Мечом и холодом

Глава 1

Я не думал. Я делал.

Голова отключилась сразу же, как только я увидел кричащую толпу у давно замерзшего озера.

Рванув туда, я уже понимал, что все закончится не так, как мечтал бы любой «герой». Что-то внутри подсказывало: этот выбор помочь разделит жизнь на «до» и «после».

Девушка студентка буквально висела на куске льда. Синяя, цепляющаяся за жизнь из последних сил. Каштановые волосы намокли и прилипли к бледному лицу, губы обескровлены и дрожат, а в глазах — боль осознания неизбежного.

Мужчины и женщины топтались на берегу, не решаясь ступить на расколовшийся лед. Одной частью мозга я понимал их, но другой — не мог понять, что заставляет их смотреть на медленно надвигающуюся смерть другого человека.

Протяните руку. Промочите ноги. Помогите.

Но никто не двигался.

Даже когда я влетел в толпу, толкая их плечами, пока скидывал куртку, никто не желал пошевелиться и уступить дорогу. Я пытался быть осторожным. Ступал осторожно, прощупывал путь.

Но черной водной глади не боялся. Я не ощущал ни холода, ни страха. Только видел карие испуганные глаза, пытаясь передать им своими немного решительности.

Я схватил девушку за воротник, упираясь носком дешевых ботинок в кусок льда. Потянул на себя, рыча сквозь сомкнутые зубы. Она вскрикнула, а я даже не понял почему, выкидывая её промокшее тело на еще целую часть льда, пожирающего линию берега.

Только рухнув вниз, словно на горке в аквапарке, я осознал ее этот крик. Твердая поверхностью ушла из-под ног, уступая место ледяной воде, похожей на кисель из-за морозной плотности.

Легкие сжались, руками я пытался схватиться хоть за что-нибудь, чтобы перестать погружаться все глубже. Задрав голову, я видел лишь темноту — никто не протянул ко мне руку, никто не бросился на помощь.

Хотя бы той студентки не оказалось под водой рядом. А значит — я сделал то, что намеревался.

Я спас её. Но ценой чего?

Воздуха в груди больше не осталось, лед сжал меня со всех сторон, давя, парализуя, заставляя замедлиться и перестать бороться.

Глаза закатились, сердце стучало все тише. И тогда, выпуская из легких последний воздух, я схватил за хвост ускользающую мысль:

Ценой всего.

***

Я больно ляпнулся грудью и лицом о льдину. Причем с такой силой, что сухой мелкий снег даже подпрыгнул немного, оседая уже мне на волосы.

Какое-то время я просто лежал, глядя на морозную поверхность впереди, просто пытаясь прийти в себя. Воздух из легких полностью выбило, так что кроме хрипа и попыток сделать вдох — мне ничего и не оставалось.

Где я очутился? Только что ведь под воду ушел, а теперь?..

Я поднялся на четвереньки, весь дрожа, как стиральная машинка на отжиме. Меня снова чуть не повело, но удержался я благодаря тому, что увидел свое отражение во льду.

После купания в ледяном озере я стал панком. Или готом. Или эмо. Кто там из них, короче, высветляет себе пряди? Мои нормальные, черные, гетеросексуальные волосы пронзило белым росчерком. От виска тянулась совсем не свойственная мне прядь, за которую я тут же схватился, надеясь, что просто чем-то измазался.

— Вот он! Вижу его! — раздался истошный женский голос, из-за чего я, дернувшись, чуть не выдрал ту злополучную прядь. — Давай, Мороз, сюда!

Мне пока никого не было видно из-за пурги. Я приложил ладонь к глазам, пытаясь высмотреть хоть кого-то на горизонте. Но там ни единого пятнышка — только непроглядная белая стена снега.

Как вдруг меня сверху схватили за капюшон. Мало того, что схватили, так еще и рывком подтянули на ходу, закидывав в сани.

Просвистев, как фанера над Парижем, я снова шлепнулся на грудь и лицо, только теперь о деревянный пол саней.

— Он у нас! — торжественно заревел громадный старикан, повернув ко мне бородатое седое лицо, изрезанное старыми боевыми шрамами. — Держись, малец, будет быстро!

Меня даже перекувыркнуло через голову, так резко старик тронулся. Но мне это понравилось, учитывая, что я буквально влетел в сидящую сзади девушку… с эльфийскими ушами.

Их, правда, я не сразу заметил, учитывая, что лицом приземлился прямо в грудь. Размера четвертого. Подбородок щекотала опушка по меховому новогоднему лифу.

— Тебе лучше держаться еще за что-нибудь, — улыбнулась она, склонив голову набок, под звон колокольчика на её эльфийском колпачке. — Мороз сейчас еще газу даст.

Я действительно приложил все усилия, чтобы слезть с эльфийки. Перехватился за перила, усаживаясь на деревянную скамейку и выглядывая вниз. Там виднелись какие-то строения, издалека напоминающие смесь военной базы и рвоты единорога.

Но моим вниманием уже заново завладела эльфийка, протягивая мне ладошку в аккуратной белой перчаточке:

— Меня зовут Бубенчик, — она улыбнулась, тряхнув золотистыми волосами. — Этот старик — Дед Мороз. Добро пожаловать в Мир Чудес!

— К-куда? — нас затрясло на подлете к площадке, готовой посадить на себя с десяток вертолетов.

— Параллельный мир, стоящий над реальным, — пояснила Бубенчик, одной рукой ловко придерживая зеленый колпачок, чтобы его не сорвал ветер, когда мы садились. — Умерев там, ты очутился здесь. Мы тебя очень ждали!

— Зачем это? — удивился я, чувствуя, что меня вот-вот стошнит. Сани слишком уж быстро катились по посадочной полосе. — Параллельный мир, надо же…

— Рук потому что не хватает! — проворчал Мороз себе в бороду, опустив поводья. Тестостероновые олени фыркали и били копытами. — Нам нужен новый страж Чудес, пока проклятая Тьма окончательно всех нас не пожрала! Так что давай, Иней, руки в ноги и на тренировки!

— Какой Иней? Какие тренировки?! Какая Тьма?! — я выровнялся, хватаясь за голову. Мороз ничего объяснять не собирался, только повел оленей внутрь, кинув Бубенчику:

— Введи его в курс дела. Он нужен мне на посту еще вчера.

Я только беспомощно повернул голову к эльфу, надеясь, что она все-таки скажет что-то вменяемое.

— Отвечая на твои вопросы… — она потеребила край юбочки, опустив голубые круглые глазки. — Иней — это твоя новая личность в Мире Чудес. Магия выбрала именно тебя стать стражем. Это герой, спасший девушку ценой своей жизни, прямо как…

— Прямо как я? — со смешком догадался я, все еще держась за голову.

— Да. Но ты пока не нашел свой путь и свою силу, — продолжила Бубенчик, осторожно ведя меня к тяжелой двери в их штаб. — Поэтому нужны тренировки, чтобы ты смог встать с нами плечом к плечу.

— Зачем?! — я так и замер у приоткрытой двери, опустив руки. — С кем мне сражаться? Помощникам Деда Мороза по шапкам давать? Оленей пасти? Может елки рубать?

— В двух наших мирах обитает Тьма, — сглотнув, пояснила Бубенчик. — Она множит своих приспешников, которые приносят ей мрачные темные людские мысли. Чем больше Тьмы, негатива и страха, тем меньше чудес. И наоборот.

— Так я должен с депрессией вам бороться помочь? — полуистерично хмыкнул я. — Эта ваша Тьма препаратами в дурке лечится!

— Тогда расскажи, как нам вылечить это… — сглотнула Бубенчик, разворачивая меня за плечо и указывая на горизонт.

Там все покрывала плотная черная вуаль.

Хуже того, она еще и приближалась.

Глава 2

— Тьма? — я нахмурился, повернув голову обратно к Бубенчику. — Как зараза? Как Чума?

— Тьма — это женщина, — проговорила Бубенчик, едва ли не силой затягивая меня во внутрь темного военного коридора и запирая на засов дверь. — Она множит жутких существ. Убирает нас по одному, лишая остальных сил на сопротивление. Когда в мире закончатся чудеса — останутся только тяжелые мысли. Плохие дни. Негативные эмоции. Она питается ими, питается страхом и отчаянием людей.

— И чем я могу вам в этом помочь? — я сглотнул. Звучало неоднозначно, но нависшая за горизонтом черная пелена доносила мысль явно красноречивее Бубенчика. — Я спас девушку, как фольклорный герой Иней. И что? Что дальше?

— Ты должен стать стражем Чудес. Вести войну, — насупила тонкие бровки Бубенчик, когда мы подошли к еще одной двери. — Сражаться с приспешниками Тьмы, дать старику Морозу время, чтобы наступил Новый Год. Иногда, даже в самое темное время достаточно собраться с близкими за одним столом и на миг поверить в чудо. Но впереди еще целый месяц, а мы… все дальше от задуманного.

— Боюсь, что вынужден отказаться, — я запустил руку в волосы, откидывая их с лица. — Я не воин, не герой сказок. Простой человек не может биться рука об руку с Дедом Морозом. Лучше я пойду.

— П-пойдешь?.. — совершенно растерялась Бубенчик, хлопая крупными голубыми глазами. Она смяла юбочку тонкими побелевшими пальчиками. — Нет, Иней, ты не можешь! Ты теперь часть команды!

— А вот и нет, — я уверенно направился к двери. — Видишь? Я ухожу. И я не Иней. Я Игорь. Не нужно забивать мне голову. Я не верю в чудеса и не планирую начинать.

— Н-но у тебя нет выбора! — Бубенчик бежала за мной, пока я, сунув руки в карманы, толкнул дверь ведущую из коридора куда бы то ни было. — Разве у тебя никого не осталось в реальном мире? Друзей, близких, семьи? Неужели ты хочешь обречь их на мрачное существование в царстве Тьмы? Без любви, смеха, радости?..

— Да что вы тут курите?! — буркнул я через плечо, закрывая за Бубенчиком дверь. — Мир устроен гораздо сложнее, чем ты…

Я запнулся на полуслове, замерев с открытым ртом. Хлопая глазами, я видел… совершенно волшебный мир.

Это действительно походило на штаб Чудес, ведь в огромном зале, расписанном яркими новогодними красками, сновали тысячи существ. Гномы, снеговики, пухлые девушки-снежинки.

Кто-то из них был занят сбором игрушек, кто-то чертил планы и схемы на полу, а кто-то анализировал гигантскую карту, выбитую в каменном полу. На ней двигались огоньки людей, волшебных существ, пока небольшая часть вверху карты полностью скрылась за темной вуалью.

— Это то, чем мы тут занимаемся, — проговорила Бубенчик, пользуясь моим шоком от увиденного. — И тебе суждено стать частью этого. Поддерживать свет и гнать прочь Тьму.

Она оперлась на перила, отделявшие нас от обрыва к нижнему этажу. Её кругленькая грудь покачнулась в такт движениям. Как бы не был я зациклен на шокирующем происходящем, Бубенчик была слишком хороша, чтобы не положить на неё глаз.

Но ни чудесные создания в штабе, ни идеальные груди блондиночки не могли изменить моего решения.

Я не верил в этот бред. Видимо, я долго пробыл в ледяной воде, повредил мозг и лежу в коме. Если это так, то верить в галлюциногенный бред мне нельзя. Нужно искать дорогу обратно, очнуться и дать себе шанс на жизнь.

То, что я сейчас перед собой видел — просто не могло бы существовать. Ни для меня, ни для вселенной. Разве что в детских сказках.

Вот только в них я давно уже не верил.

— Где здесь выход? — спросил я в лоб у Бубенчика.

— Там, снизу, — сказала она, а потом, спохватившись, схватила меня за промокшую недавно куртку. — Стой же! Куда ты пойдешь? Мы на северном полюсе, среди снегов и голой земли! Ты еще не готов познать мир Чудес!..

— Пусть идет, — я обернулся на голос, снова видя сизоносого старика. Он стоял скрестив руки на груди и жуя зубочистку. Да, не так я Деда Мороза представлял. — У всех из мира Чудес свой путь. Кто-то готов познать магию с первых минут, а кто-то должен и подохнуть в снегах. Мы не можем его держать. Только зря тащили сюда, сразу бы сказал, что ты из этих. По прическе вон видно.

— Вот уж счастье, — хмыкнул я, снова продолжая искать выход. — И я нормальный! Это от холода что-то с волосами!

Продолжая гневно причитать, я спустился по металлическим ступеням вниз, лавируя между снующими в разные стороны существами. Да, выглядело впечатляюще, вот только я нюхом чуял — все это не по-настоящему.

Ну разве может существовать столь несуразное существо, как пушистый низкий человечек, запаковывающий китайское Лего?! Зачем?! Почему?! Неужели даже на северном полюсе не додумались русифицировать коробки?!

В дальнем конце безликого серого коридора я-таки нашел тяжелую дверь, что вела на улицу. Пока боролся с засовом, позади меня уже собрались все эти чудесные чудики. Впереди снова стоял старик Мороз, притопывая ногой и дожидаясь моего ухода.

— Мы правда отпустим его? — спросила низка седая старушка, опиравшаяся на клюку. — Мороз, нам очень нужен новый страж.

— Мы сделали все, что могли, — буркнул дед, разворачиваясь, чтобы уйти. — Бегать за ним я не стану.

— Тогда пусть Пух пойдёт с ним, — покачала головой старушка, и из-за её ног показался белый пушистый кот. — Эй, малец-Иней, — обратилась она ко мне, когда я уже толкнул тяжелую дверь, подставляя лицо снежной пурге. — Присмотри за Пухом. Очень уж он характерный кот.

Я не собирался ничего такого делать, упрямо ступая ботинком в снег. И только когда позади хлопнула дверь, я заметил сидящего у меня между ног кота.

— Мяу? — выдал тот, глядя на меня голубыми глазами с осуждением. — Ну и в мороз ты выперся, Иней.

Глава 3

— Мяу? — кот сверлил меня взглядом, будто именно я был идиотом в этой ситуации. — Ну и в мороз ты выперся, Иней.

— Не называй меня так, — буркнул я, натягивая воротник куртки повыше. — А еще лучше — иди откуда пришел. У меня своя дорога, ушанка ты пушистая.

Снег бил в лицо стеной. Не падал — летел горизонтально, словно кто-то швырял в меня пригоршни ледяной крошки. Северный ветер выл, протяжно, низко, будто смеялся.

Я сделал шаг — и сразу же провалился по щиколотку в рыхлый снег.

— Отлично, — пробормотал я. — Северный полюс. Мороз. Ни дороги, ни тропы. Ну и выдумал ты, Игорек.

Кот спрыгнул в снег легко, будто поверхность была для него твердой.

— Ты вообще понимаешь, куда идёшь? — спросил он, оглядываясь. — Поворачивай, пока не поздно. Мир Чудес приветлив только на первый взгляд. Неизвестно кто может ждать тебя впереди.

Я замер.

— …Коты не разговаривают.

— Да неужели ? — фыркнул Пух. — Добро пожаловать в мир, где это не аргумент.

Я потер переносицу. Голова начинала ныть. Висла странная тяжесть — будто мороз был не только снаружи, но и внутри.

Я шёл, не зная куда. Просто подальше от всего этого бреда.

Через несколько минут я понял, что чувство холода пропадает.

Сначала медленно — пальцы перестали ныть, ноги больше не сводило судорогой. Потом я поймал себя на том, что дыхание выравнялось, а ветер стал… терпимым.

— Странно, — пробормотал я.

— Не странно, — спокойно ответил кот, прыгая рядом. — Ты же Иней. Мороз тебя не жрёт. Он тебя слу-ушается.

— Да не Иней я!

Я споткнулся.

Снег под ногой хрустнул — не рассыпался, а схватился плотной коркой, словно лёд появился мгновенно.

Я посмотрел вниз. Под моей ступнёй лежала гладкая ледяная площадка. Чистая. Прочная. Мороз будто сделал шаг мне навстречу.

— О-о-о, — протянул кот с интересом. — Началось.

— Что началось? — медленно спросил я.

Ответ пришёл сам собой. Где-то слева в белой мгле что-то двигалось.

Сначала — тень. Затем — форма. Снег вокруг темнел, будто его кто-то пачкал копотью. Воздух стал тяжелее, влажнее.

— Стой, — резко сказал кот. — Не дёргайся.

И из пурги вышло существо.

Человеческий силуэт, но словно вырезанный из ночи. Вытянутое лицо без глаз, рот — щель, из которой медленно тянулся чёрный пар. На теле — лоскуты тьмы, будто одежда, сшитая из чужих теней.

Снег под его ногами таял.

— Это ещё что за хрень?.. — выдохнул я.

Существо повернуло голову. Я почувствовал этот взгляд — не глазами, а где-то глубоко, под кожей.

— Приспешник Тьмы, — тихо сказал Пух. — Слабый. Разведчик. Обычно они собирают страх.

— Ну пусть собирает, — сказал я, отступая. — У меня своего хватает.

Тварь дернулась — и резко рванула ко мне.

Я не успел подумать. Инстинкт. Резкий вдох. И злость. Хотя нет, не злость. Прости короткая вспышка внутри, остановить которую я не успел.

Холод вырвался изнутри толчком.

Воздух между нами вздрогнул, и в следующую секунду тянущийся ко мне чёрный туман покрылся инеем — прямо на лету. Существо дёрнулось, затормозило, рухнуло на снег с хрустом, как сломанная статуя.

Тысячи ледяных трещин побежали по его телу.

Я смотрел на свои ладони, из которых медленно тянулся морозный пар.

— …Я не мог этого сделать, — прошептал я.

— Уже сделал, — кот сел рядом и аккуратно вылизал лапу. — Поздравляю. Первый удар по Тьме.

Я поднял взгляд.

Тварь рассыпалась на куски, тут же превращаясь в серый пепел.

— А теперь, — добавил Пух, глядя на меня с хитрым прищуром, — давай решать: ты всё ещё считаешь, что это галлюцинации… или всё-таки перестанешь убегать?

Я молчал. Где-то вдали, за снежной стеной, небо потемнело ещё сильнее. Нет, никакого возвращения к тем странным чудикам. Еще я на плясал под дудку Деда Мороза…

Мотнув головой, я сделал один шаг — потом второй. Штаб Чудес остался позади тёмным силуэтом, быстро тонущим в снежной мгле. Ветер усиливался, гнал сухой колючий снег по земле, стирая любые следы. Мир сужался до бело-серой каши перед глазами и глухого гула в ушах.

— Отличное решение, — пробормотал я уже через минут пять, борясь с воющей стихией. — Просто охренительное.

Пух шёл рядом, почти не проваливаясь в снег. Иногда я терял его из виду, но стоило замедлиться — он оказывался тут же, у ноги, будто не отставал ни на шаг.

Через несколько минут я понял, что тишина стала неправильной. Ветер всё ещё выл, снег летел, но что-то изменилось. Слишком ровно. Слишком пусто. Как в комнате, где выключили звук.

Я остановился.

Сделал вдох. Второй.

Из белой пелены справа что-то шевельнулось. Донеслось до меня, словно сквозь водную пелену.

Не звук — движение. Чёрное на белом. Едва заметное, но слишком отчётливое, чтобы быть игрой отражающегося ото льда света.

Я повернул голову.

Слева — то же самое. Сзади… Я медленно обернулся.

Тени проступали из пурги, будто снег просто уступал им место. Бесформенные, вытянутые, ползущие низко над землёй. Их было много. Невозможно понять — сколько. Десятки? Сотни?

Они не спешили.

Окружали.

— Пух… — я сглотнул. — Скажи, что это всё ещё галлюцинации.

Кот не ответил.

Он встал между моими ногами, прижав хвост и подняв шерсть дыбом. Голубые глаза светились в темноте холодным огнём.

— Поздно, Иней, — тихо сказал он. — Они заметили нас.

Глава 4

Паника накрыла меня лишь на миг, сменяясь диким хохотом. Среди белого-белого горизонта эти черные кляксы выглядели не более, чем жуткими пришельцами.

Я пока не понимал их природы. Приспешники Тьмы, они… нечто вроде теневых марионеток, выполняющих приказы безумной дамочки?

Так или иначе, эти безвольные куклы очень слаженно меня окружили, сужая кольцо и с интересом поглядывая на Пуха. Сам кот щерился, но отступать не спешил. Он что-то мяучил мне, но сквозь навязчивый шепот теней я крайне плохо разбирал его слова.

Пух вдруг резко выгнул спину и зашипел так, будто хотел перекричать сам ветер. Его голубые глаза полыхнули холодным светом.

Тени двинулись одновременно.

Без крика, без рыка — просто потекли вперёд, растекаясь по снегу, как пролитые чернила. Несколько из них резко вытянулись, превращаясь в длинные узкие конечности и хлестнули воздух там, где я только что стоял.

Я отшатнулся, оступился, едва не упав. Под ногами тут же проступил лёд — мороз пришёл по зову, запечатывая снег твердой коркой. Но радости это не принесло: кольцо сжималось слишком быстро.

Одна тень прыгнула.

Я вскинул руки рефлекторно. В лицо ударила ледяная волна, морозный пар взорвался вокруг. Тварь замедлилась, покрылась инеем, но тут же рассыпалась на десятки более мелких клякс, расползаясь по льду.

— Чёрт… — хрипло выдохнул я. — Что вы вообще за твари такие?..

Шёпот стал громче. Он лез в голову, цеплялся за мысли, вытаскивая наружу всё самое паршивое: сомнения, усталость, страх. Я сжал зубы, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью.

— Не слушай их! — донёсся до меня искажённый голос Пуха. — Так они пожирают мир живых — подселяют в голову жуткие темные мысли!

Я пытался пятиться, но спина упёрлась в кусок ледника, которого там даже прежде и не было! Кольцо сомкнулось. Тени поднялись выше, нависая, вытягивая лица — смутно человеческие, чужие.

Жадные.

Я понял — бежать некуда.

И именно тогда воздух над головой потемнел.

Не тень снизу — тень сверху. Густая, плотная, накрывающая меня целиком, словно крышка гроба. Я вскинул взгляд.

Над пургою пронеслись сани.

Огромные, сколоченные из тёмного дерева, украшенные рунами и серебряными узорами. Перед ними рвали воздух мускулистые олени — целый упряж из мощных тварей с горящими глазами, оставляющих за собой искры из-под копыт.

Из саней уже в падении вылетела фигура.

Красный плащ распахнулся, словно крылья. В руках — громадный двуручный топор, лезвие которого светилось холодным белым светом.

— А НУ РАССТУПИЛИСЬ! — прогремело сверху.

Дед Мороз врезался в круг теней, как метеор. Удар топора разорвал землю, взметнув стену льда и снега. Тени завизжали — тонко, мерзко — и поползли прочь, разрываемые светом и морозом.

Я только и мог, что озираться, раскрыв рот, и смотреть на то, как сизоносый старик, показавшийся мне едва ли не сумасшедшим в первую встречу, рубал гигантским топором этих теневых клякс.

Вены вздувались на его жилистых руках с закатанными рукавами. Мощные разрезы топором создавали целые волны из-за которых я был рад, что упираюсь спиной в ледник. Иначе бы меня и вовсе унесло порывами ледяного ветра куда-то очень далеко.

— И-ех! — прозвучал тонкий голосок, тоже сверху. — Дави их, Морозушка!

Обернувшись, я едва успел заметить, как Бубунчик приземлилась в снег, явно тоже выпрыгнув на ходу из саней. Ее красная меховая юбочка задралась, подарив мне один взгляд на белоснежные хлопковые трусики.

Но я тут же переключил внимание, понимая, что Бубенчик тоже мгновенно вписалась в битву. В её руках растянулась алая лента, словно она открыла подарок, и в тот же миг послышалось её насмешливое:

— Ложись!

Этим советом пренебрегать я не стал. Рухнул в снег, накрывая Пуха собой. Не из геройства, просто он все еще мешался под ногами.

Подняв голову, я увидел, как подобно снегопаду оседают разноцветные блестки, кусочки дробленного взрывом льда и части разорванных теней.

Среди этой пурги вдруг совсем близко показалось миловидное личико Бубенчика, пышная грудь которой едва не вывалилась при наклоне из декольте. Девушка дружелюбно протянула мне руку, помогая встать.

— Живой? Не бойся, Мороз остальных положит. Может еще получится притащить на базу парочку теней, Снежная Королева любит ставить на них эксперименты, — казалось, для Бубенчика это все не более, чем увлекательная игра. — Чего смотришь? Взрывом оглушило что ли?

Я только головой неуверенно покачал, принимая протянутую руку и осторожно поднимаясь. Пух тоже помотал башкой, отряхиваясь от насыпавшегося сверху коктейля из трупов теней, блесток и льда.

— Вот так вам, фашисты! — старик Мороз рассек сразу двоих своим топором от макушки до пяток. Крутанув топор за спиной, он торжественно повесил его обратно на пояс, оглядывая проясняющуюся поляну. — Ну вот и всё. Зачистили. Ляпота-то какая!

— Новенький цел! — приложив руку к колпачку, будто отчитываясь перед командиром, произнесла Бубенчик. — Капитан, вы опять всех перебили! Ни одного не оставили!

— Не люблю врагов в своем тылу! — усмехнувшись, похлопал себя по брюху в красной шубе Дед Мороз. — А ты, Иней, что теперь скажешь? Пойдешь дальше? Искать другие проблемы? Учти, мы не собираемся и дальше за тобой ходить и спасать. По два раза на новичка! Ты свои уже израсходовал!

— Идем с нами в штаб, — склонила кукольную головку набок Бубенчик, прикрывая глаза и улыбаясь. — И ты тоже станешь одним из нас.

— И смогу вот так… мочить всякое? — уже чуть более заинтересованно уточнил я.

— Ну, нам еще предстоит выяснить, в чем твоя сила, — потер кустистую, вьющуюся, плотную белую бороду старик Мороз. — Но, в целом, в этом и был план.

Глава 5

Возвращались мы шумно и как-то… слишком буднично, учитывая, что меня пару минут назад едва не разобрало на холодные атомы.

Сани летели низко, почти касаясь сугробов. Воздух резал лицо, но теперь в этом ветре не было враждебности — он звенел, смеялся, нес запах хвои и чего-то сладкого, карамельного. Я сидел между Бубенчиком и Морозом, держась за борт так, будто кто-то в любой момент мог выдернуть меня обратно в пургу.

Мороз управлял одной рукой, второй лениво почесывая бороду, снова выглядя тем самым ворчливым стариком, каким я его впервые и увидел. Ни следа только что устроенной бойни. Будто не он минуту назад крошил Тьму в фарш.

— Привыкай, — бросил он, не глядя на меня. — Чудеса редко выглядят по-детски легко и наивно. Это снаружи — сказка. А внутри — сила.

Сани нырнули в расступившееся пространство между заснеженных скал, и впереди вдруг вспыхнул свет. Не один источник — сотни. Тысячи.

Новогодний штаб вырос перед глазами медленно, слоями, будто кто-то собирал его веками и так и не смог остановиться. Огромные арки изо льда, внутри которых теплился золотистый свет. Башни, увитые гирляндами так густо, что стены под ними угадывались лишь местами. Елки — настоящие, живые, высотой с многоэтажные дома — росли прямо из камня, украшенные игрушками размером с велосипедные колеса.

Мы пролетели через главные врата, и меня накрыло звуком.

Гул. Смех. Команды. Колокольчики. Металл. Дерево. Музыка, которая возникала и исчезала сама по себе. Внизу кипела жизнь. Видимо, в прошлый раз мы летели совсем с другой стороны.

Гномы в потёртых жилетках таскали ящики с подарками, переругиваясь и споря о списках. Низенькие новогодние эльфы с острыми ушами и зелёными глазами бегали между столами, на которых лежали схемы, свитки и светящиеся кристаллы. Снеговики — разные, кривоватые, идеально круглые, с носами всех форм и размеров — катали тележки, небрежно насвистывая.

Где-то на балконе группа пушистых существ, похожих на ожившие шарики из мишуры, распутывала гирлянду длиннее локомотива. Одна из них периодически била током окружающих, и все почему-то радовались.

Я крутил головой, забыв моргать.

— Пока идем, не зевай, — хмыкнул Мороз, сходя с саней. — Потеряешься — искать будем долго.

Мы шли по широкому коридору с прозрачными ледяными стенами. Под ногами — красная ковровая дорожка, тёплая, будто под ней скрывался огонь. За стёклами мелькали цеха, кабинеты, склады, залы тренировок, где кто-то размахивал оружием, а кто-то — списками.

Бубенчик шагала рядом, подпрыгивая на каждом втором шаге и здороваясь со всеми подряд. Ей махали, ей подмигивали, кто-то кидал вслед шутки, от которых она фыркала.

Я чувствовал себя чужим. Но уже не лишним.

Кабинет Мороза оказался в самом центре штаба. Большая дверь, тёмное дерево, резьба в виде снежинок и рун. Внутри тепло, запах кофе, бумаги и старого дерева. Огромный стол, заваленный свитками, папками и картами. Стены все в полках, каждая забита документами и странными артефактами.

— Садись, Иней, — сказал Мороз, обходя стол. — Бубенчик, сделай ему пока горячий шоколад. Разговор предстоит долгий.

Я сел, пока эльф вприпрыжку скрылась за межкомнатной дверью самого новогоднего кабинета, который я только мог себе вообразить. Тут буквально не было ничего, что не вписывалось бы в праздничную тематику.

А, ну, не считая топора, что все еще висел за спиной деда Мороза.

Старик опустился напротив, выдвинул ящик, достал толстую стопку бумаг и аккуратно выложил их перед собой. Также он совершенно буднично снял с себя бороду, убирая в ящик. И вот передо мной снова тот странный ворчливый дедок, едва ли в трезвом уме напоминающий сказочного героя.

— Ну что ж, — сказал он, сцепляя пальцы. — Теперь давай разбираться, кого нам подкинули под Новый год.

— Вы говорите обо мне? — я для достоверности еще и пальцем на себя указал. Снег в волосах растаял, и теперь мне было неприятно влажно. — Скажу сразу: я всего этого не хотел. Быть в вашей команде рождественских головорезов — далеко не предел моих мечтаний.

— Никто ведь не спрашивал, о чем ты мечтаешь и чего хочешь, — старик постучал пальцами по столу. Вдруг стремительно раскрывая тетрадь — желтые страницы, каллиграфический почерк черной перьевой ручкой. — Игорь Карпов. Тридцать два года, холост, без вредных привычек. С детства ходил на спортивные секции… Трудился охранником в торговых центрах… Последнее место работы — досмотрщик в метро. Итак, Игорь, почему ты?

— Мне-то откуда знать? — развел я руками, немного стесняясь всего перечисленного. Да, похвастаться особенно нечем. — А что, такие списки у всех есть?

— Да, только обычно они белоснежные, — Дед Мороз показал мне другую анкету лежавшую на столе. — Так я узнаю, кто из детей как вел себя весь год. Ну а желтеют страницы…

— После смерти человека, — сам догадался я. — Думаю, тут какая-то ошибка. Что-то в канцелярии перепутали. Я простой парень, не делавший никому зла, но и особыми почестями не отличившийся. В вашу супергеройскую ассоциацию нужен кто-то другой.

— Знаешь, я бы тоже хотел, чтобы к нам попадали исключительно святые спецназовцы, уже всему обученные и беспрекословно подчиняющиеся приказам, — старик устало снял с носа очки-половинки, глядя на меня из-под белых бровей. — Но до тебя нам прислали Бубенчика. Напуганную молчаливую девчушку, боящуюся собственной тени.

— Сейчас она совсем другая, — пожал я плечами, вспоминая, как Бубенчик фирменной бомбой разорвала приспешников Тьмы.

— Это лишний раз доказывает, что в этой канцелярии не бывает ошибок, — подытожил старик, подняв вверх указательный палец. — И мы обязательно найдем, что в тебе есть такого, что делает тебя особенным.

Глава 6

Закончив долгий разговор с Дедом Морозом, я вышел из его кабинета слегка задумчивым. В голове совершенно не укладывалось, как я должен сосуществовать с такими странными личностями?

Я, простой парень Игорь, в битве рука об руку с Бубенчиком, Снегурочкой и толпой оживших снеговиков? Нет, здесь сто процентов должен быть кто-то другой.

Я замер у резного зеркала в одном из коридоров, украшенного дождиком и красными шариками. В нем отражался человек с уставшим видом, растрепанными черными волосами и промокшей одеждой. Серые глаза не выражали ничего, не несли в себя всего этого чуда.

Нет, Игорь не мог быть частью мира Чудес.

Но, может, Иней мог бы?

— Любуешься? — раздался голос слева, заставивший меня обернуться. Там стояла симпатичная веснушчатая блондинка в голубой шубке. — Я — внучка Мороза. Таня.

— То есть ты Снегурочка? — уточнил я, развернувшись и сунув руки в карманы. — У вас тут настоящий лабиринт. Черт ногу сломит.

— Снегурочка я на делах, это позывной. Тут я просто Таня, — она поправила шубку, дуя пухлые розовые губки. — И, я считаю, нам не нужен еще один новичок. Нас достаточно, чтобы и в этом году защитить реальный мир от Тьмы. Ты будешь только мешаться.

— Окей, так отправь меня дальше, — пожал я плечами, едва сдерживая себя от рыка. — О, кажется, ты не можешь. Тогда нечего тут рассказывать, что ты считаешь. Только воздух сотрясаешь зря.

— Ты здесь никто, чтобы варежку открывать, — наморщила Снегурка кукольный носик. — Слабак, ничего полезного за жизнь не сделавший. Уверена, не сегодня, так завтра все поймут, что ты — ошибка.

— Напугала кота сметаной, — буркнул я себе под нос. — Что тебе вообще нужно? Иди куда шла.

— Да я вообще-то… — начала Таня, но в ту же секунду из-за поворота показалась Бубенчик. Она тащила дымящуюся чашку с горячим шоколадом, что наполнял ароматом весь коридор. — Бубенчик.

— Привет, Тань! Фух, — эльф ускорилась, приближаясь к нам. — Вот, Иней, держи…

Снегурка выставила ногу в сапожке на высоких каблуках, поддевая Бубенчик. Та, не сумев устоять, тут же споткнулась, выпуская чашку вперед.

Прямо в меня.

Инстинктивно прикрываясь рукой и одновременно пытаясь удержать падающую, я дернулся вперед. Из кончиков пальцев вырвался морозный импульс, превращая разлитое в воздухе какао в настоящую снежно-ледяную картину.

А вот Бубенчик я схватил за верх открытой алой блузы, буквально срывая одежду, еще и сам падая ничком на пол.

Подняв глаза на всю алую, прикрывающую грудь руками, смущенную девушку, я только открыл рот, чтобы что-то сказать, как… застывшая ненадолго чашка какао звонко рухнула мне на макушку.

— Ай! — только и смог выдавить я, опустив лицо в ковер и хватаясь рукой за голову. — Да что же это…

— Вы оба — отличная команда! — заметила Таня, разводя изящными ручками. — Как феерично! То, что для спасения мира. Ну и неудачники.

Я только фыркнул, сев и потирая макушку. Бубенчик уже вернула блузу на место, хотя румянец так никуда и не делся. Она поправила колпачок, перекатываясь с пятки на носок:

— Прости, пожалуйста, я споткнулась… — она еще гуще покраснела, подавая мне руку. — И не злись на Таню, она всегда такая… м-м-м… своевольная.

— Наглая морда, возомнившая себя невесть кем? — тяжело вздохнул я, выравниваясь. — Быть внучкой главного, видимо, непосильная ноша для неё.

— Она здесь, на самом деле, едва ли не дольше всех, — пожала хрупкими плечиками Бубенчик. — Не держи на неё зла, правда. Мы все делаем вид, что не замечаем. Но ей от этого хуже всех.

— Еще я на соплячку мелкую нервы не тратил, — отмахнулся я. — А вот какао жалко. Уверен, оно было бы очень вкусным.

— Потом как-нибудь еще приготовлю, — едва начавший уходить румянец снова появился на лице эльфа. — Но нам нужно идти, тебя ждёт Декабрь. Мы должны как можно скорее заступать на службу. Так что нужно найти твои сильные стороны.

— Заступать на службу? — удивился я, пока мы шли по извилистым коридорам. — Для чего?

— Каждодневные дежурства вокруг штаба, — стала перечислять Бубенчик, — вылазки в реальный мир по Новогодним поручениям, разведка дел Тьмы. Да даже сбор материалов для подарков и украшений.

— Даже так? — я едва не начал глаза таращить. — А я думал, это все магия делает. Создает всякие огоньки там, еще как-то…

— Ну, отчасти-то так, — покивала задумчиво Бубенчик. — Но все устроено сложнее. Ты все равно попал сюда не гномом, так что сбор материалов тебя не коснется. Как Иней, ты больше сосредоточишься на дежурствах, разведке, битвах. Может повезет в реал выйти. Я пока так ни разу и не попала…

— До нового года меньше месяца, — пожал я плечами, — вряд ли успею.

— Ну, сейчас узнаем, — улыбнулась Бубенчик, останавливаясь возле огромных дубовых дверей с самым гордым видом. — Мы пришли. Здесь находится особый зал, проявляющий наши сильные стороны. Я тоже проходила тут отбор, правда, с Февралем. Но Декабрь тоже профессионал своего дела.

— Что за отбор? — недоверчиво нахмурился я, пока Бубенчик уже взялась за позолоченные ручки дверей. — Что нужно делать?

— Я не знаю, — хихикнула эльф, приоткрывая небольшую щелку, ведущую в темноту. — Каждого там ждёт что-то свое. Я проходила тест на храбрость, выбрала путь хлопушек и взрывов, к которым у меня всегда лежала душа. А ты… расскажешь потом.

Сглотнув, я с готовностью уставился в темноту. Поехали.

Глава 7

Когда я прошел через высокие дубовые двери в зал для раскрытия моей силы, сначала было просто темно. Я пытался разглядеть хоть что-то, щурился, даже медленно шел вперед, выставив на всякий случай руки.

Только спустя время стало светлеть. Медленно, постепенно. Спустя, казалось, целую вечность, белый цвет почти ослеплял. Я щурился, пока не привык, понимая, что снова нахожусь там, где все началось.

Я огляделся, слегка неловко, словно не верил в то, что происходит. Толпа людей около озера, крики тонущей студентки и ни одного человека, готового помочь.

— И в чем проверка? — спросил я у воздуха, понимая, что за мной наверняка наблюдает тот самый Декабрь. Ответа не было, так что я всплеснул руками: — Что вы хотите от меня?

Тишина была такой красноречивой, что я побрел к воде, сжав губы в тонкую линию. Я стоял позади всех, глядя на эту посиневшую бедолагу. Я уже спасал её и знаю концовку. Так что происходит?

Я смотрел долго. Слишком долго.

Девушка уже почти не кричала — голос сорвался, остался только сиплый, надорванный звук, будто её горло рвали изнутри. Пальцы скользили по льду, оставляя кровавые полосы от лопнувшей кожи. Толпа на берегу стояла всё так же плотным полукольцом. Кто-то отворачивался. Кто-то снимал. Кто-то суетился, но так и не делал шага вперёд.

Я знал, чем всё это закончится. И именно поэтому внутри начало ломать.

— Хватит, — прошептал я сам себе. — Я это уже видел.

Ничего не изменилось.

Ни одного лишнего движения. Ни одной протянутой руки.

Я выругался сквозь зубы и сорвался с места.

Лёд встретил меня знакомым хрустом, словно насмешкой. Всё повторялось почти дословно, до мерзких мелочей: крики, взгляды, скользкая поверхность под ногами. Я схватил девушку, рванул её на себя, швырнул к берегу — и на этот раз сознание не погасло.

Лёд подо мной проломился, но я не ушёл ко дну.

Холод вспорол ноги, однако вода словно вытолкнула меня обратно. Льдины сомкнулись, удержали, а потом и вовсе выровнялись, оставив меня стоять на середине озера — одного. Берег был далеко. Толпа исчезла, будто её и не существовало.

Тишина давила сильнее любого крика.

Я обернулся — и только сейчас заметил её.

На дальней льдине, без движения, лежала Снегурочка. Белые волосы рассыпались по льду, ресницы покрыты инеем, губы бледные, почти прозрачные. Она выглядела хрупкой, как стеклянная игрушка, которую страшно даже тронуть.

— Прелестно, — пробормотал я и тут же поморщился. — Только её здесь не хватало.

Неприязнь никуда не делась, но ноги уже несли меня вперёд. Я подбежал, опустился на колени, осторожно коснулся её плеча.

Холодная. Живая — я это почувствовал сразу.

И именно в этот момент лёд вокруг потемнел.

Сначала — пятнами. Потом — полосами, расползающимися от края озера. Тени поднимались, вытягивались из-под поверхности, словно сама вода выплёвывала их наружу. Они окружали нас медленно, уверенно, не прячась.

— Да вы издеваетесь… — прошептал я.

Первая тварь рванула вперёд резко, без предупреждения. Я успел только оттолкнуть Снегурочку подальше и сам перекатиться в сторону. Тень ударила туда, где я был секунду назад, ледяная крошка взметнулась вверх.

Мне нечем было защищаться.

Я бил их руками, ногами, отталкивал, скользил по льду, падал и снова вставал. Мороз отзывался вспышками — тонкими, неуверенными. Я замедлял их, покрывал инеем, но убить не мог. Их становилось больше.

Но я решил сразу: моя задача — не победить.

Я отвлекал.

Кричал, швырял в них ледяные осколки, уходил в сторону, уводя тварей за собой, лишь бы они не добрались до Снегурочки. Лёд под ногами трещал, вода плескалась в прорубях, дыхание сбивалось.

Очередной удар отбросил меня к большому пролому. Я упал, больно ударившись плечом, и замер.

Подо льдом что-то светилось.

Голубое. Чистое. Чуждое этой черноте.

Я всмотрелся — и различил очертания меча, лежащего прямо подо мной, будто ждавшего. Лезвие было длинное, ровное, свет исходил не от поверхности, а изнутри, как от замёрзшего северного сияния.

— Значит… так, — выдохнул я.

Тени уже приближались.

Я не медлил ни мгновения. Просто нырнул.

Ледяная вода снова обняла тело, выжгла дыхание, сжала грудь. Пальцы сомкнулись на холодной рукояти — и в тот же миг свет вспыхнул ярче.

Я вырвался наружу, весь мокрый, дрожащий, с онемевшими руками — но с мечом в ладонях.

Голубой свет разрезал тьму.

А тени вдруг… остановились. Кажется, они испугались меча, испугались его света и моей решительности. Они ведь не знали, что я совершенно не умел пользоваться оружием! Но это было уже неважно.

Я занес меч и махнул, как видел в фильмах и аниме. Лезвие рассекло воздух, а вместе с ним и ближайшую тварь. Она даже не заорала, только раскололась на крошечные темные льдинки, оседая вниз.

Ухмыльнувшись, я ринулся в толпу, взмахивая мечом во все стороны. Тактики и техники я не знал, но мне хватало и того, что острие прокалывало, а лезвие резало. И теней становилось все меньше, пока они вовсе не исчезли.

Только Снегурочка лежала на льдине, словно напоминая: это еще не конец моего испытания.

Глава 8

Меня закрутило резко.

Без боли, без удара — просто мир сложился в спираль, потянул за грудь и выдернул из-под ног всё сразу. Свет, тьма, холод, звук — всё смешалось, превратилось в вязкую воронку, в которой невозможно было понять, падаю я или стою.

Первая мысль была странно спокойной: «Ну всё. Значит, конец испытания».

Но затем в этой круговерти начали проступать очертания. Не абстрактные. Слишком знакомые.

Я увидел подъезд. Тусклую лампочку под потолком. Обшарпанные стены с детскими каракулями. Запах — старый, пыльный, с примесью табака и чего-то кислого.

Меня вышвырнуло из воронки, и я рухнул на пол, сбивая дыхание. Под ладонями — холодный линолеум. Настоящий. Слишком настоящий.

— Нет… — выдохнул я и вскочил на ноги.

Паника накрыла мгновенно, без разгона. Я закрутился на месте, лихорадочно ища выход, дверь, что угодно. Сделал шаг, потом ещё, почти побежал — прочь, подальше, пока память не сомкнулась окончательно.

— Не надо, — говорил я вслух, сам не зная кому. — Хватит. Я прошёл, да? Всё закончилось.

— Почти.

Голос был спокойным и глубоким, без насмешки и жалости.

Я резко обернулся.

Позади стоял высокий мужчина. Черноволосый, с резкими чертами лица и внимательными, слишком понимающими глазами. На нём была длинная тёмная шуба, расшитая серебряными звёздами — они не блестели, а будто медленно тлели, как далёкие созвездия.

— Кто ты такой? — хрипло спросил я.

— Декабрь, — ответил он. — Старший из трех зимних месяцев. Считай, на сегодня, я твой экзаменатор.

Я сглотнул. Сказать мне было нечего, ведь все мысли сжались до одной крохотной точки — этой треклятой комнаты, находиться в которой я ни за что не хотел. Лучше быть растерзанным тенями, валяться в ногах у Снегурки, да что угодно!

— Испытание ты почти прошёл, Иней, — продолжил он, кивнув на меч в моих руках. — Ты нашёл истинное оружие. То, что откликнулось именно тебе.

— Тогда закончим, — перебил я. — Пожалуйста. Я не хочу это видеть. Я знаю, что здесь будет.

Декабрь посмотрел на меня долго. Потом медленно покачал головой.

— Вот это и осталось выяснить, — тихо сказал он. — От какого воспоминания ты бежишь всю жизнь. Герой не может убегать, он должен столкнуться лицом к лицу со своими страхами. Со своим прошлым.

Мир дёрнулся.

И я больше не стоял в коридоре.

Я был маленьким. Слишком маленьким для этого тела, для этих потолков, для этого воздуха. Я стоял в знакомой комнате. Нашей. Когда-то.

Ёлка у стены. Настоящая, живая, пахнущая хвоей. На ветках — редкие игрушки, старые, потертые. Я тянулся вверх, аккуратно вешая мандарин на нитке, стараясь не уронить.

Дверь в прихожей хлопнула.

Громко. Зло. Так всегда бывало по выходным. Я знал, в точности до минуты, когда это случится вновь. Каждый раз одно и тоже. Иначе лишь однажды. Сейчас.

Голоса — сначала неразборчивые, потом резкие, крикливые. Я обернулся к выходу, сделал шаг…

Мама влетела в комнату первой. Лицо бледное, глаза расширенные. Она не крикнула — только резко схватила меня, затолкала под стол и рванула скатерть вниз, прикрывая.

— Сиди, — прошептала она быстро, отчаянно. — Что бы ни было — не выходи. Не шевелись.

Я сжал колени, вцепился в ткань, не понимая, но уже чувствуя.

Он вошёл следом.

Шатаясь. Громко. Запах ударил даже туда, под стол. Я видел только ноги, слышал голос — грубый, злой. Мама что-то говорила, тихо, сбивчиво.

Потом был удар.

Ёлка заделась, качнулась и рухнула, разбивая игрушки. Стекло хрустнуло — сухо, окончательно. Мандарин скатился по полу, замирая прямо передо мной. Я старался не отводить от него глаз, сосредоточиться на оранжевом примятом солнышке.

Но у меня не получилось тогда. Не получилось и сейчас.

Ещё один удар.

Мама упала рядом с ёлкой. Я видел её через просвет между скатертью и полом. Она не двигалась. Алое пятно растекалось по полу, оббегая елочные ветки и лишь недоверчиво касаясь осколков битых новогодних шаров.

Раньше все заканчивалось также. Он был, она падала. Отличие было в том, что спустя время мама вставала.

Но не в этот раз.

Я зажал рот ладонями, чтобы не закричать. Слёзы текли сами, капали на линолеум.

— Хватит… — прошептал я уже взрослым голосом. — Пожалуйста. Хватит.

Мир дрогнул — и рассыпался.

Я стоял в простой тёмной комнате. Пустой. Без окон. Без времени.

Декабрь был рядом, задумчивый и тихий. Он молча кивнул, словно дав мне время осознать, что это давнее воспоминание закончилось. И я теперь в другом месте.

— Что было дальше? — спросил он, глядя на большой серый ящик в центре комнаты. Единственное, что в ней вообще было.

— Ничего, — тихо ответил я, выпрямляя спину и глядя Декабрю в затылок. — Ни наказания, ни последствий. Я три недели сам прожил в той квартире, пока не приехал дед, чтобы забрать меня.

— Как ты думаешь, зачем тебе пришлось вспомнить это? — он обернулся, невесомо касаясь пальцами коробки.

— Понятия не имею, — отрезал я, чувствуя внутри и ярость, и больчую дыру. — Потому что вы все садисты ненормальные?

— Потому что и ты уже сталкивался с Тьмой, — ответил Декабрь так буднично, что захотелось его ударить. — И бороться с ней здесь, значит стать тем, кто однажды может спасти ребенка и его маму. Мы не можем помочь всем, но чем меньше дурного влияния Тьмы на реальный мир, тем меньше таких ситуаций.

— Моей маме вы не помогли, — рыкнул я, тут же злясь и на себя, что не сдержался. — Никто не помог.

— Но ты можешь помочь кому-то другому, — Декабрь указал на ящик, предлагая мне подойти. — Здесь будет твоя форма, сформированная за весь отбор. Если ты примешь её, станешь одним из нас. Но если уйдешь…

Насупившись, я вглядывался в ящик. Черт, похоже, я уже принял решение.