Медленный Танец. Том 1

Глава 1

Марина проводила взглядом удалившегося охранника и еще раз огляделась вокруг. От непривычной глазу роскоши двора и сада, по которым ее только что провел улыбчивый крепыш, как-то странно засосало под ложечкой, словно предчувствие чего-то… неясного. Она поспешно отряхнула пыль на подоле, перевела дух и уверенно нажала кнопку звонка.

Массивная дверь отворилась не сразу, словно не желала впускать в заветные чертоги небогато одетую посетительницу. Молодой красивый мужчина в дорогом, явно заграницей пошитом, костюме взирал на гостью с нескрываемым интересом.

Марина молчала. Она ждала увидеть флегматичного — из английских фильмов — слугу или самого сурового хозяина дома, которому, кажется, далеко за 50. Но молодой щеголь явно не подходил на эти роли.

- Добрый день, — смущенно выдавила она, наконец, — я сестра Кати Глотовой.

Франт гостеприимным жестом пригласил девушку пройти в дом и незло усмехнулся.

- Ну, здравствуйте, сестра Катерины Глотовой. Я Михаил Корнеев.

На лице Маринином промелькнули смущение (странно, что она и не вспомнила о детях Сергея Сергеевича!), которое быстро сменила какая-то необычная при ее молодости строгость, но более было в нем сейчас удивления.

Михаил даже оторопел слегка. Он не знал, что девушка (в отличие от большинства жителей городка) очень мало слышала об их семье и в основном от своей сестры Катерины, которая о старшем сыне хозяина почти не поминала.

- Проходите, — чтобы поскорее прогнать странную неловкость, Михаил указал в глубь огромной гостиной.

Сам он пошел следом, получив тем самым возможность в полной мере оценить ладную фигурку незнакомой красавицы.

А неожиданная гостья и впрямь была очень хороша собой. Ее не портили ни видавший виды голубой плащ, ни чрезмерно длинная, по щиколотку, темная юбка, скрывавшая даже то, что скрывать, по мнению Михаила, не было никакого смысла, ни полное отсутствие следов косметики на загорелом лице. А по-детски туго заплетенная толстая светлая коса удивительно гармонировала с пухлым ротиком и вздернутым носиком.

- Как же Вас зовут, сестра...

Марина невольно вздрогнула. Обращение, столь для нее привычное, в этих устах казалось неуместным.

- Марина.

- Присаживайтесь, Марина, — кивнул Михаил с ответной улыбкой. — Что-нибудь выпьете?

- О нет, — поспешно отказалась девушка. — Я пришла только повидать сестру…

- Сейчас попрошу Рузану позвать ее, — предупредительно ответил молодой человек и тут же направился куда-то внутрь дома.

Чувствуя себя не в своей тарелке, в одиночестве посетительница ерзала на краешке кресла, пытаясь одновременно унять почти ребяческое любопытство к окружавшему ее великолепию. Любопытство без тени завистливой злобы, так свойственной некоторым. Марина была равнодушна к богатству и чувствовала себя как в музее, где ей почему-то разрешили посидеть на царском стуле. Зал был полон живых цветов в больших китайских вазах, на стенах висели старинные картины в драгоценных рамах, у камина лежала шкура белого медведя, часы, фотографические рамки, подсвечники отливали золотым блеском.

- Кати нет сейчас в доме, - Михаил вернулся неожиданно не с той стороны, в которую уходил. – Она отпросилась до вечера.

- Как… - Марина не могла скрыть разочарования. – Мы же с ней договорились…

Она всплеснула руками, с трудом подавляя вспышку гнева. Два часа она тряслась в автобусе, который, надрывно урча на каждом подъеме, грозил вот-вот развалиться от старости, а потом проделала довольно приличный пеший переход до этого дома в поселке богачей, чтобы только на полчаса повидать младшую сестру. Через полчаса ей предстояло повторять тот же утомительный маршрут, чтобы успеть в монастырь до вечерней службы. А неблагодарная девчонка, еще вчера умолявшая о встрече, просто-напросто забыла о ней! Марина быстро поднялась, прижала руки к груди и мысленно прочла молитву, чтобы прогнать неправедное раздражение.

Михаил по-своему истолковал этот жест.

- Вы можете без всякого смущения дождаться прихода сестры здесь, - сказал он и протянул девушке стакан минеральной воды.

Марина отрицательно покачала головой, но стакан приняла с благодарностью.

- Я не могу ждать долго…

– В этом доме для слуг правила строгие. До 8 часов ваша сестра обязана вернуться…

- Но у меня нет свободного времени, - вздохнула Марина. – Я тоже должна вернуться…

Она сделала шаг к двери, готовясь как можно учтивее проститься с новым знакомцем. Но Михаил, повинуясь вдруг возникшему состраданию и желанию провести лишний час в обществе симпатичной особы, легко обогнал Марину, оказался прямо на пути ее.

- Я на машине и все равно позже еду к себе, в город, - заговорил он быстро, предчувствуя, что иначе поток ее возражений остановить будет нельзя. – Я подвезу Вас, куда прикажите, - молодой человек продолжал все напористее, приняв вид совершенно светский. - А Вы сейчас отдохнете, дождетесь Катю, а заодно составите мне компанию за обедом…

Пытаясь вставить хоть слово в эту тираду, Марина впервые прямо взглянула на собеседника. У него было красивое лицо с правильными чертами, чуть вьющиеся темные волосы были идеально уложены. Ей за всю жизнь не приходилось встречать таких ухоженных мужчин. Но поражало в нем не это. Глаза карие с чуть темным ободком… Глаза Михаила ошеломили, заворожили мгновенно. Такого живого, умного, проникающего куда-то в самую глубину натуры, грустного и циничного одновременно взгляда Марина еще никогда на себе не ощущала. Она вновь совершенно по-детски смутилась.

- Но это неудобно… - пролепетала девушка, потупясь.

- Вы правы, - кивнул Михаил, улыбаясь в предвкушении неожиданного приятного времяпровождения, - обедать в одиночестве совершенно неудобно.

- Я действительно устала, - поспешила оправдаться Марина, - и буду рада, раз уж так вышло с моей сестрой, если Вы меня подвезете. Но от обеда все же позвольте мне отказаться. Я…

- Не позволю, - с решительностью победителя ответил мужчина. – Мойте руки, отдельный кабинет справа (его жест был полон элегантности). И не стесняйтесь, отца Вы не разорите – Рузана готовит обычно на целый батальон, а к обеду успел один я, заблудший.

Легкое напряжение прошло очень быстро. Казалось, его и не было вовсе. Они как-то незаметно перешли на «ты» и разговорились. Впрочем, говорил в основном Михаил. А Марина внимательно слушала его, время от времени скромно улыбаясь в ответ. Он преуспевающий адвокат. Учился в Москве, стажировался за границей. Пять лет назад вернулся в родной город, чтобы помогать отцу, который, к сожалению, не слишком это ценит. Так что теперь у него собственная контора, а делами «старика» он занимается лишь от случая к случаю.

Мужчины любят хвалить себя – вспомнилось Марине знание, полученное еще в юности из брошюрок по популярной психологии. Тогда это показалось неприличным. Впрочем, такое поведение Михаила сейчас как-то не задевало ее. В его манере было даже что-то забавно-трогательное.

- А ты чем занимаешься? – спросил он с интересом и в очередной раз попытался предложить новой знакомой вина.

От вина она наотрез отказывалась, что несколько удивляло...

- Я медсестра, - просто поведала девушка. – Работаю в нашем госпитале ветеранов…

Михаил улыбался, с удовольствием открыто рассматривая красивое лицо, позволив фантазии витать на воле. Медсестра – одна из самых романтичных профессий. Ей, наверное, очень к лицу белый халатик, только бы покороче… И что она забыла в госпитале ветеранов? Там и платят, наверное, гроши, и контингент… Хотя ветераны тоже разные бывают. Он ведь и сам в 90-м чуть в горячую точку не угодил…

Марина замолчала. О самом в ее жизни важном, о давно ожидаемом говорить с практически посторонним мужчиной не хотелось, а больше рассказывать было нечего.

В возникшей тишине вдруг ясно зазвучала известная мелодия. Марина растерянно огляделась. Иль играла музыка и прежде, а тут словно звук прибавили?

- Давай потанцуем, - отстраненно, вроде без всякой задней мысли предложил Михаил.

Он каким-то, может быть, шестым или восьмым, если хотите, чувством уже понял, что женщина не столь проста, как может показаться на первый взгляд, а значит, даже намека на развязность допускать не стоит. Но тем красивее будет этот медленный танец.

- Танцевать?… - Девушка выглядела столь умильно в своей странной растерянности, что Михаил с трудом удержался от смеха, боясь обидеть гостью.

- Это моя любимая песня, жаль упускать такой шанс.

Он решительно встал, подал даме руку.

- Но я не могу танцевать, - продолжала неуверенно протестовать Марина. – Не умею… Я не должна…

- Доверься музыке, - отвечал Михаил, выводя ее на середину зала, - я помогу. Вот видишь, у тебя отлично получается!

- Это у тебя получается…

- Ну, в этом нет ничего сложного, всего несколько нехитрых движений, здесь важно почувствовать ритм…

Но Марина чувствовала не только ритм. Масса давно вычеркнутых из жизни, казалось бы, прочно забытых, а то и вовсе неизведанных ощущений разом свалились на нее. Приятная музыка. Воздушное покачивание тел, их непривычная близость. Теплая рука, спокойно лежащая на спине. Ее рука в другой руке. Едва сдерживаемая дрожь. Легкий аромат мужского одеколона. Тихий голос, что он говорит? Кажется, про выпускной вечер… Марина что-то ответила. Потом подняла лицо, чтобы лучше расслышать очередной вопрос собеседника. Она так и замерла с разомкнутыми губами и распахнутым взглядом, завороженная блеском его карих глаз, едва заметной нежной улыбкой.

Михаил был доволен производимым впечатлением. Он и сам почувствовал какую-то особую магию происходящего. Девушка сразу понравилась и не только внешне. В ней было что-то особенное, какая-то загадка, недоговоренность. Потому не нужно спешить. Но вот теперь, видя ее затуманившийся взор, приоткрытые губы, молодой человек не успел ни о чем подумать. Все происходило так естественно…Только почувствовав чужое дыхание у самого лица, Марина очнулась. Она громко ахнула и буквально отпрянула от мужчины.

Глава 2

Глава II

Высадив Марину у ворот монастыря и отъехав от мрачных в свете вечернего неба стен на пару километров, Миша выдохнул и облегчённо рассмеялся. Ей-богу, забавное приключение – пытаться приударить за будущей черницей! Хотя в какой-то момент было не до смеха. Дамочка так подскочила, словно мышь увидала. Обидно! Вечер оказался испорчен, очарование пропало. Вдобавок ко всему, гостья тут же вспомнила о сестре, которая так и не объявилась. По пути в город Михаил только и делал, что пытался развеселить девушку, уж на это он мастер. Напоследок он пообещал лично отчитать Катю и велеть ей самостоятельно успокоить старшую сестру. Это не составит труда – Михаил подозревал, где и с кем тусит молоденькая горничная. Но будущей слуге господней, пожалуй, то и невдомек. Эх, Пашка! А ведь уверял, что Катенька его не интересует…

Простились они очень по-дружески. Этакое рукопожатие на равных. И всё. Вся тайна, вся недоговоренность. И с чего он, спрашивается, как подросток какой, размечтался о сестричке в эротическом халатике?! Эта сестра в другой униформе ходит. Нет, скоро будет ходить. И отречется она от всего земного... А что видела-то? Уж он бы ей показал...

Стоп, хватит! Реальных проблем полон рот. Сегодня полночи придется сидеть над заключениями и апелляцией по делу Киприна. Грязное дело-то, но отец просил... И не откажешься, ведь пока есть надежда восстановиться на фирме. И зачем он только вернулся в город своего несчастного детства, где и места в отчем доме для него нет?! Впрочем, и не родной ему тот шикарный дворец. Их домик на самом берегу стоял. И жили они тогда почти как все, разве что продукты из спецраспределителя да «Волга» служебная. И мама была тогда счастлива...

Этот новый дом за высоким забором с мордоворотами вместо цепных псов отец для Саньки выстроил, для ЕЕ детей. Им он и достанется. У него, Михаила, другое наследство – пепелище на берегу и мать в дурдоме.

Он скрипнул зубами. Бросить все это – уехать обратно в столицу, благо связи остались и карьеру делать не поздно. Он сможет. В шестнадцать смог, поступил в престижнейший вуз, учился, недоедал, грузил вагоны. Помощи отца не просил ни разу. Даже когда в армию забрали. Ведь можно было позвонить «дяде Мише» (полному тезке своему), напомнить про дачу в Форосе, за которой отец приглядывал. Не позвонил, не воспользовался... Потом, после дембеля, смог вернуться на кафедру, со стажировкой повезло, опять только своим умом справился, все как по маслу шло, ну, почти... Но стоило попросить отцу. И вот он уже здесь, бросив все. И, казалось, было ради чего – отец в компании щедро властью поделился: должность начальника юридического отдела, пакет акций, кресло в совете...

Поделился, да попрекал, сам помнил и забыть не давал: не твое все это, Мишенька, Сережино, младшего Сергея Сергеевича, а тебе лишь по смерти его досталось, вот и храни на светлую его память. Достоин будь памяти той, а нет – вот бог, а вот порог: другие хранители подрастут. И подросли.

Задевало это, как же задевало. Он всю жизнь боролся, добивался и побеждал. А избалованный мальчишка, мажор, о котором никто в городке и слова доброго не мог сказать, был любим отцом, а в семье чтим, аки святой.

И не заладилось с отцом, как не ладилось в юности. Вот уж год Михаил заново на вольные хлеба поступил, а кабинет его и кресло в совете отец Ирине отдал, единственной дочери своей.

Почему Михаил сразу же не вернулся в Москву, а наперекор отцу стал пробиваться у него под боком? Да элементарно не мог он, потратив четыре года на продвижение семейного бизнеса, взять и отдать плоды трудов своих в чужие руки, пусть даже единокровной сестре. Нет, заслужил он свой кусок пирога! И он этот кусок получит, зубами выгрызет, если нужно.

Машину привычно тряхнуло на ухабе. Вот он и дома. Включая сигнализацию, Михаил успел отметить мерцание телевизора в окне своей крохотной гостиной. Значит, Павел уже воротился. Не спешит с отцом мириться...

Михаил поднялся по узким ступеням, отпер дверь, зажег свет в гостиной – прихожей в этом холостяцком убежище не было вовсе – и поздоровался с младшим Корнеевым. В ответ Павел что-то угрюмо буркнул, не соизволив даже оглянуться в сторону приютившего его брата. Пожав плечами, Михаил прошел в кухню. Он налил себе крепкого кофе, чтобы настроиться на полуночное бдение. Но сначала нужно расспросить Пашку об одной неравнодушной к его персоне горничной. Что-то там явно произошло, судя по настроению мальчика. С кружкой в руке Михаил вернулся в комнату. Свет опять был потушен. Михаил опустился в кресло, устало вытянул ноги. По телевизору шел спортивный канал. Павел сидел в профиль к брату, напряженно уставившись в экран, но по отсутствующему взгляду становилось понятно – его мысли заняты не чемпионатом мира по хоккею.

- Что-то случилось? – без обиняков спросил Михаил.

- Ничего, - хмуро ответил юноша, всем видом выказывая нерасположенность к общению.

- А Катерину видел сегодня?

Павел отчего-то поморщился и непроизвольно поднял руку к лицу. Поднял и тут же убрал. Но Михаил жест заметил. Он резко встал, зажег лампу.

- Это она тебя так? - спросил, усмехнувшись.

Павел взглянул на брата обижено:

- Ничего смешного не вижу... - пробурчал он, прикрывая ладонью расцарапанную щеку.

- А я и не смеюсь. Я вполне серьезно спрашиваю, что произошло?

- Это не твое дело! - огрызнулся Павел.

Он тоже поднялся, выключил телевизор, швырнул пульт на диван и направился в ванную.

- Когда это станет моим делом, - в спину ему отчеканил Михаил, - тебе уж точно не до смеха будет.

Павел остановился.

- Что ты хочешь сказать?

- Если завтра эта шалава заявит об изнасиловании...

- Миш, ты что!.. - на лице Павла побелели даже губы. - Я и пальцем... Ты с ума сошел...

- Безумец ты! Двести раз говорил, чтоб от этой служаночки подальше держался. А ты все возился с ней, в альтруизм, демократизм игрался, вот и...

- Но я же не... И вообще ты не прав относительно Кати...

- Что произошло? - по складам повторил Михаил уже поднадоевший ему самому вопрос.

Паша вздохнул, собираясь с силами снова дать отпор.

- Я жду, - железным голосом произнес Михаил.

Рассказ Павла был сбивчивым. Парень нервничал, глотал слова, краснея, перескакивал с одного на другое, то пытаясь оправдать себя, то огородить от нападок брата злополучную свою протеже. Суть заключалась в следующем:

В начале дня Катя позвонила Павлу. Она была очень напугана, просила забрать ее из дома Корнеевых, спрятать где-нибудь. Павлик был добрым мальчиком, слишком добрым... Он не мог отказать.

- Я надеюсь, - спросил Михаил, невольно озираясь в поисках «следов преступления», - ты не притащил ее сюда?

- Я хотел... - Смущенно отвечал Паша и, сникнув под тяжелым взглядом брата, поспешно добавил: - Катя отказалась...

Михаил облегченно вздохнул. Он не подозревал о том, как станет сожалеть уже назавтра, что девушка провела ночь не в стенах этой квартиры, а в одном из загородных пансионатов, принадлежавших фирме отца.

Павел устроил подопечную в служебную комнату, помог обосноваться и хотел уже возвращаться в город. Однако Катенька вдруг расплакалась, стала просить побыть с ней еще немного.

- А потом... - Павел запнулся и покраснел.

- Интимные детали можешь пропустить, - невольно поморщился адвокат.

Но юноша нежданно взъярился.

- Да не спал я с ней! - выпалил он с горечью.

- А с физиономией-то что? - в свою очередь повысил голос Михаил.

- Обиделась она, - просто ответил Паша и устало повалился в кресло.

Он несколько секунд молчал, затем почему-то принялся оправдываться перед братом.

- Не мог я, понимаешь? - Он поднял полные слез глаза. - Она принялась чего-то целовать меня, раздеваться... Она девушка симпатичная, но... Мы просто друзья... И Таня... Я же Таню люблю! Я Катеньке так и сказал... А она...

Парень невольно всхлипнул и умолк, вновь дотронувшись до пострадавшей щеки.

- Успокойся, - Михаил подошел к бару, плеснул в высокий бокал немного коньяка и подал брату. - Пей, я сказал!

Подумал чуток, налил себе, сделал глоток. Спокойно сел и, казалось, крепко задумался.

- Я все улажу! - Залпом проглотив спиртное, затараторил Павел, сам еще не понимая, что, собственно, станет улаживать, но уже радуясь своей решимости. - Я позвоню сейчас же Катерине, скажу, что завтра приеду и...

- Не мельтеши! - Оборвал его старший. - Никуда ты звонить и ездить не станешь, - спокойно и твердо продолжал Михаил. - Сам завтра съезжу и САМ с ней поговорю. И не смотри так испуганно, не обижу я ее, - он сделал еще глоток и отставил бокал, - но и тебя в обиду не дам. К тому же, если у этой девушки действительно проблемы (правда, в последнем Михаил сильно сомневался), то я скорее смогу ей помочь.

Был третий час ночи. Михаил потянулся, устало откинулся в кресле, потер глаза. На секунду задумавшись, добавил несколько фраз и закрыл ноутбук. Павел давно спал, успокоенный обещанием брата разобраться с Катенькиными проблемами. Откровенно говоря, Михаил недолюбливал эту маленькую девушку с вечно несчастным выражением лица, которую, неизвестно где подобрав, Паша с полгода назад привел в дом, когда новой жене отца понадобилась личная горничная. Оказалась новая прислуга не слишком аккуратной, с Евгенией не поладила, перешла на кухню, но и там ее появление не вызвало бурю восторгов. Она не раз злоупотребляла дружбой младшего Корнеева и считала это естественным. К тому же следы распутной натуры, хорошо знакомые Михаилу, уже жили в ней, несмотря на крайнюю молодость. Ради самой Катерины он бы и пальцем не пошевелил. Но Миша любил младшего брата и чувствовал, что тому грозят неприятности. Следовало сделать всё, чтоб отныне девчонка держалась от Павла подальше. Если ей и вправду требуется помочь – он поможет. Тем более, что есть еще один человек, коему судьба этой беспутной оборванки небезразлична…

Вспомнив о Марине, Корнеев невольно улыбнулся. Он более не огорчался, что танец окончился конфузом. Он дивился тому, какими же разными могут быть родные сестры! Одна – полная противоположность другой. И что эту красивую, обаятельную и, видимо, совсем не глупую понесло в монашки? Ей-богу, жаль! В любой другой ситуации он бы не пропустил такой женщины. Или к лучшему оно, ведь Марина не чета его подружкам. Тут пикником на берегу и французской бижутерией не отделался бы. Да и что гадать – с Мариной он больше не увидится. А все же жаль. Что ж, если помощь ее легкомысленной сестрице – то единственное, что он может, будет даже приятно помочь.

Глава 3

Его разбудил телефонный звонок.

- Как поживает мой любимый пасынок? – Промурлыкала трубка голосом Евгении.

- Лучше всех! – на автомате ответил Михаил, не совсем проснувшись.

Где-то в районе желудка тут же зашевелилась смутная тревога. Неужто забыл… Так и есть, она возвращается сегодня.

- Ну что ты молчишь?! – Раздражённо вопрошала женщина на том конце провода. – Ты встретишь меня?

- Во сколько? – Уточнил Михаил, поднимаясь нехотя.

- Я уже сто раз повторила – в 7!

Он взглянул на часы.

- А отец не может кого-нибудь прислать? Я только что проснулся…

- Ну вот еще! – В голосе собеседницы послышались капризные нотки. - Я не хочу слуг, а Сергей наверняка занят.

- Я вообще-то тоже…

- Не заставляй меня нервничать! - Голос в трубке сделался злобным. – Ты ведь не забыл, что я беременна?

- Помню, - Пробурчал Миша.

- Я уверена, - женщина развязно улыбнулась в трубку, - ты выкроешь для меня пару часиков в своем плотном графике. Я так соскучилась…

- Хорошо, приеду, - ответил Михаил холодно, - но только, чтобы проводить тебя до дому.

- Но…

Он вздохнул и постарался придать голосу проникновенности.

- Жень, я, правда, очень занят сегодня с утра…

- Но, котик…

- В другой раз, золотце, - промолвил он с постной миной и совершенно серьезно попросил: – И не устраивай любовных сцен на вокзале – там полно людей.

- Ох уж эта конспирация, - вздохнула Евгения. – Твоему отцу наплевать…

- Мне не плевать, - оборвал ее Михаил резко. – Все, до встречи!

Он швырнул трубку на постель и отправился в ванную.

Эта связь уже начинала тяготить. Евгения женщина аппетитная и искушенная, но, кроме того, взбалмошная, капризная до истеричности, амбициозная и злопамятная. Порвать с ней будет не так-то просто. Хорошо, если до нее дойдет, что скандал более всего невыгоден ей самой. На вокзале и по пути в особняк Евгения болтала без умолку. Она была довольна поездкой в родной город - ей удалось выгодно продать родительскую квартиру и произвести впечатление на встрече одноклассников. - Знаешь, - сказала она вдруг проникновенным тоном, словно вещая страшную тайну, - когда я рассказывала о муже, всегда представляла тебя. Ах, почему это не может стать правдой?! - добавила женщина мечтательно, откидываясь на сидении. - Быть вместе, ни от кого не прячась... Я так и вижу тебя в кресле Сергея...

- Не говори ерунды! - поморщился Михаил, ход мыслей любовницы ему не понравился.

- А что, - вроде бы вовсе не заметив недовольства пасынка, продолжала мечтать молодая жена Сергея Сергеевича, - Сергей уже не так молод. Со здоровьем в его возрасте всякое может...

- Заткнись! - рявкнул Миша.

Он остановил машину у обочины, повернулся к Евгении и популярно объяснил ей некоторые прописные истины, известные еще с библейских времен.

Женя молчала, поджав губы. Она не ожидала такой вспышки гнева и сыновней любви. За год, что провела она в этом курортном городке, сперва как гостья старшего Корнеева, а затем как его любовница и законная супруга, она сделала весьма поверхностный вывод о том, что отец и сын просто ненавидят друг друга. Поняв, что несколько ошиблась в оценке ситуации, она поспешила оговориться:

- Остынь, Миш, это всего лишь шутка была.

- Еще одна такая шутка...

- Да ладно, - отмахнулась Евгения, - толку мне в его смерти! А тебе и подавно - хозяйничать-то Ирина останется.

Михаил сделал вид, что ему безразлично последнее замечание, но Евгения прекрасно знала, куда наносит удар.

- Тебе и малышу тоже перепадет, - напомнил нехотя.

- Не так чтобы много, - скривилась Женя.

- Не жадничай, Борис - один из главных наследников. Отец оставляет ему на порядок больше, чем мне, почти столько, сколько Павлу.

- Боренька ни в чем не виноват! - тут же вскипела Евгения, которой в замечании Михаила почудилась угроза. - Не вздумай...

- Не стоит мерить всех по себе, - усмехнулся Михаил, в очередной раз поражаясь ее теплоте к приемному брату.

- Удивительно, как ты его любишь.

- Бореньку? - она нежно улыбнулась. - Он добрый мальчик. Я ведь практически одна его растила. Мама умерла - ему и годика не было еще, - она смахнула слезинку, Михаил так и не понял – притворную или настоящую. - А от отца только и проку было, что генеральская пенсия.

- Все-то ты деньгами меряешь…

- Не все! – возмутилась Женя. – Я знаю и любви цену. Если бы ты захотел…

- Приехали, - оборвал ее Михаил на полуслове, радуясь возможности прекратить опасный разговор. – Выгружайся.

Но женщина не спешила.

- Когда мы снова увидимся? – спросила она, пытаясь положить руку на его колено.

- Женя, не начинай, - Михаил отвел ее руку. – Я ж сказал, что занят.

Он поскорее вылез из машины, направился к багажнику. Пока вынимал чемоданы, Евгения продолжала неподвижно сидеть слева от места водителя. Михаил напрягся, только сцен, практически на глазах отца сейчас не хватало! Нет, роман с ней нужно прекратить… в ближайшее время.

Но вот дверца машины открылась. Женщина вышла, гордо вскинула голову. На лице ее была холодность и беспредметность манекенщицы. Более не разговаривая, они пошли по аллее к дому.

В гостиной было светло – свежие цветы благоухали. Однако, войдя в дом, Евгения тут же скисла и разом потеряла весь свой напускной лоск.

- Опять здесь эта… - пробурчала она недовольно, взглянув на двух светских дам, мило беседовавших у камина.

Дамы разом поднялись и направились к вошедшим. Одна была старше, но одновременно величественнее, а вторая ее молодой и более угловатой копией в слишком уж по-мужски скроенном костюме.

- С возвращением, Евгения, - произнесла старшая, доброжелательно улыбаясь, а младшая молча кивнула. – Здравствуй, Михаил. Как Вы добрались?

- Замечательно, Александра, - отвечал Михаил. – Мы же не в Нью-Йорке, - добавил он язвительно, – пробок не было.

- Причем тут Нью-Йорк? - тут же взвилась девушка в костюме.

- А притом, - подала голос Евгения, - что кое-кто, видимо, забыл, где находится, и строит из себя хозяйку дома.

- Ты уж точно хозяйкой не станешь! – холодно ответила ей девушка, при этом глядя на Женю свысока, хотя они были практически одного роста.

- Ошибаешься, Ирина, - воскликнула та, - я здесь полноправная хозяйка! И вы обе скоро это поймете, как только Сергей вышвырнет ее снова.

Она ткнула пальцем в сторону Александры.

- Прогонит, как последнюю…

- Не смей оскорблять маму!

Ирина сделала несколько шагов в сторону противницы. Выражение ее лица ясно свидетельствовало, что Женина прическа может очень пострадать.

- Не приближайся! - взвизгнула Евгения и тут же ретировалась за спину Михаила, который едва сдерживал хохот.

- Ира, успокойся, не надо, - Александра положила руку на плечо дочери.

- Что здесь творится?! – раздался вдруг властный и жесткий мужской голос.

За их спинами высокий и твердый как скала появился сам Сергей Сергеевич Корнеев. Все тут же приумолкли, как нашкодившие подростки.

- Евгения, ты уже воротилась? – спросил он, словно удивляясь.

- Да, дорогой, - просияла женщина вымученно. – Я очень спешила тебя увидеть, но не могла не поздороваться с Ириной и твоей гостьей.

Она подошла к мужу и хотела поцеловать его, но тот властным жестом остановил ее порыв.

- Оставим нежности на потом, - проговорил Сергей Сергеевич холодно и тут же обратился к сыну: - Михаил, ты привез документы?

- Они у меня в машине, - ответил Михаил.

- Так сходи за ними. Чего сразу-то не захватил?

- Я думал, они нужны к вечеру…

Сергей Сергеевич усмехнулся.

- Зачем же ждать до вечера, если ты уже здесь?

- Хорошо, сейчас принесу, - пожал Миша плечами.

- Я жду тебя в кабинете.

- А я нужна? – спросила Ирина, со свойственной ей готовностью всегда угодить отцу.

- Нет, принцесса. К фирме это не имеет отношения, - ответил Сергей Сергеевич и улыбнулся дочери.

Михаил вышел из дому, скрипя зубами. Да что он, мальчик на побегушках?! Порой угрызения совести его мучили, но в такие минуты он был рад, что хоть и в тайне, насолил отцу связью с его новой женой.А в это время, оставшись одни в гостиной, женщины снова принялись за выяснение отношений. Вернее ссора происходила между Ириной и Евгенией. Взаимные оскорбления сыпались градом, несмотря на тщетные попытки Александры урезонить сопротивниц. В какой-то момент матери, наконец, удалось уговорить Ирину прекратить словесную перепалку. Не обращая более внимания на выкрики молодой супруги, пытавшейся отстоять свои права, мать и дочь стали подниматься по широкой лестнице на второй этаж. Но разъяренная таким поворотом еще больше Евгения бросилась за ними. Несмотря на беременность, она была в туфлях на высоком каблуке и узкой юбке. Разгневавшись, Женя не рассчитала шаг, поскользнулась на гладком кафеле ступеней и кубарем полетела вниз. Она даже не вскрикнула.

Александра испуганно замерла, широко раскрыв глаза, прижав руки к груди. Ирина ошарашено смотрела вниз, где лежало распростертое тело, и тоже не двигалась.

Послышались быстрые шаги – хозяин дома уже спешил к ним. Отворилась входная дверь – с папкой в руках в дом вошел Михаил. Оба мужчины почти одновременно оказались около Евгении. Сергей Сергеевич опустился на колени перед телом жены, откинул волосы с ее лица, приподнял голову. Евгения слабо шевельнулась и открыла глаза.

- Что тут стряслось? – взглядом прокурора сверля спустившихся уже вниз женщин, спросил Михаил.

- Она погналась за нами и упала, - со слезами в голосе отвечала Александра.

- Неправда, - слабо простонала Евгения. – Это они меня столкнули, они хотели убить меня…

- Это не так… - возмутилась Ирина. – Мы…

Но продолжение ее фразы заглушил непритворный крик боли. Евгения прижала руки к животу и завыла, умоляя окружающих спасти ее ребенка.

Михаил нагнулся и легко подхватил женщину на руки.

- Нужно отвезти ее в больницу.

Сергей Сергеевич уже сам отворял входную дверь и одновременно звонил на пост охраны.

В считанные секунды у подъезда стоял джип. Дюжий молодец принял из рук Михаила почти потерявшую сознание женщину. Хозяин дома сел рядом с водителем. - Я поеду за вами! – крикнул Миша, направившись к своему BMW.

Ирина и Александра уже бежали следом за ним.

Дом и двор разом опустели. Рузана проводила взглядом скрывшийся за воротами кортеж, затворила дверь и тяжело вздохнула. Видно, не судьба ее хозяину жить спокойно. Не везет ему с женщинами. Сейчас аж две под одной крышей, разве могло такое добром кончиться?! Не по-людски это… Она вздохнула и побрела на кухню.

В дверях, опухший со сна, тер раскосые глазенки мальчик лет пяти.

- Ты уже выспался, Боренька? – с нежностью спросила кухарка.

- Я слышал крики…

- Это пустяки. Сейчас я тебе кашку сварю.

- Хочу сок, - капризно пробубнил мальчик.

- Будет и сок, - улыбнулась женщина. – Но сперва нужно умыться, почистить зубки и переодеться.

Ребенок насупился, но послушно пошлепал из кухни. Однако тут же вернулся и, дернув Рузану за подол (она уже вертелась у плиты), спросил:

- А мама Женя скоро вернется?

Рузана присела на корточки, погладила мальчика по головке, прижала к себе.

- Скоро, онычек, - прошептала она с любовью.

[i] Онык – внук по-татарски.

Глава 4

В больнице было светло, чисто, пахло лекарствами.

Сергей Сергеевич мрачно ходил из угла в угол небольшого фойе, поочередно одаривая хмурым взглядом членов своей семьи, собравшихся тут же. Напряжение, топором висевшее в воздухе, передавалось даже другим посетителям и работникам клиники. Но лишь Корнеевы понимали: это метание словно по клетке, этот угрожающий взгляд есть не только обеспокоенность здоровьем молодой жены, но и приказ помалкивать. Сор из дворца выносить не следовало. Никто не должен забывать: дом Корнеевых не только крепость и тыл Сергея Сергеевича, это еще и отдельное государство со своим правителем, обвинителем и судьей в одном лице. Только он, если что-то окажется вдруг неладно в королевстве, в праве выдвигать обвинения и вершить суд. Правило касалось всех: слуг, детей, жен настоящих и бывших. Топор висит надо всеми. Впрочем, сам Сергей Сергеевич не мог назвать ЕЕ «бывшей». В том-то и была проблема. Внутренне Корнеев-старший до сих пор считал Александру Николаевну Велесову (Санечку) своей женой. Считал, несмотря на развод, пятилетнюю разлуку, несмотря на новый свой брак и даже несмотря на ее измену, которую уже простил, почти… В конце концов именно она подарила Сергею Сергеевичу троих прекрасных детей. А прочее… не так уже важно, когда старость не за горами. Их связь незыблема, как тот камень на южном кладбище, под которым спит Сереженька – их первенец и баловень. И в этом проклятом камне тоже их связь.

Вот и теперь, внутренне радуясь ее присутствию, Сергей Сергеевич держался обособленно. Он не пожелал даже разговаривать с Александрой, когда она попыталась сама все объяснить. Не нужны сейчас ему объяснения. Да и что могла бы Санечка сказать, когда речь идет о его только ребенке. И подозрение, пусть очень неправдоподобное… Жена цезаря вне подозрений…. И она не может стать «бывшей».

В холл вышел молодой доктор и окликнул Сергея Сергеевича. Нерешительно оглядев стоящих за спиной магната, врач замялся.

Сергей Сергеевич даже не посмотрел на родственников.

- Наверное, нам удобнее будет говорить в вашем кабинете, доктор? – спросил он со снисходительным сарказмом.

Молодой эскулап засуетился, закивал, с трудом выдавливая из себя что-то подобострастно-вежливое, в том смысле, что и сам хотел… Но, ощутив во взгляде негласного хозяина города явное нетерпение, спохватился и кинулся показывать дорогу к своему рабочему закутку.

Александра Николаевна и Ирина молча и растерянно смотрели вслед ушедшим, не решаясь двинуться с места. Михаил медленно приблизился к женщинам.

- Нас ждут немалые потрясения, - то ли спросил, то ли подвел черту.

Ирина обескуражено уставилась на брата. Александра сокрушенно покачала головой.

- Хоть бы все обошлось...

- Если б все было в порядке, врач уже обрадовал бы нас. Хотя кому радость, а ….

- Господи, пощади… - одними губами прошептала женщина.

- Не пугай маму! – тут же взвилась Ирина. – Что ты каркаешь?!

- Александре, по-моему, бояться нечего, - философски отпарировал Миша. – Разве укоров совести. Но стоит ли обращать на такие пустяки внимание, когда цель достигнута?

- Какая цель? – Александра Николаевна в ужасе поднесла руку ко лбу. – Что ты имеешь в виду?..

Но Ирина прекрасно поняла брата.

- Ты не можешь обвинять нас…

- А я и не обвиняю, - усмехнулся Михаил. - В любви и на войне…

- Заткнись! – девушка уже шипела.

- Я даже согласен оказать твоей матери посильную профессиональную помощь, - не унимался Михаил. – Когда понадобиться…

- Убирайся! – вскричала Ира, уже почти не контролируя себя.

- Мы в общественном месте, - с издевкой напомнил ей брат.

- Мне наплевать, где…

Александра Николаевна, опомнившись, всплеснула руками.

- Ира! Миша! – она строго и укоризненно посмотрела на обоих, как делала это в детстве.

Ирина напыжилась и отошла чуть в сторону, скрестив на груди руки. Михаил продолжал ухмыляться. Мелкая месть доставляла ему массу удовольствия. Ничего, пусть подергаются, не всё ему одному…

Впрочем, чувство минутного превосходства быстро сменилось апатией, а совместное ожидание новостей при полном игнорировании друг друга угнетало. Уйти совсем Михаил не мог, хотя формально его ничего не сдерживало. Но, во-первых, нужно быть в центре семейных событий, а во-вторых, нельзя бросать Евгению сейчас, не по-мужски, да и обидеться может. Но ведь невозможно вот так сидеть и тупо пялиться в бело-синий коридор, ожидая возвращения отца, словно в далёком детстве, когда мама заболела…

Там был точно такой же коридор, только пустой и гулкий. Шаги отца отчётливо слышны и эхом отдаются в стенах. Его лицо хмуро. Он подходит, молча протягивает руку. Рука холодная и жёсткая, она неотвратима, как приговор.

Михаил мотнул головой, прогоняя неожиданное воспоминание. Его взгляд упёрся в табличку с надписью «Буфет» на приоткрытой двери.

Глава 5

Глава V

ЕЕ Миша увидел сразу. Она сидела за дальним от входа столиком. Голова девушки и плечи, густо прикрытые слегка вьющимися волосами, были низко опущены. Казалось, она с напряженным вниманием изучает содержимое своей кружки. Нечто неестественное и очень беспокойное было в ее позе и прическе. Михаил как-то по-детски обрадовался встрече. Он быстро прошел, огибая пустые столы, и негромко окликнул девушку. Марина заметно вздрогнула и оторвала взгляд от кружки. Михаил на секунду усомнился, что перед ним вчерашняя знакомая. Ее лицо заметно осунулось. Вокруг красных, заплаканных глаз явственно проступали темные круги. Во взгляде сквозил первобытный ужас. Девушка мгновенно его узнала и тут же отвернулась.

- У Вас неприятности, Марина? – отчего-то на «Вы», растерянно спросил он.

Она лишь отрицательно помотала головой, а потом ответила, глядя все так же в сторону:

- Не неприятности, хотя Вам, наверное, удобно ЭТО СЛОВО.

- Я Вас не понимаю…

Марина резко поднялась.

- Да неужели?! – воскликнула с неестественной для нее злой иронией.

Она смотрела на Михаила с вызовом и презрением, которые никак не вписывались в историю их недолгого знакомства. Было и еще что-то, что внушало сочувствие, какая-то непритворная, оголенная боль. Зрела в душе и подспудная тревога, что-то было вчера… что-то, что должно было плохо кончиться…

И тем не менее он повторил, стараясь теперь выглядеть спокойным, равнодушным даже:

- Не понимаю!..

Девушка сердито сощурилась.

- Не понимаете? Тогда почему Вы здесь?!

Миша опешил совершенно. Он почти потерял дар речи, чего с ним отродясь не случалось.

- Увидел Вас, вот и решил подойти, - ответил чистую правду. - Но коли Вам неприятно мое...

- И Вы хотите, чтобы я поверила? Вы, что, каждый день завтракаете в больничной столовой?!

- Да ничего я не хочу! - разозлился молодой человек. - С какой стати... Вы несете бред!

Он махнул рукой, собираясь немедленно уйти.

- Бред?! – девушка задохнулась от гнева и подступивших рыданий. - В вашем этом санатории чуть не убили человека, мою сестру, а Вы еще смеете приходить и оскорблять меня! Считаете себя хозяевами жизни?! Но мне не заткнут рот! Так и передайте вашему отцу! Наша семья... Мы... Мы не станем молчать... Все... Весь город узнает... Я всем расскажу... Я видела... Ваша власть... Деньги ваши не заткнут мне рот...

Михаил слушал, не перебивая, словно громом пораженный, и ни слова не понимал. Это был какой-то жуткий гротеск, театр абсурда – орущая на него монашка. И все же он подал знак поспешившей на шум буфетчице, чтоб их не беспокоили. Та послушно вернулась за свой прилавок, видимо, догадавшись, что от богато одетого клиента возможно и на чай раз в жизни получить, а за ради того и крики потерпеть стоит, тем более других посетителей-то нет.

Выпалив сбивчивую тираду, Марина, наконец, умолкла, переводя дух. Слезы ее почти высохли, а запал злобы иссяк. Корнеев не преминул воспользоваться паузой.

- Марина, - произнес он как можно участливее, - я вовсе не собираюсь «затыкать Вам рот» и, видя ваше состояние, всем сердцем сочувствую и готов помочь, но, честное слово, не знаю, что случилось. О чем вы?...

- Я Вам не верю! - отрезала девушка.

- Почему? - Совершенно искренне удивился Михаил. – Неужели я дал Вам повод?!

Марина внимательно посмотрела в лицо молодому человеку, а потом быстро отвела глаза. Кажется, ее непреклонная убежденность в своей правоте слегка поколебалась.

- Вы же нашли меня здесь почти сразу, как...

- Но я Вас не искал! - твердо сказал мужчина. - Я был в больнице по... Семейному делу...

- Вот-вот, - она подняла указательный палец, - по-семейному…

- Да объясните же мне, наконец, что происходит! Поверьте, я совершенно не в курсе!..

- Но Вы ведь занимаетесь делами отца?

- Пока что он не поручал мне никаких дел, связанных с вашим именем. И клянусь, я не возьмусь за такое дело, что будет хоть чем-то во вред Вам.

Он понимал, что излишне поспешен с клятвой, но в тот момент Михаил и сам себе верил, да и причину, мягко говоря, странной реакции Марины на его появление надо было выяснить.

- Давайте присядем, - адвокат заботливо указал девушке на пластмассовые стулья. – Мы сядем, - он взял ее за руку, - закажем еще кофе, и Вы все спокойно объясните.

Но Марина руку тут же вырвала. Объяснить что-либо спокойно она была просто не в состоянии. Михаилу потребовались весь его такт, все терпение, чтобы получить от послушницы крохи информации. Однако и крох хватило, чтобы покрыться холодным потом. Сегодня утром младшую сестру девушки обнаружили едва живой и привезли в больницу. Все произошло в том самом пансионате, куда вчера Павел отвез Катеньку. Марина не подозревала, как сестра оказалась там, и терялась в догадках. Зато она видела пострадавшую до операции, которая и сейчас продолжалась. Видела и была поражена.

- Это бесчеловечно, - шептала девушка. – На Катеньке живого места нет… Она не умерла только чудом… Если б Вы там были…

Она снова заплакала, прижимая руки к груди.

Михаилу очень захотелось дотронуться до девушки, может быть, обнять ее, но он не решался. Поэтому в свои слова он вложил максимум сочувствия.

- Марина, Вы вправе не доверять мне. Но мне правда жаль Катю, и я хочу помочь Вам… А то, что здесь наше имя замешано… может иметь только одно следствие – мне еще важнее узнать правду. Мне нужно, как и Вам, чтобы преступник был найден, ведь может пострадать реноме фирмы….

Миша умолк, он подумал о Павле, содрогнулся внутренне и невольно помрачнел. Теперь он же боялся по-настоящему, боялся за брата, боялся выглядеть неискренним в глазах Марины. Но до того ли теперь: профессиональная выдержка быстро взяла верх. Мозг усиленно просчитывал варианты развития событий. Результат был неутешителен. Самое позднее после обеда начнут искать Павла. Его вызовут на допрос, в списке подозреваемых Пашка будет главным, по крайней мере, в начале расследования. Нужно срочно действовать. Узнать все подробности. Бежать, звонить, поднимать все связи, и девушку эту еще раз подробно расспросить.

И тут Корнеев почувствовал на себе внимательный ее взгляд. Марина смотрела уже без неприязни, но все же с сомнением и мукой. Он обернулся. Их взоры пересеклись. Ее глаза еще блестели от слез. Нет, нельзя ее сейчас расспрашивать. Нехорошо…

- Простите, - произнесла Марина тихо и отвернулась. – Я вела себя...

- Не нужно, - улыбнулся Миша принужденно. – Я теперь понимаю всё и ни капли не сержусь на Вас.

- Я сама сержусь на себя… - Марина всхлипнула. – Мне и матушка сколько говорила, что я слишком не сдержана… Но если б Вы были в операционной, если б Вы видели…

- Да какой же идиот пустил тебя туда! – воскликнул он.

Михаил явственно ощутил жгучую боль несчастной, стоящей над растерзанным телом сестры. Он протянул руку, сжал Маринино плечо. Она не отстранилась. Казалось, была даже рада этой нежданной поддержке.

- Я ведь медсестра, - с гордостью напомнила Марина. – И потом, у меня здесь одноклассник работает, он мне помог… Его сейчас к пациентке вызвали…

Маразм какой-то… Как будто это нормально — впускать родственников, если у них медицинское образование! Вообще всё не так… Не должно такого быть! И Пашка… Теперь ясно, чего Катенька так боялась…

- Всё будет хорошо, - произнес банальное, но не терпящее возражений не то для себя, не то для Марины.

Она лишь вздохнула судорожно. Михаил ощутил вздох своей лежащей на ее плече ладонью. Он вдруг смутился, убрал руку. Но хрупкий мостик понимания рухнул окончательно, когда Марина спросила:

- А Вы не знаете, что Катя могла делать в санатории?

При этом взгляд ее был умоляющим.

Миша напрягся, готовясь уверенно солгать. Но лгать не хотелось. Да что с ним?! Дело-то привычное, но как-то странно засосало под ложечкой. Марина смотрела прямо на него, смотрела внимательно.

За спиной послышались быстрые шаги. В лице Маринином появилась опасливая надежда.

Корнеев обернулся. К их столику подошел тот самый молодой врач, что осматривал Евгению. Видимо, это и был школьный друг Марины. Он был среднего роста, коротконог, как-то взъерошен и хронически неухожен.

Девушка поднялась ему навстречу, напряженная, ожидающая. Миша тоже встал. Медик развел руками. Марина поникла.

- Все еще никаких новостей? – уточнила на всякий случай.

Тот сокрушенно покачал головой.

- Ты же понимаешь, в данной ситуации отсутствие плохих известий… Столько ранений… - Тут он покосился на Михаила.

Девушка кивнула и опустилась на стул, обхватив себя руками. В горе она не замечала возникшей неловкости.

Михаил протянул руку и представился сам.

- Макар Калинкин, - отвечал доктор. – Я друг Марины и всей семьи… - Он замялся и добавил, конец фразы адресовав Марине: - Не знал, что Вы знакомы?

Глаза Макара Калинкина бегали. Было заметно, он не столько удивлен, сколько напуган. Марина посмотрела на него непонимающе. Потом перевела взгляд на Михаила, слегка склонила голову, да, мол, знакомы. И вновь ушла в себя.

- Бывает же! – Доктор улыбнулся печально, в пределах, приличествующих ситуации. – А Вас, кажется, как раз искали... У Вашей… м-м...

- Так и скажите «жена отца», доктор, - поморщился Миша.

Он припомнил, как этот человек лебезил перед отцом. И сразу возникло то чувство брезгливости, что он испытывал к подобным типам с детства.

- Ну да… - Доктор кивнул, - боюсь, ей придется у нас полежать.

- Это прискорбно, но отца касается больше.

- И все же он искал именно Вас…

Миша и так знал, что пора идти. Давно пора. И дело уже не в Евгении. Но хотелось проститься с Мариной. Проститься по-доброму. Девушка сидела, прикрыв глаза. Может быть, молилась про себя. Миша не решался ее беспокоить. Ища предлог задержаться, он приглушенно спросил Макара:

- Расскажите мне, что с Катей?

Врач с готовностью указал на окно в большой нише, он тоже, видимо, боялся обеспокоить Марину.

- Положение серьезно, - остановившись в нише, быстро зашептал доктор Калинкин. – Я не знаю, выживет ли девочка. Я ведь ее ребенком помню.

- Так что с ней? Не тяните, доктор!

- Вам не понять, Вы ее не знаете.

- Вы забываете, что она работала… в нашем доме.

- Ах да, - Доктор выпрямился и заговорил официальным тоном:

- Ножевые ранения, одно очень глубокое, черепно-мозговая травма, несколько серьезных ушибов… сексуальное насилие.

Михаил был опытным адвокатом, но даже его передернуло. Это же просто-напросто последствия пыток! Он не сдержался и сказал громче, чем следовало, кивнув в сторону Марины:

- И ты ей ЭТО показал!

- А попробовал бы ты ее удержать! - Прошипел доктор с неожиданной для него резкостью.

Марина встрепенулась и удивленно уставилась на них. Мужчины вернулись. Михаил стал прощаться. Он протянул Марине руку, очень хотелось еще раз почувствовать ее прикосновение. Пожатие было невесомым, безвольным каким-то, но все же девушка принудила себя улыбнуться напоследок. Улыбка вышла виноватой.

Расплачиваясь с буфетчицей, Михаил снова посмотрел в угол, где остались Марина и ее одноклассник. Они тихо беседовали, и Макар Калинкин, ничуть не стесняясь ни присутствия посторонних, ни статуса девушки, весьма вольно обнимал ее за плечи и гладил ладонь. Конечно, ничего такого, школьные друзья, но Михаил почувствовал что-то похожее на укол ревности. «Слизняк, а туда же», - подумалось с тоской и злобой. Он отвернулся и быстро вышел.

P.S.

Нет ни желания, ни возможности что-то править. Я понимаю, что это не совсем правильно, но пусть всё остаётся так, как было написано 15 лет назад.

Глава 6

Глава VI

Александра Николаевна поставила побитую машину в гараж дома Корнеевых. Нужно сказать Петру, чтоб отвез ее в мастерскую, но сейчас не было сил искать шофера. Черным ходом Александра прошла на кухню, поздоровалась с Рузаной. Спросила о Сергее Сергеевиче.

- В кабинете весь день, - четко, по-военному, отрапортовала домоправительница. Включив чайник, она добавила уже заботливо, домашним тоном: – Как газеты утром принесли, так и… (помолчала) Как Паша?

- Не очень, расстраивается, что Татьяну к нему не пускают. Я обещала, что попробую это уладить. Но надежды не теряет. Ох, скорей бы та несчастная девушка очнулась! Похоже, только ее слова смогут разрешить ситуацию.

Она прикрыла глаза и устало опустилась на стул.

Рузана сокрушенно покивала и поставила перед бывшей хозяйкой чашку чая.

- Сейчас будет готов обед.

- Спасибо, дорогая, но не хочу есть.

Александра сделала глоток и тут же встрепенулась:

- Миша не заходил? От него никаких новостей.

- Нет, - служанка развела руками. – Вы все же поешьте хоть немного, а то готовлю-готовлю, а дом как на диете, одна охрана пасется…

- Кусок в горло не лезет, Рузана. Как подумаю…

- Обойдется, - уверено произнесла кухарка, раскладывая перед Александрой приборы. - Что ж там идиоты – не увидят, какой Пашенька у нас…

- Тебе лучше знать, - огрызнулась Александра Николаевна, - кто и как там смотрит и что видит! Если нужно…

Женщина прикрыла рот ладонью, ужаснувшись собственным предположениям. Неужто и вправду кому-то понадобилось заставить страдать ее мальчика?!

Рузана поставила перед Александрой тарелку супа и сказала уверенно:

- Это просто ошибка, все разрешится скоро.

- Ох, я так на это надеюсь! – всхлипнула Александра, вспомнив о побитом автомобиле. – Но порой так страшно становится…

Рузана вовсе не обиделась, что Александра Николаевна заговорила об ее прежней службе. Рузана даже гордилась этим. Да и что зазорного могло быть? Поступавшей на работу в семью номенклатурного служащего выпускнице кулинарного техникума нельзя было отказаться от разговора с людьми в штатском. И эти люди остались удовлетворены реакцией молодой татарки. Она не дрожала как осиновый лист на ветру, быстро улавливала суть, без колебаний подписала необходимые документы. Они были довольны и потом. Женщина была собрана, на встречи являлась без пререканий, не заискивала и отчеты предоставляла всегда вовремя, всегда четко по делу, ничего лишнего, ничего личного. Так что досье ее было похвальным, как и досье ее подопечного – первого секретаря горкома С. С. Корнеева. Впрочем, и времена-то были благостные, чай не 37-й год на дворе, а конец 80-х. Так что донесениями агента Рузаны Бахтияровны Сагеевой никто особенно не интересовался.

Сама же Рузана Бахтияровна постепенно прикипела душой к этой семье. Сергей Сергеевич хозяин был добросовестный и подопечный спокойный. Лишь однажды в злополучном августе чутье его несколько подвело. Да и как было не засомневаться, когда дачу президента взяли в тройное кольцо. Это москвичам хорошо рассуждать, что у путчистов-де руки тряслись, что все заранее было ясно. Издалека-то всегда ясно. А тут под дулами пистолетов Корнеев и моргнуть не успел, как стал пособником ареста главы государства, с которым до того имел отношения вполне приятельские. И потом, когда страна ликовала и носила на руках нового избавителя, Сергей Корнеев всерьез размышлял, как спасти имущество в случае ареста.

Вот тут-то Рузана и проявила себя. Встреча «подопечного» с «кураторами» была обставлена должным образом. Через месяц Сергей Сергеевич тихо покинул государеву службу, через два основал ОАО «Корнеев-компани».

А Рузана получила двухкомнатную квартиру в тихом центре. Тогда-то, наконец, забрала она из деревни единственную дочь Валиечку, устроив ее в лучшую школу. Она осталась в прежней должности. Сама хотела. Сергей Сергеевич умел ценить верность. Когда закончилось строительство этого особняка, то Рузана стала домоправительницей. Готовить она продолжала из любви к искусству, хотя появилось множество новых обязанностей. Рузана Бахтияровна набирала прислугу от горничных до охранников, следила, чтобы все четко выполняли обязанности. А после развода Корнеевых заботилась о детях. Во всем, что касалось домашнего хозяйства, ее слушались беспрекословно и обитатели особняка, и сам глава семейства.

Только Пашка-олух, отвыкший за годы жизни за границей с матерью от строгого диктата домоправительницы, не послушал. Откуда-то притащил в дом неумеху и склочницу Катерину Глотову. Девушка Рузане не понравилась сразу. И все она словно вынюхивала что-то. Не раз и не два сетовала Павлу Рузана, что на ее шею посадил он эту никчемную обузу, которая омлет для охраны не в состоянии как следует сделать. Павлик делал страдальческое лицо и обещал образумить девицу, но ничего не менялось. А однажды даже попросил Рузану «быть не такой строгой с его подружкой». Прости господи! Чуяло сердце опытной женщины, принесет эта замухрышка Павлуше беду. Однако то, что случилось, оказалось хуже всех подозрений, хотя и не походило на четко спланированную подставу.

Александра без аппетита доела суп и вновь обратилась к домоправительнице:

- А вообще, как тут дела?

- Евгения Петровна все больше лежит, - ответила Рузана, картинно закатив глаза. - Хозяин ей с утра выволочку устроил, уж и не знаю за что (тут она, конечно же, кривила душой), так нос и не кажет. Только Борюшку к себе и пускает.

- Зря он так, - вздохнула Александра, которая, как женщина, прекрасно понимала, что значит пережить потерю будущего ребенка. – Я зайду к ней позже, скажу, что перееду завтра же – квартира уже готова.

Рузана хмыкнула, что однозначно переводилось как «и мать туда же!».

Александра не обратила на это внимания – она знала, что слишком загостилась. Нужно было давно переехать в ТУ квартиру. Но с квартирой была связанна масса воспоминаний. В ней жили они в первые, самые счастливые, годы супружества. В нее же Александра ненадолго вернулась после развода. Место счастья тогда превратилось в дом тоски и одиночества, тем более кошмарный, что винить в разводе, кроме себя самой, Александре было некого. Но провылась, прокричалась, проплакалась, забрала Павлика – старшие дети были почти взрослыми – и уехала из города, твердо решив не страдать больше. Однако уже спустя год она получила известие о смерти сына. Гибель любимца отца, Сереженьки, казалось, окончательно разделила Александру с бывшим мужем. На похоронах, оба убитые горем, они не сказали друг другу и десятка слов. И снова было несколько дней и ночей, полных слез на пустой кровати в пустой квартире. Тогда даже Ирина, вставшая в юношеском максимализме полностью на сторону Сергея Сергеевича, ни разу не навестила ее. Так что годы спустя ей было проще делить кров с Евгенией, чем вернуться туда, где ей дважды хотелось умереть от горя.

Рузана тем временем хлопотала. Она поставила на поднос чашку с только что снятым с плиты отваром для хозяина, собираясь отнести его в кабинет.

- Давай я… - сказала Александра, поднимаясь со стула.

Проходя по огромной гостиной с подносом в руках, она заметила, как что-то блеснуло на каминной полке. Александра опустила поднос прямо на пол. На камине лежала бриллиантовая сережка. Маленький осколок счастья. В последний вечер перед тем, как начался весь этот ужас, Александра не нашла свою серьгу в мохнатой шкуре медведя. В тот вечер она чувствовала себя на небесах. А Сергей впервые заговорил о прошлом и будущем. О том, что зря они расстались, а он поторопился с новым браком. Но так ничего и не решив, они задремали прямо тут, у камина, словно в романтических фильмах. Тогда казалось, что торопиться некуда.

Все вышло спонтанно.

После того как Паша два года назад решил вернуться в Россию, Александра была в шоке. Он заявил об этом, сдав выпускные экзамены. Казалось, это конец – она теряет последнего ребенка. Но за полгода Павлик сотворил чудо, примирил мать с Ириной, а затем и с отцом.

Теперь она уже не была в этом доме персона нон грата. Раз в три месяца, иногда чаще, Александра Николаевна приезжала, чтобы повидать детей. И тогда она несколько дней делала вид, что жить с Сергеем в соседних комнатах естественное для нее состояние. Правда недовольна всегда оказывалась молодая жена хозяина.

Полтора месяца назад был день рождение Ирины. Мать стала на нем главной гостьей. Сразу после праздника Паша пригласил ее в Сочи, на фестиваль современной музыки.

Очутившись среди друзей сына, Александра чувствовала себя помолодевшей. Она искренне радовалась жизни, танцевала, пела у костра под гитару. За ней даже принялся ухаживать молоденький аспирант. Это выглядело забавно.

И когда свежая и загоревшая она снова вступила в этот дом, ее неожиданно встретил не жестокий и властный мегамагнат, хозяин крупнейшей на юге компании, а ее Сережа. Тот же самый Сережа, что двадцать пять лет назад, когда ей было 18. И смотрел он так же – восторженно.

Александре так не хотелось разрушать иллюзию! Она расслабилась и решилась подыграть бывшему мужу, позволив ему ухаживать и восхищать. Они сидели у камина, вспоминая молодость и детей, какими они были маленькими. Казалось, время пошло вспять и ничего не изменилось. Ей захотелось пройтись по пляжу. Сергей согласился. Они гуляли рука об руку, как в первые годы совместной жизни, пока его пост позволял такие не солидные поступки.

Когда дошло до поцелуев, Александра Николаевна словно очнулась. Однако доводы разума были слабы. Взаимное влечение, усиленное годами разлуки, остановить оказалось невозможно. Страсть лишь слегка улеглась. Они вернулись в дом и поднялись наверх. Она подала Сергею руку, чтобы проститься, а дальше…

Лишь проснувшись утром в крепких мужских объятиях, Александра осознала, ЧТО произошло. Ей хотелось плакать и смеяться. Сергей просто спал, улыбаясь во сне и явно не собираясь выпускать женщину из своих рук. Они ничего не обсуждали ни в то утро, ни после, до того самого случая с сережкой. Иллюзия семейной жизни усиливалась отсутствием Евгении, которая поехала в родной город улаживать какие-то свои дела. Единственное, что портило нечаянный «медовый месяц», ссора Павла с отцом. Разругались они спустя пару дней после возвращения с фестиваля. Разругались крупно, так что Паша хлопнул дверью и ушел ночевать к Михаилу. Александра подозревала, что это не первый подобный случай, что такое бывало не раз, пока она жила в Нью-Йорке. Сначала она промолчала. Но Павел не вернулся и на следующий день. Тогда Александра Николаевна взялась за миротворческую деятельность. И это тоже напоминало прошлое – когда дети были еще маленькими, ей частенько приходилось быть судьей в их конфликтах или защищать от гнева отца. Но то ли она потеряла навык, то ли ситуация была принципиально иной, дело мира почти не двигалось. А потом возвратилась Евгения, арестовали Павла… В тот же вечер у Сергея был криз. Вызванный врач вынес страшный вердикт «предынсультное состояние» и настоятельно советовал лечь в больницу. Пока законная жена сама прибывала на лечении, Александра позволяла себе, оправдываясь серьезностью положения, играть роль хозяйки дома и сиделки, но теперь ее время вышло.

Сын в тюрьме, все остальное уже не имеет значения. О здоровье Сергея Сергеевича Рузана позаботится даже лучше нее.

Александра положила бриллиантовую сережку в карман, снова взялась за поднос, проверив, не остыл ли отвар. Вздохнула. Разговор предстоял трудный.

Глава 7

Глава VII

Войдя в кабинет, Александра Николаевна закашлялась.

- Сережа, - воскликнула она с укором, - ну зачем же?.. Нельзя ведь!

Сергей Сергеевич мрачно, но без злобы посмотрел на женщину и потушил сигарету. Александра Николаевна демонстративно убрала со стола полную окурков пепельницу, а на ее место поставила чашку с травяным чаем.

- Вот попробуй-ка новый сбор, - улыбнулась Санечка.

Хозяин кабинета горько хмыкнул. Последнее время он не спорил с бывшей женой, старался быть послушен. Под присмотром Рузаны и Александры Корнеев строго выполнял предписания лечащего врача, не курил, работал по минимуму, гулял. Но сегодня неприятности доканали.

Александра открыла окно, взяла свою кружку с чаем и села напротив в большое кожаное кресло. Похоже, сообщать сейчас о переезде не стоит. Но если не сейчас…

- Лучше бы кофе принесла, - проворчал Сергей Сергеевич, отодвигая постылое варево.

- Ты должен беречься, Сережа… - вздохнула Александра Николаевна.

«Беречься»?! Пока он будет беречься, его младшего сына упекут в тюрьму! Единственное, что он смог сделать для Павла, обеспечить ему отдельную камеру?! Кто бы мог подумать – Корнеев за решеткой! Газетчики лютуют, прокурор вдруг забыл о шашлыках и охоте, а мэр о скорых выборах. Впрочем, выборы эта скотина в уме держит, чистеньким выйти хочет! Сопляк чертов! Не помнит, будто, кому всем обязан. Да, он еще пионеров в походы водил, когда Сергей Сергеевич весь город в кулаке держал. Своим умом хотят жить. ШИШ Вам, господин комсорг!

И прокурор хорош! Вопит про улики и непредвзятость. Да какие могут быть улики? Паша и котенка утопить не сможет! Как будто Корнеев не знает, что все дело в судейской шишке из Краснодара. Вот ведь невезение, что у злосчастной коросты какой-то родственник так высоко забрался. И не подкупишь ведь…

Не будь эта служанка действительно почти неделю при смерти, можно было бы подумать, что все это заговор, чтобы свалить его, Корнеева. Хотя почему бы и нет. Как будто тот, кто способен провернуть такое, станет переживать из-за увечья или смерти какой-то там Кати. Ради власти и денег сейчас творят вещи уму непостижимые. Но тогда почему не звонят с требованиями – отдай все, и сын на свободе?Может, думают – рано? Почву готовят? Недаром такой шум в газетах. Сергей Сергеевич с ненавистью глянул на стопку свежих листков периодики, что пестрели на его столе оскорбительными заголовками и отвратительными фотографиями. «Сын миллионера изнасиловал служанку», «Развлечения «Золотой молодежи»», «Толстосумы жаждут крови» и т.д. и т.п. - как только ни склоняли теперь их фамилию! И самое ужасное, что все это подлая ложь, что все сделанное им на благо города отныне и в грош не ставится! А ведь не только за сына, но и за себя мог бы Корнеев поручиться, что нет на нем невинной крови. Ведь в те самые «Лихие девяностые» именно он сумел город уберечь от разгула «демократии». И когда по всей стране дележ шел, в его городе не было ни серьезных разборок, ни похищений, ни резни в мусульманских кварталах. А теперь пишут, что у него-де давно руки по локоть в крови, потому и город весь его с потрохами. Верно его, но выпусти Сергей Сергеевич власть хоть на секунду, понаедут чужаки и не бывать тогда здесь спокойной курортной жизни.

«Толстосумы жаждут крови», Сергей Сергеевич шарахнул кулаком о стол. Александра Николаевна громко вскрикнула. Кружка опрокинулась. Буро-зеленая жидкость пузырями растеклась по столу. Он вскочил. Со злостью швырнул в лужу один из ненавистных листков. Отошел к окну, вынимая из кармана серебряный портсигар. Женщина сокрушенно покачала головой, поднялась и отправилась на кухню за салфеткой. Она быстро вернулась. Не глядя, бросила мокрую газету в корзину для мусора и принялась энергично тереть стол, хмурясь и вздыхая. Ей хотелось сказать что-то утешительное и веское, но слова такие не шли на ум. Ведь это и ее сын сейчас мается в одиночной камере, оклеветанный и проклинаемый. Ведь это ее машину забросали камнями у стен следственного изолятора, пока она дожидалась свидания. И разве не она этой ночью плакала, с ужасом думая о будущем своего мальчика? Вспоминала Павлика только родившегося, потом его первые шаги, первые отметки в дневнике. И как хорош он был в форме выпускного класса с яркой школьной эмблемой на груди. Она даже встала, чтобы достать нью-йоркский альбом. На фотографиях мальчик быстро становился подростком, подросток – юношей. А вот и та – выпускная. За спиной Павла возвышается старинное здание, стены которого покрыты чугунными завитками, а над ним голубело весеннее небо. Улыбка выпускника high school academic была безмятежной и ясной, как это небо. Тоска острой иглой пронзила тогда сердце Александры – не стоило позволять Павлу возвращаться. Она старательно гнала эту мысль весь день, но что толку. Ради благополучия сына она готова была отказаться от собственного призрачного счастья. Если б это помогло… Как бы хотелось опять увезти сына подальше от недоброго отечества! Ведь известно же, как говорят на Руси… Нет, нельзя отчаиваться! Нужно надеяться на лучшее. Молиться и надеяться. - Нужно надеяться на лучшее, - непроизвольно повторила Александра Николаевна вслух.

Сергей Сергеевич поморщился.

- Я привык надеяться только на себя, - произнес он с ожесточением. – А сейчас чувствую одну беспомощность… Они связали меня по рукам и ногам! А этот (он ткнул пальцем в сторону корзины с мусором) как будто бы наслаждается, унижая нашу семью!

Александра обернулась. Ее лицо было напряженным, видно, что ей и самой нелегко, но она ответила со всей убежденностью:

- Газетные выпады – последнее, что должно волновать тебя сейчас! В 91-м кричали худшее…

- В 91-м мой сын не был арестован!..

- Вот именно!

Александра подошла к Сергею Сергеевичу и схватила его за руки.

- Самое главное – мы должны быть рядом с Павлушей, поддерживать его. Вот на что нужно тратить силы, а на газеты – плевать. Пусть это видят! Михаил им всем уже ответил на пресс-конференции.

- Пресс-конференция ничего не дала! Михаил выглядел не столь убедительным на фоне родственников этой…

- И все же он компетентный юрист, он поможет, обязательно сделает все…

- Но я ничего не могу…

- Ты можешь и должен дать нашему сыну любовь и поддержку, а большего и не нужно. Павел не виновен, и в этом скоро удостоверяться! – Александра говорила с такой иступленной уверенностью, что было трудно понять, кого на самом деле она убеждает: бывшего мужа или себя самую.

Она принялась рассказывать о свидании с сыном и том, как жалела, что Сергей с нею не поехал.

Он внимательно слушал. Кулаки непроизвольно сжимались. Сергей Сергеевич сам понимал, что нельзя сомневаться, но неожиданное бессилие угнетало. Его, всегда владевшего ситуацией, его, перед кем трепетал даже губернатор, его, кого президент, навещая край, приглашал на прием в первую очередь, его поставили перед фактом ареста сына, как простого смертного! Да мыслимо ли! И ведь давненько готовились!

Санечка говорит «плевать на газеты». Он и плевал, а надо было прислушаться да присмотреться. Уж не первый раз этот писака с непонятным псевдонимом Жан Жалкой порочит их имя.Еще три месяца назад появилась первая статья, подрывавшая авторитет. Сергей Сергеевич тогда был занят важным проектом и только поморщился, услыхав от секретаря о грязных слухах распускаемых паршивым бульварным листком и о журналисте с французским именем. Потом была пара статей в краевой прессе. Не то чтобы опасных, но знание их автором некоторых деталей заставило Корнеева насторожиться. Вот тогда он и велел начальнику службы безопасности фирмы, Владиславу Прохорову, разузнать, кто скрывается под странным псевдонимом. Все окончилось каким-то анекдотом, мол, журналиста такого нет, а пишут статьи, скорее всего, разные люди. Сергей Сергеевич не то, чтобы успокоился… просто серьезных поводов для волнения не было. Вот только, как могли «разные люди» знать подробности о частной жизни семьи?Прислугу еще раз перепроверили, но ничего компрометирующего не нашли.

С месяц Жан Жалкой молчал. О нем уже забыли. И вот тут-то разразился скандал с украинскими поставками. Сергей Сергеевич рвал и метал. Контракт держался в строжайшем секрете. Было распечатано только две копии, одна лежала в сейфе компании вместе с дискетой, другая — в портфеле генерального директора, то есть в его собственном. Файлы с компьютера удалили сразу после распечатки и копирования. Слишком велик был риск. Конкурентов тьма, да и государство такой куш упускать не захочет.

Все сорвалось из-за полосы в экономическом вестнике. Статья была написана не очень умело, но она была сенсационна, и главный редактор не пожалел места. А себя пожалел. Только завидев на пороге работников службы безопасности «Корнеев-компани», сразу же осознал, что прокололся. Рассказал все, что было ему известно о таинственном «французе». Вот только не знал он ни настоящего имени писаки, ни в лицо его никогда не видел, ни по телефону не говорил. Переписка с Жаном велась по электронной почте, гонорары высылались на электронный кошелек. Никаких следов, никаких зацепок. И снова тотальная проверка сотрудников компании и домашней прислуги ничего не дала. Почти ничего. У Влада вроде бы появились зацепки. Сергей Сергеевич угадал это по блеску его хитрых глаз. Торопиться с вопросами Корнеев не стал, по опыту зная, Влад скажет, когда сам уверится на 200 процентов.

Новая беда — арест Павла — отодвинула на второй план все остальное. До сего дня Сергей Сергеевич и слышать не хотел о подлом журналистишке. Наглый тон последней заметки будто все перевернул в душе. Первую половину дня он прибывал в смятении, почти как тогда, в 91-м, но сейчас Корнеев явственно осознал, что должно делать.

Он вежливо отстранил Александру, подошел к столу, снял трубку телефона.

— Влад, — начал Сергей Сергеевич без каких-либо предисловий, — что ты выяснил насчет журналиста? … Не важно, что нет доказательств… Да я уверен, что хочу выслушать твои гипотезы! Та-ак! Слушай меня, Влад, ты должен добыть любые свидетельства, любые улики! Понял?!

Сергей Сергеевич брякнул трубку на рычаги. Он упал в кресло, прижал кисти рук друг к другу, постукивая мизинцами, и искоса поглядел на встревоженную женщину. Ответы начальника службы безопасности его не удивили вовсе.

Глава 8

Глава VIII

Капитан Миронов аккуратно припарковал во дворе свою «Ниву», вышел, закрыл дверцу, включил сигнализацию. Постоял, вдыхая вечерний воздух. Окна его квартиры были темными. Значит, ее нет. Возможно, она снова осталась ночевать в родительском гнезде. Придется самому готовить холостяцкий ужин. Соседский мальчишка поздоровался с ним, проезжая мимо на велосипеде. Костя пожурил удаляющуюся спину за поздние прогулки, вздохнул и поплелся к подъезду.

Мимоходом забрав газеты из почтового ящика, на ходу вынимая из кармана ключ, Константин поднимался по неосвещенной лестнице. Он думал о том, что отказался от посиделок с друзьями не ради надежды застать дома любимую женщину. Костя вообще не слишком охоч был до шумных возлияний, а тут еще отношение к нему коллег сделалось настороженным. Эти косые взгляды и игра в молчанку, по правде говоря, ужасно раздражали. И ведь дело не в его отстранении! Не он первый, да и отстранили-то несправедливо. Ему действительно перестали доверять — вот что противно! Уже не намекают — в открытую говорят, мол, не место дружку самой богатой невесты города в органах правопорядка. А потом еще на посиделки зовут!

Но выпить и вправду хотелось. Черная полоса прямо. Все началось с ареста Павла Корнеева. Из объекта зависти и добродушного подтрунивания Костя Миронов разом обратился в «засланного казачка». А его спор на планерке с приезжим судейским окончательно решил дело. Молодой капитан тут же был отстранен от всех расследований и отправлен в архив перебирать пыльные папки с делами столетней давности. И ведь ни одна сволочь не шепнула вовремя, что судья этот какой-то там родственник Глотовой! Впрочем, положа руку на сердце, Костя понимал, что все равно не сдержался бы. Плевать! Следствие и так велось предвзято, а этот пышущий «праведным» гневом родственник требовал только одного — доказать вину Павла. Да, в конце концов, личная заинтересованность высокопоставленного чиновника налицо, а Костя хотел лишь справедливости. Но при одном воспоминании о дне, проведенном в душном подвале за колченогим столом, становилось тошно. А сколько еще предстоит подобных дней?! Может, и впрямь уволиться? Во Вневедомственную податься или на фирму к СС, звал ведь... Но он любил свою работу, гордился и верил, что делает ее не напрасно, а работая простым охранником, разве можно чем-либо гордится?

Вот и его этаж. Ключ в замке повернулся с привычным щелчком. Родное жилище встретило его неожиданным теплом, запахами чего-то соблазнительно-съестного и разбросанными в прихожей женскими безделушками. В ванной плескалась вода. Костя прислонился спиной к двери, прикрыл глаза и заулыбался, как дурак. Все неприятности отступили разом.

За ужином Ира была рассеяна, говорила мало, все больше о сложностях на фирме. Константин слушал, сочувствовал, давал бестолковые советы. О собственных проблемах он не говорил. Зачем? Достаточно ее присутствия, чтобы почувствовать, что жить на свете можно. Он любил Ирину Корнееву крепко и бескорыстно. Только так возможно любить такую женщину. Только так умел любить он.

Конечно, многие прежние приятели сочли этот роман расчетливым шагом с его стороны. Да и бог с ними. Друзья же настоящие хорошо его знали. Если бы кто из близких и посмел сказать Косте об этом в лицо, в глаз, может, и не получил бы, а товарищем перестал быть точно. Мнение прочих его не волновало. На самом деле деньги и положение Корнеевых могли лишь помешать тихому счастью. Костя Миронов прекрасно понимал это и только рад был бы, брось любимая занятие бизнесом и стань обычной домохозяйкой. Он мечтал об этом в тайне, боясь выдать свою неуверенность.

Ирина убрала тарелки, поставила на стол чайные приборы и огромную коробку конфет.

- Ух ты, — изумился Константин, — какое изобилие! Люблю ассорти.

- А, это Влад принес, — ответила Ира со слегка смущенной улыбкой. — Мне совсем не до его отчетов, вот он и пытается обратить мое внимание.

- На отчеты или на собственную персону?

- А ты ревнуешь? — глаза Ирины весело блеснули.

Костя решил подыграть:

- О да! — усмехнулся он, дожевывая конфетку. — И учти, что в гневе я чистый Отелло!

- Напугал! — фыркнула девушка.

Но долго выдерживать шутливый тон Ира не смогла. Она резко подалась вперед, обвила Костю за шею и, глядя прямо в глаза ему, серьезно произнесла:

- Не ревнуй! Ты самый лучший!

Ира уткнулась лицом в Костину широкую грудь. Костя обнял ее за плечи, поцеловал в макушку. Девушка подняла к нему лицо и ответила на поцелуй.

Среди ночи Ира проснулась в слезах. Костя прижал ее к себе, погладил волосы, плечи. Девушка доверчиво жалась к любимому, позволив потоку слез свободно излиться. Это напоминало дни детства. Когда можно было плакать, быть слабой, ни за что не отвечать и ни о чем не заботиться. Костя шептал ей нежные слова, совсем как папа когда-то. Теперь все иначе... Теперь все ждут от нее силы и твердости. Все и отец в первую очередь. Лишь здесь, в маленькой квартирке на окраине города, можно позволить себе быть не крутой бизнес-леди, главой крупнейшей на юге корпорации, а обычной 23-летней девчонкой, измученной утомительной работой и домашними неурядицами.

Наконец Ира судорожно вздохнула, несколько успокаиваясь.

- Дома совсем плохо? - спросил Константин, осторожно вытирая пальцами ее глаза и щеки.

Ирина кивнула и положила голову ему на плечо.

- Мама решила переехать, - произнесла она с горечью.

- Это нетрудно понять, учитывая тот случай с Евгенией.

- Да (девушка снова вздохнула). Но все-таки папа болеет, и сейчас она должна...

- Детка, - мягко, но настойчиво перебил Костя девушку, - не стоит быть такой категоричной. Ситуация очень непростая. Твои родители в разводе и...

- Но мне показалось, они помирились... Хотя ты прав, конечно, матери невозможно находиться в одном доме с этой... А отцу сейчас совсем не до развода... Ему очень тяжело, он даже просил меня на днях...

Она осеклась и отстранилась. Костя посмотрел на ее белеющий во тьме профиль. Он наизусть знал каждую любимую черточку и скорее почувствовал, чем увидел, как напряглись ее скулы и наморщился лоб.

- О чем просил отец? - уточнил Константин, догадываясь, что для Иры это очень важно.

Девушка напряженно молчала.

- Это связано с работой?

Ира через силу кивнула и опять всхлипнула. Костя привлек ее к себе и произнес с досадой:

- Неужели на тебе и так мало всего висит в вашей проклятой фирме! Неужели больше некому...

- Некому, - строго отозвалась Ирина Корнеева. - Это семейный бизнес. Отец не доверяет никому, кроме меня, - добавила она с пафосом, но тут же сникла и прильнула к любовнику.

- Папа очень плох, последние события его подкосили. А еще газеты… Он из-за газет очень переживает... Я... Мы все боимся повторного приступа...

Костя, как мог, утешил девушку, убаюкал, как младенца. Но когда Ирина заснула крепко, сам осторожно выбрался из постели. Он босиком прошлепал на кухню, прикрыл дверь, включил чайник. Слова о газетах напомнили капитану Миронову о странном случае, которому он был невольным свидетелем.

Все произошло за час до того злополучного совещания. Костя был у Вани-криминалиста, желая получить отчеты по кражам. Ваня без остановки ворчал: мол, все как с ума посходили, в один день отчеты подавай, а все из-за очередного проверяльщика. Костя терпеливо слушал, наблюдая, как тот копается в бумагах. И тут в помещение ворвался разъяренный Петр Афанасиевич Кожевников, начальник отделения, и принялся орать на Ивана, не стесняясь в выражениях и вовсе не замечая присутствия капитана Миронова. В руках он сжимал измятые газетные листы, тряся ими над головой остолбеневшего подчиненного. От гнева начальник отделения был пунцов, постоянно срывался на визг. Поначалу из его ора Костя понял только, что криминалисту грозит увольнение, но уже после того, как сам Петр Афанасиевич совершит над ним самосуд и все мыслимые и немыслимые казни, самой безобидной из коих было «закатывание в асфальт». И только когда Ваня, выхватив из сейфа стопку фотографий и швырнув их на стол, стал кричать в ответ, что «ничего не разглашал», смысл происходящего стал яснее.

- Вот мои снимки! - выкрикнул криминалист. - Все здесь. Сравнивайте! Их нет у журналистов!..

- Ты мне зубы-то не заговаривай, лейтенант! - вопил в ответ Кожевников. - Сравнивать ОВБ будет! Мало ли ты там кадров нащелкал!..

- Не мои это!.. - оправдывался Иван, вырвав из рук обвинителя мятый листок и тыкая в него дрожащим пальцем. - Я ее в таком виде не застал даже, медики раньше нас приехали… Да и не снимаем мы живых так… Трупы только…

Начальник отделения прорычал:

- ОВБешникам доказывай!

Он сплюнул себе под ноги и вышел, не трудясь закрыть за собой двери.

Криминалист сполз на стул. Его губы дрожали.

Костя взял со стола брошенную газету. На центральной полосе красовался крикливый заголовок, а под ним две фотографии. На верхней улыбалась хорошенькая старшеклассница в огромных бантах и белом фартуке, с алой лентой в золотых буквах через плечо. Капитан узнал ее — видел в доме Корнеевых. Но гнев Петра Афанасиевича вызвал другой снимок. На нем израненная девушка лежала на полу, в луже собственной крови. Костя присвистнул даже. Фотографии с места преступления в СМИ! Тут было отчего негодовать их славному начальнику. Не удивительно окажется, если сам Кожевников уже получил от прокурора города, причем в тех же выражениях, что несчастный Ваня. Однако, это ведь действительно ЧП… Он вопросительно взглянул на криминалиста. Тот немного пришел в себя, но от Константина просто отмахнулся. Сказано, говорить с ОВБ, и точка. А капитан Миронов — никто, чтоб с него допрос снимать?! Забирай свой отчет и проваливай!В тот момент и некогда было разбираться - близилось совещание. Тема утечки информации явно должна была стать на нем главной. Ан не стала. К очевидному облегчению Кожевникова, ее даже не поднимали.

А вот для Кости всё закончилось плачевно. Остаток дня он просидел в архиве, ругая про себя весь свет божий. О чести мундира он и думать забыл — пусть начальство решает эти проблемы.

Сейчас же ему всё больше и больше казалось, что-то не так в этой истории. Иван не виновен? Возможно, но дело еще в чем-то. В чем же? Снимки похитили? Кто и когда? Нет, не то...

Налив себе кофе, Константин еще раз припомнил все подробности увиденного и услышанного в кабинете криминалистики. И тут его как громом поразило. Он отставил кружку и прижал палец к губам, стараясь точнее вспомнить слова Вани. Не ошибся ли? «Я ее в таком виде не застал даже…» — пронеслось у Константина в голове.

Капитан Миронов вскочил и кинулся к входной двери. На тумбочке лежали нечитанные неделями газеты. Он схватил всю пачку и вернулся с ней на кухню. Костя перебирал листы быстро, нервничал. Он и не запомнил, в каком из изданий была нужная статья. Ее необходимо найти, узнать имя автора и допросить его. Об отстранении Константин и думать забыл. Он даже взмок весь от внезапной догадки. Ведь если фотографии не украдены из кабинета Ивана, то сделать их могли либо врачи, либо... Надо еще раз убедиться, что на фото не видно никого, кроме жертвы. Врачи должны были попасть в кадр, если зачем-то стали бы снимать выезд. Неужели у него нет той газеты?!.. Ага, вот она! Хроника происшествий, «Толстосумы жаждут крови»… Подозрения подтверждались: никаких признаков присутствия посторонних, тем более врачей на снимке. Теперь он докажет невиновность Ириного брата — будьте вы все трижды не ладны, господа следователи! Костя взглянул на подпись под статейкой и скривился. Что это за идиотский псевдоним?!

Глава 9

Глава IX

Марина осторожно опустилась на стул в уличном кафе и смущенно огляделась. Давненько не бывала она в подобных местах, со студенческих лет, наверное. Тогда все было иначе. В Санкт-Петербурге всегда многолюдно, здесь же до самого начала курортного сезона будет стоять сонная тишь и леность. Вот и барменша, кажется, спит, уложив на стойку пышный свой бюст. Пригрелась на солнышке, которое еще лишь пробует свои силы после пасмурной зимы. Подозвать ее или подойти самой? Как теперь это делается? Марина даже не знала — всему придется учиться заново. Лучше подождать дядю Артура.

Девушка вдохнула, наполняя легкие весенним воздухом. Воздух пьянил, кружил голову, звал куда-то. Она вдруг ясно осознала, что именно этого пьянящего воздуха ей так не хватало последние два года.

Осознала и тут же погрустнела. Неужели все тщетно? Два года подготовки и усмирения впустую? Марина еще раз вздохнула, потерла лоб. Сомнения обуревали. Может, напрасно она покинула обитель и вернулась домой? Это было не обязательно. Мать Елизавета вообще сочла, что ее поступок продиктован гордостью. Она, наверное, права. Ничего страшного нет в том, что отложили постриг, ведь Марина отлично понимала, что не готова. Но в самом факте мерещилась ей если не обида, то горькая насмешка судьбы. Не будь этого страшного несчастья, не попадись на пути ее сестры такого ужасного человека, стояла бы сейчас Мариночка на коленях посреди светлого храма с заветными ножницами в руках. Она протягивала бы матушке ножницы, а сестры чистыми голосами пели бы над ее головой святые гимны. Не было бы никакой боли и суеты — одна бесконечная благость. Блаженство и единение. Как долго ждала она этого святого праздника! И вот в шаге от него вдруг споткнулась. Коварная судьба поставила ей подножку. Упала Мариночка с незамутненных высот прямо в житейскую грязь, замаралась злобой, ненавистью даже. Именно ненависть была страшнее всего. Непростительный грех для будущей монахини. Справиться с ненавистью Марина не могла. При одном упоминании имени насильника ее начинало трясти. После ареста Павла она молилась всю ночь о даровании покоя и прощения, но покоя не давала даже молитва. А на утро Марина не выдержала, отпросилась в госпитале, пошла с дядей Артуром на пресс-конференцию, которую давал Михаил Корнеев. Он, конечно же, взялся защищать брата. Михаил говорил много, красиво, убедительно обелял насильника. Слушая его, Марина чувствовала, что сходит с ума от гнева. Сперва ей хотелось заткнуть уши. Потом появилось желание заставить замолчать говорящего. Хотелось броситься, вцепиться ногтями в это самодовольное красивое лицо, разодрать его в кровь. Пусть бы взвыл от боли, как выла Катенька, когда изверг измывался над нею. Только бы замолчал, перестал изливать потоки лжи. Ведь он лжет! Лжец!

Почувствовав крепкие дядины руки на плечах, Марина поняла, что стоит посреди зала и кричит во весь голос «Лжец!». Дядя Артур заставил ее замолчать одним взглядом, снова усадил на место и уже не выпускал ее ладоней. А Марина беззвучно плакала.

Михаил остался невозмутим. Он, казалось бы, и вовсе не заметил произошедшего, спокойно окончил речь и покинул кафедру. Дядя Артур, все также не оставляя рук племянницы, кивнул кому-то. На сцену поднялся мужчина в синем прокурорском мундире, чтобы достойно ответить выступившему Корнееву. Марина больше не слушала. Она думала о том, как хорошо, что мамин брат тут и помогает им. Если бы не его вмешательство, кто знает, арестовали бы вовремя этого упыря?! Сбежал бы Корнеев за границу, ищи его потом! Но дядя приехал сам, взял дело под свой контроль. Все шло как надо.

И только вернувшись в святые стены обители, послушница Марина осознала, в каком тяжком грехе погрязла душа. В ту ночь не смогла она помолиться толком. Все будто спорила со вседержителем, убеждала его, что не может быть для жестокого садиста у ней прощения.

А под утро сморил ее тревожный сон. И виделись в том сне грехи и кошмары, о которых не вспомнишь без содрогания.

Марина во всем призналась на исповеди отцу Феодосию. Грехи он ей отпустил, а вот с постригом велел не торопиться, обсудить дело с матушкой-настоятельницей. Это звучало как приговор, но Марина во всем согласилась и со старым священником, и с матушкой. Неделю носила она епитимью. Но незадолго до срока, когда должно было состояться ее «обручение» со святою церковью, бросилась в ноги к настоятельнице, умоляя разрешить принять сан. Старая монахиня всплеснула руками, подняла девушку с колен, рядом с собой усадила. Проговорили они до рассвета.

На утро Марина приняла решение покинуть монастырскую обитель. Настоятельница не одобрила, но отец Феодосий неожиданно поддержал. Он даже благословил девушку, сопроводив прощание добрым напутствием. Это очень подбодрило Марину. Она покинула монастырский двор со спокойным сердцем, но оказавшись у дверей родного дома с пожитками в руках, вновь заколебалась.

С того момента сомнения ее не отпускали. Не отпускали, даже несмотря на то, что дом встретил ее неожиданной чистотой и запахами плова. Удивлению Марины не было пределов — мать не готовила узбекских блюд с самых папиных похорон! Вот что значит присутствие в доме старшего маминого брата! Да и сама мама вдруг преобразилась. Она была чисто, даже с намеком на стиль, одета, накрашена и причесана. Старшую дочь встретила она радостно, насколько в сложившихся обстоятельствах это было уместно. А Марина расплакалась, глядя на мать, потому что та напоминала сейчас себя — Тамару Петровну, скромную учительницу русского языка и литературы средней школы № 7 города Ташкента, примерную мать и жену инженера-тоннельщика Владимира Глотова. Как же давно это было! Отец строил метро, а когда приходил с работы, на столе была свежая лепешка и шаурма — он очень любил узбекскую кухню. А еще он любил свою работу и город Ташкент, где всегда лето. Уезжать не хотел до последнего... И маму он очень любил. Они любили друг друга. Теперь мама выглядела почти так же, как в те счастливые годы, только излишняя худоба и резкость черт выдавала ее застарелый хмельной недуг.

Пока дядя гостил у них, жизнь в доме Глотовых текла мирно. Мама была идеальной хозяйкой. Дядя ездил с инспекциями по местным судам, а вечером все собирались за столом и молча ужинали. Дядя Артур был человек неразговорчивый и строгий. Но он одобрил возвращение Марины. Как в прошлом партийный, Артур Петрович никогда не понимал и не принимал ее сближения с церковью. Один раз племянница и дядя поссорились на этой почве. Дошло даже до взаимных обвинений. Обвинений мутных и страшных в равнодушии к семейным делам. Потом они, конечно, помирились, но Марина еще долго переживала.

Позавтракав, Марина каждый день отправлялась в больницу к сестре. В госпитале она взяла бессрочный отпуск, решив, что сама будет ухаживать за Катей теперь, когда ее перевели из реанимации. Работа была абсолютно привычной, да и больных в состоянии шока Марина насмотрелась немало. Но видеть беспомощной и безответной, с остекленевшим взглядом родную сестру было тяжелее в сотни раз. Марина дни напролет беседовала с ней, пытаясь вызвать хоть проблеск жизни, но Катя напоминала куклу, которая двигается, когда двигают, но ничего не говорит. Вечером заходил лечащий врач Вадим Анатольевич (знакомый с Мариной еще по колледжу, где он преподавал) и почти насильно отправлял добровольную сиделку домой.

Сегодня Катеньке были назначены процедуры и обследования, присутствие на которых Марины доктор счел излишним. Тогда девушка позвонила дяде Артуру, чтобы предложить вместе пообедать. Дяде пора было возвращаться в Краснодар. Марина подумала, что это удобный повод поговорить со старшим родственником, так сказать, на территории нейтральной. Вдруг да удастся убедить его еще хоть немного задержаться у них. Она боялась, что без его помощи дело против богатого насильника пойдет медленнее или его вовсе «прикроют». И мама вернется к прежним привычкам…

Мама… Марина вздохнула, потерла лоб… Неужели все так и будет продолжаться? Может ли она — Марина — своими силами что-то изменить сейчас, если не смогла прежде? Не поздно ли?! Но ведь мама начала пить не так давно. После смерти отца она еще держалась. Долго держалась. Только когда пришлось идти работать на рынок… Новая жизнь, новые «друзья»… Тамара Петровна очень стыдилась статуса «торговки». Да и торговать она не умела. Но, скорее, подкосило ее несправедливое увольнение с прежней должности. Быть страховым агентом учительнице никогда не нравилось. Но это была все же обычная государственная служба, которую можно было назвать редкой удачей после нескольких месяцев полуголодного существования. А тут выгнали ее, оскорбили еще, за три года до пенсии — попробуй устройся теперь. Марина тогда в петербургском 1-ом меде училась. На второй курс после лета вернулась. В ту осень все и стряслось. Впрочем, Тамара Петровна дочери не жаловалась — даже денег поначалу стала присылать больше. И только спустя полтора года Марина поняла, какой ценой. В очередное лето Марина застала мать горько пьющей в компании с неприятного вида мужичьем. Марина ужаснулась. Она просто не узнала мать. Самое страшное — дома не было Катеньки. Не ночевала младшая дочь один день или несколько — Тамара Петровна даже не помнила, и не знала, закончила ли та 8 класс с положительными отметками.

Институт Марина бросила. Экстерном закончила она медицинский колледж — помог Вадим Анатольевич, которому трудолюбивая смышленая студентка очень приглянулась — и с головой ушла в работу. Чтобы оплатить все материны долги (Тамара Петровна снова была безработной), как-то прокормить всех троих и одеть в школу Катю, работала и в больнице, и в госпитале, и уколы делать ходила по знакомым.

Пытался поддерживать Марину только Макар, не реже двух раз в неделю приезжавший из Сочи, где учился. Но девушка скорее тяготилась его вниманием, догадываясь, что дружбы молодому человеку мало. Порой медсестра чувствовала, что сходит с ума. Она почти не спала, а от вида валяющихся на кровати прямо в башмаках материных «друзей» ее мутило. Иногда она ловила себя на том, что хочет ударить неподвижное тело. С Катенькой отношения тоже не ладились. Сестра отказывалась учиться, часто не ночевала дома, а временами пропадала неделями, позвонив только, жива, мол, чтоб Марине не пришло в голову в милицию бежать.

Тогда-то и встретила Марина в больнице прежнюю питерскую знакомую. Студентка 1-го Медицинского института снимала квартиру в доме, где жила скромная девушка Светлана. В Петербурге они почти не общались, но теперь обрадовались друг другу. Одна — возможности вспомнить и красивый, и величественный город на широкой реке, и беззаботные студенческие годы, столь резко оборвавшиеся, другая — просто знакомому лицу в новом и еще чужом месте. С этого дня началась их нежная дружба.

Светлана переехала в их городок с мужем, недавно рукоположенным отцом Георгием, которому после Питерской духовной академии дали приход в новой церкви на окраине. Вернее, и церкви-то еще не было, ее нужно было достроить. Прежний священник недавно скончался, оставив стройку и прочее свое хозяйство в состоянии слишком далеком от идеального. Так что молодому батюшке пришлось засучить рукава не только в переносном, но и во вполне натуральном смысле. Пока он метался в поисках материалов, рабочих и спонсоров, пока сам работал на стройке плотником и каменщиком, матушка Светлана неспешно привела в вид, пригодный для обитания, дом и двор священнослужителя, насадила огородик да ждала рождения первенца.

К несчастью, беременность протекала не совсем гладко, сказывались смена климата и некоторая усталость. Почему и вынуждена была молодая матушка часто посещать докторов. Марина несколько раз провожала ее домой по окончании приема или процедур. Они быстро сблизились, а как-то после крупной ссоры с матерью и ее новым приятелем Марина призналась сердечной подруге, что не в силах вернуться домой и отправляется ночевать на вокзал, как делала уже несколько раз. Она теперь прекрасно понимала, почему Катя дома фактически не живет. Тогда Света предложила переночевать у них под предлогом собственного неважного самочувствия. Марина осталась бы с радостью. В доме священника ей было хорошо, она легко приняла домашние обычаи этой семьи. Вместе с ними молилась, коли приглашали к трапезе, неоднократно сопровождала Светлану на воскресную службу, если не дежурила в больнице. И все же воспользоваться гостеприимством, даже под благовидным предлогом, она стеснялась и, отговорившись, что переночует в больнице, вновь отправилась на вокзал. В другой раз молодая матушка рассказала Марине о новой женской обители, открытой совсем недавно, практически в центре городка, где есть и гостиница для попавших в трудную ситуацию. Марина сразу же ухватилась за эту мысль не только из-за себя, но и в хрупкой надежде устроить туда же меньшую сестру. И в первый же выходной Света отвела ее к настоятельнице обители матери Елизавете. Настоятельница была приветлива. Она с готовностью согласилась принять еще двух постоялиц.

Но Катерина и слушать ничего не стала. Она заявила, что бросает школу и переезжает в Сочи, где легко найдет жилье и работу. Марина неделю потратила, пытаясь образумить сестру. В конце концов, та просто сбежала, прихватив только смену белья и недавно полученный паспорт. Молодая медсестра хотела ехать следом, но в одиночку она вряд ли что-то смогла бы в чужом городе. Ждать помощи было неоткуда. Свете пришел срок рожать, и просить ее мужа было бы неуместно. И тут она вспомнила про Макара. Его мобильный номер легко нашелся в ее нетолстой записной книжке. Макар выразил живейшее участие, но принялся отговаривать от поездки. Мол, все разузнает сам и перезвонит. Марина не спала всю ночь и все же решилась ехать. Телефонный звонок догнал ее уже в дверях. Макар сообщил, что нашел Катю, все у нее хорошо, что он скоро приедет и подробно расскажет. Встреча со школьным приятелем и впрямь полностью Марину успокоила. Катя действительно устроилась на работу, но это временно, потому что осенью она собирается поступить в педагогическое училище. Удивляло лишь, что сестра об этих планах и словом не обмолвилась. Макар руками в ответ развел — мол, молодежь, что с них взять... Вот только расстались они как-то нехорошо, скомкано. Макар был явно раздосадован решением Марины «переехать к монашкам». Он даже попытался отговорить ее, предложив пожить у него, пока он сам учится, квартира все равно пустует. Марина отказалась наотрез. Предложение выглядело заманчивым, но Марина не хотела быть столь обязанной даже старому приятелю. Да и тема «поехать прямо сейчас», мягко говоря, смутила. Она практически сбежала от него в тот вечер.

А утром девушка собрала нехитрый скарб и, не став будить спящую тяжелым сном мать, покинула свой дом. В обители девушку приняли ласково, сразу определили в маленькую чистую келейку с иконой матери божией на полке у окошка. И пошла для Марины жизнь куда более спокойная. Поначалу она так же много работала. И почти каждый день заходила домой: занести Тамаре Петровне продукты и узнать новости о сестре. Денег маме она не оставляла, несмотря ни на какие уговоры. Но и скандалов больше не было. Марина научилась избегать острых ситуаций. Жизнь в обители наполняла душу покоем и порядком. Она и не заметила, как перестала считать монастырь временным убежищем и мечтать о собственном жилье. Девушка стала посещать все службы, на которые успевала между работами. Ее стали считать в кругу монахинь почти своей. Ей такая жизнь нравилась. Марина давно чувствовала потребность в вере. В годы учебы в ВУЗе, правда, от церкви отдалилась, но еще лет с шестнадцати она тайком читала молитвы, когда отец уходил в море. С моря-то все и началось…

После переезда (фактически бегства) из Ташкента, где пришлось бросить вместе с квартирой чуть не все нажитое за тринадцать лет, на родину Тамары Петровны, родители долго не могли найти хоть какую-то работу. Но они не унывали, обустраивали старенький бабушкин домик. Был он давно заброшен, заваливался на правый бок и только чудом еще не упал. И таким же чудом, а скорее по забывчивости, не был продан Артуром Петровичем вместе с участком. Отец дом поправил быстро, строитель как-никак, а со временем и на работу устроился — в рыболовную артель (понятно, что инженеры-тоннельщики еще не были востребованы в районе Сочи). «Сбылась моя детская мечта, — шутил отец. — Я ведь хотел стать пиратом!». Отец и впрямь казался счастливым. По крайней мере, несчастным он не выглядел. Даже бороду отрастил, как истинный мореход. Да и что горевать: работа и деньги есть, живут не бедствуют, все страхи и порухи позади оставлены. Мать тоже на службу вышла. Пусть не так сытно и весело, как в Ташкенте, но зажили Глотовы почти безбедно.

Марина и вовсе о плохих временах не вспоминала. Разве что в кошмарах иногда приходили к ней искореженные злостью лица бывших одноклассников, кидавших камни в окна их квартиры с криком «Русские, убирайтесь!».

Как-то раз отец взял дочек на свой траулер, покататься и посмотреть на его работу. Катя, которой только исполнилось 10, была в восторге. Она бегала по палубе, заглядывала в трюм и даже на мостик влезла. А вот Марина с первых же минут почувствовала себя неуютно. Когда же судно отчалило и закачалось на волнах, девушка и вовсе потеряла всякие ориентиры, хваталась руками за поручни и с ужасом смотрела на бегущую из-под борта воду. Голова ее кружилась, и желудок бунтовал ужасно. Отец потом долго объяснял, что это всего лишь «синдром укачивания», и все сокрушался — мол, имя у дочери морское, а натура нет. Натура победила — Марина более ни разу не поднялась на борт отцовского судна. Кроме того, она стала панически бояться моря и бояться за отца. В морской пучине мерещилась какая-то первобытная, враждебная и неподвластная людям сила. Страха своего девушка стыдилась и никому про него не рассказывала. Но если отец уходил в долгий рейс, Марина после школы приходила на скалистый берег, вглядывалась в морскую даль и молилась. Сначала молитва приходила к ней неосознанно и сумбурно. Она была ни к кому не обращена. Вернее, обращена к некому морскому божеству, чтоб оно сжалилось и поскорее вернуло папу на берег.

Как-то после одной из таких прогулок по скалам помогла она подняться по крутой деревянной лестнице (каких было множество по пути из городка к пляжам) тяжело ступавшей бабушке. Лестница была длинная, а бабулька разговорчивая. Она оказалась вдовой моряка, сгинувшего в войну.

— У моряков ведь как, — вещала старая. — Ни гроба, ни могилки, чтоб помянуть-поплакать по-людски. Вот в церковь иду. Молитву прочту, свечку за упокой души раба божьего Владимира поставлю — всё и легче.

Марина вздрогнула. В совпадении имени отца и того, другого матроса померещился ей какой-то тайный смысл.

— А за живых можно молиться?

— А как же, девонька! О ком же молиться, как не о живых?! И свечку во здравие, и за возвращение, коль ждешь кого…

Марина всегда с благодарной улыбкой вспоминала ту встречу. Бабушка, оставшаяся для нее безымянной, и первой настоящей молитве научила, и как свечку держать, и как крестное знамение творить. Потом Марина купила молитвослов, небольшой, лишь с самыми необходимыми текстами. В храм она ходила нечасто, но эти посещения действовали благотворно. Страх перед языческим морским божеством прошел как-то сам собою. Отцовские плаванья теперь воспринимались спокойно — обычная работа.Тот вечер, когда отца ждали с зарплатой был столь же безмятежен, как и все прочие. никакие предчувствия не терзали душу. Но вместо отца на порог явился милиционер молодой и усталый в помятом мундире.

С того страшного визита все в их семье потихоньку начало разрушаться, как разрушается, рассыпается старый дом, если нет в нем хозяина. Марина не помнила, как пережила те жуткие несколько дней, когда сначала опознавали отца, затем хоронили, поминали, пели, пили. Иногда она ловила себя на том, что шепчет молитву, и тут же обрывала ее. Отец был атеистом. Он не одобрил бы. Сама она сердилась на бога, что он допустил такое, и на себя, что пустилась в средневековое суеверие. Дни шли за днями, а боль не отпускала. И только вновь переступив порог старой церкви, заказав панихиду, Марина смогла выплакаться и испытала облегчение.

К моменту окончания школы она покрестилась, порой посещала службы, но в целом жизни своей с церковью не связывала. Но, оказавшись в тихой светлой обители, девушка впервые задумалась, хочется ли ей жить в миру, сотворившем с ее матерью, доброй, умной, интеллигентной женщиной, такое, что глазам смотреть больно?! Тогда решение виделось ясным.

Два года назад она не колебалась вовсе, когда просила матушку Елизавету принять ее как послушницу в обитель. Матушка, напротив, долго Марину отговаривала, убеждала, что та еще слишком молода, может пожалеть. Но девушка была настойчива. От накопившейся усталости она ничего уже не ждала от жизни. Под конец беседы мать Елизавета напрямую заговорила о ее женской натуре, о земной любви и о детях. Марина и впрямь на секунду усомнилась. Она до сих пор оставалась девственницей. Как-то уж вышло, что всегда было не до того… Макар? Единственный поцелуй после выпускного вечера оставил впечатления скорее неприятные. В Питере тоже нужно было и учиться на «отлично», чтоб «не срезали», и подрабатывать, чтоб жить на что-то… За ней пытались ухаживать и свои, и старшекурсники, но Марине действительно было некогда и неинтересно. Одна девочка из группы даже поинтересовалась как-то: «А не фригидна ли ты, Глотова?». С издевкой так спросила. И было очень обидно… Но потом Марина и сама себя спрашивала, а не так ли это? Ведь другие учатся и работают, но романы крутить успевают. А вот ее парни не интересуют… Но если студентка задумывалась о будущем, ей представлялся большой дом, трое детей и муж, высокий и сильный, как отец. И еще ее муж будет обязательно похож на одного заграничного актера, которого раньше часто показывали по телевизору… Но по возвращению из Питера Марина все эти мечты позабыла. Какие тут могут быть артисты… Нет, она не верила больше ни в счастливую семейную жизнь, ни в существование того единственного любимого. Нельзя вечно ждать капитана Грея. А в монастыре жизнь спокойная, полезная, боли в ней нет — благость одна. И для чего ушла от этой благости?...

Марина поёжилась от лёгкого весеннего дуновения.

— Замерзли? — спросил сверху бархатный мужской голос.

Девушка вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял мужчина, смутно похожий на актёра из популярного в 90-х американского сериала.

Глава 10

Глава X

Мужчина стоял прямо перед ее столиком. Солнце, повернувшее уже на запад, светило ему в спину, отчего казалось, что его фигура сама излучает свет, а лица в первый момент было не различить. Этот сияющий и одновременно темный силуэт действительно напоминал сейчас ту самую первую Маринину влюбленность, о которой она невзначай вспомнила только что. Девушка несколько секунд пораженно молчала, затем мотнула головой, прогоняя наваждение. Наваждение не исчезло. Оно приняло четкие очертания и, улыбнувшись, поздоровалось.

Теперь Марина узнала его. Девушка приняла независимый вид и холодно ответила на приветствие.

- Я присяду? - развязно, как ей показалось, спросил явившийся гость, уже отодвигая стул.

- Вообще-то, я ждала не Вас, Михаил Сергеевич, - ответила девушка, сверля незваного собеседника взглядом.

Тот спокойно сел, нимало не смущаясь, ответил:

- Так давайте подождем вместе, Марина…

- Владимировна, - отчеканила та.

- Я знаю, - кивнул молодой адвокат, так же улыбаясь.

Возле них материализовалась официантка и спросила, кокетливо глядя на мужчину:

- Как обычно, Михаил Сергеевич?

- Два кофе, Люсенька, - заказал он, не скупясь на улыбку и для официантки.

Та усмехнулась и отправилась исполнять заказ.

- А Вас здесь неплохо знают? - спросила Марина, чувствуя непонятную досаду.

- Я частенько обедаю в этом месте. Моя контора как раз напротив.

Он указал направо, в сторону нового офисного центра. Марина рассеянно кивнула и наморщила лоб, словно пытаясь сосредоточиться.

Михаил застиг ее врасплох своим внезапным появлением. Да еще эта бредовая ассоциация… Будь Марина готова к такой встрече, пожалуй, их разговор не продлился бы и двух секунд. Его улыбка, столь обаятельная, притягивала, но одновременно сердила девушку. Она плохо понимала, что происходит, почему этот человек сидит сейчас с ней за одним столом. Уж не смеется ли он над ней?

Ободренный молчанием, Михаил заговорил:

- Я рад, что встретил Вас, Марина. Нам нужно поговорить. Это очень важно.

Его бархатный голос словно обволакивал, затуманивал разум. Марина усилием воли заставляла себя не думать ни об этом голосе, ни о губах, вроде бы ставших серьезными, ни о глазах, не способных полностью спрятать дьявольски притягательный блеск.

- Я очень хотел поговорить с Вами, - продолжал Корнеев, - сразу после пресс-конференции, но Вы так быстро ушли тогда...

Упоминание пресс-конференции отрезвило девушку.

- А, по-моему, нам не о чем разговаривать! - с нажимом произнесла она, решительно поднимаясь. - Я не собираюсь слушать Вас! На том дурацком шоу, что Вы устроили, было сказано довольно.

Марина повернулась, чтобы уйти, но путь к отступлению ей преградила барменша с подносом в руках. Пока девушка неловко пыталась обогнуть возникшее препятствие, Миша очутился рядом с ней.

- Вы зря считаете меня врагом, - произнес он, вложив в интонацию всю искренность, на какую был способен. - Я всем сердцем сочувствую Вам и вашей сестре…

- Не смейте касаться ее своим...

- Хорошо, простите ради бога! (Он прижал руку к груди и почти умоляюще посмотрел на девушку.) Но Вам незачем уходить! Вы ведь ждете кого-то здесь? И Вы замерзли. Давайте просто выпьем по чашке кофе вместе. Если Вы хотите, я больше ни слова не скажу, но поверьте, то, что я хотел бы сказать, важно, прежде всего, для Вас…

- Понятно, Вы хотите предложить мне денег, чтобы…

- Зря Вы так думаете, - он поморщился. - Вам лично и даже дядюшке вашему и смысла-то нет что-то предлагать в этом роде. Дело запущенно, и если дойдет до суда, мне не составит труда выиграть его, никого не подкупая…

- Ваша самоуверенность переходит все границы.

Марина снова попыталась уйти. Мужчина больше не задерживал ее, только уже в спину ей произнес:

- У меня есть доказательства невиновности Павла. Я вообще не обязан... Я даже права не имею говорить с Вами об этом.

Марина, остановившись, слушала. Михаил подошел ближе и продолжил:

- Я говорю Вам это только потому, что тоже хочу найти истинного виновника. И потому что хочу помочь не только брату, но и вашей семье… Вам…

- МНЕ?

- Да, Вам.

- Почему? - в лоб спросила девушка, резко повернувшись.

Михаил словно бы заколебался на секунду, но затем быстро ответил, глядя ей прямо в глаза:

- Вы мне симпатичны...

Ветер снова пробежал легкой волной, качая едва распустившиеся листочки кустарника. Он игриво растрепал идеальную укладку на висках адвоката, отчего тот выглядел еще моложе и не столь высокомерным. Марина молчала, внимательно и удивленно глядя на Михаила. Она чувствовала растерянность.

- Выслушайте меня, - настойчиво повторил он просьбу. - Вреда это не принесет никому, а польза может быть огромной.

Видя, что девушка все еще сомневается, Михаил указал на столик:

- Кофе совсем остынет.

Человек в сером плаще и темных очках перешел улицу и зашагал вдоль набережной по направлению к городской больнице. Тревожным взглядом он скользил по сторонам, пытаясь унять смятение и страх, не покидавшие его последние недели.

Его мысли метались, словно мусор по асфальту. Это же надо, как все неудачно вышло! Мало того, что курица, обещавшая золотые яйца и громкую славу, вдруг решила взбунтоваться, так еще и умирать не хотела. И как так вышло, что он ее не убил?! Впрочем, он ведь не хотел ее убивать, только проучить немного… Но этого никто не поймет… Его никогда не понимали. Даже мать никогда не верила, что он станет великим. А он стал! Сильные мира сего уже трепещут перед именем Жан Жалкой, перед его словом. То ли будет еще! Дайте только с предательницей этой разобраться. Влюбилась она, видите ли. Так он и поверил, что она на этого сопляка богатенького ради красивых глаз повесилась! Все они одним миром мазаны! Покажешь им толстый кошелек, и готовы бросить старых друзей. Забыла, курва, из какого дерьма он ее вытащил! А сколько всего дарил? Нет, все правильно — придушить ее голыми руками — мало будет! Одно мешает, сестрица ее все время рядом сидит. Не сутками, конечно, но ночью в сто раз сложнее незаметно подобраться. Ночью его может заметить дежурная сестра. Днем другое дело — все халаты одинаково белые. Ничего, и сестрица тоже свое получит, позже. Не век ей в святошах ходить да над людьми изгаляться. Он всем еще покажет!

Человек споткнулся и, сдернув очки, уставился через улицу на пару за столиком летнего кафе. Они походили на влюбленных, что мило беседуют во время свидания, а человек в сером плаще с трудом сдерживался, чтобы не подойти к ним. Злость кипела. Он уже сделал шаг вперед, когда парень взял девушку за руку. Нет, как он смеет! Эти сестрички только мои — обе! Но девушка руку отняла. Молодчина! Я всегда знал, тебя за деньги не купишь. Он все еще не мог ни на что решиться, когда осенила простая мысль: если эта здесь, то та, другая — одна, и значит... Пусть пока поворкуют, после разберемся. И с ней, и с адвокатишкой богатеньким тоже. Опасный адвокатишка, но все это… после. Он надел очки и поспешил в прежнем направлении.

Марина терла лоб, пытаясь переварить услышанное.

- Я не верю Вам, - тупо, как заклинание, повторила она. - Ваша история с фотографиями и безымянным журналистом - фикция какая-то.

Михаил пожал плечами.

- Факты остаются…

- Все это неправда, эти ваши факты - ложь, есть улики…

- Улики косвенные, - с нажимом произнес адвокат. - Я же Вам уже объяснял…

- А кожа под ногтями Кати? А кровь на одежде вашего брата?!

- Кровь только на его куртке, найденной на месте преступления. Все остальное чисто. Как, по-вашему, он мог не запачкать брюк, ботинок, наконец? А под ногтями вашей сестры кожа двух человек…

- Одежду вы могли просто выбросить. И вообще, может, ваш братец не один был... Может, вы с ним вместе...

- Не говорите ерунды! - он даже не обиделся, а только поморщился, словно от зубной боли. - В конце концов, я с Вами тот вечер провел. Марина, Павел вашу сестру не насиловал, группа спермы не его.

- Тогда почему его арестовали?! - вскричала девушка, хватаясь, как за соломинку, за знакомое каждому жителю бывшей страны советов правило.

- У дядюшки вашего спросите, - проворчал Михаил. - Приехал, полномочиями потряс…Марина всхлипнула.

- Значит, его выпустят?

- Самое позднее завтра, - кивнул адвокат. - Вы должны понять, что это правильно…

Глаза девушки наполнились слезами. Она отрицательно покачала головой:

- Я ничего не понимаю, я не желаю понимать... Моя сестра до сих пор в шоке, а Вы просите понять, что ее насильника вот так отпустят?!

Марина вскочила на ноги, готовая бежать прочь, лишь бы не видеть и не слышать более этого ненавистного ей сейчас человека.

- Да послушайте вы! - Михаил тоже поднялся, в очередной раз не давая ей уйти. - Я Вам битый час объясняю (Марина рванулась в сторону, и молодой человек схватил ее за плечи. Он почти кричал ей в лицо): мой брат не виновен, а истинный преступник до сих пор на свободе! Как ты не понимаешь?!! Я же добра хочу!..

Адвокат вдруг умолк. Девушка смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами. Михаил осознал, что практически держит ее в объятиях. Он физически ощутил близость ее тела, как тогда, в самую первую встречу. Волна желания обожгла. Это было столь неожиданно и неуместно, что он тут же опустил руки и отступил. Девушка тяжело дышала, ее щеки пылали.

Еще секунда, и в пространстве меж ними возник раздуваемый ветром серый плащ. Седой сухопарый мужчина с суровым лицом грозно поинтересовался у Марины:

- Что все это значит?!

- Дядя... - выдохнула та испуганно и облегченно.

Глава 11

Глава XI

Косте не нравилось то, чем приходилось заниматься. Он был недоволен, что Сергей Сергеевич отправил его сюда, да еще в компании со своим преторианцем. Необходимость сотрудничать с Прохоровым была тем более тягостной, что обойтись без нее оказалось невозможным.

Капитан Миронов потратил впустую два дня, пытаясь действовать самостоятельно. Поначалу надеялся он на одного из знакомых журналистов, но тот, как на грех, был в «творческом отпуске», как сам называл свои многодневные возлияния веселому богу Бахусу. «Отдыхающий» знал лишь, что в тусовке автор, называющий себя Жаном Жалкоем, не появлялся никогда. Далее следовала философская тирада, смысл которой сводился к тому, что Жан сей не мог бы там показаться, так как и писать-то толком не умеет, а печатают его только из-за скандальности материала. Слушая, Костя с тоской считал бутылки на полу и подоконнике. Сбился, вздохнул и распрощался с надеждой узнать свежие новости из мира богемы.

После везло и того меньше. Полномочий заниматься расследованием дела у капитана не было никаких, а без оных соваться в редакцию даже самого захудалого журнала было бесполезно. Побегал, попил кофе с секретаршами да корректоршами, результатом была одна изжога. Никто ничего не знал. Это уже не казалось даже невероятным – чего в мире не бывает, вот и журналист-невидимка объявился. Ну и дьявол с тобой – живи невидимым, пиши свои пасквили, но зачем избивать и насиловать девочку?! А если этот фантом не при чем? А кто при чем? Не Пашка же, в самом деле!

Константин уже понял, что решение задачи с неизвестным требует помощи. Мысль обратиться к СС напрашивалась сама собой, но Костя долго медлил. С одной стороны, в сложившихся обстоятельствах Корнеев сделает всё, чтоб докопаться до истины. А с другой, «всё» могло оказаться совершенно безобразным.

В сущности, так и вышло. Благие намерения не успокаивали совесть. Не утешало и то, что в конце концов СС обратился за помощью сам. Вначале Костя пробовал диктовать свои условия сотрудничества. Но на просьбу капитана дать ему в помощь кого угодно, кроме начальника службы безопасности, Корнеев ответил хмурым непониманием, мол, человек в курсе дела, чего еще нужно…

Спору нет, Влад Прохоров был деятелен, умен, хитер и коммуникабелен, но так же беспринципен, жесток и скор на расправу. За то время, что Косте пришлось близко его наблюдать, он не раз убедился в этом. Но если подкуп и запугивание журналистов, главных редакторов газет, секретарш оных и даже работников компетентных органов Константин, в надежде на общее благо, терпел, то последняя выходка Влада вывела его из себя. Знай он, чем закончится попытка «мирно побеседовать с матерью пострадавшей», ни за что бы не поехал.

Сама по себе мысль была верной. С Тамарой Петровной, так или иначе, нужно было поговорить. Если быть точным, ее давно следовало опросить, вот только официальное следствие не торопилось. Не спешили и они. Но когда прочие слабые зацепки ни к чему не привели, стало ясно, что Катя Глотова — единственная живая связь с невидимкой. За палатой пострадавшей было установлено круглосуточное наблюдение, а Костя и Владислав отправились на разведку «к матушке».

Поговорить — это одно, а напаивать бедную женщину до бесчувствия и потом производить в доме незаконный обыск капитан Миронов не нанимался! Но Влад Прохоров его и слушать не стал. Он, кажется, был даже доволен, когда Костя, прекратив увещевания, ушел из дома Глотовых. Ну ушел, ну дверью хлопнул, и что? Уехать, бросив навязанного и осточертевшего партнера, он все равно бы не смог. Вот и сиди теперь в машине, тупо уставившись в ветровое стекло и кляня себя за то, что согласился.

Владислав тихо чертыхался. Он действительно был не против остаться в одиночестве. Во-первых, этот занудный мент давно уже раздражал его своими нравоучениями. Во-вторых, не всем, что он рассчитывает найти, можно сразу делиться. Однако одному было нелегко управляться. Сперва он хотел действовать осторожно, не оставляя явных признаков обыска в комнате Катерины. Спрятать что-либо здесь вообще казалось невозможным. Узкая кровать занимала почти треть жилого пространства, отведенного для интимной жизни девушки. Кроме того, здесь был только небольшой туалетный столик, шкаф-купе и пара полупустых книжных полок. Влад аккуратно осмотрел все. Не обнаружив искомого, он вышел из себя и перевернул комнату вверх дном. Но и это ничего ему не дало. Не долго думая, он отправился в соседнее помещение. Весь дом был осмотрен с пристрастием часа через 2. Результат сводился почти к нулю. Одно Влад все же знал теперь наверняка: несмотря на слежку, Глотова, похоже-таки встречалась с журналистом тет-а-тет. Сомнения, конечно, оставались. Да и как могла эта на вид простушка выскользнуть из-под его внимания? Из особняка она одна — без Павла — ездила только домой. Два раза. При ее посещениях дома бывала только мамаша. Черт! — он стукнул себя по лбу. — Ну конечно! Ни за мамашей, ни за домом он проследить не додумался. Не захотел лишней суеты. Хозяин непременно бы заметил подобную активность вокруг одной нерадивой служанки. Заметил бы и спросил, почему, мол, просто не взять, не встряхнуть девчонку, да и уволить? Тряхнешь ее — она, пожалуй, и раскололась бы, что тот договор вовсе и не выкрала, у себя в сумочке нашла. А кто его туда положил? На этот вопрос она ответить бы не смогла. Это автоматически означало начало нового расследования. Тогда, кто знает… Хозяин ведь не клинический дурак… Влад, пожалуй, смог бы оправдаться, что ловил журналиста на живца. Вот только этой задачи тогда не ставилось, а договор был слишком важный, чтобы служить наживкой. Ладно, черт с ним. Договор уже не найдут, а если и найдут, отпечатков Влада на нем нет. Но журналиста этого, психа, выловить надо. Вот идиот! Вместо того чтоб ножом махать, мозгами бы пошевелил, кто мог ему так подфартить. Ну, коль не вышло сотрудничества, извини, подвинься — будет твоя глупая голова всего лишь ступенькой под ногами Влада к богатству и власти.

Он еще раз осмотрел разгром в доме со спящей в центре композиции на диванчике в неудобной позе хозяйкой. Брезгливо выругался, оценив дело собственных рук, и пошел к двери. На веранде закурил и не торопясь стал спускаться к машине, презрительно глядя на сидевшего за рулем. И что нашла в нем дочка хозяина? Он за эти дни чуть не свихнулся от нудной «правильности». Но тем лучше. Такая женщина, как Ирина Корнеева, не будет терпеть долго такого безынтересного типа. И тогда… Нужно держаться поближе к ней.

Глава 12

Глава XII

Марина кусала губы, глядя в грязное боковое стекло обшарпанной служебной машины. Разговора с дядей не вышло. Попытка объяснить, что она вовсе не «обнималась с этим пижоном», успеха не возымела. Артур Петрович был рассержен не на шутку. Он даже накричал на племянницу, но затем вдруг осекся, махнул рукой с досадой. Теперь он вел машину молча и даже не смотрел в ее сторону. Марина совершенно расстроилась. В голове все перемешалось, она даже не помнила сейчас, почему оказалась в том месте, о чем собиралась говорить с дядей и куда в данный момент они едут. Она попыталась сосредоточиться, прикрыла глаза, чтобы про себя прочесть молитву — успокоиться.

Звонок мобильного телефона вернул ее к действительности. Девушка автоматически нащупала сумочку, но дядя Артур уже прижал к уху свою трубку. Он заговорил быстро и четко, как обычно отвечают вышестоящему.

- Да… Но я ничего не мог сделать… Я не знаю, как это могло… Вы же сами настаивали на сроках! Да, сначала все было чисто… Не знаю. Девушка все еще в шоке. Я вообще не уверен, сможет ли она… Дело в отношении Павла Корнеева не прекращено… Выпустят под залог и подписку. Нет. Уверен. Да, понял. Да, утром буду у Вас. Да.

Он сунул трубку в карман и грязно выругался.

Марина не верила собственным ушам.

- Значит, это правда?! - вскричала она. - Его выпустят?!

- Выпустят, - досадливо проворчал Артур Петрович, только теперь, похоже, вновь вспомнив о племяннице. - Одному черту известно, как твой пронырливый дружок добыл сведения об анализе спермы…

- Что значит, как добыл… Их что, пытались скрыть? И ты… Ты знал?

Теперь уже в гневе сверкали глаза Марины. Судья поморщился.

- Ты неверно все понимаешь. Следствие не обязано давать адвокатам полную информацию, пока дело в разработке. Следователь советовался со мной. Мы ждали, что Корнеев сам назовет соучастника. Но как некстати это!..

- Что некстати?

Марина смотрела на него с тем же ужасом и непониманием, как недавно на Михаила Корнеева.

Артур Петрович все больше ярился.

- Ты что, думаешь, этих богатеев можно призвать к ответу, играя в открытую?! Ловкачам, вроде этого адвоката, только лазейку дай, малое послабление — любое стопроцентное дело развалят! Адвокат этот ладно — он ради семьи старается, а ты чего волком смотришь? Разве тебе так уж важно, какими средствами будет наказан этот золотой мальчик?

- А для кого стараешься ты?! - на взводе выпалила Марина. - Тебе важно найти настоящего насильника или закончить это дело поскорее и отчитаться?

- Да какая разница, кто насильник…

- Что?! Как ты… Ведь мы же… Ведь Катя тебе не…

Легким не хватало воздуха. Казалось, все происходящее — абсурдный бред сумасшедшего.

Артур Петрович, наконец, остановил машину у здания вокзала, повернулся к племяннице и зло сказал:

- Катерина ваша (от этого «ваша», произнесенного с особым злым шипением, Марину передернуло) давно напрашивалась. Ты хоть раз поинтересовалась, чем она там, в Сочи, пробавлялась? Сказать? Ты знаешь, сколько она мне проблем устроила? Я чуть с работы из-за нее не полетел! Притащилась ко мне. А потом замели ее на улице. Вот подарок для желтой прессы: родная племянница второго человека в облсуде — шлюха дешевая. Еле спровадил ее.

Марина беззвучно рыдала. Она с ужасом понимала, что впервые за все время дядя абсолютно непритворен. А он продолжал уже без злобы, с одной горечью:

- Так что ради нее я бы и пальцем не шевельнул. Тамару жаль, конечно, но она тоже хороша, знаешь… А ты говоришь «Бог»! Разве может разумное существо творить все это? Эх…

Он махнул рукой и вышел из салона автомобиля. Пока он курил, открывал и закрывал багажник, вынимал чемоданы, Марина немного пришла в себя. Она тяжело вздохнула и открыла дверцу. Дядя был хмур.

- Почему ты приехал? - напрямик спросила девушка.

- Попросили проследить за ситуацией, - Артур Петрович все еще был зол, а потому откровенен с племянницей.

- Кто?

- А вот это тебя не касается.

Он несколько смягчился:

- Ты прости, девочка, я не должен был тебе все это рассказывать про сестру. Ты единственный более-менее нормальный человек в семье, чистый человек…

- Павел Корнеев виновен? - перебила его Марина.

Артур Петрович снова закурил, чтобы оттянуть время, но прямой взгляд девушки преследовал его.

- Я понятия не имею, - отрезал он, швырнув окурок. - Только папаша его много воли взял. В прежнее время его бы давно ОБХСС...

Марина, ни слова не говоря, повернулась и пошла прочь от вокзала.

Артур Петрович проводил ее взглядом и уже взялся за ручку чемодана, когда телефон в кармане вновь запиликал. Окончив разговор, он глянул на часы, длинно выругался, побросал багаж прямо на сиденье, сел за руль и развернул авто обратно в центр.

Уже почти стемнело. Ветер стих. Водители, направляясь домой после трудового дня, потихоньку включали фары. Стоя на остановке, Марина пыталась собрать воедино все мысли и чувства. Мимо пронесся автомобиль. Марина вздрогнула. Нет, ерунда. Показалось, наверное…

Представления об окружающей действительности снова рушились. Хотелось спрятаться, забыть, не знать ничего. Но девушка заставила себя осознать: тот, кого она считала единственным защитником их семьи, единственной опорой, оказался всего лишь озлобленным стариком, пешкой в чужих руках. Бог ему судья. Хуже другое: человек, которого она столь яростно ненавидела все последние недели, возможно, и сам всего только жертва подковёрных игр. Как же противно, что несчастье сестры, несчастье их семьи, так жестоко используют. Да что же это за люди... Нет. Она не должна больше поддаваться козням лукавого. Довольно и того, что ненависть уже разрушила покой в ее душе. Это ей урок. Правильный урок. Возможно, Павел Корнеев и виновен, но она должна будет простить. И все-таки при этой мысли становится жутко. Потом. Она поговорит с отцом Феодосием или с Георгием... Георгий поймет. Сейчас главное не это. Что-то очень важное говорил Михаил Корнеев, но она не хотела слушать.

Подошел автобус, едущий до дома. Девушка уже занесла ногу, чтобы подняться в салон, но передумала. Она решила, что поедет в больницу и проведет ночь у постели Катеньки. И эту, и все последующие, пока не будет уверенности... хоть в чем-нибудь.

Дверь в палату отворилась бесшумно и столь же осторожно закрылась. Кто-то на цыпочках подошел к кровати. Катя не спала. Она с ужасом смотрела прямо перед собой, всем телом вжимаясь в полосатый матрас, покрытый проштампованной казенной простынею. Он приближался, медленно вынимая из кармана сверкающий бликами острый нож. Катя силилась закричать, но не могла разомкнуть слипшихся губ. Рот опять был заклеен скотчем… Нож все ближе, вот он уже занесен для удара. Не-е-ет!!!... Катя проснулась с криком и слезами. Вбежавшая на шум медсестра в изумлении застыла на пороге. - Что Вы здесь делаете?! - сурово поинтересовалась женщина у неурочного посетителя.

Глава 13

Глава XIII

Настроение собравшихся в домашнем кабинете постепенно менялось. Что называется, начали за здравие. Особенно ликовали сам хозяин и Александра, радуясь внезапно скорому избавлению сына. Михаилу удалось-таки добиться освобождения брата, не дожидаясь утра. Не смогли помешать даже внезапно примчавшиеся прокурор города и краевой начальник — родственник пострадавшей девушки. Законных оснований удерживать Павла в камере лишние 12 часов эти двое не нашли. По этому поводу тут же откупорили коньяк и шампанское. Но когда подняли по второму бокалу, Константин Миронов скептически заметил, что праздновать еще рано. Сергей Сергеевич неласково глянул на него.

- Что ты имеешь в виду?

- Пока не найден настоящий преступник, Павел остается на подо…

- Ну так ищите! - резко оборвал его старший Корнеев. - У вас же, я так понимаю, результаты нулевые?

- Мать ничего не знает…

- В доме они не встречались, - тут же вступил Влад Прохоров.

- Этого нельзя утверждать, - отпарировал Костя, - там проходной двор.

- Откуда такие сведения? - из принципиального нежелания соглашаться с конкурентом ехидно поинтересовался Прохоров. - Мамаша утверждала, что живет тихо. А потом ты вообще в машине загорал.

- Я не загорал, - усмехнулся Костя, сложив руки на груди. - Я, пока ты дом без толку перерывал…

- Вот и помог бы, чтоб не без толку! У тебя ведь опыта больше. Или замараться боишься?

- Я тем временем соседей поспрашивал, - продолжал Костя. - Это брат ее всех от дома отвадил, вот и тихо последнее время..

- И что это нам дает? - Отмахнулся Сергей Сергеевич. - Топчитесь вы на одном месте.

- Надо следить за всеми Глотовыми, - предложил капитан Миронов.

- Где я столько людей найду?! - возразил Влад. - За палатой будем смотреть и сестренку тряхнуть надо…

- Это твое тряхнуть…

- Сергей Сергеевич, - Влад посмотрел с вызовом, - разрешите мне действовать одному. Этот (он ткнул пальцем в сторону Константина) только под ногами болтается…

- Ну уж нет, - отрезал старший Корнеев. - Я тебя знаю, ты наворотишь такого, что мне вовек с городским начальством не рассчитаться. У вас отличный тандем. Вы друг друга уравновешиваете.

- Тандем что надо! - усмехнулся Михаил. - Прямо Кухулин и Фердиад[1]! - Твои скользкие намеки, - скривилась Ирина, - понятны далеко не всем здесь. - Я не виноват, - отпарировал старший брат, - что ты не читала в жизни ничего, кроме бухгалтерской отчетности и Дарьи Донцовой.

- Мне не нравятся такие методы! - принялся спорить с Сергеем Сергеевичем и Костя. - Я не хочу…

Он готов был высказать сейчас все, что накопилось за последние дни. Но мягкая лапка Иры легла на его плечо, и он умолк.

- Вот и следи, чтоб все по закону шло, - кивнул хозяин дома.

- А король эту тяжбу уладить склонен. Шпаги вернем, как биварец просит[2], - пропел Михаил.

- Так что там с сестрой? - отмахнувшись, спросил Сергей Сергеевич.

- Ничего она не знает, - Михаил ответил, почесав бровь. - Она только домой переехала. Два года жила в монастыре. Нет смысла ее трогать, только крик подымет. Да и говорил я с ней уже. Она уверена, что все это наши козни.

- Наш пострел везде поспел, - съязвила в свою очередь Ирина. - Неужто тебя и на монашек потянуло? Тут твоего хваленого обаяния, видать, не хватило?

- Не на тебе же мне его тренировать…

- Ну, хватит вам! - побагровел от злобы Сергей Сергеевич.

Александра отпустила руку Павла, что сжимала чуть не весь вечер. Она подошла к креслу бывшего мужа, готовая вовремя подать бутылек с таблетками.

- Если бы понять, - задумчиво произнес Константин, - почему наш фигурант такое имя странное выбрал — на французский манер.

- К французскому языку фамилия отношения не имеет, - сказала Ира, изучавшая в школе именно этот язык.

- Да ничего сверхъестественного, - пожал плечами Владислав Прохоров. - Жалкий по аналогии с Горький.

- В том-то и дело, что не «Жалкий»…

- Не о том мы все, - всплеснула руками Ира. - Ведь не фантом же этот журналист?! Как-то же она с ним пересекалась?

- Может, это кто-то из близких ее знакомых? - предположил Костя, - кого мы просто упускаем из виду?

- Как всех учесть? - с сомнением спросил Влад. - Ее сочинские контакты не охватишь, и в Краснодаре она пожить успела...

- Да с чего вы взяли, что Катя его знает?! - возмутился Павел. - Она хорошая девчонка. Для чего ей нам вредить?

Ему никто не ответил.

Хозяин кабинета мрачно обвел взглядом собравшихся.

- Люди будут, Прохоров, - подытожил он. - Столько, сколько нужно.

Евгения сидела в гостиной, ожидая окончание вечеринки в кабинете, на которую ее опять не позвали. Разве это справедливо?! Она ведь тоже переживала за Павлика. Можно, конечно, вломиться к ним с наивным видом и бутылкой шампанского, но обида понуждала быть гордой. Ее давно задвигали, а за время болезни в семье вообще, кажется, забыли о ее существовании. Забыли ее и в обществе. Но ничего. Теперь она здорова. Теперь она о себе напомнит. Она все еще Евгения Корнеева — жена самого богатого в крае человека. И она останется его женой, покуда ей самой этого хочется. Она не допустит развода сейчас, как бы не мечтали о том некоторые. Доктор сказал, несмотря на недавний выкидыш, она вполне сможет снова забеременеть. Не нужно тянуть с этим. Главное, чтобы Сергей поверил, что ребенок его — остальное дело техники. От беременной жены не так-то просто избавиться даже с его возможностями.Дверь кабинета отварилась. Собравшиеся неспешно выходили, разбредаясь по холлу. Женя бросилась к Павлу, принимаясь поздравлять и обнимать его.

- Я так рада, - без остановки повторяла она.

Затем Евгения поспешила к мужу и демонстративно взяла его под руку. Продолжая рассыпаться в поздравлениях, она с удовольствием ловила на себе ревнивые и злые взгляды Ирины и сконфуженные Александры Николаевны.

- Мне так жаль, - трещала она, - что я была занята и не смогла присутствовать на семейном торжестве.

- Не мели чепуху, Евгения, - скривился старший Корнеев. - Нам пока не до торжеств.

Он высвободил руку и, оставив жену в одиночестве, вернулся к Павлу и Александре.

Женя растерянно переминалась с ноги на ногу, обшаривая гостиную взглядом. Увидав Михаила, находившегося отдельно от всех, она ринулась к нему. Тот стоя копался в каких-то бумагах, старательно переписывая что-то в свой электронный органайзер. На Женю он обратил внимание не сразу, да и то лишь кивнул рассеянно.

- Здорово, что ты освободил Павла! - попыталась завязать она беседу.

- Это было бы намного проще, - рассеяно отвечал адвокат, продолжая заниматься своим делом, - если бы прокуратура во всем следовала закону.

Евгения кивнула:

- Чудовищный произвол!.. Ты можешь уделить мне минуту?

- Как видишь, я не совсем свободен сейчас…

- А после?

- После домой - отсыпаться.

- Один?

Он глянул нахмуренно.

- Брось эти штучки - я очень устал.

- А я ничего такого и не говорю, - извернулась женщина.

Она огляделась и добавила с плотоядной улыбкой:

- Но я соскучилась и думала…

- Ты же недавно из больницы, - напомнил Михаил, складывая бумаги в портфель.

- Я абсолютно здорова.

- Тебе не кажется все же сейчас не время и не место…

- Так назови время и место.

Женя приблизилась к Михаилу на опасное расстояние.

- Ты с ума сошла! - Зашипел мужчина.

- Ерунда! Никто на нас не смотрит. Я хочу тебя видеть...

- Мне не до того. Ты что, не понимаешь? Нужно решить проблему Павла. Потом мы с тобой обо всем договоримся.

- Но...

- Извини, Евгения, - уже в полный голос произнес он, только теперь отступая на шаг, - вряд ли ты сможешь подать иск на больницу. Судя по всему, их действия были профессиональны. До свиданья.

Он коротко кивнул и быстро направился к двери, по пути прощаясь со всеми.

Чувствуя беспомощную и злую досаду, Женя решила выпить немного. Она повернулась в сторону столика с напитками и нос к носу столкнулась с начальником службы безопасности мужа. Холодок пробежал между лопатками, но лица Евгения не уронила. Надменно улыбнувшись, она прошла мимо него, словно Прохоров был мальчиком в ресторане. Женщина не видела, как криво усмехнулся тот, но спиной почувствовала опасность. Миша прав - нужно быть осторожнее. Потому он и был так холоден с нею. А она, дура, уже и сопли распустила. Все хорошо. Не даст она себя поймать. Даже если этот сторож чего и слышал - доказательств у него нет, а то бы не смолчал. Голословно обвинять ее в измене Влад не посмеет. Его самого с тем же успехом обвинить можно… хоть в домогательстве, например.

И все же противное что-то сосало под ложечкой. Не теряет ли она обоих Корнеевых? Со стариком все ясно - прежняя любовь не ржавеет. Да ей, собственно, наплевать. Вначале было, конечно, больно, когда поняла, что старик просто использовал ее. Но это в прошлом. Пусть любятся, но знают свое место. Она жена и ею останется. А вот младшего отпускать не хотелось. Женя не влюбилась, конечно. Она не верила во всю эту чушь. Но Михаил был красивый интересный мужчина, а уж любовник… Она прикрыла глаза, вспомнив некоторые детали, и почувствовала тепло внизу живота и дрожь в коленках. Она и впрямь совершенно здорова - пора действовать! Сделав глоток шампанского, Женя поправила блузку и направилась к группе, центром которой был Сергей Сергеевич.

[1] Герои ирландского эпоса

[2] Цитата из «Песни о Сиде»

Глава 14

Глава XIV

В коридоре больницы Марина на полном ходу столкнулась с Вадимом Анатольевичем.

- Мариночка, - всплеснул доктор руками, - ну куда Вы так спешите?! Зачем вернулись - вечер уже?!... Новости я бы сообщил Вам по телефону.

- Есть улучшения?! - взволнованно воскликнула девушка.

- В общем, да, - довольно потирая руки, отвечал невропатолог. - Я думаю, Катенька вскоре полностью оправится… и сможет говорить, если сама того захочет…

- Что значит, если захочет? - Марина испугалась.

- Подобные травмы не проходят бесследно, - вздохнул доктор. - Возможно, нам понадобиться помощь психотерапевта. Если семья не будет против?..

- Не будет против, - не колеблясь почти, ответила Марина.

- Отлично, - кивнул доктор. - Я думаю, что знаю, кого посоветовать Вам. А сейчас уже поздно - мне пора домой, давайте-ка я и Вас подвезу.

- О нет! Позвольте мне остаться сегодня в больнице с Катей! - девушка умоляюще сложила руки, но доктор посмотрел с сомнением, и она продолжила быстро и горячо:

- Поверьте, это не прихоть, это очень важно. У меня сердце не на месте.

- Вы совсем себя изведете, Марина…

- Поймите, я в таком состоянии, что легче засну на кушетке, рядом с сестрой, чем дома…

Вадим Анатольевич не стал дольше препятствовать. После того, как медицинская сестра доложила ему, что пациентка из третьей палаты кричала во сне и плакала, он и сам понимал, что лучше бы кто-то постоянно был рядом, девушка начинала приходить в себя.

- После дозы успокоительного, - подвел он итог, рассказав Марине о случившемся, - кошмары, скорее всего, не повторяться, но ничего нельзя гарантировать. Ни мне, ни Клаве Катя так ничего и не сказала, но сам факт свидетельствует о том, что динамика положительная.

От радости Марина готова была броситься бывшему преподавателю на шею, но верх взяла сдержанность и память о субординации. Они еще раз все обсудили и простились по-дружески. На последок доктор сказал:

- Помните, Вы обещали мне выспаться, а не сидеть всю ночь истуканом.

Марина, улыбнувшись мило, кивнула:

- Спасибо, что позволили остаться.

Уже стоя в дверях, Вадим Анатольевич стукнул себя по лбу.

- Чуть не забыл! - проговорил он поспешно. - Вас искал доктор из гинекологии, как же его…

- Макар Калинкин?

- Да-да, кажется. Я с ним как-то не пересекался…

- Мы учились вместе в школе, - пояснила Марина. - Он просил что-нибудь передать?

- Ох, я не знаю… С ним Клава говорила, но она уже ушла…

- Ничего страшного, - Марина снова улыбнулась. - Я сама найду его завтра.

- Хорошо. Ну, до завтра.

Когда доктор ушел, Марина присела у постели сестры. Под действием лекарств Катя крепко спала. В палате было так тихо, что слышалось жужжание люминесцентных ламп. Марина взяла Катю за руку. Рука была теплой, мягкой, почти детской. Вновь подумалось, каким же извергом нужно быть, чтобы посметь обидеть эту хрупкую девочку. Но мысль была отстраненная какая-то, словно чужая совсем. Наверное, она слишком устала за этот день.

Вошла дежурная медсестра, ровесница и соученица Марины по колледжу. Звали ее Полиной, девушка приветливо поздоровалась. Они перекинулись парой слов тихим шепотом, на котором настояла Марина. Дежурная проверила у Катеньки пульс и температуру. Перед уходом, внимательно взглянув на коллегу, она спросила:

- Ты чего такая бледная?

- Устала немного, - слабо улыбнулась Марина.

- Слушай, а пойдем ко мне! - тут же предложила бывшая однокурсница, обрадованная тому, что не придется сидеть одной все дежурство.

- Но…

- Пошли, пошли! Я тебя чаем напою с пирогом. А то моя маман вечно мне еды на троих с собой дает. Через час я процедуры пойду делать, а пока посидим. Я тебе потом и одеяло запасное дам. Ну, пойдем.

Марина и впрямь вдруг поняла, что голодна ужасно, и предложение Полины весьма кстати. Она с благодарностью согласилась и отправилась на пост пить чай с лимонным пирогом.

Час пролетел незаметно. От сытного пирога и горячего чая Марина осовела немного. Пытаясь не заснуть, она слушала бесконечную трескотню сокурсницы, благодарно ей улыбаясь и время от времени поддакивая.

- Ладно, - вздохнула дежурная сестра, сладко потягиваясь, - пора на процедуры…

- И много у тебя таких, ночных? - поинтересовалась Марина, зная по опыту, что ночью лечение назначают лишь в особо тяжелых случаях.

- Да не… Трое всего, - весело отозвалась Полиночка. - Два чудика в наблюдательной, да твоей физраствор поставлю. Вечером из-за того крика не сделали. Вот «Ванат» и перенес на ночь.

Марина, несмотря на сонливость, весело улыбнулась, вспомнив вслед за приятельницей прозвище их общего преподавателя.

- Давай я Кате сама поставлю, - предложила она помощь.

- Ерунда, - отмахнулась дежурная. - Мне не сложно, а ты и так еле на ногах держишься. Я тебе сейчас одеялко дам, и иди, ложись. Я к вам в последнюю очередь зайду.

Марина не стала спорить и, от души поблагодарив подругу, уже направилась в палату к Кате, но тут в ее сумочке запел телефон. Увидав незнакомый номер, она не слишком-то удивилась. Девушка решила, что звонит кто-то из прежних пациентов, которым она делала уколы и чьи номера потеряла вместе с украденной когда-то трубкой. Дежурная тактично скрылась за изгибом коридора, кивнув на прощание. Марина нажала на «ответ» и услышала бархатный баритон:

- Марина?

- Да… - отвечала она, опешив и не веря узнаванию.

- Добрый вечер. Это Михаил Корнеев. Я узнал Ваш телефон… по своим каналам.

- Да… - глупо повторила девушка.

Ну что за человек! Опять он сбил ее с толку. Она даже не знала, как реагировать на его звонок и эту демонстрацию поисковых возможностей.

- Я хотел извиниться, - продолжал тем временем голос в трубке, - за то, что произошло днем. Я не должен был кричать на Вас, к тому же Ваш родственник, видимо, был недоволен, застав Вас в моем обществе…

- Я принимаю Ваши извинения, - непроизвольно улыбнувшись, ответила девушка. - И с дядей все в порядке - он уехал уже. Хотя Вы и это, наверное, знаете. Вы ведь все знаете…

- Не все. Я был совсем не уверен, что Вы меня простите. Даже не знал, станете ли Вы со мной говорить.

- Наверное, нужно было бросить трубку.

- И что Вам помешало?

- Я тоже хочу извиниться, - вздохнула девушка. - Я была слишком резка с Вами…

- Вас оправдывает уверенность в своей правоте, - по голосу было ясно, что Михаил рад это слышать.

- Боюсь, я уже ни в чем не уверена… - как-то само собой вырвалось у Мариины.

- Что-то случилось? Вы дома?

Девушка не придала значения тому, как напрягся голос собеседника.

- Я в больнице… - ответила она.

- В больнице? - искренне удивился Михаил. - Так поздно?

- Я подумала, что, если Вы вдруг окажетесь правы… - сказала Марина медленно, словно выбирая слова, чувствуя при этом некоторое смущение. - Если тот человек все-таки не Ваш брат… Если он на свободе до сих пор… Я решила переночевать у Кати в палате.

- Вам не стоит так рисковать, это может быть опасно, - абсолютно серьезно ответил Михаил.

- Вы и вправду думаете, что кто-то может?..

- Но Вы ведь тоже так думаете, - напомнил Корнеев и тут же посоветовал:

- Вам нужно попросить охрану в милиции для Кати.

- Полагаете, это возможно? - с сомнением произнесла девушка.

- Вполне, - твердо ответил адвокат. - Прошение в прокуратуру напишите о защите свидетелей. Можете даже оперировать тем, что Павла отпустили, Вы боитесь.

- Уже отпустили? - спросила Марина почти спокойно.

- Да, - Миша замялся. - Мне неловко вот так сообщать Вам об этом…

- Все в порядке, - ответила девушка.

Она порадовалась тому, что эта новость уже не вызывает в ней бурю негодования.

- Завтра же утром напишите заявление, - быстро продолжил Миша, чтобы уйти от скользкой темы.

- Заявление… А как его написать и куда с ним... потом?

- Есть определенные формы, - принялся объяснять Михаил, но, спохватившись, предложил: - Давайте я за Вами утром заеду, подвезу Вас в прокуратуру и все расскажу? Или хотите я прямо сейчас приеду?

- Сейчас?!

- Да. Тогда Вам точно нечего будет опасаться сегодня.

- Кроме Вас, - усмехнулась Марина.

- Я абсолютно безобиден, - стараясь быть серьезным, отвечал он. - И мог бы защитить вас обеих в случае чего.

- Не стоит беспокоиться - в больницах всегда полно людей, - против воли рассмеялась Марина. - Так что, давайте уж завтра…

- Значит, Вы согласны принять мою помощь?

- Ну да… - Марина вновь почувствовала растерянность. - Вы ведь лучше разбираетесь в этих вопросах…

- Отлично! Я буду в больнице утром.

Крупные капли дождя, мешаясь с брызгами волн, измочили всё платье. Она пыталась различить в море корабль. Тот то скрывался за высокими гребнями, то вновь появлялся. О ужас! Она поняла, что яхту несёт прямо на скалы. Ещё мгновение, и она разобьётся вдребезги! От страха девушка зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, бури уже не было. Солнце ярко и ласково светило, словно бы вовсе ничего и не произошло. Может, так оно и есть? Она оглядела берег в поиске следов крушения. Но пляж, покрытый горячим жёлтым песком, был чист, лишь следы чаек усеяли его тайными письменами. Она брела вперёд, пытаясь прочесть стихи о любви, написанные на древнем языке, затем устремила взгляд на море. Улыбнулась, завидев опять тот же белый кораблик. Однако радость не была долгой — яхта двигалась не к берегу, а от него. Тоска вырвалась наружу надрывным криком:

— Не оставляй меня!

Марина проснулась. В палате было темно и душно. От неудобной позы затекла спина. Марина ерзала на узкой кушетке, половчее устраиваясь. Она вновь закрыла глаза, по инерции вспоминая те стихи, что читала в своём сновидении. Они казались небывало красивыми. Уже погрузившись в дремоту, Марина услышала плач сестры. Девушка резко села, пытаясь различить кровать Катеньки.

— Не уходи! — повторяла во сне раненая. — Не оставляй меня! Послушай, Павел… Нет… Ты должен выслушать меня…

В один миг Марина была у её койки. Она включила тусклый свет и протянула руку, чтобы разбудить сестру, но так и застыла, склонившись над больной. Желание знать правду, которая могла проявиться в бреду, на какую-то секунду пересилило жалость и врачебный долг. Но она быстро взяла себя в руки и принялась будить Катеньку.

— Павел! — плакала та. — Ты убиваешь меня!!! Пойми…

Наконец девушка очнулась. Она с ужасом взирала на Марину, видно не понимая, где находится.

— Всё хорошо, — принялась успокаивать её Марина. — Всё позади — это только страшный сон. Я здесь, с тобой, я не дам тебя в обиду.

— Павел… — произнесла больная отстранённо, словно под гипнозом.

— Он больше никогда и близко к тебе не подойдёт! — обещала Марина.

— Павел спасёт меня, — не обратив внимания на эти слова, продолжала Катя. — Он хороший, он мне поможет. Спасёт…

— От кого спасёт? — не удержалась от вопроса старшая сестра.

— Тебе не скажу, — ответила Катерина, сворачиваясь под одеялом клубком и закрывая глаза. — Тебе нельзя говорить. Ты заодно с ним. Ты не поверишь.

Она уже заснула, а Марина всё ещё сидела рядом, пытаясь хоть как-то растолковать самой себе услышанное. «Не уходи», «убиваешь», «заодно с ним» — эти слова окончательно запутали Марину. Сперва во сне Катя будто бы ясно обвинила Павла, но почему потом сказала, что сестра с ним в сговоре? «Павел спасёт», значит, всё-таки не он?.. Ясности не было ни в чём. В итоге Марина отказалась от тщетных усилий. Она списала всё на действие лекарств. Только одно было важно в бессвязных речах — Катя, наконец, шла на поправку.

Глава 15

Глава XV

На крыльце Марина подала руку для прощания.

- Спасибо Вам… тебе за помощь.

- И тебе спасибо за доверие, - отвечал Михаил. - Надеюсь, теперь «на ты» окончательно?

- Да… наверное… - рассмеялась девушка.

На несколько секунд повисла пауза. Марина вдруг осознала, что мужчина все еще сжимает ее пальцы, и, застеснявшись, поспешно продолжила:

- Тебе удалось все так быстро… Я до сих пор поверить не могу, что вот нет и двух часов, а у дверей Катиной палаты уже стоит милиционер.

- Это не так сложно, к тому же и в моих интересах. Я очень жду момента, когда сама Катерина сможет поведать правду. Только это снимет подозрения с моего брата. Любые попытки ей помешать должны быть устранены.

- Дай бог, чтобы так, - грустно произнесла Марина, отнимая руку.

- Ты все еще не веришь нам… мне?

- Пойми, я ни в чем не уверена. Я знаю, ты должен быть на стороне брата, и не осуждаю тебя, как раньше.

- Я рад это слышать, - он улыбнулся, помолчал немного и, вздохнув, добавил:

- Но мне удалось сегодня не все.

Марина взглянула удивленно.

- Я не сумел уговорить тебя пообедать со мной.

- Это было бы неудобно, - пробубнила девушка, потупясь.

Она надеялась, что тема закрыта. Михаил предлагал это уже дважды, но Марина упорно отказывалась, ссылаясь на то, что занята и вообще они ведь пока в разных лагерях. На самом деле приглашение было лестно ей. Пойти с ним куда-нибудь — мечта, наверное, любой девушки в городе. Но гордость брала свое. Да и надеть было нечего, а выглядеть с ним рядом смешной Марина не хотела.

- Кажется, нечто подобное уже было, - напомнил Миша. - Тогда ты согласилась. Я думал, твое мнение о неудобстве стало другим?

- Но сегодня я и впрямь не могу…

- У тебя уже есть планы на вечер?

- Нет… то есть да… - Марина совсем потерялась. - Понимаешь, я так устала, я плохо спала этой ночью…

Миша сокрушенно вздохнул:

- Хорошо, не буду настаивать, - кивнул он. - Я позвоню завтра? Вдруг новости какие-нибудь важные появятся…

- Конечно…

Марина улыбнулась облегченно, глядя Михаилу в лицо. Он сделал шаг вперед. Девушка замерла, неосознанно страшась и желая этого приближения.

Тут дверь дома распахнулась. На крыльцо выбежала Тамара Петровна и с истошным криком «Дочка, ты жива!» принялась хватать Марину за руки.

- Мама? - девушка не удивилась, а скорее сконфузилась, потому говорила быстро и требовательно: - Мама, что произошло? Что с тобой?

- Ничего, ничего, дорогая, - отвечала та, утирая слезы. - Я просто очень испугалась за тебя. Столько страху пережила…

Она, неловко шагнув, пошатнулась. Марина железной рукой схватила мать за локоть и повлекла ко входу в жилище.

- Я могу чем-то помочь? - серьезно спросил Миша.

- Нет, - покачала головой Марина, оглянувшись.

Она уже с ужасом увидала разгром в доме. Запах перегара, исходивший от матери, говорил о том, что сбывались самые худшие из предчувствий. Скомкано попрощавшись с Корнеевым, она захлопнула дверь.

Он, не останавливаясь, прошел мимо палаты, у двери в которую улыбчивый мент болтал со смазливой медсестричкой. Значит, девчонка подала признаки жизни. Быстро они среагировали. Нужно и ему поспешить. Завтра может быть уже поздно.

Он остановился у пустующего поста дежурной, разглядывая листки назначений. Охранник не пугал его. Если бы он захотел проникнуть в палату, отвлечь этого юнца труда бы не составило. Но он не желал рисковать, да и не было необходимости. Внутрь он заходить не будет. Есть куда более легкий и надежный способ избавиться от проблемы.

Марина со вздохом повалилась на диван. Спина и руки отваливались, голова гудела. Неожиданная генеральная уборка дома лишила ее физических сил, а разговор с матерью — душевных. Тамара Петровна клялась и божилась, что такого больше не повторится, что этот раз был последним.

- Ты не представляешь, дочка, - в сотый раз повторяла она, — сколько я страху натерпелась! Просыпаюсь ночью — все перевернуто, а тебя нет… Я думала, тебя украли или еще что похуже. Ты бы позвонила хоть…

- Я сто раз звонила, — рассердившись, взмахнула руками Марина. — Ты трубку не брала!

- Не помню, — страдальчески вздохнула бывшая учительница. — Ничего не помню, кроме Катиных друзей.

- Каких еще друзей? - Насторожилась Марина.

- Два очень милых молодых человека заходили…

- И что они от тебя хотели?

- Да ничего… — мать пожала плечами. — Посидели просто по-людски…

- Вот это ты называешь «по-людски»?

Марина указала рукой на остатки погрома, лицо ее стало бледным от злости.

- Так ты думаешь, это они? — догадалась Тамара Петровна. — Украсть что-то хотели? Брось, это приличные люди были, зачем бы им…

- О чем ты с ними говорила? — нетерпеливо перебила девушка.

- Они все про Катю расспрашивали…

- Про Катю?

- Ну да, ведь они ее друзья…

- Мама! - Марина схватилась за голову. — Как ты не понимаешь?

- А что? Милые молодые люди… Только вот неудобно вышло, что я их не проводила, или проводила, да не помню?

Марина отмахнулась, схватила сумочку и принялась искать в ней свой мобильный. Дрожащими пальцами набрала она 02, но секунду спустя дала отбой и, немного поколебавшись, нажала «последний принятый вызов».

- Михаил? — уточнила она зачем-то, стараясь соблюдать внешнее спокойствие. — Мне, кажется, действительно нужна помощь… Вчера произошло нечто странное… Через полчаса? Я… мне так неудобно. Да, я жду тебя.

Марина перевела дух. Она прошла на кухню, налила себе воды, включила радио. Но спокойно ждать было невыносимо, и, вернувшись в комнату, девушка вновь принялась расспрашивать Тамару Петровну о подозрительных гостях. Та только пожимала плечами и оправдывалась, что ничего такого не помнит.

Когда Марина, расстроившись почти до слез, стала терять терпение, зазвонил старенький телефонный аппарат, стоявший у самой входной двери на тумбочке.

- Я возьму! - воскликнула Тамара Петровна, обрадованная внезапной передышке, и бросилась к телефону, словно на открытую амбразуру.

В то время, что мать отвечала, Марина терла веки, пытаясь сосредоточиться. Она не сразу осознала, что голос Тамары Петровны дрожит. Когда осознала и подняла глаза, увидела, что мать стоит у стены с трубкой, прижатой к сердцу, и плачет.

Миша свернул на уже знакомую улицу, вскрикнул и что было силы ударил по тормозам.

- Ты что, с ума сошла?! - выскочив из машины, вскричал он, сверля глазами растрепанную, запыхавшуюся Марину, которая только что кинулась на капот его авто.

- В больницу! - отчаянно прокричала она в ответ, что есть мочи дергая дверцу машины.

- Да что произошло?

- Едем же!

Марина была на грани истерики. Миша не стал более медлить, но, развернувшись и выехав на главную дорогу, он повторил вопрос:

- Что происходит?

Девушка разрыдалась и с трудом ответила:

- Мою сестру отравили.

Глава 16

Глава XVI

Паша улыбнулся.

- Я тоже очень люблю тебя, - прошептал он нежно и чмокнул в телефонную трубку. - До вечера!

Он нажал отбой и вернулся к прерванным занятиям. Нужно было переписать несколько конспектов пропущенных лекций и доделать контрольную. Даже детям миллионеров прощают далеко не все пропуски, тем более не каждый преподаватель сочтет арест причиной уважительной. Уже завтра он планировал ехать в университет. Из-за подписки, правда, придется возвращаться каждый день в город на электричке. Или плюнуть на принципы и брать машину? Конечно, в долгой дороге можно читать, но ведь на встречи с Таней времени почти не останется…

В дверь постучали.

- Входите! - ответил Павел, не отрываясь от конспекта.

- Привет, сынок!

Появилась Александра Николаевна, одетая и причесанная для выхода в свет.

- Привет, ма! - Паша поднял голову. - А что, уже пора?

- Нет, - ответила Александра, поцеловав сына в макушку. - Я приехала раньше, чтобы поговорить с тобой.

- Поговорить со мной? - Павел напрягся.

- Именно, - женщина перевела дух, подбирая нужные слова. - Я знаю, что отец говорил тебе об отъезде…

- Я уже ответил ему, - холодно произнес студент, снова берясь за ручку.

- Павлик, все это нужно обдумать хорошенько…

- Надеюсь, - глянул он обижено, - ты не встанешь на сторону отца? И вы не начнете вдвоем уговаривать меня?!

- Если честно, то да, - прямо ответила мать. - И вообще-то это была моя идея.

- Твоя? Замечательно! От тебя я такого не ожидал.

Он бросил письменный прибор на стол.

- Сынок, - Александра Николаевна, присев на корточки рядом с Павлом, взяла его за руку, - пойми, это для твоего блага.

- Мама! - воскликнул тот с укором. - Я ни в чем не виноват, а ты…

Павел вскочил и заметался по комнате.

- А вы с отцом предлагаете мне сбежать?! Как будто я действительно преступник! И в этом мое благо, по-вашему?!

- Не сбежать, а уехать… на время, пока не найдут истинного виновника.

- А если его вообще не найдут?! Мама, я дал подписку о невыезде. Уехав, я нарушу закон. Кому я после докажу, что я не преступник, не насильник, не убийца?

- После об этом никто и не вспомнит, - уверено произнес Сергей Сергеевич, входя, как обычно, без стука.

- Об этом буду помнить я! - Отрезал Павел. - И я не желаю больше слышать ни о каком отъезде!

- А если твоя девушка, Татьяна, составит тебе компанию? - спросил Корнеев-старший, усаживаясь в кресло.

Александра подняла бровь, глядя на бывшего мужа далеко неодобрительно. У Павла просто отвисла челюсть.

- Как это - поедет со мной? Она же учится…

- Я все устрою.

- Устроишь…

Павел молчал с минуту, потом вновь забегал по комнате, словно искал что-то.

- Мне все ясно! - вскричал он, схватив висевшую на стуле куртку. - Вот почему ты позволил пригласить Таню сегодня. А я-то гадал, отчего ты так переменился к ней!

- Тебе прекрасно известно, - сохраняя невозмутимый вид, отвечал Сергей Сергеевич, - причина, по которой мне не по нраву твой выбор (он покосился на Александру Николаевну), но если эта девушка единственное, что удерживает тебя в стране…

- Ты уже говорил с ней об этом?! Ответь!

- Я оставил это тебе.

- И на том спасибо!

Павел рванулся к выходу.

- Паша! - Александра Николаевна попыталась удержать сына. - Скоро 5 часов!

- Запомните оба, - уже держась за ручку двери, произнес он, - я никуда не уеду! Ни один, ни с кем бы то ни было. Ясно? Не будет этого!

- Но…

- Нет, мама. И никакого ужина в мою честь тоже не будет. Я сыт, отец, твоим угощением по горло!

Павел рванул дверь и столкнулся с начальником службы безопасности. Влад мрачно кивнул ему и с порога объявил:

- Сергей Сергеевич, важные новости.

- Откуда? - Корнеев поднялся.

- Из больницы.

- Тогда говори при всех, - велел хозяин дома, видя, что сын, минуту назад готовый бежать на все четыре стороны, застыл в нерешительности.

- Глотову опять пытались убить.

- Катю? - Павел вернулся в комнату и уставился на Влада обижено. - Как это?! Вы же говорили, что следите за палатой.

Хозяин промолчал, но было понятно, что его этот вопрос также весьма интересует.

- Мы не могли предусмотреть, что он доберётся до лекарств… - пожал плечами Прохоров.

Сергей Сергеевич закурил:

- Рассказывай.

Рассказ Влада был краток, но обстоятелен.

Поднадзорная проснулась около 9-ти. Судя по поведению, состояние её улучшилось значительно. Она сама умылась и позавтракала. В 10 был обход. С врачом она по-прежнему не разговаривала, но, похоже, просто от нежелания. До обеда никто в палату не входил. Катерина снова сама поела. Потом медсестра поставила Кате капельницу, как делали это каждый день. Затем она открыла форточку, пациентка попросила об этом жестами и ушла. Но, к счастью, ушла недалеко - остановилась поболтать с дежурившим у палаты милиционером - и дверь плотно не прикрыла. Ветер распахнул эту дверь минуты через три или чуть больше. Медсестра решила, что помещение проветрилось достаточно. Войдя в палату, чтобы устранить источник сквозняка, она заметила, что с пациенткой творится неладное. Катя была неестественно бледна. Всё её тело было напряжено до судороги. Глаза выкатывались из орбит. Повинуясь инстинкту, медсестра выдернула капельницу, как выяснилось позже, вовремя, ещё пара минут и спасти пациентку было бы уже нельзя.

- Убийца с помощью шприца ввёл в капельницу смертельную дозу наркотика, - подвёл итог Прохоров. - Глотова даже почувствовать ничего не успела. Вариант, что она могла позвать кого-то на помощь, был исключён. Наше видео наблюдение тоже ограничено. Наблюдатель среагировал только, когда медсестра подняла тревогу.

- Каковы последствия? - мрачно спросил хозяин.

- Её откачали, - ответил Влад без энтузиазма. - Жить будет.

- Но?..

- Врачи ещё не знают точно, каков прогноз развития патологии мозга.

- Варианты?

- От частичной потери памяти до полного паралича.

- Узнай, сделали ли они всё, что могли. Узнай, где могут сделать больше. Она должна поправиться и дать показания!

- Вы уверены?

- Что значит «уверен»? - голос хозяина сделался грозным.

Влад быстро осознал свою оплошность и попытался оправдаться:

- Её родственники могут не согласиться…

- Это не твоя забота, - отрезал Сергей Сергеевич. - Всё понял? Ступай.

Но начальник службы безопасности не двинулся с места.

- Что ещё?

- Этот… - Влад невольно скривился, потирая челюсть, - капитан Миронов отдал все наши материалы по больнице своим дружкам из милиции.

- Правильно сделал, - кивнул Сергей Сергеевич, - пусть посмотрят свежим глазом, авось кто наблюдательнее тебя окажется. Да и нам плюс - добровольная помощь следствию. Это всё, или в рукаве что держишь?

Влад вышел, скрежеща зубами. Следом выскочил Павел, опасаясь, что в новых обстоятельствах родители примутся его обрабатывать с утроенной силой.

За ними к выходу направилась и Александра Николаевна.

- А ты куда? - сердито поинтересовался Сергей Сергеевич.

- Поеду в ресторан, - ответила она холодно. - Отменю заказ. Потом - к себе на квартиру.

- Отменить можно по телефону, останься - поужинаем дома.

- Это уже не дом для меня, - напомнила Александра. - Я хочу побыть одна, Сергей.

- Ты сердишься?

- Разве тебя это интересует? Разве тебе интересны чувства неважно мои или детей? Тебе на всё наплевать, лишь бы вышло по-твоему!

- Что ты имеешь в виду?

- Не суть. Если ты даже не понял, что сделал, говорить не о чем.

- Нет уж, будь добра объяснить!...

- Это бессовестно - торговаться чувствами собственного сына!

- Ты сама предложила идею с отъездом. Я лишь пытался убедить его…

- Я не предлагала покупать для него любовницу!

- Глупости, - отмахнулся Сергей Сергеевич.

- Нет, не глупости! - Александра Николаевна тряхнула головой. - Ты унизил Татьяну в глазах Павла и сделал это намеренно.

- Переживет, - не уточняя, кто именно должен пережить, равнодушно заметил Корнеев и сам пошел прочь из комнаты.

- Ну так и ты переживешь! - поставила точку Александра. - И без ужина и без меня.

Она быстрым и уверенным шагом направилась к лестнице, ведущей в холл.

Оба разгневанных бывших супруга не заметили, что дверь противоположной комнаты чуть приоткрыта. Евгения усмехалась и потирала руки. Любая размолвка между Сергеем Сергеевичем и Александрой Николаевной доставляла ей радость. Жаль, конечно, что не состоится ужин в честь Павла, задуманный Корнеевым назло газетной шумихе. Это означает, что еще одна маленькая шутка Жени пропадёт зря. И всё же приятно видеть их постные мины уже сейчас. Вот так - она не позволит игнорировать себя!

Спустя минуту Евгения тоже спустилась вниз. В гостиной она застала лишь своего мужа, который мрачно взирал на тлеющий в пепельнице окурок.

- Я готова! - торжественно объявила Женечка.

- К чему? - удивленно покосившись на нее, спросил Сергей Сергеевич.

- Ехать в ресторан, - хлопая для убедительности ресницами, ответила женщина.

- Что-то я не помню тебя в списке приглашенных.

- Я тоже не помню правила, чтобы нужно было жене главы дома вручать официальное приглашение на семейное торжество. Вот люди удивятся!

- Какие еще люди?! - Сергей Сергеевич резко повернулся и уже в упор посмотрел на жену. - Никаких людей мои дела не касаются! - рявкнул он. - Понятно тебе?!

Евгения машинально попятилась и быстро кивнула.

- Я просто хочу быть рядом с тобой, - промямлила она. - Рядом с семьей.

- О чем ты?

- Об ужине в честь освобождения Павла хотя бы…

- Забудь об этом! - отмахнулся Корнеев. - Ужина не будет. Ступай переоденься и не мозоль глаза.

- Что-то случилось?

- Это тебя не касается. Не задавай идиотских вопросов!

- Не упрекай меня в этом! - голос Евгении набрал силу. - Я ведь люблю тебя. И я очень хорошо отношусь к твоим детям, особенно к Павлу. А ты мной пренебрегаешь, будто я… будто я содержанка!… А я не любовница какая-нибудь - я твоя жена!

- Так веди себя соответственно! - оборвал ее Сергей Сергеевич. - Мне не нужны скандалы ни дома, ни в обществе. От тебя же можно ждать только шума.

- Ты не прав! - Женя топнула ножкой. На ее глазах блеснули слезы. - Не я затеваю склоки. Ирина ненавидит меня. Она до сих пор не смирилась с нашей любовью.

- Тебе не следует бросаться такими словами, как «любовь» - в твоих устах они звучат неискренне.

- Неправда - я искренна! Я хотела быть с тобой всегда и очень хотела родить тебе ребенка!

- Но не смогла даже этого.

Сергей Сергеевич вскинул руки, показывая, что разговор окончен. Лицо его жены исказила гримаса боли.

- Ты не имеешь права, - с трудом выговорила Евгения, глотая слезы. - Не имеешь… Ты запретил мне подавать в суд на твою дочь и ее мать, но обвинять меня в гибели моего ребенка ты не имеешь права! Я не заслужила такого унижения!

Она окончательно разрыдалась и хотела уйти. Сердце Корнеева дрогнуло. Он привык чувствовать себя правым, а не виноватым. Перед этой девочкой, дочерью старого друга, он, как ни крути, виноват оказывался. Ведь рассудить строго, все претензии к ней можно было свести лишь к одному: не смогла она, молодая, бойкая да умелая, заполнить его сердце, заменив в нем ту, другую. Разве девочка в том виновата? Разве можно винить Евгению, что истинная цель брака была с ней самой никак не связана. Хоть он не верил в ее любовь, но не стоит так перегибать палку.

- Постой, - удержал он жену, - ты права, я не должен был напоминать тебе об этом… несчастье.

Сергей Сергеевич протянул Жене стакан воды и усадил в кресло.

- Напоминание об этом празднике, будь он неладен, вывело меня из себя. У меня тьма проблем… В конце концов, мне тоже жаль нашего малыша…

- Правда?

Евгения шмыгнула носиком и вся подалась вперед, пытаясь взять мужа за руку.

- Естественно.

- Тогда почему ты отдалился от меня в такой тяжелый момент? Мне плохо, и я…

- Потому что моя семья - это не только ты и твой ребенок!

- Но я всегда была готова поддержать тебя, - Женя приняла самый участливый вид, на какой была способна. - Не прогоняй меня. Это помогло бы мне забыть о собственной боли. Если я буду рядом, все уладится. Врач сказал, что я без труда снова могу забеременеть…

Сергей Сергеевич взорвался:

- Ну вот как с тобой разговаривать, если ты способна твердить один бред?! - вскричал он. - Мой сын под розыском, а ты о своем!

Корнеев всплеснул руками и вышел из дома, хлопнув дверью. Евгения швырнула стакан об стену и снова разревелась. Как же все-таки обидно, когда о тебя вытирают ноги! Ну ничего, она еще ему отомстит!

Глава 17

Глава XVII

Миша присел у стойки и заказал рюмку коньяку. Настроение было отвратное. Ему совсем не хотелось переться на ужин, устраиваемый отцом. Но он пришел еще раньше всех. Просто некуда было податься. День, начинавшийся так многообещающе, заканчивался довольно уныло.

Михаил совершенно не ожидал покушения на Катерину Глотову. Одно дело убеждать ее сестру в опасности и в необходимости охраны, а совсем другое — реально просчитывать ходы преступника. Он ошибся. Но ведь он и не следователь, и не ищейка, а всего лишь адвокат. И все же брала злость, не подумал об этой возможности, ведь она была такой удобной. Вошел в процедурную, пока сестра готовила лекарства, сделал вид, что заблудился, или сказал: «Пациенту из такой-то палаты плохо», и твори свое черное дело… Хотя так ведь и опознать его легко… Мда, надо бы расспросить кого-нибудь, как преступник смог все провернуть, не складывается картинка…

Хуже всего, теперь врачи вообще не дают гарантий, что потерпевшая сможет когда-либо давать показания. Значит, все снова… Прошел почти месяц, а единственное достижение — Павла под залог выцарапал. Это, может быть, и не мало, но огромным сдвигом тоже не назвать. Покушение отбрасывало все дело к отправной точке, с той только разницей, что у главного подозреваемого теперь стопроцентное алиби. Но навряд ли кто-то в прокуратуре всерьез подумал бы, что Павел Корнеев сам будет со шприцем по больнице шнырять. Тут Миронов правильно сообразил — материалы видеонаблюдения следователю выдать, какое-никакое, а доказательство непричастности. Хотя как повернуть дело… Может, и хуже будет.

Вообще говоря, Костя идиот! Ну какой леший тянул его за язык?! Принялся тут же извиняться перед Мариной Глотовой за вчерашнее. Нашел, как говорится, время и место! Надо было Михаилу самому рассказать. Но когда? По дороге в больницу Марина рыдала, а потом и вообще не до того было. Самое смешное, что набросилась Марина не на Костю или вертевшегося тут же Прохорова, а на него — Михаила. Мол, «ты все знал, а меня не предупредил!», «вы мою мать спаиваете, дом перевернули!». Бред. Он знал только, что Прохоров с Мироновым там были и ничего не нашли, а что они устроили бедлам, так вон они оба… Нет, ей-богу, чего девчонка всякий раз кидается на него? Он что, крайний?! Мало ему своих дел, так еще и урезонивай эту свирепую монашку. Хотя что-то в этом есть и приятное… Временами. Но на сей раз все вышло несуразно. Марина его и так слушать не хотела. А тут еще этот «друг детства» нарисовался — вот сморчок, смотреть тошно! Носовой платок в белом халате! Хотя какое Михаилу, собственно, дело до ее носовых платков? А пошло оно все!

Он допил коньяк и, заказав вторую порцию, огляделся.

В зал вошел мужчина. На вид ему было около 45-50, но был он строен, подтянут, а седина лишь слегка тронула его виски. Он окинул взглядом пространство ресторана, явно ища кого-то. Михаил приподнял брови — вот уж ЕГО не ожидал сегодня. Впрочем, он ведь, кажется, уже неделю в городе. Отцу его появление здесь не понравится… Зато вечер пройдет чуть менее скучно. Ага, вот и Александра. Странно, что она одна. Хотя до общего сбора еще минут 40. Может быть, все дело именно в этом?

Однако, к разочарованию Михаила, Александра Николаевна, ни на кого не глядя и вовсе не заметив моложавого посетителя, сразу прошла в кабинет администрации. Спустя минуту она вернулась, а с одного из самых больших столиков в уединенной части зала как-то сама собой исчезла табличка о бронировании.

Миша удивлялся недолго — Александра Николаевна заметила его и подошла, спеша разъяснить происходящее.

— Халявы, как я вижу, не будет? — опередил ее пасынок.

— Возможно, это к лучшему, — кивнула Александра Николаевна. — Сергею вообще не стоило затевать этот пир…

— Вопреки чуме, — закончил Миша. — И кто же-таки образумил моего расточительного отца? — усмехнулся он.

— Жизнь, — просто ответила женщина.

— Это прогресс! — воскликнул Михаил, заказав всю бутылку и рагу. — До сих пор жизнь не научила его ничему, судя по частоте, с какой он наступает на те же грабли, особенно когда рядом ты.

— Ты тоже не слишком сильно переменился с того дня, как мы познакомились, разве что ростом стал выше и пьешь на ночь не молоко.

— Ты научилась держать удар? — удивился он делано. — Но, боюсь, в остальном все по-старому.

Александра Николаевна нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— А вот и подтверждение моих слов, — Михаил улыбнулся светски и кивнул подошедшему к ним господину — тому самому, чье появление минут пять назад вызвало его интерес. — Добрый вечер, Леонид Андреевич! — воскликнул он чуть громче, чем требовал этикет. — Вы взяли творческий отпуск или снова подыскиваете натуру?

Александра Николаевна напряглась и резко обернулась.

— Леонид?!

— Здравствуй, Алекс! — улыбнулся тот, целуя ей руку. — Привет, Михаил! Я приехал на днях навестить Танечку.

— Здравствуй, Леонид, давно не виделись, — Александра Николаевна запиналась на каждом слове.

— Я получил твое сообщение с просьбой, — продолжал мужчина, — и я пришел.

— С просьбой?.. — она посмотрела растерянно.

— Приехать сюда, в «Глобус» без четверти 6.

— Но я ничего… ни о чем тебя не просила…

— Пожалуй, не стану вам больше мешать, — сделав заговорщицкое лицо, сказал Михаил и, забрав свой заказ, пересел за свободный столик.

Ему доставлял удовольствие этот спектакль, но излишнее любопытство могло спугнуть актеров. Они хоть профессионалы, да и драму эту лет 25 уж играют, а все же ресторан «Глобус» — не большой академический, здесь зрителей не жалуют.

Александра Николаевна нервничала. Она как-то незаметно отодвигалась в тень, и ее собеседнику приходилось следовать за нею.

— Я не отправляла тебе никаких сообщений… — громко произнесла женщина и тут же по привычке перешла на шепот:

— Что все это значит? Что за глупый предлог?!

— Это не предлог… — растерянно отвечал тот, кого звали Леонидом. — Я получил от тебя sms. Вот же…

Он вытащил из кармана мобильник и стал быстро нажимать кнопки в поисках нужного. Александра Николаевна остановила его рукой.

— Я не писала никаких sms, — прошептала она уверенно. — Я вообще их не люблю и не пишу никогда! Тебя просто разыграли… или… — она вдруг успокоилась и усмехнулась даже. — Или заманили специально.

Женщина приняла гордый вид, вернулась к стойке и заказала себе кофе. К гадалке идти не нужно, чтоб понять, кто мог так пошутить, но шутка провалилась.

— Заманили? — переспросил Леонид. — Для чего? Кому какое дело, если даже я тебя ищу? Да и моя дочь должна быть сегодня с вами в этом ресторане...

— Должна была, — поправила Александра Николаевна. — Но ужин не состоится…

— Так тем более… — пожал плечами Леонид. — Для чего…

— Я отменила заказ только что, — пояснила женщина, — «шутник» (скорее «шутница», — подумала она) не знает об этом.

— Я все равно не понимаю…

— Ты будто не представляешь, какова была бы реакция Сергея, появись ты во время ужина со словами «Алекс, я приехал, как ты просила».

— Вы 5 лет в разводе, — напомнил Леонид. — А ты не его собственность! (Он сощурился.) Или вы помирились?

— Тебя это не должно волновать вообще-то… — ответила Александра Николаевна холодно.

— Меня волнует все, что связано с тобой, — улыбнулся Леонид. — Итак, вы примирились. Вот СС — старый дон Жуан!

Она лишь хмыкнула. Кто бы говорил! О похождениях Леонида Бронского с молодости легенды ходили по всей Москве. Модный режиссер-экспериментатор, самый яркий представитель богемы, самый молодой когда-то преподаватель в театральном институте и просто красавец сгубил не одно сердце. Попалась в эти сети и Сашенька Велесова, приехавшая, как миллионы девчонок из провинции, искать славы и счастья на подмостках. Попалась даже дважды, но теперь все давно в прошлом. Бронский и сейчас хорош собой, статен, элегантен, популярен в узких кругах. Только теперь уж Александра научилась за три версты обходить этот капкан.

- Он снова увел тебя! - продолжал балагурить Леонид. - Прямо как в 80-м. Ты ведь бросила учебу из-за него!

- Прекрати! - оборвала режиссера Александра Николаевна.

Ей эта тема не нравилась. Не объяснишь, почему она ушла из института. Леонид слишком любвеобилен, чтобы понять.

- Ну, я, пожалуй, пойду, - сообщила она, допив кофе.

- Пойдешь?.. - лицо Леонида Бронского сразу вытянулось. - А может, поужинаем вместе? По старой дружбе? Не зря же мы оба в ресторане…

Александра Николаевна даже рассмеялась не зло, так потешно он выглядел. И подумалось (в который уже раз!): какие они разные, эти двое, но всегда хотят одного и того же от нее. Ужинать с ним она все же не собиралась и, спеша отказаться (отказывать Бронскому было обычно труднее, чем бывшему мужу, этот просил, а Корнеев приказывал), взглянула на дверь. Там стоял Сергей Сергеевич. Он смотрел в ее сторону, и взгляд его не был ласков.

- Я не голодна, - ответила Александра Николаевна, хватая сумочку.

Чуть большая, чем нужно, поспешность выдала нервное состояние женщины. Хотя чего, собственно, ей так суетиться? Сейчас все иначе. Сейчас не свободен он, а вот она свободна - абсолютно! Осталось убедить в этом саму себя. Не верю, как говорил Станиславский. Леонид Андреевич тоже оглянулся. Корнеев уже подходил к ним. Александра Николаевна вытянулась как струна. Леонид кивнул и поздоровался с негласным хозяином города.

- Что ты тут делаешь? - сразу спросил тот, никак не ответив на приветствие.

«А ведь действительно, ничего не меняется», - думал Михаил, наблюдая за троицей у стойки. Классический любовный треугольник продолжительностью в 25 лет. Сериал века. Смотреть забавно и тошно одновременно. Если бы Михаил не был слегка расстроен и пьян, он бы, пожалуй, сразу ушел из ресторана. А тут, наслаждаясь отцовской злостью, он принялся вспоминать все, что знал об отношениях Александры, отца и Леонида Андреевича Бронского. По большому счету, слышал он об этом немного. В детстве ему было глубоко наплевать, откуда взялась молодая мачеха, разрушившая его жизнь. Он свято верил, как верила и мама, что не будь этой смазливой актрисульки, с которой отец познакомился в командировке, их семья была бы спасена. Сейчас он, конечно, понимал - не все так просто. Но это понимал взрослый, более-менее уверенный в себе мужчина и преуспевающий адвокат, а маленький семилетний мальчик, до смерти напуганный пожаром, до сих пор иногда кричал и плакал по ночам, и, как двадцать пять лет назад, ни от кого не ждал помощи и сочувствия. Мальчик знал, что не нужен отцу в его новой семье. Отец забрал его только потому, что мать оказалась в психушке. Знал, что молодая мачеха всегда занята со своим первым ребенком. Знал, что если будет кричать слишком громко, то разбудит этого драгоценного младенца, и отец опять станет ругаться, повторяя, что и его, Мишеньку, нужно отправить по соседству с матерью. И за все это он ненавидел Александру. Она была наяву воплощением всех его детских кошмаров. Ненавидел и ничего не хотел о ней знать. Потом Миша немного подрос, Сережа из младенца стал карапузом. Новых обид от мачехи не поступало, со старыми он как-то стерпелся. Да и пришедшая в дом Рузана, тоскуя по оставленной в деревне дочери, пригрела его, ощущавшего себя сиротой при живых родителях. Во многом благодаря кухарке, он не запил с дружками, не стал хулиганом, а раньше положенного с медалью окончил школу и поступил в лучший ВУЗ страны. Вдали от дома забылось почти все. И только узнав о разводе Корнеевых, он позлорадствовал: бог все видит.

Вернувшись по просьбе отца в родной город, Михаил не интересовался специально прошлым экс-мачехи. Только слухами земля полнится. Причина развода Корнеева-старшего оказалась банальной — измена супруги. А вот услышав имя любовника, Миша подивился судьбе. Так уж получилось, что он невольно оказался причастен. Все вышло случайно. Он жил и работал в Москве. С семьей поддерживал отношения скорее формальные: пара звонков и открытка на Новый год. Но в какой-то период, с появлением компьютера, у него завязалась электронная переписка с Ирой, тогда еще девочкой-подростком. Сестре все было любопытно, и он иногда находил время рассказать ей о столице из первых уст. Однажды она попросила об одолжении — нужно было найти редкий подарок ко дню свадьбы родителей. Она могла бы и сама заказать покупку в интернет-магазине, но тогда пришлось бы просить деньги у папы, что делало сюрприз невозможным. Не сказать, что Михаилу была приятна эта просьба, но ведь отказать младшей сестре в помощи он не мог. Искомый сувенир он добыл, а вот с пересылкой возникли сложности. Они долго решали с Ирой, как доставить хрупкий груз, да еще ей лично в руки. Курьерские службы за услуги брали недешево, но главное, проход посыльного через охрану дома Корнеевых не остался бы тайной. Михаил решил договориться с проводниками. Ирине оставалось лишь встретить поезд и получить посылку. Но и тут не все было гладко, кто отказывался, кто просил немыслимые деньги за маленький пакетик, кто просто не внушал адвокату доверия. Торгуясь у вагона с толстой теткой в синем кителе, он и столкнулся с одним актером, которому с год назад помог отсудить приличный гонорар за небольшую роль в сериале. Услышав о затруднении Михаила Корнеева, бывший клиент предложил помощь. Правда, сам он ехал на гастроли лишь в Краснодар, а вот его приятель и сосед по купе, театральный режиссер, загоревшись идеей снять фильм, хотел поискать «незамыленную» натуру где-нибудь на побережье. Заодно Леонид Бронский (а это был он) собирался навестить дочь, живущую с матерью как раз в родном городе Михаила. Все складывалось удачно, и режиссер с радостью согласился доставить подарок. Кроме того, как выяснилось в их краткой беседе перед отъездом, Бронский был прежде знаком и с отцом Михаила, и с его женой. Это значило, что Ире не придется толкаться на вокзале или искать место для встречи с посторонним мужчиной где-нибудь в городе. Леонид вполне может сам посетить их дом под видом визита вежливости и отдать посылку от брата девочке, а по случаю поприветствовать самого богатого в крае человека — такие связи нужны, когда делаешь кино. Попутчики получили от Михаила пакет, две бутылки «Столичной» в дорогу и адрес, по которому нужно было отнести сувенир. На том и расстались, вполне друг другом довольные. В итоге фильм так и не был снят, а вот брак отца через полгода распался. Еще позже, уже после того как Павел, вернувшись из-за границы и мало-помалу наладив отношения своих родителей, познакомился с девушкой Татьяной, мать которой была директором единственного в их городе театра, а отцом оказался все тот же красавец режиссер, Михаил узнал предысторию. Он узнал, что когда-то его бывшая мачеха мечтала о театральной карьере и даже училась в театральном институте. Одним из преподавателей у нее был молодой режиссер Леонид Бронский, и по слухам роман их начался уже тогда. Слухи слухами, а искры вон до сих пор летят, экстрасенсом быть не нужно, чтобы видеть. Кто там кого бросил, и был ли провинциальный партийный функционер причиной их расставания, история умалчивала. Михаил не знал и того, почему, разведясь, мачеха долго жила одна, вместо того чтобы кинуться в Москву за любовником. Чужая душа потемки. Впрочем, у Александры вдруг нашлась богатая и одинокая тетка в Израиле, а это в любом случае выгоднее, чем модный, но далеко не богатый московский гений.

Картина возле стойки менялась. Первой ушла Александра Николаевна бледная и с дрожащими губами. Почти сразу за ней сбежал режиссер, и лицо его посерело. Сергей Корнеев красный от злобы обвел взглядом зал, словно ища следующую жертву, и уставился на сына. Михаил кивнул отцу и жестом пригласил его за свой стол. Тот лишь отмахнулся, глянув на початую бутылку коньяка. Затем Сергей Сергеевич пошел к выходу, но столкнулся в дверях с Ириной и ее милиционером. Молодые люди были нарядны. Короткий диалог с отцом явно не добавил девушке настроения. Когда Корнеев-старший покинул ресторан, она некоторое время топталась на месте, обсуждая случившееся со спутником. В итоге они остались, чтобы провести время только вдвоем. Миша помахал сестре, которая наконец его заметила и улыбнулась в ответ. Оставшись как бы наедине с влюбленным в нее Костей, она преобразилась, словно сняла стеснявший движения строгий костюм. Сразу видно, что людям хорошо вместе.

Михаилу снова сделалось муторно. Это не город, а коммуналка — куда ни пойдешь, все те же. Выпить и то не с кем. Может, и ему устроить рандеву с Евгенией? Хотя вряд ли удастся ей вырваться на ночь глядя. И это к лучшему. Евгения начнет опять разговоры о любви или о чем похуже…

Он сделал еще глоток и подозвал официанта.

— Вызвать Вам такси? — поинтересовался тот, принимая деньги.

— Не стоит, — отказался Миша. — Я пешком пройдусь.

Выйдя на улицу и глотнув свежего воздуха, Михаил развеселился. Это было лучшее, что он сделал за вечер. Пора было покончить с духотой ресторана и душевной тоской. Хватит растравлять детские раны. Просто так возникло ощущение, что все будет хорошо. Он рассмеялся негромко и побрел домой.

По дороге он снова подумал о Марине. Михаил не понимал тяги к этой девушке и тех странных эмоций, что она вызывала. Да, девочка симпатична, даже красива, но характер… Красавиц много, а вот кидаться на него по любому поводу из женщин, кроме сестры, ни одна не осмеливалась. Забавно…

Глава 18

Глава XVIII

Макар допил чай, поблагодарил Тамару Петровну и стал прощаться.

- Подумай все-таки над моей маленькой просьбой, - произнес он, взглянув на Марину.

Девушка судорожно вздохнула и устало покачала головой. Было непонятно, соглашается ли она подумать или отказывается вовсе от предложенного. Макар лишь развел руками.

- Я понимаю… Это все не вовремя… Но мне так нужна твоя помощь! Нужно как-то устроиться на новом месте, а я в домашних делах полный профан, не знаю, как и что… - Он вздохнул.

Марина очнулась:

- Не переживай, - через силу улыбнулась она. - Я уверена, ты управишься. Я не могу оставить сейчас Катю… и маму...

- Но ведь, слава богу, Катя жива, а больше ты ничего не можешь...

- Не говори так! Я верю и знаю по опыту, что когда родные рядом, больной всегда поправляется скорее!

Макар открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но передумал.

Заранее было ясно, что получишь отказ, но не попробовать он не мог. Он мечтал, что Марина согласится помочь ему обставить новую квартиру. На самом деле все давно готово, даже салфетки и вино в баре. Это была уловка, чтобы уговорить ее поехать с ним. Он представлял, как, войдя с девушкой, разыграет удивление или воскликнет «сюрприз!». А дальше цветы, музыка, романтический ужин. Банальная схема хороша безотказностью. Даже если трюк не сработает, попробовать стоило. И потом, у него ведь серьезные намерения. А почему нет? Из Марины жена идеальная выйдет. Даже ее религиозность не должна бунтовать против этого.

Ничего, он не сдастся. Будет регулярно звонить, как бы всегда под рукой, на другом конце провода, да и приезжать сможет и подарочки дарить, хотя тут важно не переусердствовать.

- Я надеюсь, что ты права и Катя поправится! - убедительно соврал он, ибо знал по опыту, надеяться глупо.

- Спасибо тебе! - Марина кивнула и снова всхлипнула, но, взяв себя в руки, уточнила:

- Ты едешь завтра?

Макар поморщился: она вообще его слушала?!

- Послезавтра, - ответил он. - Завтра я получаю расчет. У тебя еще есть время подумать…

Марина посмотрела удивленно, будто впервые услышала об этом.

- Ты что, серьезно? Как я могу сейчас куда-то ехать? Катя в таком состоянии!…

- Да, конечно… - Он решил не настаивать, чтобы не испортить дело окончательно. - Я позвоню тебе завтра?

- Звони…

Марина протянула руку для прощания. Макар чмокнул девушку в щеку.

- Держись…

Он вышел на крыльцо. Солнце уже садилось. Макар закурил и оглянулся на дверь. Может и неплохо, что он едет один? Мало ли кто встретится там, в другом городе? Возможно, старая подруга ему и самому через месяц не нужна окажется?! Уж решил начать новую жизнь, начинать нужно по полной программе.

И все-таки обидно, что не удалось... Жаль бросать то, на что давно положил глаз, но тянуть с отъездом больше нельзя. Оставаться смешно подавно, от таких выгодных предложений не отказываются. Что и говорить: место в частной клинике с квартирой и плюс возможность начать писать диссертацию. Про деньги и говорить нечего. Да, такая работа была мечтой.

Вот только осуществить к ней вдогонку и другую мечту — увезти с собой первую любовь — не получалось. Но ничего, одумается. Катерина (что поделаешь) станет растением, мать скоро снова доконает пьянкой. В этот раз он ее в монастырь не отпустит.

Беспокоил немного крутившийся последнее время возле Марины адвокат — пасынок недавней пациентки. Уж очень этот адвокат подозрительно на одноклассницу заглядывается. Хорошо, у адвоката на лице написано: «Ни одной юбки не пропущу». Так что это ненадолго. Марина его быстро раскусит. Она подобных типов всегда на дух не терпела. А верный Макар позвонит, утешит, а там и заберет Марину к себе от греха подальше. Если захочет еще...

И он стал неторопливо спускаться.

Марина упала на диван и прикрыла глаза.

- Может быть, тебе действительно стоит поехать с ним? - осторожно спросила Тамара Петровна. - Хоть отвлечешься немного... Мы с Катенькой сами…

- Мама, я очень устала, - ответила Марина, не двигаясь и даже не открывая глаз. - Завтра мне опять ехать в больницу, а ты ерунду говоришь…

Справятся, как же! Видела, как они тут жили. Она зевнула и сама не заметила, как заняла лежачее положение. Надо было встать, умыться и лечь по-человечески, но силы совсем оставили ее. Силы давно были на исходе, но Макар, напросившийся на чай, вынудил ее лишний час держаться. Ничего, она полежит чуть-чуть и встанет...

Тамара Петровна покачала головой. Она принесла плед, укрыла дочь, поправила упавшие на лоб волосы, постояла с минуту, глядя на изможденное Маринино лицо, погасила люстру и, вздохнув, тоже отправилась спать.

Рассвет еще только забрезжил, когда Марина, проснувшись, резко села и огляделась по сторонам. Ей приснился жуткий кошмар, и, хотя содержания сна девушка не помнила, сердце ее зашлось от страха, и было неприятное чувство, будто кто-то следит из-за кухонной двери или не закрытого ставней окна. Она посидела так немного, отходя от приступа тревоги. Когда страх отступил, она снова попыталась лечь и поспать — было еще довольно рано. Но сон не шел.

В конце концов, Марина встала и, сотворив положенную молитву, прошла на кухню. Она сделала себе кофе и бутерброд. Готовить завтрак еще не было смысла, а так как снова ложиться смешно, получалось, что делать в ближайший час нечего.

Блуждая взглядом по прибранной только вчера кухне, она вспоминала прошедший день. День был суетный и страшный.

К тому же вечный ее стыд — несдержанность... Не стоило так нападать на Михаила… Он ей помог — организовал охрану. Или это все только уловка, отвлекающий маневр? Охрана-то не помогла — Катю чуть не убили. Она так испугалась: не успеет, не увидит сестру живой, что не сразу поверила, когда Вадим Анатольевич сообщил, опасность миновала. Потому и не сдержалась, узнав правду про разгром в доме.

Хорошо, что Макар пришел вовремя и как-то утихомирил. Теперь и он уедет. Она так была поглощена своими бедами... Даже за Макара не смогла порадоваться. Нехорошо. Надо перезвонить ему сегодня, поздравить... И извиниться, что не сможет помочь. Он должен понять. Он хороший друг…Этот обыск в их доме… какое право они имели?! Может в прокуратуру пожаловаться? Тот милиционер просил этого не делать, обещал помочь, но можно ли ему верить? И кому вообще верить? Они все заинтересованы. И Михаил. Зачем она позвонила ему, а не в милицию, ведь сама понимала - он из другого лагеря. Даже если его брат не виновен, то реальной помощи ждать не стоит. Корнеевым важно только очистить собственное имя, а настоящий преступник им не нужен и искать его они не станут.

И все-таки, что они хотели в этом доме?...

А ладно! Марина тряхнула головой. Она устала от трудных вопросов и, чтобы занять час, оказавшийся вдруг свободным, решила осмотреть их маленькое приусадебное хозяйство. Время готовить огород к посадкам было давно упущено, но, может, лук и редиску удастся вырастить.

Марина, накинув кофту, вышла на крыльцо. Чтобы попасть на небольшой участок, на котором в былые годы мать растила овощи, зелень и цветы, нужно было обогнуть дом, но несколько минут она просто стояла, наслаждаясь первыми лучами солнышка. День обещал быть необычно жарким для весны.

Земельный участок куда сильнее, чем дом (его Тамара Петровна как-то обиходила ради брата), обнажал упадок последних лет. Все заросло бурьяном и одуванчиками, уже распустившими навстречу утру золотые головки. Что ж, придется начать с варенья из одуванчиков.

Она пошла по единственной не совсем заросшей дорожке по периметру огородика, чтобы лучше все осмотреть и прогуляться. Так она очутилась у дальнего угла забора. Там была маленькая калитка, а за ней соседская ограда и нависавшие над нею липы создавали тенистый коридор. Марина, не задумываясь, открыла калитку и шагнула вперед под сень деревьев.

Тут было сыро и свежо, как обычно. Марина поежилась, но возвращаться на солнце не захотела.

Воспоминания окружили ее. По этой тропинке вдоль соседского забора она бегала с Катей в школу. А вон там, под липами, было любимое место сестры. В жару она строила шалаш, играя с куклами в дочки-матери. Если пройти чуть подальше, будет крутой спуск, который выходит на шумную улицу с оживленным перекрестком, а там еще квартал до школы. Дед когда-то соорудил на горе лесенку из булыжника, чтобы легче было подниматься к их «черному ходу».

Под одним из самых крупных камней было углубление, куда легко могла бы вместиться небольшая коробочка. Катя обнаружила это случайно, когда, споткнувшись, в кровь разбила коленки. Она была как раз в том возрасте, когда нравятся всякие тайны и клады. Для тайника это было идеальное место. С дороги тропу к их дому было не видно за кустами и деревьями, если не искать специально. А зачем искать: кроме их задней калитки никуда не попадешь? Вот и получалось, что каменной лесенкой никто кроме них не пользовался, значит, случайностей можно было не опасаться.

Вообразив себя графиней Монте-Кристо, девочка расширила и углубила ямку настолько, что туда аккуратно помещалась коробка из-под монпансье. В коробке лежали безумные ценности: фантики от конфет, стеклянные пуговицы и бусы, бисер, медные монетки и бабушкины часы на цепочке и без стрелок, найденные в старом сундуке, что сожгли со всем хламом, когда, приехав из Узбекистана, приводили дом в жилой вид.

Только старшую сестру посвятила Катя в тайну своих сокровищ. В первые годы у них не было здесь друзей. Они доверяли лишь друг другу. И все равно Катя потребовала страшной клятвы не выдавать секрета. Марина тайну хранила свято и не показывала не только тайник под камнем, но саму тропинку никому — даже Макару. Было забавно иметь собственный скрытый ход.

Марина и не заметила, как оказалась у того самого спуска. Вот и дедушкина лестница. Ей вдруг стало любопытно, под камнем ли еще жестяная коробочка. Спустившись немного, Марина легко узнала искомый булыжник. Однако вся лесенка основательно заросла травой, а вокруг тайника трава примята. Не уже ли кому-то пришло в голову искать детские клады сестры? Или она сама до сих пор пользовалась своим секретным местом? Марина ощутила тревожное нетерпение.

Жестянка была на месте. Вынув ее, Марина поняла, коробка не пустует. Содержимое повергло девушку в тихий ужас. Запакованные аккуратно в целлофан, на месте фантиков и бусинок лежали золотые украшения. А под ними тонкий и компактный смартфон с множеством кнопок. Игрушка была из того дорогого ряда, на который Марина даже не заглядывалась никогда.

Первым желанием было засунуть все обратно и забыть о странной находке. Но чем больше Марина думала, тем яснее осознавала, в руках у нее оказалась важная улика — может даже ключ к преступлению, совершенному над ее младшей сестрой. Она еще раз заглянула в жестяную баночку. На дне белел плоский, свернутый в двое конверт. Забрав и его, девушка положила жестянку на место и прикрыла ее булыжником. Она инстинктивно поправила вокруг траву и землю — привычка хранить тайну сработала впереди мысли: коль о тайнике и прознал посторонний, лучше будет, если он не заметит изменений. Собрав все обнаруженное здесь, Марина поспешила вернуться в дом.

Она закрылась у Кати в комнате. Казалось, сами эти стены должны помочь разобраться в происходящем.

Мысли путались, и руки дрожали.

Не стоило мучить себя вопросами, Катино ли это и откуда. Если это будет явно чужим, Марина просто положит все на место и навсегда забудет виденное.

Но с чего же начать?

Она потянулась к пакету с сотовым супер-телефоном и тут же отдернула руку. Детективы никогда не были ее любимым жанром, но про отпечатки пальцев не знать в наши дни невозможно. Марина кинулась в гостиную — в сумочке у нее всегда была пара резиновых перчаток на всякий случай. Наконец, можно было начать. Она вновь поколебалась и взяла мятый конверт. И тут же испытала разочарование. Внутри было не письмо, а длинный документ совершенно непонятного содержания. Только подпись под ним заставляла беспокоится: «Президент корпорации «Корнеев-компани» С.С. Корнеев».

Сомнения в правильности поступка стали сильнее, но Марина переборола их и взяла в руки дорогостоящее средство связи. Первая же случайно открытая видеозапись доказала, что она поступила верно. На записи была Катя. Щеки Марины залила краска, на лбу выступила испарина. Она не выдержала и, отключив медиаплеер, отшвырнула аппарат. Чувство тошноты, липкое, как грязь, подступило к горлу.

Прошло немало минут, прежде чем она смогла успокоиться и снова взять в руки ненавистную игрушку. Помогла молитва. К тому же Марине пришлось заставить себя не думать о сестре вообще и просто смотреть на все как на важное свидетельство. Видео- и аудиозаписей было много. К счастью, откровенных больше не попадалось. В основном мелькали знакомые и незнакомые лица — очень часто сцены в доме Корнеевых, снятые как-то неловко, явно исподтишка. Устав от бесконечных мельканий и дерганий кадров, Марина открыла раздел сообщений. Электронных писем и SMS тоже было множество. Начав с более ранних, Марина быстро сообразила, что ее сестра действовала по чьей-то настойчивой просьбе, приказу даже. Кто-то заставлял ее снимать вечеринки, фотографировать в кабинете хозяина. Были здесь и точные инструкции по соблазнению некого «малыша». Ответы Кати Марина не видела, но, судя по тону ее визави, она колебалась с этим последним заданием. Адресант раздражался все больше. В последнем SMS была неприкрытая угроза.

Мелодичная трель звонка заставила девушку вздрогнуть и выронить смартфон. Она облегченно вздохнула, поняв, что это всего лишь ее собственная маленькая трубка объявляет время подъема.

Отключив будильник, она сложила все улики в сумку. Марина знала, что делать дальше. Она быстро оделась, и уже через час перед сестрой пострадавшей открылась дверь следователя прокуратуры.

Глава 19

Глава XIX

Марина поставила свой чемодан прямо на пол и подошла к инвалидному креслу. Она поправила плед, погладила сестру по голове, заглянула в пустые Катины глаза.

- Уже скоро поедем, родная, - сказала Марина с улыбкой. - Это далеко. Сначала мы полетим на вертолете, потом на самолете, потом еще на поезде немного прокатимся. Ты увидишь много нового: разные города, другую страну… Но самое главное, тебе там помогут. Помогут обязательно! Ты снова станешь прежней! А потом мы вернемся домой и будем жить, как жили раньше! Правда, правда! Мама не будет больше пить, она уже не пьет с того проклятого дня… - Марина осеклась, удерживая вздох, и продолжила еще настойчивее:

- Все у тебя, а значит, и у нас будет замечательно. Просто великолепно будет! - она помолчала и добавила, как бы оправдываясь:

- Ты не сердись на маму, что она не пришла нас проводить. Это я ей запретила. Ты ведь ее знаешь, - Марина рассмеялась по-доброму, - она устроила бы тут потоки слез, как будто навсегда расстаемся!.. Но она передала, что очень тебя любит, огромный привет и тысячу поцелуев.

Марина порывисто опустилась на колени и обняла сестру, покрывая поцелуями ее щеки и лоб. Та осталась совершенно безучастной, и, поколебавшись, Марина добавила:

- Павел тоже передавал тебе привет. Ты была права, он хороший парень, и он очень за тебя переживает! У него сейчас зачеты, а то бы он непременно еще раз зашел попрощаться. Он ведь вчера заходил. Ты помнишь?

Глаза Кати остались равнодушными. Именно этот пустой и бессмысленный взгляд заставил Марину принять помощь Корнеевых. Ради слабой надежды вернуть Катю прежнюю, она согласилась ехать в Швейцарию, в одну из лучших клиник мира. За лечение и содержание там брали такие заоблачные суммы, что их было страшно произнести вслух. У Глотовых не нашлось бы средств даже на проезд к месту лечения.

Когда Сергей Сергеевич сам нашел Марину, чтобы предложить эту помощь, она не поверила и поспешила сразу же отказаться. Миллионер и так был очень добр. Уже одного того, что он не стал подавать в суд и требовать с их семьи возмещения причиненного Катериной ущерба (на что имел полное право), было бы достаточно, чтобы молиться о нем денно и нощно. Тем не менее, это было что-то вроде добровольного взаимозачета, а вот лечить Катю, притом без гарантий на успех и без всякой выгоды, Корнеев обязан не был вовсе. Он заверял ее, правда, что преступник, скрывавшийся под личиной таинственного журналиста, его личный враг, что его нужно обязательно найти. Но Марина понимала: теперь, когда с Павла Корнеева, и не столько даже благодаря ее находкам, окончательно сняты подозрения, это не должно беспокоить всесильного магната. Это лишь некая игра со взаимным расшаркиванием: «Вы помогли спасти моего сына, я готов пособить Вам в беде». Раскланялись, разошлись и забыли — так думала Марина.

Но Сергей Корнеев неожиданно оказался настойчив, а оправданный только что Павел, который пришел тогда с отцом, и подавно. Именно он, Павлик, не дал сторонам обойтись взаимной вежливостью, а обсудить все серьезно. Марине пришлось признать: возможность увидеть сестру здоровой, а ее обидчика в тюрьме, важнее гордыни. Она согласилась, но обещала по возможности вернуть хотя бы часть денег. Сергей Сергеевич лишь отмахнулся и, пожелав ей удачи, отбыл. Далее она общалась в основном с Павлом, а иногда с кем-нибудь из юристов компании.

Павел часто заходил навестить их в больнице. Он переживал, что оставил Катю в тот день одну в пансионате, даже где-то винил себя. Наблюдая за ним, разговаривая с ним, Марина поразилась, насколько это чистый и неиспорченный богатством и вообще современным миром юноша. Можно сказать, они даже подружились в итоге. У них нашлось много общих тем для разговоров: поэзия, классика и даже рок! Павел любил говорить о своих друзьях, о любимой девушке, о рок-фестивалях, о своей жизни в Нью-Йорке.

Почти обо всем они успели поговорить, хоть помянуть вскользь, только о семье Корнеевых разговоров избегали. Он этой темы не касался, Марина не задавала вопросов. Она боялась выглядеть любопытной или упомянуть Михаила именно потому, что очень хотела услышать что-то о нем. Вчера она уже совсем собралась с духом спросить Пашу, как поживает его старший брат, но смущение, как обычно, победило. Она вспомнила скандал, что устроила в день покушения на Катю в больнице, как набросилась на Михаила, в общем-то, не за его грехи. Теперь ей очень хотелось извиниться перед ним, но ни звонить, ни искать встречи она не решалась. В глубине души Марина надеялась на случай — ведь адвокат говорил, что иногда ведет дела отца. Однако, Михаил не объявлялся — ее и Катиным выездом занимались все время какие-то иные люди. Что ж, после той отвратительной сцены Михаил Корнеев имел полное право не желать никаких встреч с Мариной Глотовой.

Марина поднялась с колен, огляделась по сторонам, словно проверяя, не забыта ли в палате какая-то Катина вещь. Чисто. Все давно собрано, уложено, запаковано. Оставалось дождаться личного вертолета Сергея Сергеевича, который доставит их в аэропорт Краснодара прямо к рейсу на Швейцарию.

Время шло странно медленно, и оттого к естественному в данной ситуации волнению примешивалось какое-то неловкое чувство, будто забыла что-то…

Может, позвонить все же Макару и проститься?

Макар совершенно не одобрял ее решение ехать за счет Сергея Сергеевича, пытался отговаривать. Это было понятно, она и сама себя не одобряла, но иного выхода не видела. Можно было либо смириться, что сестра теперь калека, либо принять деньги. И когда Марина, устав объяснять все это однокласснику, очень аккуратно дала ему понять, что дело это, в общем, не его — Макар обиделся. Уже неделя, как школьный друг совсем перестал звонить. Поначалу Марина на это не обращала внимания, за суетой сборов не до того было. Но чем ближе к отъезду, тем больше угнетало ее чувство вины. Он самый близкий ее друг еще со школьных дней. В десятом классе они мечтали учиться в мединституте вместе, но Макар не смог поступить в ленинградский... И после они мало общались. Несчастье вновь сблизило ее с одноклассником, он помогал ей справиться с болью, быть рядом с Катей, а Марина даже не смогла поговорить с ним напоследок по-человечески…

Девушка вынула свой мобильник и принялась искать в нем номер Макара Калинкина, когда в палату постучали.

Марина вздрогнула. Вот и вертолет, наверно… Она сунула телефон обратно в сумочку, решив, что позвонит из Краснодара, если успеет, и сказала громко:

- Входите!

Дверь отворилась. На пороге, как всегда идеально одетый и причесанный, стоял Михаил Корнеев.

- Здравствуй, Марина, - сказал он озабоченно. - Как хорошо, что я успел вас с Катей застать!

Марина растерянно поздоровалась. Она вспомнила, как минуту назад жалела, что не увидит его, не сможет извиниться, и почувствовала смущение. Просить прощение ей всегда было трудно.

Адвокат вошел, на ходу вынимая из портфеля какие-то бумаги.

- Отцовские юристы, - быстро объяснял он, - забыли одну формальность. Тебе нужно расписаться здесь и здесь.

Марина взяла протянутую ручку и, не глядя, подмахнула пару листов.

- Теперь все в порядке? - спросила она тихо.

- Все и было в порядке. Это просто формальность, без нее можно обойтись.

Перехватив ее удивленный взгляд, он с лукавым прищуром пояснил:

- Я хотел увидеть тебя, но не был уверен, что ты не отправишь меня восвояси, если появлюсь без всякого повода. Я хочу извиниться, что не рассказал о выходке Прохорова…

- Нет! - Марина вскинула руку. - Это я должна извиняться! Я вела себя тогда ужасно. Мне так стыдно… Я…

- Значит, снова мир? - видя ее смятение, перебил мужчина.

- Мир! - с готовностью ответила девушка.

Они оба расслабились и засмеялись.

- Я рад, что застал тебя, и все разрешилось, - произнес Миша, когда, видимо застеснявшись такой вольности, девушка потупилась.

- Да, это замечательно, - кивнула Марина.

- Знаешь, меня ведь не было в городе, - пояснил он. - Отец попросил навести порядок на одном из рудников под Кемерово. Сложная ситуация. Отец любит такие дела мне сбывать по дешевке. Только вчера вернулся. Хорошо хоть Павел сказал, что вы нынче отбываете, а то бы и не свиделись.

- Это ведь не насовсем… - ответила Марина, чувствуя облегчение – все разъяснилось так просто, а она напридумывала невесть чего!

- Только одно меня печалит, - вздохнул Михаил, как показалось Марине, слегка преувеличено, - я не смогу сегодня же пригласить тебя на ужин.

- Да, придется подождать… - отвечала она с кокетливой улыбкой.

«Какой-то кошмар, как я себя веду!» - подумала Марина. Она не привыкла флиртовать и считала это неприличным. Но сейчас вышло само собой.

- Долго? В смысле, надолго вы едете?

- Я устрою Катю, огляжусь там и решу… - сказала Марина серьезно. - Не думаю, что позволю себе задержаться больше месяца. Твой отец заплатил за клинику на год вперед и мне предлагал столько же жить по соседству, но я не могу… Это слишком… Я и так уже многим Сергею Сергеевичу обязана.

Михаил посмотрел на нее пристально и едва заметно кивнул.

- Отец может иногда быть щедр, если ему это нужно…

- Зря ты так, - Марина наморщила лобик. - Мне он показался человеком справедливым и уж точно не жадным…

- С чужими людьми легче быть нежадным - они не требуют многого…

- Он чем-то тебя обидел? - растерянно и сочувственно спросила Марина.

Миша потер бровь. Да что это его на откровенности потянуло?! Кого другого он бы просто послал за этот вопрос, в лучшем случае отшутился бы, а Марине ответил:

- Долгая история, но когда-нибудь я ее, может, и расскажу.

Марина поняла, что для собеседника отношения с отцом - больная тема.

- В семье всякое бывает, - сказала она. - Идеальных родителей, наверное, не существует, но детям нельзя обижаться на них.

Миша отвернулся.

- Не стоит об этом… - ответил он равнодушно.

Марина замолчала, глядя ему в спину. Все выходило неловко. Нельзя лезть с проповедями и утешением к чужим людям, когда они о том не просят.

- Как Катя? - дежурным тоном спросил Михаил, уставившись на окно.

- Плохо, - кисло ответила Марина, понимая, что сейчас он простится и уйдет, а она в очередной раз останется с чувством недовольства собой, и, чтобы оттянуть неприятный момент, продолжила:

- После отравления она совсем никого не узнает и ни на что не реагирует. Но центр, куда мы отправляемся, специализируется на подобных случаях, и я очень надеюсь, что там смогут помочь.

- Вертолет прилетит через пять минут, - сообщил Миша, оборачиваясь, и внимательно заглянул в ее лицо. - Можно мне будет проводить вас с сестрой?

Вопрос был так неожиданен, что Марина чуть не спросила «зачем». Вовремя сообразив, как будет выглядеть подобный ляп, она любезно согласилась и умолкла, решительно не зная, о чем еще говорить с ним.

- Я могу позвонить тебе? - спросил он.

- В Швейцарию? - удивилась девушка.

Михаил кивнул.

- Можешь, конечно… Только это, наверное, очень дорого…

- Не очень… - адвокат поморщился. - Номер в пансионате и телефон на балансе фирмы, так что не стесняйся.

- Пожалуй, это меня и будет стеснять…

- Напрасно, суммы невелики для отца. И потом, просто хочу узнать, как там у вас все пойдет, - Михаил улыбнулся одними губами и добавил: - И мне будет приятно услышать твой голос…

- Мой голос?

Он не успел это прокомментировать - в дверь вновь постучали.

Вадим Анатольевич зашел, чтобы проститься. Прощание вышло недолгим - за спиной доктора уже маячил высокий и крепкий парень в черном костюме.

Парень сообщил, что будет сопровождать их до самой швейцарской клиники, что вертолет прилетел и готов принять пассажирок. Он придержал дверь, пока Марина выкатывала Катю, а потом сам взялся за инвалидное кресло. Марина хотела вернуться за своими вещами, но, оглянувшись, увидала, что адвокат идет следом, подхватив ее чемодан. Так они и двинулись по коридору к лифтам: крепыш с каталкой впереди, затем Марина, а замыкал маленькую процессию Михаил Корнеев.

На площадке и в коридорах в этот ранний час было пусто. Грузовой лифт был, как обычно, занят, но простой приехал сразу. Они решили не ждать. Катю с ее провожатым отправили первым рейсом, а Марина осталась наедине с адвокатом у закрывшихся дверей.

- Спасибо тебе, - улыбнулась она, протянув руку за чемоданом.

- Ерунда! - отвечал он, тоже улыбаясь. - Я донесу.

Лифт все не ехал, видно, спрос на него на других этажах повысился. Марина еще раз ткнула вызов и смущенно, словно извиняясь за задержку в пути, посмотрела на спутника.

- Я рад, - сказал Михаил, - что ты поверила моему брату. Он говорил, у вас наладились отношения?

- Он приятный молодой человек, - кивнула Марина.

- А я?

Он тут же пожалел, что задал этот вопрос. Михаил всегда был прямолинеен с женщинами. Очень прямолинеен, если хотел переспать с ними. Он хотел переспать с Мариной Глотовой и знал это еще в первый день их знакомства. Но она посмотрела на него со столь явным испугом, что он почувствовал себя не в своей тарелке, с удивлением понимая, что ответ ему не безразличен.

- Ты… симпатичный, - выдавила Марина, наконец, без всякого намека на флирт или жеманство.

Ей казалось, будто она сморозила страшную глупость. Он был ей не просто симпатичен, он совершено завораживал ее. Именно этого она так боялась.

Миша, продолжая улыбаться, хотел еще что-то сказать, но тут двери лифта гостеприимно разъехались. Марина поскорее юркнула в кабину. Михаил вошел следом, поставил чемодан на пол, нажал нужную кнопку. Он, не отрываясь, глядел на девушку, и она чувствовала, что его взгляд проникает прямо под одежду. Это было страшно. Страшно и приятно. Такие взгляды Марина порой ловила на школьных и институтских вечерах, но тогда они вызывали лишь стыд и отвращение. Сейчас стыдно не было, но она нахмурилась, пытаясь обрести привычную строгость и холодность.

Они молча вышли на лужайку перед больницей, где вертолет, готовый ко взлету, крутил огромными лопастями, подняв вокруг себя ветер и шум. Возле него сиротливо стояла инвалидная коляска. Крепыш с Катей уже ждали внутри. Михаил протянул крепышу чемодан и подал Марине руку на прощание. Он что-то сказал, но Марина за шумом не расслышала. Тогда он приблизил свое лицо, видно, чтобы повторить сказанное. В первый момент девушка даже не осознала, что произошло. Она почувствовала только тепло на затылке, где непостижимым образом оказалась его рука, легкий запах дорогого мужского парфюма и безумно нежное прикосновение его губ к своим. У Марины закружилась голова. Она бы, наверное, упала, отпусти он ее. Но он не отпустил. Вернее, отпустил не сразу, а лишь сказав в самое ухо: «Пока». - Пока, - повторила она одними губами и поцеловала его в ответ.

Глава 20

Закончив вечерний обход, Марина попрощалась с пациентами, погасила свет в палатах и проследовала на пульт дежурной сестры. Вечер прошел хорошо. Большинство пациентов госпиталя ее любили и были рады ее возвращению. Старики во время обхода ни разу не пожаловались, а некоторые даже говорили комплименты и дарили скромные подарки — безделушки или конфетки. Медсестра не отказывалась от этих мелочей — в церкви ее научили, что не стоит обижать людей, брезгуя вниманием и дарами. К тому же эти бедные старики, изможденные давнишними ранами и болезнями, а подчас совсем забытые родными или вовсе одинокие, так искренне приветствовали ее, такой теплотой светились их глаза, что отказывать просто немыслимо.

Марина была довольна, что вернулась на эту работу, хоть на полставки. Да ей и не нужны были теперь деньги — в доме Корнеевых платили достаточно. Свободного времени — хоть отбавляй (она даже подумала как-то, не продолжить ли учебу в ВУЗе — заочно), а потом решила, что лучше остаться медсестрой, но использовать возможность помочь старым заслуженным людям — воинам, защищавшим страну, людям, о которых теперь почти забыли.

И все же, несмотря на благие намерения и вполне приятно начавшееся первое после долгого перерыва дежурство, Марина никак не могла отделаться от тоски. А все попытки выкинуть из головы ее причину — вчерашнюю ссору с Михаилом Корнеевым — ни к чему не приводили…

Девушка горько вздохнула, поправила настольную лампу, поудобнее устроилась на своем посту. Она взяла принесенную с собой книгу и попыталась углубиться в чтение, но строчки расплывались, смысл прочитанного все время ускользал.

Собственно, это была даже не ссора. Ссориться могут лишь близкие люди…. А они…. У них нет ничего общего. Нет и не может быть! Поэтому Марина просто попросила оставить ее в покое. Даже не попросила…. Не хотела просить. Михаил сам задал этот дурацкий вопрос… Зачем он спросил? Ведь видел же, что Марина обижена, что она на взводе, и прекрасно знал, почему…. Как глупо все получилось!…. Угораздило же ее ляпнуть о своей невинности! Зачем? А Михаил в ответ так явно удивился. Это выглядело просто оскорбительно! Марина вновь попыталась рассердиться, вспоминая злополучный разговор, но отчего-то настоящей злости уже не было. Сейчас она находила этот эпизод даже забавным — он ведь совсем про другое спрашивал и искренне удивился.

И все-таки ничего из этого не выйдет. Он наверняка сейчас развлекается с какой-нибудь красоткой. А она — она просто не создана для этого…. Хотя когда Михаил рядом…

Не стоило так жестко говорить с ним…. Марина еще раз горько вздохнула. Неожиданно на раскрытую в ее руках книгу упала маленькая белая роза. Девушка вздрогнула и обернулась к окну. Вечера стали по-летнему теплые. В одноэтажном, еще довоенной постройки, деревянном здании госпиталя — под покатой, крытой железом крышей — сделалось теперь душно, и одна створка была приоткрыта. Медсестра встала и выглянула на улицу. Во дворе госпиталя стоял Михаил с огромным букетом белых роз.

- Я решил, что это лучше белого флага, - улыбнулся молодой человек, протягивая ей цветы.

- Красивый букет, - как бы небрежно ответила Марина, стараясь скрыть свое обычное смущение. - Спасибо.

- Значит, мы можем начать мирные переговоры.

- О чем ты?

- Можно я войду?

- Сюда?!

- А это запрещено?

- Днем нет, но ведь уже довольно поздно…

- Я обещаю вести себя тихо.

И, прежде чем девушка успела ответить, он легко вскарабкался на подоконник, в одну секунду оказавшись в коридоре. Марина, остолбенев от такой решительности, смотрела на мужчину молча, широко раскрыв глаза. А Михаил, словно не замечая оторопи Марины, а может, напротив, решив воспользоваться ею, подошел почти вплотную к девушке, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал.

- Вообще-то здесь есть двери... - Прошептала Марина, уткнувшись носом в его плечо.

Она все еще была немного не в себе от происходящего.

- Так быстрее, - резонно заметил Миша и добавил: - Я не хотел стоять под дверью, пока ты раздумываешь, впускать ли...

- Что ж, тут было бы над чем подумать... - усмехнулась медсестра.

- Даже так?

Михаил отстранился, взял девушку за подбородок и заглянул в глаза.

- Значит, ты недовольна моим приходом?

- Я на работе... и я не знаю... если что-то произойдет... Если вызовут к пациенту...

- Я подожду тебя, - улыбнулся Миша.

- Это неудобно...

- Брось, мы просто поговорим...

- Ладно... Но обещай, что сразу уйдешь...

- Хорошо, - Михаил с улыбкой пожал плечами. - Но хоть чай-то мы можем попить? Я принес пирожные...

- Пирожные?

- Трубочки с заварным кремом... Они в машине.

- Хорошо... В ординаторской, кажется, есть чайник... - медленно ответила Марина, словно обдумывая каждое слово. - Пожарный выход там, - добавила она со смехом, заметив, что Михаил вновь направляется к окну.

Глава 21

Капитан Миронов сделал глоток уже остывшего кофе и вновь погрузился в чтение.

- Вам горячего подлить, молодой человек? – поинтересовался Дмитрий Павлович, пододвигая свою кружку к огромному советскому электросамовару.

Костя даже улыбнулся, увидев это чудо техники – когда-то такой же был у его бабушки, лет двадцать назад.

- Если можно, – ответил милиционер задумчиво, не отрывая глаз от исписанных разными почерками листов.

- Да… – задумчиво протянул старый следователь, – страшное дело подкинул мне Михаил. Интересное, но перспектив – никаких… И ведь пенсия на носу…

- А мне говорили, что у вас практически нет нераскрытых дел, что вы все до конца доводите…

- Ерунду вам говорили! – возмутился Дмитрий Павлович. – Нераскрытых дел полно у любого порядочного следователя. Их нет только у тех, кто не умеет работать, а умеет «обрабатывать»… Впрочем, в данном случае и «обрабатывать» некого. Зацепок преступник не соизволил оставить… Да-с.

- А фото?

- Это лишь компьютерная версия. Не удалось даже установить марку фотоаппарата. Да вы и сами ведь в курсе – сведений о таинственном журналисте никаких…

Костя вздохнул, подтверждая, что он в курсе. Даже электронный счет, куда переводились небольшие гонорары за опубликованные в разных газетах статьи, ничем следствию не помог. Практически все деньги тратились на оплату переговоров по мобильному телефону Кати Глотовой. Можно было, конечно, допустить, что статьи писала она сама, но ведь не могла же она сама себя пытаться убить! Значит, был у неё сообщник. Даже руководитель, судя по всему, хитрый и неуловимый. Оставалась его найти…

- Друзей у девочки нет – вот что плохо, – вздохнул Дмитрий Павлович. – Хороших, верных друзей. И в Сочи, и в Краснодаре – одни случайные знакомые, таким мало что рассказывают. К тому же девочка вообще скрытная…

- А в больнице она не лежала?

- Вынужденное общение? – старик пожал плечами. – Думал я и об этом. Запросы отправил. Сведений пока никаких. Но, исходя из характера жертвы, я бы на это не рассчитывал…

- Все указывает на то, что Катя хорошо нападавшего знала. Что и в Сочи они общались…

- Знала – да, а вот в последнем уверенности нет. В Сочи она в двух домах поработала, крала по мелочи и быстро попадалась. Не похоже, что кто-нибудь её направлял, помогал…

- И всё же я чувствую – этот человек все время рядом с ней был. Ведь работодатели не заявляли на неё… Возможно, их что-то останавливало?

- Её несчастное личико, – отмахнулся следователь. – Она в таких семьях работала – что им брошка в сотню долларов… И даже если вы правы и собирала она там компромат, как у Корнеевых, а после деньги за это получала, так ведь сами пострадавшие ни за что не признаются. Тупик…

- Но сбежала же она к дяде в Краснодар – боялась ведь кого-то?

- Все это догадки…

- Нужно послать кого-то в Сочи!

- Нужно… Дел у нас в районе много, опера наперечет. А сам я…

- Я поеду!

- Вы не мой подчиненный, а жаль, честное слово!

- Я за свой счет…

- Успеется. Вы вот что, расспросите еще раз Павла Корнеева. Как он с этой Катей познакомился, что она о себе рассказывала. Может, он чего и вспомнит. А командировку вашу пусть Михаил Сергеевич организует, покуда, – с хитрой улыбкой добавил старый следователь, – раз он так в этом раскрытии заинтересован. А чтоб ему сподручнее было, пусть с потерпевшими договорится о защите интересов – всё равно, я так понимаю, он не за деньги старается?…

Костя неопределенно кивнул в ответ. Он и сам удивился, когда Михаил Корнеев, как бы между прочим, проговорился ему, кто ведёт теперь дело, которое продолжало занимать неугомонного капитана. И вот Костя уже два часа сидит у старика в кабинете, листает объемистую папку и с ужасом понимает, что ничего не понимает, что уже темнеет, а до города ехать три часа, Ира будет недовольна…

- Одно мне особенно неприятно, – продолжал тем временем следователь, – я в этих технических тонкостях совсем не сведущ. Вот есть у нас данные телефона, адрес этот… электронный, а засечь преступника не можем…

- Электронный адрес – сменить легко, – объяснил Костя. – Тут отчет экспертов и ответ на запросы провайдерских служб: указанным e-mail-адресом пользовались только из интернет-кафе, да притом из разных. Хотя чаще всего из того, что в самом центре города. Только это нам мало что дает – туда весь город и ходит, постоянных посетителей и тех охрана в лицо не помнит.

- Вот и говорю – опять тупик. Ну, да хватит нам с вами, Константин, голову ломать на сегодня. Хотите помочь – поговорите еще раз с Павлом и сестрой этой девочки. Может, что и выяснится… Нет, сестру я сам вызову. Есть в её показаниях одна зацепка, надо прощупать…

- Вы о том случае перед вторым покушением?

- Именно.

- По-моему, это был просто ночной кошмар?

- Может быть… может быть…. Ну, посмотрим. Езжайте домой, отдыхайте – вам ведь тоже на работу завтра.

- Вас подвезти?

- Да ну что вы! Я тут в двух шагах живу!