Мечта Лютия. История Лютия Редвуда. Книга 3

Глава 1

Кровь, крики, снова кровь. Воспоминания вспышками молнии вспыхивали в голове, и то были лишь предвестниками ужасающего грома. Я вижу вновь все эти моменты: дети, с ужасом вытаращив глазки, стояли как вкопанные, бледнели и способны были лишь бесшумно плакать; взрослые, готовые пожертвовать жизнью ради этих самых детей, что они часто и пытались сделать, хватали свои побледневшие и окаменевшие драгоценные сокровища, покидая свой дом, однако я им не давал и шанса; старики и старухи, которые не в силах даже нормально ходить, падали, выкручивая свои конечности под неестественным углом, и так же кричали; кричали все: воины-мужья, их беззащитные жёны, дети над трупами своих родителей, старый люд под давлением ужаса, который явился в их спокойную, размеренную жизнь вместе со мной: ненавистью, жаждой справедливости, сильным телом и безумной целью — убить всех людей.

И вот вновь, спустя невообразимое количество времени, когда я был в забвении и видел Лилию, но на самом деле просто жил в светлых воспоминаниях с ней, я вновь обагровил свои руки. И самое ужасное, нелепое, несправедливое и непростительное, что это не моя ненависть! Меня использовали, как обычный клинок, только я, имея ноги, смог сбежать.

Я очнулся лишь тогда, когда было поздно, так поздно. Очнулся посреди зала, и кровь ползла по полу, норовя дотянуться до моих ног. Я остановил свадьбу, ненавистную Ларсу Хаарту, убил Кайтлин, Габриэля, и остальных, которых не знаю. И все эти имена, этот язык, да откуда я знаю всё это и что существуют различные языки? Язык — это то, что во рту, сказал бы я несколько дней назад, но теперь я знаю гораздо больше значений этого слова. Не странно ли?

Почему-то, когда меня вернули к жизни, я сначала был в замешательстве, и всё было хорошо, но потом резко, будто друг в спину воткнул кинжал, чужая ненависть переполнила меня и велела лишь одно: убить всех в зале, а если конкретнее, то «желаю всем вам подохнуть в этом зале». Да, именно эти слова крутились у меня в голове во время всего, что происходило, а тело и мой истинный разум сковала как раз-таки чужая ненависть. И отпустила она меня после того, как полностью исчерпалась. Действительно, все «подохли». А на месте чужой ненависти в моём сердце поселилось новое сожаление. Уже не хватает места, хоть второе сердце вставь в тело, не хватит места. Никогда.

Как мне жаль! Если бы я только мог управлять собой, но я был будто зрителем того, как кукловод, используя куклу меня, совершает всё это. Смотреть со стороны на ужасы было нестерпимо. И эти ужасы вновь открыли мои старые раны, когда я был не зрителем, а что ни на есть самым настоящим кровавым актёром в этом театре гнева, ненависти, где судьбы невинных разрушаются.

Я бежал вперёд, изредка попадались люди, которые с удивлением смотрели на меня. А я всё бежал, пока ноги мои не окаменели, перестав работать. Тогда я упал, от боли стиснув зубы: ноги болели от усталости.

Это произошло недалеко от длинного утёса, под которым далеко внизу находился пляж, а дальше плескалось море, спокойное, независимое ни от кого и прекрасное.

На следующий день, увидев это море, я понял, что синий цвет — второй из моих любимых. Первым и самым главным моим цветом всегда будет цвет глаз Лилии. И никак иначе.

Я стал просто идти вдоль этой береговой линии, оглядывая пляж с утёса. Иногда останавливался, так как мысли о страшных злодеяниях моих будто приковывали меня. Тогда я садился на край, смотрел на гипнотизирующее море, но даже так гнев в моей душе брал вверх, и я рвал траву рядом, бил землю.

Через несколько дней я понял, как прекрасна природа, где нет людей. Возможно, я просто давно так не гулял, потому был обременён то безумной целью, то службой. Последний раз мы так гуляли с Лилией. Прекрасная была прогулка… как и любая с ней. Но как это было давно!

А земля так и живёт. Она бессмертная. На ней появляются новые холмы, горы, низины и впадины, меняются русла рек, некоторые исчезают, другие появляются. И земля постоянно напевает нам мелодии, жаль, что мы редко прислушиваемся к ним. Например, этот звук волн о берег, какой он прекрасный и убаюкивающий.

В момент ненависти мы пытаемся вслушаться в эти звуки? К сожалению, нет, ненависть оглушает нас, и мы несёмся вперед под её напором.

А в моменты несчастий, которые, несомненно, один за другим валятся на наши привыкшие к ним с детства головы? Природа всегда поддержит, споёт тебе колыбельную, она оденет, накормит. Никакой суеты, по крайней мере человекоподобным существам. Таким как мне. Рагам.

С каждым днём сердце очищается, и кажется, что ненависть больше никогда не проберётся в него: природа заботливо укрывает все эти проходы своими могучими корнями, стенами из кустов и скалами.

Прошло неизвестно сколько дней, а я всё шёл по этой береговой линии. Понемногу становилось легче на сердце, но полностью сожаление меня не оставляло. Оно никогда меня не оставит. Проверено временем.

Я устал ходить, сел на траву и, смотря на волны, стал вспоминать молодость. До пожара в Прее, до нашествия людей. Нет, ещё дальше в прошлое, а именно в момент свежей влюблённости в Лилию. Когда мы первый раз смотрели друг на друга по-новому. Наши руки сомкнулись в объятиях. Надо было не отпускать её, надо было!

Лилия, совсем крохотный цветочек, но уже распустившийся в моих глазах, смотрела вопросительно и волнительно на меня тогда. Бедняжка, впервые её сердце застучало быстрее, и не от бега или волнения. От любви.

Оно всегда билось быстрее рядом со мной, я это чувствовал, прижимаясь к тебе.

Как же раги понимают, что они любят друг друга? Почему это происходит так независимо от нас самих?

Как же я люблю тебя, Лилия, с каждым днём мне всё больнее и больнее без тебя. Простила ли ты мои грехи прошлого?

Мысленно я подумал, что, конечно, простила. Наша любовь взаимна. Я бы простил ей всё, и она такая же.

Малиновые глазки смотрели с весёлым удивлением на моё, наверное, такое серьёзное лицо. Она смеялась, немного истерически, а сердце её готово было выпрыгнуть наружу. Это я понял, когда в крепком объятии наши губы впервые сомкнулись друг с другом.

Никогда не прощу гадов, убивших тебя. И только их. Но они все мертвы, их дети мертвы, внуки… А ты жива, Лилия. Ты у меня в голове, но я могу выжечь твоё изображение. Любую эмоцию. Но ни за что не сделаю это вновь: никто не будет видеть тебя, кроме меня! Я помню, как ледяные маги смотрели на тебя, видел, как были заворожены твоей красотой, хоть я и не полностью передал её. Ты красотка, всегда аккуратная и опрятная, вежливая со всеми, уважающая меня. Я знаю, не будь ты беременной, бросилась бы на рагов, уносивших меня от тебя. Только наш ребёнок тебя и остановил.

Я стал рвать траву рядом от горечи.

Соединив ладони, я прижал тебя к стене своего дома. Аккуратно и нежно. И губами не отпускал, но если бы и отпустил, ты бы не позволила это сделать. Ведь в этот день мы оба соединили свои жизни навсегда. И я, и ты уже твёрдо решились, пути назад не было.

Третий Орден никого не защитил, как Второй и Первый, Лесные Спасители никого не спасли. Остался лишь я, и это не везучесть, это проклятие. «Кому быть эгоистом — ей или мне?» Знала бы Лилия, какие страдания я переживу, согласилась бы сгореть со мной. Так как я, пережив все эти ужасы, в жизни не позволил бы даже немного их почувствовать Лилии.

Внезапно невидимая связь, которая мне всегда казалась лишь иллюзией, стала чувствоваться отчётливее. Будто кто-то с другой стороны этой нити стал дёргать. Я знал, кто это делает. Ларс Хаарт.

Единственное, чего я не понимаю: зачем он преследует меня? Неужели он желает отомстить мне за смерть своей ненаглядной Кайтлин?

Эта мысль привела меня в бешенство. Сам же её и убил, а если начнёт винить меня, то! Не буду я убивать, довольно с меня. Я устал, действительно устал. В чём смысл моей жизни, я уже ничего не верну, я всё потерял. Может, просто сброситься вниз?

Я поглядел на берег внизу. По камешку ползал маленький тёмно-серый краб, явно греясь на солнце. Вот у него есть смысл жизни, хоть он и не думает о нём. Почему у меня не должно быть смысла жизни? Это неестественно, когда живое существо убивает само себя! Но бывают исключения, самый яркий пример — родительские самопожертвования ради ребёнка.

Вновь я пробудил в своей голове бурю воспоминаний, о которых хотелось бы забыть. Стыдно, жалко и больно.

А люди, убившие Лилию, чувствовали это? Наверное, нет. Они ничего не чувствовали, считая, что такова их служба и что они выполняют просто работу. Убийство беременных красавиц и в общем беззащитной расы. Как мерзко!

После я стал думать, что было бы, если бы не было никакой войны с рагами и не существовало людей.

Отвлёк от этих мыслей юношеский громкий оклик за спиной.

— Ты, — крикнул человек.

Я все ещё гулял в розовом лесу вместе с Лилией, когда обернулся к нему. С неохотой вернувшись в реальность, я процедил:

— Так и знал, предчувствовал нашу скорую встречу!

На его лице появился небольшой страх, но в целом парень держался бодрячком, смотря на «убийцу» его возлюбленной. Я даже удивился.

— Не бойся, я не собираюсь тебя трогать, — сказал я ему и вновь повернулся к морю. Оно меня успокаивало и придавало душевных сил.

— Очень на это надеюсь, — он стал с осторожностью подходить ближе. Когда он подошёл почти вплотную к моей спине, я насторожился. — Я не буду садиться к тебе, лучше встань, и мы поговорим по-человечески, — сказал парень.

Я с неохотой встал и повернулся к нему. Он отошёл на шаг.

— У тебя есть какие-то дела ко мне? — с участием спросил я, нарушая долгую тишину.

— Какие у тебя цели в жизни? Почему ты пришёл именно сюда? — спросил он с затаенной осторожностью.

— Цели, спрашиваешь. Их нет, но если даже маленький краб не унывает и живёт, то, думаю, и я найду свои цели, — когда я сказал это, у парня поднялась одна бровь, будто я нёс какой-то бред. — А пришёл я сюда случайно, посмотри, какой прекрасный вид! — я показал на море за своей спиной.

— Однообразный, скучный, навевающий депрессию, — ответил на это мой собеседник. — Значит, ты не хочешь продолжать убивать людей?

Я стал понимать, к чему он клонит.

— Это не я убил людей в зале, а ты! Ты, и никто больше! — крикнул я в порыве внезапной ярости.

— Я? Почему ты так считаешь? — растерялся парень, хоть я и думал, что он разозлится, услышав обвинения в свой адрес.

— Я был лишь мечом, а рука, державшая этот меч и убившая всех до единого — твоя ненависть, твои слова о том, что все должны подохнуть в этом зале! Понимаешь меня, надеюсь?

— О Всевышний! – воскликнул он, вздохнув. Слёзы стали течь из его глаз.

Повисла тишина, и вновь я прервал её:

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Зачем ты пришел? — напомнил я.

— А чувствуешь ли ты раскаяние? — внезапно спросил парень.

— Раскаяние? — тупо переспросил я. Моё сердце заныло от страшных воспоминаний. — Я всю жизнь раскаиваюсь.

— Ты в прошлом убивал людей. Почему?

— Это моё личное, Ларс Хаарт, — отрезал я.

— Потому что сожгли твой любимый дом? — продолжил он.

— Это. Моё. Личное! — процедил я, выделяя каждое слово, чтобы он смог, наконец, разобрать. А то, видимо, слишком быстро я говорю.

— И людей, совершивших это, ты ненавидишь до сих пор, так?

Ларс будто разжигал огонь во мне. Меня это выводило из себя.

— Они погибли, — попытался как можно спокойнее ответить я.

— А вот их организация, в которой они работали, до сих пор существует. И представь, что подобные тебе существа так же страдают, ведь каждый день высылаются тысячи людей для уничтожения их дома, близких. Всего, что им дорого.

Сердце моё застучало сильнее. Я представил такого же Лютия, который плачет, убивает всех вокруг и в душе нестерпимо страдает. Он несчастен.

— Плевать мне, — соврал я.

Ларс нахмурил брови, будто не расслышав.

— Плевать? — тупо переспросил он.

— Абсолютно точно, я не собираюсь больше проливать кровь! — ответил я.

— Извини, что так вовремя, но скажи, как тебя зовут?

— Какая разница, как меня зовут?

— Мне бы хотелось привязать твой образ к какому-нибудь имени, желательно, к твоему.

— Лютий.

— Так вот, Лютий, ты не собираешься больше проливать кровь, верно? Однако знай, что, если ты хочешь жить, тебе придётся её пролить, в этом не сомневайся.

— Почему? — перебил я Ларса.

— Потому что Порядок, та самая организация, ведёт охоту за тобой. И они, даже не разбираясь, убьют тебя. Понимаешь? Убийцы разные, но все из одного и того же места. Из Порядка.

Я понимал, что он хочет настроить меня против Порядка. У него это получилось. Однако мне было непонятно, чего он хочет добиться этим.

— Ты так и не сказал, зачем пришёл? К чему этот разговор?

— Жаждешь ли ты… мести!? — блеснул глазами Ларс.

— Ни за что на свете я не собираюсь мстить невинным людям. Если у тебя с ними проблемы и ты хочешь натравить меня на них из-за этого, то зря стараешься, Ларс Хаарт, так как я понимаю, как разрушителен путь мести. Ты теперь, кажется, тоже, ведь так? Чувствуешь обиду и злость, я уверен, ты жаждешь возмездия, но осознавая, что виновником всего являешься лишь ты, бесишься ещё больше! — стал я напирать на него, подходя ближе.

— Неужели тебе плевать на подобные тебе несчастные судьбы? А может, ты убивал людей не из-за жажды мести, а потому что безумный кровопийца, ищущий оправдания для горы из трупов за своей спиной? — встал в оборону Ларс.

— Если ты снова тронешь моё прошлое, про которые ты, юнец, ничего и не знаешь, я вытащу твой гадкий язык и выброшу в это «скучное» море на съедение крабам, и тогда ты хоть немного поймёшь, что я пережил. Когда замолчишь.

— Ты был лишён языка? — спокойнее и осторожнее спросил Ларс, однако одно слово вспышкой молнии ослепила меня страшными воспоминаниями.

— Я был лишён всего! Поочерёдно! И язык с конечностями, поверь, не самое страшное! — громко говорил я, а затем добавил грустнее. — Не самое страшное, — и отвёл взгляд от Ларса, глядя на море и вспоминая проклятый огонь, поглощавший Лилию. Её крик.

Кулак сжался, челюсть стиснулась, но я не хотел показывать свои эмоции перед этим человеком, поэтому сглотнул прилив горечи и вновь обернулся к нему.

— И другие лишаются всего… Тебе бы не хотелось предотвратить всё эти будущие несчастия? — спросил он.

— Что ты от меня хочешь? — рассердился я от этой загадочности.

— Не хотел бы ты сражаться против этих убийц? Примкнуть к нам? В нашу организацию, направленную на уничтожение Порядка? — спросил с надеждой Ларс.

— Нет, — ответил спокойно я. Всё встало на свои места, и теперь я мог расслабиться. Организация. Знаю я эти организации, вот только откуда у меня такие ужасные ассоциации с ними? Видимо, память Ларса. Но что тогда он забыл в «организациях»?

— Но… Лютий, послушай…

— Нет.

— Помоги мне…

— Ты манипулировал моими чувствами, чтобы завлечь в неё. Она мне не нравится, гадкая, гадкая организация.

— Я хочу предупредить, что сейчас будет не манипуляция, а чистейшей воды факт. Тебе жаль людей, которых ты убил, не так ли?

Я медленно кивнул.

— Я хочу воскресить свою возлюбленную. Я был не прав, полагая, что стоит манипулировать тобой. Мне стоило сразу сказать правду. Я не хотел примыкать к этой организации, но теперь я её должник, понимаешь? Я хочу воскресить Кайтлин! Я её убийца, но мне этого не хотелось, мне хочется всё вернуть, понимаешь меня? — Ларс схватил меня за руку, умоляюще глядя в глаза. Нет, в душу. Такая резкая перемена…

— Постой, ты чего? — спросил я, когда из глаз Ларса стали течь слёзы.

— Я не знал, что ты такой! Ты настоящий человек! А я тебе напомнил такие ужасные моменты твоей жизни. Выслушай же меня! Мне плевать на разрушение Порядка, я не стремлюсь никому мстить, я только хочу искупить свой грех перед ней. Ты сам её видел, да? — я сморщился при воспоминаниях. Это было весьма ужасно. — Её воскрешение — моя цель жизни, окончательная.

— А при чём тут я? — без злости, а с удивлением спросил я, не убирая сжимающую мою руку ладонь Ларса.

— Буду честен с тобой. Я не хотел оставлять тебя без присмотра, боясь, что ты продолжишь кровавое дело. Я же не знал, кого пробудил.

Меня это тронуло. Я думал, что Ларс идёт мстить мне, а он… хотел убедиться, что я не опасен для людей. Вот как!

— Я не опасен, по крайней мере, я не настолько безумен, чтобы убивать всех вокруг. Я думал, что ты придёшь мстить, а не проверять меня…

— Мстить? Нет уж, — Ларс убрал руку и вытер ею глаза, — мстить за свои ошибки — это глупость. Я думал просто узнать, кто ты, но теперь понимаю, что… Понимаешь, я действительно не верил до конца, что подобные тебе существа способны иметь душу, в глубине своего сердца не верил, но теперь... Я слишком много тебе сказал, поэтому питаю надежду, что ты станешь моим соратником! Ранее ты сказал, что у тебя целей нет, однако ты их обязательно найдёшь. Видимо, мой приход — сама судьба! Пожалуйста, помоги мне достичь моей мечты. Из всех людей в организации доверять я смогу только тебе!

Он снова стал с надеждой смотреть на меня, даже стыдно было отказать ему.

— Я не хочу связывать свою жизнь с организацией, — ответил я.

— Понятно, — прошептал Ларс про себя и без лишних слов повернулся и ушёл, оставив меня одного глядеть на этот пустынный берег.

Море всё так же плескалось, как и раньше, напевая свою ритмичную, успокаивающую песню, однако, если тут море было спокойным, то в моей душе стал потихоньку нарастать ветер, создавая шторм.

Какое мне дело до его мечты, тем более он, как, видимо, и многие люди, не думал, что я имею душу. Думал, что я бездушный. И тогда они думали, убивая нас, что мы просто… хуже животных, так как, по сути, неживые. Теперь понятно, почему сожгли Прею. За выдуманную людьми нашу бездушность. А бездушные человекообразные существа пугают людей. Сколько боли за несколько дней они принесли… Столько боли не принесла наша вечная война за всё время! И вся боль свалилась на мои плечи. Однако желали ли они отомстить людям, правильно ли я понял?.. Плач Преи…

Это просто горе, сосущая сердце боль, но никак не гнев. Однако эта боль создала во мне искру, которая подожгла меня, будто сухое сено на лугу. Но быть сухим сеном — моя сущность. Таков уж я. Только Лилия, думаю, могла облить меня водой, чтобы я перестал гореть. Только она могла мне помочь справиться. Вместе мы бы справились, точно бы справились. Мы бы возродили Прею! Я бы не позволил людям разрушить вторую Родину, созданную общими усилиями с Лилией. Я бы тоже хотел тебя воскресить, Лилия, от этого даже волосы встают дыбом: услышать твой голос, увидеть твои глазки, живые, как ты удивленно моргаешь, как тепло разливается по твоему телу…

Почему так больно осознавать, что тебя нет рядом так долго? Что ты для этого мира стёртая история и живёшь теперь только во мне. В моей памяти, лелеянная сердцем.

Посидев ещё немного, я вдруг осознал, что чувствует Ларс. И так же внезапно понял, что хочу помочь этому человеку прекратить его страдания как можно быстрее. Нет, звучит это, конечно, так, будто я собираюсь его убить. Хотя, кто знает, моё сердце не выдержало бы увидеть живую Лилию. Выдержит ли его?

Нет, я сделал неправильно, отказав ему. Этот человек страдает почти так же, как и я когда-то. Почему бы не помочь, тем более, что он, возможно… сможет воскресить Лилию.

Глава 2

Ларс успел отъехать на приличное расстояние, однако ближе к рассвету я надеялся нагнать его, учитывая возможное настроение Ларса и вечер, который стремительно сгущался в ночь. Он должен переждать её.

Пришлось бежать, как бы странно это не было: Ларс, видимо, уехал верхом. В моих ногах пульсировала усталость, когда я увидел огромный дуб, невероятного диаметра, а пульсация, внутренне ощущение Ларса, усилилось настолько, что я мог с уверенностью сказать, что он с противоположной стороны дуба. Также привязанная к деревянному колу лошадь и свет от костра вселяли надежду, что я его догнал. Я медленно обходил дуб, когда услышал проклятья Ларса:

— Будь проклят этот мир. Надо было забрать её с собой! — он сильно закашлял. В этот момент я выглянул из-за дуба: Ларс сидел, низко склонив голову, горбатясь и содрогаясь. Из его рта каплями вылетала кровь.

— Ты умираешь? — тупо сказал я, глядя на его кровавую ладонь.

Ларс вздрогнул, будто не знал, что я близко. Возможно, он слишком сильно погрузился в свои думы.

Секунду спустя, даже не оборачиваясь, он попытался ударить появившемся из его ладони деревом копьеобразной формы. Однако это было достаточно медленно, чтобы я создал огонь из руки и сжёг это «копьё» за несколько кулаков от своего лица.

— Как же вы все мне надоели! — крикнул Ларс, продолжая атаковать.

— Перестань! Это я — Лютий! — крикнул я.

Копьё остановилось, Ларс стал вглядываться в меня. Его глаза стали шире, однако он стал подходить ближе, будто хотел рассмотреть поближе.

— Лютий? Что ты тут делаешь? — спросил он, доставая платок. Затем он убрал руки за спину и, как мне кажется, стал вытирать кровь с ладони.

— Я передумал, — кратко ответил я, — а вот ты умираешь! Почему у тебя кровавый кашель?

— Я рад, — Ларс улыбнулся, будто ребёнок, которого похвалили. Как давно я не видел детских улыбок. — Помнишь, я тебе говорил, что обязан организации? — сказал он, немного посерьёзнев, однако радостный блеск глаз его не пропадал. — Да ты присаживайся, Лютий, если ты правда со мной, спешить некуда.

Ларс присел возле костра, который был зажжен недалеко от дерева. Я присел прямо напротив него.

— Ты извини, я не увидел тебя за этим пламенем. Значит, это и есть твоя техника, которой ты… убивал?

— Это единственная аном… — я вдруг осознал, что это называется «техниками», — техника, которой я владею.

— Так вот, насчёт организации. Так получилось, что мне не посчастливилось встретиться с одним членом её организации… — Ларс рассказал про бой, про то, как огромная глыба льда придавила его, и закончил рассказ тем, как Перси Долан отдал ему немного жизни, однако старение и, как показало время, его раны не прошли.

— Что же ты собираешься делать? — удивился я.

— Не знаю, Лютий, не знаю. Я в каком-то паническом отчаянии: мне надо воскресить Кайтлин, а я… умираю! Знаешь, почему я «постарел»?

Я покачал отрицательно головой, однако его взгляд, глубокий печали, помог предсказать причину.

— Я потратил жизнь на воскрешение тебя, она уходила из меня, я чувствовал это. Невероятная боль, нереалистичные последствия. Волосы не седые, тело, вроде бы, выглядит молодо. А я стар! Что же это такое! — он вновь закашлял. Кровью. Продолжалось это недолго.

Он поднял голову на меня, доставая платок. Боль от ран и грусть слились в этом взгляде. Какого несчастного человека я собирался бросить одного, однако, теперь я тут, рядом. Всё больше и больше проникаюсь к его истории.

Внезапно он нахмурил брови, приоткрыв рот и чеша одной рукой щеку.

— А это идея… — тихо произнёс он.

— Про что ты? — не понял я.

— Лютий, я только что понял кое-что. Я отдавал тебе жизнь. А что, если я буду забирать жизнь, делать противоположное действие? Лютий! А если это так, то я смогу продлить свою жизнь! А если я продлю свою жизнь, то обязательно воскрешу Кайтлин! Нет, если я смогу высасывать жизнь, то смогу передать её Кайтлин, как тогда, когда передавал тебе! Лютий, о Всевышний, у меня появился план! — грустные глаза Ларс стали сиять, он заулыбался мечтательной улыбкой, смотря в костёр и наверняка видя образы будущего в языках этого пламени. Теперь Ларс оживился, я бы даже сказал, что помолодел.

— Поздравляю тебя, — сказал я, искренне радуясь за него. — Вот только по твоему плану тебе придётся убивать других, правильно ли это?

Ларс задумался на минуту, а затем ответил:

— Сначала надо научиться это делать, а затем уже думать об аморальности моей техники. Но навскидку я могу сказать, что буду, вероятнее всего, высасывать жизнь из своих врагов, которых и так собираюсь убить. Зачем лишать их жизни, если можно присвоить её себе ради своей же мечты.

Я смотрел на Ларса и думал: насколько правильно он собирается поступать? С одной стороны, жертвы этой техники будут враги, которые действительно в любом случае падут от его руки, а с другой стороны, этими самыми отвратительными для обычного человека кровавыми руками он будет воскрешать то, что для него является самым прекрасным, милым и хрупким. Необычно, и хочется думать, что это неправильно, но представляя, что ради Лилии мне нужно просто отнять жизни и переместить её в неё… Остановился бы я? Выбирал бы я врагов, существ, которых ненавижу? Или я хотел бы вдохнуть в неё жизнь тех, кого люблю, ведь отчего я должен заставлять в ней циркулировать чужую, грязную кровь? Я бы отдал только свою жизнь, больше нет никого, кто был бы достоин оживить Лилию. Только мои собственные силы.

Ларс встал, размял затёкшие конечности и стал что-то делать руками. Прямо из земли вырастал деревянный дом.

— Лютий, потуши пока что костёр, — произнёс Ларс спокойно, несмотря на величину и красоту дома, который он создавал.

Я простоял немного в ошеломлении, а затем потушил костёр. К этому моменту дом уже полностью был создан. Ларс открыл дверь и сказал:

— Прошу.

Я зашёл внутрь. Тут была мебель, однако всё было одного цвета — древесного — из-за чего мне стало немного некомфортно. Снаружи дом казался уютнее.

— Мы будем спать на твёрдых деревянных кроватях? — спросил я, ужасаясь, когда увидел по двум противоположным стенам комнаты уродливые спиноломающие кровати.

— Да, я всегда так сплю, — ответил Ларс.

Я вздохнул.

— Надо хотя бы из травы сделать мягкий слой, спине будет больно.

— Я с помощью энергии немного отталкиваюсь от поверхности, как бы тебе сказать, моя энергия и нужный поток энергии моего тела отталкиваются, из-за чего хоть на очень маленькое расстояние, но тем не менее расстояние взлетаю от поверхности. Боли совсем нет, ведь это равносильно сну на воздухе.

Я почесал голову, пытаясь понять, какой вопрос хочу ему задать, но потом решил, что лучше просто кивну, будто понял. И принесу траву.

— Ну вот, сейчас муравьёв и прочую гадость принесёшь, — заметил Ларс.

— Твоя кровать принесёт моей спине незабываемую ночь, лучше уж муравьи, чем быть не в силах наклониться, — ответил я и вышел.

— Тогда я на второй этаж! — крикнул он из глубины дома через полминуты, поднимаясь повыше: звук становился глуше.

Я усмехнулся: неужели он так боится муравьёв? Спустя пятнадцать минут я, уставший от этого долгого и изнуряющего дня, прилёг на более-менее нормальную кровать: мягкий слой травы, затем у изголовья кровати соорудил несколько небольших арок из палочек, найденных вокруг дерева, и наполнил этот каркас той же самой травой. Получилась странная подушка, которая лениво пружинила под весом моей головы.

Проснулся я от утренних криков Ларса.

— Будь ты проклят, Лютий, что это такое? — кричал Ларс на своём втором этаже.

Я с неохотой встал, разминая шею. Крик повторился:

— Не пущу больше тебя! Будешь спать в отдельном доме! — с лестницы стал спускаться разъярённый Ларс: лицо его покраснело от гнева, глазами он рубил во все стороны, пытаясь сфокусироваться на моём взгляде.

— Что случилось? — лениво спросил я, сдерживая зевоту. Ларс проснулся довольно рано.

— Муравьи, маленькие паучки или что-то подобное — ладно, но я знаешь, от чего я проснулся?! От вонючей сороконожки, которая ползла по моим ногам!

— Вот так. Сороконожка спустила тебя с твоих «воздушных» снов на землю, да?

Ларс, судя по его лицу, не оценил мою шутку и вышел на улицу. Я вышел вслед. Дом стал понемногу исчезать, будто вода испарялась при высокой температуре.

— Что ж, видимо, в путь? — спросил я, чтобы уменьшить напряжение между нами.

— Да.

— И долго нам ехать до твоей организации?

— Не очень.

Ларс отвязал лошадь, сел на неё и посадил меня: я ни разу в жизни не был верхом, как бы это не было удивительно.

— Хотел кое-что сказать. Я не хочу никому показывать свою огненную технику. Никто, повторяю, никто в организации даже не должен догадываться о ней, — сказал я.

— Почему? — удивился Ларс.

— Я просто не доверяю ей. Она использует людей, в этом я не сомневаюсь, пусть лучше думают, что я не владею техниками, чтобы нас не могли использовать по полной. Ведь ты хочешь не служить организации, а воскресить Кайтлин?

— Хорошо, я понял.

— А также я не хочу оправдываться перед людьми, что люди на свадьбе хоть и убиты моей техникой, виноват в этом не я.

— Да кто же подумает про тебя! — воскликнул Ларс.

— Любой внимательный человек. Следи за языком и запомни, что я лишь превосходный воин, но не «маг». И не сомневайся, если что, я смогу доказать свои слова.

— Какой ты самоуверенный, — он поглядел на моё поджарое тело, — однако я не представляю, зачем им будет нужен обычный воин. Хотя, если ты хорошо владеешь клинком или другим оружием, можно будет найти тебе зачарованную его версию, тогда, думаю, ты будешь хотя бы походить на расходный материал.

Да. Он понимает, что я чувствую. Люди для организации — расходный материал.

— А ты не думал, что дешёвый расходный материал уйдёт в расход раньше, чем дорогой? — спросил Ларс.

— А это мы уже посмотрим на практике, в конце концов я не собираюсь не использовать свою технику. Только буду скрывать факт её существования.

— Хорошо, посмотрим, что из этого получится.

— Возможно, я избавлю тебя от этого… Перси Долана. И тогда тебе будет легче.

Ларс обернулся, ошарашенно глядя на меня.

— Мне, Лютий, нигде не легче. Тут организация, там Порядок, а ещё мой брат Корвин, который наверняка будет искать меня. Возможно, организация станет для меня неким щитом, ведь, чтобы достать меня, нужно пройти через Перси. А я чувствую, что просто так он меня никому не отдаст. Это не забота, а стратегическая выгода, но мне без разницы, так как я в ужасном положении.

Я кивнул.

— Понял.

Через несколько дней мы добрались до убежища организации. Представляло оно из себя сеть туннелей в горе с тремя круглыми большими помещениями внутри, где проводились собрания и собирались участники организации, чтобы пообщаться друг с другом. Также были четыре пещеры поменьше — там тренировались.

Это я узнал от Ларса.

Вход был обычным, я бы даже не подумал, что тут находится какая-нибудь организация. Но в то же время понимаю, что только преступная организация будет скрываться в подобных местах, словно паук.

Когда я зашёл, сразу почувствовал запах еды и алкоголя. Вот и маскировка. Бездарная.

Ларс вёл меня все дальше и дальше внутрь убежища, и с каждым шагом гул толпы, удары посуды, треск лавок становились громче, а звук наших шагов — тише. В какой-то момент они совсем заглушились.

Мы зашли в один из больших залов: больше половины он был занят столами и баром. На первый взгляд, нигде не было свободного стула, однако я смог найти пару таких стульев. Потолок действительно высокий, если смотреть вверх, то может закружиться голова. На удивление, тут было чисто. Пол точно был вымыт, стены тоже, а я ожидал полнейшую антисанитарию. Да и несмотря на то, что тут едят люди, в пещере, нигде на полу не валялся мусор, все хоть и вели себя шумно, однако были чисты и аккуратны. Мне это понравилось, ведь наверняка такие правила установил Перси: люди в таких количествах нечистоплотны, найдутся такие, которые спокойно могли бы лежать в мусоре и отходах. Интересно, что я это знаю, впервые видя человеческое общество. Я посмотрел на Ларса. Его знания продолжают меня пугать: я не видел чего-то ни разу в жизни, однако почему-то имею уже какую-то оценку. Это немного конфузит.

— Хоть бы найти знакомые лица, — ответил на мой взгляд Ларс и стал вглядываться в лица.

— Ты не видишь, не мучай себя, — сказал я и прошёл вперёд. Я примерно знаю, как должны выглядеть «знакомые лица».

— Это ещё кто такие? — спросил один в чёрно-красном шитом камзоле и с длинной козьей бородкой. Его соседи по столу стали глазеть на нас.

— Где Перси Долан? — спросил Ларс.

— А нам откуда знать, где он? Что это за обгорелыш? Что у него на лице? — люди стали приглядываться ко мне.

— Это похоже на древесную кору!

— Он что, больной? Какого чёрта он здесь забыл?!

— У него нет кольца, он не из наших! — кричали люди.

— Успокойтесь все! Он станет новым членом организации! — крикнул Ларс, поднимая руки для того, чтобы все затихли.

— С каких пор ты решаешь, кто станет новым членом организации?

Вокруг люди выстреливали вопросами, будто из арбалета, в Ларса, а он терялся всё больше и больше. Внезапно, мы оба поняли это, его настиг приступ. Он отвернулся и собрался выйти из зала. Мы встретились глазами: он извинялся, что ему придётся покинуть на некоторое время меня. Я кивнул, что ничего страшного. Теперь, оставшись один против этой толпы, я пророкотал:

— Вопросы по одному!

Люди продолжали, перебивая друг друга, задавать вопросы. Я вздохнул.

— У вас слишком много вопросов, а у меня лишь один: где найти Перси Долана? Он мне нужен, — перекричал я толпу.

Она замолчала. Я самодовольно усмехнулся: заставил всё-таки молчать. Через секунду я вздрогнул от голоса человека, подкравшегося ко мне сзади.

— Зачем ты меня ищешь? — проворковал он.

Я обернулся. Да, почти, как описывал Ларс. Действительно внешне привлекательный молодой человек с длинными волосами и красными глазами. Как у меня.

— Я хочу стать членом организации, — сказал я, твёрдо глядя ему в глаза.

— Ничего себе. А как ты нашёл сюда дорогу?

Я задумался, как Перси смог пройти мимо Ларса, потом заметил, что тут есть ещё пара входов.

— Я с Ларсом Хаартом.

Перси призадумался на секунду, будто вспоминая, какая именно пешка носит имя «Ларс Хаарт». Вспомнив, он улыбнулся, пытаясь очаровать меня улыбкой. Мне стало от этого противно.

— А-а-а… — протянул он. — Ты и есть тот самый… — он оглядел меня от низа до верха, — человек. Хочешь стать одним из нас? Хорошо, но поделись со мной, какими техниками ты владеешь. Если что-то необычное, то поговорим с тобой наедине, ведь нельзя раскрывать нечто. Особенное, — при этом слове его глаза блеснули, точно блеснули!

— Я не владею техниками, — ответил я.

Его улыбка застыла, хотя в глазах появилось изумление, а брови немного поднялись. Потом улыбка пропала.

— Ты это шутить? — спросил он.

— Нет.

— И каким образом ты собираешься сражаться? — спросил он, раздражаясь.

— А с чего это ты решил, что без техник я бесполезен? — спросил я. Когда я сказал «ты», в его глазах разгорелось пламя.

— Не тыкай мне тут. Без техник ты бесполезен.

— Я ещё не член организации, так что ты лишь обычный человек, которому я могу тыкать без угрызений совести. И докажи, что я бесполезен.

У него на лице дёрнулась нервная улыбка. Он явно не привык, когда другие опускают его на землю.

— Хорошо. Если ты такой храбрый и хочешь, чтобы я доказал, что ты бесполезен, то давай я выберу мага средней силы, и вы сразитесь?

Моё сердце стало биться чаще. Первая серьёзная битва после той самой. С «Айсбергом». Ну, по крайней мере, если судить по взгляду Перси, он выберет бойца посильнее, чтобы тот размазал меня. А, может, подумает, что я какой-то самоуверенный дурачок, и даст наобум кого угодно. Но видя его гнев, понимаю, что он выберет бойца посильнее. Да, возможно, мне не стоило его выводить из себя, но кто он такой, чтобы мог тыкать мне, а я в ответ — не мог?

— Давай, по рукам, — сказал я и вытянул руку. Он ошарашенно посмотрел на неё, будто я в него тыкал раскалённой кочергой. Я кивнул на руку, чтобы он взял её. Странность заключалась в том, что я первый раз в жизни сказал «по рукам» и первый раз собираюсь жать кому-то руку. Это людские привычки, но как они быстро укоренились во мне. Ужасно будет набраться ещё и их пороков, если «по рукам» уже не считать таковым.

Он протянул свою руку, мы сжали ладони друг друга. Он сжал сначала сильнее, чем я его: хотел сделать мне больно. Что ж, это он зря. Я прищурился, еле заметно улыбнулся и от души сжал его руку. Почувствовался хруст, а сам Перси прикусил губу, начиная улыбаться. Не хочет показывать другим слабость.

У меня есть причина его ненавидеть. Он отдал свою жизнь, но не из добродетели, а из-за злых намерений. И собирается использовать Ларса, который как был при смерти, так и остался.

— По рукам, — процедил он, затем оглянул зал. — Кармур! — прокричал Перси. — Будешь его противником. Сражаться будете в зале для тренировок. Идите за мной.

Уже стал приказывать мне. Есть люди, которым сколько что не ломай, они не изменятся.

Кармур был жилистый мужчина в обмотках песочного цвета и с убогой серой шапкой, из-под которой выглядывали, будто вытягивающиеся червяки, грязные лоснящиеся чёрные волосы. Брови у него были густыми, под носом и губами топорщилась небольшая щетина. Глаза узкие, тёмно-карие, которые изучали меня.

Кровь стала чувствовать скорую битву и разгорячилась. Вместе с ней и я, идя пружинисто.

Мы дошли до зала для тренировок. За нами последовали десятки любопытных зевак. Когда мы вышли из зала и Ларс увидел меня, идущего за Перси, а за мной толпу других, лишь только развёл руками, ничего не понимая.

Перси не остановил толпу, поэтому спустя минуту тренировочный зал был полон зрителей. Мне это напомнило день моей смерти. И меня это ужаснуло. Яд неуверенности стал распространяться по моим мышцам, ослабляя их.

Если я проиграю, то буду самым большим глупцом в истории. В истории всего человечества.

Глава 3

Я стоял визави со своим оппонентом. Между нами было шагов тридцать.

— Перси Долан, хочу попросить Вас увести лишних зрителей, я могу покалечить их своей техникой.

— Не беспокойся, здесь каждый может защититься барьером. Ты, главное, не промахивайся, попадая по нам, — ответил Перси, садясь на один из стульев, будто на трон, и смотря прямо на меня с затаенной улыбкой мести. Я отвернулся от него и стал изучать своего противника. Он разминал пальцы, не сводя взгляд от меня. Пыль возле его ног будто перемещалась по круговой траектории. Я посмотрел под свои, но у меня вообще не было никакой пыли под ногами. Возможно, сквозняк играется.

— Мне дадут клинок? — спросил я, не отворачиваясь ни на секунду от Кармура.

— Боюсь, лишних у нас нет. Придётся сражаться руками, — с издёвкой сказал Перси.

— Лютий, ты с ума сошёл?! — внезапно крикнул сзади Ларс, стоя в проходе. — Перси Долан, он же хочет вступить в организацию!

— А он вступит. Если выиграет бой, — снова с издёвкой произнёс Перси.

— Это безумие! Лютий, не смей! Ты же… — Ларс запнулся, увидев мой взгляд. Я его буквально испепелил. Просил же язык держать за зубами.

Перси прищурился, но ничего не сказал.

— Хватит зря тратить время, приступайте к бою! — махнул он рукой Кармуру.

Тот незамедлительно начал хаотично шевелить руками, и в короткий промежуток времени возник песчаный туман, мешавший хоть что-либо увидеть. Внезапно его плотность увеличилась, и этот крепкий цилиндр из плотно сжатого песка ударил меня в грудь. Больно, я выдохнул немного воздуха из себя. Однако сразу же понёсся вперёд, стараясь хоть что-нибудь увидеть. Фигуру Кармура.

Ещё один удар уплотнённым песком, но мимо. И ещё один. Он ударил в противоположную сторону, туда, где меня точно уж не было. Или он хотел заставить меня поверить, что не видит, или же он действительно не видит. Через пару секунд я понял, что он не пытался запутать меня: меня стало затягивать в песчаный небольшой смерч. Я ударил когтями в пол и попытался зацепиться, но тщетно: я улетел прямо в середину. Меня стало кружить, а я пытался вылезти из этого карусельного ужаса. Глаза!

Я успел среагировать на его новую атаку и закрыл кулаками глаза. В этот песчаный смерч он добавил небольшие осколки стекла! Я стал чувствовать, как стекло впивается в меня всё глубже и глубже, при этом я падал, поднимался из-за ветра и вновь падал. В конце меня ждала финальная атака: из-под моих ног вверх меня поднял песок и ударил об потолок. Однако на этот раз я смог зацепиться, будто паук. С одной стороны, удар об потолок был действительно сильный, с другой, я воспользовался этим, чтобы крепче вцепиться когтями.

Песчаный туман исчез, я увидел Кармура. Он, гад этакий, стоял с каменным лицом и скучающими глазами, смотря туда, где только что был его песчаный смерч. Видимо, надеялся увидеть меня там. Я стал раскачиваться.

Лицо Кармура побледнело, когда он не заметил меня, скукота сменилась тревогой, он стал оглядывать всё вокруг. Зрители тоже не совсем поняли, что произошло, и только Перси, заметивший меня, закричал. Слишком поздно. Я уже летел.

— Кармур, сверху! — закричал Перси, от волнения аж привстав на стуле.

Кармур испугался его крика и сжался.

Я в полете занёс руки назад, а затем ударил со всей силы рёбрами своих ладоней по его ключицам с каждой стороны одновременно. Мой противник, несколько секунд назад уверенный, что убил меня, теперь кричал, проклиная всё вокруг и прося помощи. Я аккуратно провёл ладонью по своей коже. Ужасная боль, стекло, будто чешуя, покрывало всё моё тело. Я стал шипеть от боли.

— Кармур! Кармур, вставай же! – кричал Перси без толку. Все стояли, не веря своим глазам, только Ларс, тоже побледневший, стал идти ко мне.

— Лютий, ты… — он с сочувствием посмотрел на меня. — Эй, Кармур, ты проиграл. Убери это! — крикнул Ларс, вставая плечом к плечу со мной и смотря сверху вниз на мужчину, который рыдал от боли.

— Он не может… Ты сделал ему больнее, чем он тебе, — прошептал удивлённо Ларс.

Внезапно сзади возник Перси.

— Кармур, развей технику! — приказал он. — А тебе, считай, повезло, — сказал он мне, однако глядя с восхищением.

Кармур все катался по полу, крича, что он не может и не чувствует рук. Перси цыкнул, сморщившись.

— Пытайся развеять руками, я помогу, — сказал Перси, садясь на корточки перед Кармуром. Ларс переглянулся со мной, потом кивнул в сторону выхода и пошёл туда. Я собрался за ним, но Перси остановил меня:

— Подожди, я ещё не начал церемонию посвящения.

— Ты про кольцо? — спросил я, вспоминая рассказы Ларса.

— Да, — ответил он, сжав ладони Кармура. После того, как он это сделал, я стал чувствовать облегчение: «чешуя» пропадала, однако оставляла после себя истерзанное тело. Стала течь кровь, много крови. Я даже испугался.

— Вот и всё, — сказал Перси и обернулся. — Теперь надо закончить с тобой, протяни руку.

— Если его снять, можно умереть? — спросил я.

— Да, но не сразу. Ты будешь видеть… — начал Перси.

— Понял. Надевай, — перебил я его, протягивая руку. Мне хотелось поскорее покинуть этот зал. Ноги мои стали дрожать от страха. Только сейчас я понял, что, возможно, не догадайся я прицепиться к потолку, сейчас бы кричал так же от боли, а, может, и погиб бы. И кровь, тёплая моя кровь, покрывала всё тело. Липкая. И больно, чувствую боль. Но я стоял с каменным лицом, смотря твёрдо в глаза Перси. Он надел на меня кольцо.

— Поздравляю, посмотрим, сколько ещё ключиц ты успеешь сломать, прежде чем тебя испепелят или сделают ещё что похуже.

— Сколько ключиц, не знаю, может, ваша организация найдёт средства, чтобы приобрести хоть какой-нибудь клинок. Тогда будет проще.

— Будет тебе. Клинок, — процедил Перси.

— Хорошо, также мне нужна лёгкая броня.

Перси стал махать своим пешкам, чтобы те «покинули доску». Они быстро стали собираться.

Когда они вышли, он схватил меня за горло. Я вцепился в его руку.

— Мне убить тебя ничего не стоит, если ты продолжить так себя вести, клянусь, я лишу тебя рук и ног и буду пинать до тех пор, пока ты не перестанешь жалобно хрипеть, как он! — он кивнул в сторону Кармура, который действительно уже стал хрипеть от боли.

— Хорошо, — сказал я глухо. — Отпусти, я понял.

Мне было уже плевать на Перси, сейчас я хотел поскорее оказаться с Ларсом. Судороги боли и страха стали мучить меня. Кайтлин, я запинал Кайтлин, как когда-то запинали Лилию. Он не ведает, что несёт, или же настолько аморальный, что сможет спать спокойно после подобной казни.

— Ты мне не веришь. По глазам вижу, что не веришь! — в ярости крикнул он, покраснев.

— Я тебе сейчас руку проткну, посмотри, — показал я глазами на его руку, сжимающую меня. — Видишь, какие когти? Представляешь…

Перси не дал договорить мне и ударил об стену пещеры.

— Я. Тебя. Предупредил. Скотина ты нечеловеческая, — рычал он свои угрозы.

— Я. Их. Услышал. Может. Уже. Отпустишь? — спародировал я его.

Наконец до него дошло, что бесполезно передо мной строить из себя «непобедимого главу» и отпустил. Он посмотрел на Кармура, фыркнул и вышел из зала. Я, немного помедлив, вышел тоже. Ларс стоял в шагах ста, пристально вглядываясь в выход. Увидев силуэт (когда я прошёл несколько шагов), он пошёл навстречу нервной походкой с белым, как чистый снег, лицом. Но снег я ни разу в жизни не видел, но, думаю, лицо Ларса точно передаёт его оттенок.

— Ты ненормальный, ненормальный олух! — стал он, заплетаясь языком, ругаться.

У меня стала кружиться голова, Ларс улетал куда-то вверх.

— Лютий? Лютий! — слышал я далёкий голос человека, стоявшего в двух шагах от меня.

Я почувствовал, как меня обхватили руки. Ларс поймал меня до того, как я проверил бы своей головой прочность пола. Или собственной черепной коробки.

— Мне плохо, — только и сказал я.

— А то я не понял! — воскликнул он.

Я действительно устал. Закрыв глаза, я будто из этого жестокого мира, полного крови и боли, перенёсся в мир моих грёз, где Лилия все ещё была жива. Где Прея — не пережиток истории, а настоящее, у которого есть будущее.

Очнулся я, запертый в четырёх стенах, лёжа на какой-то ветхой раскладушке. Передо мной сидел Ларс и какая-то девушка. Они общались и не сразу заметили, что я очнулся и смотрю за ними.

Я огляделся: одно небольшое окно, за которым сгущались сумерки, множество подобных раскладушек в ряд, сводящих с ума; моё тело было перевязано сплошь и рядом бинтами, из-под которых в некоторых местах сочилась мазь, которой обработали моё тело. Я чувствовал лишь слабое жжение, однако боль, которая меня измучила до потери сознания, исчезла.

— Он очнулся, — сказала девушка.

Ларс повернул голову.

— Конечно, а ты волновалась. Такой, как он, от простых порезов не умрёт. Добрый вечер, Лютий!

— Где я?

— В больнице, находящейся недалеко от организации. Она принадлежит Перси, следовательно, доктора, работающие тут, направлены на лечение только участников организации. Они неплохие, так как Перси имеет достаточно большую власть. В плане денег.

— Ясно, — сказал я, привставая.

— Осторожнее, тебе не больно? — спросил Ларс. Я отрицательно покачал головой.

— Ты успел наделать шума в организации своим прыжком. Тебя назвали «алой летучей мышью», потому что ты висел на потолке, а затем, будто действительно этот ночной хищник, стремительно пикировал на Кармура. Некоторые успели заметить только твои красные волосы, ведь в пещере достаточно темно. Да я даже больше скажу, ты создал новый одноимённый фразеологизм! Все помнят, как уверен был Кармур в твоей смерти, однако ты сделал ему явно больнее, чем он тебе, поэтому о человеке, которого недооценили и который нанёс в ответ сокрушительный удар, говорят, что он «алая летучая мышь» или «алая мышь», однако это уже звучит странно и, наверное, неприятно для тебя.

— Какие-то глупости, — отмахнулся я и вцепился глазами в девушку. — Мы не знакомы.

— Я Жозефина — участница «Тени», — она показала свой пальчик с кольцом. Длинные тёмные волосы собрались у неё на ногах, которые были друг на друге. Ярко-алые губы улыбались мне.

— Понятно. Будешь добра, не оставишь нас на некоторое время с Ларсом наедине? — спросил я.

— Конечно, — сказала она, аккуратненько встала и вышла.

Ларс проводил её глазами.

— Ну, что будем делать дальше? — спросил я, поджимая к себе коленки и глядя на свою кровать.

— У меня может получиться. Моё тело запомнило, как отдавать жизнь, это я проверил. И я могу его научить также забирать её. Но при ней я не хотел этого делать. Меня не поймут.

— При ней? Не совсем понимаю… — удивился я и посмотрел на Ларса. Сколько же времени я был вне игры?

— Чтобы ты лёг в больницу, тратя ресурсы организации, Перси выдвинул условие: «Если ты хочешь быть его напарником, то выполни хотя бы одно поручение. Я тут не благотворительностью занимаюсь». В общем, пришлось срочно выступать куда-нибудь, Перси нашёл работёнку: убить человека, как и любое другое поручение. Я спросил про своих знакомых, как раз я знаю только Жозефину, Дейдериуса и Бруда, однако с последним ни за что на свете не пошёл бы. Дейдериус был занят, а Жозефина нет. Он призвал её с помощью кольца и спросил, не хочет ли она составить мне компанию. Она, к моему удивлению, согласилась. Ну, дальше мы убрали мага Порядка, и только после возвращения тебя отправили сюда.

Перси — подонок. Хотелось сказать мне, однако, кажется, это и так ясно.

— Тяжело было?

Ларс молча смотрел на меня, вспоминая этот момент. Видимо, тяжело.

— Мы чуть не погибли, — с явной неохотой сказал он.

— Ты же новичок! Куда он тебя отправил, если ты чуть не погиб!? — воскликнул я возмущённо. Перси хотел избавиться и от меня, и от Ларса одним поручением? Да, действительно, шутки с ним плохи.

— Нет, Лютий, противник был не настолько силён. Помнишь, я сказал, что попробовал отдать жизнь, немного совсем, это даже не десятитысячная меня. Я потом захотел попробовать так же высосать, совсем немного. Я его лишил движений деревянной техникой, однако он выбрался и чуть не ранил меня. На помощь подоспела Жозефина, и тут-то этот маг Порядка впал в такую неистовую ярость, что ранил её, но, слава Всевышнему, несильно. Пришлось с ним повозиться подольше, чем в первый раз. И то, не чтобы связать деревянными путами, а убить.

— Сострадание к своим противникам карается смертью, — произнёс я.

— Ты это к чему? — не понял Ларс.

— Ты лишил его движений, весьма благородно, учитывая, что он смог выбраться и дать вам отпор. У нас на войне не давали и шанса… — сказал я, вспоминая и жестокую войну зелёных и алых рагов, и как люди убивали десятки рагов, которые не имели права ни на одну ошибку. — На худой конец переломал бы руки.

Ларс смотрел на меня с небольшим ужасом. Действительно, это звучит дико, но это борьба. Борьба за мечту. Неужели я не прав?

— Я не смог бы. Я впервые убивал не из-за гнева или подобного. Впервые я не хотел, но должен был это сделать. И не знаю, как… ломать руки, — он затряс головой и сморщился. — Мне даже жизнь страшно высасывать, не знаю…

— А я убил тысячи беззащитных, — сам не зная зачем, сказал я. Вспомнил, как всё это началось с влюблённой пары. Я посмотрел на свои руки. Ими я уничтожил эту любовь, эту хрупкую, но в то же время крепкую связь. А они были молоды, возможно, это был самый расцвет их любви, а я всё это уничтожил. И подобных людей было очень много. Мне стало сложно сдерживать слёзы, и они просто потекли по моим щекам, однако я не рыдал, а лишь тяжело дышал, как ребёнок после истерики.

— Но ты этот делал под эффектом ярости, боли и жажды мести, — возразил он, с сочувствием глядя мне в глаза. Я отвернулся к стене, повернувшись к нему спиной. Не до сочувствия мне сейчас.

— Это не важно, Ларс. Нет никакой адекватной причины, чтобы иметь право отнять жизнь. Никакой. Однако мы это ежедневно делаем, и, возможно, тебе покажется, что ничего страшного. Но к старости ты останешься жить только с угрызениями совести.

— Ты только что говорил, что зря я сострадал к противнику, однако в то же время говоришь, что убийство — это плохо.

— Потому что это действительно плохо, неужели нутром ты не чувствуешь? Да, ты не видел сотни искажённых болью лиц, которые сияли бы счастьем, расцветали бы в любви, дарили это другим, а вместо этого они смотрели на свои отрубленные конечности с застывшим ужасом. Они, возможно, не увидели истинного счастья, потому что увидели свою смерть раньше. И этой смертью был я.

Я обернулся к Ларсу. Он всё так же смотрел на меня с сочувствием.

— Не сочувствуй мне! Ты не понимаешь, я сам не понимаю. Я чувствую боль, сосущую моё сердце. Однако и я, и ты, несмотря на то, что я сейчас говорю, продолжим убивать. Твоя мечта осуществима только через кровь других, что ж, хорошо! Если мы исправимся, ничего не изменится. Ты проявил сострадание — тебя чуть не убили, Жозефину, молодую девушку, которым, как мне кажется, не место среди жилистых верзил убивать других верзил, тоже чуть не убили!

— Неужели ты и правда создан человеком… — прошептал Ларс.

— Я не верю в это, — отрезал я. Я не мог просто поверить в эту фееричную историю о том, что мы просто создания людей. Как какие-то големы, только с отклонениями: эмоциями, душой.

— Ты скучаешь по своей семье? — спросил Ларс. Я сразу вспомнил маму и папу. И этот их образ: древо отца, под которым чахла моя мамулечка. Без его любви она, словно цветок без воды, завяла. Отец, который отдал свою жизнь, лишь бы только нам с мамой жилось легче. Он воевал за семью. И я. Я тоже пошёл по его стопам. Воевал за Лилию, которая терпеливо ждала меня. Она уже держала под сердцем ребёнка. Я бы вернулся к ней, обязательно вернулся бы с той миссии, и вместе мы бы вырастили его. А вместо этого… к чёрту!

Я зарыдал. Таков был мой ответ на вопрос Ларса.

— Может, после Кайтлин я попробую помочь и тебе… как-нибудь постараюсь… — неуверенно сказал Ларс, смотря на меня, страшного для него воина, который громко рыдал, звонко роняя свои слёзы.

— Может… может… — проревел я и отвернулся, уткнувшись в подушку. — Оставь меня, слёзы воина — слишком интимное зрелище.

— Настоящие человеческие слезы. Не каждый способен на такое. Всё, я ушёл, — говорил Ларс, и голос его отдалялся вместе с шагами. Пока совсем не стихло, и лишь далёкое пение птиц нарушало эту тишину. Я подошёл к окну: за решётчатым металлическим забором был парк с лавками, пустой и живописный. Закат краснел, наливаясь сначала этой отвратительной краснотой, будто бы кто-то брызнул кровью в небо, а затем неожиданно небо укрылось за чёрным одеялом со сверкающими звёздами. Ветер покачивал посеревшие и почерневшие от ночной тьмы деревья, цветы, а я всё наблюдал в окно. Наблюдал, как птица приносила своим птенцам еду. Жертвуя своим голодом, она кормила своих детишек, выглядело это очень мило. Самой природой заложена в нас любовь. А ненависть? Она и есть противоположность любви, и, как мне кажется, животные тоже её могут испытать. Наверное. Не мы ли выдумали ненависть?

Птица и ночью приносила вечно голодным птенцам еду, затем, расположившись вместе с ними, она, наконец, решила отдохнуть. Я отошёл от окна и посмотрел теперь на внутренности моей комнаты. В сравнении с тем, что было за окном, внутри настоящее уродство. Никогда людям не повторить то, что я видел сейчас за окном. Никогда Ларс не сможет помочь мне воскресить Лилию.

Глава 4

Теперь моё лицо заменит каменная маска бесстрастности. Ларс, как и любой другой человек, последний раз видел всплеск моих эмоций. Мои слёзы, страдания — это самое личное, что осталось у меня, и напоказ выставлять свою душу я больше не собираюсь.

Это первая мысль, пришедшая мне в голову ранним утром при моём пробуждении. Ларс пришёл часом позже и застал меня за наблюдением того же гнезда, за которым я наблюдал вечером.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, закрывая дверь за собой.

— Полностью здоровым. Думаю, я могу идти, — ответил я, обернувшись к нему.

— Ты что! Так рано? Раны наверняка ещё не зажили! — стал осуждать моё решение Ларс.

— Кто, если не я, лучше всех понимает меня самого?

— Доктора в этой больнице. По крайней мере, если вопрос касается здоровья.

— И сколько я вынужден торчать тут? По мнению докторов.

— Ещё хотя бы дня два, а лучше и все четыре, чтобы наверняка.

Я стал срывать с себя бинты. Не снимая каменную маску, естественно. Ларс в первое мгновение даже бросился ко мне, схватил некоторые бинты и с трясущимися руками прошептал: «Проклятье». Однако когда я закончил, показал ему, что моё тело уже регенерировало. На самом деле я сам думал, что некоторые порезы останутся, небольшие, но их не было совсем.

— Ну что, идём? — спросил я.

— Как тебе это всё удаётся? Прыгать с таких высот, быть раненным, но так быстро выздоравливать…

— Таковы мы — раги, — я прошёл мимо Ларса, затем оглянулся, спрашивая его: «Идёшь?» Он кивнул, и мы вышли из больничной палаты.

— Веди меня.

— Сначала нужно предупредить врачей, что ты «выздоровел».

Закончив с бумажными делами, мы, наконец, оказались на улице.

— Вот где должны лечиться люди, тут же прекрасно! — произнёс я, поднимая руки к солнцу. Мне хотелось улыбаться, но новый принцип якорем тянул мою улыбку обратно лишь в мысль. Каменное лицо. Ноль эмоций. Буду плакать, улыбаться, разочаровываться и ненавидеть лишь внутри себя.

— Представляю, какое «лечение» получат тут люди, особенно если застудят себе грудь. Тебе не стоит открывать больницу, Лютий, — пошутил Ларс.

— Что ж, мы сразу идём выполнять следующее задание? Или Перси сам свяжется с нами, когда будет подходящая? — спросил я.

— Он сказал, чтобы мы подошли к нему, когда ты станешь дееспособным. Думаю, он сразу найдёт нам работёнку.

Мы вышли за территорию больницы, прошли небольшой парк и через пятнадцать минут оказались перед входом в тоннели. На этот раз тут было тише.

Мы зашли в один зал, однако он был полностью пуст.

— Собрание! — воскликнул Ларс. Я кивнул в знак согласия.

Мы немного ускорились, и во втором, центральном и самом большом зале, мы обнаружили толпу и Перси Долана, который стоял на платформе, возвышаясь над всем собравшимся людом.

— Там, где есть свет, обязательно есть тень! — закончил он свою речь, и люди эхом повторили последние слова своего главы.

— Да, мы, конечно, вовремя. Зато искать его не придётся, — сказал я и, обходя толпу, направился прямиком к Перси, который уже спускался с платформы. Ларс шёл вслед за мной, дыша в спину и не отставая ни на шаг.

— Перси Долан, — окликнул я главу, и тот мгновенно перевёл свой задумчивый взгляд на меня. Я ожидал увидеть в них что угодно: удивление, ненависть, презрение — но в них ничего не было, кроме, разве что, безразличия.

— Выздоровел, значит. Ларс, Лютий, идите за мной, — сказал Перси, и мы теперь шли за ним.

Плутая несколько минут по коридорам, мы оказались в кубической комнате. Посередине был стол, на нём несколько карт: мира, отдельных местностей, королевств. Это на первый взгляд, если судить по масштабам. Также было несколько стульев, ещё один стол поменьше, на нём была чёрная одежда, кожаная лёгкая броня и клинок, от стали которого отражался свет. Совсем новый.

— Так как вы личности довольно узнаваемые, — начал Перси, — например, за тобой, Ларс, наверняка будут вести охоту как твой последний братец, так и Порядок, — он показал на Ларса пальцем, а затем плавно перенёс на меня, — а ты, Лютий, извини уж, слишком хорошо запоминаешься и узнаёшься. Ни разу в жизни не видел никого, кто был бы похож на тебя, зато я могу легко описать твою внешность, и даже слепой смог бы тебя опознать по этому описанию, поэтому для твоего же блага лучше надеть эту одежду: она скрывает вас полностью, даже лицо. Видно только глаза, однако мало ли людей… — тут он посмотрел сначала на мои глаза, затем на глаза Ларса. — Да… а глаза-то у вас тоже не совсем обычные, но, думаю, вы не единственные такие. Какой дурак будет искать преступников по глазам? Также, как ты уже заметил, я приобрёл и лёгкую броню, и хороший клинок. Зачарованный. Удар мечом создаёт энергетическую волну, которая, в принципе, может неслабо ранить. Но не надейся, что ты ею сможешь разрубить человека, только глубокая царапина! А против магов Порядка, думаю, тебе придётся сражаться больше врукопашную: они все защищаются энергией.

Я смотрел на броню, клинок, одежду, и думал: он пытается подкупить нас этими вещами или же он действительно заботится о нас? Если одежду, скрывающую нас, я могу понять: Ларс действительно наверняка в розыске; то вот насчёт брони и оружия я шутил, однако он нашёл её. Но как он её выбирал? Они же даже не знают мои размеры.

— Можно померить? — спросил я.

— Разумеется. Можешь надеть её прямо сейчас и идти на задание, мне нужно избавиться от одного гада: он убил нескольких ребят в горах. Сейчас, по моим подсчётам, через неделю-две он должен приехать к своей семье. Ларс, иди сюда.

Ларс подошёл, я тоже. Перси показал, где должен быть дом. Примерно. Масштаб же.

— Понял? — спросил у Ларса Перси. Тот кивнул головой. — Тогда давай руку.

Ларс протянул ему руку, Перси дотронулся до неё и Ларс, зачем-то кивнув, отошёл.

— Теперь ты, Лютий.

— Я запомнил, где она.

— Смотри на карту и дай свою руку, — сказал устало Перси. Я подал ему руку, он дотронулся, и вдруг рисунок карты будто отпечатался в моей голове. Я мог его видеть, приближать, отдалять, но для меня это было сверхъестественным.

— Видишь? — спросил Перси Долан.

— Вижу.

— Тогда берите вещи и сейчас же направляйтесь туда. Если он на день заедет к своей семье, его можно упустить. Будет обидно, — только тут бесстрастие в глазах Перси на мгновение сменилось гневом, а затем снова вернулось бесстрастие.

— Хорошо, — ответил Ларс.

— А что с семьёй делать? — спросил я.

— Лучше избавиться тоже. А то вырастут мстители в самый неподходящий момент. Идите, — махнул рукой Перси, а кольцо на его пальце стало пульсировать красно-жёлтым цветом. Через несколько секунд за нашими спинами раздались чьи-то голоса. Перси призвал людей с помощью кольца.

— Но это неправильно, — заметил я. — Дети и жёны не виноваты.

Убить мага Порядка одно дело. В конце концов, я знаю, что они не всегда правы, а их методы порой слишком радикальны. И кто знает, возможно, убив одного из них, я правда помогу кому-то? Но вот семья, как мне кажется, тут совершенно не при чём. Мститель? Это сколько же юному мстителю придётся развивать свои способности, чтобы бросить вызов целой организации? Но ещё важнее, как долго ему и его маме придётся искать информацию о нас. Как бы мы от старости не скончались раньше. Низкий поступок — убийство всей семьи.

— Тут я решаю, что правильно, а что нет. Сказано убить, значит, убить. Ты не знаешь, насколько опасны люди, познавшие боль! — воскликнул Перси и махнул рукой, показывая окончание разговора.

— Знаю, — прошипел я и вышел. Ларс вышел за мной.

Мы прошли минуту в молчании, затем Ларс заговорил:

— Не стоит испытывать его терпение. Пререкаться, позорить перед другими и прочее. Он слишком опасен, даже для тебя. К сожалению, я встал перед таким выбором: или «Тень», или Порядок. Третьего не дано. Однако, как ты знаешь, моя цель…

— Конечно. Да, главное — цель, — согласился я.

— Давай померим наши новые одеяния? — сменил Ларс тему.

Через несколько минут мы уже были почти неузнаваемы. К моему удивлению, броня была мне как раз, будто для меня её и сшили. Я смотрел на Ларса: он уже был в чёрном одеянии. Это были чёрные балахоны монаха с капюшоном и маской до самых глаз. С помощью некоторых ремешков можно зафиксировать капюшон таким образом, чтобы скрывался лоб. Сама одежда была внутри хоть и просторна, но удобна: она не мешала.

— Ну как? — спросил Ларс.

— Отлично, однако, надеюсь, не все пользуются такой маскировкой, так как не найти наряда более предательски кричащего, что мы из организации, чем этот.

— Перси Долан не дурак, всё продумано, — пробубнил Ларс.

— Ну, в конце концов, это в его интересах оставить тебя с собой. Так что будем надеяться на лучшее. Но готовиться к худшему… — мрачно произнёс я, и Ларс нахмурил брови. — Ладно, идём.

Перед тем как сесть на лошадей мы обсудили поездку. Затем проверили, всё ли есть с нами, и отправились в путь.

С нашей одеждой люди побаивались нас. В какой бы город мы не заезжали, нас встречали тревожным взглядом, а провожали угрюмым и недружелюбным.

Ларс за поездку стал чувствовать себя хуже. В какой-то день мы решили, что стоит привязать его к лошади на случай, если вдруг он потеряет сознание во время езды. Тело Ларса горело, голова, по его словам, раскалывалась, будто кузнец бил по наковальне, но перепутал её с его черепом. Мы сильно замедлились. В один день нам пришлось остановиться.

Ничего не предвещало беды. Мы редко переговаривались с Ларсом. Внезапно посреди разговора Ларс отключился и стал заваливаться вбок. Верёвки вместо того, чтобы задержать его падение, устроили настоящую казнь для несчастного: Ларс зацепился и после удара об землю стал волочиться по земле. Его лошадь перепугалась и ускорилась. Впереди, на траектории пути Ларса, был булыжник. Всё шло к тому, что сейчас его голова действительно разобьётся вдребезги. На помощь подоспел я: недолго думая, времени совсем не было, я рубанул огнём по шее лошади, чтобы она остановилась. Лошадь повиновалась зову смерти и стала заваливаться вбок. Повезло, что не на Ларса. Я быстро остановил лошадь и подбежал к Ларсу, надеясь, что он жив. Тот еле дышал.

Оглядевшись, я понял, что мы находимся на открытом поле. Кругом ни дерева, а солнце печёт, как в какой-то кошмарной жаровне. Однако я смог отыскать один куст. Под его тенью я положил голову Ларса, напоил его и стал ждать его пробуждения. Ларс пролежал несколько часов без сознания, я уже подумал, что он погиб, но вскоре он открыл глаза, а через мгновение облокотился набок и изверг из себя и мою воду, и всё, что ел до этого. Затем он обратил свои измученные глаза на меня и, еле шевеля губами, попросил воды. Я напоил его прохладной водой. Прохладной, потому что догадался под тенью положить флягу с водой. Ларс потрескавшимися губами стал высасывать воду. Он высосал целую флягу, и только когда перестал чувствовать спасительную жидкость, отцепился. Ларс несколько секунд пролежал, смотря в никуда.

— Голова… раскалывается, — морщившись от боли, прошептал бессильно он.

И снова его стало тошнить. Не к добру это: вся вода, которую он выпил, снова была вне организма.

— Мне… нужна жизнь. Нужно… помоги, — он показал на меня пальцем, и его голова бессильно упала. Я кивнул ему и поднял. Не дам тебе умереть!

Я посадил Ларса на лошадь, сел сам и привязал своего больного товарища к себе как можно крепче. Теперь точно не упадёт!

Следующие несколько дней я ухаживал за Ларсом, попутно двигаясь к нашей цели. Всадник, возможно, уже приехал. Но если мы не обнаружим его дома, то я сам лично поскачу вдогонку и живым принесу Ларсу. Я просто так это не оставлю.

В одно из своих редких пробуждений Ларс со мной заговорил:

— Ты говорил, — он кашлянул, и кровь стала течь по его подбородку и каплями стекать на чёрную одежду, — говорил, что надо надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Если всё будет ещё хуже… поделишься ли со мной жизнью?

— Конечно. Ты воскресил меня посреди чужого неизвестного мне мира. Но и ты, думаю я, в праве забрать мою жизнь обратно. Мне в этом мире нет места, я пережиток прошлого, который случайно вернулся в настоящее.

Ларс улыбнулся.

— Неужели тебе совсем не жаль? Не страшно? — спросил он, облокачиваясь, чтобы было легче держать голову и слушать.

— Сам подумай: я никого, кроме тебя, не знаю. Все мои знакомые погибли. Остался лишь я в далёком для них будущем. Это время не для меня. Я погиб вместе с ними. Страшно? Мне страшно пережить то же, что было тогда, в далёком прошлом. Это действительно страшно, страшнее смерти.

— Как же это было? — Ларсу стало искренне интересно. Это было видно по его участвующему взгляду.

— Между моим народом, алыми рагами, — я показал ему цвет своих волос, — и зелёными была война. Я родился, а она всё не прекращалась. Я влюбился в одну девушку, ради неё я пошёл в один специальный орден для самых разнообразных миссий. Третий Орден — так он назывался. Вступил в него я целый и невредимый, вернулся без языка и кисти. Один хороший целитель с помощью странного способа помог мне вернуть кисть, но язык, увы, был потерян навсегда. Но я потерял не только свои части тела на войне. Так получилось, что я предал свой народ, рассказав план задания. Но меня жестоко обманули и сыграли на моей неопытности! За это мои же раги пришли за мной, чтобы я исправился, и мне пришлось вновь отправиться на военное задание. К слову, именно на этом задании в Прею ворвались люди. Они были настолько сильнее нас, что крепость Изумрудных Гончих была разрушена, по рассказам одного моего товарища, за несколько минут. Крепость, которую нам пришлось бы, возможно, несколько дней осаждать! И это ещё осаждать, разрушить бы мы её никогда не смогли. Когда я увидел этих чудовищ, моё сердце оборвалось: Лилия оставалась так далеко в моей родной роще. Лишь только я мог ей помочь! — я сжал кулак. — Моя ярость не позволила бы ни одному ублюдку тронуть её хоть пальцем. Я не сразу побежал к ней, идиот. И это её и погубило. Я не смог обнаружить её дома, ни в округе. Нигде. Я метался туда и обратно. Там в безумной ненависти я убил первых людей. И далеко не последних. После нескольких провальных битв стало ясно, что Прея, моя родина, пала. После нескольких… событий, я отыскал свою возлюбленную. Мы, раги, после смерти, как ты уже знаешь, вырастаем в дерево. И я должен был остаться с ней. Но на этом всё не закончилось! Они сожгли Прею! Они… сожгли мою Лилию. Сожгли дотла, а я мог лишь наблюдать за тем, как она страдает, — слёзы против моей воли выплеснули наружу. — Я не могу без ненависти вспоминать это. Мне так жаль, так жаль, что всё так произошло. Я буду вечно скорбеть по ней и любить её. Даже если её и нет, — я вытер слёзы рукой и посмотрел на Ларса. Он всё так же лежал, облокотившись головой. Только с закрытыми глазами.

— Ларс? — позвал я. — Ларс, ты спишь?

Никакого ответа.

Ну и хорошо. Моя каменная маска не разрушена. Что же я раскрываю всю свою жизнь? Это моё прошлое, мои страдания! Но почему так сложно не делиться этой болью? Почему?..

Я затушил костёр, постелил Ларсу спальный мешок и положил его туда. Затем постелил себе и лёг спать. Сон быстро пришёл ко мне, потому что я не спал уже двое суток: каждую ночь напролёт вёл ночной дозор.