Мечта уснувшей куклы

Глава 1

Непрерывное жужжание человеческих голосов как мечом прорезающее воздух, давало понять каждому мимо проходящему, что люди в белых одеяниях священнослужителей кого-то ожидают. С дюжину людей возглавляет величественный женский силуэт. Знак золотого сечения, знак Бога, на спине и на рукавах женщины красноречиво намекал, что вышеупомянутая обладала весьма высоким чином в церковных палатах. Значит ожидали кого-то важного.

Наконец, перед процессией священнослужителей появляется богато украшенная золотом и камнями карета, с отличительным гербом семьи Резцел. На гербе изображался летящий орёл, чьи широко раскрытые крылья обычно обильно украшались чёрным благородным опалом. Наконец кучер вскакивает со своего места и спешит помочь неизвестному выйти на свежий воздух.

Дверь распахнулась и миловидная девушка в простом, без лишних рюш и бантов, синем платье и в такого же цвета чепчике, обрамляющим золотые волосы протянула руку мужчине, который помогал ей выйти из кареты. Девушка медлила, она то ли боялась, то ли на секунду задумалась, все её тело застыло буквально на мгновение, и в эту секунду можно было подумать о том, что это невероятно красивая кукла. Белые перчатки до локтей, платье цвета фиалок с темно-синими бантами на подоле, накидка цвета платья определенно всё это было по последнему писку моды куплено богатыми родителями юной леди. Цвет её наряда полностью повторял цвет её задумчивых сапфировых глаз. Алые, налитые кровью губы сжаты в тонкую линию, то ли от волнения, то ли от задумчивости.

Болезненно бледна, но прекрасна как сияющий драгоценный камень, как картина из-под кисти великого художника, как недосягаемый идеал, который можно любить лишь платонически. Уголки её алых губ приподнимаются в едва заметной и нежной улыбке, словно она только что победила в споре своего невидимого оппонента и наконец заканчивается миг задумчивости, и девушка с аристократичной благородностью словно совершая бесконечные усилия своим телом наступает на каждую ступеньку кареты и выходит на свежий воздух.

Святые белокаменные колонны и прекрасные бесконечные стены цвета белизны открываются её взору.

Казалось, что легкий ветерок может просто сбить эту девушку с ног, однако со всей грациозностью она держалась. Один из священнослужителей кивнул ей и лёгкими шагами она последовала за ним по белокаменной лестнице. Клаудия, так звали девушку, часто, практически каждый день посещала храм из-за неизлечимой болезни. Для её посещения была выделена специальная комната, где она набиралась «святой силы», которая должна была помочь ей продержаться дольше, нежели чем отведённый ей короткий срок.

В том помещении была кровать и маленький столик, стул, и все кипельно белого цвета. На всё это смотреть было очень уныло, и порой Клаудия думала, что вряд ли эти белые стены как-то помогут ей прожить дольше. Как всегда, она садится на кровать и начинает читать книгу, которую она всегда приносит, чтобы скрасить одиночество. Служанка сидит на стуле рядом с кроватью Клаудии, в прочем совершенно ничего нового, только за дверью слышен громкий топот сапог большого количества людей, хотя в храме обычно тишина и покой.

— Свершилось! Свершилось! — чьи-то радостные крики разносились по храму.

— Что случилось? — задала вопрос Клаудия смотрительнице, что сидела с ней и следила, чтобы предотвратить очередной приступ болезни, если таковой будет.

— Сегодня в храме особое мероприятие. Вам этого знать не следует.

— Как скажете. — словно кукла, безэмоцианально кивнула аристократка.

Конечно, ей несомненно было интересно узнать, что творится за дверью этой комнатушки, однако раз ей так красноречиво запретили это делать, то пусть так будет. Девушка перевернула ещё одну страницу романа и её щеки вспыхнули.

«Дорогая леди, я буду верой и правдой служить вам до самой своей смерти!» — преданный рыцарь давал клятву верности принцессе, которую определённо любил, но боялся признаться.

«Ах, Батлер, как ты не понимаешь, она же тоже тебя любит. Что же вы за тугодумы то такие…» — подумала Клаудия и перевернула ещё страницу.

«Надеюсь в моей жизни перед смертью будет такая же романтика… это так мило. Правда осталось совсем мало времени» — она улыбнулась и оптимистично понадеялась на это, понимая, что у такого события невероятно низкий шанс.

За дверью торопливые шаги и людские голоса наконец затихли и Клаудия, вздохнув с облегчением, в который раз за сегодня перевернула страницу книги, изрядно потрёпанной от того, сколько раз ту прочитали.

***

— Время вышло. — прозвучал голос смотрительницы, вырывая девушку из мечтаний о любви.

«Ну вот. Из-за того, что я замечталась, я не успела дочитать книгу» — с грустью подумала Клаудия, но всё же покорно встала с кровати.

Служанка накинула на худые плечи бледной девушки тёмно-синюю накидку и помогла надеть чепчик. Пора было уезжать домой.

Солнце уже коснулось своим боком линии горизонта, и природа медленно засыпала, в то время как небо постепенно окрашивалось в персиковые цвета. Всё это было прекрасно видно из окна комнаты, которую две фигуры собирались покинуть.

В коридоре, что было необычно для такого времени суток, везде сновали священнослужители и со всех сторон доносились их взволнованные голоса:

— Какой кошмар!

— Мы лишь на мгновение отвлеклись!

— Как такое возможно!

— Ох, как же злится Архиепископ!

Клаудия шокировано обводила взглядом коридор, в котором словно бомба взорвалась. Эта сцена снующих тут и там священнослужителей напомнила ей точно такую же сцену из сказки. В той истории принцессу похитил злой дракон и весь дворец точно также пребывал в суетливом волнении и страхе за несчастную девушку.

Сердце гулко забилось в груди от странного предвкушения, и томная нега очередных мечтаний затянула все мысли аристократки.

— Леди Резцел, кучер наверняка уже ожидает Вас. — снова вырвала девушку из мыслей смотрительница.

Мечтательно выдохнув и улыбнувшись, Клаудия кивнула и последовала по коридору за служанкой. Дома можно будет всласть помечтать, но не сейчас.

Неторопливо, держа книгу в руках, девушка продолжила идти по проходам святого храма, что напоминал катакомбы. Вдруг, словно ураган, появившийся средь белого дня, некто сбил и без того хрупкую девушку с ног. Книга выпала из её рук и открылась на той странице с картинкой, где рыцарь присягает на верность своей госпоже.

— Ах… — слабо прозвучал голос Клаудии.

Кончено, она хотела многое сказать этому человеку, например, чтобы он смотрел куда идёт и вообще не носился с такой скоростью по храму. Но она сдержала свой гнев. Ей не позволял так сделать титул, и просто сил уже ни на что не было. После того, как целитель поставил ей неизлечимый диагноз, она постепенно теряла силы и частые головные боли и кровь из носа постепенно становились частью её жизни. Так что сил и желания выговаривать свои претензии кому-то уже не было.

Парень, оказывается, остановился. Его белые одежды казались такими же как у монаха, правда выглядел он не как священнослужитель. У него из белого была только просторная рубаха, рукава которой были закатаны до самых локтей, из-за чего были видны бледные, но на первый взгляд сильные руки. Штаны и галстук были бордового цвета и перчатки тёмно-коричневого, почти чёрного цвета.

Руку, как полагается по этикету, он так и не подал, чтобы помочь Клаудии подняться. Когда девушка встала, взяв книгу в руки, и посмотрела ему в глаза она увидела две ледяные глыбы вместо них. В его глазах не было сожаления о совершённом и почему-то смотря на него ощущалось сильное давление. Даже пшеничного цвета волосы не делали его вид более дружелюбным. Они отливали холодным цветом, только подчёркивая его строгость. Его лицо казалось знакомым Клаудии, правда она не могла вспомнить кто это, однако, девушка всё же про себя отметила, что юноша был невероятно красивым, словно сошедшим со страниц какой-то сказки.

— Простите! — склонив голову, пискнула дрогнувшим голосом Клаудия и нашла в себе силы идти дальше, надеясь, что больше никогда не встретится с этим странным и может быть даже страшным человеком.

Когда она вышла из храма, богато украшенная карета уже ожидала её, и аристократка спокойно зашла внутрь, опираясь на руку того же кучера, и продолжила читать книгу, однако та не шла. Мысли девушки то и дело возвращались к тому странному юноше. В том незнакомце она увидела что-то завлекающее, интересное. Казалось словно он могущественнее всех людей, что она видела до этого момента, и знакомые черты его лица, казались девушке чем-то странным. Точнее нет, не так. Порой Клаудия и правда не могла узнать какого-то знакомого на улице, однако девушка была уверена, что того юношу она точно встречает впервые.

Карета приехала. Леди вышла из неё и направилась в особняк, слуги которого послушно распахивали двери перед единственной дочерью герцога и герцогини Резцел — Клаудией Резцел.

Как только девушка вошла в здание она сразу поняла на кого юноша был так похож. Практически во всех комнатах бесконечного замка были картины этого незнакомца — великого Бога. Схожесть была поразительной. Девушка даже не смогла сдержать шокированный «Ах!».

На самом деле её родители, Клод Резцел и Изабелла Резцел, не были верующими, как и сама Клаудия, однако после обнаружения смертельной болезни герцог и герцогиня пытались сделать всё, что могло спасти их дочь и даже обращались в священный храм. Правда даже спустя много времени молодая аристократка не особо верила в эту прекрасную историю о Боге, создавшем мир, ведь если бы он и правда существовал, то ей не пришлось бы страдать в муках и бояться смерти, хотя сейчас страха уже не было. Она смирилась.

«Наверное показалось. Такого быть точно не может» — подумала девушка и пошла в свои покои.

***

Часы в главном зале особняка услужливо пробили ровно восемь раз и точь-в-точь с последним ударом в дверь комнаты Клаудии постучали. Пришло время семейного ужина, и личная служанка герцогской дочки пришла сопроводить свою госпожу вниз, в обеденный зал.

Со вздохом полным разочарования, девушка отвлеклась от книги, в которой как раз началось самое интересное, а именно щемящее сердце признание в любви. Юная леди сказала тихим голосом:

— Войдите.

Словно услышав такое тихое разрешение, личная горничная осторожно вошла в комнату, склонилась в учтивом поклоне и через секунду произнесла:

— Госпожа Клаудия, ваши отец и матушка ожидают внизу.

Юная аристократка уже это знала и давно встала со своей мягкой и большой кровати. Она давно переоделась в свою домашнюю одежду, а именно в слегка свободную белую рубашку и нежно-голубую плиссированную юбку чуть ниже колена. Ободок в виде бантика цвета юбки в золотых волосах завершал скромный, но элегантный образ юной хозяйки особняка.

Легко кивнув головой, Клаудия последовала вниз за своей служанкой. Подойдя к большим двустворчатым дверям, ведущим в обеденную залу, девушка вздохнула и подняла уголки своих губ. Двери отворились и перед сапфировыми глазами девушки появился большой стол, на котором виднелось большое количество разных яств.

Во главе большого дубового стола сидел Клод Резцел — отец юной леди. Его плечи давно опустились, а спина согнулась от тяжести обязанностей герцога, однако заметив свою дочь в дверном проёме, мужчина за сорок вмиг выпрямился и поднял голову с тёплой улыбкой на лице. В голубых глазах плескалась радость наполовину с печалью. Его тёмные, некогда угольно чёрные волосы, давно коснулась седина и первые признаки облысения, однако, в отличии от своего тела, дух герцога был всё также весел и юн. Или по крайней мере так было в кругу семьи.

По левую руку от мужчины, сидела его дражайшая жена — Изабелла Резцел. Женщина когда-то была первой красавицей в светских кругах и даже сам нынешний Император долгое время бегал за той юной особой, однако та выбрала Клода. Мать Клаудии, женщина в уголках глаз которой уже давно появились морщинки, была ослепительной девушкой с золотыми волосами, точно такими же, какие сейчас были у её дочери. В зелёных глазах плескалась усталость, но также и умиротворение.

Клаудия села по правую руку от своего отца и когда мужчина поднёс вилку с едой ко рту, то тоже принялась за ужин. Повар сегодня постарался на славу, однако, как бы не было жалко, юная леди не могла съесть той большой порции, что ежедневно появлялась перед её лицом. Болезнь всегда была сильнее девушки, однако, чтобы не беспокоить родных, она всегда старалась съесть чуть больше, чем могла.

— Как твои дела, дорогая? — нежно спросила герцогиня, ненадолго отложив вилку и нож в сторону.

— Было в церкви что-то новое? Тебе стало легче? — повторив за своей женой, спросил герцог.

Клаудия уже хотела было виновато улыбнуться, как делала уже много раз, когда её спрашивали об этом, однако неожиданно её воображение нарисовало образ юноши с глазами льдинками.

— Принц… — невольно произнесла она, легонько зардевшись от подобного сравнения.

Тот незнакомец напоминал ей принца из сказок, но аристократке было слишком стыдно произнести это громче.

— Что? — вопросительно склонила голову женщина, не расслышав, что сказала её дочь.

— Ничего. — улыбнулась та, придя в себя. — В церкви со мной не произошло ничего нового.

Ужин мирно потёк дальше, и никто из родителей не смел более поднимать эту тему, видя, как странно порозовели бледные щёки их дорогой дочери, которая с невиданным аппетитом продолжила есть. Мужчина и женщина переглянулись и казалось между ними произошёл немой диалог, после которого оба счастливо улыбнулись.

***

На следующий день девушка вновь приехала в храм. Всю дорогу туда, она размышляла об этом странном молодом человеке, однако, когда аристократка зашла в храм и служительница проводила её в комнату, пересечься с загадочным юношей не удалось. Этот парень может обитать сейчас в одной из сотен комнат и помещений храма, так что они вряд ли ещё раз пересекутся. И вот вновь холодные белые стены, стул на котором сидит смотрительница с закрытыми глазами, словно спит, окно из которого в помещение поступает солнечный свет. И больше ничего. Только девушка, читающая любовный роман.

Ту невероятную историю о принцессе и рыцаре она дочитала ночью, сидя со свечой где-то до четырёх или пяти утра, точного времени девушка не знала, и сейчас Клаудия читала другую, не менее романтичную историю. Она выспалась за ночь, так как после наступления болезни ей можно было без зазрения совести бездельничать. Герцог и герцогиня не мешали ей спать сколько вздумается и заниматься тем, чем хочется, в последние её дни. Раньше бы юной наследнице герцогского дома пришлось бы проснуться часов в шесть и пойти получать гору разных знаний, чтобы стать прекрасной преемницей своего дома. В те времена юной леди приходилось постоянно посещать балы, смотрины и разные чаепития у таких же девушек, что и она, а сейчас, являясь просто немощной девочкой, что скоро умрёт и все это прекрасно знают. Слуги, родители и вообще все, кто с ней знаком. Они пытаются выглядеть счастливыми и доставлять удовольствие девушке, словно не знают ни о какой болезни, словно её не существует, но в глубине души все понимают, что Клаудии остался максимум год, даже сама девушка.

Порой юная аристократка жалеет о том, не провела свою жизнь так, как хотела. Она думала, что вот вырастет и сможет жить как хочет, но теперь у неё просто не осталось времени чтобы стать взрослой и даже просто жить. Это сильно разбивает сердце, заставляя безмолвно плакать ночью в подушку, однако, проснувшись утром она приподнимает уголки губ и смело встречает новый день, что может стать последним.

Кажется, читая книгу Клаудия запуталась в своих воспоминаниях, и сбилась со строки. Похоже девушке придётся снова перечитывать текст, который она зачитала уже до дыр, так как постоянно думала о чём-то своём. Её сапфировые глаза продолжали читать независимо от мыслей их хозяйки, но вникать в суть произведения без неё те не могли. В эту секунду распахнулась дверь со всей силы и ударилась об стену, вырывая юную леди из мыслей. Девушка и служанка, вздрогнув от громкого стука, инстинктивно обернулись. Там с раздражённым видом стоял «Принц». Такое прозвище решила дать ему Клаудия, не зная имени юноши.

— Извините, Ваше Превосходительство! — кинулась ему в ноги служанка, а леди тем временем сидела на кровати, ошарашено глядя на происходящее. — Вам сюда не следует заходить.

— Почему же это? — ехидно приподняв уголки губ и нарочито театрально разведя руки в стороны, задал юноша вопрос.

— Это забронированная комната. Её посещает особый клиент.

— И кто же эта леди, раз она может заходить туда, куда я, можно сказать, обладающий высшим статусом в этом храме, не могу? — скрестив руки на груди, опершись спиной о дверной косяк и глядя сверху вниз на коленопреклонённую смотрительницу, холодно спросил «Принц».

— Эта девушка платит деньги, чтобы проводить время здесь в тишине и спокойствии, набираясь святых сил, чтобы уже те помогли бороться с болезнью. — ответила служанка, дрожа то ли от холода голоса юноши, то ли от страха перед ним.

— И с каких таких времён, наш храм, который проповедует безвозмездную помощь всем, кому требуется, стал брать баснословные деньги с обречённых больных? — окинул парень взглядом девушку на слове «больных», словно только сейчас вспомнив о том, что видел ту вчера.

Клаудия же в тот момент подумала не умеет ли читать мысли этот юнец, примерно её возраста, ведь только недавно в её голове пронеслась мысль недовольства тем, что её никто не замечает в этом диалоге.

— И-извините! — к дверному проему словно стрела прибежал, сверкая своей длинной седой бородой, Архиепископ. — Ваше Превосходительство, Вам определено не стоит сюда заходить!

Как и служанка, что всё ещё стояла на коленях, Архиепископ кинулся в ноги юноше, словно вымаливая прощение за какой-то страшный грех. Юная аристократка, на которую всё ещё смотрел «Принц», затаила дыхание, но где-то на задворках сознания она не понимала почему же такой уважаемый человек как Архиепископ падает на колени перед таким юным на вид парнем.

— Да, я это уже понял. Однако в этой комнате сильнейшее скопление святой энергии, которое только есть во всём храме. После моего пробуждения и помощи вам, наглым червям, что призвали меня по пустякам, мне следует восстановить силы. В любом случае, я уверен, что леди не откажет в великой чести освободить мне комнату. — отведя наконец-то от Клаудии взгляд, юноша стрельнул ледяными стрелами из глаз в Архиепископа, всё ещё расслабленно опираясь о дверной косяк.

— И-извините! — кричал архиепископ, пробивая головой пол. — Никак нельзя её убрать отсюда! Её родители спонсируют храм. На этом доходе и держится наша святыня.

— Ах вот как. — кивнул «Принц», внимательно слушая старца, что всё ещё не смел поднять головы с пола, хотя кровь медленно стекала с его лба на пол.

— Думаю лучшим решением будет, если леди и Вы будете делить эту комнату на двоих. Всё равно мисс Клаудия Резцел бывает тут всего пару часов в сутки. Не волнуйтесь! Она не будет доставлять вам неудобств! Это очень спокойная и тихая девушка. — продолжал тем временем Архиепископ.

— Хорошо, если мисс Клаудия, будет согласна, то пусть так и будет. — сурово взглянул «Принц» на девушку.

— Да… — очень тихим голосом сказала аристократка, чувствуя давление во взгляде парня, и Архиепископа, что стоя на коленях смотрел ей в глаза, смешно повернув голову в её сторону.

— Мисс Клаудия, мне кажется я не расслышал. Не могли бы вы сказать чуть громче. — со снисходительной улыбкой, с которой обычно общаются с очень раздражающими детьми, сказал парень, наконец распрямляясь и отойдя от бедного дверного косяка.

— Да, я согласна! — во весь голос прокричала Клаудия.

Это было настолько громко, что даже сама девушка удивилась, как она может так кричать в святом месте. Однако «Принцу» явно было всё равно.

— Ну вот и славненько. — протянул белобрысый. — Можете подняться с колен.

Служанка и Архиепископ встали, а девушка так и продолжила сидеть на белоснежной кровати, не понимая, что сейчас произошло.

Глава 2

Клаудия вновь оказалась в храме и на следующий день после того странного случая. Вот вновь дева идёт по петляющим коридорам в ту самую комнатушку. Вчера ей всё же потрудились объяснить происходящее.

— Бог? Вы хотите сказать, что это настоящий Бог?

— Всё верно, госпожа Клаудия. — кивнула смотрительница.

Все четверо, кто видел недавнюю ситуацию ещё не покинули комнату. Бог стоял у окна, скрестив руки на груди и задумчиво глядя вдаль. Архиепископ пытался рассказать юной госпоже Резцел о происходящем, но то и дело бросал беспокойный взгляд на юношу, так что инициативу в рассказе на себя пришлось взять смотрительнице. Та явно нехотя продолжала говорить:

— Наверное Вы помните, как в один из дней Вашего пребывания в этой комнате, снаружи было очень шумно. Тогда и произошёл призыв Бога в этот мир, дабы Он помог нам очистить мир от скверны. Надеюсь, госпожа Клаудия, Вы понимаете, что эта информация совершенно секретна.

Девушка задумчиво кивнула, всё ещё переваривая услышанное. Невзначай, она бросила взгляд на призванного Бога и резко вздрогнула, увидев, что тот смотрит на неё.

— Что? — немного хмурясь, спросил юноша, явно обращаясь к юной леди.

— Ничего. — робко пролепетала та, опустив взгляд в пол.

Архиепископ и смотрительница лишь вздохнули, надеясь, что всё обойдётся.

«Так тот юноша всё-таки не просто похож на Бога с картин…» — подумала аристократка.

Это знание было… обескураживающим. Она так и не определилась, как вести себя с Богом, которого вначале сравнила с принцем из сказки. С одной стороны, очевидно, что ей надо проявить уважение, с другой…

Сердце громко застучало прямо в ушах, и дева поднесла руку к груди, отчётливо ощущая себя живой впервые за долгое время.

«Это нелепица.» — улыбнулась она, унимая непонятно из-за чего разбушевавшиеся чувства.

Внезапно, её взор зацепляется за новую картину. Сколько бы раз она не бывала в этих белоснежных стенах, она никогда не видела церковной службы, поэтому увидев её подобие в другой стороне очень удивилась.

Там было множество прихожан, стоявших на коленях и о чём-то безмолвно молившихся, стояли церковнослужители, отпевая какой-то святой текст под мелодичные звуки фортепиано, а также во главе всего стоял Бог. Он был в белых рясах, с отличительным символом золотого сечения на всю спину и со святой реликвией Архиепископа в руках.

Потеряв дар речи от такой прекрасной картины, Клаудия остановилась и не отводила восхищённый взгляд от юноши, что благословлял прихожан. Аристократка всеми силами пыталась запомнить эту картинку, старалась чтобы этот образ отпечатался прямо в её глазах, чтобы в любой момент можно было вспомнить этот восхитительный момент.

Неожиданно, Бог поднял глаза прямо на юную леди и их взгляды столкнулись. Девушка, робея, сразу отвела взгляд, не понимая почему её щёки так пылают. Быстро нагнав свою смотрительницу, аристократка продолжила путь в комнату, не зная, что юноша ещё некоторое время задумчиво смотрел ей вслед.

***

В комнате, Клаудия смогла немного остудить свою голову, читая очередную романтическую историю про юного господина и его служанку. Как же сильно щемило от предвкушения сердце юной дочери герцога от моментов, когда эти двое оставались наедине, а юный господин отпускал двусмысленные шутки и говорил двусмысленными предложениями. Пусть все её знакомые называют эту книгу тем ещё непотребством, Клаудии она нравилась, ведь запретный плод сладок, а книга как раз повествует о запретной любви.

Сегодня юная аристократка сидела за столом, положив книгу на деревянную поверхность, а смотрительница, прислонившись к стене, мирно прикрыла глаза. Вдруг дверь в комнату отворилась и обе девушки посмотрели на вошедшего. То был Бог с ледяными глазами в более повседневном одеянии, нежели чем был на службе. Бросив ничего не выражающий взгляд на девушек, он беспардонно улёгся на кровать, заложив руки за голову. Пшеничные волосы были в явном беспорядке, как и рубашка на завязках, которая немного распахнулась, приоткрывая грудь юноши, но казалось, парня это не беспокоило.

Пока Клаудия стыдливо отводила глаза в сторону от картины на кровати, стоящей как назло рядом со столом, смотрительница открыла глаза, почтительно поклонился и произнесла:

— Служба закончилась?

— Верно. Я впервые так сильно устал. У вас, людей, слишком торжественные и бесполезные традиции. — полным недовольства голосом, произнёс юноша.

— Может мне тогда принести Вам перекусить? — выпрямившись, спросила приставленная к Клаудии смотрительница.

Похоже, после того как Бог решил ежедневно посещать эту комнату вместе с молодой леди, служанке придётся помогать не только юной девушке, но и гордому Богу.

— Звучит неплохо. — после небольшой паузы, кивнул юноша.

Кивнув и поклонившись обоим присутствующим, смотрительница тихо удалилась из комнаты.

Вроде бы в книге начался очень интересный момент, когда служанка начала протирать пыль в личной библиотеке юного господина, как внезапно тот появляется словно из-под земли и не даёт бедной героине заниматься работой, но Клаудия не может сосредоточиться. Она то и дело бросает интересующийся взгляд в сторону кровати и на того, кто в ней лежит. Заметив это, юноша открывает глаза, приподнимается на одних локтях и говорит, поворачивая голову в сторону аристократки:

— Ну что ещё?

Вздрогнув от внезапного зрительного контакта, девушка всё в том же простом тёмно-синем платье, поворачивается обратно к книге, нервно бросая:

— Н-ничего!

Богу не понравился ответ и он, нахмурив брови, говорит уже с нажимом:

— Лучше спрашивай, пока я в настроении отвечать. Мне не нравится, когда на меня бросают взгляды исподтишка.

Услышав эти слова, девушка всё же набирается смелости и, поворачивая голову обратно к парню, говорит вертящийся на языке вопрос:

— А вы… Вы правда Бог?

Недавно нахмуренные брови, неожиданно изгибаются в удивлении от такого неожиданного вопроса. Он уж думал, что девушка хочет попросить его исцелить её или ещё что-то подобное, но он никак не ожидал такого. Удивление переросло в хмыканье, а после юноша разразился звонким смехом.

«Всё-таки есть ещё то, что может меня рассмешить.» — как бы невзначай проносится у него в голове.

Наконец, приступ бесконтрольного смеха отпустил его, и юноша всё ещё улыбаясь, ответил:

— Конечно. К чему такой странный вопрос?

— Просто Вы выглядите очень молодо. Совсем не так, как в моём воображении должен выглядеть тот, кто сотворил мир. — немного стушевавшись промямлила Клаудия.

— Дитя моё, боги не стареют сколько бы не прожили. Я ответил на твой вопрос?

Девушка робко кивнула и повернулась обратно к книге, в то время как Бог, вновь прикрыл глаза, ожидая своего перекуса. Однако в сердце юной аристократки волновалось целое море чувств, разбушевавшееся от улыбки одного юноши.

***

— Юная госпожа!

— Это опасно!

— Вы можете обжечься!

По всей кухне в герцогства стоял галдёж. Юная госпожа, проснувшись рано утром, пожаловала на кухню. Слугам пришлось будить бедного повара, так как госпожа искала именно его. Какого же было удивление мужчины, когда эта юная особа с блеском в глазах спрашивала рецепт печенья с шоколадной крошкой. Это юное дитя быстро записывала за словами повара, а после этого, вскочив со своего места, начала носится по всей кухне собирая нужные ингредиенты. Запоздало поняв, что та хочет сделать, вся кухонная прислуга начала молить свою госпожу этого не делать, ведь если та пострадает, в первую очередь влетит именно им.

Однако юная леди никого не слушала. Бедный повар и пожилой дворецкий, пришедший на шум, грустно сидели, уронив голову на сцепленные руки, у стола, попивая странный напиток, от которого подозрительно пахло алкоголем. Более же молодые слуги и поварята, всё ещё бегали за снующей по всей кухне госпожой.

В конце концов, когда печенье оказалось в печи, все уже давно сдались, а головная боль сегодняшнего утра, победно подняла большой палец вверх, показывая всем, что она в порядке. Вся прислуга облегчённо выдохнула на полу, осознавая, что их фарфоровая госпожа и вправду не пострадала.

Девушка уже сидела за столиком рядом с дворецким и главным поваром, весело болтая ногами, ожидая, когда печенье будет готово.

«Ах, надеюсь ему понравится…» — мечтала герцогская дочка.

Зачем она сегодня встала так рано и подняла на уши буквально всю прислугу с кухни? Она хотела приготовить одному юноше с пшеничными волосами, ледяными глазами и прекрасной тёплой улыбкой, вкусное печенье. Только вечером в карете, девушке пришла такая прекрасная мысль в голову, и она всю ночь не могла сомкнуть глаз от предвкушения.

Прошла уже целая неделя с её знакомства с Богом, и юная дева поняла, почему же её сердце начинает быстро колотиться при мысли о нём. Ей казалось, что и у неё во дворе, наконец-то наступила весна.

— Что случилось? Почему личная служанка, трясясь от страха, доложила нам, что с нашей дочерью, что-то случилось? — неожиданно распахнулась дверь на кухню и в дверном проёме показались взволнованные родители, которые явно лишь недавно проснулись, если судить по их неряшливому виду.

Когда глаза двух супругов всё же наткнулись на свою дочь, что беспечно сидела за столом и весело болтала ногами, они всё же спокойно выдохнули.

— Клаудия, что происходит? Почему весь дом на ушах стоит? — мягко спросила Изабелла, осторожно положив руку на плечо своей дочурки.

— На ушах стоит? — невинно хлопая глазками, переспросила юная леди. — Я просто готовлю печенье. Не знаю почему все так всполошились от этого.

— Готовишь печенье? — переспросил Клод, подходя ближе к семье. — Зачем?

— Хочу угостить кое-кого в храме. — смущённо улыбнулась молодая леди.

Все присутствующие в этот момент удивлённо раскрыли глаза. Девушка, не замечая переменившейся атмосферы, мечтательно вздохнула погружаясь в свои мысли, всё ещё продолжая покачивать ногами под столом. Именно в этот момент все живущие и работающие в особняке люди поняли, что юная госпожа влюбилась.

***

Ещё только утром она была достаточно смела, чтобы во всеуслышание заявить, что ей хочется угостить кого-то в храме печеньем, но днём, в тех самых белых стенах, юная аристократка не могла найти в себе смелости вручить кулёк с печеньем, что лежал на дне сумки, в которой Клаудия носила книги, тому, чей образ всегда предстаёт перед закрытыми глазами. Девушка несколько раз тянулась рукой к своей сумке, а потом нерешительно отдёргивала, думая вручить сладости позднее.

Сегодня герцогская дочка снова сидела за столом, в то время как юноша сидел на кровати, скрестив ноги, видимо для медитации, ведь его глаза были прикрыты. Смотрительницы не было, ведь та убежала куда-то по поручению Бога.

«Раз уж его глаза закрыты, значит он не увидит, как я положу печенье рядом с ним.» — подумала девушка и уже в шестой раз потянула руку в белой перчатке к сумке.

Словно прочитав мысли, именно в этот момент веки парня дрогнули и открылись. Девушка испуганно пискнула и дёрнула рукой, роняя сумку на пол, ведь леди в спешке пыталась вернуться к «чтению», словно бы она и не двигалась вовсе. Внутренне коря себя за неуклюжесть, аристократка скосила взгляд в сторону юноши и с дрожью по всему телу понимает, что тот неотрывно смотрит на неё.

Похоже, сегодняшняя нервозность посетительницы комнаты с большим скоплением святой энергии не осталась для Бога незамеченной. Он тяжело вздохнул, и подал голос:

— Если ты что-то хочешь сделать, то делай. Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы не делать того, чего хочется.

Клаудия вздрогнула от этих слов, которые словно подбадривали её. Не зная, как реагировать, девушка нервно заламывала пальцы на руках, а потом, всё же набравшись решимости, она резко вскакивает со стула, со скрипом отодвигая тот, и бросается к упавшей сумке. Запустив руку внутрь, юная дева нащупала драгоценный кулёк с печеньем и достала наконец тот на свет. Спрятав куль за спиной, девушка осторожно подошла поближе к кровати, а после смущённо повернув голову в сторону, вытянула обе руки вперёд, осторожно сжимая печенье.

Как бы ей не хотелось, с первого раза печенье не удалось. Она всё утро проторчала на кухне и всё же попросила главного повара о помощи. Результатом их совместного труда было то самое печенье, которое юная леди осторожно протягивала юноше.

Клаудия не видела переменившегося лица Бога. То сначала было удивлённым, а потом приняло страдающий вид. Тихо выдохнув, ледяная маска снова сковала лицо парня.

— Что это? — холодно спросил он.

— Это подарок… Примите, пожалуйста… — дрогнувшим голосом ответила аристократка.

Её испугал ледяной голос, и она не могла произнести эти слова смело глядя в глаза. Худые руки уже начали дрожать от усталости. Что-что, а физической силы в хрупком теле не было, так что немудрено что даже такая незначительная нагрузка очень тяжела для бледной девушки.

— Не могу. — словно гром среди ясного неба прозвучал голос юноши.

Только после этого, Клаудия подняла вопросительный взгляд на парня. Она всем своим видом напоминала брошенного под дождём щеночка, однако Бог оставался неумолим.

— Я не могу принять это. Сделав так, я лишь дам тебе бессмысленную надежду, которая рассыплется в пыль и разобьёт тебе сердце. Сильнее, чем сейчас.

— Я… Я не понимаю… Это просто печенье… О какой надежде Вы говорите? — ослабшим голосом и бегающим взглядом, молвила Клаудия, опуская руки.

— Ты такая эгоистка. — со вздохом произнёс юноша, вставая с кровати на пол и обходя девушку, оказавшись прямо у неё за спиной. — Я про то, что ты влюбилась в Бога. Неужели прочитав столько любовных романов ты не поняла, что такое любовь? Или ты просто не хочешь разбивать свои мечты о той самой всепоглощающей и побеждающей любое зло любви? Любовь — это желание полностью владеть объектом своих чувств. Если ты влюбляешь в Бога, то желаешь владеть им. Какая ты эгоистка.

Глаза юной аристократки застилает пеленой слёз. Руки сжимаются в кулаки, ломая печенье, что должно было подарить счастье, но в итоге оказалось сломано создателем. Образ того, как юноша с улыбкой принимает сладости из рук, безнадёжно разбивается об реальность, словно зеркало от сильного удара.

«Я даже признаться не успела, а меня уже отвергли.» — с горечью думает аристократка и кулёк с печеньем с тихим шуршанием падает на пол.

Бог ещё секунду стоял, смотря в окно, ожидая, когда девушка хоть что-то ответит. Не дождавшись ровным счётом ничего, юноша всё же поворачивается и его глаза расширяются от удивления. Девушки нигде не было. Лишь распахнутая дверь, в проёме которой стояла ничего не понимающая смотрительница, которая только закончила с поручением Бога.

— Где госпожа Клаудия? — спросила служанка.

— Похоже убежала. — со вздохом протянул юноша, поворачиваясь к столу спиной и опираясь о него.

— Что произошло? — замечая кулёк с раскрошившимся печеньем на полу, серьёзно интересуется смотрительница.

— Я просто сказал правду. А также осадил её, чтобы она не цеплялась за свою любовь.

Переводя взгляд то на Бога, то на печенье, смотрительница наконец подала голос:

— Прошу простить за дерзость, но кажется кто-то переборщил.

— Мне кажется ты осмелела. Даже Архиепископ не смеет так со мной разговаривать. — усмехнулся с закрытыми глазами парень, вспоминая как этот уважаемый всеми старик слёзно стоял перед ним на коленях, умоляя провести службу.

Смотрительница лишь неопределённо хмыкнула на слова Бога.

***

Клаудия бежала со всех ног, блуждая по лабиринтам храма. В обычное время она бы даже из комнаты не посмела выйти, а сейчас получилось как-то странно. Хотя, чего ещё следовало ожидать? Он — Бог. Определенно не человек и не такое существо, которое просто так будет любить кого-то «за спасибо». На самом деле после всей произошедшей картины Клаудия чувствовала себя совершенно ужасно. Она чувствовала себя дурой, просто невероятной тупицей, ведь он Бог. Надо было сразу догадаться, что он видит все её чувства и мысли насквозь. И надо было сразу пресечь все чувства на корню, ведь он никогда не ответит на них.

В данный момент девушке нужно было что-то, что помогло бы отойти от произошедшего. Конечно, Клаудия уже успокоилась, но ей нужно было куда-то выплеснуть разрозненные чувства. Правда кажется, что она заблудилась в бесконечных ходах храма и сейчас бессмысленно блуждала.

Девушка начала слышать какие-то шорохи, но спустя время поняла, что это всего лишь дождь бьет по крыше, словно вторя её настроению. На самом деле даже этот шум был прекрасен, ведь он помогал задуматься. Правда всё равно Клаудия считала свой поступок глупым, ведь Бог-создатель должен любить весь мир и человечество. Он не может выделить определённого человека и дать ему больше «любви», чем всем остальным. Правда по факту если бы все и вправду были равны между собой, то не было бы богатых или бедных. Все были бы равны и одинаковы, словно куклы на прилавке в магазине.

Девушка забрела в какую-то очень обширную залу. Наверное, это была одна из тех, где происходили молитвы или исповедания. Людей вокруг совершенно не было, однако у одной стены стояло одинокое фортепиано. Белые чистые полы, высокий купол над головой и витражи на том же куполе и на стенах. Через эти стеклянные картины мягкий свет проникал в белоснежную залу, окрашивая всё вокруг разными цветами. Шум дождя и прохладный ветерок завершали столь романтичную картину.

Естественно пока никого не было аристократка могла воспользоваться инструментом, что стоял у стены. Да, конечно абы-кто не мог воспользоваться вещами храма, ведь это было запрещено, чтоб нечистые руки не портили инструмент для святых молитв, но сейчас никого не было, а родители девушки были спонсорами храма. Если кто-то увидит, как она играет, то ей скорее всего даже слова не скажут. Наверное, либо не скажут вообще ничего, либо попросят уйти в положенную ей комнату.

Отодвинув стул от инструмента, девушка села на него, аккуратно подправив платье, открыла крышку и просто провела рукой по клавишам. Стандартный инструмент. Подобный ему она видела и у себя дома, и на балах, и вообще во всех домах аристократичных семей. В данный момент он и правда достаточно распространён и многих аристократок с детства учат игре на нём. Клаудия не была исключением, однако в отличии от многих других девушек, ей и правда начало нравится играть на фортепиано.

Подумав пару секунд, она определилась с произведением, которое будет играть. Это была достаточно грустная мелодия, правда ритм был специфический и достаточно быстрый темп, не соответствующий настроению произведения. То были просто ноты, просто клавиши, на которые тонкие длинные пальцы, облачённые в белые перчатки, нажимали, но их обладатель вкладывала все чувства в свою игру. Получилось нечто шедевральное. Стены зала хорошо отражали звук и поэтому во всём этом помещении стоял легкий шум мелодии, создаваемой Клаудией. Произведение не содержало особого смысла, просто что-то переливчатое, словно разговор двух людей, однако казалось, что на фоне их разговора дул легкий ветерок и летали лепестки, опавших цветов. Не зря песня называлась «Flowerfell», что в переводе означает «Цветочный сад».

За спиной девушки послышались чьи-то шаги, но она была так увлечена игрой, что даже не заметила человека, стоящего за её спиной. Он стоял за спиной Клаудии, не собираясь ей мешать и просто мирно, прикрыв глаза, слушал щемящую сердце мелодию. Мелодия словно обволакивала и мирно убаюкивала Бога и тот и вправду, казалось на мгновение задремал. Но вот, последний аккорд и девушка убирает руки с клавиатуры и оборачивается на того, чьё присутствие она давно почувствовала.

— Твоя игра хороша, для человека. Даже порой забываю, смотря на тебя, что ты и мира настоящего-то и не видела за пределами четырёх стен.

— Это комплимент? — не смотра на юношу, а лишь на свои руки, спросила Клаудия.

— Можешь считать так. — неопределённо пожал он плечами.

«Как бы Вам хотелось, чтобы я считала?» — пронеслась грустная мысль в голове девушки, но она сдержала порыв задать такой бестактный вопрос.

— Зачем Вы здесь?

— Я решил удостовериться, что из-за моих слов ты не решишь уничтожить саму себя. Я вижу, ты на грани смерти. Ты свыклась с мыслью об этом, неся данный крест. В случае чего ты сможешь убить себя своими руками. — словно говоря какой-то всеми известный факт, произнёс юноша, осторожно подходя ближе к фортепиано.

Своей изящной рукой, он закрыл крышку фортепиано и оперся об инструмент. Клаудия наконец-то смогла поднять глаза на Бога и заметила, что тот отводит взгляд. Похоже сейчас, он и вправду чувствует себя виноватым, хотя вины его в этой ситуации нет.

— Вы — Бог. У Вас ещё много тысяч таких же «кукол», как и я. Какой Вам прок от одной пылинки из тысячи? В любом случае я не проживу и года.

Печальная улыбка появилась на лице Клаудии и эта улыбка словно ножом резанула чувства Бога. Каким бы старым он не был, каким бы бесчувственным он не казался, он всё ещё умеет чувствовать.

— …

Однако, юноша не может подобрать утешающие слова. Сейчас, что бы он не сказал, он может лишь сильнее ранить девушку.

— Весной пышно цветёт весь эдемский сад. Я в нём одна совсем одна. Мечтаю о той любви, что мог бы ты мне дать. О Создатель, прошу посмотри на меня… — улыбнулась она и сложила руки в молитвенном жесте.

— Хм, молитва… А ты знаешь, что бог ответил этому верующему? — девушка отрицательно покачала головой на слова юноши. — Тогда расскажу. Желаниями людскими сыт по горло я, любить их всех тяжёлый крест. Любить лишь тебя, только твоим быть не смогу никогда — пойми наконец.

— Однако неизменно любить я продолжу. Ты как солнце что светит во мраке. Я цепляюсь за соломинку, ищу твоей любви. Боже, к жалкому созданию однажды снизойди. — мелодично произнесла, почти пропела она.

Интересно, в какой же момент закончилась молитва и началась импровизация? Бог приподнял уголки губ, на подобное баловство от юной леди.

— Отринь желанье, что не сбудется — вот мой тебе совет. Проживи как предначертано свой век на земле. — подхватил незримую и незатейливую мелодию он.

— Но ты придумал сам любовь…

— Да и что же…

— В мире людей разве бог одинок?

— Я не могу свой нарушить закон.

Клаудия печально улыбнулась на последние слова юноши.

«Верно. Полюбить человека — нарушить свой же закон, ведь детей своих надо любить одинаково.»

Бог всё ещё смотрел на деву, опираясь на фортепиано, ожидая, словно осуждённый, её реакции. Он впервые за долгое время испытал жалость. Испытал жалость к этому созданию. Однако и пустых надежд он не мог дать этому бедному ребёнку.

И всё же, не зная зачем и почему, юноша поднял печенье, упавшее из рук аристократки и заботливо убрал то при помощи божественной магии в особое пространство без смерти и без жизни.

— Знаете, я не откажусь… — внезапно разрезал тишину тихий голос девушки.

— Не откажешься от чего? — искренне интересуясь, склонил Бог голову на бок.

— От своих чувств к Вам. Вы же сами говорили, что человеческая жизнь слишком коротка, чтобы не делать того, что хочется. — подняв глаза от своих рук, ответила с улыбкой на лице Клаудия.

«Раз уж я всё равно скоро умру, позвольте мне любить Вас…»

Именно это послание было скрыто за словами девушки. Поняв это, юноша на мгновение замер, поражаясь смелости этого дитя, но через секунду он отмер, и кивнув головой, заговорил:

— Хорошо. Если тебе так будет легче, то можешь продолжать любить меня.

После этих слов, он быстро отвёл взгляд в сторону, не увидев переменившегося лица девушки. Она, впервые со времени обнаружения болезни, искренне улыбнулась без фальши.

Глава 3

Путь до дома герцогства Резцел, казался девушке очень коротким. Она словно была окрылена тем, что ей позволили любить Бога, пускай это и было эгоистично с её стороны. Счастье разливалась по всему её телу, а улыбка не хотела уходить с лица.

Карета остановилась и Клаудия лёгким шагом, даже не воспользовавшись помощью кучера, выскользнула из маленького помещения. Казалось, что всего мира было мало, чтобы вместить всё её счастье. Снаружи её встречали слуги и, что необычно, прямо на пороге стояли родители.

Отец нервно ходил туда-сюда, в то время как матушка пыталась успокоить своего разволновавшегося мужа. Клаудия непонимающе склонила голову на бок.

«Сегодня что-то случилось? Почему отец и матушка стоят на пороге дома?» — подумала герцогская дочка.

Заметив её присутствие, матушка пихнула локтем отца и растянув губы в улыбке, заговорила:

— Клаудия как дела?

— Да всё хорошо, матушка. — не понимая, чего от неё хотят, ответила девушка.

— То печенье… — начал было отец, но запнулся на середине предложения.

Только сейчас юная леди поняла почему все с таким предвкушением смотрят на неё. Она же сегодня утром весь дом поставила на уши из-за того, что хотела приготовить печенье и вручить кому-то. Почувствовав, как её щёки наливаются краской, девушка осторожно ответила, развеивая вопрос, витавший в воздухе:

— Всё прошло хорошо… Наверное.

Клаудия смущённо опустила голову.

«Как же стыдно!» — подумала она в этот же момент.

Со всех сторон послышались облегчённые и восхищённые вздохи.

— Конечно! Кто же откажется от печенья нашей госпожи!

— Она такая смелая!

— Кья! Я хочу узнать кто этот счастливчик!

Кажется, бедный герцогский ребёнок покраснел ещё сильнее от такого всеобщего ажиотажа вокруг этой темы. Но тут, девушка внезапно почувствовала что-то странное. Нечто тёплое текло по её лицу. Капля этого нечто сорвалась с подбородка и упала вниз, быстро впитываясь в землю.

Клаудия быстро поднесла руку в белоснежной перчатке к лицу и подняла глаза на родителей. Те вмиг насторожились, заметив странный действия своей дочери. Убрав наконец руку от лица, девушка со странными эмоциями видит, как некогда белоснежная перчатка, окрасилась в вишнёвый цвет. Ткань настолько сильно впитала жидкость, что даже рукой юная леди могла почувствовать нечто тёплое и мокрое. Это была кровь.

В этот момент, перед глазами девушки поплыло и последнее что она увидела, это бросившихся к ней слуг, которые чётко видели лицо своей юной госпожи, а также испуганные выражения своих родителей.

***

— Судя по всему, это было эмоциональное перенапряжение. — с беспомощным вздохом сказал лекарь, убирая руку от запястья герцогской дочки, что лежала без сознания в кровати с лихорадкой. — В один момент Ваша дочь испытала огромную бурю эмоций и её ослабшее тело не справилось с этим.

Родители, лекарь и Клаудия сидели в комнате юной особы. Та, упав в обморок после приезда из храма, всю ночь металась по постели, ни разу не открыв глаза. Лишь на утро совсем изведённые родители вызвали лекаря, поставившего диагноз о болезни девушке.

— Она проснётся? — выдохнув и собравшись с мыслями, спросил глава герцогской семьи, в то время как его жена испуганно прижимала руки ко рту, чтобы не зарыдать от отчаяния.

— Несомненно. В конце концов, обморок произошёл лишь в результате переутомления. — кивнул лекарь, развеивая все страхи взрослых людей. — Однако, если подобные эмоциональные потрясения продолжатся, то это на порядок сократит срок жизни девочки. Я бы посоветовал в оба глаза следить за этим, если Вы конечно, не хотите так рано потерять свою дочь.

От слов лекаря, из глаз Изабеллы покатились крупные слёзы, а Клод крепко, до крови сжал кулаки. Сейчас они могли лишь запереть свою дочь в её комнате, чтобы хоть немного оттянуть момент её смерти.

***

С того приступа Клаудия не посещала церковь целых два дня. Очнувшись и узнав о том, что родители хотят запретить ей посещать храм, девушка со слезами на глазах и падая на колени умоляла отца и матушку позволить ездить туда, ведь там был Он. В итоге, родители ничего не могли противопоставить слезам своей дочери и той всё же разрешили и в дальнейшем посещать храм.

Сегодня как раз был день, когда Клаудия наконец-то сядет в уже до боли знакомую карету и её взору предстанут белые стены. От волнения от предстоящей встречи с Богом, сердце девушки быстро билось в груди, но всё волнение разом схлынуло, стоило только отвориться двери в знакомую комнатку.

Там на кровати сидел юноша, закинув ногу на ногу и смотря в окно. Почувствовав чьё-то присутствие, юноша обернулся к двери и заговорил:

— Почему тебя не было два дня?

Сердце девушки снова пустилось в пляс.

— Так… вышло… — с заминкой, ответила Клаудия.

В попытках куда-то деть глаза, девушка изучала скудный интерьер комнаты.

«А...?»

Девушка увидела что-то новое в помещении. Напротив стола в другом углу комнаты, стояло большое белое фортепиано.

— Что это? — спросила аристократка юношу, указывая пальцем на инструмент.

— Фортепиано. — просто выговорил парень. — Я попросил поставить его сюда, так как здесь слишком однообразный интерьер. Если тебе вдруг станет скучно, можешь играть сколько душе угодно. Я даю тебе своё разрешение.

Эти слова, казалось, были наполнены пренебрежением, однако Клаудия почувствовала то тепло, что скрывалось в них. От понимания этого факта, девушка вновь тепло улыбнулась и сразу же открыла крышку фортепиано, раздумывая, что же ей сыграть сегодня.

***

Так продолжалось некоторое время. Богу нравилась игра девушки, так что он старался быть в комнате, когда та приезжает в храм. Юная аристократка почти всё время играла на инструменте и в юноше её игра вызывала чувства покоя и умиротворения. Это также помогало отвлечься от дел, что ему нужно было исполнять в храме и как-то так вышло, что как только приближалось время приезда Клаудии, Бог бросал все дела и направлялся в комнату. Никто не мог его остановить, даже Архиепископ. В смотрительнице же толка больше не было, так что девушка и Бог сидели в этом скучном белом помещении одни.

Вот так эти двое проводили в комнате своё время. Девушка с каждым днём становилась всё бледнее и в один день, который должен был быть самым обычным, начался ну совсем уж необычно.

Клаудия уже привычно вошла в комнату, как заметила на табурете у фортепиано сидящего Бога. Тот скучающе опирался локтем на крышку музыкального инструмента, положив одну ногу на другую. Услышав шаги юной аристократки, он обернулся всем корпусом в её сторону и сказал:

— Давай сегодня выйдем на улицу.

— …а…? — ничего не понимая выдала Клаудия.

Но внезапно юноша поднялся, подошёл прямо к девушке и осторожно обхватив её запястье вывел из комнаты. Она же лишь плелась следом за парнем, который шёл, подстраиваясь под темп своей спутницы, чтобы ей не пришлось буквально бежать за его большими шагами.

Некоторые священнослужители, встречающиеся у них на пути, уважительно кланялись Богу, а после того как тот проходил мимо, не удостоив их даже взглядом, принимались шептаться:

— Куда идёт Его Превосходительство?

— Кто это рядом с ним?

— Это же дочь герцога Резцела. Та что сидит ежедневно в одной комнате с Его Превосходительством.

— Куда эти двое идут?

— Разве госпоже Клаудии позволено выходить из специальной комнаты?

— В любом случае, если с ней Его Превосходительство, значит всё в порядке.

Однако двое, про которых шла речь ничего не слышали.

***

Маленький луг рядом с храмом. На этом самом луге, расстелив прежде всего какой-то плед, прямо на траве сидели двое. Хотя сидели неправильно слово. Юноша мирно лежал с закрытыми глазами, словно дремля. Его руки были сцеплены в замок прямо за затылком и получалось некоторое подобие подушки. Девушка же и вправду сидела, красиво расправив свою тёмно-синюю юбку по кругу. В её руках были розовые цветы, из которых юная леди, своими тонкими пальцами в перчатках плела венок.

Когда же цветочная «корона» была готова, Клаудия улыбнулась и осторожно обратилась к Богу, что лежал рядом:

— Господин Бог. Можете ненадолго привстать?

Тот, услышав звонкий девичий голос, покорно открыл глаза и привстал на одних локтях. Совершенно неожиданно для юноши, юная аристократка осторожно надела цветочный венок ему на голову. Бог, даже полностью сел от такого неожиданного жеста со стороны юной леди.

— Что это? — поправляя «корону» спросил он.

— Это цветочный венок. — сложив руки вместе, с блеском в глазах принялась объяснять девушка. — Считайте это символом моей любви к Вам. Я вложила все свои чувства в этот венок.

Слушая Клаудию, уши юноши покраснели, видимо от смущения. Отвернувшись от девушки и перестав поправлять цветочную «корону», юноша поднёс руку в тёмно-коричневой перчатке к своему лицу, закрывая щёки. Спустя секунду, когда аристократка уже начала бросать непонимающий взгляд на Бога, тот не отнимая руки от лица произнёс:

— Что это ещё за обращение?

— Вы о чём? — переспросила Клаудия, склонив голову на бок.

— Что ещё за «Господин Бог»? Самой не смешно от того, как это звучит? — глядя куда-то в даль, но не на девушку, пояснил юноша.

— А как ещё мне Вас звать? Ваше Превосходительство? — вполне серьёзно говорила дева.

— Только не так. — повернулся к девушке парень, с явным неодобрением на лице. — У меня имя есть, вот по нему и обращайся. Естественно только пока мы одни.

— Какое у Вас имя? — с блеском в глазах и с явным предвкушением спросила Клаудия.

Бог же улыбнулся этому искреннему интересу. Про себя проговорив своё имя, которое казалось давно было забыто, он осторожно наклонился поближе к девушке, выдохнул своё имя прямо ей в ухо, а после, довольный произведённым впечатлением, осторожно улёгся обратно на плед, стараясь не повредить венок.

Девушка вся зарделась от такого ничего не значащего действия и осторожно опустила голову, стараясь не выдать своего смущения. Когда, успокоив бешеное биение своего сердца, она смело подняла голову, то с её губ сразу слетело предложение, наполненное нежностью:

— Я поняла вас, Рей.

Юноша вздрогнул от этого, но всё также продолжал лежать с закрытыми глазами.

Клаудия достала очередной любовный роман и открыла на странице, на которой закончила в прошлый раз. Казалось, этим двоим было комфортно молчать рядом друг с другом, поэтому никто не нарушал воцарившуюся тишину. Но всё же…

Рей открыл глаза, которые впервые не блеснули льдом, а были наполнены беспокойством. Повернув голову к источнику этого чувства, он заговорил:

— Даже если я отвечу взаимностью на твои чувства, я не смогу исцелить тебя от твоей болезни.

Аристократка подняла глаза от книги и повернулась к юноше. Заметив беспокойство в его взгляде, девушка словила себя на мысли что его глаза, что раньше сверкали подобно ледяным глыбам, сейчас, наполненные эмоциями выглядели прекрасно.

— Моей святой энергии хватает лишь на поддержание моего нынешнего облика в этом мире. Я потратил большую её часть на очищения человечества от грехов, так что даже если захочу, я не смогу тебя исцелить.

Рей задумчиво смотрел в небо, словно и вправду если бы захотел, то исцелил Клаудию. Однако, вопреки его ожиданиям, девушка лишь улыбнулась:

— Я знаю.

Короткий и ясный ответ. Бог на секунду повернулся к юной леди, но та уже продолжила читать свой любовный роман. Юноше же оставалось лишь безмолвно смотреть на хрупкую фигуру больной, но сильной девушки.

***

С каждым днём девушка чувствовала себя всё хуже и хуже. Вчера у неё очень сильно болела голова и она не смогла заставить себя съесть ужин. Утром же она еле встала с кровати, хотя и не читала допоздна. Однако несмотря на всё это, девушка решила ехать в храм, ведь там можно встретить Его. Того, из-за кого сердце готово выпрыгнуть из груди каждый раз при пересечении взглядов.

И вот, карета с гербом семьи Резцел уже подъехала к храму. Юная аристократка, качаясь, хватается тоненькими ручками за плечо кучера и ступает своими неуверенными и слабыми шагами в комнату, где двое видятся друг с другом. Как только дева прикасается к дверной ручке, то на миг глаза застилает странная пелена, а виски пронзает страшная боль, однако всё это длилось лишь мгновение. Девушка со всех своих маленьких сил толкает, ставшую тяжёлой, дверь. Глаза уже без былого живого блеска инстинктивно ищут волосы пшеничного цвета и когда натыкаются на них, то словно тысячи огней загораются в душе. Юная аристократка чувствует, сегодняшний день будет особенным.

— Добрый день, Рей. — вошла Клаудия в комнату, улыбнувшись изо всех сил.

Последнее что ей хотелось, так это того, чтобы тот, кого она любит, заметил её ужасное состояние. Парень в полудрёме лежал на кровати, однако он очнулся и открыл один глаз, услышав, как с сухих губ девушки сорвалось его имя. Рей бросил одинокий и грустный взгляд в сторону бедной человеческой девушки, чьё время явно было на исходе.

— Ты ведь знаешь, что тебе осталось всего пара дней от силы? Почему, ты не остаёшься дома, чтобы мирно уснуть вечным сном в кругу семьи?

— Я провела с семьёй больше семнадцати лет в квадратных и однообразных комнатах. Сейчас я хочу последние минуты своей жизни провести с Вами. Если же Вы беспокоитесь о том, что я боюсь смерти, то это не так. Я смирилась. Смирилась больше года назад… — произнесла, покачав головой, девушка.

Дева осторожно подошла к фортепиано и откинула крышку, закрывающую клавиши инструмента. Она искренне хотела в последний раз сыграть для Бога. Для её дорого Рея, любви к которому она посвятила последние дни своей жизни. Сев на табурет перед музыкальным инструментом, девушка сняла свои перчатки, которые до этого носила не снимая. Положив дрожащие пальцы на белые клавиши девушка начала играть мелодию, с которой многое началось: «Flowerfell».

Кровь потекла у девушки из носа и капнула на белоснежные клавиши, а также на тёмно-синее платье. Юноша, хотел было броситься к аристократке, поймать её хрупкую фигуру, если та потеряет равновесие, однако та подняла руку, останавливая Рея и вытирая кровь с подбородка. После этого, она продолжила играть грустную мелодию. Клаудия хотела выразить все свои чувства к Богу напоследок. Она чувствовала, вернее нет, видела, как смерть с косой появилась на пороге комнаты. Девушка хотела успеть доиграть композицию до того, как её жизнь оборвётся.

Вдруг, мелодия прекратилась и без сил юная леди упала с табурета на пол, однако жёсткого приземления за этим не последовало. С трудом открыв глаза девушка увидела, что её поймал юноша, приняв удар за неё. Рей склонился над девушкой и осторожно держал её своими руками, боясь применить больше силы, чем нужно. Его руки дрожали и это было лучшим показателем его эмоций, нежели все слова этого мира.

— Дорогой Рей, почему ты плачешь? — впервые обратившись к Богу так фамильярно, слабым голосом произнесла Клаудия.

Она подняла ослабевшую окровавленную руку к лицу парня и осторожно стёрла его слёзы, стекающие по щекам, оставляя кровавый след на прекрасном лице. Бог ничего не ответил на вопрос девушки. Его плечи против воли задрожали, а слёзы с новой силой хлынули из некогда ледяных глаз.

— Рей, помоги мне добраться до фортепиано. Я сфальшивила в последнем аккорде. — слабо улыбнулась Клаудия, всё ещё утирая слёзы своего любимого.

— Какое ещё фортепиано в твоём-то состоянии?! — сквозь плотно сжатые зубы прошипел Бог.

— Моя последняя мелодия тебе должна быть идеальной. — роняя руку ответила аристократка.

Однако, даже после этих слов Рей не сдвинулся. Он наконец-то понял, почему же это дитя вызывает в нём такую бурю чувств. Словно прочитав это в глазах юноши, Клаудия заговорила:

— Рей, я люблю тебя…

Она последний раз искренне улыбнулась парню и начала медленно закрывать свои глаза, теряя последние остатки жизненных сил. Рей разобравшись наконец в своих разрозненных чувствах в последний раз припал своими губами к ещё тёплым устам девы, неумело поцеловав ту.

— Да… Я тоже очень сильно полюбил тебя. Жаль, что ты не смогла услышать такое желанное признание от меня. — произнёс Бог.

Напоследок, подняв тело юной леди, дочери герцогской семьи с холодного пола и положив на кровать юноша со всё ещё стекающими слезами медленно исчезал из мира смертных. Он решил отправиться к Ней, в царство вечных снов, в поисках самой чистой души в мире.

***

Одна из служащих в храме, как и всегда проходила мимо комнаты, где обычно сидела будущая герцогиня Резцел и Бог. Странно было то, что музыку совершенно не было слышно, хотя обычно та всегда доносилась из комнатки с тех пор, как туда поставили фортепиано. Женщина решила проверить что же творится. Ну не уснули же они вдвоём в конце концов.

Открыв дверь, служительница не обнаружила Бога. Она увидела только девушку, чей хладный труп лежал на белоснежной кровати. У дочери герцога не было дыхания, она была словно заледеневшей, но на её устах красовалась красивая улыбка. В тот день Клаудия Резцел умерла.

***

— Ах! — всхлипывала герцогиня Изабелла. — Я надеялась, что наша дочь проживет подольше…

Герцог Клод, по лицу которого текла одна единственная скупая слеза, бережно обнимал свою любимую жену, храбро принимая за двоих тяжёлые удары судьбы.

На кладбище не было большого количества человек. На похоронах бедного дитя были только священники, родители Клаудии и парень со светлыми волосами, который стоял в отдалении от остальных, там, где его никто не мог заметить. Все люди были в траурной чёрной одежде, и герцогская чета вместе с некоторыми доверенными слугами, роняли слёзы, стряхивая их платочками.

Гроб погрузили под землю под многочисленные стенания и всхлипывания. Священник прочитал молитву и все, после минуты молчания, тихо разошлись. Только сейчас юноша осмелился подойти к могиле поближе. Присев на корточки перед могильным камнем, парень бросил, словно разговаривая с самим с собой:

— В последний путь… Я постараюсь сделать всё, чтобы мы вновь встретились… Пусть твоё тело спокойно спит и видит прекрасные сны.