятности. Второй случай позавчера — тошно вспомнить. Элегантно одетый красавчик нализался в хлам — хорошо хоть не лез и не буянил, — но ночь все равно испорчена. А после еще и в милицию вызвали, «правда ли, мол, что гражданин такой-то был с вами от и до?...». Противно, стыдно даже. Поделом — нечего было жалеть первого встречного. О другом вспоминать и вовсе не хотелось. Только вот о чем еще вспоминать одинокими ночами? Полгода встречались, Вика уж и планы в тайне строила, а в итоге… Ну да ладно — чай, не вечер. Она аккуратно обула туфли в тон сумочке, еще раз оправила платье и прическу перед большим зеркалом. Пора…

Вика открыла входную дверь, вскрикнула и отшатнулась.

- Испугалась? - вместо приветствия усмехнулся ранний визитер.

Он быстро вошел и закрыл за собой дверь. Вика обалдело уставилась на перепачканного землей и одетого в засаленный комбинезон человека, который ничуть не смущаясь поинтересовался:

- Ты одна?

От такой наглости Вика пришла в себя.

- Не твое дело! - с вызовом ответила девушка.

- Прежде ты меня иначе встречала? - он как будто удивился даже.

Малоросская кровь вскипела, уставив руки в боки, Вика с напором продолжила, не давая гостю вставить и слова:

- Ты че приперся?! Аль забыл чего?! Нет, ты погляди на него — хоть бы слово сказал! Три месяца ни слуху ни духу — и на тебе нарисовался! Да еще в таком виде! «Здрасти» даже не сказал! Проваливай назад в бомжатник!

- Вика! - он поднял руки кверху. - Не шуми — я все объясню…

- Да нахрена мне твои объяснения! Я не слепая. Роль бомжа тебе подходит. Зря прежде прикидывался. Убирайся, говорят!

- Примолкни! - гаркнул он так, что Вика слегка присела. - У меня неприятности… большие.

- А я при чем?!... - попыталась Вика возразить.

- Мне помощь нужна… Твоя помощь, Викуль...

- «Викуль»? - она поглядела насмешливо. - В последний раз ты ко мне обращался «девушка, вы кто?».

- Так нужно было, - без заминки ответил гость. - Для твоей же безопасности. Я слишком много рассказывал о своей работе.

- Ты меня с кем-то путаешь — мне ты только пыль в глаза пускал…

- Неправда! - он приблизился, взял ее за плечи. - Я не мог сказать большего. И сейчас не могу. Не хочу подвергать твою жизнь опасности... Ты дорога мне...

Вика секунду колебалась, но все же высвободилась.

- Слишком уж пошлый спектакль, - покачала она головой, - даже для тебя.

- Окей… - он смотрел в сторону, делая вид, что задет, но смирился. - Тем лучше. Ты разрешишь мне хотя бы умыться?

- Ладно… - Вика посторонилась, освободив путь в ванную.

Он прошел устало, но прикрывая за собой дверь, щеколды не задвинул. Она нерешительно мялась в коридоре, не зная звонить ли хозяину. Старый грузин не очень строг. Опозданий он, конечно, не любит, но когда будят по утрам, не любит еще больше… Она посмотрела время и громко сказала двери в ванной:

- У тебя есть полчаса!

- Ты слишком гостеприимна! - отозвались из-за двери. - Какое полотенце можно взять?

- Полотенце… Подожди! Я чистое дам…

Вика приоткрыла дверь ванной комнаты, не глядя, просунула руку с полотенцем.

- Спасибо… - сказал он очень вежливо и так нежно коснулся руки, что девушка невольно обернулась и вскричала со страхом, указывая на перетянутое бинтами плечо:

- Что это?!..

- Это… - он отмахнулся с показным пренебрежением. - Так, царапина, забудь…

Он принялся спокойно обтираться, не замечая расширенных глаз и потерянного вида прежней подруги.

- Значит, это правда?... - прошептала Вика с болью и раскаянием.

- Что? - он упорно не понимал.

- Ян, ты ранен? - спросила Вика с настоящей тревогой.

- Ты тут действительно ни при чем, - ответил он сдержанно.

- Но, Ян… - она прижала к груди ладони. - Я думала… Я не верила тебе. Прости…

- Ты ни в чем не виновата, - он, наконец, обернулся к девушке и позволил себе снисходительную улыбку. - Не переживай, я сейчас уйду…

- Как уйдешь? - беспокойно затараторила Вика. - Куда? В таком виде?

Глава 17

- Я понимай, Monsieur L'agent, - произнес иностранец, слегка наклонив голову, - все это звучать… - он долго подбирал русское слово, - абсурдно… Я не желать зла… или убить этот молодой человек. Он кидаться на меня… Я пугаться… Рапира всегда при мне… трость... внутри рапира...

- Господин Лёвен, - Костя поднял руку, - вы можете подождать адвоката. И консула уже известили.

- O, merci, Monsieur L'agent, но мне нечего бояться, я защищал свой жизнь! - француз гордо вскинул подбородок. - И честь mademoiselle Марин…

- Марина Владимировна, к счастью, к Вам претензий не имеет, - вмешался Дмитрий Павлович. - Но Вашей ссоры с потерпевшим Калинкиным она не помнит и подтвердить опасность для своей чести не может, - скорбно добавил следователь, разводя руками. - Впрочем, если вы готовы говорить без адвоката, то необходимо подписать документ…

- Mademoiselle была в обмороке… - начал француз и занервничал, видно осознав, наконец, всю двусмысленность своего положения. - Vieil ane! - буркнул он себе под нос и сухо добавил: - Вы прав, я буду ждать мой адвокат et мой консул.

- Вот и ладушки! - облегченно вздохнул Дмитрий Павлович. - Серегин! - вызвал он дежурного, выглянув в коридор. - Проводи месье Лёвена… только не в камеру… в коридоре с ним побудь… или кабинет свободный найди…

- И надолго? - кисло поинтересовался молодой сержант. - Вечер уже… дежурство у меня…

- Покараулишь сколько надо! - отрезал Дмитрий Павлович и обернулся к французу. - Консул к нам выехал, но пока я вынужден оставить вас под стражей. Сержант вас проводит.

- О, я понимай! - француз с гордым видом поднялся.

- Отсидел бы в обезьяннике, - пожал плечами Костя, когда за странным месье и его конвоиром закрылась дверь. - Нечего с ним церемониться!

- Все равно выпускать, - отмахнулся Дмитрий Павлович. Старику совершенно не улыбалось в случае чего объясняться с начальством по поводу нарушения процессуальных норм в отношении иностранного подданного, и он поспешил подтвердить свою позицию доводами разума:

- Глотова ведь отказалась его в похищении обвинить. Да и то сказать, что за похититель? Сам к родне пришел, я, мол, девицу умыкнул, а зачем и объяснить не может. Ни обвинения, ни следов насилия… так что…

- Псих какой-то… - кивнул Костя, вспоминая рассказ Марины о недолгом и странном пленении. - Зачем он медальон-то брал? И почему отдал именно Екатерине?

- Да забудьте вы, Костя, об этом бусурманине! - поморщился старый следователь. - В свете показаний Кати Глотовой о прежних подвигах Макара Калинкина ему разве что самый ленивый адвокат премию от государства не потребует за попытку задержать опасного преступника, которого мы с вами полгода безрезультатно искали.

- Доказательств не было, - насупился Костя, понимая, что после драки кулаками не машут. - Я давно подозревал…

- Теперь важно Калинкина, или как он там себя называет?..

- Жан Жалкой…

- Вот-вот... Так вот теперь важно его найти, да поскорее, пока этот молодец новых дел не натворил.

- Нет ее… Отпросилась… - развел руками немолодой грузин. - Сказала, трубу прорвало. Она ответственная, не гуляет, не ворует… Или что не так, дорогой?... - Он слегка напрягся, вспомнив, что из-за этого посетителя официанткой уже интересовалась милиция. - Если что украла она, сразу уволю!

- Все в порядке, - Михаил Корнеев отрицательно покачал головой. - Вопрос был…

- Так меня спроси! - обрадовался хозяин кафе. - Я все знаю!

- Мне бы Вику повидать… - Миша сделал озабоченное лицо.

- Какой быстрый! - рассмеялся грузин. - Кушать будешь? Покушай сперва!

Миша прикрыл глаза и сосчитал до десяти. Он был зол на себя, на грузина и Вику, у которой умудрился злополучной ночью оставить бумажник, и у которой именно сегодня прорвало трубу. Денег не жаль - смешная сумма мелочью да пустая кредитка. Но в портмоне лежало несколько дорогих ему фото, билет на самолет (его еще можно сдать) и контакты старых московских друзей.

- Мне очень нужно видеть Вику! - произнес он, улыбаясь через силу и вынимая из кармана купюру. - Я адрес забыл. Помоги, друг!

Адреса он, конечно, никогда не знал, а как проехать с похмелья, не запомнил, но грузинский «друг» поверил если не доверительному тону, то новенькой хрустящей бумажке голубого цвета - спустя двадцать минут Михаил уже петлял среди старых трехэтажек на окраине в поисках дома с нужным номером.

- Не скучай! - Вика улыбнулась и поцеловала его. - Я быстро - барахолка в двух кварталах. Но тебе так идет мой халат… Оставался бы подольше…

- Не говори ерунды, - он поморщился и отстранился. - И лучше поезжай в город - купи мне шмотки в магазине. Хоть в секонд-хэнде, - добавил строго, чтобы заранее пресечь возражения. - Здесь тебя знают, знают, что живешь одна. Сама понимаешь...

- Понимаю… - Вика вздохнула и принялась теребить пояс махрового халата, который был сейчас на НЕМ. - Значит, ты действительно не появишься больше?...

- Потом, Вика, потом мы все обсудим…

Видя сомнения, он заставил себя быть нежным, вновь прижался к девушке, погладил по щеке, чмокнул и зашептал в самое ушко мелодраматическую дребедень об опасной работе, любви и надежде когда-нибудь снова…

- Ну ты же умница? - он ободряюще улыбнулся.

- Или полная дура, - усмехнулась Вика. - Ладно - сделаю, как ты хочешь. В «секонд-хэнде» меня уж точно не знают… Жди.

«Наконец-то…» - он поспешно закрыл дверь, секунду постоял в коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам, затем прошел на кухню. Около раковины он опустился на колени, отодвинул мусорное ведро, простукал стену за трубами.

- Словно в воздухе растворился, мерзавец! - Костя с раздражением стукнул ладонью по открытой папке с делом Макара Калинкина, которое он перечел уже раз двадцать и знал наизусть.

- Давайте не будем ударяться в мистику, - прихлебывая чай, посоветовал Дмитрий Павлович. - Люди пока не рассеиваются, как фантомы. Человеку, чтобы скрыться от преследования, нужно убежище, хотя бы временное. Нужны деньги и документы. Нужно их где-то хранить.

- Вы же знаете, - напомнил Костя, - ни гаража, ни дачи и ни к кому из знакомых никогда не обращался с подобными просьбами. Дома засада, у Глотовых - тоже. Даже по новому месту работы - ничего, да к тому же его уволили, оказывается. Квартиру служебную уже сдали другому… Близких друзей, кроме Глотовых, нет и не было никогда. О родственниках никаких данных. Запросили Эстонию, но это…

Костя красноречиво развел руками.

- Нужно еще раз проанализировать, - произнес наставительно Дмитрий Павлович, - что нам известно.

Костя вздохнул, но, не зная, что предложить лучшего, начал тоном ученика, отвечающего урок:

- Макар Мартович Калинкин. Родился в 1978 году в Таллинне. Мать Калинкина Галина Всеволодна, 1940 года рождения, какое-то время была главным редактором газеты «Советский Таллин». С мужем развелась, когда Макару не было и пяти лет. В 92-м Калинкина с сыном была вынуждена покинуть независимую Эстонию. Ее то ли выслали, то ли она сбежала под угрозой ареста. Галина Всеволодна открыто выступала против отделения Прибалтийских республик от СССР и поддерживала ГКЧП. Это все Макар рассказывал сам. Более достоверных данных пока нет. Об отце также ничего не известно. Здесь мать Калинкина устроилась в школу завхозом. С 93-го года активный член КПРФ. Вела агитацию, занималась распространением их прессы, сама писала статьи, даже баллотировалась в гордуму. Умерла в 98-м от скоротечного рака. Сын тогда учился в Сочи.

- Сильная была женщина… - с уважением произнес следователь.

- И, говорят, требовательная до жестокости. Опять же со слов Марины, она уже в старших классах довольно строго наказывала сына за низкие отметки, физически наказывала, а учился он всегда посредственно. После провала в Санкт-Петербургский медицинский Макар боялся возвращаться домой. Но мать была уже больна, и это ее смягчило. Она даже дала сыну денег, чтобы он смог поступить в Сочинский ВУЗ на платное отделение. Думаю, в тайне она рада была, что Макар остался рядом, надеялась, он будет ухаживать во время болезни.

- Но долго ухаживать не пришлось? - задумчиво уточнил Дмитрий Павлович.

Костя передернул плечами, похожая мысль пришла сейчас и ему в голову.

- Вскрытия не проводили, лечащий врач подтвердил, что Калинкина слишком поздно обратилась за помощью… Но стоило ли Макару рисковать? Мать все равно умерла бы…

- Это только предположение, - ответил Дмитрий Павлович. - К тому же, вы снова забываете, что, скорее всего, мы имеем дело с двумя разными личностями. Макар Калинкин действительно побоялся бы риска, а Жан?

- Но я не психиатр! - напомнил Костя, чувствуя бессильную злость и обиду. - Я привык иметь дело с обычными преступниками!

- Мы имеем дело с обычным преступником! - сообщил следователь. - И нечего раскисать, ударяться в психиатрию и мистику. Это потом, в институте Сербского пусть разбираются, что да как у него в мозгах! Наше дело — поймать! Что нам известно о Жане?

- Мало…

- Главное?

- Он не оставляет следов… У него нет собственного компьютера, нет мобильного… Все покупки и сим-карты оформляла на себя Катя…

- Оформляла, значит… - задумчиво произнес Дмитрий Павлович. - А других девушек не было?..

Макар сидел за кухонным столом, с ужасом рассматривая содержимое плотного пакета, который пятнадцать минут назад извлёк из тайника. Паспорт гражданина Эстонии Яна Митта с его фотографией, ещё один паспорт — швейцарский, на то же имя, пачка купюр разного достоинства и происхождения (но в основном евродоллары), DVD-диск без этикетки и вообще пометок и… пистолет. Это не его… Не может ЭТО принадлежать ему. Дрожащими руками Макар взял деньги, отложил, ещё раз перелистал паспорт. Красная книжечка с золочённым оттиском отчего-то пугала больше, чем пистолет или деньги — они безлики, а в паспорте его фото… И Макар помнил это фото, помнил, как уже держал в руках эту красную книжечку. Голова пошла кругом, захотелось курить до тошноты, до жжения в подушечках пальцев. Сигарет не было — из больницы он бежал практически голым. Кажется, на журнальном столике видел пачку. Макар вышел в прихожую. В пачке «Мальборо» болталось две последние сигареты. Странно — Вика вроде бы не курит. Он вытащил одну, долго вертел и разминал в пальцах, мимоходом подумав, что за богача подцепила хозяйка его убежища. В сущности, ему не было до этого никакого дела. Он плохо помнил, как познакомился с девицей, уже утомившей претензиями и заботой. Да чёрт с ней! Сюда его привёл Жан… Или Ян. Ян…

- Ян — твоё подлинное имя.

Макар вздрогнул, оглянулся и встретился глазами с собственным отражением в зеркале. Взгляд был испуганным, на бледных щеках щетина. Пальцы невольно сжались. Табак из сломанной сигареты посыпался на босые ступни.

Ян — твое имя, — произнес старик торжественно. — Я так тебя назвал в честь деда. Ян Митт был великий человек — генерал, граф! Когда твоя мать прогнала меня, она переписала даже твое свидетельство о рождении назло мне. Но ты эстонец! Ты ведь остался эстонцем?

— Я не знаю… — Макар поёжился.

Он всё ещё не мог поверить, что этот человек — его отец. Отца он не помнил. Совсем. И мать не спрашивал. Знал, нельзя спрашивать. И ещё знал, что никогда не было никаких алиментов, как не было звонков или писем. Макар считал: отец мёртв… Вернее, он вообще не думал об этом, но если бы спросили, ответил бы именно так, не размышляя, почему.

И вот неожиданно спустя столько лет этот человек разыскал его, пригласил в Таллинн, сулит наследство. Может, это злой розыгрыш…

Старик, представлявшийся его отцом, по-своему расценил эти сомнения.

— Бюрократические препоны… — он вздохнул. — Я стар, но они не посмеют отказать мне! Ты станешь гражданином родной страны, Ян! У меня есть связи, есть друзья! Меня помнят! Меня уважают! Ты увидишь, как уважают твоего отца! Приезжай сегодня на виллу, ты сам увидишь.

Чертов маразматик! Он ведь знал… знал, что «друзья» не станут помогать только из уважения. Макар двинул кулаком по стене. Зеркало опасно закачалось, еще больше искажая перекошенное от злости и страха лицо. Боль в пальцах вернула в реальность.

Сколько же прошло времени? Когда была встреча со «старым и влиятельным другом», которую устроил драгоценный папаша? Год? Два? Или сразу после смерти матери? Так ли это важно? Важно… должно быть важно! Ждут ли еще его в Таллинне? Почему он ничего не помнит?!

- Потому что ты слабак и трус! - издевательски усмехнулось в ответ зеркало. - Если бы не сдрейфил и не поперся горбатиться в эту злосчастную клинику на полгода, давно сидел бы в собственной квартире в центре Таллинна.

- Или с пулей меж глаз лежал в чужой могиле, - огрызнулся Макар, вытаскивая последнюю сигарету.

- Если б ты был кому-то нужен, давно бы прибили…

- Если бы знали, где диск… - он нервно огляделся в поисках спичек или зажигалки. - Нужно избавиться от диска…

- Ты еще и идиот! Диск стоит больше, чем ты способен представить!

- Я с самого начала не собирался в этом участвовать!... Я был против!

- Конечно, лучше всю жизнь разглядывать м…ды старых провинциальных шлюх?

- Значит… - Макар прикрыл глаза. - Значит, это я сам… Нет…. Нет, это ты… Из-за тебя меня уволили?! Ты же чуть не убил пациентку?! Впрочем, чему я удивляюсь после того, что ты сделал с Катей…

- Она предала меня, променяла на богатенького юнца!

- А Марина?! Что она тебе сделала? Что ты собирался…

- Хватит упрекать меня за то, что я выполнял твои желания…

- Неправда!

Он попятился от зеркала, споткнулся, опрокинув столик. Рекламные буклеты, косметика, заколки и прочая мелочь оказались на полу. Макар и не подумал собирать. Он вернулся на кухню, быстро сложил обратно в непрозрачный пакет деньги и документы, протянул руку к пистолету. Мысль окончить все разом поразила его своей простотой, но в ответ он услышал лишь противный смешок - «не осмелишься!».

- Это мы еще посмотрим…

Макар схватил оружие, приставил к виску и закрыл глаза. Пальцы противно дрожали.

- Не дури, - голос Жана сделался серьезнее, - все можно решить мирно. Просто не сопротивляйся…

- Да пошел ты! - выкрикнул Макар, все сильнее прижимая к голове холодное дуло.

Он хотел… Он был готов… Уже казалось, что палец вдавливает внутрь оружия спусковой крючок, что огненная вспышка взрывает череп, что глаза лопаются… Он падает…

- Ян!!!

Он резко обернулся. В проеме двери стояла Вика. Она переминалась с ноги на ногу, мяла в руках большой пакет и с паническим страхом смотрела на оружие…

- Я не знаю… - Катя пожала плечами, - не знаю про других девушек. Я старалась не интересоваться лишний раз его жизнью. Надеялась, что тогда он перестанет интересоваться моей.

- И даже предположений нет? - уточнил Дмитрий Павлович.

- Макару нравится изображать ловеласа, - усмехнулась девушка. – Так что все возможно. А Жан к сексу равнодушен. Ему больше доставляет удовольствие повелевать и причинять боль. Но иногда их невозможно различить.

- А как вы их различали?

- Сначала никак… Я долго не понимала, что происходит, - Катя опустила глаза, подавляя брезгливость к себе. - Макар струсил - я же была несовершеннолетней. После моего дня рождения умолял все забыть, никому не рассказывать… Как будто кому-то дело до этого было. Дайте сигарету…

Андрей, который присутствовал на всех допросах вместо адвоката (в последнем, впрочем, не нуждались, против Кати обвинений не было), поднялся со своего места и протянул ей пачку в черно-золотой упаковке.

- В общем, он сунул мне денег и уехал учиться. А через месяц объявляется с букетом цветов и шампанским. Я хотела его послать. Я была уверена, что он просто уйдет… Он же тряпка… Он уговорил меня выпить… Наверное, он что-то подмешал в шампанское… Матери дома не было… Я быстро поняла, что лучше не сопротивляться. Когда я не сопротивлялась, он изображал доброту и даже что-то вроде любви. Понимаете, я была совсем одна. А когда Марина вернулась, он уже так меня запугал, что я была уверена: будет только хуже, если расскажу.

Некоторое время она молча курила, потом продолжила рассказ:

- Как он хотел, я переехала в Сочи, поступила в педколледж. Мы стали чаще видеться. Вот тогда я впервые заметила, что он разный… Что это не просто смена настроения. Он мог не появляться неделями, что меня, в общем, устраивало. Но однажды мне срочно понадобились деньги, и я ему позвонила. Деньги он привез, но вел себя не как обычно, а как будто боялся меня. А на следующий день встретил у общаги и наорал, чтоб я сама не смела звонить. В другой раз он проснулся и сперва меня даже не заметил, пошел на кухню и стал есть… варенье, прямо из банки. Увидев, обалдел, аж заикаться начал… Потом говорит, мол, я не ушла еще, типа, вот потому и удивился… И снова денег сунул… Тогда я и решила к дядьке в Краснодар уехать, подальше от этого психа. Он нашел меня месяца через три - не так уж это было сложно.

- Ты не хотела действительно заявить на него? - спросил Костя.

- Нет, я винила себя, - призналась Катя. - И потом, что я могла доказать?... В Краснодаре он поначалу заливал, что эта встреча - случайность. Я не поверила… Но он вел себя… нормально. Извинился… Сказал, что он против… - она взяла еще сигарету, - чтобы я больше не занималась проституцией. Меня дядька выгнал, надо было чем-то жить…

Катя закурила, глядя в окно мимо своего врача.

«Почему она никогда не просит его выйти?» - удивился Дмитрий Павлович, чувствуя, что приезд молодого доктора за Катей вызван не профессиональным интересом, а ее напряжение происходит не только от неприятных воспоминаний, но вслух спросил:

- Он угрожал Вам?

- Тогда нет. Он предложил другую работу. Служанкой в доме у того чиновника.

- Это он рекомендовал тебя? - у Кости буквально отвисла челюсть. - Откуда у студента-медика такие связи?!

- Не представляю… правда. Он дал мне записку. Я пришла в дом… и меня приняли.

- Понятно… А Жан?

- Он именно тогда стал себя так называть. Говорил, что хочет стать писателем - это псевдоним.

- Он просил следить за Гороняном и его семьей?

- Он расспрашивал, что они делают, как живут, куда ходят и когда… Говорил, мол, это ему для романа пригодится… Он меня так запутал, что я временами верила, что люблю его… Он попросил украсть какие-то документы из кабинета Гороняна. Я испугалась - это ведь уже не разговор с любовницей подслушать…

- Вы отказались?

- Понятно, что это был не писательский интерес… - усмехнулась Катя. - Хотя пару статей он действительно опубликовал. Я тогда не понимала для чего. Жан не умеет уговаривать словами и не любит, когда ему противоречат… В конце концов, согласиться все равно пришлось…

- А компромат он собирал, - задумчиво произнес Дмитрий Павлович, - чтобы держать жертву в руках, когда вскроется пропажа документов, и писал статьи как предупреждения. Рискованно…

- Но эффективно… - отозвался Костя.

- Катя, - старый следователь вдруг заметил то, что упускали ранее, - а что это были за документы?

- Жан заставил меня сделать слепок ключа кабинета и от ящиков стола… Я брала все подряд, - она задумалась. - Мне запомнилась печать: перекрещенные якоря и двуглавый орел и название «Сивуч»… Именно эту папку он выбрал. Остальное велел вернуть на место. И в тот же день увез меня в Адлер, потом в Сочи. Я думала меня убьют, как минимум… Но Горонян даже в милицию не пошел. Жан неделю этим хвастал.

- Ты точно видела слово «Сивуч»? - переспросил Костя с недоверием, чувствуя стальной привкус во рту.

- Это все, что я запомнила, - кивнула Катя, не поняв сути вопроса. - Мне еще раз это название попалось - в компьютере у программиста, к которому устроилась после… Вернее, Жан меня устроил.

- О программисте мы не знали… - рассеяно произнес Дмитрий Павлович. - Вам придется рассказать подробнее.

Старик почувствовал, что следствие начало перерастать его компетенцию. Костя ерзал на стуле, понимая это куда более определенно. Капитан Миронов свой долг родине отдал во флоте, служил на Балтике, и за одно только знание слова «Сивуч» однажды давал подписку о неразглашении государственной тайны. Времена те были еще не столь отдаленными, чтобы информация о новейшем тогда оружии могла теперь быть достоянием случайных лиц. Он, наконец, поднялся и обратился к следователю:

- Давайте сделаем перерыв, Дмитрий Павлович.

- Ян, что это?…

- Бах! - Жан вздрогнул и пошатнулся, затем быстро опустил руку, сунул пистолет в карман халата и противно рассмеялся. - Испугалась?

- Придурок! - взвизгнула Вика. - И шутки идиотские! Меня чуть кондрашка не хватил! А в коридоре что за погром?!

- Ладно, милая, не ори. Я же не думал, что у тебя так плохо с юмором…

- Иди ты с этим юмором, дегенерат! Чтоб ты сгорел с выходками своими…

- Амба лаять! - он нахмурился, взгляд стал темным, злым. - Будешь орать на меня - пожалеешь. Купила, что просил?

- На, подавись! - непривыкшая сдерживать нрав и обиду, Вика не вняла предупреждению и швырнула принесенный ею пакет прямо в лицо своему постояльцу.

Расплата последовала незамедлительно. Жан резко шагнул к ней и ударил наотмашь в лицо. Вика охнула и пошатнулась, отступая в коридор. Второй удар сбил ее с ног. Затем бил еще и еще, уже лежащую, ногами. Когда девушка затихла, Жан снял с себя пояс халата, обмотал его вокруг шеи Вики. Затянул.

- Ты что творишь, мерзавец?!!

Дура, даже не закрыла входную дверь, понял Жан. Он вскочил, выхватил пистолет и стал медленно отступать в кухню.

- Удачный день, адвокатик, я ведь уже и не рассчитывал поквитаться с тобой.

- Не дури, Калинкин, тебе так и так крышка, - Михаил поднял руки, понимая, что лучше не злить противника. - Я уже вызвал милицию…

Это был блеф. Для Михаила встреча была настолько же неожиданной. Он столкнулся с Викой у самого подъезда и испытал облегчение, когда девушка попросила его подождать на улице, обещая вынести портмоне. Но простояв напрасно четверть часа, он не выдержал. Сцена, увиденная им в квартире случайной знакомой, - беглец, которого все ищут, склоненный над телом очередной жертвы, - была настолько сюрреалистичной, что Миша на миг остолбенел. Он и сейчас не до конца понимал всю опасность положения. Больше всего он боялся за девушку. Нужно было узнать, жива ли она…

- Вызвал милицию? - переспросил преступник.

- Да, они едут, - подтвердил Миша, надеясь испугать Макара, вынудить его сдаться.

- Что ж, посмотрим, - Жан оскалился, - успеют ли спасти тебя…

Выстрел прозвучал довольно громко. Миша почувствовал удар слева, потом что-то теплое растеклось под рубашкой, ноги стали ватными… Он попытался ухватиться за косяк, но рука поймала лишь воздух. Последнее, что он чувствовал, проваливаясь в холодный мрак, как мерзавец обшаривает его карманы.

Глава 18

Сергей Сергеевич вошел в палату уже успокоенный врачами. Состояние Михаила оценивали как «стабильно тяжелое», а значит, хотя угрозы жизни и нет, но посещения раненого пока нежелательны. Однако запретить Корнееву увидеть сына не осмелился бы даже главврач.

Ему подали стул, но Сергей Сергеевич садиться не стал. Он остановился в ногах кровати и долго смотрел на старшего сына, вглядывался в знакомые черты, словно пытаясь вспомнить что-то. Под действием наркоза Михаил крепко спал, грудь едва заметно поднималась и опускалась под повязкой, дренажные шланги, отводящие от раненого легкого жидкость, довершали картину, внушая особенную тревогу. Лицо Миши было очень бледным, но черты сейчас разгладились, приняв то безмятежное выражение, какое бывает лишь у маленьких детей. У Михаила, по крайней мере, оно было таким… когда-то.

Сергей Сергеевич заставил себя отвернуться, прогоняя щемящее чувство, столь похожее на стыд и раскаяние. Чего ему стыдиться? В чем каяться? Может быть, и не был он хорошим отцом, может быть, недостаточно заботился, может быть, зря обвинял? Разве все так? Разве не пытался он до последнего сохранить брак с нелюбимой женщиной ради своего мальчика? Разве не ради его, Миши, спокойствия при разводе согласился на все ее условия? Ложь — этого мало, и всегда было мало. Можно ли было сделать больше? Еще не поздно? Сегодня могло стать поздно, еще час назад, когда ему позвонили из больницы, казалось, что поздно. Так уже было… Сережа. Так уже было… Он надеялся до последнего, что все ошибка, что сын вот-вот вернется и будет вместе с ним смеяться над глупой шуткой. Да и что было делать его золотому мальчику в компании каких-то бандитов? И чем больше лелеял Сергей Сергеевич эту надежду, тем ужаснее было осознавать реальность.

Сегодня все повторилось заново, но надеяться Корнеев не смел. Его сын может умереть, он уже почти мертв, и ничего хуже быть не может.

Его сын… родился в декабре… Было промозгло и ветрено, и что-то среднее между снегом и дождем сыпало целый день с неба. Сыпало прямо за ворот плаща. Сергей трясся под окнами серого здания, пытаясь высмотреть жену с заветным свертком в руках. Он примчался, как только дозвонился до роддома… «…мальчик, 3 100, 52». Он забыл надеть шарф, забыл зонт, только «…мальчик, 3 100, 52» было тогда важно и заполняло все сознание своим, еще непривычным, но таким огромным значением.

«3 100, 52» - Сергей Сергеевич даже не думал, что помнит эти цифры. Кажется, спроси его кто-то вчера… Разве об этом спрашивают мужчин? Мужчины не помнят веса и роста своих детей… Мужчины не хвастают граммами, не плачут от радости… И на похоронах своих детей не плачут… или плачут? Нет ничего хуже, чем хоронить… может быть, только потерять надежду. Нужно не надеяться, нужно встретить удар стоя. Нужно быть готовым….

Оказалось, он готов ко всему, кроме хороших новостей. Жизнь Михаила уже в неопасности, но ни радости, ни облегчения его отец сначала не испытал. Второй шанс все-таки дали, но не объяснили, как его использовать.

Сергей Сергеевич опустил голову и медленно вышел, остановился посреди коридора, не обращая внимания на бесстрастно ожидающего охранника. Наверное, он стоял так очень долго, потому что охранник начал проявлять некоторое беспокойство, но из задумчивости Корнеева вывел тихий возглас «Сережа…». Голос был слишком знакомым. Он резко обернулся.

- Ты?!.. - Сергей Сергеевич не был готов сейчас к этой встрече. Он нахмурился, но голос все еще был растерянным:

- Что ты здесь делаешь?!

Она остановилась в нерешительности всего в пяти шагах. Бледная. В глазах испуг и сочувствие. Пять шагов это совсем близко…

- Я узнала про несчастье с Мишей… - и голос… голос дрожит от боли. - Я хотела узнать, как он?...

- Для этого есть телефон, - напомнил он и выпрямился.

- Но я думала…

- С каких это пор, Александра Николаевна, вас интересует здоровье моего сына?

Она вздрогнула, невольно отступая назад. Шаг, еще один. Собралась с силами:

- Не надо так… Я только хотела навестить…

- К нему еще не пускают.

- Я не знала…

- Неужели?

- Сергей, я сожалею…

- Я так и подумал. Только это тебе и осталось - подстраивать встречи и сожалеть.

- Неправда! - женщина задохнулась от неожиданного обвинения. - Я пришла к Мише, а не к тебе! Я думала, он будет рад видеть меня…. Хоть кого-то из семьи…

- Ты - не его семья!

Резко, как удар. Александра зажмурилась. Еще шаг назад. Так уже лучше. Сергей Сергеевич окончательно пришел в себя. Мысли понеслись обычным порядком, голос вновь слушался, выдавая приказные нотки.

- Не приближайся к моим детям! Ни к кому из них! Убирайся!

Он бросил взгляд на охранника. Тот с готовностью отделился от стены.

Нет, не стоит. Сергей Сергеевич мотнул головой и зашагал по коридору мимо бывшей жены, не глядя на нее. Главное не смотреть.

Александра оправилась быстро. Она не собиралась сейчас спорить, но не желала и сдаваться.

- Я буду рядом с нашими детьми, - громко произнесла она уже в спину Корнееву, - пока буду им нужна. Ты не сможешь помешать! Я - мать!

- Мать?!

Сергей Сергеевич остановился, оглянулся, посмотрел свысока, как будто даже с удивлением. Александра знала такой взгляд, пожалуй, даже слишком хорошо знала. И не боялась.

Она никогда не сгибалась, хотя и была ниже ростом. Даже теперь - тот же взгляд, та же приподнятая бровь, тот же вызов! Как смеет?.. Почему?

- Мать?! - он полностью повернулся, большой грозный, ноги расставлены. - Мать, которая бросила их в тяжелый момент, предпочла развлекаться? Мать, которую и найти можно только через любовника?!

Он распалялся все более, не видя и не слыша ничего вокруг. Он уже кричал.

Александра продолжала стоять, не отвечая, смотрела с той же уверенностью, хотя уже жалела, что не дала бывшему мужу уйти. Она старалась не отводить взгляда и даже не сморгнуть лишний раз - глаза предательски щипало. Показать слезы слишком унизительно. Сейчас все равно не поверит…

За спиной СС раздвинулись двери лифта. Охранник с привычной подозрительностью окинул взглядом новых участников сцены, расслабился и невольно улыбнулся знакомому лицу.

Александра вздрогнула и в безотчетном волнении подняла руку.

Сергей Сергеевич не обратил внимания на этот жест, а на посетителей и подавно.

- Им не нужна такая мать! - продолжал орать он. - Ты порочна до мозга костей! Ты…

- Замолчите, Корнеев! - голос за его спиной прозвучал негромко, но резко, как выстрел. - Это все-таки больница, а не привоз!

Еще один разворот на 180 градусов. Взгляд разъярённого раненого слона встретился с совершенно спокойными, почти бесстрастными тёмными глазами. Молодой человек смотрел так же, как Александра, снизу вверх, но с явным превосходством, которое, впрочем, было индифферентно ему самому.

- Ты кто такой?! - рявкнул миллионер. - Почему вмешиваешься?!

- Сергей Сергеевич!... - из-за спины незнакомца появилась Марина. - Это мой друг… Он привез меня навестить…

- Понятно, - Корнеев хмыкнул, смерил наглеца взглядом. - Твой друг всегда лезет, куда не просят?

- Он…

Андрей не дал девушке договорить, подхватил под руку и проследовал в сторону палаты Михаила. По пути он предложил вторую руку Александре Николаевне.

- Что всё это значит? - прорычал Сергей Сергеевич глухо, не делая, тем не менее, попыток остановить их. - Это кто?! Александра?!

- Дед Мороз! - усмехнулся Андрей, увлекая обеих женщин дальше по коридору.

Корнеев проводил их тяжелым взглядом, движением головы подозвал к себе охранника, велел негромко и зло:

- Через час я должен знать всё о нем!

К палате троица подошла тем же стройным фронтом, но у самой двери Марина остановилась, опустив голову.

- Врач сказал: по одному посетителю, - обратилась она к Александре. - Идите вы первой.

- Думаю, - ответила та с улыбкой, - лучше, если вперед войдешь ты. Тебе он больше будет рад…

- Но…

- Иди же!

Александра твёрдой, но ласковой рукой подтолкнула Марину к двери, но та все-таки колебалась. Она оглянулась растерянно, встретила подбадривающие взгляды, вымученно и виновато улыбнулась в ответ.

Марина начала жалеть, что приехала. Когда она услышала, что Михаил ранен, то чуть с ума не сошла. Заметалась, решила, что непременно должна его видеть, перепугала мать и Катю, которая отправила с ней своего врача. Их не хотели пускать. Марина билась и требовала, Андрей договаривался с кем-то. И вот теперь, достигнув заветной цели, хотелось броситься наутек. Не будь Александры здесь, она бы так и поступила, пожалуй. Марина тяжело вздохнула, сделала еще шаг, осторожно отварила дверь и заглянула внутрь. Миша крепко спал. Девушка почувствовала себя легче и тихонько вошла внутрь.

Как только дверь палаты за Мариной закрылась, Александра Николаевна повернулась к Андрею.

- Спасибо, что заступился за меня, - она грустно улыбнулась.

- Не стоит, - ответил тот, пожимая плечами, - это меньшее, что нужно было сделать. Таким напыщенным субъектам холодный душ время от времени полезен.

- Ты его недооцениваешь. Он может быть опасен…

- Ты поздно меня предупредила, не так ли?

Женщина кивнула и отвела взгляд.

- Я всё понимаю, - Андрей снова взял Александру под руку, как бы приглашая к дефиле по больничному коридору. Александра молча согласилась - говорить на ходу обоим было легче. - Но не стоит ожидать многого. Поздно.

- Я надеялась, что вы… - она замолкла, сдерживая дрожь в голосе, затем продолжила, - познакомитесь в более спокойной обстановке… Иначе как-нибудь…

- Это ничего бы не изменило в итоге. Будет достаточно, если он осознает собственные ошибки.

- Да… Но надежда…

- …умирает последней, - Андрей грустно улыбнулся. - Если вдуматься в историю данной пословицы, становится жутко. По-моему, несправедливо, что люди повторяют ее так часто…

- Об этом редко задумываются… Впрочем, когда на человека сваливается столько событий сразу, остается мало утешений…

- Ты всё выдержишь, тебе не нужно прятаться за словами.

- Тебе всё обо мне известно? - она против воли сказала это несколько насмешливо, но, похоже, молодой человек этого не заметил.

- Это просто мои ощущения, - пояснил он, - не больше. Не важно, веришь ты в свои силы или нет - они тебя не подведут. Всё будет хорошо и уже скоро.

- Достаточно послушать тебя, чтобы силы действительно появились.

Они немного помолчали, затем Александра словно опомнилась и спросила:

- А как твои дела? Как Катя?

- Как обычно, - он усмехнулся, - пытается убежать…

- От тебя?

- От себя. Ей столько раз это удавалось, что, возможно, получится и теперь…

- Ты сомневаешься в себе? Мне вернуть тебе твои же слова?

- Не стоит, - он покачал головой. - Я привык быть один. Возможно, в этом всё дело.

- Ты любишь ее?

- Прямой вопрос…

- Прости, может быть, я тороплюсь?...

- Тебе не за что извиняться, - он остановился, задумался. - Я не знаю ответа, но любовь в этом случае не главное. Большую часть времени я вообще ничего не чувствую. Но я обязан быть рядом. Обязан не дать ей снова себя погубить…

- Я не очень понимаю… Ты… особенный. Ты врач… - она нахмурилась и добавила наставительно: - Но даже врачи не всегда способны спасти жизнь человека. Тем более против его воли. Это может плохо закончиться и…

- Видишь ли, - Андрей устало поморщился, - я не князь Мышкин. И дело не в желании. Мы ходим по кругу. Пришло время его разорвать.

- О чем ты?

- Это очень долго рассказывать, - отмахнулся он. - Я тебя заболтал… Может, кофе хочешь?

Аккуратно прикрыв за собой дверь, Марина с минуту стояла. Она вглядывалась в любимые черты и истово с благодарностью молилась: «Жив!» В какой-то момент это было самым важным — знать, что ОН ЖИВ, знать, что ЕМУ уже ничего не угрожает. Только спустя долгие минуты она, наконец, тихонько подошла к кровати. Как медсестра бросила на приборы напряженный взгляд (всё в порядке) и вновь посмотрела на ЕГО лицо. Оно казалось удивленным и каким-то беззащитным. Марина порой замечала, как меняют лица людей больничная обстановка и наркоз, но ни разу перемена не казалась столь разительной. Всё это никак не сочеталось с его энергичной натурой… О боже, о чем она думает?! Как будто кому-то идет болеть, да еще лежать опутанному шлангами!.. Марина невольно тряхнула головой, чтобы отогнать такую нелепую мысль. Она нагнулась, прошептала: «Я люблю тебя!», дотронулась губами до щеки Михаила и, уже не медля, будто испугавшись разбудить раненого, отступила к двери.

Миша, кажется, не проснулся, но на его губах появилась блаженная улыбка, которую посетительница так и не увидела. Марина вышла в коридор, боясь оглянуться. Александра Николаевна поднялась с кресла ей навстречу и быстро сообщила:

— Андрею пришлось уехать…

Марина посмотрела вопросительно. Было похоже, она забыла, что кто-то вообще должен был ждать, но Александра поняла по-своему.

— Он просил тебя не беспокоиться… — она не договорила и отвела взгляд. — Я тебя отвезу.

— Что-то случилось? — Марина, наконец, заметила нервозность собеседницы.

— Я сама не знаю… — призналась та, уронив руки. — Мы разговаривали, кофе пили… Он сорвался… Просто так, вдруг, как будто вспомнил что-то… — тут Александра на несколько секунд замолчала, потом добавила шепотом: — Или почувствовал…

Марина лишь пожала плечами — некоторые поступки доктора Бронского всегда казались ей странными. Но он Катин врач, он совершил чудо, вернув сестру к жизни, а потому на все странности можно закрыть глаза.

— Как Миша? — спросила тем временем Александра. — Он не будет против, если я тоже зайду?

— Он спит… — призналась Марина. — Мы не говорили, я только посмотрела…

— Он очень плох? — встревожилась Александра, заметив в глазах молодой девушки сдерживаемые слезы.

— Нет… — Марина покачала головой и заставила себя улыбаться. — Нет-нет! Он немного бледен, но это нормально… Просто я сильно испугалась… раньше… когда мне только сказали…

— Еще бы! — кивнула Александра. — Мы все испугались. И для тебя это так естественно…

— Наверное… — Марина тихо всхлипнула и опустила голову.

Александра взяла девушку за руки и, как ребенка, подвела к креслу.

— Посиди тут, — велела мягко. — Я сейчас принесу тебе воды…

— Не нужно, — Марина решительно покачала головой. — Не беспокойтесь обо мне…

— Пустяки…

— Мне неловко — вы пришли навестить Мишу… Не обращайте на меня внимания… я справлюсь…

— Ты говоришь ерунду — это никакое не беспокойство! — возразила убежденно Александра. — Я принесу тебе воды. Разве я старуха, чтобы для меня это было в тягость?

— Нет, но…

— И уж, конечно, я зайду к Мише, — усмехнулась она хитро. — Разве ты собираешься мне в этом помешать?

— Как я могу? — Марина вынуждена была улыбнуться в ответ.

— Ну вот и договорились! Жди меня тут…

Пока Александра ходила в кафетерий, Марина все-таки тихонько и сладко всплакнула без свидетелей. Нервное напряжение последних дней было чрезмерным. Это все ужасно… неожиданно… страшно… Все, что случилось… с ее сестрой… с ее лучшим другом… а теперь с ним… с ее самым любимым… Это невозможно было понять, уложить в сознании, даже просто хоть как-то обдумать. Оставалось только пережить, как переживают природную катастрофу или войну. Разница лишь в том, что войны и катастрофы людей сплачивают, а Марина сейчас чувствовала себя как никогда одинокой. У матери, у Кати теперь свои тайны, своя какая-то жизнь, изменившая обеих до неузнаваемости. Марина радовалась и боялась за них, но не могла не чувствовать возникшего отчуждения. Самой Марине не с кем было поделиться болью и переживаниями. Не у кого спросить, как жить дальше. Даже лучшую подругу — матушку Светлану — не видела уже давно. Отцу Георгию дали большой приход в деревне. Это лучшее для большой семьи священника. Будет ли у Марины когда-нибудь своя семья?...

На лужайке перед особняком стояла карета скорой помощи. Шофер остановил у самых ворот и растерянно оглянулся на хозяина. Все еще поглощенный мыслью о наглеце из больницы, Сергей Сергеевич сердито нахмурился, распахнул дверцу представительского «Мерседеса» и быстро зашагал по аллее к дому.

- Что происходит?! - мрачно поинтересовался он у водителя в белом халате, читавшего спортивный вестник в ожидании бригады.

- Вызов, естественно, - равнодушно ответил тот и снова уставился в газету.

Сергей Сергеевич скрипнул зубами и поспешил к парадной двери. Та услужливо, словно сама собой, распахнулась, но хозяину пришлось отступить - санитары несли носилки прямо ему навстречу. Корнеев против воли выдохнул облегченно - не сын и не дочь. Однако он все же обратился к молодой докторше, вышедшей последней:

- Что случилось?

- Вы родственник? - хмуро поинтересовалась та.

- Хозяин дома, - раздраженно отрезал Сергей Сергеевич. - Что с моей служащей?

- Инфаркт, - девушка оробела, но старалась держаться с достоинством. - Слава богу, успели. Но пока не ясно, что дальше…

- О расходах не беспокойтесь, - бросил Корнеев и, решив, что узнал достаточно, прошел в дом.

В холле собрались все служанки и молодой охранник, дежуривший сегодня в доме. Их лица - как-то слишком уж перепуганные - очень хозяину не понравились. Он обвел всех пристальным взглядом. Вопросы были излишними. Кто-то должен был решиться первым. Самая молодая горничная всхлипнула и сказала:

- Боря исчез…

- Когда?! - рявкнул магнат, все поняв сразу.

- Его няня гулять повела, - завыла служанка. - Еще утром…

- Всех уволю! - прорычал Корнеев и отправился в свой кабинет.

Глава 19

Женщину он узнал сразу. Странная встреча возле глухой деревеньки. Уже темнело. Машина заглохла, ребенок лет шести заснул на заднем сиденье, мать пыталась купить у местных бензин. Но для капризного бака иномарки напитки из здешних бочек были слишком грубы. Легкомысленная иномарка страдала несварением, ее хозяйка была близка к истерике. Эта женщина могла его помнить, помнила даже наверняка, но он все-таки остановился и вызвался помочь. Если сейчас что-то пойдет не так, можно просто уехать. Путешественница, столь старательно, как и он сам, избегающая федеральных трасс, вконец измотав машину и собственные нервы забытыми Богом и (что немаловажно) гаишниками проселками, не станет искать лишних проблем, не побежит доносить ментам о случайной встрече.

Все оказалось лучше, чем он мог ожидать, завидев знакомое лицо, усталая искательница приключений просияла. Он с деловым видом осмотрел ее городское авто, сделал опечаленную мину, покачал головой.

- И что мне делать? - уже начавшая успокаиваться хозяйка транспорта готова была теперь разрыдаться.

- Позвоните мужу… - он небрежно пожал плечами. - Для вас с ребенком он подымет всех…

- Это исключено!

Ее испуг сказал доброхоту больше, чем нужно, хотя он словно бы продолжал удивляться. Женщина кое-как взяла себя в руки.

- Я ушла от мужа, - пояснила с гордым видом. - Я не приму от него ничего… никакой помощи!

«Актриса никудышная», усмехаясь про себя, он все-таки сделал восхищенный жест:

- В наше время редко встретишь подобное бескорыстие!

- Корнеев еще пожалеет!

- Не сомневаюсь, - он продолжал выглядеть всерьез озабоченным. - Вам стоит подумать о ночлеге…

- Да… - она опустила руки. - Я искала... Ехала по карте... Где-то здесь должен быть мотель…

- Вам лучше остановиться в частной квартире - и дешевле, и чище, - посоветовал он. - В 20 километрах отсюда есть хутор…

- Но как я туда попаду? - она развела руками. - Вы же видите…

- Может, кто-то из местных вас подвезет?...

- Постойте, а вы? Вы не могли бы?

Он замялся, хотя ждал именно этой просьбы.

- Мне вообще-то в другую сторону...

Мотель был набит полупьяными не столько от алкоголя, сколько от беспросветной работы дальнобойщиками, дорожной пылью и клопами. На троих им отвели двухместный номер, да и то лишь после того, как капитан Миронов с минуту тряс удостоверением перед красными глазами администраторши.

Войдя в помещение, Катя сбросила туфли, забралась с ногами на заправленную несвежим покрывалом кровать, прижалась спиной к стене и застыла, прикрыв глаза. Костя огляделся, бросил сумку в угол и снова направился к выходу.

- Я поспрашиваю в округе, пока еще светло, - сообщил он. - А вы отдохните. Потом решим, как разместиться.

Ему не ответили, впрочем, Костя ответа и не ждал.

Андрей проследил взглядом за закрывающейся дверью, поправил сумку на плече, подошел к окну. Грязное стекло демонстрировало печальный вид: разбитая большегрузами площадка перед заправочной станцией, засохшие деревца, а вдалеке полуразвалившиеся домишки с неким подобием огородов. Он смел с подоконника дохлую мошкару, поставил свою сумку, еще раз вгляделся в пейзаж. Пусто.

- Что мы здесь делаем? - спросил Андрей мрачно и, повернувшись, посмотрел прямо в лицо пациентке.

Та не шелохнулась, даже глаз не открыла, но ответила с явной издевкой:

- Про вас, доктор, не знаю.

- Замечательно! - Андрей скрипнул зубами и снова отвернулся к окну. - Только не строй из себя Вангу. Я не столь наивен, как этот капитан. Нет у тебя никакой связи с преступником.

- Неправда! - эти слова достигли цели: Катя тут же оживилась. - Я чувствую: он где-то рядом!

- Где?

- Он был на этой станции…

- Сейчас придумала?

- Я знаю…

- Дело не в нем!

- Да пошел ты…

- Дело не в нем, - Андрей шагнул к кровати, на которой сидела девушка, нагнулся и проговорил тихо, но очень внятно и зло:

- Ты его не чувствуешь. Ты хочешь, но ничего не выходит.

- Так помоги мне! - выкрикнула Катя. - Ты же можешь?!

Андрей, вздрогнув, инстинктивно отпрянул.

- Не хочешь? - Катя сузила глаза, спустила ноги на пол, встала и подошла вплотную. - Все ложь, - проговорила, продолжая насмехаться. - Тебе наплевать, что будет со мной, с моей сестрой, с Жаном.

- Думай, что хочешь, - ответил доктор Бронский внешне холодно, - но я не имею права рисковать твоей жизнью.

Он продолжал отступать, боясь физического контакта. Этого нельзя было показывать, но все уже зашло слишком далеко. Он почти потерял доверие и контроль над собой. Прижав мужчину к стене, она усмехнулась:

- Какое тебе дело до моей жизни?

- Зачем ты ищешь его? - глупый вопрос и совсем не тот.

- Это что, ревность? - ее рука легла Андрею на плечо, пальцы другой прошлись по вороту рубашки, коснулись шеи, подбородка, взгляд серых глаз сделался томным.

Андрей почувствовал тошноту. Он с огромным трудом сдержался, чтобы не отпихнуть искушенную жрицу любви.

- Перестань, - Андрей сказал это очень мягко, но настойчиво. - Тебе это не нужно.

Он взял ее руки в свои, обнял, как ребенка, погладил по волосам.

- Отстань! - Катя вырвалась, ее глаза наполнились слезами. - Я тебя ненавижу! Убирайся!

- Я принесу поесть, - Андрей направился к двери. - Ты просто проголодалась…

- Помоги мне найти Жана! - вскричала девушка, моментально переходя от проклятий к мольбам. - Ты же знаешь, как это важно!

- Ты не сможешь его спасти… - он ответил не оборачиваясь. - Не в этот раз…

- Пожалуйста... - Катя разрыдалась. - Это нужно не только мне…

Она упала на колени, прямо на пыльный выцветший половик и закрыла лицо руками. Андрей стиснул зубы, сделал еще шаг к двери, остановился, стукнул кулаком в косяк. Резкая боль отрезвила, привела в порядок чувства и мысли. Он подошел к Кате, поднял ее на руки, вновь усадил на кровать.

- Мы его найдем, - пообещал Бронский, протягивая спутнице носовой платок и, отводя взгляд, добавил: - Может быть, даже спасем ему жизнь. Хотя ему было бы лучше умереть, после того, что он творил…

- Не нам судить…

- Да… - он кивнул и хотел подняться, но женщина, схватив его за руку с неожиданной решимостью и силой, удержала.

- Ты никогда не простишь? - спросила она настойчиво совсем другим, гортанным голосом.

Андрей облизал в миг пересохшие губы. Он боялся оглянуться, зная, чей взгляд смотрит на него сейчас.

- Я давно простил… - прошептал глухо. - Вам стоит сделать тоже.

Ее рука мелко задрожала.

- Прощать другого легче, не так ли, Рауль?

Он молча кивнул.

- Ты искупил свои ошибки почти сразу. Незачем упрекать себя. Но мой крест еще со мной.

- Отпустите девочку… - он заставил себя повернуться и встретиться глазами с призраком.

- Для того я и здесь… - она улыбнулась. - Но и тебе придется сделать тоже. Пришло время проститься.

- Что мне остается?

- Любить…

Катя отдернула руку и посмотрела испуганно.

- Все в порядке, - Андрей улыбнулся.

- Мне страшно…

- Я знаю.

Он придвинулся и обнял девушку. Она больше не противилась.

- Простите меня…

- Забудь, это пустяки.

- Нет… - она всхлипнула. - Я не хочу, чтобы вы думали, что я пыталась вас соблазнить, что гоняюсь за любовником в поисках острых ощущений…

- Я так и не думаю…

- Если бы я знала, что хоть кто-то есть, кому я небезразлична… ТОГДА знала… Если бы я знала, что встречу… - она запнулась, попыталась высвободиться.

Андрей мягко удержал девушку, нагнул голову, чмокнул куда-то в макушку.

- Не сейчас, - сказал он тихо. - Тебе нужно поесть и выспаться.

- Хорошо… только не уходите…

Катя так и уснула в его объятиях, забыв об ужине. Боясь потревожить ее, Андрей тоже задремал.

Вернувшийся в комнату Костя хмыкнул и отправился ночевать в машину.

Он проснулся перед рассветом, осторожно высвободил руку из-под головы женщины, морщась, размял затекшее плечо. Хутор спал, петухи не успели возвестить начало долгого летнего дня. Он поднялся и стал одеваться, стараясь не производить ни звука. Ему нужно было время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию: играть ли и дальше в добровольного помощника или просто бросить случайную попутчицу здесь и уехать, пока его некому задержать, прихватив с собой ее украшения. Он еще вчера понял, что женщина тоже скрывается, а значит, безопасна для него. С другой стороны, менты ищут свихнувшегося парня, а не семейную пару с ребенком. Такое прикрытие давало свои плюсы. Вот только кто и почему ищет женщину с ребенком, и как рьяно?..

Он спустился во двор, отыскал в сумерках дощатый нужник. После, покурив, вернулся к дому и заглянул в окно. Шестилетний мальчик спал на кровати в кухне и улыбался. Сын (приемный, но все-таки СЫН) самого Корнеева. Если что-то пойдет не так — это страховка, дополнительный козырь, еще один билет через границу. С матерью могут быть проблемы, но она думает, что совершила акт просто-таки христианского милосердия, допустив недотепу доктора до своего костлявого тела, что теперь он по гроб жизни должен быть ей обязан. Капризная дурра! Бросить ее? Увезти ребенка? Нет, слишком рискованно, да и обычную счастливую семью не сыграешь… Одинокий отец привлекает куда больше внимания, а мальчик не будет спокойно сидеть, если что... Дамочка едет в Киров, придется сделать вид, что нам по пути. А после разыграть пылкого влюбленного, проговориться «невзначай» о домике в Таллинне… Эх, жаль, Марина мало рассказывала о последних событиях в семье Корнеева. Сейчас ему очень пригодилась бы информация! Ничего, дура сама проболтается…

Глава 20

Влад заглушил мотор в полукилометре от того места, где, по его сведениям, сегодня ночевала мотавшаяся по проселкам и хуторам уже несколько дней женщина с шестилетним мальчиком на легкой «Хонде». Предосторожность была, скорее всего, излишней. Он успел неплохо узнать Евгению и представить ее, избалованную и любящую поспать до обеда, убегающей от звука мотора рано утром в чем мать родила с ребенком в глухую чащу, не мог. Однако желание застать дамочку врасплох взяло верх.

Выйдя из машины, Влад поёжился — утренники стали совсем тёплыми, но роса с задетых кустов окатила его всего. Охранник шёпотом выругался и отряхнулся, но это было скорее данью привычке — холодный, пахнущий свежестью и зелёной листвой «душ» не испортил Прохорову настроения, напомнив что-то далёкое из детства.

Влад ещё секунду постоял, словно серьёзно размышляя, но не думая ни о чём. Затем оправился, проверил пистолет, но с предохранителя не снял, подумал, но не стал брать из багажника и автомат, если уж встретится в этой глуши злой с утра хуторянин, игрушки будет достаточно, чтобы припугнуть. Он огляделся, запер машину и, не таясь, пошёл по просёлку к очередному хутору.

Мысли были пустыми и к делу не относились. Всё, что нужно, он обдумал и решил накануне, когда в одиночку отправился искать беглянку. Влад мог этого не делать — его уже уволили, доверия бывшего патрона не вернуть, как и место на фирме. Корнеев при всей внешней грозности не станет мстить. Да и за что — в похищении, которое (Евгения всё-таки мать) ещё нужно доказывать, Влад не замешан. За связь с женой? Скорее всего, чтобы наказать всех, кто с ней спал, Корнееву понадобится список в километр длиной. А что жила она в доме Влада... Последний пункт уже стоил Владу должности, но Влад был готов, а на большее Сергей Сергеевич не пойдёт. Есть на то свои причины. Влад давно подстраховался. Но чтобы держать человека в руках, нужен не только кнут, но и пряник.

Прохоров мог просто уехать из города, начать все с начала. Мог, но, во-первых, лживая тварь обокрала его — и когда только успела найти тайник?! А во-вторых, черт с ним с доверием и должностью — вернувшему миллионеру мальчишку что-нибудь да перепадет. Пусть Борис не родной ребенок, пусть сынок подкидыша, но Корнеев к пацану привязан, Владу это известно не хуже, чем то, что патрон предпочитает на завтрак. Влад не будет мелочиться, не будет проситься назад, да и денег не возьмет — свои имеются и не в тайнике под полом, а на оффшорном счете. Достаточно знать, что один из нефтяных магнатов этой страны тебе должен, а просить возмещения можно после, когда станешь равным. Так что план его был прост — обмануть Евгению или запугать, или, с этой идиоткой и голову ломать нечего, силой забрать ребенка и отвезти домой.

За деревьями показалась усадьба. Не стоило все же выходить сразу на открытое место, обойти вокруг было не лишне. Он уже шагнул к кустарнику, когда увидел, как на крылечко выбежал Боря. Влад замер, изучая из укрытия двор и дом, жалея, что нет бинокля. Мальчик бегал вокруг поленницы, с интересом оглядывая эту конструкцию, похоже, прикидывая, как весело будет на нее взобраться. Из сарая за домом слышалось мычанье, потом оттуда показалась баба с ведром. Это явно хозяйка, а где наша соломенная миллионерша и ее городская «Хонда»? На дворе стоял только старенький внедорожник, грязный, что называется, видавший… Хозяйский? Может, сын из города пригнал, или сами… Почему нет?.. Отсутствие Жениной машины Владу особенно не нравилось. Вспомнилась рожа того полупьяного мужичка, что указал хутор. Хитрил мужичек-то, глаза прятал, про машину как-то странно кивал: «Была», мол, «Хонда», но неуверенно. «Хонда» могла стоять за постройками… Могла… Или нет… Не могла… Зачем ее туда загонять, если всего ночь ночуешь? Зачем хозяйской тачке стоять посреди двора, а не под навесом? И если внедорожник не хозяина…

Но мысль так и не успела оформиться, Влад заметил хорошо знакомый силуэт в одном из окон. Евгения была не одна, с каким-то мужчиной. Они довольно активно жестикулировали. Влад хмыкнул — Женечка спорит с хозяином об оплате. Хозяйка прошла мимо играющего Бори, что-то ему сказала, налила большую жестяную кружку молока, потрепала по головке и отправилась дальше по своим делам. Боря сделал несколько глотков и поставил кружку сверху на дрова.

Поддавшись внезапному порыву, желанию окончить дело как можно скорее, Прохоров плюнул на все сомнения и предосторожности. Как только хозяйка скрылась за углом дома, он вышел из-за деревьев и направился прямо к ребенку.

Мальчик заметил его шагов за двадцать. Остановился, задрав голову. Узнал, удивился.

- Привет! - Влад изобразил дружелюбную улыбку.

- Здорово! - Боря сделал несколько шагов навстречу.

- Далеко же ты забрался! - Прохоров, продолжая скалиться, подошел к пацаненку и по-взрослому пожал ему руку.

- Ага! - захихикал тот. - Мы едем к тете в гости. Я ее не знаю. А тут прикольно! Я корову видел и петуха… Пошли покажу!

- Я б с удовольствием, но меня папа ждет… - взрослый развел руками.

- А папа здесь?! - мальчик оживился еще больше. - Давай его позовем тоже!.. И маму…

Он оглянулся с намереньем крикнуть мать. Не имея четкого замысла, скорее пытаясь избежать шума, Влад схватил ребенка за плечо, зажал ему рот и зашептал:

- Тише… - он на секунду задумался, соображая, а затем пояснил:

- Папа спрятался. Он хочет сделать маме сюрприз…

- Круто! - восхищенным шепотом ответил Боря, отдышавшись. - А где он?

- В моей машине, - доверительно сообщил Влад, поглядывая на окно, где только что мелькала тень Евгении.

Он отвлекся всего на секунду, и тень исчезла. Плохо. И зря оставил так далеко свой джип. Лучше уж поставить беглянку перед фактом — они едут домой, ребенок уже с ним. Как все это будет выглядеть — неважно. Прохоров заговорил быстрее:

- Папа ждет тебя там. Идем!

- А мама?... - засомневался мальчик. - Она не испугается?...

- Обрадуется. Это ведь сюрприз!

- Тогда пошли!…

Боря протянул ручонку, но уйти «к папе» они не успели: на крыльце появилась Евгения и, вопя, бросилась к сыну. За долю секунды оказалась она между Владом и его добычей.

- Отойди от него, мерзавец! - выкрикнула Евгения в лицо Прохорову. - Ты не отнимешь его и твой хозяин тоже!

- Не дури, дорогуша! - усмехнулся Влад. - Тебя вся милиция ищет и федералы…

- Чушь — ребенок мой!...

- Отдай по-хорошему — не сядешь, - Влад продолжал соблюдать хладнокровие.

Он мог просто отпихнуть женщину или скрутить одной левой, но предпочел не торопиться. Во-первых, не стоило пугать мальчика, его еще везти к папаше сотню километров. Во-вторых, он так и не узнал, сколько человек в доме. Самонадеянность — плохой партнер. Тот, с кем говорила Евгения, до сих пор не появился. Если это хозяин, тот, судя по возрасту жены, старик, а если… Чья все-таки машина?..

- Ты здесь одна? — напрямик спросил Влад, терять-то нечего.

- Не твое собачье дело, предатель! — огрызнулась Евгения и, повернувшись к сыну, велела: — Садись в машину, Боря, мы уезжаем!

- А папа? А сюрприз?.. — мальчик насупился.

- Что?!... — лицо женщины исказилось от испуга и злости. — Где он?! Где Корнеев?!...

- В кустах прячется, — усмехнулся Влад. — Ты поедешь со мной, — добавил он, схватив Евгению за руку повыше локтя и больно сжав, — или останешься тут с очередным жеребцом и моими деньгами...

- Ах, вот в чем дело! — вырываясь, перебила Женя. — Я всего лишь одолжила по дружбе, но раз ты такой жадный — верну хоть сейчас! Они мне и не нужны больше. Пусти, я принесу твои жалкие...

Теперь уже недослушал Влад:

- Оставь себе на побрякушки, — выплюнул он, — но ребенка я забираю!

Шорох за спиной. Какая-то тень скользнула по траве. Влад свободной рукой потянулся к кобуре, но холодное дуло уже упиралось в затылок.

- Даже не думай, — посоветовал кто-то невидимый и заставил поднять руки, тут же жестким тоном он велел освобожденной Евгении: — Садись с ребенком в тачку и заводи, — видя, что та остолбенела, рявкнул: — Живо!

Не профессионал. Он промедлил всего секунду, прежде чем стал вытаскивать ствол Прохорова. Опыта нет. Это трудно — держать человека на прицеле, одновременно обыскивая. Влад уже сделал много ошибок сегодня, еще одну он позволить себе не мог. Он сшиб придурка с ног, выхватил оружие, развернулся…

Удар по голове не был очень сильным. Женщина не смогла бы ударить сильно. Удар можно было игнорировать, если бы одновременно не горсть пыли, брошенная противником прямо в глаза. Ослепнув, он инстинктивно метнулся вперед, желая опередить, обрушиться, придавить. Дилетант. Он не выстрелит… побоится, да и не успеет. Это снова была ошибка. Резкий хлопок, удар под правую ключицу, боль. Не может быть. Как глупо. Влад зарычал от злости и повалился вправо, так и не достав до цели. Он ничего не видел, не чувствовал руки, не знал, чего ждать от этого психа…

Евгения пронзительно завизжала, мужчина, которого Влад так и не успел рассмотреть, велел ей заткнуться и, судя по звукам, потащил к машине. В стороне раздался еще один вопль, что-то гулко упало и покатилось, похоже, то самое ведро. Никак не среагировал?... Значит, не убьет... Влад зажал рану, пытаясь унять боль и кровотечение, часто заморгал, чтобы вернуть зрение.

Зарычал мотор внедорожника. Оставалось лишь ругать себя последними словами да ощупывать траву вокруг здоровой рукой неизвестно зачем — даже если оружие не похищено отморозком, не палить же наугад. И тут в лесу раздался вой милицейской сирены.

- Сдавайтесь, вы окружены! - бодро прокричал в мегафон немолодой полковник.

- Разбежался! - отвечал из машины насмешливый голос. - Со мной тут женщина и ребенок. Я убью их, а потом убью себя, - последнее Жан добавил для усиления эффекта - умирать он все же не собирался, однако это подействовало - менты явно опешили.

- Почему вы меня не предупредили? - мрачно поинтересовался полковник у приезжего капитана, который с утра поднял на ноги всю местную милицию, тряся ориентировкой на сбрендившего доктора, который, по его каким-то там недостоверным сведениям, зачем-то забрел на дальний хутор. Капитан требовал людей, машины, твердил об особой опасности, пугал и сулил… А что мог полковник сделать - на весь-то околоток 20 сотрудников, пять побитых «Волг», да с десяток мотоциклов. Вот сам приехал с двумя постовыми, и на тебе! Какое там «окружение»! Хотя олух в машине вроде бы поверил. Но вот его заявление — это уже ни в какие ворота! Полковник снова обратился к капитану, пытаясь втолковать очевидное:

- У него заложники. Это не наш уровень… И людей нет.

- Мы сами не знали… И потом, разве не вы решили задержать его на хуторе? Проще было остановить для проверки…

- Вы… мы… - полковник заскрипел зубами. - Вы сами слышали стрельбу! Разве нет? - И добавил, обращаясь ко всем сразу: - Звоните в центр, в область, в ФСБ!

Он вновь поднес к губам громкоговоритель, тон сделался деловым:

- Чего ты хочешь?

- Ничего, дайте мне уехать.

- Где гарантии…

- Никаких гарантий! - перебил шантажист. - Дайте уехать. Я сброшу этот балласт, как только вы отстанете. Нет — я их убью! И всё. Никаких переговоров. У вас пять минут.

- Дайте мне с ним поговорить! - попросила Катя, втиснувшись между милиционерами.

- Это еще кто? - полковник побагровел. - Почему тут посторонние?

- Это со мной! - пояснил Костя. - Она… хорошо знает преступника…

Полковник окинул девицу подозрительным взглядом и многозначительно хмыкнул.

- Под мою ответственность… - добавил Костя, стараясь выглядеть как можно солиднее.

- Да ты, капитан, совсем страх потерял! - полковник поменял окрас на пунцовый. - Тоже мне шишка…

- Пожалуйста! - взмолилась Катя. - Время заканчивается…

- Когда всё это… - полковник задыхался от бешенства, сверля Костю глазами. - Я тебя сам… Вылетишь у меня из органов!

Он сплюнул и сунул мегафон девушке.

- Валяй, «подруга»!

Катя закрыла глаза, выдохнула, поднесла громкоговоритель к губам.

- Жан, я здесь. - Она вся дрожала от страха и напряжения, но голос звучал спокойно. - Я пришла…

- Вау! - Жан противно рассмеялся. - Киска устала бегать от хозяина?

- Это всё в прошлом… Забудь! - Ее голос набрал уверенности, сделался звонким. - Я пришла, потому что знаю, мы должны быть вместе!

- Да неужели? - Он плохо скрывал, да и не пытался скрывать недоверие. - Однажды ты меня уже предала. Променяла на сына олигарха. Что случилось? Он тебя не хочет?

- Это была ошибка… Я ошиблась… Но я здесь…

- Хватит заговаривать мне зубы! - Тон шантажиста снова сделался серьезным. - Ты заодно с ментами! Пусть выпустят меня, и никто не пострадает больше. Иначе…

Катя опустила голову, словно глубоко задумавшись. Она прижала руку к груди, коснулась пальцами медальона. «Он называется «Дар Любви Ра»», — рассказывал им старый археолог. «Подарок фараона Сехемхета любимой жене — Мерит. Сехемхет или, как его еще называют, Джосерети предположительно был сыном знаменитого фараона Джосера — первого строителя пирамиды, правил сразу после Джосера совсем недолго. О нем мало известно. Гробницу Сехемхета и Мерит обнаружили лишь в 1954-ом — пустой. Вероятно, прототип графа де Ла Фер во время своих путешествий по Северной Африке добыл этот артефакт… не совсем законным способом….» «Граф грабил могильники?!» — с недоверием спросил Андрей (он вообще не был расположен к французу). «Поймите, Атос… Граф де Ла Фер — это все-таки персонаж литературный. С реальным прототипом — и моим далеким предком — он имел мало общего. Не думаю, что он воспринимал это так же, как мы сейчас. Впрочем, он мог и не участвовать в раскопках, мог купить медальон или завладеть им силой… Прискорбно, ибо тем самым он навлек на себя и своих близких проклятие…» «Вы же ученый!» — хмыкнула Катя. «Как вы можете?...» «Верить в такую чушь, как проклятие фараона?» — старик, судя по всему, даже не обиделся. «Деточка, ну вам ли сомневаться?!» «Но мои видения… Скорее говорят о том, что граф де Ла Фер и его сын — фигуры реальные…» «Скорее всего, Вы эти видения не совсем верно трактуете». «А может быть, неправы вы?» — Андрею, похоже, надоело слушать старика. «Медальон попал во Францию во времена Людовика XIV, а Адольф де Лёвен, если не ошибаюсь, был другом самого Дюма-отца?» «О!» — барон склонил голову в знак удивления подготовленностью собеседника. «Все верно. Но по материнской линии в моем роду были потомки другого «Атоса» — Армана де Силлега д’Атоса д’Отевьеля. Потому я и увлекся... Да поймите же — это все сейчас неважно!» Барон Левен пробежался по комнате и торжественно произнес: «Я искал вас 20 лет. Вы должны возвратить медальон!» «Кому это?!» — Катя насупилась. Девушка сунула громкоговоритель хмурому милицейскому начальнику и решительно шагнула вперед, подняв вверх руки. Никто вокруг не ожидал подобного поступка, никто не попытался остановить. Полковник шепотом выругался, Костя ахнул. — Я одна! — сообщила Катя, шаг за шагом приближаясь к своему мучителю. — Я иду к тебе…

Андрей зажмурился, ожидая конца. Так уже было… когда-то…

Синее небо… ветер… Флаг над их баррикадой так изрешечен пулями, что уже трудно понять, какого он цвета, и только горсточка защитников помнит. Они даже не знали имени той девушки. Она жила в доме за церковью, каждый вечер, прячась от шальных пуль, приносила им хлеб и вино, вместе с ними пела революционные песни… А потом был бой… Их осталось совсем мало. Совсем мало людей, совсем мало патронов. Враги знали. Враги предложили сдаться. Защитники устали. Их было так мало. Так мало было пуль… Тогда девушка взбежала на баррикаду, схватила флаг. Их флаг, цвет которого теперь лишь угадывали, и запела. Раздался выстрел…

Андрей метнулся вперед. Костя преградил ему дорогу, вцепился, удержал. Катерина стояла уже возле машины. Андрей с трудом отдышался. Выстрела не было…

Катя говорила тихо, доносились лишь некоторые слова.

— Отпусти Борю, — просила девушка. — Я поеду с тобой в Таллинн. Нас никто не остановит.

Теперь уже выругался Костя Миронов. Он не мог видеть, кто находится в машине Макара, но от одного предположения делалось жарко.

— Ты думаешь, я совсем идиот? — усмехнулся Жан, отвечая ей через открытое окно машины. — Обмен, мягко говоря, неравноценный.

Евгения, прижимая к груди заплаканного Борю, умоляюще глянула на девушку. Она вжалась в кресло и боялась дышать. Когда из леса навстречу внедорожнику вылетела милицейская машина, Женя хотела удрать, но пистолет, направленный в сердце сына, охладил этот порыв. «Не дергайся!» — приказал тот, кто еще вчера казался безобидным простачком и недотепой. «Я напугаю ментов, и нас отпустят», — пообещал он. Однако время шло, а ничего не менялось. Женя не знала, что будет, что лучше. То она цеплялась за мысль, что вот-вот «отпустят менты», то хотела выбраться из машины и бежать, бежать без оглядки.

Катя попыталась взглядом передать затравленной женщине толику надежды и вновь обратилась к водителю:

- Боря ведь не при чем. Это наше с тобой дело.

Она поправила волосы, провела пальцами по шее, коснулась цепочки. Медальон блеснул в лучах утреннего солнца.

- Может быть… - Жан немного расслабился, откинувшись на спинку кресла. - Дай-ка подумать… Значит, поняла-таки, кто тебе нужен?

- Все могут ошибаться… - Катя облизала пересохшие губы. - Но я поняла…

- Отлично!

Он повернулся к Евгении и, качнув пистолетом перед ее носом, вальяжно произнес:

- Выкатывайся, малышка, ты не в моем вкусе!

Евгения от волнения несколько раз дергала ручку, но, наконец, та поддалась, и, не спуская ребенка с рук, боясь оставить его даже на секунду, стала выбираться. Но секунды шли слишком медленно. Катя не поняла, что заставило Жана изменить решение. Возможно, он с самого начала так и задумал, а может быть, Евгения слишком торопилась, слишком боялась за сына… А может, сама Катя ошиблась, посмотрела не так, позволила ему догадаться…

Женя уже тяжело поднималась на ноги, когда сумасшедший доктор дернул ее сзади за одежду, вновь заставив сесть на край сидения.

- Пацана оставь! - велел он.

- Нет!... - в глазах женщины застыл первобытный ужас.

- Жан!... - Катя сделала еще шаг, встала совсем рядом, сбоку от дверцы. - Жан, отпусти Борю. Он нам не нужен.

- Ты - дура! - отрезал тот, вцепившись мертвой хваткой в руку рыдающего мальчика и вновь наставив пистолет на мать. - Без него нам не вырваться.

- Я договорилась, - увещевала Катя. - Мне обещали…

- Ерунда! - равнодушно ответил Жан. - Отпусти, тварь! - выкрикнул он Евгении и сильно дернул Борю к себе.

Ребенок взвыл от боли и страха. Евгения вмиг преобразилась. Из насмерть перепуганной жертвы она обратилась в волчицу, защищающую своего детеныша. Она так разозлилась, что забыла о пистолете, направленном ей в голову, сильнее прижала к себе сына, закрывая своим телом, и принялась колотить его обидчика свободной рукой. Жан опешил, разжал пальцы, и Евгении, наконец, удалось вместе с Борей вырваться. Она буквально выпала из машины, тут же вскочила на ноги и бросилась бежать, волоча сына за собой, повторяя: «Скорее, Боренька!». Ей навстречу уже спешили Костя и патрульные.

Жан высунулся в окно, выбросил вперед руку с пистолетом. Катя тут же накинулась, вцепилась в лицо и волосы, не давая прицелиться. Схватка длилась секунды. Мужчина был намного сильнее, и все же пришлось резко пихнуть дверцу машины, чтобы сбросить с себя девушку. Катя отлетела в сторону, упала и лежала, не шевелясь. Он уже знал, понял, что все кончено, не сбежать. И все из-за баб!... Одна вроде бы получила свое... Он оглянулся на бежавшую - она почти достигла цели, она уже считала себя спасенной. Жан вскинул руку, не целясь, спустил курок.

Женя даже не поняла, что это был выстрел. Она хотела еще раз крикнуть: «Скорее!..» - открыла рот, но почувствовала удар, как будто палкой по голове огрели. Мир закачался, потемнел и исчез. Последнее, что она услышала, это надрывный крик своего мальчика.

Прохоров лежал, продолжая часто моргать, и слушал переговоры. Когда объявилась Глотова, глаза уже не так ломило, но предметы вокруг продолжали расплываться и не имели четких очертаний. Затем он услышал осторожный шорох сзади.

- Как вы? - спросили участливым шепотом.

Хозяйка.

- Дерьмово, - так же шепотом признался Влад. - Но жить, кажется, буду.....

- Можете отползти? Я тут - за дровами.

- Попробую…

До поленницы метров 10 - это Влад помнил, и теперь по голосу мог найти ее и вслепую, но он уже потерял много крови, правая рука отдавалась нестерпимой болью и не слушалась, видимо, перебит нерв.

- Он нас видит? - поинтересовался Влад.

- Не думаю, - ответила женщина. - Он сидит в машине лицом к воротам. Вы как раз позади.

Влад понял, что подниматься на ноги не стоит, попасть в зеркало заднего вида то же самое, что пройти перед носом убийцы. Шуметь не стоило тем паче. Влад повернулся на живот и еще раз моргнул. Цель он видел более-менее четко. Влад выдохнул и пополз. Секунду спустя левая рука нащупала в траве стальную рукоять. Пистолет снова был у него. Уже легче. До укрытия Прохоров добрался относительно быстро, но силы почти иссякли.

- Вас надо перевязать! - всполошилась хозяйка.

Она помогла сесть спиной к дровам и принялась рвать на лоскуты подол своей юбки.

- Подождите! - Влад остановил ее нетерпеливым движением. - Есть чем промыть глаза?

- Так чем же? - женщина растерянно огляделась. - Вот… молоко только…

Она сняла с поленьев и подала Владу недопитую кружку. Влад вынул из кармана носовой платок и смочил его. Хозяйка же продолжила делать жгут из своей одежды. Глаза он вернул себе вскоре - молоко лишь закончило процесс, затем позволил женщине как-то перетянуть его рану. Голова кружилась от слабости, но кровь не сочилась больше.

Тем временем послышались крики. Влад поднялся на ноги. Из своего укрытия он теперь все отчетливо видел. События разворачивались быстро. Когда Евгения вырвалась и кинулась убегать, Влад уже прицеливался в голову придурка. Прохоров был куда ближе, чем менты, и понимал это. Но он был ранен и не был левшой. Перед глазами снова все поплыло, теперь уже от слабости и напряжения. Влад зажмурился, мотнул головой и тут же услышал выстрел. Не то чтобы он испугался, но это вернуло злость и силы. Влад положил левую руку с пистолетом на дрова, прижал, чтобы не дрожала. Псих завел мотор, дал задний ход, видимо, надеясь разогнаться и так выскочить из ловушки. Поравнявшись с укрытием, машина замерла на секунду, чтобы на полной скорости рвануть вперед. Медлить больше нельзя. Влад выстрелил.

Жан вздрогнул, прошептал ругательство и уткнулся лицом в руль. Надрывный звук клаксона огласил местность.

Катя вскочила на ноги и кинулась к машине. Она рванула на себя дверцу, наклонилась. Водитель застонал.

- Он жив! - закричала Катя.

Андрей уже был рядом.

- Как ты? - спросил он у девушки.

- Нормально… Он жив!

Врач сразу увидел кровь и рану в боку слева. Он вытащил Макара из машины, положил на землю, велел Кате:

- Зажми!... - и принялся вытаскивать из сумки бинты и вату, оглянувшись крикнул милиционерам: - Скорую вызывайте!

Макар открыл глаза, посмотрел на Катю и спросил хриплым шепотом:

- За что?...

- Сейчас… Сейчас мы поможем… - пролепетала девушка, вздрагивая от слез, но не отнимая рук от раны.

- Вы же знали, герцогиня… - уже хрипел раненый. - Вы знали, что арестовали не того… Вы не могли не понять… Я любил вас… всегда…

- О чем это он? - спросил подошедший Костя.

- Бредит, - коротко ответил Андрей и принялся накладывать повязку.

- Вы тоже в этом замешаны, виконт!.. Тридцать лет в железной маске… - выдохнул Макар и закрыл глаза.

- Вы ошибаетесь - он не знал! - громко прошептала Катя. - Не знал…

- Знал… - тихо ответил Андрей, продолжая бинтовать. - Он думал, Луиза вернется… Но сам не вынес собственной измены.

- А д'Артаньян тоже нарушил присягу? - удивился Костя, которому все происходящее казалось совместным помешательством и так некстати, или наоборот, вдруг во всех деталях вспомнилась сцена из прочитанного в детстве романа.

- Он ошибся, - сказал Андрей. - Но его никто не поправил… И его звали не д'Артаньян… - зачем-то пояснил он, а после отвернулся и прошептал:

- Простите, Ваше Величество…

Костя поежился и решил больше не задавать подобных вопросов. И вообще, что на него нашло?! Что на всех них нашло?!... Погибла Евгения Корнеева, умирает преступник, которого столько искали, а тут...

Макар Калинкин перестал дышать. Андрей вытащил из сумки шприц и ампулу адреналина. Разорвав футболку Макара, всадил иглу прямо в грудь с левой стороны. Он осознавал, что это уже не поможет, но автоматически делал то, чему учился когда-то... Минуты шли, ничего не меняя.

- Скорая приехала, - сообщил Миронов, хотя все и так слышали сирену.

- Хорошо, - кивнул Андрей, поднимаясь на ноги. - Мальчика в больницу надо, осмотреть... И кого-то из родни... Чтоб приехали, как проснется.

- Корнеев уже в курсе, а пока я сам с ним побуду - он меня знает. Кстати, долго он проспит, что ты ему вколол?

- Часа два, не больше…

- Доктор, тут раненый! - окликнул Андрея патрульный.

- Два трупа! - грозно сообщил полковник, вышагивая по траве и тыкая пальцем в Костю. – Заложница погибла. Вы за это ответите!

Глава 21

Михаил узнавал знакомые шаги в коридоре задолго до того, как отворялась дверь его люксовой палаты, и, как ребенок, ликовал в душе, едва их заслышав. Стараниями отца в его положении было мало неудобств, если не считать самой раны. Простреленное легкое упорно не заживало, назначали уже второй курс антибиотиков, иммуностимуляторы, витамины, приезжал некий светила из Краснодара. Персонал ходил на цыпочках, медсестры аппетитно улыбались. А Миша ждал вечера и знакомых шагов по коридору, поспешных и легких, недолгой остановки перед дверью… Это было и леченьем, и радостью. Единственной радостью. Как только дверь открывалась, чудо заканчивалось. Марина была с ним нежна и заботлива… слишком заботлива.

Марина, как обычно, задержалась на несколько секунд на пороге — перевела дух, поправила прическу. Это был каждодневный ритуал, который был необходим. Марина приводила в порядок не столько внешность, сколько мысли и чувства. Все сомнения, беспокойства, ночные слезы остаются здесь — в палату она входит как заботливый друг — и не более. Это лучше и честнее, чем то, о чем просит ее Сергей Сергеевич. Он заботится о сыне, и это можно понять, но… Марина последний раз выдохнула, улыбнулась и вошла.

— Привет! — сказала она быстро. — Рада, что тебя, наконец, освободили от дренажа!

— Еще вчера… — хмуро ответил Миша — все опять было «не так».

— Я вчера дежурила… — соврала Марина. — Не могла прийти…

— Вот все и объяснилось, — он как будто расслабился. — А то я думал, теперь ты будешь бояться?

— Чего?! — удивилась Марина, вскидывая брови.

— Того, что я теперь «отвязан» и могу напасть на невинную медсестру…

— Не говори глупостей! — Марина закусила губу и отвернулась, сделав вид, что страшно занята содержимым пакетов, которые держала в руках. — Я принесла тебе фрукты и журналы. Ты просил…

Она протянула Михаилу подборку «Вестника правовой академии» за этот год.

— Спасибо, — с улыбкой кивнул тот и, хмыкнув, добавил: — Наконец-то я нашел место и время… Никогда не думал, что лежать в больнице так скучно.

— Вот и поправляйся скорее! — попыталась подбодрить Марина. — Это будет тебе стимулом.

— Еще бы — других-то нет! — пожаловался Миша, с небрежением бросив журналы на тумбочку. — Чем мне лучше, тем ты реже приходишь! Что происходит?

— А что происходит?.. — девушка немного растерялась.

Ей казалось, она все делает правильно — уделяет внимание, не подавая повода ни для обид, ни к надежде.

— Ты не такая, — ответил Михаил. — Холодная. Как будто по обязанности здесь…

— Это неправда, — покачала головой Марина. — Ты пострадал из-за меня и…

— Только вот этого не надо! — он вмиг завелся.

Самые худшие предположения, те, о которых Михаил не хотел даже думать, стали вполне реальными. Сразу сделалось тесно и душно. Захотелось курить, а казалось, благодаря операции, эта привычка в прошлом. Миша откинул одеяло, спустил ноги, стал искать ими тапочки.

Марина стояла, опустив голову. Она не была готова к серьезному разговору. Не сегодня. Лучше вообще никогда…

— Ты не так понял… — подала она, наконец, голос. — Я просто хотела быть рядом… Должна быть рядом… Убедиться, что с тобой все хорошо…

— Ничего ты мне не должна, — Михаил чеканил слова, меряя палату шагами. — За мной замечательно ухаживают — отец расщедрился, видимо, тоже вспомнил про «долги». Давно надо было под пулю подставиться — не знал, что это так выгодно!

— Твой отец тебя любит… — попыталась заступиться Марина.

— Да? — Миша с горькой усмешкой посмотрел в лицо девушке. Боль и досада, захлестнувшие его, искали выхода, но отец был лучшей мишенью. — Ничего подобного. Он думает, все можно купить! Все: прощения, любовь, покаяние… Меня тут чуть не на руках носят. Медсестры красивые только заходят. К чему бы?

— Я не хочу этого слушать… — быстро сказала Марина, делая неуверенную попытку уйти.

— Не удивлюсь, если он и с тобой говорил…

Михаил резко шагнул к Марине, взял за локоть, удерживая.

— Говорил? — настаивал он. — Не так ли?! Молчишь? Я вижу!..

— Говорил… — призналась Марина. — Он очень переживает за тебя.

— Еще бы! — Миша хмыкнул и ослабил руку.

— Ты что-то не так понял… Сергей Сергеевич предлагал мне деньги, как сиделке, чтобы я ухаживала за тобой. Я отказалась…

— И все? — он не хотел, но издевка прозвучала.

— Конечно! — Марина вспыхнула, вырвалась и отвернулась. — Как ты мог… подумать…

— Извини…

Миша мигом пришел в себя, злоба улетучилась. Он понял, что сказал лишнее. Не просто лишнее — ужасное.

— Прости... я дурак... я не хотел тебя обидеть...

— Хорошо... ты еще болен и раздражен... И все же это слишком. Но забудем...

— Я не хотел... — Миша попытался вновь коснуться девушки, но она отдернулась. — Что мне думать, если ты приходишь… как чужая?..

— Так и должно быть…

— Неправда! Я не верю. Ты любишь меня!

— Раньше любила…

— Когда раньше?

— Сейчас уже кажется — давно.

— Ты лжешь, — он покачал головой. — Ты говорила это несколько дней назад…

— Что?! — Марина вспыхнула, чувствуя досаду. — Ты не спал?!

— Я решил, что не время…

— Очень на тебя похоже!

— Марина!

— Это неважно, — она зажмурилась, набираясь сил. — Это в прошлом.

— Так не бывает…

— Бывает, — она вздохнула и смогла, наконец, обернуться к Михаилу. — Ты прав, лучше быть честной. Я больше не приду.

— Ты все забыла? — глядя почти с ужасом, спросил Михаил.

— Если б я могла… Нет, не прикасайся! — Марина резко прервала очередную попытку обнять себя. — Я не хочу. Не могу забыть… Когда я думаю о тебе, то вспоминаю ту женщину. Твою мачеху.

— Она умерла… — Миша растерянно опустил руки.

— Вот именно!

Марина шагнула к двери, на сей раз решительно, и тихо, но твердо сказала:

— Прощай.

До вылета осталось минут сорок. Андрей ушел оформлять багаж. Александра Николаевна устало опустилась в кресло.

Она опять погрузилась в размышления. Правильное ли принято решение? Последние недели были сплошным кошмаром, но она чувствовала себя нужной. Нужной семье, детям, маленькому Боре, оставшемуся без матери, видевшему ее смерть. Порой даже казалось, она необходима Сергею, который забыл обо всех угрозах и позволял ей бывать с внуком и детьми все дни, а если нужно, и ночи. Впрочем, о примирении и речи не шло, но это было последнее, о чем она думала. Главное — просто быть рядом.

Все когда-нибудь заканчивается. Трудности тоже. Вернулась из больницы Рузана. Боря теперь большую часть времени с ней. Он уже не плачет весь день и спит спокойнее. Ира помирилась с женихом и уговаривает его принять пост начальника службы безопасности, который все еще свободен лишь по воле той же Иры. Паша вслед за Татьяной уехал в Москву. Официально — на каникулы, но маме по секрету тайна известна: они хотят попробовать получить работу на телевидении. Михаил все еще в больнице, но стабильно поправляется. Марина ухаживает за ним, и дай бог, чтобы они выяснили наконец отношения. Беды закончились. Всем стало легче.

Всем, кроме Александры. Она с каждым днем сильнее чувствовала свою отстраненность и ненужность. Это было неправильно, эгоистично. Но чувства трудно контролировать. К тому же Сергей не желал оставаться с ней наедине ни одной лишней минуты, а в присутствии детей был предельно сдержан, почти официален. Это можно было сносить — так уже было. Только тогда дети были младше, своей жизни у них еще не было. А теперь…

И все-таки она бы осталась в городе, стараясь быть ближе к тем, кого любит, выкраивая, выкрадывая мгновения их радости и их счастья, но была еще одна бомба, которая должна была взорваться. И она взорвалась. Позавчера.

Позавчера Александра набралась смелости и рассказала Ире о том, что у нее есть еще один брат. Павлик уже уехал. Ему она сказала раньше. Он не был особенно рад, да и сложно представить подобное. Вдруг тебе сообщают: «Тот, кого ты считал старшим братом, им не был, зато есть другой». И все же Павлик принял новость спокойно. От Ирины ждать спокойствия не приходилось. Так и вышло. Дочь пришла в ярость, забытые было обиды всплыли. Прибавилась и новая: «Почему только сейчас…». Оказалось к тому же, что Сергею давно все известно. И уж он не стеснялся в выражениях. Снова она «никчемная мать», раз не смолчала, раз «осмелилась похваляться своим найденышем» и «нанесла его детям такую душевную травму». Снова она персона нон-грата в родном доме…

Андрей советовал бороться. Бороться. Опять? Александра так устала… Она напросилась лететь с ним в Швейцарию. Может быть, она и ему не нужна… Но с ним проще — с ним даже разговаривать необязательно. Он все понимает. И потом — ей нужно так мало. Неделя, может быть, две. Силы вернуться. Должны вернуться. Она не может потерять дочь навсегда.

Андрей сидел в баре, уже минут 10 размешивая трубочкой крепкий коктейль. Лед растаял, лимон упал на блюдце. Андрей пришел сюда, чтобы напиться. Как положено, начать в аэропорту, продолжить в самолете… И плевать, что с ним рядом Александра! Плевать, что он вообще не пьет. Все пьют, когда плохо. А ему плохо. Очень, до физической боли. Именно сейчас, когда уже ничего не исправишь…

- Значит, ты решила ехать?

- Да…

Она беззаботно оглядела собственную комнату:

- Надо же — тут все по-старому.

Что должно было измениться за три дня — не ясно, да это и не имело значения.

- Непонятно с кем и зачем? — Андрей почувствовал ярость.

Он все бросил, как охранник, таскается за этой ненормальной, а она не считает нужным даже выглядеть благодарной.

- Ты ведь слышал, — напомнила Катя, — у меня нет выбора.

- Чушь! Я ему не верю… Этот старик — шарлатан.

- Он историк… — вновь сменив амплуа, Катя улыбнулась снисходительно. — И он меня не в бордель приглашает…

- Все его обещания… это…

- Слишком хорошо для бывшей шлюхи?

- Перестань!

- Музей оплатит мое обучение в награду за артефакт — да, я выучила это слово! Ты же сам видел документы. Юрист все подтвердил…

- Ты даже языка не знаешь…

- Барон мне поможет, — сообщила она уверенно. — Я хочу стать кем-то. Я должна.

- Кому? Этому психу?

- Себе!

Он поднес бокал к губам. Брошенный на столике телефон разразился мелодией для неизвестных номеров. Андрей хотел нажать «отмену», но в последний момент что-то заставило его передумать.

- Привет! - радостно сообщила трубка. - Я в Париже!

- Уже? - с сомнением спросил Андрей.

- Вчера прилетели… В Каире все очень быстро прошло. Я хотела посмотреть город, но доктор Лёвен торопился к началу экзаменов. Чек на обучение у меня…

- Я рад… Успехов!..

- Постой!..

Катя несколько секунд молчала, переводя дух или собираясь с силами. Он тоже молчал, кажется, впервые в жизни не зная, что сейчас последует.

- Спасибо тебе, - тихо выдохнула трубка. - Ты очень много сделал…

- Не стоит…

- Я знаю, что ты сейчас думаешь, - она, как будто, улыбнулась. - Нужно было уехать за тысячи километров, чтобы сказать это?

Андрей промолчал, сжав бокал с коктейлем в руке так, что побелели пальцы.

- И ты прав, - закончила свою мысль Катерина. - Но когда ты рядом, я не могу быть сама собой. Ты это знаешь не хуже меня…

- Ты уверена?

- Ты сам сказал, у нас слишком много общего и нет будущего…

- А если… - он словно вдруг задохнулся. - Если я ошибся?

- Разве такое возможно?..

Бокал треснул, дорогой коктейль потек по руке, обжигая порез. «Ты знаешь, где меня найти…» - прошептала трубка. Или снова померещилось?

Андрей жестом показал бросившемуся на помощь бармену, что все в порядке, вынул из кармана платок, обмотал ладонь, затем достал бумажник. Отсчитывая купюры, он спиной почувствовал тяжелый взгляд. Что ж - самое время.

- Александра в зале ожидания, - сообщил Андрей, не оборачиваясь.

- Я приехал поговорить с тобой, - довольно резко ответил Сергей Корнеев.

- Я польщен! - Андрей, наконец, повернулся и смело глянул в его злые глаза. - Стоило ли гонять вертолет ради чужого бастарда?

- Я тебе не верю, - надменно сообщил Корнеев. - Ты аферист. И эти твои штучки меня не поражают.

- И в мыслях не было вас «поражать», - усмехнулся Андрей. - Здесь не цирк, а я не клоун. Еще утром вы были дома. Чтобы понять, как вы оказались в аэропорту Краснодара за 20 минут до вылета, экстрасенсом быть не нужно.

- Чего ты добиваешься? - миллионер сощурился. - Денег?

- Мне платят 140 евро в час, - сообщил Андрей. - Но вам я помогу бесплатно. Деньгами вы семью не сохраните.

- Это не твое дело! - Сергей Сергеевич вскипел.

- У вас в запасе, - Андрей посмотрел на часы, - 16 минут.

Он пошел к выходу из бара, но на полпути задержался.

- Передайте маме, что я рад, - сказал Андрей, обернувшись. - А ко мне можно приехать в будущем месяце или году…

Он зашагал дальше, на ходу набирая номер аэропорта «Шереметьево». Париж - тоже потом, он должен начать с человека, который больше всех в этом нуждается.

- Алло, девушка? Хочу отменить бронь на Швейцарию… Бронский. Да. На Хайфу есть места?..

Александра устала сидеть, разглядывая носки собственных туфель. Андрей не возвращался. Решив размяться, женщина поднялась, повесила на плечо сумочку и тут же услыхала из ее глубин трель мобильного. Она, как обычно, долго рылась в поисках. Взглянув на входящий номер, не поверила.

- Дочка? - выдохнула Александра в трубку. - С тобой все в порядке?!

- Да, мам… Привет! Я просто… - Ира замолкла.

Почему-то Александре представилось, как дочь в нерешительности теребит пальцами телефонный провод. Только проводов давно нет.

- Я рада тебя слышать! - Александра решилась первой. - Очень рада, дочка!

- Мам… - Ира смущалась или нервничала и с трудом подбирала слова. - Мы плохо простились…

- Это ничего… - предательски защипало глаза. - Это пустяки… Я же все понимаю…

- Нет… не пустяки… Мама, ты прости меня, пожалуйста…

- Ира, доченька… - слезы уже покатились из глаз. - Конечно прощаю… Ну что ты? Что…

- Мамочка-а-а-а… - Ира разрыдалась. - Мама… ты… ты же еще вернешься?

- Ну конечно! Конечно же! Что за вопрос! Если я нужна тебе, то хоть сейчас!

- А этот… Андрей… он не обидится?

- Нет! - Александра улыбнулась сквозь слезы. - Он поймет…

- Мама… приезжай… - Ира вновь замялась. - То есть… как тебе лучше? Просто… мы с Костей решили пожениться… Это через 3 месяца… Ты можешь… позже…

- Я только предупрежу… твоего брата. Можно на свадьбу его пригласить... от твоего имени?

- …Да… Только… Я не знаю, как папа… воспримет… - призналась Ира. - Но я уверена, ТЕБЕ он будет рад.

- Надеюсь…

- Это точно. Он как потерянный сейчас, не признаётся, но я же вижу!

- Ты сказала ему о вас с Костей?

- Еще нет… Знаешь, я не могу найти его… Наверное, дела какие-то… - Ира вздохнула. - Мам, у меня еще одна просьба.

- Да, дочка?

- Я хочу познакомиться с… Андреем до свадьбы…

- Думаю, мы это устроим…

- Значит, ты возвращаешься?

- К вечеру буду дома!

Боже, как приятно снова произносить эти слова! Александра даже рассмеялась, глядя на билет, который вытащила из сумки, чтобы выбросить. Она подняла взгляд в поисках урны и обомлела.

- Окей, - улыбнулась из трубки Ира, - я найду отца и попробую его подготовить.

- Не ищи, - немного испуганно ответила Александра, - он здесь…

- Удачи! - прошептала Ира.

Пропищали короткие гудки. Телефон замолчал. Александра автоматически бросила его в сумку. Она так и застыла на месте, продолжая вертеть в руках билет. Скоро посадка... Где Андрей?...

Сергей смотрел внимательно и сурово. Кажется, прошла вечность. Или минута? Невесть откуда взявшийся носильщик поставил у ног Александры чемодан и быстро удалился под взглядом Корнеева.

- Что это? - она по привычке вскинула одну бровь.

- Твои вещи, - усмехнулся Сергей.

- Я вижу! Что это все значит?!

- Я должен объяснять?

- Где мой сын?

- В самолете, наверное…. Он велел тебе передать, что вы увидитесь позже.

- Что? - она кинулась к стойке регистрации. - Что ты с ним сделал?!

Сергей преградил ей дорогу, схватил за плечи.

- Да ничего… Ничего же! - пришлось даже встряхнуть женщину, чтобы она начала слушать. - Я что, по-твоему, совсем ненормальный?! Да позвони ему, если не веришь…

- Да... Нет… извини… - она поднесла руку ко лбу. - А как же?… - мысли постепенно приходили в порядок. - Я обещала Ире… Постой! Но что ты тут делаешь?

Он возвел очи горе.

- Ты давно стала такой недогадливой?

- Не очень… - Александра попыталась улыбнуться, но сомнения и страхи все еще бушевали в душе, не давая расслабиться и принять очевидное.

- Тогда читай по губам… - приказал Корнеев и, быстро наклонившись, впился ртом в ее губы.

Объявили посадку на рейс до Москвы. Александра разжала пальцы. Ненужный билет, кружась, полетел прямо на пол.

Эпилог 1

Входящие.

==================================================================== Отдел внутренних дел города N

Краснодарский край, Россия

13 июля 2009

Консульство Республики Эстония

Москва, ул. Большая Ордынка, д. 74

Исх. № 2376/23-КД

Уважаемые господа!

В ответ на ваш запрос от 03 июня 2009 об гражданине Марте Яновиче Митте 1939 г. р., зарегистрированном под № 3678/83, сообщаем следующее:

Опросить гражданина Марта Яновича Митта не представляется возможным, так как данный гражданин скончался 24 февраля 2009 в клинике The Elderly Nursing Home Ltd, находящейся по адресу: г. Таллин, улица Энергиа, 13A. Соответствующие документы, подтверждающие факт смерти, находятся в распоряжении эстонских властей. Сведениями о родственниках М. Я. Митта гражданские власти Республики Эстония не располагают. Гражданин Ян Мартович Митт 1978 г. р. в Республике Эстония не проживает и никогда не регистрировался. Предоставленные вами копии документов на имя Я. М. Митта признаны недействительными на основании проведенной проверки.

В случае необходимости дополнительной информации или предоставления копий документов, связанных с констатацией смерти, просим направить соответствующий запрос в письменной форме.

С уважением,

Консул Республики Эстония

=============================================================================== Кому: Mglotova@mail.ru

От: MuseumCat@gmail.com

Тема: Из городу Парижу

Привет, сестра!

Наше тебе с кисточкой от меня и Дюши! Только не называй его так при посторонних. Не знаю почему, но он этого не любит… А мне норм, не напоминает ничего лишнего.

Хватит спрашивать в каждой строчке «Как ты себя чувствуешь?». Чувствую себя прекрасно. Никаких больше глюков и вообще с тех пор, как я избавилась от нашего чертового наследства, как ведро воды с головы сняли – вот ей богу! Нафиг оно сдалось такое?

Зато ты бы видела, как радовались эти чекнутые потомки фараонов – я чуть со смеху не померла с их ритуалов.

Нет, барон мне, конечно, объясняет про этнографию и всё такое, но всё равно смешно вспоминать.

А вообще-то это всё очень интересно. Вот завтра уже первый экзамен у меня. И ты знаешь, чувствую, что сдам. Вот никогда такого не было, но котелок мой теперь варит на 5+.

А капитану Косте передай, что ничего нового я уже не вспомню ни про Макарку, ни про Людовика (вот до Людовика-то ему какое дело?), как отрезало, говорю же. И хорошо. Если ему надо, пусть сам в Каир едет и над медальоном колдует – вдруг и на него что снизойдет. Ну или барону пишет – у того тоже своя теория.

Всё, побежала ужин греть.

P. S. И кончай сохнуть по тому пижону! Ты только выйди на улицу – мужики штабелями лягут по обе стороны.

Чао.

=========================================================================Кому: levenum29@memenhic.com

От: nomus7@memenhic.com

Тема: На Ваш запрос от…

«Глубокоуважаемый барон!

После тщательного изучения архивных материалов времен регентства Анны Австрийской, я вынужден признать, что окончательного ответа на ваш запрос предоставить не могу. Однако позволю себе поделиться некоторыми интересными находками.

В процессе исследования мне попалось недописанное письмо испанского монаха, адресованное кардиналу Киджи (будущему папе Александру VII). Хотя документ остался без подписи, его содержание представляется примечательным.

Автор, вероятно, входил в состав одной из многочисленных папских делегаций, направлявшихся ко двору Мазарини в период Фронды. Причины, по которым письмо так и не было отправлено, остаются загадкой – возможно, монах скончался, или же обстоятельства изменились столь стремительно, что продолжение переписки утратило актуальность.

Монах начинает свой рассказ с описания приёма в Лувре, на который была допущена их скромная делегация. Он первым делом уверяет кардинала Киджи, что, несмотря на слухи, ходившие по мятежной стране, юный король Людовик абсолютно здоров. Хотя он выглядит несколько мрачно и скованно, это неудивительно для подобных обстоятельств. Он явно во всём послушен своей матери и кардиналу Мазарини и буквально рта не открывает без их разрешения.

Особый интерес представляет вторая часть письма, где автор обращается к дворцовым сплетням. По его сведениям, серьезно болен некий мальчик – либо слуга королевы, либо, что более интригующе, молочный брат короля. Показательно, что несмотря на возможную заразность болезни, ребенка не изолировали от двора, а сама Анна Австрийская ежедневно интересуется его состоянием.

Эта информация, хотя и не может служить доказательством существования «двойника» короля, тем не менее заслуживает внимания. Особенно если учесть хорошо задокументированный факт присутствия Гастона Орлеанского на родах королевы, что исключает возможность скрыть рождение близнецов.

Существует еще одна деталь, которую нельзя игнорировать: во время эпидемий все «лишние» лица немедленно удалялись из дворца. Пребывание больного ребенка при дворе противоречит всем принятым нормам безопасности.

К сожалению, дальнейшее исследование этого вопроса сталкивается с серьезными трудностями. Папские архивы действительно огромны, и поиск продолжения письма или связанных документов потребует значительных усилий.

Таким образом, мы можем констатировать только следующее:

Существуют косвенные свидетельства о таинственном мальчике при дворе Нет никаких документальных подтверждений теории о двойнике короля Роды королевы проходили при многочисленных свидетелях Отсутствуют достоверные сведения о существовании молочного брата Людовика XIV Буду продолжать исследования и надеюсь в будущем предоставить более определенные данные.

Искренне ваш, Э. П.»

=======================================================================

Кому: djadjastepa22@ya.ru

От: miron02@mail.ru

Тема: Re: Привет южанам!

Здорово, Степка, друг!

Спасибище за поздравление! Жаль, сам не приехал.

А об остальном — не думай! Работа есть, жена красавица, так что всё пучком! И ничего ты мне не должен — забудь! Там, в Грозном, мы все в одной связке были. Своей «сороке» передай, чтоб зря не трещала. Никаких «проблем с конторой» у меня нет. Даже подписку о неразглашении, что в армии давал, и ту отменили, мол, все гостайны, что мы хранили, давно в интернете прочитать можно. Это у меня к ним пара вопросов была. Но ты ж догадываешься, по какому адресу меня отправили... В общем, бывай, не пропадай! Будь на связи! Позывной «Катани».

=============================================================================

Кому: miron02@mail.ru От: drbronsky@ckaulclinics.com

Тема: Re: от Константина

Приветствую, Константин!

Ты не обязан извиняться. В твоем случае любопытство — это не порок, а профессиональная деформация, если не сказать судьба. И раз уж мы теперь родственники, я постараюсь ответить на те вопросы, которые в принципе поддаются объяснению. Хотя, честно говоря, некоторые темы так сложны и многослойны, что мои слова могут показаться тебе лишь бредом полусумасшедшего.

Для начала, позволь избавить тебя от одного из заблуждений — выкинь из головы всю эту антинаучную муть про «Проклятие Фараона». Это всего лишь страшилка для кладоискателей, удобная легенда с прозрачной этиологией. Она создана, чтобы оправдать человеческий страх перед неизведанным и служит прекрасным инструментом манипуляции. Однако за этой мифологической завесой кроется нечто куда более глубокое и значимое.

Ты что-нибудь слышал про ноосферу Вернадского? Если предположить, что она действительно существует и постоянно развивается вместе со всеми живущими на Земле существами, то многие события, включая те, что произошли прошлой весной (а для меня они начались гораздо раньше), становятся не просто объяснимыми, но и логически обоснованными. Большинству людей до сих пор недоступно понимание всеобщности — этого огромного потока информации, энергии и взаимодействий, который связывает всё живое. Люди живут, не задумываясь ни о прошлом, ни о будущем, словно их жизнь ограничивается только текущим моментом. Но если допустить, что ноосфера уже зародилась в информационном пространстве, что она высокоорганизованна и разумна, что у неё есть своя цель… Как ты думаешь, какой может быть цель любой разумной жизни? Сохранить себя и продолжить своё существование.

Ноосфере для её существования нужна биосфера, а человек — это ключевой элемент, преобразующий её. Следовательно, логично предположить, что ноосфера уже сейчас пытается нащупать контакт с людьми. Но не со всеми, а с теми, кто способен к особому восприятию. Возможно, как в моём случае, этот контакт происходит напрямую. А возможно, через некие "симпатические объекты" — загадочные артефакты, которые действуют далеко не на каждого. Однако проблема в том, что мы, люди, всё ещё не готовы к такому взаимодействию. Даже такие, как я. И именно это больше всего меня печалит. Мы стоим на пороге чего-то грандиозного, но наши ограниченные представления и эгоистичное отношение к миру мешают нам сделать шаг вперёд.

Впрочем, я увлёкся. Ты спрашивал о Макаре/Яне. Увы, я не могу рассказать тебе ничего нового. Наверное, я мог бы попробовать помочь ему справиться с диссоциативным расстройством, если бы... Но в тот момент прямого контакта с ним у меня не было, а врачебная этика, знаешь ли, существует даже в моём случае. Так что я не вторгался в его память. Поэтому, имея на руках все улики, ты, пожалуй, знаешь больше, чем я или Катерина.

Забавно, что тебе так интересен вопрос с двойником короля Людовика XIV! Я почти уверен, что все наши совместные... видения — это всего лишь попытки ноосферы пробиться в наше ограниченное восприятие через доступные образы. Возможно, подобные истории — это отражение коллективного бессознательного, которое хранит в себе фрагменты прошлого, переплетённые с фантазиями и домыслами.

А был ли мальчик? Может быть, и был. Но не брат короля, а, скорее, один из слуг его брата Филиппа. Кто-то из приближённых королевы Анны как-то заметил, что если вот того чумазого подростка умыть, причесать и приодеть, то издали его будет трудно отличить от Людовика. А во Франции бушевала Фронда, дворяне требовали возврата отнятых Ришелье привилегий... Король постоянно находился в опасности. Похоже, сам Людовик, когда подрос, использовал этот фокус, развлекаясь с молодыми дамами. А потом двойник просто исчез. И я не думаю, что кто-то стал бы заморачиваться с железной маской. Проще было похоронить его на кладбище для слуг под настоящим именем, и никаких вопросов ни у кого не возникло бы.

Это то, что поддаётся хоть какой-то верификации. Всё остальное — фантазии романистов XIX века и их отражение в массовом бессознательном. Надеюсь, что я хоть отчасти удовлетворил твоё профессиональное любопытство.

Привет Ирине! Пусть побережется – первый триместр самый опасный.

С наилучшими пожеланиями, А.Б.

Эпилог 2

2010. Снова май.

Марина улыбнулась малышу и прижала его к груди. Мальчик завозился и забавно чихнул.

- Какой он красивый...

- Все дети такие, - усмехнулась матушка Светлана. - Давай его сюда, кормить пора. А ну, ребята, погуляйте, а мы с Мариной свет Владимировной посекретничаем заодно.

- Ох уж эти ваши секреты! - вздохнул отец Георгий, чмокнув жену в висок. - Пошли, Вячеслав, ты в машинах разбираешься?

- Немного, как любой автовладелец, - высокий шатен с пышными усами с трудом оторвал зачарованный взгляд от Марины и поднялся вослед хозяину.

- Вот и поделишься опытом. Я тут «Ладу» приобрел подержанную, так возни с ней...

Мужчины вышли. Марина со вздохом отдала ребенка матери.

- А он ничего... - подмигнула Светлана, указав глазами на дверь.

- Ничего... - эхом ответила Марина, скрестив руки на груди и отходя к окну. - Он хороший, спокойный, добрый и детей любит...

- Он тебя любит - за версту видно. И не вздыхай так. Ты себя совсем измучила, я вижу, хоть ты и не бываешь у нас...

- Работы много...

- Ой, не придумывай! Ты теперь начальница...

- Всего только старшая сестра, поправила подругу Марина, но та не смутилась и продолжила:

-...да еще в санатории Корнеевском. Сам миллионер тебе обязан, он тебе за просто так платить будет.

- Брось шутить!

- Ну скажи, что я не права! А даже если и занята сильно, то это не повод на себя рукой махнуть. Вон исхудала совершенно и на детей чужих несчастными глазами смотришь. Такой мужик рядом есть! Или он женат? Или пьет?

- Не женатый и не пьет, и замуж зовет...

- Так в чем дело?

- Не знаю... не могу, как представлю, что он будет... моим мужем...

- Тяжелый случай...

- Он вчера с матерью своей меня познакомил, потом просил остаться... Не хочу я...

- Чего не хочешь?... Ах, ты об этом... Это, конечно, твое дело, но если его намерения серьезные...

- И это мне говорит жена священника?!

- ...и твоя подруга. Брак без этого не бывает, да и дети не из воздуха сотворяются...

- Света, мне 26 лет... - напомнила Марина.

- Вот именно! Мариш, ты взрослая, красивая, здоровая женщина. И, в конце концов, это не страшно, приятно даже...

- Я знаю, - ее вдруг прорвало, Марина разрыдалась и повторила: - Знаю, как бывает, но не со Славой...

- Та-ак, подруга, - матушка Светлана положила младшего сына в колыбельку и, подойдя к Марине, обняла за плечи, - ты все не можешь забыть того красавца-адвоката?

Но Марина только всхлипывала в ответ и шептала:

- ...Он мне каждую ночь снится...

- Но ведь ты сама его отставила?

- Сама... а забыть не могу. Это наваждение какое-то...

- Так и поезжай к нему!

- Поздно. Он был на свадьбе сестры с какой-то блондинкой.... Я сначала обрадовалась - думала, все в прошлом... Меня там тоже со Славой познакомили, он друг Кости - мужа Ирины.... А на деле только хуже стало... А ОН меня в Москву звал...

- Но ты встала в позу...

- Я должна была простить?

- Не знаю, Мариш. Он тебе изменял?

- Нет, но... я же рассказывала...

- Да помню я эту мыльную оперу. Только... это ведь до ваших отношений было.

- Какой смысл сейчас обсуждать?...

- А какой смысл мучить себя? Себя и мужика? Даже двоих…

- Он наверняка все забыл...

- Ты этого не знаешь. А то, что он там с кем-то был... Я хоть и жена священника, а живу в том же, что и все мире. Такой мужчина один не останется никогда. А вот узнать, кого он сам выберет, можешь только ты.

- А если он женат уже?

- А если завтра, не дай Бог, война?

- Давай не будем об этом… - Марина отвернулась, вытирая слезы.

- Ну хорошо, - матушка вздохнула, но приняла неизбежное и переключилась на другие темы. - Как твои-то?

- Мама освоила интернет, - усмехнулась Марина. - Звонит мне по скайпу, рассказывает про гарнизонную жизнь. Все офицерские жены теперь в ее подчинении.

- Представляю! - Светлана рассмеялась, чтобы подбодрить подругу. - А твоя сестра?

- Раз в месяц пишет коротенькое письмо... Приглашает в гости...

- Это ж на какие шиши?

- Она уже подрабатывает в музее. Экскурсии водит...

- И это на первом курсе?!

- Сдала экстерном, перешла на третий, - с гордостью сообщила Марина. - Когда успевает, не представляю... Тем более, живет не одна...

- С тем же врачом?

- Да, с Андреем. Он недавно совсем в Париж перебрался, работу хорошую нашел. Так что в средствах они не стеснены, но я все равно переживаю.

- Похоже, о ней есть кому позаботиться. А вот ты, что будешь делать?...

- Прибыли, - сообщил Вячеслав, останавливая машину около нового пансионата «Прибрежный», где Марина Глотова работала старшей медсестрой и жила в одном из маленьких коттеджей, выстроенных специально для сотрудников.

- Спасибо, что подбросил, - Марина вежливо улыбнулась и взялась за ручку дверцы. - До встречи.

- Подожди, - мужчина слегка придержал ее за локоть и заглянул в глаза. - Может быть, ты пригласишь меня на чашку кофе?

- Уже поздно. Я устала...

- Марина... - он смешался, долго подбирал слова. - Послушай, я... я тебя не понимаю... Мы встречаемся почти полгода. Ты меня хорошо знаешь. Я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться. Я знаю, что у вас верующих с этим строго, но ведь ты сама тянешь с датой. Я же не железный. Я хоть завтра в ЗАГС. А что, я же мент — распишут! Только скажи: «Да».

Марина закрыла глаза. По ее щеке пробежала маленькая слезинка.

- Прости, но я не могу, - наконец выдавила она из себя.

- Но почему?! Чем я плох тебе?

- Ничем. Я просто не могу тебя любить.

- Тогда позволь любить себя...

- Нет. И давай не будем больше встречаться. Ты действительно очень хороший человек и заслуживаешь лучшего.

- Но я не хочу лучшего! - сообщил он твердо. - Я хочу тебя!

- Нет...

- Почему ты такая упрямая?

Она вздрогнула, открыла глаза и с ужасом на него посмотрела. Затем повторила: «Прости» и решительно вышла из машины.

Вячеслав с тоской следил за тем, как женщина все дальше удаляется. Она так и осталась для него непостижимой загадкой и мечтой. Друг Костя сразу предупреждал, что эта крепость без боя не сдастся, но он ведь боевой офицер, он сбился со счета наградам, полученным в Чечне, он не привык отступать и на любовном фронте. Впервые увидев ее одинокую и грустную в толпе Костиных гостей, Вячеслав захотел, чтобы она просто улыбнулась... И она тогда улыбнулась... От ее улыбки защемило в груди и...

Нет, они не должны расставаться вот так! Мужчина выскочил из машины и бросился вслед за тонкой фигуркой, уже скрытой в тени коттеджей.

- Марина, постой! - он догнал ее у самого дома. - Подожди! Я, может быть, обидел тебя?

- Нет... - она покачала головой. - Дело только во мне.

- Тогда не решай сгоряча... Давай будем друзьями...

- Слава, не надо... Не надо хвататься за соломинку.

- Значит, надежды нет?

- Ну что еще я могу сказать?

- Я просто хочу понять тебя. Пытаюсь понять. Ты как замороженная... Ну разве можно так жить? Без надежды?

- Я не знаю... (она всхлипнула) Пожалуйста, оставь меня одну сейчас...

- Как я могу? Я же вижу, тебе плохо?

- Вас же, кажется, попросили, - раздался откуда-то из темноты бархатистый мужской голос.

Марина вздрогнула и замерла, глядя прямо перед собой. Из-под навеса вышел мужчина в светлом костюме. Приглядевшись, Вячеслав узнал в нем шурина своего приятеля.

- Не вмешивайтесь, пожалуйста, - произнес милиционер предельно вежливым тоном, - Марина Владимировна немного расстроена, я лишь хотел помочь ей.

- Марина Владимировна, как я слышал, просила вас на сей счет не беспокоиться?

- Это, кажется, не ваше дело! - Вячеслав начал сердиться, не хватало еще, чтоб какой-то богатенький хлыщ читал ему мораль.

- Прекратите! - Марина пришла в себя и с вызовом посмотрела на мужчин. - Слава, извини, я тебе все сказала, что могла. Уходи, пожалуйста! Уходите оба!...

Она бросилась к двери своего дома.

- Дошло, как до жирафа... - пробурчал несостоявшийся жених, беспомощно потоптавшись на месте, махнул рукой и ушел.

Руки дрожат. Ключ не попадает в замочную скважину. ОН ЗДЕСЬ. ОН ПРИЕХАЛ. ЧТО... ТЕБЕ... ЕЩЕ... НАДО?.. Марина выронила проклятую связку, закрыла лицо руками и сползла по стене на дощатое крылечко. Она сидела, сжавшись в комок, пыталась унять нервную дрожь. Миша подошел, опустился на колени рядом. Он долго смотрел на нее, не решаясь дотронуться, а потом притянул и сжал в объятиях.

- Зачем ты вернулся? - прошептала Марина, уткнувшись носом в его плечо.

- За тобой, - просто ответил он. - Ты едешь со мной в Москву...

Он не спрашивал, но Марина все же ответила:

- Куда скажешь, слышишь?... Хоть в Китай, хоть к черту в ад, слышишь?!

- Нет, - рассмеялся он, - так далеко пока не надо...

- Как же я соскучилась...

- Я люблю тебя.

Миша наклонился и поцеловал девушку в затылок. Она подняла лицо, нашла губами его губы, чувствуя, что вместе с этим поцелуем (таким нежным, долгожданным и желанным) возвращается к ней счастье и, кажется, сама жизнь.

Солнце уже высоко поднялось. Его лучи сквозь щель в шторах доползли до подушек и коснулись век спящей. Та поморщилась, заворочалась, проснулась и резко села.

- Ты куда? - сонно поинтересовался мужчина.

Он потянулся, привлек подругу к себе и стал покрывать ее плечи, шею и лицо поцелуями. Она сразу расслабилась и отдалась ласке, но спустя минуту напомнила:

- Милый, мне пора на работу…

- Вот еще! Я тебя не пущу! - не прекращая целовать, ответил тот.

- Но, Миша… Я и так проспала…

- Ты уволилась, - усмехнулся в ответ Михаил.

- Что? - Марина шутливо нахмурилась. - Когда это?!

- Вчера! - твердо заверил мужчина. - Ты обещала кое-что, помнишь?

- Да? И что же?

- Что выйдешь за меня и будешь жить со мной в Москве. Что тяжело сочетать с работой здесь.

- Да… - Марина состроила серьезную гримасу. - Выбор не из легких…

- Что?! - подыгрывая, Миша сделал испуганно-сердитую мину. - Ты передумала?

- А если да?...

- Задушу! - он опрокинул девушку на спину и со зверским выражением поинтересовался:

- Молилась ли ты на ночь, Дездемона?!

- О да, мой господин! - рассмеялась Марина.

Подняв руки, она обвила Михаила за шею, запустила пальцы ему в волосы, прикрыла глаза. Сразу сделалось жарко. Одеяло скользнуло на пол.

- И все-таки, я так не могу, - лежа на груди Михаила, Марина чертила пальцем на его коже. - Надо же хоть заявление об уходе написать…

- Побудь со мной еще немного…

- Уже одиннадцатый… Меня хватятся…

- Позвони им… Или хочешь, я позвоню отцу?

- Осталось только его впутать! - хмыкнула Марина. - К тому же, они с Александрой Николаевной вообще-то на Кипре…

- Вот! Он поймет!

- Ладно, - Марина окончательно смирилась, - дай, схожу за телефоном… предупрежу заведующую… И приготовлю заодно что-нибудь на завтрак…

Марина поднялась. Миша поцеловал ее руку и разжал пальцы. Он смотрел, как она накидывает халат, как ищет трубку, прикрыв глаза, слушал объяснение с начальством, шаги на кухне. Он наслаждался каждым жестом, каждым звуком и был бесконечно счастлив.

Спустя минут пять Миша тоже поднялся, натянул брюки, босяком прошел на кухню. Марина хлопотала у плиты над туркой. Миша подошел и обнял ее сзади.

- Знаешь, - призналась вдруг девушка, - когда я проснулась, то подумала, что все происшедшее вчера - сон. Я так испугалась…

- Неужели все так плохо?

- Перестань! - она наморщила нос, сдерживая смех.

- Этот сон не кончится никогда! - пообещал Миша, а потом неожиданно спросил:

- Ты помнишь нашу первую встречу?

- Еще бы! Я была жутко неловкой…

- Неправда. Ты замечательно танцевала! Помнишь ту мелодию?

- Что-то очень старое и красивое, - мечтательно кивнула Марина.

- Она у меня в телефоне… - Миша извлёк из кармана аппарат, выбрал мелодию, прибавил звук. - Может, станцуем?...

- Кофе убежал… - сказала Марина спустя минуту, но все же не делая попытки остановить плавное движение в такт музыке.

- Да бог с ним! Этот танец важнее!

Конец.