Мечников. Том 9. Тень правды

Глава 1

Вся подвальная комната сияла из-за струящихся во все стороны вспышек лекарского ритуала. На холодном полу рядом с Токсом практически полностью материализовалось тело Евгения Балашова. Но с каждой секундой моё сердце тревожно ускоряло ритм. Что-то не так... Передо мной уже появилась голова, туловище и руки моего друга.

Но почему-то лекарская магия буйствовала так, будто Евгений срочно нуждается в моей помощи. Возможно, так клятва лекаря реагирует на не до конца сформировавшийся организм? Есть вероятность, что сейчас ритуал подойдёт к концу, его ноги сформируются, и это неприятное предчувствие исчезнет.

Однако этого не случилось. Передо мной появился полностью восстановленный клон Евгения Балашова. Я заметил, как тело Токса дрогнуло, из него выплеснулась энергия и заструилась из мана-клеща в человеческий организм. Мужчина резко открыл глаза, сделал глубокий вдох, а затем вновь потерял сознание.

Но он был жив – это уже радует. Мы либо смогли вернуть ему тело, либо ещё сильнее отсрочили неизбежное. Но по словам Лихого, в своём собственном организме душа сможет прижиться навсегда.

Илья Синицын скинул с себя плащ и накрыл обнажённого Евгения.

– Вроде получилось, да? – изумлённо спросил он.

Получилось. Но магия во мне продолжает буйствовать. Причём клятва не требует, чтобы я его лечил, но намекает, что с его телом не всё в порядке.

– Ты тоже чувствуешь это? – послышался в моей голове голос Гигеи. – Странное ощущение. Я с таким ещё никогда не сталкивалась, хотя направляю лекарей уже тысячи лет. Я даже не знаю, как описать свои ощущения. Такое впечатление, будто мы сделали что-то неправильное.

– Согласен, но иного способа спасти ему жизнь не было. Правда, я чувствую кое-что ещё, – мысленно ответил богине я. – Будто передо мной не один человек, а целых два.

Возможно ли такое, что из тела мана-клеща мы переместили сюда не только душу Евгения? Чисто теоретически внутри могли содержаться генетические материалы не только Балашова, но и других убитых мана-клещом людей.

Так, может, в итоге мы воскресили вообще не того человека? Нет. Очень маловероятно. Внешность точно принадлежит Евгению. У них с братом очень много общих черт, если не учитывать, что покойный Виктор Балашов весил килограммов на тридцать больше. Тёмные волосы, грубые черты лица. Интуиция подсказывает, что сомневаться насчёт тела Евгения точно не стоит. Это именно то, что мы хотели создать.

Но что с душой? Здесь мы тоже не могли ошибиться. Токс всегда вёл себя одинаково. Я не замечал, чтобы в нём как-то проявлялись признаки второго сознания.

Думаю, лучший вариант – переместить его в госпиталь к Разумовскому и уже там продолжить изучать тело. Пока что мы сделали всё, что могли.

– Пульс нормальный, ритмичный. Дыхание стабильное, – осматривая Евгения, произнёс Синицын. – Живой, Алексей!

Я заметил, как между Викторией и Евгением Балашовым натянулась магическая нить. А затем женщина заставила её разорваться.

– Всё, я свою часть сделки выполнила, – произнесла она. – Не знаю, что вы тут устроили, но ваше чудовище стало человеком, а связь между нами я разорвала. Он мне не подчиняется.

– Отлично, – перетягивая раненую ногу, ответил я. – А теперь выбираемся отсюда. Убивать вас никто не будет.

Но мы поедем сразу в полицейский участок. Мы затащили связанных Викторию и Аркадия в карету. Я усадил ещё не пришедшего в себя Евгения рядом с собой, а Синицын с Артуром переместились на место кучера.

Я решил, что Мансуровых всё равно стоит контролировать, иначе они могут предпринять попытку побега. Именно поэтому до приезда в полицейский участок я решил находиться рядом с ними. Убивать я не могу, зато снова обездвижить или покалечить магией – запросто.

Остальных пленников мы с собой увезти не смогли. Нам и так пришлось воспользоваться каретой Мансуровых. Зато всех охранников заперли в свободных клетках. Теперь нужно сообщить в участок координаты села и рассказать, что их тут ожидает.

А именно – куча улик, десять наёмных солдат, вооружённых никому не известным оружием, а также почти два десятка пленных измученных очевидцев случившихся здесь преступлений.

– Вашей компании героев Хопёрска никогда нас не одолеть, Мечников, – произнесла Виктория и яростно зыркнула на меня. – Вы даже не представляете, во что ввязались. Везите нас куда угодно – к городовым или сразу в тюрьму. Это унижение продлится недолго.

– Я знаю, что у вас есть другие союзники, – кивнул я. – И тот человек, который стоит за всем этим и распространяет через вас оружие, вряд ли будет доволен, что вы так облажались. Эта неудача может лишить вас его милости.

Не ожидал, что мои слова дадут такой эффект, но Виктория побледнела. Значит, я всё-таки не ошибся. Они действительно служат избраннику Телесфора. Правда, я теряюсь в догадках, кем может оказаться столь могущественный человек, что ему начали подчиняться не только местные Мансуровы, но и их члены семьи из Санкт-Петербурга.

Может, производитель огнестрела – это какой-то князь? Тогда бы это многое объяснило. Что ж, как ни крути, а князь Игнатов, заправляющий Саратовской губернией, точно не является их сообщником. Прямо сейчас он активно копает в Балашове. Пытается понять, почему Виктор завещал мне титул барона.

Проклятье, а я ведь так до сих пор и не выяснил, зачем всё это было сделано? Ведь, судя по всем полученным мной уликам, в Виктора стреляли и заставляли писать документ о передаче титула буквально под дулом пистолета.

Значит, либо Мансуровым, либо их предводителю это было выгодно. Выгодно сделать меня бароном. Вот только до сих пор их план так и не выстрелил. Будто они выжидают удобного момента.

Я решил больше не вести диалогов с Викторией. Не стоит лишний раз провоцировать Мансуровых. Мне совсем не хочется пресекать их попытку побега. Вместо этого я сконцентрировался на своей ноге. У меня остались крупицы лекарской магии, благодаря которым мне удалось сократить мышечные ткани и вытолкнуть пулю наружу.

Идея была так себе, поскольку я чуть не потерял сознание от боли, но тратить время ещё и на собственную госпитализацию мне не хотелось. Избавившись от пули, я стянул вены и повреждённые ткани как мог, а затем уже позволил себе выдохнуть. Всё самое худшее осталось позади.

Как раз к этому моменту Илья с Артуром подогнали карету к полицейскому участку. Мы сообщили главному городовому о том, что произошло в посёлке. И до выяснения обстоятельств полицейские были вынуждены задержать в участке всех, кто находился в карете.

Единственного человека, которого согласились отпустить – Евгения Балашова. И то – его повезли в госпиталь в сопровождении двух городовых. Подозреваю, что они останутся там и будут ждать, когда он придёт в сознание, чтобы допросить.

Жаль, что я не смог поговорить с ним заранее. Он может наболтать много лишнего. Хотя… Если уж на то пошло, Токс на протяжении недели не приходил в себя. И не видел, что с ним случилось в посёлке. Городовые не смогут от него ничего узнать, кроме того, что сам он идентифицирует себя, как Евгений Балашов – давно пропавший наследник полностью вымершего рода.

Он не знает, что является клоном, так что не раскроет эту тайну полицейским. Более того, её теперь никто уже раскрыть не сможет. Я, Илья и Артур будем молчать об этом. А Виктория с Аркадием, даже если решат признаться в создании клонов, всё равно не смогут доказать, что Балашов был создан ими.

И я это продумал заранее. Магическая связь между ним и Викторией разорвана. В нём есть душа настоящего Евгения. Никто и никогда не докажет, что он – плод какого-то безумного эксперимента.

Перед тем как нас с Ильёй заперли, я рассказал городовым, где находится это поселение, описал, сколько мы оставили там наёмников и пострадавших людей. Заранее уточнил, что один из наёмников пойдёт на контакт, поскольку именно он помог нам проникнуть внутрь.

Полицейские взяли с собой нескольких лекарей из губернского госпиталя, загрузили три отряда городовых в кареты и рванули в поселение, где разразилась моя схватка за выживание Токса.

В итоге мы просидели в участке до десяти вечера. Вскоре нашу с Синицыным камеру открыли, и в тусклом свете показался главный городовой Тимофеев. Грузный мужчина, с которым мне уже приходилось беседовать в присутствии князя Игнатова насчёт гибели Виктора Балашова и его таинственного завещания.

– Выходите, господин Мечников, господин Синицын, – нахмурившись, произнёс он.

– Куда нас ведут? – потребовал ответа Илья. – Я хочу знать!

– На свободу. Но перед этим побеседуем ещё раз, – произнёс он.

– На свободу? – удивился я.

Честно говоря, я не ожидал, что нас отпустят до завтрашнего дня или до начала суда.

– Да. Несколько пленников подтвердили ваши слова. Они пришли в себя и сказали, что их похитили Мансуровы, – произнёс он. – И тот наёмник, о котором вы говорили – он выложил ещё больше информации. К вам пока что претензий нет. Пока что. Но я всё же хочу переговорить с вами наедине. А господин Синицын может покинуть участок.

– Нет, я останусь, – замотал головой Илья. – Спешу напомнить, я – финансовый и юридический консультант Алексей Алекса…

– Я в курсе, – перебил его Тимофеев. – Вы уже тысячу раз это упоминали. Я понял ещё с первого раза. Это не приказ, а просьба. Господин Мечников, согласны поговорить со мной без Ильи Андреевича?

Вот уж действительно вопрос с подвохом. А что, если его подкупили Мансуровы, и меня ждут вооружённые люди в кабинете главного городового?

Хотя в таком случае даже лучше, если Синицын окажется за пределами участка. От него в этой схватке толку не будет. Мы оба устали и не сможем дать бой, если он всё-таки состоится.

Правда, Тимофееву я почему-то доверяю. Он изначально действовал на стороне князя, не мучил меня постоянными вызовами в участок и не лишал свободы в те моменты, когда я выступал главным подозреваемым по делу Виктора Балашова.

– Сделаем, как он говорит, – сказал я Синицыну. – Илья, возьми на выходе ключи от моей квартиры. Возвращайся. По дороге загляни к Светлане Бронниковой, узнай, как у неё дела. Заодно поинтересуйся, где черти носят мастера Захарова. Он будто сквозь землю провалился.

– Так он вернулся в Хопёрск, – пожал плечами Синицын.

– Тогда отправь ему письмо. Пусть подтвердит, что всё в порядке.

Я дал Илье кучу указаний, чтобы занять его до своего возвращения. После этого, хромая, последовал за Тимофеевым. Нога жутко горела. Всё-таки вылечил я её откровенно по-варварски. За ночь нужно обязательно восстановить силы, а затем вернуть повреждённым тканям былую форму. Иначе хромота может остаться навсегда. Что-то мне подсказывает, что повредилась не только вена, но и нерв. Просто во время схватки я на это не обратил внимания.

К счастью, в кабинете Тимофеева никого не оказалось. Никаких ловушек, облавы и прочих сюрпризов. Главный городовой присел за свой стол, а я расположился напротив него.

– О чём вы хотели со мной поговорить? – спросил я.

– Пока что всё, что вы мне описали насчёт произошедшего в том селе, вписывается в рамки улик и показаний свидетелей, – заключил он. – У меня остались лишь несколько вопросов. Первый – кто тот человек, которого мы отправили в госпиталь? Он ещё не пришёл в себя. Но я хочу узнать о нём больше. Судя по состоянию, он один из тех пленных, из которых выкачивали магию. Но почему вы забрали именно его, а других оставили?

Отличный вопрос! Тимофеев сам себя запутал. Он только что создал ложное предположение, которым я сам же планировал воспользоваться. Мы подадим информацию так, будто Евгений Балашов был похищен Мансуровыми. И если в нём даже обнаружат следы магии Виктории, это можно будет объяснить её экспериментами.

– Этот человек – дворянин, – заявил я. – Евгений Балашов – старший брат покойного Виктора Балашова.

– Что-что, простите? – вскинул брови Тимофеев. – Но, если верить сводкам, он пропал около года назад.

– И? – с трудом сдержав усмешку, произнёс я. – Где тут несоответствие? Подозреваю, что именно Мансуровы его и похитили. Видимо, у них были какие-то дела с Виктором. Помните заключение патологоанатома? Якобы в теле Виктора и в его комнате были найдены следы магии огня. Это – след от пистолетных выстрелов. От оружия, которым пользовались наёмники Мансуровых и сами Виктория с Аркадием.

Ложь и правда сплелись в единый узел. И теперь его разорвать будет не так уж и просто. Пока что все показания действуют против Мансуровых. Чтобы контратаковать меня какими-либо обвинениями, им придётся очень хорошо постараться.

– Хорошо, мы подождём, когда пострадавший придёт в себя. Если Евгений Балашов и вправду жив, значит, ваш титул…

– Это – не мой титул, – поправил Тимофеева я. – Хотя, если мне позволят, я с радостью сохраню титул барона, но земли верну Евгению. Мне чужого не надо.

– Понял вас, Алексей Александрович, но это уже будет решаться позже, когда мы соберём достаточное количество улик для начала судебного заседания, – заключил Тимофеев. – Тогда у меня остаётся один вопрос. Всё, что вы описали, звучит очень складно. Думаю, я даже могу сказать, что верю вам. Но мне до сих пор не ясно, какую роль в этом деле сыграли вы с господином Синицыным. Что вы делали в этом селе? Из-за чего развязалась схватка?

Сложный вопрос, но отвечать нужно быстро, не задумываясь. Придётся сочинить полуправду, которую будет невозможно опровергнуть.

Ведь на самом деле мы рванули туда из-за Токса.

– История моей борьбы с Мансуровыми длится уже больше полугода, – ответил я. – Они несколько раз пытались навредить мне, моему старшему брату и моим друзьям. Кстати, можете переговорить с Кириллом Мечниковым. Он прямо сейчас находится в госпитале. Именно от него я узнал, где находится село. Он – один из тех пленников Мансуровых. Только ему, к счастью, удалось сбежать.

– Вы не поняли. Мотивация мне ясна. Как так вышло, что вы направились туда вдвоём и даже не попытались вызвать на помощь полицию? – продолжил напирать он. – Решили заделаться местными героями?

– Если бы я стал тратить время на обращение в полицию, Виктория уже сбежала бы в Санкт-Петербург, а пленников перевезли. И тогда мы бы не нашли концов ни при каких обстоятельствах, – ответил я. – Это чудо, что мы вообще успели их остановить.

Тимофеев долго молчал. Записывал что-то в свой блокнот, затем зачёркивал, соединял воедино какие-то короткие факты, затем резко поднял взгляд на меня и заявил:

– Вы можете идти, Алексей Александрович. Пока что наш разговор закончен.

– Всего доброго, господин Тимофеев, – кивнул я и направился к выходу из участка.

Из-за повреждённой ноги я вернулся домой только к полуночи. Но этот путь был как глоток свежего воздуха. Этой прохладной ночью я понял, что последние несколько недель будто и вовсе не дышал. Все эти вечные войны с Мансуровыми, разборки с клонами, стремительное умирание Токса…

Теперь хотя бы часть этих проблем отвалилась. Хотя, чувствую, мой главный враг ещё не раз покажет себя. Избранник Телесфора до сих пор перемещает свои фигуры на шахматной доске, а сам при этом держится в тени.

Когда я вернулся домой, Синицын уже спал. Я не стал его беспокоить и тоже рухнул на кровать. На этот раз вырубился и без применения своих самодельных снотворных. Видимо, потерял много крови, тело успело ослабнуть.

Но проснулся я так же легко, как и заснул. Сначала я подумал, что у меня возник приступ стенокардии или сонного паралича. На грудь что-то надавило, и я тут же открыл глаза.

Вот так сюрприз…

На моей грудной клетке восседал главный домовой Лихой.

– Доброе утречко, хозяин Доброхота, – ухмыльнулся он. – Время исполнять свои обещания. К вам там выстроилась очень большая очередь!

Глава 2

Грудь сдавило ещё сильнее, когда я осознал, что на ней сидит главный домовой.

– Для начала слезь с меня! – выругался я и столкнул с себя Лихого.

Но тот уже был готов к тому, что я его скину. Домовой отскочил в сторону и приземлился рядом с моей кроватью. Я тут же присел и почувствовал резкую боль в ноге. Точно, а ведь я хотел с утра залечить повреждённые пулей ткани бедра. Только данное обещание, похоже, требует ещё на некоторое время забыть о своём самочувствии.

Ничего, ногу восстановлю чуть позже. Не хочу прослыть обманщиком среди местных духов. Я ведь и вправду обещал Лихому, что помогу его подопечным.

– Сколько человек… В смысле, сколько духов пришли ко мне? – спросил я.

– Пятнадцать домовых, – произнёс главный домовой. – Но ещё не факт, что сюда не подоспеют другие, Мечников.

– Погоди, – шёпотом перебил его я и перевёл взгляд на спящего Синицына. – Думаю, это не лучшее место для приёма пациентов. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы мой соратник увидел всех членов твоего клана.

– А он их и не увидит, – хитро улыбнулся домовой. – Мы его усыпили.

– Что-что вы сделали? – переспросил я.

– Немного продлили его сон своими силами, – ответил Лихой. – Ему же на пользу пойдёт. Парень всю ночь мучился. Так его ещё и Мара атаковала. Он весь удар на себя принял.

– Погоди, ничего не понимаю, – я затряс головой. – Какая Мара? Какой удар?

Может, у меня с головой что-то случилось после произошедшего в тайном логове Мансуровых? Такое впечатление, что я схожу с ума. Не отличаю реальность от вымысла.

– Ты ведь интересовался, где мои домовые умудрились получить ранения? – усевшись на пол, спросил Лихой. – Вот тебе и ответ на твой вопрос. Мара. Тёмный дух ночных кошмаров. Она уже несколько месяцев мучает жителей этого дома. Нечисть поганая! Набросилась именно на подконтрольное мне здание. Чуть всех людей тут не передушила!

– Странно, – нахмурился я. – Что-то я с ней ни разу не встречался.

– А ты спать ложишься больно поздно, – ответил Лихой. – Да и плюс ко всему Доброхот твой неплохо квартирку оберегал. И сам не пострадал, и тебя в обиду не дал.

– Доброхот столько дерьма пережил в Хопёрске, – прямо сказал Лихому я, – что его уже никакая Мара не испугает.

Когда имя тёмного духа было повторено несколько раз, я понял, что уже слышал об этом существе ранее. Его много раз упоминали и в славянской мифологии моего мира. «Мара» – именно от неё и появилось слово «Кошмар». По легендам славянских язычников этот дух насылал ночные кошмары, вызывал многим известные сонные параличи и в целом высасывал энергию из спящих людей.

Более того, некоторые полагали, что Мара влияет не только на сон, но и на здоровье человека в целом. Она являлась чем-то вроде антипода лекарям. Духом болезней.

Хотя в славянской мифологии мелькают и другие духи. К примеру, Лихорадка. Да, поговаривают, именно так её и называли. А от неё затем и произошло название клинического термина.

– А Мара – хитрый дух, – усмехнулся я. – Это гениально – портить сон студентам и преподавателям, которые и так толком никогда не спят. Особенно первые.

– Не беспокойся, хозяин Доброхота, – криво улыбнулся Лихой. – Война уже закончена. Сегодня ночью мы окончательно добили Мару. Больше она здесь не появится. Она очень долго мучила студентов и преподавателей. Они испытывали то же самое, что и ты, когда проснулся и обнаружил, что я сижу у тебя на груди. Вот только морда у Мары ещё страшнее, чем моя. Хе-хе! Но теперь всё позади. Наконец-то жители этого дома начнут высыпаться.

Самое то – высыпаться во время летних каникул! А в сентябре придёт новая Мара и продолжит своё чёрное дело. Теперь я понимаю, почему ещё в прошлом мире студенты-медики почти никогда не спали.

Смешно, конечно, хотя не могу отрицать, что и в моём мире не было сверхъестественных сущностей. Может, я их просто не видел, поскольку не имел особых способностей?

– Так, а что Мара сделала с твоими домовыми? – поинтересовался я. – Тоже испортила им сон?

– Нет. С духами она поступает иначе. На нас она насылает болезни. Такие же, какими страдаете вы – люди. Доброхот упоминал, что ты уже работал с его телом, Мечников. Значит, понимаешь, что у нас есть точно такие же органы, как и у простых людей. Просто с нашими телами куда сложнее взаимодействовать, чем с человеческими. Но у тебя уже такой опыт есть.

И это правда. Доброхота я долгое время лечил от стенокардии и аритмии. У него было предынфарктное состояние из-за проклятья, которое висело над бывшим домом Олега Мечникова.

Правда, стоит отметить, не так уж тяжело мне далось лечение Доброхота. Значит, у меня есть предрасположенность к взаимодействию с такими духами, как он.

– Тогда предлагаю не терять времени, – произнёс я. – Передай своим домовым, чтобы заходили по одному. Мне нужно пятнадцать минут, и я буду готов к приёму.

– Рад, что ты держишь своё слово, Мечников, – улыбнулся Лихой. – Если честно, я думал, что ты в итоге увильнёшь от сделки, и мне придётся немного изуродовать твоего домового Доброхота, чтобы у тебя больше не возникало мыслей меня предавать.

– Замолчи, – пресёк эту тираду я. – К Доброхоту даже прикасаться не смей. Может, он и состоит в твоём клане, но он всё ещё мой домовой. Он всегда был верен мне. И если потребуется, я за него весь этот дом переверну с ног на голову, чтобы до тебя добраться.

– Ого! – удивился Лихой. – Погодите, друзья, не трогайте его. Мы ещё не договорили.

Последние слова Лихого были обращены к кому-то, кого я видеть не мог. Но готов поклясться, эти существа находились прямо за моей спиной. Видимо, это были личные охранники главного домового. Духи, о которых я не знал.

– Несмотря на твою дерзость, Мечников, я крайне впечатлён, – произнёс Лихой. – Я ещё ни разу в жизни не слышал таких слов от хозяина дома или квартиры. Обычно домовых игнорируют. Чаще забывают. А иногда боятся или даже ненавидят. Признаюсь честно, я не верил, что такие отношения между хозяином и домовым вообще возможны.

– Если бы ты знал, через что мы с ним вместе прошли, тебя бы уже ничто не удивило, Лихой, – ответил я. – Поэтому Доброхота не трогай. Если потребуется, я рискну жизнью, чтобы его спасти из твоих лап.

– Ладно-ладно, – замахал руками он. – Успокойся уже. Раз наш договор в силе, значит, нам не о чем переживать. Доброхота я отпущу, а ты пока принимай остальных домовых. Они уже заждались приёма у первого лекаря, который может оказать им помощь.

Я быстро умылся, принял болеутоляющие препараты, чтобы снять воспаление в области своей раны, и на всякий случай добавил одну таблетку антибиотика. Уже после приёма домовых обязательно залечу свою ногу, но пока что имеет смысл потерпеть.

Из моей головы не выходили мысли о том, что когда-нибудь мне, возможно, всё же придётся столкнуться с Лихим. Уж больно агрессивно он себя ведёт. Не упустит возможности пригрозить мне или Доброхоту.

Вот только он не понимает, что я запросто могу воспользоваться обратным витком и поставить всех духов в этом здании на место. Клятва лекаря в этом плане мне никак помешать не может.

Причинить вред человеку без весомого повода я не могу. Но о духах, животных, монстрах и прочей живности речи в клятве не идёт. К примеру, я могу легко использовать обратный виток для охоты на животных. И мне не нужно дожидаться, когда какой-нибудь волк, медведь или даже змея на меня нападут. В этом случае я имею право наносить первый удар.

И точно так же работает с духами. Они застряли между миром людей и царством, которым заправляют боги. Именно поэтому я могу спокойно диктовать Лихому свои условия. Он не сможет причинить мне вреда, если, конечно, его магия не окажется сильнее моей.

Я расположился за письменным столом и начал приём своих пациентов, которые сильно отличались от привычных мне больных. Первым зашёл, как ни странно, очень молодой домовой. Он сильно отличался от Доброхота и Лихого. Бороды нет, на лице лишь небольшая щетина. Морщины тоже отсутствуют, да и волосы поседеть не успели.

Но я знаю, как объяснить столь резкие отличия. Мне уже объясняли, что домовые – это наши предки, которые в чём-то провинились и не были приняты в мир богов. Поэтому их вернули назад, чтобы следить за домом своих потомков.

Видимо, этот парень прожил совсем короткую жизнь, но нагрешить всё же успел.

– Здрасьте, – держась за живот, произнёс он, а затем забрался на небольшой табурет около моего стола.

– Приветствую, – ухмыльнулся я. – Ну рассказывай, хозяин. Что тебя беспокоит?

– Живот болит, – пробурчал он.

– Это я уже понял, – кивнул я. – Расскажи подробнее. Как это проявляется?

– Ды как это описать-то? – почесал затылок он. – Кажется, будто ремнём всё под рёбрами перетянули. Это ещё немного полегче стало. Поначалу вообще мучился, постоянно проверял, не торчит ли у меня в левом боку какой-нибудь кинжал!

О-о, ну тут всё примерно понятно. Раз болит левое подреберье и тяжесть опоясывает, перемещаясь через спину на другой бок, значит, речь идёт о панкреатите. Осталось только понять, острое у него воспаление поджелудочной железы или хроническое.

– Как с калом у тебя обстоят дела, батюшка? – поинтересовался я. – Жидкий, твёрдый? Или его вообще нет?

Домовой удивлённо похлопал глазами.

– Какой ещё кал? – удивился он. – Это вы про нечистоты мои? Так я уже тысячу лет их не видывал.

Одуреть можно. Либо в физиологии домовых имеются определённые нюансы, либо у него очень сильный запор. Тысячу лет не ходить в туалет – это сильно.

– Ты пойми, что я не всё о вас знаю, – уточнил я. – Домовые едят и очень хорошо – это факт. Конкретно мой домовой съедает половину моих запасов.

– Да, всё верно, – поглаживая живот, кивнул он. – Но по нужде мы не ходим.

Не знаю, что у них за чёрная дыра находится в кишечнике и, в общем-то, знать не хочу. Меня больше интересует анатомия и физиология человеческого организма.

Однако главные симптомы панкреатита мы уже не узнаем. Обычно при остром панкреатите возникает запор, а при хроническом происходит чередование диареи и запоров. И кал во втором случае желтоватый, поскольку в нём много непереваренных питательных веществ. В частности – жира. Это явление называется стеатореей. Поэтому, если у пациентов желтеет кал, я всегда знаю, на что стоит обратить внимание. Проблема либо в поджелудочной железе, либо в желчном пузыре, который, между тем, тоже играет большую роль в переваривании жиров.

– Ладно, тогда задам другие вопросы. Тошнота, рвота была? – поинтересовался я.

– Тошнит постоянно, но еда наружу не выходит, – пояснил домовой.

– Температура была? Лихорадка, жар, – я перечислял все возможные синонимы, чтобы достучаться до своего пациента. Половину моих слов он вообще не понимал.

– Нет, ничего такого не было. Просто жрать теперь нормально не могу. Проглочу что-нибудь – и сразу боль в боку. А у меня хозяин хороший. Молочком меня кормит, мясо даже иногда даёт. Жалко, добро пропадает.

– Вот как раз всё это тебе есть и нельзя, – подметил я. – У тебя обострение хронического панкреатита.

– А по-русски?

– По-русски – если три-четыре дня не поголодаешь, отвалится всё, что находится в животе с левой стороны, – преувеличил я. – Сейчас я тебя подлечу, но ты на еду всё равно не налегай. Одну воду пей, больше ничего в рот не бери вплоть до четвёртого дня.

Домовой кивнул, а я принялся приводить в порядок его поджелудочную. Далось это дело не так уж и просто. Мара умудрилась загадить все протоки, через которые проходят ферменты, необходимые для переваривания пищи.

Однако мне удалось их расширить, снять воспаление с одного из самых главных органов пищеварения и привести пострадавшего в порядок.

Домовой поблагодарил меня за помощь, а затем его «коллеги» повалились в мою квартиру один за другим. Следующие пять духов оказались с точно такими же симптомами. Но в их случае Мара наслала беду на другие органы. Желчный пузырь, желудок, кишечник. Со стороны может показаться, что всё болит одинаково. Одна и та же боль в животе, одна и та же тошнота, но…

Знающий врач всегда видит, где скрыты отличия. Поэтому я довольно быстро принял следующую половину домовых.

А вот потом уже покойная Мара подкинула мне не самый приятный сюрприз.

– Я постоянно засыпаю, – произнёс старенький домовой. – В глазах будто свечи тухнут. А если не тухнут, то меня начинает кружить во все стороны. Ужасное состояние, Алексей Александрович.

Удивительно, но это первый домовой, который назвал меня по имени и отчеству.

– Странное чувство, а мы с вами не знакомы? – поинтересовался я.

Причём я даже не заметил, как сам обратился к нему на «вы». Будто мы и вправду уже встречались.

– Я был одним из ваших первых пациентов, – улыбнулся он. – Полгода назад. Но старость взяла своё. Как и совершённые грехи. Так я тут и оказался. Моя внучка учится в лекарской академии. Вот меня, видимо, сюда и притянуло.

Никогда бы не подумал, что встречусь с домовым, который ещё полгода назад был не просто человеком, но ещё и моим пациентом.

– Ничего, не беспокойтесь, сейчас мы с вашими недугами живо разберёмся, – пообещал я. – Шея после встречи с Марой не болит?

Маленький старичок удивлённо выпучил глаза.

– Болит, господин Мечников, – кивнул он. – А как вы это поняли?

– Вижу, как вы принимаете вынужденную позу, – ответил я. – Судя по всему, Мара повредила вам шейные позвонки. Из-за этого происходит спазм шейных сосудов и нервных пучков. Отсюда и проблемы с головой.

Шейный остеохондроз – распространённая проблема не только среди стариков, но и у всех прочих возрастных групп. Нагрузки, сидячая работа и тот факт, что мы перестали передвигаться на четвереньках, как это делают другие млекопитающие – всё это причины развития мучительного остеохондроза.

В моём мире этот недуг мучил людей чуть ли не со школы. Дети постоянно сидели за компьютерами, затем переходили в университет и продолжали заниматься тем же. И на работе – точно такая же история. И пока что речь идёт исключительно о людях, занимающихся умственным трудом.

Про остальных я вообще молчу. Физический труд, с одной стороны, приносит пользу. Однако чрезмерность, которую на работе обычно избежать трудно, всегда калечит организм.

Сидячая работа – плохо. Интенсивные нагрузки – тоже плохо. Везде нужна золотая середина. Можно сказать, что это является одним из главных правил здорового образа жизни.

Возвращаясь к домовым с панкреатитом, стоит отметить, что люди с таким заболеванием обычно полностью исключают жирную пищу после постановки диагноза. Но и это неправильно!

Жир человеку нужен. Без него не работает ни один орган. Стенки наших клеток строятся из «жировых кирпичей». Просто не нужно с ним перебарщивать – вот и всё.

Я забрался лекарской магией прямо в шею домового, затем ускорил рост его костей, размягчил уже уплотнённые участки хряща и позвонков. Этот манёвр позволил создать гибкость в позвоночном столбе.

Осталось только расширить сосуды, убрать пережатие нервных пучков – и готово!

В итоге я потратил чуть больше пяти часов на приём всех домовых. Лихой всё же солгал. Через меня прошло не два десятка, а все четыре! Похоже, каждый из местных хозяев решил обратиться ко мне за помощью.

Что ж, мне не жалко. Для того я и развиваю свои способности. Чтобы помогать всем нуждающимся, не только людям.

Последний дух, которого я принял, неожиданно вернулся ко мне и положил на стол конверт.

– Это вам под дверь подсунули. Городовые приходили, хотели с вами лично повидаться. Но мы их запугали до смерти, – домовой улыбнулся и тут же исчез.

Отлично! Нашли кого запугать!

Я поспешно раскрыл конверт и пробежался по короткому сообщению, которое прислал мне главный городовой Тимофеев.

М-да… Всё-таки этот час настал куда быстрее, чем я думал. Завтра в девять утра состоится сразу два судебных заседания, в которых я должен участвовать.

Меня будут обвинять в чтении запрещённых лекций, а сразу после этого будет проходить слушание по делу семьи Мансуровых.

И в обоих случаях мне будет противостоять Андрей Углов.

Что ж, пусть попробует. Он думает, что обходит меня на десятки шагов. Но я знаю, как с ним совладать!

Глава 3

Я проанализировал количество оставшейся лекарской энергии, убедился, что на лечение духов ушло не больше половины, и только после этого принялся восстанавливать свою ногу.

Пришлось воспользоваться и прямым, и обратным витками, поскольку в рану уже успела попасть инфекция. Однако сильное нагноение произойти не успело. Я прочистил рану, ускорил рост повреждённых мышц, сосудов и нервов, а ткани обгоревших стенок пулевого канала заставил отторгнуться. До пробуждения Синицына даже успел подшить штаны. И чуть не вонзил себе иглу в бедро, когда Илья резко вскочил и заорал на всю квартиру.

– Прочь от меня, тварь! Я просто так тебе не сдамся! – воскликнул он, а затем издал протяжный воинственный клич и, наконец, замолчал. Видимо, осознал, что ему уже ничего не угрожает.

– Что, дружище, Мара привиделась? – усмехнулся я.

– Это ты про чёрную костлявую женщину, которая пыталась на меня забраться всю ночь? – удивлённо прошептал Синицын. – А ты откуда знаешь? Ты тоже её видел?

– Долгая история. Но можешь расслабиться, домовые с ней уже разобрались. Однако это – последняя хорошая новость на сегодня. Мне только что пришло письмо от главного городового Тимофеева. Завтра в девять утра состоится суд. Не совсем понял, в каком виде он будет проходить. То ли два заседания подряд, то ли их объединят в одно дело, но придётся нам несладко. Будут разбираться в том, что случилось в тайном логове Мансуровых, а также с моими уроками, на которых я рассказывал о запрещённых темах.

– Да что б меня Грифон задрал! У нас времени на подготовку почти нет! – выругался Синицын. – Осталось меньше суток. Но я смогу защитить тебя от обвинений. У меня есть несколько идей, как это сделать. А насчёт дела Мансуровых всё ещё проще. Там ты вообще ни в чём не виноват.

– Ты упускаешь одну очень важную деталь, Илья, – произнёс я. – Ты ещё не догадался, кто будет выступать в роли нашего главного противника на суде?

– Ох, нет, вот только этого нам не хватало… Я догадывался, что он будет предъявлять обвинения насчёт твоего преподавания, но про дело Мансуровых я даже не подумал, – почесал затылок Синицын.

– И в этом вся проблема, Илья. Андрей Углов будет заниматься двумя делами сразу. Закон ему это не запрещает. Как председатель комитета академии он будет докладывать о моих нарушениях и параллельно защищать Мансуровых в роли их личного адвоката, – пояснил я.

– Так он всё-таки с ними заодно? – скрипнул зубами Илья. – Тогда его самого засудить надо! Он же невероятно рискует, пытаясь прикрыть их задницы!

– А в чём тут риск? – поинтересовался я. – Разве адвокат в случае поражения садится в тюрьму вместе с обвиняемыми? Нет, конечно. А то, что он работает на Мансуровых, я понял уже давно. Он вставлял мне палки в колёса чуть ли не чаще, чем они. Подозреваю, что именно он прикрывает их с юридической стороны.

– А может, нам это… Ну, ты меня понял, – потёр руку об руку Синицын.

– Мне даже страшно представить, на что ты пытаешься намекнуть, – нахмурился я.

– Давай поймаем его ещё до начала суда. Сегодня. Пообщаемся, так сказать, с глазу на глаз. Убедим встать на нашу сторону, – ухмыльнулся Илья.

– Ты хочешь заставить адвоката Мансуровых перейти на нашу сторону силой? – наконец, понял я. – Хуже идеи не придумать, Илья. Тогда мы до суда вообще не дотянем. Он сделает всё, чтобы засадить нас ещё раньше.

Порой поражаюсь, как в голове Синицына зарождаются такие идеи. С одной стороны, он всегда старается мыслить с точки зрения законов, хорошо разбирается во всех юридических и экономических нюансах, которые я понимаю весьма поверхностно, но…

Иногда он выдаёт вот это!

«А давай найдём адвоката и запытаем его! Или просто набьём кому-нибудь морду. Или начнём дуэль на ровном месте!»

В этом весь Синицын.

– Слушай, но если ты отвергаешь все мои варианты, то каким образом мы тогда должны решить все навалившиеся проблемы?! – воскликнул Илья. – У тебя есть хоть какие-нибудь идеи?

– Есть, – коротко ответил я. – До суда у нас меньше двадцати часов. За это время нам нужно не просто обобщить все имеющиеся факты. Необходимо добыть новые улики, доказательства виновности Мансуровых и нашей с тобой непричастности к произошедшему. Правда… С делом, которое касается моего преподавания в академии, разрешить ситуацию будет трудно. Я действительно рассказывал студентам то, что не подразумевает программа третьего курса. И в целом я готов слить это дело Углову. Увольнение из академии – это не проблема. Я уже сделал достаточно, находясь в её стенах. Создал рентген-аппарат, спас Токса. Единственное, что я потеряю, если меня уволят, это связь с Доброхотом. Но он сам принял решение вступить в клан Лихого.

– Погоди-погоди, – перебил меня Синицын. – Я понял твою мысль. Искать доказательства твоей невиновности в этом деле – пустая трата времени. Согласен. Но можешь доверить это дело мне. Я со всем разберусь. Лучше давай обсудим, как нам подготовить всё необходимое, чтобы Мансуровых упекли за решётку.

– Для этого нам нужно встретиться с тремя людьми, – ответил я. – С Токсом, который вернул себе облик Евгения Балашова, с Угловым и…

– Ага! Всё-таки мою идею насчёт Углова ты подхватил? – обрадовался Синицын.

– Я говорю не про Андрея, а про Углова-старшего. Всеволод Валерьевич является главой ордена лекарей Саратовской губернии. Он всегда выступал на моей стороне. С того самого дня, как я впервые зарегистрировал свой патент, он поддерживал каждое моё начинание. Напрямую мы почти не общались, но он явно не разделяет той ненависти, которую питает ко мне его сын.

– Понял, значит, ты хочешь повлиять на Андрея через его отца? – подытожил Синицын. – Хорошо, но кто третий? Есть ещё один человек, связанный с Мансуровыми?

– Есть, – кивнул я. – И мы оба хорошо с ним знакомы. Александр Анатольевич Щеблетов.

– Вот его мы точно должны по стенке размазать! – вскрикнул Илья. – Этот ублюдок нас несколько раз кинул. Всё началось с того, что он задвинул нам совершенно неадекватные проценты, из-за чего мы потеряли кучу денег, а потом начал доказывать, что ты – ненастоящий Мечников.

– Именно! – подняв указательный палец, произнёс я. – А всё потому, что он работает не только с Мансуровыми. Он напрямую взаимодействует с человеком в маске, с которым я встречался не так давно. А этот таинственный человек является производителем оружия и главным звеном всей этой запутанной сети. Именно он командует Мансуровыми.

А также является избранником Телесфора, о чём Синицыну пока знать не следует. Он уже многое слышал о богах от меня, но я не хочу, чтобы мой друг вникал и в эти тайны. А то ещё задумает набить морду кому-нибудь из высших существ. Тогда я его уже точно не смогу достать из очередной передряги.

Хотя, возвращаясь к теме Щеблетова, в последний раз, когда я его видел, Александру было совсем несладко. Лидер их организации в нём разочаровался и даже угрожал нашему бывшему партнёру по бизнесу. Возможно, Щеблетов уже не сотрудничает с избранником Телесфора. Хотя это предположение очень спорное. Думаю, если бы он хотел убрать его из своего круга, то убрал бы Александра из жизни в целом.

Правда… Есть небольшая вероятность, что произошло и то и другое одновременно. Если Александра изгнали из организации, но не смогли убить, поскольку он смог себя защитить. К примеру, информацией.

На это рассчитывать не стоит, но всё же можно понадеяться, что у Щеблетова есть что-то на избранника Телесфора. И если мы вытрясем из него эту информацию или убедим выступить в суде, наши враги не просто подпортят свою репутацию. Вся их империя рухнет к чёртовой матери. Вот к этому и нужно стремиться.

– Ладно, Алексей, каков наш план? – поинтересовался Синицын. – Времени у нас мало, так что мы могли бы разделиться.

– Именно это я и хотел предложить. Со старшим Угловым говорить я буду лично. И с Александром Щеблетовым однозначно встретиться должен именно я… – пришлось сделать паузу и обдумать дальнейший план действий.

Отправить Илью к Евгению? Я уже настолько привык решать все вопросы самостоятельно, что мне даже хочется побывать во всех трёх местах лично. Но столько времени у меня нет. Придётся делегировать часть Синицыну. Нельзя держать на себе абсолютно все задачи.

– Да, так и поступим, – подытожил я. – А ты наведайся в госпиталь. Разумовский тебя уже знает. Попроси его, чтобы он пустил тебя в палату к Евгению Балашову. Поговори с ним. Он должен помнить тебя. В роли Токса вы с ним уже пересекались. Да и в целом я ему много о тебе рассказывал. Он не станет скрывать информацию. Но твоя задача – обсудить с ним, что можно говорить на суде, а о чём стоит умолчать. Я уверен, что его туда вызовут. Если потребуется, принесут на носилках. Показания Евгения могут многое изменить, поскольку он – ключевая фигура всей этой эпопеи.

Синицын в курсе всего, что нужно объяснить Балашову. Он – единственный, кто так же хорошо знаком с общей картиной, как и я.

Мы не стали тратить время попусту и рванули в разные части Саратова, чтобы поскорее собрать всю информацию. Первым делом я решил посетить здание ордена лекарей. Проторчал целый час в фойе, пытаясь добиться аудиенции у главы ордена. Однако сотрудники, которые организовывали допуск в закрытые секции ордена, почему-то долгое время отсутствовали. В итоге я не дождался их, перелез через металлическое ограждение и проник туда самостоятельно.

Смог даже добраться до секретаря Углова-старшего, но там меня ждал особенно неприятный сюрприз.

– Всеволод Валерьевич? А вы к нему точно записаны? – ведя записи в своём журнале, спросил меня секретарь. – Не припомню, чтобы вы записывались на эту дату. И уж поверьте, я не ошибаюсь. Ведь список записавшихся я веду самостоятельно.

– Я не записан. Однако Всеволод Валерьевич обязательно меня примет, – прямо сказал я. – Если вы назовёте ему мою фамилию. Я – Мечников.

– Мечников? Алексей Александрович? – удивился секретарь. – И вправду… Господин Углов упоминал, что вас можно пускать даже в том случае, если запись полностью забита. Но спешу вас разочаровать, господин Мечников. Всеволода Валерьевича сегодня нет. И появится он нескоро.

– Могу узнать – почему? Он в отъезде? – спросил я.

– И да, и нет. Он приболел и передал все дела своему заместителю. Сейчас господин Углов находится в другом городе. Его перевезли вчера вечером. Ему стало плохо прямо на рабочем месте. К сожалению, он не смог помочь себе самостоятельно, а госпиталь был забит. Поэтому нам пришлось заказать карету и направить его за пределы Саратова.

Ох и нехорошее совпадение! Странно, что такое случилось с ним именно перед судом. Будто всё это подстроено.

– Но, если хотите, я могу попросить его заместителя принять вас. Правда, я сомневаюсь, что он согласится брать на себя дополнительную работу, – произнёс секретарь.

– Не стоит утруждаться. Мне нужен не глава ордена, а сам господин Углов, – ответил я. – Прошу прощения за беспокойство.

Прервав разговор с секретарём, я спешно покинул территорию ордена. Меня не покидали мысли о резко возникшем заболевании Углова. Что-то здесь не так… Готов поклясться, что эту ситуацию кто-то подстроил.

Не знаю, какие взаимоотношения между Андреем Угловым и его отцом, но… Почему-то мне кажется, что именно этот гнилой юрист довёл главу своего рода до такого состояния.

Может, он его отравил?

Не стану клеветать. На мой взгляд, нужно быть совсем конченым уродом, чтобы так навредить собственному отцу. Но, с другой стороны, что ещё ожидать от человека, который работает на Мансуровых?

Думаю, Всеволода Валерьевича убрали специально, чтобы он не попал на суд, поскольку всем было известно – он будет действовать справедливо и начнёт валить Викторию и Аркадия Мансуровых.

Первый из трёх человек, кто мог бы помочь мне на суде, выбыл из игры. Остаются только Александр Щеблетов и Евгений Балашов. Хотя на первого надеяться не стоит. Слишком уж велика вероятность, что ему промыли мозги настолько, что он даже видеться со мной не захочет.

Я проскочил из главного корпуса ордена в небольшое здание, что располагалось на задворках лекарского комплекса. Щеблетов должен находиться там, поскольку именно в этом отделе занимаются вопросами финансирования лекарских изобретений и выплатами за патенты.

Когда я прошёл в здание, почти все его сотрудники отлучились на обед. Охраны в нём не оказалось, поскольку в эту часть комплекса редко кто забредает. Её найти-то даже трудно, поскольку она сокрыта чем-то вроде небольшой парковой зоны, сооружённой для сотрудников ордена.

И на этот раз мне крупно повезло. Если в главном корпусе я нашёл кого угодно, но только не Углова, здесь случилось всё в точности до наоборот.

Единственным человеком, который не ушёл на обед, оказался Александр Щеблетов. Он даже не заметил, как я вошёл в его кабинет. С его лба капал пот, а правая рука мужчины бегала по бумаге. Создавалось впечатление, что он сильно отстаёт от графика и пытается наверстать упущенное, пока остальные обедают.

– А вы изменились, Александр Анатольевич, – нарушил гробовую тишину я. – Исхудали. Питаетесь плохо, или на вас так повлиял стресс?

Щеблетов вздрогнул, чуть не перевернул ногами свой письменный стол, а затем выронил ручку и повалил на пол несколько записных книжек и папок с документами.

– В-вы… – прошептал он так, будто увидел не бывшего партнёра, а смерть с косой. – Мечников, что вы здесь делаете?!

– Не тревожьтесь так сильно, – произнёс я и запер за собой дверь. – Единственное, что меня интересует – это приватная беседа. Мы просто поговорим. Обещаю, я не буду затевать с вами драку.

А Щеблетов будто именно этого и боялся. Я уже заметил, что он начал поглядывать на открытое окно, явно готовясь сбежать от меня. Однако я прошёл вдоль западной стены кабинета и прикрыл его, чтобы исключить возможность побега Александра.

– Простите, что приходится хозяйничать, но мне дует, – солгал я. – Не хотелось бы заболеть прямо перед судом.

А Щеблетов до сих пор не смог промолвить ни слова. Трясся так, будто на него обрушилась его же собственная магия. Кстати, странно, что он меня так боялся. Да, у меня есть обратный виток, но я сомневаюсь, что мне удастся победить Александра в прямом столкновении. Он – очень сильный маг льда. Практически равный Игорю Лебедеву по количеству стихийных магических ядер.

При желании Александр может покрыть льдом всё здание, и я даже не пойму, в какой момент наступит моя смерть.

Но он всё равно боится.

– Не могу говорить. Мне запрещено, – произнёс он и тут же схватился за сердце.

Да что с ним происходит? Такое впечатление, будто я разговариваю не с молодым человеком, а с нервным стариком, которого вот-вот хватит инфаркт миокарда.

– Повторяю – я не причиню вам вреда. Я правда просто хочу поговорить, не более того. Даю слово, – решил успокоить собеседника я.

Но в этот момент Александр сделал то, чего я ожидал от него меньше всего.

Разрыдался, как маленький ребёнок.

– Пожалуйста, пожалуйста, – много раз повторил он. – Не надо. Уйдите, прошу.

Я почувствовал, как мой затылок вспыхнул из-за воздействия клятвы лекаря. Она намекнула, что Щеблетову очень плохо, а я каким-то образом лишь усугубляю его состояние.

Будто я убиваю его словами.

И тогда до меня дошло, что здесь происходит. Я не стал больше задавать ему вопросов. Избранник Телесфора подстраховался и здесь тоже.

– Понял, – коротко сказал я. – Ухожу.

Судя по тому, как Щеблетову стало плохо, он дал магическую клятву своему нанимателю. Скорее всего, производитель оружия запретил ему со мной разговаривать. Если бы я пробыл в кабинете ещё несколько минут, Александр скончался бы от инфаркта или другого острого заболевания.

После того как он нас с Синицыным предал, я уже не питаю к нему никакой симпатии, однако убивать человека таким образом мне тоже не хочется.

Враг предусмотрел все мои шаги. Убрал Углова-старшего, «зашил» рот Щеблетову. Остаётся надеяться только на Евгения Балашова.

Как только я вышел из здания, ко мне тут же подбежал Илья Синицын. Выглядел он отнюдь не лучше Щеблетова.

– Я… Я тебя везде ищу, Алексей. У нас проблемы. Очень большие проблемы! – бормотал он.

– Что случилось? Только не говори, что Балашова уже вывезли из госпиталя! – воскликнул я.

– Нет. Он там. Вот только… – Илья выдержал паузу, чтобы отдышаться, а затем заявил: – Он отрицает, что его зовут Евгений Балашов.

Глава 4

В этот момент я даже забыл о том, что у нас намечаются судебные разбирательства. Из головы вылетело всё, что планировал и чем занимался в течение дня.

Я настолько оторопел, что в уме даже промелькнула фраза из старого фильма: «Шеф, всё пропало, всё пропало!»

Столько трудов ради спасения Токса и его истинной личности… И что в итоге? Он считает себя другим человеком? Так я всё-таки где-то ошибся, и перенос души не удался?

Я ведь чувствовал, что с его организмом что-то не так, но ни по каким признакам не мог понять, в чём же дело. Но нехорошее предчувствие меня не покидало. Будто со здоровьем или душой Евгения Балашова должно что-то произойти. Может, это Виктория нашла обходной путь и каким-то образом меня обманула?

Нет. Маловероятно. Я заставил её дать магическую клятву. Если бы она попыталась как-то навредить Евгению или изменить его тело, Виктория Мансурова уже была бы мертва.

Нет смысла стоять здесь и гадать, что же случилось на самом деле. Нужно повидаться с Балашовым лично. Тем более, я всё равно собирался заглянуть в госпиталь, если останется свободное время. Там лежит мой старший брат Кирилл Мечников, но встречу с ним я откладывал, поскольку он показания городовым уже давал, а на суд его привести не могут. Его состояние крайне тяжёлое. Он целый месяц сидел в подвале, из него высасывали жизненную энергию, практически не кормили и не поили. В итоге все его раны нагноились, и развился сепсис.

– Возвращаемся в госпиталь, – скомандовал Синицыну я. – Поговорю с ним сам.

Сказав это, я тут же пошагал к губернскому госпиталю, а Синицыну пришлось меня догонять, поскольку он до сих пор не отдышался от пробежки до корпуса ордена и был вынужден немного постоять на одном месте, чтобы восстановить дыхание.

– Ты не понимаешь! – нагнав меня, заявил он. – Токс… Тьфу! Никак не могу привыкнуть к его настоящему имени. В смысле, Евгений вообще ничего не понимает. Такое впечатление, будто он – совсем другой человек. Мы где-то допустили промашку.

– Не спеши. Эту ситуацию можно объяснить двумя способами, – ответил я. – Либо он действительно всё забыл, и теперь нам придётся лечить амнезию, либо в нём находится другая душа. Другой человек.

– В обоих вариантах мы по уши в дерьме, – подытожил Синицын. – Но первый всё же более предпочтителен. Так у нас хотя бы есть шанс вернуть ему воспоминания.

– Что конкретно он сказал, когда ты его посетил? – спросил я.

– Он решил, что я один из сотрудников госпиталя и попросил, чтобы я принёс ему еды, – принялся объяснять Синицын. – Ну… Я решил, что он плохо себя чувствует, и набить желудок – это то, что ему сейчас действительно нужно. Сходил на кухню, попросил дополнительную порцию для него, принёс ему. Он сразу же принялся жрать. Да! Именно жрать. Чуть ли не руками суп хлебать начал. Вернее… Если честно, я не уверен, что ты хочешь это знать.

– Хочу, рассказывай все подробности, – велел я.

– Он лицом в тарелку с супом опустился и просто выпил его. Мне показалось, что он даже ложку в руки взять не может. Такое ощущение, что этот ритуал повредил его нервную систему. Иначе я не знаю, как объяснить такое поведение, – произнёс Илья.

– Ты ему представился? Имя своё назвал? – продолжил расспрашивать Синицына я.

– И своё назвал, и твоё, но он сказал, что понятия не имеет, о ком идёт речь. И разговаривает Евгений как-то странно. Будто он не аристократ, а крестьянин. Нет… Даже крестьяне разговаривают лучше. Не знаю, как бы помягче выразиться. В общем, мне кажется, что он теперь умственно отсталый.

Ну просто «прекрасно»! Все варианты не вселяют надежды. Умственная отсталость, повреждённая нервная система, другая душа… И ведь это только догадки Синицына. На этом список не заканчивается. Когда я его осмотрю, может появиться ещё несколько вариантов потенциального диагноза.

Когда мы с Ильёй вошли в госпиталь, нас тут же встретил Александр Разумовский. Главный лекарь утёр пот со лба и тут же заявил:

– Я больше не могу его здесь держать, Алексей Александрович. Простите меня. Понимаю, что он – близкий вам человек. Но этот пациент уже попытался напасть на моих сотрудников. А ранее угрожал городовым. Если не хотите, чтобы он оказался в тюрьме, придётся перевести его в лечебницу для душевнобольных.

О нет! Только этого не хватало. Я прекрасно знаю, как выглядели такие лечебницы в девятнадцатом веке. Если в моём мире тяжёлых психически больных держали в специальных палатах, то тут ситуация совершенно иная.

Не могу сказать, что в двадцать первом веке ситуация прямо-таки радужная, когда речь заходит о психах, но в моём мире им пытались создать хоть какие-то более-менее благоприятные условия. Безобидных пациентов держали в обычных палатах, ухаживали за ними, позволяли гулять по территории лечебницы, предлагали им реабилитационные процедуры и досуг. Опасных для окружения больных обездвиживали и содержали в специальных камерах, где они не смогут навредить ни себе, ни другим.

Но то будет лишь через двести лет. На дворе девятнадцатый век, когда к психически больным относятся как к бесправным существам. Как к животным со скотного двора.

Оскорбления, избиения, пытки. Так было в истории моего мира, но не удивлюсь, если и здесь практикуется нечто подобное. Скорее всего, в этой реальности к ним относятся ещё хуже, поскольку тут веруют в демонов и прочую нечисть. И даже образованные лекари могут запросто заключить, что пациент одержим каким-нибудь потусторонним паразитом.

– Александр Иванович, не спешите, – сказал ему я. – Для начала позвольте мне пообщаться с ним лично. В психиатрическую лечебницу вы всегда успеете отправить этого человека. Но ещё есть шанс, что я смогу восстановить ему рассудок.

– Если честно, после всего, что мне пришлось увидеть, работая с вами, я даже не удивлюсь, если вы воду в вино превратите, – усмехнулся он. – Но с этим пациентом точно всё кончено. Я уже видел таких, как он. Вы уж простите за подробности, но он только что… Как бы помягче выразиться…

– Говорите как есть. Я – человек простой. Всё пойму, – ответил я.

– Он помочился в углу своей палаты, – поморщился Разумовский. – Теперь-то вы понимаете, что с ним что-то не так?

– И всё же я его осмотрю. Давайте договоримся, что подводить итоги насчёт его состояния мы будем только после того, как я выставлю диагноз. Понимаю, что я здесь не работаю и не имею никакого веса, но…

– Вы имеете вес, – ответил Разумовский. – Ваши записи я уже начал использовать, как свои, честно говоря. Надеюсь, вы не будете обижаться. Вы – грамотный человек, кто бы что не говорил. Поэтому я не против, если вы побудете с этим, мягко говоря, странным пациентом наедине. Если уж вы не вернёте ему разум, то уже никто не сможет это сделать.

Получив разрешение Разумовского, я направился к палате, где лежал Евгений Балашов. Или то, чем он в итоге стал. Городовых, к счастью, у его палаты не оказалось. Видимо, они уже решили, что он абсолютно невменяем.

И, между тем, это тоже огромный минус для нашего завтрашнего дела. Один из самых главных свидетелей, который может пролить свет на ситуацию с Виктором Балашовым, вышел из игры.

Я даже начал задумываться о том, не повлиял ли на него кто-то из людей избранника Телесфора, но это очень маловероятно. Никто бы не стал соваться в губернский госпиталь, где каждый день дежурят городовые. Евгений Балашов с самого момента своего возрождения был не в себе. Но факт остаётся фактом, ещё один свидетель пока что нам помочь не может.

Всеволод Углов, Александр Щеблетов, Евгений Балашов – их вернуть в игру будет практически невозможно.

На моей стороне пока что могут выступить только Илья Синицын, Артур Мансуров и Кирилл Мечников. Правда, Кирилл вряд ли окажется в здании суда. Я ещё проверю его состояние, но что-то мне подсказывает, что с больничной койки он поднимется нескоро.

– Илья, лучше подожди снаружи, – попросил Синицына я. – Хочу пообщаться с Евгением один на один. Думаю, ему так будет проще.

Илья кивнул, а я прошёл в палату и запер за собой дверь. После чего тут же обнаружил, как Евгений Балашов пытается пить воду. И это было до ужаса странное зрелище.

Бокал в его руках трясся, а воду он поглощал языком. Лакал её, как это обычно делает животное. Больше всего его поведение походило на собаку.

– Здравствуй, Евгений, – произнёс я.

У меня уже начали закрадываться мысли на тему того, что на самом деле произошло с Балашовым, но я не стал спешить с выводами.

Он резко перестал пить, отставил бокал, пролив половину воды на себя, а затем заявил:

– Я уже говорил. Я – не Евгений. Хватит меня так называть! Я понятия не имею, почему вы все меня путаете с кем-то!

– А как тебя зовут на самом деле? – поинтересовался я.

– Ты меня уже спрашивал, – заявил он.

– Неправда, – постепенно приближаясь к Евгению, произнёс я. – Я только что пришёл.

– И вправду. Пахнешь иначе. Лучше. Значит, это спрашивал другой «ты». Такой же гладкокожий, – заявил он.

Мои предположения оказались верны. От этого «человека» исходит двойная жизненная энергия. В нём действительно живут две души. Именно это меня и смутило в первый раз. А тот, с кем я говорю, и вовсе человеком не является. Похоже, передо мной более примитивное животное, которое подстроилось под новый организм.

– И всё же назови своё имя, – попросил я.

– Сначала меня называли Полканом, – ответил он. – А потом, когда мой хозяин умер, я стал «Иди отсюда». Или «Пошёл вон».

– Кем ты себя считаешь? Ты – человек? – присев рядом с пациентом, произнёс я.

На этот раз он задумался.

– Нет, – после долгой паузы произнёс он. – Я выгляжу как человек. Но на деле я то, что вы привыкли называть собакой.

Так и думал. Слишком уж он напоминает мне пса. Поведение очень свойственно этому животному. Только сейчас передо мной собака, которая обрела человеческий мозг.

Да уж, никогда не думал, что стану участником сюжета, который будто бы написал сам Булгаков.

– Послушай, Полкан, – произнёс я. – Опасности конкретно я для тебя не представляю. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Он принюхался.

– Я так и понял. Ты – не такой, как другие. Пахнешь иначе. Ты не боишься меня, – обрывистыми фразами выразил свои мысли он.

– Скажи, что с тобой случилось до того, как ты оказался в этом теле? – спросил я.

– Догонял вшивого серого кота, – прорычал он. – Эта сволочь убежала в лес. А потом что-то прыгнуло мне на голову. И я перестал думать.

Видимо, этот пёс оказался в Красногривовском лесу, а потом его прикончил мана-клещ, который в будущем стал Токсом. Получается, что Виктория всё сделала правильно, но в итоговое тело попало сразу две души. Выходит, что Сухоруков вернул к жизни не только Евгения, но и собаку по кличке «Полкан». М-да… Некоторые люди даже после смерти умудряются оставлять следы сотворённых ими дел.

– Смотри, как обстоят дела, Полкан, – продолжил объяснения я. – Сейчас ты находишься в теле человека. И в этом теле должно присутствовать ещё одно сознание. Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Ещё одно сознание? – нахмурился он. – Это ты про ту дрянь, которая постоянно пытается вырваться наружу? Я мысленно покусываю её, чтобы не мешала мне жить. Я не хочу снова оказаться в темноте. Мне нравится жить.

Чёрт подери… Значит, Евгений всё же тут есть. Он жив. Главное – придумать, как извлечь его из недр подсознания. Но Полкан этого боится. Он думает, что погибнет, если его сознание снова подавят.

– Доверься мне, – попросил я. – И доверься тому человеку, который пытается тебя вытеснить. Мы не желаем тебе зла. Обещаю, мы обязательно попытаемся спасти тебе жизнь. Но это будет непросто.

– Ты хочешь, чтобы я поддался этому назойливому человеку? – ещё сильнее нахмурился Полкан. – Но я чувствую, что он снова отправит меня в темноту!

– Отправит, но не навсегда. Тебе придётся поспать, а потом мы придумаем, как достать тебя оттуда. Или ты хочешь сказать, что тебе это тело нравится больше, чем предыдущее?

– Не нравится! – проорал он. – Оно противное! Неудобное. Я хочу вернуться туда, где я был прежде. Значит, ты сможешь помочь?

– Смогу. Пока не знаю как, но способ обязательно найду, – пообещал я.

– Почему-то я тебе верю. Ты не пахнешь, как те люди, которые врут, – после короткой паузы сказал Полкан. – Ладно. Тогда я позволю этому сознанию себя укусить.

Не знаю, что случилось в этот момент, но Полкан подпрыгнул на кровати и тут же приземлился назад. Его голова упала на подушку и, как мне показалось, пациент заснул.

Однако уже через минуту он открыл глаза.

– Боги милостивые… – прошептал он, потирая свой лоб. – Где я сейчас нахож-ж-жусь? Ой!

Он тут же прикрыл рот рукой, и я понял, что передо мной тот самый Токс, которого я знал.

– Здравствуй, Евгений, – улыбнулся я. – Ты в госпитале. Меня узнаёшь?

Балашов долго молчал, осматривая комнату, своё тело и собеседника – то есть меня. Я уже начал сомневаться, не попала ли в его разум ещё одна душа.

– Алексей… – с придыханием произнёс он. – Поверить не могу, что это ты. Неужели у тебя получилось? Ты правда вернул мне моё тело?

– Да, как и обещал, – кивнул я. – Правда, есть один нюанс. Кроме тебя в этом теле живёт ещё и какой-то пёс.

– Да хоть стадо баранов, плевать! – рассматривая свои руки, засмеялся он. – Главное, что я снова стал человеком. А пёс… Я его помню. Он и раньше пытался забрать моё тело. Но клещ его совсем не интересовал. Видимо, он хотел дождаться момента, когда у него появится возможность вернуться в плоть млекопитающего.

– К сожалению, мы сейчас сильно ограничены во времени, друг, – произнёс я. – Обсудить всё мы сможем позже. Сейчас я должен объяснить тебе ситуацию.

Я подробно разъяснил Евгению, что случилось за последние несколько недель. Мы обсудили, как стоит вести себя на суде, и он пообещал, что сможет на нём присутствовать. Здоровье ему уже позволяло подниматься с кровати. Единственной проблемой была ходьба. Чувствует себя Евгений неплохо, но вот учиться ходить придётся заново. Слишком уж он привык к наличию нескольких пар маленьких ножек.

После разговора с Балашовым я заглянул в палату Кирилла, но тот спал. Разумовский объяснил, что Кирилл не приходил в себя почти сутки. Я понимал, что ничего страшного не происходит, ведь в данный момент организм моего брата решил направить все силы на восстановление. С одной стороны, это даже к лучшему.

Однако для суда это – большой минус. Мы потеряли ещё одного свидетеля.

Мы с Ильёй весь день провозились с опросом тех людей, которые должны помочь нам на завтрашнем суде. Вечером мы обобщили все имеющиеся факты, после чего легли спать. Нужно было выспаться перед предстоящими разборками.

На следующее утро мы явились в здание суда чуть ли не раньше всех. И нас сразу же встретили хорошими новостями.

– Андрей Углов опоздает, – заявил помощник судьи. – Он прибудет через час, когда начнётся второе дело. Первое дело, которое касается вашего преподавания в университете, уже рассмотрели без заседания. Предварительно судья решил отклонить обвинения господина Углова. Но если Андрей Всеволодович решит вернуться к этому вопросу во время заседания по второму делу, он всё же выслушает его и, возможно, изменит своё мнение.

Что ж, это – действительно хорошие новости. Странно, правда, почему Углов задерживается. На него это непохоже. Столь щепетильный педант должен был прибыть сюда раньше всех. Что-то у меня нехорошее предчувствие. Возможно, он решил проигнорировать первое заседание, чтобы лучше подготовиться ко второму.

Достать все козыри.

Мимо меня пронесли носилки, на которых лежал Евгений Балашов. Его перемещали в зал суда, чтобы он заранее подготовился давать показания. Евгений взглянул на меня и улыбнулся во весь рот.

– Готов, друг? – спросил его я.

Однако, когда я услышал его ответ, у меня сердце ушло в пятки.

– Гав, – сказал «Балашов» и высунул язык.

Глава 5

Я даже не сразу понял, что только что произнёс Евгений. Это шутка? Если таков у него юмор, я его обратно в клеща засуну! Какой ещё «гав»?!

– Пожалуйста, подождите одну минуту, – попросил я городовых, которые держали носилки с Евгением. – Мне нужно осмотреть пациента и убедиться, что с ним всё в порядке.

– Минута, господин Мечников, не больше, – ответил один из полицейских. – Нам велено как можно быстрее транспортировать его в зал суда.

– Минуты мне хватит, – кивнул я, а затем подошёл к Балашову и склонился над ним, делая вид, будто осматриваю его тело.

– Чего? Куда меня несут-то? – поинтересовался Балашов.

А точнее – кое-кто другой.

– Какого чёрта ты вернулся? – прошептал я Полкану. – Мы ведь обо всём договорились. Куда ты дел Евгения?

– Я жрать хочу. А этот Евгеша толком ничего не ест. Пришлось вернуться, пока он спал, – заявил пёс. – Ещё раз спрашиваю – куда меня несут? Тут меня накормят?

Всё рушилось буквально на моих глазах. Единственная ключевая фигура, которую я смог отвоевать, вышла из игры прямо перед началом суда.

– Полкан, не совершай глупостей, – скрывая нашу беседу от городовых, продолжил шептать я. – Верни Евгения. После суда я тебя так накормлю, что тебе есть не захочется ещё месяц.

– Всё, Алексей Александрович, заканчиваем, – скомандовал городовой. – У вас было достаточно времени.

Полицейские снова подхватили носилки с Евгением «Полканом» Балашовым и потащили свидетеля в зал суда.

Когда мы с Синицыным остались в коридоре одни, Илья произнёс:

– Алексей, только не говори, что он…

– Да, – перебил его я. – Он снова стал собакой. И пока что я понятия не имею, как нам это отрегулировать. Доступа к Евгению у нас больше нет. Остаётся надеяться только на то, что Полкан меня послушается и передаст контроль Балашову.

– А какого чёрта Балашов сам не может задушить эту тварюгу?! – возмутился Синицын. – Почему какой-то вшивый пёс контролирует переход сознания? Это же бред какой-то!

Хороший вопрос. Сила сознания и возможности контроля над телом у Полкана должны быть гораздо ниже, чем у Евгения. Однако и это можно объяснить. Скорее всего, собаку мана-клещ убил гораздо раньше, чем Евгения Балашова. За это время её клетки успели укорениться в теле мана-клеща, но ещё не начали распадаться и исчезать. А клетки Евгения Балашова заметно иссякли к тому моменту, когда я его испарил.

«Вес души». Уж не знаю, имеет ли это понятие хоть какое-то отношение к этому миру, но в моей вселенной проводился такой эксперимент. Учёные, разумеется, его не признали, но здесь подобная фантастика может оказаться реальностью.

Однако в начале двадцатого века американский врач Дункан Мак-Дугалл провёл эксперимент, в рамках которого взвешивал умирающих пациентов до и после смерти. Он предположил, что каждый из умерших терял в весе ровно двадцать один грамм. Мак-Дугалл предположил, что это и есть вес души, покидающей тело.

Но так уж вышло, что практически всё научное сообщество отнеслось к эксперименту скептически. Во-первых, он был проведён на крайне малой выборке – всего шесть пациентов. Во-вторых, потеря веса могли быть вызваны естественными процессами, такими как испарение жидкости. Причём, я уверен на сто процентов, что именно в испарении кроется причина этих изменений. В моём мире такое понятие, как душа, полностью отрицалось наукой.

Однако здесь всё могло развернуться иначе. Возможно, в этом мире душа Евгения испарилась больше, чем душа Полкана. У пса она фактически больше весит, поэтому он и имеет такую власть над их общим телом.

М-да… Никогда бы не подумал, что приду к таким умозаключениям.

Следующие десять минут мы с Синицыным сидели молча в ожидании начала судебного процесса. Нам позволили войти в зал лишь в тот момент, когда всех второстепенных свидетелей уже завели внутрь. Местные законы сильно отличались от тех, к которым я привык в прошлом мире.

Главных свидетелей и главных подозреваемых пускали в зал в последнюю очередь, причём с разных сторон. Обвиняемые и обвинители были разделены и имели каждый свой собственный вход в помещение, где будет совершаться суд.

Когда мы с Ильёй вошли в зал, практически все участники уже были в сборе. Евгений Балашов, Владимир Мансуров, бывшие пленники, над которыми ставили эксперименты, а также один из тех бандитов, которого я убедил дать показания против своих нанимателей.

Кроме них я заметил Александра Щеблетова в дальнем углу зала. Неподалёку от него расположились сторонние зрители – преподаватели из лекарской академии. Ректор Ефремов, Светлана Бронникова, Роман Кастрицын и другие лекари, которым тоже позволили посетить слушание.

Рядом с судьёй располагался сам князь Игнатов и его верный помощник – главный городовой Тимофеев.

Да уж, ну и крупная же разборка намечается. Это даже близко не сравнится с тем, что пришлось пережить мне, когда из-за действий Сухорукова меня попытались обвинить в использовании некромантии.

На этот раз ставки гораздо выше. Зал заполнен магами, простолюдинов практически нет, если не считать пленников и наёмников. Хотя некоторые из них тоже относятся к дворянским родам.

В здании суда собрались бароны, графы и даже князь Саратовской губернии. Для полной картины только императора Николая Первого не хватает.

Я чувствовал, что события этого дня полностью изменят будущее почти всех присутствующих людей и Саратовской губернии в целом.

– Смотри, Алексей, а это случайно не твои ребята? – прошептал Синицын и указал на задние ряды.

И вправду… А они-то что здесь забыли?! Неужели тоже пришли меня поддержать?

На задних сидениях расположилась группа «3В». Староста Николай Широков и его однокурсники. От «стаи» отбился только Артур Мансуров, который был вынужден переместиться ближе к первым рядам, чтобы давать показания против своей семьи.

Надеюсь, он не передумал. Не могу сказать, что я не доверяю Артуру, но всё же действовать против своих же родственников – дело непростое. На его месте я бы сейчас сомневался на тему того, как лучше поступить.

Если бы мой отец и братья находились на скамье обвиняемых, я бы искал способ добиться справедливости, но при этом максимально смягчить приговор для членов своей семьи.

Нам с Ильёй указали на главные места в зале, которые располагались неподалёку от стола судьи. Там, всего в пяти метрах от нас, находились решётки, в которые уже успели перевести Аркадия и Викторию Мансуровых.

Странно, что Владимира до сих пор туда не перевели. Готов поклясться, что пленники его уже должны были сдать. Он ведь тоже принимал участие в этих экспериментах.

– Больше ждать нельзя. Начнём, – заставив всех в помещении замолчать, произнёс судья – низенький, почти полностью облысевший мужчина в тёмной мантии. – Меня зовут Аристарх Борисович Котовский. Сегодня я буду подводить итоги произошедшего в заброшенном посёлке Солнечный.

– Возражаю, господин Котовский, – тут же осмелился перебить судью Аркадий Мансуров. – Сторона защиты до сих пор не в полном составе. Наш адвокат…

– То, что ваш адвокат задерживается – это не мои проблемы, – резко ответил ему судья. – И я настоятельно рекомендую больше не перебивать меня. Я сам скажу, когда вам будет предоставлено слово, Аркадий Петрович. В противном случае вас придётся удалить из зала заседаний за нарушение правил проведения судебных разбирательств.

– П-простите, Аристарх Борисович, – заикнулся Аркадий.

Виктория же раздражённо цыкнула, взглянув сначала на судью, а затем на меня. Кажется, она всеми фибрами души желала, чтобы в данный момент моя шея оказалась в её руках. А учитывая, что эта женщина даже чересчур крепкая для светской дамы, думаю, ей бы хватило сил сломать мне шею, если бы я не сопротивлялся.

Однако ситуация и вправду начала разворачиваться крайне странно. Андрей Всеволодович Углов так и не пришёл. Единственный человек, который мог перевернуть ход заседания, по какой-то причине оставил своих нанимателей.

Странно. Неужели он смирился с тем, что ему не удастся меня одолеть? А мне казалось, что у него всё схвачено. Я даже начал подозревать, что он уже обошёл меня на несколько шагов и придумал, как обеспечить Мансуровым победу даже при том, что все улики говорят против них.

На самом деле нам с Синицыным тоже можно было бы нанять адвоката. Как я понял, суд здесь проводится не совсем так, как это делалось в моём мире. Обвинять будут Мансуровых, однако они могут перевести стрелки на нас, если найдут или сфабрикуют доказательства, которые сыграют им на руку. И тогда защита понадобится уже нам, а не им.

Однако мы с Ильёй решили не рисковать. Ведь в нашем случае нанятый адвокат – это именно риск. Мансуровы или Углов могли заранее подкупить Саратовских юристов. И вместо того, чтобы помогать нам, он нас зароет. Лучше мы разберёмся с этим делом сами. Моя хитрость и знание законов Синицына должно компенсировать отсутствие адвоката.

Более того, возможно, этим мы расположим к себе судью. Котовскому гарантированно известно о том, что в деньгах мы не стеснены, а значит, можем позволить себе адвоката. И поэтому может создаться впечатление, будто мы настолько уверены в своей правоте, что даже в юридической помощи не нуждаемся. Это – отличный ход, чтобы ещё сильнее переманить судью на свою сторону.

Хотя, если честно, я вообще не могу представить, какие аргументы Мансуровы должны сообщить Котовскому, чтобы он в итоге засомневался в их виновности. Такого попросту быть не может. Единственный человек, который может нечто подобное провернуть – это Андрей Углов. Но он не пришёл.

И это должно меня радовать, но почему-то вместо спокойствия я чувствую нарастающую тревогу.

Пока я думал, судья озвучивал все обвинения, которые успели собрать городовые под контролем Тимофеева. Использование незапатентованного оружия, похищение людей, пытки, убийства, клонирование и прочие грехи Мансуровых.

Аркадий и Виктория краснели, сидя в камере, поскольку никак не могли парировать заявления судьи. В кои-то веки всё пошло не по плану у моих врагов, а не у меня.

– Протестую! – неожиданно воскликнул Владимир Мансуров.

Он поднялся со своего места и гневно зыркнул сначала на меня, а затем на судью.

Котовский тяжело вздохнул, но всё же смог взять себя в руки и спокойно ответил:

– Можете высказаться, Владимир Аркадьевич. Но это – моё последнее предупреждение для Мансуровых. Если не хотите, чтобы вашу семью выгнали отсюда, дожидайтесь права на голос. А теперь я вас слушаю.

– Все обвинения, которые вынесли против моей семьи, сфабрикованы, – заявил Владимир. – Всё это – лишь месть Алексея Мечникова. Он сам не станет отрицать, что у нас с ним возник ряд конфликтов, из-за которых я был вынужден с позором покинуть Хопёрск. Однако ему этого не хватило, и он решил продолжить мстить. Мой отец и моя двоюродная сестра Виктория никогда не занимались производством чего-либо. Наш источник дохода совсем иной. И вы можете его проверить, мы ни от кого не скрываем, что занимаемся торговлей помимо своих лекарских обязанностей.

– К чему вы это ведёте? – поинтересовался судья.

– Единственный человек, у которого есть завод, где можно производить оружие, это – Алексей Мечников. Почему вы не проверили его предприятие? В Хопёрске тихо-мирно создаётся оружие, а его производство сваливают на мою семью! – воскликнул Владимир.

– Вот ведь червь проклятый, – прошептал Синицын.

– Держи себя в руках, – попросил Илью я. – Его попытки тщетны.

– Городовые не стали использовать ордер на обыск завода по той причине, что несколько десятков свидетелей подтвердили, что оружием пользовалась ваша семья, Владимир Аркадьевич, – спокойно ответил судья.

– А вы не задумывались, что им просто промыли мозги? Простолюдинов запугали, а похищенных дворян заставили дать магическую клятву? – спросил Владимир. – Всё совсем не так, как вы видите. Это Мансуровы приехали в посёлок, чтобы освободить похищенных. А похитил их Мечников.

Я не вмешивался, поскольку был слишком высок риск, что Владимир сам себе навредит этими обвинениями. Иногда молчание – лучше любого удара.

Так и произошло. Руку поднял Артур Мансуров.

– Артур Аркадьевич, вам слово, – поёрзав на стуле, произнёс Аристарх Котовский.

– Не смей, – прошептал Владимир.

Никто его не услышал, но я прочёл эту фразу по его губам.

– Мой брат лжёт, господин Котовский, – произнёс он. – Надеюсь, что вы прислушаетесь к моим словам. Всё это – моя вина. Я тоже заслуживаю наказания, поскольку всё это время скрывал тайны своей семьи. Но больше этого делать не собираюсь.

– Артур, тебе лучше замолч… – прорычал Владимир.

– Тихо! – стукнул кулаком по столу судья. – Артур Аркадьевич, продолжайте.

– Мои показания у вас на столе. Вы уже должны были с ними ознакомиться. Я готов дать магическую клятву и рассказать, как всё было на самом деле. Так я подтвержу свою правоту, – заявил он.

– Ерунда! – прокричал Владимир. – Артур просто хочет избавиться от нас, чтобы стать единственным наследником и завладеть нашими землями и всем состоянием!

На этот раз судья не успел пресечь возгласы Владимира. Дверь распахнулась, и в зал вошёл ещё один человек. Единственный опоздавший.

Андрей Всеволодович Углов, хромая, прошёл мимо сидящих людей и остановился рядом с клеткой, в которой держали Аркадия и Викторию Мансуровых.

Я сразу же заметил, что хромота – не единственная его проблема. Лицо красное, налитое кровью. А на шее скрывается небольшой порез, который юрист старательно скрывает воротником.

Такое впечатление, что на него напали по дороге в суд.

– Андрей Всеволодович, вы опоздали, – произнёс Котовский. – А господа Мансуровы в ваше отсутствие уже успели сильно помешать судебному процессу.

– Прошу прощения, – кивнул Углов. – У меня возникли неотложные дела. Однако теперь я готов приступить к защите подсудимых. Можете сразу же передать мне слово? У меня есть новая информация, которая может перевернуть ход дела.

– С радостью это сделаю, поскольку господа Мансуровы уже практически подошли к нарушению всех правил, – ответил Котовский. – Слушаем вас внимательно, Андрей Всеволодович.

Он едва успел отдышаться. Даже говорить с трудом может. Что же с ним случилось по дороге? И куда он так спешит?

– Я хочу сразу же поговорить с Алексеем Александровичем Мечниковым, – заявил Углов. – У меня есть к нему вопрос.

– С радостью на него отвечу, – поднявшись со своего места, произнёс я.

– Мне стало известно, Алексей Александрович, что один из свидетелей так называемого преступления находится в неадекватном состоянии. Городовые вряд ли успели передать эту информацию судье. Но мне сообщили, что человек, которого вы называете Евгением Балашовым, является обыкновенным психом. Может, дадим ему слово?

Значит, ему доложили о том, что успел натворить Полкан, когда взял под контроль тело Евгения. Если Балашову дадут слово – дело усложнится. Углов найдёт, как зацепиться за эту деталь.

– Сразу видно, что вы совершенно не разбираетесь в лекарской терминологии, – парировал я. – Он – не псих. Евгению пришлось пережить тяжёлые пытки, из-за которых развился посттравматический синдром. Он ещё долго не сможет прийти в себя.

– Это ещё не всё, – заявил Углов. – Кажется, присутствующие не в курсе, но вообще-то Алексей Александрович недавно получил титул барона. А по законам Российской Империи барон обязан регулярно отчитываться перед графом и подчиняться ему. Однако по какой-то причине господин Мечников проигнорировал десятки писем от графа Мансурова. Как так вышло? Не говорит ли это о том, что он затеял восстание против своего господина?

Вот оно! Вот – причина, по которой мне передали этот чёртов титул. Они не хотели давать мне власть. Всё как раз наоборот. Они решили забрать мою свободу.

– Я не получал никаких писем, – спокойно ответил я.

– Они высылались на ваш адрес. Служба магической почты это подтвердила. Все письма пришли в Хопёрск на Полевую улицу. Дом под номером «сорок три».

– Я уже там давно не живу, – парировал я.

– Значит, после получения титула нужно было сообщить об этом своему господину, – хищно улыбнулся Углов. – Эта процедура описывается в седьмой статье…

Однако закончить свою речь Углов не успел. Раздался взрыв. Двери и окна судебного зала разбились, а в здание тут же ворвались несколько человек, облачённых в чёрные робы.

– Что здесь творится?! – прокричал судья.

– Во имя господа нашего Чернобога, – прошептал один из людей, чьё лицо скрывал капюшон, – вы приговариваетесь к освобождению. Через смерть!

Затем моя клятва лекаря вспыхнула. Я почувствовал, как весь зал заполонила некротика.

А затем начался полный хаос...