Мечников. Том 5. Избранник бога

Глава 1

– Нет, я против, чтобы он здесь находился! – кричал Илья Синицын, тыкая пальцем в Сеченова. – Он пришёл мешать нашему производству!

– Даже в уме такого не было! – принялся оправдываться Иван Михайлович.

– Всё равно, господин Сеченов, я бы попросил вас… – встрял в общий шум-гам Щеблетов.

– Так, всем тихо! – прокричал я.

Наступила тишина, которую нарушало только эхо моего голоса.

– Илья Андреевич, Александр Анатольевич, – обратился я к коллегам. – Займитесь сортировкой вещества и ждите моих дальнейших указаний. Хотя, думаю, вы и сами догадываетесь, что нужно будет делать дальше. А мы пока с Иваном Михайловичем поговорим наедине.

Я жестом позвал за собой Сеченова, мы прошли в другой конец завода, где он не мог обнаружить каких-либо наших тайн. Там располагался небольшой кабинет, в котором раньше, судя по всему, обитал бывший директор завода.

Как только Сеченов прошёл за мной, я тут же запер дверь и рухнул на свободный стул.

– Не стойте, – сказал я. – Садитесь, Иван Михайлович. Разговор явно будет непростой.

– Ещё бы! – тяжело вздохнув, ответил он и присел напротив меня. – Мы ведь шлифовали формулу несколько недель. Честно скажу, я так увлёкся созданием этого антидепрессанта, что и вовсе забыл об остальной работе.

– Понимаю, я тоже раздосадован, – ответил я. – Но сдаваться мы не можем. Особенно, если учесть, что Павлов…

Я выдержал паузу. А стоит ли раскрывать Сеченову, что я тоже – один из избранников богов медицины? Мы оба дали клятву лекаря, но оба об этом молчим. Хотя, думаю, что скрывать это не имеет смысла. Особенно если учесть, что появился третий игрок, который разом пресёк нашу с Сеченовым общую работу.

– Послушайте, Алексей Александрович, – перебил меня Сеченов. – Считаю необходимым это сказать. Понимаете, меня ведь этот антидепрессант особо и не волнует, если уж на то пошло. Да, обидно. Но обидно мне больше по другой причине. Не потому, что я потерял патент.

– А из-за чего же тогда? – поинтересовался я.

– Если честно, я расстроен, что прервалась единственная наша совместная работа, – произнёс он. – Я ведь… Ох… Поймите, я ведь во все эти новаторские гонки ввязался из-за вас.

Вот это откровение! Да у меня скоро все «рецепторы удивления» в мозге сгорят от перегрузки. Сначала два антибиотика, потом статья про Павлова, а теперь ещё и Сеченов решил признаться в том, что всё это время скрывал.

– Я спокойно занимался лекарским делом у себя в Санкт-Петербурге. Пока вы не запатентовали свои первые изобретения. Как только я узнал об этом, сразу же понял – вот! Вот – человек, на которого я должен равняться. Признаться, мне было жутко скучно. Но вся эта «игра» с нашей конкуренцией сильно меня завлекла. Я сам от себя не ожидал, что способен на такие свершения. Мы с вами за какие-то два месяца уже перевернули весь лекарский мир. Вернее, начали его переворачивать… Простите мою многословность. Я лишь хотел сказать, что приехал сюда, потому что восхищался вами.

До чего же иронично вышло… А ведь я сам восхищался Сеченовым как исторической фигурой. И поэтому я подсознательно верил, что он не станет вставлять мне палки в колёса. Может, он и не является точной копией великого врача из моего мира, но всё же честь ему не чужда.

– Что ж, Иван, – произнёс я. – Не станете возражать, если мы перейдём на «ты», раз уж у нас завязался столько откровенный разговор?

– Не против, Алексей, – помотал головой он. – Так будет удобнее.

– Полагаю, раз уж все карты раскрыты, не имеет смысла скрывать друг от друга и самую главную тайну? – произнёс я.

– Это ты о чём? – не понял Сеченов. Или притворился, что не понял.

– Я знаю, что ты тоже дал клятву лекаря. И я знаю, кто из троицы богов тебя избрал, – прямо сказал я. – Подалирий. Я ведь прав?

Сеченов побледнел.

– Откуда… Как ты узнал? И что значит – «тоже» дал клятву лекаря? У тебя имеется трактат Асклепия? Такой же, как у меня? – принялся тараторить Сеченов.

Та-а-ак. А он, оказывается, обо мне ничего не знал. Ну да ладно, если я хочу осуществить созревший в моей голове план, мне в любом случае придётся признаться ему. Так что я всё сделал правильно.

Интересно только, почему ему ничего обо мне не известно? Неужто Подалирий ему ничего не рассказал? Мне-то Гигея всё про всех растрепала!

– Что ж, очевидно, я тебе сейчас раскрыл глаза, – усмехнулся я. – Так, значит, Подалирий тебе вообще ничего не сообщал?

– Да он общается со мной не языком, а… Какими-то видениями! – воскликнул Сеченов. – Я и думать не мог, что где-то рядом со мной есть ещё один такой же лекарь!

Либо Подалирий ленится, либо Гигея слишком часто лезет в мои дела. Одно из двух.

– До чего же ты удивишься, если я скажу, что этот Павлов – такой же, как и мы, – сказал я. – Его покровителем является Махаон – последний из троицы богов.

Сеченов шумно выдохнул, откинулся на спинку кресла и задрал голову назад. Видимо, хотел, чтобы туда прилило побольше крови.

– Погоди-ка… – нахмурился он, чуть не уронив свои очки. – А почему ты всё время называешь их троицей? Их ведь гораздо больше.

– Я понимаю, что богов много, но речь сейчас идёт именно о лекарских владыках, – уточнил я.

– Ну? – кивнул Сеченов. – Я о том и говорю. Их ведь семеро. Семь детей Асклепия.

Приехали… А вот об этом Гигея умолчала. Хотя, возможно, это я её неправильно понял. Она говорила, что лекарские боги избрали трёх человек. Возможно, остальные четверо просто не смогли пока найти достойных. Или достойные пока что не решились дать клятву.

– Ладно, о богах побеседуем в другой раз, – перевёл тему я. – Раз уж судьба свела нас здесь, в Хопёрске, предлагаю не заканчивать на этом совместную работу. Мы столько сил вложили в создание этого антидепрессанта, а Владимир Харитонович Павлов помножил все наши труды на ноль. Надо бы дать ему достойный ответ!

Кстати… Если это тот Павлов, о котором я думаю, странно, что у него другие имя и отчество. Наш-то был Иван Петрович. Хотя… Чему я удивляюсь? Я ведь тоже не Илья Ильич Мечников. Видимо, фамилии те же, стремление к развитию медицины схоже, но отличия всё же имеются.

С другой стороны, чем тут удивляться? Мир-то другой. Тут магия половину истории перелопатила. И это я ещё даже не изучал местные книги, описывающие прошлое Российской Империи и мира в целом. Не удивлюсь, если выяснится, что Романовы отобрали престол у Рюриковичей в какой-нибудь магической войне.

– А какой ответ мы ему можем дать? Написать жалобу? – поинтересовался Сеченов. – Но всё ведь честно. Оспорить его изобретение мы не сможем. Он просто нас опередил.

– Я не о том. Ответ в виде новых изобретений. Объединимся и сможем сделать больше, – заключил я. – Что думаешь? Готов показать Павлову, на что мы на самом деле способны?

– Ну… А почему бы и нет? – пожал плечами Сеченов. – Заставим Махаона поднапрячься!

Кстати, верно он подметил. Боги почему-то ОЧЕНЬ беспокоятся, когда их избранников опережает другой конкурентный лекарь. Будто у них между собой тоже имеются какие-то разногласия. Или даже война. Надо бы поговорить с Гигеей по душам. Может, она прольёт свет на этот вопрос.

– Только предлагаю выждать неделю, – сказал Сеченов. – Давай закончим то, что уже начали в одиночку. А потом поговорим об общих проектах.

– Само собой, – кивнул я.

Ещё бы! У меня там за стеной два антибиотика ждут часа, чтобы заслужить свой патент. Конечно, мы закончим свои проекты. Заодно и покажу Сеченову, что в нашем союзе главный – я. Так будет проще. И я смогу подкидывать идеи из своей прошлой жизни. Он-то такого сделать не может.

На том мы наш разговор с Сеченовым и закончили. Признаться честно, я остался доволен тем, что мы наконец объединились. Вдвоём мы сможем сделать гораздо больше. Пока что у меня всего один союзник-лекарь. И это – Синицын. Он парень не глупый. Но всё же в финансах и законах почему-то разбирается куда больше, чем в лекарском деле.

Ещё не знаю, как Сеченов отреагирует на то, что я опережу его аж на два антибиотика… Но, думаю, его реакция точно будет забавной!

Сеченов покинул завод, а я вернулся в главный химический цех, откуда уже начали потихоньку уходить домой вымотанный рабочие. Синицын с важным видом сидел за столом и выдавал каждому из уходящих зарплату и премиальные, которые они несомненно заслужили, поработав в другом мире целых две недели.

– Ну что? Надеюсь, прогнал в шею этого наглеца? – спросил меня Синицын, внимательно отсчитывая деньги.

– Да как тебе сказать? – усмехнулся я. – Вообще-то, мы договорились объединиться.

– Что?! – хором воскликнули Щеблетов и Синицын. Последний аж деньги рассыпал. Но тут же бросился их собирать.

– Алексей, ты точно умом не тронулся? – послышалось ворчание Синицына из-под стола. – Он ведь наш враг. Конкурент.

– Да, – кивнул я. – И будет им ещё неделю. Как только запатентуем антибиотики, он примкнёт к нам.

– И зачем тебе это? Ты ведь и так неплохо справлялся, – сказал Синицын.

– Правда, Алексей Александрович, – вмешался Щеблетов. – Если вам хочется ещё сильнее поделить свой доход, так просто повысьте процент моей доли! В чём проблема?

– С Сеченовым мы сможем заработать гораздо больше денег. Он не сильно отстаёт от меня в вопросах создания новых изобретений и препаратов, – сказал я. – Это решение больше не обсуждается. Вам придётся с ним смириться.

– Ну, если Алексей упёрся, – сказал Синицын Щеблетову, – его уже никто не переубедит.

– И, справедливости ради, моё решение ещё никогда никому из нас не вредило, – напомнил я. – Но не будем об этом. Меня больше волнует другой вопрос. Как автоматизировать производство. Не можем же мы бесконечно эксплуатировать способности Игоря и Александра Анатольевича.

– Уж мои-то точно, – сказал Щеблетов. – Я в Хопёрске прописаться не могу.

– Уже есть идеи, как это можно сделать? – поинтересовался пришедший в себя Игорь. – Ты же знаешь, Алексей, на меня всегда можно рассчитывать. Но ты сам видел. Мои каналы дурно реагируют на такой поток магии.

– Очевидно, нам не маги нужны, а магические кристаллы. Стихийные. Ледяные и огненные, – сказал я. – В соотношение один к двум. Ледяные пойдут на кристаллизатор, а огненные – на химический реактор и центрифугу с выпаривателем.

– В таком случае нам понадобятся очень дорогие магические кристаллы, – подметил Щеблетов. – Стабильные, с регулировкой температуры. Таких очень мало. Их в основном только военные производят.

Щёлк! В голове будто зажглась лампочка.

Мне пришла гениальная идея. Сам не ожидал, что смогу за пару секунд найти такое решение.

– Ты чего так улыбаешься? – удивился Синицын, взглянув на меня.

– Пока не можем наладить массовое производство сульфаниламида, первую партию после регистрации патента отдадим военным. Бесплатно, – заявил я.

– Бесплатно?! – вновь возмутился Синицын. – Ты же знаешь, что у меня лихорадка начинается от слова «бесплатно!»

– Зачем? – спокойно спросил Щеблетов.

– Нужно договориться с кем-то из их представителей, – начал объяснять свой план я. – Поставим им пробную партию, а взамен получим от них стабильные кристаллы. Бартер. Деньги поначалу мелькать в этом деле не будут. Если они оценят его действие… А они оценят! На фронте антибиотики спасут тысячи раненых людей. Так вот, когда они его оценят, мы заключим более сложную сделку. Увеличим поставку антибиотиков, а с них затребуем кристаллы. За это время наше производство уже взлетит до небес.

– Это ты хорошо придумал, Алексей, – согласился Синицын. – Беру свои слова назад. Идея отличная.

– Да, только вы не учли кое-что ещё, Алексей Александрович, – подметил Щеблетов. – Если мы будем отдавать весь сульфаниламид бесплатно, то нам не на что будет закупать технический спирт, краситель и остальное сырьё. Производство, наоборот, встанет.

– Не встанет, – улыбнулся я. – Вы забыли про пенициллин. Если стрептоцид, он же сульфаниламид, пойдёт к военным за кристаллы, то пенициллин пойдёт в массы за деньги. Для пенициллина нам, кроме сахара и ещё нескольких химических веществ, больше ничего не нужно. Достаточно только расширять наши «плантации». Начнём производить его в промышленных масштабах.

– Всё, вопросы отпали, – поднял руки Щеблетов. – Сдаюсь. План действительно просто изумительный. Вот только в нём остаётся ещё один ма-а-аленький недочёт.

– Какой? – спросил я.

– Если вы рассчитываете, что с военными буду договариваться я – спешу вас разочаровать. У меня нет знакомых в военной системе. И знакомых, которые знают знакомых военных тоже нет. Понимаете? Тут – тупик.

Щеблетов прав. В этом кроется весомая загвоздка. Хотя… Двух военных я всё же знаю. Вот только один из них вряд ли имеет большой вес в своей стезе, а второй… А второй не захочет со мной сотрудничать, если не получит то, что хочет. То, что я ему не дам.

Речь об аэроманте Андрее Бахмутове и моём брате полевом лекаре Кирилле Мечникове. Бахмутов связей, скорее всего, не имеет.

Зато у Кирилла они есть – это стопроцентно. Но взамен ему потребуется обратный виток. Он ведь так и не успокоился после нашей с ним встречи.

– Есть у меня два человека, – сказал я соратникам. – Свяжусь с ними. Правда, велика вероятность, что оба сейчас на фронте. Так что ответ придёт нескоро.

– Господа, а вы про меня не забыли? – спросил Синицын.

– А что, у вас имеются связи с военной сферой? – с сомнением в голосе спросил Щеблетов.

– Имеются, – ответил он. – Я ведь уже говорил тебе, Алексей. Помнишь? Мой отец был боевым магом. Он – ветеран. Половина военных, которые сейчас занимают высокие посты в Саратовской губернии, когда-то были обычными рядовыми, которые многим ему обязаны.

– А вот это – уже очень интересная идея! Кстати… – глаза Щеблетова округлились. – Илья Андреевич! А ведь вы же Синицын, да?

– Ага, здравствуйте, рад знакомству, – накручивая ус на палец, съязвил он.

– Нет, поймите правильно, до меня только сейчас дошло. А вы случайно не родственник Андрея Константиновича Синицына?

– О нём и речь. Барон, которому земли Аткарска принадлежат, – кивнул Синицын.

– Так я тоже о нём наслышан! – воскликнул Щеблетов. – Он ведь – легенда! Если попросить о помощи его, то наши вопросы точно будут решены.

– Сможешь, Илья? – прямо спросил я.

Чувствовалась в нём какая-то неуверенность. И, кажется, я понимал, откуда она взялась.

– Могу, если переступлю через свою гордость, – вздохнул Илья. – Мы с ним немного не в ладах. Он хотел, чтобы я пошёл по его стопам и стал полевым медиком. Но я отказался и уехал самостоятельно добиваться своего счастья. Год в Саратове поработал, потом переехал в Хопёрск. А с отцом с того самого скандала так ни разу и не увиделся. Мы даже письма друг другу не шлём. Хотя живём в ста километрах друг от друга.

– Ну, может быть, он всё-таки уже простил вас, Илья Андреевич? – пожал плечами Щеблетов. – Мне кажется, что попробовать точно стоит.

– Стоит. Вот только взамен он потребует, чтобы я отправился на фронт. И вы лишитесь своего финансового советника, – хмыкнул Синицын.

– Вынужден сказать, что у меня тоже есть возможность связаться с военными, – встрял в наш разговор Игорь Лебедев. – Но… Об этом я могу поговорить только с Алексеем наедине.

Я понял, что имеет в виду Игорь. Он говорил, что услугами гильдии, в которой он состоял, часто пользовались даже военные. Но мы не для того инсценировали его смерть и меняли документы, чтобы Игорь вновь заявился к наёмным убийцам.

– Нет, Игорь, я понял, о чём ты говоришь, – сказал я. – Даже разговора об этом не будет. Мы найдём иной способ. Итак… – я решил подытожить. – Предлагаю следующий план. Я напишу своим знакомым. Попробую узнать, что они скажут на эту тему. А потом, Илья, мы скатаем с тобой в Аткарск. Вдвоём. Я попробую поговорить с твоим отцом. Возможно, он послушает другого лекаря.

– Сильно в этом сомневаюсь, – помотал головой Синицын.

– Но всё же мы попробуем, – настоял я. – А вы, Александр Анатольевич, на всякий случай поспрашивайте в Саратове. Может, через кого-нибудь всё же выйдете на военных.

На этом наше маленькое заседание подошло к концу. Остаток дня мы упаковывали пенициллин и сульфаниламид в ампулы. И лишь две из них отправили вместе с Щеблетовым в Саратов.

Оставалось только ждать весточки из ордена. Ведь для начала им нужно проверить действие этого препарата. Вот только я уверен, что они сделают это быстро, поскольку совсем недавно прошумела статья про микроскоп и мир бактерий, которую выпустили мы с Ярославом от лица Санкт-Петербургской лекарской академии.

Возможность убивать бактерий заставит Саратов как можно скорее проверить работоспособность антибиотика.

Я впервые вышел на работу после недолгого «отпуска», взятого для отъезда в Санкт-Петербург. В ожидании ответа от Саратовского ордена лекарей я и не заметил, как пролетела целая неделя. Писать Бахмутову и своему старшему брату пока не стал. Для начала должны подтвердить регистрацию патента, а уже после этого можно будет и решать вопрос со следующим этапом производства.

Кроме того, за эту неделю я обсудил вопрос с кузнецом на тему регистрации патента ещё и на его изобретения. Всё-таки химический реактор, кристаллизатор и остальные элементы системы пока что никто не создал. Как только появятся кристаллы, мы сразу же вызовем сюда членов бюро регистрации интеллектуальной собственности в области химии и производства. Они – более сговорчивые, чем те же лекари, поэтому готовы выезжать в отдалённые уголки губернии самостоятельно. А доход мы с Петровичем поделим пополам.

Всё-таки концепцию ему объяснил я, но всё остальное он делал и додумывал сам. Кузнец заслужил свои деньги.

За неделю до конца февраля нам пришла весточка из ордена. Препарат предварительно одобрили. Синицын сразу же поехал вместо меня представлять формулу и регистрировать патент, а я в этот день провёл собрание школы среднего лекарского персонала, а после отправился в госпиталь на ночное дежурство.

И тут началось…

– Господин лекарь, пожалуйста, помогите! У него же нога скоро отвалится! – молила крупная громоздкая женщина, которая буквально на своих плечах дотащила до госпиталя своего мужа.

А нога у того распухла так, что, казалось, может лопнуть в любой момент. Гноя внутри скопилось немало. Судя по всему, это – флегмона. Разлитое гнойное воспаление кожи и подкожной жировой клетчатки. Если этот процесс не остановить, гной может расплавить нижележащие ткани – мышцы и даже кости.

– Что случилось? – принялся опрашивать пациента я. – Поранился?

– Да порезался две недели назад, – простонал он. – О какую-то железку. Не думал, что так худо станет. Всё терпел, терпел…

И дотерпелся. Теперь это состояние получится вылечить только обратным витком. Мы затащили больного в главный зал госпиталя, уложили на кушетку. Я принялся обрабатывать рану своими антисептическими растворами. Антибиотиков с собой у меня не было. Да и пользоваться ими я пока что не рисковал. Пусть сначала орден подтвердит их работоспособность.

Поэтому пришлось вжарить по бактериям приличной дозой своей антилекарской магии. После этой процедуры я ещё раз прошёлся прямым витком по сосудам, нормализовал их тонус, стабилизировал кровообращение, а затем дал больному обезболивающее и ушёл в свой кабинет.

Это был уже четвёртый пациент за ночь, которому мне пришлось истреблять бактерии обратным витком. Это дежурство сильно меня вымотало. Поскорее бы уже начать использовать пенициллин или тот же стрептоцид.

На этом мои мысли прервались. Я споткнулся и чуть не ударился виском о свой письменный стол. Повезло, что вовремя успел схватиться рукой за ручку двери.

Сердце жгло. Жутко жгло! Пульс подскочил так, будто я выпил десять кружек кофе.

А это ещё что такое? С утра же всё было нормально. Неужто меня проклял кто-то?

Как только сердечный ритм принялся выдавать нестабильную пляску, я понял, в чём на самом деле проблема. Отец ведь меня предупреждал…

Похоже, я сегодня переборщил с обратным витком, и он нанёс ущерб своему же организму. Я принялся стабилизировать ритм лекарской магией, но сердце отказывалось слушаться. Будто вокруг него образовалась стена, которая не пускала другое колдовство. Вот это я попал…

Стиснув зубы, я потянулся к своей сумке с лекарственными препаратами. Там у меня было несколько веществ, которые могли привести моё здоровье в порядок.

И ведь сходу и не скажешь, что там у меня в груди творится? То ли экстрасистолия, то ли фибрилляция – чёрт его знает!

Я проглотил пульсурежающий раствор, и мне стало чуть лучше.

– Всё, Мечников, – сказал сам себе я. – Завтра же берёмся за создание электрокардиографа.

И стоило мне об этом подумать, как сердце вновь вышло из-под контроля и заколотилось с удвоенной силой.

Глава 2

Да что ж такое! Неужели я нанёс сердцу настолько непоправимый ущерб? Не мог же обратный виток за один вечер вызвать у меня настолько устойчивую некупирующуюся аритмию?

Видимо, я убил слишком много бактерий, пытаясь спасти сегодняшних пациентов. И обратный виток дал отдачу. Нужно взять себя в руки и найти способ остановить этот приступ. Если аритмия разгонится, может произойти глобальное нарушение гемодинамики. А уже после этого мой головной мозг перестанет питаться и погибнет. Либо переживёт необратимые изменения.

Но электрокардиограф на коленке я не соберу. Для этого нужно много времени и материалов. Поэтому прямо сейчас нужно найти другой способ восстановить свой ритм. А для начала имеет смысл понять, что конкретно случилось с сердцем.

Точно! Чуть не допустил ошибку. Видимо, кровь отлила от мозга, и мысли перестали структурироваться, но я всё же силой воли заставил их встать на свои места.

Может, ЭКГ у меня и нет, зато я могу банально прощупать свой пульс и прослушать сердце с помощью фонендоскопа. Да, это не даст точной информации, но я, по крайней мере, буду понимать, куда бить. И чем.

Я поспешно надел фонендоскоп и начал выслушивать сердце. Затем сравнил полученные данные со своим пульсом.

Теперь всё понятно. Особенно на верхушке сердца в пятом межреберье прослушивается много внеочередных сокращений. То есть сердце сжимается лишний раз тогда, когда ему положено расслабляться.

И делает оно это очень часто. Судя по звуку – желудочками, камерами, которые лежат в основании нашего «мотора» и занимаются отправкой крови в другие органы через малый и большой круги кровообращения.

Другими словами, у меня развилась множественная желудочковая экстрасистолия. Чертовски опасное состояние! Людей с такими симптомами обычно сразу же госпитализируют в терапевтическое или кардиологическое отделения. Но я таким роскошным вариантом не обладаю.

Теперь понятно, почему принятый мной препарат дал лишь временное улучшение. Я только что использовал аналог дигоксина – яда, который замедляет сердечные сокращения и улучшает выброс крови из желудочков.

Вот только в этом случае он абсолютно бесполезен. Как раз наоборот, в каком-то смысле я сам себе этим навредил. Недаром говорят, что часто даже самый лучший врач сам себя лечить не может! Если бы передо мной был пациент с такими же симптомами, я бы обязательно это учёл.

А как только недуг коснулся меня, мышление начало работать не так, как надо.

В таких ситуациях обычно используют препараты «бета-блокаторы» или «калий». Благо аналог бета-блокаторов у меня уже есть. Вот только находится он в заначке, которую я оставил на складе госпиталя. Решил, что он может пригодиться, если у кого-то из пациентов разовьётся аритмия.

Что ж, значит, сейчас нужно собраться с силами, покинуть кабинет и добраться до склада. Принять бета-блокатор, который я извлёк из одного растения, проданного Ксанфием. И получить временное улучшение.

Да, именно временное. Полностью вылечить меня этот препарат не сможет. Аритмия купируется лекарствами, но излечивается только искоренением причины, которая и вызвала заболевание.

Это что же получается? Мне нужно отказаться от обратного витка? Будто сама судьба подталкивает меня к решению – передать эту силу Кириллу Мечникову. Что ж, это решит мою проблему с сердцем и вопрос контракта с военными. Вот только в этой схеме есть два весомых нюанса.

Я лишусь своей главной способности самозащиты, так ещё и брату своему подарю силу, которая может со временем его убить. А я уверен, что Кирилл мало смыслит в темах внутренних болезней. Он заточен на ранения, контузии, ожоги и прочие травмы, которые получают солдаты на поле боя.

Сконцентрировавшись на этих мыслях, я, шатаясь будто пьянчуга, добрался до склада и проглотил несколько ложек порошка, отложенного для больных с нарушением проведения сердечного импульса.

Прошло пять минут, и мне стало гораздо лучше. Я решил не спешить, выждал ещё двадцать минут, спокойно размышляя о дальнейших действиях. За это время приступ полностью отступил и не оставил намёков на возвращение.

Я почувствовал, как магия обратного витка отступила от сердца. После этого я сразу же влил немного лекарской силы в миокард и восстановил работу проводящих путей. В следующий раз аритмии будет развиться сложнее.

Но всё зависит от силы отдачи. Чувствую, обратный виток мне ещё навставляет палок в колёса.

С ума сойти, мне всего-то двадцать пять лет, а уже отказывает сердце! Доигрался с магией. Впредь нужно действовать аккуратнее.

Я взглянул на часы. Уже было половина четвёртого. Ночное дежурство закончится довольно скоро. Поток пациентов отступил, так что можно немного передохнуть. Может, даже вздремнуть получится.

Я прошёл мимо стонущих и храпящих пациентов, открыл дверь своего кабинета и обнаружил опровержение своих предыдущих мыслей.

Нет. Поспать мне сегодня не удастся.

За моим рабочим столом сидела красивая молодая женщина. Я уже видел её дважды. Только на этот раз на ней был не шикарный дворянский наряд, а…

Мой белый халат.

– Уж не сочти за неуважение, богиня, – обратился я к материализовавшейся Гигее. – Но тебе правда нечем заняться?

– Решила примерить твоё изобретение. Как ты там его называешь? Лекарский халат? – спросила она, поправляя широкий воротник.

Халат был ей явно не по размеру. Висел на хрупком теле, словно мешок. А широкий разрез на груди выглядел попросту вульгарно. Но Гигею это, кажется, совсем не смущало. Всё-таки у богов совсем другой взгляд на такие вещи, как красота и привлекательность человеческого тела.

Я уселся на кушетку и откинул голову назад, чтобы хоть немного подпитать свой мозг после того, что ему пришлось пережить.

– Белый цвет тебе идёт, – сказал я. – Только размер следует подогнать. Вообще, в моём мире женщинам шили немного другие халаты.

– Я знаю, как это делалось в твоём мире, – улыбнулась она. – Я могу подглядывать туда. Но только одним глазком.

Она подмигнула мне, затем взяла чашку и отпила оттуда горячего чаю. Хорошо расположилась, ничего не скажешь!

– У меня к тебе есть много вопросов, Гигея, – сказал я.

– Как и у меня к тебе, – усмехнулась богиня. – Мне начинает казаться, что мы друг друга не поняли.

– Возможно, это потому, что ты постоянно изъясняешься загадками вместо того, чтобы прямо сказать, что на самом деле от меня хочешь? – парировал я.

– Так уж вышло, что боги прямоты не любят, – сказала она.

А учитывая, что передо мной бог-женщина, косвенность фраз и шифровка смыслов возрастает многократно. Ни в коем случае не хочу сказать, что как-то предвзято отношусь к женщинам, но им куда свойственнее выражать мысли косвенно. Это является генетическим механизмом защиты. Поскольку мужчина физически сильнее от рождения, женщине всегда приходится брать хитростью. Так уж устроена природа.

– Что ж, тогда первый вопрос задам я. Почему ты рассказываешь мне о других богах и их избранниках, а тот же Подалирий держит Сеченова в неведении? – спросил Гигею я.

– Потому что Подалирий понятия не имеет, кто ты такой, – заявила она. – Он нем и глух. Возможно, из-за этого его контакт с Иваном Сеченовым столь сильно затруднён. А я… Скажем так, хорошо научилась шпионить за своими братьями и их избранниками.

Это многое объясняет. Сеченов говорил, что Подалирий посылает ему только образы с подсказками. И это – единственный способ их общения.

– А теперь мой черёд, – произнесла Гигея. – Хорошо, что ты заговорил о Сеченове и его боге. Скажи, с какой стати ты решил, что это хорошая идея – объединиться с тем, кто является тебе прямым конкурентом?

– Не припомню, чтобы мы заключали какой-то договор на эту тему, – подметил я. – Разве мне запрещено заключать союзы с тем, с кем я сам захочу? Звучит немного абсурдно, тебе так не кажется?

– Подалирий – мой конкурент, а значит, и Сеченов должен быть твоим врагом, – заявила Гигея. – Чувствуешь логику?

– Ага… – протянул я. – Логика в том, что у богов между собой не всё так гладко, и вы перемещаете свою войну на уровень смертных лекарей. Правда, здесь есть небольшое противоречие. Вместе с Сеченовым нам будет куда проще продвигать лекарское дело, создавать новые лекарства и изобретения. Разве не это является главным постулатом клятвы лекаря?

Своим вопросом я ввёл Гигею в замешательство. Похоже, она и сама поняла, что во всей этой схеме присутствует масса неувязок. Однако признать это ей не позволила гордыня.

Она допила чай и со звоном поставила чашку на стол.

– Может, ты этого ещё и не понял, Мечников, но боги воюют между собой, – произнесла она. – Поэтому мы и выбираем для себя лучших избранников, которые смогут достичь поставленных нами целей.

– И за что же вы воюете? – поинтересовался я.

– Пока что я тебе этого сказать не могу, – помотала головой богиня. – И вряд ли скажу. Всё далеко не так просто, как тебе кажется.

Похоже, лезть в дела богов не имеет смысла. Гигея всё равно не станет рассказывать, в чём суть их противостояния. Однако свою позицию я должен закрепить.

– Сеченов всё равно будет работать со мной, – сказал я. – Если, конечно, не передумает. Не держи на меня зла, Гигея, но я от этого решения не отступлю. Моя главная задача – развивать лекарское дело. Таким образом я опосредованно спасаю тысячи жизней каждый день.

– И я это ценю, – улыбнулась она. – Однако твоя упёртость заставляет задуматься о том, сможем ли мы работать дальше… Но в этот раз я с ней смирюсь. Хорошо, я поговорю с Подалирием. Возможно, мы с ним сможем заключить союз хотя бы на время. Он ведь и сам не против проучить Махаона и его последователя Павлова.

– Так ты знала про Павлова! – подметил я. – Но не называла его фамилию.

– Я знала, что Махаон нашёл последователя, но понятия не имела – кто он. Мой брат слишком хорошо скрывается. У меня есть подозрения, что он готовил своего избранника много лет. Скорее всего, Павлов знает и умеет куда больше, чем вы с Сеченовым вместе взятые. Превзойти его будет не так уж и просто.

– Он всего лишь зарегистрировал один-единственный препарат, – пожал плечами я. – Разве это стоит считать чем-то…

Я осёкся. На меня снизошло осознание. С чего я взял, что он зарегистрировал только один препарат? Просто об антидепрессанте написали в газетах, потому что это стало крупнейшим открытием.

Но это вовсе не означает, что ранее Павлов сидел без дела. Возможно, он зарегистрировал что-то ещё, пока мы с Сеченовым были заняты борьбой друг с другом.

– Правильно мыслишь, – улыбнулась Гигея.

– Так ты и мысли читать умеешь? – хохотнул я. – Не очень-то вежливо – врываться в чужую голову.

– Я читаю только то, что меня интересует. Всё остальное меня не касается, не беспокойся, – ответила она. – Кстати, как твоё сердце? Вижу, всё же смог привести его в норму?

– А вот об этом, Гигея, стоило бы упомянуть, – подметил я. – Ты прекрасно знаешь, что я прибыл из другого мира. Что о местной магии мне известно ровным счётом ничего. Мне повезло, что я узнал об обратной отдаче от своего отца. Если бы я этого не знал, решил бы, что меня кто-то проклял.

– Но ты ведь должен понимать, что мой избранник должен быть умным и сильным, – улыбнулась Гигея. – Поэтому я наблюдала за тобой, не вмешивалась, ждала, когда ты сам исправишь то, что с тобой случилось.

В каком-то смысле она права. Даже если бы она предложила мне помощь в момент приступа, я отказался бы и попытался найти свой способ решения проблемы.

Однако о побочных функциях обратного витка лучше разузнать.

– Тебе известно, как я могу защитить себя от механизма обратной отдачи? – спросил я.

– Этот механизм был создан моим отцом Асклепием, чтобы лекарь не использовал эту силу против живых существ слишком часто. Только в условиях самозащиты, – заявила она. – Отдача – неотъемлемая часть обратного витка.

– Вот только Асклепий не учёл, что я этой силой буду убивать десятки миллионов живых существ – микроорганизмов. А без этого лечить людей от инфекционных заболеваний практически невозможно. Да, мы создали антибиотики, но они не всегда будут под рукой. Пока что производство только зарождается.

– Прости меня, Алексей, – неожиданно искренне произнесла Гигея. – Но даже я не знаю способа избавиться от отдачи.

И в этом заключается огромный парадокс. Ведь клятва лекаря требует помогать пациентам. И если я знаю, что могу помочь им, убив бактерии, но не делаю этого… Я нарушаю клятву. Получается, что я при любых обстоятельствах буду рисковать своей жизнью.

Нет, так не пойдём. Нужно искать другой выход. Либо развивать производство антибактериальных препаратов, либо пытаться найти способ исправить функцию обратного витка.

– Если уж вы действительно собираетесь объединиться с Сеченовым, то учтите, что конкуренцию с Махаоном пережить будет очень трудно. Он – единственный из всех моих братьев, которого я по-настоящему опасаюсь.

В мою дверь кто-то постучал.

Что особенно удивительно, в этот момент я проснулся. Похоже, Гигея как-то обманула моё восприятие. Хотя… На столе всё так же стояла чашка, из которой богиня пила чай.

– Войдите! – сказал я.

Дверь со скрипом открылась, и в комнате появился главный лекарь.

– Алексей Александрович, а вам домой не пора? – спросил он вместо приветствия. – Уж простите мою нетактичность, но я ждал почти час, пока вы проснётесь. Пришлось поспособствовать вашему пробуждению. В чём дело? Ночь была тяжёлая?

Ого… И вправду, уже утро наступило. Что ж, в следующий раз нужно будет предупредить Гигею, чтобы она больше не переводила меня в это коматозное состояние. Я ж так могу и посреди улицы заснуть!

– Да, ночка была непростой. Один мужчина чуть ноги не лишился, – произнёс я. – Сегодня днём вы в стационаре?

– Да, – кивнул Кораблёв. – Так что если понадоблюсь, ищите меня здесь. А вас уже ждут пациенты в амбулатории. Так что поспешите.

Кто бы сомневался. В городе всего пять тысяч человек, а пациентов каждый день столько, будто я принимаю не в Хопёрске, а в Санкт-Петербурге. Но оно вполне объяснимо тем, что сюда приезжают многие из окрестных деревень, кто может добраться самостоятельно. Кто не может – вызывают врача на дом.

Я передал Ивану Сергеевичу пациентов, подробно разъяснив, кто и с каким заболеванием поступил. А затем направился в амбулаторию. А раз сегодня не будет Синицына, значит, пациентов будет гораздо больше. Василий Ионович Решетов ввиду своего возраста уже не может лечить так много людей. А Родников ввиду своей лени работает даже медленнее, чем Решетов.

Так что весь удар придётся принимать на себя мне и Сеченову.

Поначалу люди шли с полной ерундой с точки зрения лекарской магии. То есть я купировал их недуги, практически не тратя при этом своей маны. И так происходило до тех самых пор, пока на приёме не оказался пациент с особо специфическими жалобами. Врачу-новичку они бы показались обыкновенной ишемической болезнью сердца. Однако я сразу понял: здесь что-то не так.

– Здравствуйте, уважаемый Алексей Александрович, – произнёс хорошо одетый мужчина средних лет, готовясь описать свои жалобы. – Мне сказали, что вы очень хорошо разбираетесь в лекарском деле, в отличие от многих других ваших коллег… Поэтому я и обратился к вам.

Речь у мужчины была очень грамотной. Я сразу же сделал вывод, что передо мной очередной «угасающий» дворянин, который оказался в Хопёрске точно так же, как и я.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Геннадий Фёдорович Шорохов, – ответил он. – Я знаю, что вы раньше жили в Санкт-Петербурге. Может быть, слышали мою фамилию. Мой род занимается литературой. Написанием книг, печатью книг, их распространением – и так далее.

Мне стало любопытно, как могли выгнать из рода человека, который занимается книгами. Ведь для этого должна быть серьёзная причина.

Однако Шорохов решил поделиться со мной сам.

– Я понимаю, какими вы сейчас задаётесь вопросами, Алексей Александрович, – вздохнул он. – Я писал статьи про нашего императора. Не самые лестные, скажем так. Можно сказать, что мне повезло, раз я оказался в Хопёрске, а не в Сибири.

Это многое объясняет.

– Однако в нашем разговоре сейчас самое главное – это то, что вас беспокоит. Что заставило вас прийти к лекарю? – поинтересовался я.

– Началось всё с того, что я начал сильно утомляться, – произнёс он. – Затем присоединилась одышка и боль в сердце. Жгучая такая боль! Крайне неприятная. Но всё это мелочи, стерпеть можно. Если бы не лихорадка. Температура поднимается постоянно, всего знобит, трясёт – жить невозможно.

Так, а это уже не похоже на ишемическую болезнь сердца. Сам факт того, что у него поднялась температура, говорит совсем не в пользу этой болезни. Здесь что-то не то. Это совсем другое заболевание. Но его ещё нужно уточнить.

– А кроме этих симптомов больше ничего не беспокоит? – насторожился я. – К примеру, другие органы? Живот, руки, ноги, голова? Или только сердце?

– Верно подметили, господин Мечников, суставы беспокоят жутко. А ещё горло болит, – сказал Шорохов. – Жуткая пылающая боль в зеве, будто кипятка глотнул. Думаю, что простудился. Но дискомфорт длится уже больше месяца. Скорее всего, ослабел, уже даже лёгкую простуду перенести не могу.

Вот оно! Всё совпало! Если сейчас обнаружу у него ещё один симптом, можно сразу же ставить диагноз.

– Геннадий Фёдорович, а покажите, пожалуйста, свой торс, – сказал я. – Снимите рубашку.

Шорохов без лишних вопросов оголил тело… И тогда я увидел подтверждение своих подозрений.

Кольцевидные пятна на груди мужчины. Красные овалы, которые трудно не заметить.

– Вас это покраснение совсем не смущает? – поинтересовался я.

– Да я особо и не обращаю на него внимания, – пожал плечами Шорохов. – У меня часто появляются разные сыпи. Я как-то к ним уже привык.

Видимо, аллергик. Аллергик, который понятия не имеет о том, что такое аллергия. Всё-таки в девятнадцатом веке об этом было мало известно.

Вот только кольцевидные пятна ничего общего с аллергией не имеют.

Передо мной яркая картина ревматической болезни сердца. И главным симптомом служат даже не жалобы на боль в сердце и лихорадку. Нет. Всё дело в предшествующем им фарингите.

Больное горло заселили стрептококки. Затем эти хитрые бактерии вынудили иммунную систему начать атаковать собственный организм. В итоге это привело к тому, что оболочки сердца пережили сильное повреждение. По той же причине появилась лихорадка, боль в суставах и высыпания на коже.

Всё это – дело рук запутавшейся в своих алгоритмах иммунной системы.

А это означает, что мне предстоит крайне непростая работа.

– Ложитесь на кушетку, – попросил я. – Сейчас я ваш недуг уберу, Геннадий Фёдорович.

Шорохов разделся и лёг, а я начал восстанавливать все оболочки сердца, снимать воспаления с суставов и самое главное – успокаивать иммунную систему, которая стала врагом собственному организму.

Однако это ещё не всё. Лекарской магии я потратил не так уж и много. Но дальше в ход должно пойти другое колдовство.

Обратный виток. Фарингит надо вылечить. Воспаления я снять могу без лишних проблем, однако из глотки всё равно придётся убрать бактерии. В противном случае может произойти рецидив заболевания.

А какой у меня выбор? Либо оказать только половину помощи, либо рискнуть своим здоровьем и воспользоваться обратным витком. Думаю, я всё же склонюсь ко второму варианту.

Сначала закончу приём, а уже потом начну заниматься самолечением.

Стрептококков обычно убить не так уж и просто. Это тот редкий случай, когда даже антибиотики справляются с трудом. У этих бактерий слишком много защитных систем. Зато обратный виток заставляет их лопаться, как воздушные шарики. Уже через пять минут работы я полностью излечил фарингит и…

В сердце вновь возник лёгкий дискомфорт. Но пока что я мог его игнорировать.

– Алексей Александрович! – воскликнул Шорохов, застёгивая рубашку. – Мне стало гораздо лучше. Вы так ловко избавили меня от этих мучений! Я даже не знаю, как вас отблагодарить. А что это было? Такое впечатление, будто у меня в любой момент могло разорваться сердце.

– Может, это и прозвучит странно, – ответил я, – но постарайтесь впредь сразу же обращаться к лекарям, как только возникают даже малейшие признаки простуды. Вся проблема именно в ней.

Шорохов пообещал, что никогда не забудет моей доброты, и покинул кабинет. Да уж, не думал я, что когда-нибудь смогу излечить ревматическую болезнь сердца менее, чем за полчаса.

В мой кабинет влетел Сеченов.

– Занято, уважаемые! Прошу подождать! – прокричал Иван Михайлович моим пациентам.

– Что стряслось, Иван? – нахмурился я.

– Думаю, нам стоит отказаться от корректировок, которые я предложил изначально. К чёрту наши проекты, – заявил Сеченов. – Нужно приступать к совместной работе немедленно.

– Так в чём дело-то? – не понял я. – Из-за чего такая спешка?

– Павлов сделал ещё один ход.

Глава 3

Прошло чуть больше одной недели, и Сеченов приходит с «замечательной» новостью о том, что Владимир Харитонович Павлов сделал ещё один шаг.

– Новый препарат? – поинтересовался я.

– И не только, – помотал головой Иван. – Он запатентовал какую-то сложную схему лечения, которая помогает от язвенной болезни! Создал несколько порошков, восстанавливающих структуру желудка. Якобы они подойдут людям, у которых нет возможности или желания обращаться к лекарям.

Так… Кажется, я понимаю, какие препараты создал Павлов на этот раз. Если речь идёт о язвенной болезни желудка, значит, наш конкурент разработал ингибитор протонной помпы, антацид и гастропротектор.

Это – основные лекарственные средства, которые использовались в моём мире для ускорения заживления язвы. Либо же для её предупреждения. Другими словами, они назначались людям с предрасположенностью к этому заболеванию, чтобы язва не успела развиться.

Ингибиторы протонной помпы подавляли выделение соляной кислоты в желудке, антацид выступал в роли гасителя и нейтрализовал уже образовавшийся избыток кислоты, а гастропротектор покрывал весь желудок тонкой защитной оболочкой и защищал слизистую от грубого воздействия химически агрессивной жидкости.

И как только Сеченов сказал мне об этом, я понял, чего нам не хватает. Что нужно создать, чтобы сделать небольшую подсечку Павлову.

И так уж совпало, что в этот момент открылась дверь, и в мой кабинет ввалился один пациент, который с ходу подкинул ещё одну подсказку, которую, правда, понял только я. До Сеченова пока что ещё не дошло.

– Алексей Александрович, пожалуйста, примите меня поскорее, – попросил мужчина, держась за живот. – Я понимаю, что вам нужно поговорить с коллегой, но у меня сил уже нет это терпеть. Я ведь не знаю, что у меня там в животе.

Вот именно. Он не знает, ЧТО там. В этом и заключается главная проблема, без решения которой препараты Павлова не будут иметь никакого смысла.

– Иван Михайлович, – обратился к Сеченову я. – Встретимся после окончания приёма. У меня есть, что вам предложить, – я перевёл взгляд на пациента. – А вы ложитесь на кушетку, я сейчас же вас осмотрю.

Оказалось, что у больного самый обыкновенный панкреатит. После череды вопросов я выяснил, что недавно мужчина злоупотребил одновременно и жирной пищей, и алкоголем. Вскоре появились опоясывающие боли под рёбрами. И он был вынужден срочно обратиться к лекарю.

Купировать приступ острого панкреатита было нетрудно. Я расширил протоки, через которые в кишечник поступают ферменты из поджелудочной железы, затем снял воспаление и ускорил кровоток.

– Вам станет лучше уже через пару часов, – уверил его я. – Однако строго рекомендую в ближайшие несколько дней питаться скромнее. А ещё лучше один-два дня и вовсе поголодать. Потом употреблять только каши, нежирные супы, овощи и фрукты. На мясо не налегать. А уж на алкоголь тем более.

– А если снова начнёт болеть? – спросил он.

– Не должно. Я сделал всё, чтобы приступы больше не возобновлялись. По крайней мере до тех пор, пока вы вновь не перегрузите свою поджелудочную. Однако если лёгкий дискомфорт под рёбрами будет сохраняться ещё некоторое время, положите на живот что-нибудь холодное. И постарайтесь в ближайшие три дня ничем себя не напрягать. Больше лежать, больше отдыхать. Никакой тяжёлой работы, это понятно?

– Да, конечно, Алексей Александрович, спасибо вам большое! – обрадовался мужчина.

Классическая триада советов при панкреатите. Голод, холод и покой. Голод вообще порой выступает в роли очень хорошего «лекаря». Разумеется, правильное питание – это один из лучших способов укрепить организм. Однако иногда полезно и поголодать пару дней. Тогда пищеварительная система сможет перезагрузиться. Отдохнуть от постоянного поступления пищи и восстановить свою работоспособность.

В период короткого голода в поджелудочной железе и печени происходит активное восстановление клеток. Единственное важное условие – голод не должен длиться больше двух, максимум трёх дней, и всё это время человек обязан употреблять большие объёмы воды. Литра два-три – не меньше. В противном случае скопившиеся в кишечнике токсины начнут пагубно действовать на головной мозг и организм в целом.

А их нужно банально вымывать.

Пациент с панкреатитом ушёл, после него прошли ещё несколько. И как только приём подошёл к концу, я выделил несколько минут, чтобы подумать о той идее, которая посетила меня в разговоре с Сеченовым.

Есть ряд изобретений, которых не хватает этому миру для диагностики различных заболеваний. Аппарат ЭКГ входит в их число, но есть и ещё кое-что. То, что позволит сначала диагностировать болезнь, которую решил лечить Павлов.

– Ну что, Иван? – войдя в кабинет Сеченова, спросил я. – Пора обсудить то, что мы…

Я осёкся. В кабинете Сеченова стоял Илья Синицын. Он стоял перед Иваном и гордо размахивал каким-то листом бумаги.

– Илья? А ты что тут делаешь? – удивился я. – Ты ведь должен быть в Саратове!

– Я уже вернулся, – улыбнулся Синицын. – Дело сделано, Алексей. Два патента – в наших руках. И пенициллин, и сульфаниламид приняты. Остаётся только запустить массовое производство. Через пару дней выйдет статья, и вся империя узнает о том, чего мы достигли.

Я заметил, как поник Сеченов. И до меня дошло, что здесь делает Синицын. Только сейчас я заметил гербовую печать ордена лекарей на том листе бумаги, которым он размахивал перед Иваном.

Решил показать ему, что мы победили. Понасмехаться захотел.

Я с трудом сдержал поток эмоций, которые обрушились на меня в этот момент, однако решил не затевать ссору прямо в кабинете Сеченова.

– Илья Андреевич, – сухо сказал я, – выйдем на пару минут? Поговорить нужно.

– Да, без проблем, – улыбнулся он, не заподозрив, о чём конкретно я решил с ним побеседовать.

Я вывел его на улицу. Мне хотелось немного остудить голову, чтобы не наделать глупостей. А то появилось желание хорошенько вжарить по Синицыну обратным витком. Или хотя бы кулаком. То, что он пытался сделать, попросту непозволительно.

Как только мы обошли амбулаторию и остановились в слепой зоне, где нас никто не мог увидеть и подслушать, я произнёс:

– Какого чёрта ты творишь?

– А что не так? – удивился Синицын. – Я зарегистрировал патент, приехал из Саратова и сразу…

– И сразу же пошёл к Сеченову. Не ко мне, – перебил его я. – Что? Раздавить его решил? Всё, Илья, мы уже победили. Он и сам это поймёт без твоих нападок. В чём проблема? Тебе настолько хочется отомстить ему за тот случай, когда он отработал на тебе обратный виток? Не забывай, что ты первым попытался его атаковать. Причём в тот момент только у тебя в руках было холодное оружие.

Синицын покраснел. Мне явно удалось пристыдить его, однако он решил ещё немного поупираться.

– Мне просто не нравится, что ты принял решение с ним объединиться! – заявил он. – Он мне неприятен. И я опасаюсь, что Сеченов может нас предать!

– Поверь, я пойму, способен он на предательство или нет до того, как он даже подумает о том, чтобы предпринять такую попытку, – уверил Синицына я. – А уж если у него и хватит смелости вытворить нечто подобное, я найду способ с ним разобраться. Сразу же. Так что предупреждаю тебя в последний раз, Илья. Прекрати вытворять такое, не обговаривая свои действия со мной.

– Понять не могу, ты ему больше, чем мне доверяешь? – обиделся Синицын.

Проклятье, вот ведь упёрся! В целом Синицын уже несколько раз нарушал правила поведения в нашей небольшой организации. Будь он рядовым сотрудником, я бы попросил его покинуть наши ряды.

Но он действительно многое сделал и продолжает делать для нашей общей цели. Кроме того, мне не хотелось бы портить с ним дружеские отношения. Но и своевольничать я ему позволить тоже не могу.

– Нет, Илья, тебе я доверяю гораздо больше, – сказал я. – Мы с тобой уже не раз убеждались, что можем доверить друг другу свои жизни. Именно поэтому я не хочу, чтобы наши взаимоотношения разрушились из-за простого недоверия к нашему новому соратнику.

Мои слова окончательно дошли до Синицына. Он понуро опустил голову и, тяжело вздохнув, произнёс:

– Ладно, Алексей, ты прав. Надо уже простить ему наконец ту маленькую перепалку, когда он одолел меня одним взмахом руки.

– Вот-вот, и я о том же, – улыбнулся я. – А ещё посмотри на только что произошедшую ситуацию с другой стороны. Ты не доверяешь Сеченову? Да. Он может предать нас? Да, может быть. Но чем больше ты на него нападаешь, тем выше вероятность, что он когда-нибудь это сделает.

Окончательно закрепив в Синицыне эти мысли, я направился в кабинет Сеченова, который всё это время сидел и молча сверлил взглядом стену.

Иван даже не сразу опомнился, когда я зашёл.

– Всё в порядке, Иван? – поинтересовался я.

– Ну ты и… дал жару, Алексей, – вздохнул он. – Вот теперь у меня точно нет никаких активных проектов. Всю мою лабораторию для подготовки пенициллина можно сжигать. Я подозревал, что ты тоже готовишь антибиотик. Но и подумать не мог, что у тебя в планах целых два!

– Теперь это уже не важно, – сказал я. – Наша с тобой маленькая война подошла к концу. Теперь мы союзники. И да, сжигать пенициллы не нужно. Я выкуплю у тебя их. Пригодятся на заводе. Согласен на такой расклад?

– Да, так будет более рационально, – кивнул он.

Сеченова обуревала смесь двух эмоций. С одной стороны, он был разочарован, расстроен из-за своего поражения. Но в то же время я видел толику восхищения в его глазах. Ему уже не терпелось приступить к совместной работе со мной. Всё, как я и планировал.

Сначала предложил ему сотрудничество, затем закрепил свой авторитет патентом двух антибиотиков и тем самым только увеличил его желание работать со мной.

– А теперь перейдём к делу, – поставив стул напротив Сеченова, произнёс я. – У меня есть идея, как выделиться на фоне Павлова. Да, он создал великолепную связку препаратов. Она поможет огромному количеству людей. Но! Догадываешься, в чём кроется это «но?»

Сеченов задумался и уже через минуту выдал свой вариант.

– Нельзя сказать наверняка, когда у человека развивается язвенная болезнь. Её можно спутать с гастритом, панкреатитом и рядом других острых заболеваний желудочно-кишечного тракта, – заключил он.

– Именно, Иван! – воскликнул я. – Язвенную болезнь чаще всего выставляют уже после вскрытия. Такому пациенту лекарства вряд ли помогут, верно? А вот если бы мы могли гарантированно определять наличие этого заболевания у живого человека. Уметь отличать его от других болезней… Представляешь, чем бы стало такое открытие?

– Оно будет куда более фундаментальным, чем сами лекарства от язвенной болезни, – восторженно улыбнулся Сеченов. – Так что у тебя за идея, Алексей?

Я выдержал короткую паузу, чтобы раззадорить интерес Сеченова, а затем произнёс:

– Эндоскоп!

– Эндо… скоп? – не понял Иван.

Почему-то в этом мире и его до сих пор не создали. А между тем, это невероятно полезный инструмент. Именно с помощью него можно осматривать пищевод, желудок и двенадцатиперстную кишку. В будущем эта процедура будет называться фиброгастродуоденоскопией или просто ФГДС.

Этот аппарат должен был создать ещё в 1806-ом году Филипп Боццини. Правда, его руками изобретён световод – предшественник эндоскопа. Мы же с Сеченовым постараемся создать более совершенный инструмент.

– Смотри, Иван, эндоскоп – это тонкая трубка, которая заводится человеку в горло, а затем проходит в пищевод и желудок. С помощью неё можно осмотреть органы ещё при жизни человека и выставить окончательный диагноз, не гадая при этом. Понимаешь?

– Слушай… Это, конечно, хорошая идея, но согласится ли человек проглотить такое? Уверен, пациентов будет сильно тошнить, – догадался он.

– Верно подмечено. Процедура будет не из приятных, однако есть несколько способов, как облегчить страдания больного во время этой манипуляции, – ответил я. – Используем запатентованный мной анестетик. Им можно обработать глотку, чтобы отключить рвотный рефлекс. В самом крайнем случае, если человек ни в какую не может проглотить эту трубку, его можно вводить в лекарственный сон. Другими словами, за этим изобретением – будущее!

– Заинтриговал, – кивнул Сеченов. – Я в деле, Алексей. Когда будем начинать?

– Я сегодня же закуплю все необходимые детали и можем приступать этим вечером, – ответил я. – За детали рассчитаешься потом. Пополам поделим итоговую сумму. Просто пока что сложно сказать, получится ли у нас создать его с первого раза. У него довольно хитрая структура. Нас ждёт очень тонкая работа.

Однако, если учесть, что мы оба дали клятву лекаря, то нам будем гораздо проще сделать это вдвоём. Я точно помню, что лекарская магия направляла меня каждый раз, когда я сомневался в структуре инструмента. Рука чуть ли не сама по себе готовила чертежи и схемы моих проектов.

Подозреваю, что в этом деле мне помогала Гигея. А если мы приступим к работе вместе с Сеченовым, значит, у нас будет двойная божественная поддержка. А учитывая тот факт, что Гигея и Подалирий по какой-то причине недолюбливают Махаона, у них тоже будет больше мотивации помочь своим избранникам обогнать Владимира Павлова.

– Вот только это ещё не всё, Иван, – произнёс я. – Одним аппаратом мы не ограничимся. У нас с тобой уже есть целый набор запатентованных препаратов, которые способствуют лечению сердечно-сосудистой системы. Но до сих пор не существует аппарата, который сможет выявлять и регистрировать болезни сердца.

– И что ты предлагаешь? – удивился он. – Будем проводить трубку в сердце через артерию?

О! Мыслит он не в том направлении, но при этом описывает вполне реальную концепцию другого изобретения. Некоторые сердечно-сосудистые операции таким методом и проводятся. Посредством введения тонкого устройства через сосуд. Это придумают в далёком будущем на замену операции на открытом сердце. Хотя здесь пока что не изобрели ни того, ни другого.

– Нет, Иван. Нам нужно создать электрокардиограф, – сказал я. – Аппарат, который будет считывать электрические импульсы в сердце. Поверь мне на слово, я изучал этот вопрос. Электрическая активность сердца может рассказать о многом. Об аритмиях, ишемиях, инфарктах и многих других отклонениях в работе сердечной мышцы.

– Погоди, ты сказал «электро?» Получается, для его работы нам потребуется магический кристалл? – уточнил он.

Хорошая мысль. Полноценный ЭКГ-аппарат я создать точно не смогу. В электронике я не так сведущ, как в медицине и смежных с ней науках. Электрические схемы создать будет слишком сложно, и я вряд ли найду хотя бы одного человека, который сможет помочь мне в этом деле.

А вот электрический кристалл – это вопрос другой. Если существует такие артефакты, которые поддаются тонкой настройке… Что ж, тогда шанс создать ЭКГ действительно есть.

– Да, Иван, но понадобится по-настоящему хороший электрический кристалл, – сказал я. – И нам пригодится человек, который сможет откорректировать его работу так, как я попрошу. Нет на примете таких знакомых?

– Знакомых нет, – помотал головой Сеченов. – Однако, когда я жил в Саратове, неподалёку от моей съёмной квартиры располагалась одна любопытная лавка. Как я понял, в ней работает мастер, который как раз и занимается электрическими кристаллами. Уж не знаю, что он там делает, но из его окон струится свет и днём, и ночью. Это – единственный, кого я мог бы предложить как потенциального помощника.

М-да, негусто. Но попробовать всё же стоит. Иного выбора у меня пока что нет. Ещё бы разобраться с обратным витком…

Хм, может, стоит спросить Сеченова о том, не страдает ли он сам от отдачи? Хотя это стоит делать только в крайнем случае. Не думаю, что это хорошая идея – показывать свои слабые места человеку, который ещё вчера был моим конкурентом.

Попробую разобраться в этом вопросе без посторонней помощи.

После окончания приёма Сеченов направился домой, а мы с Синицыным пошли закупаться материалами. Он решил пройтись со мной, поскольку хотел обсудить вопрос закупки магических кристаллов.

– Всё, Алексей, патент у нас есть. А это значит… – Илья тяжело вздохнул. – Как бы мне не хотелось отложить это дело на потом, но лучше всё же не медлить. Придётся посетить моего отца. Когда ты будешь готов поехать в Аткарск?

– Да хоть завтра! Тем более завтра у нас суббота. И мы оба уже отдежурили свою норму в этом месяце, – ответил я.

– Завтра?! – вздрогнул Илья. – Чёрт подери, не думал я, что этот момент настанет так быстро…

– Да ладно тебе, не думаю, что у вас с отцом настолько плохие отношения. Он ведь тебя даже из рода не изгнал, в отличие от моего, – отметил я. – Что самое худшее может случиться, если он не захочет с тобой говорить?

– Худшее? – усмехнулся Синицын. – Магией меня забьёт до полусмерти. Изгнание для него – не выход. А вот телесное наказание – это запросто.

– Что ж, похоже, я недооценил остроту вашего взаимного непонимания, – вскинул брови я. – Так или иначе, если я поеду с тобой, он вряд ли попытается выкинуть нечто подобное. Уж чужому человеку без веской на то причины он не станет вредить.

– Я бы на твоём месте не был так уверен, – ответил Илья.

Я закупил несколько резиновых трубок, а также других материалов для формирования корпуса эндоскопа. Затем на всякий случай попросил кузнеца сделать ещё несколько линз. На этот раз миниатюрных. Он уже делал мне такие линзы в прошлый раз, поскольку создание эндоскопа входило в мои планы, но руки так и не добрались до этого дела, поскольку я потонул в разборках с заводом и производстве антибиотиков.

Вернувшись домой, я покормил Токса свежим сырым мясом, а остальное оставил Доброхоту. Домовой в последнее время часто готовил и для себя, и для меня. Правда, питаться ему самому было незачем. Как я понял, он делал это исключительно ради удовольствия.

Следующие несколько часов мы с Сеченовым торчали в нашем сарайчике между территориями особняков, где и занимались сборкой будущего аппарата, который создаст прорыв в сфере гастроэнтерологии.

Если у нас получится, можно будет сделать и другие виды эндоскопов. Бронхоскоп для осмотра бронхов, колоноскоп для исследования толстого кишечника и другие. Хотя про колоноскоп ещё точно рано говорить. Люди глотать-то поначалу будут с трудом, а уж факт засовывания трубки в задний проход и вовсе всех отпугнёт.

Перед созданием колоноскопа нужно будет написать пару статей о необходимости проведения такой диагностики. Пока что о заболеваниях толстой кишки никому ничего не известно. Значит, придётся описать колиты и онкологические заболевания, которые без эндоскопического обследования выявить попросту невозможно.

– Ух и кропотливая же работа, – утирая пот со лба, бурчал Сеченов. – Мне твой микроскоп-то показался чем-то невероятным. А уж сколько сюда линз придётся вставить… Уму непостижимо!

– Продолжай, у тебя неплохо получается, – ответил я, попутно собирая корпус и рабочий механизм аппарата.

Сеченов же работал над резиновой трубкой. А с ней было очень много сложностей. Нужно аккуратно проделать несколько каналов, каждый из которых будет выполнять свою функцию. Один подавать воду, другой её отсасывать, третий светить, а четвёртый – станет нашим глазом.

Если первые два канала основаны на разнице в давлении, то со следующими возникает проблема. Для освещения придётся встроить магический кристалл в корпус аппарата, а для создания оптического канала придётся очень долго возиться с линзами, закрепляя их в полости трубки.

Мы провозились почти до полуночи, но всё же закончили начатое. Пришлось, правда, достать кристалл из моей магической лампы, но оно того стоило. При первой же пробе мы обнаружили, что трубка проводит свет, а оптическая система с лёгкостью передаёт изображение на объектив.

– Поверить не могу, что у нас получилось… – удивился Сеченов. – И что теперь? Надо ведь ещё чертежи сделать, верно?

– Верно. А ещё, по-хорошему, нам нужен доброволец, на котором мы испытаем эндоскоп. Не хочу регистрировать патент, пока мы не убедимся, что весь механизм работает как надо.

– Господа! – услышал я голос своего дяди. Олег заглянул в сарай и жестом подозвал меня к себе. – Простите, что отвлекаю. Но мне нужно с тобой поговорить, Алексей. Срочно.

– Сейчас подойду, – кивнул я, а затем сказал Ивану дальнейший план действий:

– Готовь чертёж рабочей трубки, а я опишу корпус и оптическую систему. Предоставим ордену схему на двух листах.

Иван кивнул и направился к себе домой заканчивать начатую нами работу. Я же последовал за дядей в прихожую нашего особняка. Олег выглядел встревоженным. Даже деревянный протез, который я не так давно прицепил к его ноге, не сдерживал его рвения нервно бегать туда-сюда по дому. Он волновался, не знал, какие подобрать слова, чтобы описать свою проблему.

– Дядь, что опять стряслось? – спросил я.

– Стряслось письмо твоего отца, – стиснул зубы он. – Ты даже не представляешь, что он выдумал. У него появились планы на моего Серёжу. И они меня совершенно не устраивают!

Глава 4

А ведь отец говорил, что пришлёт Олегу письмо с предложением. Однако, насколько я помню, он хотел предложить ему помощь и принять в род. Но почему же тогда Олега так взбесило это послание?

– Что конкретно предложил отец? – спросил я. – Какие у него планы?

– Он настаивает на том, чтобы я отдал ему Серёжу, – нахмурился Олег. – Якобы он сможет дать ему место в роде, образование и совершенно другую жизнь.

– Погоди, но ведь это же хорошо, разве нет? – уточнил я. – У мальчика есть шанс гарантированно получить своё место в жизни. И раскрыть свой потенциал, который у него, как ты мог заметить, очень велик.

– Племянник, – медленно помотал головой дядя. – Ты, кажется, ничего не понял. Он собирается забрать его не когда-нибудь потом. И не на время. Он хочет, чтобы мы отвезли ему Серёжу уже сейчас. Навсегда.

А вот этого отец не упоминал… Речь изначально шла о том, что он поможет мальчику добиться статуса лекаря. Поможет стать дворянином.

– Он хочет лишить меня сына, – выдохнул сквозь стиснутые зубы Олег. – Понимаешь? Александр считает, что Серёже вообще не стоит знать о том, кто его настоящий отец. Да что б мне Грифон голову отклевал, я ни за что в жизни на это не соглашусь. Уж лучше я сдохну в нищете, оплачивая обучение своего сына, но не откажусь от него.

– Погоди, уж в крайности бросаться не будем, – остановил его я. – Но я с тобой согласен. Он не имеет права отбирать у тебя Серёжу. Не стану лгать, дядь, отец говорил со мной об этом.

– Говорил?! – Олег вцепился в мои плечи. – И ты всё это время молчал! Почему?!

– Он сказал, что будет помогать Серёже, но не более того. Я и вовсе предложил ему не забирать мальчика в Санкт-Петербург, а помочь ему в дальнейшем поступить в Саратовский лекарский университет. Он сказал, что обдумает этот вопрос, и просил меня молчать об этом, – объяснил я.

– Похоже, ты плохо знаешь своего отца, Алексей, – вздохнул Олег. – Он ведь всё что угодно готов вывернуть наизнанку ради своей пользы. Здорово он, однако, придумал! Обменяемся сыновьями. Тебя ко мне, а Серёжу к нему. Великолепный план. Вот только не выйдет у него это. Я костьми лягу, но не дам ему реализовать эту подлую идею.

– Так в чём сложности? – не понял я. – Ты ведь можешь отказаться – и всё на этом. К роду Мечниковых ты никакого отношения не имеешь, как и я. Он не может нами помыкать.

– Да. Вот только Серёжей сможет, – заявил дядя.

– Каким боком? – спросил я. – Он ведь сын изгнанника и простолюдинки.

– Твой отец может подписать указ о принятии мальчика в свой род, независимо от нашего желания. Дворянин имеет право признать любого крестьянина или просто гражданина членом своего рода. Просто обычно от таких предложений ни один дурак не отказывается.

– Теперь я понял, – кивнул я. – Если Серёжа войдёт в род Мечниковых, мой отец сможет на законных основаниях забрать его к себе. А вот это уже действительно плохо.

– О чём я тебе и говорю! – нахмурился дядя. – И мы ничего не сможем ему противопоставить. У нас права такого нет. А уж если и подать в суд, то все законы будут на стороне Александра. Мальчик родственен ему по крови. У него есть лекарская магия. И его родители не имеют никакой власти! Всё против нас, чёрт возьми!

– Успокойся, – велел я. – Я подумаю, как можно решить эту проблему. Для начала сам напишу отцу, попробую его переубедить. Возможно, он послушает меня.

– А знаешь, что самое неприятное? – горько усмехнулся дядя. – Этот мальчик бы ему не понадобился, если бы у него не было магического потенциала. И особенно если бы у него не было так много сходств со своим дедом. Попробуй, Лёш, напиши ему. Я понимаю, что ты из благих побуждений рассказал ему о магическом потенциале Серёжи. Я тоже много раз обманывался, доверяя Александру. Но хотя бы не заблуждайся. Он нам уже не семья. Просто чужой человек, который косвенно может влиять на нас – хопёрских Мечниковых.

Мою голову разрывало от столкновения всех этих фактов. Мне жутко не хочется вступать в прямую конфронтацию с собственным отцом. Однако Олег пытается донести до меня, что этому человеку и вовсе нельзя доверять.

Хотя мне в общении с отцом показалось, что он и вправду хочет помочь маленькому племяннику. И кому верить?

Нужно составить своё мнение. Для начала посмотрим, что ответит мне отец.

– О, припёрся, хромоножка! – послышалось ворчание Доброхота. – Что-то давно тебя видно не было. Я уж думал, что ты больше сюда не приковыляешь.

– Отвяжись! – огрызнулся Олег. – Ещё от тебя оскорбления выслушивать не хватало!

– Кстати, Доброхот прав, – подметил я.

– Чего? – удивился Олег.

– Проклятье уничтожено. Все химикаты из подвала я перевёз на завод. В доме теперь безопасно. Я думаю, вам пора возвращаться сюда, – сказал я.

– Да мы уже привыкли в квартире ютиться, – пожал плечами Олег. – Ты лучше продолжай заниматься своей деятельностью. Можешь занимать дом, сколько хочешь. Мы не хотим тебе мешать.

– Нет, дядь, я не согласен, – помотал головой я. – Если предположить, что отец примет Серёжу в род и пришлёт сюда людей, чтобы забрать его… Лучше уж рядом буду я, чтобы дать им отпор.

– Отпор? Шутишь, что ли? Ты понимаешь, чем это чревато? – спросил Олег. – В итоге тебя же выставят нарушителем имперских законов. И я сильно сомневаюсь, что твой отец побрезгует осудить сына, которого уже однажды изгнал.

– Вот и посмотрим, – продолжил убеждать его я. – Нет, дядь, серьёзно, я настаиваю – переезжайте уже в ближайшие дни. Здесь вы будете под защитой. В соседнем доме теперь живёт хороший лекарь. Тоже с обратным витком. И мы с недавних пор с ним соратники. Так будет куда безопаснее.

Дядя недолго подумал, но всё же кивнул.

– Хорошо, Алексей, убедил. Пойду договорюсь насчёт повозки. Завтра же перевезём сюда наши вещи.

– Ура! Катюша вернётся! – воскликнул Доброхот.

– Ж-жу! – зачем-то поддержал домового Токс.

– Так, но вот эта живность пусть держится подальше от моего сына! – попросил дядя.

– Не беспокойся, они смирные, – улыбнулся я. – Более того, они тоже защищают дом. Токс запросто может обездвижить человека. А Доброхот…

– Башку сверну, если кто-то Катюшу обидит, – хмыкнул домовой.

– Да, примерно это я и хотел сказать, – рассмеялся я.

Дядя похромал в съёмную квартиру, а я отправился завершать оставшиеся дела. Нужно хотя бы начать подготовку чертежа эндоскопа. Но перед этим нужно сделать ещё кое-что.

Отправить три письма.

Первым делом я подготовил сообщение отцу, в котором высказал своё неодобрение его поступку. И вежливо, но настойчиво попросил его пересмотреть свои планы на Серёжу.

Следующие два письма я адресовал военным. Ещё неизвестно, как пройдут переговоры с отцом Синицына. А кристаллы нам уже нужны, причём в промышленных масштабах.

Я отправил два письма: одно Андрею Бахмутову, второе – Кириллу Мечникову. Обращаться за помощью к брату мне особенно не хотелось, но я решил не идти на поводу у гордыни. В конце концов, это выгодно нам обоим. И он это должен понять, если, конечно, сможет задавить и свою гордыню в том числе.

Затем, отправив письма, я посидел ещё час над чертежом для патента и после этого лёг спать.

Мы с Синицыным договорились отъехать в Аткарск в полдень. С утра я помог Олегу, Кате и Серёже заселиться назад в свой особняк, затем дал указания Доброхоту и Токсу. А то эта парочка запросто может вытворить что-нибудь, чем испугает вернувшихся в свой дом жильцов.

Ровно в полдень мы с Ильёй встретились на вокзале.

– Как же мне надоело кататься на этом поезде, ты бы только знал… – пробурчал Синицын. – С тех пор, как началась вся эта заваруха с патентами, я побывал в Саратове больше раз, чем за всю свою жизнь до этого. Каждую неделю… Туда-сюда, туда-сюда! Может, нам теперь Сеченова подстёгивать на эти поездки? А то чего это я один отдуваюсь?

– Нет уж, дружище. Мои изобретения будешь регистрировать ты. Или ты после предыдущего нашего разговора изменил своё отношение к Сеченову? – произнёс я. – Это, конечно, хорошо, но я сам пока не готов дать ему доверенность и право на мою подпись. Это дело я могу поручить только тебе.

Синицын самодовольно хмыкнул, удовлетворившись моим доверием.

Вскоре подошёл поезд, мы забрались внутрь и направились в Аткарск.

Если до Саратова мы обычно добирались за два-три часа, то в родной город Синицына поезд доехал всего лишь за один час.

И стоит отметить, город выглядел куда хуже Хопёрска. Захолустный, неблагоустроенный. По большей части был заполнен деревянными домами, крытыми соломой и камышом. Улиц как таковых не было. Обычные тропы между домами – не более того. В Хопёрске хотя бы центр был вымощен.

– Да, не смотри на меня так, – отмахнулся Синицын. – И вот это всё я в теории могу унаследовать. И то вряд ли. У меня есть старший брат, который уже вовсю обучается у отца руководству городом.

– Сколько здесь людей-то живёт? – поинтересовался я.

– Две с половиной тысячи голов, – ответил Илья. – Не больше.

Мы прошли к центру города и, как оказалось, там Аткарск выглядел несколько иначе. Вдоль улиц тянулись громадные здания из красного кирпича.

Местная амбулатория, школа, полиция. И все эти «крепости» окружали большую территорию, на которой располагался особняк Синицыных.

– Сразу видно, что твой отец военный, – отметил я.

– Это ты к чему? Аа… Ты про здания? Да, это их по его приказу так выстроили. Огородил себя стенами со всех сторон, будто готовится в любой момент принять осаду. У него после войны осталась… Как это правильно назвать-то?

– Паранойя, – подсказал я.

– Да, вроде того. Так что, думаю, теперь от знакомства с ним ты не так сильно удивишься.

Мы прошли между школой и амбулаторией и оказались у главных ворот поместья Синицыных. Я заметил, что город находится на широком холме, а сам особняк расположен как бы на его пике. Отсюда открывался красивый вид на заснеженный горизонт и окраины города, где, между тем, виднелись какие-то предприятия.

– А что это у вас там? – поинтересовался у Синицына я. – У нас в Хопёрске-то завод всего один. А тут, вижу, сразу несколько имеется.

– Мой отец любит вкладываться в промышленность, – объяснил Синицын. – Там на окраине два кирпичных завода, две паровые и две водяные мельницы около реки Аткары. Ещё мыловарня в другом конце города есть. Другими словами, работой обеспечены все местные жители. Городские обычно трудятся на предприятиях, а сельские на полях. У нас тут чёткое разделение труда.

– Разрази меня гром… – выругался молодой охранник, стороживший вход в поместье. – Илюшка, ты, что ли?! Ты зачем себе эти усы дурацкие нарастил?

– А ты так и не научился вежливо обращаться к своему господину, – задрав нос, гордо хмыкнул Илья. Затем резко опустил голову и громко рассмеялся. – Давно не виделись, Влад!

Илья, к моему удивлению, крепко обнял бойца и звонко постучал ему ладонью по спине.

– Это – мой старый друг, Алексей, – сказал Илья. – Владислав Опрелов. Мы с ним всё детство вместе провели.

– С ностальгией вспоминаю времена, когда ваш отец гонял нас и учил драться, Илья Андреевич! – встав по стойке смирно, выдал Влад. Хотя в его голосе явно был сарказм. Я уже понял, что они с Ильёй всегда были на «ты», хотя такое редко встречается в подобной разнице положений.

– Алексей Мечников, – представился я и пожал руку бойцу. Решил не выглядеть на фоне Ильи каким-то напыщенным дворянином. Тем более я им по факту и не являюсь.

– Очень приятно, – он потряс мою руку, затем аккуратно оглянулся, чтобы убедиться, нет ли поблизости других людей, после чего произнёс:

– Илья, а ты чего вернулся? Я думал, что ты всё уже – с концами.

– Да вот появилось желание поболтать со своим папашей, – ответил Синицын. – Он как там? В добром здравии?

– Да разве ж его чем убьёшь? – усмехнулся Апрелов. – А вот насчёт вашего с Алексеем здоровья я бы побеспокоился. Боюсь, Андрей Константинович может самую малость сорваться. Он сегодня не в настроении.

– Впрочем, как и всегда, – пожал плечами Илья.

– Не беспокойся, мы сможем за себя постоять, – уверил его я.

– В таком случае, милости прошу, – сказал Владислав и открыл нам ворота. После чего поклонился Илье и добавил:

– С возвращением, мой господин!

– Да тьфу на тебя! – отмахнулся от него Синицын.

Пока мы шли по вымощенной камнем тропе к особняку, я решил завести разговор.

– Да ты, как я посмотрю, не только с дворянами прост в общении, – подметил я.

– Это у нас нормально. Отец воспитывал своих детей и детей своей гвардии одинаково. Всех гонял, учил драться. Никогда не гнушался взаимодействовать и делиться опытом даже с простолюдинами.

– Я бы назвал это хорошей чертой.

– Скажи это бедным мальчишкам, которых он забивал тупым мечом до переломов, – усмехнулся Синицын. – Хотя, стоит отметить, из них после этого вырастали сильные мужчины.

Да уж, Андрея Синицына расписали в таких красках, что будь в этом мире огнестрел, я бы ожидал, что нас встретят выстрелом из мушкета в ноги.

Я поднял взгляд и заметил, как на втором этаже кто-то мелькнул в окне.

– Да-да… – вздохнул Илья. – Похоже, нас уже заметили.

Однако не успели мы войти в дом, как из главных дверей выскочил высокий, крепкий мужчина и перегородил нам проход. По общим чертам я сразу понял, что перед нами старший брат Ильи.

– Ну здравствуй, Дим! – улыбнулся Илья. – Давно не ви…

Удар. Кулак старшего брата врезался в челюсть Ильи, и тот сразу же рухнул на землю. Мужчина перевёл взгляд на меня, видимо, оценивая мои силы. Но как только взглянул мне в глаза и заметил, как напряглась моя левая рука, резко остановился.

– Как ты посмел сюда вернуться?! – крикнул он Илье.

– И я рад тебя видеть, Дим, – потирая челюсть, сказал Илья. – А ты ничуть не изменился. До сих пор бьёшь, как баба.

Дмитрий Синицын оскалился и сделал шаг вперёд, чтобы ещё раз врезать Илье, но я встал у него на пути.

– А ну, прочь с дороги, – прорычал он, надменно осматривая меня сверху вниз. – Ты ещё кто такой? Кто пустил постороннего?!

– Алексей Мечников, – коротко представился я. – И я – не посторонний. Меня сюда пригласил твой брат. А это у вас традиция такая – встречать родственника ударом в лицо?

– А ты не лезь не в своё дело, – прошептал Дмитрий. – И настоятельно рекомендую расслабить свою руку. Если я почувствую, что ты колдуешь, твою левую руку уже никакая лекарская магия пришить обратно не сможет.

И это мы ещё до отца Синицына не добрались! Вот так семейство. Не удивлён, что Илья отсюда сбежал.

– Не надо, Алексей, – попросил меня Илья, заметив, что я продолжаю набирать магию обратного витка в левую руку. – Он того не стоит.

– Ещё раз повторяю свой вопрос, Илья, – произнёс Дмитрий. – Зачем ты вернулся?

– Если я скажу, что соскучился по своему брату и отцу, то снова получу по морде, да? – уточнил Илья.

– Если продолжишь юлить, вылетите отсюда оба, – сказал Дмитрий. – Последний раз спрашиваю…

– Это не Илья пришёл к отцу, – перехватил инициативу я. – Это я воспользовался им, чтобы переговорить с Андреем Константиновичем с глазу на глаз.

Оба Синицыных удивлённо взглянули на меня.

– А… Да, это его идея, – закивал Илья.

Я понял, что нужно брать ситуацию в свои руки, поскольку Илья не остановится и продолжит подначивать своего брата на конфликт. В итоге это закончится тем, что нас в лучшем случае выгонят. В худшем – вызовут кого-то на дуэль.

– Не понял, – нахмурился Дмитрий Синицын. – Я что-то не расслышал твой титул.

– У меня его нет, – ответил я. – Это помешает мне встретиться с бароном?

– Однозначно, – отрезал Дмитрий.

– Странно, а мне говорили, что господин Синицын не стыдится общаться с простым народом. Тем более у меня есть для него серьёзное предложение. Уверен, оно его заинтересует.

– В таком случае озвучь его мне, – сказал он. – Я передам отцу.

– Об этом я могу сказать только ему лично. Это дело касается военной сферы. Разговор не для посторонних ушей, – прямо сказал я.

– Это ты меня назвал посторонним? – вновь разозлился Дмитрий и, кажется, захотел наброситься на меня.

Однако его прервал разнёсшийся по всей территории звук грома. По крайней мере, так мне показалось поначалу. На деле же это был чей-то голос.

– А ну, быстро прекратили этот балаган! – проорал стоящий на балконе Андрей Константинович Синицын.

Я поднял взгляд и, к своему удивлению, обнаружил, что над нашими головами парит огромный камень идеальной шарообразной формы.

– Иначе я его случайно на вас уроню, – закончил свою фразу барон.

Геомант, значит. Кажется, так в этом мире зовут магов земли. Теперь я прекрасно понимаю, какую роль он мог играть на фронте. Если он силой мысли способен поднимать такие камни… Никакие снаряды армии попросту не нужны. Всех сотрёт с лица земли каменным дождём.

Отец Ильи и Дмитрия оказался старее, чем я думал. Полностью седой, низкорослый, но очень крепкий мужчина лет семидесяти. Лекарских привычек не отнять, я сразу же заметил, что у старика нет левой руки, а глаз на той же стороне слеп из-за увечий, которым покрыта половина лица.

– Рад тебя видеть, отец! – неуверенно пропел Илья, глядя на камень над своей головой. – Может, уберёшь эту глыбу? А то ещё и Диму случайно заденешь. Совсем без наследников останешься.

– Помолчи! – рявкнул он. – Ты меня не интересуешь. Мне больше хочется поболтать с твоим спутником. Вы что-то обронили про военную сферу, молодой человек?

– Так точно, господин Синицын, – кивнул я. – Есть дело, с которым можете помочь только вы. Я могу обеспечить военных очень полезным товаром.

– Так, допустим, – кивнул Андрей Константинович, продолжая поддерживать над нашими головами камень. – А я здесь при чём? Почему вы пришли именно ко мне?

– Потому что у нас больше нет знакомых людей, обладающих влиянием в военной сфере, – прямо сказал я. – Именно поэтому я решил воспользоваться знакомством с вашим сыном, чтобы устроить эту встречу.

БУМ.

Камень с грохотом рухнул прямо за нашими спинами и раскололся на десятки неровных кусков. Нас с Ильёй окатило волной пыли.

– В таком случае – проходи, – сказал он, покидая балкон. – Поговорим.

Илья взглянул на меня, пожал плечами, а затем сделал шаг вперёд, однако Дмитрий остановил его, толкнув рукой в грудь.

– Отец сказал, что войти может только Мечников. Ты будешь ждать здесь, – холодно сказал он.

– Что ж, оно и к лучшему, – усмехнулся Илья. – Мне же меньше тумаков достанется.

– Я бы на твоём месте не был в этом так уверен, – с угрозой ответил ему брат.

Илья кивнул мне, дав знак, что я могу оставить его наедине с братом. Удовлетворившись решимостью друга, я прошёл в особняк. Самое любопытное – меня никто не сопровождал. Всё совсем не так, как на встрече с Юсуповыми. Там меня чуть ли не в клетке тащили на переговоры.

И дело здесь вовсе не в том, что у Синицыных слабый гарнизон. Это скорее говорит о силе самого главы семьи. Он не боится встретиться со мной один на один.

Я поднялся на второй этаж и сразу же увидел открытую дверь в кабинет барона. Он сидел за столом и даже не смотрел на то, как я к нему приближаюсь. Я неспешно прошёл внутрь и, не дожидаясь приглашения, сел на стул напротив Андрея Синицына.

– Не знаю, с каким предложением ты пришёл, но в людях ты совершенно не разбираешься, раз выбрал Илью себе в друзья, – произнёс Андрей Константинович. – Или же ты просто пользуешься моим сыном?

– Я бы сказал, что мы – деловые партнёры, – произнёс я.

– Что ж, в таком случае я точно могу сказать, что ты – дурак, – заявил он. – Я бы своему младшему не доверил даже комнату от пыли чистить.

– Давайте обойдёмся без оскорблений, – спокойно попросил я. – Ссору мне с вами затевать незачем, но если я ещё раз услышу, как вы нелестно высказываетесь обо мне или об Илье, я буду вынужден уйти, а вы так и не узнаете, что я хочу предложить военным.

– Хо… – прищурив здоровый глаз, усмехнулся он. – Тебя, вижу, мой камешек не напугал. Совсем умереть не боишься?

– Я уже много раз слышал этот вопрос. Сами делайте вывод, как обычно, я на него отвечаю, раз сижу здесь – перед вами, – произнёс я.

Я знал, как нужно разговаривать с этим человеком. Андрей Синицын – мужчина жёсткий и прямолинейный. Однако такой, как он, не будет рад, если перед ним станут пресмыкаться. Он попросту не станет уважать такого человека.

А мне его уважение нужно. Иначе он не поверит моим словам.

– Что ж, в таком случае переходи к делу, Мечников, – сказал старший Синицын. – Я тебя слу..

Андрей Константинович резко замолчал. Его лицо покраснело. Мужчина схватился за шею и громко закашлялся. А затем рухнул со стула, перевернув своим массивным телом широкий письменный стол.

Глава 5

Андрей Константинович Синицын, громко кашляя, распластался на полу. Я вскочил со стула и тут же рванул к нему. Однако в этот самый момент в кабинет ворвались стражники, которых я всё это время даже не замечал. Мне казалось, что их и вовсе нет в особняке. Уж не знаю, где они прятались, но появились они крайне не вовремя.

– Что… Что ты сделал с господином Синицыным?! – проорал один из них.

Я услышал, как хрипит барон. Он пытался что-то сказать, но не мог. Дыхание перехватило, связки парализовало. Вариантов – уйма. Я не могу сказать наверняка, что с ним сейчас происходит. Возможно, его отравили, а нам с Ильёй не повезло оказаться рядом в этот момент.

Но нет… Такое, конечно, может быть, но я в такие совпадения не верю. Скорее всего, то, что случилось с бароном Синицыным, как-то связано с нашим появлением. Но как?

– Я с вашим бароном ничего не делал, но лучше вам пустить меня к нему, чтобы я смог оказать ему помощь, – произнёс я.

Старший Синицын снова что-то прохрипел. Готов поклясться, что он сказал: «Пустите». Вот только солдаты этого, судя по всему, не расслышали.

– Не двигайся! – приказал мне один из бойцов, выставив перед собой копьё. Его остриё почти касалось моей груди.

А клятва лекаря уже начала действовать. Видимо, Андрей Константинович хотел или даже умолял, чтобы я ему помог. Вот только передо мной встала толпа солдат.

Если честно, я скептически относился к этому путешествию в Аткарск. Был уверен, что Илья сильно преувеличивает то, с какими проблемами мы можем столкнуться в особняке его отца.

Вот и подтверждение того, что моя хвалёная интуиция тоже может давать сбои. Никогда не знаешь, с чем столкнёшься в будущем. Хотя в какой-то степени это даже к лучшему. Неизвестность дарит куда больше полезных для организма гормонов, чем определённость.

Однако проблема страдающего барона оказалась не единственной для местной охраны. Ведь снаружи послышался звон. Его я ни с чем не спутаю. Это точно звук от столкновения клинков. Два человека смахнулись друг с другом. И, кажется, я уже догадываюсь, кто эти люди!

– Там сыновья барона сошлись в дуэли! – услышал я вопль одного из стражников, который сразу же подтвердил мои догадки.

Так и знал… Либо Илья всё-таки довёл своими язвительными шутками старшего брата, либо Дмитрий сам решил начать эту дуэль. Оба обладают довольно сложными характерами. Вот только один агрессивный, а второй до ужаса вредный. Ничего удивительного в том, что они и пяти минут не продержались без дуэли!

– Не двигайся! – рыкнул на меня солдат. – Быстро говори, что случилось с нашим господином, иначе твоё сердце будет на моём копье. Даю своё слово.

Слово он даёт… Идиот! Я – один, кто может сейчас его спасти. Хотя я примерно понимаю, как это выглядит со стороны. Незнакомец зашёл в кабинет барона и тот уже через пару минут рухнул на пол и начал задыхаться. Вот только я ничего не делал. И чтобы его спасти, мне придётся пойти на крайние меры.

Я быстро оценил, сколько в комнате человек. Один стражник с копьём и двое с саблями стоят прямо позади него.

А обратный виток использовать слишком опасно… Это может стоить мне жизни. Но если я ничего не предприму, то я умру в любом случае. Один укол копьём – и я мёртв. Даже не замечу, как моё сердце остановится.

Первым делом я направил лекарскую магию в сердце, чтобы заранее улучшить его обмен веществ и укрепить проводящие пути. И лишь после этого нанёс удар обратным витком.

Вот только на этот раз это было не так эффективно, как с солдатами Юсуповых в Санкт-Петербурге. Ведь я вернул все витки на место – вновь перекинул их на лекарскую магию.

Я сильно рискнул, схватив противника за руку. Его копье проткнуло кожу и мышцы прямо над моим сердцем, но я успел парализовать его руки и отключить сознание. Следом на меня рванули двое солдат, которые толком не успели понять, что случилось. Я понимал, что фехтовать с ними бесполезно. Они гарантированно владеют оружием лучше, чем я. Раз их с самого детства тренировал такой опытный вояка, как Андрей Синицын.

Но у меня был запасной план. Я воспользовался магией всех своих витков и сделал всё в точности до наоборот. Резко улучшил кровообращение в головах своих противников. А такой приток крови сразу же вызывает головокружение, поскольку нервная ткань не успевает отреагировать на изменения кровотока.

Никогда бы не подумал, что даже лекарскую магию можно использовать как оружие!

Они потеряли равновесие лишь на долю секунды. И тогда я быстро перешёл на близкий контакт, коснулся их левой рукой и заставил потерять сознание.

Вот только три спазма сонных артерий подряд заставили мой обратный виток истощиться почти до нуля. И это сразу же дало отдачу.

Я сильно облегчил ситуацию, заранее улучшив кровоток в сердце, однако я всё равно почувствовал, как кровообращение головного мозга полетело к чёртовой матери.

Но как только мои противники рухнули на пол, я сразу же рванул к барону Синицыну. Думать о том, как проходит дуэль Ильи, времени уже не было. Он и сам сможет за себя постоять. А вот если умрёт его отец – мы оба проблем не оберёмся.

– Тише, тише, – произнёс я Синицыну. – Сейчас я приведу вас в порядок. Успокойтесь, старайтесь дышать размеренно.

Барон последовал моему совету, однако дыхание от этого не нормализовалось. Я, не обращая внимание на дискомфорт в груди, скинул с себя сумку, достал фонендоскоп и принялся прослушивать его лёгкие. Однако уже при осмотре грудной клетки понял, что на самом деле случилось с Андреем Синицыным.

Его никто не отравил.

Просто его рёбра, начиная от третьего и заканчивая шестым, почему-то переломились и вонзились в грудь. И судя по всему, пронзили лёгкие. Барон сплёвывал кровь, судорожно кашляя. А фонендоскоп передавал мне звуки, которые намекали сразу на две патологии.

Гемоторакс и пневмоторакс. В первом случае в повреждённую плевральную полость и ткань лёгких попала кровь из-за травмы, которую создали сломанные рёбра. А во втором – воздух. Он проник туда, где ему не место. Из-за этого давление в лёгких упало, и они начали спадаться. А это – прямой путь к удушью.

Ведь само дыхание во многом завязано на разнице в давлении разных полостей грудной клетки. Если я сейчас же не стабилизирую его состояние, глава рода Синицыных умрёт. Либо захлебнется кровью, либо погибнет из-за острой кислородной недостаточности. Ведь мозг без крови, насыщенной кислородом, может прожить максимум семь минут.

А сердце вновь сокращается нестабильно, пульс гулко бьётся в висках. Моё давление сначала повысилось, а потом начало стремительно падать. Чёрт его знает, что со мной случилось на самом деле. Какая аритмия запустилась на этот раз?

Неважно! Сначала пациент, потом уже я сам.

Я направил лекарскую магию в грудную клетку, заставил рёбра вернуться на место. В этот момент Андрей Синицын закричал. Говорить он не мог, зато орать от боли ему удавалось очень неплохо. Могу представить, что он сейчас чувствует. Но анестезии у меня с собой нет. Придётся терпеть.

Хотя такой человек, как он, должен справиться с этой болью.

Я срастил костную ткань и сразу же перешёл к лёгким. В первую очередь пришлось восстановить герметичность плевральной полости – тонкой прослойки между двумя листками серозной оболочки, которая выстилала лёгкие с одной стороны и грудную клетку с другой.

Четыре витка позволяли мне легко справиться с этой задачей. Вот только восстановления целостности плевральной полости было недостаточно.

Ведь там уже успела скопиться кровь. Через полчаса она свернётся и образуются спайки. В итоге дыхание всё равно не восстановится.

Тогда я перешёл к рассасыванию крови. К уничтожению всех клеток, которые успели там скопиться. А это – процесс не простой. Мало убрать тромбоциты, эритроциты и лейкоциты. В плазме крови содержится фибрин, который и лежит в основе спаек. А чтобы убрать его, нужно сильно увеличить интенсивность кровообращения.

Поднять уровень артериального притока и венозного оттока. Тогда образуется что-то вроде реки с бешеным течением. При таких обстоятельствах всё лишнее вернётся назад в кровь.

– Спасибо… – прошипел барон, громко кашляя. – Спасибо…

– Рано! – ответил я и закашлялся сам.

Судя по стуку моего сердца, пульс уже перевалил за сто пятьдесят ударов в минуту. Это прекрасный показатель, если человек бежит стометровку или длинную дистанцию на протяжении часа.

Но в моём случае – это отвратительная цифра. Такого быть не должно.

Однако сдаваться рано, я ещё не вернул барону шанс на продолжение жизни. Пока что он может умереть в любой момент банально из-за того, что мягкая, нежная ткань лёгких разрушена острыми концами сломанных рёбер.

Кстати, а из-за чего же они, чёрт подери, сломались? Я даже в самых смелых своих фантазиях не могу придумать, что послужило причиной столь серьёзных переломов.

Может, какой-то яд? Или проклятье?

Нет… Точно, как же я сразу не догадался! Это точно такая же ситуация, которую я наблюдал у Андрея Бахмутова и Леонида Рокотова.

Первый – аэромант. И перегрузка магией воздуха вызывала у него спазм бронхов. Второй был электромантом, и излишний выброс электрической магии заставлял его нервную систему сойти с ума. Что в итоге привело к эпилептическому припадку.

А барон Синицын – могущественный геомант. Логично предположить, что геомантия при частом использовании влияет на твёрдые структуры организма. Скорее всего, на опорно-двигательный аппарат. Чем кости – не камни? Обыкновенные органические камни, состоящие из кальция, фосфатов и других минеральных веществ. Похоже, этот летающий валун не так-то просто дался аткарскому барону. Видимо, он вызвал перенапряжение магических каналов, что и привело к развитию такого заболевания.

Зря он это сделал. Видимо, хотел произвести впечатление на вернувшегося сына, хотя сам уже давно не в том возрасте, чтобы пользоваться столь мощными заклятьями геомантии.

– Осталось совсем немного, – уверил его я. – Осталось зарастить ткани лёгких.

Я приступил к последнему этапу лечения, и как только весь организм Андрея Синицына был восстановлен, я сразу же отпрянул от барона и принялся рыскать рукой по содержимому сумки в поисках порошка, который может восстановить мой сердечный ритм.

Вынудили меня снова использовать обратный виток! Хоть и вправду отдавай его Кириллу Мечникову. Хотя это решение будет мне дорого стоить. Если бы сейчас у меня не оказалось обратного витка, я бы погиб. Да, мне и с ним живётся нелегко, но без этой силы будет ещё хуже. Нужно только найти способ обуздать её побочные эффекты.

От принятого порошка, содержащего в себе химический аналог «бета-блокаторов», я быстро почувствовал облегчение. Затем взглянул на медленно поднимающегося барона. Ему хватило сил сесть, но дальше он пока сдвинуться не мог.

– Ну как? – произнёс я. – Лучше стало?

Он медленно кивнул и, кажется, заснул. Ещё бы! Пришлось пережить столько боли, а организм уже не молодой. По крайней мере, мне удалось ему помочь хотя бы немного.

Я собрался с силами, встал на ноги, перешагнул через лежащих на полу солдат и спустился на первый этаж. А там, между тем, все солдаты уже на протяжении десятка минут наблюдали за схваткой Ильи и Дмитрия.

Нашли на что уставиться! Их барон чуть не помер на втором этаже, а они стоят и смотрят на то, как два брата пытаются пролить родную кровь.

Я протиснулся между бойцами, вышел вперёд и остановился буквально в одном метре от сражающихся братьев.

– Остановитесь! – собрав последние силы, прокричал я.

Дмитрий и Илья замерли. И, что примечательно, в тот момент, когда их клинки перестали мелькать и остановились вместе с руками сражающихся, я заметил, что острия лезвие уткнулись сразу в две шеи. Илья почти поразил Дмитрия, а брат – его.

Хорошие у них навыки – ничего не скажешь. Вот только сейчас не время заниматься подобным.

– Ну что ж вы медлите? Вспорите друг другу глотки, пока ваш отец загибается в своём кабинете, – развёл руками я.

В этот же момент несколько солдат достали клинки из своих ножен и окружили меня со всех сторон.

Дмитрий и Илья удивлённо взглянули на меня.

– Что ты сказал? – прошептал Дмитрий.

– Сказал, что ваш отец чуть не погиб из-за перегрузки магических каналов. Однако я его спас, – ответил я. – И если вы сейчас же не прикажете своим солдатам убрать оружие, есть риск, что они убьют человека, который спас жизнь правителю Аткарска. Вас такой расклад устраивает?

– Делай, как он велит, если, конечно, не хочешь стать новым бароном уже сегодня! – крикнул Илья своему брату.

– Опустите оружие! – прокричал Дмитрий. – Не трогайте Мечникова. Он пойдёт со мной к отцу.

– Я тоже пойду, – кивнул Илья.

– Нет! – отказался Дмитрий. – Ты останешься здесь, иначе…

– Два лекаря лучше, чем один, – сказал я. – Позволь ему пройти. Мы сможем помочь вашему отцу. Я уже сделал большую часть дела. Осталось только проконтролировать его состояние.

Дмитрий смотрел мне в глаза, не моргая. Похоже, отец обучил его, как распознавать ложь. Обеспокоившись здоровьем родителя, он впервые попытался оценить, вру я ему или нет.

Однако меньше, чем через минуту, он ответил:

– Идём, быстро! Илья – за мной!

– Нечего мной командовать. Ты даже не выиграл! Хотя я не тренировался почти три года.

Мы втроём живо поднялись на второй этаж и… обнаружили, что Андрей Константинович как ни в чём ни бывало сидит за своим столом. Хотя ещё пару минут назад он лежал на полу.

Решил притвориться, будто с ним ничего не случилось. Боится показывать свою слабость. Однако разбросанные по столу бумаги намекают, что только что всё это лежало на полу.

Сильный мужчина. Очень сильный. Большинство людей на его месте продолжили бы спать и даже не попытались бы подняться. Однако глава рода Синицыных был совсем другим человеком.

– О… Илья? – устало произнёс он. – Вернулся всё-таки… Хочешь… Хочешь вступить в ряды полевых лекарей, как я и хотел?

Он бредит. Вернее, из-за ослабшего тела выдаёт мысли, которые хотел скрыть.

Я взглянул на Илью. Тот, увидев, в каком состоянии находится его отец, не мог даже слова промолвить. Его тело оцепенело. Однако, как я уже понял, лгать Илья не собирался.

– Нет, отец, прости, – трясущимися губами сказал он. – Я приехал проведать тебя с другом. И сделать одно предложение…

– Ясно, – коротко ответил Андрей Константинович. – Значит, ты всё же решил следовать своему собственному пути… Наверное, это к лучшему. Для того, чтобы не изменять своим принципам, порой нужно мужество похлеще, чем желание воевать за свою Родину.

Илья и Дмитрий удивлённо посмотрели на отца. Никто из них не ожидал, что Андрей Константинович скажет нечто подобное.

– С возвращением, сын. Только не думай, что моё гостеприимство продлится долго, – тихо усмехнулся барон. – Выкладывайте всё, что хотели сказать. А потом – уезжайте. Ты сам избрал такой путь, Илья. Так что не думай кого-либо теперь в этом винить.

– А я и не виню! – воскликнул он. – Меня всё устраивает, отец. Я живу так, как я и хотел. У меня есть верные друзья, соратники, коллеги. Я сам пробьюсь к успеху, можешь во мне не сомневаться.

Барон молча кивнул.

– Это всё из-за тебя, Илья, – прошептал Дмитрий. – Он весь день показывал нашим бойцам траектории полёта снарядов. Истратил почти всю ману. А потом приехал ты и он… решил тебя проучить. В итоге перегрузил свои каналы. Это – твоя вина.

– Думай, как хочешь, – огрызнулся Илья.

– Не ссорьтесь, – помахал дрожащей рукой Андрей Константинович. – Когда меня не станет, вы останетесь вдвоём. Барон и лекарь. Два брата, которым придётся друг друга поддерживать. Не надо повторять моих ошибок, Дмитрий. Не рушь нашу семью.

Старший брат Ильи тут же поклонился и произнёс:

– Да, отец. Я тебя понял.

Я осознал, что сейчас, возможно, лучший момент, чтобы переговорить с бароном. Я подошёл к нему и ещё раз поделился с ним своей маной, улучшив мозговое кровообращение и сняв боль, которая заполнила его грудную клетку.

Глава рода Синицыных заметно оживился. Теперь ему не придётся прилагать дополнительные усилия, чтобы казаться крепким и стойким воякой.

Я вновь присел напротив него и произнёс:

– Андрей Константинович, вам ведь не раз приходилось видеть раненых. Пострадавших от увечий, которые не каждый лекарь может излечить. Верно?

– Посмотри на мою левую руку, парень, – прохрипел он. – Как тебе? Видишь этот пустой рукав? Я получил такое ранение, что она сгнила заживо. При этом рядом со мной было целых два полевых лекаря. И никто не смог мне помочь.

– Именно поэтому я здесь. У меня есть лекарство, которое может излечить любую инфекцию. Точнее… Обезопасить любую загрязнённую рану, из которой сочится гной. Спасти тех, у кого в теле осколки. Я хочу предложить военным этот препарат. А взамен попрошу не деньги, а магические кристаллы. Качественные кристаллы. Чтобы произвести ещё больше образцов этого лекарства.

Глава рода Синицыных резко оживился. Он поднял на меня взгляд и произнёс:

– А вот с этого момента прошу поподробнее. Возможно, я и смогу тебе помочь, Мечников.

Я потратил полчаса, чтобы описать барону всю суть своей проблемы. Объяснил, почему мы обратились именно к нему.

– Связей у меня много – это правда, – кивнул он. – Я могу написать письмо своим сосункам, которые сейчас заправляют военным комиссариатом в Саратове. Думаю, их такое предложение обязательно заинтересует. Но ничего обещать не могу. А взамен…

Барон резко замолчал, повернулся к стоящим в проходе Дмитрию и Илье, а затем прокричал:

– Быстро закрыли дверь с той стороны! Я хочу поговорить с этим юношей без лишних ушей. Тьфу ты! Сколько их не учи, а любопытства не отнять.

Младшие Синицыны покинули кабинет и захлопнули дверь.

– На чём я там остановился? – потёр больную голову барон.

– Вы хотели сказать, чем я должен буду вам отплатить, – напомнил я.

– Ах, да… Точно, – кивнул он. – Пожалуйста, раз уж работаешь вместе с моим младшим сыном, проследи за ним. Он ведь абсолютно бестолковый. Делает, что хочет, доверяется тем, кому не стоит… Но, как я посмотрю, ты – парень толковый. Не бросай Илью. Ладно? Знаю, что с ним непросто бывает, но ты всё же проследи, чтобы он сам же свою жизнь не разрушил.

– Об этом можете не беспокоиться, Андрей Константинович, – кивнул я. – Илья – мой соратник. Даю слово, что никогда его не брошу, если он сам будет верно помогать мне.

– Хорошо, – кивнул барон. – Я денёк отосплюсь – и отправлю письмо в Саратов. Ответное придёт либо к Илье, либо к тебе лично. На этом всё.

Я поднялся, поблагодарил барона молчаливым поклоном, а затем покинул его кабинет.

Илья и Дмитрий стояли чуть ли не вплотную к двери. Видимо, подслушивали наш разговор.

– Уходим, Илья, – сказал я. – Дело сделано.

– А отец? – напрягся он.

– Всё в порядке, ему просто нужно отоспаться, – уверил его я.

Мы покинули территорию Синицыных. Дмитрий проводил нас до ворот, но не произнёс ни слова.

Охранник Владислав Опрелов лишь помахал нам вслед, но тоже был вынужден промолчать. Видимо, опасался, что Дмитрий Синицын накажет его за излишнюю болтовню.

Да и сам Илья тоже не особо спешил со мной заговорить. Лишь в поезде спросил, что попросил взамен его отец, однако я не стал рассказывать ему о просьбе барона.

В целом наше путешествие прошло успешно. Не знаю, даст ли нам что-то письмо барона Синицына, но я очень надеялся, что хотя бы он сможет помочь наладить наше производство.

А уж позаботиться об Илье я смогу. Это для меня не проблема. Все, кто работают со мной, всегда могут рассчитывать на мою помощь.

– Спасибо, что помог мне, Алексей, – поблагодарил меня Илья, когда мы высадились в Хопёрске. – Думаю, без твоей помощи отец с братом меня бы сразу же вышвырнули.

– Думаю, вы просто плохо друг друга понимаете, – сказал я. – Но я рад был помочь. Увидимся в понедельник на работе. Отдохни немного. А то вижу, что братец тебя нехило извалял в снегу.

– Неправда! – обиженно воскликнул Илья. – Я почти его одолел!

После короткого спора мы с Ильёй разошлись по домам. Синицын должен был уволиться из амбулатории, но из-за большой нагрузки Кораблёв попросил его задержаться. Илья решил не отказываться, ведь прибыль обещала быть существенной, и мой соратник остался со мной принимать пациентов ещё на одну неделю.

В моём особняке горел свет. Я только сейчас вспомнил, что там меня ждёт дядя и его семья. Всё-таки приятно возвращаться домой, когда там есть кто-то, кроме домового и мана-клеща.

Однако около нашего дома кто-то стоял. Приблизившись к калитке, я узнал в этом человеке Юрия Сапрыкина. Бывшего главного городового, который теперь обучается в моей школе среднего лекарского персонала.

– Алексей Александрович, – приветственно кивнул он. – Добрый вечер. Я уже давно вас жду.

– А вы что здесь делаете, Юрий? – удивился я.

– Пришёл вас предупредить. Вашим родственникам угрожает опасность. Причём от моих же бывших сослуживцев.

Глава 6

Интересно, когда-нибудь наступит хотя бы один день, когда мне и моим родственникам не будет угрожать смертельная опасность? Похоже, такова цена жизни в этом мире. Здесь все пытаются на корню задушить человека, который хочет пробиться вверх с самых низов.

Но я уже к этому привык. Не первый раз слышу о подобных угрозах.

– Простите, что не могу пригласить вас в дом, Юрий, – сказал я Сапрыкину. – Не хочу, чтобы об этом услышал мой дядя и его семья. Давайте пройдёмся по Полевой. Заодно согреетесь.

А бывший городовой Сапрыкин уже дрожал. Сложно сказать, сколько он ждал меня здесь. Я удивлён его преданности. Ведь ещё на суде, когда на меня пытались свалить вину Сухорукова, Сапрыкин выступал в качестве моего врага. Видимо, так он решил отплатить за то, что я принял его в свою школу среднего лекарского персонала. В любом случае, это очень ценно.

Мы прошли вдоль дома Сеченова и направились дальше – в западную часть города.

– Хоть меня и выгнали из полиции, но у меня остались люди, которые всё ещё держат со мной связь. Я рассказывал им, что хожу на ваши уроки и глубоко уважаю вас как лекаря и как наставника, – сказал Сапрыкин. – Поэтому добрые люди сразу же рассказали мне, какая весточка пришла им из Санкт-Петербурга.

– Так в чём конкретно заключается эта опасность? – поинтересовался я. – Вы сказали, что нам угрожают ваши же сослуживцы.

– Какая-то влиятельная личность в столице договорилась с полицией. Поэтому наши городовые будут сопровождать человека, который прибудет в Хопёрск через три дня. Этот человек должен что-то сделать в вашем доме. Как-то повлиять на вашу семью.

Я уже понял, о чём идёт речь. Нет сомнений – это дело рук моего отца. Похоже, он выслал кого-то, чтобы забрать Серёжу, так ещё и подключил к этому делу местных городовых. И у меня всего три дня на подготовку… Лучшим выходом будет спрятать семью дяди. Вот только куда?

– Больше ничего не известно, Юрий? – уточнил я. – Какие конкретно приказы прислали в нашу полицию?

– Им было сказано, что цель должна быть достигнута любой ценой, – сказал он. – Я не знаю, о какой цели идёт речь. Операцией будет командовать человек, который приедет из столицы. Но фраза «любой ценой» может подразумевать нанесение вреда или даже убийство того, кто встанет у городовых на пути.

Поверить не могу, что отец на такое решился… Возможно, Олег был прав. И я действительно совсем не знаю и не понимаю Александра Мечникова как человека. Неужели он не получил моё письмо? Нужно будет проверить почтовый ящик как только вернусь домой. Он должен был отправить ответ.

– К сожалению, я больше ничем вам помочь не могу, Алексей Александрович, – признался Сапрыкин. – Если бы я и сейчас был унтер-офицером, я бы смог изменить хоть что-то. Но теперь это невозможно. Верхушка в нашей полиции поменялась. Теперь все строго следуют законам. И, как понимаете, от этого в каком-то смысле даже хуже. Ведь на вашу семью хотят повлиять именно с точки зрения закона. Постановление, которое пришло из Санкт-Петербурга, отмечено печатью центрального бюро полиции. У моих бывших коллег остаётся только один вариант – исполнять.

– Спасибо, что предупредили, Юрий, – кивнул я. – Я этого не забуду, будьте уверены. Но у меня остался ещё один вопрос. Скажите, вам не известно, следят ли сейчас за нашим домом городовые? Об этом в приказе ничего не говорилось?

– Нет, это вряд ли, – ответил Сапрыкин. – Скорее всего, они ничего не предпримут, пока в Хопёрск не прибудет тот человек, который и возглавит операцию.

Да кого же додумался направить сюда отец? Кому он может доверить ребёнка? Это должен быть кто-то из семьи или же очень специфический наёмник. Ярослав с таким не справится, а учитывая тот факт, что мы с ним уже успели подружиться, я сильно сомневаюсь, что он пошёл бы на такое.

Кирилл? Тоже нет. Кирилл уехал на фронт незадолго до того, как я покинул Санкт-Петербург. Значит, отец кого-то нанял. А чего ожидать от этого незнакомца я даже предполагать не могу.

– Спасибо, Юрий, – сказал я и крепко пожал руку бывшего унтер-офицера. – Я никому не скажу, что мы с вами говорили об этом. Но обязательно воспользуюсь этой информацией, чтобы защитить свою семью.

– Будьте аккуратны, Алексей Александрович, – ответил он. – Жители Хопёрска вас очень ценят и уважают. Но завистников в этом мире много. Обязательно найдутся те, кто попытается вам навредить. Возможно, вам стоит обратиться за помощью к барону Елину. Особенно, если учесть, что вы близко знакомы с его дочерью… Думаю, он не откажет.

Не откажет. Это я точно знаю. Но вовлекать в это дело ещё одну дворянскую семью я пока не хочу. Нужно хорошо обдумать дальнейший план действий.

Сапрыкин ушёл, а я спустился по Полевой улице к своему дому и проверил почтовый ящик… Ага. А вот и письма. Три штуки. Похоже, все, кому я писал, мне ответили.

Посмотрим, что мне расскажут эти люди.

Я вошёл в дом и от непривычки так и замер в прихожей. Слишком уж адаптировался к одиночеству. Меня удивило как оживился дом, когда в него вернулись Олег, Катя и Серёжа.

– Алексей! Вернулся? – крикнул мне дядя. – Проходи скорее, мы как раз ужинать собираемся!

Токс встретил меня первым, и как только я снял с себя обувь, он тут же оттащил её в сторону и спрятал в специальном шкафчике.

– Спасибо, Токс, – улыбнулся я.

На кухне и в гостиной была совсем другая атмосфера. Весь дом заполнил приятный аромат жареной курятины, которую готовила Катя вместе с Доброхотом. Домовой стоял на небольшой табуретке, чтобы компенсировать тем самым недостаток своего роста. В противном случае до стола бы он не достал.

В гостиной Олег играл с Серёжей, который… ползал по полу.

Так, не понял. Это я настолько потерял счёт времени, или мальчик слишком быстро начал взрослеть? Ему ведь не больше трёх месяцев? Он ещё только должен начать приучаться к тому, чтобы держать голову.

– Дядь, а почему мой двоюродный брат так активно ползает по дому? Разве это нормально? – спросил я.

– Сами диву даёмся! – рассмеялся дядя. – Он растёт слишком быстро. Видимо, лекарская магия каким-то образом ускоряет рост. Представляешь? Мелкий уже вовсю ей пользуется, чтобы укреплять своё тело. Думаю, такого даже у его деда не было! Хотя Сергей Мечников был очень могущественным лекарем…

Дядя неожиданно поник. Видимо, вспомнил о письме моего отца. Однако я тут же постарался отвлечь его от этих мыслей и завлёк его в игру с Серёжей, который перемещался по гостиной настолько активно, что меня даже порой посещали мысли, будто он уже готов к тому, чтобы встать на ноги.

Мы провели ужин в тёплой семейной атмосфере. Давно я не испытывал таких эмоций. Несколько месяцев провёл в этом особняке в полном одиночестве. Наблюдая за общением Олега с его близкими, я понял, что передо мной именно те люди, которых я могу назвать своей семьёй.

Те Мечниковы, что живут в столице – это совсем другая история. Как бы отец не осуждал меня за то, что я нашёл общий язык с другим изгнанником – со своим дядей, я всё же склонен не согласиться с его словами.

Более того, я презираю его за то решение, которое он принял. Вот так просто отобрать ребёнка у родных отца и матери? Даже если он делает это из благих побуждений – это всё равно недопустимо.

А между тем у меня осталось всего три дня до момента, когда приедет человек, которому дали задачу забрать Сергея. Скорее всего, отец уже подписал указ о присоединении мальчика к своему роду.

Выходит, особого выбора у меня нет. Придётся сражаться. Придётся искать способ защитить свою настоящую семью – тех, кто живёт в Хопёрске.

Но для этого мне придётся стабилизировать обратный виток. Ещё одну попытку воспользоваться им я могу не пережить. Нарушение гемодинамики из-за аритмии бывает разным. Тут уж как повезёт. Лёгкое головокружение может быстро привести к внезапной смерти.

Сегодняшнюю ночь я проведу за изучением трактата Асклепия. Если потребуется – потрачу всю свою ману, но разберусь в тонкостях обратного витка. Ведь именно ему и посвящён следующий раздел, который идёт следом за главами о некротике.

После ужина я поднялся в свою комнату и распаковал письма, которые только что забрал из почтового ящика.

Однако не все адресанты совпали с теми именами, которые я ожидал увидеть. Первое письмо было от Андрея Бахмутова. Мой старый товарищ сообщил, что моё предложение кажется ему интересным, однако он сейчас не имеет возможности обратиться к руководству, поскольку находится в горячей точке. В общем-то, именно такой ответ я и ожидал от него получить.

Андрей пообещал, что попробует поговорить об этом, когда вернётся в Санкт-Петербург и попросил прощения за то, что пока что не способен что-либо изменить.

Разумеется, я не держал на него зла. Он был лишь одной ниточкой из трёх мне известных, что могла привести к сделке с военными. Однако и вторая нить оборвалась. Ведь Кирилл моё письмо проигнорировал. Ответ от него так и не пришёл. Выходит, что теперь остаётся надеяться только на помощь Андрея Константиновича Синицына.

Зато мне написал Ярослав Мечников. И его письмо особенно меня удивило. Ведь в нём было сокрыто предупреждение.

«Здравствуй, Алексей! Очень скучаю по тем временам, которые я провёл в Хопёрске. Особенно мне понравилось проводить время с дядей и Сергеем. У мальчика явно большой потенциал. Правда, мне он показался болезненным. Я бы на твоём месте одолжил дяде денег, чтобы отвезти парня в какой-нибудь санаторий. И чем скорее, тем лучше. Уж кто, как не ты, понимает, как важно здоровье близких членов семьи».

И на этом – всё. Дальше Ярослав, конечно, расписал ещё несколько листов о том, как проходят изучения бактерий в столичной академии.

Однако эти стены текста были лишь отвлечением внимания. Я – не дурак, поэтому прекрасно понимаю, что пытался сказать Ярослав. Нет никакой болезненности у Серёжи. Мальчик, наоборот, даже чересчур здоров.

Брат намекнул мне, что мальчика нужно увезти из Хопёрска и как можно скорее. Видимо, он уже узнал о планах отца, но побоялся писать прямым текстом, поскольку сообщение мог кто-то перехватить.

И наконец третье письмо, которое пришло от моего отца. Его мне почему-то больше всего не хотелось читать. Из-за действий, которые он начал совершать, я начал терять к нему доверие. А любое сообщение, присланное им, вряд ли можно счесть правдивым.

Однако я всё же распаковал конверт и достал оттуда короткую записку, высланную отцом.

«Разве не ты говорил мне, что род Мечниковых может помочь Сергею? И разве не ты, Алексей, предал мои ожидания? Так подумай, почему после всего этого я должен прислушиваться к твоим словам? Я настоятельно тебе рекомендую не вмешиваться в мои планы на мальчика. Я дам ему титул, образование и силу. Он имеет право жить как настоящий Мечников. В Хопёрске и так уже гниёт достаточное количество моих родственников. Я обязательно спасу хотя бы одного из них».

В гневе я сжал в руках это письмо и с трудом сдержался, чтобы не бросить его в магическую лампу, которая при близком контакте очень быстро поджигает любую бумагу.

Нужно срочно найти способ спасти Серёжу. Вот только везти его некуда. Вовлекать другие дворянские семьи не имеет смысла. Тем более я не могу быть уверен на сто процентов, что барон пожелает мне помочь. Возможно, Иннокентию Сергеевичу Елину, наоборот, захочется выслужиться перед столичными дворянами.

Остаётся лишь один вариант. Отбиваться самостоятельно. Но для этого мне нужно вернуть былую силу своему обратному витку. Иначе Серёжу заберут, а я погибну от сердечного приступа, пытаясь его защитить.

Я мигом переместился в библиотеку и раскрыл трактат Асклепия. Предварительно зарядил себя маной от Токса и тонометра, чтобы прочитать как можно больше страниц. Чем дальше я продвигался вглубь книги, тем больше она сжирала моей энергии. Можно было бы попросить Гигею, чтобы она раскрыла мне ещё один раздел, но этого я себе позволить не мог.

Сделки с богами – опасная игра. За каждую просьбу обязательно придётся платить. И не всегда цена оказывается посильной.

Я уселся в библиотеке, открыл последнюю страницу раздела о некротике и приготовил свои магические каналы к тому, что следующая страница может отнять у меня немало сил.

Но кто бы мог подумать, что сразу же после того, как я переверну лист бумаги, я потеряю почти тридцать процентов своей энергии.

Права была Гигея, когда сказала, что дальше будет намного труднее. Кажется, она говорила, что на прочтение книги могут уйти десятки лет.

Однако хотя бы минимальную информацию об обратном витке я получить должен. Наверняка у него есть скрытые свойства, о которых не знает никто, кроме самого создателя этой магии – Асклепия.

Первые три страницы раздела я изучал тексты, которые уже и сам давно знал. И лишь на четвёртой, которая отняла у меня последние крупицы силы, я нашёл строки, которые дали мне подсказку.

«Обратный виток – это магия самозащиты. Однако некоторые лекари всё же умудрялись на моих глазах использовать эту силу во вред живым существам, из-за чего я и поставил ограничитель. Снять его, разумеется, можно, но только в том случае, если лекарь примет четвёртый дополнительный пункт клятвы лекаря».

Вот оно!

То, что мне нужно. А ведь трактат до этого момента ни разу не упоминал о том, что существует четвёртая заповедь. Лечить нуждающихся, продвигать лекарское дело и истреблять некротику. Эти законы я хорошо усвоил и следую им каждый день.

Но какой же четвёртый в таком случае?

Ответ оказался предсказуемым. Правда, эту фразу в моём мире произнёс не Асклепий, а Гиппократ.

«Не навреди».

«Используй силу обратного витка только для самозащиты. Никогда не причиняй вред тем, кто не угрожает тебе и не угрожает твои близким и пациентам. Не будь тем, кто нанесёт первый удар».

Таков был текст этой клятвы. Теперь понятно, в чём крылась основная проблема. Я использовал обратный виток против бактерий, но магические алгоритмы полагали, что я просто так уничтожаю живых существ. Но если я приму это клятву, то таких проблем больше не возникнет. Ведь бактерии наносят вред моим пациентам. Просто о микроорганизмах в те далёкие годы ещё не было известно. О них и сейчас никто бы не знал, если бы я вместе с Ярославом не написал статью, которая положила начало микробиологии.

Всё меня устраивает в этом дополнительном пункте клятвы. Всё, кроме одного.

«Не будь тем, кто нанесёт первый удар».

Ситуации бывают разные. И трактовать это можно по-разному. Если предположить, что завтра начнётся вторжение вражеских войск на территорию Хопёрска и передо мной окажется враждебный маг… Я буду вынужден пережить его первую атаку и только потом обрету возможность бить в ответ.

Это серьёзная клятва. Опасная. Но иного выбора у меня нет. Значит, таков путь лекаря.

А раз через три дня кто-то попытается навредить моей семье, я обязан иметь у себя в арсенале всю мощь обратного витка.

И я дал клятву.

Моё тело заполнила энергия. Мне резко стало значительно проще дышать. Будто последние несколько дней кто-то сжимал моё сердце тисками. А теперь эта боль ушла. Я вновь вернул себе былое здоровье.

А под левой чашей появился ещё один обратный виток.

Вот даже как? Значит, теперь у меня четыре прямых и два обратных. Быстро же я нарастил силу!

Теперь главное — правильно её использовать.

– Вижу, ты сам разобрался с проблемой, – послышался женский шёпот прямо рядом с моим ухом.

Я повернулся и увидел перед собой лицо Гигеи. На этот раз она приняла образ простой крестьянки. Готов поспорить, что она скопировала одежду Кати. Правда, какой бы наряд не примеряла богиня, облик у неё всегда оставался один и тот же.

– Так и думал, что ты солгала, – усмехнулся я. – Ты знала, как справиться с отдачей!

– А ты полагаешь, что я владею всеми знаниями своего отца, Алексей? – спросила она, медленно расхаживая вокруг моего стола. – Нет. У богов нет доступа к книгам моего отца. Зато он есть у лекарей.

– Как прошли переговоры с Подалирием? – поинтересовался я.

– А как могут пройти переговоры с немым богом? – пожала плечами она и уселась напротив меня. – Мы встретились. Он кивал, соглашался со всеми моими словами. Подалирий такой же покладистый, как и твой новый соратник Сеченов. Договориться с ними несложно. Другое дело – Махаон. Думаю, что Павлов обладает таким же трудным характером, как и его бог-покровитель.

– Хочешь сказать, что избранники схожи со своими богами? – улыбнулся я.

– Именно.

– Не думал, что я такой вредный, – рассмеялся я. – Должно быть, сложно людям со мной общаться.

– Я должна счесть это личным оскорблением или комплиментом? – прищурилась Гигея.

– Считай как хочешь, – ответил я. – Но, как я понял, мы с тобой связаны намертво. Значит, нам нужно сотрудничать. Становиться друзьями.

– Если ты уже захотел избавиться от меня, Алексей, – улыбнулась Гигея, обнажив белоснежные ровные зубы, – у тебя есть всего два способа это сделать. Умереть или нарушить клятву. Других вариантов нет.

– Это в мои в планы не входит. Так что нам имеет смысл узнать друг друга получше, – заключил я. – Мне хочется понять, в чём твоя мотивация. Со мной всё просто – мои цели совпадают с постулатами клятвы лекаря. Но чего добиваешься ты, Гигея?

Богиня долго молчала, всматривалась в меня. Кажется, даже читала мои мысли. Но я был не против этого. Мне от неё нечего скрывать.

– Вы, лекари, измеряете своё могущество витками, – наконец заговорила она. – У нас, богов, немного другая система. Мы продвигаемся благодаря вам – нашим избранникам. За счёт твоих достижений я желаю занять место своего отца. Пустой трон Первейшего лекаря. Пока что никому из моих братьев и сестёр так и не удалось достичь этого. За тысячи лет. Однако в этом году началась настоящая битва. Я, Подалирий и Махаон нашли людей, которые могут перевернуть не только людской мир, но и мир богов. И у тебя, Алексей, шансы стать лучшим среди всех наиболее высоки. Но на данный момент твоим главным конкурентом является Владимир Павлов.

– Погоди, – перебил её я. – Мне кое-что непонятно. Давай представим такую ситуацию. Я уже зарегистрировал несколько патентов. Денег, которые будут поступать за продажу моих лекарств и изобретений, мне уже хватит на всю жизнь. Да, богато я жить не буду с таким доходом, но давай предположим, что мне этого хватит. Что дальше?

– В таком случае я никогда не сяду на Пустой трон, – ответила она.

– И? Пойми, я не пытаюсь тебя разозлить или поспорить с тобой. Мне просто нужно знать, а зачем лично мне способствовать твоему восхождению?

– А ты хитёр, Алексей Мечников, – улыбнулась Гигея. Богиня поднялась, прошла назад по тому же маршруту вдоль стола, а затем села рядом со мной. – Никто до тебя не пытался задаваться этим вопросом.

– Если ты думаешь, что на меня сработают твои женские чары – ты глубоко ошибаешься. Я задал вопрос и рассчитываю услышать от тебя ответ. Потому что считаю, что мы можем стать друзьями.

Гигея явно была разочарована. Но не во мне. А в своей харизме. Похоже, она рассчитывала, что сможет меня одурманить своим телесным обликом, и я сразу же забуду обо всём, что хотел выяснить.

– Ну и… Упёртый же ты, Мечников! – обиделась она. – Если я взойду на уровень выше, то ты сам достигнешь божественного уровня. Вот и всё.

Она поджала губы, отвернулась от меня и тут же исчезла.

Я с трудом сдержал смешок. Да уж, досталась же мне богиня-покровительница. Но, думаю, я смогу с ней совладать. Рано или поздно мы найдём общую точку интересов и будем сотрудничать, как единое целое.

Божественный уровень, значит? Интересно, что он мне даст, если я до него дойду.

Но об этом имеет смысл задуматься позже. Пока у меня и без игр богов хватает проблем. Я направился спать, чтобы хоть немного восстановить силы перед следующим рабочим днём.

На следующее утро я обнаружил, что Сеченов вновь пытается догнать меня, но не может. За его спиной висит сумка, которая мешает ему двигаться.

– Подожди, Алексей! Ну остановись ты хоть на минуту, – промычал он. – Ух… Видишь же, что я тебя догнать не могу!

– Что это ты с собой тащишь? – поинтересовался я.

– Как это – что? – хмыкнул он. – Наш эндоскоп. А вдруг кому-то из пациентов сегодня понадобится осмотреть желудок?

И то верно.

Однако как только мы пришли в амбулаторию, перед нами предстала на редкость удивительная картина.

Тишина, пустота. Никого…

Пока что не пришёл ни один пациент. Странно, а обещали большую нагрузку, что даже Синицын задержался с увольнением...

– Похоже, зря ты тащил наш аппарат, Иван, – сказал я. – Судя по количеству пациентов, нам сегодня удастся отоспаться прямо на рабочем месте.

– Жуть какая-то… – услышал я стон Эдуарда Семёновича Родникова, вошедшего в здание амбулатории. Лекарь держался за живот и морщился так, будто испытывал адские муки. – И почему лекари обязаны работать, несмотря ни на что? Приветствую вас, господа! – Родников добродушно улыбнулся. Однако улыбка очень быстро сползла с его лица. – А чего это вы... смотрите на меня так? Будто хищники какие-то…

Мы с Сеченовым переглянулись, а затем схватили Родникова за плечи и потащили в смотровой кабинет.

– Что вы делаете?! – воскликнул Родников.

– Крепитесь, Эдуард Семёнович, будете сегодня работать на благо лекарской науки! – воскликнул я.

И в этот момент Сеченов с блеском в глазах достал из своей сумки трубку эндоскопа.

Глава 7

– Господа, то, что вы пытаетесь сделать – это незаконно! – кричал наш коллега Эдуард Родников, когда мы тащили его в смотровой кабинет. – Вы не можете так со мной поступить! Нет… Я даже не знаю, что вы хотите со мной сделать!

– Эдуард Семёнович, – спокойно сказал я. – Сегодня тот самый день, когда вы можете войти в историю как первый человек, которому сделали фиброгастродуоденоскопию!

– Что… Что-что сделали?! – ещё больше испугался он. – Не знаю, что это значит, но я к таким экспериментам не готов!

– Это будет не больно! – уверил его Иван Сеченов.

– Почти, – поправил я.

– Никакого дискомфорта! – продолжил лгать мой напарник.

– Нет, я бы сказал, что совсем не больно, но очень дискомфортно, – вступил в спор с Сеченовым я.

– Так, всё! Хватит! – не выдержал Родников. – Я глубоко уважаю вас обоих. Читал статьи о ваших изобретениях, слышал отзывы от пациентов. Сначала я глубоко проникся вашими трудами, Алексей Александрович, а вскоре понял, что Иван Михайлович вам почти не уступает. Но… Господа, сжальтесь. Объясните хотя бы, что вам от меня нужно!

– Вам прямо или завуалированно? – поинтересовался я.

– Давайте для начала второй вариант, – прошептал он.

– Мы хотим исследовать ваш пищевод, желудок и двенадцатиперстную кишку на наличие патологических процессов, – произнёс я.

– Так… – Родников с трудом сглотнул сухой ком. – А если прямо?

Сеченов вновь вытащил из сумки рабочую трубку эндоскопа и произнёс:

– Мы собираемся затолкать это в вашу ротовую полость прямиком до кишечника!

Я заметил, как глаза Эдуарда Семёновича закатились, и он начал падать на спину. Мы с Сеченовым одновременно подхватили нашего коллегу за плечи и влили в него немного лекарской магии, чтобы привести в чувство.

– Обязательно было говорить ему это настолько прямо? – шикнул я на Ивана.

– Мне кажется, ему стоит понимать, что мы хотим с ним сделать, – ответил Сеченов. – В противном случае он рассудка лишится, когда мы начнём проводить эту манипуляцию. Я её, если честно, и сам побаиваюсь!

– Что со мной было? – промямлил Родников. – Сколько я спал?

– Меньше минуты, Эдуард Семёнович, – улыбнулся я. – Так, давайте-ка расставим все точки. Мы с Иваном Михайловичем – не бандиты. Не варвары и не садисты. Мы не станем проводить эту процедуру на ком-то, кто не согласен это делать. Однако куда проще сделать это с коллегой, нежели с пациентом. Понимаете, господин Родников? Это и ваш тоже шанс прославиться. Перетерпеть и стать тем, кто откроет пациентам возможность проходить гастроэнтерологические обследования!

Я знал, что возможность хотя бы немного прославиться может подкупить Родникова. Он привык получать максимум выгоды, прилагая минимум усилий. К примеру, спать на приёме и забирать минимальную заработную плату, которую передаёт через Кораблёва орден лекарей.

А тут у него есть возможность немного потерпеть неприятную процедуру и попасть после этого в статью. Войти в историю как первый пациент!

– Ох, господа, – вздохнул Родников. – Не хотел я на это соглашаться, но вы меня вынудили.

– У вас ещё есть шанс спастись, Эдуард Семёнович, – усмехнулся я. – Скажите, вы сегодня завтракали?

– Да какой там… – отмахнулся он. – Я обычно не успеваю. Просыпаюсь за полчаса до начала приёма. Потом в перерыве бегаю в лавку напротив амбулатории и беру там булочки.

– А вчера когда последний раз ели? – продолжил уточнять я.

– Примерно в шесть вечера поужинал и больше не ел, – ответил Родников.

– Что ж, спасибо за честность, – кивнул я. – Значит, наш пациент готов, Иван Михайлович. Можем проводить процедуру, – я вновь перевёл взгляд на Родникова. – Ну что, Эдуард Семёнович, не отступитесь? Поможете нам в этом нелёгком деле? Уверяю вас, в будущем эта процедура будет стоить дороже, чем одна консультация лекаря. Вам, как первому добровольцу, проведём её абсолютно бесплатно.

– Уговорили, я готов, – кивнул он. – Только расскажите, что я почувствую. Хочу знать заранее, что меня ждёт.

– Сначала я опрыскаю ваше горло анестетиком, Эдуард Семёнович. Это поможет убрать рвотный рефлекс, – объяснил я.

– Анестетиком? – не понял Родников.

– Вещество, которое на час-полтора уберёт чувствительность в глотке, – пояснил я.

– Так… А дальше что? – поинтересовался он.

– Дальше мы смажем трубку и введём её в пищевод. Будет неприятное ощущение, будто вам хочется выплюнуть этот аппарат. Может тошнить. Я буду говорить, как надо дышать в процессе. Мы быстро осмотрим вас изнутри. Если будете себя хорошо вести, тогда процедура пройдёт менее чем за пятнадцать минут, – объяснил я.

– Что значит «хорошо себя вести»? – напрягся Родников.

– Это значит – делать всё, что я скажу. Строго, – объяснил я.

– Ух… – шумно выдохнул он. – Ладно. Ради пациентов я готов пойти и на такое, – смирился Родников. – Давайте приступать! Чем быстрее закончим, тем лучше.

Я прекрасно понимал, что Эдуард Родников соглашается на эту манипуляцию во многом потому, что до сих пытается реабилитироваться передо мной. До сих пор чувствует вину за то, что обозвал меня некромантом и выступил против меня в суде. Что ж, я уже давно перестал обижаться на него за эту выходку, поскольку понял причину его поведения. Но раз уж он на фоне этих переживаний решил согласиться на ФГДС… Тут уж грех отказываться!

– Иван Михайлович, – обратился я к Сеченову, – выступите в роли моего ассистента, хорошо? Я буду проводить процедуру, а вы помогать.

– Конечно, Алексей Александрович, – кивнул он. – Никаких проблем. Только… Очень прошу, вы уж дайте мне тоже посмотреть в стёкла. Мне жутко интересно узнать, как выглядят изнутри органы живого человека.

– Какие вопросы, господин Сеченов? – пожал плечами я. – Это ведь наше общее изобретение. Оба посмотрим, не беспокойтесь.

Я попросил Родникова лечь на кушетку. Затем мы перевернули его на бок и попытались вложить в его рот специальный загубник.

– Что это? – стиснул зубы Эдуард Семёнович. – Зачем?

– Это нужно, чтобы вы не перекусили пополам трубку. Сами понимаете, что произойдёт, если вы случайно отрежете резцами наш аппарат и тот останется в желудке, – объяснил я.

– Понял, – кивнул Родников. – Вопросов больше нет.

Загубник мы сделали из обыкновенного металлического листа, внешняя сторона которого была окружена резиной, чтобы зубы не травмировались и спокойно тонули в мягком упругом материале.

– Анестетик, Иван Михайлович, – попросил я. – В моей сумке, в правом кармане. Я сделал его в виде спрея.

Сеченов передал мне анестетик, извлечённый из желёз Токса, и я опрыскал им горло Родникова.

– Сейчас там всё онемеет, – объяснил я. – Будет ощущение, что вы не чувствуете, как глотаете. Не беспокойтесь, глотать вы и дальше можете, просто не будете ощущать, как происходит этот процесс.

Родников, лёжа на боку, кивнул.

После этого я ввёл рабочую трубку в его ротовую полость, предварительно смазав её особой нейтральной смазкой, которую извлёк из определённого сорта Уни-Грибов. А затем аккуратно проскользнул дальше.

– А вот теперь – глотайте, Эдуард Семёнович! – велел я.

Родников трясся от напряжения, но всё же справился с этой задачей. Как только мышцы его глотки начали проталкивать трубку дальше, я мигом проскользил в пищевод, а затем передал рабочую часть Сеченову.

– Дальше вы сами, Иван Михайлович, а я буду осматривать органы, – сказал я, после чего ободряюще похлопал Родникова по плечу. – Держитесь отлично, всё в порядке. У вас около лица лежит поддон. Если будет выходить слюна, не беспокойтесь. Пусть стекает туда. Если будет отрыжка – тоже ничего не бойтесь. Не стесняйтесь нас. Сегодня вы в роли пациента.

– Угу, – простонал Родников.

Я же с трепетом приложил глаза к стёклам, включал магический кристалл и…

Вот оно! Вижу. Всё-таки работает!

Сложно даже примерно описать чувства, которые испытывает человек, который сам собрал аппарат и сам смог увидеть через него органы своего «пациента».

Слизистая пищевода гладкая, ровная, никаких язв и прочих повреждений.

– Так держать, Эдуард Семёнович, – кивнул я. – Двигаюсь в желудок. Будет чувство, что внутри вас кто-то возится. Это нормально, дышите через рот. Как я уже и сказал, если не будете давиться, процедура закончится через десять-пятнадцать минут.

Я проник через кардиальный жом желудка в его полость и принялся рассматривать сначала большую кривизну, затем малую, готовясь проникнуть глубже – в привратник, из которого открывается проход в двенадцатиперстную кишку.

Стоп… А это что ещё такое?

Мало того, что слизистая желудка Родникова покраснела, так плюс ко всему на самом дне имеется небольшой дефект. Маленькое углубление с ровными краями. Дальше слизистой оно не прошло – бояться нечего. Это – не онкология.

Но, чёрт возьми, проигнорировать эту патологию я никак не могу. Ведь передо мной самая типичная язва дна желудка.

– Спокойно, Эдуард Семёнович, потерпите, надо рассмотреть этот участок желудка, – попросил я, а затем жестом подозвал к себе Сеченова. – Взгляните, Иван Михайлович.

Я взял за него трубку, после чего передал напарнику окуляр.

– Что это такое, Алексей Александрович? – с трудом сдерживая удивление, прошептал Сеченов.

– Видите? Вот этот дефект нам и предстоит залечить, – ответил я и тут же осознал, что Родников всё же слышит наш разговор. – Не беспокойтесь, Эдуард Семёнович, как оказалось, мы не зря начали эту процедуру. Желудок у вас больной. Сейчас я его подлечу прямо в процессе осмотра.

– У-у, – с трудом кивнул Родников.

Дверь в смотровую открылась, и к нам вошёл Иван Сергеевич Кораблёв.

Увидев то, что мы творим с Родниковым, он опешил. Дара речи лишился.

– Господа, вы что здесь вытворяете?! – воскликнул он. – Там уже пациенты начали подходить!

– Ещё пять минут, Иван Сергеевич, – уверил его я. – Если хотите – взгляните сами. Думаю, вопросов у вас не возникнет, когда вы посмотрите на эту картину своими глазами.

Главный лекарь спорить не стал. Молча подошёл ко мне, немного брезгливо взглянул на Родникова, а затем, прищурившись, заглянул в стёкла, которые я ему передал.

– Это что ещё за чертовщина? – прошептал он. – Мечников, Сеченов, что это я сейчас вижу? Похоже на…

– Это желудок Эдуарда Семёновича, – сказал я.

– Желудок? Вы засунули ему… Грифон милостивый! – воскликнул Кораблёв. – А это что такое? Откуда взялась это… углубление? Разве оно там должно быть?

– Разумеется, не должно, – ответил я. – Это – язва желудка. А откуда она взялась – расспросим Эдуарда Семёновича. Но только после того, как я его излечу.

Я забрал у Кораблёва окуляр, вновь взглянул на язву, а затем направил на неё поток лекарской магии. Залечить совсем свежий дефект слизистой желудка было нетрудно. Язва заросла буквально на моих глазах. Я стянул все слои, не оставив даже следов нарушения целостности слизистой.

– Заканчиваем? – поинтересовался у меня Сеченов.

– Нет, подождите ещё пару минут, – попросил я. – Я взгляну, как там обстоят дела с двенадцатиперстной кишкой. После этого можно будет извлекать трубку. Так что Эдуарду Семёновичу осталось терпеть совсем недолго.

Хорошо, что я всё же создал классическую систему с опрыскиванием водой и откачкой лишней жидкости и воздуха из полостей. Без этого осмотреть желудок было бы попросту невозможно. Я бы даже язву не увидел!

Убедившись, что в кишке всё в порядке, я начал выводить трубку. Как только я достал аппарат и вытащил изо рта Родникова загубник, он начал громко кашлять и сплюнул большое количество слизи в поддон.

– Чтоб я ещё раз… – стонал он, пытаясь отдышаться. – Хоть ещё раз в жизни согласился на эту кошмарную процедуру!

– Всё прошло не так уж и плохо, – сказал я. – Вы держались молодцом. Более того, мы только что впервые за всю историю лекарского дела не просто провели ФГДС, но ещё и излечили язву желудка, которая могла дать о себе знать в любой момент. Так что в целом процедура прошла не зря. Мы выявили заболевание, и это не может не радовать.

– Так у меня правда была язва? – утирая рот от слизи, спросил Родников. – Настоящая язва желудка? Но я её почти не чувствовал!

– Почти? – нахмурился я.

– Ну… Да, после еды всегда становилось дискомфортно. Часа через полтора-два. Но я думал, что это связано с моим неправильным режимом питания, – ответил он.

– Конечно связано! – кивнул я. – А то, что вас беспокоил дискомфорт через полтора-два часа – очень свойственно для язвы желудка. Если бы было более трёх часов до боли, то речь бы уже шла о язве двенадцатиперстной кишки.

Кстати, довольно часто встречал пациентов, которых беспокоил дискомфорт по ночам. Много раз люди жаловались, что им приходится вставать после двух-трёх часов сна и чем-то заедать неприятные ощущения в животе. Вот именно этот симптом чаще всего является признаком язвы двенадцатиперстной кишки. А для желудка свойственна боль ранняя. Пища в нём находится долго, поэтому и язва о себе даёт знать не сразу.

– Значит, и вправду я не зря пережил все эти мучения, – выдохнул Родников. – Вот только не уверен, что наши пациенты станут терпеть это безобразие. Процедура очень уж неприятная. Если мой совет уместен, я бы порекомендовал как-то упростить этот процесс.

Упрощать уже некуда. В двадцать первом веке никто так и не придумал более простого способа обследования желудка и кишечника. Эндоскопические методы в виде ФГДС через рот и колоноспокии через задний проход так и остались золотым стандартом.

Часто ко мне приходили пациенты, которые умоляли сделать им УЗИ брюшной полости – лишь бы ФГДС не делать. Но, к сожалению, УЗИ не может дать информацию о том, что происходит в полом органе – в желудке. УЗИ – очень информативное обследование, но оно больше подходит для паренхиматозных органов. То есть для тех, которые не имеют в себе полости. Которые являются плотными.

С помощью УЗИ проверяют поджелудочную железу, селезёнку, почки, печень и желчный пузырь. И на этом – всё. Желудок таким методом даже самый способный в мире УЗИ-диагност не проверит.

Можно, конечно, провести более лёгкую процедуру. Дать пациенту выпить контраст, а именно сульфат бария, а затем сделать ему снимок с помощью рентгена. Но… Это будет не так информативно.

Да, конечно, язву таким методом увидеть можно. Может быть, и онкологию даже получится увидеть. Но разве кого-то успокоит такой результат?

При таком обследовании врач может сказать, что патологические процессы не обнаружены.

Не обнаружены! Это лишь означает, что их не нашли. «Нет» и «не обнаружены» – это совершенно разные вещи. Так что я всегда всем советовал проводить эндоскопические обследования, не бояться их.

Уж лучше немного потерпеть дискомфорт, но знать наверняка, чем сделать что-то простое, а потом гадать. Причём при отказе от ФГДС потом гадает и врач, и пациент. Врач не может продолжать лечение, поскольку понимает, что все заболевания у его пациента так и не исключили. Да и пациент остаётся неспокойным.

На мой взгляд, проще пятнадцать минут бороться со рвотным рефлексом, чем потом месяцами или годами успокаивать свою нервную систему, пытаясь справиться с тревожностью.

– Как я и обещал, Эдуард Семёнович, мы укажем вас в статье, – пообещал коллеге я. – Как добровольца, благодаря которому удалось протестировать наш аппарат.

– Так у нас получилось? – с надеждой спросил Сеченов.

– Вы сами видели, Иван Михайлович, – кивнул я. – Да. Аппарат работает. И мне крупно повезло, что здесь оказался наш главный лекарь. Господин Кораблёв, у меня есть просьба.

– Ох… – вздохнул Иван Сергеевич. – Дайте отгадаю, опять Синицыну нужно давать отгул? Патент будете регистрировать.

– Хуже, – помотал головой я. – Отгул нужен мне и господину Сеченову. Это наше общее изобретение. Мы должны отлучиться в Саратов вдвоём.

Кораблёв замолчал, затем перевёл взгляд на Родникова и произнёс:

– Эдуард Семёнович, уж простите за прямоту. Но не могли бы вы поскорее вытереть все свои слюни и отлучиться на приём? Мне нужно поговорить с нашими экспериментаторами с глазу на глаз.

– Конечно, – кивнул Родников. – Не вопрос!

Эдуард покинул смотровую, Кораблёв проверил, не подслушивает ли нас кто-то посторонний, и лишь после этого продолжил:

– Скажу честно, господа, благодаря вам я озолотился.

– Что-что? – удивился я.

– На мой взгляд, неправильно скрывать от вас то, что происходит на самом деле, – признался Кораблёв. – За то, что у меня работают такие специалисты, как вы, мне доплачивают большие деньги. Орден очень доволен тем, что Хопёрск неожиданно начал продвигать лекарское дело ещё более активно, чем Санкт-Петербург. Именно поэтому я без лишних вопросов готов дать вам добро на поездку в Саратов. Даже готов лично принять пациентов, которые явятся к вам на приём.

– Так это же прекрасно! – обрадовался я. – По-моему, это – честная сделка. Орден и должен поддерживать нашу амбулаторию, раз в ней постоянно происходят новые открытия.

– Именно, – кивнул главный лекарь. – Вот только планку опускать уже нельзя. Недавно мне пришло письмо… Опять же, прошу, чтобы это осталось строго между нами. Орден попросил меня мотивировать вас и дальше. Если вы вдруг перестанете производить новые препараты и изобретения, мне тоже за это влетит.

– О-о-о, Иван Сергеевич, на этот счёт можете не беспокоиться, – улыбнулся я. – У нас на лекарское дело большие планы!

В итоге Кораблёв дал добро на отъезд, мы с Сеченовым отработали этот день, а на следующее утро собрали чертежи и направились к вокзалу. Это был последний день, когда я мог себе позволить отлучиться.

Завтра приедет представитель отца, чтобы забрать Сергея. Другого шанса посетить орден лекарей может и не представиться.

Однако зарегистрировать патент не было нашей единственной целью.

– Ты ведь уже догадался, почему я так срочно затребовал отъезд в Саратов? – спросил я Сеченова, когда мы сели в поезд.

– Конечно, Алексей, – с трудом сдерживая возбуждение, ответил он. – Ты хочешь посетить того мастера, который работает с электрическими кристаллами? Желаешь пообщаться с ним на тему создания своего… Э-КЭ-КЭ.

– Электрокардиографа, – уточнил я. – Да, ты прав. Поверь, если он знает, как справиться с этой задачей, нам нужно выкупить у него кристалл за любые деньги. Этот аппарат изменит жизнь всех людей в мире!

Ранее я хотел создать ЭКГ, в первую очередь для себя. Но теперь, с новой клятвой лекаря, мне уже не важно. Моё сердце вновь работает как надо.

Однако пациентам полноценная диагностика сердечных болезней в любом случае требуется. Кроме того, я начал задумываться о том, чтобы привлечь других магов и новые кристаллы для производства лекарских технологий.

Тот же аппарат УЗИ или рентген… С ними будет КРАЙНЕ непросто, если мы не найдём магическую замену сложным схемам. Всё-таки я – врач, а не медицинский технолог. Собрать рентген или компьютерный томограф из железа, резины и пары стёкол я уже точно не смогу.

Приехав в Саратов, мы сразу же передали эндоскоп и чертежи ордену, после чего покинули бюро регистрации интеллектуальной собственности лекарей на несколько часов и рванули к набережной Волги.

Там, по словам Сеченова, находилась лавка мужчины, который занимается электрическими кристаллами.

Вот только прибыв туда, мы поняли, что сильно опоздали. Здание, в котором работал местный «электрик», окружили саратовские городовые. Стёкла лавки разбили, а самого мастера вытащили из его обители.

И надели на него наручники.

– Плохи дела, Алексей, – прошептал Сеченов. – Боюсь, в это дело нам лезть точно не следует.

– Подожди, – помотал головой я. – Попробую выяснить, что здесь происходит. Если он нам не поможет, то не поможет никто. Мы можем потратить десятки лет на поиски такого же мастера.

Я подошёл к городовым и произнёс:

– Господа! А что здесь происходит? Я ехал к этому мастеру из другого города...

Полицейский нахмурился, осмотрел меня оценивающе, после чего заявил:

– А вы что, сообщник этого человека?

– Сообщник?

– Мы подозреваем господина Захарова в заговоре против императора, – ответил городовой. – А раз вы собрались с ним сотрудничать… У нас и к вам будет пара вопросов.

Глава 8

Сеченов опасливо взглянул на меня, видимо, осознав, что на этот раз мы с ним влипли в куда более сложную ситуацию. Мы ещё даже не познакомились с этим Захаровым, а уже попали под подозрение в заговоре против императора. Однако повода обвинять нас у них нет. Для начала нужно разобраться в ситуации.

Поначалу я подумал, что в конфронтацию с полицейскими вступит Сеченов. Ведь у него есть титул, а значит, и права совершенно другие. Но по его напряжённому молчанию я понял, что он никак разрешать эту ситуацию не станет.

Видимо, опасается, что засветив здесь свою фамилию, он может навредить репутации своей семьи. А если речь идёт о восстании, то подозревать в первую очередь будут именно дворян, а не простолюдинов вроде меня и того же Захарова.

Поэтому я решил взять ситуацию в свои руки.

– Уважаемые, мы не имеем ни малейшего понятия о том, что здесь происходит. Мы с Захаровым собрались встретиться впервые. И он вам это может подтвердить, – произнёс я, а затем перевёл взгляд на пойманного мастера.

Захаров был низкорослым коренастым мужчиной. Явно старше нас с Сеченовым лет на пять-шесть. Надеть на него наручники городовым было трудно, поскольку они едва сошлись на широких запястьях. Уже по рукам мастера я прекрасно вижу, как много ему приходилось ими трудиться. Точно такие же руки у нашего кузнеца Петровича.

– Я понятия не имею, кто они такие, – подтвердил Захаров. – Однако кроме всего прочего я не в курсе, почему меня оклеветали и обозвали предателем Родины! Может, вы всё-таки объясните, с какой стати моя мастерская разгромлена, а я закован в наручники?!

– А ну, цыц! – рявкнул на него городовой. – Тебе слово не давали, – полицейский вновь перевёл взгляд на нас, а затем спросил: – Какое у вас дело к этому человеку?

Тут мне скрывать нечего. Вряд ли изобретение электрокардиографа можно считать началом заговора против Николая Первого.

– Мы с моим спутником – лекари-изобретатели. Для нового аппарата, который будет регистрировать нарушения сердечной деятельности, нам требуется человек, который разбирается в электрических кристаллах, – объяснил я.

– Допустим, – кивнул городовой. – Однако нас всё же смущает, что вы решили заключить сделку с человеком, который создавал оружие дистанционного нападения. Учитывая ситуацию, которая недавно случилась с императором… У нас нет иного выбора, кроме как забрать вас всех троих в участок и допросить.

– А что случилось с императором? – переспросил я.

– Вы что, газет не читаете? – хмыкнул городовой. – На нашего государя совершил покушение электромант. Поговаривают, что в его арсенале были кристаллы.

В последние недели мне было не до газет. Я потонул в производстве и лечении пациентов. Лишь один раз взглянул в свежий выпуск газеты, когда Владимир Павлов заявил о себе всему миру. После такой новости мне было уже не до продолжения чтения.

– Но государь наш живёт в Санкт-Петербурге, а я в Саратове тружусь безвылазно! – воскликнул Захаров. – Соседа моего спросите! Он не даст соврать, что я из своей мастерской не выхожу.

– Ваш сосед, к слову, нас и вызвал, – заявил городовой. – Он утверждает, что вы ударили молнией в его квартиру. И молния проникла через несколько стен. Скажете, что он лжёт?

– Грифон милостивый! – пожал плечами Захаров. – Ну да, я действительно экспериментировал с потенциалом электрических кристаллов. Но я понятия не имел, что они нанесли ему ущерб! Мог бы сразу ко мне обратиться. А он – сразу городовых вызывать! Тьфу ты, вошь проклятая…

– Алексей, нам нельзя в участок, – прошептал мне Сеченов. – Нас там задержат минимум на сутки.

– Я это и так понимаю. Погоди, сейчас разберусь, – ответил я.

Задерживаться на сутки я не имею права. Тогда мы с Сеченовым потеряем возможность зарегистрировать патент на эндоскоп, который прямо сейчас изучают в ордене лекарей. А если учесть, что уже через сутки, судя по словам Ярослава, приедут нанятые отцом люди, чтобы забрать моего двоюродного брата Сергея…

Похоже, придётся освободить от обвинений и нас с Сеченовым, и мастера Захарова. Я нутром чую, что он здесь ни при чём. Похоже, он просто кому-то мешал своими экспериментами, а городовые решили воспользоваться этим вызовом, чтобы подцепить очередного подозреваемого в государственной измене и получить за это премиальные.

Я решил действовать аккуратно. Воспользовался лекарской магией, чтобы подавить агрессию полицейских и предрасположить их к себе.

– Господа, уверяю вас, никто из нас троих к вам в участок не поедет, – заявил я.

– Ч-что, простите? – удивился полицейский. – Что вы о себе возомнили?

Мне ещё не удалось его продавить, однако он уже спорил с меньшим задором. Лекарская магия подействовала. И в этот момент Иван Сеченов понял, что я только что провернул. Я услышал, как завибрировало его колдовство. Видимо, он решил сделать то же самое, что и я.

Отлично! Так мы их живо переубедим. Но нужно пройтись по фактам.

– Дело в том, что мастер Захаров не мог совершить нападение на нашего государя, поскольку он всё это время работал в Саратове и никуда не выезжал. Это мы точно можем сказать, поскольку следили за его работой через знакомых, чтобы заключить задуманную нами сделку, – произнёс я. – А обвинять его в продаже кристаллов террористам, не имея на то никаких оснований… Вам не кажется, что это перебор?

– Полностью с вами согласен, господин! – крикнул мне Захаров. – Я буду писать жалобу. Унтер-офицер ещё мне заплатит за то, что вы разгромили мою мастерскую!

Я жестом попросил Захарова замолчать. Нечего провоцировать городовых после того, как мы с Сеченовым с таким трудом их успокоили.

– Вы изъясняетесь очень логично, – согласился городовой. – Но… Нам нужно его забрать.

Он уже начал путаться в своих аргументах. Сам не понимает, зачем ему это нужно. Вернее, понимает, но объяснить не может, поскольку причина для ареста именно та, о которой я подумал изначально.

Им просто нужно выполнить план, чтобы получить премию. А против такой мотивации у меня есть стопроцентный аргумент. Я попросил одного из полицейских отойти для разговора наедине.

– Позволите? – я просунул руку в свою сумку, затем достал оттуда кошель и отдал его полицейскому. – Двадцать пять рублей в качестве компенсации неудобств с мастером Захаровым. Пойдёт такой расклад?

Мой собеседник тут же поспешно спрятал переданный ему мешок в свой карман. Однако предварительно его взвесил, чтобы определить, не обманул ли я его с суммой.

Эти деньги я специально отложил для покупки кристаллов. Но если не заплатить городовым, то и кристаллов мы не получим.

– Устроит, – кивнул он. – Однако, если выяснится, что Захаров всё же поддерживает восставших, мы и вас найдём – учтите.

– Даю слово, что поговорю с мастером сегодня же и если пойму, что он предал императора, лично притащу его в ваш участок, – сказал я.

Городовой кивнул, после чего отдал приказ:

– Снимите наручники с Захарова. Очевидно, мы допустили ошибку.

Конечно, он согласился только потому, что мы надавили на него магией. Иначе договориться было бы гораздо сложней.

– Разумеется, вы её допустили, – тихо проворчал мастер, потирая освобождённые запястья.

Я вновь показал ему указательный палец, принудив к молчанию. Как только полицейские, пару раз оглянувшись, покинули улицу, я повернулся к Захарову и произнёс:

– Предлагаю продолжить разговор там, где нас никто не услышит. Пригласите нас в свою лавку?

– Было бы куда приглашать! – вздохнул он. – Всё размолотили, ублюдки! На этот раз даже хуже, чем в прошлый…

– А у вас уже был подобный инцидент с городовыми? – поинтересовался я.

– Вот об этом точно стоит поговорить внутри. Пройдёмте, господа, – сдержанно поклонился он. – Похоже, я ваш должник.

Мастер провёл нас в свою лавку. Мы с Сеченовым аккуратно переступили через осколки разбитых окон, затем прошли через длинный коридор в комнату, которая была полностью изолирована от внешнего мира. Там Захаров зажёг небольшую магическую лампу, затем запер дверь, услужливо указал нам на мягкие кресла, и лишь когда мы с Сеченовым уселись – сам приземлился на жёсткий табурет и произнёс:

– Честно говоря, затрудняюсь даже предположить, чем заслужил такую помощь от двух незнакомцев. Но, как мне кажется, для начала нам стоит представиться друг другу, прежде чем мы продолжим разговор. Максим Владимирович Захаров. К вашим услугам.

– Меня зовут Алексей Александрович Мечников, – представился я. – А это мой коллега Иван Михайлович Сеченов. Формальности соблюдены, теперь перейдём к делу, мастер Захаров. Как вы поняли, я городовому не солгал. Поэтому скажите прямо: вы имеете отношение к восстанию против Николая Первого? Сразу оговорюсь, лгать мне не стоит. Я прекрасно вижу, когда люди лгут.

– Более того, у нас с господином Мечниковым достаточно сильная магия, чтобы задержать вас или даже убить, – пригрозил ему Сеченов.

– Господа, успокойтесь, – вздохнул Максим. – Это – полный бред. Вы уже сами должны были понять, что меня арестовали из-за клеветы. Из-за самого обычного доноса. Скажу прямо – мне плевать на Николая Первого. Кто бы ни сидел на месте нашего правителя, меня это совершенно не касается. У меня нет титула. Мой отец был сапожником, а мать кухаркой. Просто так уж вышло, что у меня пробудилась способность слышать пение кристаллов.

Не лжёт. Точно не лжёт. Можно расслабиться. Первое впечатление меня не обмануло.

– Пение кристаллов? – удивлённо спросил Сеченов.

– Да, – кивнул Захаров. – Я слышу, как они реагируют на внешний мир. Понимаю, как течёт в них магия. Хотя сам при этом колдовством не владею.

– Мастер Захаров, мы к вам прибыли не просто так. Как вы уже поняли, нам нужно, чтобы вы настроили для нас партию электрических кристаллов, – произнёс я. – Разумеется, бесплатно.

– Бесплатно?! – вскинул брови он.

– Я отдал за вас двадцать пять рублей, – объяснил я. – И при этом сильно рисковал нашей с господином Сеченовым репутацией. Поэтому вариантов у вас нет. Если есть возможность помочь нам с настройкой кристалла – помогите бесплатно. В противном случае я дойду до полицейского участка и скажу, что ошибся на ваш счёт.

– Ладно-ладно! – замахал руками Захаров. – Не проблема. Я с радостью вам помогу. Но мне нужно понимать, что конкретно от меня требуется. Я умею настраивать электрические кристаллы очень тонко. Но только электрические. Другую магию я не чувствую. Кстати! Вот, сами посмотрите…

Он щёлкнул пальцами. В комнате включился свет. Сеченов почти не удивился, поскольку решил, что всё дело в обычной привязке магии к звуковому сигналу.

Однако я был поражён до глубины души.

Потому что я увидел провода. Они шли по потолку к металлическому корпусу, окружавшему световой кристалл. Готов поклясться, что прямо сейчас передо мной самая обыкновенная люстра. Магическая, но всё же люстра. И подпитывается она электричеством.

Максим Захаров – это находка. Он может мне пригодиться в будущем. Если этот человек сам смог догадаться о том, как создавать и проводить электричество в другие приборы... Боги! Да под моим контролем он сможет создать куда больше. Я ведь примерно понимаю, как было в моём мире устроено освещение, компьютеры, интернет и прочие технологии.

Я смогу подсказывать ему, подбрасывать идеи.

Это может стать началом чего-то по-настоящему великого. Не просто медицинские изобретения, а настоящий переворот в мире науки!

– Впечатляюще, мастер Захаров, – улыбнулся я. – А откалибровать кристалл для того, чтобы регистрировать электрические потенциалы сердца вы сможете?

– А какие могут быть электрические потенциалы в сердце? – усмехнулся Максим Захаров. – Вы что, хотите сказать, что у нас сердце работает, как электрический кристалл?

– Именно это я и хочу сказать, – прямо сказал я. – А также мозг, нервы и все мышцы нашего тела. Поверьте, с вашими способностями мы можем создать много аппаратов, которые в дальнейшем дадут нам возможность лечить людей более точно и профессионально. Однако это станет возможным только при том условии, что вы сможете откалибровать кристалл, как я захочу.

Захаров замолчал. Он был искренне удивлён тому факту, что сердце производит электричество. Но это – правда. Вся нервная система – это огромный компьютер, центральный процессор которого находится в нашем черепе. Вычислительная система, которая работает гораздо медленнее появившихся в моей эпохе нейросетей, зато обладает неограниченным потенциалом.

– Ну… Я, конечно, в теории могу помочь вам с этим делом, если сердце и вправду вырабатывает электричество, – ответил Захаров. – Но мне может понадобиться несколько месяцев, чтобы понять, как расставлять электроды.

– Это вам делать не придётся, – ответил я. – Положение электродов мне известно. Четыре на руках и ногах. И шесть на груди.

На самом деле есть ещё три дополнительных, которые располагаются на спине. Их расставляют, чтобы определить более точную локализацию повреждения в сердце. Их называют электродами по Небу.

Они мне сейчас не так уж и нужны. Хватит стандартных и грудных.

Почему-то сразу вспомнилось, как много лет назад преподаватель учил меня, как правильно распределять на руках и ногах красный, жёлтый, зелёный и чёрный электроды.

Для этого существовало немного грубое правило, которое хорошо запоминали все студенты – и мужчины, и женщины.

«Каждая Женщина Злее Чёрта».

Сексизм! Зато по первым буквам хорошо запоминается. Мнемонический приём. Почти то же самое используется для запоминания цветов радуги: «Каждый охотник желает знать…»

Я начертил Захарову схему – как должен регистрировать данные электрокардиограф. А пока он изучал мою схему, я решил предоставить ему ещё одно деловое предложение.

– Раз мы помогли тебе с городовыми, первые три кристалла сделаешь бесплатно, – сказал я. – Однако после этого, как мне кажется, тебе будет опасно работать в Саратове, мастер Захаров. Предлагаю переехать в Хопёрск.

– В Хопёрск? – удивился он. – Это тот город, который находится на стыке между Саратовской и Пензенской губерниями? И что же я там буду делать?

– Работать на меня, – прямо сказал я. – Буду платить стабильно. Сумму, на которую мы договоримся. Но только в том случае, если ты сможешь сделать такой кристалл. Строго по схеме, которую я описал.

– Мне понадобится недели три, – признался Захаров. – С регистрацией потенциалов я ещё не работал.

Сеченов резко встал со стула и положил на стол перед Захаровым ещё один мешок с рублями.

– Здесь двадцать рублей, – сказал он. – На расходы. Материалы и прочее. Так будет честно. Через три недели мы вернёмся к тебе. Если сможешь создать то, что мы предложили, начнём сотрудничать на постоянной основе. Идёт?

Я протянул Захарову руку.

И он тут же ответил на моё рукопожатие.

– Идёт! – воскликнул он. – Думаю, справлюсь куда быстрее, чем вы думаете. Ваши имена я запомнил. Как только будет результат, я сразу же пришлю вам письмо.

На этом мы с Захаровым разошлись. Посетили бюро лекарей и убедились в том, что наш эндоскоп приняли. Я забрал аппарат, мы подписали пару бумаг и после этого нам сообщили, что патент будет зарегистрирован уже завтра.

Можно сказать, что двух побед мы уже достигли. Вкинули эндоскоп, который даст подсечку Павлову, и нашли человека, который в дальнейшем сможет помочь не только с электрокардиографом, но и с другой аппаратурой.

Правда, как только я приехал в Хопёрск, сразу же появились новые проблемы.

– Да что такое?! – воскликнул Сеченов. – Кто так останавливает поезд? Мы прибыли на третий путь, а поезд на второй. Мы теперь из-за него пройти не можем.

Я взглянул в просвет между вагонами и понял, что Ярослав ошибся в расчётах.

Ведь из поезда «Астрахань – Санкт-Петербург» вышел мой старший брат.

Кирилл Мечников.

Вместе с ним поезд покинули ещё пять человек.

Выходит, что именно брата мой отец направил в Хопёрск. Это он должен забрать Серёжу. Мальчика и мой обратный виток.

Что ж… Без боя я не дамся!