Мечников. Том 12. Щит мира

Глава 1

Мне пришлось потратить свой запас лекарской магии на ускорение работы мозга. Этот трюк я уже как-то практиковал, но сейчас решил воспользоваться им на полную мощность. Ранее в такой ситуации я ещё не оказывался. Ставки высоки, как никогда.

Как только деятельность моих нервных клеток ускорилась, субъективное ощущение времени тут же изменилось. Всё будто замерло. Я даже собственным телом пошевелить не мог. Зато думать мог в десятки раз быстрее всех окружающих меня людей вместе взятых.

Ситуация даже не патовая. Сперанский готовится поставить нам мат. Но почему он заявился сюда именно сейчас? Похоже, он всё же решил воспользоваться ситуацией и забрать собранный мной компромат до того, как он окажется у императора.

Но не слишком ли рискованно приводить на территорию князя Игнатова свои войска? Одно дело – мы с Балашовым и Мансуровым. Подчиняемся Игнатову, и никогда даже не думали о том, чтобы устраивать против него восстание.

Однако вторжение войск из соседней губернии – это совсем другой вопрос. Такая ситуация на порядок опаснее для обеих сторон, чем та же иллюзия восстания. Если разложить ситуацию по полочкам, то можно представить три варианта развития событий.

Если барон или граф собирают войска на территории князя, он может решить, что против него готовится восстание.

Если другой князь начинает вводить на территорию войска, значит, вероятнее всего, намечается междоусобная война.

А уж если император отправил своих людей – то и сопротивляться нет смысла.

У нас же выпали оба варианта. И первый, и второй. Только император сюда не заявился. А то бы Игнатова точно инфаркт тяпнул от такой комбинации.

Но сразу видно, что Филипп Сперанский всё рассчитал. Людей он с собой взял немного. Выдал им огнестрельное оружие. Причём заметно, что кобура у них скрыта где-то под плащами. Видимо, он намеревался действовать скрытно.

Прийти незамеченным, сделать задуманное – и уйти. Рискованно, да. Но я ведь не оставил ему иного выбора. Между потенциальным конфликтом с императором или соседним князем выбор очевиден. Ему гораздо проще заплатить Игнатову, если тот узнает о вторжении, чем отправляться в ссылку, когда моя запись попадёт в руки к Николаю Первому или его тайной службе.

Стоп… Или всё не так уж и просто? Точно!

Скорее всего, Сперанский устроил за мной слежку сразу после того, как я покинул Пензу. Выяснить суть моих планов он точно никак не мог, но в целом мог запросто отследить мои передвижения, если его люди использовали кристаллы, скрывающие жизненную ауру.

Он потому и прибыл сюда с опозданием. Его люди задержались с передачей информации. Однако так быстро из Пензы он бы прибыть не успел. Скорее всего, он уже был в Саратове.

Но опять же, явиться в Саратов и не предупредить о своём приезде князя Игнатова? Нет… Скорее всего, у него он и гостил.

Сперанский – превосходный манипулятор. Не хуже Андрея Углова. Он одержим жаждой мести за своего друга, поэтому готов пойти на любые ухищрения, лишь бы стереть меня с лица земли. И ему абсолютно наплевать, сколько людей при этом пострадает.

И теперь мне понятно, что он задумал на самом деле. Возможно, увидев, что я собираю войска, он сообщил князю Игнатову о том, что я поднимаю восстание. И прибыл сюда, чтобы его подавить.

Если бы только этот зазнавшийся идиот понимал, что на самом деле здесь творится… Не удастся победить сектантов – и их вера продолжит разрастаться по всей Российской Империи подобно опухоли. И никто не сможет их остановить. Будет уже слишком поздно.

Но ему куда важнее его собственная корыстная мотивация. Что он там собирался сделать? Отделиться от Российской Империи и создать своё собственное государство?

Что ж, придётся ему распрощаться со своими мечтами. Он взял в заложники моих соратников. И смертельно ранил моего друга. Сложно даже сходу сказать, как скоро Синицын истечёт кровью. Ему требуется срочная лекарская помощь.

Нет. После всего, что Сперанский натворил, так просто он отсюда не уйдёт. Будь он хоть князь, хоть император – мне всё равно. Тот, кто коснулся моей семьи или моих друзей, так просто уже не отделается.

Я лишь сейчас осознал, что время для меня до сих пор не восстановило свой ход. Похоже, магические каналы почувствовали накал моего гнева и автоматически отрегулировали длительность ускорения мышления.

Но оно и к лучшему. За эту секунду я смог не только понять причину появления Сперанского, но и оценить окружающую обстановку. Правда, когда всё закончится, я точно об этом пожалею.

Магия, конечно, творит чудеса, но законы химии и биологии никто не отменял. Мышление требует активной работы мозга. А нервным клеткам требуются вещества. Нейромедиаторы. У меня уже есть набор зелий из серотонина, норадреналина, ГАМК и прочих веществ, которые являются шестерёнками в механизме нервной системы. Но отпиваться этими отварами придётся не меньше недели. Скорее всего, когда схватка подойдёт к концу, я буду откровенно «тупить». Но это совсем уж небольшая цена, которую можно заплатить за окончательное уничтожение церкви некротики.

Если подытожить, вариантов для действий у меня совсем немного. За моей спиной войска Мансурова и Балашова продолжают пробиваться через сектантов. От них отстал один лишь Синицын, который раньше всех остальных понял, что против нас вышел ещё один враг, и попытался защитить Бронникову.

Но тщетно. В итоге Светлана, Захаров и Березин сейчас в руках небольшой команды Сперанского. И самое главное – среди бойцов князя находится Андрей Бахмутов.

Однако он мне не враг. Андрей всегда верно служит вышестоящим чинам. Он – ветеран войны. И предавать Сперанского до этого момента у него не было причины. Видимо, он не понимал, что происходит. Но сейчас он замешкается. Уверен, он не станет причинять мне и моим друзьям вред, когда осознает, кем на самом деле является всеми признанный князь Сперанский.

Время вернулось на круги своя. Я жестом попросил Сеченова и Лебедева замереть. Они уже были готовы атаковать моих противников, но мы обязаны были выдержать паузу.

– Вы не понимаете, что творите, Сперанский, – процедил сквозь зубы я. – Если продолжите, верховный некромант, который находится прямо под нашими ногами, начнёт контратаку. И поверьте, вам это не понравится.

– Уж с этим вы, лекари, как-нибудь разберётесь, – хмыкнул Филипп. – Правда, вы, Алексей Александрович, к тому моменту уже будете гнить в темнице. Или в могиле. Поднимать восстание против своего князя… отвратительное решение. Мои вассалы никогда себе такого не позволяли. У нас в Пензенской области такого бардака нет. Но князь Игнатов в этом не виноват. Корень всех проблем – это вы.

Как я и думал. Он действительно решил выставить меня предателем, восставшим против Игнатова. Сперанский хорошо играет свою роль. Строит из себя защитника, героя. Но на деле он сам является предателем Родины. Человеком, который уже давно готовит восстание против Российской Империи.

Неудивительно, что Николай Первый его ни в чём не заподозрил. Образцовый князь! Его губерния развита чуть ли не до столичного уровня. Экономика на высоте, налоги платятся вовремя. Вот только император не учёл одну крайне неочевидную вещь. Сперанский делает это не ради империи, а ради себя.

– Дайте мне вылечить моего соратника, – я посмотрел на истекающего кровью Синицына. – А уже после этого мы с вами поговорим по душам.

– Это маловероятно, Алексей Александрович, – пожал плечами Сперанский. – Я вам только что отдал приказ. Попросил сдаться. И уточнил, что один из ваших соратников погибнет, если вы будете сопротивляться. Что ж, думаю, нужно вам показать, что я абсолютно серьёзен, – Филипп Михайлович взглянул на Андрея Бахмутова. – Вышиби ей мозги.

Бахмутов замер. Пистолет в его руке трясся. Я сразу понял, что он не готов исполнить приказ своего князя. Но он всё ещё колебался. Смотрел то на меня, то куда-то мне за спину – на моих соратников. Причём мне казалось, что Андрей не столько удивлён моему появлению, сколько поражён союзниками, что присоединились ко мне.

То ли Сеченов, то ли Лебедев чем-то его заинтересовали. Но чем?

– Как я могу убить невинную девушку? – решил поспорить с князем Андрей Бахмутов. – Филипп Михайлович, вы уж простите, что я влезаю в ваши дела, но мне кажется, что здесь явно какая-то ошибка. Алексей Александрович никогда бы не пошёл против законов. Он не такой человек.

– Ах, так вы знакомы? – стиснул зубы Сперанский. – Неплохо, Мечников. Добрались даже до моих людей. А они ведь не в курсе, что вы умеете промывать мозги.

– Промывать мозги? – оторопел Бахмутов.

– А вы ещё не поняли? – бросил князь. – Ясно же, что Мечников что-то сделал с вами своей лекарской магией. Он – аферист.

И на долю секунды мне показалось, что Андрей и вправду в это поверил. Вот только он продолжал смотреть не на меня. А на Игоря Лебедева. Казалось, будто именно его присутствие было для аэроманта главным аргументов против меня.

Но они ведь даже незнакомы! С чего это Андрей вдруг ополчился против Игоря?

Стоп… Да быть того не может. Кажется, я знаю, в чём проблема. И если мои предположения верны – дальнейшие действия Бахмутова предсказать невозможно. Он может предать Сперанского, но всё равно нападёт на Лебедева.

Придётся потратить всю силу своего обратного витка, чтобы остановить князя и его отряд. Иначе есть риск, что за это время верховный некромант куда-нибудь сбежит.

Вот только такой объём магии обратного витка избирательно выпустить не получится. Если я воздействую этой силой на Сперанского и его людей, то в любом случае задену тех, кого трогать не должен. А именно: заложников и самого Андрея Бахмутова. Обратный виток – инструмент опасный. Иногда он наносит больше урона, чем я того хочу. Значит, и на Андрея с заложниками подействует та же самая магия.

– Разговор окончен, Филипп Михайлович, – я воспользовался моментом. Князь отвлёкся на разговор с Бахмутовым. И тогда я выпустил из себя энергию сразу пяти обратных витков. Ещё два оставил про запас.

Я отдал приказ магии вызвать временные нарушения мозгового кровообращения. Никто от этого не пострадает. Просто все, кого я вижу, потеряют сознание. На час, не более – но этого времени мне хватит, чтобы вылечить Синицына и пробраться в катакомбы.

Дыхание спёрло. Как только четверть запасённой во мне магии вырвалась и сбила с ног всех окружающих меня людей, моё сердце замедлило ритм. Опасно так быстро расходовать свою ману, но иного выхода у меня не было.

Сперанский, Бахмутов и все остальные члены группы князя потеряли сознание. В том числе и заложники.

– Иван! – крикнул я Сеченову. – Займись Бронниковой и остальными! Синицына я беру на себя.

Сеченов с Лебедевым оттащили потерявших сознание заложников в сторону и принялись оценивать их состояние. Я же рванул к Илье и осмотрел его рану. Ситуация была, мягко говоря, так себе. Если бы стычка с Михаилом Сперанским затянулась, спасти его уже бы точно не удалось.

Несколько рёбер раздроблены, кости повредили лёгкое. Диафрагма – мышечная перегородка, отделяющая грудную полость от брюшной – тоже была повреждена. Повезло ещё, что другие органы не задело. Если бы к этой ране подключился ещё и разрыв кишечника, тогда сепсиса, перитонита, плеврита и воспаления лёгких мы бы уже точно избежать не смогли.

Я быстро нормализовал кровообращение, заставил костные обломки срастись, затем «спаял» лёгочную ткань и полностью восстановил все остальные повреждения. Действовать пришлось быстро, поэтому большую часть раны я восстановил довольно грубо, да ещё и маны потратил на весь процесс куда больше, чем планировал.

Однако Синицын ненадолго приоткрыл глаза.

– Алексей? – прошептал он. – Проклятье, только не это… А ты что здесь забыл? Тебя-то здесь точно не должно быть. Неужто всё так плохо? Мы проиграли?

– Не дёргайся. Ты бредишь, – произнёс я. – Расслабься. Скоро станет намного легче. Мы ещё не проиграли.

– Разве? Тогда не понимаю, что ты здесь делаешь. И где Грифон? Мне говорили, что он первым встречает всех погибших, – прохрипел Синицын.

– Сдурел, что ли? – усмехнулся я. – Думал так просто от меня отделаться? Добро пожаловать в мир живых, Илья Андреевич. Фиг тебе, а не царство Грифона.

– Да ладно… – промычал он. – А я уж думал, что можно наконец расслабиться.

– Сейчас вы оба расслабитесь, ублюдки! – послышался крик Филиппа Сперанского.

Князь резко вскочил и направил на нас правую руку. Приготовился атаковать. Как он очнулся так быстро? Очевидно, всему виной кристалл в его левой руке. Орихалькон. Он поглотил большую часть магии моего обратного витка. В итоге вырубился Сперанский всего на несколько минут, а затем приготовился к контратаке.

Но я тоже был наготове. Даже орихалькон не выдержит, если я обрушу на него всю магию обратного витка.

– Ой, да иди ты лесом! – выругался очнувшийся Синицын.

И…

В этот момент Сперанского впечатало в землю. Из недр кладбища вырвались громадные камни, сдавили его с двух сторон и практически похоронили заживо. Князь выронил орихалькон. Пытался дышать, но большая часть его костей была переломана.

В итоге оба «героя дня» потеряли сознание одновременно. И Синицын, и Сперанский.

Ну ничего себе! Это же была чистая геомантия. Магия управления землёй. Но геомантов в моём отряде не было. Значит, за секунду до того, как потерять сознание, эту силу выпустил из себя Синицын.

– Ну надо же, – прошептал я. – Так ты у нас дуалист. Но я не сомневался, что ты способен на большее. Ты всегда был склонен ко всему, кроме лекарской магии.

Лечить людей Синицын мог и делал это очень даже неплохо, но ему это было совершенно неинтересно. Однако его отец и старший брат владели геомантией. Кто бы мог подумать, что и в нём эта сила пробудится в самый ответственный момент?

– Иван, оставайся с Ильёй и остальными, – скомандовал я. – Мы с Игорем продолжим свой путь вглубь катакомб. Как только верховный некромант окажется у нас в руках, битва тут же закончится. Осталось совсем немного. Если приедет князь – всё валите на меня. С Игнатовым я буду разговаривать лично. Даже если меня закуют в орихалькон.

Сеченов понимал, что времени на разговоры у нас уже не осталось, поэтому лишь коротко кивнул и потащил наших друзей в безопасное место. Мы же с Лебедевым рванули в мавзолей. Прошмыгнули между каменных гробов, а затем оказались около лестницы, которая вела на десятки метров вниз – в катакомбы.

– Что это было? – на полпути до входа в основную сеть подземелий спросил я. – Мне ведь не показалось, что вы с Андреем Бахмутовым друг друга знаете.

– Ты про того солдата? – напрягся Лебедев. – Да. К сожалению, мы встречались. Ситуация из прошлой жизни, о которой я хотел бы забыть.

– Андрей – один из моих друзей, как и ты. Я хотел бы знать, что между вами произошло, – настоял я.

Догадки у меня уже были. Но я хотел, чтобы Лебедев сам рассказал мне правду.

– Когда я работал наёмным убийцей, мне давали заказ на одного из командующих армией. Отправили на фронт. Я очень стыжусь того, что мне приходилось делать в юности. Ты ведь сам это знаешь, – попытался оправдаться Игорь.

– Знаю, – с пониманием кивнул я. – Так значит, это ты оставил шрам на лице Андрея Бахмутова?

– Да. Я, – вздохнул Лебедев.

– Он много раз рассказывал мне, что столкнулся с вражеским пиромантом. Но я не думал, что это был ты. Твоего пламени хватило бы, чтобы сжечь целую роту. Удивлён, что Андрей отделался обычным шрамом.

– Это была провальная миссия, – заключил Игорь. – Тогда я впервые осознал, что творю. Увидел молодых бойцов. Даже тот офицер, которого мне приказали убить, был едва ли старше меня. Я сдержался. Отпугнул их пламенем и сбежал. Но огонь, как ты уже понял, всё равно оставил свой след.

– Что было, то было. Тему твоего прошлого мы уже закрыли. Ты встал на путь исправления, – преодолевая последние ступени, произнёс я. – С Бахмутовым я поговорю. Позже. А пока… Давай разбираться, что здесь происходит.

Подземный коридор вывел нас в громадный главный зал. Сектантов там не было. Мы вообще не обнаружили ни одной живой души.

Перед нами с Лебедевым был лишь трон, на котором восседал давно иссохший скелет. Я сразу понял, что этот человек когда-то был некромантом. Вот только жизни в нём уже не осталось.

Это что же получается? Сектанты поклонялись мертвецу?

Стоило мне об этом подумать, и костлявая рука дрогнула, а в глазах скелета загорелись зелёные огоньки.

Что ж… Похоже, он не такой уж и мёртвый!

Глава 2

– Мне уже начинать обливать его пламенем или пока не стоит? – Игорь Лебедев покрыл ладони огненной аурой и приготовился к бою.

– Не спеши. Но будь наготове, – попросил я. – Для начала дай-ка мне с ним переговорить.

– Если, конечно, это существо ещё способно разговаривать. Ты ведь сам меня учил, Алексей. Что для разговора нужна гортань, голосовые связки и… ещё куча всего. А у этого скелета кроме костей я ничего не вижу.

– Давно же я ждал этой встречи, Мечников, – прохрипел сидящий в конце зала скелет. Его голос отозвался скрежещущим эхо. Резал слух, как острый нож, ползущий по стеклу. – Надеюсь, ты доволен. Ведь я стал таким из-за тебя.

– Ладно, кто-то из нас явно ошибся, – добавил Лебедев. – Эта тварь всё-таки умеет разговаривать.

Дело явно не в голосовых связках. Обычная магия. Как я понял, некротика – это обратная сторона лекарской силы. Даже функции у них схожи, но цена отличается.

– Ну и кто ты такой? Или правильнее называть тебя «что»? – я стал медленно приближаться к каменному трону, на котором расположился скелет. – Верховный некромант? Или ты – тот самый Тёмный бог, о котором щебечут твои полоумные сектанты?

– Тёмный бог? – прогрохотал скелет. – До чего ты всё-таки глуп, Мечников. Тёмный бог – куда более могущественное существо. В моих жалких костях он бы не смог поместиться. Настолько он велик! Другое дело – ты.

– А я тут при чём?

– Странно. Тёмный бог сказал, что ты уже встретился с Викторией Мансуровой, и она рассказала тебе о том, какая тебе уготована судьба, – заявил верховный некромант.

Так он знает о Виктории! Знает, где она сейчас скрывается. Получается, что все, кто обитает в особняке Артура Мансурова, находятся в опасности. Или нет? Если бы сектанты хотели забрать Викторию, то уже давно попытались бы это сделать. Но не стали.

Значит, каким-то образом Тёмный бог видит все мои передвижения. Следит за мной и по мере возможности передаёт эту информацию секте. Теперь понятно, почему сектанты во главе с Анатолием Ожеговым ждали нас у главных ворот старого кладбища задолго до того, как мы выдвинулись их штурмовать.

Не было никакого предателя. Информацию никто не сливал. Просто это некротическое исчадие наблюдает за мной. И неизвестно, как давно эта слежка длится.

А Виктория, выходит, им просто не нужна. Она ведь сказала, что их главная цель – это я. Тёмному богу нужно, чтобы я взрастил в себе десятый лекарский виток, чтобы принять участие в главном ритуале.

Но что они имеют в виду под этим ритуалом? Бог некротики просто напьётся моей крови? Вот уж вряд ли всё так просто и банально.

– Так зачем же я вам нужен? Что за ритуал вы мне уготовили? – продолжил расспрос я.

Верховный некромант охотно делился информацией. На любой вопрос отвечает без проблем, о чём бы я его не спросил. Либо он уже готовится сдаваться, либо моя информированность никак не мешает плану секты.

Но я только рад этим воспользоваться. Пора бы уже разобраться, с чего вдруг в Саратове образовалась такая огромная секта и почему она сконцентрировалась на взращивании меня.

– Ты для нас почти так же важен, как и сам Тёмный бог, Мечников, – заявил верховный некромант. – Он – душа, а ты – тело. И скоро вы станете едины.

– О чём он говорит? – оторопел Лебедев.

– Меня мучает тот же вопрос, – не отводя взгляда от некроманта, произнёс я.

– Только тело лекаря, чья магия развилась до своего предела, сможет принять в себя Тёмного бога. Ты – лишь сосуд, Мечников. Оболочка, которую мы взращивали с того самого дня, как ты попал в Хопёрск, – заявил некромант и хрустнул костяными пальцами.

Встать этот «монстр» до сих пор не мог. Кажется, даже собственные движения вызывали у него удивление. Видимо, он обратился в этого скелета совсем недавно. Ведь ещё неделю назад Виктория Мансурова описывала верховного некроманта как дряхлого старика. Значит, свою человеческую оболочку он потерял несколько дней назад. Или только сегодня.

Я знаю, чем он стал. Личем. Об этих тварях говорилось в трактате Асклепия. Некоторые некроманты могут пожертвовать своим телом. Принести его в жертву, чтобы обрести силу, до которой ранее они не могли дотянуться.

Скорее всего, он стал таким только что. Из-за отчаяния. Когда его армию начали громить, некромант понял, что придётся всё решать самому. А потому расстался со своим телом.

– Взращивали, значит? – хмыкнул я. – Странно, если учесть, что некроманты Хопёрска постоянно пытались меня убить.

– Сухоруков и Чижиков? – звонко усмехнулся лич. – Так они были лишь пешками, Алексей. Тренировочными манекенами для тебя. Тёмный бог с самого начала понимал, что тебе хватит сил с ними справиться. Они тоже были жертвами. Необходимой тратой драгоценных некромантов. Ведь борьба с ними укрепила твои витки.

– Я не понимаю, о чём он говорит, – послышался в моей голове голос Гигеи. – Это какой-то нонсенс! Я не чувствовала влияния Тёмного бога. Никогда не ощущала, что он следил за тобой. Я бы сказала, что он лжёт, если бы эта история не звучала так складно.

– Согласен, Гигея, – мысленно ответил я. – Вот только далеко не факт, что ты вообще могла почувствовать этого императора некротики. Очевидно, он гораздо сильнее нас с тобой вместе взятых.

– Допустим, первую часть своего плана вы всё-таки выполнили, – я остановился около лича. – Ускорили мой рост как лекаря. Вот только в вашем плане есть серьёзный просчёт. Не учли, что таким образом вы взращиваете сильного врага. Что дальше? Вся твоя секта уничтожена. Ты остался совсем один. Больше некому провести ритуал и отдать меня вашему богу. План уже провалился.

– Может быть, – хмыкнул лич. – Но пока я здесь, мы ещё можем добиться своей цели, – он щёлкнул пальцами. Воздух заполнил гнилостный запах, а из кончиков его фаланг поднялся зеленоватый дым, который тут же скрылся под сводами катакомб. – Знаешь, что я сейчас сделал, Мечников? Я поднял всё старое кладбище. Подмога к вам не прибудет. Скорее всего, мои мертвецы сейчас живо разделаются с вашими соратниками. А вы… – лич резко оттолкнулся от своего трона и поднялся перед нами, словно костяной столб, – …вы двое отсюда уже никогда не выберетесь.

Я почувствовал, как активировалась клятва лекаря. Как потекла некротика по туннелям катакомб. Кастрицын предупреждал, что в этом месте таится огромное количество тёмной магии. Настолько много, что никто из лекарей ордена до сих пор не смог полностью очистить старое кладбище.

И теперь лич втягивал в себя всю эту энергию. Намеревался положить конец нашему противостоянию. Я догадываюсь, что он хочет сделать. Убить Лебедева, обезоружить меня и подчинить себе. Сохранить моё тело в целости до тех пор, пока не наступит удачный момент для проведения ритуала.

Но как же мне повезло иметь медицинское образование! Я ведь прекрасно знаю, как следует обращаться с костями.

Лич взмахнул руками и поднял целый водоворот давно ушедших душ. Попытался сконцентрировать их в некротический луч. И целился он не в меня, а в Игоря. Я знал это заранее. Поэтому был готов к контратаке.

Я вскинул обе руки, выпустил на волю и прямой и обратный витки. Закрыл щитом из лекарской магии Игоря, а затем влил в лича всё что мог из чаши калечащей магии.

В этот момент в моей голове промелькнула мысль о том, почему Тёмного бога заинтересовал именно я. Но у меня действительно было кое-что, что отличало мой организм от других лекарей.

Сразу две чаши. Помню, мой дядя сильно удивился, когда узнал, что в моём магическом центре их сразу две. Обычно прямой и обратный витки отходят от одного источника силы. Но у меня их два. Возможно, это как-то связано с тем, что я прибыл сюда из другого мира и короткий промежуток времени в этом организме существовало сразу две души.

Точный ответ я никогда не найду. Но это объясняет, почему Тёмного бога заинтересовал именно мой потенциал. У меня, скажем так, есть куда складировать силу.

А поскольку я знаю, как эту силу использовать, битва с личем продлилась не больше пяти секунд. Мы нанесли ровно две атаки. Но лишь моя достигла своей цели.

– Это… Что ты натворил?! – скелет лича неестественно изогнулся, будто его тело стало резиновым. Затем рухнул, ударился черепом о трон, и на височной кости осталась вмятина, которая быстро начала расправляться.

– В чём дело? Никогда не игрался с куриными косточками? – усмехнулся я. – Отсутствие эрудиции тебя и погубило. Если бы знал, что происходит с костью в кислоте, понял бы, что я только что с тобой сделал.

И лич, и Лебедев недоумевали. Я только что повредил большую часть магических каналов своего противника. Да, мне пришлось потратить на это всю оставшуюся магию. Теперь я пуст.

Но дело уже сделано.

– Какая к чёрту кислота, Мечников?! – лич сполз по каменным ступеням, словно извивающийся червяк.

– Мой обратный виток её заменил, – я решил насладиться моментом. До этого лич с большим удовольствием отвечал на мои вопросы, а теперь пусть узнает, что я одолел его знаниями, которые доступны любому школьнику. – Мне сразу стало понятно, что сил ты в себе накопил много. Вот только до тебя не дошло, что вся она сконцентрировалась в твоих костях. А я только что вывел из них весь кальций и прочие неорганические вещества.

Потому он и стал походить на резину. Гибкие кости, состоящие только из одной группы веществ.

Из органики.

– Если мы оставим тебя в таком виде, тогда ты очень быстро восстановишься. Но моя сила стёрла из тебя всю неорганику. А вот всё остальное… – я перевёл взгляд на Игоря, – очень хорошо горит.

– Намёк понял, – хищно ухмыльнулся Лебедев.

А затем раздался мощный огненный взрыв. Все катакомбы заполнило дымом. Некротику я чувствовать перестал – от лича не осталось ничего кроме пепла. Но у нас возникла другая проблема. Кажется, Игорь только что сжёг весь кислород.

– Уходим отсюда, – я похлопал друга по плечу. – Справились даже быстрее, чем я думал.

– И это всё? – он прикрыл лицо от едкого дыма. – Лич ведь сказал, что тебя собираются использовать, чтобы…

– Больше меня использовать некому. Секта стёрта с лица земли, как и все её предводители. Может, ты горишь желанием найти ещё и Тёмного бога, но в тот мир мы теперь уже не попадём. Для этого нужен некромант, которого мы только что сожгли.

Либо двуликий бог Янус. Он тоже умел открывать порталы в Тёмный мир. Но по иронии судьбы, его тоже испепелила магия Игоря, которую он заточил в кристаллах и подарил мне на день рождения.

Лучшего подарка и представить трудно.

Мы с Лебедевым поспешили покинуть катакомбы. И как только оказались снаружи, мавзолей рухнул прямо за нашей спиной. Большая часть старого кладбища просела. Видимо, взрыв повредил своды катакомб. Но самое главное, что мы убили двух зайцев одним выстрелом. Прямо перед смертью лич втянул в себя всю некротику с этой территории.

Мои лекарские каналы перегрелись. Заработают они теперь нескоро. Но оно того стоило. И самое, чёрт подери, ироничное – это то чувство, которое пронзило мою грудь сразу после того, как лич пал.

Внутри меня вырос десятый лекарский виток. Видимо, убийство лидера секты стало ценнейшим деянием по меркам клятвы лекаря. Они добились своего, но уже после того, как мы их одолели.

Не знаю, как дальше поведёт себя этот Тёмный бог, но больше у него не осталось верных людей. А если захочет встретиться со мной лично – пусть попробует. Так просто я ему своё тело не отдам.

И ведь теперь мне стали понятны его слова. Когда мы с Ильёй Синицыным застряли в Тёмном мире, это существо связалось со мной. Предлагало присоединиться к нему. Вот что он имел в виду на самом деле. Он уже тогда за мной наблюдал.

Но потерпел поражение. Опасное же существо создал Асклепий. Жаль только, что отец лекарских богов скрылся после осознания своих ошибок. Теперь ещё попробуй его найди. А он ведь многое может рассказать о Тёмном мире.

Из раздумий меня вытянул силуэт князя Игнатова. Его конь стоял посреди старого кладбища, заполненного телами только что восставших мертвецов. Однако все они вновь испустили дух сразу же после того, как мы с Игорем одолели некроманта. Сергей Захарович с трудом скрывал испытываемый им ужас. Он спешился, затем взглянул на меня и прокричал:

– Идёмте за мной, господин Мечников. Нас ждёт долгий разговор.

Всю территорию старого кладбища окружила гвардия Игнатова. Но я не заметил, чтобы они держали в цепях моих друзей. Игоря Лебедева тоже никто не тронул, да и я пошёл за князем без принуждения. Уже хороший признак.

Пока мы были в катакомбах, люди Игнатова разбили несколько палаток. Я сразу почувствовал знакомую жизненную ауру в одной из них. Нет… Даже две разом. Там находились Сперанский, Бахмутов и остальные солдаты пензенского князя. Вот их-то точно заковали. Похоже, Сергей Захарович понял, кто на самом деле явился сюда с недобрыми намерениями.

Я оставил Игоря позади, а затем прошёл в палатку князя. Он жестом приказал своей охране выйти. Знакомый жест. Он уже делал так однажды. Игнатов меня не боится. Или же показывает таким образом своё доверие.

– Скажу честно, Алексей Александрович, – он упёрся руками в стол и одарил меня тяжёлым взглядом. – Когда мне сообщили, что вы вместе с Мансуровым и Балашовым подняли войска и повели их на старое кладбище, я не знал, что и думать. Собирался всех вас обезвредить и поместить в темницу до выяснения обстоятельств. Но… – в его глазах вновь промелькнули огоньки животного страха, – …когда мы прибыли сюда, я увидел, как на кладбище встают мертвецы. Увидел, как ваши люди бьются против этих поганых сектантов. И тогда я понял, что допустил очень большую ошибку.

– Это не столько ваша ошибка, Сергей Захарович, сколько ошибка ордена лекарей, – поделился своим мнением я. – Если бы господин Лазарев не распустил охотников, мы бы смогли провести эту операцию официально.

– Лазарев тут ни при чём, – помотал головой князь. – Когда на его месте был Всеволод Валерьевич Углов, я не раз отказывал ему в помощи. Полагал, что опасность не так уж и велика. Что могут сделать обычные фанатики? Наивно. Надо было послушаться вас. Я осознаю свою вину, поэтому не стану наказывать никого из вашей группы. Вы сделали то, чего не смог сделать орден, городовые и моя гвардия вместе взятые. Хорошая работа.

– Благодарю, Сергей Захарович, – я сдержанно поклонился. – А что насчёт раненых? Их уже отвезли в госпиталь?

– Я об этом позаботился. Все ваши друзья в безопасности. Но у нас осталась ещё одна нерешённая проблема. Сперанский… – князь опустил голову. – Император нам головы срубит, когда узнает, что на границе империи произошло столкновение двух губерний. Ваши друзья рассказали мне, чего добивался Филипп Михайлович. Но у нас нет никаких доказательств.

– Есть, – я выложил на стол звуковой кристалл. – Мне не удалось отправить это сообщение императору, но, может быть, это сможете сделать вы.

– Проблема с магической почтой уже разрешена, – заявил Игнатов. – Мои люди поймали на границе губернии несколько выживших сектантов. Это они отлавливали почтовых воронов. Использовали свою тёмную магию, чтобы лишить нас связи. Рад, что у вас есть доказательства. Даю вам слово – они попадут к императору лично в руки. Но у нас есть ещё одна проблема. Не всех ваших друзей я могу отпустить безнаказанными. Меня интересует человек, который стоит около палатки. Пиромант.

– Игорь Лебедев? – нахмурился я. – А он при чём? Между прочим, именно этот человек нанёс решающий удар по верховному некроманту.

– Я вам верю. Однако один из бойцов князя Сперанского заявляет, что этот человек – предатель, действовавший против Российской Империи.

Проклятье, Бахмутов всё же не смог смириться с тем, что Лебедев на моей стороне. Принципы не позволили.

– Мы проведём магическую экспертизу, – заключил князь. – Если шрам на лице господина Бахмутова действительно оставил ваш соратник… Боюсь, нам придётся его казнить.

Глава 3

Между двумя моими друзьями возник серьёзный конфликт. Причём оба они рискуют отправиться на эшафот. Но никто из них, на мой взгляд, этого не заслуживает.

Андрей Бахмутов лишь выполнял приказ своего князя. Если бы он отказался следовать за Сперанским, то его бы отправили под трибунал. Тем более он ведь не знал, какова мотивация Филиппа Михайловича.

В Пензе Сперанского чуть ли не обожествляют. Только никто не подозревает, какие махинации он использует, чтобы обогащать свой город. И самое главное: люди не в курсе, что Пензенская губерния, по планам Сперанского, должна была отсоединиться от Российской Империи.

С Игорем Лебедевым всё гораздо сложнее. В прошлом он сильно нагрешил. Но с тех пор, как он стал моим помощником ещё в Хопёрске, Игорь встал на путь искупления.

Как теперь освободить моего друга пироманта от пристального влияния князя – большой вопрос. Если начнут копать, обязательно обнаружат и других свидетелей, которым доводилось сталкиваться с уже распавшимся Саратовским отделением гильдии убийц.

В то же время я мог бы сказать Игнатову, что Андрей Бахмутов врёт. Он ведь мог просто придумать этот факт, чтобы оттянуть время до предстоящего суда.

Но я на такое не пойду. Бахмутова самого нужно спасать. Даже если бы он не был мне близким другом, я бы всё равно не стал на него клеветать. Если Андрея посадят или казнят, его сестра и пожилые родители останутся без присмотра. Нужно искать способ, который спасёт их обоих.

– Когда планируется экспертиза? – спросил я Игнатова, а затем взглянул на стоящего снаружи Игоря. Он пока что ничего не подозревал.

– Тянуть с этим не будем, – произнёс князь. – Благо у меня есть возможность избежать бесконечных судебных разбирательств и привлечения юристов. Скоро сюда подъедет мой знакомый. Он специализируется на магических следах. Работы тут для него будет навалом. И старое кладбище осмотрит, и заодно изучит шрам господина Бахмутова, а затем сравнит его с силой вашего соратника. Уверяю вас, Алексей Александрович, всё законно. Никто никого специально подставлять не будет.

Плохи дела. Выходит, у Игоря даже нет возможности сбежать отсюда. В крайнем случае я мог бы заплатить Ксанфию Апраксину. Мой старый знакомый нашёл бы для Лебедева новый паспорт. И пиромант начал бы новую жизнь уже во второй раз.

Спорить с Игнатовым не имеет смысла. Если я попытаюсь убедить его отложить экспертизу или стану доказывать непричастность Лебедева, это повлечёт за собой лишние подозрения. Тогда Игоря точно задержат.

Думаю, нужно воспользоваться другим способом.

– Я прослежу за Игорем Станиславовичем, – уверил князя я. – Удостоверюсь, что он не покинет территорию лагеря раньше времени.

– Буду вам за это очень признателен, – удовлетворённо кивнул Сергей Захарович. – Я бы уже приказал заковать его в кандалы до выяснения обстоятельств, но судя по тому, что рассказал господин Бахмутов, сила у вашего соратника настолько велика, что он может запросто стереть с лица земли весь мой лагерь. А противостоять силе столь могущественного пламени не так-то и просто. Лучше дождаться прибытия подкрепления. Тогда мы сможем окружить пироманта орихальконом.

Игнатов доверяет мне даже больше, чем я думал. Видимо, так отразилось на нём то, что произошло на старом кладбище. Как только он осознал, что я всё это время был прав насчёт угрозы некротики, его отношение ко мне резко изменилось в лучшую сторону.

И в каком-то смысле это создаёт ещё одну проблему. Ведь я и сам считаю Игнатова хорошим князем. Предавать доверие человека, который на меня полагается – поступок далеко не самый приятный.

В итоге я застрял между тремя людьми, каждый из которых так или иначе близок мне. Но между всей троицей разгорается многосторонний конфликт.

Помочь одному – значит предать двух других. Такой выбор я делать не хочу. Однако у меня есть идея, как можно урегулировать эту ситуацию. Но шансы слишком уж малы.

– Ах да, Сергей Захарович, я бы хотел спросить у вас допуск к палатке с заключёнными, – произнёс я. – Пока дожидаемся подкрепления с орихальконом и специалистом по магической экспертизе, я бы мог переговорить с тем же Бахмутовым. Я очень хорошо его знаю. Возможно, мне удастся выяснить больше деталей о плане князя Сперанского.

– Я не против. Если он действительно с вами знаком, то, быть может, он охотнее пойдёт на сотрудничество, – согласился Игнатов. – Только разговаривать с ним при других пленниках – идея плохая. Я попрошу своих людей, чтобы Бахмутова перевели в другую палатку.

Отлично. Именно этого я и добивался. Разговора без лишних свидетелей. А поскольку Игнатов дал мне поручение – держать при себе Игоря Лебедева, выпускать из виду я его не могу. И мне придётся провести его в палатку к Андрею.

Возможно, втроём мы сможем решить все разногласия.

Пока гвардейцы князя переводили Андрея Бахмутова, я сделал паузу, посмотрел на звёздное небо и вдохнул прохладный ночной воздух. Запах гнили полностью исчез. Старое кладбище больше не испускает ни одной крупицы некротики. Но ради победы я потратил все свои силы.

Теперь мне не удастся воспользоваться лекарской магией, чтобы помочь своим друзьям. Решать проблему придётся по старинке – смекалкой.

– Всё в порядке? – спросил меня Игорь. – Ты выглядишь встревоженным.

– Сделай вид, что ты не слышишь, о чём я говорю, – не отрывая взгляда от неба, произнёс я. – У тебя проблемы. Бахмутов рассказал о твоём прошлом. Веди себя так, будто ничего не случилось. Сейчас будем разбираться.

Всегда мне нравилась эта черта Игоря – его практически невозможно вывести из равновесия. Он лишь с пониманием кивнул и больше не произнёс ни слова. Психика у него крепкая. Хотя я заметил, как в его глазах промелькнуло сожаление. Лебедев понимал, что шансы выбраться отсюда свободным человеком не так уж и велики.

Но я сделаю всё возможное, чтобы их повысить.

Мне даже пришлось продумывать запасные ходы. Ведь если Игоря всё же сцапают, я всё равно не планирую сдаваться. В таком случае придётся придумывать, как доставать его из тюрьмы. Но лучше постараться, чтобы до этого дело не дошло.

Как только мы с Игорем прошли в палатку Бахмутова, сидящий на коленях Андрей резко поднял голову и изменился в лице. Причём дважды. Мученическое выражение исчезло, когда он увидел меня, но сразу после этого он заметил Игоря, и в глазах Бахмутова промелькнули огоньки гнева.

– Алексей, зачем ты его сюда притащил? – Андрей старался сдерживать свой гнев. Однако приступ ярости всё равно выбирался наружу через тяжело вздымающуюся грудь.

– Нам нужно поговорить, Андрей. Очень серьёзно, – я присел на корточки рядом с ним, чтобы не смотреть на Бахмутова сверху вниз. – Игорь – мой друг. Как и ты. И сейчас вы оба в большой опасности. Ваши разногласия нужно отложить в сторону.

– Да как же ты не понимаешь? – нахмурился Бахмутов. – Я ведь видел его на поле боя. Он пытался погубить наших людей.

– Пытался, – заговорил Игорь. – Но не убил. Однако свою вину я отрицать не собираюсь. Своим прошлым я не горжусь. И готов понести наказание.

– Вот видишь, Алексей? – хмыкнул Бахмутов. – Нет никаких проблем. Он признаёт свою вину.

Ну, Игорь, молодчина! Ну и на кой чёрт он это выдал? Нет, я прекрасно понимаю его мотивацию.

– Ты уже давно мучаешься от чувства вины. Знаю, – обратился к Лебедеву я. – Но смертная казнь не дарует тебе искупления. От твоей работы в медицинской сфере пользы будет больше, чем от валяющейся на эшафоте отрубленной головы. Ты об этом не думал?

Игорь промолчал. Видно, метался между своими и моими аргументами.

– Почему ты его защищаешь? – оторопел Бахмутов.

– Потому что этот человек почти целый год работает на меня, – объяснил я Бахмутову. – Он лечит людей Хопёрска. Возможно, даже твои родители попадали к нему на приём. Игорь уже достаточно намучился. Вместо того, чтобы обрушивать на него свой гнев, подумай, чем для тебя закончится это заключение. Если мы не будем работать вместе, тебя осудят, как и всех солдат Сперанского.

– Думаю, мы отделаемся штрафами, – нахмурился Бахмутов. – Никто ведь не знал, чего Сперанский на самом деле добивался.

– Он собирался пойти против императора, – пояснил я. – Как думаешь, обойдёшься ты в таком случае обычным штрафом или нет? Тайная служба всё перероет. Даже если тебя не казнят и не посадят, твоя жизнь прежней уже не будет. И я хочу тебе помочь. И тебе, и Игорю.

– Даже если я скажу, что обознался и твой друг на самом деле никогда не был на поле боя, – после долгого молчания заговорил Бахмутов, – чем это поможет мне?

– Конкретно это – ничем. Но я знаю, как убедить князя, что ты в преступлениях Сперанского не виноват. Ты можешь мне довериться. Знаешь же, что я тебя в беде не оставлю.

– Никогда не оставлял. Знаю, – кивнул Андрей. – Так что мне нужно сделать?

Я кратко пояснил Бахмутову план действий. С Игорем солдат больше не разговаривал. Просто игнорировал факт его существования.

Сразу же после разговора с Андреем я вернулся в палатку князя и попросил, чтобы он прошёл вместе со мной к Бахмутову.

– В чём срочность? – шагая вровень со мной, спросил Игнатов.

– Господин Бахмутов готов сотрудничать с вами. Он расскажет всё, что знает о Сперанском. Но знает он немного, скажу сразу. Его перевели в Пензу всего неделю назад. За это время он никак не мог вступить в сговор с Филиппом Михайловичем, – объяснил я. – Кроме того, Андрей признался, что ложно обвинил Игоря Лебедева. Обознался.

– Да ну? – удивился Игнатов. – Что ж, если всё так, как вы говорите, Алексей Александрович, значит, беспокоиться не о чем. Но экспертизу Игорь Станиславович всё равно пройдёт. На всякий случай. Специалист уже приехал.

Так я и думал. Хоть Бахмутов и пообещал отказаться от своих слов, но обвинение уже прозвучало. И деваться от него некуда. Этот вариант я предвидел. Дальнейшее развитие событий зависит только от убедительности моих слов.

Игнатов переговорил с Бахмутовым. Этот разговор прошёл уже без моего участия. Но, как я понял, Игнатову он сказал то же самое, что и мне. Поскольку из палатки Андрей вышел уже без оков. Зато орихальконовые оковы уже готовились для Игоря Лебедева.

Сергей Захарович озвучил свои подозрения и с опаской взглянул на пироманта. Боевые маги были готовы защитить своего господина от огненной атаки.

Однако Игорь без лишних слов протянул руки и позволил гвардейцам сковать себя и свою магию.

– Игорь Станиславович, в связи с высказанными господином Бахмутовым подозрением, мы всё-таки обязаны провести экспертизу, – предупредил Сергей Захарович. – Рад, что вы не стали сопротивляться.

– Всё в порядке, – спокойно ответил Лебедев. – Я соглашусь с любым исходом.

Зря он так сказал. Как будто подразумевает свою вину. Сколько не объясняй Лебедеву, как нужно правильно себя вести в подобных ситуациях, но он даже чересчур прямолинейный.

Из толпы солдат вышел высокий седовласый мужчина с каким-то чудаковатым кристаллом в руках. Видимо, это и есть специалист по экспертизе.

– Так-с, посмотрим… – промычал он. – Что вы там говорили проверить нужно, Сергей Захарович?

– Шрам на лице солдата. Ожог, – коротко ответил он.

– Ага, вспомнил! Сейчас сравним… – протянул мужчина и провёл свою магическую энергию через кристалл. Сначала подошёл к Игорю Лебедеву и зафиксировал его стихийные частоты.

Несмотря на то, что Игорь был закован в орихальконовые кандалы, его тело всё равно выделяло базовый уровень магии. Просто он не мог ей пользоваться.

Сразу после первой процедуры эксперт подошёл к Андрею Бахмутову и произнёс:

– Потерпите немного. Будет щипать. Я постараюсь закончить быстро.

И он приложил свой кристалл к шраму Андрея Бахмутова. Повреждённая кожа тут же отреагировала на магический минерал. Я заметил, как местами начал отслаиваться верхний слой эпидермиса.

Все застыли в напряжённом ожидании. Я сделал всё, что мог. Повысил вероятность спасения Игоря до максимума. Но теперь всё зависело от другого человека.

Кристалл специалиста загорелся красным светом.

– Хм… – промычал он, а затем повернулся к князю Игнатову и пожал плечами. – Ну, ответ очевиден. Никаких совпадений в магических аурах не вижу. Очевидно, эти два человека ранее не встречались в поединке. Я, конечно, не лекарь, но не могу сказать, что эта рана получена вследствие магического ожога. Скорее всего, господин Бахмутов получил её иным способом.

Мой план сработал.

– Так у нас здесь есть лекарь, – напомнил князь Игнатов. – По-вашему мнению, Алексей Александрович, какова природа этого шрама?

– Ожог. Но не термический, а кислотный, – солгал я.

– Всё верно, – подтвердил Андрей Бахмутов. – Уж простите, что пришлось поднять такую панику. Видимо, в пылу схватки я не сразу понял, с кем имею дело. Очевидно, наградил меня этим шрамом… не пиромант.

После этого заявления с Игоря Лебедева сняли орихальконовые кандалы.

Андрей сделал очень большое дело. Весь план зависел только от него. Я убедил его довериться мне и объяснил, как обойти экспертизу, если вдруг её всё-таки решат проводить.

И посоветовал ему наполнить кожу вокруг шрама микроскопическими воздушными пузырями. Он – очень способный аэромант, так что организовать такой трюк было совсем не трудно.

Трудно было принять это решение. Ведь он понимал, что ему приходится добровольно отпускать человека, который когда-то ранил его на поле боя.

– Спасибо, Андрей, – прошептал я уже после окончания экспертизы. Игнатов вернулся в свою палатку и велел Бахмутову присоединиться к нему. Но князь позволил нам переговорить, прежде чем наши пути разойдутся. Всё-таки далеко не факт, что Андрей сможет быстро освободиться. Скорее всего, ему ещё долго придётся находиться под пристальным вниманием князя и его людей.

– Я не мог тебе отказать. Ты же знаешь, – вздохнул он. – Но и ты, Алексей, помог мне снять кандалы. Так что мы в расчёте.

– Я искренне благодарен вам, господин Бахмутов, – вмешался в наш разговор Игорь. – И прошу прощения за то, что вам пришлось пережить из-за меня.

– Извинения принимаются, – недолго подумав, ответил Андрей. – На самом деле я согласился помочь тебе не только потому, что меня попросил Алексей. Я запомнил, каким был твой взгляд в тот день. Ты действовал как зверь, который пытается себя сдержать. Сейчас же взгляд у тебя совсем другой. Вижу, Алексей умеет лечить не только тела, но и души.

В этом он частично прав. Теперь и в самом деле могу. Но для лечения Игоря я использовал куда более сложную схему. Можно сказать, ему помогла реабилитироваться трудотерапия.

– Жаль, что тебя затянуло в эти интриги, – сказал я Андрею. – Надеялся, что ты сможешь посетить мою свадьбу. А она уже совсем скоро. Всего неделя осталась.

– Посмотрим, Алексей, – впервые за эту ночь улыбнулся Бахмутов. – В любом случае, спасибо за помощь. И прости, что оказался по ту сторону баррикад от тебя.

Бахмутов на прощание кивнул Игорю, а затем исчез в палатке князя.

– Поверить не могу, что мне всё-таки удалось выпутаться, – выдохнул Лебедев. – Хороший у тебя друг. На его месте я бы сам себя не пощадил.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся я. – Не будем задерживаться. Поехали в губернский госпиталь. Я даже представить не могу, что там сейчас творится. Разумовский со Швецовым теперь зашиваются. Раненых очень много. Твоя помощь тоже пригодится.

Мы забрали одну из свободных карет. Их около кладбища накопилось очень много! Артур Мансуров и Евгений Балашов всё побросали и ринулись отчитываться перед князем. Думаю, они не обидятся, если мы заберём одну из их карет.

Прибыв в госпиталь, мы тут же наткнулись на Александра Ивановича Разумовского. Взмыленный от пота, он помогал солдатам разгружать раненых бойцов. Игорь сразу же рванул ему помогать, а Разумовский, наконец освобождённый от тяжкого труда, замер, уставившись на меня.

– У нас получилось, Александр Иванович, – сообщил я. – Церкви некротики больше нет.

– Алексей Александрович, – будто не слыша меня, пролепетал он. – Мне больно… больно сообщать вам столь ужасную новость. Но… один из ваших друзей скончался.

Глава 4

Я бы гораздо быстрее смирился с новостью о том, что нам на самом деле не удалось победить сектантов и Тёмный бог уже явил себя миру. Даже с лёгкостью воспринял бы тот факт, что Дмитрий Лазарев совсем ополоумел и решил издать запрет на использование лекарской магии в Саратовской губернии.

Но смерть кого-то из моих близких друзей? Нет, быть этого не может. Я ведь готов поклясться, что в тот момент, когда мы с Лебедевым спускались в катакомбы, почти все были на ногах. Исключением были Синицын и Багрянцев. Илья потерял сознание из-за потери крови, а Михаил – вследствие перенапряжения лекарских каналов.

Однако перегрузка магией не могла убить Багрянцева, так как я уже снабдил его препаратами, распределяющими вязкость крови.

Кроме этих двоих без сознания оказались Светлана Бронникова, мастер Захаров и Святослав Березин. Но их я вырубил вместе со всем отрядом Сперанского. Воспользовался обратным витком, причём очень аккуратно.

И готов поклясться, что не мог убить никого из них. Я бы никогда не позволил себе такой оплошности. Это абсолютно невозможно. Я ведь даже врагов стараюсь не убивать, не говоря уже о друзьях. Осторожности в использовании лекарской магии я давно обучился.

Остаётся только один вариант. Илья Синицын. Он был ранен тяжелее всех остальных. Причём прежде, чем я приступил к его лечению, Илья и в самом деле был при смерти.

Я не могу сказать, что хотел бы увидеть в морге губернского госпиталя на месте Синицына кого-то другого. Будь моя воля, я бы вообще не пожелал, чтобы кто-то из моих друзей погибал.

Но Синицын за этот год стал мне ближе всех остальных. Если он и вправду не смог пережить полученные раны… Нет. Рано об этом думать. Для начала нужно самостоятельно взглянуть на тело, о котором говорит Разумовский.

Александр Иванович провёл меня в морг. Мы с ним старались даже не переговариваться лишний раз. На какое-то время я забыл обо всём. Самое главное – разобраться с лежащим под покрывалом телом. Возможно, Разумовский что-то перепутал. Через него только что прошло несколько десятков пациентов. Он запросто мог ошибиться.

– Крепитесь, Алексей Александрович, – подойдя к секционному столу, произнёс он, а затем поднял полотно.

Мои предсказания не сбылись. Там лежал не Багрянцев и не Илья Синицын. Но то был не менее близкий мне друг.

Иван Михайлович Сеченов.

Мой коллега был мертвенно бледен. Даже смотреть было тяжело на то, что с ним стало после битвы на старом кладбище. При этом на теле Сеченова не было ни единой царапины. Я в принципе не видел, чтобы он получал какие-либо ранения. Как вообще это могло произойти?!

– Причина смерти? – сухо спросил Разумовского я.

– Неизвестно, Алексей Александрович, – вздохнул коллега. – Его ко мне доставили в таком состоянии. Как мне кажется, дело в остановке сердца. Но причину, по которой оно остановилось, я не знаю. Другие поступившие вместе с ним пациенты говорили, что Иван Михайлович оттаскивал господина Синицына в безопасное место, и тогда его самого поразили каким-то магическим выстрелом.

Магическим выстрелом? Вариант тут может быть только один. Это был некротический кристалл. Другой магией сектанты не владели. Насколько я помню, среди них в принципе не было магов. Исключение – Анатолий Ожегов, но с ним мы уже расправились.

Некротика запросто могла остановить сердце. Она вообще любой орган может полностью уничтожить!

Проклятье!

Я стиснул зубы, сдерживая переполнившие меня эмоции. Но быстро взял себя в руки. Рано делать выводы. Осмотрю его ещё раз. Самостоятельно.

– Надеюсь, заключение о гибели Сеченова составляли вы, а не наш главный лекарь? Швецову я даже трупы не доверил бы осматривать, – я положил руку на запястье Сеченова, надеялся прощупать пульс.

Но тщетно.

– Нет, Швецов там пытается обычные резаные и колотые раны залатать. И то – у него это плохо получается. Он уже несколько раз трубил о том, что надо снова вызывать врачей из Самары. Мне кажется, что он скоро из-за обычного кашля начнёт запрашивать подмогу, – протараторил Разумовский.

Коллега пытался разрядить обстановку. Получалось, честно говоря, так себе. Он уже смирился с гибелью Ивана, а я ещё нет. Пока сам не удостоверюсь – не поверю ни одному заключению. Да – может, это и не рационально, но решение я уже принял. Буду пересматривать выводы Разумовского, пока не удостоверюсь в его правоте.

Пульса нет. Ни на лучевых артериях, ни на сонной. Уже проверил и там, и там. Дыхание тоже отсутствует. На всякий случай я даже воспользовался зеркальцем. Приложил его к ноздрям Сеченова, чтобы проверить, не запотеет ли оно.

Иногда пациент оказывается в настолько тяжёлом состоянии, что уловить движения грудной клетки практически невозможно. Но приём с зеркалом помогает определить, сохранилось ли хотя бы поверхностное дыхание.

На всякий случай я попробовал выслушать сердце Сеченова фонендоскопом. С каждым этапом осмотра я всё больше склонялся к тому, что Разумовский прав.

Александр Иванович понимал, что нас наверху ждёт целая гвардия пациентов, но не думал меня торопить. Лишь молча наблюдал за моими действиями. Скорее всего, полагал, что я совсем отчаялся, раз пытаюсь найти хоть какие-то признаки жизни у, очевидно, уже мёртвого человека.

Дыхания, пульса, сердцебиения и сознания нет.

Рефлексы я тоже проверил. Нулевая реакция.

Однако есть несколько моментов, которые меня смущают. Сильно смущают!

Сеченов бледен – это факт. Но остыть он ещё не успел. Такое впечатление, что кровь в жилах продолжает поддерживать прежнюю температуру. По крайней мере ниже тридцати градусов она точно не опустилась. А воздух в помещении холодный. За это время он уже должен был остыть.

Но это ещё можно посчитать придиркой. Возможно, лекарская магия до последнего пыталась поддержать Сеченова в стабильном состоянии.

Есть и другая странность. Я не вижу на его теле трупных пятен. После биологической смерти они появляются уже в течение получаса. Могу понять, почему до сих пор нет признаков трупного окоченения. Оно появляется лишь в течение двух-четырёх часов. Поэтому мышцы пока что мягкие. Столько времени ещё не прошло.

Но пятна куда делись?

Состояние Сеченова клинической смертью точно не назовёшь. Но и на биологическую не тянет. Скорее всё это похоже на…

Хм. Надо перепроверить.

– Гигея! – мысленно обратился к богине я. – Есть серьёзный вопрос.

– Слушаю, Алексей. Если ты про Подалирия…

– Да, про него, – ответил я. – Есть возможность с ним связаться? Помню, что говорить он не может. Но образами он никак не пытался передать, что случилось с его избранником?

– В том то и дело, Алексей, что я Подалирия вообще не ощущаю. Он будто исчез, – заявила Гигея. – Вернее… Я знаю, что он жив. Но присутствия его уловить не могу. Сложно объяснить.

А вот это странно. Если бы Иван действительно погиб, его богу-покровителю это бы никак не навредило. Я, конечно, знаю, что сектанты научились убивать и избранника, и бога одновременно, но в этом деле принимал участие владыка Тёмного мира.

Здесь что-то другое… Тем более Гигея не ощутила его гибели. А ведь Подалирий уже давно с нами в союзниках. Уж исчезновение приближённого бога она бы точно заметила.

– Похоже, всё не так просто, Александр Иванович, – заключил я. – Сеченов не погиб.

– Что? – оторопел Разумовский. Но его удивление быстро сменилось скорбью. – Алексей Александрович, вы уж простите меня за прямоту. Я понимаю, что вам тяжело это перенести, но…

– Не хватает признаков биологической смерти, – покачал головой я. – Не в скорби дело. Что-то эта некротическая атака натворила с Иваном. Такое впечатление, что он… в анабиозе.

Анабиоз – это состояние, схожее с зимней спячкой, когда жизненные процессы в организме замедляются до максимума. Но жизнь при этом не угасает. Организм делает всё, чтобы сохранить её.

Никогда бы не подумал, что приду к такому выводу, но это – правда. Некротики я в нём не чувствую. Если бы ткани начали отмирать, моя лекарская магия уже указала бы на это. Но нет! Передо мной лежит человек, который будто замер во времени.

Есть у меня одно предположение о том, как это могло получиться. Но подтвердить это сможет только один человек – Иван Сеченов.

– Господин Разумовский, у вас лекарская магия осталась? – уточнил я.

– Конечно, а что вы хотите сделать? – напрягся он. – Только не говорите, что мы собираемся лечить труп! Мы ведь – не некроманты какие-то!

– Ещё раз повторяю, Сеченов жив. Доверьтесь мне. Я вас никогда не подводил. И сейчас мне нужна ваша помощь. На битву с верховным некромантом я растратил всю свою ману. Мои каналы сейчас пусты, – объяснил я. – Но есть иной выход. Я скажу, что вам нужно сделать. Вы используете свою силу, и мы сразу же увидим, прав я или нет.

Александр Иванович спорить со мной не стал. Задал лишь один вопрос:

– Сердце заводить будем?

– Будем. Но в самую последнюю очередь. Есть вероятность, что оно запустится и без нашего участия, – объяснил я.

А затем дал ему несколько команд.

Направить жизненную энергию в надпочечники, щитовидную железу и прочие органы эндокринной системы. Другими словами, нашей задачей было вывести организм из анабиоза – запустить обмен веществ.

Как только Разумовский приступил к работе, я сразу же отметил два важных момента. Во-первых, температура тела Сеченова снова повышается. Во-вторых… Магия Александра Ивановича работает – и это очень важно. На трупе она бы в принципе не стала функционировать!

Значит, мы всё делаем правильно.

– Продолжайте! – велел я. – Теперь воздействуем на гипоталамус.

– На… На кого? – напрягся коллега.

Я описал Александру Ивановичу главный эндокринный центр организма. Он находился в головном мозге. А точнее – являлся его частью. Ничего удивительного в неосведомлённости Разумовского тут нет. На данном этапе развития медицины никто из местных лекарей толком не знает строение мозга.

Мои пальцы лежали на сонной артерии Ивана. И как только я почувствовал первый удар, моя рука сразу же одёрнулась.

В этот момент Сеченов резко согнулся и сделал глубокий вдох. Разумовский прервал свой поток лекарской магии, вскрикнул, отбежал в другую сторону секционного зала и спрятался за шкафом.

Точно, как я мог забыть? Александр Иванович до смерти боится любой паранормальщины. А тут перед ним человек из мёртвых восстал!

Может, меня ещё раз окрестят некромантом? Сколько раз на меня уже вешали этот ярлык? Пять? Десять раз?

– Спокойно, Иван, – я похлопал его по спине и прикрыл полотном его наготу. – Ты уже в безопасности. Добро пожаловать в мир живых!

– Я… Я ничего не вижу! – запаниковал он.

– Это нормально. Тут темно. И очки с тебя сняли, – уточнил я.

– Чёрт… А Синицын? Как там Илья? Я же должен был унести его с поля боя! Я…

– Все остальные выжили. Официально погиб только ты. Но, думаю, протокол констатации твоей смерти можно выкидывать в мусорку, – улыбнулся я.

– Чёрт подери… – выругался Сеченов. – Грифон милостивый! Я ведь и вправду чуть не помер!

– И помрёшь, если сейчас же не успокоишься. Тело ещё не пришло в себя. Не напрягай нервную систему, – посоветовал я. – Лучше расскажи, что с тобой случилось. Я пока что только предполагаю, как ты умудрился притвориться трупом.

– Он жив! – послышался голос Гигеи. – Подалирий откликнулся. Он тоже был в спячке, как и Сеченов. Наши соратники ещё живы.

– Отлично, Гигея. Можно выдохнуть, – мысленно произнёс я.

– Да какая-то скотина ударила по мне некротическим лучом! – Сеченов ударил кулаком по секционному столу. – Разряд чуть не попал в Синицына. Я чудом успел прикрыть его собой. Потратил большую часть своей лекарской магии, чтобы отменить заклятье. Но, как оказалось – не справился.

– Наоборот – справился, – не согласился я. – Видимо, твоя магия и ввела тебя в анабиоз. Не позволила силе кристалла разъесть твою плоть беспощадным ядом.

– Это какое-то чудо, а не везение, – покачал головой Сеченов. – Мне надо это переварить. Спасибо, что достал меня с того света, Алексей. И вам спасибо, Александр Иванович, – Разумовский всё ещё прятался за шкафом. – Я бы пожал вам руку, но… мне надо немного отдохнуть. Жутко клонит в сон.

– Так, давай-ка ты всё-таки не будешь спать на секционном столе! – рассмеялся я. – Сейчас мы переведём тебя в палату!

Следующие двенадцать часов стали, пожалуй, самым тяжёлым дежурством за всё время моей работы в губернском госпитале. Сеченову выделили палату, а сразу после этого я, Разумовский, Швецов и ещё несколько лекарей из академии трудились над раненными не покладая рук.

Закончили мы только после того, как взошло солнце. Лишь к обеду я окончательно освободился и вернулся в свой кабинет.

Домой пока что идти не хотелось. Я до сих пор не отошёл от произошедшего на старом кладбище. Трудно было поверить, что битва с сектантами наконец подошла к концу. Больше жителям Саратовской губернии ничего не угрожает.

Моё внимание немного притупилось, и я не сразу заметил, что окно в мой кабинет открыто. А на столе лежит целая стопка бумаг. Поначалу я решил, что это истории болезни, но лишь после этого до меня дошло, что всё моё рабочее место завалено письмами.

Наконец-то люди князя Игнатова смогли убрать с границ области блок, созданный сектантами. Задержавшиеся письма смогли пройти. В обе стороны.

Каких сообщений я только не получил… Как оказалось, мне писали все члены изначального рода Мечниковых, от которого я отделился. До Ярослава дошли мои записи касаемо обследования психически больных пациентов. Отец наконец рассказал, что стал личным лекарем императора. Даже Кирилл отправил небольшую весточку.

Но самое главное – все трое согласились прибыть на мою свадьбу. И эта новость одновременно радует и напрягает. Мой отец уже много лет не виделся со своим братом – Олегом Мечниковым. Их встреча – это ядерная смесь, которая может испоганить настроение всем остальным гостям, а также мне с Анной.

Однако этот вариант я предусмотрел. Олега я предупрежу заранее, а за отцом буду следить. Как-нибудь постараюсь организовать уютную атмосферу и предотвратить стычки между своими родственниками.

Но больше всего меня поразило письмо от императора.

Николай Павлович Романов сообщил массу хороших новостей. Как оказалось, выданная им пластина для прямой связи с ним была взломана магией вражеских агентов. Он не смог предупредить меня об этом, поскольку в Саратовскую губернию не доходили письма.

Но мне несказанно повезло. Наёмник, который работал на князя Сперанского, разрушил пластину выстрелом из пистолета за сутки до того, как связь перестала быть безопасной.

И это была не единственная хорошая новость. Однако продолжить чтение писем я не смог, поскольку в мой кабинет ворвались сразу три человека.

Дмитрий Лазарев, Виктор Вебер и Антон Швецов.

– О! Вижу, всё трио в сборе, – улыбнулся я. – Ну, что скажете, Дмитрий Николаевич? Как вам наша операция? Здорово мы справились со старым кладбищем?

– Вы перешли все границы, господин Мечников! – прорычал Лазарев.

– Да-а! – зачем-то подпел ему Швецов.

– Никто не давал вам разрешения на эти действия. Вы нарушили наш договор. Причём нарушили его дважды…

– Да! – снова вмешался главный лекарь.

– Заткнитесь, Швецов, – прошипел Лазарев.

– Простите, Дмитрий Николаевич, – тут же поник мужчина.

Я лишь терпеливо слушал Лазарева и с трудом сдерживал смех. Он ведь ещё даже не представляет, чем закончится этот разговор для всей их троицы.

– Мало того что вы устроили бойню на старом кладбище! Так ещё мои агенты изучили ваш завод, пока вы были там. И мы обнаружили, что вы продолжаете производить аппараты. Это предательство. Нарушение устава ордена лекарей. Мне придётся лишить вас лицензии, господин Мечников, – заявил Лазарев.

– Во-первых, охотников на некротику вы сами распустили. Поэтому я решил занять пустующую нишу и создать свою организацию. В этом мне мешать никто не имеет права, – спокойно ответил я. – И вы не имели права вламываться на территорию моего завода. Но… всё это к лучшему. Я рад, что вы наконец-то узнали правду. Не стану скрывать, я ведь всё это время прятал от вас целую лечебницу для душевнобольных! Представляете?

– Вы совсем страх потеряли, Мечников. Я в вас разочарован, – поморщился Лазарев. – Печально, что ваша карьера оборвётся из-за вашей же глупости.

– Как раз наоборот, – я откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. – Сегодня прервётся ваша карьера.

– Ха! С какой это стати? – рассмеялся Лазарев.

– С такой стати, что вы уволены, Дмитрий Николаевич.

Глава 5

Сначала Дмитрий Лазарев удивился моему заявлению. Затем переглянулся с Вебером и Швецовым.

– Нет, вы слышали его? Я, оказывается, уже уволен! – взмахнул руками Лазарев.

А вслед за этим закатился от смеха. Главный лекарь Швецов, разумеется, сразу же решил поддержать Лазарева и принялся ржать как не в себя. Один только Вебер не смеялся. На его лице была сдержанная улыбка, но болезненная. Лишь он один понимал, что на самом деле происходит.

– Алексей Александрович, на этот раз вы превзошли сами себя, – чуть не поперхнувшись собственным весельем, выдавил из себя Лазарев. – Ну, после такого заявления вам уже точно лекарем не быть. Ни государственным, ни частным – никаким. И уж поверьте, оспорить ваши действия на старом кладбище я тоже найду способ. Может, орден сейчас и не борется с некротикой, но вам разрешение я на это не выдавал.

– Какая жалость, – наигранно вздохнул я. – А лечебницу для душевнобольных тоже закроете? И всех психов на улицы выгоните?

– Для начала штраф возьму со всех, кто скрывал от меня существование этой лечебницы. А психов, между прочим, в некоторых губерниях умерщвляют, – заявил Лазарев. – Думаю, мы поступим точно так же. Нечего попусту бюджет расходовать.

– Ай-яй-яй, – я покачал головой, продолжая насмехаться над Лазаревым. А он даже этого не понимал.

– Вы, господин Мечников, зря веселитесь, – хмыкнул глава ордена. – Помнится, вас в прошлом году отец из своего рода изгнал, верно? Думаю, вам придётся пережить это ещё раз. Когда я озвучу все свои обвинения и лишу вас лицензии, князь с радостью согласится отобрать у вас титул. Выбора у него иного не будет. Иначе мы свяжемся с кем надо, и они передадут ему чёткие указания.

– На этот раз я попал… Каюсь, Дмитрий Николаевич, – наслаждаясь моментом, продолжал свою игру я. – Но вы хотя бы патентов меня не лишите? А то я даже не могу представить, на что мне жить придётся...

– Спрашиваете ещё! Конечно, лишу. Лекарства по вашей технологии будут производиться и дальше, но доход с этих средств будет принадлежать только ордену лекарей.

– Что ж, надеюсь, вы вдоволь насладились своим иллюзорным триумфом, Дмитрий Николаевич? – улыбнулся я. – Вернёмся к серьёзному разговору?

– А я, по-вашему, тут шутки шучу? – нахмурился он.

– Думаете, господин Лазарев тут шутки шутит? – вторил ему Швецов. – Вы, кстати, уволены из губернского госпиталя! Как вам такое?

– Вообще-то, если я уже лишу его лицензии, это как бы подразумевает, что он уволен отовсюду, – проворчал Лазарев. – Не подмазывайтесь, господин Швецов.

– Поражаюсь сплочённости вашей команды, – вздохнул я. – А что ещё взять с бандитов? Захватили власть и даже между собой её поделить не могут.

– Вы не ведаете, что говор…

– Довольно, Дмитрий Николаевич, – перебил его я. На этот раз серьёзным тоном. Шутки кончились. – Повторяю в последний раз. Вы уволены.

– Главу ордена может уволить только совет из Санкт-Петербурга. Вы, видимо, даже этого не понимаете, – разозлился Лазарев.

– Вас и всю вашу шайку сократили до рядовых лекарей, господин Лазарев, – заявил я. – А я, как новый глава ордена, вас только что уволил. Так что собирайте свою команду и выметайтесь отсюда. И не забудьте по дороге заглянуть в полицейский участок. На вас уже заведено дело о мошенничестве в особо крупном размере, злоупотреблении своими служебными обязанностями, махинациях и, кажется, предательстве Родины. Да, последнее вам добавили в качестве десерта. Видимо, захотели засадить вас до конца жизни, чтобы неповадно было разваливать орден лекарей, когда Российская Империя находится в военном положении.

– Какой, к чёртовой матери, глава? Кто вам это сказал?! – занервничал Лазарев. – Я сейчас же вызову городовых, и тогда они…

– …вас схватят, – завершил за него фразу я. – Приказ императора Российской Империи.

Я показал Дмитрию Лазареву письмо, которое сам только что распечатал. Да, я не солгал своему оппоненту. Всё так и есть. Николай Первый разогнал городской совет Санкт-Петербурга и перевернул весь столичный орден лекарей, а затем приказал передать мне полномочия главы ордена.

– Ничего не понимаю… – задрожал Лазарев. Он выдернул у меня из рук письмо и несколько раз пробежался по нему глазами. Швецов в панике лез к письму через плечо своего начальника, но Дмитрий Николаевич отпихивал главного лекаря локтем.

Руки Лазарева опустились. Письмо упало на пыльный пол моего кабинета. Пыльный, потому что Швецов сократил всех уборщиц.

– Ничего не понимаю… Откуда они могли обо всём узнать? – он резко развернулся к Веберу. – Виктор Генрихович, мы ведь не оставляли никаких следов. Официально все наши действия законны. Почему… Что это?! Фальшивка? Мечников нас разыгрывает?

– Нет, Дмитрий Николаевич, – помотал головой Вебер. – Дело в том, что я отправил всю нашу документацию в столицу. И двойную бухгалтерию, и отчёты обо всех последствиях наших с вами действий.

– Вы больной? – выпучил глаза Лазарев. – Вы на кой чёрт это сделали?

– Господин Мечников убедил меня, что это – единственное правильное решение, – ответил Виктор Генрихович.

– Вебер, ты – конченый идиот! – схватил себя за волосы Лазарев. – Нас же всех посадят! И тебя в том числе!

– Нет, господина Вебера за чистосердечное признание и помощь следствию решили не наказывать так же, как всю вашу команду, – поправил Лазарева я. – Три года в исправительной колонии. Полноценно ограничивать его свободу не будут. Поработает в садах, подышит свежим воздухом, переосмыслит свои поступки – и выйдет на волю. А вот вам, господин Лазарев, вряд ли когда-нибудь удастся снова почувствовать себя свободным. Так и будете небо в клеточку рассматривать, как и ваш помощник из столичного совета. Которого, между прочим, уже посадили.

Вебер сделал всё ровно так, как я и хотел. Но я не думал, что план сработает так быстро. Повезло, что люди князя Игнатова сняли «заглушки» сектантов, и письма снова начали проходить через границы Саратовской губернии.

Лазарев сделал два шага назад. Швецов и вовсе попытался убежать, выскользнул в коридор, но… Было уже слишком поздно.

Там всю троицу ждали полицейские во главе с главным городовым Тихомировым.

– Очень не рекомендую вам оказывать сопротивление, господа, – строго произнёс он. – Нам разрешено применять оружие в случае любой попытки избежать ареста.

Первым протянул руки Виктор Генрихович Вебер. Городовые сомкнули на его запястьях наручники, но он даже не дрогнул.

Сильно же на него повлияла моя магия. Держался Вебер отлично. Не сказал бы, что его терзает чувство вины. Он уже полностью смирился со своей судьбой. Но его будущее гораздо более радужное, нежели у остальных его коллег.

Я вышел в коридор, чтобы проводить взглядом удаляющуюся верхушку ордена лекарей. Александр Иванович Разумовский не смог удержаться и помахал господам вслед.

– Справедливость восторжествовала! – крикнул он. – Молитесь, чтобы в вашей колонии оказался хороший лекарь. В орихальконовых наручах сами себя вы от туберкулёза не вылечите.

– От туберкулёза? – переспросил я.

– Это я так, на всякий случай. Чтобы им жизнь совсем мёдом не казалась! – улыбнулся во весь рот Разумовский.

А я и не думал, что Александр Иванович – такой мстительный тип! Я ему про туберкулёз всего раз в жизни рассказывал. Мне приходилось лечить заключённых в Хопёрске, и я решил поделиться опытом с главным лекарем. Но кто бы мог подумать, что он припомнит эту инфекцию нашим врагам!

Александр Иванович хотел крикнуть им вслед что-то ещё, но я не дал ему этого сделать.

– Достаточно, господин Разумовский. Они уже получили по заслугам. Лучше расскажите, какие у вас теперь планы на развитие лекарского дела в Саратове? – я похлопал его по плечу. – Вы же теперь не только главный лекарь, но ещё и мой заместитель.

– Да вы шутите… – оторопел он. – Губернский госпиталь снова мой? А я…

Александр Иванович чуть не упал в обморок, когда осознал, что я имею в виду. Я пересказал ему суть письма, пришедшего от императора, и пообещал, что с завтрашнего дня мы начнём поднимать с колен полуразрушенную лекарскую систему губернии.

Но перед этим мне точно нужно отоспаться. Так после битвы на старом кладбище и не восстановил свой запас сил.

Перед уходом из губернского госпиталя я убедился, что все мои друзья в стабильном состоянии и на остальных лекарей больше не выпадет сложных экстренных случаев. Только после этого я с чистой совестью направился домой.

Самое время проспать часов эдак… шестнадцать! Да, оптимальный вариант. А через сутки уже взяться за орден, начать организацию свадьбы и приготовиться поднимать медицину Саратова на новый уровень!

Я вернулся в свою квартиру, был слишком высок соблазн рухнуть на кровать, не раздеваясь, но…

Сомневаюсь, что после возни на кладбище – это хорошая идея. Я принял прохладный душ, занавесил шторы и приготовился ко сну. Этот трюк мне всегда помогал, если я начинал мучиться от бессонницы из-за постоянных переработок.

Многие полагают, что лучше всего для сна помогает горячий или тёплый душ, но это работает не на всех людях. С точки зрения физиологии человека, очень хорошим приёмом является именно прохладный душ перед сном. Это связано с температурой человеческого тела.

В момент засыпания и в течение сна она падает. Поэтому можно чуть ускорить этот процесс, умышленно снизив температуру перед отходом ко сну.

Правда, не уверен, что мне были нужны все эти приёмы, поскольку я и так рухнул в небытие сразу же, как только голова коснулась подушки.

Такого покоя я очень давно не чувствовал. Всего за двое суток удалось разобраться сразу с несколькими врагами. Ожегов, верховный некромант и его секта, Сперанский, команда Лазарева – все получили по заслугам.

Я даже задумался о том, что в ближайшее время получится спокойно поработать, заняться семьёй, домом и своими исследованиями. Но верилось в это с трудом. Не покидало предчувствие, что я упускаю что-то важное. И это «что-то» может принести в будущем массу новых проблем.

Большую часть времени мне совсем ничего не снилось. По примерным ощущениям лишь через пять часов я начал видеть смутные образы старого кладбища и слышать чей-то голос в своей голове. Уж очень сильно он напоминал тот, который звучал в Тёмном мире.

И сходу ведь не поймёшь, снится мне это или Тёмный бог уже пытается выйти со мной на контакт?

Ага, приехали. Я провалился в осознанный сон. Только этого мне не хватало. Я сплю, но продолжаю мыслить во сне. Как будто мне в жизни этого мало…

Что ж, раз уж из этого состояния выбраться не получится, нужно потратить время с пользой!

Бродя по тёмным закоулкам своего сознания, вслушиваясь в дребезжащий голос владыки некротики, я всё же сделал вывод, что откладывать поездку в Санкт-Петербург больше нельзя.

Совмещу-ка я приятное с полезным. Предложу Анне отправиться в свадебное путешествие прямиком в столицу. Остановимся у отца, если, конечно, между столичными и саратовскими Мечниковыми не произойдёт очередной скандал.

Тогда у меня будет достаточно времени, чтобы найти библиотеку Боткиных, изучить их материалы и самое главное – воспользоваться панацеями, чтобы вычислить местонахождение Асклепия.

А то Тёмный бог уже совсем одурел. Думаю, Асклепий должен располагать хоть какой-то информацией о том, как можно его приструнить.

Мои глаза открылись. Грудь сдавило – аж пошевелиться невозможно.

Ну, чему я, собственно, удивляюсь? Чаще всего осознанный сон заканчивается сонным параличом. Вот даже вижу, что у меня на груди какая-то дрянь сидит. А ведь раньше наши предки полагали, что это домовые их по ночам душат!

– Хозяин, проснись. Разговор к тебе есть, – произнесло «нечто» голосом Доброхота.

Ага… А может быть, наши предки не ошибались!

– А ну слезь, живо! – скомандовал я. – Ты чего на меня взгромоздился?

Я поднялся с кровати и взглянул на Доброхота. Неспроста мне показалось, что выглядит он как-то странно. Весь чёрный с ног до головы, будто в саже извозился. Шикарный костюм, который достался ему после повышения, теперь истрёпан. Пиджак и брюки покрыты дырками.

– Это где тебя так жизнь потрепала? – удивился я.

– Беда, хозяин. Началась война. Съезжать тебе надо отсюда подобру-поздорову, пока совсем поздно не стало, – заявил он.

– Какая ещё война? – натягивая штаны, спросил я. – Ты о чём?

– Революцию я поднял. Хотел оттянуть на конец года, потому что больше терпеть не мог. Ты представляешь, что этот уродец Лихой начал творить? Он неугодных домовых теперь не просто выгоняет. Он их духовную эссенцию перерабатывает! И питается ею, скотина, чтобы ещё сильнее стать!

Я почувствовал, как пол под моими ногами затрясся. Я уж было подумал, что сейчас всё здание рухнет, но землетрясение ненадолго прекратилось. Однако вскоре из-под земли послышались новые толчки.

– Это что – домовые воюют? – я искренне надеялся, что мне всё это снится, но выделившиеся стрессовые гормоны дали мне понять, что я уже давно в режиме бодрствования.

– Да, я поднял два этажа против Лихого, – взмахнул руками Доброхот. – Но на его стороне осталось ещё много домовых. Мы сейчас пытаемся взять их в подвале. К концу дня я должен стать новым хозяином всего здания. Иначе оно разрушится.

– Ну и кашу вы заварили… – протёр заспанные глаза я. – А от меня ты что хочешь? Знаешь же, что я не могу причинять вред духам. Да и нет у меня желания вредить подобным тебе.

– У меня к тебе другая просьба, Алексей. Ты уж, пожалуйста, не отказывай, – взмолился Доброхот. – Вот, держи!

Доброхот протянул мне гнилой кусок дерева.

– И что это такое?

– Нам чудом удалось его выкрасть, – прошептал Доброхот. В этот момент дом ещё раз пошатнулся. – Эту деревяшку Лихой припёр сюда из другого дома. Она привязывает его к этому месту. Если перенесёшь её в другое здание и прочтёшь специальное заклятье… Ну ты сам всё знаешь, ты уже такое со мной делал!

– Ты хочешь, чтобы я закинул этого психа к другим людям? – усмехнулся я. – Не уверен, что есть хотя бы один человек, который заслуживает такой «подарочек».

– Ну придумай что-нибудь! Может, сможешь в заброшенный дом какой-нибудь его оттащить. Иначе тут уже точно никто жить больше не будет!

– Ладно, давай сюда. Что-нибудь придумаю, – согласился я.

Доброхот много раз мне помогал, не стану я его бросать в беде. Правда, на этот раз масштаб бедствия совсем уж неадекватный!

Я взглянул на часы. Сейчас четыре часа дня. Так… Значит, большая часть жильцов должна быть на работе. Светлана Бронникова тоже не должна была вернуться. По крайней мере, её ауры за стеной я не чувствую. Она обещала, что будет следить за состоянием Ильи Синицына. Оно и к лучшему. Во всяком случае, ей не придётся рисковать, находясь буквально на поле битвы!

Я оделся, пожелал Доброхоту удачи, а затем рванул на первый этаж. Вариантов, куда можно засунуть деревяшку Лихого, у меня пока что не было. Если бы Лазарева не арестовали, я бы с великим удовольствием напросился к нему в гости, чтобы оставить где-нибудь под полом эту бомбу замедленного действия.

Но врагов у меня в Саратове не осталось. Если только…

Чёрт подери, как же я сразу не додумался! Можно ведь взглянуть на проблему с другой стороны.

Определившись с планом действий, я выскочил в фойе, но пройти к главному выходу не смог, поскольку дорогу мне перегородили пятеро чумазых коротышек, отряд которых возглавлял сам хозяин дома. Лихой.

Я уже и забыл, какой он здоровый. В сравнении с другими домовыми – прямо-таки настоящая гора!

– Так я и думал, – потирая кулаки, прошипел он. – Хозяин Доброхота. Значит, это тебе, Мечников, он поручил свою вероломную миссию.

– Господа, разойдитесь, – велел я. – Хотите вы того или нет, а я всё равно сделаю то, что запланировал.

– Драться с нами будешь? – крикнул один из прихвостней Доброхота.

– Нет, драться я с вами не собираюсь, – помотал головой я. – Моя магия вам навредить не может.

Лихой оскалился, обнажив чёрные зубы.

– Зато наша тебе навредить может! – заявил он.

И стоило ему произнести эту фразу, как я услышал скрип над своей головой. Да ладно… Неужто потолок падает?

Глава 6

И угораздило же меня ввязаться в разборки домовых! Сегодня я планировал спокойно выспаться, а затем приступить к накопившимся мирным делам.

Но вместо шестнадцати часов проспал восемь, а вместо мирных дел я имею сомнительное удовольствие противостоять группе домовых и падающему потолку.

И вишенка на торте – не восстановившаяся лекарская магия. Я уже предполагал, что после событий на старом кладбище восстанавливаться она будет ещё целую неделю. Оказалось, что после сна четверть запаса всё-таки восполнилась, но этого всё равно очень мало. Особенно с учётом того, что мне уже через пару секунд может переломить хребет падающий потолок.

План действий пришлось продумывать на ходу. Убежать уже не получится. Поэтому я укрепил межпозвоночные мышцы и связки, чтобы у меня оказалось достаточно сил сдержать предстоящий удар.

Хорошо ещё, что я всё время разминал эти мышцы. А ведь многие люди даже не знают об их существовании. Между тем как раз эти мелкие пучки мышечных волокон играют важную роль в подвижности позвоночника.

Ещё в прошлом мире я очень часто видел молодых людей, которые ведут сидячий образ жизни и из-за этого оказываются в затруднительном положении. Межпозвоночные мышцы атрофируются, позвоночник становится неподвижным, как у дряхлого старика.

И это абсолютно нормальный процесс для организма. Некоторые люди любят хранить в доме всякий ненужный хлам, который выбрасывать не хочется, несмотря на то, что он уже давно никому не нужен. А вот человеческий организм работает по совершенно иному принципу.

Если чем-то не пользуются – оно начинает отмирать. А точнее – атрофироваться.

Не используешь позвоночник? Он перестаёт полноценно двигаться. Не занимаешься спортом? Мышечная масса сокращается, и её заменяет жировая клетчатка.

Но благо я знал об этом правиле. Поэтому, дополнительно укрепив межпозвоночные мышцы, без труда смог поймать падающую на меня бетонную плиту.

Не сказал бы, что мне это далось просто. Кровообращение в мышцах пришлось поднять до разумного предела, однако я всё же смог разогнуться и скинуть со своей спины непосильную ношу.

Затем рванул вперёд, размахнулся ногой и пнул Лихого, как футбольный мяч. Домовой хоть и весил чуть больше двадцати килограммов, но всё же отлетел к соседней стене.

– Лекарской магией я вам навредить, может, и не могу. Но пинки ещё никто не отменял! – воскликнул я и проскочил мимо прихвостней Лихого к выходу из здания.

Повезло, что на втором этаже никого не оказалось. Одно дело – обрушившаяся плита, и совершенно другое – плита с находящимися на ней людьми. Сейчас бы пришлось ещё и жильцам помощь оказывать.

Но есть шанс, что мне получится всё восстановить ещё до того, как мои соседи вернутся домой. Если Доброхот станет главным домовым, он со своей командой быстро ликвидирует все последствия катастрофы. Уж если полностью разрушенный дом моего дяди он когда-то смог восстановить в одиночку, то рухнувший этаж для него и его соратников – это мелочи.

– Стой! Мечников! Не делай глупостей! – крикнул мне вслед Лихой. – Скотина! Даже не думай никуда засовывать мою доску! Ты обязательно за это поплатишься!

– Кричи-кричи, – закрывая за собой входную дверь, бросил я. – Всё равно моё решение уже не изменится.

Я ведь не только Доброхоту помогаю, но ещё и свои цели преследую. Не знаю, согласится ли мой старый друг на это предложение, но я бы очень хотел, чтобы он переехал вместе со мной в только что выстроенный особняк.

Если захочет остаться лидером местной домовиной партии, я на него обижаться не стану. Это его выбор. Однако, если он не хочет со мной расставаться, Лихого в любом случае придётся убрать. Иначе он никогда не отпустит Доброхота в свободное плавание. А я бы не хотел, чтобы мой соратник оставался в этом рабстве. Тем более есть риск, что рано или поздно Лихой и его казнит.

Забрасывать авторитета домовых в заброшенный дом я не стану. Тем более такой ещё нужно найти. А я в округе ничего подобного не видел. Есть у меня идея получше. Сделаю два дела одним махом.

И Лихого накажу, и подкину одному хорошему знакомому нового слугу.

Или игрушку для экспериментов. Зависит от того, как он к нему отнесётся.

Я прошёл к дому Романа Васильевича Кастрицына. Если не ошибаюсь, он – единственный человек, который после схватки на старом кладбище не поехал в губернский госпиталь. Говорят, он и ранений не получил, но в то же время израсходовал почти всю свою энергию, поэтому уже не мог ничем помочь раненым.

Да и возраст у Кастрицына уже не тот. Поразительно, что он вообще смог справиться с таким количеством сектантов во время нашего штурма. Ему уже давно пора на покой.

Правда, сегодня вместо покоя я принесу ему кое-что другое.

– Алексей Александрович? Проходите, не стесняйтесь! – поприветствовал меня Кастрицын. – Вот уж не ожидал, что мы с вами так скоро увидимся. Я думал, что вы будете отдыхать после всего, что мы с вами пережили.

– И я с радостью отдохнул бы, господин Кастрицын, но вынужден предложить вам один подарок. Настаивать не буду, но мне кажется, он вам придётся по душе, – я прошёл в фойе его старого особняка и достал из сумки старую деревяшку.

– Что это у вас? – Кастрицын принюхался. – Гнилью какой-то пахнет. Только не говорите, что это очередной некротический артефакт?

– Хуже, – усмехнулся я. – Но прежде чем я опишу вам суть дела, скажите – у вас в жилище есть домовой?

– О-о! Так вы тоже встречались с этими мелкими засранцами? – обрадовался Кастрицын. – Я всем своим коллегам рассказывал, что у меня дома такой живёт. Но мне никто не верил. Говорили, что никогда не встречались с таким духом.

– Так значит, у вас уже есть один такой?

– Был. Он не выдержал моего характера, поэтому мне пришлось его отпустить. Как видите, дом с тех пор разваливается. А я всё никак не соберусь позвать сюда бригаду для капитального ремонта, – объяснил Кастрицын.

– Отлично! Значит, я как раз вовремя. Есть у меня для вас свободный домовой. Скажу сразу – сволочь редкостная, – уточнил я. – Но вы рассказывали, что умеете взаимодействовать с духами. Вот я и подумал, может, вам пригодится такой в быту? Не для дома, так для ваших личных экспериментов сгодится.

Каким бы героем ни был Кастрицын, но садистские черты у него не отнять. Сколько раз я за ним замечал склонность чересчур жестоко относиться к любым представителям потустороннего мира. Некротика, духи, монстры – всё это Роман Васильевич классифицировал как нечисть.

Такому специфическому человеку, как он, своего Доброхота я никогда бы не доверил. Зато Лихого – запросто! Я ещё с весны живу в Саратове и всё это время слышу, как он мучает, притесняет, пытает и даже казнит других духов.

Я, конечно, не специалист по домовым, но этого уродца точно надо отдать на перевоспитание человеку, который при желании может ответить Лихому тем же, что тот творил со своими подчинёнными.

– Домового мне подарите? Ещё и со скверным характером? – обрадовался Кастрицын. – А вот это вы вовремя, Алексей Александрович. Со штурма старого кладбища всего сутки прошли, а мне уже стало скучно. Как раз задумался, чем себя занять, а тут такое удовольствие!

– В таком случае – держите, – я протянул гнилую доску Кастрицыну и подробно объяснил, куда её нужно приделать и какое заклятье прочесть.

Через десять минут дощечка уже была прибита к основанию лестницы, а прочитанное заклинание тут же материализовало Лихого прямо в двух метрах от нас.

– Это ещё что за… – упав на задницу, прохрипел домовой. – Мать твою! Мечников, ты что натворил?! Ты всё-таки…

– А ну «цыц»! – рявкнул Кастрицын, затем взмахнул рукой и заставил Лихого согнуться пополам. – Ругаться удумал в моём доме? Не выйдет!

А я оказался прав. Роман Васильевич и вправду умеет взаимодействовать с духами. Кажется, даже лекарскую магию толком не применял, чтобы поставить эту заразу на место. Но тут удивляться нечему. Кастрицын всю жизнь воевал с нечистью. Всякого навидался. Боевого опыта у него гораздо больше, чем знаний о способах лечения пациентов.

– Да что же вы творите? – оторопел Лихой. – У меня там война! Я своим нужен! Проклятье, Мечников, твой проклятый домовой отнял у меня всё!

– Заслуженно, – коротко ответил я. – Ну ничего, не переживай, Лихой. Роман Васильевич тебя быстро научит, как должен себя вести добропорядочный домовой.

– О да… Ещё как научу!

Ох как недобро блеснули глаза Кастрицына. Судьбе Лихого теперь точно не позавидуешь. Ну ничего. Минус ещё одна проблема.

Я оставил Романа Васильевича наедине с его новой «игрушкой», но домой всё-таки возвращаться не стал. Раз уж меня разбудили раньше времени, нужно закончить с рядом других дел.

И в первую очередь надо скататься в лечебницу для душевнобольных. С этого и начался мой первый рабочий день в качестве главы ордена лекарей.

Добравшись до лечебницы, я встретился с Тимофеем Филатовым. Наконец-то мне удалось донести ему долгожданную новость о том, что его лечебница не только начнёт снова взаимодействовать с городом, но и получит дополнительное финансирование.

Да, игнорировать эту организацию я не собирался. Ещё несколько недель назад мой брат Ярослав зажёг во мне этот огонь, и мне захотелось поскорее разобраться с этой несправедливостью. Отношение к психически больным людям в этом мире отвратительное.

И теперь я это буду исправлять. Но начать нужно хотя бы с одного человека. Этим я сегодня и займусь.

– Тимофей Андреевич, ваш Семён всё ещё на месте? – спросил я.

– Сёмка-то? А куда ж он отсюда денется? А что, хотите снова с ним пообщаться? – улыбнулся Филатов. – Он будет этому только рад!

– Не просто пообщаться, Тимофей Андреевич. Я собираюсь его полностью излечить, – прямо сказал я.

– Да ну? – не поверил мне Филатов. – Этого дурного? Вы шутите, Алексей Александрович? Это же невозможно!

– Отнюдь. Совсем не шучу, – разминая магические каналы, ответил я. – С него я начну процесс лечения. Но на этом не остановлюсь. Скажите, сколько всего в вашей клинике людей на данный момент?

– Пятьдесят с небольшим, – ответил Филатов. – А что?

– Я планирую лечить одного человека в неделю. Значит, по моим прикидкам, за год мы всех содержащихся в лечебнице пациентов вернём к нормальной жизни.

– Погодите, но… Даже если вы и сможете это сделать, господин Мечников, где же тогда я буду работать? Я уже привык трудиться здесь – в лечебнице. Если вы за год всех вылечите, то нам придётся эту организацию закрыть. Разве нет?

– Вы забыли кое-что, Тимофей Андреевич. Люди продолжат к вам поступать. Работа у вас всегда будет. Психических заболеваний куда больше, чем может показаться на первый взгляд, – объяснил я. – В ближайшие месяцы я налажу выявление душевных болезней. И тогда в вашей лечебнице окажется во много раз больше людей, чем содержится сейчас. Так что не сомневайтесь, работа для вас всегда найдётся!

Этим заявлением я сильно успокоил Филатова. А после разговора с заведующим лечебницей прошёл в палату к Семёну. Волнительный момент. Нет, я совершенно не сомневаюсь насчёт того, получится у меня или нет. Семёна я вылечу – решение уже принято.

Просто сейчас я стою на пороге открытия, которого даже в моём мире ещё не было. Лечение шизофрении. Возможность вернуть человека из мира грёз и кошмаров в нашу реальность.

И Семён станет моим первым пациентом. Эту силу я уже однажды использовал на Вебере. Но Виктор Генрихович не был настолько больным человеком. Я лишь вправил ему мышление и исцелил его от ряда неврозов. Но даже этот процесс дался мне непросто.

С настоящими психически больными будет ещё сложнее.

– Вы снова вернулись! – обрадовался Семён. – На этот раз со своей подругой!

Я обернулся и увидел за своим правым плечом Гигею. Она положила руку мне на спину и мягко попросила:

– Не прогоняй. Я хочу посмотреть, как работает новая лекарская магия. Такого я ещё никогда не видела.

Что ж, лишать богиню такого удовольствия было бы настоящим преступлением. Я бы на её месте не просил, а требовал, чтобы мне предоставили место с лучшим обзором на процесс исцеления Семёна!

Я присел рядом с пациентом, приложил пальцы к его вискам, а затем активировал магию, которой меня обучил трактат Демокрита, некогда принадлежащий брату Василия Ионовича Решетова.

Ох, и в какую же дыру моё сознание закинуло на этот раз?

Реальный мир я перестал видеть сразу же после того, как слился с сознанием Семёна. Меня обволокло вязкой пеленой иллюзий. Глубоко внутри скапливался тяжёлый холодный комок. Давил на грудь похлеще любой стенокардии.

Организм вопил, предупреждал меня тревогой о том, что грядёт какая-то опасность.

Но я быстро взял себя в руки и принялся выбираться из временной шизофрении, в которую затянул меня процесс лечения. Да, это будет трудно. Исцеляя пациентов лечебницы, мне придётся каждый раз погружать себя в мир безумия и самостоятельно искать из него выход.

Ничего! Дело привычки. Со временем начну щёлкать эти клинические случаи как орешки.

Как только я выбрался из иллюзий, Семён тут же отскочил от меня, забился в угол комнаты. Но вскоре пришёл в себя.

– Господин лекарь, а что вы со мной только что сделали? – вяло прошептал он.

Так сходу и не скажешь – помог я ему или нет. Пока что общается он в прежней манере.

– Семён, ты помнишь, где сейчас находишься? – спросил я.

– Да… Милостивый Грифон, а как же меня сюда занесло? – испугался он. – Господин лекарь, думаю, произошла какая-то ошибка. Я не сумасшедший. Ещё вчера я работал со своим хозяином, помогал ему прибирать лавку. А потом… Потом вся память куда-то запропастилась.

Он смотрел мне в глаза, но в упор не видел Гигею, что мельтешила прямо перед ним.

– Он меня больше не видит и не слышит, – заключила богиня. – У тебя и вправду получилось, Алексей. Впервые задумываюсь о том, что десяти витков для одного лекаря – это слишком мало. Ты мог бы и несколько десятков набрать!

Я лишь улыбнулся. Не стал ничего отвечать богине. Сконцентрировался на пациенте, которому сейчас была необходима поддержка. Похоже, использование «Света разума» стирает память о всём периоде нахождения в неадекватном состоянии.

А некоторые люди провели в таком виде годы, если не десятилетия. Придётся придумать, как оказывать им не только психиатрическую, но ещё и психотерапевтическую поддержку. После возвращения в реальный мир им придётся долго адаптироваться к прежним условиям.

В этот же день Семёна выписали. Однако я настоял, чтобы его на всякий случай перевели в губернский госпиталь. Пусть побудет под наблюдением других лекарей какое-то время.

Мы завезли Семёна к Разумовскому, а потом кучер высадил меня на главной площади. И там меня ожидал родственник, которого я думал увидеть в Саратове лишь через неделю.

– Давно не виделись, Алексей! – улыбнулся Ярослав Мечников. – А вот и я! Подумал, раз твои письма так долго идут в Санкт-Петербург, значит, имеет смысл приехать раньше и переговорить с тобой тет-а-тет.

– Рад тебя видеть, брат, – я обнял Ярослава – правда, обхватить его целиком мне так и не удалось. Слишком уж много в нём лишнего веса. – Я ждал, что ты прибудешь через неделю – на мою свадьбу. Отец с Кириллом тоже уже приехали?

– Нет, они прибудут позже. Но и я приехал не просто так. Меня просили передать тебе сообщение. Не письмом, а из уст в уста, – уточнил он. – Есть для тебя новый заказ.

– Заказ? Да куда ты так торопишься? Мы ведь ещё с тобой не закончили с психиатрией. Хотя все данные я уже собрал, – напомнил я.

– Насчёт этой статьи не беспокойся. Всё, что ты мне выслал, я уже отдал руководству академии. Скоро отношение к психам пересмотрят. Я имею в виду совсем другое, – перешёл на шёпот Ярослав. – Заказ от самого императора. Отец просил тебе передать, что государь хочет укрепить страну. Желает с помощью тебя сделать всё население здоровым. Звучит как сказка, понимаю. Но…

– Нет, погоди. Кажется, я понимаю, что хочет от меня император, – я потёр руки, предвкушая предстоящую работу. – Какое совпадение! А я ведь как раз собирался заняться именно этой разработкой!

Да. Время настало.

Пора отдать почести великому врачу, чью фамилию я ношу.

Остаться в истории как «настоящий» Мечников!

Глава 7

Был в моём мире один известнейший человек. Носил он ту же фамилию, что и я. И жил практически в то же время, в котором я сейчас существую.

Только имена у нас отличаются.

Илья Ильич Мечников. Такой же известный, как Сеченов, Павлов, Углов и Боткин.

А знакомые ведь все фамилии! Иронично вышло. В моём мире эти люди шли впереди планеты всей и продвигали биологию, медицину и все смежные с ними науки. В этом же мире эти фамилии принадлежат людям, которые стали избранниками лекарских богов.

Но я хочу пойти ещё дальше. Илья Ильич Мечников магией не владел, насколько мне известно, но историю медицины изменил сильно. И я собираюсь сделать то же, что и он. Только в ещё большем масштабе.

– Говоришь, император хочет укрепить здоровье населения? – обратился к Ярославу я. – Не представляешь, как я давно к этому готовился. И ты тоже.

– В смысле? – растерялся Ярослав и озадаченно поправил свои очки. – А я-то здесь при чём?

– Этот разговор – точно не для улицы. Пойдём обсудим где-нибудь в другом месте. Есть здесь неплохой ресторан рядом с моим домом… Вот там и побеседуем, – предложил я.

– Погоди, мне много есть нельзя. Сам же знаешь. Судя по твоим наработкам, у меня – сахарный диабет второй стадии.

– Второго типа, – поправил Ярослава я. – Стадий у диабета не бывает. Да и есть я тебя не заставляю. Просто чай попьёшь без сахара.

– Ты же сам понимаешь, какой это соблазн – смотреть, как другие едят! – взмахнул руками брат. – Может, лучше пойдём к тебе домой? Ты же вроде ещё живёшь в той служебной квартире, разве нет?

Я вспомнил, что случилось со зданием прямо перед моим уходом. Сомневаюсь, что стоит вести Ярослава туда, где из-за действий Лихого потолки падают.

– Здание, где находится моя квартира, временно закрыто на ремонт, – частично солгал я. – Лучше тогда зайдём в кофейню. Там тебя ароматы еды соблазнять не будут.

Ремонт! Ну я сказанул… Ярослав даже не подозревает, что прямо сейчас толпа домовых восстанавливает целое здание. Но после того, что я сделал с Лихим, думаю, мешать им уже никто не будет.

Мы с братом прошли пару кварталов и расположились в ближайшей кофейне. Несмотря на то что здание со служебными квартирами располагалось в сотне метров от кофейни, я даже отсюда слышал треск восстанавливающихся бетонных плит. Представляю, как там сейчас трудятся домовые. Главное, чтобы никто не вызвал аварийную службу. Люди с задачей ремонта справятся хуже.

– Так что ты хотел рассказать, Алексей? У тебя уже появилась идея, как исполнить расплывчатую просьбу императора? – не скрывая скепсиса, спросил Ярослав. – Между нами говоря, по-моему, это – какой-то бред. О каком укреплении здоровья идёт речь? Мы ведь не можем просто взять и облить лекарской магией всю Российскую Империю! Верно?

– Да. Не можем. И то, что ты описываешь, было бы одноразовой акцией, – отметил я. – Даже если бы у нас и была такая возможность – это пустая трата энергии. Допустим, мы излечим разом всех людей. Ну… И что с этого? Они всё равно опять заболеют. Нет такого человека, который бы держался здоровым от рождения и до конца своих дней.

Как говорилось в моём мире: «Здоровых нет. Есть только недообследованные».

Хотя речь сейчас даже не об этом. Те, кто страдают от хронических заболеваний, так и продолжат болеть. Мы можем только помогать в облегчении симптомов. В том и смысл слова «хронический». Это – навсегда. Люди привыкли думать, что неизлечимые заболевания – это онкология и СПИД.

Как бы не так. А куда же делась бронхиальная астма? Сахарный диабет? Гипертоническая болезнь?

Я бы поспорил насчёт формулировки, которую используют в народе. Ту же онкологию на ранних стадиях можно полностью излечить. А от сахарного диабета никуда не деться! Как и от некоторых форм гипертонической болезни.

Значит, укрепление здоровья населения должно заключаться не в излечении имеющихся заболеваний, а в их контроле.

Но перед этим нужно укрепить то, о чём многие люди часто забывают. А в девятнадцатом веке об этой части организма вообще никто не знает.

То, что изучал Илья Ильич Мечников.

– Иммунитет, – отпив кофе, сказал Ярославу я.

– Иммунитет? Ты о той работе, которую мы писали с тобой ещё полгода назад? – удивился он. – А как это должно помочь нам в исполнении приказа императора?

– А ты так ничего и не понял? – вздохнул я. – Вдумайся. Я ведь не просто так сказал, что мы с тобой уже сделали главные шаги в исполнении этого приказа. Мы уже создали две основные научные статьи. Одну о вирусах и бактериях и вторую – об иммунитете.

– Да, и они снискали большой успех, спешу заметить! – поднял указательный палец Ярослав.

– Большой успех в научном лекарском сообществе, – напомнил я. – Но не среди людей. Спроси официанта, что он знает про иммунитет. Что он тебе ответит?

– Правда надо спрашивать? – растерялся Ярослав.

– Гипотетически. Он ведь понятия не имеет, о чём речь. Я даже не о науке сейчас говорю. Не про клетки крови, не про лимфатические узлы и селезёнки с тимусом. Люди ведь банально даже не понимают, что у них есть некая система, которая защищает их от заболеваний! Они ведь всерьёз думают, что простуда – это кашель из-за переохлаждения.

Хотя, чёрт меня раздери, так и в двадцать первом веке добрая половина человечества думала… Я проработал в медицине два десятка лет, но готов поклясться, не смог встретить ни одного человека, который знал, что такое – простуда.

Бывало, выставляешь диагноз ОРВИ, грипп или коронавирусную инфекцию, а пациент начинает спорить.

«Нет, доктор, от кого я мог заразиться? Это – обычная простуда».

В том и смысл, что простуда – это не просто переохлаждение. Простуда – это инфекция. Такого диагноза, как «простуда», не существует. Его выдумал народ. Под простудой понимается особое состояние, когда человек посадил иммунитет путём переохлаждения и… Да-да! Подхватил инфекцию.

Правда, некоторые начинают спорить. Как же так? Из дома никуда не выходил, ни с кем не контактировал. Просто воды холодной попил – и понеслась. Какая эта может инфекция?

А надо понимать, что в любом доме, в любой квартире, где угодно – масса бактерий и вирусов. Воздух ими переполнен. И это нормально. Просто они для нашего иммунитета – как пёрышко для крепостной стены. Но если иммунитет посадить – это «пёрышко» запросто может пролететь внутрь.

И пора бы уже людям всё это объяснить.

– Смотри, Ярослав, план такой, – заключил я. – Нам надо не просто объединить обе наши статьи, но ещё и добавить туда новые материалы. А потом найти способ распространить это повсюду. Не только среди лекарей, но и среди людей.

– А люди не будут читать научную статью, Алексей! – махнул рукой Ярослав. – Ты что же думаешь? Крестьянин какой-нибудь будет разбираться в работе твоих клеток? Некоторые даже читать не умеют, о чём ты говоришь?

– В том и смысл, чтобы в народ передать не статью, а перечень действий. Краткое описание того, как за собой следить, что нужно делать в случае появления определённых симптомов. Правила питания, укрепления иммунитета – и прочие детали. Нужно написать это так, чтобы даже необразованные крестьяне поняли. И смогли на пальцах объяснить тем, кто грамотой совсем не владеет.

Ярослав резко изменился в лице. Будто до него только сейчас дошло, что я пытаюсь донести.

– Слушай, так это ведь и вправду можно реализовать… – он задумчиво потёр округлый подбородок. – Мне уже доводилось заниматься чем-то подобным. Когда был самый разгар войны, мы с другими академиками готовили статью об уходе за ранами. Совсем небольшие брошюры, чтобы каждый солдат мог понять, что делать, если полевого лекаря нет рядом.

– О-о! Отлично! – обрадовался я. – Значит, опыт у тебя уже есть.

– Да, только нужно придумать громкое название. Мы ведь вели статистику, Алексей. Сначала раздавали бойцам статью с заголовком: «Правила ухода за рваными и колотыми ранами в условиях повышенной боевой готовности». Ну, что-то вроде того. По-моему, там ещё пару строк было в заголовке. И как показала практика, даже половина бойцов не прочла эту брошюру. Но потом мы поменяли название на: «Как не умереть на поле боя». Сразу все прочли.

– Немного перебор, как мне кажется, – подметил я. – Похожее название подойдёт для крестьян. Но дворянам и простым горожанам придётся подавать это в другой обёртке. Что-то красивое, как название для книги.

– А что надо передать? – спросил брат. – Какова основная мысль?

– Иммунитет мы должны людям объяснить, Ярослав, – ответил я. – Показать, что это – щит, который отделяет их от опаснейших инфекций.

– Лекарский щит Российской Империи! – недолго подумав, заявил Ярослав.

– Очень даже недурно, – согласился я. – И патриотично.

Правда, одной Российской Империей эта научная работа точно не ограничится. Уверен, она и за пределы нашего государства выйдет. У всех людей есть иммунная система. И щитом только Российской Империи называть теорию иммунитета некорректно.

Я бы сказал, что это – щит мира. Но такое пафосное название явно не подойдёт для жителей Империи. Идея Ярослава подойдёт лучше. Он в этом деле лучше разбирается. Я занимался статьями в современном мире – там правила были иные. А тут будет лучше, если распространением идеи займётся человек, сознание которого живёт здесь с рождения.

– Я правильно тебя понял: нам остаётся только объединить уже готовые статьи, перефразировать их для людей, не посвящённых в лекарское дело и… И всё? Приказ императора исполнен? – поинтересовался Ярослав.

– Нет, не всё так просто, – улыбнулся я. – Нужно добавить к общему делу ещё пару разработок. Вакцины и сыворотки. Вот тогда мы точно перевернём весь мир.

– Что-что мы должны изобрести? – не понял Ярослав. – Я впервые слышу эти понятия. Ты их только сейчас, что ли, придумал?

М-да, будет сложно пояснить миру, как работает главное оружие в борьбе с инфекциями. Но без него мы не обойдёмся.

– Давай так, Ярослав. Я всё тебе объясню, кратко. Буквально на пальцах. Но тебе придётся поверить мне на слово. Я знаю, что эта идея будет работать. Однако доказать тебе это я пока не могу.

– Я тебе на слово верю, не беспокойся, – кивнул Ярослав. – Пока что твои теории ещё ни разу не подводили ни мою академию, ни пациентов. А уж если сам император попросил передать тебе эту задачу… Я даже боюсь представить, как ты умудрился заслужить такое доверие от государя!

– Тогда перейдём к делу, – подытожил я. Рассказывать о моих взаимоотношениях с императором Ярославу я не собирался. – Смотри, начнём с вакцины. Чтобы создать этот препарат, нам нужно научиться ослаблять возбудителей инфекций, а затем вводить их здоровым пациентам. Внимание, здоровым! Не больным.

– Погоди-погоди, – оторопел Ярослав. – Ты сейчас шутишь? Мы собираемся вводить инфекцию здоровым людям, чтобы… Для чего?! Это же прямая противоположность лекарскому делу!

Типичное заблуждение. Не удивлён, что Ярослав пока что не понял сути. В двадцать первом веке было полно людей, которые не понимали смысла вакцин и активно боролись с ними. Правда, в моём времени было полно некачественных вакцин, но это уже вопрос другой. Сама концепция такого способа борьбы против инфекций работает идеально.

– Ты упустил главное слово, – отметил я. – Мы будем вводить ослабленные микроорганизмы. Либо же их убитые формы. Или даже частички этих вирусов и бактерий. Всё зависит от того, с какой инфекцией мы имеем дело. Послушай, смысл тут следующий… Вакцину вводят здоровому человеку, чтобы его иммунитет научился самостоятельно бороться с введённой ему инфекцией. Например, ты уже слышал про туберкулёз. Помнишь об этой инфекции?

– Конечно, – кивнул Ярослав.

– А теперь представь: мы вводим человеку вакцину от этого заболевания ещё в детстве, и вероятность того, что он заразится этой инфекцией, стремится к нулю, – пояснил я.

– Так… Кажется, я понял, о чём ты говоришь! Это как тренировка, верно? Фехтование. К примеру, если наш брат Кирилл с детства тренируется фехтовать, то в реальном бою он, скорее всего, победит.

– Отличный пример, – согласился я. – Да, так и есть. Только вводить вакцину годами не нужно. С некоторыми инфекциями достаточно одного введения. С остальными же придётся обновлять иммунитет регулярно. Делать прививку, то есть – вводить вакцину – раз в год.

– Я всё понял. Если это действительно будет работать – ты прав. Это – настоящий прорыв! – воодушевился Ярослав.

– Подожди ещё, – рассмеялся я. – Мы ещё не поговорили про сыворотки. Эти препараты тоже очень важны. И их до сих пор никто не производит.

– А это что? Аналог вакцин?

– Нет. Совсем нет. Хотя их будут часто путать, – ответил я.

В моём мире люди очень часто путали эти два понятия. Хотя между ними есть одно фундаментальное различие.

– Вакцину вводят здоровому человеку, чтобы не болел. А сыворотку – больному человеку, чтобы выздоровел, – пояснил я.

– То есть сыворотка – это тот же антибиотик? – нахмурился Ярослав.

– Намного лучше. Но использовать сыворотку налево и направо нельзя. Только для особо опасных инфекций, – продолжил свой рассказ я. – Смотри, мы только что обсудили, что вакцина состоит из ослабленных микроорганизмов. Сыворотка же, наоборот, состоит из продуктов иммунитета. Сейчас опишу тебе очень банальный пример. Представь, что в мой организм попал один конкретный вирус. Я им переболел, затем извлёк из своей крови те части иммунитета, которые образовались, чтобы бороться с этим вирусом. Вот это – сыворотка. И если ты тоже заболеешь, то я могу ввести тебе эту сыворотку, и ты выздоровеешь гораздо быстрее.

– Похоже, даже император не понимает, какой процесс он запустил… – ошарашенно пролепетал Ярослав. – Алексей, если мы действительно сможем это сделать, я вообще не могу представить, как изменится мир.

В этом Ярослав был прав. Но наш проект «Щит мира» я планировал расширить. Если уж мы хотим укрепить здоровье людей – одной работы с иммунитетом недостаточно. Хронические заболевания тоже нужно брать под контроль. Создавать систему диспансеризации, выявлять болеющих, брать их на учёт, следить за динамикой заболеваний.

Нечто похожее я уже создавал на уровне Хопёрска. Пора расширить эту систему на всю Империю!

Мы проболтали с Ярославом ещё несколько часов и разошлись уже ближе к вечеру, когда начало темнеть. Спать мне не хотелось, поэтому я решил заскочить домой, чтобы проведать Доброхота, а уже после этого пойти в орден лекарей и начать разбираться в том бардаке, который устроил Дмитрий Лазарев вместе со своей шайкой.

Доброхот и его команда полностью восстановили повреждённый дом. Сам домовой уже ждал меня в квартире. Довольный, как накормленный кот.

– Мы справились, Алексей, – произнёс он, когда я вошёл в квартиру. – И всё благодаря тебе. Как только Лихой исчез, мы сразу же взяли штурмом подвал, освободили всех домовых, которых он держал в своей темнице. И теперь… Теперь я владею этим зданием.

– Поздравляю тебя, друг, – улыбнулся я. – Ты это заслужил. Я помню, как ты старался, чтобы достичь этого статуса.

– И всё равно без тебя бы ничего не вышло, – помотал головой Доброхот. – Остальные домовые, кстати, тоже хотели тебя поблагодарить, но я их прогнал. Подумал, что ты не захочешь увидеть армию духов у себя в квартире.

– Спасибо, – рассмеялся я. – Можешь быть спокоен, Лихой больше до вас не дотянется. Но… Есть одна проблема. Вернее – вопрос. Через несколько дней у меня будет свадьба. Сразу после этого я перееду в другой дом. Хотел узнать, не хочешь ли ты, Доброхот, стать хозяином в новом жилище? Понимаю, что у тебя наконец-то появилась огромная власть в руках. Но всё же предложить я обязан. Если не согласишься – обижаться не стану. Даю слово.

– Да ты сбрендил, что ли, хозяин? – усмехнулся Доброхот и тут же вскочил со стула. – Я здесь ни на день не задержусь. Отдам власть другим домовым. Война, которую я начал, была делом принципа. Я обязательно перееду в твой новый дом. Более того, у меня есть для тебя подарок. Уверен, ты его оценишь.

Доброхот протянул мне небольшой свёрток. И как только я его развернул, по моему телу пробежала волна мурашек. Не ожидал я, что домовой передаст мне нечто подобное.

А ведь это – именно то, что пригодится мне на предстоящей свадьбе!

Глава 8

Свадебные церемонии в этом мире во многом отличаются от того, как это происходило там, откуда я пришёл. У каждой губернии свои традиции – в зависимости от того, какому богу поклоняются в этих местах.

К примеру, в Санкт-Петербурге главенствующим является Морской бог. И свадьбы, насколько мне известно, принято проводить у воды. Либо на берегу, либо на судне. Дворяне чаще всего склонялись именно ко второму варианту. Снимали целый пароход, на котором и происходило празднество.

Слышал, что существует поверье касаемо погоды, которая сопровождает этот праздник. Если море спокойное, значит, Морской бог благословил этот брак. Если начинается шторм, часто свадьбу на этом и обрывают, поскольку такой брак не сулит объединяющимся семьям ничего хорошего.

В Саратовской губернии со свадебными традициями всё гораздо проще. Грифон сам по себе олицетворяет жизнь, считается богом весны, который благословляет любые браки, в которых обе стороны добровольно принимают решение связаться новыми узами.

Поэтому чаще всего в Саратовской губернии свадьбы устраивают весной, но не возбраняется делать это в любое время года. Главное правило – соблюдать несколько мелких традиций. И одно из них – бутоньерка. Несколько собранных вместе цветков, вставленных в петлицу костюма жениха.

Здесь это играло очень большую роль.

Как раз этот свадебный аксессуар и лежал в свёртке, который передал мне Доброхот. Поначалу я решил, что подарок странный. Всё-таки бутоньерку я и сам без труда мог себе приобрести. Кроме того, за неделю цветы уже засохнут.

Но вскоре понял, что домовой принёс мне совсем не простые цветы. Мои лекарские каналы резонировали с растением. В нём содержалось большое количество магической энергии.

– Что это такое, Доброхот? Очень знакомые ощущения. Будто я уже держал в руках эту бутоньерку. Где ты её взял? – рассматривая диковинные цветы, спросил я.

Даже на ощупь бутоны воспринимались странно. Было в них что-то неестественное. Будто они… чересчур живые. У меня не было оснований так думать, но лекарская магия намекала, что эти растения не завянут даже через несколько месяцев после моей свадьбы.

– Это я сам сделал. Вместе со своими домовыми, – улыбнулся Доброхот. – А знакомо тебе это ощущение, потому что туда влита наша духовная сила. Эссенция. Ты уже пользовался ей, чтобы восстанавливать ману.

Так вот оно что… Это куда более дорогой подарок, чем может показаться на первый взгляд. При желании из этой бутоньерки можно извлечь огромное количество маны.

Прямо сейчас мои магические каналы как раз страдают от дефицита маны. Я ещё не восстановил энергию после штурма старого кладбища. Но тратить бутоньерку сейчас я точно не стану. До свадьбы ещё неделя, за это время я и без артефактов легко восстановлюсь.

Её лучше приберечь для важного случая.

– Спасибо, Доброхот, – я пожал маленькую, но до жути крепкую руку домового. – Я буду беречь этот подарок. Передавай и остальным домовым мою благодарность. Так значит, ты готов переезжать? Через неделю уже будешь в моём особняке?

– А то! – улыбнулся Доброхот. – Сейчас найду себе замену, отдам бразды правления и… Эх, начнём всё сначала! Мне, если честно, уже не терпится оказаться в новом доме. Здесь, конечно, здорово. Людно – не соскучишься. Но всё же я сторонник традиций. Одному домовому – один дом. А не эти дурацкие коробки! Как вы их там называете… Квартиры!

Да, понимаю Доброхота. Мне в течение следующей недели тоже предстоит непростая работа. Нужно организовать работу ордена лекарей почти с нуля, автоматизировать всю эту систему и найти себе пару заместителей. Всё-таки впереди поездка в Санкт-Петербург. Нужно, чтобы меня прикрывали надёжные люди.

Александр Иванович Разумовский уже назначен на должность моего заместителя, но один он такой груз ответственности не потянет. Лучше ему сконцентрироваться на своём госпитале.

– Кстати, Алексей, – прошептал Доброхот. – А разрешишь мне кое-что забрать отсюда в новый дом? Вернее… кое-кого.

– Дай отгадаю, это ты про Зеркалицу? – усмехнулся я.

– А чего смешного-то? – нахмурился домовой. – Мы сильно сблизились за последние полгода. Мне будет её не хватать. Не хочу оставлять её другому домовому. Ещё неизвестно, какие сюда хозяева заселятся!

– Да не переживай ты так, – улыбнулся я. – Зеркалицу тоже заберём. Но только при одном условии. Повесить её нужно будет вдали от остальных членов семьи. Поищешь место. Я знаю, что она добрый дух. Но в моём особняке будут жить две женщины. Моя будущая супруга Анна, а также жена моего дяди Екатерина. Не хватало ещё, чтобы их Зеркалица случайно напугала.

– Катюша?! – заорал Доброхот. – Я сто лет её не видел! Так она тоже будет с нами жить? А чего ж ты сразу не сказал?! – Доброхот стукнул кулачком по моей голени. – В таком случае я ускорю переезд. Надо же всё подготовить!

С этого момента началась первая спокойная неделя моей жизни. Не припомню, чтобы я хоть раз за прошедший год позволял себе так отдохнуть. Да, дел было много, но при этом никаких переработок, никаких рисков для жизни – тишина и покой!

Все эти дни я посвятил себя трём делам: организации работы ордена, подготовке к свадьбе, а также написанию концепта для будущей научной работы. «Щит мира» можно было отложить на потом, но я решил уже подготовить основу. Всё-таки через неделю мы с Анной уедем в Санкт-Петербург. А там уже нужно будет представить академикам хоть какой-то материал.

Не могу же я заявиться с пустыми руками к лучшим лекарям Российской Империи и заявить: «Я могу защитить здоровье людей во всём мире! Только доказать вам это пока не могу, но вы уж как-нибудь на слово мне поверьте, господа!»

К четвёртому сентября все дела были решены. Список гостей составлен. Мы с Анной решили пригласить всех наших коллег из Хопёрской амбулатории. Кроме того, я позвал всех друзей и некоторых лекарей из Саратова.

Получилось даже организовать работу ордена и госпиталя таким образом, чтобы Разумовский получил возможность вырваться на праздник. Он тоже заслужил выходной.

Все должны собраться в особняке Елиных. Мы решили звать только хороших знакомых и членов семьи. Никаких лишних приглашённых в лице знатных дворян, которых никто толком не знает, но их присутствие необходимо для приобретения новых знакомств.

Знакомств мне и без того хватает.

– Как я выгляжу? Немного переживаю… – заявил Илья Синицын, когда наш поезд остановился на станции «Хопёрск».

– Илья, чёрт тебя подери, можно подумать, что свадьба сегодня у тебя, а не у Алексея, – рассмеялся Сеченов.

– Да иди ты! – отмахнулся Синицын. – У меня лучший друг семью решил завести. А тебе лишь бы посмеяться надо мной.

– Ну хоть иногда мы должны меняться местами, – продолжал веселиться Сеченов, наблюдая за тем, как Илья напряжённо теребит свою бабочку.

– Иван прав, – сказал Илье я. – Расслабься. Я хочу, чтобы вы все хорошо провели время.

– А ты ещё не понял, чего он так беспокоится? – хохотнул Сеченов. – Он переживает, что…

– Заткнись! – перебил Ивана Синицын. – Даже не думай рассказывать. Какая же ты зараза, Иван! Я лежал без сознания несколько дней, бредил. Можно сказать, находился между жизнью и смертью! А ты умудрился подслушать, что я там бормотал во сне.

Спор Синицына и Сеченова так ничем и не закончился. Я не стал вдаваться в подробности. У каждого должно быть своё личное пространство.

Когда мы прибыли в особняк Елиных, я обнаружил, что большая часть гостей уже на месте. Почти весь состав Хопёрской амбулатории. Главный лекарь Иван Сергеевич Кораблёв, Эдуард Родников, Игорь Лебедев. Средний медицинский персонал, который я лично обучал врачебному делу. И даже Василий Ионович Решетов вместе со своей женой. Смогли всё-таки приехать из Саратова!

Со мной в одном поезде ехали Синицын, Сеченов, Бронникова и Разумовский. Позже к нам должен был присоединиться Евгений Балашов.

Артура Мансурова я звал чисто из вежливости. Но он всё же отказался, поскольку понимал, что представители семьи Елиных будут ему не рады. Всё-таки год назад его старшего брата сватали с Анной, но закончилось всё это скандалом.

Роман Васильевич Кастрицын тоже не смог приехать. После пережитого на старом кладбище ему предстоит долго поправлять и без того слабое здоровье. Но ему теперь есть чем себя развлечь. Думаю, он сейчас вовсю дрессирует Лихого.

– Алексей! – послышался знакомый мужской голос.

Около входа в главный двор меня ждал Андрей Бахмутов со своей сестрой Соней.

– Всё-таки смог вырваться! – обрадовался я. Мы обменялись крепким рукопожатием. – Боялся, что князь Игнатов не даст тебе волю до конца расследования.

– Мне крупно повезло, – признался Андрей. – Расследование закончилось вчера. Говорят, Сперанского накачали зельем правды. Он рассказал, кто был в курсе его планов, а кто слепо выполнял приказ. Как ты сам понимаешь, меня отнесли к последним. Половину солдат освободили. Остальные отправились вместе с Филиппом Михайловичем в Санкт-Петербург. В тюрьму.

Видимо, туда же, куда и Андрей Углов. Думаю, не такого воссоединения ожидали старые друзья.

Через несколько минут меня поймал Василий Решетов. Как раз в тот момент, когда я шёл к столу, вокруг которого собрались все Мечниковы. Чёрт меня раздери… И вправду, полный набор! Отец всё же приехал. Рядом с ним стоят Кирилл и Ярослав. А напротив – Олег, Катя и их сын Сергей.

Готов поклясться, что над их столиком уже сгущаются тучи.

Но проигнорировать Решетова я тоже не мог. Придётся быстро переговорить с пожилым лекарем, а уже после этого выдвинуться к Мечниковым.

– Алексей Александрович, мы с Клавдией от всей души поздравляем вас с этим знаменательным днём, – старик обхватил мою ладонь двумя руками и резво потряс. – Скажу вам по секрету, я уже краем глаза видел невесту. Но вам ничего рассказывать не буду. Сами знаете, плохая примета.

Это и в самом деле так. В этом плане традиции в Саратовской губернии очень похожи на те, что были в моём мире.

– Спасибо за поздравление, Василий Ионович. Очень рад, что вы смогли приехать, – я освободил руку, но старик вцепился в неё с новой силой.

Решетов выглядел напряжённым.

– Алексей Александрович, – прошептал он. – Моё кольцо у вас? На месте?

– Да, а что такое? Хотите его вернуть?

– Нет, – помотал головой он. – Просто прошу – будьте с ним аккуратнее. Когда поедете в Санкт-Петербург, отнеситесь с вниманием к тайной библиотеке моей семьи. Боткины могли сильно изменить структуру своих подземелий. Не исключено, что там вас могут ждать ловушки.

– Я буду аккуратен, Василий Ионович, – кивнул я. – Благодарю за предупреждение.

Сильно же Решетов встревожился. Возможно, Асклепий снова выходил с ним на связь. Но разговаривать со стариком на эту тему я не хотел. Сегодня – совершенно не тот день. Плюс не хочется мне, чтобы нас кто-то подслушивал. А людей здесь много!

Я прошёл к столу, вокруг которого собрались Мечниковы. Там уже вовсю шёл какой-то спор.

– Не хочу ничего слышать, Александр, – услышал я голос своего дяди. – Клянусь, если бы не свадьба моего любимого племянника, я бы прямо сейчас позвал тебя на дуэль.

– С твоей-то ногой? – сухо усмехнулся мой отец. – Не самая хорошая идея, Олег.

– Господа, – прервал их спор я. – Вижу, вы тут отнюдь не светские беседы ведёте.

– Алексей, ты как раз вовремя! – воскликнула Катя. – Не стала бы я говорить это в другой ситуации, но на этот раз твой дядя первым затеял ссору.

– Предательница, – фыркнул Олег.

– Дядя, я тебя предупреждал. Не заставляй меня злоупотреблять полномочиями главы рода. Сегодня никаких ссор. А лучше и впоследствии их избегать, – заключил я. – Да. Мы – два разных рода Мечниковых. Но всё же кровь у нас одна. Пусть прошлое у нас переполнено конфликтами и предательствами, но я рассчитываю, что этот день для нас станет переломным. Важно то, каким мы выстроим наше будущее.

– Хорошо сказано, Алексей, – согласился со мной отец. – Вижу, ты набрался опыта. Кстати, я уже успел познакомиться с господином Елиным и его супругой, – Александр Мечников решил перевести тему. – Хорошая семья. Я сразу понял, что они – достойные люди. Кстати, почему-то я только от них узнал, что вы с Анной уже завтра собираетесь отбыть в Санкт-Петербург. Вы не хотите остановиться в моём особняке?

– Не было возможности поговорить с тобой об этом. Сам знаешь, письма долгое время не проходили через границу губернии, – напомнил я. – Да, насчёт поездки – это правда. И мы с Анной были бы рады остановиться у тебя.

– Значит, так и поступим, – улыбнулся отец. – Думаю, нам с тобой есть о чём поговорить.

Учитывая то, что мы оба теперь напрямую связаны с императором, тем для разговоров у нас точно прибавилось. Эх, и быстро же пролетела неделя. Больше отдыхать не выйдет. Впереди – целая гора работы!

По крайней мере, пока что никто больше не пытается меня убить. Хотя бы это радует.

Вскоре из особняка вышли Елины. Иннокентий Сергеевич с женой, Павел и Анна.

На Анне было надето бежевое платье с множеством зелёных вкраплений. В нём она походила на лесную дриаду – ещё одна дань уважения Грифону. Он любит всё, что связано с природой.

Я подал Анне руку, и вместе с ней мы прошли к алтарю, который воздвигли во дворе перед рядами столов. У алтаря уже стоял жрец Грифона – Никодим. Тоже мой старый знакомый. Когда-то я вернул ему голос и помог разобраться с вероломным послушником.

Вспомнишь – вздрогнешь, как говорится. В памяти всплыл тот зимний день, когда помощник Никодима разъезжал по городу и вместо освящённой воды разливал повсюду технический спирт.

Чего только со мной не случилось за этот год!

Как только мы оказались у алтаря, Никодим начал свою речь. Причём разобрать её было сложно, поскольку читал он её на каком-то местном аналоге латыни. Лишь иногда переходил на русский язык, чтобы услышать от нас ответы на заветные вопросы.

Странно, но уже в середине его речи я почувствовал, как начала подрагивать моя бутоньерка. Словно отреагировала на магические колебания. Поначалу я решил, что это происходит из-за проявления ауры Грифона.

Но позже до меня дошло, что источник магической энергии исходит откуда-то со стороны гостей.

Ну и кто там колдовать вздумал, чёрт подери? Да ещё и в тот момент, когда мы должны были дать клятву и обручиться. Странно… Отец и Олег стоят поодаль друг от друга, даже не разговаривают. Может, Синицын с Сеченовым опять рассорились?

Нет. Опять же, никаких проблем. Краем глаза я вижу, как они стоят среди других гостей и наблюдают за нами с Анной.

Странно, может, я неправильно интерпретирую колебания бутоньерки?

Наконец, мы с Анной дали клятвы. Толпа разразилась громом аплодисментов, и мы с теперь уже моей официальной женой прошли к столам. Пиршество продлилось полчаса, впереди было ещё много традиционных ритуалов. И в связи с одним из них Иннокентий Сергеевич забрал Анну домой.

В этот момент я ещё раз почувствовал колебание бутоньерки.

– Жду не дождусь, когда Анна будет бросать букет, – прошептал мне Иван Сеченов. – Ты не представляешь, как Илья ждёт этого момента. Даже от нервов исчез куда-то. Я его уже полчаса не видел.

– Украли! Невесту украли! – послышался крик Иннокентия Сергеевича.

– О-о, началось, – усмехнулся Иван. – Во теперь тебе морока, Алексей. Замучаешься искать. Хотя я догадываюсь, куда она исчезла.

Разумеется, гости к этому заявлению отнеслись с воодушевлением. Ведь это одна из традиций Грифоновской свадьбы. Дурацких традиций, на мой взгляд.

Барон Елин подбежал ко мне, склонился над моим ухом и нервно прошептал:

– Алексей Александрович, у нас беда. Если что, я сейчас не шучу. Её на самом деле украли.

И бутоньерка вновь шелохнулась на моём воротнике.