Медленный Танец Том 2

Глава 1

Глава I

Костя потушил сигарету и, устало облокотившись о подоконник, принялся разглядывать знакомый с детства двор. Бабульки проводили свое обычное заседание на лавочке, пацаны с упоением гоняли мяч. В иные дни Костя и сам не без удовольствия поучаствовал бы в дворовых состязаниях, но сейчас не было ни сил, ни желания — одна усталость и тоска.

Капитана Миронова так загрузили работой в последнее время, что он уже не знал, стоит ли радоваться снятию опалы. Он практически жил на работе: дневал и ночевал. Теперь и без того нерегулярные свидания с Ирой сделались вовсе редкими. Раньше она хоть на ночь к нему заезжала, но в последние недели такое случалось от силы пару раз. А теперь вот она уехала в Москву по делам фирмы и не звонит.

Бесконечная работа не спасала. Она, недавно доставлявшая ему радость, чувство удовлетворения и гордости, теперь начинала раздражать. Карманные воришки и форточники могли бы вздохнуть с облегчением, узнай они каким-то чудом, насколько бравый милиционер охладел к охоте на них. Нет, долг не изменил ему. Костя старался выполнять все с тщанием, но работа казалась ему неважной. Сознавая это, он очень на себя сердился, но злость ничего не меняла.

Тогда, чтобы прогнать гнетущее чувство, Костя направлял мысли на то, что считал действительно существенным, то, чем хотел бы заниматься — поиск таинственного преступника, пытавшегося дважды убить Катю Глотову и подставить брата Костиной любимой. Однако к этому расследованию его не допускали. Информацию из коллег он выуживал по крохам, словно частички огромной головоломки, и пустых мест было куда больше, нежели прояснившихся фрагментов.

Отрешение Кости — единственное, в чем еще чувствовалось прежнее усердие работников следствия. С тех пор как все заинтересованные лица поняли — Павла Корнеева обвинить невозможно, оно забуксовало. Это больше не громкое дело против известной фамилии, а обычный глухарь, который только настроение начальству портит. Его вот-вот по-тихому спустят в район, да там и забудут. И Косте станет до него совсем не добраться — район-то другой. Шума не поднимет никто. Пострадавшая лечится за границей, и сестра ее с нею — больше требовать справедливости некому. Общественный резонанс спал. Пресса прикусила язык, поняв, что кто-то из своих в деле замешан. СС перестал интересоваться расследованием, как только получил доказательства невиновности сына. А отправив Катерину на лечение, он тем паче уверен, что сделал больше необходимого. Эти затраты — полностью идея Павлика. В том, что его оправдали, заслуги Глотовых нет. Костя, еще работая в паре с Прохоровым, нашел свидетельницу (горничную из пансионата), которая видела и как Павел уезжал в тот вечер, и Катерину, абсолютно здоровую, но взбешенную его отъездом. Горничная уходила в отпуск, ее в тот день уже и быть на территории не должно было, но, задержавшись по каким-то личным делам, она видела сцену отбытия сына хозяина. Потом об этой горничной, естественно, никто и не вспомнил — по документам она числилась в отпуске. Сама девушка месяц усердно пахала огородик у матери в дальней деревне и новостей не слыхала. Анализы спермы, волос и прочих свидетельств изнасилования также подтверждали невиновность младшего отпрыска Сергея Корнеева.

Учитывая все это, найденные Мариной Глотовой улики никакой роли в судьбе Павла не сыграли. Тем удивительнее казался этот аттракцион «невиданной щедрости». Вот только больше СС для розыска преступника не пошевелит и пальцем — это уж как пить дать.

Однако найденные Мариной Глотовой улики очень интересовали капитана Миронова. Он страстно желал бы изучить их лично. В сложившихся условиях сделать это Костя мог, разве что взломав сейф в кабинете следователя городской прокуратуры, что, конечно, невозможно. Вот Влад Прохоров бы взломал не задумываясь. Но Костя не Влад Прохоров. Значит, оставалось, как обычно, выспрашивать, выслушивать, высматривать. Сведенья скудны — следователь работал вполсилы. Смартфон и симкарта куплены в Сочи год назад на Катино имя. Как и та симкарта, с которой она получала sms с инструкциями. Была ли девушка одна, когда совершала эти покупки — все в разных салонах — продавцы уже не помнили. Следствию по делу изнасилования записи в телефоне не помогли вовсе. Все указывало лишь на то, что Катерина Глотова сама была виновницей нескольких краж и регулярно вторгалась в частную жизнь своих хозяев. И, возможно, это было не первое Катино преступление, но всерьез разрабатывать Глотову никто не желал, заявлений не было — и хорошо.

Зазвенел телефон, и Костя моментально схватил трубку. Звонила мать, напоминая, чтоб в субботу Костя не преминул быть на даче. В субботу Костя дежурил, и пришлось выслушать причитания матери, что папа тоже был милиционером, но время для семьи находил. Костя слушал молча и кивал, словно мать могла его видеть, а сам старался не думать, что вот уже десятый час и она наверняка снова не позвонит.

- …ты, конечно, сидишь голодный? — закончила мать обычным вопросом.

- Нет, мама, — стараясь не казаться раздраженным, ответил Костя, — я не сижу голодный, и я очень устал…

- Вечно у тебя нет времени даже поговорить со мной! — обиделась мать.

Костя подавил вздох. Еще некоторое время он вяло рассказывал матери, как у него дела, как он завален работой, и сумел распрощаться, только клятвенно пообещав вечером в субботу дачу все же посетить.

Костя глянул на часы. Ясно, что звонка ждать смысла уже точно нет. Ирина не любит поздних разговоров по телефону. Она вообще не любит разговоров по телефону. Костя тоже их не любит. Для них обоих телефон — враг, напоминание о работе, обязанностях, реальном мире, долге. Но сейчас Костя так безнадежно тосковал и мучился, что многое отдал бы за возможность просто услышать ее голос. Сидеть вот так у телефона было не по-мужски, Костя прекрасно это сознавал. Ну что за блажь — они ведь давно договорились звонить друг другу лишь в крайних случаях.

Он снова закурил и настойчиво принялся думать о «журналисте». Теперь и это показалось бессмысленным. С чего он взял, что справится один?! Начальство его к делу не подпустит, а не видя улик, думать не о чем. И рассчитывать на помощь Корнеева не стоит, его волкодав — Прохоров давно занят другим.

Сперва Костя был рад даже, что его освободили от рьяного «напарника». Сегодня он горько усмехался, вспоминая ту радость. Спорные методы Влада были эффективны, но горечь возникла уж конечно не от отсутствия его помощи. Комизм ситуации заключался в том, что теперь начальник службы безопасности постоянно находился возле Ирины, словно простой охранник. Вот и в Москву с ней поехал… С чего бы? Нет, Костя был далек от банальной ревности, по крайней мере, убеждал себя в этом. Однако, будь сопровождающим Ирины принц Гарри, а не этот выскочка с расчетливым взглядом, Костя был бы спокойнее в сто крат.

Какая такая опасность угрожает наследнице состояния нефтяного магната, чтобы посылать с ней столь «внушительную охрану»? Конечно, после скандала с Павлом СС может просто перестраховываться… Вот только с парой накаченных парней эскорт его дочери выглядел бы куда весомее… Или парней мало? Или здесь что-то неладно, что-то, о чем она не говорит Косте. Неужто проблемы Корнеевых настолько велики, что провожать И.О. главы корпорации «Корнеев Компани» нужно главе службы безопасности той же корпорации?! Или глава службы безопасности сам приложил ко всему руку?

Сердце сжали ледяные тиски. Его любимую окружают угрозы одна другой хуже! Костя поднялся и заходил взад-вперед по комнате. Надо все выяснить. Жажда деятельности вновь овладела им. Хотелось кому-то звонить, куда-то бежать… но кому и куда? Сергей Сергеевич, конечно, знает все, только на Костины расспросы он отвечать и не подумает. А кто еще? Михаил, Павел… нет, не то… Александра Николаевна? Пожалуй, мать — единственный в окружении Ирины человек, относившийся к Косте всерьез. И она может знать, в чем дело. Костя протянул руку к телефонной трубке. Звонить было поздно. Поздно до неприличия, но капитана Миронова такие соображения не останавливали.

Тут, словно отзываясь на Костино движение, телефон разразился приветливой трелью. От неожиданности Костя даже отдернул руку.

Спустя секунду, овладев собой, он снял трубку.

— Здравствуй, мой капитан! — произнес будто совсем рядом до боли родной голос.

Костя почувствовал такую радость, что оказался не в состоянии даже разыграть приличное ситуации прохладное удивление, как делал это в подобных случаях.

— Боже, как я счастлив тебя слышать!

Ира засмеялась:

— Я вдруг почувствовала, что должна позвонить.

- Мне хотелось позвонить тебе еще днем, да времени не было... К тому же я боялась не застать тебя дома, а отрывать от работы наши органы правопорядка не в моих правилах, ты ведь знаешь...

- К черту правила! - нетерпеливо воскликнул Костя. - Я соскучился...

- Я тоже, - ответила Ира тихо, - но мы уже скоро увидимся. Я завтра возвращаюсь...

- Здорово! Я возьму отгул, чтоб встретить тебя, если ты не против...

Ира не была против, от чего ему колесом пройтись захотелось, словно он пятиклассник, которому первая красавица разрешила поднести портфель.

Они проговорили с полчаса, как всякие влюбленные, о совершенных пустяках и счастливые этой беззаботностью. Однако беззаботность была мнимой. В голосе Иры временами чувствовалась затаенная тревога, что вернуло-таки Костю на грешную землю и заставило вспомнить все вопросы, которые совсем недавно некому было задавать.

- Какие-то проблемы? - спросил он обеспокоенно.

- Да... - Она помолчала, вздохнула и добавила: - Мама звонила. Дома очередной скандал, и... я переживаю из-за папы...

- Скандал?

- Да... семейный... Костя, я не хочу обсуждать это по телефону...

- Да, конечно, извини, если не хочешь, то...

- Я тебе все расскажу, но не по телефону, ладно?

- Конечно, детка! - Он непроизвольно выдохнул. - Просто я боялся за тебя.

- Боялся? - удивилась Ира.

- Думал, у твоего отца сложности... раз тебе понадобилась охрана...

- Ах, вот ты о чем! - Отмахнулась девушка с улыбкой в голосе. - Влад здесь по делам нашего московского филиала, а вовсе не из-за меня. Не беспокойся.

Но Костя беспокоился.

«Да нет, из-за тебя!» — подумал он уверенно, но смолчал. Смолчал, не желая выглядеть ревнивцем. Смолчал, боясь, что любимая тоже всё прекрасно понимает и выдаст невзначай это понимание. Смолчал и выкинул из головы все подозрения. Ведь Ира позвонила ему! Ира думает о нем и скучает. Ира хочет, чтобы он ее встретил, хотя может легко обойтись и без этого. Значит, плевать на Прохорова и на то, что Прохоров был с ней в Москве и будет в аэропорту. Они нежно простились до утра, и Костя еще несколько секунд прижимал к уху нагретую телефонную трубку, словно слыша любимый голос сквозь череду коротких гудков.

Глава 2

Глава II

Осушив очередную рюмку, Михаил огляделся по сторонам. Пить в полном одиночестве сейчас не хотелось, потому он и забрел в ресторан. Но, показав неблагосклонность с самого утра, судьба явно не собиралась быть щедрой теперь, чтобы подбросить какое-либо лицо, подходящее на роль собутыльника или только собеседника. Хотя нет, говорить ему ни с кем и не хотелось. Миша прекрасно понимал, попадись ему сейчас кто-то знакомый, ничем путным это общение не закончится. И все же его бы это не остановило. Даже хорошо раздразнить кого-нибудь, довести до белого каления, так чтоб человек, потеряв над собой контроль, выпустил наружу затаенные подлость и злобу. Хорошо бы это была Александра или отец. Но только тут, на людях, пусть снимут маски. А если дойдет до драки, тоже неплохо. Хорошо бы получить в челюсть, чтоб искры из глаз, ей-богу!

Он сам себе готов был сейчас врезать — так был зол на себя. Настолько бездарно подставиться и потерять все, что по крохам отвоевывал последний год. Так увязнуть в угрызениях совести и так глупо попасться мог только полный кретин! И Михаил этим кретином как раз оказался. Было же у него нехорошее предчувствие еще с утра, сразу после звонка Евгении! Прогнал он это предчувствие, чего хочет женщина…

Женщина просила о встрече. Михаил понимал — рано или поздно встретиться с ней нужно, хотя бы для того, чтобы по-тихому эти свидания прекратить. На то, что дама сама догадается проявить гордость, рассчитывать не приходилось. Это он понял еще месяца три назад и заранее жалел себя в предстоящем объяснении. Да в общем, Миша ничего всерьез и не решал. Он скорее чувствовал усталость, чем острую необходимость разорвать связь. Зато уж теперь все решилось! Михаил горько усмехнулся. Как все это произошло, за обильным возлиянием уже помнилось смутно, и восстанавливать в сознании подробности не хотелось вовсе. А восстановить бы стоило. Нужно ведь понять, откуда взялся в комнате отец, да еще в момент, когда никакой двусмысленности в ситуации не осталось. Или не нужно? Какая разница, забрел ли Сергей Корнеев на огонек случайно или кто-то ему посоветовал. Результат останется прежним — Михаила теперь близко не подпустят к «Корнеев-Компани». А надеяться на упоминание в отцовском завещании столь же глупо, как мечтать полететь на Луну. Полный и окончательный крах. И все из-за пошлой постельной интрижки с женой отца, да к тому же нелюбимой и надоевшей как любовнику, так и мужу. По сути, Михаил даже услугу отцу сделал — предоставил железный повод для развода. Только отец, к сожалению, не способен расценить сей жест как акт благородного самопожертвования. А ведь иначе поступок Михаила и не назвать, ей-богу!

Страдальчески поморщившись, он выпил еще. Да, именно самопожертвование. Если разобраться, теряет Михаил больше всех. Даже имея на руках доказательства измены, отец не выгонит из дома жену ни с чем. Александре он отдал в свое время и в той же ситуации квартиру, младшего сына и приличные алименты. Евгения рассчитывала получить не меньше, являясь законным опекуном своего приемного брата, маленького Бори. А Борю до сего дня отец ни за что без гроша да без присмотра не оставил бы. Мальчик должен был быть обеспечен на всю оставшуюся жизнь, а с ним и его сестрица, будь она неладна.

Он решил закурить, но это вышло не сразу. Пальцы не гнулись, ребристое колесико прокручивалось в пустую. Зажигалка искрила и с шипением теряла газ. А ведь это Евгения все устроила! — подумал Миша, наконец затянувшись и выпуская струйку дыма прямо в бокал с соком. Презрение и жалость к себе мешались в его голове в какой-то мерзкий до тошноты коктейль. Все же зря он не сдержался и выложил отцу все. Но отец тоже не сдерживался, тут же нашлось в душе оправдание. Отец никогда не был с ним сдержан, ласков или хоть внимателен. Чем он все это заслужил? Миша, может, и был не самым милым ребенком, но в школе он прилежно учился и вообще старался отца не раздражать. А сейчас он умный, изворотливый, перспективный адвокат и красивый мужчина. Любой отец мог бы им гордиться. Любой, кроме Сергея Сергеевича Корнеева! Этот припомнил сыну все, а главное, как всегда, помянул своего драгоценного Сереженьку. И тут-то Мишу прорвало. Он бросил отцу в лицо то самое страшное для мужчины разоблачение вероломства любимой женщины.В конце концов, Михаил не давал обета хранить эту тайну. В конце концов, он устал от постоянного унижения. Устал во всем быть хуже любимого сына. И если в тридцать лет снова останется без средств к существованию, вынужден будет начинать все с нуля, то пусть и другие заплатят по старым векселям. Михаил не обязан помогать им и покрывать ложь, с помощью которой одна получает деньги отца, а другая его любовь. И с какой стати смазливая провинциалочка, пошлая генеральская дочка без труда получит все, что по праву должно принадлежать Михаилу?! А ведь она того только и ждет. И весь спектакль затеяла, чтоб и отца унизить, и Мишу к себе привязать. И получила бы Евгения все, на что глаз положила, да только одна загвоздка - он, Миша счастья своего не оценил и потопил с собою и Александру Николаевну, и маленького Борю, и Женечку, как на буксире. Женщин было не жаль, но Борю... Чувство брезгливости к себе не давало покоя. От того Михаил пил и с новой силой распалялся.

Пусть он не должен был так поступать, но отец и Александра получили по заслугам. Когда-то их слепая страсть разрушила жизнь матери и его. Евгения еще хуже — она ничего не заработала, не заслужила любовью к отцу, а только вытянула свой лотерейный билет, а билет оказался просрочен. Она получала свое наследство потому, что прихотью Сергея Сергеевича Корнеева является распорядительницей судьбы Бориса, коего до сего дня считал он своим побочным внуком.

Историю эту сейчас уже знали в доме все. Знали и помалкивали, обсуждать ее считалось неуместным. А вот года два назад, когда отец неожиданно объявил семье о своем решении зарегистрировать брак с молоденькой дочерью старого приятеля, разговоров было много. Впрочем, открыто выражала свое ярое неудовольствие одна Ирина. Только недавно вернувшийся в родные пенаты Павел тихо вздыхал — видно, рухнули его затаенные надежды примирить родителей. Михаил же был к матримониальным планам отца на тот момент равнодушен. В борьбе за наследство новая фигура ослабляла скорее противоположную партию, то есть ту же Иру. В общем, было отчего Ирине негодовать, чем она и занималась, пока отец не объяснил истинную причину скорого брака.

И причиной этой оказался приемный брат Евгении. Маленький мальчик Боря с по-татарски раскосыми глазками. Тайну его происхождения и раскрыл Сергей Сергеевич дочери. Сомневаться в рассказе отца повода не было. Ира хоть и была ненамного младше родного брата, трагически погибшего пять лет назад Сергея Корнеева, общалась с ним мало. На людях молодой человек был непринужден и вообще компанейский парень, но близко к себе никого не допускал и даже в семье был ровен до холодности. Такая позиция еще усугубилась с разводом родителей. Если Ира в своем решении остаться с отцом искала поддержки старшего брата, то Сергей ясно давал понять — тут каждый за себя.

И тем не менее, о его отношениях с дочкой верной домоправительницы Валией знали почти все вокруг. Собственно, ничего странного в этом не было. Ирина и Валия учились в одном классе, почти постоянно приходили вместе «домой», дружили, можно сказать. Своей детской влюбленности в сына маминого патрона и брата подруги Валия никогда не скрывала. Тот же, в ответ на полные чувства взгляды, зло над ней подшучивал и дразнил за неестественную худобу. Но годам к семнадцати (как раз когда Ира уехала учиться в Париж) «суповой набор» превратился в весьма недурные формы, и случилось, наконец, то, о чем девочка так страстно мечтала.

Как это часто бывает, первая любовь оказалась полна слез, подозрений, бурных выяснений отношений и бурных же примирений. Сергей бросал Валею и возвращался к ней несколько раз. Она уходила и тут же бежала просить прощения. Он изменял. Она грозила покончить с собой.

Эта любовь стала головной болью Сергея Сергеевича и Рузаны Бахтияровны. Впервые их отношения — почти партнерские все эти годы — сделались натянутыми. Рузана даже подумывала просить расчет, чтобы увезти потерявшую голову дочь назад в деревню. Она до сих пор жалела о том, что не сделала этого.

Все кончилось тем, чего боялись — Валия оказалась беременна. А поскольку она то ли не заметила этого по неопытности, то ли скрывала намеренно, узнали об этом родители слишком поздно. Сергея Сергеевича вовсе не грела мысль, что его любимый сын в неполные 19 лет станет отцом, а он в неполные 50 — дедом. Но, во-первых, за свои безрассудства нужно отвечать в любом возрасте (это он знал на собственном горьком опыте), а во-вторых, он был слишком обязан Рузане. Вызвав сына, образно говоря, на ковер, отец просто приказал ему жениться. Сережа не посмел ослушаться. Заявление было подано, приготовления к свадьбе начались. Однако незадолго до бракосочетания невеста сбежала, неожиданно для всех, оставив какую-то невнятную записку, а жених даже не счел нужным скрывать облегчения. Рузана сбилась с ног, разыскивая дочь. Это было тем паче сложно, что уставший «от всего этого безумия» патрон больше не желал вмешиваться.

В конце концов, Валия возвратилась сама, но уже без живота. Матери стоило неимоверных усилий добиться от нее ответов на все вопросы. Заливаясь слезами, девушка призналась, что принужденный отцом жениться Сережа просто возненавидел ее и ребенка. Он издевался над ней и даже бил так, чтоб не оставалось следов. Почему она и сбежала. Все это время она жила у случайных знакомых в Краснодаре. Когда начались роды, вызвали скорую… Мальчик остался в роддоме, потому что Сереже он не нужен, а значит, не нужен и ей.

Надавав дочери пощечин, Рузана вновь отправилась за помощью к хозяину. Изложив Сергею Сергеевичу собственную версию событий (а она прекрасно знала, что и как ему преподносить), домоправительница попросила помочь вернуть ей их общего внука. Но у Корнеева были свои планы. Видеть этого мальчика здесь, даже в семье прислуги, он после всего не желал.

Оставить ребенка в детдоме Сергей Сергеевич, однако, не мог. Таким образом, опекунами новорожденного стали уже немолодые супруги Дымовы. Генерал Петр Дымов был другом Сергея Сергеевича с незапамятных времен. А его жена Вера Борисовна всегда мечтала о сыне. Но судьба подарила чете только дочь Евгению, на тот момент уже совершеннолетнюю барышню, мечтавшую о карьере манекенщицы, для чего, впрочем, ей явно не доставало роста. Вера Борисовна не раз уговаривала мужа усыновить мальчика, а тот и близко не желал подходить к детдомам и прочим подобным заведениям, опасаясь дурной наследственности. Но когда позвонил старый приятель Сережа со своим неожиданным предложением, супруги сговорились быстро.

А потом Сергей-младший погиб в Сочи в перестрелке с какими-то бандитами (что сам Сереженька там делал и откуда у него взялось оружие, Корнеев как-то не задумался). Спустя пару месяцев выяснилось, что Валия (к ужасу матери продолжавшая встречаться с Сергеем до самой его смерти) страдает наркоманией. Рузана взяла отпуск, стала лечить дочь. Не помогла ни официальная медицина, ни древние шаманские заговоры. Валия умерла от передозировки в тот же год.

Постаревшая лет на десять Рузана вернулась в дом Корнеевых. Теперь ее радостью были только дети патрона, особенно вернувшийся по просьбе отца в город Миша. Да лелеяла она тайно надежду, что теперь, когда нет в живых любимого сына, Сергей Сергеевич пожелает вернуть внука себе. И надежда эта была не напрасной.

Первую попытку получить опекунство над мальчиком, названным Дымовыми Борей, Корнеев предпринял, когда несчастная Вера Борисовна скончалась от саркомы. Но старый генерал так умолял не отнимать у него последнюю радость… Впрочем, мальчик был ухожен и сыт, а генерал стар. Сергей Сергеевич согласился отступить.

Приглашая осиротевшую окончательно Евгению Дымову с братом погостить в свой дом, миллионер преследовал ту же нехитрую цель — убедить девушку отдать ребенка. Со стороны дело не выглядело трудным: ветреная девица наверняка давно тяготилась навязанным ей подкидышем.

Но тут Корнеев как раз ошибся. Женя любила мальчика как родного сына, а Боренька не знал другой матери. Тогда Сергей Сергеевич решил взять в довесок к внуку молодую жену.

Правда, недовольной оставалась дочь Ирина, но после беседы с отцом ей пришлось смириться — он не собирался менять своих планов в зависимости от ее одобрения.

Миша все это знал давно. Он когда-то сам оформлял часть документов для Дымовых. Это было первое, о чем попросил отец после Сереженькиной смерти. По сему, появление в один прекрасный день в доме отца Евгении и Бориса Дымовых его вовсе не удивило. Он сразу же прикинул в уме, сколько этот милый мальчик получит по завещанию отца, и криво усмехнулся. Видит бог, он вовсе не желал зла и не завидовал ребенку. Со временем у них сложились вполне приятельские отношения. Просто Михаил, в отличие от отца, знал, Борис с Корнеевыми никакого кровного родства не имеет.

Тайну эту он узнал случайно. Так вышло, что с похорон Сергея-младшего он возвращался в Москву с Александрой. Михаил ехал закончить свои дела, потому что уже принял предложение отца работать в его фирме, мачеха собиралась возвратиться в Нью-Йорк. Тогда он ей сочувствовал и не только потому, что получил долгожданное внимание отца за счет гибели брата. Ему действительно было жаль эту раздавленную горем женщину. К тому же, пока он жил в Москве, детские обиды сгладились, почти позабылись. Знай он тогда, что от возвращения в дом Корнеевых они оживут, как тень отца Гамлета, еще бы сто раз подумал, стоит ли принимать то приглашение.

В дороге они мало разговаривали, но Миша все-таки поинтересовался у Александры, где она собирается остановиться в столице до перелета через Атлантику. Она совершенно равнодушно ответила: в гостинице. Столько было при этом тоски в ее взгляде, что Миша настоял, чтобы она пожила в квартире, которую он снимал последние годы, — места хватит. Она согласилась. Ей было, похоже, все равно.

Утром Михаил ушел по своим делам и вернулся только вечером. На столе стояла бутылка коньяку и один бокал. В ванной лилась вода. Он не осуждал Александру. Да и выпила она не больше одной рюмки. Он даже сам предлагал ей это вчера. Иногда надо. Однако в тот день Михаил очень устал, столько всего оказалось недоделанным, не улаженным, не оговоренным, а отец просил не тянуть с увольнением. Ему хотелось только одного — принять душ и завалиться в постель, но ванна была занята.

Сбросив пиджак и галстук, он достал второй бокал и плеснул себе немного из той же бутылки. Выпив и отдохнув несколько минут, он почувствовал себя лучше. Можно было еще кое-что обдумать и сделать пару звонков. Вынимая из портфеля бумаги, Миша автоматически потянулся к телефону. Трубки на месте не было. Он невольно выругался, решив, что опять бросил ее где-то и теперь аккумулятор разрядится. О том, что в квартире находится не один, Михаил в тот момент как-то забыл. Он, не глядя, нажал «громкую связь» и услышал голос Александры, которая, рыдая, то ли спорила, то ли объясняла что-то мужчине на другом конце провода. И прежде чем Миша сообразил отключиться и предоставить бывшей мачехе выяснять отношения с любовником (голос у Бронского был уж очень характерный, чтобы его не узнать), он услышал нечто такое, что его просто шокировало. Теперь, даже понимая, что поступает подло, он продолжал слушать, затаив дыхание. Впрочем, подлецом он перестал ощущать себя почти сразу, как понял, о чем речь. Напротив, в нем с каждой секундой зрело презрение к этим двум, утешавшим друг друга. Когда Бронский в свою очередь тягостно всхлипнул, Миша не выдержал. Он с мстительной злобой выдернул телефонный провод из розетки и кинулся прочь из собственной квартиры.

Вернулся Михаил только под утро. Он неплохо провел время в одном из ночных клубов, отвел душу. У подъезда ждало такси — Александра собиралась в аэропорт. Лицо ее было бледным и заплаканным. По тому, как долго мачеха благодарила его за приют и как крепко обнимала на прощание, стало понятно, что она ни о чем не догадалась. Он и вовсе в том уверился, обнаружив, что телефон все еще выключен. Видимо, «Алекс», как обращался к ней любовник, даже не попыталась выяснить причину обрыва связи.

Все эти годы Михаил не часто вспоминал эту историю. Разве что в день смерти Сергея младшего, когда отец устраивал грандиозные поминки и семейные походы на кладбище. В этот день, глядя на отца, он усмехался про себя и жалел старика. Но рассказывать ему правду Миша не собирался. Он слишком хорошо понимал, что ждет гонца, принесшего такие вести. Он и сегодня бы сдержался, кабы отец не сказал в запале те самые страшные слова о его матери.

Михаила даже передернуло от этого воспоминания. Нетвердой рукой он стукнул по столу. Нет, он не жалеет, что все выложил этому напыщенному чурбану, возомнившему себя господом богом! Его мать была всегда верна, в отличие от его обожаемой актрисульки! И как бы ни мечтал отец — Миша его родной сын. Родной! А тот злосчастный любимчик — просто байстрюк Александры и Бронского. Все это время над отцом смеялась она, а не его мать. Плевать, что Сергей Корнеев не простит ему правды — Александре тоже не простит. Хотел бы он видеть, как она оправдывалась.

Он протянул руку за бутылкой. Стол накренился, и увлекаемый следом силой земного притяжения Миша повалился прямо на пол.

Бармен длинно выругался. Он почесал в затылке, размышляя, стоит ли вызывать охрану. Этого клиента бармен знал и потому решил, что справится сам.

Глава 3

Глава III

Александра Николаевна, обхватив себя за плечи, сидела одна в своей квартире. Сумерки уже подступили, но света женщина не зажигала. Ей не хотелось видеть обстановку комнат, в очередной раз сделавшихся прибежищем боли и одиночества. Как при разводе, как после Сережиных похорон. Только теперь было еще хуже — словно обе трагедии вместе. Терзания стали сильнее и не в два, а в десять раз. Александра даже не пыталась сейчас бороться с отчаянием — оно захлестывало с головой. Он прогнал ее... Прогнал и проклял, назвав ребенка, которого сам чуть не боготворил прежде, «незаконнорожденным подкидышем».

Сил не было даже, чтобы молиться. Хотя помолиться Александра пробовала. Но когда сообразила, что вместо молитвы из души ее к Господу возносится один только горький вопрос, оборвала саму себя и вновь погрузилась в немую тоску. К чему утруждать всевышнего, если все ответы известны тебе самой, если прекрасно знаешь, что заслужила наказание и просить о помиловании права не имеешь. Ее собственная ложь вернулась бумерангом, ошибка молодости превратилась в вечный укор. Все правильно, нет смысла сопротивляться или оправдываться. Вспоминать тоже не имело смысла, но бороться с воспоминаниями было невозможно. И она вспоминала.

80-й год, Сочи, модный фестиваль. Александра, только что закончившая второй курс, и мечтать не могла быть в числе приглашенных. Ее привез Леня. 18-летняя девочка Саша очень гордилась тем, что может ТАК называть этого известного человека, что находится там и рядом с ним. Их отношений Бронский не особенно скрывал. Саше это казалось добрым знаком. С вызовом смотрела она на всех прочих мужчин, в особенности, когда осознавала, что кому-то из них нравится. Ей приятно было думать, что завидуют не только ей, но ее спутнику тоже.

А вот знакомят ее с комсомольским вожаком, управленцем и членом жюри фестиваля Сергеем Корнеевым. Интерес со стороны этого человека она почувствовала с первых же секунд и вдруг смутилась. Играть с ним не было ни малейшего желания. А его взгляд! Взгляд хозяина, который уверен, что понравилось, уже принадлежит ему. Как же Александра вначале боялась этого взгляда...

Сергей буквально засыпал ее, юную актрису, цветами и подарками. И она, неопытная, до тех пор не знала, как себя вести, пока за кулисами фестиваля не поползли грязные слухи.

Леонид отреагировал на все абсолютно спокойно.

- Мы свободные люди, Алекс, — только и сказал он. — Пусть себе болтают!

И крепко ее обнял.

Сашу неприятно удивила такая реакция возлюбленного. Ей пришлось самой намекнуть рьяному комсомольцу, что она не может и дальше принимать его знаки внимания. Сергей не удивился, сказал, что вовсе не желал ее обидеть, и... исчез.

И вот новая картинка. Застав возлюбленного в номере с веселой дамочкой из оргкомитета, Саша совсем по-провинциальному залилась краской и слезами. Такой оказалась «свобода» в интерпретации Леонида Бронского. Выслушивать объяснения она не стала и в тот же день вылетела в Москву.

Потом Сергей разыскал ее в институте. Саше требовалась поддержка, а он был внимателен, ласков. Нужно было забыться, хоть временное утешение. Сергей Корнеев давал это, сам того не ведая. Саша не была столь глупа, чтобы плакаться ухажеру в жилетку. Она выглядела веселой и беззаботной, не страшась более последствий. Не важно, что станут говорить и как выкручиваться, когда этот, в общем-то милый молодой человек, потребует расплатиться за обеды в ресторанах, диковинные цветы орхидеи и золотые серьги с бриллиантиками, может и не очень дорогие, но безумно красивые.

В Москве, вдали от сплетен и фестивальных разборок, девушка постепенно осознала, что Сергей Корнеев ей даже нравится. Она готова была броситься в новый, ни к чему не обязывающий роман, как в омут с головой, но и тут ее ждал сюрприз. В тот день, который сама Саша в тайне выбрала для окончательного сближения с малознакомым мужчиной, Сергей пригласил ее в ресторан, где признался в любви и предложил руку и сердце.

Все было словно в старых американских фильмах, что так нравились Саше в детстве: столик, свечи, шампанское, музыка и молодой человек на коленях у ее ног. Сашенька просто опешила. Она была уверена, что является для «комсорга» даже не эпизодом, так развлечением на час.

Её растерянность «комсорг» истолковал по-своему. Тут и выяснилась истинная причина его сочинского исчезновения. Оказывается, мужчина решил, девушка отказала ему и сбежала, узнав каким-то образом, что он женат. «Теперь все в прошлом», — убеждал Сергей. Саша слушала, раскрыв рот, чуть ли не с благоговейным ужасом глядя на извлеченное из папки свидетельство о разводе.

- Это из-за меня? — пристыжено пискнула девушка.

Было действительно очень стыдно. Как могла она настолько погрязнуть в своих любовных переживаниях! Мало того, что она напрасно подозревала такого замечательного парня в неблагородных намерениях! Мало того, что внутренне упиваясь собственными ранами, поразила другого тем же оружием и даже не заметила этого. Но разрушить чужую семью, что может быть гаже?!

Сергей передернул плечами и нехотя пояснил:

- Я не живу с ней больше полугода. А на развод не подавал по причинам далеким от моих личных желаний. Но увидев тебя, я понял, что не имею права упустить такой шанс.

- Шанс... — убитым голосом повторила Саша.

Сергей кивнул.

- У меня могут возникнуть неприятности по службе, заминка с приемом в партию и продвижением. Но на это мне начихать, если ты будешь рядом. Я привык действовать быстро и решений своих не меняю. На размышления у тебя сутки. Завтра я вылетаю в Краснодар. Ждать дольше и искать встреч я не буду.

Он положил на столик бумажку.

- Это номер моего телефона в гостинице. Завтра до трех я жду твоего звонка.

Корнеев поднялся и стремительно вышел из зала. Саша не шелохнулась. Из глаз ее помимо воли текла соленая жидкость. Чувство Сергея стало для нее болезненным уроком. Человек, которого Саша хотела просто использовать, чтобы ненадолго отвлечься от пошленьких своих бед, оказался искренне влюблен, пошел на жертвы ради нее. Но ей не нужна была эта любовь. Она не достойна была жертв. Студентка думала о том, что Сергей не знает ее, совсем не знает. Он, наверное, даже о ее романе с Бронским не слыхал. Догадаться не сложно, да видно не одной Саше любовь глаза застила. А знал бы — и предложения не стал делать. Разве нужна ему женщина с прошлым? Сергей Корнеев ошибся с выбором, но она обязана это исправить. И не по телефону.

Однако Саша не рассчитала силы. Объяснения не получилось. Сопротивляться напору страсти, захватившей в итоге и ее саму, девушка просто не смогла. Ночь стала откровением. Фонтаном чувств и рекой нежности. На утро Сергей уже планировал свадьбу, Александра покорилась вроде бы благосклонной судьбе. Она еще не была уверена в своих чувствах, но раскаяния и разочарования не было точно. Пока не было.

Саша засомневалась, только возвратившись в общежитие. Она проплакала два часа вместо того, чтобы собирать вещи. Плакала бы и дольше, и, может, никуда бы не поехала, но тут объявилась соседка по комнате со сногсшибательным известием о возвращении любимца студенток, лучшего препода и героя последнего фестиваля Леонида Андреевича Бронского. Сашенька собралась в считанные минуты. Она выскочила из комнаты, как прыгают с парашютом, зажмурившись и не оборачиваясь…

Александра Николаевна тяжело поднялась на ноги. Шаркая по-старушечьи, прошлась она по комнате. Да, судьба казалась благосклонной… Но счет выставлен, и неизвестно, кто будет решать, что долг уже уплачен. А ведь ей полжизни казалось, что тогда поступила верно.

Саша заподозрила, что беременна, только по приезде в Краснодар. Когда подозрения подтвердились, девушка запаниковала. К несчастью, не было сомнений, что отец ребенка — ее учитель сценографии. А значит, придется возвращаться в Москву, говорить с ним… и рассказать Сергею. Может, это правильно? Теперь они квиты, можно все вернуть на круги своя? Еще месяц назад она мечтала выйти замуж за Бронского, родить ему сына и вместе работать в театре… Где регулярно заставать его с молоденькими актрисами во время «прогона любовных сцен», находить следы помады на рубашках, волосы на пиджаках и что там еще?... И вообще неизвестно, нужен ли ему ребенок…

А Сергей? Примет и он ее с чужим ребенком? Навряд ли… Аборт? Одно это слово всегда вызывало у Александры отвращение. И тогда она решилась на маленькую ложь. Это казалось столь безобидным… Ведь чисто теоретически отцом мог быть и Сергей. Саша и сама забыла о сроках.

Говорят, нельзя начинать семью с обмана… Александра Николаевна зажгла, наконец, свет и с презрением глянула на себя в зеркало. Глаза заплаканные, губы белые. А ведь столько раз обещала не плакать больше…

Тогда тоже обещала ему, еще не родившемуся. И еще поклялась, что не отнимет у него жизнь, что не будет он полуголодным байстрюком при матери-одиночке, круглые сутки пропадающей на работе, что будет у него нормальная семья. Обещала и все исполнила.

Только он, мальчик Сереженька, словно и не рад был, словно с первых дней себя чужим чувствовал. И все словно подлизывался к обжавшему его сверх всякой меры и без того Сергею.

Александра не замечала этого. Сама она свято верила в свою ложь. За 9 месяцев беременности она словно саму себя убедила: отец ее ребенка — Сергей. Бронского и роман с ним она вычеркнула из памяти. Это-то и подвело потом Александру. Позволь она себе вспоминать и плакать, новая встреча с любовником спустя много лет, возможно, не привела бы ее в полное смятение и не послужила бы поводом к столь разрушительным последствиям.

Александра Николаевна сжала виски ледяными ладонями. Как же вышло, что одного практически случайного свидания оказалось ей достаточно, чтобы забыть почти 19 лет совместной жизни с Сергеем и все обязательства перед мужем и детьми?! О чем она тогда думала?

Ни о чем, в общем... Просто появился вдруг Леня, посмотрел на нее, как ТОГДА… Развод сделался неизбежностью.

Только подписав требуемые бумаги, Александра почувствовала, что не знает, как жить дальше. Ощущение было ужасное. Потеряв семью, понять, наконец, сколь много она значила! Понять, что годы, проведенные с Сергеем Корнеевым, были самым лучшим временем в жизни, тогда, когда это уже в прошлом, было равносильно признанию полного краха. Александра признавала и осознавала, желая сжаться и выть в потолок. И она выла. И было совсем неважно, что Леонид рядом, пытается как-то помочь, утешить. Он и правда старался изо всех сил. Он даже сумел подружиться с Павликом, уговаривал их поехать в Москву. Александра решила по-своему.

Вновь сблизились любовники после смерти Сережи. Иначе этот удар женщине было просто не вынести. Дождливые похороны. Отстраненный и потерянный взгляд бывшего мужа. Презрение дочери. Не на кого даже опереться. Не с кем поплакать, разделить боль и скорбь. Миша пожалел, попытался поддержать. Но Миша чужой ей... Так и не стал родным.

Сидя в московской квартире, Александра пыталась напиться, но жгучая жидкость вызывала отвращение и не лезла в пустой желудок. Тогда она собралась и вышла на улицу. Женщина долго и бесцельно бродила по промокшему осеннему мегаполису. Облегчения ходьба не приносила, но давала ощущение усталости — хоть какое-то живое чувство. Если можно называть "живым" тупую боль в ногах и желание лечь и заснуть прямо на скамейке в парке. А потом Александра оказалась у театра. Поежившись, она довольно равнодушно удивилась про себя, что дошла сюда пешком из Чертанова, и вошла внутрь, не преследуя никакой особой цели.

Леонид Бронский был на сцене. Александра долго молча наблюдала за тем, как он увлеченно работает с актерами. Помимо воли в голову ее пришла мысль, что поступи она двадцать лет назад по-другому, и сын был бы сейчас жив. Сердце сжалось в груди. Закрыв рот ладонями, женщина хотела остановить поток рыданий. Они, клокоча, вырвались. Леонид заметил ее. Он принялся было возмущаться, почему в зале посторонние, но узнал Александру.

Потом они пили кофе у него в кабинете. Александра никак не могла успокоиться. Ее трясло, и слезы продолжали бежать из глаз, несмотря на все попытки Бронского как-то отвлечь бывшую возлюбленную. Его увещевания казались Александре кощунственными. "Такова жизнь, Алекс..." — вздыхал мужчина, как будто речь шла о ее любимой собачке. Этого Александра не стерпела.

- А ведь это твой сын! — выпалила она в гневе, не осознавая еще, что может последовать за таким признанием.

Последовала пауза. Долгая и мучительная пауза, которой женщина не выдержала. Глядя в сторону, она монотонным голосом поведала Леониду, как узнала, что беременна, и что произошло дальше.

- Ты даже не представляешь, что наделала! — поникнув, пробормотал он. — Ты должна была сказать мне...

- А то мало у тебя внебрачных детей! — скривилась Александра Николаевна.

Она жалела уже о своей откровенности. Ни утешения, ни облегчения это не принесло. Александра поднялась, собираясь уйти, но Леонид схватил ее за руку и заговорил с горечью и даже злобой:

- У меня ничего не было с той девчонкой! И ни с какой другой, пока мы были вместе… Я жениться на тебе хотел! Матери написал. Она в Сочи приехать должна была, чтоб всё официально. Та… девушка, она мне сюрприз помогала готовить, платье примеряла… А тут ты… Знал бы я, что ты как скорый поезд, на фестиваль тот несчастный вообще бы плюнул. Думал, вернусь в Москву — разберемся…

- Нет-нет-нет… Я не верю, ты… Почему ты не рассказал мне раньше, год назад?!

- А какой смысл? Наших отношений это уже не изменило бы…

- Нет-нет… Не верю!

Александра резко вырвалась и бросилась бежать, в очередной раз надеясь никогда более с прежним любовником не встречаться.

Но она снова ошиблась.

Александра Николаевна налила себе крепкого кофе и долго грела руки о чашку. В этих воспоминаниях уже не было жгучей боли — лишь чувство тоски и окончательной утраты.

В тот осенний день, после разговора с Бронским, Александра вернулась в квартиру Миши. Она долго согревала в ванне замершее тело, не в силах отогреть душу, заледеневшую от ужаса перед осознанием собственной трагической ошибки. Потом Александра протянула руку к телефону. Нужно было позвонить Павлуше. Она оставила мальчика в США, не желая подвергать лишним испытаниям, но каждый день утром до школы звонила ему. Это был тот единственный в сутках час (8 утра по Нью-Йоркскому времени), когда Александра почти не чувствовала себя несчастной, всеми покинутой, стареющей и осиротевшей. В этот час она говорила с младшим сыном, желая ему доброго утра и светлого дня. Эти разговоры очень поддерживали Александру, не давали окончательно сойти с ума от тоски и одиночества.

Чмокнув воздух, женщина нажала отбой и уже хотела отложить трубку, когда та вновь мелодично запиликала. Александра ответила автоматически:

- Алло?

На том конце послышался вздох облегчения:

- Алекс?!

- Да, — ответила она хрипло, дыханье вновь перехватило. — Как ты меня нашел?

- Как? — переспросил он растерянно. — Я волновался… Позвонил Михаилу Корнееву просто, чтобы узнать, где ты можешь быть, а ты вот ответила…

- Я здесь, Миша предложил остановиться у него. Это всё, что тебя интересовало?

- Постой! Я… — он сильно нервничал и с трудом подбирал слова, что с ним случалось крайне редко, может быть, ни разу на памяти Александры. — Алекс… Я… То, что ты рассказала, меня потрясло. Прошу, давай поговорим.

- О чем?...

Она с тоской посмотрела на запотевшее зеркало.

- О НАШЕМ сыне. Расскажи о нем.

И она рассказала. Давясь слезами, Александра припоминала то одну, то другую деталь. Вот еще красного малыша ей приносят на первое кормление. Она так переживала, что он не хочет брать грудь… Искусственное вскармливание, желтуха, поносик… Намучилась. Мальчик рос нервным и капризным. Муж любил его и всячески баловал. Про болезни и врачей он и слышать не желал — его ребенок не может быть больным. Александра тоже отказалась от их услуг, после того как одна из медсестер в поликлинике нахально заявила: «Курить меньше, мамаша, во время беременности надо было! Глядишь, и дитя здоровее было б». Александра никогда не курила.

Впрочем, к пяти годам Сережа полностью выправился, все мелкие недуги остались в прошлом. Вот он впервые катается на двухколесном велосипеде — милый, веселый мальчик. Вот упал несильно — и сразу гнев, слезы, какой неустойчивый тогда был характер… Всегда такой был. То холодный, как чужой, то ластится, словно котенок. На людях открыт, дома замкнут. Иногда казалось, он всех презирает, кроме Сергея-старшего. Он любил похвалиться успехами и не любил, не терпел критики. Выставлял напоказ семейное богатство, намерено вызывая зависть друзей и одноклассников, но зло смеялся над завистниками. Он был то груб, то ласков с ней. Он был такой разный и такой ранимый….

Так Александра рассказывала, одновременно пытаясь понять, когда же она упустила своего мальчика? Избаловала? А как было не баловать, если он такой красивый и так много болел в раннем детстве? И все же тоска уходила, ведь кто-то плакал сейчас вместе с нею. И этот кто-то тоже был крепко связан с ее сыном.

А потом Леонид приехал к ней в Нью-Йорк. Они попробовали жить вместе, просто жить, ничего не обсуждая и не оговаривая, и без каких-либо обязательств. Все складывалось удачно. Любовники весело проводили вечера, ходили в кино и рестораны. Ночи были бурными, а сон блаженным. А днем они разбегались по своим делам. У Леонида контракт на Бродвее наметился. Александра старалась не думать, что это и есть причина его пребывания в Штатах. А потом она поняла — все равно… Как-то в один миг осознала, все уже в прошлом. Это прощание. Юность, а с ней и первая любовь умерли.

Они остались очень хорошими друзьями, сумев избежать той точки в отношениях, когда приходит горечь и взаимное недоверие.

Следующие годы Александра Николаевна посвятила заботам о младшем сыне. До этой весны, когда счастье вновь показалось таким возможным, у нее не было ни мужчин, ни особых занятий. Она давно осознала, что по-настоящему любила только мужа. Стремительность, с которой некогда начались их отношения, сыграла злую шутку. Двадцать лет Александра жила иллюзией, что упустила нечто в прошлом, а в итоге потеряла настоящее. И вот судьба вроде бы смилостивилась, подарив шанс вернуть утраченное. Ненадолго…

В дверь сначала упорно звонили, потом забарабанили. Александра нехотя поднялась с дивана. Она все же задремала, забыв выключить свет.

На пороге стоял Паша. Он нервно переминался с ноги на ногу. Взглянув в его испуганные глаза, мать схватилась за сердце.

- Что случилось?

Глава 4

Глава IV

Рузана поправила одеяло, пожелала мальчику хорошего отдыха и нежно поцеловала в лобик. Боря умильно скорчился — как и большинство детей, он не любил укладываться днем. Однако после сытного обеда и травяного чая он всегда быстро засыпал. Так было и теперь.

Немолодая домоправительница аккуратно прикрыла дверь детской, прошла по коридору, по привычке пристально оглядывая углы — не халтурят ли горничные, — и остановилась у двери в комнату Евгении. Сегодня врачи вынесли патрону окончательный вердикт. Завтра огласят завещание. Пора поговорить с этой начинающей Мессалиной. Еще раз все обдумав — Рузане Бахтияровне не очень хотелось иметь дело с Евгенией, она тянула сколько было возможно, надеясь, что последствия инсульта окажутся для патрона не столь тяжелыми. Уж СС она прекрасно изучила, имела в запасе нужные слова и рычаги. Теперь же придется действовать напролом. Да ничего не попишешь. Она постучала.

Женя никого в этот час не ждала. Разве только чуда — принца на белом «Мерседесе», который приедет и всё уладит, а лучше известия о том, что ее муженек не успел переписать завещание. Но принцы в округе повывелись, а узнать заранее, что там хранится в папке у корнеевского адвоката, не представлялось возможным. Женя однажды попробовала, рассчитывая, что старичок окажется столь же падок до ее фигуры, как и его доверитель. Однако ее поездка в адвокатскую контору успехом не увенчалась.

Жене оставалось лишь кусать губы да ругать на чем свет проклятых юристов — всех, включая Михаила. Это ж надо — знать такой компромат и так бездарно его использовать! Хоть бы ей на ушко шепнул… Уж она бы что дельное придумала! Куда там — не посоветовался, не предупредил даже — бросил бомбу и в кусты! Истинно мужское поведение! После того как муж нагрянул в их гнездышко, она видела Михаила лишь однажды. Он пришел к отцу в больницу, когда по всему городу уже расползлись слухи о болезни мегамагната. По помятому виду молодого человека становилось ясно: помощи ждать бессмысленно. Однако Женя заговорила с ним в надежде, что Михаил все же соберется и сумеет здраво оценить создавшееся положение, из которого им обоим предстояло как-то выбираться. Он отшатнулся от нее, словно от прокаженной, и, ни слова не говоря, прошел в палату Сергея. Михаил сидел у постели парализованного больше часа. Пытался говорить с ним, что-то, видимо, объясняя, а когда понял, что отец его не слышит, обхватил голову руками и надолго застыл в этой скорбной позе. Женю такое поведение любовника страшно злило — нашел время распускать сопли! Нужно действовать. Хотя бы выяснить, успел ли старик состряпать новое завещание. У Михаила для этого куда больше возможностей, а вместе в случае чего можно придумать, как выкрутиться. Надежды оказались тщетны. В больнице Миша так и не стал с ней общаться, а теперь и вовсе исчез: ни в доме, ни на квартире его не застать, и на звонки не отвечает. Даже если и появится завтра, будет уже поздно.

Раздался стук в дверь. Женя вздохнула — кто бы это мог быть? Только бы не Ирина! Хотя та вроде бы оставила в покое. Ждет оглашения папашиной воли. И что за блажь — читать завещание, когда завещатель еще жив?! Он, конечно, немногим от трупа отличается, но формально все же живой. И что с того, что признан недееспособным… Надо будет и правда почитать про все эти юридические тонкости. Стук повторился.

- Евгения Петровна? — раздался из-за двери вопрошающий голос Рузаны. — Вы здесь?

Женя поморщилась. Что нужно от нее этой престарелой холуйке? Еще спрашивает, ведь сама наверняка прекрасно знает, кто и где находится. Последнее время она не выносила Рузану. Та смотрела на Женю с каким-то затаенным ни то вызовом, ни то упреком, да и с Боренькой проводила слишком много времени. Но с этим ничего нельзя было поделать, сейчас нанимать няньку просто бессмысленно.

- Входи, Рузана, — ответила она по-хозяйски вальяжным тоном.

Рузана Бахтияровна вошла. Она сверху вниз взглянула на сидящую в непринужденной позе Евгению и гордо вскинула голову. Эту размалеванную куклу, как свою хозяйку, принимать не собиралась никогда, теперь тем более.

- Ты что-то хотела? — поинтересовалась Женя с видом человека, которого оторвали от важных дел.

- Хотела… — кивнула домоправительница.

Она опустилась на стул и, не давая противнице опомниться, быстро и спокойно произнесла:

- ...Поговорить с вами о Бореньке.

От такой совершенной наглости Женя выпучила свои голубые глазки и испуганно заморгала.

- С ним все в порядке? — пролепетала она. — Он не заболел?..

Когда речь шла о благополучии ее мальчика, все прочие заботы отступали на второй план.

- Все хорошо, только выпал молочный зуб, — ответила Рузана с усмешкой. — Вы бы знали об этом, если бы сами зашли к нему перед сном.

Женя передернула плечами.

- Я была занята… — она осеклась, поняв свою оплошность, и приняла разгневанный вид. — С твоей стороны неучтиво указывать мне!

- Я забочусь лишь о мальчике…

- Да, конечно, я знаю, — Женя улыбнулась слегка натянуто, как бы выражая снисходительное прощение, — ты тепло относишься ко всем детям хозяина…

- Ко всем, но Боря не сын Сергея Сергеевича…

- И что с того?.. — Женя начала терять терпение. — Он ему как сын!

- Вы прекрасно понимаете, о чем я. После всех разоблачений…

- Это ерунда, — молодая женщина нервно отмахнулась. — Я законная жена Сергея Корнеева и мой брат…

- Все зависит от того, — оборвала ее Рузана равнодушно, — что написано в завещании.

Женя вздрогнула и внимательно посмотрела в холодные раскосые глаза домоправительницы.

- Тебе что-то известно? — быстро спросила она, ощутив неприятный холодок в желудке.

Рузана Бахтияровна молчала, осознавая свою власть над этой неопытной девчонкой. Пусть подергается — время сейчас работает не на Евгению.

Женя поднялась и заходила по комнате, рассуждая вслух:

- Тебе должно быть известно. Сергей тебе доверял. Ты ведь знаешь, переписал ли он завещание? Ну что ты молчишь?! Не молчи же!.. Ты за этим ведь пришла! Знаешь или нет? Что ты хочешь за эту информацию?

- Новое завещание подписано, — четко выговаривая каждое слово, произнесла Рузана Бахтияровна. — Все состояние распределяется между Павлом и Ирой, которая также становится главной владелицей акций компании.

- А Боря?.. — убитым голосом спросила Женя, упав снова в кресло.

- Больше никто не упомянут.

- Это не справедливо! — вскричала Женечка со слезами в голосе, как ребенок, у которого отобрали сладости. — Как он мог… старый ко…

- Ваши представления о справедливости, конечно, интересны, - сокрушенно произнесла домоправительница. - Только, боюсь, Сергей Сергеевич имел полное право потребовать ответа за супружескую неверность.

- Да пошла ты, - огрызнулась молодая женщина. - Боря тут вообще не при чем. Все из-за проклятой старой шлюхи! Вот кто первый рога Сергею наставил! И кто ты такая, что смеешь меня жизни учить?! Убирайся! Не хватало еще, чтоб прислуга мне мораль читала!

Рузана Бахтияровна побагровела. Она едва сдержалась, чтоб не надавать треклятой девке пощечин.

- Это вся ваша благодарность за важную информацию, которую вы так желали получить? - спросила домоправительница со злым присвистом.

- А, - Женя брезгливо отмахнулась, - что мне проку-то в этом, раз ничего уже нельзя сделать…

- Просто вы не умеете слушать, - назидательным тоном произнесла татарка. - Я сказала, что завещание подписано, но я не говорила, что юрист Корнеевых получил его.

Молодая хозяйка, раскрыв рот, уставилась на служанку.

- Ну да, - прошептала она, кивая головой в такт своим мыслям, - это ведь ты первая нашла Сергея после удара… Значит, бумага была при нем?

Домоправительница лишь неопределенно пожала плечами «возможно, мол».

Повисла пауза. Евгения что-то прикидывала в уме. Рузана ей не мешала, прекрасно понимая ход мыслей молодой авантюристки. Ее расчеты не оправдаются в любом случае, но пусть немного подумает.

- Что ты хочешь за этот документ? - спросила Женя деловым тоном, видимо, окончательно подсчитав свой наличный капитал.

Рузана улыбнулась:

- Для начала немного уважения, Евгения Петровна, - произнесла она язвительно.

Женя слегка стушевалась:

- Конечно, конечно, я всегда те… вас почитала, просто перенервничала в последнее время… Но ведь мы друзья?! Вы ведь поможете? Сергей вспылил и напрасно обидел Бореньку…

- Поэтому я здесь! - оборвала Рузана Бахтияровна поток лживых излияний. - Ваши деньги меня не интересуют, и помогать вам у меня нет ни малейшего желания. Меня волнует только благополучие моего внука.

- Внука? - удивилась Женя. - Ах да, мне что-то такое говорили… Ваша дочь... Такая трагедия! Я так сочувствую…

- В вашем сочувствии я нуждаюсь еще меньше, чем в ваших деньгах, - отрезала домоправительница.

- Хорошо, - Женя пожала плечами. - Вы хотите счастья мальчику. Я хочу того же. Отдайте бумагу мне и забудем об этом.

- Деньги еще никого не сделали счастливым… Мальчику нужны любовь и забота.

- Я очень люблю его, а когда мы станем богаты, я смогу дать все, что только душа пожелает!

- У его отца это все было, - поморщилась Рузана Бахтияровна. - Это не помешало ему вырасти бандитом и редкой гадиной.

- К чему ты… вы клоните? - спросила Женя недовольно, снова начиная терять самообладание.

- Вы хотите получить наследство для себя…

- Неправда, - возмущенно перебила домоправительницу молодая женщина, - я хочу, чтобы у моего мальчика было…

- Хватит! - оборвала ее былая агентесса. - Ваши враки меня не трогают. Вам нужны деньги Корнеева, и вы их получите, но при одном условии. Завтра утром вы поедете со мной в отдел опеки и подпишете заявление о добровольном отказе от попечительства над вашим приемным братом в мою пользу.

- Что?!

Женя не верила собственным ушам. Когда же смысл повторенной Рузаной фразы дошел, наконец, до ее сознания, она кинулась на обидчицу с кулаками. Но та не растерялась. И уже спустя секунду молодая драчунья лежала лицом вниз и выла от боли в заломленной назад руке.

- Ты глупее, чем я думала, - прошипела Рузана в самое ее ухо. - Со мной такие номера не проходят. Веди себя спокойно, а то в следующий раз невзначай я тебе макияж могу испортить.

- С..ка, отпусти, - простонала Женя.

- Неправильный ответ, - холодно констатировала татарка, еще сильнее заламывая хрупкую ручку несостоявшейся Умы Турман.

Евгения откровенно расплакалась от боли и унижения. Рузана довольно кивнула и, освободив соперницу, снова уселась в кресло, скрестив на груди натруженные руки.

- Стерва! - закричала Женечка, быстро отирая ладонями слезы. - Ты не имеешь права отнимать у меня ребенка. Я одна заботилась о нем с самого его рождения…

- В надежде сорвать за это хороший куш…

- Неправда! Я ничего не знала о Корнеевых, пока папа был жив. И когда замуж вышла, не знала. Ты не можешь упрекать меня! Это твоя дочь его бросила! А ты разве не ради денег его стараешься.

Рузана тряхнула головой.

- Я ни копейки не возьму! Вырастет, сам распорядится наследством. Моя зарплата побольше, чем у некоторых. Ее на двоих вполне хватит. А Валеечку ты не смей своим грязным языком поминать. Она свое получила, с нее там, - она ткнула пальцем в направлении потолка, - уже за все спросили.

- Так и мне плевать на эти вонючие бабки! - с ненавистью выкрикнула Евгения. - Неси тот паршивый листок кому хочешь, а Борю у меня ты не отнимешь! Я его на руках качала, я ночи не спала, если болел, пока подружки развлекались!.. Он мой!

Рузана выпрямила спину, с ужасом глядя на собеседницу. Такого поворота она никак не ожидала. Но шок ее не был долгим. Женя еще не успела отдышаться, как шантажистка вновь спросила насмешливо:

- А жить-то на что будешь? Да еще с ребенком на руках? Думаешь, еще раз подцепишь богача? Так не льсти себе, таких как ты слишком много, а буратин мало. Мишенька тебе, может, и посочувствует, сердце-то у него доброе, но жениться не станет. Уж я-то его вкус знаю.

- Разберусь! - отрезала Евгения, стараясь ничем не выдать своей неуверенности.

- Разбирайся, - легко согласилась ее мучительница. - Жилья у тебя нет - квартиру родителей ты ведь продала? - профессии и средств к существованию никаких. Одна тебе дорога в прислугу или на панель. А пока ты будешь разбираться, в опеке могут и узнать о бедственном положении несовершеннолетнего Бориса Дымова и о твоей неспособности обеспечить ему нормальные условия, да и старая история со снотворным всплыть может… Мне доказать свое родство с мальчиком труда не составит, так что я легко добьюсь права на усыновление.

- Ах ты! - Женя вновь сжала кулаки, но, почувствовав тупую боль в руке, не двинулась с места. - Я всем расскажу, что ты грязная старая шантажистка!

- Тебе никто не поверит, - холодно отпарировала Рузана, поднимаясь с кресла. - Думай. Время до утра у тебя есть.

Она быстро вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь. В коридоре Рузана Бахтияровна остановилась, схватившись рукой за сердце. Она сама не узнавала себя в этой стычке. Что поделать, по-другому с этой дрянью нельзя. И как только мог Мишенька связаться с ней? Он ведь умница! Теперь вон носа не кажет, видно, горючими слезами умывается. Эх, знала бы прежде, с кем крутит роман эта шалава, уши бы ему оборвала, ей-богу! А заодно бы предупредила, что хозяин за женой слежку с подачи этого проныры Прохорова наладил. Предупредила бы, и не было бы ничего. Ох, грехи наши тяжкие! Сгорбившись от усталости и чувства вины, Рузана побрела на кухню.

В гостиной царил привычный полумрак - в жаркую погоду окна всегда закрывали тяжелые бордовые гардины. Пережевывая свои тяжелые думы, Рузана медленно спускалась по главной лестнице. Однако она вскоре заметила на диване в глубине зала чью-то неподвижную фигуру и, надев на лицо маску доброжелательной озабоченности, ускорила шаг. Проходя мимо дивана, она с обычной небрежной почтительностью поздоровалась с Александрой Николаевной, спросила, не желает ли та чаю. Александра подняла на нее свои печальные глаза и отрицательно покачала головой.

- Ты не знаешь, Ира вернется домой сегодня? - спросила она тихим бесцветным голосом.

- Может и зайдет… - ответила Рузана и добавила с сочувствием:

- Вам бы лучше съездить к ее… другу, я сейчас напишу вам адрес…

Александра сделала протестующий жест.

- Адрес у меня есть… Только не могу я там…

Женщины одновременно вздохнули.

- Все-таки пойдемте на кухню - чай пить. Я скажу охране, чтобы сообщили, если Ира приедет.

Домоправительница, конечно же, не ошиблась, успокоенная, что не пропустит дочь, Александра Николаевна кивнула и поднялась.

- Вы о Мише что-нибудь слышали? - поинтересовалась Рузана, разливая по чашкам пахучий лимонный чай.

- Нет, - Александра невольно поморщилась.

Видит бог, она старалась не сердиться на парня. Не вызови его разоблачения таких ужасных последствий, женщина и вовсе не осуждала бы пасынка. Тогда, услышав от бывшего мужа, кто именно раскрыл тайну, Александра лишь слабо удивилась про себя: откуда узнал... Только двое из живущих на земле имели права предъявить ей этот счет: Сергей Корнеев и его старший сын. И все же упоминание этого имени до сих пор приносило боль.

Восьмилетний мальчик с не по-детски грустными глазами появился в ее жизни в довольно трудный момент. Годовалый Сережа, кажется, все время недомогал и капризничал. Саша вновь была беременна, и будущая дочь измучила мать ранним токсикозом. Это было тем тяжелее и неожиданнее, что первая беременность протекала гладко. Так что она сильно переживала: коли первый малыш, несмотря на все прогнозы, родился такой болезненный, что ждет ее со вторым? Да еще Сергея перевели из Краснодара в родной город. Хоть и с повышением, но это была ссылка (сказался скандальный развод и не менее скандальная новая женитьба). Он весь день пропадал в горкоме.

Причину, по которой ему пришлось забрать к себе ребенка от первого брака, муж объяснил одной фразой: «Эта истеричка окончательно свихнулась». Саша, конечно, понимала, мальчик пережил многое. Об этом нетрудно было догадаться по его крикам, будившим по ночам всех. Тогда Сергей вставал и с каменным лицом шел в соседнюю комнату. У Саши просто не было сил вмешаться и взвалить на себя еще и это. Она весь день была одна с бесконечно плакавшим малышом и тошнотой — ей было не до пасынка, тем более днем тот внимания вроде бы и не требовал. Замкнутый и молчаливый, он сидел один дни напролет или уходил на улицу, хотя друзей в новом для него дворе у мальчика явно не было.

А вмешаться было надо… В конце концов, женитьба Сергея на ней была одной из причин страданий этого ребенка. Она должна была попытаться если не заменить его мать, то хоть дать немного тепла и заботы и запретить мужу пугать его дурдомом. Тогда она спряталась за свои проблемы, свою долю вины так и не загладив.

Сергея быстро повысили в должности, в квартире появилась Рузана, которая как-то сразу нашла общий язык с Мишенькой, да и со всеми в семье. С рождением Иры проблем, как ни странно, больше не стало. Девочка была крепкой, с хорошим сном и аппетитом. Сашенька, наконец, вздохнула с облегчением. Теперь уже было время и были силы на то, чтобы подружиться с сыном мужа. Только было поздно. Поначалу тот был вежлив, но холоден. Он отталкивал мачеху сперва не явно, но с возрастом картина менялась. Из тихого и молчаливого ребенка Михаил спустя несколько лет превратился в дерзкого подростка, который умудрялся спорить даже с директором школы, где был одним из лучших учеников. С отцом он конфликтовал ежедневно, да и вообще в доме говорил нормальным языком только с кухаркой.

Когда ждали Павлика, Александра иногда отправляла его погулять с малышами — было уже тяжеловато справляться самой. Надо отдать подростку должное — он никогда не отказывал в помощи. Детей Миша не обижал, хотя Сережа уже довольно подрос и сам был не подарок, да и не любил оставаться с братом — тот не выполнял его капризов. Сергей Сергеевич этого не понимал, и если его любимец жаловался, то виноват всегда был старший. Чем Сережа и пользовался регулярно. Александра пыталась быть объективной, но дерзкими выпадами Миша порой выводил из себя и ее. Так что и дома, и в школе вздохнули с облегчением, когда он экстерном закончил последний класс и уехал поступать в ВУЗ.

И вот теперь он вернулся — взрослый, но жесткий и бескомпромиссный, какими бывают только дети в своем максимализме.

Женя выключила телевизор и вслед за кукольными персонажами, известными всем детям, пожелала Бореньке «спокойной ночи». Мальчик блаженно растянулся под одеялом.

- А мы еще пойдем в Нью-Йорк пиццу, мама Женя? — спросил он сонным голосом.

- Конечно, мой зайчик! — воскликнула она, наклоняясь, чтобы поцеловать ребенка.

Мальчик радостно обхватил сестру за шею и тоже чмокнул в щеку.

- Полежи со мной…

Женя лежала, гладя Борю по голове и рукам. Слезы туманили ей глаза, но ум был ясен и уже спокоен, почти… Нет, она не побежит, как собиралась вначале. Ее мальчик рожден, чтобы быть богачом, и он им станет.

- Я никому не дам разлучить нас, - пообещала Женя уже заснувшему братику и поднялась.

За окном прошелестели шины, свет фар на секунду осветил комнату. Женя осторожно выглянула в окно. Как она и думала, пункт охраны миновал «мерседес» Александры, направляясь в город. Отлично. Значит, старая грынза осталась одна. Минут через пятнадцать она пойдет проверять комнаты слуг. Тогда можно будет спокойно проскользнуть на кухню, подсыпать пару тройку порошков в отвар, который Рузана пьет на ночь. Спасибо милому доктору, запас снадобья он ей оставил приличный. Дурь действует быстро, и главное не упустить момент, чтобы по-тихому проводить окосевшую старуху в ее апартаменты. Если Рузана свалится прямо на кухне, ее там может обнаружить кто угодно, а тогда ненужного шума не миновать. Если же все пройдет гладко, то пока холопайка будет смотреть цветные сны, Женя преспокойно перероет ее спальню. Только бы документ был там… А вдруг нет?! У Рузаны есть своя квартира… Ладно, об этом Женя будет думать после. В конце концов, завещание читают завтра, и навряд ли старуха прячет его далеко.

Ну а если ее расчет неверен?… То большая часть вырученных за квартиру денег еще не истрачена, есть небольшой валютный счет в банке на Борю, есть несколько довольно дорогих колье и уборов, что подарил Сергей. И есть двоюродная сестра в Кирове. Она уедет с Боренькой, остановится у сестры, купит жилье, найдет работу… Как же болит голова от таких мыслей! Господи, только бы все удалось!

И Господь ее услышал. Через час, сжимая в руке глянцевый листок, Женя вбежала в свою комнату и тщательно заперла дверь. Сердце бешено колотилось, и руки тряслись. Она с трудом отдышалась и выпила стакан воды, прежде чем смогла прочитать документ.

Криво усмехнувшись, Женя щелкнула зажигалкой и поднесла дрожащий огонек к ненавистному листку. Язычок пламени легонько лизнул гербовую бумагу. Сизый дымок заструился к потолку. И тут Женя одумалась. Она поспешно потушила зажигалку, поплевала на пальцы, зажала тлеющий край.

Есть еще один человек, которому завещание старика будет небезынтересно. И он очень постарается, чтобы заполучить этот листок. Женя огляделась: куда бы спрятать добычу?

Глава 5

Глава V

Андрей долго по-дружески прощался с уезжавшей на родину сестрой его пациентки. Девушка была милая, за эти два месяца у них наладились приятельские отношения, и было немного грустно расставаться. И все-таки, когда Марина закрыла за собой дверь, доктор облегченно выдохнул. От русской исходили волны неуверенности, отчего Андрей до последнего момента опасался, что она изменит уже принятое решение. Убедить Марину Глотову стоило ему огромных усилий.

Это оказалось даже сложнее, чем убедить коллег — молодому выскочке, имевшему в неполные 25 лет степень доктора наук, вундеркинду из Израиля с русским именем, на новом месте работы не слишком доверяли. Его молодость и слава о нестандартных методах лечения, которых он не чурался, работали против него. Но Андрей умел уговаривать.

Случай Кати Глотовой считали безнадежным. Лечение было оплачено на год вперед, но на исходе второго месяца лечащий врач Кати развел руками и предложил сопровождавшей ее сестре забрать пациентку вместе с оставшейся на счете суммой. Помочь клиника была не в состоянии. Сестры собрались в обратный путь. Вот тут-то и вмешался Андрей.

Они были знакомы с первых дней пребывания Кати в клинике. Столкнулись случайно в лифте две девушки — одна в инвалидном кресле — и молодой врач. Русские всегда безошибочно узнают друг друга, даже те, что большую часть жизни провели вне родины. Разговорились. Андрей как-то сразу проникся симпатией к обеим девушкам. От старшей исходили тепло и забота, а младшая хоть походила на манекен, но ее биополе не было мертвым, что Андрей всегда определял безошибочно. В свободное время он часто составлял девушкам компанию в прогулках по саду. Помогал Марине в общении с другими врачами, так как из всех принятых в Швейцарии языков она немного знала лишь немецкий. Несколько раз приглашал девушку в кафе. Та поначалу отказывалась, но в конце концов убедилась в его только дружеских намерениях.

Андрея и впрямь интересовала не столько Марина, сколько ее младшая сестра. Загадочный случай. Приборы не улавливали никаких сигналов Катиного мозга и рефлексов, кроме самых примитивных. Но Андрей был уверен, что этот мозг не мертв. Он абсолютно четко улавливал токи, которых не слышали самые чувствительные машины. Эту свою способность молодой доктор не афишировал — слава экстрасенса ему претила — использовал потихоньку. Узнав историю Кати, он понял причину такого состояния. Дело было не в лекарственной интоксикации, как полагали все. Катерина Глотова ушла в себя, заблокировав сознание, видимо, от страха перед смертью. Своей теорией Андрей ни с кем не делился, даже с Мариной. Он хорошо понимал, ему просто не поверят. Такие уходы в себя — явление относительно редкое, однако возможное, но чтоб все приборы показывали полный ноль… Андрей бы и сам усомнился, только своему чутью он привык доверять всегда.

Узнав от Марины о скором отъезде, доктор стал уговаривать позволить ему заняться Катиным лечением. Он не был уверен, что сможет помочь. Но чувствовал себя обязанным попробовать. Случай был беспрецедентным, такой способности обходить мониторы и чувствительные сенсоры Андрей еще не встречал. Возможно, у этой девушки довольно сильные способности, сродни тем, что есть и у него. И нужно как-то до этих способностей добраться. А ключ есть только у Андрея. Если все удастся, сколько открытий ждет науку о человеческом мозге.

Раздался телефонный звонок.

- Месье Бронски, Вас вызывает Хайфа, - сообщил в трубке мелодичный голос телефонистки.

- Мама? - он улыбнулся с нежностью.

- Андрюшенька, дорогой, как ты?

- Все хорошо, мама…

- Ты уже поздравил брата?

- С премьерой? Да, поздравил, он был очень рад.

- Вот и молодчина… Как твоя работа?

- Все отлично. Я потом напишу тебе подробно…

- Напишу, - недовольно фыркнула женщина на другом конце провода. - А когда приедешь?!

- Мама, - он терпеливо улыбнулся. - Я всего ничего работаю на новом месте и…

- Почти год! Уже можно взять отпуск!

- Как раз сейчас не могу. У меня новая пациентка…

- Хорошенькая? - шутливо-ревнивым тоном уточнила мать.

- Симпатичная, - улыбнулся Андрей. - Но она почти в коме, так что особенно на внуков не рассчитывай.

- Ну вот и ты, Брут! Не даете мне даже помечтать…

- На Леонида тебе грех жаловаться… - он осекся, понимая, что зря сказал это.

- Вот еще! Я хочу спокойно умереть в окружении почтенного семейства, а не гарема из 15 жен и двадцати разношерстных отпрысков…

- Мама!.. - воскликнул Андрей укоризненно. - Ну что «мама»? - она вздохнула. - И чего тебя занесло в такую даль? Хоть на выходные приезжай. И Леня будет. Как в старые добрые времена - оба моих мальчика… Андрей невольно улыбнулся - старший на тридцать лет брат в роли мальчика ему всегда представлялся с трудом.

- Договорились. Увидимся в выходные.

Глава 6

Глава VI

Зеленые цифры табло высветили, наконец, путь и время отправления. Марина подняла свой небольшой чемоданчик и зашагала к выходу. Спускаясь по огромной щербатой лестнице к перронам, она споткнулась и чуть не сломала каблук. Потирая подвернувшуюся ногу, усмехнулась про себя — надо же, всего два месяца в Европах пожила, а отвыкла от российской неустроенности. Все еще прихрамывая, добралась до своей электрички. Вагон был в это время почти пуст — и хорошо, можно выбрать место у окна и чемодан поставить рядом с собой, чтобы не просить случайных попутчиков забрасывать его на полку, а после снимать оттуда. Она никого не предупредила о своем возвращении. Ее никто не должен был встречать. Собственно, и некому — мама… Нет, позже. Георгия и Свету загружать не хотелось, первый едва только пошел, уж второго ждут. Вот оно, счастье…

Машинист бесцветным голосом объявил маршрут. В дальнем конце вагона бренчали на гитаре молодые ребята. Марина прикрыла глаза. Она не то чтобы устала, просто ей хотелось еще какое-то время не думать о проблемах, ожидавших дома. Осталось всего полтора часа, и она вновь переступит родной порог. А что ждет там — неизвестно. К тому же нужно будет снова искать работу, да еще такую, чтоб и на жизнь хватало, и была возможность вернуть Корнееву деньги за Катино лечение. Она прекрасно помнила слова миллионера о том, что это пустяк. Для него — пустяк, но для Марины — нет.

Раздалось шипение. Вагон толкнуло. Электричка тронулась в путь. В такт начавшемуся покачиванию мысли девушки перескочили с Корнеева на его сына. В Швейцарии было некогда думать о том, что он так и не позвонил… А вот теперь вспомнилось то обещание. Занят? Или просто забыл?... Нет, Марина, конечно, не думала, что поцелуй значил нечто большее, чем «пока»… И звонить Михаил был не обязан, она сама просила не звонить… И вообще, нужно думать о поиске работы, маме и Кате. Как она там одна? Правильно ли сделала, оставив сестру на попечение странного доктора?…

Молодежная компания отставила шестиструнную и, весело галдя, пробежала (почему-то мимо нее, хотя им ближе было в противоположную дверь) в тамбур. Один из парней — самый тихий и высокий — оглянулся и удивленно окликнул Марину. Девушка подняла глаза и невольно улыбнулась.

— Привет, Паша!

Павел махнул приятелям рукой, мол, без меня, и подсел к Марине, попутно легко забросив наверх ее чемодан.

- Привет, не знал, что ты вернулась!

- Я, собственно, только с поезда…

- И в электричке?! - Паша выпучил глаза. - Позвонила б, я сам бы встретил…

- Вот еще! - фыркнула Марина. - Я что, королевских кровей?! И потом, ты тоже не против демократичного транспорта, как я вижу?

- Я другое дело, - улыбнулся парень. - Я через всю Европу на поезде не ехал.

- Ну, не через всю, положим… И потом, я в поезде замечательно отдохнула.

Паша замялся.

- Как Катя?

- Все так же… - Марина вздохнула. - Надежд практически никаких. Я хотела ее забрать, но один доктор уговорил попробовать новые методы...

- И верно сделал! - твердо заявил Павлик. - Пока есть шансы…

- Ох, только есть ли…

- А что теперь делать собираешься?

- Не знаю, - Марина пожала плечами. - Первым делом работу нужно искать… Чтобы ехать с Катей, пришлось уволиться, хотя, скорее всего, меня назад возьмут. Мало кто хочет работать в ветеранском госпитале…

Павел неожиданно прервал девушку:

- Ты же медсестра? - глаза его странно заблестели.

- Да…

- Понимаешь, у нас ведь тоже несчастье…

- Да ты просто скажешь, что платим 30, - убеждал Паша на утро сестру. - А она согласится на половину, то есть, как ты и хочешь, на пятнадцать.

- Угу, как в сказке про Чебурашку, - Ира поморщилась. - Много взять не могу, только половину.

- Не ерничай, я ведь тебе все объяснил.

- А я тебе уже, кажется, сказала, что не хочу, чтоб за отцом ухаживала Глотова.

- Но…

- Любая из них, - добавила Ира, поднимаясь и всем видом показывая брату, что спор окончен.

- Марина очень хороший человек, - продолжал настаивать Паша. - И она опытная сиделка, медсестра… И в институте училась. Дай ей шанс! Возьми хоть на испытательный срок…

- Наш отец не подопытный кролик! Твои познания в человеческих качествах всем уже известны. Я не собираюсь рисковать…

Дверной звонок разразился переливчатой трелью.

- Это она! - быстро зашептал младший брат. - Я очень тебя прошу…

Ира скривилась, но вошедшая в гостиную молодая особа помимо воли произвела на нее хорошее впечатление. Одета опрятно и держится скромно, но с достоинством. Отказать сразу было уже как-то неудобно. Ирина ответила на приветствие и взяла протянутое ей резюме. Учитывая, что им нужен был человек для элементарного ухода за лежачим больным, ну и способный измерить давление да поставить укол, написанного в резюме было более чем достаточно. Именно такого опыта Марине Глотовой хватало с лихвой.

- Почему Вы хотите работать у нас? - напрямик спросила Ира, ибо в компетентности медсестер она все равно не разбиралась, а бумаги Марины сомнений не вызывали. - Для Вас, наверное, это не совсем удобно?

- Напротив, - медсестра пожала плечами. - Это, пожалуй, единственная возможность для меня отдать Вашему отцу долг.

- Долг? - удивилась Ира.

- Деньги на лечение моей сестры.

- Понимаю, - Ира кивнула, - но не думаю, что отец стал бы....

- Это не имеет значения, - Марина тряхнула светлыми кудряшками. - Я буду отдавать Вам назад половину гонорара.

Ирина улыбнулась: «Упрямая девица», - такие люди ей нравились. Но показывать младшему брату, что она окончательно сдалась, Ире не хотелось.

- Хорошо, - сказала она холодно, тоном подражая отцу. - Я собиралась платить сиделке 30 тысяч рублей в месяц - желаете получать 15? (Марина кивнула с готовностью). Ваше право. Испытательный срок две недели. Если Вы нам не подойдете, но прямых нареканий не будет, получите половину месячного жалования и расстанемся. Я сейчас позову Рузану Бахтияровну, после нас это главный человек в доме. Она покажет спальню отца и устроит Вас в комнату по соседству.

- Я сам провожу и покажу! - тут же вызвался Павел. - Пойдем…

- Спасибо Вам, Ирина Сергеевна! - выкрикнула Марина, уже увлекаемая провожатым вглубь дома.

- Можно просто Ирина, - буркнула в ответ та, отчего-то чувствуя неловкость и недовольство собой.

Забегая вперед совсем немного, скажем, что по прошествии двух недель об испытательном сроке никто не вспомнил.

Глава 7

Глава VII

Влад аккуратно объехал огромную лужу и свернул на проселок, ведущий в особняк. Он был спокоен. Сохранять спокойствие нужно всегда. Если что-то пошло не так, это не повод раскисать и впадать в депрессию. Это только сигнал, что пора осмотреться и подумать. Может быть, стоит сменить тактику?

В общем-то, все даже очень неплохо. Конечно, не на такой эффект он рассчитывал, намекая хозяину, что не мешает последить за его молодой женой. Однако выигрыш налицо. Ну не удалось одним ударом устранить лишних претендентов на наследство и главного конкурента Ирины в руководстве компанией. Но, во-первых, сам конкурент (то бишь Михаил Корнеев) до сих пор об этом не знает, а во-вторых, оставшись одна у руля крупной фирмы, Ира явно растерялась. Ей необходима помощь опытных, знающих ситуацию на рынке экспертов, а таковых в компании нет. Хозяин всегда все решал сам. В компании подобралась хорошая команда исполнителей и не более. Михаил тоже отличный аналитик, это видно из статистики сделок, заключенных по его инициативе в прошлые годы. Но Михаил загулял. Михаил даже не член совета директоров. Кроме того, брат последний на земле человек, к которому Ирина обратится за помощью. Еще неделя, максимум две, и она окончательно запутается в биржевых индексах и макроэкономических показателях, помноженных на правительственные указы и настроения в аппарате президента. Вот тут и придет время напомнить молодой бизнес-леди, что человеку с образованием Влада не место в отделе безопасности. А там…

Теперь, когда хозяин, так сказать, полностью ушел в себя, а его наследники не успели очухаться, главное не расслабляться. И никакого криминала. Набаловался – хватило. Хорошо хоть обошлось – дело замяли. Зато теперь он знает цену словам любимого персонажа школьной поры – уголовный кодекс нужно чтить.

Вот только карьеру с нуля, да еще в этой замшелой провинции приходится начинать. Ничего. Второй раз всегда немного легче. Да и конкуренция здесь куда меньше. Важно стать незаменимым для молодой хозяйки. Тогда она сама фирму ему в клювике принесет. Ею довольно легко управлять, убедить в чем угодно. На это способен даже ее не самый умный в мире младший братик, который ловко пропихнул в дом очередную свою протеже. Ирина и оглянуться не успеет, как не сможет и шага в мире бизнеса ступить без помощи Влада. Пара удачных, уже спланированных сделок помогут делу.

Незаменимым быть желательно везде, включая спальню. На этом фланге, пожалуй, его результаты самые незавидные. В Москве чуть не в лепешку расшибался: и номер люкс для новобрачных забронированный «по ошибке», и лучший ресторан, и подарок по случаю удачного завершения трудных переговоров… Затраты немалые, надо вам сказать! А эта «спящая красавица» весь вечер сидела с постной миной, да все мечтала позвонить своему нищему менту. Тьфу, прости господи! Хоть бы для приличия улыбнулась. Другая давно бы поняла, что подобный субчик Владу Прохорову и в подметки не годится! Занудный тип весьма средней внешности. Смотреть не на что!

Владислав виртуозно припарковал машину, заглушил мотор. Взяв папку с документами, проверил внимательно, все ли на месте, в нужной ли последовательности. Попутно заглянул в лептоп. Вышел из своего БМВ. Негромко щелкнул замком, расправил плечи. Еще посмотрим, кто тут главный. Впрочем, с Ириной он был бы не против главенствовать и на пару. Умная красивая жена придает вес деловому человеку. Однако это пока только планы. Планы нужно исполнять постепенно, с надлежащим тщанием. Терпения Владу не занимать. Рано или поздно Ирина поймет, обычный мент – не пара ей. А коли не поймет, ей же хуже.

Влад не привык отступать. На худой конец есть еще эта соломенная вдовушка. Раз уж не удалось избавиться от нее, то пакет ее акций может стать неплохим стартом. С ней тоже не все будет просто. Она, похоже, всерьез увлечена Михаилом… Но ведь это только на худой конец.

Начальник службы безопасности взглянул на часы. Однако, четырнадцать – его уже ждут. Поправив безупречный белый костюм, уверенной походкой Владислав зашагал к дому.

Он ошибся – никто его не ждал. «Будущего хозяина» встречал лишь мрачный и холодный пустой зал гостиной. Ира, совершенно забыв о делах, сидела в комнате отца и беззвучно плакала. Ей было тяжело. Нужны были советы отца и его поддержка. Так неожиданно этого лишиться – страшный удар. И ведь отец. Самый близкий для нее человек.

Женя, воровато оглядываясь, спускалась по огромной лестнице. Даже теперь, после оглашения завещания, она всячески избегала случайного столкновения с Рузаной один на один. Завидев в гостиной мужскую фигуру, она заметно расслабилась. Гость стоял спиной к ней у столика с напитками. Может, Михаил? Женя ускорила шаг. Когда она узнала начальника службы безопасности, оживление сразу прошло. Женя сухо поздоровалась с посетителем и замерла, задумавшись, куда бы отправиться дальше. Решила пойти в сад. Наверняка Боря там, играет с новой нянькой. Нужно к ней присмотреться, покуда нет иных дел и развлечений. Она уже направилась к выходу, когда Влад Прохоров окликнул ее.

- Вы не знаете, где Ирина? - спросил он весьма развязно. - Мы должны кое-что обсудить…

- Странно, - съязвила в ответ Женя, этот человек был ей уже не опасен, можно было и поиграть, - я думала, это ваша работа знать, кто где находится.

- Я полагал, она ждет в кабинете, - поморщился Влад.

- Ирина у отца в комнате. Бедняжка так страдает! Ее можно понять и простить, что забыла о свидании с Вами.

- Я приехал по делу…

- Кто бы сомневался. Кстати, о делах, мне вот непонятно, почему вы не ищете Михаила?! Старший сын патрона пропал, а они и не чешутся!

- Личную охрану Михаила Корнеева мне никто не поручал, - Влад осклабился и по-хозяйски уселся в кресло.

- Я вам ее поручаю!

- Очень сочувствую, но служба безопасности «Корнеев и Ко» охраной частных лиц не занимается, а у вас нет прав приказывать ей. В доме есть личная охрана, обратитесь к ребятам…

Женя поморщилась:

- Они все под каблуком у старухи… - и осеклась, не для чего Прохорову знать лишнее. - Я просто подумала, что вы что-то слышали, ведь все же Михаил крупный акционер…

- Акциям ничего пока не грозит, - усмехнулся Влад. - Пусть себе развлекается. Хотя я, конечно, понимаю ВАШУ озабоченность - мало ли что он подцепит, болтаясь по притонам.

Женя побагровела. Она медленно направилась к обидчику. Наигранно расхохотавшись, занесла руку, чтобы влепить мужчине звонкую пощечину, но тот точным движением перехватил ее запястье.

- Ну-ну, - произнес он ласково, - нам не стоит враждовать…

Женя попыталась вырваться, но начальник службы безопасности, все еще крепко сжимая ее руку, поднялся и приобнял противницу за талию.

- Тем паче, - завершил он фразу, - из-за разгильдяя, который ни в грош тебя не ставит!

- Неправда! - огрызнулась Женечка, упорно пытаясь высвободиться. - Михаил все для меня сделает!

- Возможно, он и сделал бы многое, - усмехнулся Влад, еще теснее прижимаясь к своей жертве, - чтобы шеф не узнал о вашей связи. А теперь у тебя власти над ним нет. Может, пора поискать другого партнера?

- Тебя, что ли?! - Женя, наконец, вырвалась, вернее, противник ослабил хватку, чтобы продлить игру, словно кот с мышью.

- Кто знает... Мы можем быть друг другу полезны.

Она презрительно фыркнула и оправила одежду. Почти спокойные движения не выдали внутренней дрожи, то ли злости, то ли внезапного влечения. Но нет, ее на такой мякине не проведешь. Выведать о завещании, залезая под юбку, он не сможет.

- И не мечтай! - выпалила она, гордо вскидывая голову. - Мои дела не столь плохи, чтобы питаться объедками…

Ее прервал истошный крик, разнесшийся по всему дому:

- Папочка… папа!

Влад моментально вскочил:

- Ирина!

Он бросился наверх, перескакивая через ступеньки. Женя не отставала.

В комнате Сергея Сергеевича молодая медсестра, первая подоспевшая на крик, с трудом пыталась угомонить бившуюся в истерике Ирину Корнееву.

- Он схватил меня за руку!.. - кричала та. - Посмотрел и схватил за руку!..

- Успокойся, - уговаривала Марина. - Дай мне осмотреть твоего отца. А потом я вызову врача!

Но Ира никак не могла успокоиться. Завидев Влада, она бросилась к нему.

- Папе лучше! - вскричала девушка, от полноты чувств повисая на своем советнике. - Он взял меня за руку… и посмотрел на меня…

- Правда?! - воскликнула Женя растерянно.

Поверх Ириной головы Прохоров бросил вопросительный взгляд в сторону медсестры, но та лишь пожала в ответ плечами с явным сомнением.

- Не надо так волноваться! - принялся Прохоров в свою очередь убеждать начальницу. - Нужно подождать доктора…

Ира не желала ничего слушать.

- Папе лучше! Должно быть лучше! - повторяла она как заведенная.

- Да уведите же ее! - не выдержала Марина, пытавшаяся все это время прослушать пульс пациента.

Это удалось Владу не сразу. Напоследок Марина всунула ему пузырек с валерьянкой и прикрыла дверь.

- А я не помешаю? - уточнила Женечка, усаживаясь в кресло. Вопрос был задан из вежливости - уходить она не собиралась.

- Если не будете кричать, то нет, - без тени юмора ответила Марина. Ей было не до дипломатических тонкостей.

Окончив осмотр, медсестра взглянула в карту пациента и, с удивлением прочитав имя лечащего врача, взялась за телефонную трубку.

- Вадим Анатольевич? - сказала она в телефон. - Да я… да… ох, нет, к сожалению… да… да… Я работаю сиделкой у Сергея Корнеева… да… я по этому Вам и звоню… Думаю, стоит подъехать, поговорить с семьей. Навряд ли… я могу… но Вас они скорее послушают. В 6? Хорошо, я попрошу, чтобы прислали машину.

- Сергею лучше? - с тревогой спросила Евгения, когда Марина положила трубку.

- Не думаю, - вздохнула Марина. - Если Ире не показалось, то был всего лишь рефлекторный спазм. Но пусть все же врач подтвердит мои выводы.

- Это разумно, - кивнула Женя.

Ей хотелось еще задержаться и произвести на медсестру хорошее впечатление. Ведь девушка была «со стороны», чужой в доме, и принимала ее на работу не Рузана.

- Но все же есть хоть какая-то надежда? - уточнила Женечка жалобным голосом.

- Надежда всегда есть, - убежденно ответила Марина, с сочувствием глядя на молодую женщину. - Нужно молиться.

Она перекрестилась и вновь принялась за работу. Поправила постель больного и, сверившись с листом назначений, достала из сумочки-аптечки шприц и ампулу.

Евгения поднялась и через плечо Марины заглянула в рецепты.

- Ого! - она даже присвистнула. - Столько лекарств?

- Это в основном витамины и сосудистые препараты, - пояснила медсестра.

- А капельница?

- Физраствор.

- А для чего?

- Это питательные вещества, - терпеливо объяснила Марина, - глюкоза и прочее, вместо еды. Может быть, вскоре ваш муж окрепнет и будет кушать сам.

- Дай-то Бог! - согласилась Женя.

Она неприязненно покосилась на каплю, брызнувшую из иглы, и поёжилась. Женя не любила уколов.

- Благодарю за разъяснения, - сказала она с натянутой улыбкой, отступая к двери. - Я, пожалуй, пойду, посмотрю, как там Ира.

- Да, конечно, - кивнула медсестра, уже склонившись над пациентом, чтобы сделать инъекцию.

После разговора с врачом Ира сникла. Внезапно появившаяся и вновь рухнувшая надежда истощила её. Девушка слонялась по дому, пытаясь унять дрожь и слёзы, пока Влад Прохоров не увел её в сад.

Они сидели в уединенной беседке. Влад весь вечер был с Ириной рядом. Пытался взбодрить, утешить, отвлечь разговорами о делах. Сам себя он убеждал, что действует в строгом соответствии с планом. Однако все больше проникался неподдельным сочувствием к девушке. Желание помочь в какой-то момент стало настоящим. И на это живое чувство Ира тут же откликнулась. Она расслабилась, позволила обнять себя за плечи. А потом принялась вспоминать прошлое.

- Папа всегда меня очень любил, - рассказывала Ира, хлюпая носом. - Но особенно нас сблизила смерть брата. Сережи. Он тогда не мог простить маму. Искал поддержки только у меня. Я даже учебу на время оставила - хотела быть с папой рядом. Потом он настоял, чтобы я вернулась в университет… Но с тех пор мы всегда друг друга понимали… Он говорил, я должна быть сильной…

Она всхлипнула. Влад еще крепче прижал девушку к себе.

- Ты будешь сильной! - произнес он уверенно. - Твой отец ждет от тебя этого. Он верит в тебя… И я верю.

- Сама не верю…

- Неправда! Ты просто расстроена и испугалась. Ты должна верить. Сергей Сергеевич - гора, не человек! Выкарабкается!

Ира подняла к нему полные слез и надежды глаза:

- Ты правда так думаешь?

- Конечно! - ответил он тоном, не терпящим возражений.

Влад поднял руку к лицу Иры, чтобы вытереть слезинку, катящуюся по щеке. Ее расстроенный и в то же время доверчиво-беспомощный вид умилял и вызывал сочувствие. Мужчина наклонил голову. Она не будет против поцелуя, подсказывало что-то.

Однако в последний момент Ира резко отстранилась. В лице ее появилось смятение. И тут же в спину Влада ударил окрик:

- Отойди от нее, гад!

Прохоров резко обернулся. В дверях беседки стоял Костя Миронов, бледный от злобы и ревности. Он двинулся на врага с явным намерением пустить в ход не только слова. Влад осклабился и принял защитную стойку. Ира кинулась наперерез возлюбленному, оказавшись прямо между готовыми к драке мужчинами.

- Костя, успокойся! - закричала она, хватая Костю за руки. - Ты все не так понял!...

- Не так?! - Костя тяжело дышал, в висках стучало, но отпихнуть любимую, чтобы кинуться на врага, он не мог. - Этот ублюдок приставал к тебе!

- Поаккуратнее выражайся, ты… - он осекся, понимая, что сдержанность и такт сейчас его козырь. - Простите меня, Ирина Сергеевна, - добавил он официальным тоном, - я пойду. Отчеты обсудим завтра.

Прохоров вышел со скорбным лицом, довольно усмехаясь про себя. Он слышал за спиной, как Ира нервно спрашивает любовника «что на него нашло», а тот гневно отвечает, и с удовольствием представлял подробности грядущей ссоры.

Глава 8

Глава VIII

Марина вышла в сад и с наслаждением вдохнула вечерний воздух. День выдался не из самых легких. Переполох в комнате пациента и все последовавшие за этим объяснения ее несколько измотали. Она была уверена, что поступила верно, пригласив врача. Однако, речь Вадима Анатольевича произвела тягостное впечатление не только на ее работодательницу Ирину Корнееву. Марина искренне сочувствовала бедной девушке, которая так переживает за отца, и к тому же испытывала неудобство, когда бывший наставник хвалил ее и советовал Корнеевым во всем полагаться на профессионализм и опыт нанятой сиделки. Сиделка знала себе цену, но природная скромность мешала признавать это публично. Когда о ней говорили в подобном тоне, Марина неизменно мучилась и краснела, глядя то в пол, то на свои руки, те самые, что столь усердно хвалил ее учитель. Сама Марина ничего такого о своих руках не думала. Они казались ей далекими от совершенства – неизящными и некрасивыми. Повинуясь привычной неловкости, бывшая послушница специально напоминала себе об этом. А как только доктор уехал, Марина вернулась к своим обязанностям.

Сейчас ее работа была закончена. На пост заступила ее ночная смена, обязанности которой были совсем просты. Марина же решила сделать то, о чем думала в течение всего вечера – поговорить с Ирой. Ей хотелось как-то поддержать эту убитую горем девушку.

Рузана посоветовала искать молодую хозяйку в саду. Вечер был приятно свеж. В саду было уютно благодаря изящным беседкам и тенистым аллеям из сплетенных крон диковинных деревьев, о названиях которых медсестра даже не имела понятия. Марина шла по усыпанной гравием тропинке, вдыхая ароматы весенних цветов, тех, что еще не успели закрыть на ночь бутоны. Ирину Корнееву она увидела в одном из павильонов. Она что-то бурно обсуждала со знакомым Марине милиционером, который, как сиделка уже узнала, был женихом, или, как теперь принято говорить, «бойфрендом», богатой наследницы. Марина не решилась им мешать, тем более что объяснение завершилось страстными поцелуями. Возвращаться в дом тоже не хотелось, и она побрела дальше, наслаждаясь тишиной и прохладой. Аллея оказалась довольно длинной, и, дойдя до самого ее конца, Марина увидала еще одну увитую плющом миленькую беседку. Беседка выглядела такой уютной, что в ней так и хотелось отдохнуть «от забот и трудов»…

Усевшись на удобную деревянную скамью напротив входа, медсестра вытянула усталые ноги и прикрыла глаза. Однако, едва Марина полностью расслабилась, как услышала шорох гравия на дорожке и тихий смутно знакомый голос. Кто-то подходил к бельведеру неровными шагами, то ли бормоча себе под нос, то ли напевая грустную песенку. Девушка резко выпрямилась. На пороге, слегка покачиваясь, стоял Михаил Корнеев и удивленно ее разглядывал.

Работая в доме третий день, она ожидала встречи давно, но все-таки смутилась, как всегда в присутствии этого мужчины. Кровь прилила к щекам. Сердце бешено забилось.

- У меня начались галлюцинации… – в пространство произнес Миша, все еще пристально на нее глядя.

Недоразумение разрешилось быстро. Марина сразу объяснила, что она вовсе не галлюцинация, а сиделка Сергея Сергеевича. Она говорила быстро, как всегда, когда смущалась.

- Замечательно выглядишь! – перебил ее Михаил, и добрая улыбка скользнула на его губах.

- Спасибо… - она замялась.

- Знаю, ответить тем же невозможно… Я дня два не спал…

Миша достал из-за пазухи серебряную фляжку.

- Не хочешь?

- Нет… - она отрицательно покачала головой.

У Марины возникло странное чувство. И этот павильон, и эта фляжка, столь необычная и столь «западная», в отличии от пивных бутылок, и вся обстановка что-то смутно напомнили ей.

- А я, пожалуй, выпью… - философским тоном изрек Михаил. – У меня не самый лучший период в жизни…

- Но пить, наверное, не стоит… - вздохнула девушка. – Сейчас в твоей семье всем так тяжело. Они рады будут твоему возвращению.

- Рады? Вот уж не думаю, что я кому-то здесь нужен…

- Я уверена, все переживают за тебя.

- Моя семья – тема отдельная и долгая. Если они и волнуются, то скорее оттого, что не знают, когда я снова появлюсь, чтобы начать портить всем жизнь…

- В трудные минуты родные люди должны поддерживать друг друга…

- Сомневаюсь, что родные у меня есть…

- Почему ты так говоришь? – спросила Марина.

В голосе девушки не было осуждения, только искреннее удивление и сочувствие. Михаил внимательно посмотрел в ее глаза. Марина застыла, словно загипнотизированная этим долгим взглядом. Мише вдруг страстно захотелось рассказать ей все о себе, о своем детстве, об отце и о матери… О матери было слишком больно….

- Не стоит об этом, - произнес он хрипло.

Девушка встрепенулась и испуганно оглянулась назад.

- Ты торопишься?

- Да… - отвечала она смятенно, при этом отрицательно качая головой. – Нет… Дело не во мне. Ты ведь устал… Тебе нужно поесть… отдохнуть…. Пойдем в дом.

- Не хочу… - он снова достал фляжку, но подумав и еще раз взглянув на Марину, убрал. – Побудешь со мной здесь немного? Я бы хотел, чтобы мы стали друзьями….

Он нес какую-то откровенную чушь про вечную тяжбу двух соседей. Марина силилась понять, притча это или случай из его практики, но смешные детали отвлекали. В конце концов, сдерживаться стало невозможно. Она захихикала и окончательно расслабилась. Беседа потекла совсем легко. В итоге они даже запели вместе «Ой, то не вечер». Голос у него оказался приятным, чуть низковатым.

Однако Марина понимала: со стороны они выглядели сейчас, мягко говоря, странно. Потому, услышав неясный шорох за кустами, она тут же умолкла и поспешила закрыть ладошкой рот певца.

- Что-то не так? – аккуратно, почти ласково отняв от лица ее руку, поинтересовался он с деланным недоумением. – Тебе не нравится, как я пою?

- Ты поешь замечательно, но мне показалось, в саду кто-то есть…

- В саду всегда кто-то есть, - улыбнулся Миша. – Садовник, охрана… Но здесь нам не будут мешать.

Он дотронулся пальцами до ее щеки, слегка погладил нежную кожу, незаметно и уверенно – по-кошачьи приблизился вплотную. Если б могла эта девочка сейчас видеть собственный затуманенный взгляд! На Михаила еще, кажется, никогда т а к не смотрели женщины.

И тут им все-таки помешали: за спинами послышались быстрые шаги и нервный вопрошающий возглас «Михаил, это ты?!». Марина словно очнулась от cна и отстранилась. В беседку буквально ворвалась Евгения и бросилась Мише на грудь, обдав его резким запахом своих любимых духов.

- Боже, как я рада тебя видеть! - восклицала она, обхватив его тело руками, словно он был ее плюшевым мишкой. – Без тебя тут сущий ад!

Михаил потрясенно молчал, не готовый к столь бурным и явным проявлениям чувств. К счастью, Евгения быстро поняла, что они не одни, и освободила его. Видимо, она и сама догадывалась, что выглядит смешно, и тут же напустилась на медсестру, скрывая смущение за снисходительным хозяйским тоном:

- Дорогая, почему ты здесь, а не в комнате моего мужа? И почему не сказала, что Михаил вернулся?

- Но моя смена уже закончилась, - пролепетала Марина, в свою очередь, опешив от такого неожиданного нападения. - И… я вышла подышать…

- А я шел домой, – уже полностью сориентировавшись в ситуации, добавил Миша.

- И отлично, наконец-то ты вспомнил, что у тебя есть дом! – обрадовалась Женя. – Тем более, нам давно нужно поговорить.

- Я, пожалуй, пойду, - напомнила о себе Марина.

- Конечно, - улыбнулась покровительственно Евгения Корнеева. – Ты, наверное, так устала за сегодняшний день.

Марина рассеянно кивнула и направилась к выходу. Но тут Михаил окликнул ее.

- Спасибо за песню, - сказал мужчина, когда Марина обернулась, и улыбнулся с нежностью.

Глава 9

Глава IX

Первая попытка разбудить ее сознание окончилась неудачей. Ничего, кроме обрывков каких-то странных воспоминаний. Нет, явно не воспоминаний, скорее фантазий. Но очень ярких. Удивительно ярких. Как будто и вправду девушка из 21-го века умудрилась побывать на балу при дворе какого-нибудь просвещенного монарха. Платья, парики, веера, блеск драгоценностей. Воздух до головокружения пропитан ароматами духов, чтобы замаскировать другие, менее приятные запахи. Речь французская... Девушка начиталась дамских романов… Красивые картинки скрыли первобытный ужас, а ужас сковал сознание, но воля была сильна, и дальше не продвинешься.

Доктор Бронский без сил упал в кресло. Голова болела страшно. Нужно было заставить себя спуститься в кафетерий и что-то поесть. Но сил не было даже на то, чтобы снять халат. Пациентка совсем его вымотала. Врач-медиум не ожидал, что защита окажется такой крепкой. А стоило быть готовым — Катерина многое пережила. Ладно, он что-нибудь придумает… позже…

Андрей взглянул на часы и тяжело вздохнул. Скоро позвонит мать. Нежелательно, чтобы она догадалась о его состоянии. Напоминать ей, что он сам давно врач, просто бесполезно. Мамины лекции о том, сколько следует работать, а сколько отдыхать и как именно отдыхать, утомительнее учебника по фармакологии. Словно сама в его возрасте не работала на износ!

Его родители (как мать Ольга Юрьевна, так и умерший ещё до его рождения отец, в честь которого его назвали Андреем) были потомственными врачами. В отличие от старшего брата Андрей никогда не сомневался, что продолжит семейную традицию. И все-таки угодить престарелой матери не смог. Мало того, что выбрал "не ту" специализацию (психиатрию мать никогда не жаловала), так еще и работать захотел не в какой-нибудь "приличной" израильской больнице рядом с домом, а в "заведении со странной репутацией". Можно подумать, с его отношением к армии и религии ему бы дали работать в Израиле! На него даже здесь, в центре либеральной Европы, смотрят с подозрением, но хоть работать не мешают. Объяснить все это матери он уже не пытался. Она ничего не желала слушать, сетуя, что под старость оба сына бросили ее на "краю света", в "пустыне".

А кто гнал некогда главного врача ведущего Краснодарского роддома на этот «край»? Рассказам о разрухе в стране и тоске по исторической родине Андрей не верил, всегда легко шестым своим чувством улавливая фальшь в словах матери. Да и без всяких экстраспособностей он прекрасно помнил богатую квартиру в центре города, мамину личную «Волгу» и английскую спецшколу. Контраст с той бедностью, чуть ли не нищетой, в которой они оказались после эмиграции, был колоссальный. Почти все деньги, что мама выручила от продажи своего имущества в России, ушли, как подозревал Андрей, на подкуп сотрудников консульства, ибо найти подходящие корни в их родословной оказалось делом непростым.

Старший сын не поддерживал идею Ольги Юрьевны уехать. Андрей прекрасно помнил, как мама что-то отчаянно доказывала Леониду по телефону. Сам он не то чтобы не хотел переезжать, а как-то не верил, что это всерьез и насовсем. Относился к эмиграции как к забавному путешествию. Только оказавшись в тесной квартирке на окраине Хайфы впервые ужаснулся: здесь они будут отныне жить!

Мальчика угнетала не бедность, а жара, пыль, новая школа, незнакомые люди вокруг, чужой язык. И хотя он все же адаптировался, но Израиль так и не полюбил. Школу он окончил очень быстро, чем прославился на всю Хайфу и получил государственную стипендию для поступления в университет. Вскоре о его способности к обучению (все прочие он научился скрывать еще будучи звеньевым в отряде пионеров) прослышали журналисты. И началось… интервью, съемки, фотосессии… Это помогло выбраться из нищеты, но быстро надоело. К тому же, прожив в новой стране совсем недолго, 14-летний вундеркинд не понимал до конца каверзности многих вопросов. Честно отвечал, что не намерен служить в армии, не ходит в синагогу, не одобряет систему воспитания детей… Он и теперь не понимал, для чего задавали подобные вопросы подростку-репатрианту. Тогда он не умел так остро различать чувства людей посторонних, а потому подвоха не распознал. Его словно намеренно загоняли в ловушку. Впрочем, журналисты в конце концов «отстали». А вот преподаватели и студенты университета стали поглядывать косо. На двери их дома то и дело появлялись угрожающие надписи, в почтовом ящике анонимки, а потом Андрея сильно избили. Он не стал давать показания, не желая мести, хотя прекрасно запомнил озлобленные лица, но окончательно возненавидел эту страну, со всеми ее песчаными бурями, военной пропагандой и ортодоксами в длинных черных одеждах.

Тогда в первый и последний раз он воспользовался даром в корыстных целях. Андрюша еще совсем малышом легко находил спрятанные игрушки или потерянные мамой вещи. Глядя в субботу по телевизору розыгрыши спортлото, развлекал Ольгу Юрьевну, отгадывая номера прежде, чем улыбающаяся ассистентка вытаскивала очередной шарик. Мать внушала ему, что использовать эту способность нечестно. Андрей знал и сам: нечестно, но иного выхода не было — терпеть угрозы и издевательства дольше он не мог.

Лотереи — дело обычное. Он избрал непопулярную, да и приз выбрал не главный, больше не желая привлекать к себе внимание. К вечеру в кармане у него был чек на солидную сумму в американской валюте.

Мать долго возмущалась, кричала, но ни выбросить, ни вернуть деньги так и не заставила. Андрей даже уговорил ее спустя время переехать в район поприличнее, чего сам не ожидал — видно, возраст и беднота поколебали принципы. Но не поколебали характера. Желания сына уехать учиться в Европу (именно затем и понадобились Андрею деньги) Ольга Юрьевна так и не приняла, считая, что ее просто бросили.

Порой так трудно быть и послушным сыном, и медиком в четвертом колене, да еще обладая его способностями. Нет, он определенно устал сегодня, оттого лезут в голову все эти неприятнее воспоминания.

Усилием воли Андрей заставил себя подняться и скинуть халат. Пожалуй, он выпьет кофе в ресторанчике, а ужин закажет прямо домой. И впредь нужно быть аккуратнее с этой пациенткой, а то не ровен час, он и сам сляжет с нервным истощением.

Телефон запрыгал в кармане, когда он уже входил в свою квартиру.

Он поздоровался с матерью. Прижимая трубку к уху плечом, закрыл входную дверь, бросил ключи на столик, разулся, прошел в комнату и плюхнулся на диван. После чашки кофе и пятнадцатиминутной пешей прогулки от клиники до дома Андрей чувствовал себя намного лучше. Он, как обычно, с удовольствием рассказал, как провел день, стандартными шутками отбился от вопросов о личной жизни и терпеливо выслушал поток дежурных жалоб Ольги Юрьевны на одиночество, жару и бессонницу.

- Как ты собираешься отпраздновать день рожденья? - спросила мать с хитрой улыбкой в голосе. - Пригласишь коллег или девушку?

- День рожденья... - Андрей растерянно умолк, пытаясь вспомнить текущее число.

- Послезавтра, - уточнила Ольга Юрьевна. - Ты как всегда забыл?

Раздался звонок в дверь. Андрей поднялся и пошел открывать. Чтобы расписаться и принять доставленную еду, пришлось снова зажать трубку между плечом и ухом. Матери он отвечал рассеянно и уже чувствовал ее недовольство. Но Андрей знал, как ее успокоить. Завершив дела с посыльным, он произнес весело:

- Конечно, с девушкой, мама, тобой. В субботу жди! И не забудь испечь мои любимые.

- Ну какая же я девушка, - рассмеялась Ольга Юрьевна. - А пирожки как всегда будут.

- Вот и отлично!

- Но как бы я хотела, чтобы ты и в правду приехал в гости не один!

- Мам...

- Ну что "мам"?! Я мечтаю понянчиться с внуками! Как я хочу, чтобы они были похожи на тебя в младенчестве! Когда я вспоминаю, как первый раз взяла тебя на руки сразу после рожденья...

- Ладно, мам, давай после об этом поговорим. Пока!..

Он долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, вставал попить воды. В конце концов зажег свет и, открыв лэптоп, принялся описывать результат первого «внедрения» (как называл проникновение в сознание пациента). Описание вышло лаконичным. Дальнейшую стратегию он тоже разработал быстро. Затея могла показаться авантюрной, но это должно было сработать.

Окончив запись, Андрей устало потянулся, расправил плечи. Он давно знал, что лучшее средство от бессонницы и чувства вины — работа. Ох уж это чувство вины! Ведь ничего не произошло... Мать вовсе не обиделась на него за скомканное прощание. Она счастлива обещанием сына приехать и просто не заметила его нетерпеливого тона. Он тут же одернул себя: какая разница, заметила или нет! Андрей сам прекрасно знает, что не имеет права ТАК себя вести с матерью. Не имеет права вспоминать, что знает ее тайну, и сомневаться... Да и в чем, собственно, сомневался он? Любовь к нему Ольги Юрьевны бесконечна. Она дала ему больше, чем иная родная мать, и уж точно больше, чем могла дать та… Может, Ольга Юрьевна и не совсем права, скрывая от него правду, но это легко понять — так спокойнее. Именно из опасения разрушить этот хрупкий покой и сам Андрей уже семь лет молчит о том, что слышал их с Леонидом ссору.

То лето выдалось особенно жарким. Европа просто изнывала. Детвора не вылезала из фонтанов, взрослые понуро искали спасительную тень. Студенты и преподаватели медицинской академии плавились в аудиториях, словно в огромных доменных печах. Одни мечтали побыстрее сдать экзамен, другие — принять. И домой, к охлажденным напиткам и кондиционерам.

В середине июля все экзаменационные листы были подписаны, зачетные книжки сданы, стих вечный шум в залах и коридорах — будущие медики разъехались праздновать каникулы.

После изжаренной солнцем Европы Андрей почувствовал облегчение, вступив на мокрый от дождя асфальт аэродрома в Хайфе. Прохладный летний ветерок казался нежным и бодрящим. Даже песок не скрипел на зубах, прибитый к земле дождями. А дома его ждали долгие объятия, радостные материнские хлопоты, любимая стряпня, тепло и забота. Он очень соскучился по маме, проведя вдали от нее целых полгода. Да и по брату, который также обещал вскоре приехать.

Первые дни прошли мирно, почти идиллически. Мать показывала Андрею разбитый ею перед домом садик, каковому теперь посвящала все свободное время, и познакомила сына с новыми соседями — ее ежевечерними компаньонами в карточной игре. Эти престарелые супруги пару месяцев назад переехали в смежную квартиру. Они не знали сплетен о прошлом семьи Бронских, а сами оказались весьма приятными людьми. Жили они втроем с внучкой, оставшейся у них на руках после смерти старшей дочери. Внучку звали Голдой. Имя совсем не шло к ее темным кудрям и носу с горбинкой, но зато какие выразительные были у девушки глаза!...

Леонид приехал только спустя пару недель. Он, как всегда был суматошен, кипел идеями. На сей раз он загорелся мыслью поставить спектакль в Хайфийском русском театре. Да не в самом театре, а, так сказать, на лоне исторической природы. Он прямо с утра убегал на поиски «натуры» и пропадал весь день. Ольга Юрьевна сперва сердилась на непутевого отпрыска, а потом махнула рукой.

Но вскоре разразилась очередная семейная буря. Началось это с того, что старший брат привел в гости и попросил мать принять у себя «на недельку другую» молодую подругу, которой очень захотелось побывать на обетованной земле. Положение осложнялось тем, что девушка была на сносях. Ольга Юрьевна ответила категорическим отказом, на чем сочла тему закрытой. Леонид собрал вещи и с дамой переехал в гостиницу. Он приходил еще несколько раз, но его посещения оканчивались скандалами.

Андрей чувствовал, как мать от этого страдает. Хотелось помочь, но как? Ее не переубедишь, если сказала «нет». А почему, собственно, она против? Ведь всегда хотела, чтоб Леня остепенился...

Сам Андрей уже во всю ухаживал за миленькой соседской дочкой. Кино, пирожные, первые неумелые поцелуи... Глупые ссоры. Нежные примирения. В тот день у них как раз вышла размолвка из-за какой-то ерунды. Андрей вернулся немного раньше обычного. Сердце его щемила первая любовная печаль. Он не стал заходить в дом, а присев во дворе, с тоской всматривался в окна своей чаровницы. Когда за занавесками мелькнул ее обиженный профиль, Андрей уже придумал, как скорее добиться снисхождения.

Нарвав охапку садовых роз, он пробирался, пригибаясь, под окнами своего дома к балкону соседей. Из приоткрытого окошка маминой спальни доносились гневные возгласы, Андрей не вслушивался. Но тут на заветный балкон вышла та, «из-за которой ноет грудь по ночам», как пелось в модной песенке. Боясь испортить сюрприз, молодой человек затаился. Не дыша, он вжался в стену, как раз под раскрытыми окнами, волей-неволей вынужденный слушать перепалку старшего брата с матерью.

- Я в сотый раз повторяю тебе, - говорила Ольга Юрьевна раздраженно, - что соглашусь принять в этом доме только твою законную жену. Распишешься — добро пожаловать! А до тех пор даже заговаривать со мной об этом не смей!

- Мама, - Леня тяжело вздохнул, - ну при чем здесь брак? Меня не волнуют эти условности. Двадцать первый век наступает…

- «Эти условности» волнуют меня! - Она чеканила каждое слово. - У меня приличный дом, и я не потерплю здесь твоих женщин! Хочешь свободы и современных отношений — живи в гостинице.

- Ты же знаешь, что я не могу больше оставлять ее в гостинице, - Леонид тоже начал сердиться. - Контракт с вашим театром горит, и я не могу быть с нею рядом круглые сутки. А в ее положении…

- Зачем же ты привез ее в ТАКОМ положении?!

- Мама, прошу тебя! В Израиле лучшие врачи… А вечером я буду с ней гулять… Ну хорошо, если это так для тебя принципиально — отведи нам разные комнаты.

- Тебе прекрасно известно — этот дом не дворец, и лишних комнат нет. К тому же я не желаю, - добавила Ольга Юрьевна, останавливая очередной поток возражений, - чтобы твоя… чтобы эта женщина жила под одной крышей с Андрюшей.

- Ты же врач, мама! Как ты можешь быть такой равнодушной при виде беременной женщины!

- Зато ты не равнодушен к женщинам в любом положении! Сколько их уже было?

- Это твой внук!

- Ты сам-то хоть знаешь, который по счету? Для меня все твои бастарды не существуют. Я приму только ребенка, рожденного в браке.

Волны гнева так и выкатывались через подоконник. Андрею даже трудно стало дышать. Он собрался уйти и не слушать больше, тем более его визави снова скрылась в комнате, когда услышал:

- Я думал, - произнес Леня обескуражено, - усыновив Андрея, ты изменилась. Это было так на тебя не похоже: взять отказного младенца, да еще сразу после смерти папы. А теперь выходит, этот чужой мальчик важнее для тебя родного внука?!

Раздался звук пощечины. Алые розы посыпались из рук Андрея на дорожку. Он стоял в оцепенении, не видя ничего вокруг, долгие несколько секунд.

- Убирайся! - вскричала из комнаты Ольга Юрьевна не своим голосом, отчего Андрей разом очнулся. - Убирайся и никогда не смей повторять подобное! Мой мальчик не чужой…

Он больше не слушал. Быстро подобрал рассыпанный букет и опрометью кинулся вон из сада.

За воротами стояла Голда в домашнем платье и туфлях.

- Это мне? - ткнув тонким пальчиком в розы, спросила она притворно суровым тоном.

- Тебе… - поспешно кивнул Андрей, буквально всучив ей букет.

- Так и быть… - начала Голда, закатив свои прекрасные глаза, но приятель не дал ей произнести заветное «я тебя прощаю».

- Извини, мне некогда, - отмахнулся он и бросился вверх по улице, не разбирая дороги из-за слез.

Он долго сидел, горько рыдая, на скамейке в каком-то парке. Вернулся домой уже затемно и сразу лег спать. Наутро он вел себя, будто ничего не случилось, а спустя несколько дней уехал на практику. Расставался с мамой Андрей в сто раз нежнее обычного, клятвенно обещая еще раз заехать на пару дней в конце лета. А вот с Голдой он даже не простился, словно девушка была в чем-то виновата.

Да что за день-то такой сегодня?! Тяжелые воспоминания так и лезут в голову… Ведь он думал, что навсегда избавился от наваждения, отыскав позапрошлой зимой во время тайной поездки на Родину ту, что согласно медицинским документам родила 15-го мая 1981 года мальчика весом 3 килограмма 200 граммов и отказалась от него в тот же день. К тому времени кандидат медицинских наук Андрей Бронский уже полностью осознавал свои способности и научился управлять ими. Собираясь на встречу, он надеялся, что сумеет почувствовать душевную боль этой женщины и понять, чем не угодил ей родной сын, что заставило ее так с ним поступить. Но, увидав ее впалые щеки, дрожащие в похмельном недуге худые пальцы, ощутив тошнотворный запах, пропитавший даже стены ее захламленной квартиры, Андрей понял, что искать ответы ему больше не нужно. Он молча протянул несчастной пятисотрублевую бумажку и вышел, не оборачиваясь.

О проведенном два года назад расследовании Андрей старался не вспоминать. В этом своем поступке он видел что-то наивное и одновременно подлое, словно предал любовь матери, той, что воспитала, пытаясь отыскать другую. И справедливым казалось, что не нашел. Однако вот сегодня, когда встреча в Краснодаре с той женщиной почему-то возникла перед его внутренним взором во всех отвратительных подробностях, Андрею неожиданно показалось, что он упустил тогда нечто важное. Чем больше он думал и вспоминал, тем больше крепло в нем это неприятное подозрение. Подозрение уже готово было стать уверенностью, когда доктор Бронский, не в силах ничего понять, прикрикнул на себя и усилием воли прогнал эти посторонние мысли. На него тут же навалилась усталость, и он погрузился в сон.

Ему снилась женщина с трясущимися руками.

- Убирайся! - кричала она голосом Ольги Юрьевны. - Уходи, ты чужой, ты не мой сын!...

Глава 10

Александра осторожно присела на край постели Сергея Сергеевича. Она долго молчала, глядя в бесстрастное лицо бывшего мужа, словно подбирала верные слова или пыталась унять душевную боль. Но слова не шли, а сказать хотелось так много. Боль выплескивалась на поверхность в немых слезах.

- Мне очень жаль… - начала Александра тихо. - Жаль, что все так вышло. Я не хотела… не хотела этого. Я никогда не желала причинять тебе боль…

Женщина склонила голову. Ее плечи вздрагивали.

«Милая, не плачь! Скажи, кто тебя обидел? Опять Мишка? Сейчас я встану и надеру ему уши! Но почему так плохо видно твое лицо? И почему все тело мое словно из чугуна? Не могу пошевелиться… Я устал… Ты говори, мне нужно слышать твой голос, родная! А где дети? Где Сережа, наш любимый сын? Может быть, ты плачешь из-за него?! Боже, с ним все в порядке?! Ну почему я не могу поднять руку, чтобы дотронуться до твоего лица, утереть твои слезы…. Но что ты такое говоришь?! Когда я не желал тебя видеть?»

- …как только ты поправишься, то, наверно, снова меня прогонишь, поэтому я должна сказать тебе… сказать сейчас, я знаю, что совершила подлость, скрыв правду о Сереже…

«Правду? Правду о Сереже?…»

- …Сегодня у Сережи день рождения…

«Сережа… мой бедный мальчик, моя гордость он…»

- Я была на кладбище…

«Кладбище… Он умер… Мой мальчик умер…»

- Я сказала ему, что ты его любишь, что ты не виноват… что он тоже не виноват…

«Мой мальчик, МОЙ! Лжец! Михаил — подлый лжец! Моя бедная девочка… Михаил дорого заплатит!… Только бы пошевелить рукой…»

- …Виновата только я… Я побоялась сказать тебе.

«Что ты говоришь?! Это правда?!.. Значит, все правда! Ну, погодите же… я поднимусь…»

- …Я всегда думала о Сереже как о нашем С ТОБОЙ сыне. Я очень хотела, чтобы так и было…

«Лгунья! Убирайся! Ты тоже — лгунья! Ты глядела на обожаемого мной мальчика, а вспоминала того — другого?!»

Александра еще что-то говорила, прижимая склоненную голову к оцепенелой руке бывшего мужа. Слезы все сильнее затуманивали ей глаза. Она не видела, как во взгляде Сергея Сергеевича вспыхивает ярость.

- Саша, почему ты плачешь?

Александра Николаевна вздрогнула и оглянулась. В дверях комнаты стоял Боря.

- Тебе жалко папу? Папа выздоровеет, ведь правда?

- Конечно, милый! - она поспешно утерла слезы и улыбнулась внуку. - Я уже не плачу, а папа обязательно поправится. А почему ты один?

- Я убежал от няни, - прижав пальчик к губам, полушепотом поведал мальчик, - она мне не нравится.

- Няня тебя обидела? - с волнением спросила Александра Николаевна.

Боря отрицательно покачал головой и вздохнул:

- Она заставляет меня учить буквы, а я хочу играть...

- Ну, дорогой, - Александра Николаевна взяла малыша на руки, - буквы тоже нужно учить.

Боря надул губки:

- Но я устал и хочу играть!

- Хорошо. Хочешь, поиграем вместе?

- Хочу!!! - с готовностью воскликнул мальчик.

- Тогда идем!

Когда звук шагов Александры затих в отдалении, рука больного, до того безвольно лежавшая на одеяле, медленно сжалась в кулак.

Вот так… Он им еще покажет!

Студентка педколледжа пыталась спорить недолго. Сникнув под суровым взглядом Александры Николаевны, она вынуждена была выслушать лекцию о психологии четырехлетнего ребенка. Вот уж повезло с домом, так и читалось на ее скучающем личике, командуют все кому не лень, то суматошная мамаша все с нее требует, то домоправительница, а теперь еще эта.

Александра твердо решила поговорить с Рузаной, пусть даст расчет девчонке и найдет кого по опытнее.

- И передайте Евгении, что я еду с Борей в парк до ужина, - закончила Александра, беря мальчика за руку.

- Хорошо, - девушка насупилась еще больше, предчувствуя, что получит очередной нагоняй, впрочем, она тут же утешилась, ведь у нее неожиданно образовался перерыв до самого вечера, а может, и вовсе отпустят сегодня…

Александра быстро одела внука для прогулки в город. Спускаясь вниз по главной лестнице с Борей на руках, она увидела в глубине гостиной Михаила, ведущего милую беседу с сиделкой Сергея Сергеевича - Мариной. В руках у девушки был огромный букет алых роз и белых лилий. Марина выглядела смущенной. Михаил смотрел на нее с интересом и, похоже, даже нежностью. «Только бы не обидел девушку…» - мелькнула у в голове у Александры нехорошая мысль. Однако эта сцена выглядела так естественно и... невинно, что дурные мысли развеивались сами собой. А молодые люди были столь увлечены беседой, что даже не слышали шагов Александры по мраморной лестнице.

Возле ворот какой-то человек яростно спорил с охраной. Александра заметила это, еще выруливая из гаража, но лишь подъехав к пропускнику, узнала посетителя. Она опустила боковое стекло и поздоровалась с Леонидом Бронским.

- Что происходит? - спросила Александра Николаевна, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Меня не пускают в дом! - раздраженно сообщил Леонид.

Александра вопросительно посмотрела на охранника. Тот пожал плечами и равнодушно пояснил:

- Приказ Михал Сергееча…

- Передайте «Михал Сергеечу», что он много на себя берет! - отчеканила Александра.

- Ну вот еще, - проворчал охранник, но Александра его не слушала.

- Зачем ты приехал? - спросила она, обернувшись уже к Леониду.

- С нашей последней встречи столько всего произошло… Я только вчера приехал, узнал, что случилось… Хотел поговорить с тобой…

Александра не была уверена, хочет ли с ним разговаривать, но пререкаться на глазах охраны она не желала точно. Она перегнулась через пассажирское сиденье и распахнула дверцу.

- Садись, поговорим в другом месте.

Леонид заглянул в салон и с интересом уставился на пристегнутого сзади ребенка:

- А это кто тут у нас?

- Я - Боря, - радостно сообщил мальчик, которому усатый дядя сразу понравился, чем-то напомнив хоть и злого, но совсем не страшного пирата из любимого мультика.

- Вот это здорово! - весело откликнулся «дядя». - Я давно хотел с тобой познакомиться. Можно я сяду сзади?

С этим вопросом он обратился вроде бы к Александре, но Боря проявил такое явное согласие, что отказать было невозможно. Трогаясь с места, Александра в зеркало с нежностью наблюдала за важным «мужским» знакомством. Все ее планы высадить Леонида на подъезде к автобусной остановке, похоже, придется забыть.

Глава 11

Марина повернулась перед зеркалом, поправила прическу и улыбнулась своему отражению. Медальон с маленьким солнцем в центре блеснул на груди отражения, словно говоря: «Не бойся, всё будет в порядке». Но Марина всё равно трусила. Да и кто бы не струсил, собираясь на первое в жизни свидание. Возраст не заменит опыта, и Марина чувствовала себя, словно девятиклассница.

Первое свидание, когда-то она мечтала, каким оно будет... Каким будет ОН… Сильным и надежным, как отец, галантным, как граф де Пейрак, красивым, как… Вот тут она порой терялась, не зная, предпочесть ли Алена Делона или того, другого актера, из сериала... В конце концов, внешность — не главное. Да и мечты эти лучше пока оставить. Она идет на свиданье с мужчиной... С живым, невымышленным мужчиной, который совершенно не похож на отца, хотя сила в нем чувствуется. И чувствуется утонченность... И он красив... Очень... Так не бывает...

Марина прикрыла глаза, глубоко вздохнула. У нее вновь возникло желание сказаться, как вчера, больной. Но она всё же пересилила себя, еще раз взглянув в зеркало. Новое платье голубого оттенка — неброское, скромное, но подобранное со вкусом, следовать которому она научилась у мамы еще в далеком ташкентском детстве, удивительно ей шло, а старинный бабушкин медальон был словно специально заказан к нему.

Тебя просто пригласили в ресторан. За этим ничего не последует, если ты сама не захочешь. Бегать от Михаила всё время просто неприлично. Она еще раз поправила медальон и уверенно взяла сумочку.

Миша тоже слегка нервничал… Совсем немного. Он то и дело поглядывал на часы, поправлял галстук. Неужели опять передумает? Неужели сорвется и сегодня? Это, конечно, забавно, да Михаил и не рассчитывал на легкую победу, но вот только уговаривать и красиво ухаживать за девушкой под ревнивыми взглядами Евгении весьма неудобно. А еще это чертово завещание. Он поморщился: надо все же по-хорошему поговорить с Женей… Потом.

На лестнице послышались шаги. Михаил поднял голову: она!

Пока Марина спускалась, он не сводил с нее восторженного взгляда. Как же хороша! Именно «хороша», не «аппетитна» и не «обворожительна». Мужчина успел рассмотреть все: от стройных ножек в узких белых туфельках до заколок в прическе. Ладные икры лишь слегка выглядывали из-под платья, зато изящные руки были обнажены до самых плеч. Так и тянуло прикоснуться к матовой, слегка покрытой первым загаром коже. Этот загар был ей очень к лицу, как и это платье, и прическа. Такая девушка — и хотела стать монахиней. Уму непостижимо!

- Как я выгляжу? — спросила Марина искренне, без намека на жеманство.

- Дай мне отдышаться, — ответил Михаил абсолютно серьезно.

Она смущенно и очень мило улыбнулась.

Михаил подал ей высокий фужер с шампанским. Они чокнулись и слегка пригубили вино. Марина обычно не пила вовсе, но сегодня все казалось таким сказочным и необычным, словно в глубине гостиной попрятались тролли-волшебники, наполняя ее таинственным светом.

- Красивый медальон, — сказал Михаил, глядя на ее украшение. — Он ведь старинный?

- Да, это принадлежало моей бабушке, но, кажется, он еще старше… Других украшений у меня нет…

- Это прекрасный медальон, — он потянул руку и аккуратно взял в пальцы золотой кругляшек, стараясь рассмотреть отчеканенный на нем рисунок.

Марина опустила голову. Маленькое с острыми лучиками солнце вновь будто бы подмигнуло ей.

- Солнце, — улыбнулся Миша, — символ Людовика XIV. Тебе очень идет это украшение.

- Я не уверена, что солнцу нравится, когда его трогают руками.

- Мы с ним договоримся, я надеюсь, — ответил он с хитрой улыбкой, не спеша убирая ладонь. — У меня впереди весь вечер. Ты не забыла? Или у тебя снова болит голова?

- Нет...

- Тогда идем?

Марина только улыбнулась и молча кивнула.

В ресторане было многолюдно — курортный сезон уже наступил, и Миша был рад, что предусмотрительно забронировал столик. Он вообще чувствовал себя сегодня замечательно, но говорил немного — больше слушал. Слушать Марину ему нравилось, слушать, наблюдать, любоваться. Она держалась скромно и естественно, без кокетства и непосредственно, но без вульгарности. В ней чувствовались и такт, и воспитание, даже природная аристократичность. Миша в очередной раз удивился, ее родная сестра запомнилась совершенно не такой.

Марине было удивительно легко. Она сама не заметила, как рассказала Михаилу Корнееву о своем ташкентском детстве, об отце и море, о Петербурге… Но вспомнив о сестре, загрустила.

- Что-то случилось? — заботливо поинтересовался Миша.

- В том-то и дело, что ничего… — вздохнула девушка. — Я вчера говорила с врачом Кати. Он, кажется, уже сомневается в успехе. Дело же ее передали в прокуратуру Сельского района, а там только руками разводят…

Михаил почувствовал укор совести, ведь как ни крути, некогда он обещал уже Марине помощь в расследовании и вот напрочь забыл об этом…

- В Сельском есть пара неплохих следователей, — произнес он задумчиво. — Я поговорю с одним из них и по своим каналам помогу ему получить дело о покушении на Катю…

- Я не хочу, чтобы ты обременял себя…

- Мне это не будет трудно. И потом — я ведь обещал прежде…

Он почти не солгал: самое сложное будет уговорить Дмитрия Павловича взяться за дело… Дмитрий Павлович старик умный, но, как и все следователи, «глухарей» терпеть не может. А уж коли он согласится, максимум, что может потребоваться от Михаила — коробка конфет для секретарши прокурора.

Марину его заверения, видимо, утешили. Заметно повеселев, она искренне поблагодарила Мишу.

Тем временем свет в зале притушили, и зазвучало что-то вроде слезливой музыки из лихих 90-х. Марина встрепенулась.

- Потанцуем? — тут же предложил ее спутник.

- Не знаю, стоит ли? — ответила девушка с лукавой улыбкой. — В прошлый раз все вышло не совсем удачно…

- …и это давно пора исправить! — Миша поднялся и галантно подал даме руку.

Они вышли на середину зала. Тела качнулись в танце. Миша уверенно вел девушку, бережно придерживая за талию. В какой-то миг Марине показалось, что другие пары исчезли. Они остались вдвоем. Была только музыка, только руки Михаила, только его карие глаза, внимательные и нежные…

… Это неправильно. Нельзя так поддаваться чарам. Такое не доводит до добра. Слишком хорошо… слишком красиво. Это всё не всерьез. Так не бывает… Марина долго не могла заснуть. Она ворочалась с боку на бок, невольно перебирая в памяти все детали минувшего вечера. Ужин, приятный разговор, завораживающий танец. А потом, у дверей особняка, поцелуй… Казалось, она летит в объятиях этого мужчины… Вот только ввысь или в пропасть?.. И Марина сердилась на себя, а потом снова вспоминала и снова не могла спать.

Михаил тоже не сумел спокойно заснуть в этот вечер, но причины на то были скорее внешние. Поднявшись в свою комнату, он застал там Евгению. Сюрприз, мягко говоря, неприятный. Миша вообще был не склонен к скандалам и не любил грубо обходиться с противоположным полом. Он как мог оттягивал объяснение с женой отца, надеясь на ее благоразумие. Да, видно, время пришло…

Михаил использовал все свое красноречие и обаяние, чтобы убедить Женю в том, что их отношения нужно прекратить «хотя бы на время». Сказать ей, что разрыв окончателен, он так и не решился. Пусть остынет немного, а то ведь и впрямь обнародует завещание, хотя сама же больше всех и пострадает.

Она выслушала, поджав губы, и молча вышла. Евгения прекрасно все поняла. Даже больше, чем понимал сам прежний ее любовник. Женщины всегда лучше видят подобное. Что ж, пусть потешится с бывшей монашкой. Что она ему может дать?! Потешится, да вернется. А не вернется — ему же хуже. Она его прижмет, пусть трюк с завещанием не удался, найдется другой способ.

Глава 12

Леонид тихонько прикрыл входную дверь и на цыпочках прокрался по коридору в кухню. Приезжая в этот город, он всегда останавливался у Альбины. Его бывшая подруга и мать его старшей дочери — режиссер и худрук Альбина Ярославна Птанько — никогда не отказывала в приюте. Покинув шумную столицу по непонятным Леониду причинам около пятнадцати лет назад, она практически жила в своем театре. Личной жизни у нее, видимо, не было вовсе. Тем не менее, разорвав романтические отношения с Бронским еще до рождения их дочери, Альбина была с ним всегда ровна, а дружбу поддерживала только ради Татьяны. Во всяком случае, говорила так. Леонид уважал ее позицию, хоть и не понимал многого. Он, например, не понимал, почему 18 лет назад Альбина его бросила, почему неожиданно потом с малышкой на руках решила вернуться на родину родителей, откуда некогда выбиралась со всей наглостью молодой провинциалки. Не понимал Леонид и того, на что они с дочкой жили здесь долгие годы, когда театр почти перестал работать. Он, конечно, присылал им деньги (и, слава богу, у Альбины хватило ума не отказываться от помощи), но ведь и у него не всегда были сахарные периоды…

Впрочем, сегодня Леонид размышлял не об Альбине…. Налив себе растворимого кофе, он покуривал в открытую форточку и вспоминал прошедший день. Ему давно не было так хорошо, как сегодня. Часы, проведенные с Алекс и этим мальчиком… их общим внуком, были просто чудесными. Они замечательно повеселились в парке, катались втроем на стареньких каруселях и просто гуляли. А после зашли в кафе-мороженое… Сколько забавных мгновений: комната смеха, американские горки, вымазанное мороженым лицо Бори… И воспоминания Алекс о сыне, которого он не знал. Леонид Бронский всегда был очень сентиментальным человеком. Сентиментальным, добрым, сопереживающим и влюбчивым. Но ни одну свою пассию он не любил так, как любил Александру Велесову. Любил всю жизнь, любил и сейчас… И всю жизнь он в тайне мечтал о сыне, именно ИХ с Алекс сыне. Его никто не мог бы упрекнуть в равнодушии к своим детям, он заботился о Тане, регулярно навещал Ларису, живущую теперь с матерью (бывшей манекенщицей) и ее мужем в Америке, но этого ребенка он бы просто боготворил…. Если б знал, что он родился…. Если бы хоть почувствовал 9 лет назад…. Но голос крови — видимо, всего-навсего выдумка авторов женских романов. Никакого интереса не вызывал в нем тогда семнадцатилетний парень с надменным колючим взглядом и жестокой усмешкой, слегка робевший лишь в присутствии отца…. Того, кого он считал отцом.

Нет, не случилось тогда ни прозрения, ни контакта. Лишь после трагической смерти юноши суждено было Леониду узнать, что ребенок, о коем алкал, у него был…

Леонид в сотый раз перебирал в памяти рассказы Александры Николаевны о Сереже. Сегодня она много о нем говорила. На удивление много… Пять лет назад, когда жили они в Нью-Йорке, это было словно табу. Выплакав боль при встрече сразу после похорон, Александра к этой теме никогда не возвращалась. Ее редкие оговорки были для Леонида подарком. Сам он лишь однажды попытался спросить о Сергее. Попытался и горько пожалел. Александра два дня после была сама не своя, почти с ним не общалась…

Но сегодня ее прорвало, как тогда — после смерти сына. И сегодня воспоминания не причиняли ей боли. Александра смотрела на Борю и говорила: «У него Сережина улыбка» или «Сергей так же голову наклонял…». Леонид ни о чем не спрашивал, боясь спугнуть эти драгоценные воспоминания. Он слушал и радовался, словно по-настоящему знакомился с сыном. Особенно много Алекс рассказывала о периоде младенчества своего первенца. Да, было тяжело — Сережа так много болел! — и все же он был таким милым. Она так его ждала! Увидав этот сморщенный комочек впервые в роддоме, поняла, наконец, что такое настоящее счастье! Счастье материнства. «Мы жили тогда в Краснодаре, — рассказывала Александра. — В то время не было принято ложиться на роды заранее. Но Сергей настоял, договорился по своим каналам, чтобы нас в лучшем роддоме города обслужили…» «Это во втором?» — машинально уточнил Леонид. «Да… Он тогда на весь край славился… Но я так на Сергея злилась — лишнюю неделю в больнице валяться то еще удовольствие! Погода стояла чудная, а нас из здания не выпускали — боялись антисанитарии…»

Леонид лишь с сочувствием улыбнулся при этих словах. О порядках во втором роддоме он мог легко догадаться. Как раз года за два до рождения сына Алекс главврачом там назначили его мать. Вот ведь совпадение! И, однако, не первое…

Леонид потянулся за очередной сигаретой. Пальцы слегка подрагивали. Внезапно пришедшая в его голову мысль была столь безумной, что Бронский не решался даже сформулировать ее окончательно. Дикой была эта мысль. Такой же неожиданной, как желание его матери, которая всегда с пренебрежением относилась к подобным темам, 26 лет назад усыновить отказного ребенка. Ребенка, которого она полюбила больше, чем родного, которого назвала в честь покойного мужа. Ребенка, у которого тоже сегодня 26 день рождения.

Леонид вынул телефон из кармана пиджака, набрал номер матери, но в последний момент передумал и нажал отбой. Такие вопросы по телефону не задают…

Глава 13

Луиза стояла в стороне от придворных. На балах она всегда почему-то чувствовала себя неуютно. А сегодня и вовсе не по себе. С утра мутит, и голова невыносимо кружится. Все это лишь усиливает внутреннюю тревогу, поселившуюся в душе. Только бы это не было первыми симптомами, предвестниками материнства. Ещё месяц назад она радовалась бы будущему ребенку, но теперь такой поворот событий мог только увеличить риск стать в скором времени забытой. Она располнеет, под глазами появятся синяки, а если ее еще будет тошнить все время, то возможность видеть короля станет столь же частой привилегией, как для любой другой придворной дамы. И лишь в официальной обстановке. Людовик терпеть не может болезни, разговоры о них и самих больных. Ах, только бы ее не тошнило… А мадам де… будет по-прежнему свежа и прекрасна. Она, конечно же, воспользуется таким преимуществом. И легко получит того, кто все для нее, Луизы… А ей останутся лишь воспоминания да маленький плачущий комочек, которого назовут ублюдком…

Нет! Луиза де Лавальер так легко не сдастся! Сердце короля принадлежит ей! Луиза его не потеряет…. Пусть мадам де… готовится к войне. Пусть готовится, потому что война будет жесткой. А покуда Луиза не победила окончательно, нельзя проявлять слабости. Король не должен знать о ребенке… не сейчас… король узнает позже…. Ах, ну почему же он не подходит к ней так долго?! Хоть бы улыбнулся…. Хотя бы посмотрел, как прежде, с нежностью и грустью…. Ах, ну почему она столь несчастна?! Почему одинока?... Проклятые придворные, еще вчера толпившиеся вокруг нее стеной, уже воротят носы, уже шушукаются…. А ведь она еще не брошена, нет, не брошена! Людовик еще третьего дня был у нее…. Третьего дня как давно. Придворные как шакалы! Они всегда нюхом чуют поверженного зверя. Но ведь она не повержена! Нет, она всем еще покажет! И все же как это противно! Был бы жив Рауль, никогда бы не отвернулся. Рауль бы поддержал, и не было бы этой тоски, не было бы одиночества.

Но Рауль мертв…. И только Луиза виновата в этом… Бедный мальчик, бедный ее рыцарь, он так ее любил…. Он не вынес предательства. Он погиб, возможно, с проклятиями на устах для своего короля и своей Луизы. Он не простил, не мог простить…

Объявили очередной менуэт. Подпрыгивая на одной ножке, мимо прогарцевал Людовик под руку с герцогиней Анжуйской. Он рассеянно улыбался партнерше, ища кого-то в толпе знати. Луизу король словно и не заметил….

От обиды потемнело в глазах. Дышать стало как-то тяжело. Она поднесла руку к груди. Почему так темно?.. Почему душно?.... Луиза нащупала медальон на шее, вцепилась в него побелевшими пальцами. Только бы не упасть в обморок прямо здесь, на балу. Над ней просто посмеются…. Проклятый медальон! Кажется, это он душит… Не стоило его надевать сегодня…. Ведь не зря ей вспомнился Рауль…. Рауль никогда не просил отдать подарок назад. Да Луиза и не посмела бы…. Отдать вещь, навсегда связавшую ее с Людовиком, вызвать его недовольство — было бы просто безумием. Людовик любил, когда она надевала этот медальон. Он радовался ему почти так же, как собственным подаркам. Ведь на медальоне было изображено солнце — любимый символ короля. Символ величия и власти….

«Символ божественной любви и плодородия практически у всех древних народов Азии», — торжественно произнес Рауль и протянул своей юной белокурой подруге золотую цепочку с поблескивающей миниатюрой. «Это была для меня самая большая ценность на свете, пока я не встретил Вас, Луиза». «Подарок Вашего отца…» — девочка смутилась. Она прекрасно знала, как дорог для Рауля любой знак любви графа де Ля Фер. «Я не могу это принять… Граф привез Вам медальон из Египта…» «Луиза, Вы должны…» — глаза мальчика наполнились слезами. «Это знак моей к Вам любви…. Я ведь уезжаю на рассвете…. Это самое ценное, что есть у меня…. Я хочу, чтобы Вы знали, что, приняв сей дар, Вы принимаете мою любовь, мою верность. Я буду любить Вас до конца дней моих и клянусь в этом». «Я тоже люблю Вас, Рауль!» — с детской беспечностью воскликнула тогда Луиза и чмокнула юного рыцаря в щеку. «Я буду ждать Вас! Я тоже клянусь…» Это была всего лишь детская клятва…. Ничего не значащая детская клятва…. Просто слова…. Она была совсем маленькой. Она просто не могла отказать…. И все же нужно было вернуть и медальон, и слово, вернуть сразу…. Или тогда, в их последнюю встречу…. Встречу, о которой нужно забыть. Это было ошибкой. Луиза пережила столько боли и унижения. Но как могла она не попрощаться с Раулем, зная, что он уезжает навсегда?... И все же не вернула то, что должна была, хоть отдала то, о чем Рауль и не просил…. Луиза еще сильнее натянула цепочку. «Символ божественной и королевской власти», — сладко улыбнулся Людовик, внимательно разглядывая медальон на шее молодой фрейлины. Он слегка склонился к ее вздымавшейся от волнения груди. Луиза густо покраснела — парик короля почти касался ее обнаженного плеча… Или это уже не парик, а ЕГО пальцы… губы…. Девушка вся дрожала — в гроте, куда их с Людовиком загнала внезапная летняя гроза, вот-вот мог появиться кто-то из придворных…. Но ее волнение, казалось, лишь возбуждает царственного любовника. «Я прошу Вас не терять этот замечательный медальон», — повелительно произнес король напоследок. «Слушаю, Ваше Величество!» — Луиза присела в поклоне, все еще мучительно красная, с ужасом пытаясь припомнить, что же сочинила она в ответ на вопрос Людовика «Откуда это у Вас, милая?...»

Дышать стало совсем невозможно. И осталось только одно нестерпимое желание. Резким движением Луиза дернула цепочку. На шее остался лиловый рубец. В одну секунду бальная зала померкла, словно кто разом задул все свечи. Луиза в страхе обернулась — откуда-то из темноты к ней приближался мужчина во всем белом. Он был похож…. Неужели?... Нет, не сейчас! Она слишком молода… Не-е-ет!!!

Ну вот и всё — отмучились, мадам! — Мрачная повитуха ухмыльнулась, протягивая ей маленький кричащий комочек, обтянутый красной сморщенной кожей. — Девочка!

Луиза рассеянно глянула на это орущее существо, откинулась на подушки и прикрыла глаза. Ей нужно восстановить силы, чтобы завтра быть на балу рядом с королем. Никто не должен догадаться, в чем истинная причина ее задержки по пути в Версаль. Так будет лучше и для Луизы, и для этой малышки. На сантименты нет времени.

Луиза облачилась в дорожное платье, накинула плащ на меховой подбивке и лишь напоследок взглянула на девочку, завернутую в пеленки из грубого полотна. Женщина секунду колебалась, но затем положила рядом с младенцем маленький медальон на золотой цепочке.

Повитуха неодобрительно покачала головой.

- Это не очень хорошее приданное, — проворчала она. — На этом медальоне лежит…

- Это ей от отца, — перебила старуху Луиза тоном, не терпящим возражений, и протянула повитухе еще несколько луидоров сверх уже уплаченного. — Наймите хорошую кормилицу…

- Конечно, мадам… — Старуха поклонилась. — Но я не желаю Вас обнадеживать… Девочка хиленькая…

- Сообщите мне, если…

- Непременно, мадам!

Луиза вышла на крыльцо. Весеннее солнце светило ласково, легкий ветерок слегка шевелил кусты сирени, покрытые первым зеленым пушком. Но Луиза не радовалась расцветающей природе. Тело еще болело, напоминая о том, что она лишь несколько часов назад стала матерью. Да и на душе от последних слов старухи было тяжело. Луизе было одновременно жаль дочь и неприятно от мысли, что смерть, возможно, будет лучшим исходом для девочки.

Так нельзя… Нужно сходить на исповедь, облегчить душу. А там пусть Господь решает… И уж если девочка выживет, то Луиза де Лавальер придумает, как объяснить королю свое странное поведение, свою скрытность. Теперь, когда мадам де… повержена и Людовик вновь у ног Луизы, он легко поверит во что угодно. Главное — укрепить свое положение. А после можно будет забрать этого ребенка… Так и решим.

А пока нужно отдохнуть, выспаться по дороге в Версаль — ведь вечером ее ждет триумф. И для этого у нее самая мягкая карета, самый опытный кучер. В путь! Луиза поежилась от ветра, поплотнее закуталась в плащ и, не оглядываясь, направилась к своему экипажу. Приняв решение, оглядываться нельзя, этот урок она теперь навсегда усвоила.

Карету резко тряхнуло. Луиза открыла глаза и спросонья не сразу сообразила, где находится, отчего сердце ее сильно забилось в страхе. Новый толчок, и молодой герцогине пришлось вцепиться в сидение, чтобы не упасть. Экипаж еще раз отчаянно подпрыгнул и, казалось, повис в воздухе.

Ругая кучера последними словами, Луиза выглянула из кареты. Вокруг была непроглядная тьма. Казалось, сам ночной воздух сгустился, и до него теперь можно дотронуться ладонями. Луизе сделалось совсем жутко, тем более что возница не откликался на ее ругань.

— Заснул ты что ли?! — со слезами в голосе выкрикнула несчастная герцогиня.

Ответом ей было только уханье ночной птицы. Луиза захлопнула дверцу. Будь что будет, а до рассвета она отсюда ни ногой!

Но до рассвета далеко, а она неизвестно где и, возможно, одна… Луиза глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, чтобы, наконец, хорошенько обдумать создавшееся положение. И тут же новая волна ужаса накрыла фаворитку с головой — напротив нее сидел весь в белом мужчина. Она узнала его. У Луизы онемело все тело, и волосы встали дыбом даже на шее, от сознания того, что бежать некуда.

— Вы не должны меня бояться, Катя, — произнес он мягко.

Глава 14

Закончив вечерний обход, Марина попрощалась с пациентами, погасила свет в палатах и направилась к пульту дежурной сестры. Вечер прошёл замечательно. Большинство пациентов госпиталя любили её и были очень рады её возвращению. Во время обхода они ни разу не пожаловались, а некоторые даже говорили комплименты и дарили скромные подарки — безделушки или конфеты. Медсестра не отказывалась от этих милых мелочей, ведь в церкви её научили, что не стоит обижать людей, пренебрегая их вниманием и дарами. К тому же, эти бедные старики, измождённые давнишними ранами и болезнями, а порой совсем забытые родными или вовсе одинокие, так искренне приветствовали её, и такой теплотой светились их глаза, что было просто немыслимо отказать.

Марина была очень довольна, что вернулась на эту работу, пусть и на полставки. Ей не нужны были теперь деньги — в доме Корнеевых платили достаточно. Свободного времени было хоть отбавляй (она даже подумала, не продолжить ли учёбу в ВУЗе — заочно), но потом решила, что лучше остаться медсестрой, но использовать возможность помочь старым заслуженным людям — воинам, защищавшим страну, людям, о которых теперь почти забыли.

Однако, несмотря на благие намерения и вполне приятное начало первого после долгого перерыва дежурства, Марина никак не могла избавиться от тоски. Все попытки выкинуть из головы причину — вчерашнюю ссору с Михаилом Корнеевым — ни к чему не приводили.

Девушка горько вздохнула, поправила настольную лампу и устроилась поудобнее на своём посту. Она взяла принесённую с собой книгу и попыталась углубиться в чтение, но строчки расплывались, а смысл прочитанного всё время ускользал.

Собственно, это была даже не ссора. Ссориться могут лишь близкие люди, а у них нет ничего общего. Нет и не может быть! Поэтому Марина просто попросила оставить её в покое. Даже не попросила... Не хотела просить. Михаил сам задал этот дурацкий вопрос... Зачем он спросил? Ведь видел же, что Марина обижена, что она на взводе, и прекрасно знал, почему... Как глупо всё получилось! Угораздило же её ляпнуть о своей невинности! Зачем? А Михаил в ответ так явно удивился. Это выглядело просто оскорбительно! Марина вновь попыталась рассердиться, вспоминая злополучный разговор, но отчего-то настоящей злости уже не было. Сейчас она находила этот эпизод даже забавным — он ведь совсем про другое спрашивал и искренне удивился.

И всё-таки ничего из этого не выйдет. Он наверняка сейчас развлекается с какой-нибудь красоткой. А она — она просто не создана для этого... Хотя когда Михаил рядом...

Не стоило так жёстко говорить с ним.

Марина ещё раз горько вздохнула. Неожиданно на раскрытую в её руках книгу упала маленькая белая роза. Девушка вздрогнула и обернулась к окну. Вечера стали по-летнему тёплыми, и в одноэтажном, ещё довоенной постройки, деревянном здании госпиталя — под покатой, крытой железом крышей — сделалось теперь душно, и одна створка была приоткрыта. Медсестра встала и выглянула на улицу. Во дворе госпиталя стоял Михаил с огромным букетом белых роз.

- Я решил, что это лучше белого флага, — улыбнулся молодой человек, протягивая ей цветы.

- Красивый букет, — как бы небрежно ответила Марина, стараясь скрыть своё обычное смущение. — Спасибо.

- Значит, мы можем начать мирные переговоры.

- О чём ты?

- Можно я войду?

- Сюда?!

- А это запрещено?

- Днём нет, но ведь уже довольно поздно...

- Я обещаю вести себя тихо.

И, прежде чем девушка успела ответить, он легко вскарабкался на подоконник и в одну секунду оказался в коридоре. Марина, остолбенев от такой решительности, смотрела на мужчину молча, широко раскрыв глаза. А Михаил, словно не замечая оторопи Марины, а может, напротив, решив воспользоваться ею, подошёл почти вплотную к девушке, взял её лицо в свои ладони и поцеловал.

- Вообще-то здесь есть двери... — прошептала Марина, уткнувшись носом в его плечо.

Она всё ещё была немного не в себе от происходящего.

- Так быстрее, — резонно заметил Миша и добавил: — Я не хотел стоять под дверью, пока ты раздумываешь, впускать ли...

- Что ж, тут было бы над чем подумать... — усмехнулась медсестра.

- Даже так?...

Михаил отстранился, взял девушку за подбородок и заглянул в глаза.

- Значит, ты недовольна моим приходом?

- Я на работе... и я не знаю... если что-то произойдёт... Если вызовут к пациенту...

- Я подожду тебя, — улыбнулся Миша.

- Это неудобно...

- Брось — мы просто поговорим...

- Ладно... Но обещай, что сразу уйдешь...

- Хорошо, — Михаил с улыбкой пожал плечами. — Но хоть чай-то мы можем попить? Я принёс пирожные...

- Пирожные?

- Трубочки с заварным кремом... они в машине.

- Хорошо... в ординаторской, кажется, есть чайник... — медленно ответила Марина, словно обдумывая каждое слово. — Пожарный выход там, — добавила она со смехом, заметив, что Михаил вновь направляется к окну.

Глава 15

Капитан Миронов сделал глоток остывшего кофе и снова погрузился в чтение.

— Вам налить горячего, молодой человек? — спросил Дмитрий Павлович, подвигая свою кружку к огромному советскому электросамовару.

Костя даже улыбнулся, увидев это чудо техники — такой же был у его бабушки лет двадцать назад.

— Если можно, — ответил милиционер задумчиво, не отрывая глаз от исписанных разными почерками листов.

— Да... — протянул старый следователь, — Михаил подкинул мне страшное дело. Интересное, но перспектив — никаких... И ведь пенсия на носу...

— Мне говорили, что у вас практически нет нераскрытых дел, что вы все до конца доводите...

— Ерунду вам говорили! — возмутился Дмитрий Павлович. — Нераскрытых дел полно у любого порядочного следователя. Их нет только у тех, кто не умеет работать, а умеет «обрабатывать»... Впрочем, в данном случае и «обрабатывать» некого. Зацепок преступник не соизволил оставить... Да-с.

— А фото?

— Это лишь компьютерная версия. Не удалось даже установить марку фотоаппарата. Да вы и сами ведь в курсе — сведений о таинственном журналисте никаких...

Костя вздохнул, подтверждая, что он в курсе. Даже электронный счет, куда переводились небольшие гонорары за опубликованные в разных газетах статьи, ничем следствию не помог. Практически все деньги тратились на оплату переговоров по мобильному телефону Кати Глотовой. Можно было, конечно, допустить, что статьи писала она сама, но ведь не могла же она сама себя пытаться убить! Значит, был у неё сообщник. Даже руководитель, судя по всему, хитрый и неуловимый. Оставалась его найти...

— Друзей у девочки нет — вот что плохо, — вздохнул Дмитрий Павлович. — Хороших, верных друзей. И в Сочи, и в Краснодаре — одни случайные знакомые, таким мало что рассказывают. К тому же девочка вообще скрытная...

— А в больнице она не лежала?

— Вынужденное общение? — старик пожал плечами. — Думал я и об этом. Запросы отправил. Сведений пока никаких. Но, исходя из характера жертвы, я бы на это не рассчитывал...

— Все указывает на то, что Катя хорошо нападавшего знала. Что и в Сочи они общались...

— Знала — да, а вот в последнем уверенности нет. В Сочи она в двух домах поработала, крала по мелочи и быстро попадалась. Не похоже, что кто-нибудь её направлял, помогал...

— И все же я чувствую — этот человек все время рядом с ней был. Ведь работодатели не заявляли на неё… Возможно, их что-то останавливало?

— Ее несчастное личико, — отмахнулся следователь. — Она в таких семьях работала — что им брошка в сотню долларов... И даже если вы правы и собирала она там компромат, как у Корнеевых, а после деньги за это получала, так ведь сами пострадавшие ни за что не признаются. Тупик...

— Но сбежала же она к дяде в Краснодар — боялась ведь кого-то?

— Все это догадки...

— Нужно послать кого-то в Сочи!

— Нужно... Дел у нас в районе много, опера наперечет. А сам я...

— Я поеду!

— Вы не мой подчиненный, а жаль, честное слово!

— Я за свой счет...

— Успеется. Вы вот что, расспросите еще раз Павла Корнеева. Как он с этой Катей познакомился, что она о себе рассказывала. Может, он чего и вспомнит. А командировку вашу пусть Михаил Сергеевич организует, покуда, — с хитрой улыбкой добавил старый следователь, — раз он так в этом раскрытии заинтересован. А чтоб ему сподручнее было, пусть с потерпевшими договорится о защите интересов — все равно, я так понимаю, он не за деньги старается?…

Костя неопределенно кивнул в ответ. Он и сам удивился, когда Михаил Корнеев, как бы между прочим, проговорился ему, кто ведёт теперь дело, которое продолжало занимать неугомонного капитана. И вот Костя уже два часа сидит у старика в кабинете, листает объемистую папку и с ужасом понимает, что ничего не понимает, что уже темнеет, а до города ехать три часа, Ира будет недовольна...

— Одно мне особенно неприятно, — продолжал тем временем следователь, — я в этих технических тонкостях совсем не сведущ. Вот есть у нас данные телефона, адрес этот… электронный, а засечь преступника не можем...

— Электронный адрес — сменить легко, — объяснил Костя. — Тут отчет экспертов и ответ на запросы провайдерских служб: указанным e-mail-адресом пользовались только из интернет-кафе, да притом из разных. Хотя чаще всего из того, что в самом центре города. Только это нам мало что дает — туда весь город и ходит, постоянных посетителей и тех охрана в лицо не помнит.

— Вот и говорю — опять тупик. Ну, да хватит нам с Вами, Константин, голову ломать на сегодня. Хотите помочь — поговорите еще раз с Павлом и сестрой этой девочки. Может, что и выяснится… Нет, сестру я сам вызову. Есть в ее показаниях одна зацепка, надо прощупать…

— Вы о том случае перед вторым покушением?

— Именно.

— По-моему, это был просто ночной кошмар?

— Может быть… может быть…. Ну, посмотрим. Езжайте домой, отдыхайте — вам ведь тоже на работу завтра.

— Вас подвезти?

— Да ну что вы! Я тут в двух шагах живу!

Глава 16

Ольга Юрьевна с силой захлопнула дверь, Щелкнула замком и, постояв секунду, поплелась к любимому креслу-качалке в центре комнаты. Она двигалась медленно, по-старушечьи шаркая ногами, прижимая руки к впалой груди, сгорбившись не столько под грузом прожитых лет, сколько от удара, к которому сейчас уже готова не была.

Не ждала… Давно перестала ждать. Почему сейчас, когда она уже успокоилась, наконец обрела надежду унести тайну в могилу? Обрела уверенность, расслабилась, мечтала лишь спокойно встретить старость — ведь имела же она на это право! Ручка двери нервно задергалась. - Мама, открой! - раздался из-за двери рассерженный и одновременно испуганный голос Леонида. - С тобой всё в порядке?!

- Оставь меня в покое! - раздраженно ответила Ольга Юрьевна. - Уйди! Вот тогда всё и будет в порядке.

- Мама, нам нужно поговорить... Мама, ты должна объяснить.

- Я не собираюсь ничего объяснять! Уходи!

«Должна» — вот еще! Ничего она ему не должна! Она и так большую часть жизни потратила на него. Всё было для него: лучшие школы, лучшие репетиторы, место в московском мединституте, кафедра... Но он выбрал иную жизнь — актерскую, беспорядочную... Ладно, они с отцом смирились, видя его ранние успехи. Смирились и стали мечтать о внуках, в надежде, что хоть они продолжат династию. Но внуков ее Андрюша так и не дождался...

- Мама! - голос Леонида сделался отчаянным. - Я сломаю дверь!

- Ломай! - зло пригрозила Ольга Юрьевна. - Дом принадлежит мне, а местная полиция строга к буйным иностранцам.

- Мама, прошу тебя, давай поговорим...

- Я не собираюсь отвечать на твои идиотские вопросы. Даже обсуждать тот бред, что ты вбил себе в голову, не желаю!

- Если это бред, тогда отчего ты так испугалась?

- Пошел к черту!

Ольга Юрьевна откинулась в кресле и прикрыла глаза. Она всегда умела быстро овладевать собой. Сегодня это умение ее подвело, но ничего — это ненадолго. Уж кто-кто, а Леонид ее не запугает! Но следующая фраза непутевого отпрыска вновь поколебала уверенность.

- Хорошо, - мрачно сообщил Леонид, - я поделюсь «этим бредом» с Андреем. Ему ты не ответить не сможешь.

- Не смей! - взвизгнула Ольга Юрьевна, поднимаясь с кресла.

Леонид уже направлялся к выходу, когда дверь материной комнаты отворилась со скрежетом. Ольга Юрьевна с бледным, но таким же, как и прежде, жестким лицом появилась в ее проеме.

- Даже не думай! - грозя тростью, повторила она. - Даже не думай говорить об этом с мальчиком. У тебя нет никакого права разрушать его жизнь. Я усыновила его и поклялась, что воспитаю как родного, что он никогда не узнает правды.

- Мама, ему 26 лет, - усмехнулся Леня. - Он врач. Неужели ты думаешь, он ни разу не усомнился в своем происхождении? Тебе было 55...

- Ерунда! В медицине описаны и более удивительные случаи...

- Я тоже вырос в семье медиков — все эти случаи сомнительны, не так ли?

- Что ты пытаешься сказать?!

- Андрей никогда не спрашивал тебя, как так вышло, что он родился спустя год после смерти отца?

- В отличие от тебя, Андрюша — воспитанный мальчик!

- Еще бы — бабушки всегда тщательнее воспитывают внуков, чем когда-то детей...

- Перестань пороть чушь! - Ольга Юрьевна со злостью стукнула тростью об пол.

- Он воспитанный и очень умный. Я думаю, он давно знает, что приемный... Просто не хочет расстраивать тебя.

- Даже если и так, это не твое дело!

- Я отец ему...

- Отец?! - Ольга Юрьевна хрипло расхохоталась. - Это всего лишь твои фантазии.

- Я сделаю анализ ДНК...

- Ну, хватит! Делай, что хочешь, но Андрея не тронь! Я не позволю тебе ради безумной идеи…

Ольга Юрьевна нервно закашлялась, схватилась за сердце и медленно опустилась на диван.

- Мама!... - Леонид в испуге подбежал к ней. - Мама, тебе плохо?!

- Оставь меня! - картинно закатив глаза, воскликнула Ольга Юрьевна.

- Но тебе плохо?..

- Уйди с глаз моих!

Когда Леонид, еще побегав вокруг, попричитав и поупиравшись, все же покинул мать, Ольга Юрьевна выпрямилась и напряженно уставилась в стену. Она знала сына достаточно хорошо, чтобы понять: он уже не успокоится. Нужно было что-то придумать, как-то предотвратить надвигающуюся катастрофу.

«Отец», — Ольга Юрьевна хмыкнула в пустоту. Поздновато спохватился, дружок! А ведь, впервые давая подержать Леониду двухмесячного «братика», она одновременно надеялась и очень боялась, что тот о чем-то догадается, почувствует ответ на вопрос «почему мать вдруг прониклась состраданием к брошенному младенцу». Но Леня оказался напрочь лишен пресловутого «голоса крови». Он лишь небрежно пожал плечами, пробурчал что-то вроде «симпатичный ребенок» и отдал его матери. С тех пор он Андреем практически не интересовался. Даже по мере взросления мальчика ничего не менялось. Отношения «братьев» плохими не были, но и теплыми их назвать было нельзя. Леонид приезжал к матери в гости всегда с большой сумкой подарков для нее и Андрея, пару раз брал мальчика в Москву, водил в зоопарк, но практически всегда забывал про его день рождения, а если звонил, то об Андрюше спрашивал в последнюю очередь, если вообще вспоминал. Для Леонида мальчик так и остался «симпатичным ребенком», которого мать взяла скрашивать свое одиночество. А Андрей рос и становился на удивление похожим на покойного мужа Ольги Юрьевны, но даже этого Леонид умудрялся не видеть. И вот на тебе!

Конечно, после того как он вновь сошелся с той актрисочкой, грома можно было ожидать еще пять лет назад. Но все ведь обошлось. Именно тогда Ольга Юрьевна окончательно перестала ожидать разоблачения — столько лет прошло...

Женщину она узнала сразу — именно ее фотографию сын поливал пьяными слезами, когда Ольга Юрьевна в сентябре приехала знакомиться с будущей невесткой в Сочи. Леонида ей было тогда жаль. Да, сообщение о его решении жениться материнское сердце порадовало. Пора, давно пора — может, наконец, остепенится. Но рассмотрев хорошенько девицу на карточке, Ольга Юрьевна испытала облегчение — слишком юна, слишком смазлива. И хорошо, что до свадьбы не дошло. Этот брак и года бы не продержался.

Увидав это же побледневшее и усталое (как у всех почти на последнем сроке) личико в одной из палат во время большого обхода, главврач слегка удивилась, но виду не подала — в конце концов, в жизни бывает всякое. Историю болезни Александры Корнеевой она впервые взяла посмотреть скорее из любопытства, работу подчиненных так или иначе нужно проверять... Да и муж у пациентки из тех, кто любит особое внимание и не скуп на подарки — вот, значит, ради кого девчонка бросила ее Ленечку. Тут в очередной раз и подумаешь — к лучшему. Да и Ленька ее, беспутный, оправился, поди, давно. Нет, не испытывала Ольга Юрьевна к роженице ни особой злости, ни теплых чувств, разве что легкий интерес — вроде как к давней знакомой. Но именно изучение истории болезни стало поворотным моментом в судьбе многих людей. Точный срок беременности Александры сам по себе, конечно, ничего не доказывал, но... Повод, чтобы провести несколько дополнительных анализов — не проблема для любого врача, а уж для главврача.

На родах Ольга Юрьевна не присутствовала, не желая привлекать излишнее внимание, но сразу после сама осмотрела мальчика. Анализ на группу крови развеял последние сомнения, но и без того Ольга Юрьевна уже видела в младенце некоторые черточки ее почившего год назад любимого супруга. Именно эти черточки (овал личика, ямочка на подбородке, длинные пальчики — хорошим хирургом сможет стать) и заставили ее сердце сжаться от радости, любви и боли. Неужели смогла бы она отдать чудесное создание, родную кровиночку — в руки постороннему человеку?... Этому Корнееву? Ни за что!

Отказных младенцев тогда было немного, а в ее епархии тем более — роддом негласно, конечно, считался привилегированным. Однако «по скорой» привозили и к ним, и не всегда то были приличные и готовые к родам пациентки. Так что без грязного отделения не обойтись. В тот день Ольге Юрьевне «повезло» — позже она считала это провидением — разрешилась одна из таких «грязных». Утром родила, через час подписала отказ, через два — выписалась. Мальчик, оставленный ею, был слабенький, но вполне жизнеспособный, да и вообще без явных патологий. Самым забавным оказалось, что у брошенного мамашей младенца группа крови была та же, что у Сергея Корнеева. Меняя бирки, главврач искренне считала, что оказывает услугу всем — в том числе своей несостоявшейся невестке. Скорее всего, конечно, ни Александра, ни ее номенклатурный супруг не помнили даже школьного курса биологии (женщина и вовсе могла не знать точно, кто отец, коли встречалась сразу с двумя), но лишняя гарантия не помешает. Так у Ольги Юрьевны появился сын — Андрей, а у брошенного мальчика — семья и богатое будущее.

За все годы Бронская ни разу не усомнилась в правильности своего поступка, ни разу не пожалела, хотя поводы для угрызений совести появлялись. Особенно тяжело было узнать о смерти того мальчика... Мучительно было бы видеть Леонида подавленным и не сказать ему правды. Но, к счастью для ее сердца, они с сыном мало общались в тот период.

Серьезные проблемы возникли еще раньше — в 91-м году. Андрею исполнилось ровно 10. День рождения отпраздновали в лучшем кафе-мороженое города, именинник впервые, «как взрослый», пригласил одноклассников. Он был по-настоящему счастлив, Ольга Юрьевна и того больше. Играла веселая музыка, дети ели и смеялись, официантки в белых передниках разносили угощение. Одна из этих девушек наклонилась к Андрюшеньке, сладенько улыбнулась и что-то тихо спросила, а затем подняла взгляд на Ольгу Юрьевну и будто бы подмигнула ей. Подобная фамильярность была столь возмутительно-невозможной, что Ольга Юрьевна не сочла должным обращать внимание, и лишь когда та же официантка подавала счет, главврач узнала в ней бывшую медсестру. Встреча была крайне неприятной — эта девушка как-то попалась на краже обручального кольца у пациентки. Скандал тогда раздувать не стали, но так как похожие случаи в больнице уже бывали, а вора долго не могли найти, Ольга Юрьевна не позволила виновнице уволиться «по собственному желанию». В итоге воровка устроила натуральную истерику: и в ногах валялась, и угрожать посмела (я, мол, кое-что про вас знаю). Главврач и слушать не стала, санитаров вызвала.

Ольга Юрьевна скривилась при этих воспоминаниях и брезгливо бросила деньги на стол:

- Сдачи не надо!

- Как щедро! Целых 20 копеек чаевых! - осклабилась официантка. - Что ж, Ольга Юрьевна, мы люди не гордые...

- Оно и видно, - не удержавшись, ответила Бронская. - И как только тебя взяли-то в приличное место работать?!

- Не все столь бессердечны, как вы. Выгнали меня с волчьим билетом...

- Скажи спасибо, что в милицию не заявила. Впрочем, тут тебе самое место.

- А вот это больше не вам решать!...

- Уйди с дороги!...

То было начало. Недолгое время спустя эта же наглая официантка заявилась прямо на порог квартиры Бронских, уже под видом почтальонши. Ольга Юрьевна на сей раз сразу ее узнала и хотела прогнать, но нахалка просунула в дверь ногу и спросила тихо и зло:

- Андрюша ваш скоро из школы придет?

Ольга Юрьевна, ничего не ответив, с силой пихнула девицу в грудь и захлопнула дверь.

- Ничего, - разнесся по подъезду хриплый голос незваной гостьи, - я мальчика и здесь подожду. Мне есть что ему порассказать.

- Я вызываю милицию! - сухо сообщила Ольга Юрьевна.

- Валяйте! - с готовностью ответили из-за двери. - Я и ментам расскажу, как вы детишек подменили, и Корнеевым...

- Что ты несешь, дура?! - хозяйка с грохотом распахнула дверь квартиры и, схватив за грудки вымогательницу, сама втащила ее внутрь.

- Поаккуратнее, Ольга Юрьевна, - оскалилась та. - Могли бы просто пригласить, чаю предложить, аль покрепче...

- Я тебе не чаю!.. Я тебя сейчас...

- Что вы меня, ну что? - с издевкой уточнила шантажистка. - Ничего вы мне сделать не можете теперь. Тогда могли, когда я сопливой выпускницей была, детдомовкой, с дитем больным, на нищенской зарплате! А теперь поздно мне угрожать-то...

- Все ты врешь, стерва... - овладев собой, покачала головой ее прежняя начальница. - Эти твои слезливые байки гроша не стоят...

- Хотите, верьте, хотите - нет, а вот Корнеевы наверняка заплатят за одну из них. Я ведь дежурила в тот день, Ольга Юрьевна, сыночка Корнеевского я первой пеленала. У него на попе родинка приметная была, а на другой день прихожу...

- Что ты хочешь?

- Для начала попить чего-нибудь - в горле пересохло. Водочки нет у вас?

- Водой из чайника обойдешься!

- Меня, кстати, Светланой зовут, если вы забыли, - с усмешкой сообщила шантажистка, устремляясь вслед за хозяйкой на кухню.

Ольга Юрьевна все же поставила перед вымогательницей бутылку «Столичной», в надежде, что Светлана расслабится и даст возможность обдумать ситуацию. Но опрокинув одну за другой пару стопок, незваная гостья сделалась еще более развязной и разговорчивой.

- Я вас, Ольга Юрьевна, нисколько не осуждаю, - вещала она с доверительной ухмылкой, - кому ж нужен подкидыш с неясной наследственностью, когда есть возможность усыновить здорового ребеночка. А на Корнеевых мне на***ть, они люди не бедные (при этих словах она вытащила из своей сумки газету и бросила ее на стол перед Ольгой Юрьевной), они и больного вылечат. Вон, красуется «модернизатор, передовик, покровитель кооператоров». Между прочим, я благодаря этой статейке фамилию-то и вспомнила. А с другой-то стороны, вы (Светлана обвела взглядом кухню) вона тоже не голодаете. Делиться нужно с простым народом...

- Сколько? - равнодушно спросила Ольга Юрьевна.

Вручая вымогательнице крупную сумму денег и выставляя ее за дверь, Ольга Юрьевна понимала, что Светлана на этом не остановится. Платить всю жизнь этой алкоголичке она не собиралась. Жить в страхе, что Корнеевы все узнают, тоже. Решение нужно было принимать быстро. И решение было принято. На следующий день Ольга Юрьевна подала прошение в консульство Израиля.

Вот и сейчас медлить нельзя. Потерять Андрюшу она не может! Коли выбора нет, то и тянуть нечего. Ольга Юрьевна тяжело поднялась, подошла к телефону, сняла трубку и набрала номер.

- Как ты, милый? - спросила с улыбкой в голосе. - Да, кое-что... важное... Да... я хочу, чтоб ты приехал. Отложи работу - это срочно! Нет. Тогда я сама приеду.

Глава 17

Женя сладко потянулась, поправила подушку и томно взглянула на лежащего рядом мужчину.

- А ты ничего... - сказала она с кошачьей интонацией.

- Ты тоже! - усмехнулся в ответ ее любовник и ущипнул Женю за ягодицу.

- Нахал! - беззлобно огрызнулась Евгения. - Хочешь вращаться в приличном обществе, отвыкай от подобных выходок!

- Ой-ой-ой, какие мы нежные... Не бойся, я прекрасно разбираюсь в пастельной дипломатии. И не только в пастельной...

- Оно и видно!.. - с сомнением хмыкнула Женя. - То-то ты Ирину третий месяц обхаживаешь...

- Она особенная... Ты с ней не равняйся!

- Дура она особенная! Я бы на ее месте на какого-то там мента...

- Этот мент — в печенках у меня уже! - он сжал кулаки, с ненавистью сверкнул глазами. - Убил бы жигало этого! А благородного из себя корчит! Тьфу! Смотреть тошно!

- Зачем же убивать... Ира сама должна понять, что он ей не пара.

- А если не поймет?

- Намекнуть, натолкнуть на эту мысль нужно...

- Что ты предлагаешь?

- Сначала обещай, что поможешь мне, Владик, - Женя хитро прищурилась.

Рузана Бахтияровна отправила сиделку завтракать и приступила к уборке в комнате Сергея Сергеевича. В доме было много прислуги, но Рузана чувствовала себя обязанной лично следить за чистотой в комнате патрона, особенно после того, как допустила ошибку с завещанием. Она не должна была использовать его в личных целях. Теперь, если Сергей Сергеевич так и не придёт в себя, Рузана будет всю жизнь чувствовать себя виноватой за то, что не позволила исполниться его воле. С другой стороны, Сергей Сергеевич был слишком жесток. Жесток со всеми...

Рузана тяжело вздохнула, поставила швабру в угол и принялась поливать цветы на подоконнике. Она раздвинула занавески и увидела, что за окном начинается лето, но жара ещё не набрала полную силу. В солнечных лучах зелень и цветы соперничали в яркости красок. Порхали бабочки, и можно было живо представить щебетание птиц. По аллее, держась за руки и оживлённо беседуя, шла пара. Рузана невольно залюбовалась ими — очень статная пара.

Миша, видимо, сумел воспользоваться моментом, когда сиделка отца оказалась свободна, и не преминул этим воспользоваться — ахламон! Его всегда привлекали красивые девушки. Но таких — серьёзных — рядом с ним ещё не было. Ведь, пожалуй, ему такая и нужна. И как мило они смотрятся вместе! Ох, не проворонил бы... С такими, как эта Марина, не забалуешь, а Миша мальчик непростой... Впрочем, давно уж не мальчик — дел натворил, год расхлебывать. И сам же страдает. Сядет вот тут у койки отцовой и плачет, когда никто не видит. А что теперь плакать...

Рузана ещё раз вздохнула и вернулась к комнатным растениям. В этот момент за её спиной послышался скрип кровати. Кто-то тихо и не очень внятно позвал её по имени. Рузана обернулась, негромко вскрикнула и уронила лейку.

Марина проверила пульс пациента, поправила капельницу — вроде бы всё в порядке — взглянула на часы. До конца дежурства оставалось еще целых полтора часа. Как же медленно движется время! Но ждать тоже приятно, особенно ждать чего-то неожиданного. Миша вновь обещал сюрприз... В прошлый раз это была конная прогулка по берегу. Незабываемые воспоминания: море, песок, лошади... и такой красивый закат. Она никогда такого не видела. Даже не догадывалась, что так бывает.

А в общем, откуда ей знать, как бывает? Марина прежде всегда избегала романтических чувств. Максимум, на который могли рассчитывать молодые люди, окружавшие ее, — приятельские отношения. И вот теперь она сдалась — влюбилась, как пятиклассница, точно так же, как девочки-подростки, тратя все душевные силы на то, чтоб ОН не заметил... Как страшно и... как хорошо. Даже не понятно чего больше: тревоги или радости, предчувствия или удовольствия. Порой кажется, что еще немного, еще один взгляд, шаг навстречу, поцелуй, и тогда... Тогда она просто сбегала или находила глупую причину для не менее глупой и, к счастью, короткой ссоры. А потом в тайне мечтала о том, что было бы, если...

— Голову терять нельзя! — пробормотала она себе под нос и, чтобы унять вновь нахлынувшие фантазии, быстро прочла молитву, затем взяла книгу, которую принесла с собой, и, удобно устроившись в кресле рядом с кроватью Сергея Сергеевича, принялась читать вслух.

Не прошло и двух минут, как за ее спиной послышался тихий стук. Марина оглянулась. В дверном проеме стоял Михаил. На его губах играла та самая замечательная полуулыбка, которая просто сводила с ума.

— Ты читаешь отцу? — удивленно поинтересовался он.

— Да, — кивнула Марина и пояснила с готовностью: — При подобных состояниях это очень полезно. Я в госпитале иногда больным читаю, когда время позволяет.

— А я могу послушать? — без тени насмешки попросил Миша.

— Конечно, — улыбнулась Марина.

В рабочей обстановке присутствие Корнеева ее уже не смущало. Нет, с ним везде чудесно! Боже, зачем она сейчас об этом думает?! Марина поскорее уткнулась в книгу, продолжая чтение:

«По всей видимости, Кэтрин исполнила свое намерение, потому что следующие строки повествуют о другом: девочка разражается слезами:

"Не думала я, что Хиндли когда-нибудь заставит меня так плакать, — писала она. — Голова до того болит, что я не в силах держать ее на подушке; и все-таки не могу я отступиться. Бедный Хитклиф! Хиндли называет его бродягой и больше не позволяет ему сидеть с нами и с нами есть; и он говорит, что я не должна с ним играть, и грозится выкинуть его из дому, если мы ослушаемся. Он все время ругает нашего отца (как он смеет!), что тот давал Хитклифу слишком много воли, и клянется "поставить мальчишку на место"».

— «Грозовой перевал», — сказал Миша с какой-то странной интонацией. — Книга поучительная. Но отцу поздно брать уроки.

— Почему ты так говоришь?.. — Марина даже растерялась.

— Потому что все детство я ощущал себя чужим в семье, подобно этому мальчику. Оно так и есть во многом благодаря отцу. Да что отец... Я никому здесь не нужен...

— Ты не прав, твои родные... Павел...

— Разве что Павел, — он горько усмехнулся. — Мы с братом познакомились-то толком года два назад... Отец бросил нас. Мне было около 6 лет. Просто ушел и больше не приходил. А мать все ждала, все твердила: «Папа вернется». А когда узнала, что он снова женится, вовсе умом тронулась. Ходила по дому в каком-то тряпье, за собой не следила. Я маленький был, но и мне было страшно смотреть. Когда я в школу пошел — у меня даже формы не было. Ребята меня дразнили, что мать чекнутая. А я не верил — помнил другое. А потом, видимо, отцу кто-то все же пожаловался. Он приехал и с порога заявил маме, что заберет меня, если она не образумится. И вообще такого наговорил... Вспоминать тошно. В ту ночь мать дом подожгла. Бегала по комнатам со спичками и бросала их во все стороны. Это было похоже на какой-то сатанинский танец. Потом я стал задыхаться. Очнулся в больнице. Я, наверное, месяц там пролежал. И никто не приходил, никто ничего мне не объяснял. Потом учительница из школы пришла. Сказала, что мама заболела и ее в больницу положили — надолго. А я могу теперь с папой жить. Я сказал, что с ним жить не хочу. Но тогда тебя отправят в детский дом, говорит она. А мне все равно, говорю. Мне действительно все равно было. На другой день отец меня забрал. Всегда делал так, как хотел. На мое мнение ему плевать было. Он меня просто ненавидит...

- Ты не должен так думать! - не выдержала Марина. - Отец тебя любит... Не бросил ведь...

- Себя он любит и свою репутацию! Стал бы он секретарем горкома, имея сына в детдоме?

- Миша...

- Он меня ненавидит. А я его! Знаешь, отчего он в таком состоянии?

- Не стоит сейчас об этом, - испуганно сказала Марина, понимая, что откровения Михаила зашли уже слишком далеко. - Не нужно изводить себя!.. Да и твой отец... Он, возможно, слышит нас...

- Что ж, пусть слушает! Пусть знает, что я не жалею о том, что сказал ему тогда. Не жалею, что...

- Миша, не нужно так, ведь это ТВОЙ ОТЕЦ!

- Я не знал, что он болен... Правда, не знал...

Молодой человек поднялся и отошел к окну.

- Отец, - повторил он с горечью. - Слова-то какие: «отец», «папа»... Я всю жизнь пытался понять, почему мой отец считает нас с матерью врагами, пока не догадался: легче оправдывать ожидания, не задумываясь.

- Ты слишком строг к отцу... Я уверена, он любит тебя. Не нужно так мучить...

- Если то, что ты говоришь, верно, значит, я сам во всем виноват. Ты так считаешь?

- Я не знаю, но...

- Я довел отца до инсульта, потому что я неблагодарная скотина? Так ведь?

- Не надо...

- Отлично!

Михаил резко развернулся и вышел. Марина бросилась следом, но он даже не оглянулся. Вернувшись в комнату, она услышала скрежет шин и рев мотора. За окном промчалась машина.

- Ох, Миша... - с болью прошептала девушка. - И где теперь тебя искать...

Спустя час в той же комнате опять разговаривали двое:

- Зря ты ей дала адрес, Рузана! Михаил запудрил девочке мозги слезливыми рассказами...

- Вам не стоит так волноваться...

- Неблагодарный щенок!

- Он очень раскаивается...

- И слышать ничего не желаю! Он ещё узнает, что такое раскаяние. Ты принесла то, о чём я просил?- Да, вот. Вы уверены, что не стоит обращаться к врачу? - Никто не должен знать, что мне лучше.

- Но от сиделки это трудно будет скрыть... И вам нужны процедуры, гимнастика, уход... Тут написано...

- Вот и изучай, что написано. Будешь мне помогать. Сиделка ничего не заметила сегодня. От этих капельниц хочется спать, так что притворяться не так уж сложно. Но мы выберем время, когда ты будешь ее отсылать под разными предлогами. Пусть Мишке читает — невинная душа. А про завещание — забудь. Я тебя не осуждаю. Даже хорошо, что оно не всплыло — так легко они теперь не отделаются.

Глава 18

- Да, мой капитан, - Ирина нежно улыбнулась в трубку. - Есть новости?.. Жаль. Нет, она уже ушла. Ее дежурство закончено. Насколько я знаю, в Швейцарии тоже ничего нового. Побыстрее заканчивай там, в Сочи... Учти, что я уже скучаю и вообще... Да. Люблю. Пока, милый!

Она положила трубку, продолжая улыбаться. Жаль, конечно, что Костя сейчас далеко, когда у нее в кое-то веке выдался свободный вечер. Ну, дай бог не последний — все скандалы улеглись, акционеры успокоились, дела на фирме идут хорошо — папа бы ею гордился. Она на минуту вновь нахмурилась. Папа поправится. Обязательно!

На лестнице послышались шаги. Ирина подняла глаза. Со второго этажа спускался Влад Прохоров.

- Я искал тебя, - объяснил он, вынимая из кейса какие-то бумаги.

- Что-то еще случилось? - обеспокоилась Ирина (не успела подумать, что все идет хорошо, и вот на тебе).

- Нет-нет, - улыбнулся помощник, - просто забыл занести тебе эти документы на подпись.

Ира заглянула в папку, взяла ручку и с улыбкой подписала.

- Но здесь же не было ничего срочного? - хитро спросила она.

- Абсолютно ничего, - кивнул Владислав.

- Так почему же ты не оставил их у секретаря?

- Я не люблю ничего откладывать, а тем более перепоручать кому-то.

- Зашел бы завтра. Зачем тратить свободное время?

- У меня нет планов на вечер...

- Это печально.

- А у тебя?

- Что?

- У тебя есть планы на вечер?

- Я собиралась посидеть с книгой у бассейна... Сейчас не жарко — самое время.

- Это мило... Но если бы ты согласилась... В ресторане тоже сейчас не жарко, а еще там есть музыка, свечи, шампанское.

- Это слишком романтично для нас с тобой.

- Мне так не кажется...

- И все же.

- Тогда просто сходим в боулинг. Это не слишком романтично?

- Возможно...

- Значит, ты согласна?

- А почему нет?..

- Я заеду через час.

- Окей.

Глядя, как за ее подчиненным затворилась дверь, Ирина уже испытывала некоторые сомнения. Но разве она делает что-то плохое? В конце концов, не сидеть же ей в свободный вечер в четырех стенах только потому, что Кости нет в городе.

- Конечно, мама, не забыл, - отвечал Андрей в трубку, нервно посматривая на часы. - Я тебя встречу. Да. Через полтора часа выезжаю. Да. Всё, целую. До встречи!

Доктор выключил мобильник, с минуту постоял, настраиваясь на нужный лад, и вернулся в палату своей русской пациентки.

Он сел рядом с койкой Кати, взял неподвижное тело за руку, подождал, приноравливаясь к ритму ее дыхания, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Было сумрачно и сыро, пахло гарью, пороховым дымом, кровью. Он позвал ее по имени, но девушка не откликнулась. Он пошел вперед, спотыкаясь о трупы в грязной и изодранной, некогда сверкавшей всеми красками униформе, и другие — в крестьянских зипунах.

Женщина стояла на коленях рядом с молодым драгунским офицером. Мальчик истекал кровью, но был еще жив.

- Катя! - снова позвал он.

Женщина не обернулась, а только устало повела плечами. - Нам пора! - напомнил он. - Зачем вы меня преследуете? - спросила она с дрожью в голосе. - Я же сказала вам, что меня зовут Кармен! Оставьте меня в покое! Вы же видите, он умирает!

- Вас зовут Катерина Владимировна Глотова, и нам с вами нужно уйти отсюда.

Он понимал, что торопить события не стоит, но сегодняшнее видение ему не нравилось. И словно в подтверждение его тревоги из-за леса, видневшегося всего в нескольких сотнях метров, с гиканьем и свистом выкатился отряд казаков. Им навстречу из оврага грянули дружные выстрелы.

Та, что называла себя Кармен, громко закричала. Он не понял, от страха или оттого, что драгун испустил последний вздох. А девушка словно обезумела, вскочив на ноги в полный рост под перекрестным огнем, она бросилась бежать, видимо, вовсе не соображая, куда и зачем. Он попробовал догнать ее, но не успел. Девушка покачнулась, упала навзничь. Краски вокруг померкли. Темнота была вязкой, душной и болезненной, но это была еще не смерть...

Сначала вдали появился слабый и неверный огонек. Огонек этот быстро приблизился, превратившись в тонкую лучину, что освещала совсем небольшое помещение. То была, видимо, светелка в крестьянской избе. Было душно и жарко натоплено. Под завывание вьюги за окном и потрескивание дров в печи кто-то монотонно читал отходную молитву. Он увидел женщину на лавке. Ее глаза были закрыты, и священник в длинной рясе с бородой уже склонился над нею.

- Отмучилась, немка, - сидя за столом, шепотом объясняла крестьянка средних лет церковному служке. - Третий месяц тут у меня. От наполеоновской армии отстала. Все порывалась следом идти, да куда там — на сносях...

- Значит, француженка она... - уточнил служка, прихлебывая чай. - Католичка, значит.

- Ан, может и так... - кивнула баба. - Да жалко ведь, все христианская душа... Как девочку родила, так и не вставала больше. А утром смотрю, - она привычно всхлипнула, - отмучилась...

- Все там будем, - служка перекрестился, крестьянка зашептала молитву.

- Я утром монахов пришлю, - сказал, подходя к ним, священник (он оказался еще молод, а лицо его светилось добром), - они помогут тебе с похоронами.

- Благослови вас Бог, батюшка! - склонилась баба. - А с дитем-то мне что делать? Корова моя последняя не отелилась еще — не выкормлю.

- Я возьму, - подумав секунду, ответил молодой поп. - Младшенькую мою на днях Господь прибрал. Матушка уж больно убивается, да грудями мается. Теперь же и возьму.

- Благослови Вас Бог! - повторила крестьянка. - Сейчас найду, во что завернуть потеплее дитятку, не застудить чтоб, свистопляска вона какая на дворе. А вы пока откушайте, чем Бог послал...

Словно поняв, что присутствующие говорят о ней, в углу тоненько запищала девочка.

- А вот это, - баба протянула батюшке золотую цепочку с круглым амулетом, - немка в оплату мне отдала.

- Так и оставь себе, - пожал плечами священник.

- Больно дорога вещь... Пусть сиротке достанется...

Андрей открыл глаза, положил руку пациентки и поднялся, расправляя затекшие члены. Он вызвал медсестру, продиктовал ей назначения и пошел к себе. Переодеваясь, молодой доктор продолжал думать о Кате. Видимо, пока не пройдет вся цепь перерождений, вернуть ее невозможно. «Перерождения» было не совсем верным термином, он еще даже не был уверен, что все это не простые фантазии. Проследить предположительные родственные связи между женщинами, с которыми отождествляла себя пациентка, тоже было практически невозможно. Их связывал абсолютно точно лишь египетский медальон с изображением солнца. Нужно попытаться узнать, существует ли он в природе и где сейчас находится...

Взглянув на часы, Андрей заторопился — он уже опаздывал к поезду, на котором должна была прибыть мать. Он понял, что произошло нечто серьезное, иначе Ольга Юрьевна не отправилась бы в дальний путь, но строить догадки Андрей не любил — все выяснится совсем скоро.

К большой дубовой двери подошли двое.

- Спасибо за веселый вечер, - улыбнулась Ирина, протягивая Владу руку для пожатия.

- Всегда к твоим услугам, - ответил тот. - Мне тоже было приятно. Только...

- Что только? - Ира удивленно подняла бровь.

Ее ладонь все еще была в его руке. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, помощник быстро притянул девушку к себе и страстно поцеловал.

- Влад. Я не думаю... - Ира отстранилась и хотела сказать что-то, но вынуждена была обернуться на шум в саду.

По аллее к ним широко шагал Костя. Она даже не успела удивиться или испугаться. Влад Прохоров от удара в челюсть повалился на гравий.

- Извините, что помешал, - зло сказал капитан и быстро пошел к выходу из поместья.

- Костя!.. - Ирина всплеснула руками, сделала несколько шагов вслед за любимым, но остановилась, предчувствуя, что разговора не выйдет. - Как ты? - расстроено поинтересовалась у отряхивавшего пиджак Прохорова.

- Нормально... Я...

- Не надо ничего... - Ира шмыгнула носом и прошла в дом.

Глава 19

«Как странно», — думала Марина, глядя в бревенчатый потолок, — «во мне столько всего изменилось, столько всего произошло со мной за один единственный день, а мир вроде бы остался прежним. Какая же банальная мысль... Следующей должна бы «что будет теперь?» — кажется, на эту тему даже шутил кто-то из сатириков...». Она невольно рассмеялась и тут же одернула себя, быстро обернувшись, посмотрела на Михаила. Он спал, улыбаясь во сне свободно и невинно, как младенец. Женщина с трудом сдержала пронзительное желание прижаться губами к мужской щеке. От какого-то совершенно неописуемого и необъятного счастья, от всепоглощающей нежности щемило в груди. Марина очень осторожно сползла с соломенного тюфяка, поднялась на ноги, отряхнула с головы сено. Она вышла на двор, натянув платье прямо на голое тело. Заря уже занималась, верхушки окрестных деревьев покрылись легкой позолотой. В хлеву замычала, призывая хозяйку на первую дойку, корова. Марина прижалась спиной к стойке крыльца. Ей было легко и спокойно, и совсем не хотелось задаваться вопросами о будущем. Хотелось еще раз пережить все, что произошло вчера. Марина закрыла глаза и принялась вспоминать.

Позвонить в дверь квартиры, адрес которой назвала Рузана Бахтияровна, она осмелилась не сразу. Приехать было легко, села в такси, не сомневаясь ни секунды, а вот нажать кнопку звонка... Минут пять Марина стояла под дверью, унимая сердцебиение, а потом все же решилась.

Михаил отпер сразу. Он был без пиджака и галстука, ворот рубашки расстегнут.

- Ты?! — Миша удивленно поднял брови.

- Извини, я, может быть, мешаю? — сказала Марина быстро, испугавшись вдруг, что он не один. — Я хотела...

- Как ты можешь помешать? — он горько усмехнулся и отступил вглубь квартиры. — Проходи... Только здесь бардак, я ведь переехал...

Марина вошла. Квартирка оказалась маленькой, уютной по-своему, но действительно весьма запущенной. В гостиной стоял диван, телевизор — работал без звука, — пара кресел и журнальный столик, посреди которого красовалась непочатая поллитровка и закуска: огурцы и какой-то покупной салат.

- Я не готовился принимать гостей, — пояснил Миша, — тем более дам... Пить, как я понимаю, ты не будешь? (Марина отрицательно покачала головой.) Тогда я тоже... не буду... пока... Располагайся...

Он указал девушке на кресло, а сам, устало глядя в пространство, опустился на диван. Но Марина не села в кресло, а подошла к Михаилу и присела рядом с ним.

- Ты не дал мне ответить, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Вернее, ответил за меня. А я вовсе не думаю, что ты скотина и к тому же неблагодарная.

- Ты плохо меня знаешь...

- Это не имеет значения.

- Я наговорил много лишнего сегодня при отце...

- Никто не может судить себя в подобной ситуации. Идеальных семей нет или почти нет, а то, что ты пережил, — слишком для ребенка. И уж тем более я осуждать тебя не стану. Я знаю, что ты очень чуткий человек и никогда сознательно не стал бы вредить отцу.

- Даже после того, что я сегодня высказал?..

- Тем более после этого.

Михаил облегченно выдохнул, улыбнулся, взял ее руку и поцеловал.

- По-моему, мы зря сидим в духоте столько времени, — сказал он, продолжая ласкать пальцами ее ладонь. — Ты не против прогуляться по пляжу?

Они шли босиком, держась за руки. Говорили о какой-то ерунде или просто слушали шум волн и крики чаек. Марина чувствовала себя свободно и весело. Ей хотелось дурачиться, словно в далеком детстве. В какой-то момент это легкомысленное желание взяло верх, и она повернулась лицом к спутнику и, смеясь, несильно толкнула его к воде. Михаил ступил в набежавшую волну и тоже засмеялся. Он сделал решительный шаг навстречу, но Марина, развеселившись окончательно, бросилась убегать. То была только игра. Он почти сразу догнал ее, поймал в объятия и закружил по пляжу. Затем резко остановился и с каким-то отчаянием заглянул в глаза. С отчаянием и надеждой, и произнес очень тихо:

- Я тебя люблю.

Дальше... Дальше было много всего, и она об этом не жалела.

Миша уже давно наблюдал за девушкой сквозь полуоткрытые веки. Он тоже вспоминал вчерашний день и то, как впервые признался, так тихо, что за шумом моря Марина даже не расслышала и удивленно переспросила:

- Что?

- Я сказал, что люблю тебя, — ответил он уже более уверенно.

И видит Бог, он не лгал. Михаил впервые в жизни испытывал к женщине столь глубокие чувства. Глубокие, нежные и острые одновременно. Проснувшись и не найдя ее рядом, он даже испугался на какой-то миг, что все произошедшее ночью было только фантазией. И вот сейчас наблюдал за ней. Стройное, гибкое, золотое видение... Такое ласковое и желанное... Даже теперь, когда все уже случилось, Михаил не испытывал усталости и удовлетворения, как то обычно бывало. Он желал эту женщину также сильно, как вчера на пляже...

Они долго целовались. От радости и томления кружилась голова. Поцелуи становились всё слаще. Он понимал, что не может отпустить ее и дать опомниться. Да и просто не хотел расставаться. Если сейчас они вернутся в дом отца или пойдут, например, в кафе, Марина снова испугается и сбежит. И тогда вечер пройдет за пустой болтовней с Рузаной, под косыми взглядами Ирины и мрачными Евгении. Нет, так не будет — не сегодня!

- Я хочу показать тебе одно место.

Машину он поймал быстро, торговаться тоже не стал, и уже через час они поднимались по узенькой тропке в горы.

- Закрой глаза, — попросил Миша, когда до вершины оставалось несколько шагов.

- Я боюсь... — смущенно сказала Марина, осторожно ступая по каменистой тропе.

- Я тебя держу.

Михаил ласково подхватил девушку за талию и почти внес на вершину, шепча на ухо:

- BIST du so müd? Ich will dich leise leiten aus diesem Lärm, der längst auch mich verdroß. Wir werden wund im Zwange dieser Zeiten. Schau, hinter dem Wald, in dem wir schauernd schreiten, harrt schon der Abend wie ein helles Schloß.

- Ты так легко читаешь по-немецки?

- Я стажировался в Мюнхене… — напомнил он.

- Мне нравится это стихотворение...

- Рильке, это мое любимое... Можешь смотреть...

Она открыла глаза и ахнула. Они стояли у самого обрыва. Внизу пел невысоким, но удивительно красивым водопадом, рассыпаясь на сверкающие в лучах вечернего солнца струи, горный поток. Вокруг водопада раскинулась долина, усыпанная васильками, ромашками и одуванчиками.

- В жизни не видела такой красоты! Даже голова кружится.

- Я тебя держу, — повторил мужчина, прижимаясь губами к ее затылку.

- На это можно смотреть вечно...

- Можно, — он улыбнулся, — только когда солнце сядет, видно уже ничего не будет...

- Значит, нам пора? — Марина слегка вздохнула. — Действительно, скоро стемнеет... Нужно возвращаться...

- У меня есть идея получше. Взгляни туда, — он показал рукой направо.

Ближайший к ним теперь склон был полностью распахан, побеги подсолнечника и льна уже вытянулись на полметра к солнцу, а между полями и грядками петляла тропинка. Вдали виднелся небольшой уютный хуторок.

- Идем!

- Это неудобно... — Марина вдруг испугалась, не понимая до конца, что происходит.

- Удобно. Хозяин — мой приятель. Он бывший сотрудник отца, еще с горкомовских времен. Десять лет назад вышел на пенсию. Идем же!

- Но мы не успеем вернуться...

- А ты хочешь вернуться?

Он спросил таким упавшим голосом, что Марина сдалась, проронив только:

- Мне ведь на работу утром...

- Ты отлично выспишься на природе, — весело подмигнул Миша, — а утром здесь полно попутного транспорта.

Он не лгал. Он действительно не думал в тот момент о... том, как проведет эту ночь.

Их встретили радушно. Хозяин, как всегда, пожурил за редкие визиты: «охота вся уж кончилась…», спросил об отце, повздыхал, налил сто грамм за здоровье. Хозяйская сноха, не спрашивая, постелила им на сеновале. Узнав об этом, Марина так мучительно покраснела, что он и сам чуть под землю не провалился. Они оба смолчали. Однако, проводив девушку до места ночлега, Миша решился откланяться. Нет, он слишком хорошо уже узнал ее характер, проявляя настойчивость, можно потерять все. Хотя настойчивость проявлять хотелось. Очень.

- А где ты будешь?.. - испуганно и смущенно спросила Марина.

- На крыльце есть диванчик...

- Ты там не поместишься, - резонно заметила девушка.

- А что делать?.. - Он едва сдерживал смех, боясь обидеть ее.

- Вообще-то сеновал выглядит большим... Там много места.

- Хорошо, давай посмотрим, - он вошел первым и огляделся. - Пожалуй, тут есть, где расположиться.

- Ну вот, что я говорила! - радостно прощебетала Марина. - Я возьму одеяло, а у тебя будет тюфяк и...

Она замолчала под его пристальным взглядом. Миша подошел к ней, провел пальцем по ее бровям, потом по носу, взял лицо в ладони и поцеловал. Марина вся задрожала и прижалась к нему.

- Я не хочу торопить тебя, - прошептал Миша. - Если ты будешь рядом... Я слишком тебя хочу, чтобы... Мне лучше уйти.

- Мне страшно, - ответила она. - Я не знаю...

Миша мягко отстранился, вышел и сел прямо на низкое крылечко. Марина несколько секунд стояла, прижав руки к груди, затем подошла к нему, присела рядом. Она глубоко вздохнула и произнесла тихо и медленно, словно прислушиваясь к себе:

- Я с юности считала, что такие отношения... они... не для меня, что ли. В старших классах за мной даже не пытались ухаживать...

- Никогда бы в это не поверил!..

- Правда... Все считали, что я не от мира сего... А потом в институте... меня несколько раз приглашали в кафе, погулять... Старшекурсники даже, но... (как бы это объяснить) мне было неинтересно... Противно даже... То, что обсуждали в коридорах после... Это же мединститут... Я все понимала, никого не осуждала, но решила, что это не для меня.

- Поэтому ты хотела уйти в монастырь?

- Не только поэтому... но и поэтому, наверное, тоже. Мама пила, приводила знакомых. Мне было больно видеть это. Меня они, к счастью, трогать не пытались, но все равно. Мерзко... Я думала, буду помогать людям, жить чисто, тихо... Я ведь действительно верю в Бога, верю в людей, верю, что существует призвание. Думала, что у меня оно есть... А потом все вдруг изменилось, потому что я встретила... тебя. Я не думала, что так бывает, что так может быть со мной. Не знаю, поймешь ли ты...

- Я понимаю. Я еще не встречал такой, как ты. У тебя четкие убеждения, принципы. Я не буду лгать, что никогда не говорил женщинам о любви... Говорил. Но не потому, что чувствовал или очень хотел сказать, а потому, что они хотели это услышать. Из вежливости, вроде. Тебе, наверное, неприятно это слышать?..

- Я ведь тоже не вчера родилась и понимаю, что значат сейчас слова.

- С тобой все не так... Если бы ты могла меня любить... Я бы, может быть, стал лучше...

- Ты замечательный...

- Не надо так на меня смотреть... Я...

Марина легко коснулась пальцами его щеки, подалась вперед и поцеловала в губы, потом еще и еще раз. Миша обнял ее за талию, провел ладонью по гибкой спине и прошептал:

- Если ты не хочешь, чтобы я потерял голову, то остановись сейчас...

Она ничего не ответила, улыбнулась и обвела руками его шею. Тогда он сам коснулся губами губ, подбородка, шеи, плеч, откидывая назад ее волосы. Сначала Миша опасался двинуться и спугнуть момент. Но его желание постепенно становилось нестерпимым, и он уже видел ответный лихорадочный и томный блеск в глазах девушки.

- Не бойся ничего, - сказал он тихо хриплым от страсти голосом, одним рывком поднимая Марину на руки.

- Я уже не боюсь...

От дальнейших воспоминаний ему сделалось жарко. Он никогда не думал, что можно получать столько, имея желание отдавать. Отдавать всего себя до последней капли. Он боялся только одного — сделать девушке больно. И она стонала не от боли...

По двору прошла хозяйка с подойником. Марина поздоровалась с ней, поблагодарила за ночлег. Старуха тут же налила ей полную кружку молока. Марина пила, облокотившись об опору крыльца, наслаждаясь утренней прохладой и почти забытым вкусом парного молока. Она снова закрыла глаза. И тут же ощутила мужские руки на своих плечах, губы коснулись ее виска, щеки, шеи...

- Komm du mit mir. Es soll kein Morgen wissen,

und deiner Schönheit lauscht kein Licht im Haus...

Dein Duft geht wie ein Frühling durch die Kissen:

Der Tag hat alle Träume mir zerrissen, -

du winde wieder einen Kranz daraus. - Миша развернул девушку к себе и поцеловал. Ее губы были влажными и сладкими.

- Доброе утро! - улыбнулась Марина. - Будешь? - она протянула ему кружку. - Тут еще много.

- Давно не пил парного...

Марина вернулась под крышу. Следя за тем, как она принялась разыскивать в сене свои вещи, Михаил залпом допил остатки, зашел следом и закрыл дверь. Марина удивленно на него взглянула:

- Хозяйка уже встала...

- У хозяйки очень много дел с утра (голос снова сделался хриплым), ей не до нас...

От одной только интонации, с которой он это сказал, по телу Марины пробежали мурашки. Безумие. Безумие, которому она уже привыкла подчиняться. Спустя миг в мире не осталось никого, кроме него, ничего, кроме его голоса, его губ, его рук. Время сжималось и растягивалось с каждым ударом сердца, а потом и вовсе остановилось, превратившись в ослепительно яркую вспышку.

- Скажи, это всегда так?...

- Потом будет еще лучше...

- Когда?

- Когда ты станешь моей женой.

- Ты думаешь, что обязан жениться на мне?

- А ты хочешь мне отказать?

- Я подумаю...

- Что?...

Михаил плотнее прижался к Марине, принимаясь покрывать обнаженное тело поцелуями.

- Это нечестно... - простонала девушка. - Я... ладно, я согласна...

- То-то же! - усмехнулся он, не собираясь, однако, прекращать эту нежную пытку.

Он и сам удивлялся тому, откуда вновь и вновь берутся силы. Его губы спускались все ниже. Женская плоть извивалась, откликаясь на все его действия, словно кожи не было вовсе. Это возбуждало еще больше. Он опрокинулся на спину, поднимая Марину на себя, желая видеть ее всю. Ее руки нежно скользнули по его груди. Она уже не стеснялась ни его, ни себя. Время в очередной раз обратилось ритмом любви...

- Наверное, уже поздно? - Марина потянулась к сумочке.

Миша, лежавший с закрытыми глазами, безошибочно перехватил ее руку, прижал к губам:

- И что с того?

- Мне же на дежурство надо... - напомнила Марина с серьезным видом. - К твоему отцу.

- Вот именно, - он хитро улыбнулся. - Ты в моем доме работаешь... Я тебя отпускаю на сегодня.

- Миша! - Она легонько стукнула его в грудь свободной рукой и вновь попробовала взять сумку. - Мой начальник пока что не ты...

- Это мы сейчас уладим.

Он отыскал свои брюки, достал мобильник и быстро набрал номер.

- Бахтияровна? Я. Тебе есть кем сиделку на сегодня подменить? Ага!

- Ты что задумал?! - Марина нахмурилась.

- Ну и отлично! - отвечал Миша в трубку. - Нет, меня тоже не будет... И ты ничего не знаешь. Пока, старушка!

- Это - похищение, - заявила Марина.

Она отстранилась и села, притворно дуясь.

- Именно, - Миша положил голову ей на колени. - Проверим, что такое «стокгольмский синдром»?

- Меня уволят из-за тебя!

- Я сам тебя уволю. Ты будешь сидеть дома и рожать мне детей.

- Не дождешься!

- Детей?

- Что я буду сидеть дома. Я всегда работала, и то, что у тебя чертова куча денег...

- Ладно-ладно, детей отдадим в ясли, садик, нянькам...

Марина не выдержала и рассмеялась.

- Раз уж ты меня похитил, - сказала она, сдерживая икоту, - то пора подумать о том, что пленников надо кормить.

- Всенепременно, - он вновь взял телефон и мельком глянул на время. - Хозяева накроют в 9, еще успеем одеться и умыться. А после я тебе такое место покажу!

- Еще одно?

- Здесь много чудес... Но главное из них ты. Иди ко мне...

- Ты тоже чудо. Я люблю тебя.

-------

*

Райнер Мария Рильке

Перевел Алексей Чернец.

Ты устала? Уйдем — не заметят, —

Прочь от шума, он так изводил,

Так нахлестывал времени ветер,

Но за лесом, где страшно, уж светел

Тихий вечер дворцом золотым.

Так пойдем. И рассвета не надо,

Не твоей красотой он красив.

Как весна, опьянишь ароматом:

Сон, пожаром рассветным объятый,

Снова властью своей воскреси.