Мечом и пер..сердцем

Арка первая. Мечом и сердцем - Мечом и сердцем. Глава 1

Голова пульсировала болью после удара. Раздвоение сознания мучило — кто я: человек, застрявший в теле пони, или пони, которому вживили чужие воспоминания? Ментальная борьба отступала перед инстинктом самосохранения. Углубишься в рефлексию — станешь рабом, а у рабов не много времени для размышлений.

Открыв глаза, я увидел поле боя. Знакомые очертания соплеменников отчаянно сражались против волчьей орды. Силы были на исходе, не хватало капли решимости, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону. Я должен был стать этой каплей.

В глубине памяти пробудились знания о песенной магии — нашем искусстве. Вспомнилась одна из песен мира землянина, и губы, помимо моей воли, зашептали: — На выдохе смутных лет мы были просто стадом.

Схватив брошенный меч, трофей, отнятый у павшего врага, я с остервенением обрушил его на ближайшего волка, его звериная морда исказилась в предсмертной гримасе. Слова обжигали ледяным воздухом, но внутри меня поднималась волна — песне был дан голос.

— Никто не искал ответ.

Угасшая жизнь волка стала искрой подпитавшей мой ритуал. Некоторые из наших насторожились, улавливая магию, звучащую в моих словах.

— Никто не знал как надо. Эта схватка, ничтожная на карте мира, решала судьбу двух юных рас.

Человеческие знания о фехтовании и понячьи инстинкты существа который привык к смерти сплелись, делая трофейный меч продолжением моей руки. Волчий шаман, почувствовав угрозу, попытался ментально подавить меня, вызвать животный ужас травоядного перед хищником. Но часть меня была человеком, и эта знала — страх нужно превратить в ярость, а ярость — в силу.

В памяти всплыло, как инфразвук отпугивал бродячих собак. Магия песни, усиленная воспоминаниями о мелодии и нужной частоте, вырвалась наружу гулким рокотом. В басы рока, воскресшего в моей памяти, вплелись ноты инфразвука. Волны страха захлестнули волков. Их паника стала катализатором, многократно усиливая мой ритуал. — Но в самый крутой мороз… Неестественный холод пронзил воздух. Легенды о вендиго, жившие в сердцах пони и волков, питали ритуал. Разумные опасались что я призову их, но у меня и песни были другие планы

-Упали звезды с неба.

Первые мгновения волки пытались сохранить строй, урезонить своих, но страх был сильнее. Немногие одаренные пытались перехватить контроль над ритуалом, но когда само небо обрушилось на них, даже их воля сломалась.

Я едва удерживал контроль над ритуалом, но ощутил поддержку соплеменников. Наши голоса слились в единую песню, мощную и мелодичную, словно металл, звучащий сквозь века. Меч в руке стал невесомым, наполняясь звездным светом.

— И меч над толпой вознес… Рука поднялась сама собой, и звездные проекции, ранее упавшие с неба .Впитались в клинок.

Сознание пони растворилось в ритуале. Меч был стихийным артефактом, чьи свойства еще не оформились.

Сознание землянина, избалованое книгами, мгновенно нашло применение — слияние с мечом, создание первой в мире Эквуса филактерии. И, как я надеялся, единственной. Секрет должен оставаться только нашим.

— Вознес один из наших. Пони, воодушевленные, пошли в атаку. Кобылка воин, пропела: — Он пил воздух ледяной

— вставай, Отчизна! — пронеслось над полем битвы, но в этот самый миг, на словах «сердце летит из груди», Финариот ощутил резкий укол страха. Не столько страха за свою жизнь, сколько за судьбу своего народа. Он потерялся в удержании ритуала и в этот момент чужак из другого мира сделал что-то с мечом .Финариот чувствовал это каждой частичкой своей сущности .

Харизма — пламенный взгляд, царственный жест — он видел, как пони, ослепленные его магией и харизмой, готовы слепо следовать за ним, но в его сознании все отчетливее звучал предостерегающий шепот его опасений.Внезапным ментальным ударом он вырвал знания о том что совершил чужак. Бессмертие…плата за доверие чужаку может оказаться слишком высокой. Что, если они станут лишь марионетками в руках бессмертного «Чужака», заключенного в этом клинке?

Он не мог этого допустить не после того как его народ бежал от выходок Дискорда .

Харизма — сердце летит из груди — сердце пони сжалось от предчувствия беды, ощущая, как его народ, только обретающая себя, может стать игрушкой в руках чужака. Что история повториться вновь.

Сердце человека колотилось в унисон, но его страх был иным: Внезапное предательство ошеломило его .Сознание дикаря с которым он поделился своими знаниями, сущностью ответило злом на доброе дело .Да он стал бы бессмертным, но новому народу требовался тот кто поможет им отстоять независимость от будущих угроз. А что, если я не удержусь проиграю сознанию дикаря? Что, если в следующий раз поничья сущность окажется сильнее, и я просто растворюсь в ней, исчезну? Не будет больше никакого человеческого «я», только отголоски чужих воспоминаний. Этот страх потери собственного «я» был невыносимым.

Харизма — сила и боль, счастье и крест — в эти мгновения откровения в разуме Финариота родилась отчаянная идея. Нужно было обуздать силу меча, ограничить его влияние, защитить свой народ как от внешних угроз, так и от потенциальной опасности, заключенной в нем самом. Сердце… оно один из проводник магии, и единственный значимый у земнопони, оно может стать темницей для меча и источником магии для пони .

Харизма — право идти впереди. — решение созрело мгновенно. В следующий момент, используя остатки сил и магии ритуала, Финариот начал творить нечто новое, нечто, не предусмотренное песней. Из воздуха начали сгущаться кристаллические частицы, мерцающие в свете звездного меча. Он направлял их своей волей, придавая им форму огромного сердца, пульсирующего внутренним светом.

Сердце пони сжалось от ясного видения Кристального Сердца, пульсирующего магией, почти заключившего в себе звездный клинок. Нужно было лишь сделать последний шаг. В то же время сознание человека билось в безумном ритме, выискивая лазейку, путь к спасению. Ножны… меч нуждается в ножнах! Эта мысль возникла как спасительная молния в темноте отчаяния. И не просто в ножнах, а в таких, чтобы служили спасением для меча, и даже больше — убежищем для его собственной сущности. Своеобразной филактерией для филактерии.

Харизма — сила и боль, счастье и крест — превозмогая сопротивление дикарского сознания, человеческая воля попыталась перехватить контроль над процессом создания артефакта, но дело уже было почти сделано. Пони вырвал свое сердце из груди и вставил в формируемую выемку. Почти закончив свою задумку он расслабился, непозволительная блаж .

В этот момент сфокусировав свою волю человек вытолкнул самоубийцу из тела. Финариот с шоком был выгнан из тела и каково же было его удивление когда его тело без сердца начало влиять на формирование артефакта. В битвах сознаний многое решает воображение.

Рука антропоморфного пони уже готовая отпустить сердце из выемки кристалла замерла. Сознание человека получило полный контроль над умирающим телом. Сердце что словно бы оплетало меч и не желавшие его отпускать расступилось образовав выемку как в ножнах. Кристалл готовый принять форму огромного сердца, начал менять свою форму и уже готов был стать ножнами когда в сознание человека пришла забавная мысль. Дух Финариота с недоумением наблюдал за действиями чужака захватившим умирающие тело.

Харизма — право идти впереди. — решение было принято молниеносно. Если Финариот хотел заточить меч, пусть так и будет. Но это заточение послужит его целям. Он оставил маленькую частичку меча и его сущности .И для псевдо разума артефакта этого было достаточно. Он переработал только одну концепцию которую Финариот хотел вложить в артефакт. Функцию заточения меча на функцию хранения и восстановления.Так будет даже лучше это снизит риски уничтожения двух филактерией одновременно.

Железо ломало медь — битва продолжалась, но умирающие сознание человека уже не обращало на нее внимания. Вся его концентрация была направлена на создание своеобразной филактерии для филактерии конечно же из-за этого во время того как формируется новый меч с филактерией и образцом немного пострадают иные функции Кристального Сердца.

Ветра сносили крышу — магия бушевала вокруг, но теперь она служила цели человеческого сознания.

Немые пытались петь — пони, сбитые с толку изменением формы артефакта, инстинктивно продолжали петь, их голоса звучали уже не столько торжественно, сколько недоуменно.

Слепые кричали вижу — в магическом свете они видели Кристальное Сердце, пульсирующие внутренней силой.

И строем, как на парад — создание парных артефактов подошло к концу.

Мы шли круша барьеры — с последним усилием воли человек хотел было уже достать звездный меч из новообразованных ножен, но ему не хватило времени и тело лишь вогнало клинок глубже в отверстие.

И вел нас простой солдат — Апостол новой веры. — в тот же миг, как клинок полностью скрылся в сердце, произошло нечто неожиданное. «Ножны» словно бы впитали в себя остатки магии ритуала и даже малую частицу сущности самого меча. И более того, в глубине этой магической кузницы зародилось крошечное зерно человеческого сознания, которые и должно было приманить душу человека. Дух Финариота ощютил как последние нити что связывали его с телом истончились. Тело Финариота обмякло окончательно, но Кристальное Сердце продолжило слабо светиться, словно дыша. Если меч покинет ножны и его уничтожат, то со временем, питаясь остаточной магией, производимой артефактом и воспроизводя частичку своей прежней сущности, сердце восстановит его в точности. И вместе с ним восстанет и та малая частица человеческого сознания, заключенная в глубине — филактерии для филактерии.

Пони, пораженные увиденным, склонились перед кристальным сердцем. Отдавая дань уважения герою .Бежавшие волки не решились вернутся и дать бой, а потом уже было поздно.Никто не подозревал, что в процессе борьбы двух сознаний было создано, нечто совершенно новое для Эквуса.

-На выдохе смутных лет, мы были, словно стадо.

(Финариот Красный, пусть его имя гремит в легендах .Первый король Кристальной Империи, коронован посмертно).Надпись выбитая на постаменте посвящёного первому королю Кристальной Империи.

Примечание к части

Немного измененный текст группы Харизма песня -Харизма.

Арка первая. Мечом и сердцем - Магией и разумом. Глава 2

Пони, которым в будущем предстояло стать кристальными, не представляли собой единого целого. Разрозненные племена, каждое со своими обычаями и амбициями, напоминали скорее пестрое лоскутное одеяло. Изначально их вели маги, чье влияние держалось на знании и силе, но большинство из них пали жертвой вероломного нападения снежных волков. Теперь, на волне героизма и самопожертвования, их единство было столь же хрупким, сколь и внезапным. Им нужен был символ, идея, и, что важнее, живое воплощение этой идеи.

Молодая единорожка понимала это как никто другой. Если бы гордые города-государства единорогов в свое время ответили единым фронтом на выходки того юного мага хаоса, которого после победы над вендиго возносили до небес, возможно, угрозу удалось бы подавить в зародыше. Но разобщенность всегда платит свою цену.

Морте, известная здесь под личиной Аморе, не понаслышке знала о предубеждениях и страхах. Будучи бывшей ученицей ведьмы и обладая недюжинным талантом к эмпатии и зачатками менталистики, она еще до воцарения Дискорда сполна ощутила на себе бремя чужих подозрений. Ее считали ведьмой, а не сбежавшей ученицей, что создавало немало проблем.Что конечно же являлось наглой ложью ,по мнению самой кобылки. Пришлось освоить искусство маскировки, чтобы ее описание не совпадало с постоянно рассылаемыми ориентировками. Случайное изменение цвета шерсти с черного на розовый в результате неудачного эксперимента поначалу вызвало досаду. Однако вскоре пришло осознание, что с таким невинным оттенком ее воспринимают куда менее враждебно. Сменив имя и место жительства, она при знакомстве пустила слух, что ее розовый цвет – дело рук самого Дискорда, наказавшего ее за излишнюю серьезность и мрачность.

Именно так, в непринужденной беседе с новым знакомым, она и узнала об отчаянной экспедиции беглых магов, стремящихся покинуть земли, подвластные Дискорду. Это был ее шанс на новую жизнь, возможность вырваться из тени прошлого. В момент битвы с волками ее охватил холодный ужас – неужели здесь, на краю чужих земель, закончится путь беглецов? Но словно герой из древних легенд явился он. Позже от соплеменников она услышала его имя – Финариот, а прозвище Красный, как думали многие, он получил зато что пролил столько крови, шерсть , изначально белая стала красной от крови врагов.

Вспыхнула ли в ее сердце любовь с первого взгляда? Это было бы лицемерием. Ее специфическое воспитание и отточенные навыки анализа подсказывали другое: здесь открывается уникальная возможность для восхождения. После битвы, когда утих шум сражения, Аморе, не теряя времени, углубилась в свои дорожные сумки в поисках зелий, способных притупить критическое мышление. Первым делом, пробравшись в пещеру, где покоилось тело павшего героя, она, используя старинные методики своей наставницы, на краткий миг вернула к жизни некоторые части его тела. Удовлетворив свои низменные желания с мертвым жеребцом, она задумалась о дальнейших шагах. Беременность от живого пони и выдача его за потомка Финариота были бы куда проще, но интуиция подсказывала – стихийные артефакты, которыми стали меч и сердце, могли почувствовать чужую кровь и отвергнуть чужую кровь.

Применив иллюзию, скрывающую ее истинный облик под личиной белой пегаски, она выведала уцелевших друзей и знакомых Финариота. Действовать нужно было быстро и наверняка. Немногочисленные, но действенные методики, почерпнутые из пыльных томов библиотеки гильдии магов, где она числилась под чужим именем, позволяли ей совершать поступки, непостижимые для других. Она искусно заменила в воспоминаниях близких Финариота образ кобылки, к которой он питал нежные чувства, на свой собственный. К ее удаче, та простушка не отвечала ему взаимностью и не была тесно связана с его ближайшим кругом. Во время допроса она узнала забавный факт , что прозвище он получил от того что любил яблоки ,но имел на них легкую аллергию от которой его мордочка краснела .

Далее пришло время замести следы. Обнаружив под покровом заклинания невидимости группу снежных волков, затаившихся неподалеку, она мастерски раздула их жажду мести до предела, вложив в их звериные умы нужные ей установки. В момент похорон, к ужасу собравшихся пони, из-под снега вырвались разъяренные волчьи туши, набрасываясь на тех, кто мог бы в будущем оспорить ее версию событий. В душе Морте ликовала. Ее тщательно сплетенная интрига, казалось, вот-вот увенчается успехом. Последние потенциальные свидетели ее обмана были устранены в кровавой бойне. Оправившись от шока, пони бросились давать отпор нападающим.

Вскоре по лагерю поползли слухи о возможном ребенке героя, и через несколько месяцев беременность Аморе стала неоспоримым фактом. Для измученного потерями народа это было словно луч света во тьме. Им отчаянно нужен был символ, вокруг которого можно было сплотиться, и кобылка, чьим настоящим именем было Морте – Смерть, но известная среди беглецов под благозвучным именем Аморе – Любовь, дала им этот долгожданный символ. Детей павшего героя .

Pov ГГ

Финариот, этот упрямый мертвец, явно не читал инструкцию по посмертному существованию. Уходить? Зачем? Он вцепился в меня, словно утопающий за соломинку, и держался всеми своими призрачными силами при этом огрызаясь оскорблениями. Наш спор , быстро перерос в обмен колкостями, достойными завсегдатаев трактирной драки. Так бы и препирались в вечности, если бы Финариот вдруг не покраснел.

Даже духи, оказывается, способны испытывать смущение, неужели ему стало стыдно за свое предательство. Он отпустил меня, словно обжегшись и его в тот же момент потянуло к телу. Любопытство взяло верх, и я, как назойливая муха, прилетел к его бренной оболочке. И тут… мир предстал в новом, неожиданно отвратительном свете. Пока мы препирались о вечном, какая то единорожка не теряла времени, предаваясь утехам с трупом. Призрачное лицо Финариота, залившееся пунцовым румянцем, стало вишенкой на этом мерзком торте.

Размышления о бренности бытия и моральном облике розовых пони привели меня к логичному выводу: от этого назойливого призрака можно избавиться. Перспектива призыва его духа каким-нибудь тёмным магом и последующего допроса меня совершенно не прельщала. Я читал истории о перерожденцах что забывали свои прошлые жизни вот только не совсем понимал механизм забывания ,но лучше я попытаюсь чем буду иметь духа имеющего зуб на меня и не желающего уходить на тот свет .

С циничной ухмылкой я попытался втолкнуть расслабленный дух Финариота в живот… да, именно туда.

– Ты же не ожидал, что твои фокусы не сработают дважды, верно, чужак? Произнес понь неожиданно и схватил меня и сиганул туда вместе со мной.

Последовавшая за этим схватка напоминала борьбу двух крыс в мешке, только мешком служил живот розовой единорожки.

Последнее, что вырвалось из меня перед полным погружением, были пара ласковых слов на моем родном, которые в приличном обществе не произносят. Результат? Похоже что перерождение без сохранения памяти ,но мне было легче у меня была филактерия с копией моей памяти .Стоит только мне коснутся меча или сердца и я постепенно верну память в отличии от поганца Финариота .Самым забавным был тот факт что я не мог точно знать потеряем ли мы свои воспоминания так как обладал только теоретическими знаниями почерпнутыми из фентезийных книг.

Арка первая. Мечом и сердцем - Магией и признанием. Глава 3

Знай королева-регент Ми'Аморе, какие два неугомонных жеребенка родятся из ее чрева, она бы не погнушалась даже самыми мрачными ритуалами, от которых в ужасе отшатнулась бы ее наставница ,что бы у нее родилась спокойная дочка которой можно было бы передать все свои специфические знания .Ну а пока оставалось ждать внучку.

Фигуры братьев уже при их жизни окутывались легендами, распространению которых она никак не способствовала. По словам повитух, младенцы вырвались в мир одновременно, отчаянно борясь и пытаясь задушить друг друга пуповинами – мрачное предзнаменование, которое королева тщетно пыталась скрыть, но слухи, словно назойливые искры, все равно просачивались в народ.

Под бременем общественного мнения ей пришлось бы назначить одного из них наследником, но Ми'Аморе, уловив их врожденное стремление к соперничеству, объявила, что корону унаследует тот, чьи заслуги перед Кристальной Империей окажутся весомее. Когда братья начали осознавать себя, оппозиция потребовала доказательств их родства с павшим героем. Надо сказать все попытки завладеть артефактами не прекращались: меч обжигал или поражал молнией любого, кто осмеливался прикоснуться к нему с нечистыми помыслами. За исключением королевы регента . Первым испытать судьбу вышел юный Вайт. Меч не обжег его, но при попытке извлечь клинок слабо ударил молнией. Зато прикосновение к Кристальному Сердцу вызвало яркое свечение. Неоднозначная реакция артефактов воодушевила оппозицию.

Блек, по мнению одной фракции при дворе младший брат Вайта, повторил действия, и результат оказался иным: меч озарился звездным светом и легко вышел из крепления. Сердце также откликнулось, хотя и менее интенсивно. Явное благоволение артефактов к Блеку заметно охладило пыл оппозиционеров и сторонников наследования трона Вайтом.

Ми'Аморе никогда бы в этом не призналась, но Блек напоминал ей ее саму в юности, целеустремленную и амбициозную, в то время как Вайт был явным отражением Финариота. Она одернула себя, напоминая, что даже в мыслях должна именовать себя Ми'Аморе. Однажды едва не прокололась на приеме грифоньих послов, успев вымолвить лишь первую букву настоящего имени. Импровизация с приставкой "Ми" к имени для глав ее "родного племени" спасла положение, и отныне она была известна как королева Ми'Аморе.

После триумфа Блека с мечом, жеребенок не расставался с клинком ни на миг. Ми'Аморе поначалу хотела запретить это, но, рассудив, что лучше возглавить процесс, чем бороться с ним, повелела изготовить для меча достойные ножны и приступить к обучению Блека фехтованию.

Соперничество между братьями не угасало, что удивляло королеву-регента. В древних манускриптах она нашла возможное объяснение в различиях их магических предрасположенностей и на какое-то время даже сумела их примирить. Однако успех Блека с мечом лишь подлил масла в огонь. В редкие минуты передышки от государственных дел Ми'Аморе пыталась вразумить сыновей, и с Блеком, к ее удивлению, это начало получаться. Вместо гордости за свое достижение, он стал спокойнее и рассудительнее, перестал поддразнивать брата и реагировать на его выпады, углубившись в изучение магии и немногочисленных книг формируемой королевской библиотеки. Вскоре он даже настроил меч так, что тот не причинял вреда Вайту при случайном прикосновении, а сам все глубже погружался в тайны волшебства.

Королева понимала, что артефакты Финариота обладают своего рода псевдоразумом, и ее не переставало удивлять, как обычный земной пони смог сотворить такое чудо. В разумности Сердца она убедилась на собственном опыте. Во время одной из отчаянных попыток волков вернуть свои земли, будучи беременной, она обратилась за помощью к артефакту. Сердце и меч слились в мощном потоке магии, с помощью которого она, еще не королева, обратила в бегство отряды клана Волчьей Пасти. Это могущество пьянило, но когда опасность миновала, артефакты словно "замолчали" хоть и оставили тонкий ручеёк подпитки магией . Позже, после коронации и выяснения того факта, что ни Сердце, ни Меч не откликаются ни на кого, кроме нее, ее нарекли королевой-регентом Аморе Кристальной, а после – Ми'Аморе Кристальной.

POV Блек

После того, как меч признал меня , у меня начались странные сны. Картины чужого мира, яркие и пугающие своей непохожестью, мелькали в сознании, стоило лишь сомкнуть веки. Поначалу мелькнула мысль вернуть клинок на место, в углубление Кристального Сердца, но… рука сама не поднималась. Меч был на удивление теплым, словно живой, и прикосновение к нему дарило странное чувство защищенности.

Однажды я попытался заговорить с мамой об этих снах, поведать ей о странных видениях, но слова словно застревали в горле, мысли путались, ускользая к каким-то совершенно посторонним вещам. Тогда я обратился к пыльным томам строящейся дворцовой библиотеки, надеясь найти ответы там.

Дни складывались в недели, я пропадал среди стеллажей, погружаясь в чтение, ища хоть какое-то объяснение тому, что со мной происходит. И пока я искал ответы в книгах, незаметно для меня самого произошел… сдвиг. В одно утро, когда Блек, как обычно, должен был проснуться, проснулся… "Я". То "Я", что некогда было человеком.

Но возникла чудовищная проблема. В том вихре событий что происходил со мной я не заметил, как мои воспоминания… выцвели. Обесцветились. Я помнил сухие факты: любовь к фехтованию, ревущие гитары рока, захватывающие дух миры фэнтези. Но лица близких… их словно стерли. Чувства, эмоции – как будто никогда не существовали. Я был осколком – осколком души Финариота, пробудившим к жизни воспоминания о прошлой жизни? Или просто случайным обломком, неведомо как проникшим в его разум? От осознания собственной фрагментарности становилось жутко. И, поддавшись мимолетной безумной идее, я умудрился разделить этот и без того крошечный осколок на еще более мелкие части.

Самым горьким было отсутствие памяти своего собственного имени. Я знал его приблизительное значение, но все попытки вызвать его из глубин памяти разбивались о глухую стену. Наверное, стоило бы приложить все усилия, чтобы восстановить утраченное, но какая-то часть меня, глубоко внутри, понимала: воспоминания принесут лишь боль. Это при том маловероятном случае если я смогу их восстановить . Так что теперь меня зовут Блек. У меня есть любящая мать и брат, который, мягко говоря, меня недолюбливает. Надеюсь, его неприязнь – единственное, что связывает нас с прошлой жизнью. По крайней мере я до инициации мечом имел лишь только неприязнь ,которая судя по всему была усилена нашими противоположными направлениями в магии.

Сейчас я понимал что мое пребывание в состоянии Блека словно бы добавило мне чего то недостающего .

Подводя итог мне чертовски повезло. Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, если бы не цепь случайных событий, выстроившихся в такой невероятный узор.

Арка первая. Мечом и сердцем - Единением и примирением. Глава 4

Закончив сеанс самокопания, я решил спуститься в обеденный зал. Для того прежнего Блека, что вырос в этих стенах, они были чем-то незыблемым, вечным. Для меня же, нового Блека, чей взгляд, скользнув по окну, зацепился за знакомые очертания местности, стало откровением увидеть небольшой городок, раскинувшийся за годы моего.... отсутствия. Пусть деревянный, неказистый, но это был ощутимый шаг вперед.

При виде этих построек невольно всплыла в памяти фраза из старого фильма: — Лепота-то какая. Лепота, — пробормотал я с легкой улыбкой. В этот момент осколки сознаний, поничьего и человеческого, окончательно слились, и я выдохнул с облегчением. Повернувшись, задумался: а что если, когда придет мой час, я введу моду на меха? Забавно будет, если потомки заклеймят меня живодером, хотя сейчас одежда из шкур лично убитых волков наверняка считалась бы верхом престижа.

Насвистывая привязчивую мелодию из прошлой жизни, мотив без слов, я подошел к дверям обеденного зала. Стражники распахнули их, и тишина словно обволокла меня. Вайт сидел, погруженный в мрачные думы, а мама тихо посапывала на диванчике у камина, распластавшись после очередной бессонной ночи, проведенной за государственными делами. Несмотря на всплывающие в памяти обрывки ее прошлых поступков, не всегда благовидных, я испытывал искреннее уважение к этой пони. Проделать такой титанический труд и при этом не стать марионеткой ни одной из влиятельных группировок — истинное доказательство таланта, коим щедра земля Эквуса.

По привычке устроив меч в ножнах на краю стола, я собирался сесть. Вайт бросил на клинок короткий, завистливый взгляд и тут же отвел глаза. Вздохнув, я хотел было проигнорировать это, но голос разума, звучавший как воспоминание о человеческой зрелости, подсказал: старший должен показывать пример. Коснувшись рукояти, я мысленно обратился к той частичке себя, что дремлет в клинке, моей личной филактерии: — Не вздумай жарить молниями этого белобрысого, пока он не поднимет тебя против меня. И никаких звездных фейерверков, понял? Не хватало еще, чтобы он случайно разнес полгорода. Весь этот диалог прошел в мыслеформе.

Подойдя к брату, я дружески взъерошил его шелковистую гриву. Он было дернулся, готовый ответить тем же, но замер, когда я протянул ему меч. — Держи, бедолага, а то скоро дыра в столе прогорит от твоих прожигающих взглядов.

Следующие несколько минут были.... своеобразными. Я наблюдал, как возможный белоснежный наследник трона, разинув рот от восторга, увлеченно размахивает фамильной реликвией.

Стражники переминались с копыта на копыто, не зная, как поступить: будить королеву, которая явно не обрадуется, увидев сына, пытающегося располосовать бананы звездным клинком?

Я же сохранял олимпийское спокойствие. Эту штуку, как я подозревал, разве что какой-нибудь мощный артефакт возьмет, да и то не факт. Артефакты — краеугольные камни этого мира, вокруг них возникают и рушатся государства. Наш случай это яркое тому подтверждение. У грифонов, кажется, тоже есть что-то подобное.

А еще были короли-чародеи, и Дискорд, разумеется, возглавлял этот список. История его восхождения от простого, пусть и одаренного, мага до правителя целой части Эквуса тянула на эпический роман.

Дожевывая сочный банан, я откинулся на спинку стула, вздохнул и снова замурлыкал себе под нос ту самую привязчивую мелодию, слова которой никак не хотел. Торговцы из других стран явно не зря едят свой хлеб подумал я или это были послы. Подумал расслабленно я и задремал.

Резкий крик и болезненный тычок в голову вырвали меня из дремы. Паршивец явно пытался оглушить меня, орудуя мечом плашмя. В иной ситуации клинок отреагировал бы куда жестче, не ограничившись слабым разрядом молнии, словно дружеским подзатыльником.

По уму, следовало бы осадить наглеца, преподать урок хороших манер. Но стоило мне увидеть его растерянное выражение мордочки и вздыбленную от статического электричества гриву, как меня прорвало. Громкий, искренний хохот вырвался наружу, раскатываясь по залу.

Переполох привлек внимание мамы. Заспанная, но тут же собравшаяся, она принялась читать нам нотации о братской любви и терпимости. Но на протяжении всего ее нравоучения меня разбирал тихий смех, и, кажется, ее тоже. В уголках ее глаз тоже плясали искорки веселья.

Вернув мне меч, братишка пробурчал короткое.

— Извини, — и был тут же подхвачен служанками, уводящими его отмываться и приводить в порядок. Мы с мамой остались наедине, и в повисшей тишине чувствовалось напряжение, как перед грозой. Ее взгляд, хоть и смягченный усталостью, говорил о многом. Я знал этот взгляд. Сейчас последует не просто нравоучение, а серьезный разговор.

— Блек, — начала она, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. Она облокотилась на стол, пристально глядя мне в глаза. — Ты понимаешь, насколько это было.... безрассудно?

Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более невинно.

— Он просто играл. Сказал я.

Мама вздохнула, прикрыв на мгновение глаза. — Играл с артефактом, который может стереть с лица земли целое поселение. С мечом, который.... Блек, ты ведь понимаешь, что это не просто оружие?

— Понимаю, — ответил я, стараясь говорить уверенно. Внутри, правда, царил легкий хаос. С одной стороны, человеческая часть меня осознавала всю ответственность, связанную с мечом. С другой — поничье легкомыслие и внезапно вспыхнувшая привязанность к брату подталкивали к более беззаботному отношению.

— И что ты собираешься делать с этим пониманием? — спросила она, прищурившись.

Я задумался. — Обучать Вайта правилам безопасности? — предложил я неуверенно.

Уголок ее губ дернулся. — Это, конечно, похвально. Но ответственность за меч лежит на тебе, Блек. Он признал тебя. Это огромная сила, и ее нужно контролировать.

— Я контролирую, — заверил я ее. — Я же настроил его так, чтобы Вайта не било током.

— И ты уверен, что это все, на что ты его "настроил"? — в ее голосе проскользнула ироничная нотка. Она знала меня слишком хорошо.

Я неловко переступил с ноги на ногу. — Ну… еще чтобы он бананы резал аккуратнее, — сказал я первое что пришло мне в голову, не желая признавать что предполагал реакцию брата.

Мама прикрыла лицо рукой, сдерживая смех. Я знал, что она тоже видела комичность ситуации, несмотря на ее потенциальную опасность. В этом мы были похожи.

— Блек, — сказала она, опустив руку и вновь посмотрев на меня серьезно. — Этот меч — не игрушка. Он — символ. Символ нашей силы, нашей независимости. И сейчас он в твоих руках. Ты должен понимать, что твое поведение, твои решения теперь рассматриваются под другим углом. Ты — самый вероятный наследник, Блек.

— Но ведь наследником станет тот, кто больше заслуг совершит, — напомнил я ей ее же собственные слова.

— Верно, — кивнула она. — Но владение этим мечом.... оно дает тебе определенное преимущество. И большую ответственность. Ты должен быть мудрее, рассудительнее. Не провоцировать своего брата.

— Он первый начал, — пробурчал я, как маленький жеребенок.

Мама устало потерла переносицу. — Не важно, кто начал. Важно, кто закончит. И ты, как старший.... ну, хотя бы по владению мечом.... должен быть тем, кто это прекращает.

Я вздохнул. Она была права. В глубине души я это понимал. Человеческая часть меня тяготилась этой ответственностью, поничья — наслаждалась вниманием, но обе они сходились в одном: мама была права.

— Я постараюсь, — пообещал я, стараясь звучать убедительно.

— Я знаю, что постараешься, — улыбнулась она, и в ее улыбке не было и тени упрека, только усталая любовь. — Просто.... будь осторожен, Блек. И с мечом, и со своим братом.

Она подошла и легонько коснулась моей щеки рукой. — А теперь иди. Найди Вайта. И извинитесь друг перед другом по-настоящему. И, Блек....— она запнулась, словно решаясь на что-то, но видимо решила что ещё не время....

Арка первая. Мечом и сердцем - Плагиатом и ложью во благо. Глава 5

С чувством глубокого удовлетворения я оглядывал свое творение. Ну, по крайней мере, все вокруг были уверены, что это мое творение. Шахматы. Признаться, я не помнил точного числа фигур и клеток, поэтому пришлось изрядно повозиться, переделывая всё по несколько раз. В конечном итоге, после десятка попыток, обрывки воспоминаний из прошлой жизни сложились в более-менее правдоподобную картину. Вырезание фигурок и разметка доски заняли целую вечность.

Наконец, "мое" изобретение было готово, и я с гордостью представил его на семейном ужине. Коротко объяснив правила, я сыграл несколько партий. Первую, как и следовало ожидать от "изобретателя", я выиграл. Но уже во второй мама разнесла меня в пух и прах.

Вайт, наблюдавший за нашим поединком, был явно впечатлен маминой стратегией и решил, что тоже сможет так. Самоуверенный мальчишка тут же предложил пари: "Кто проиграет, тот позирует для семейного портрета в одежде служанки!"

К моему несчастью, Вайт оказался не таким уж простым противником. К тому же, против меня играло мое весьма поверхностное знакомство с шахматами в прошлой жизни. Поначалу я даже выигрывал, но, отвлекшись на какую-то ерунду, обнаружил, что моя позиция оставляет желать лучшего. Пришлось прибегнуть к военной хитрости. Дождавшись, пока брат отвлечется на пролетавшую мимо муху, я ловко сцапал его коня и спрятал в рукав.

Разумеется, когда Вайт обнаружил пропажу и поднял шум, начался форменный балаган. Мы сцепились не на шутку, обвиняя друг друга в нечестной игре. В самый разгар нашей потасовки нас вдруг оторвало от пола. Мамино телекинетическое поле зависло над столом, удерживая нас в воздухе, словно двух дерущихся котят. На столе же, словно улики с места преступления, красовались шахматные фигурки, вывалившиеся из моего рукава и карманов брата.

– Судя по всему, здесь ничья, – констатировала королева, с трудом сдерживая улыбку. – А значит, либо вы оба исполняете пари, либо никто.

– Оба! – выпалил паршивец, бросив на меня злобный взгляд желая мести .

– Никто, – попытался возразить я, но, как назло, сказал это на долю секунды позже.

– Первое слово дороже второго, – лучезарно улыбнулась королева, и в ее глазах читалось нескрываемое предвкушение.

С тех пор в королевской спальне красовался портрет. На нем были изображены две очаровательные, но крайне недовольные служанки – принцы Блек и Вайт, запечатленные в самый разгар своего унижения. Говорят, особенно удачно художнику удался недовольный изгиб губ Блека. Этот портрет стал своеобразным напоминанием о том, что даже наследники престола не застрахованы от материнского правосудия .

Время летело очень быстро, и мы росли не по дням, а по часам.

Однажды ночью ко мне в спальню, словно мелкий бес, ворвался запыхавшийся Вайт. Заговорщицким шепотом он поведал о странных ночных отлучках нашей матери. Оказывается, королева Ми'Аморе, пока все во дворце спали, тайком спускалась в подземелье.

Расспросив его, как он об этом узнал, я ожидал услышать о дворцовых интригах, о происках какой-нибудь влиятельной группировки. Но все оказалось куда прозаичнее. Мой впечатлительный братец, страдающий от ночных кошмаров, случайно заметил ее, крадущуюся по коридору под покровом заклинания невидимости. Любопытство и страх погнали его следом, ориентируясь на тихие шаги.

Честно говоря, первая мысль была – послать его обратно в кровать и наконец-то выспаться. Но что-то в его взволнованном голосе зацепило. Да и меня самого грызло любопытство.

В итоге, вооружившись моей способностью временно "гасить" магические сигнатуры основанные на силе кристального сердца, мы тайком последовали за матерью. Защита, наложенная Кристальным Сердцем, на нас как и ожидалось не сработала, и мы без труда проникли в мрачные глубины подземелья.

То, что мы увидели, изменило всё. Ну, по крайней мере, для Вайта точно. Меня же, с моим багажом воспоминаний, увиденное скорее подтвердило давние подозрения. В полумраке подземелья, освещенная лишь тусклым светом магических кристаллов, королева Ми'Аморе… предавалась утехам с реанимрованым трупом Финариота. Зрелище было, мягко говоря, шокирующим.

– Ну, по крайней мере, мы можем быть уверены, что она не изменяет нашему отцу даже после его смерти, – попытался пошутить я, когда мы, пятясь, выбирались из подземелья.

– Заткнись! – прошипел Вайт, бледный как полотно, оглядываясь на каждый шорох. Его глаза были полны ужаса и… чего-то еще. Разочарования?

В ту ночь мы впервые напились по-настоящему. Вернее, Вайт, пребывая в состоянии тяжелого душевного потрясения, наткнулся на мой тайник с крепким сидром, припрятанный в матрасе.

И я, как "заботливый" и явно старший брат, решил поддержать его в борьбе с зеленым змием, попутно заливая собственное смутное замешательство. В конце концов, увиденное не стало для меня откровением, но неприятный осадок все же остался.

Едва убедившись, что Вайт, обмякнув, провалился в глубокий сон, я отнес его в его покои. Убедившись, что он в безопасности, я с тяжелым сердцем спустился в опустевшее подземелье. Среди расставленных на полках колб и флаконов отыскал зелье которые на удивление подошло к моей ситуации, отмерил несколько капель и спрятал в минзурку.

На утро дождавшись, пока юный пьяница протрезвеет, я протянул ему непрозрачную кружку с водой, в которой предусмотрительно растворил зелье притупляющие критичность мышления .

–Ну и видок у тебя, – хмыкнул я, стараясь придать голосу непринужденность. – Сам же вчера жаловался, что мама с недавнего времени рано засыпает. Сам не хотел пораньше лечь спать. А потом, вместо того чтобы тоже спокойно лечь, поперся ко мне с жалобами на кошмары. Я тебя, естественно, послал, а ты, пока я в уборную отошел, нашел мою заначку. И ведь всю вылакал, как не в себя."

Играть роль беззаботного старшего брата было непросто, особенно сейчас, когда на сердце скребли кошки. Но еще сложнее стало, когда я почувствовал чужое присутствие в комнате. Холодный озноб пробежал по спине. Я знал, кто это был.

– Так это всего лишь сон, – облегченно выдохнул Вайт, прикладываясь к кружке. – Ты не поверишь, какой кошмар мне приснился!

– Оставь свои бредни при себе, – отмахнулся я, стараясь скрыть напряжение. – И ты мне еще за сидр должен.

Я знал, что для его расшатанной психики будет лучше, если он убедит себя в том, что ночное приключение было всего лишь дурным сном.

Арка первая. Мечом и сердцем - Обучением и пищевой промышленностью. Глава 6

Спустя несколько недель после нашего ночного приключения, которое Вайт, к счастью для своего душевного равновесия, списал на буйство фантазии, мама объявила, что пришло время приступить к нашему магическому образованию.

– Доступ к магии есть у каждого разумного существа в Эквусе, – начала она с мягкой улыбкой. – Но эффективность ее использования, разумеется, отличается и зависит от физиологии и расовых особенностей. – Она лукаво подмигнула, коснувшись кончиком пальца своего витого рога. – Будучи единорогами, мы имеем врожденное преимущество.

В доказательство своих слов она грациозным движением рога подхватила в телекинетический луч жужжащую муху, на которую как раз отвлекся Вайт. Подвесив насекомое в воздухе, она открыла окно и легким движением отпустила его на волю.

– Не у всех есть такой вот встроенный "магический концентратор", – пояснила она. – Но в этом и наша уязвимость. Повреждение или потеря рога – и нам придется учиться магии заново, уже без этого полезного инструмента.

Урок продолжался еще какое-то время, но ни для меня, ни для Вайта в ее словах не было откровений. Скорее чувствовалось, что мама просто хотела отдохнуть от государственных дел и провести время с сыновьями.

Но, на удивление, несмотря на отсутствие новой информации, слушать ее было увлекательно. Она умела подавать материал интересно, разбавляя сухие факты историями из своей бурной молодости и любопытными деталями, углубляющими наши знания о мире.

Рассказы о первых стычках магов Магистериума с Дискордом, о хитроумных заклинаниях, которые ей приходилось изобретать на ходу, о путешествиях в далекие земли – все это завораживало. Даже Вайт, обычно вертевшийся на месте, слушал, затаив дыхание.

Спустя несколько дней Королева-Регент организовала нашу небольшую экскурсию на ознакомление с сердцем нашей пищевой промышленности – грибными фермами. Углубляясь в прохладные, влажные пещеры, я невольно поежился. История этих мест словно витала в воздухе, смешиваясь с терпким запахом грибов и влажной земли.

– Во времена снежных волков эти пещеры служили загонами для пленников, чья участь была… незавидной, – торжественно объявила Королева-Регент, ее голос эхом разнесся под низкими сводами. – Но с нашей победой, было решено, темницы превратить в сады изобилия.

Вайт, вечно неугомонный, приблизился к шапке огромного, мясистого гриба. Не удержавшись от мальчишеского импульса, он со всего размаху хлопнул по ней ладонью. Из-под шляпки тут же взметнулось плотное облако мелких спор, готовое обрушиться на не ожидавшего подвоха Вайт. Однако легкое розовато-темное свечение окутало его, и телекинетическое поле аккуратно отвело спорное облачко в сторону.

– Со спорами грибов нужно быть аккуратнее, Вайт, – прозвучал наставительный голос матери. Повернувшись, я увидел нашу мать розовошерстную единорожку с заплетенной гривой и умными, наблюдательными глазами. – Они не слишком полезны для здоровья легких.

Я же, увидев это внезапно распушившееся облако, почему-то вспомнил не о вреде для легких, а об объемных взрывах, о грибовидных облаках, вздымающихся к небу, и о их сокрушительной, всепоглощающей мощи.

Контраст между почти безвредным облачком спор и вспыхнувшей в памяти картиной был поразителен и оттого еще более тревожен. На мгновение меня словно вырвало из настоящего, вернув к смутным, пугающим отголоскам чего-то огромного и разрушительного. Мне, казалось я даже ощутил, на мгновение как мое тело сгорает в огне ядерного взрыва.

Покачав головой, я попытался, сосредоточился на ее голосе, что бы забыть о фантомных ощущениях.

Арка первая. Мечом и сердцем - Взрывом и слегка темной магией. Глава 7

Я проскользнул в покои своего брата, держа в руках несколько десятков спор, словно украденный десерт. Оглянувшись через плечо, словно опасаясь невидимых шпионов, я заговорщически показал ему свою находку. Вайт вскинул бровь, на его морде читалось полное недоумение. Я лишь отмахнулся, сохраняя интригу."Сейчас будет интересно," – подумал я, предвкушая результат своего маленького эксперимента.

Решив провести небольшую, но эффектную демонстрацию, я сосредоточился, вызывая в памяти недавние уроки магии. Передо мной замерцал тонкий, дрожащий контур звукового барьера – пока еще довольно хрупкий, но для моей задумки, как мне казалось, вполне достаточный. Аккуратно подхватив магией несколько десятков спор, я поднял их в воздух, прямо в центре созданного мной "кольца". Затем, сосредоточив волю, я высвободил крошечную искру магического огня.

К моему огромному удивлению, и, признаться, некоторому испугу, я, похоже, крупно просчитался. Но где ? Вместо ожидаемой вспышки или контролируемого горения, небольшое количество спор взорвалось с неожиданной силой. Взрывная волна с гулким хлопком разорвала мой хлипкий барьер в клочья, словно бумагу. Вещи, стоявшие на полках и столе, взлетели в воздух, подхваченные вихрем, и с грохотом попадали на пол. Стекла в оконных рамах задребезжали и с хрустом посыпались наружу, усыпая двор осколками.

Ошеломленно моргая, я почувствовал легкое покалывание на морде – верный признак подпаленной шерстки. Посмотрев на брата, я увидел, как его первоначальное недоумение сменилось откровенным, безудержным хохотом. Слезы текли из его глаз, а руки беспорядочно застучали по кровати.

– Вот уж и вправду показал мне небывалое зрелище! – сквозь приступы смеха выдавил Вайт. Его голос то и дело срывался, а плечи тряслись. И даже несмотря на то, что на его собственной шкуре наверняка остались следы моего "небольшого" эксперимента – на щеке виднелось пятно копоти, а грива слегка растрепалась – это ничуть не убавляло его веселья.

Пока я сидел посреди хаоса, ошеломленный и пытающийся понять, как такое мизерное количество спор могло вызвать такой относительно мощный взрыв, Вайт, отдышавшись от смеха, уже разбирался с набежавшей на шум дворцовой стражей. К моему полному шоку, он с удивительной легкостью взял всю вину на себя, бормоча что-то о неосторожном обращении с магией.

Позже, сидя на очередном занятии у мамы и выслушивая ее мягкие, но от того не менее действенные нотации, я с удивлением осознал, что брат впервые в жизни вступился за меня, защищая от заслуженного наказания. Неожиданное чувство тепла разлилось в груди. Это было приятно.

После окончания занятия и назначения Вайту легкого наказания, Королева-Регент, бросив на меня понимающий взгляд, провела первое занятие по не совсем одобряемым, но, безусловно, полезным дисциплинам, которые она изучила за свою долгую жизнь. Слегка темноватый раздел магии, включающий варку особых зелий для самых разных нужд, несколько заклинаний, временно притупляющих излишнюю критичность мышления у собеседника, и другие аспекты магии, о которых приличные единороги обычно не распространяются.

Освободился я только под самый вечер. Желая отблагодарить своего неожиданного защитника, я раздобыл несколько бутылок терпкого яблочного сидра, выиграв на спор у нескольких стражников в шахматы – способ, конечно, не самый благородный, но весьма эффективный.

Открыв дверь в его покои с нарочито небрежного пинка – жест, призванный скрыть смущение – я замер на пороге, понимая, что зашел не совсем вовремя. Вайт явно был занят, и зрелище, открывшееся моему взору, было достаточно красноречивым. Слегка покраснев, я молча поставил свой скромный подарок на ближайший столик и поспешил удалиться, не проронив ни слова.

На следующее утро, перед завтраком, он попытался заговорить о том, что я увидел. Его уши слегка покраснели.

– Давай мы просто не будем об этом говорить? – ответил я, отводя взгляд. На самом деле, подобные дела были обычным делом для каждого взрослого жеребца, но обсуждать это с братом как-то совсем не хотелось.

– Ладно, – коротко ответил он, кивнув.

С тех пор, прежде чем войти в чьи-либо покои, я всегда стучал. Уроки усваиваются разными способами, иногда – весьма взрывоопасными .

Арка первая. Мечом и сердцем - Елочкой и иголочкой. Глава 8

Я с удовольствием наблюдал за юным саженцем ели, робко тянувшимся к небу в придворцовом парке. Ее нежные, еще не окрепшие иголочки ярко выделялись на фоне блеклой травы, словно зеленое пламя надежды. В местности, где раскинулся наш новообразованный городок, капризы погоды и смена сезонов были делом весьма условным. Зима здесь царила большую часть года, сменяясь лишь краткими и робкими намеками на другие времена года.

Выросший в этих условиях молодняк воспринимал такую погоду как нечто само собой разумеющееся, в отличие от старшего поколения. Последние, хоть и привыкли за долгие годы, так и не смогли полюбить вечный холод. Впрочем, воспоминания о том, от чего они бежали заставляли их мириться с настоящим. А именно от своенравной натуры бывшего владыки некогда родных земель, чьи хаотичные выходки заставляли температуры скакать туда-сюда порой по несколько раз на дню.

Я, честно говоря из за земной памяти сначала, увлеченно пытался рассчитать дату наступления нового года, но эта затея продвигалась с большим скрипом. Главная загвоздка заключалась в том, что я не мог выяснить, за какое количество дней Эквус совершает полный оборот вокруг своего солнца. Да и о каком "дне" вообще шла речь в мире, где день и ночь были понятиями весьма относительными? Не говоря уже о том, что в моем распоряжении не было ни единого телескопа, чтобы понаблюдать за движением звезд и планет. Честно говоря, в своей прошлой жизни я не особо увлекался астрономией, но именно здесь, в этом новом мире, мне стало до жути интересно понять, как тут все устроено, какие законы управляют небесными светилами.

Когда я однажды поделился своими соображениями на уроке с Королевой-Регентом, упомянув и идею о небольшом семейном празднике, она лишь улыбнулась и предложила мне не волноваться понапрасну, а просто назначить любой понравившийся день в качестве символического начала нового года. "Главное – настроение, а не точные расчеты," – сказала она тогда, и в ее словах чувствовалась мудрость, продиктованная опытом жизни в непредсказуемом мире.

Вечером, за ужином, спросив у нее, почему иногда даже простые заклинания даются легко, а в другие моменты приходится прикладывать титанические усилия, я узнал о том, что хаос, которым наполнился мир после перерождентя Дискорда, вносит свои коррективы в саму ткань магии и реальности. Где-то он облегчает магические действия, словно открывая новые потоки энергии, а где-то, наоборот, создает невидимые барьеры, усложняя даже самые элементарные чары.

Расспросив ее подробнее о том, почему светила на небе иногда ведут себя вполне предсказуемо, а порой вытворяют совершенно невообразимые вещи, она поделилась со мной информацией, которую получила от нескольких беглых членов некогда могущественного Магистериума. В конце кровопролитной Войны Конфедерации Магистериума против стороников Дискорда, который тогда еще был обычным, пусть и невероятно талантливым пони и которого многие считали героем, произошли события, навсегда изменившие мир.

Дискорд, разочаровавшись в косности и несправедливости правящей верхушки Магистериума, осадил их неприступную столицу. Его требования были дерзки и революционны для того времени: снятие сословных и расовых ограничений на обучение магии, признание его власти как защитника угнетенных и отмена рабства на всей территории Магистериума. Кроме того, он настаивал на праве учеников в отказе от участия в экспериментах своих наставников , эти требования, конечно же, вызывали негодование среди консервативных магов.

В отчаянии, члены капитула Магистреиума применили свое секретное, самое мощное оружие – артефакты, контролирующие саму суть Солнца и Луны. Лунный артефакт даровал им контроль над приливами и отливами, а Солнечный – способность создавать испепеляющий луч немыслимой силы. В тот роковой день большая часть армии Дискорда, застигнутая врасплох, была смыта гигантской приливной волной в бушующий океан, а выжившие были обращены в пепел лучем безжалостного солнечного жара.

И когда главы капитула Магистериума, опьяненные победой, праздновали триумф, убитый и сожженный до костей Маг Хаоса, вопреки всем ожиданиям, не умер. Он возродился – могущественным духом хаоса, тем самым Дискордом, каким мы знаем его сейчас. В момент своего перерождения он уничтожил артефакты и перехватил контроль над светилами, обратив их мощь против своих бывших обидчиков. В результате на месте некогда величественной столицы Магистериума сейчас зияет бесплодная пустыня – вечное напоминание о цене гордыни и о том, что для могущественных магов смерть не всегда является концом.

Pov Дур'Нота

Дур'Нот Волчья Пасть, шаман некогда великого клана снежных волков, чьи владения простирались по снежным равнинам, где теперь выросло чужеродное поселение, скрипел зубами от ярости, сжимая костяной посох так, что побелели костяшки его лапы. В его глазах плескалась неприкрытая ненависть. Было мучительно видеть, как исконные охотничьи угодья его рода превратились в хаотичное нагромождение деревянных домов, которые словно грибы-поганки, выросли на теле некогда священной земли. Попытки физического уничтожения, поджоги, иногда приносили кратковременный успех, но эти выскочки, кристальные пони, оказались на удивление обучаемы. Вскоре они научились быстро тушить пламя, а затем и вовсе покрыли свои жилища каким-то мерзким составом, от которого дерево либо чадило и не занималось, либо горело ,но очень слабо.

К его великому сожалению, все попытки призвать духов огня на помощь и испепелить ненавистные постройки разбивались о незримую стену. Проклятые артефакты, созданные Кровавым Злом укравшим звезды , словно густой туман, душили любую потустороннюю сущность, не давая ей проявиться в этом мире. Дур'Нот невольно содрогнулся при воспоминаниях о той ужасной битве. Если бы тогда, у подножия Ледяных Клыков, они добили этого выскочку, этого жеребца, пока он не начал творить свою мерзкую магию… Возможно, тогда остаткам его некогда великого народа пришлось бы не так туго. Каждый раз, когда в его памяти всплывали картины той бойни и эти пронзительные, неестественные звуки, вырывавшиеся из глотки Кровавого Зла, из груди старого шамана вырывалось непроизвольное, унизительное скуление. Молодняк, не знавший ужасов прошлого, посмеивался над старцем, но те немногие, кто застал ту роковую битву, понимали глубину его боли и бессильной ярости.

Он дал клятву. Кровью предков он поклялся отомстить всему роду Кровавого Зла, даже если для этого придется переступить через священные принципы, за нарушение которых он когда-то жестоко наказывал своих собственных учеников. Да, эти чужаки могут обрушить на них звезды, и их магия сильна, но что они сделают, когда новая поросль волков, измененная древней, темной магией, оскверненная подселенным с детства духом кротов, вырвется из-под земли прямо у них под ногами и устроит кровавую засаду?

Эта дерзкая, отчаянная идея пришла к нему после рассказа, услышанного от трусливого пленного пони. Тот не охотно поведал историю о группе героев волчьего рода, которые, словно тени, проскользнули ночью и, спрятавшись под покровом снега, устроили резню на похоронах Кровавого Зла, уничтожив его ближайших родственников. И хотя имена этих дерзких убийц канули в Лету, их поступок, полный отчаяния и ненависти, несомненно, обеспечил им место в славных охотничьих угодьях великого предка.

Остаткам некогда великой расы пришлось бежать в суровые земли яков, выгрызая себе новое место под солнцем, но для каждого, кто еще помнил леденящий ветер родных равнин, возвращение на землю предков было делом чести, незаживающей раной в сердце. И Дур'Нот Волчья Пасть сделает все, что в его силах, даже обратится к темным силам, чтобы приблизить этот день.

Арка первая. Мечом и сердцем - Картами и хаотичными явлениями. Глава 9

Сосредоточившись, с помощью несложного заклинания я переносил яркое изображение с тщательно отобранного портрета прямо на тонкую, гладко отшлифованную дощечку из вишневого дерева.

Запах дерева смешивался с легким электрическим запахом магии, создавая своеобразную атмосферу творчества. Решил воплотить в этом мире простую, но такую родную идею – игральные карты. Хоть в памяти и всплывали только смутные правила простейшего "дурака" из прошлой жизни, сама концепция казалась мне фундаментальной и интересной.

Забавно, но именно создание шахмат в свое время изрядно пополнило казну нашего молодого городка, пока предприимчивые иноземные мастерские не наладили выпуск собственных копий. Впрочем, некоторые ценители, особенно те, кто не испытывал недостатка в финансах, принципиально заказывали шахматы именно у наших мастеров, ценя качество и оригинальность. Вскоре сами мастера, получая свою долю прибыли, додумались до изготовления премиальных наборов из ценных пород дерева, слоновой кости и даже с инкрустацией драгоценными камнями.

Итак, всю прошлую неделю я, словно одержимый, несчадно листал пыльные исторические фолианты, отыскивая подходящие портреты, и усердно тренировался в заклинаниях переноса изображений, пока пальцы не начинали неметь от напряжения. В конце концов, после множества проб и ошибок, у меня вышла вот такая, весьма своеобразная колода:

- Два джокера: Один с карикатурным изображением злобно хохочущего Дискорда в его эфирной, призрачной форме, а второй – с его же добродушным и слегка глуповатым выражением, каким он иногда снисходил до общения со своими подданными, когда был в хорошем настроении. Казалось, на секунду, уголок его рта на портрете дернулся в ухмылке, но я списал это на усталость.

- Короли:

- Фианариот – с его мудрым и спокойным взглядом – король масти червей. Его глаза, казалось, следили за движением моей руки, но это, вероятно, игра света.

- Дискорд в своей относительно спокойной, но все равно лукавой пони-форме – король бубен, с героичным выражением на морде. Его хвост, как мне показалось, едва заметно шевельнулся.

- Вождь клана Волчьей Пасти, Нир'Нот, с его суровым, пронизывающим взглядом и боевыми шрамами – король пик. Выражение его лица казалось чуть более свирепым, чем на исходном портрете.

- Председатель капитула Конфедерации Магистериума, Кирим Одноглазый, с его единственным зорким глазом, полным былой власти – король треф. Мне почудилось, что его глаз моргнул.

- Королевы:

- Ми'Аморе, с ее нежной улыбкой и сияющими глазами – королева масти червей. Ее улыбка, кажется, стала еще теплее.

- Одна из самых близких и преданных соратниц Дискорда, Криштейн Громогласая, с ее решительным видом и растрепанной гривой – королева бубен. Прядь ее гривы, как будто, легла немного иначе.

- Символический шаман племени Волчьей Пасти, изображенный в нелепом парадном платье с комично выпученными от удивления глазами – королева пик. Сатира получилась на удивление удачной, хотя, кажется, глаза стали выпучены еще сильнее.

- Личная ученица Кирима, Мирнасия Сладкоречивая, с ее хитрым прищуром и тонкими губами, готовыми нашептывать интриги – королева треф. Ее губы, мне показалось, едва заметно скривились в ухмылке.

- Валеты:

- Вайт, вечно непоседливый и улыбчивый – валет масти червей. Его улыбка казалась особенно широкой.

- Блек, то есть я, с моим, как мне казалось, задумчивым и немного потерянным выражением – валет масти бубен. Изначально я хотел поместить кого-то из фракции Дискорда, но мне захотелось, чтобы наши с братом портреты были на картах. Мой взгляд на портрете показался мне каким-то чересчур печальным.

- Юный и амбициозный вождь племени Волчьей Пасти, Шир'Нот Кровоглазый сын покойного Нир'Нот, с его юношеской яростью, читаемой во взгляде – валет пик.

И тут, когда я начал переносить символическую, сатирическую картинку неуклюжего ученика мага для масти треф, что-то пошло не так. Магия словно взбрыкнула, и вместо ожидаемого изображения на карте валета треф появился совершенно другой рисунок: странный, печальный единорог на заднем фоне которого тускло висели неестественно близко расположенные солнце и луна, словно притянутые невидимой силой. Я нахмурился, решив, что допустил ошибку в заклинании, и отложил карту в сторону, чтобы переделать позже.

- Дорисовав оставшиеся числовые карты – 6, 7, 8, 9, 10, которые представляли собой разного рода участников фракций.

Например, шестерка треф представляла собой ученика, который подсыпал яд в напиток своему конкуренту, а семёрка бубен – бравого наемника из фракции Дискорда, что, с двумя топорами, бежит в армаду противников. Девятка пик представляла собой снежного волка, что выныривает из-под снега на ничего не понимающих путников, а десятка червей – война-пони, героически сдерживающего натиск десятка волков, и под самый конец, когда его уже должны были добить, стая сжигается напором магии артефактов из дворца что стоит на заднем фоне. На некоторых из этих карт мне тоже почудились еле заметные изменения в выражениях лиц или позах, но я был увлечен процессом и не придал этому особого значения.

- Вспомнив, что совсем забыл о тузах, я приступил к их созданию.

И, подумав немного, решил:

- Тузы:

- Туз червей – стилизованное изображение меча, пронзающего сердце, символ борьбы и любви. Сердце на рисунке, как будто, едва заметно пульсировало, меч сиял звездным светом.

- Туз бубен – сюрреалистичное изображение Дискорда, словно распадающегося на хаотичные потоки энергии и вновь собирающегося воедино – символ его перерождения в духа хаоса. Потоки энергии на карте казались более динамичными, чем я их нарисовал.

- При рисовании огромного, ощетинившегося духа волка для туза пик, что-то опять пошло не по плану. Магия словно обрела собственную волю, и вместо огромного духа волка их великого предка нарисовала странные, зияющие дыры в растрескавшейся земле, и странных уродцев выглядывающих из них. Я вздохнул, решив, что сегодня магия капризничает.

- Туз треф я решил изобразить в виде разломанных на части древних артефактов, символизирующих утраченный контроль над солнцем и луной. Осколки артефактов, казалось, едва заметно мерцали.

Как только я закончил последнюю карту и сложил колоду, я ощутил легкое удовлетворение от проделанной работы. Недолго думая, охваченный желанием поскорее показать свое творение, я отнес колоду Королеве-Регенту и рассказал ей о процессе создания, упомянув и о странном единороге на валете пик, и о дырах на тузе пик, списав все на капризы магии.

К моему удивлению, она отнеслась к моей истории с полной серьезностью, внимательно выслушала меня, а затем взяла колоду в руки. Когда она начала просматривать карты, ее брови поползли вверх от удивления. Она несколько раз перелистывала колоду, пристально вглядываясь в портреты, словно пытаясь разгадать какой-то скрытый смысл в их… движениях? И тут до меня начало доходить. Едва заметные ухмылки, подергивания уголков рта, моргания… это не были плоды моего воображения.

Pov Ми'Аморе

Я вглядывалась в анимированные портреты на картах. Руки сами тянулись взять колоду, испытать на изобретение сына. Но от этой мысли тут же повеяло холодом. Теперь это не просто забавные картинки, а, скорее, стихийные артефакты с непредсказуемой природой. Играть с таким – неоправданный риск.

– Постарайся больше не использовать изображение Дискорда, особенно вне защищенных территорий, – произнесла я, постукивая когтем по своему изображению. Королева на карте тут же бросила на меня недовольный взгляд. Забавно. – Библиотека с ее упорядочивающими магическими знаками, тренировочные полигоны… вот где можно относительно безопасно работать с такими вещами. Сейчас, судя по всему, тебе повезло, но хаос, он такой – сегодня милует, а завтра… – Я осеклась, не желая озвучивать худшие сценарии.

Мой взгляд задержался на тузе пик. Искореженные фигуры на фоне разрушенного ландшафта… Что-то в этом изображении тревожило до глубины души, но пока я не могла уловить, что именно. Промолчав, я отложила эту карту в сторону.

– Пока эти карты побудут у меня, – решила я. – И давай до поры до времени не будем распространяться об этой идее. Пусть полежит, на всякий случай.

Сын кивнул и, с каким-то утомленным видом, направился к себе. Видимо, произошедшее заставило его задуматься.

Я снова взяла туз пик. Присмотревшись к фону, к обломкам… Отдаленно они напоминали очертания снежных волков, а разбитые строения и общее запустение… Сердце неприятно кольнуло. Неужели это… мой город? Тот самый, чей проект я лично утверждала? Возможно, это всего лишь игра воображения, но в делах, связанных с хаосом, лучше перестраховаться. Решение созрело мгновенно – нужно срочное совещание внутреннего круга. Сыну пока об этом ни слова. К тому же… Вспомнилось легкое фантомное касание во время сегодняшнего заседания. Уверена, моя копия на карте отреагировала бы точно так же. Для хаоса время, пространство и причинно-следственные связи – понятия весьма условные.

В этом контексте меня особенно беспокоили две другие карты – валет бубен, на котором был изображен Блек, и его предполагаемый противник валет треф.

Вглядевшись в окружение сына на карте, я заметила знакомые стопки книг. Он явно что-то читал. Но взгляд зацепился за миниатюрную фигурку рядом – Дискорд, собственной персоной, вышагивал рядом и что-то внушал моему сыну в наставническом тоне. Холод сковал грудь. У Дискорда после его перерождения в духа было немного учеников. Мало кто рисковал приближаться к этому воплощению хаоса с явно неисправной крышей. Что, впрочем, не мешало ему самолично назначать кого-нибудь своим "учеником" в какой-нибудь глупости, пока либо ему не надоедало, либо "ученик" под таким напором не осваивал "премудрость", и Дискорд от него отставал. Однажды он пристал к молочнику и не отпускал его, пока тот не догадался, что дух хаоса пытается научиться делать молочные коктейли. Были, конечно, и более трагичные случаи. Одного беднягу он превратил в кактус и каждые десять лет возвращает ему облик пони, задавая один и тот же вопрос, ответ на который, кажется, не знает никто.

Валет треф интересовал меня не меньше. Я быстро поняла, что под влиянием хаотической магии мой сын неосознанно заглянул в будущее и в прошлое , создавая эти карты. Скорее всего, это его будущий противник. Нужно удвоить усилия по обучению Блека.

Но больше всего меня сейчас забавлял, портрет шамана племени волков на королеве пик. Как же должны сложиться обстоятельства, чтобы этот дикарь оказался в такой ситуации?

Арка первая. Мечом и сердцем - Местью и последствиями погони за ней. Глава 10

Pov Шир'Нота, вожака племени Волчьей Пасти.

Старый шаман племени с таким ожесточением сжимал свой посох, что побелели костяшки пальцев, обхватывающих резную рукоять. Его взгляд, обычно затуманенный видениями духов, сейчас горел неприкрытым гневом.

– Вы... не хотите мести? – Его голос дрожал, в нем сплетались нити ярости и горького разочарования, направленные на сына его павшего брата.

– Старик, в слепой погоне за местью мы рискуем потерять свою суть, – спокойно, но твердо ответил молодой вожак племени Волчьей Пасти, чье слово имело вес для разрозненных, более мелких стай. Шир'Нот чувствовал, как внутри закипает раздражение от несгибаемой упертости шамана. – Ты хоть вдумайся в свои последние... идеи. – В голосе прорезались резкие нотки. – Ты предлагаешь подселить в наш молодняк духов каких-то... землеройных тварей. – Глаза Шир'Нота налились кровью от возмущения. – Месть – это свято, но нельзя забывать о том, кто мы есть. Мы гордые потомки Звезд и Луны, а не черви, копающиеся в грязи.

– Звезды... предали нас! – выкрикнул шаман, его голос сорвался от гнева. Конфликт разгорался, словно лесной пожар, подгоняемый ветром взаимного непонимания.

– Возможно, это произошло из-за того, что вы, шаманы, убедили моего отца остаться в той проклятой долине, что была насыщена магией, которая так приятно щекотала и полезна для ваших духов, вместо того, чтобы по заветам предков сменить охотничьи угодья, когда добыча ушла, – парировал Шир'Нот, вкладывая в каждое слово горечь утраты и вину, которую он возлагал на старейшину.

– Ты-ы-ы...– Шамана начало трясти от ярости, его лицо исказилось. – Хочешь спустить этим травоядным... произошедшее? – Он забормотал что-то неразборчивое о гневе предков и о необходимости крови.

– Старик, я уважаю твою мудрость прожитых лет, но твое последнее предложение по поводу подселения духов в беременных волчиц... это уже переходит всякие границы, – с отвращением произнес Шир'Нот. – Наше племя, и мои сторонники, уходят. Ты же... можешь и дальше предаваться своим безумным идеям с теми, кто на это согласится.

Внезапно, с неожиданной для его возраста прытью, шаман замахнулся на юного вожака посохом. Но старость и ослепляющая ярость лишили его точности. Шир'Нот легко уклонился и, не сдержавшись, резко ударил старика кулаком в нос. Хруст костей прозвучал оглушительно. Шаман повалился на землю, бессвязно бормоча проклятия.

Шир'Нот сплюнул на грязный пол пещеры. – Убрать тело спятившего старика в вольер, к его тупоголовым экспериментам, – бросил он слугам, даже не взглянув на поверженного шамана.

Устало опустившись на свое ложе из шкур, Шир'Нот закрыл глаза. Если бы он напряг свой слух, прислушался к шепоту, крадущемуся по пещере, он мог бы предотвратить череду событий, которые приведут к весьма неожиданному и неприятному итогу.

– Ты уверена, что слухи о его экспериментах правда? – прошелестел тихий, почти неслышный голос волчицы.

– Да, Шир'Ниш, я уверена, – прозвучал уверенный ответ более старшей волчицы. – И у меня есть план, как отомстить этому ублюдку, что посмел покуситься на наше потомство.

– Какой? –с интересом, но все так же тихо спросила молодая волчица .

– Живые результаты его экспериментов тупые, как пробка, и ориентируются только на запах, – с тихой злобой прорычала первая волчица. – Однажды, в порыве гнева, он приказал выколоть им глаза, чтобы они лучше ориентировались под землей. Если мы оденем его в платье, пропитанное запахом течной самки, и свяжем ему лапы... его ждет незабываемая ночка. Он прочувствует на своей шкуре, каково это – быть игрушкой в чужих руках.

Арка первая. Мечом и сердцем - Памятью о былом и безумством. Глава 11

Пробуждение принесло Шин горькое осознание потери. Ее любимое платье – подарок отца, тогда еще живого, привезшего его матери, с битвы против Укравшего Звезды – исчезло. Отец участвовал в засаде на магов и собственноручно добыл это платье с трупа личной ученицы мага возглавлявшего экспедицию чужаков.

Оно было не просто одеждой, а осколком счастливого прошлого, теперь безвозвратно утраченным.Она любила его надевать и спать в нем ,но отложила что бы постирать его с утра .

Зловещая тень нависла над племенем после смерти вождя. Шаман, чьи глаза метали подозрения, искал виновных, козлов отпущения, чтобы отвести гнев духов так он говорил. Среди обвиненных, словно отмеченный меткой обреченного, оказался и ее отец. После жестокого ритуала, где его принесли в жертву, дабы умилостивить разгневанных духов, мать Шин, сломленная горем, угасла тихо, незаметно для дочери и младшего брата. Однажды утром она просто не проснулась.

Ее глупый, доверчивый братишка, словно зачарованный речами шамана, принял его ложь за истину. Когда этот лицемер объявил о наборе добровольцев для создания оружия возмездия против чужаков и возвращения утраченных земель, брат без раздумий вызвался. Шин до сих пор не могла понять, как можно быть таким слепым.

Поднявшись с циновки, Шин накинула на плечи грубую накидку. Сложив сушеное мясо в потрепанную деревянную корзину, она направилась к клетке со "слепышами" – так прозвали этих странных существ, обитавших в отдельном загоне. Ее жажда мести к ублюдку-шаману была высока.

Поставив корзину на привычное место у решетки и ласково погладив шершавую мордочку одного из слепышей – единственное, что осталось от ее брата после жестокого эксперимента по подселения духов – Шин собралась уходить. Но ее взгляд зацепило непривычное волнение в центре клетки.

Сначала она подумала, что какая-то несчастная забрела к безобидным, но устрашающим на вид зверям. Шин знала, что слепыши, несмотря на свои мощные лапы и отсутствующие зрение, не представляли реальной опасности. Максимум, что грозило непрошеному гостю – это тыканье влажными носами. Не на какое сексуальное насилие они не были способны потому что ублюдок старался отбирать добровольцев как можно младшего возраста. Единственное в чем они были хороши так это в рытьё туннелей в земле.

Но тут она заметила знакомый узор на лоскуте ткани, мелькнувшем среди слепышей. Ее платье! Ярость вспыхнула мгновенно, горячей волной затопив все тело. Резким движением достав отмычку, она открыла замок клетки, задвинув тяжелую дверь обратно. Шин уже приготовилась обрушить свой гнев на воровку, как взгляд ее упал на самого ублюдка, шамана, виновного в гибели ее семьи. Тихий, полный ужаса вздох сорвался с губ. Инстинктивно схватив ближайшего слепыша, которым ещё недавно был ее брат, она прижалась к сырой стене клетки, стараясь стать незаметной. Позже она поймет, что это было самое верное решение в ее жизни.

Очнулся Волчий шаман от назойливых тычков мокрых носов . Сначала он не мог понять, что произошло. Попытавшись воззвать к духам за помощью, он обнаружил, что лишен своей веревки с оберегами – символа его власти. Оглядевшись, он застыл в оцепенении, осознавая унизительность своего положения – в бабских тряпках, в клетке с не совсем удачным экспериментами о которых ходили мерзкие слухи распускаемые его завистниками.

Что-то в нем сломалось безвозвратно. Ярость, копившаяся годами, вырвалась наружу, сжигая остатки разума. Теперь у него осталась лишь одна цель – месть. Сорвав с себя остатки платья, в которые его нарядили пока он находился в беспамятстве , он воззвал к духу земли, который послушно окутал его плотным слоем глины, прикрывая наготу.

Дальше он действовал на инстинктах, словно марионетка в руках темных сил. Один за другим падали те, кого он когда-то называл соплеменниками, сраженные духами, которым он когда-то поклонялся. Единственными, кого он приказал не трогать, были обитатели клетки. Несмотря на их ограниченный разум, он чувствовал странную привязанность к этим существам, убеждая себя, что они помогут ему в мести "травоядным" чужакам и чувствовал долг перед теми, кто добровольно пошел на эксперименты.

В какой-то момент духи попытались воспротивиться его жестокости, почувствовав, как нарушается хрупкий баланс. Но безумие шамана достигло той точки, когда он просто подчинил их своей воле, силой заставив служить своим мрачным целям.

Вскоре он начал принуждать духов ловить души убитых соплеменников и возвращать их в бездыханные тела. Вскоре большая часть племени уже не дышала, а подчинялась его воле, их глазницы неестественно блестели зеленым светом. Некоторых он оставил в живых, чтобы они с "честью" погибли в грядущей битве. Часть духов он отправил на поиски беглецов, укрывшихся в лесах.

– Мы отомстим травоядным, хотите вы того или нет! – прорычал безумный шаман, его голос звенел от ненависти. В его голове вновь и вновь прокручивались кадры той проигранной битвы, унижения и потери.

Бывшие тела его соплеменников, чьи движения были неестественно дергаными, внимательно следили за речами своего нового хозяина. Немногочисленные выжившие старались не привлекать внимания, затаив страх и ненависть к безумцу.

Вскоре эта армия мертвых двинулась в сторону земель, что ныне именовались Кристальной империей. По пути шаман посещал древние места захоронений, оскверняя их, чтобы пополнить свое неживое воинство новыми слугами смерти.

Достигнув, по его мнению, нужной точки, шаман приказал слепышам рыть туннели, а духам – укреплять и расширять проходы вглубь земли. Подземный путь к врагу должен быть проложен.

Арка первая. Мечом и сердцем - Оскорблениями и отречением. Глава 12

Робкая искра рациональности – выждать и напасть глубокой ночью – промелькнула в мыслях безумного шамана, но волна захлестнувших его эмоций тут же погасила ее. Ожидание могло притупить набранный им темп, да и контроль над духами и нежитью мог ослабнуть.

Он сжал в руке реликвию – резной талисман волка, найденный в древнем захоронении предков, символ власти над духами. Но сколько ни пытался Дур'Нот призвать дух великого прародителя , тот хранил молчание, не откликаясь на его зов. Гневная попытка воззвать к нему, вызвала лишь предостерегающий, утробный рык.

Слепыши, чьей единственной задачей было рыть туннели, и тут умудрились напортачить. Один из проходов уперся в странный барьер – круглое поле розоватого света, исходящего от артефактов Укравшего Звезды. Попытка разрушить его лишь подтвердила догадку – барьер явно подпитывался их магией. Выместив злобу парой грубых пинков на туповатых слепышах, Дур'Нот приказал копать в другом месте.

Вскоре новые туннели расползлись под городом, и шаман заставил духов земли укрепить их, выжимая их ценную духовную сущность. Часть духов взбунтовалась, пытаясь разорвать шамана, но, используя остатки сил и некоторых верных духов, он подавил сопротивление. Души бывших соплеменников, томящиеся в неживых телах, готовые наброситься на проявившего слабость шамана, на некоторое время затихли, не смея перечить.

Дур'Нот покачал головой. Удерживать контроль над разрастающейся армией нежити и строптивыми духами, под влиянием проклятой ауры артефактов Укравшего Звезды, становилось все труднее. Спасали лишь клокочущие эмоции, реликвия , да горстка духов чье существование завязано на его жизнь, готовых идти за ним до конца.

Вскоре через десятки прорытых туннелей хлынули полчища мертвецов и скелетов, одержимых низшими духами. Его армия не достигла бы таких масштабов, если бы не древняя реликвия, найденная в могиле старого шамана. Низшие духи жадно бросались на посулы – иллюзию высшей силы и обещание энергии, получая лишь заточение в оживших костях, навеки сплетаясь с ними. Со смертью их вместилища их существование оборвется.

Когда поток нежити вырвался наружу, он встретил неожиданно ожесточенное сопротивление. Видимо, из-за ошибки слепышей, их появление не стало полной неожиданностью. Дур'Ноту даже пришлось насильно отправить сильного духа огня, чтобы проломить оборону, которую отчаянно держали чужаки. После прорыва в одном из секторов натиск нежити усилился, и вскоре они захватили плацдарм.

Внезапно, один из живых волков, оставленных в живых из за милости шамана, бросил ему в лицо:

-Ты трус, Дур'Нот. Это был один из друзей сопляка, некогда унизившего его.

Слова юнца не задели шамана. Он понимал, что подставляться сейчас глупо – без его руководства и подчиненных ему духов, нежить станет легкой добычей. Но тут же, словно эхо, шепот душ соплеменников подхватил обвинение.

– Трус, – прохрипел труп старого воина.

– Недостойный, – подтвердил другой.

– И где же была ваша храбрость, когда для того, чтобы заставить вас мстить чужакам, мне пришлось убить вас и вести за собой? – с насмешкой вопросил шаман.

– Ты лишил нас будущего, убил, подло ударил в спину соплеменникам, – проскрипела душа мертвого волка.

– Вы унизили меня, и смеете называть подлецом, ударившим в спину? – прорычал Дур'Нот, обнажив клыки в оскале.

– Из-за безобидной шалости двух волчиц ты перебил своих соплеменников? – раздался скорбный вопрос мертвой волчицы.

– Воистину, самый жалкий из шаманов нашего клана, – расхохотался призрачным смехом другой голос.

Внезапно контроль над мертвыми телами соплеменников ослаб. Лишь на мгновение, но этого хватило. Одни души начали помогать другим вскоре большая часть была свободна ,вопреки ожиданиям Дур'Нота, большая часть рванулась на чужаков.

– Смотри, как воют настоящие воины, трус и предатель рода своего! – прорычал один из мертвецов и, с неожиданной прытью, бросился к чужакам, издавая леденящий душу призрачный вой.

– Напьемся их крови! – взревел другой уже живой волк, устремляясь следом.

Лишь через минуту он смог вернуть контроль над оставшимися десятком который попытался его убить ,живые соплеменники тоже ушли на бой с травоядными.

После всего произошедшего воцарилась неестественная тишина. Шаман облегченно выдохнул и принялся камлать, призывая новых духов – на этот раз в тела мертвых пони, которых притащила нежить.

Закончив ритуал, он заметил, что духи его соплеменников просто смотрят сквозь него. Заинтересовавшись, Дур'Нот попытался заговорить с ближайшей нежитью, чьим вместилищем был дух соплеменника, но тот проигнорировал его. Лишь после долгих пыток душа безразлично проронила: "Мы отвергли тебя. Ты больше не наш шаман, не наш соплеменник. После смерти ты не взлетишь звездой на ночном небосводе, а будешь копошиться в грязи, как червь."

Гнев вскипел в Дур'Ноте. Он приказал всем оставшимся телам своих соплеменников выйти из туннеля и атаковать чужаков.

– Прячься в туннеле, как червь, которым ты и являешься, – прозвучал голос последнего трупа соплеменника напоследок.

Эти слова окончательно вывели шамана из себя. Он поддался на провокацию и вышел из туннеля на территорию города чужаков.

Арка первая. Мечом и сердцем - Алкоголем и Новым годом. Глава 13

Ночь выдалась на редкость тихой. Несколько ночей спустя, воспользовавшись темнотой, я бесшумно выскользнул из окна, прихватив с собой увесистый ящик с выпивкой. Морок невидимости трещал по краям, но пока держался.

Бывший личный ученик одного из самых влиятельных магистров, сосланный за попытку очаровать его дочь – попытку, стоит отметить, вполне успешную, пусть и трагически закончившуюся – пережил и своего учителя, и его соблазненную дочь, и даже само развалившееся государство магов. Если он и тогда так же злоупотреблял крепким, то я ничуть не удивлен, что магистр отправил любвеобильного пьяницу куда подальше.

– Нимрим! – постучал я в покосившуюся дверь. На пороге меня встретил раскрасневшийся, помятый тип с заспанными глазами – алконавт понячьего разлива. Не скрою, мой визит его явно обрадовал.

– О-о, Блек пожаловал! За мудростью старца пришел, или, быть может, советов по покорению женских сердец ищешь? – прохрипел он заговорщическим тоном. – Или молодой наследник решил споить дряхлеющего мага и выведать тайны его ремесла?

– Ну, если ты воротишь нос от этого элитного пойла, виски из личных запасов минотавра-посланника, что так опрометчиво проиграл скромному наследнику в шахматы… целый ящик тридцатилетней выдержки, с той самой винокурни, что первой выпустила этот сорт… то скромному наследнику ничего не остается, кроме как удалиться.

– Ты опять использовал тот проклятый шахматный набор, который я зачаровал так, что некоторые фигуры по желанию игрока становятся невидимыми? – простонал вечный ученик, чьи магические таланты так и не выросли до звания магистра.

– Ну, работает же, – ухмыльнулся я.

– Заходи, мошенник, – ответил он, растягивая губы в пьяной улыбке.

– Сам такой, – буркнул я, переступая порог.

После того, как первая же откупоренная бутылка виски ударила в голову, словно заклинание рассеивания, наши действия стали напоминать хаотичное броуновское движение. Помню, как взахлеб рассказывал Нимриму о своей бредовой идее – Новом годе и бородатом старике, разносящем подарки. Вскоре Нимрим с энтузиазмом демонстрировал мне забавное заклинание, создающее бороду из искрящегося снега.

А вот как мы оказались в полдень, вихрем пронесясь в скрипучей колеснице запряженной чуть пьяными пегасами и щедро разбрасывая пригоршни конфет, – провал в памяти. Кажется, я попутно поднимал телекинезом облака грибных спор, а Нимрим с хохотом поджигал их. У меня почему-то возникали ассоциации с красочными фейерверками. Нимрим, судя по всему, тоже не испытывал дискомфорта. Позже, с похмелья, я заметил, что пегасы были не в восторге от наших развлечений, но, проиграв нам в шахматы накануне и будучи сами слегка подшофе, держались на удивление стойко.

В общем, мы знатно переполошили город. И когда, словно по расписанию, нагрянули мертвецы, их уже встречали мобилизованные городские войска. Другие, трезвые пегасы не решались приблизиться к месту нашего полета, опасаясь, что пьяные маги устроят очередной взрыв. Вскоре и мы присоединились к веселью по истреблению нежити на участках, где наши объемные взрывы не представляли опасности для живых. Видимо, даже в моем залитом алкоголем сознании еще оставались какие-то рамки приличия.

– Хо-хо-хо! Это дедушка Мороз, он подарки вам принес! – проревел Нимрим, поджигая очередное облако спор прямо над кучкой мертвяков и волков затясавшися среди них.

Я расхохотался искренним, пусть и пьяным смехом.

– Вы вели себя плохо в этом году и будете наказаны! – скомандовал я, заряжая новое облако спор. – В следующем году будьте хорошими мальчиками и не вылезайте из своих могил! – закончил я свою пьяную тираду.

– С Новым годом! – заорал Нимрим, поджигая споры.

– Ёлочка еще не выросла, чтобы развешивать украшения, но, думаю, можно сделать ёлку из самих украшений, – пробормотал я, вспоминая смутные обрывки древних традиций.

Нимрим посмотрел на меня с выражением легкой озадаченности, но промолчал.

Внезапно что-то попыталось перехватить контроль над облаком спор, которое я удерживал телекинезом. Но по счастливой случайности, именно в этот момент из центра города ударила мощная волна магии Кристального Сердца, которая вовремя задела эту незримую сущность – судя по всему, духа воздуха или ветра. Стало очевидно, что духам и нежити теперь сложнее удерживаться в пределах ауры артефакта.

Нимрим с торжествующим криком в очередной раз взорвал облако спор.

Я крепче сжал эфес Звездного Меча, который чудом не потерял. Он, как ни странно, помогал мне сохранять хоть какую-то концентрацию, несмотря на выпитое. Отхлебнув прямо из горлышка остатки виски, я продолжил свое пьяное, но, безусловно, веселое сражение.

Арка первая. Мечом и сердцем - Волнением и вкусом крови. Глава 14

Pov Вайта

Наступило утро. Первым делом ,в это прекрасное утро ,я решил отнести брату свой должок – несколько бутылок его любимого сидра.Надо сказать за исключением брата который умудрялся добывать огненную воду порой самыми неожиданными способами ,он не знал не одного пони который мог бы себе позволить такое количество выпивки .Наверное только моя мама ,а именно королева-регент Ми'Аморе,могла бы себе позволить такие траты если бы у нее было бы желание тратить деньги на такую ерунду.

Решив навестить брата, я не обнаружил его в покоях. Не то чтобы это было чем-то из ряда вон выходящим, но легкое беспокойство зашевелилось. Недолгие поиски привели меня к знакомым следам, ведущим к кладовке, где хранились вещи, скажем так, не поощряемые к использованию. Кто-то совсем недавно побывал здесь, причем с маскировкой не особо заморачивался – плохо наложенный полог невидимости выдавал его с головой по наличию следов от копыт.

Проследив за еле заметными отпечатками, я вышел к посту воздушной стражи и обнаружил несколько пустых бутылок, валяющихся рядом. На столике лежал тот самый зачарованный шахматный набор, благодаря которому Блека считали непревзойденным игроком ,и по совместительству мошенником что на самом деле было технически правдой только пока что никто не мог доказать этого.Кроме его родных. Матушка после того случая с послом, дабы ее сын не злоупотреблял подарком мага, спрятала его, но, видимо, недостаточно надежно.

Вернув набор на место и запомнив направление следов, я задумался, что же на этот раз задумал мой непутевый братец. Зачем ему понадобилось обыграть в карты группу пегасов? В голове всплыли обрывки его рассказов о какой-то новой затее – празднике, елке, штуках, которые взрываются под занавес ночи или во время празднования. Взрывы… Точно! Грибные фермы и взрывные споры!

Он помчался во весь опор, и едва успел. На поляне стояла старая колесница, запряженная недовольными пегасами, а двое придурков в дурацких колпаках, закрывающих рога, и нелепых бородах из снега укладывали последний мешок.

– О, братишка, ты тоже решил отметить наступление Нового… э-э… года? – заплетающимся языком произнес Блек.

– Вы придурки… – начал было Вайт, но тут телекинетическая хватка вцепилась в горлышко бутылки крепкого виски и поднесла ее к его губам, не оставив выбора, кроме как проглотить огненную жидкость.

– Ну что ты такой бука? Нет у тебя новогоднего настроения! – пробурчал собутыльник Блека, нахлобучивая Вайту на голову такую же идиотскую красную шапку, закрывающую рог.

Выпитое неожиданно ударило в голову. Вайт пошатнулся и почувствовал, как его укладывают на мягкие мешки. Краем сознания он понял, что это мешки со спорами.

Очнулся он от чьего-то бормотания. Блек одной рукой, держась за свой Звездный Меч,а другой держал бутылку из который пил виски . Поднявшись с мешков, Вайт заглянул вниз и похолодел. Из подземных туннелей лезла толпа мертвецов, а два идиота, пошатываясь, подрывали их спорами. Эффект был, конечно, но куда разумнее было бы запечатать туннели взрывами!

– Вы идиоты! Туннели взрывайте! – заорал он в бешенстве.

Два осоловелых взгляда уставились на него.

– Что он сказал? – спросил Блек у своего товарища.

– Не знаю, но у меня вдруг появилась гениальная идея! Давай подорвем туннели!

Вайт схватился за голову.

– Мама нас убьет… – прошептал он в отчаянии.

– На, выпей. Это будут проблемы будущего Вайта и Блека, – протянул ему Блек бутылку.

– И Нимрима, – добавил его собутыльник.

– И Нимрима, и этих бедолаг, – подтвердил Блек, кивнув бутылкой в сторону измученных пегасов, удерживающих их шаткую колесницу в воздухе.

Pov Шин

Шин была среди тех, кого захлестнула волна ярости, погнавшая живых и мертвых соплеменников крушить чужаков. Услышав боевой клич соплеменников, она ощутила прилив единения – то самое, давно забытое чувство стаи. С удовлетворением осознавала, что тот, из-за кого она потеряла семью, вряд ли когда-либо испытывал подобное.

В первых рядах прорыва Шин почувствовала вкус крови, впившись зубами в глотку врага и наслаждаясь его агонией. Сладостное ощущение власти опьяняло.

Но тут с небес обрушилась колесница, и периодические взрывные волны принялись швырять ее невезучих соратников, словно тряпичных кукол. Безумный шаман, которого она ненавидела всем сердцем, вышел из туннеля. Держа в руках светящийся талисман, он произнес что-то, и его фигура словно налилась мощью. Он что-то сделал, и колесница с пегасами начала терять высоту, хотя и не так быстро, как хотелось бы Шин. Они сумели кое-как приземлиться на крыше ближайшего здания и принялись что-то делать

Инстинкт самосохранения пронзил Шин – нужно бежать отсюда как можно дальше. Но было поздно. Раздался оглушительный взрыв после того как несколько мешков упали с крыши здания разнося странную взвесь из каких то мелких частиц , и ее тело задетое краем взрыва и потерявшее сознание, отбросило в темный переулок.

Арка первая. Мечом и сердцем - Колесницей и прорывными методами обучения магии. Глава 15

Стоило нам с Вайтом вернуться с края крыши, отряхиваясь от прилипчивых спор, как Нимрим привлек мое внимание.

– Вот смотри, Блек, сейчас мы тебя учить будем, – провозгласил он, создавая передо мной мерцающий барьер. – На практике.

Только что созданный щит тут же принял на себя огненный сгусток, выпущенный волком с талисманом.

– Структуру запомнил? – спросил Нимрим. – Впрочем, неважно. Я все равно по-другому не умею.

– Ты шутишь? – выпалил я, на мгновение даже протрезвев.

– Нет, – отрезал пьяный маг.

Я попытался вспомнить показанное плетение, но выпитый виски сковал мысли. Я в ступоре наблюдал, как к нам несется нечто, похожее на низшего духа огня, уже агонизирующего в ауре Кристального сердца и от ауры моего меча. Когда огненная тварь должна была врезаться в нашу колесницу, ее сбил слабый магический снаряд выпущенный Вайтом ,а ее остатки не пропустил едва заметный тусклый барьер возле колесницы,

– О, у колесницы еще не все чары выветрились, – радостно воскликнул пьяный единорог, тут же продолжив копаться в хитросплетениях артефакта, позволявшего пегасам тащить такой груз.

От шока я потерял дар речи. Нимрим, тем временем, увлеченно продолжал свой рассказ.

– Вы думаете, я спятил? А ведь это самый действенный метод! – Он что-то подправил в конструкции колесницы и продолжил: – Мой учитель вообще закинул меня к стае вендиго после коротенькой лекции и мимолетной демонстрации того, как плести барьеры против них. И что вы думаете? Я бежал со всех ног и дополз до деревни, где он остановился. И только после нескольких таких «пробежек» до меня дошло, что старик так и будет меня туда телепортировать, пока я не научусь ставить чертов барьер!

– Это было до или после твоих ухаживаний за его дочкой? – нервно спросил я.

– До, – коротко ответил Нимрим и, заметив очередного низшего духа огня, летящего к нам, радостно потер руки. – Попытка номер два! – И вновь продемонстрировал структуру барьера.

На этот раз внезапная угроза взлететь на воздух мобилизовала все мои ресурсы. Вскоре над нами замерцал защитный купол.

– Вот видишь, я же говорил, методы наставника работают! – самодовольно заявил Нимрим. – А то, что ты там у меня пьяного пытался выведать – ерунда собачья. Пока теория на практике не отработана хотя бы пару десятков раз, она бесполезна.

– Ты уверен, что твой наставник просто не хотел от тебя избавиться? – усомнился Вайт.

– Да что за бред ты несешь! – отмахнулся старый единорог. – Если бы он захотел меня убрать, то просто отправил бы участвовать в каком-нибудь опасном эксперименте с летальным исходом.

Он закончил возиться с колесницей и выпрямился.

– Все, малышка в порядке. В ближайшие полчаса падать не должна, – он хлопнул по металлу. – Я на ней столько дорог исколесил! Она даже без пегасов может немного летать. – Заметив недовольные взгляды пегасов, он уточнил: – Ну, минут пять максимум.

– Как она тебе досталась? – с интересом спросил Вайт.

Было видно, что Нимрим не горит желанием отвечать на этот вопрос. Он что-то пробурчал себе под нос. Я же знал, что колесница – трофей его ссылки. Учитель отправил его "налаживать" дипломатические отношения с какими-то пингвиньими племенами далеко на севере.

Туда его доставили как посла со всем необходимым: парой провинившихся пегасов, этой самой колесницей и, конечно же, полномочиями. А потом о нем просто забыли. Миссия его прервалась, когда, он узнал о падении Магистериума от торговцев которых чудом занесло в те земли , по пути в земли Дискорда он узнал слухи о поселении пони, называющем себя Кристальной Империей. Убедившись в гибели своей родины, он решил обосноваться в нашем молодом государстве. Так он здесь и оказался.

– Слушай, а разве тот волк что-то не сделал с колесницей? – спросил я из любопытства.

– Да что этот дикарь мог сделать творению магов-артефакторов Конфедерации Магистериума? Просто защитные плетения обветшали и периодически требуют обновления, – ответил Нимрим, явно хвастаясь и выгораживая верную колесницу.

Вскоре мы должны были взлететь, но…

Арка первая. Мечом и сердцем - Грифелем и блокнотом. Глава 16

Чатли Дэ Джепитини, приверженец прекрасного во всех его проявлениях, с восторгом наблюдал за разворачивающимся под его ногами грандиозным действом. Эпическое противостояние сил света, к коим он, разумеется, причислял своих сородичей, и тьмы, ведомой нежитью и волками, являло собой поистине захватывающее зрелище.

Еще днем, заметив молодого наследника, рассекающего по городу на диковинной артефактной колеснице в компании какого-то единорога с нелепой бородой, Чатли загорелся желанием запечатлеть этот момент. Его верный грифель и блокнот уже были наготове. Но с началом вторжения нежити, воображение художника распахнулось навстречу куда более драматичным сюжетам.

Когда колесница с наследником скрылась в одном из очагов прорыва, Чатли в нетерпении закусил кончик грифеля. Вынырнув на очередную улицу, где отряды кристальных пони сдерживали натиск мертвецов, он неожиданно столкнулся с пегасом. Поддавшись порыву, художник выпалил:

– Как личный художник их величеств и хранитель государственных тайн, я требую содействия! – в голосе Чатли звучала уверенность, не подкрепленная, впрочем, реальными полномочиями. Из всех государственных тайн ему было доподлинно известно лишь о существовании пикантного портрета юных наследников в нарядах служанок, нежно обнимаемых королевой-регентом в покоях их матери.

Да и знал он об этом лишь потому, что сам был автором сего забавного полотна. Впрочем, в глазах королевы иногда мелькало такое выражение, что Чатли предпочитал не привлекать лишнего внимания, опасаясь, что она в один прекрасный момент решит избавиться от чересчур осведомленного художника.

– Л… ладно… – прозвучал неуверенный ответ.

Не обратив внимания на подозрительно высокий голос воздушного стража, Чатли уже мысленно выстраивал композицию своей будущей картины. Внезапно нежные руки обвили его за талию и подняли в воздух. Теперь, воспарив над полем боя, великий художник (по собственному мнению) смог увидеть, как на соседнюю крышу приземляется колесница с наследником. Удивленно вскинув бровь, он заметил второго, поднимающегося с мешков, и третьего члена их компании – того самого взрослого единорога со смешной бородой из снега.

Отвлекшись на мгновение, пока стражница опускала его на крышу и оставляла одного, Чатли принялся набрасывать эскизы.

– Я за подмогой, – уточнила стражница нежным голоском и, взмахнув крыльями, унеслась прочь.

Чатли в шоке обернулся. Его сердце предательски забилось. Вместо того чтобы сосредоточиться на сражении, он лихорадочно начал зарисовывать ее ангельский образ по памяти. Сама пегаска уже летела к горизонту, а художник, убедившись, что запечатлел достаточно деталей, чтобы потом воссоздать ее пленительную красоту, вернулся к наблюдению за битвой.

К тому моменту, когда Чатли вновь обратил внимание на происходящее, ситуация была далека от идеальной, но и критической ее назвать было нельзя. Огромный волк, непонятно как оказавшийся на крыше, отчаянно пытался добраться до Блека – наиболее вероятного наследника престола в глазах большинства горожан. По крайней мере, так считалось еще вчера, до его пьяных выходок.

Колесница, кружа над полем боя, распыляла облака спор, сдерживая натиск нежити, пытавшейся вскарабкаться по стенам здания. Время от времени, Вайт и старый единорог, действуя сообща, отвлекали внимание огромного волка.

Чатли с жадным интересом принялся делать наброски для своей новой картины.

Арка первая. Мечом и сердцем - Страхом и яростью. Глава 17

Дур'Нот ощущал, как мощь предка не просто бурлит – клокочет в его жилах, пьяня самонадеянностью, граничащей с безумием.

Дух, которому веками возносили молитвы его предки, снизошел, чтобы покарать выскочку-шамана .Но едва чужеродная сущность попыталась воплотиться в реальности, ее пронзила не просто боль – агония, обжигающая, словно прикосновение к раскаленному металлу. Аура артефактов, созданных Укравшим Звезды, не просто отторгала – она яростно испепеляла духовную силу .

С рыком, сквозь пелену боли, он вцепился ментальными когтями в ускользающий дух предка, словно хищник, загоняющий добычу. Хищная ухмылка искривила его морду, обнажая клыки.

– Разве знал когда-либо наш народ шамана, способного обуздать такую мощь? – прорычал он, оглядываясь по сторонам, словно ища восхищенные взгляды, но в ответ не услышал ничего.

Мгновение спустя взрывная волна отбросила его назад, ударив о землю, словно тряпичную куклу. Пылевое облако поднятое взрывом чуть забило его легкие, вызывая приступ кашля. Ярость – слепая, животная – вспыхнула в его груди. Отбросив прочь мимолетную слабость, Дур'Нот с утробным рыком, полным ненависти, бросился к крыше здания, где затаились потомки проклятого вора звезд.

Мощным прыжком он достиг стены, вонзая духовные когти – последнее воплощение силы среднего духа, что еще повиновался его воле – в шершавую каменную кладку.

Словно гигантский, разъяренный паук, он понесся вверх, оставляя за собой рваные, следы от когтей. Уже под конец новая, более мощная порция взрывной магии ударила в грудь, едва не сорвав его хватку. Лишь впившиеся намертво когти удерживали его на искореженной поверхности крыши. Но и их силы таяли с каждой секундой. Аура ненавистного артефакта, пульсирующая где-то совсем рядом, разъедала духовную материю. Он понимал – медлить нельзя.

На мгновение, словно удар молнии, его сознание помутилось. Перед глазами возникло размытое, мучительное видение – силуэт того самого земнопони, начавшего роковой ритуал, изменивший судьбу двух народов. Но нелепая шапочка, предательски сбившаяся набок, открыла сверкнувший на мгновение рог и это вернуло Дур'Нота в реальность . Ярость, сплетённая со страхом, захлестнула его с новой, испепеляющей силой. Это ничтожное подобие виновника его страданий и страданий народа снежных волков должно умереть.

Два единорога уже набирали разбег, готовясь к прыжку в колесницу. Белого, дрожащего от страха, он мог успеть достать. Рванувшись вперед, с диким рыком, полным решимости разорвать его на куски, Дур'Нот увидел, как внезапно другой единорог остановился, и решил дать бой видимо понимая что белый не успеет сбежать . Неожиданно мощный удар меча, усиленного магией звезд, отбросил Дур'Нота, сбив с намеченной траектории попутно оставляя незаживающую рану . Наблюдая, как белый единорог, подгоняемый животным ужасом, юркнул в спасительную колесницу, старый шаман оскалился волчьей ухмылкой.

– Я надеялся лишь забрать жизнь одного из потомков укравшего звезды, – прорычал он, сплевывая сгусток крови, – но, похоже, судьба сегодня благосклонна ко мне в другом. Ты даешь мне ещё и шанс уничтожить проклятый артефакт, что держит души моих соплеменников! – Безумный, истеричный хохот разорвал напряженную тишину, переходя в протяжный, тоскливый вой, полный скорби. Но тишина была ему ответом. Мысль об одиночестве, которую он так отчаянно гнал прочь, вновь сомкнула свои ледяные объятия вокруг его сознания.

"Лечебница для душевнобольных явно ждет его", – промелькнула у Блека глупая ,в данный момент, мысль. Страх за брата вытеснил алкогольный туман из головы Блека и соображать и двигаться стало легче. Вслух же он решил подыграть безумцу. – Знаешь, их души вовсе не стремятся к спасению из грязных лап предателя, – спокойно произнес он, стараясь сохранить напускное спокойствие, хотя от адреналина уже покалывали кончики пальцев. – Они презирают тебя. Они смеются над твоей жалкой попыткой искупить свою трусость.

Логика подсказывала, что перед ним не просто одаренный ,а безумец, чьи эмоции выплескиваются через край, способный на безрассудные поступки, ценой собственной жизни и жизней окружающих. Не слушая слов и не обратив внимания на то что рана нанесённая мечом не зажила , волк прыгнул. Блек не стал уклоняться, он вспомнил сцену из какого то фильма и решил попробовать. Со всей своей скоростью он метнулся вперед и с хрустом распорол брюхо волку своим звездным мечом.

Дур'Нот, застыл в неестественной позе, в шоке уставился на собственные внутренности, вываливающиеся на обугленную крышу. Но инстинкт выживания взял верх. Собрав последние крохи воли, зачерпнув еще больше темной, обжигающей силы предка, он попытался срастить разорванную плоть. И напор этой дикой энергии духа позволил бы ему совершить невозможное, но проклятая, незаживающая рана от звездного клинка, словно живое пламя, пожирала его усилия, не давая плоти соединиться. Недолго думая, Дур'Нот, взревев от бессильной ярости, призвал рой злобных, голодных духов в ближайшие куски обугленной обшивки крыши и, сорвав их с каркаса, с отчаянной силой приложил к распоротому животу, кое-как затыкая зияющую дыру.

"Этот упрямый пес явно не собирается отправляться на тот свет", – промелькнула мысль в голове Блека. Он был шокирован подобной живучестью, именно поэтому и не предпринял никаких действий, наблюдая за отчаянными попытками волка.

Волк поднялся, его взгляд, полный ненависти и боли, оценивал единорога, как загнанный зверь, готовящийся к последнему броску. Блек старался сохранять уверенность, но в глубине души боролся с нарастающим чувством тревоги. Следующие несколько минут Блек только и делал что уклонялся и перекатывался от яростных атак волка ,когда тот выдохся у черношерстного единорога, появилось время на размышление. Блек тщетно пытался вызвать в памяти четкие образы и ощущения того инфразвука, что его человеческое "я" использовало когда-то. Сосредоточиться не удавалось – хаос боя и магия вокруг мешали сосредоточиться. Тогда он просто запел – тихо, почти шепотом, напевая слова той самой песни, с легкой, едва заметной усмешкой, играющей на губах. Он успел заметить, как зрачки волка вновь расширились – от страха, смешанного с бессильной яростью.

В этой простой песне не было ни капли магии, но для безумного шамана она, очевидно, пробуждала болезненные, унизительные воспоминания. Под действием захлестнувших его противоречивых эмоций, движения волка стали более резкими, импульсивными, а значит – более предсказуемыми. Блек расхохотался – коротко, нервно, чувствуя, как адреналин вскипает в крови, подстегивая его чувства. Его смех – дерзкий, вызывающий – словно удар хлыста, явно бесил старого шамана.

Этот дерзкий единорог представлялся Дур'Ноту досадной, раздражающей помехой, назойливым щенком, играющим с огнем, которого он мог бы раздавить одним щелчком зубов, но проклятая аура, исходящая от звездного меча, словно невидимая стена, мешала использовать силу духов для прямого исцеления ран, сковывая его действия.

Напевая знакомые волку слова, Блек, улучив короткий момент между яростными выпадами, спросил: – Как твое имя, воин?

– Я не воин! Я – Дур'Нот, шаман племени снежных волков! – прорычал волк в ответ, его голос дрожал от напряжения и боли.

– И где же твое прославленное племя, Дур'Нот? – насмешливо осведомился Блек, нанося внезапный, удар в плечо, оставляя еще одну незаживающую рану, из которой тут же хлынула кровь.

Вместо ответа Дур'Нот, игнорируя боль, решил вытянуть еще больше темной, обжигающей энергии великого предка, который против своей воли стал его источником чудовищной мощи. Зарычав, словно раненый зверь, он начал расти, мышцы вздулись, разрывая наложенную кое-как заплату из обшивки, размеры увеличивались, становясь угрожающими. Но тут же облачко телекинеза Вайта принесло взрывные споры и было подорвано выстрелом магии Нимрима, выпущенном из колесницы, кружащей неподалеку, отбросила его назад, прервав трансформацию.

Ребята из колесницы, словно слаженный механизм, вовремя прикрывали его, не давая волку сосредоточиться, а так же не давая его нежити карабкаться по крыше. Песню при этом Блек продолжал петь – тихо, монотонно и раздражающие . Эмоциональный противник – предсказуемый противник вроде так говорил его учитель фехтования.

Краем глаза Блек заметил, как капризные светила вновь изменили свой призрачный порядок. Луна, огромная и бледная, появилась на небосводе раньше обычного. Это открывало ему возможность призвать проекции звезд в их полной, неземной силе. Когда волк, шатаясь, в очередной раз попытался сократить опасную дистанцию, его сбила с ног ослепительная вспышка – словно обрушившееся с небес сияние – одна из звезд, призванная словами: – Упали звезды с неба.

"Чувствую себя читером", – с кривой усмешкой подумал Блек, наблюдая, как очередная проекция звезды сбивает с ног израненного безумца.

Увидев, как светила в очередной раз сменили свой танец на ночном небе, он мысленно выругался. Успевшие упасть проекции с тихим шипением втянулись обратно в клинок, вызывая кратковременное, яркое сияние и, судя по всему, усиливая и без того мощную ауру меча. И их странный, жестокий бой продолжился, хотя на самом деле для Блека стало значительно легче после всех тех ран, что успел получить волк.

– Магия! Используй магию! – донесся до него сквозь грохот битвы крик Нимрима из колесницы. Кое-как разобрав слова старого единорога, Блек почувствовал, как его щеки слегка порозовели от стыда за собственную забывчивость. Он слишком увлекся боем и забыл про магию.

С этого момента он начал периодически использовать простейшее, но эффективное заклинание барьера, попутно пропуская магическую энергию через свой звездный меч, усиливая его атаки. Теперь биться стало гораздо легче.

Он получил тот самый щит, которого ему так не хватало для защиты. Вместо изматывающих уворотов и рискованных перекатов, он теперь мог рассчитывать на магический барьер, который ослабит удар противника или стеснит его движения, особенно учитывая, что волк явно боялся задеть барьер теми частями тела, где находились его временные заплатки из духов.

В один из моментов, когда противник, потеряв бдительность, подставился под очередной объемный взрыв от ребят в колеснице, Блек, усилив барьер, не дал ему просто подняться после взрывной волны. И, воспользовавшись его замешательством, взмахнул звездным мечом, снеся ему голову.

От греха подальше, боясь, что безумный шаман даже после смерти способен на какую-нибудь гадость, начал опалять его тело магическим огнем, попутно пропуская энергию через меч. "Вовсе не боюсь, просто решил перестраховаться", – убеждал он сам себя.

Арка первая. Мечом и сердцем - Огнем и усталостью. Глава 18

Стоило нашей многострадальной колеснице, чудом выдержавшей экстремальные нагрузки, опуститься на израненную крышу, Вайт услышал от брата преувеличено жизнерадостное:

– Парни, хотите жареной волчатины?

В воздухе витал тошнотворный запах горелого мяса, ставший последней каплей для многострадального желудка молодого единорога. Его тут же скрутило, и он поспешил освободиться от содержимого.

Нимрим молча подошел к догорающим останкам шамана и добавил магического огня, с целью сжечь их дотла – от греха подальше.

Вскоре с соседней крыши послышались крики. Усталые пегасы, налетавшиеся за этот день до изнеможения, переглянулись и, вздохнув, полетели спасать "жертву".

Так к нашему импровизированному костру присоединился придворный художник. Нежить, лишенная воли своего хозяина, начала разбредаться в поисках живой плоти. С одной стороны, это делало ее более легкой добычей, с другой – представляло большую опасность для обывателей.

– Если каждое празднование Нового года будет таким, то лучше его и не праздновать, – пробурчал Вайт, оправившись от приступа тошноты и присоединившись к сжиганию останков шамана.

– И чего он хотел? Чего добился? – устало спросил один из пегасов, кивнув на обугленный комок плоти.

– Месть его жгла. А рядом не оказалось никого, кто бы поддержал и направил его эмоции в мирное русло, – устало ответил Блек.

Вскоре прибыл отряд пегасов за которым улетала пегаска. Убедившись, что с нами все в порядке, они принялись расчищать завалы, добивая выживших мертвецов и редких, но озлобленных волков.

День сменился ночью. На небосвод взошла полная луна.

– Интересно, почему Дискорд иногда нормально меняет светила, а иногда они скачут как вздумается? – тихо пробормотал Блек.

– Он дух хаоса, чего ты от него ждешь? – ответил Нимрим, помешивая магией останки шамана.

Вайт перестал поливать обугленные кости огнем.

– Как же долго они горят… И запах отвратительный, – поморщился он и подошел к колеснице, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

– Он был одержим каким-то духом. Если бы не меч, не знаю, что бы мы делали, – признался Блек.

Вайт покраснел. Ему до сих пор было стыдно за момент слабости, но с другой стороны, чем бы он помог брату, оставшись там? А так они вместе с Нимримом и пегасами прикрыли его тушку.

Pov Шин

Шин проснулась от тычков носов в ее мордочку. Вспомнив ужасы недавнего сражения, она резко вскочила и обнаружила себя в свежевырытом туннеле. Внизу на нее смотрели слепые глаза , полные надежды. Судя по всему слепыши нашли ее бессознательное тело и спасли.

Подавив первый порыв бежать вверх, навстречу смерти от рук чужаков, к тому же выход из туннеля оказался завален. Взглянув на этих беспомощных существ, она не смогла их бросить. Они были последними выжившими из ее племени – жертвами безумных экспериментов шамана. С тяжелым вздохом она опустилась и потрепала одного из слепышей за шею.

– Копайте туннель, сюда мы больше никогда не вернемся, – проговорила она печально и устало.

Арка первая. Мечом и сердцем - Кроваткой и сидром. Глава 19

Пока мы стояли перед уставшим взором матушки, Вайт нервно переминался с ноги на ногу, а я еле держался на ногах – мышцы после недавних нагрузок и ран начинали ныть и болеть. Остальные члены нашей компании благоразумно помалкивали.

«Завтра и с кровати не встану», – промелькнуло у меня в голове.

Видно было, как в ее глазах мелькают мысли о наказании, но, наконец, приняв какое-то решение, она устало произнесла:

– Вайт, ты идешь в свои покои. А мы с Блеком пройдемся до лечебницы.

После того как наша развеселая команда закончила испепелять останки шамана, мы спустились со здания на колеснице, где нас и встретила взволнованная матушка, прибывшая чуть позже отряда пегасов. Первым делом она окинула нас сканирующими заклинаниями, затем проверила и наших спутников.

Отдав честь своей команде, я попытался было улизнуть, но тут же провалился в сон от заклинания матушки и был подхвачен облаком телекинеза.

Очнулся я в своей постели, чувствуя себя удивительно отдохнувшим. Правда, магия сна тут же развеялась, стоило мне пошевелиться – мышцы отозвались неприятной болью. Но сил, чтобы дотянуться до записки на тумбочке, хватило.

«С добрым утром, сынок. Целители обработали твои раны и настоятельно рекомендовали в ближайшее время воздержаться от магии, дабы не мешать восстановлению после магического перенапряжения. А также не злоупотреблять спиртными напитками. Твоя мама».

Разочарованно вздохнув, я положил записку на место и уставился в потолок. Потолок посмотрел на меня в ответ. Я моргнул и присмотрелся.

– Фух, показалось, – пробормотал я.

Вскоре ко мне заглянул Вайт и принялся делиться новостями.

– Лазареты переполнены, войска до сих пор вылавливают недобитую нежить, – он наклонился и понизил голос. – Мама лично участвовала в закрытии прорывов. Не знаю, насколько это правда, но говорят, будто войска шамана перед нападением нашли дракона в спячке и убили его.

Он по-хозяйски достал из моей заначки бутылку моего любимого легкого сидра и сделал большой глоток, явно наслаждаясь моим недовольным выражением лица. – Так вот, она лично сражалась с мертвым драконом и победила. Если бы она не смогла сначала подрубить ему крылья, а потом связать боем, то вряд ли бы мы смогли победить шамана.

– Вот бы мне дракона-зомби, чтобы рассекать на нем в небе, – мечтательно протянул я, наблюдая, как Вайт давится моим любимым сидром.

– Кхм… Так вот к чему я, – откашлявшись, продолжил брат. – Когда ты придешь в себя, нам в составе экспедиции нужно будет проверить пещеру этого дракона. Это будет вроде как наше "наказание".

Мы еще немного поболтали о всякой ерунде и о возможных сокровищах пещеры, а потом Вайт ушел по своим делам. Я же взял с тумбочки недочитанную книгу по истории Эквуса.

Арка первая. Мечом и сердцем - Холстом и кистью. Глава 20

...выяснилось, что за чередой трагедий в целом ряде стран стояли члены ордена "Lacrima Cadentis". Эта организация, когда-то распространенная по всему Эквусу, славилась своими благотворительными акциями и помощью отверженным.

....Таким образом, последние члены ордена "Lacrima Cadentis", более известного в народе как "Плакальщики" из-за символа слезы – либо вышитого на их одежде, либо выколотого магической татуировкой, – были уничтожены. Все труды, описывающие их цели и идеологию, конфисковали в закрытый архив столичной библиотеки Конфедерации Магистериума – той самой библиотеке, которую позже поглотил солнечный огонь, уничтоживший и саму столицу. До сих пор шепчутся о том, чего же хотели добиться эти безумцы, но, похоже, ответ навсегда погребен под пеплом прошлого.

Я машинально заложил страницу и потянулся. Ноющие мышцы и ноющие раны напоминали о себе , отбивая всякое желание отправляться в экспедицию за сокровищами в драконьей пещере. Прошло несколько дней вялого восстановления, прежде чем я добрался до этого момента в книге. История Эквуса, даже в своих трагических проявлениях, цепляла. А слухи о другом материке лишь подстегивали мое воображение.

Совесть, конечно, пощипывала из-за того, что экспедиция ждала моего полного выздоровления. Но брат успокоил меня, заверив, что лишнее время на подготовку пойдет всем только на пользу.

Отложив книгу, я решил наведаться в комнату Чатли, понаблюдать за его работой. Он не любил, когда у него стоят над душой, хотя и не высказывал недовольства. Постучавшись для проформы, я тут же был втянут внутрь.

– Ты-то мне и нужен! Встань вот сюда и прими вот эту позу, – Чатли окинул меня оценивающим взглядом и недовольно хмыкнул. – Меч где?

– В покоях оставил, – ответил я, попытавшись улизнуть.

– Думаешь, я не знаю твоих уловок? Стой здесь и держи это, – он сунул мне свернутый рулон бумаги.

Просто стоять без дела быстро наскучило. Я принялся телекинезом вытаскивать из стеллажей его готовые работы. К каждому полотну художник прикладывал отдельный листок с эскизом на обороте и собственным комментарием.

"Финариот Красный," – гласило название первого эскиза, изображающего героя с чертами единорога и пегаса. На обороте я прочитал: "Финариот Красный предстает во всем своем величии, словно сошедшая с небес легенда. Его взгляд горит решимостью, а за спиной угадываются крылья и рог, символизирующие мудрость трех рас. Он – земной пони, но духом воспаряет над любыми границами."

Следующий эскиз – "Финариот Красный в момент создания Кристального Сердца." Почему-то обычные пони и волки были изображены четвероногими. Подпись оказалась длинной: "Фигура Финариота на полотне намеренно изображена двуногой, что подчеркивает его исключительность среди простых пони и волков. Четвероногие фигуры на заднем плане – отражение их приземленной природы. Финариот же воплощает высшую жертву, выходящую за пределы обыденного мира Эквуса. Этот контраст помогает выделить главную идею картины: величие героя заключается в его способности выйти за рамки привычного, принося себя в жертву ради будущего своего народа."

На мгновение мне показалось что глаза одного из пони на картине пристально смотрят на меня, но взглянув по внимательнее я понял что мне показалось .

"Королева Ми'Аморе Кристальная," – ее шея на портрете показалась мне неестественно длинной. Комментарий гласил: "В этой работе я, Чатли де Джепитини, стремился отобразить Аморе в ее истинной сущности: утонченной, загадочной и исполненной волшебства. Цветы в ее гриве символизируют нежность, а сияние рога – ее безграничную магическую мощь."

Дальше ничего особенно интересного не попадалось. От скуки я вытаскивал случайные холсты и бегло просматривал их. Вдруг на глаза попался карандашный набросок. Приглядевшись, я узнал себя и Дур'Нота в разгар нашей битвы. Разобрать, кто есть кто, можно было только по наличию меча. А уж в странном угловатом существе на заднем плане ни за что не признал бы нашу колесницу.

В конце концов Чатли взглянул на меня.

– Можешь идти. Этого мне хватит, чтобы дорисовать по памяти.

Я кивнул и, повинуясь внезапному порыву, вытащил с полки последнюю картину. На ней был изображен единорог с нарисованной слезой на одежде.

Краем глаза я успел прочесть: "Друг и надежный това…" Не желая расстраивать художника, я поспешно вернул картину на место, пока он не заметил, что именно привлекло мое внимание.

Вскоре после того, как юный наследник покинул мастерскую, художник аккуратно приколол булавкой к эскизу записку. На ней гласило: "На портрете юный наследник Блек запечатлен в драматичной позе, его меч словно искрится далекими звездами, будто в самый миг свершения судьбы. Что до отклонений от оригинала, то позволю себе напомнить: Я, Чатли де Джепитини, пишу душу, а не бездушные копии!"

Вопреки расхожему мнению, Чатли вполне мог создавать полотна, неотличимые от реальности. Но он намеренно избегал этого, убежденный, что его задача – запечатлеть не внешнюю оболочку, а внутреннюю суть. Реальность, как он считал, была далека от идеала, и именно эту неприкрытую правду, с ее шероховатостями и изъянами, он стремился отразить на своих холстах.

Оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит, Чатли поспешно спрятал один из самых неудачных портретов Аморе. Кобылка и так его недолюбливала, а уж если бы она увидела это… даже думать не хотелось.

На обороте картины кривоватым почерком красовалась приписка: "На этом полотне Ми'Аморе, запечатлена в величественной позе, призванной символизировать ее двойственную натуру. Светлая сторона королевы дышит грацией, силой и благородством, тогда как ее зловещее отражение намекает на скрытые тени, интриги и леденящую расчетливость."

Уничтожить? Нет, рука не поднималась. Для Чатли каждое его творение было частицей души, даже такое откровенно провальное. Вместо этого он аккуратно задвинул портрет за массивный шкаф, в компанию к другим "неудачам". Там же, за шкафом, пылились и эскизы той забавной картины с наследниками, несмотря на прямой приказ об их уничтожении.

Арка первая. Мечом и сердцем - Золотом и состраданием. Глава 21

Шин, с заразительным восторгом и ребяческой непосредственностью, увлеченно копалась в сокровищнице дракона или драконихи – кто их там разберет. Наблюдателю со стороны эта картина наверняка показалась бы комичной, но Шин было не до чужого мнения. Слепыши, прильнув к блестящим самоцветам, увлеченно изучали их своими видоизмененными зубами, и, судя по всему, нисколько не смущались такого нетрадиционного для волков занятия.

Сама же Шин, водрузив на голову какую-то вычурную корону, с любопытством разглядывала свое отражение в тусклом медном зеркале.

– И зачем этим ящерам столько бесполезных побрякушек? – вслух поинтересовалась она у ближайшего слепыша. В ответ раздался тихий писк, и Шин ласково потрепала его по голове.

Затем ее взгляд задумчиво скользнул по паре крупных драконьих яиц. Мысль разбить их, покончив с потенциальной угрозой, промелькнула, но что-то в этих двух беззащитных скорлупках напомнило ей о себе и брате в далеком детстве. Однако страх перед драконами все еще перевешивал мимолетное сострадание. И вот, когда она уже занесла лапу, намереваясь разбить одно из яиц…

Внезапно скорлупа того, что было чуть крупнее, покрылась сетью трещин. Шин отшатнулась, инстинктивно взвизгнув от испуга, и попыталась отступить, но крошечный дракончик, едва освободившись от плена скорлупы, тут же похлюпал за ней следом. Запнувшись, Шин попятилась, пока не уперлась спиной в холодную стену пещеры, и с замиранием сердца взглянула на… такие знакомые глаза. В их глубине плескалось детское любопытство и надежда – точно такие же, какие когда-то видела в глазах своего брата, когда ее семья была еще цела. Настороженные слепыши обступили новорожденного, но не решались приблизиться.

Осторожно взяв на руки маленького дракона – или все же драконицу? – Шин покачала его, улавливая тихие, довольные звуки.

– Похоже, у нас пополнение, – объявила она слепышам, позволяя им несмело тыкаться носами в нового члена стаи.

В суматохе Шин не заметила, как ее новая подопечная проглотила золотую безделушку, выпавшую из ее лап в порыве испуга. Она наконец поняла зачем им эти безделушки. Бросив взгляд на второе яйцо, Шин уже не смогла заставить себя, его разбить, и не позволила это сделать и своей новой воспитаннице, которая убравшись с ее рук с аппетитом доедала остатки собственной скорлупы.

Решив, что судьба сама распорядится дальнейшей участью невылупившегося дракона, Шин собрала столько золота, сколько могла унести сама и навьючить на слепышей, щедро накормила малышку-дракона. В пещере еще оставались горы сокровищ, но Шин это больше не волновало. Слепыши обладали удивительным чутьем на такие вещи, и именно они когда-то привели сюда войска шамана.

В тот момент Шин, признаться, надеялась, что пробудившийся дракон разорвет шамана на куски, но ящер, увы, не успел оправиться от спячки, и коварный шаман воспользовался моментом. В тот раз он лишь мельком осмотрел пещеру, сосредоточившись на воскрешении дракона.

Вынырнув из воспоминаний, Шин вернулась в реальность. Теперь у нее была новая забота, и она была уверена, что при необходимости сможет обеспечить свою подопечную достаточным количеством еды.

Слепыши, с заметно округлившимися животами, набитыми золотом и самоцветами, вяло принялись рыть новый туннель. Шин слегка беспокоилась за их самочувствие, но, возможно, после экспериментов шамана поедание драгоценностей стало для них чем-то вроде нормы. Вскоре, завалив за собой вход в драконью пещеру, их маленькая группа исчезла под землей.

Арка первая. Мечом и сердцем - Музеем и делами амурными. Глава 22

– Может, ты еще не восстановился, и тебе нужно несколько дней? – с надеждой в голосе спросил меня земнопони, возглавлявший экспедицию. – У меня еще не все желающие посетить драконью пещеру подоспели.

– Я и так потратил слишком много времени на восстановление, – парировал я. – К тому же, чем дольше тянем, тем больше риск, что кто-то доберется до пещеры раньше нас.

– Да, я понимаю, но такое событие… такое событие! Неудобно будет перед коллегами, что они упустят столь прекрасную возможность изучить культуру цивилизации, с которой у нас так мало контактов. К тому же, драконы тщательно зачищают подступы к своему логову, так что риск не так уж велик.

– И слава богу, что мало контактируем, – пробурчал Вайт, стоявший рядом, явно впечатленный рассказом о битве матушки с мертвым драконом.

– Уверяю вас, драконы в этом плане абсолютно безобидные создания… ну, для нас, по крайней мере. Были, конечно, случаи, когда они баловались, но после пары десятков показательных акций от младшей ветви ордена "Cacciatori Mostria", а именно ордена "Dei Draghi", они перестали злоупотреблять нападениями на города и села. Ну, по крайней мере, на территориях, подконтрольных пони.

– Да, безобидные зверюшки, – саркастически процедил Вайт.

– Вот хоть кто-то меня понимает! – Делла Аманте, любитель истории и культуры, а по совместительству и глава нашего музея, радостно засиял и тут же принялся засыпать Вайта известными ему фактами о драконах. – Говорят, они обладают особой магией, позволяющей им раз в жизни принимать облик любого другого существа по своему выбору и возвращаться обратно. А еще говорят, их сила напрямую зависит от количества золота, которое они хранят в пещере… А еще мой знакомый рассказывал…

Вайт бросил на меня умоляющий взгляд, но я лишь сделал шаг назад, потом еще один, и вскоре почти скрылся из поля зрения Деллы. Тот обернулся и заявил мне:

– Раз уж ты достаточно восстановился, выдвигаемся завтра с утра! – и снова повернулся к Вайтe, продолжая изливать на него поток информации.

Я вздохнул и вышел из музея, где тут же заметил знакомую фигуру. Чатли, держа в руках рисунок, кого-то искал.

– Чатли, привет! Кого-то высматриваешь? – спросил я, подойдя ближе.

Тот попытался было спрятать рисунок пегаски, но я успел его заметить.

– А, дела сердечные, – понимающе протянул я. Видеть покрасневшую морду Чатли было забавно.

– Я просто хотел поблагодарить даму за то, что подвезла меня к полю битвы, – пробормотал он смущенно.

– Дай взглянуть, – я протянул руку, и Чатли нехотя показал мне рисунок. Кого-то она мне напоминала, но вспомнить никак не мог. – Пошли во дворец, у меня там есть знакомые пегасы.

Мы неспешно направились к дворцу, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Вскоре в голове всплыли воспоминания об ордене Плакальщиков, но я решил отложить этот вопрос до лучших времен, решив сначала оказать Чатли обещанную помощь.

Вскоре мы стояли у почетного караула у входа во дворец, куда обычно назначали провинившихся пегасов. Увидев знакомые лица, я радостно приблизился. Судя по их кислому выражению, мой визит не вызвал у них восторга, но высказать недовольство они не могли.

– Привет-привет, друзья-товарищи, защитники! – весело поприветствовал я стражей и протянул им рисунок пегаски, созданный Чатли. – Не видели эту кобылку?

Белый пегас, прищурившись, буркнул:

– Это дочь главы воздушной стражи.

– И в какой смене ее можно застать? – поинтересовался я.

Пегас посмотрел на меня как на идиота.

– Ни в какой. Она под домашним арестом за то, что стащила старую форму отца и пошла "геройствовать" во время прорыва, – ответил он.

– Ладно, спасибо за содействие, Нови, – я пожал руку белому пегасу и вместе с Чатли отошел подальше от караула. – Ну вот, мы и выяснили, как найти твою музу.

– Спасибо, Блек, с меня причитается, – радостно ответил художник.

Я было открыл рот, чтобы спросить его об ордене "Lacrima Cadentis", но решил не портить ему настроение и ограничился:

– Давай, удачи в амурных делах.

Мы разошлись, и я направился в библиотеку, желая скоротать время до завтрашнего отъезда.

Арка первая. Мечом и сердцем - Фингалом и запретами. Глава 23

Кое как выковыряв себя из постели, я наспех закинул в сумку припасы и пошел будить брата, но встретил его сонную физиономию, бредущую навстречу.Обменявшись усталыми взглядами, мы понуро поплелись к месту сбора.

Там нас уже дожидался сияющий глава экспедиции, несколько его не менее воодушевленных коллег, почему то грустный Нимрим и знакомые пегасы, которых мы вчера встретили с Чатли. Вскоре к нам присоединилась матушка, за которой обреченно плелся Чатли, щеголявший свежим фингалом под глазом.

– Ну что ж, вот и новый член экспедиции, – провозгласила она, коротко хихикнув. – Сегодня важный день…

Дальше я не слушал – торжественных речей наслушался еще в прошлой жизни.

– …и в добрый путь, сыны и дочери Кристальной империи! – завершила она неожиданно лаконичную речь и, обняв нас с братом на прощание, упорхнула по государственным делам.

Чатли с видом побитой собаки удрученно плюхнулся на одно из сидений старой артефактной колесницы.

– Ну, рассказывай, что произошло на любовном фронте, боец? – спросил я, машинально потянувшись за бутылкой сидра в нычке Нимрима, но на привычном месте обнаружил лишь пустоту. В шоке уставившись на друга, я увидел в его глазах вселенскую грусть. Знаками он дал понять, что объяснит ситуацию позже.

Сделав вид, будто так и задумано, я сочувственно похлопал Чатли по плечу.

– Я немного перепутал "яблоко" с "яблоней", – мрачно выдал Чатли и обреченно вздохнул. – С другой стороны, букет ей явно понравился. – Добавил он с натянутой улыбкой. – В отличие от ее мужа.

Я изо всех сил старался сдержать смех, в итоге притворившись, что меня продрал кашель.

– Смотри на ситуацию с позитивной стороны, – прохрипел я, когда "откашлялся". – Если все сложится удачно, у тебя будут прекрасные отношения с тещей.

– Ага, а тесть меня будет просто обожать, – хмыкнул Чатли, криво усмехнувшись.

– Как вообще такое могло произойти? – с неподдельным интересом спросил Вайт.

– Решил, что будет романтично забраться по дереву и постучаться в окно с букетом. Как оказалось, это была комната не дочери, а ее матушки. В момент вручения цветов меня и застукал ее муж, – Чатли изобразил трагическую мину.

Пока Вайт выпытывал у Чатли подробности его романтического фиаско, я отозвал Нимрима в сторону.

– Что стряслось?

– В качестве наказания мне запретили продажу алкоголя сроком на один год, – с убитым видом прошептал он.

– Бедняга, – посочувствовал я. – Если что, поделюсь. Сказал я вальяжно.

– Ты, видимо, еще не заметил, благодаря своим обширным запасам, но неофициально всем торговцам запретили продавать тебе алкоголь…

– Ну, это не страшно, – беспечно отмахнулся я.

– …проигрывать алкоголь в спорах, оставлять его в условленных местах, передавать и покупать через третьих лиц, продавать оборудование для изготовления алкоголя, продавать оборудование твоим знакомым…

Он продолжил перечислять запреты, и я, наконец, осознал всю глубину его вселенской скорби. Молча обняв старого товарища по несчастью, я смахнул непрошеную слезу.

– Мы справимся с этим, брат, – прошептал я, чувствуя, как наворачиваются слезы и у меня. – Мы справимся…

Вайт с недовольным видом наблюдал за излияниями чувств двух алкоголиков, оплакивающих свои внезапно урезанные "права". Чатли же, наоборот, откровенно потешался над этой душераздирающей картиной.

Белый пегас Нови попросил нас вести себя потише, и вскоре глава экспедиции, Делла Аманте, рассадил своих коллег по местам, закинул оставшиеся сумки, и наша колесница, подгоняемая взмахами крыльев пегасов, взмыла в утреннее небо.

Арка первая. Мечом и сердцем - Скукой и разговорами. Глава 24

Вaйт мучался от скуки. Блек и Нимрим, устроившись неподалеку, вели оживленную беседу, обсуждая, как обойти мамины санкции. До Вайта долетали лишь обрывки фраз, произнесенных заговорщицким шепотом.

– …купим у… материал для браги… остальные части… организовать под видом лаборатории, изучающей агрегатное состояние жидкостей…

Это все, что Вайт смог разобрать из их таинственных речей.

Чатли, увлеченный, делал наброски горы, к которой они приближались, и Вайт, не находя себе занятия, невольно прислушался к разговору попутчиков, где хоть что-то было понятно.

– Вот, несмотря на все недостатки этого края, ни за что не променяю его на земли Дискорда, – заявил пони с рогом, явно проживающий в империи на постоянной основе. – Все минусы нашего государства – ничто по сравнению с ужасами, что порой рождает хаос Дискорда. Взять тех же параспрайтов – сколько городов разорили эти твари, пока пони не догадались, что они боятся музыки.

– И не говори, коллега, – поддержал его земнопони с зеленой шерстью. – Сам подумываю перевезти сюда семью. Кстати, о порождениях хаоса… сын из университета рассказал занятный случай. Который произошел давно, но узнал он о нем недавно.

Один из студентов заявился на занятия и начал во всех красках расписывать, как лишился девственности с очаровательной незнакомкой. Когда бедолага заметил недоуменные взгляды и поинтересовался, в чем дело, ему объяснили, что у кобылок, как правило, несколько иное строение… В общем, выяснилось, что какая-то тварь созданная хаосом умеет принимать желаемый и ожидаемый облик. Ее, конечно, выследили и сожгли ребята из ордена "Cacciatori Mostria".

– А что стало с тем парнем? – поинтересовался единорог с фиолетовой гривой.

– Личинки этой твари проели ему все жизненно важные органы и начали окукливаться прямо в теле. В итоге беднягу вместе с личинками сожгли в магическом пламени, – ответил зеленошерстный пони, смакуя детали.

Вaйт невольно поёжился от отвращения и ужаса, мысленно поклявшись: «В земли Дискорда – ни ногой!»

В итоге Вайт откинулся на сидении и попытался задремать.

Арка первая. Мечом и сердцем - Амбициозными планами и неожиданностями. Глава 25

Когда колесница мягко коснулась каменистой площадки у входа в пещеру, Вайта вырвало из объятий дремоты ледяным воздухом. Блек и Нимрим, явно развеселившиеся после амбициозных планов брата, с готовностью выпрыгнули наружу. Ученые, поворчав, принялись разбирать свои сумки, извлекая разнообразные инструменты и светящиеся сферы.

Заметив недовольные взгляды двух пегасов, оставшихся охранять колесницу, Вайт, движимый внезапным порывом, наложил на них согревающие заклинания. Крылатые стражи обменялись недоуменными взглядами, не понимая такой заботы. Нимрим, обернувшись на вспышку магии, усмехнулся, словно прочитав невысказанный вопрос на лице Вайта.

– У них на сбруе и так согревающие заклинания в рунных цепочках, – пояснил он, подмигнув.

Слегка покраснев от собственной невнимательности, Вайт поспешил присоединиться к остальным членам экспедиции, стараясь уловить обрывки их разговоров.

– Спасибо, Блек, ты старика успокоил! Я уж думал, на старости лет лишусь своей маленькой радости в виде горячительных напитков, – донеслось до него довольная фраза Нимрима в ответ на какие-то планы Блека.

– Старик, да мы, я тебе говорю, превратим наше захолустье в мировую столицу алкогольного производства! Не будь я Блеком, победителем шамана снежных волков, пятикратным чемпионом…

Дальше Блек принялся перечислять свои многочисленные титулы – как вымышленные, так и вполне реальные, заработанные самыми нелепыми способами. Вайта насторожило внезапное молчание брата. Обернувшись, он увидел, как Блек, словно почуяв нечто особенное, сорвался с места и побежал вглубь пещеры.

Экспедиция, недоуменно переглянувшись, двинулась следом. Подойдя ближе, они увидели Блека, нежно обнимавшего огромное драконье яйцо.

– Ну вот, теперь и у меня будет свой собственный дракон, на котором я буду рассекать небеса! – провозгласил он, прижимая яйцо к груди.

Осознание того, что это может быть вовсе не пьяная шутка, молнией пронзило разум Вайта. Белый единорог бросился к брату, пытаясь оттащить его от потенциально опасного зародыша рептилии. Вскоре братья сцепились в неловкой борьбе.

Уже вырвав проклятое яйцо из рук брата, Вайт ощутил, как скорлупа под его пальцами покрылась трещинами. Мгновение спустя на него смотрели большие, влажные глаза новорожденного дракончика. Издав явно мужественный крик от неожиданности, Вайт отбросил яйцо в сторону. Блек, среагировав молниеносно, подхватил его телекинезом и, счастливо улыбаясь, принялся играть с малышом, подбрасывая его в воздух.

Когда дракончик попытался цапнуть Звездный Меч, его тут же пронзила слабая электрическая искра, и тот жалобно запищал. Блек тут же принялся успокаивать дракончика, сунув ему в рот сочное яблоко из своих запасов.

– Вот видишь, нужно есть овощи и фрукты, а не всякие железки, – назидательно произнес Блек.

Делла Аманте открыл было рот, чтобы сделать какое-то замечание, но Нимрим что-то шепнул ему на ухо, и ученый благоразумно промолчал.

Все это время дракончик с любопытством поглядывал на Вайта. Подошедший Делла Аманте объяснил ему, что произошло.

– Видимо, у драконов, как и у некоторых рептилий, развит механизм импринтинга. Так что поздравляю, у вас теперь есть чешуйчатый воспитанник, – добродушно улыбнулся глава экспедиции. – Если вы не против, я бы иногда навещал вас и вашего питомца, чтобы делать заметки. А также мог бы обучать его тому, что знаю о драконах.

Коротко кивнув, Вайт сквозь зубы процедил проклятия в адрес своего брата. Затем подошел к Блеку, осторожно протянул руки и принял дракончика. Малыш радостно заурчал и доверчиво прижался к нему. На удивление, это было приятно. В порыве мальчишества Вайт показал язык брату, убедившись, что дракончик не видит.

Явно недовольный Блек что-то пробурчал и направился к Чатли, который уже принялся зарисовывать вход в пещеру. Делла Аманте, достав пергамент и перо, начал составлять послание в город с приблизительным описанием количества золота и рабочей силы, необходимой для его транспортировки, которое доставит птица, клетку с которой они оставили в колеснице.

Вайт, присев на корточки, принялся подкармливать своего неожиданного подопечного едой из собственных припасов, чувствуя, как неловкость и раздражение постепенно сменяются тихой привязанностью.

Арка первая. Мечом и сердцем - Мы обретаем наставников. Глава 26

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я резко обернулся, но позади никого не было.

Это начинало раздражать. Паранойя? Возможно. Но, зная причуды этого мира, я понимал, что верными могли оказаться самые невероятные предположения.

Ученые углубились в изучение пещеры, увлеченно строча заметки в своих блокнотах. Нимрим, насвистывая веселую мелодию, копался в механизмах колесницы, пока Чатли, нахмурившись, велел ему не отвлекать от зарисовок причудливых сталактитов и сталагмитов. Вайт, тем временем, возился с дракончиком, что-то ему напевая.

Спустя несколько часов к нам прибыли отряды пегасов во главе с их командиром – тем самым жеребцом, что оставил Чатли фингал. При виде художника пегас заметно смутился и, отведя Чатли в сторону, принес свои извинения за вчерашнюю несдержанность.

Вскоре, собрав пожитки и попрощавшись с пегасами , мы тронулись в обратный путь.

При подлете к городу тревога кольнула сердце. Что-то было не так. На улицах не было привычного оживления, ни снующих туда-сюда горожан, ни звонкого смеха играющих детей. Казалось, город в одночасье вымер. Переглянувшись с братом, я рванул в сторону дворца, предчувствуя неладное. Вайт, сунув дракончика опешившему Нимриму, бросился следом.

Запыхавшись, мы с братом ворвались в тронный зал и замерли, словно громом пораженные. Перед нами, раскинувшись на троне словно павлин на насесте, восседал Дискорд – живая легенда, воплощение хаоса, и, пожалуй, самый могущественный маг этого мира. Матушка застывшая от шока стояла рядом с троном.

– О-о-о! Привет-привет, Мор… то есть, Ми'Аморе, – протянул он слащавым голосом, сопровождая свои слова каскадом хаотичных движений. В одно мгновение он стоял на полу, в следующее – умудрился зацепиться когтистой лапой за потолок, свисая вниз головой, а затем, словно чертик из табакерки, вынырнул из-за спинки трона, и шепча что-то королеве на ухо усадил ее на трон.

– Вижу, ты так и не усвоила урок, который я тебе преподал в прошлый раз, и осталась той же мрачной и серьезной кобылкой. Явно красуясь сказал он на публику.

Щелчком пальцев он сотворил на себе манерный камзол, усыпанный звездами и полумесяцами. – Согласно традициям, – вещал он, кружась по залу, – у каждого великого мага должен быть ученик. К сожалению, твой шанс давно упущен, дорогая. – И тут же, склонившись к самому уху Ми'Аморе, прошипел: – Весьма недальновидно врать о поступках великого мага, который способен на всё. В следующий раз думай дважды .

– Итак, мне нужен ученик! – провозгласил он, ткнув пальцем наугад то в одного стражника, то в дрожащую служанку. В этот момент он обратил внимание на нас с Вайтом и обернувшись, одарил нас лучезарной, пугающей улыбкой. – Ах, да! Вот же один из вас! Как я мог забыть!

– Итак, я, Дискорд, победитель вендиго, покоритель Конфедерации Магистериумов и… э-э… создатель Эквестрии, беру тебя в ученики! – Он начал задумчиво водить пальцем между нами, словно выбирая лакомство. Внутри меня что-то неприятно екнуло, и, неожиданно даже для себя, я шагнул вперед.

Палец Дискорда замер в нерешительности, а в следующее мгновение Дискорд уже стоял вплотную ко мне. – Да! Тебя, мой юный ученик, тебя! – Залившись безумным хохотом, он крепко обнял меня, едва не сломав ребра. – Я обучу тебя всем премудростям, поделюсь своим главным секретом… только пообещай, что никому его не расскажешь! – Он затряс меня за плечи, словно куклу, добиваясь согласия.

– Итак, я беру тебя… как твое имя, кстати?

– Блек.

– Ах да, Блек из рода Ми'Аморе, отныне ты мой ученик! – удовлетворенно кивнул он. – Кстати, ученик, а почему вы именуетесь Кристальной Империей, когда кристаллов у вас – раз-два и обчелся? Непорядок! – Щелчок пальцев – и мир вокруг на мгновение померк, а когда свет вернулся, всё вокруг стало кристальным: стены, пол, даже пони, застывшие в неестественных позах. Было жутко осознавать себя мыслящим кристаллом, но Дискорд, хлопнув себя по лбу, тут же исправил оплошность. Второй щелчок – и мы пони вновь стали иметь плоть и кровь, хотя шерсть теперь переливалась мириадами искрящихся граней.

– Вечно забываю про всякие мелочи! Так… мелочь, попрощайся с мамочкой, отдай игрушку брату. В конце концов, моему ученику больше ничего не понадобится, кроме собственных пальцев!

Я едва успел мысленно отдать мечу последние инструкции, сунуть его ошарашенному Вайту и бросить маме короткое, сдавленное "Прощай", прежде чем мир вновь поплыл перед глазами от очередного щелчка пальцев. И вот мы уже стояли… судя по всему, где-то в Эквестрии.

Арка вторая. Колесо вращается - Рекурсия случается. Глава 1

"Сумерки окутывали мир, когда он явился, словно тень, с духом хаоса и раздора. Его аура, темная и непредсказуемая, словно второе дыхание ночи, ощущалась почти физически. Имя его..." Гильпей Точный - летописец эры хаоса о исторической фигуре известной нам как Блек.

– Блек!

Резкий щелчок пальцев перед моим лицом вырвал меня из ступора в котором я стоял все это время.

– А? – Я моргнул, пытаясь сфокусироваться на своем учителе, Дискорде. В прошлый раз дух раздора, увлекшись бабочкой, бросил меня в каком-то захолустном лесу. Вернулся он лишь через несколько дней, и как, казалось, сожалея о своем мимолетном увлечении. В то время я сидел под созданным барьером и думал что же я в своей жизни сделал не так.

Дискорд, не тратя слов, распахнул дверь ногой и указал на светящийся магический круг, вычерченный на полу комнаты.

– Встань туда. Мне нужно кое-что проверить.

Я подчинился, послушно шагнув в круг. Дверь захлопнулась прямо перед носом вечно любопытного уборщика.

Учитель держал его из жалости, как сам же мне и шепнул, и никогда не позволял ему приближаться к своим экспериментам.

Кажется, его звали Гильпей, или что-то вроде того... А прозвище "Точный" он получил скорее иронически, из-за своего катастрофического зрения.

Дискорд засуетился над непонятными мне плетениями рун, изредка поцокивая языком.

– Да-а... твой папаша был еще тот затейник, – произнес он, глядя сквозь меня с таким видом, будто видел нечто, доступное лишь его взору. – Сколько живу, а этот мир не перестает меня удивлять.

– Что-то не так? – настороженно спросил я.

– Да нет, все в порядке, – отмахнулся он.

Щелкнув пальцами, Дискорд вновь возник передо мной, уже держа в руках Звездный Меч и Кристальное Сердце. Причем Сердце в его ладони казалось невесомым, словно перышко.

Дальше все происходило так быстро, что я едва успевал следить. В воздухе завихрились нити магической энергии, пока Дискорд что-то менял в структуре стихийных артефактов.

В какой-то момент он извлек из Меча и Сердца светящиеся искорки и, словно отсекая лишнее, щелкнул пальцами. В тот же миг я почувствовал, как связь с артефактами разорвалась.

– Вот, мой юный ученик, наглядный урок того, почему не стоит играться со своей душой.

Дискорд подошел ближе и легким движением вложил мне эти пульсирующие искорки в солнечное сплетение. Я вздрогнул от неожиданности.

– Весьма любопытно, – продолжил он, будто не замечая моего дискомфорта. – Впервые в истории Эквуса вижу, чтобы частица прошлой инкарнации пони провернула подобный трюк.

Я не мог сосредоточиться на его словах. Волна острой боли смешалась с неожиданным чувством облегчения, когда искорки проникли внутрь. Ощущения было сложно передать ,но если грубо выразится то я чувствовал себя надутым шариком.

– Забавно, знаешь ли, – его голос звучал с отчетливым интересом, – душа сначала разделилась надвое, и уже осколок прошлой жизни, отхвативший половину, расколол себя на три части. Центральную часть полностью поглотила твоя новорожденная душа. И даже начала поглощать осколок души в мече.

Он махнул рукой, и в воздухе возникла голографическая проекция планеты. С каждым ее оборотом события отматывались назад, показывая нужный Дискорду момент.

– Неупокоенный дух устроил бы настоящую бойню, поняв, что не сможет захватить целую душу, если бы не вмешательство того земного пони, – заключил дух хаоса.

– Если ты ждешь от меня раскаяния, то зря. Меня вполне устраивает то, что произошло, – проговорил я, превозмогая неприятные ощущения.

– Тебя-то, конечно, устраивает. Твоя новоиспеченная душа усилилась за счет поглощенного осколка. Вот только стихийные артефакты с застрявшими в них осколками в любой момент могли поддаться хаосу или еще чему похуже и начать творить невероятные безумства с твоими сородичами.

Он щелкнул пальцем по Кристальному Сердцу, и меня накрыла мучительная волна голода. Еще один щелчок – и теперь я задыхался от неконтролируемой ярости. Третий щелчок вернул меня в нормальное состояние.

Дискорд вернулся к стихийным артефактам, продолжая манипулировать с их энергией и структурой.

– Ну вот, теперь это более или менее безопасные безделушки, – пробормотал он, и в следующее мгновение артефакты исчезли, вероятно, вернувшись на свои законные места.

Повернувшись ко мне, дух хаоса вновь представился, на этот раз с театральным поклоном.

– Итак, давай начнем с начала. Я Дискорд, дух хаоса, меня еще иногда называют духом раздора, хотя сути вендиго я так и не поглотил. И по совместительству твой новый учитель, – произнес он удивительно вежливо. – А ты?

– Я Блек, ваш новый ученик.

– А ты схватываешь на лету, ученичек, – рассмеялся Дискорд без видимой причины.

Внезапно Дискорд выудил откуда-то знакомую игральную карту, посмотрел и кинул ее мне. Бегло окинув взглядом комнату, он усадил меня на ближайший стул, а сам съежился до размеров крупного жука и, деловито вышагивая по стопкам книг, завел тираду писклявым голосом. Это была какая-то бессвязная ерунда, но, зная моего нового учителя, стоило ожидать чего угодно. Я обреченно вздохнул, готовясь к очередной дозе его эксцентричных выходок.

И тут меня словно ударило током. Я опустил взгляд на карту, зажатую в моих собственных руках – ту самую, которую я когда то рисовал для колоды игральных карт. Изображенная на ней сцена в мельчайших деталях повторяла происходящее сейчас! Это что, черт возьми, такое?

Я в полном оцепенении уставился на эту миниатюрную реальность, заключенную в карточный формат. Мир вокруг на мгновение словно замер.

– Ну что, забавно? – раздался довольный голос Дискорда, который уже вновь возвышался надо мной в своем обычном росте. Он выхватил из моих рук карту – мою собственную карту, – и она тут же исчезла, словно провалилась в никуда. – Так, небольшое баловство. Просто демонстрация того, как хаос может жонглировать реальностью, пространством, временем… да и нашим восприятием заодно. Сама карта, конечно, простая безделушка, но вот та капля… скажем так, хаоса, что ты через себя пропустил, оказала небольшое влияние на события, которые произошли в мире.

Он взмахнул рукой, и из воздуха возникла колода карт нарисованных мною. Дискорд задумчиво посмотрел на одну из них, где был изображен он сам, еще в своем пони-облике. – Забавно, правда? Ностальгия…

Мой мозг закипал, пытаясь обработать увиденное. Внутри бушевал хаос, ничуть не уступающий тому, которым так непринужденно разбрасывался мой новый наставник.

– Ладно, хватит пустых слов, – Дискорд хлопнул в ладоши, отгоняя последние тени моего изумления. – Первый урок, ученик. Забудь все, чему тебя учили до этого. Хаос – это не просто беспорядок, это… ммм… представь себе порядок и хаос, танцующие в вечном, непредсказуемом вальсе. Понимаешь?

Он выжидающе уставился на меня. Я честно попытался уловить суть его замысловатой философии, но в голове пока крутились лишь образы маленького Дискорда и эта пугающая рекурсия.

– Не забивай голову, – махнул рукой Дискорд, заметив мое замешательство. – Это не то, что можно просто понять, это нужно… почувствовать. Смотри.

Он снова уменьшился, порхнул и уселся мне на плечо, начав шептать что-то прямо в ухо. Его голос щекотал кожу и звучал немного зловеще.

– Секреты хаоса, мой юный адепт, не валяются на поверхности. Они прячутся в… спонтанности. В абсолютной неожиданности. В намеренном нарушении правил. Вот, например…

Внезапно мир качнулся, пол под ногами исчез, и на долю секунды я почувствовал, как земля и небо меняются местами. Затем все резко вернулось на свои места, но теперь потолок был внизу, а пол – где-то далеко наверху. Дискорд, сидящий на перевернутом полу у меня на плече, залился беззаботным хохотом.

– Видишь? Просто немного сместил твою перспективу. Хаос – это про абсолютную гибкость. Про умение мгновенно адаптироваться. Про… безудержную импровизацию!

Голова шла кругом, в висках пульсировало, и подташнивало от резкой смены ориентации. Кажется, уроки хаоса будут… весьма специфическими.

– Не переживай так, – Дискорд снова стал обычного размера, ловко спрыгнув с моего плеча на теперь уже снова пол. – Это только самое начало. И потом, ты же сам рвался к изучению… настоящего волшебства?

Он подмигнул, и в его желтых глазах мелькнул озорной огонек. Я тяжело вздохнул. Похоже, я действительно получил то, чего так страстно желал. Или, по крайней мере, что-то очень на это похожее. Вот только выживу ли я в процессе обучения – это уже совсем другой вопрос. И что станет с моим и так не совсем стабильным восприятием реальности – тоже.

Арка вторая. Колесо вращается - Настоящее обучение хаосу начинается. Глава 2

День, когда пылала столица Конфедерации Магистериума.

Библиарий ордена "Lacrima Cadentis", Карус Стар, томился в своей камере, когда ощутил прилив до боли знакомой энергии духов светил. Время пришло.

Маги не убили его по одной простой причине: после смерти последнего члена ордена, как они наивно полагали, древние артефакты освободят двух разгневанных духов, воплощения самих светил Эквуса. По крайней мере, так им казалось.

Карус же знал, что их самовлюбленный лидер никогда бы не допустил даже малейшей возможности подобного исхода. Параноик до мозга костей, он владел забытой школой прорицания, и его планы, как правило, неизменно сбывались.

Поэтому, когда Карус освободился от пут с помощью хитроумного артефакта, вживленного прямо в ребра и незамеченного магами, он уже примерно представлял себе дальнейший план действий. План, чтобы в этом прогнившем мире зародилось хоть что-то, ради чего стоит жить.

И, к его глубокому сожалению, этот план неизбежно включал в себя множество убийств. Начать придется с тех немногих магов, что находятся в этом укрепленном подземном комплексе, которому суждено стать базой их нового ордена. Ордена, чтобы возвести новый мир на пепелище старого.

Лидер знал из полученных видений, что даже пламя солнца не сможет пробить мощную защиту комплекса. Легендарный барьер успеет перестроиться под необходимую стихию. В ином случае члены Магистериума смогли бы просто отсидеться здесь, переждав ярость светила. Но Карус не намерен был им это позволить.

Орден "Lacrima Cadentis" долгое время разбрасывал камни. Теперь пришло время их собирать.

Через несколько часов гипотетические свидетели, если бы таковые здесь остались, могли бы заметить, как несколько грустный единорог волоком тащит тела магов, чтобы избавиться от них.

Наши дни.

"Очень быстро ученик духа хаоса показал свою безумную сущность…"Гильпей Точный- летописец эры хаоса о прогрессирующем безумии ученика Дискорда.

– Ты понял? – Дискорд снова щелкнул пальцами, и снова результат оказался совершенно непредсказуемым.

– Честно говоря, нихрена не понял, учитель, – признался я уже после сотой попытки Дискорда.

Фыркнув от недовольства и разочарования в своих педагогических талантах, он в мгновение ока, пока я моргнул, оказался на стуле и задумчиво подпер голову рукой.

Уже к вечеру, когда наставник занимался какой-то очередной бессмыслицей, в памяти словно из-под земли проклюнулось смутное воспоминание о магии хаоса из какой то фентези книжки или эзотерической книжки. И я решил попробовать применить эти обрывки знаний. Маг хаоса берет из любой дисциплины интересные ему концепции и изменяет их под себя, постепенно выстраивая свою личную систему, свой собственный хаос.

Вспомнив свой не особо удачный опыт осознанных сновидений, я закрыл глаза и детально представил дверь в свою новую комнату во владениях духа хаоса.

С закрытыми глазами я сделал шаг вперед и с размаху врезался лбом в твердую дверь своей комнаты. Синяк пульсировал болью, но вопреки ожиданиям, я захохотал. Почти таким же безумным смехом, каким любил заливаться мой наставник.

Проводив недоуменным взглядом назойливого уборщика, который уже привычно делал вид, что ничего не заметил, я пришел в себя и попытался войти в комнату, но обнаружил, что дверь заперта.

Внезапно на плечо легла рука, и я вздрогнул. Это оказался мой наставник.

– Блек, Блеки, ты смог! Ты понял то, что я пытался до тебя донести! – воскликнул он, и я даже заметил, как он смахнул слезу со щеки. – Я и не сомневался в тебе! – добавил он, поспешно пряча какую-то бумагу за спину. – Я знал, что когда-нибудь найдется ученик, способный перенять хоть толику моей мудрости.

Не дав ему убрать бумагу окончательно, я выхватил ее из-за его спины. Успел выхватить лишь обрывки, но даже краем глаза заметил, что текста на них сначала не было. Он словно проступил позже, когда я бросил на них взгляд. Кто-то назвал бы меня безумцем, но каким-то шестым чувством я понимал, что этому чертяге не хватает простого человеческого общения.

На обрывках читалось: "Дорогая Ми'Аморе, с прискорбием вынужден сообщить, что… ваш сын стал… прошу отнестись к его новой сущности с пониманием."

– Ты хотел превратить меня в мышь? – недовольно буркнул я, игнорируя странное содержание письма.

– Ты сожрал мой годовой запас сыра! – парировал он с обвинением в голосе.

– Я съел один маленький кусочек сыра, – поправил я его.

– Вот именно! – Он уже замахнулся, чтобы ткнуть меня пальцем в солнечное сплетение, но я прищурил глаза, мысленно представил свою кровать и шагнул назад, заваливаясь прямо на мягкие подушки.

– Ты не можешь использовать такие трюки против меня, – проворчал наставник, появившись в комнате лишь мгновение спустя.

Но я только ухмыльнулся. Еще как мог. И это было офигенно.

Где-то в кабинете Духа Хаоса небрежно валялось письмо, написанное витиеватым почерком, с нарочито неровными строчками и кляксами:

Ее Величеству Ми'Аморе, Королеве-Регенту, владычице… ну, вы знаете чего.

Увы и ах, должен доложить, что мой юный подопечный… скажем так, оказался несколько… структурированным для прелестей неупорядоченности. Попытки привить ему искру хаоса дали результат, прямо противоположный ожидаемому – он стал еще более … предсказуемым! Боюсь, его врожденная тяга к порядку непреодолима. Хаос, знаете ли, субстанция тонкая, и не всякому дано с ней совладать. Некоторые, увы, слишком… земные, что ли.

Так что, полагаю, я вынужден вернуть его обратно под вашу опеку. В конце концов, не всем же быть магами хаоса, верно? Мир нуждается и в… организованных личностях. Хотя, лично я в этом глубоко сомневаюсь.

С наихаотичнейшими приветствиями (и, смею надеяться, пониманием),

Дискорд.

Арка вторая. Колесо вращается - Обучение хаосу продолжается. Глава 3

Через некоторое время после падения столицы Конфедерации Магистериума.

Библиарий ордена "Lacrima Cadentis", Карус Стар, в тишине осмотрел оплавленную статую лидера – Орина Всеведущего. Солнечный луч, пробившийся сквозь оплавленную дыру в потолке, выхватил из полумрака лишь изуродованный камень, словно крик безмолвного ужаса, застывший навеки. Зельем обратной трансформации здесь было уже не помочь. Видя это, Карус лишь усмехнулся, отбрасывая первоначальный план.

"Что-то явно пошло очень не так, старик," – пробормотал он, присаживаясь на обломок скамьи. Паранойя Орина, его маниакальная секретность... Детали своих замыслов лидер держал при себе, доверив Карусу лишь общую канву. Теперь, когда Орина не стало, распутывать этот клубок придется самому.

В памяти всплыла деревня-убежище, затерянная высоко в горах. Орин, в своей мании величия, грезил создать там прообраз идеального общества, населив его членами ордена и сиротами. Карус всегда скептически относился к этой утопии. Его взгляд снова скользнул по оплавленной голове статуи. Стоит ли вообще воскрешать остальных, обращать их из камня? Не станут ли они лишь обузой, помехой в его собственных, пока еще туманных планах?

Внезапно, поддавшись злому импульсу, Карус обрушил на статую удар своей новой булавы. Камень треснул с глухим стуком. "Чертов старик!" – сплюнул единорог. Все жертвы, все усилия – казались бессмысленными. Особенно жгло воспоминание о Лунарис, духе Луны, чье доверие пришлось цинично предать. Ведь именно наивность Лунарис сделала план Орина возможным. Заполучив в плен лишь одного духа, старик сумел обманом заманить в ловушку и духа Солнца. И, судя по всему, Солярис не простила.

Допросы пленных магов Магистериума, которых Карус собственноручно выловил, пролили свет на последние события. Герой, победивший вендиго – Дискорд – был повержен артефактами, созданными для заключения духов светил. Но вместо смерти произошло нечто иное – перерождение. Молодой герой стал духом хаоса, и что-то сломал в артефактах.

Похоже, именно с момента появления Дискорда, тщательно выстроенный план Орина начал рушиться. Дух хаоса повредил механизмы, но артефакты, по-видимому, все еще сдерживали духов, пусть и не так надежно. Магистерские маги винили Дискорда в яростной атаке на столицу, полагая, что он перехватил контроль над светилами. Но Карус видел иную картину: дух хаоса лишь перенаправил большую часть чудовищного импульса – отчаянного выплеска мощи Солярис, когда хватка артефактов ослабла.

Ярость утихла, сменившись холодной задумчивостью. Карус опустил булаву, купленную за трофейное золото, и присел на постамент, погружаясь в размышления. Он презирал то, во что выродился орден. Из благородной организации помощи миру – в фанатичную секту, одержимую безумными идеями переустройства мироздания. Взгляд скользнул по статуям сторонников ветви "Ordo" – фанатиков, мечтавших о прорыве в план порядка. Глупцы, не понимающие, что хаос – неотъемлемая часть жизни, и существа порядка скорее всего обернутся палачами, а не спасителями.

Рядом – статуи адептов "Natura", грезивших о радикальном изменении биологии рас, о кастрации магии до уровня балаганных фокусов и удалении чувства агрессии.

Ирония судьбы – луч солнца оплавил по большей части статуи самой мирной ветви, "Reformatio", чьи идеи когда-то находили отклик и в его сердце.

Сейчас Карус ощущал призрачную власть – власть над осколками рухнувшего ордена. Но стоило ему допустить ошибку, воскресить не тех, и эта иллюзия развеется, как дым. "Найти артефакты," – наконец пробормотал он, поднимаясь. "А потом... потом буду думать".

Каменные фигуры членов ордена, словно безмолвные свидетели крушения, провожали взглядами уходящего библиария ордена – свою последнюю надежду.

Наши дни.

"Взгляд его становился все более безумным, речь – все более бессвязной, а поступки – все более нелогичными. И Эквестрия с тревогой наблюдала за тем, как ученик духа хаоса перенимает повадки своего наставника..." – Гильпей Точный – летописец эры хаоса о пугающей трансформации ученика.

Дни тянулись за днями, наполненные изучением магических трактатов. Я перелистывал тома школ магии – от алхимии до некромантии – но ничего не цепляло, не отзывалось в моей концепции миропонимания. Вздохнув, я захлопнул очередной фолиант, и провернул уже заученный трюк и оказался в библиотеке.

Честно говоря, я долго бился над тем, чтобы понять, как именно это происходит – манипуляция хаосом. Пока я уловил лишь принцип: энергии хаоса, разлитые по землям Дискорда, проходя сквозь фильтр моей магии, начинают излучать мой собственный хаос, мою личную концепцию мироздания. И вот с этим, своим хаосом, я уже мог взаимодействовать, менять его по прихоти.

Иногда я пытался выудить из глубин памяти еще один трюк из осознанных сновидений – полет. Вернее, то ощущение полета, легкости, свободы. Но пока мое тело оставалось таким же прикованным к земле. Вздохнув, я поставил на полку том по магии растений и потянулся к пыльной обложке "Магия пространства". Шагнув обратно, я тут же оказался в своей кровати,с книгой – в руках.

Легкая тоска кольнула сердце. Семья... друзья... Кристальная Империя... Я скучал. Но мысль о скорой возможности навещать их – стоило лишь освоить перемещения получше – согревала душу, как слабый луч солнца в хмурый день.

– Ученик! Ученик, БЛЕККК! – раскатился по замку голос Дискорда, эхом отдаваясь в каждом коридоре. – Вот ты где!

Наставник возник прямо за спиной, словно из воздуха, и, схватив меня за плечо, рывком телепортировал в знакомую лабораторию.

– Ну нет, только не снова... – выдохнул я, увидев пылающий магический круг на полу.

– Мне крайне любопытно, как осколки воплощения взаимодействуют с твоей душой, – промурлыкал Дискорд, уже колдуя над приборами, подключенными к моему астральному телу. – Хм... Судя по всему, – он увлеченно склонился над показаниями, – я несколько неверно интерпретировал прошлые данные.

– И что же на этот раз вы интерпретировали не так? – спросил я с нарочитой вежливостью, стараясь скрыть зевок. Поначалу меня и правда занимали его исследования – все-таки объектом пристального внимания наставника была моя душа. Но когда Дискорд стал выдергивать меня на "обследование" в любой момент и они превратились в рутину интерес угас.

– О, я рад твоему искреннему интересу к собственной душе, ученик! – ответил Дискорд, с очаровательной наивностью игнорируя мой сарказм. – Видишь ли, Дискорд – то есть, я – открыл совершенно новый тип душевного взаимодействия! Это не просто поглощение осколков, нет-нет. Это... образование чего-то нового!

– И? – нетерпеливо перебил я. – Вы, дух хаоса, до сих пор не знали о существовании симбиоза в природе? – Я нарочито округлил глаза, изображая крайнюю степень удивления. – То есть, ух ты, учитель, какое замечательное открытие! Невероятно, никогда бы не подумал!

Дискорд вздохнул, всем видом показывая, что "поверил" моему притворству.

– Как ты, возможно, уже понял, ученик, бытие духом хаоса – не самое... приятное занятие и это открытие возможно может помочь мне справиться с последствиями бытья духом хаоса. Мои эмоции – вечный шторм, и если бы не основа в виде моих костей которые напоминают мне о том кем я был, – он раздвинул плоть на груди, являя взгляду обугленные, искореженные фрагменты, – все было бы куда хуже. – Он вздохнул. – Иногда мое сознание... скользит в параллельные миры. И поверь, ученик, мне постоянно приходится отбиваться от разного рода угроз, стремящихся уничтожить этот мир. Если бы не пони, которые... помнят меня героем, – в голосе Дискорда промелькнула странная нотка, – я бы, боюсь, давно сошел с ума и начал творить вещи куда более ужасные, чем те, от которых я Эквестрию защищаю.

– А насчет тварей, которых рождает хаос? – спросил я, скорее из вежливости.

– Необходимая жертва, ученик, – отрезал Дискорд, быстро скрывая проем в теле. – Мир Эквестрии должен быть наполнен хаосом – в определенной мере, разумеется. Именно эта хаотическая энергия позволяет мне в случае чего изгонять захватчиков из иных миров. – Он понизил голос, словно делясь тайной. – Примерно раз в год в наш мир пытается прорваться какой-то зверобог, возомнивший Эквестрию своими "законными владениями" – лишь на том основании, что мы, в его представлении, "звери".

Тут я вспомнил о вопросе, мучившем меня уже давно.

– Кстати, учитель, – решился я, – почему светила иногда ходят по расписанию, а иногда – как им вздумается?

Дискорд посмотрел на меня с искренним недоумением.

– Я не контролирую светила, – ответил он, словно это было очевидно. – Ну, могу, конечно, побаловаться, изменить траекторию, когда скучно, ну и когда силы девать некуда, но в основном они сами решают, когда им вставать.

Его ответ оглушил меня. Я молчал, не зная, что сказать.

Вскоре учитель отпустил меня, и я вышел из комнаты, вскоре встретив назойливого уборщика. Буркнув что-то в ответ на его приветствие, я пошел читать томик по пространственной магии.

Арка вторая. Колесо вращается - "Временные" парадоксы случаются. Глава 4

Карус Стар сидел в трактире, когда кто-то легонько коснулся его плеча.

— Простите, вы Карус Стар Свирл ? — неуверенный голос молодой кобылки-почтальона прозвучал над плечом.

По спине библиария пробежали мурашки ледяного страха. Немногие знали его тайное прозвище, полученное в залах испытаний ордена.

— Да, — ответил он, голос остался ровным, хотя пальцы уже сжали рукоять булавы под плащом.

— Фух, я так рада, что нашла вас! Дедушкин знакомый просил передать это письмо, — почтальон протянула запечатанный свиток, — Хорошего дня!

Серая кобылка поспешила обратно по своим делам, оставив Каруса одного наедине с посланием судьбы. В уединении в своей комнате он наконец смог сосредоточиться на письме, пытаясь разобрать смутно знакомые символы шифра.

Чуть позже вечером, при свете тусклой свечи смысл послания начал проступать сквозь путаницу линий. Сердце ухнуло в бездну, когда он начал читать текст письма.

«Приветствую тебя, Карус Стар. Если ты читаешь эти строки, значит, мир, в котором ты живешь, еще не окончательно потерян для нашей расы. Новорожденный дух Хаоса не сумел, или не захотел, перенаправить всю мощь Солнечного Луча и моей версии больше нету в этом мире.

Это печально, но в этом есть свой зыбкий потенциал. Для иных моих версий это откроет новые пути, но для тебя, Карус, мало что изменится. Признаюсь, магией прорицания в привычном смысле я не владею. Лишь осколки видений, и возможность посылать проекции сознания в параллельные миры, отделенные от нас то мгновением, то вечностью. Эти отрывки и полученная информация позволяют Ордену избегать роковых ошибок.

Ты спросишь, как же так? От Ордена остался лишь ты один. Но поверь, в иных вселенных наше наследие живо. Скоро нить событий о которых я знаю может оборватся и письма станут бесполезны. В этой реальности ты, к примеру, мог взять в руки булаву, а не привычный молот из того что в продаже не будет молота… но это лишь рябь на поверхности грядущего.

Письмо это — попытка уберечь тебя от цепи ошибок, что уже не раз приводили к гибели нашей расы пони.

Первое: не ищи артефакты лично. Энергия руин Столицы смертельно опасна. Ты уже возможно накопил достаточно, покидая пепел если конечно не воспользовался телепортом в комплексе. Пошли смертников или наемников. Поиск займет время, неизбежно собрав свою жатву смерти. Я обрисовал примерную область поиска, но она может оказаться бесполезной.

Второе: когда артефакты будут найдены, не слушай голоса духов. Лунарис, получив свободу, неизбежно освободит и сестру. Солярис жестоко отомстит расе пони за заточение, не пощадив никого.

Третье: после обретения артефактов, найди деревню ордена и двух кобылок по имени Селестия и Луна. Не успеешь вовремя — они могут погибнуть, и с их смертью начнется обратный отсчет для расы пони. Лишь эти двое способны перехватить контроль над светилами, когда сознания духов расколются на осколки. Духи рано или поздно восстанут, и это станет концом.

Включи особый режим артефактов заключения, когда будешь готов к смерти. Они перемелют сознание заключенных в них. Селестия и Луна создадут новую связь со светилами, даруя расе пони двух богоподобных защитниц, взамен Дискорда, разум которого постепенно меркнет в одиночестве, и в эхе воспоминаний его альтернативных версий. Дай им нужный толчок. Что может быть сильнее смерти наставника, спасшего их в час нужды?

На все про все у тебя срок в лет восемнадцать после этого артефакты неизбежно начнут разрушение сознания духов.»

Карус устало провел ладонями по лицу, невидящим взглядом уставившись в стену. Орин всегда умел подбирать нужных людей для своих зловещих замыслов. Несмотря на абсурдность пророчества, разум библиария уже принимал его как неотвратимую правду.

Наши дни.

«Ученик духа хаоса продвигался в изучении хаоса не по дням, а по часам.» – так Гильпей Точный, летописец эры хаоса, о темпах обучения Блека стихии хаоса.

Я вновь открыл портал, сосредоточив магию на кончике рога. Недолго думая, протянул морковку вперед, и стоило кончику коснуться моей макушки, как радостное предвкушение победы обернулось досадной неудачей. Контроль над заклинанием был утрачен, и в руке осталась лишь жалкая половинка моркови, вторая же бесславно шлепнулась на пол.

Нужно отработать это заклинание, отточить до автоматизма, чтобы стало рефлексом. Земные воспоминания настойчиво шептали о скрытом потенциале этой магии. Если изменить заклинание, открывались поистине будоражащие перспективы. Возможность не только перенаправлять в противника его же атаку, но и попросту исчезать с поля боя, даже если стихию хаоса заблокируют. И, на всякий случай, стоило научиться использовать портал без опоры на рог.

Ради забавы вновь соткал плетение телепорта, на этот раз ориентируясь на едва возникшую незримую нить, связующую учителя и ученика. И сказал фразу в стиле своего наставника.

– Наставник, как вы и захотите, завтра вот вам половинка моркови сегодня, – сказал я, невозмутимо протягивая половинку моркови.

– Благодарю, ученик, – отозвался Дискорд, с видимым удовольствием похрустывая половинкой моркови.

Забавляла растерянная гримаса Гильпея, невольно ставшего свидетелем этой комичной сцены.

Арка вторая. Колесо вращается - История проясняется. Глава 5

Сожженная столица Конфедерации Магистериума.

Карус Стар издалека наблюдал, как бандиты, рекрутированные в добровольно-принудительном порядке, копают и прочесывают примерный участок, указанный в письме.

Заклинание орлиного взора позволяло ему видеть окрестности с высоты птичьего полета, плетение на крыльях вестника служило проводником его взора, а простейший артефакт связи — ретранслятором указаний.

Бежать было бессмысленно — единорог не дрогнувшей рукой оборвал бы их жалкие жизни плетением-удавкой. Лишь робкая надежда на милость нового хозяина заставляла их двигаться вперед, спотыкаясь на каждом шагу.

Вскоре суета внизу оживилась — земнопони и пегасы подали условный сигнал по артефакту связи. Контролируемый плетением голубь опустился ниже, осматривая покрытые пеплом, изъеденные трещинами, развороченные сферы с духами светил.

Карус, быть может, и дрогнул бы сердцем, позволив бандитам уйти, но их уже ждала иная, не менее безрадостная участь — медленная смерть от энергии солнца. Библиарий же привык тратить ресурсы с толком. Один за другим бандиты начали падать замертво, их кровь щедрым потоком омывала артефакты.

Карус наблюдал, как алая сфера, замыкает в себе артефакты, медленно плывет навстречу, пока живительная влага не начинает впитываться в щербатые бока, исправляя мелкие повреждения.

Тяжелый вздох вырвался из груди — артефакты такой мощи не создаются просто. В свое время Орин заставил перерезать сотни доверившихся Ордену душ, но так и не раскрыл тайну чертежей, по которым создавалось это чудо артефактной мысли. Лишь теперь Карус начинал понимать — скорее всего, их родина — один из бесчисленных параллельных миров. Материал артефактов напоминал обычный кристалл, но порой сферы пульсировали, словно живые сердца.

Передернув плечами, установил ментальную связь, переключая режим артефактов из полного подавления сознания духов в частичное управление. В ином случае хрупкие сферы пришлось бы поддерживать собственной магией, истощая и без того скудные запасы. В сознании отозвался на удивление вежливый голос Лунарис.

— Приветствую, Карус. Надеюсь, ты не совершишь глупости и освободишь двух могущественных духов, что по твоей вине томятся в заточении? — Лунарис звучала на удивление мягко, словно не помня о заточении и пережитых страданиях.

Солярис, не тратя слов, предприняла попытку прорвать хрупкую оболочку, сквозь бреши, латаемые кровью, силясь отдать приказ Солнцу, обратив его испепеляющую мощь на предателя. Орин предусмотрительно посвятил Каруса в тайны управления духами в артефактах. Погрузив сознание Солярис в агонию, за попытку убийства он ответил с такой же вежливостью.

— Я был бы рад освободить вас, если бы следующим логичным шагом не стало освобождение сестры, не способной на милосердие.

Мысленная реплика застыла в пустоте, пока единорог продолжал путь, направляясь к новым жертвам, чьей кровью предстояло заполнить щербатые трещины, возвращая артефактам былую мощь.

— Я обещаю, поговорю с ней… — вновь отозвался нежный голос, когда-то любимый и желанный.

— Лунарис, мы смертные, но не тупые. История Эквуса помнит множество примеров ярости Солярис, выжигающей целые расы за меньшие провинности. Чего только стоит Великая Пустыня…

— Они устроили жалкий конкурс на лучший образ, достойный Богини Солнца, но отвергли ее, избрав взамен какую-то смертную выскочку, — пояснила Лунарис.

— И ты считаешь это адекватным поводом для геноцида? — ради праздного интереса уточнил Карус.

— Нет, — последовал короткий ответ. Единорог без труда уловил фальшь в ее словах. Быть может, когда-то Лунарис и искрила добротой и милосердием, но его предательство и заточение оставили неизгладимый след в ее раненой душе.

Отбросив бесплодные размышления, Карус заглушил связь с сознанием духов до достаточного минимума, чтобы случайно не переключить их в иной режим. Направившись к месту, где кровь новых жертв вернет артефактам былую силу. Позже, завершив черную работу, Карус отправился в далекую горную деревню, где его ждали последние живые нити, ведущие к наследию Ордена и к спасению его расы.

Тайная горная деревушка ордена "Lacrima Cadentis".

Луне снились обрывки воспоминаний – чужих, как ей казалось, но пугающе знакомых.

Огонь и крики, и кобылка, в одиночку обороняющая пылающий город.

От кого она защищалась?

Нападавшие оставались в тени, но Луна видела, как героиня отчаянно сражается, пока в какой-то миг, превозмогая себя, не распадается на шесть странных, неуклюжих фигур. Осколки магии? Сущности? Они бросились защищать два едва различимых комочка.

Фигуры казались смутно знакомыми, отдаленно напоминая ее собственный облик, но словно юные, неопытные, судя по хаотичным, раскоординированным движениям. Постепенно, однако, в их действиях проступила слаженность, и они смогли отбросить нападавших, которые бесследно растворились в ночи.

Два пищащих комочка пробудили в Луне нежность, необъяснимое желание подойти ближе, увидеть лучше. Сердце замерло от удивления, когда в них она узнала саму себя и сестру. Старшая сестра бережно обнимала ее маленькое тельце.

Сердце Луны заколотилось, вырывая из плена сновидений. Она проснулась в холодном поту, тревожно смотря в сумрак комнаты, и тут же потянулась к дневнику, спеша запечатлеть ускользающие видения.

В это время Селестии снилась иная сцена, не менее тягостная.

— Вы не наша мама! — слова, полные детского отчаяния, звучали обвинением кристальным фигурам. — Верните нашу маму!

— Тия, доченька… — попыталась возразить одна из странных кобылиц, укравших облик ее матери. Кристаллическое подобие голоса пугающе повторяло родные интонации. — Твоей мамы больше нет. Магия, которой она владела, требует жертв. У нее есть последствия…

В этих копиях матери угадывались лишь гиперболизированные черты — утрированная доброта, преувеличенная нежность и т.д. Воспоминания матери жили в них призраками, но души не было. Это были лишь пустые отражения, не способные заменить тепло родного сердца.

Ночью Селестия решила проскользнуть на поле битвы вместе с сестрой, чтобы в последний раз увидеть мать, попрощаться. Застигнув Луну спящей, нежно разбудила и повела за собой, желая разделить горечь утраты.

Едва они склонились над безжизненным телом матери, прощальные слова замерли на губах. Местность озарилась сиянием, лучи заклинаний пронзили их насквозь, погружая в беспросветный сон.

Сквозь пелену забвения Селестия слышала отдаленные звуки битвы, голос, до боли напоминающий материнский. И всплыла в памяти последняя фраза, застрявшая осколком в сознании — помнила ли она ее или лишь грезила?

— Соберите осколки кобылок… — краем ускользающего сознания она увидела странного единорога, действующего с холодной уверенностью, словно бы для него это была рутина.

Селестия проснулась, силясь удержать ускользающие обрывки сна. Покачав головой, отгоняя наваждение, белая единорожка вздохнула.

— Опять кошмар. — В памяти путались тени каких-то странных кобыл, и вскоре остатки видений растаяли без следа, растворившись в утреннем сумраке.

Наши дни.

"Вечером они с духом хаоса запирались и творили темнейшие ритуалы" Гирпей о повседневной жизни личного ученика Дискорда.

Дух хаоса зевнул, едва я начал объяснять концепцию заклинания, и бросил небрежное:

— Докажи. — Зевок завершил его короткий ответ.

— В отражении заклинаний через порталы кроется огромный потенциал, — начал я, но Дискорд уже кривлялся, пародируя жестами мои слова. Стоило мне замолчать, как его рука замерла в воздухе, закончив передразнивать мою речь.

Меня пробрала легкая досада, но вместо спора, на автомате создал под ним кольцо портала, второе зеркально отразилось на потолке. С нескрываемым весельем уставился на его комичные полеты между порталами.

Духу хаоса быстро надоели бесконечные кульбиты. Набрав скорость, он вихрем вырвался из портальной петли, стремительно направившись ко мне, явно намереваясь столкнуть и понаблюдать за моими кривляньями. В последний миг я успел уклониться и увидел, как он щелчком пальцев материализовался за моей спиной, произнеся с небрежной снисходительностью:

— Запомни, ученик, маги хаоса никогда и никому ничего не доказывают. У каждого своя уникальная концепция, и наставник может лишь указать направление, но не решать за ученика.

Он взмахнул пальцем, притягивая к себе плетение портала, едва не сорвавшееся с кончика моего рога, и принялся демонстрировать скрытый потенциал заклинания. Сфера портала пульсировала, разрастаясь немыслимыми фигурами — портал в портале, зеркальные отражения, искривления пространства, где вход оставался неизменным, но на выходе вещь меняла размер в зависимости от размера портала.

— Как вы держите эти вычисления в голове? — вырвалось у меня полное восхищения.

— Голова то у меня, конечно, когда-то была весьма неглупа, — усмехнулся Дискорд, — но весь секрет в том, что я позволяю своему хаосу выполнять за меня львиную долю работы. Твой хаос — не отдельная часть тебя, а продолжение твоего мироустройства. Подумай о том, что характерно для тебя самого, и уже от этой концепции выстраивай свой стиль магии. — С этими словами он нырнул в раскрывшийся портал, ознаменовав конец импровизированного урока.

Чуть позже я открыл портал в деревушку во владениях наставника, оказавшись на знакомой лавке перед трактиром. Задумавшись, прикрыл глаза, силясь понять, что же действительно характерно для меня самого.

Признаться честно, все, что я реально умел — врать, плагиатить, то есть бесстыдно воровать, да злоупотреблять крепким пойлом, добытым весьма сомнительными методами. Все остальное — лишь наследие человеческого воплощения. По крайней мере, так мне казалось на данный момент.

Звуки голосов вырвали из цепких раздумий. Жители деревушки толпились вокруг небольшой трибуны. Какой-то напыщенный маг демонстрировал публике балаганные фокусы. От скуки приблизился, наблюдая за его нехитрым представлением, но не был впечатлен, и, судя по надменному взгляду, самолюбие мага оказалось задето не на шутку.

Иначе с чего бы ему предлагать незнакомцу соревнование в магическом искусстве?

— Ты, невежда, принимаешь вызов в лучшем из искусств — искусстве магии?

Я хотел было отказаться, но едва уловимое шевеление хаоса, незримым облаком окутавшего разум, пробудило неожиданный порыв. Казалось, само безумие стихии рвалось наружу, жаждая доказать свое превосходство. Или это лишь мои собственные, давно забытые амбиции взыграли в глубине души?

Лениво потянувшись, принял вызов, одним шагом оказавшись на месте поверженного мага. Эмоции вдруг вспыхнули ярким пламенем, но внешнее спокойствие осталось неизменным. Хаос, словно вторя моему настроению, отозвался легкой дрожью.

— Я — Мун Дэ Грейс, и покажу тебе, что никто не смеет являться на мои представления с таким скучающим видом! — Единорог торжественно вскинул руки, и из его рукавов вырвался рой иллюзорных птиц. Сознание на миг дрогнуло, скользнув в пугающую пустоту. Вдруг осознал — не обладаю нужными знаниями, весь мой магический арсенал — лишь бытовые заклинания, не особо применимые сейчас заклинания матушки, защитный барьер, да и портал.

Иллюзорные птицы приблизились, кружа надо мной пестрой каруселью. Разум шептал — глупость, они безобидны, максимум — пустая иллюзия, не более. Но молодое, горячее сердце отказывалось признавать поражение без боя. Что там говорил наставник о хаосе, берущем львиную долю работы на себя? Я закрыл глаза шагнул вперед и оказался рядом с магом и легким касанием пальца дотронулся до рога единорога.

Надменный единорог дрогнул, недоуменно уставившись на меня — заклинание рассеялось. Я же почувствовал — как плетение пульсирует на кончике пальца, необузданная стихия щедро подкидывала идеи, подсказывая новые формы.

Самое простое — заменить образ, вызвать из недр памяти нечто более впечатляющее. В сознании всплыл леденящий образ мертвого дракона которого я увидел после битвы.Но тут же остановился — пожалуй, слишком мрачно для балаганного представления. Хотя, кто знает, быть может, местный маг и оценит черный юмор. В последний миг образ дракона растаял, уступая место карикатурной веренице клонов самого Муна во всех возможных, нелепых позах.

К моему изумлению, единорог, увидев пародию, рассмеялся искренне и от души, вскоре и толпа подхватила его хохот. Хаос ликовал, словно танцуя вокруг меня, упиваясь эмоциями признания, излучаемыми толпой. Поклонившись публике и все еще улыбающемуся Муну, поспешил скрыться за кулисами сцены, одним прыжком растворившись в портале, ведущем прямиком в мою комнату.

Сердце все еще колотилось, тревожно и сладостно отзываясь на неожиданное признание толпы. Пожалуй, стоит изучить это новое, неожиданно открывшееся умение. Быть может, удастся научиться заимствовать плетения на большем расстоянии.

Арка вторая. Колесо вращается - Дракончик заставляет просыпаться. Глава 6

Деревушка ордена "Lacrima Cadentis".

Белая единорожка по имени Селестия тряхнула головой, прогоняя остатки кошмарного сна, и приступила к утренней рутине.

Вскоре пони, ответственная за младших жеребят, начала обход комнат, поднимая тех, кто не спешил просыпаться. Взрослые величали ее каким-то важным титулом, но эта вежливая земнопони предпочитала, чтобы к ней обращались просто по имени — Дейли Райз.

Вскоре молодая единорожка отыскала взглядом свою младшую сестру и, неслышно ступая, подошла к ней. Отведя Луну в сторону от других сирот, Селестия тихо спросила:

— Привет, Лулу. Как спалось?

— А-а-а... — Луна картинно зевнула, — Отлично, сестрёнка.

Что-то внутри подсказало Селестии — сестра лжет, но уличать ее во лжи она не стала. Их отношения и без того были натянуты, словно тонкая струна, готовая оборваться от малейшего напряжения. В приюте все были сиротами, и по странному стечению обстоятельств, никто из них не помнил, как оказался в стенах приюта.

Они бы никогда не узнали наверняка, родные ли они или нет, если бы Луна тайком не сохранила медальон, спрятав его в крыле, меж перьев. На крошечном портрете улыбались двое взрослых, в ком сестры смутно угадывали черты родителей, и они сами — маленькие Селестия и Луна. Изначально они не помнили даже своих имен, но гравировка на медальоне гласила: «Наше величайшее сокровище...», и ниже были выбиты их имена.

Когда-то они были открыты и общительны, дети приюта тянулись к ним с искренней радостью, но тайна, открытая медальоном, словно невидимая стена, отдалила их от всех в приюте, но таким образом сблизила сестер.

Деревушка, раскинувшаяся в сердце гор, была тихим и уютным местом. Пони здесь жили добродушные и приветливые, пока не случилось непоправимое — скончался прежний староста, мудрый и справедливый единорог. В результате скоротечных выборов лидером стал земнопони по имени Редиант Хув. Как оказалось, это был худший выбор из возможных.

Поначалу ничего не предвещало беды. Но вскоре выяснилось, что Редиант Хув страдал от неведомых комплексов, компенсируя собственную неуверенность неуместным самодурством. Он постоянно лез в дела, в которых ничего не понимал, раздавая бессмысленные советы направо и налево. Лишь редкое обаяние и подвешенный язык позволили популисту удержаться у власти.

Ситуация ухудшилась в один ничем не примечательный день. Деревушку посетила стая пегасов, долго о чем-то беседовавших с лидером, а после просто улетели, растворившись в небесной синеве. Поначалу сестры не обратили на это внимания, но вскоре начали пропадать дети и взрослые. Сначала исчезали излишне агрессивные особи, затем те, кто открыто выражал недовольство новой властью. После очередного визита пегасов пропажи стали пугающе регулярными.

Селестия и Луна, сопоставив факты, первыми поняли, к чему все идет, начав тихо готовиться к побегу. Честно говоря, если бы не пытливый ум Луны и ее любовь к чтению и случайно обнаруженный в пыльном учебнике истории пример о кочевых племенах пегасов, промышляющих работорговлей, они бы не сразу разгадали произошедшее, с их мирной деревушкой.

Поэтому сегодня вечером, под покровом ночи, они намеревались бежать из приюта, навстречу неизвестности и новой, свободной жизни.

Pov Карус.

Карус Стар шел, а за его спиной парили две артефактные сферы. Духи светил угрожали, молили, давили на эмоции, обвиняли — сначала его, потом друг друга, но у библиария был план, и он не собирался отступать.

Тяжело было выносить их назойливый шепот, и лишь сон позволял перевести артефакты в режим полной защиты, наслаждаясь редкими минутами тишины.

Вечерело. Судя по координатам и ориентирам в письме, орденская деревушка была уже совсем близко. Немолодой и изрядно обросший единорог решил устроить привал, готовясь ко сну. Сигнальные плетения должны были вырвать его из объятий Морфея при малейшем признаке опасности.

Едва закончив с рутиной, Карус провалился в глубокий сон, чтобы через несколько часов проснуться от тревожных сигналов плетения.

Pov Сестер.

Они бежали из последних сил. Видимо, об их побеге пронюхали заранее — либо пегасы выставили дозорных, следивших за окрестностями деревни. Сестру едва не схватил один из преследователей, но Селестия, собрав в облако телекинеза пригоршню камней, обрушила их на пегаса со всей своей яростью. Тот взвыл, кубарем покатившись по земле, явно не ожидая отпора.

Вскоре они вырвались на плато с небольшим горным озером, но замерли в ужасе, увидев одинокую фигуру единорога. Селестия похолодела — от пегасов еще можно было отбиться, но против взрослого мага им не устоять.

На нем поблескивала потертая кожаная броня, а за спиной парили две странные сферы с едва различимыми силуэтами солнца и луны внутри. В это же мгновение на плато опустилось несколько десятков пегасов.

— Старик, нам не нужны проблемы, отдай нам девчонок, и можешь идти своей дорогой, — прорычал пегас со шрамом, пересекающим пол-лица.

— А мне нужны, — отозвался Карус, скользнув презрительным взглядом по отличительным знакам, выдающим в них кочевое племя работорговцев. — Само ваше существование оскорбляет мой вкус.

Пегасы начали сжимать кольцо, но в тот же миг ослепительное сияние рассекло небо — внезапно взошедшее солнце исторгло смертоносные лучи, обратив членов племени в пепел один за другим. Две юных кобылки с немым шоком наблюдали, как незнакомый единорог играючи избавляет их от угрозы, державшей в страхе родную деревню.

Смертоносные лучи метались безжалостной точностью, выкашивая пегасов, словно скошенную траву, и лишь несколько раз дерзко метнулись в сторону владельца артефакта, но разум единорога был на стороже — Карус без видимых усилий перехватил управление, и тут же отдал артефакту приказ о наказании духа Солнца за непокорность.

Оглядев поле боя, усеянное пеплом и останками, Карус хмыкнул и, обратившись к двум перепуганным жеребятам, представился:

— Мое имя Карус. — Задумавшись на мгновение, добавил: — Карус Стар Свирл, если быть точным. А ваши имена?

Видно было, что маленькие сестрички все еще не оправились от шока. Младшая молча цеплялась за старшую, ища защиты от непостижимого ужаса. Наконец, одна из кобылок робко отозвалась, нарушая затянувшееся молчание.

— Селестия. Мое имя Селестия, а ее — Луна, — тихий голос единорожки едва слышно прозвучал в тишине, воцарившейся после бойни.

— Что ж, рад знакомству, Селестия и Луна. — Карус слегка поклонился, не скрывая ироничной усмешки. — Не хотели бы вы стать ученицами такого уже не молодого, но все еще кое-чему способного мага? — Сказал он и жестом фокусника стряхнул невидимую пыль с плеча.

Старшая сестра посмотрела на Луну, ища подтверждения ее согласия. Мгновение немого вопроса и ответа растаяло в воздухе, и вскоре прозвучал синхронный ответ двух сестер:

— Мы согласны.

Карус мысленно вздохнул, вычеркивая очередной пункт из своего плана. Идти дальше в деревню не стоило — слишком велик риск быть узнанным кем-то из старожилов. Тем более имелись подозрения о происхождении сирот из приюта, и теперь следовало дистанцировать собственный образ в сознании юных кобылок от любых связей с их прошлым.

— Я долго путешествовал, ища достойных преемников своего ремесла, и, судя по всему, нашел, — произнес Карус, рассеянно оглядывая поле битвы, и затем принялся рыться в дорожных припасах, готовясь накормить новых подопечных.

Наши дни. Кристальная Империя.

Вайт проснулся от знакомого звука. Сноушторм снова грыз ножку его кровати.

— Сноу, я же тебе говорил, так нельзя, — вздохнул Вайт, поднимаясь. Изначально чешуя дракончика была белой, но после выходки Дискорда, покрылась кристаллическим сиянием. Позже, когда дракончик пристрастился к странному синеватому кристаллическому снегу, его чешуя приобрела оттенок, который Чатли окрестил небесно-голубым.

Так родилось и имя — Сноушторм, за любовь к кристальному снегу и вихрям, что дракончик любил поднимать, резвясь в сугробах. Сам синеватый кристаллический снег возник в определенном радиусе после выходки Дискорда. К счастью для лёгких пони, он не был рассыпчатым, а ветвился гроздьями кристаллов.

Выходки Дискорда, забравшие Блека в ученики и придавшие кристаллическое сияние каждому жителю города, принесли немало хлопот их городку и лишили Вайта брата, пусть и, как он надеялся, на время.

Поднявшись, Вайт повёл дракончика на кухню.

— Каждое утро, ровно в шесть, ты будишь меня, чтобы я отнёс тебя на кухню и лично наложил тебе завтрак, — пробормотал Вайт, зевая. — У тебя хоть капля совести есть?

В ответ его встретило урчание, похожее на кошачье мурлыканье. Делла Аманте уверял, что драконы со временем обретают дар речи, но судя по повадкам Сноушторма, Вайт сомневался в его разуме.

Каждый день Вайт уделял воспитаннику время, пытаясь обучать алфавиту или просто читая сказки. Дракончик молчал, но слушал внимательно, не отрывая взгляда от пони.

Наложив в тарелку привычный рацион, Вайт уселся рядом, наблюдая, как Сноушторм с аппетитом уплетает кристаллические лакомства, овощи и фрукты.

— Интересно, что там сейчас Блек делает, — вслух пробормотал Вайт, и, опершись локтями на стол, погрузился в легкую дрёму.

Проснулся он от тычков носом в морду. В очередной раз проклиная тот день, когда попытался отнять у брата злополучное яйцо, Вайт вздохнул. Он любил Сноушторма, но порой его было слишком много. Жалобы матушке лишь вызывали ироничный смех и советы по воспитанию.

Матушка сильно сдала после ухода Блека, винила себя в случившемся. Но вскоре первые письма от брата немного успокоили её, и она вновь с головой ушла в государственные дела.

Отмахнувшись от назойливых тычков, Вайт окончательно проснулся и повёл Сноушторма на прогулку.

— Иногда завидую брату, ему сейчас наверняка весело, — произнес Вайт, зевая и следуя за дракончиком. — Хотя, вспоминая рассказы о тварях хаоса… пожалуй, забираю свои слова обратно.

С этими мыслями разум Вайта погрузился в рутину нового дня.

Арка вторая. Колесо вращается - Флешбэки заканчиваются. Глава 7

Карус вздохнул. При всем грузе знаний, он мог назвать себя экспертом лишь в двух весьма специфических областях магии — магии воды и, с большой оговоркой, магии крови. Все остальное — зыбкая теория, почерпнутая из пыльных томов Ордена. Но не зря же мудрые пони говорят: «Обучая — обучаешься». Единственное, что требовалось для того что бы держать учениц на коротком поводке. Это всегда быть на пару шагов впереди, оставаясь в их глазах недосягаемым маяком знаний.

— Итак, юные адепты, сегодня мы начнем с основ… — Карус окинул взглядом двух робких кобылок, ожидающе уставившихся на него снизу вверх. — Магии воды. Сегодня вы научитесь… управлять потоками жидкостей.

Он взмахнул рогом, вычерчивая в воздухе сложное плетение, и перед ними словно из ниоткуда возник небольшой ручей, весело журчащий меж камней прямо в их импровизированном тренировочном месте кое представляло собой простую поляну в лесу неподалеку от речки. Селестия и Луна заворожено уставились на маленькое чудо, не скрывая детского восхищения.

— Ваша задача — направить этот ручей, — Карус указал булавой на небольшой каменный желоб, — в этот желоб. Просто, не правда ли? — Усмехнулся он, скрывая нарочитой легкостью собственную неуверенность. Вода — стихия податливая, но лишь на первый взгляд. Сам он не раз спотыкался на простейших, казалось бы, заклинаниях.

Селестия первая выступила вперед, сосредоточенно наклонив голову. Магия послушно отозвалась, водяной поток дрогнул, меняя направление. Но стоило ей лишь немного усилить напор, как ручей брызнул в сторону, облив всех присутствующих водой. Луна несмело повторила попытку сестры, добившись не намного лучшего результата.

Карус наблюдал за их неуклюжими попытками с невозмутимым видом.

— Не торопитесь, — произнес он наставительно, когда очередная попытка Селестии закончилась провалом. — Магия требует терпения и… времени. Почувствуйте воду, как продолжение собственной воли. Представьте, как поток послушно гнется под вашим напором, словно… словно гибкое дерево на ветру. Кобылки посмотрели на него, но ничего не сказали.

Он и сам не ожидал от себя такой витиеватой метафоры. Кажется, звучит вполне убедительно. Селестия и Луна переглянулись, вновь сосредоточиваясь на управлении непокорной стихией. На этот раз движения воды стали более плавными, послушными. Ручей медленно, но верно потек в нужном направлении, заливаясь в каменный желоб.

— Неплохо, для первой тренировки, — Карус кивнул, скрывая удовлетворение. — Но это лишь начало. Теперь усложним задачу. — Взмахом булавы он разделил ручей на два неравных потока. — Теперь направьте каждый по своему желобу, не дав им слиться воедино.

Селестия и Луна переглянулись в замешательстве. Задача казалась почти невыполнимой. Разделить поток — еще куда ни шло, но удержать два отдельных ручья, не дав им слиться — требовало истинного мастерства по их мнению. Карус же наблюдал за их попытками, не скрывая насмешливой усмешки. Пусть попотеют немного, заодно оценят все величие и недосягаемость наставника.

Наши дни.

Первое, смутное воспоминание – огромная тень, нависшая над ними.

— Ути-пути, кто это тут у нас такой маленький, но уже умудрился отправить на тот свет беднягу-пони? — Над крошечными личинками склонилась колоссальная морда духа, заслоняя собой свет.

— Ты будешь Элвис, — когтистый палец ткнул в сторону одной из личинок.

— Ты — Дулис, — указал на другого.

— А ты… — Дух хаоса замедлил движение, словно задумался. — Нет, не Криз… Кризалис.

Личинки чувствовали не только его присутствие, но и неожиданно хлынувшую волну нежности, отвечая радостным писком. Но миг любви был мимолетен — ласковое тепло вдруг исчезло, сменившись холодом отстраненности. Недовольное пищание отозвалось в сумрачном пространстве.

— Эти моменты становятся все чаще, нужно что-то предпринимать, — пробормотал дух себе под нос. Смутное беспокойство тревогой скользнуло в сердцах личинок. В глубине чужого разума еще тлел уголек той прежней, любящей версии взрослого, но сейчас он казался далеким воспоминанием.

На миг дух словно замер в нерешительности, словно бы колеблясь, не зная какое принять решение. Кризалис остро ощутила приближение неведомой опасности. Инстинктивно потянувшись к забытой теплоте, она спроецировала свои чувства и словно нечаянно пробудила слабый отголосок той любви, что еще теплилась в его беснующемся сердце.

— Впрочем… вас еще можно использовать, — хмыкнул дух, уголки губ дрогнули в предвестии жестокой усмешки. — Выполните пару десятков мелких поручений, и я отпущу вас на все четыре стороны. Только на всякий случай… слегка подправлю кое-что в вас.

Он принялся водить над ними пальцами, вычерчивая в воздухе непостижимые знаки. Волна незнакомой магии коснулась личинок — ледяная и жгучая одновременно.

"Теперь эти мелкие паразиты более-менее безобидны для мира", — подумал дух хаоса, часть его была недовольна предосторожностью, которую сделал разум бывшего смертного.

— Придется тратить на вас время, мелочь пузатая, — проворчал он недовольно. — Надеюсь, вы окупите затраты моего драгоценного времени.

Личинки росли поразительно быстро, и вскоре настал день, когда Дискорд счел их достаточно взрослыми для первых поручений. Первой личной миссией Кризалис стала инфильтрация в приют — проверить, как поживают сироты. Вернувшись, она доложила — директор приюта злоупотреблял властью, и судьба его не замедлила настигнуть — каким именно образом, Кризалис так и не узнала, да и не особо стремилась узнать.

Кризалис гордилась успехом первого задания, ощущая себя все ближе к… мысль требовала усилия, даже в собственном сознании — к отцу. Ее сестры, которых Дискорд по своему капризу окрестил мужскими именами, давно покинули своевольного духа, избрав свободу. Кризалис же, в отличии от сестер, не желала покидать отца, несмотря на всю непредсказуемость его натуры. В отличие от сестер, она испытывала собственные эмоции. Именно ее чувства, как ей казалось, спасли личинок от неминуемой гибели, пробудив в черством сердце духа подобие отцовской любви.

Вернувшись с очередной длительной миссии, Кризалис узнала — у отца появился личный ученик. Не она, а какой-то жалкий пони заслужил его особое внимание.

— Возмутительно, — вырвалось невзначай, нарушая тишину ее покоев. Ярость вскипела в сердце, но Кризалис быстро овладела собой. Дух хаоса никогда не действовал без причины. Быть может, этот новый ученик — часть какого-то неведомого плана? Да, именно так. Успокоившись этой мыслью, Кризалис укрылась в своей комнате в замке духа хаоса, погружаясь в сон. Она медленно скользнула под одеяло, позволяя усталости сомкнуть веки, но мысли не отпускали. Она раздумывала о планах мести наглому пони, посмевшему посягнуть на внимание ее отца.

Арка вторая. Колесо вращается - Ссоры случаются. Глава 8

"Протеже духа хаоса любил вечерами погружаться в пыльные тома из учительской библиотеки." — Гилпей. Точный о повседневной жизни Блека.

Спустившись на завтрак, я все еще зевал, не выспавшись после ночных бдений. Библиотека у Дискорда была обширная, и я часто находил в ней убежище, особенно когда наставника накрывали приступы хаотического настроения. В такие моменты он предпочитал не заглядывать в библиотеку и вообще старался держаться подальше от земель, где обитали обычные пони и немногочисленные сторонники его былой славы.

Удивительно, но земли под прямым покровительством Дискорда оставались островком спокойствия среди общего хаоса, царившего в других землях Эквуса. Формально, Дискорд покровительствовал всем пони, но фактически его сил хватало лишь на защиту небольшого участка, где располагалось его жилище и его земли. Остальная "защита" заключалась в периодическом уничтожении порождений хаоса и отражении вторжений извне на Эквус.

Когда из-за перенапряжения Дискорда "заносило", его сознание словно раздваивалось. В половине случаев верх брала мирная ипостась, которая оставалась в своих владениях, в другой же половине – злобная, которая отправлялась терроризировать осколки Конфедерации Магистериума, разбросанные по Эквусу.

Это пагубно сказалось на развитии магии, ведь Магистериум, в свое время, стягивал к себе магические знания и артефакты. После падения их столицы уровень магического образования резко упал. Ситуацию усугублял и наставник, питавший стойкую неприязнь ко всему, что было связано с Конфедерацией.

Сознание Дискорда менялось, под влиянием осколков сознаний из других миров. Он даже делился, что чувствует приближение "доброй" или "злой" версии себя, словно ощущая смену личности.

Из раздумий меня вывел голос Дискорда, поприветствовавшего меня. Глаза обратили внимание на неожиданно гостя. Передо мной стояла пони с необычным шармом. Едва не ляпнув какую-нибудь глупость, я вовремя вспомнил уроки прошлой жизни и решил не портить первое впечатление. У нее были темно-зеленые волосы, зеленые глаза, черная шерсть, а одежда удачно подчеркивала цвет волос. В глаза бросались странные дыры в руках и ногах, которые я бы и не заметил, если бы она случайно не показала их, доставая письмо.

Я открыл рот, чтобы представиться, но пони прошла мимо, молча вручив письмо учителю. Такое пренебрежение кольнуло, но я не стал раздувать конфликт.

Дискорд, было, потянулся к письму, но, заметив напряжение, решил нас познакомить.

– Кризалис, это Блек, мой личный ученик, – указал он тубусом в мою сторону. Затем перевел тубус на пони: – Блек, это Кризалис, одна из моих воспитанниц, решившая остаться при мне.

– Здравствуй, Блек. Прости, приняла тебя за очередного проходимца, которых… – она запнулась, но, вздохнув, словно ожидая худшего, договорила: – отец приютил у себя во дворце. – В ее голосе прозвучало некое опасение, словно она ждала реакции духа хаоса на слово "отец".

– Кризалис, я тронут твоей заботой о старике, но не преувеличивай. Не все так мрачно, правда, Блек? – наставник искал моей поддержки.

– Пару дней назад вы отправились в столицу одного из осколков Магистериума, город, который, по слухам, сами же и разрушили год назад. Собрали тамошнюю знать и читали лекцию о важности светлых чувств и прощении обидчиков.

– Вот видишь, Кризалис, не так уж все и плохо, – ободрился дух хаоса.

– А потом превратили их всех в куриц. – Дискорд бросил на меня укоризненный взгляд.

– Видите, он даже не может подтвердить вашу версию! Я боюсь, повторения ситуации с Гилпеем. Я писала отчеты о его клевете, а он все еще служит во дворце.

– Мне нравится его творчество, и, к слову, многим моим альтернативным версиям тоже, – оправдался дух хаоса.

– Он искажает ваш образ и портит репутацию… вернее, портил бы, если бы на его писанину кто-то обращал внимание, кроме вас. – Она вздохнула и продолжила: – Вы даже шлете ему письма фаната и покупаете его книги с автографом, подписываясь именами служанок, которые, якобы, читали его труды! Идиота не смутило даже отсутствие служанок женского пола после смерти няни!

Чувствовалось, что пони просто хотела выговориться и получить внимание отца.

Дискорд, желая сменить тему, распечатал письмо и, пробежав глазами, заявил:

– Кризалис, не лишай старика радостей. Мне забавно наблюдать за его гордыней, тем более, не все в его писаниях ложь. – Дискорд перевел взгляд на меня: – А Блек… он одарен магией хаоса, у него огромный потенциал. Не забывай, я лично взял его в ученики. Он не проходимец.

В повисшей неловкой тишине Дискорд заерзал на стуле, а затем, снова взглянув на письмо, выдал:

– Для укрепления командного духа вы отправляетесь предотвращать ритуал культистов Зверобога.

Кризалис закатила глаза и демонстративно вздохнула, скрестив руки на груди. Я едва сдержал желание закрыть лицо ладонью.

Воспитанница Дискорда резко развернулась:

– Я в комнату, готовиться, – бросила она через плечо и вышла из столовой.

– Ну вот, ученик, что я делаю не так? – расстроено вздохнул дух хаоса.

Я хотел отшутиться, но, несмотря на колкости Кризалис, в ее словах чувствовалась обида, и мне стало ее жаль.

– Наставник, может, просто поговорите с ней? По душам. Спросите, что ее тревожит, чего она хочет, ее заветное желание… и, возможно, исполните его, если сможете. – Это первое, что пришло в голову.

Дискорд снова вздохнул, на этот раз тяжелее.

– Боюсь навредить ей, Блек. Ты же знаешь, быть духом – не сахар, я тебе рассказывал. И я ведь могу в порыве эмоций натворить дел… – Он залпом допил сок. – Помнишь, как я тебя чуть не столкнул в портальную ловушку, которую ты создал? Так вот, это один из примеров, поэтому тогда так внезапно и смылся. Собственно, поэтому я не нанимаю новых слуг.

Честно говоря, мне хотелось поскорее закончить свою мысль, поэтому я сумбурно и немного путаясь продолжил

– Представьте, что это будет ее последнее воспоминание о вас, прежде чем вы сойдете с ума окончательно, – указал я на место недавней ссоры. – Вы бы хотели, чтобы она запомнила вас таким, или хотели бы оставить ей хотя бы разговор по душам напоследок?

После моих слов он посмотрел на меня с каким-то… уважением, что ли.

– Не зря я тебя в ученики взял. Хоть умные мысли начали появляться, – буркнул он и, щелкнув пальцами, исчез из зала, оставив меня наедине с едой, которую я и начал неспешно вкушать.

Как только я завершил обед, передо мной появился клочок бумаги с кривым почерком Дискорда, в котором он сообщил, что наш поход откладывается на несколько дней.

Вздохнув, я пошел в свои покои, потому что после плотного кушанья на меня напала сонливость.

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо замедляется. Глава 9

Дискорд уже было занёс конечность для начала ритуала... ритуала преображения Кризалис. Ритуала, что должен был даровать ей облик настоящей пони, избавить её от недостатков... которые она считала недоразумением. Но... дух хаоса, поглощённый волнением после тяжёлого разговора со своей воспитанницей, в порыве чувств забыл захлопнуть дверь в свою лабораторию.

Разговор выдался... выматывающим. Бывший смертный, а ныне воплощение хаоса, вдруг осознал, как его действия выглядели со стороны Кризалис. Понял, что её страхи и желания – не просто капризы. Дискорд узнал о её сокровенной мечте – иметь тело пони, а не это, как она выразилась, "жалкое подобие".

Кризалис всё ещё покоилась в магическом сне, и короткое отсутствие Дискорда для неё прошло бы незамеченным. Вздохнув, он пробормотал скорее в пустоту, чем кому-то конкретному:

— Что случилось? — спросил недовольно Дискорд.

— Кучка... кхм... отбросов, требующих вашей незамедлительной аудиенции, мой господин, — манерно отозвался старый, словно пергамент, слуга, появившийся из-за двери.

— Ладно, будет им аудиенция, — пробурчал Дискорд с явным неудовольствием в голосе.

— Ну вот, только начал и сразу же отвлекли...

Запечатав за собой вход в лабораторию сложными плетениями хаоса, он отправился на встречу с незваными гостями.

Едва Дискорд вышел к небольшой группке, собравшейся у его приёмных покоев, навстречу выступил единорог. Шерсть его отливала серым, словно пепел, а тело защищали потёртые кожаные доспехи и дорожный плащ. В целом, кроме самого единорога и двух странноватых молодых кобылок, что удерживали магией непонятные артефакты, никто в этой толпе особого внимания Дискорда не привлёк. «Ну и сброд... что им вообще нужно?»

POV Карус

После нескольких недель упорных тренировок Карус признал – ученицы схватывают всё на лету. Селестия отличалась упорством и вниманием к деталям, Луна – непосредственным талантом и интуицией. Вместе они составляли невероятно мощный тандем, словно две стороны одной медали. Гидромантия давалась им с невероятной лёгкостью, и даже магия крови их не особо пугала.

Вскоре Карус перешёл к обучению стихийной магии, красуясь заклинаниями огня и земли, лишь изредка заглядывая в пыльные тома Ордена в поисках новых идей и знаний.

Он водил их в древние руины, где воздух искрился от магии, заставлял ловить порывы ветра в захват плетений, плести заклинания невидимых щитов. Показывал тайные тропы в горных пещерах, где сама земля дышала силой, учил сливаться с её мощью, черпая энергию из недр планеты.

Каждый урок становился импровизацией, где Карус умело скрывал невежество за напускной строгостью и туманными фразами. Он щедро сыпал цитатами великих магов, запутывая учениц в хитросплетениях терминов, заставляя их докапываться до сути, пока сам искал ответы в пыльных книгах, прячась от пытливых взглядов в тени стеллажей библиотеки Конференции Магиструма – портал в которую у него всегда был наготове. Ученицы же, поражённые его мнимым всеведением, благоговейно внимали каждому слову, не смея усомниться в мудрости наставника.

Время скользило незаметно, дни сменялись неделями, недели – месяцами, а те – годами. Селестия и Луна росли не по дням, а по часам, превращаясь в умелых и одарённых магов, словно губки впитывая знания, которыми Карус щедро делился, попутно оттачивая собственное мастерство. И всё же, несмотря на видимый прогресс, тревога не покидала его – дальнейшее обучение могло лишь навредить планам. Он и так растягивал время, оттягивая неизбежный момент расставания как мог.

И вот этот момент настал. Вопреки собственному желанию жить, жить и учить двух юных кобылок, Карус понял – дальнейшее обучение бессмысленно. Взглянув в глаза самому ужасному существу в мире, по мнению многих пони, Карус произнёс решительно:

— Дискорд, я пришёл договориться...

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо замедляется 2. Глава 10

— Дискорд, я пришёл договориться... Именно эту фразу когда-то произнёс наглый посланник Конфедерации Магистериума, предлагавший капитуляцию в тот злополучный день.

Пытаясь успокоиться, дух хаоса глубоко вздохнул и тяжело опустился на трон. Дальнейшие слова наглеца сначала вызвали у него лишь усмешку, но потом...

Сестёр переполняла гордость за наставника, не скрывавшего намерения договориться с самим духом хаоса, некогда героем, а ныне угрозой для всей Эквестрии. Хотя в последнее время Стар Свирл вёл себя несколько странно, излишне нервно и раздражительно.

— Я требую от тебя сложить полномочия и организовать честные выборы на Всеэквестрийском Совете, — голос Каруса звучал твёрдо и уверенно, словно сталь.

Селестия и Луна, стоявшие в толпе, безмолвно поддерживали зыбкие сферы, послушно парящие в воздухе, направляя в них собственную магию, как велел наставник.

— Нет, — короткий ответ Дискорда разрушил робкие надежды на мирное разрешение конфликта.

Неожиданно единорог прокашлялся, набирая в лёгкие как можно больше воздуха, и выпалил неистовую тираду, от которой уши сестёр покраснели:

— Ты, Дискорд, чёрт эквестрийский, и проклятого чёрта брат и товарищ, самого главного чёрта секретарь! Какой ты к чёрту правитель, когда голой жопой ежа не убьёшь! Чёрт ты, высрана твоя морда! Не будешь ты, сукин ты сын, сынов эквестрийских под собой иметь! Эпплувудский ты повар, Нью-Тавнский колесник, Киштенгрейский пивовар, Конфедеративный козолуп, Большой и Малой пустыни свинопас, Каменецкий палач, всего света и подсвета дурак, самого аспида внук и нашего хуя крюк! Свиная ты морда, кобылиная срака, мясницкая собака, некрещёный лоб, ну и мать твою ёб…

— А вот про маму лишнее было, — коротко проронил Дискорд, и поднялся с трона.

Селестия в ужасе застыла, инстинктивно прикрывая уши младшей сестры, но громогласный голос наставника проникал в самое сердце, не оставляя надежды скрыться от потока брани. В воздухе запахло озоном, сферы в их копытах запульсировали ярче, словно отвечая на незримый вызов.

Внезапно резкий звук бульканья рассек воздух. Селестия, замерла в онемении — тело наставника безвольной куклой обмякло на полу.Дискорд, словно ничего не случилось, небрежно вытирал руки тряпицей, избавляясь от багровых капель. Любопытство пересилило страх — Луна несмело заглянула через плечо сестры, застывая от ужаса при виде мёртвого тела. Дальше всё плыло как в тумане. Сферы, которые они держали магией, вспыхнули радужным сиянием, неведомая сила хлынула в них, меняя саму суть их естества.

Дискорд лишь наблюдал за их трансформацией с нескрываемым интересом, изучая изменения их тел и сокровенный смысл неведомого ритуала.Когда сияние угасло, перед ним стояли... какие то гибриды трех рас. Две молодые кобылки, но теперь с рогами единорогов и крыльями пегасов."Хм, вот это поворот. Неожиданно, но... интересно." — подумал дух хаоса.

Едва очнувшись от магического транса, сёстры инстинктивно бросились на убийцу, жаждя мести. Селестия, расправив белоснежные крылья, взмыла в воздух, направив в Дискорда поток обжигающего солнечного света. Луна, ощетинившись рогом, обрушила на него волну ледяного мрака, пытаясь сковать движения и лишить сил.

— Ну-ну, девочки, какие вы резвые, — протянул Дискорд, изящно уклоняясь от летящих в него стихийных атак. Щелчком когтистых пальцев он отразил луч света, обратив его в безобидный сноп искр, а ледяную волну и вовсе развеял одним взмахом хвоста. — Подрались и хватит, пора и честь знать.

В следующее мгновение пространство вокруг гибридов исказилось. Земля под их копытами пошла трещинами, воздух задрожал, и мир вокруг начал расплываться, словно акварель на мокрой бумаге. Селестия и Луна почувствовали, как их тела наливаются свинцовой тяжестью, а веки неумолимо слипаются. Магия Дискорда окутала их, погружая в глубокий, непробудный сон.

— Спите,мои маленькие пони, спите, — прошептал Дискорд, наблюдая, как гибриды, словно марионетки с перерезанными нитями, падают на пол, погружаясь в объятия морфея.

Дух хаоса уселся обратно на трон, поглядывая на спящих гибридов и членов толпы, что предпочли ретироваться. "Что ж,забавный инцидент." Теперь у него было время подумать над тем, что делать дальше. И идея,посетившая его во время трансформации кобылок, становилась всё более привлекательной. "Хм,а ведь это может быть...интересно."

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо замедляется 3. Глава 11

Дискорд с интересом повертел пустые артефактные сферы в руках. Было странно осознавать, что они служили вместилищем могущественных духов светил. Выглянув наружу, он обнаружил, как светила хаотично меняли расположение на небе: "Весьма любопытно".

Артефакты наделили силой молодых кобылок. Это было очевидно невооружённым взглядом. Вздохнув, Дискорд поднял в воздух артефакты и спящих гибридов, неся их в свою лабораторию для детального изучения произошедшего.

Закинув одну из сестёр в круг, в котором обычно изучал душу своего ученика, он принялся за синешёрстного гибрида. Процесс трансформации ещё шёл, и духу хаоса с текущей крышей было интересно за ним понаблюдать. "Интересно, помимо голой мощи, они получили и осколки выпотрошенных сущностей духов?" — приглядевшись внимательнее, Дискорд хмыкнул, заметив маленького кошмарчика, присосавшегося к ауре синешёрстой кобылки. Сущность кошмарчика тоже менялась под потоком энергии духа Луны. На удивление, это отчасти приносило пользу кобылке — кошмар впитал большинство негативных осколков сущности духа Луны.

"Честно говоря, если бы в ближайшие дни не пришлось бы изрядно потратиться, я бы занялся этой аномалией." Но сейчас его ждали дела поважнее, да и хаосом он в последнее время и так переборщил, что не могло не влиять на сознание бывшего смертного.

Он понял, что, скорее всего, кобылка занималась сноходчеством, где и подцепила эту сущность. Впрочем, его это не особо волновало. Он бы, наверное, и прихлопнул гибридов, если бы не риск окончательного помешательства светил, что могло погубить всё живое на Эквусе. К тому же, у него была интересная теория: из-за полудуховной сущности аликорны лишь возродятся через некоторое время, вероятно, уже в форме духов.

Пока же, пользуясь их уязвимым состоянием, он мог бы подправить им воспоминания, если понадобится. Вспомнив подзабытые за ненадобностью навыки, Дискорд принялся изучать сознание кобылки. Изучив, хмыкнул и заменил синешёрстную кобылку на её светлошёрстную сестру в круге.

У её сестры ситуация оказалась иной. Из-за отсутствия своеобразного «фильтра» множество осколков хаотично метались в душе. "Это явно не лучшим образом скажется на её характере." Вновь напрягшись, он принялся изучать сознание второго гибрида.

Полученные знания требовалось уложить в голове. Да и артефакты теперь виделись в ином свете. Потыкав в странный кристаллический материал сфер, Дискорд задумался: "Надо было выпотрошить сознание того единорога." Промелькнула мысль. Теоретически, он мог бы использовать силы, чтобы узнать ответы, но проблем и без того хватало. А адекватное сознание сейчас важнее в предстоящей схватке с древодухом порядка.

Идея схватки с древодухом оформилась недавно, во время наблюдения за трансформацией гибридов. Древодуха он знал давно, ещё в облике пони. Честно говоря, если бы не вмешательство Кирштейн, мага порядка, он бы положил половину армии, пытаясь его убить. Кобылка тогда смогла договориться с духом, и тот пообещал не нарушать границ определенной территории. Был крохотный шанс договориться о мирной интеграции и сейчас, но Дискорд на это не рассчитывал.

Недавние слова ученика заставили задуматься. Откаты становились сильнее, и в один момент он мог попросту застрять в таком состоянии. Именно поэтому сознание смертного жаждало оставить после себя хоть какое-то наследие. "До сих пор стыдно перед учеником." Кристальной империей он заинтересовался во время очередного отката, а в итоге вообще забыл о личном ученике на несколько дней. Забавно было видеть недовольную морду ученика после приступа, но, честно говоря, не будь у него феноменального сродства с магией хаоса, Дискорд бы давно отправил его восвояси. Даже письмо написал.

Он и не ожидал, что ученик сможет понять и обуздать эту изменчивую стихию. В своё время его самого считали гением в этой области, пророчили великое будущее. Пока он не собрал армию и не пошёл вырезать коллег за их «неправильное» понимание хаоса. Их видение хаоса было разрушительным, вело к созданию сущностей, подобных ему самому. По иронии судьбы он сам стал такой сущностью.

Примерно тогда он и познакомился с Кирштейн. Маг порядка и хаоса — их союз, а позже и отношения, вызывали когнитивный диссонанс у окружающих. Дискорд бросил взгляд на Кризалис и вздохнул. Иногда ему нравилось думать, что их с Кирштейн дочка была бы похожа на неё.

Его взгляд снова упал на артефакты, и он принялся менять их структуру, подготавливая к предстоящим задачам. Странно было наблюдать, как кристаллический материал, словно живой, реагирует на его действия. Вскоре, изучив его подробнее, Дискорд понял — так оно и есть. Вспомнив сон белой кобылки, случайно увиденный при чтении её воспоминаний, он примерно понял, из чего, вернее, из кого были сделаны артефакты. И даже наладил примитивное общение с разумом артефактов, пробудившимся после выполнения своей функции.

Честно говоря, перестраивать их он не рискнул в итоге — даже для него их конструкция оставалась загадкой. Он видел отдельные блоки, понимал принцип работы, но воссоздать такое не смог бы без длительного исследования. Поэтому пришлось договариваться о взаимодействии в обмен на уступки. Их общение проходило с трудом, но все же они смогли договориться.

— Надо оставить Блека следить за лабораторией в моё отсутствие.

Вскоре он разбудил ученика, показал ему плетение магического сна:

— Если этот медальон загорится красным, кончай кобылок. Это сигнал предательства сознаний артефакторов. — Он подмигнул, протянув медальон и записку с текстом, и указал взглядом на артефакты, оставив Блека на страже, а сам отправился в путь, неся сферы.

Может быть, они и переродятся, но вот артефактам об этом не было известно. Он был готов на это пойти ради своей воспитанницы — ну, такое впечатление он хотел создать у подобий сознаний артефактов. На самом деле он блефовал, да и был уверен в том, что его ученик слишком мягкотелый для такого.

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо замедляется 4. Глава 12

Переместившись в ближайшую безопасную местность к владениям древодуха, Дискорд расстелил на земле старую походную карту, разглядывая условные обозначения местности. "Так-так, вот оно, логово зелёного засранца." Имея при себе артефактные сферы, захват древодуха не представлялся сложной задачей, скорее... рутиной. "Даже обидно, что всё так просто."

Изначально Дискорд планировал силовое решение, зрелищную битву стихий, но функционал артефактов сводил необходимость в этом на нет. Цель была, по сути, неподвижна – древний дух, укоренённый в самом сердце леса. Оставалось лишь начертить огромную ритуальную фигуру, разместить сферу в нужной точке, и дело в шляпе.

В этих артефактах чувствовался системный, отточенный годами подход к артефактостроению. Дискорда грызло любопытство, хотелось разобрать сферы на атомы, выяснить принцип их работы, но он умел подавлять подобные порывы. "Сейчас не время для научных изысканий. Хотя... странно осознавать, что эти штуковины теоретически способны удержать и меня."

Спустя несколько часов скрупулёзной подготовки, Дискорд вычертил на почве сложную ритуальную пентаграмму, усеянную непонятными символами и знаками. В один из лучей он поместил сферу, активировал её, и магия потекла по линиям, пульсируя и оживляя контур. Древодух, застигнутый врасплох, даже не успел осознать происходящее. Мощный поток энергии вырвался из сферы, окутывая древнее древо, находящееся в спячке, и в мгновение ока заключил его в кристальную тюрьму. Сфера тут же изменила свой облик, покрывшись сетью тончайших линий, образующих символ порядка – идеальный шестиугольник, словно вырезанный лазером.

— Пфф,это было неожиданно... легко и до жути скучно, — проворчал Дискорд, поднимая сферу и постукивая по ней когтем. Даже размяться не успел.

Сознание пленённого древодуха тут же огрызнулось, попытавшись ударить Дискорда напором структурированной стихии порядка. Но дух хаоса лишь хохотнул, уклоняясь от предсказуемой атаки. —Ну-ну, не злись, деревяшка. Скоро всё закончится.

Несмотря на кажущуюся лёгкость, ритуал потребовал от Дискорда немалых усилий. Организация питающих каналов, магические предохранители, заглушение эманаций магии, тонкая настройка плетений –бесчисленные мелочи, без которых "лёгкий" захват мог обернуться затяжной и изматывающей битвой. Дискорд выдохнул, чувствуя приятную усталость. "Главное – не расслабляться раньше времени."

Спустя некоторое время он вновь оказался в своей лаборатории. Блек, его ученик, лениво позевывал, потирая свежий синяк под глазом. Синешёрстная кобылка лежала связанной на алтаре, злобно бурча что-то сквозь импровизированный кляп из ткани.*Вот же ж, вертлявая.* Видимо, благодаря своим навыкам в магии снов,она умудрилась проснуться. Приглядевшись, Дискорд хмыкнул. Кобылка явно спала, но её сознание отчаянно пыталось двигаться, проявляя подобие лунатизма. "Интересное решение. Контроль спящего тела... неплохо, неплохо"

— Проследи, чтобы эта егоза не вмешивалась, —буркнул Дискорд ученику, кивнул он на кобылку и разбудил ее на всякий случай.

— Хорошо, учитель, — коротко ответил Блек, потирая ушибленное место и бросая на кобылку недобрый взгляд. "Явно недоволен полученной плюхой."

Став свидетелем возвышения сестёр, Дискорд и наблюдая процесс со стороны, внезапно осознал – он мог бы повторить это и сам, без помощи артефактов. Теоретически. Но это заняло бы непозволительно много времени, десятилетия кропотливой работы, и даже тогда оставался риск допустить ошибку, и всё пошло бы прахом. "Нет уж, увольте. Слишком долго, слишком рискованно."

Сейчас же, с помощью артефактов, он мог сделать прощальный подарок своей воспитаннице. Во время монотонного черчения ритуальных линий, мысли Дискорда вновь обратились к его судьбе. Он всё яснее понимал, к чему идёт. Он становился тем, чем так отчаянно не хотел стать, тем самым чудовищем, появления которых он старался не допустить, уничтожая своих коллег, избравших тёмные пути хаоса. Единственное отличие – его собственная тёмная версия будет, возможно, чуть мягче, чуть цивилизованнее, из-за его приверженности к более... ммм...мирным аспектам хаоса. Но суть от этого не менялась. Сознание смертного просто не выдерживало безграничной силы, размывалось, как песочный замок под натиском волн. Дискорд пытался отрицать это, врал самому себе, но правда была неумолима. Внезапно меняющиеся вкусы, привычки, порой – провалы в памяти, когда место "пилота" занимали то его карикатурно добрые, то демонически злые версии... В глубине души он знал решение проблемы, даже не одно, но упорно откладывал их на потом. "После ритуала... вот тогда и займусь."

Вынырнув из пучины размышлений, Дискорд вновь погрузился в разум Кризалис. Понимая теперь процесс трансформации, который наблюдал у сестёр, он смог уловить ключевые моменты и ускорить его, минимизируя риск для воспитанницы. Вскоре в спящем сознании Кризалис развернулся сон, где она героически сражалась с древодухом порядка, вторгшимся в их мир. "Неэтично? Возможно. Некрасиво? Родители и опекуны всегда решают за своих детей, что для них лучше." И Дискорд решил, что бессмертие – подарок куда ценнее, чем бренное тело обычной пони, о котором так мечтала Кризалис. А чтобы она не грустила в одиночестве... ммм...придётся ему извернуться, провести подобный ритуал и на ком-нибудь ещё.

Например...на его ученике. Блек, пожалуй, чертовски везучий пони. Пройти через столько хаоса и сохранить относительную адекватность – это надо уметь. Хотя...был у него один недостаток, который до недавнего времени Дискорда не особо волновал – алкоголизм. Будь Блек просто учеником –плевать. Но с учётом новых планов... этот порок начинал мешать. "Ладно, потом разберусь и с этим."

Дискорд почувствовал себя последней сволочью, но твёрдо верил, что поступает правильно. Так будет лучше. Для них обоих.

Вновь сосредоточившись на ритуале, он начал дробить сознание древодуха порядка с помощью артефакта. В тот самый момент, когда Кризалис во сне одержала победу над чудовищем, разрушившим её мир, Дискорд,тихо матерясь, следил, чтобы в поток энергии для трансформации попадала лишь голая мощь и осколки навыков управления стихией порядка. Все остальные, "грязные" осколки сознания, он впитывал в себя, выступая своеобразным фильтром. И в последний момент, словно по наитию, вложил в поток малую толику собственной, хаотичной силы. "Во всём должна быть частичка противоположности. Даже в порядке."

Процесс был долгим и изматывающим. Но вот, наконец, перед Дискордом предстала Кризалис в новом облике. Облике аликорна порядка. Её рог стал прямым и изящным, дыры в конечностях исчезли, уступив место гладкой коже, крылья обрели мощь и величие, а фигура в целом налилась энергией порядка, словно выточенная из кристалла. Её грива и хвост, в отличие от всего остального, вели себя более хаотично, развиваясь и переливаясь всеми оттенками зелени, словно живые. Видимо, сказалась та самая частичка хаоса, что Дискорд добавил в последний момент. "Идеально."

Вздохнув, Дискорд расслабился и сел откинувшись на спинку кресла. Процесс был завершён. Но расслабляться рано. Теперь предстояло вновь погрузиться в разум своей воспитанницы. Он приглушил эмоции от навязанного сна-триумфа и обратился к её недавним воспоминаниям. Менять ничего не стал, лишь создал новый, успокаивающий сон с помощью ментальной магии. Кризалис, как оказалось, была на удивление романтичной натурой, мечтала о любви, но боялась отторжения из-за своего "уродливого" тела, желала иметь нормальное тело пони. "Глупая девочка."

В новом сне Дискорд предстал перед ней в образе... самого себя, объясняющего ей свою историю и простую, но важную мысль: по-настоящему любят не за тело, а за совокупность качеств – характер, общие воспоминания, личность и многое другое. И что ей самой не будет интересно с тем, кто полюбит её лишь за внешность. "Возможно, она возненавидит меня за то, что я сделал. Вместо тела обычной пони – бессмертие и возможное одиночество. Кто знает? Но к тому моменту, когда она очнётся... мне будет уже всё равно."

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо ломается. Глава 13

Синешёрстная кобылка, за которой Блек лениво наблюдал, заворочалась на своем месте и вновь что-то замычала сквозь кляп. Он уже было потянулся снять его и выяснить, в чём дело, как вдруг в грудь Блека врезалось заклинание, отбросив его к стене. В глазах потемнело, и сознание покинуло тело.

Очнулся Блек медленно, словно всплывая из глубокого сна. Окружающее пространство расплывалось, но постепенно обретало чёткость, являя собой руины какого-то древнего города. "Где я? Как сюда попал?" В голове царил туман, воспоминания цеплялись обрывками, не складываясь в цельную картину. На миг мелькнула смутная догадка, что это место ему знакомо по какой-то картине, но тут, же раздался знакомый голос, отвлёкший от навязчивой мысли.

— Приветствую, ученик, — произнёс Дискорд, возникший из ниоткуда. — Не желаешь, ли сыграть партию в шах... в эту... как её...штуку, в общем?

Блек повернулся и увидел небольшой столик с шахматной доской и фигурами. "Что за чертовщина?"

— Как...как я здесь оказался? — спросил Блек, глядя на Дискорда в замешательстве. Сознание было словно ватное, мысли путались, не желая фокусироваться на воспоминаниях.

— Разве это важно, ученик? —отозвался дух хаоса странным, непривычным тоном. — Важнее –для чего ты здесь оказался.

Тон голоса наставника был пугающе чужим, словно ледяной. Блек напряг память, пытаясь вспомнить... ах, вот оно! Так Дискорд говорил с ним в самом начале, когда только забирал в ученики.

— Видишь ли, ученик, — продолжил Дискорд, и тон его голоса вновь изменился, став каким-то... наигранно-меланхоличным. —Ты, наверное, заметил, что я немного... ммм... страдаю от перепадов настроения. Да что уж там, моя адекватная версия, помнится, рассказала тебе об этом во всех подробностях в порыве... кхм...меланхолии.

Внезапно меланхолия испарилась, сменившись ледяным спокойствием. — Видишь ли, моё бывшее сознание считает, что моё правление над Эквестрией обернётся катастрофой. Подумать только, смертный, отбросивший цивилизацию на десятки лет магического развития, боится, что я смогу сделать что-нибудь...похуже!

Во время этой странной тирады, интонации голоса Дискорда скакали от безудержного веселья к вселенской грусти, от ледяного спокойствия к истерическому хохоту. — Это...это просто больно смотреть, как часть тебя... не доверяет себе же! Но...чертовски забавно! — закончил он фразой и разразился хохотом, звучавшим неестественно и пугающе.

— Что...что происходит, наставник? — осторожно спросил Блек, чувствуя, как по спине пробегает холод. Он сделал шаг вперёд, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

— Разве не очевидно? — отозвался Дискорд, и в голосе вновь зазвучало ледяное спокойствие. — Самый худший вид предательства. Предательство... самого себя. И... самоубийство.

От этих слов у Блека на мгновение замерло сердце. "Самоубийство? Что он несёт?"

Дискорд перевёл взгляд на шахматную доску и произнёс, словно невзначай: — Ну так что? Хочешь сыграть... напоследок? — Он улыбнулся странной, натянутой улыбкой и принялся расставлять фигуры на своей стороне доски в совершенно случайном порядке. —Ставкой будет... твоя душа. — Он вновь улыбнулся, на этот раз –более широко и... жутко. —Шучу, конечно же. Хотя...

— Может, лучше в карты? — предложил Блек, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу. Сердце колотилось, как бешенное, но он старался сохранять видимость спокойствия.

— Эту игру выбираем не мы с тобой, ученик, —ответил Дискорд, не отрывая взгляда от шахмат.

— Тогда...я за чёрных, — сказал Блек и попытался выдавить из себя улыбку. Получилось, наверное, жалко.

Дискорд поднял белую пешку, задумался на мгновение и сделал небольшой ход вперёд. Как только фигурка опустилась на клетку, она внезапно... исчезла. И в тот же миг Блек почувствовал, как в его сознание вливаются новые знания. "Что... что это было?"

— Так...не честно! — возмутился Блек, глядя на пустую клетку. Он поднял глаза на Дискорда и увидел, как в его разноцветных глазах плещется буря эмоций – от веселья до отчаяния, от азарта до... боли.

— Я знаю, —отозвался Дискорд тихо, словно выдыхая. Лишь одно это слово.

Какой-то странный азарт овладел Блеком. Он словно забылся, отбросив страх и сомнения. Словно под гипнозом, сделал ход чёрной пешкой – максимально длинный, насколько позволяли правила. И в ответ...фигура Дискорда, стоявшая на краю доски, съела его пешку. При этом исчезла и сама. И вновь –волна новых знаний, словно горькая пилюля, проглоченная насильно.

Что-то внутри Блека отчаянно вопило, твердило, что он – полный идиот, что совершает огромную ошибку, что это всё – безумие. Но азарт захлестнул его с головой, не давая отступить. Их странная "битва" превратилась в увлекательную, извращённую игру, где каждый стремился к поражению.

Вскоре на доске остались лишь два короля. Когда Дискорд, с кривой усмешкой, намеревался сделать ход своим королём, Блек, словно очнувшись от наваждения, схватил шахматную доску и со всей силы ударил ею Дискорда по голове. Дерево треснуло, фигурки разлетелись в стороны. И в следующее мгновение они сцепились в драке, уже без магии и фокусов, по-простому, по-смертному. Злобно, яростно, до крови.

Блек отстранился, вытирая кровь, ручьём стекающую из разбитого носа. Посмотрел на побитую морду Дискорда. Наставник улыбался. Улыбался искренне, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку.

— Моё...смертное сознание... такое скучное, — проговорил Дискорд, задыхаясь.— Оно и забыло, каково это –чувствовать настоящий адреналин. Его тяготят... воспоминания о былой любви и соратниках. И вместе с тем... оно не желает их отпустить. Настолько, что готово... забрать меня с собой. Даже не в могилу. А в... —Он замолчал, скривившись от приступа боли. Блек заметил, что облик Дискорда за время их странной встречи выцветал, становился всё более тусклым, словно тень.

— Ты же...любишь фехтование, да, ученик? —спросил Дискорд, отойдя от приступа и выпрямляясь.

Он поднял обломки шахматной доски, сложил их пополам, и жестом фокусника достал из раскрытой доски две шпаги. На гарде одной красовалось изображение белого короля, на другой – чёрного.

Кинув Блеку шпагу с чёрным королём, Дискорд встал в фехтовальную стойку и манящим жестом пригласил ученика к бою.

Инстинкты сработали мгновенно. Отточенные за две жизни навыки фехтования вспыхнули в памяти. Блек, не раздумывая, выхватил шпагу и, не тратя времени на церемонии, обозначил выверенный, смертоносный укол в горло выцветающей копии наставника.

— Ты...победил, — сухо констатировал Дискорд, и, словно повинуясь невидимой команде, насадил свою шею на острое лезвие шпаги Блека.

Сознание мгновенно прояснилось. И Блек, сам того не ожидая, поддавшись непонятному порыву, сделал то же самое. Его действие вызвало шок не только у выцветающей копии Дискорда, но и у угасающего смертного сознания наставника, которое Блек вдруг ощутил на задворках собственного разума. "Что...что я наделал? Зачем?"

Они общались уже не словами, а мыслеобразами. Копия Дискорда не понимала, зачем Блек это сделал. Да и сам Блек не мог толком объяснить причину своего поступка. Просто... что-то внутри него, возможно, его собственный, новообретённый хаос, подсказал – так будет правильно. А возможно, виной всему – воспоминание о случайном эпизоде из компьютерной стратегии, в которую он играл в детстве.

Тогда, в далёком человеческом детстве, играя в онлайн-стратегию, Блек попался в матче против очень сильного игрока. Проигрывал в пух и прах. Но противник, к удивлению, не стал добивать, а вдруг написал в чате – "сдаюсь". Тогда Блек, зелёный ещё юнец, понял, что тот игрок специально "сливает" бои, чтобы оставаться на низком рейтинге и безнаказанно "нагибать" слабых новичков. Их странное "сражение" стало вдруг похоже на ту давнюю игру. Тогда, в детстве, Блек "победил", догадавшись вырвать интернет-кабель из компьютера. "Победа" автоматически засчиталась его противнику.

Блек послал Дискорду это воспоминание, и тот расхохотался, булькая кровью из горла.

В ответ Блек получил мыслеобраз –одобрение и гордость. "Воистину... мой ученик."

Так они и погибли. А из их "останков"... сформировалось что-то новое и уникальное. Но ведь... аликорн хаоса и должен быть совершенно уникальным, не так ли?

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо сломалось. Глава 14

Сознание вернулось внезапно, рывком, словно выныривая из ледяной воды. Пробуждение сопровождалось знакомым чувством... Он уже испытывал нечто подобное, когда впервые пробудил в себе воспоминания о человеческой жизни. Но сейчас было иначе. Не было даже легкого разделения на "человеческую" и "поническую" стороны. Сознание ощущалось монолитным и единым. "Я –это... что или кто?"

Он открыл глаза. Вышел из ритуального круга. Взгляд упал на кресло, где покоились останки Дискорда. Над ними, заливаясь слезами, рыдала Кризалис. "Бедная девочка."

Он решил не мешать её скорби. На мгновение закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Он чувствовал, что отличается от кобылок, пребывающих в лаборатории. Они получили грубую силу, вырванную из растерзанных сознаний духов. Осколки этих сознаний, несомненно, оставят свой отпечаток. Они – порождение насилия. Он же...в отличие от них, был создан хоть и забавным, но всё же относительно добровольным путём. "Дискорд не использовал артефакты. Он все делал на живую."

Ему нужно новое имя. Хотя бы для себя самого. Пусть остальные зовут его по-старому, но для внутреннего "я" необходимо перерождение новый страт. Он выбрал имя... символичное и ироничное. Detrimentum.На каком-то древнем наречии это слово означало "поражение", "ущерб", "гибель". Сокращённо – Детрим. Звучит...ммм... приемлемо. Кто-то скажет, "как корабль назовёшь, так он и поплывёт". Но Детрим был уверен – его корабль поплывёт, и принесёт поражение его недоброжелателям.

Он подошёл к зеркалу, оценивая новый облик. Отражение поразило странной, инфернальной красотой. Некогда чёрные волосы стали алого цвета, словно застывшее пламя. Они не колыхались хаотично, как у Кризалис, а вели себя... обычно. Радужка глаз медленно переливалась всей палитрой цветов хаоса.

Рог стал более заострённым, словно клинок. Взглянув за спину, Детрим обнаружил обновку – пару крыльев, точно в цвет волос. Непривычно ощущать новые конечности. Он попробовал подвигать ими – ощущение оказалось... приятным. Оценив свой внешний вид, Детрим понял – выглядит...ммм... впечатляющие. Инфернально, пожалуй, самое подходящее слово. Старой остались только его шерсть на теле и одежда.

Он вздохнул и направился успокаивать Кризалис."Наставника воспитанница? Или... моя воспитанница? Как теперь правильно?" Он отбросил эти мысли. Изначально Детрим хотел дать ей время прийти в себя, но за прошедшее время ей лучше не стало, судя по отчаянным рыданиям, ей явно нужна была поддержка.

Сначала Кризалис попыталась оттолкнуть его, но, видимо, отчаяние взяло верх. Она вновь всхлипнула и прижалась к Детриму, продолжая плакать в голос. Обняв её, поглаживая по шелковистой гриве, Детрим бросил взгляд на останки Дискорда. Обугленный скелет, неестественно почерневший под солнечным огнём, выглядел... на самом деле, круто. Словно перед смертью Дискорд решил в последний раз выпендриться и принять величественную позу. "Вот же ж... клоун." мысленно подумал с лёгкой грустью аликорн хаоса.

Рядом на полу валялась записка. На помятой бумаге виднелись разводы, судя по всему – от слёз, которые Кризалис пролила, читая последние слова наставника. Детрим поднял записку, но решил не читать – не сейчас.

— Тише, Кризалис, — тихо произнёс Детрим, прижимая её к себе крепче. — Это был его выбор. Он решил уйти... героем. Пока окончательно не превратился в...чудовище. — Он произнёс последние слова неохотно.

Руки Кризалис впились в его спину с новой силой, рыдания лишь усилились. Детрим принялся шептать успокаивающие слова и гладить по голове. Так они могли бы просидеть долго, если бы Кризалис вдруг резко не оттолкнула его.

В то место, где секунду назад стоял Детрим, врезался луч солнечного света, прожигая пол насквозь. "Вот те на!" Детрим вскочил на ноги, переводя взгляд на угрозу. У выхода в лабораторию стояли сёстры. Синешёрстная всё ещё отплёвывалась, видимо, только что освободившись от перегрызенных пут. Светлошёрстная вертела в руках блокиратор магии, который до этого сдерживал её рог. "Вот оно что... освободились."

— Он был тираном и убийцей! — выплюнула светлошёрстная сестра, сверля их ненавидящим взглядом.

Эта фраза явно взбесила Кризалис. Она оторвалась от Детрима и, рыча от ярости, ударила лучом стихии порядка в наглую кобылку. — Он –герой! И навсегда останется им в наших сердцах! — провозгласила новоиспечённая аликорн порядка, вставая на защиту чести своего... опекуна? Наставника? Отца? "Кем он был для неё?"

Детрим выудил из глубин памяти воспоминания Дискорда. Максимально обезличенные и сухие. "Он специально так сделал? Чтобы не мешали?" Пролистал их в спешке, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь. "Ничего". Лишь обрывки воспоминаний.

— Ваш наставник... сам явился в наш дом и начал оскорблять хозяина, — произнесла Кризалис, стараясь скопировать ироничный тон Дискорда. Получилось, наверное, не очень.

— Потому что он хотел подать пример борьбы с тиранией! Вдохновить пони! — упрямо возразила светлошёрстная кобылка. "Явно пытается убедить саму себя в этой... ммм... лжи."

— Ты сама-то в это веришь? — спросил Детрим, и только тут понял, что машинально скопировал интонации Дискорда. "Вот же ж..."

Вместо ответа в него вновь полетел луч солнечной энергии. Детрим машинально открыл портал, отражая атаку. Отражённый луч вонзился в синешёрстную сестру, заставив ту взвизгнуть от боли.

Ответные действия Детрима и страх за сестру, видимо, окончательно сорвали крышу молодой аликорне. Вскоре между ними завязалась яростная схватка.

В пылу сражения лаборатория была разрушена. Замок, похоже, тоже пострадал. Обезумевшие аликорны не обращали внимания на то, как хаотично крутятся светила, как краснеют небеса, как разумные начинают сходить с ума, убивая друг друга. Но в какой-то момент даже до них донеслось ощущение... чуждости. В мир проникло что-то инородное. Что-то, чего не должно быть. Что-то, что заявляло права на этот мир. Что-то, что считало Эквус своими законными охотничьими угодьями. Зверобог - Вультур. Всплыло в памяти письмо, которое Кризалис передавала Дискорду. "Культисты призвали Вультура в наш мир."

Сёстры, видимо, тоже ощутили неладное. Сражение на мгновение прекратилось. Аликорны, застыв в боевых позах, озирались по сторонам, прислушиваясь к нарастающему ощущению опасности.

Детрим вздохнул и предложил, стараясь сохранить спокойствие. — Давайте...разберёмся с этим, а потом уже... урегулируем наш конфликт. В поединке. Или... договором.

Было видно, что жажда мести и адреналин толкают сестёр на необдуманные поступки. Но, кажется, здравый смысл всё же возобладал.

— Пошёл к че... — начала было светлошёрстная, но синешёрстная сестра дёрнула её за руку, заставляя обратить внимание на обезумевшую толпу, разрывающую друг друга на части. — Х-хорошо, —пролепетала светлошёрстная, и в голосе её прозвучала дрожь ужаса.

— Мы...согласны, — добавила младшая сестра, переводя взгляд с безумствующей толпы на Детрима.

— Но... потом... мы ещё вернёмся к нашему разговору. —закончила недовольно старшая.

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо сломалось 2. Глава 15

Изначально у Детрима было желание телепортироватся поближе к огромному вихрю из энергии, но что-то помешало. Какая-то энергия словно бы вносила помехи, что в плетение портала, что в иной способ перемещения связанный с хаосом.

Взмыв в небо, Детрим повёл за собой Кризалис и сестёр в направлении, где, судя по нарастающему вихрю энергий, должен был находиться эпицентр вторжения Вультуриса. Ветер свистел в ушах, крылья рассекали воздух, но Детрим почти не замечал полёта. Мысли были заняты анализом ситуации и планированием действий."Зверобог, мать его... Вот же мы вляпались."

Кризалис летела рядом, молчаливая и напряжённая. Сёстры держались чуть поодаль, сохраняя настороженное состояние. "Союзники поневоле. Скорее всего, до первого удобного случая."

— Кризалис, —обратился Детрим к своей спутнице, нарушая молчание. — Расскажи, что тебе известно о Вультуре. Дискорд что-нибудь говорил? Или может ты сама что-нибудь знаешь?

Кризалис вздрогнула, словно очнувшись от оцепенения, и, не поворачивая головы, тихо ответила: —Да... Дискорд... кое-что рассказывал. Ещё до...смерти. Он... знал о его приходе. Не к призыву аватара, а именно...к приходу. Говорил, что это...лишь вопрос времени, но к вопросу относился легкомысленно.

Голос её дрожал, но в нём звучала собранность и решимость. Видимо, скорбь от потери наставника отступала перед лицом новой угрозы.

— Что именно он говорил? Любые детали важны, — настойчиво попросил Детрим, стараясь не упустить ни слова.

Кризалис глубоко вздохнула и начала рассказ, глядя прямо перед собой, словно видя перед глазами призрачные образы прошлого.— Вультур... Зверобог. Божество, аспект – зверь. Выглядит... как величественная птица, антропоморфного вида. Окрас перьев... золотой и белый, они переливаются, словно...рассвет. Клюв... острый, как бритва. Дискорд говорил... Вультур любит рассказывать сказки о своём родстве с истинными фениксами, о том, как самостоятельно обрёл божественный статус, победив какого-то... древнего бога. Но...недоброжелатели Вультуриса рассказывают другую историю. Более...правдоподобную. Говорят, он был обычным стервятником. Но...умудрился насытиться божественной плотью на каком-то... поле битвы между богами. Кто знает, правда это или нет. Но... факт остаётся фактом – Вультур возвысился за короткое время. Не умер от божественной силы, обрел разум, расширил свой изначальный аспект – власть над птицами – до власти над зверьми. И начал попытки... экспансии в другие миры. Эквус...он видит как... плацдарм для расширения своей власти. Антропоморфные существа... для него –новый вызов.

В его родном мире только боги имеют черты животных. Он уже имеет некоторое влияние на эмоции, пробуждает животные инстинкты. Она кивнула на картины разрушения которые мы видели снизу и продолжила. Но... этого недостаточно. Он хочет полной власти. План...прост, как говорил Дискорд. Вультур хочет погрузить Эквус в резню, хаос, животную ярость. А потом... явиться как спаситель. И...вырезать оставшихся тех, кто усомниться. Банально, конечно. Но...боги его мира любят такие трюки. Настолько, что даже обычные разумные начали догадываться.

Кризалис замолчала, тяжело дыша. Ветер трепал её гриву. В глазах светились тревога и страх. Но,несмотря на это, она продолжала лететь вперёд, не сбавляя скорости.

— Особенности? Слабости? — напомнил Детрим, возвращая её к рассказу. —Дискорд что-то говорил об особенностях Вультура? О том, как ему противостоять?

Кризалис кивнула, словно проснувшись. —Да... особенности... есть. Его аспект зверь. Присутствие Вультуриса... пробуждает животный аспект в антропоморфных существах. Даёт ему... небольшую власть над эмоциями. Хотя я об этом уже говорила. Может... проецировать нужные чувства. Власть над животными. Животные...инстинктивно хотят подчиняться его приказам. Антропоморфные... испытывают разные чувства и обычные разумные слабы перед его силой управления эмоциями. Эффект зависит от того, насколько животное начало в них преобладает и как близко он сам. Власть над духами. Обычные животные духи... с высокой вероятностью подчинятся ему. Иные маловероятно. Насчёт культистов. Информацию о них я узнавала лично. Как оказалось его образ... сильно отпечатывается в памяти обычных разумных.

Некоторые начинают... поклоняться ему как богу. Ну и божественность. Ну,тут всё понятно. Вультур – самый настоящий бог. Хоть и...молодой. Дискорд не говорил... о слабостях... ммм... они неизвестны. Вернее... неизвестны нам. Боги...они такие... что то новое для нашего мира. Единственное что можно с натяжкой считать за слабость. Он любит говорить и что бы его слушали. Большинство информации он просто напросто сам разболтал Дискорду во время посещения нашего мира в виде аватаров.

Кризалис вновь замолчала, углубляясь в свои мысли. Ветер свистел, крылья шумели, а впереди, словно зловещее зарево, раскручивался вихрь энергий, принесённый в Эквус зверобогом Вультурисом.

Арка вторая. Колесо вращается - Колесо сломалось 3. Глава 16

Когда они приблизились, то увидели его во всей ужасающей полноте.

Вультур возвышался над будущим полем битвы словно живая гора из золота и белых перьев. Его божественная аура искажала реальность, заставляя воздух дрожать и искривляться.

Первой действовала Селестия. Мощное заклинание магической стрелы сорвалось с её рога, устремившись к Вультуру. Но достигнув божественной ауры, заклинание рассыпалось на золотые искры, не оставив на перьях Зверобога и следа. "Сопротивляется обычной магии... Значит, нужен иной подход", — мелькнуло у неё в мыслях.

Не дожидаясь результата, Детрим ринулся в атаку. Хаотический разряд энергии, пульсирующий всеми цветами безумия, обрушился на Вультура. Золотая аура дрогнула, словно вода от брошенного камня, но не прорвалась. — Ты серьёзно думал, что я приду в этот мир без защиты от хаоса? — громоподобный смех Вультура сотряс землю.

Огромные крылья взметнули ураган, когда Зверобог обрушился на аликорнов. Его клюв-копьё метнулся к Селестии, но Луна бросилась вперёд, приняв удар на себя. Тёмная энергия сгустилась вокруг неё в защитный кокон, однако божественная сила пробила щит, оставив кровавую рану на боку.

— Порядок! — крикнула Кризалис, едва её поток структурированной магии оставил дымящуюся полосу на золотых перьях Вультура. — Он ослабил защиту от него ради защиты от хаоса! Чередуем стихии!

Идея висела в воздухе. Селестия и Луна встретились взглядом, одновременно выпустив сконцентрированные лучи светил — ослепительно-золотой и темно-серебристый. К ним присоединились вихри порядка и хаоса от Кризалис и Детрима.

Четыре стихии сплелись в смертоносный сплав. Божественная аура Вультура затрещала, перья вспыхивали и обугливались. Зверобог взревел, пытаясь поглотить энергию для усиления, но перегруженная защита уже давала сбой.

— Теперь! — рявкнул Детрим, вкладывая в атаку последние силы.

Взрыв оставил паутину трещин в самой ткани реальности. На миг пространство содрогнулось — трещины захлопнулись, породив ударную волну, прокатившуюся, казалось бы, по всему Эквусу. Когда дым рассеялся, на месте Вультура осталась лишь воронка с оплавленными краями.

Победа оказалась горькой. На теле каждого аликорна светились метки:

- Солнце у Селестии,

- Полумесяц у Луны,

- Геометрический узор порядка с вкраплениями хаоса у Кризалис,

- Хаотическая спираль с упорядоченным ядром у Детрима.

— Это не просто следы от взрыва, — прошептала Кризалис, ощущая пульсацию в роге. — Волна исказила саму реальность...

Вдали мерцали огни поселений. Обычные пони с новыми знаками на боках метались в панике или застывали в трансе, их разум боролся с внезапно обрушившейся силой. Детрим стиснул зубы, глядя на искажённый горизонт. Бой окончен. Но теперь им предстояло разгребать последствия собственной победы.

Арка вторая. Колесо вращается - Новый мировой порядок случается. Глава 17

Прошло несколько недель. После битвы с Вультурисом мир постепенно приходил в себя. Последствия, принесённые Зверобогом, отступали, уступая место порядку, пусть и странному, непредсказуемому. Аликорны, объединив усилия, помогали восстанавливать разрушенные города и деревни, успокаивать обезумевших, наводить порядок в пострадавших регионах. Тяжёлая работа. Но... необходимая.

Наконец, уставшие, но довольные результатом, невольные соратники вернулись в разрушенный замок Дискорда. От былого величия остались лишь руины, словно напоминание о былом хаосе и непредсказуемости судьбы. Чудом уцелел лишь обеденный стол в главном зале, словно островок стабильности в море разрушения. Вокруг него и собрались аликорны, чтобы обсудить дальнейшие планы. Что теперь? Как жить дальше? Примерно такие мысли крутились в их головах.

За прошедшее время их вражда поутихла, но, словно тлеющие угли, готова была вновь вспыхнуть при наличии достаточного повода.

— Итак, — начала Селестия, оглядывая усталых соратников. — Мир спасён. Вультур уничтожен. Но... что будет дальше? Как нам жить в этом... мире?

Луна вздохнула, опуская взгляд. — Мир изменился, это точно. Метки... новые способности... кто знает, к чему это приведёт.

Кризалис молча кивнула. Детрим, сидя за столом, ощупал странные осколки, лежащие перед ним, которые они обнаружили на месте сфер. Шесть небольших предметов, словно кристаллы, разных цветов, пульсирующие слабой магической энергией. Осколки бывших артефактных сфер. Что это за штуковины? И что с ними делать?

— Что это? — спросила Кризалис, указывая на осколки. — Артефакты?

— Похоже на то, — ответил Детрим, пожимая плечами. — Сферы... похоже, развалились на части после взрыва. Что это за осколки... пока непонятно. Магия в них... странная. Незнакомая.

— Может, потом разберёмся? — предложила Селестия. — Сейчас... есть дела поважнее. Например... Определение того, кто будет править? Нужен эффективный лидер, чтобы... навести хоть какой-то порядок.

Кризалис нахмурилась. — Ты предлагаешь... себя? Это... хорошая идея, я бы даже сказала, лучшая идея. Эквестрия должна оставаться единой, но уж не под твоей властью.

Было видно, что Селестия обиделась на её слова.

— Формально Эквестрия была единой, но на самом деле — нет, — поправил её Детрим. Его слова подхватила Луна, неожиданно для аликорна хаоса.

— Практически... было бы разумно разделить ответственность и зоны влияния. Четыре аликорна... на одну страну... это... слишком много. Нужно... распределить обязанности. Иначе... мы не сможем эффективно управлять. Кризалис и Селестия посмотрели на нее недовольно.

— Луна? — спросила Селестия с недоумением. — Я прекрасно справляюсь с управлением. Я могу... править всей Эквестрией единолично. И пони будут довольны. Я обеспечу им свободу и процветание.

Она говорила это с гордостью и не замечала скептических взглядов других аликорнов. В голове Луны промелькнула мысль о том, что раньше её сестра не была такой самовлюблённой.

— Свободу... под твоей властью? — скептически хмыкнула Кризалис. — Это... не совсем свобода. Скорее... диктатура.

— Диктатура? — возмутилась Селестия. — Я — не тиран. Я хочу лучшего для пони. И я знаю, как это лучшее обеспечить.

— Возможно, — тихо проговорила Луна, шепча сестре на ухо. — Но... помни, чему учил нас наставник. Ее слова смогли пробить барьер самовлюбленности Селестии. Выбор. Пони должны иметь право выбора. Хотя бы... формальное. Единство... это хорошо. Но... не ценой свободы. Нужно... стремиться к компромиссу.

Селестия задумалась, слушая шёпот сестры. Луна была права. Карус Стар Свирл... не одобрил бы единоличного правления. По крайней мере она так считала.

— Хорошо, — согласилась Селестия, вздохнув. — Допустим... разделение на зоны. Четыре зоны. По аликорну на зону. Но... как разделить? И как сохранить... хоть какое-то единство?

— Разделить... географически, — предложила Кризалис. Было видно, что ей самой не нравится эта идея, но она понимала: её страна и так никогда единой не была. — Север, Юг, Запад, Восток. Каждому... свою зону ответственности.

— А для единства... можно... избирать... правителя, — предложила Луна мысль. — Общего правителя... на определённый срок. Чтобы страна... хоть формально... оставалась единой.

Детрим скептически хмыкнул. "Избирать правителя? На срок? Это... звучит... слишком... человечно. И... слишком наивно. Страна рано или поздно развалится. Разделится на части. Это неизбежно. История... человеческого мира учит меня этому. Но... если вы хотите... играть в единство... пожалуйста. Я... не буду против. Но..."

Он подумал и сказал: — Предлагаю добавить ещё пункт. Добровольное включение новых государств в состав Эквестрии. И... право выхода. Чтобы... не было... насилия. Принуждения. Свобода... должна быть настоящей. А не формальной.

Он знал, что закладывает мину замедленного действия под формируемое государство, и, по иронии судьбы, сам в прошлом жил в одном из осколков государства, что развалилось похожим образом из-за похожей возможности выхода. Но ему было всё равно. Он знал, что лучше иметь возможность выйти из государства, что, возможно, пойдёт под откос, чем не иметь.

Луна нахмурилась, слушая речь Детрима. Что-то в этом предложении было явно не так, но звучало оно в соответствии с ее взглядами.

— Добровольное включение... право выхода... это... слишком радикально, — возразила Селестия. — Эквестрия... должна быть единой. Нельзя... допускать раздробленности.

— Сила — в единстве, — поддержала сестру Луна. — Но... не в принудительном единстве. Нужен... центр. Общая территория... где будут жить обычные пони. И где будет править... избираемый правитель. Из нас четверых. По очереди. И чтобы... все имели право голоса. И все... несли ответственность.

Луна посмотрела на Кризалис, словно ища поддержки. Кризалис задумалась, затем кивнула, соглашаясь с предложением. — Центральная область... для пони... и избираемый из нас правитель. На это я согласна

Детрим пожал плечами, жестом выражая нейтралитет. — Хорошо. Пусть будет так. Посмотрим, что из этого выйдет.

Селестия вздохнула, посмотрела на Луну и, под убедительным взглядом сестры, согласилась. — Ладно. Пусть будет по-вашему.

— Ну вот и договорились, — сказала Луна и улыбнулась. Будущее Эквестрии... было определено. По крайней мере, на ближайшее время.