Мечник

Глава 1

Сахаров Василий.

Мечник.

Глава 1.

Кубанская Конфедерация. Станица Павловская. 15.11.2061.

Майор Черепанов, затянутый в темно-зеленый армейский камуфляж стройный брюнет, оторвался от ноутбука, на котором что-то печатал, поднял на меня взгляд и спросил:

- Может быть, все же останешься?

- Нет, командир, для себя я уже все решил. Хватит, свой пятилетний контракт отработал честно, а теперь на вольные хлеба хочу уйти. Деньги есть, связи имеются, да и подругу мою, что за морем, в Трабзоне с ребенком осталась, сюда перетянуть хочу. Построю дом в Гвардейском, отдохну, а там уже и решу, чем заняться.

- Ну, раз так, значит, иди своей дорогой и не отступай. Однако если захочешь вернуться, то прапорщика я тебе в бригаде сразу пробью и в военное училище отправлю. У нас офицеров не хватает, да и с хорошими сержантами проблема. Сам все знаешь.

Это да, это я знал. После похода на Кавказ, где наш экспедиционный корпус умылся кровью, потерял более шестидесяти процентов личного состава и все тяжелое вооружение, от нашего гвардейского батальона спецназа в строю осталось только четыре человека. Мы вернулись в станицу Павловская, где находился базовый лагерь нашей славной Четвертой бригады, некоторое время отдыхали, и началась обычная служба. Президент Симаков, по сути своей диктатор нашего государственного образования под названием Кубанская Конфедерация, приказал восстановить наш батальон, и понеслись деньки один за другим.

Мне, самому обычному гвардейскому сержанту Сане Мечникову, дали под командование группу молодых разгильдяев, готовых послужить родине, и за год с небольшим я постарался сделать из них настоящих бойцов. Думается мне, что это у меня получилось очень хорошо. Все пятнадцать человек, находившиеся у меня под началом, стали настолько лютыми бойцами, что их даже свои сослуживцы немного побаивались, и не важно, новобранцы или ветераны, все едино. В душе я гордился этими парнями и передал им все, что знал и умел сам, а может быть, даже чуточку больше, поскольку не скупился, и за небольшое вознаграждение нанимал в бригаде инструкторов, которые в какой либо военной специальности, понимали и знали больше чем отслуживший пять лет сержант.

Завтра заканчивался мой пятилетний контракт, который я в свое время подмахнул не глядя. Я попрощаюсь с парнями, прошедшими со мной очень многое, с бойцами моей группы и с нынешним командиром батальона. Что будет потом? Над этим вопросом я размышлял часто. Но на какой путь мне встать так до конца и не определился. И не потому, что были какие-то сомнения, а по той простой причине, что я знал, строить долгосрочные планы в нашем изменчивом мире бесполезно. Человек, в данном случае я, может размышлять о чем угодно, но вот куда его кривая судьбы вывезет предугадать нельзя. Впрочем, я верил в свою счастливую звезду и хотел надеяться только на лучшее. Впереди свободная жизнь, игра начинается, но уже сейчас, у сержанта Мечникова есть некоторые планы на будущее и несколько козырей в рукаве.

В первую очередь, конечно же, это деньги, которые у меня имелись. Не много и не мало, но три тысячи золотых конфов наличкой, а это, между прочим, сорок пять килограмм драгоценного металла, и акции некоторых предприятий нашего государства, общей стоимостью еще в пятнадцать тысяч монет. Пока все это хранилось у нашего бывшего комбата Сергея Ивановича Еременко, который после полученных на Кавказе ранений, не смог более тянуть на себе командование батальоном, но службу не бросил и сейчас заседал в органах государственной безопасности, заместителем начальника аналитического отдела. Неплохо пристроился полковник, глядишь, что и мне это как-то пользу принесет.

Во-вторых, мои надежды укреплялись тем, что, наконец-то, на границах Конфедерации воцарилось относительное спокойствие, которое несло стране долгожданную стабильность и возможность развиваться без угрозы со стороны внешних врагов. На севере мир, царь Иван подписал пакт о ненападении и, как говорят, тихо спивается у себя в столице, городе Шахты. В Крыму нанесен удар по караимам, и они отступили к западному побережью полуострова. На востоке, после сражения под Мокрым Батаем, единственная уцелевшая орда дикарей-“беспределов”, все же обогнула озеро Маныч-Гудило и ушла в сторону Волги.

Самая главная проблема оставалась на Кавказе, где войска Новоисламского Халифата стремились пробиться к нашим внутренним районам. Однако, в течении летней военной кампании, блестяще проведенной нашим самым лучшим полководцем генералом Крапивиным, южане были вынуждены отступить. Как вещало столичное радио, главный источник информации в нашем государстве, было проведено сразу четыре наступательных операции, и сейчас, понеся огромные потери, южане вновь откатились на территорию Грузии и Азербайджана. Они потеряли всю Кабардино-Балкарию, Аланию, плодородную Рионскую Низменность и большую часть Чечни, и вновь собирали войска для очередного рывка на север. О мирных переговорах речь пока не шла, халифатцы все еще были сильны. Но Крапивин должен был их дожать в течении зимней кампании, и сомнений в том, что Новоисламский Халифат потерпит поражение, не было ни у кого. Опять же Трабзон от них откачнулся, и заключил с нашими войсками, вышедшими к Кобулети, временное перемирие.

И третье, что вселяло в меня уверенность в завтрашнем дне, это то, что я был молод. Мне всего только двадцать два года, я здоров, силен, не глуп, хорошо подготовлен и готов принять любые удары судьбы, выстоять и оказаться победителем. Можно сказать, что это самоуверенность и бахвальство. А с другой стороны, это знание своих сильных сторон.

- О чем задумался? - прервал мои размышления Черепанов.

- О гражданке, командир, - усмехнулся я, и сам спросил: - А ты, отчего в отставку не выйдешь?

- Что мне там делать, Мечник? Я воин и кроме как воевать, ничего не умею. Веришь или нет, а я когда одежду гражданскую одеваю, так места себе найти не могу. Батальон - мой дом и здесь моя родная стихия.

- Понятно, - протянул я. - Еременко при встрече что-нибудь передать?

- Да, в общем-то, нет, - комбат пожал плечами. - Мы с ним по рации частенько общаемся, а вскоре к Павловской телефонную линию протянут, и совсем хорошо будет.

- Насчет Исмаила что-то слышно?

Майор нахмурился и ответил:

- Нет, ничего нового. Известно точно, что Гену Симакова в Грузии именно он достал. А вот что с ним потом случилось, не известно. Его искали и, между прочим, очень хорошо, но никто найти не смог. Как в воду Исмаил канул и, наверное, для него это самый наилучший вариант. Все же он не кого-то привалил, а старшего сына президента, хоть и предателя, но все же родную кровь. Как Симаков-старший отреагировал на это убийство, можно только догадываться, так что, скорее всего, сидит сейчас наш камрад где-то высоко в горах, вот пусть там и находится.

- Ясно, - я встал с кресла, в котором сидел. - Ну, пойду, напоследок по лагерю пройдусь.

- Давай, - кивнул офицер, и вернулся к экрану своего ноутбука.

Выйдя из штаба батальона, невысокого и приземистого кирпичного домика на окраине станицы Павловской, я огляделся. Все как обычно. В палаточном лагере, раскинутом вокруг нескольких улиц, военная суета, хотя, большей части нашей бригады здесь нет, кто на Кавказе, кто на Дону, а кто и вообще, непонятно где боевую задачу выполняет. Однако два батальона всегда на месте и, как обычно, над плацем разносится гневный голос майора Максимова, этого человека-переростка, готовившего для бригады новых бойцов.

Эх! Хорошо-то как! Я полной грудью вдохнул осенний ветерок и направился в сторону палатки, где находилась наша Вторая группа. Воины у меня резкие и приходится постоянно за ними присматривать, чтоб не залетели в какую-нибудь нехорошую передрягу. В этом месте я нахожусь последние сутки, и совсем не хочется тратить это время на спор с каким-нибудь бригадным офицером, у которого в станице на вечерних танцах подругу увели, а потом в грызло сунули, чтоб не пытался на солдата авторитетом и погонами давить.

В расположении группы все было в норме. Бойцы вернулись с полигона, чистили оружие и слушали льющуюся из подвешенного в угол динамика громкоговорителя музыку.

- Сержант, - обратился ко мне один из парней, молодой белобрысый паренек, позывной которого был Сметана, - когда на стол накрывать будем?

- К вечеру, вместо ужина. Все купили, что я говорил?

- Так точно! – солдат шутливо козырнул. - Все самое лучшее, что в станице на рынке имелось, - паренек ухмыльнулся и перечислил: - Водочка и винцо, три ящика пива и фрукты, салаты и хлеба двадцать караваев, колбаски, зелень и рыбку копченую. Что в списке было, все взяли.

- Что с мясом на шашлык?

- Замариновали четыре ведра, два с бараниной и два со свининой.

- Норма, - я присел на столик в уголке, который сколотил специально для себя, и достал из РД, лежащего под ним, свой ноутбук, верой и правдой служивший мне вот уже почти пять лет.

- Мечник, - вновь окликнул меня Сметана, - а кто у нас вместо тебя командиром группы будет?

- Офицеров нет, прапорщиков тоже не хватает, так что сержант Иноков из Третьей роты.

- Это тот, у которого пять ранений было?

- Он самый, между прочим, мой товарищ, так что слушать его как меня. Как поняли, воины!? - я оглядел сидящих посредине палатки парней.

Бойцы загудели, мол, не переживай, сержант, мы не подведем. Раз так, то можно быть спокойным, хотя намучается с ними Инок, это и к гадалке не ходи, слишком уж лихие парни у меня на воспитании были. Впрочем, это уже не моя забота.

Воткнув адаптер ноутбука в сеть, я включил его, и вывел на экран текстовый файл, созданием которого занимался уже три месяца. В нем не было ничего секретного. Но у многих людей он вызвал бы определенный интерес, так как это было полное описание Кубанской Конфедерации на этот год. Сюда я вносил всю известную мне информацию по ресурсам, населению, промышленности и экономике нашего государства. А зачем? Так это совершенно понятно. Я собирался начинать новую жизнь, и был просто обязан знать, что и где находится. Начинал с мелочей, а потом так увлекся, что и парней своих стал напрягать, дабы сведения добывали. Благо, народу у нас в бригаде много и он разный, люди со всех концов страны здесь службу тянут. У одного кусочек информации имеется, у другого, а сложи все вместе, очень полная и точная картина всей нашей державы получается. Плюс, имеются старые карты, так что если сведения накладывать еще и на них, то совсем шикарно выходит.

Сегодня, мой труд по землеописанию Кубанской Конфедерации был окончен, до вечернего празднования время еще есть, и я, в который уже раз, стал просматривать этот файл и по мелочам добавлять в него что-то новое.

Итак, на сегодняшний день Кубанская Конфедерация состоит из двенадцати районов и столичного округа, прежняя республиканская структура была упразднена нашим диктатором еще в прошлом году. Самый северный район это Ростовский, очень слабый, как в экономическом плане, так и по человеческим ресурсам. Нет ни одного целого завода, но местные жители пытаются знаменитый “РостСельмаш” восстановить. Людей в тех краях около семидесяти тысяч. Однако постоянно прибывают беглецы со стороны Шахт, и для нас это очень хорошо.

Теперь восточный район, Ставропольский, который имеет три населенных анклава, Невинномысск, Минеральные Воды и Пятигорск. Промышленности нет, но людей чуть более ста тысяч, и идут поселенцы из других уцелевших городков Ставрополья.

Это, два самых отдаленных района. А остальные десять, внутренние, те, которые ранее, еще до чумы и Хаоса, входили в Краснодарский край, и только Керчь была владением Украины. Самый мощный район, это, конечно же, Приморо-Азовский, почти четыреста тысяч человек и мощная промышленность, без больших и фатальных потерь пережившая катаклизмы на самой окраине Краснодарского края. Темрюк, Славянск на Кубани, Ейск, до сих пор разрушенный Приморо-Ахтарск и недавно присоединенная Керчь. Вот основные городки этого района. А заводы и предприятия, разговор отдельный. Тут тебе и рыбзаводы вместе со зверофермами в Темрюке, и птицефермы в Славянске на Кубани, и восстанавливаемый судостроительный завод “Залив” в Керчи, и сам Ейск, город, который принадлежит семье Симаковых. Только в нем пять крупных заводов: 570-й авиационный ремонтный, Ейский станкостроительный, консервный комбинат “Азов”, рыбзавод “Ейск” и предприятие “КубаньГлавстрой”. Это всего лишь один район, а их еще девять и сама столица.

Кстати, насчет столичного округа, информации много, а все же она неполная. Например, Краснодарская ТЭЦ, снабжающая большую часть населенных пунктов Кубани электричеством. Если смотреть со стороны, то это самое обычное государственное предприятие, а в то же самое время, стратегический объект под охраной СБ. Сколько там трудится людей, неизвестно, и на чем она работает, так же, не ясно, то ли на мазуте, а то ли и на газе. Думаю, что все же на мазуте, но это не принципиально.

Всего в Краснодаре и окрестных поселках проживает почти сто шестьдесят тысяч человек, из которых пять тысяч это солдаты ВБР, гвардии и госбезопасности. Кроме ТЭЦ, имеется еще шесть крупных предприятий. В первую очередь, конечно же, КОФ - Краснодарская Оружейная Фабрика братьев Семеновых, бывший завод “КраснодарСельмаш”, в настоящий момент выпускающий автоматы, винтовки, пистолеты, гранаты, патроны и холодное оружие. Кстати, у меня есть небольшая доля в этом предприятии. Второе крупное предприятие, это производящий станки, броневики и минометы, завод “Седин”, который в наших краях работал еще до революции 1917-го года и назывался “Куба-Ноль”. Третье предприятие “КубаньНефть”. Чем оно занимается, понятно из названия. Четвертое “КубаньПровод”, разумеется, производящее провода и кабеля. Кроме них, есть “Нефтемаш” и швейная фабрика “Александрия”. В общем, за двадцать с лишним лет существования нашей Конфедерации, кое-что мы не только смогли сохранить, но и восстановить.

На остальных районах Конфедерации подробно останавливаться не стану, и только перечислю основные промышленные объекты, которых очень даже не мало. Тихорецк: машиностроительный завод имени Воровского, который производит паровозы, вагоны и оборудование. Кропоткин: экспериментальный машиностроительный завод, производитель бытовой химии, АО “КубаньСтрой” и АО “ПищеПром”. Новороссийск: предприятие “НовороссЦемент”, радиозавод “Прибой”, сталелитейный “НовороссМеталл” и рыбзавод “Черномор”. Туапсе: рыбзавод, ликероводочный завод и, производящий маломерные рыболовецкие суденышки, завод “Судомеханик”. Анапа: завод “Пластик” и винодельческий “Джемете”. Лабинск: завод по производству сахара и лакокрасочный завод. Армавир: в первую очередь это АЗРИ - Армавирский Завод Резиновых Изделий, электромеханический завод, завод тяжелого машиностроения, мясоперерабатывающий завод и кондитерская фабрика. Тимашевск: кирпичный завод. Горячий ключ: лесокомбинат и фабрика по производству бумаги.

Разумеется, в свой файл я вносил только то, что работает, то, что смогло дожить до наших дней или было восстановлено, а это не более тридцати процентов всех заводов и фабрик, которые существовали до прихода Черного Трехлетия. Ведь взять тот же самый Сочи, там многое имелось. Но сейчас, без жителей, это совершенно безлюдный и разрушенный город, в котором стоят лагерями контрабандисты и пираты мародерствуют. А кроме него таких населенных пунктов, очень и очень много.

Итак, с промышленностью закончил. Теперь, к другой составляющей экономического процветания нашей Конфедерации. Конечно же, это агропромышленный комплекс. И до развала, наш край был ведущим в этом направлении. Ну, а сейчас, как мне думается, мы вне конкуренции.

Начну с растениеводства, и здесь есть практически все: зерновые культуры и рис, соя и сахарная свекла, виноград и картофель, масличные культуры, овощи, плоды, цитрусовые и чай. То есть, с голоду мы не умираем, а еще и продовольствием приторговываем, по крайней мере, начинаем это делать. Далее, животноводство. Опять же, молоко, яйца и мясо, все свое и имеется в достатке. После этого рыбная отрасль, куда входят не только добыча рыбы на Черном и Азовском морях, той же самой белуги, осетра, севрюги, сельди, рыбца и шемайки, но и промысел на зарыбленных прудах.

Вот, вроде бы все что знал, учел и записал, и теперь переход к ресурсам. Здесь нас боги тоже не обделили. Имеются большие запасы цементного сырья, гипсового и известкового камня, строительного камня, песчано-гравийных материалов и кирпично-черепичных глин. Со строительством норма. Далее, полезные ископаемые, залегающие в основном в предгорных районах. Это нефть и природный газ, мергель и йодобромные воды, мрамор и известняк, песчаник и гравий, кварцевый песок, железные и апатитовые руды, а так же, что немаловажно, каменная соль. Со всем остальным, водными и лесными ресурсами, тоже, полнейший порядок.

Закрыв текстовой файл, я вывел карту с обозначениями и надписями поверх старых. Мощь! По нынешним временам, круче нас в округе и нет никого. Все имеется, живи и радуйся. Однако промышленность, ресурсы и продукция, это сейчас далеко не самое важное. Главное, это люди, населяющие державу, вот чем мы действительно сильны. Два миллиона жителей, такого количества граждан, нет ни у кого, и только Новоисламский Халифат нас обгоняет. Но здесь никак нельзя равнять здоровых и крепких людей, сидящих на одном месте и больных голодных южан, бегущих от радиации. Так что, пусть не количественно, но качественно, мы их превосходим, и поэтому, я знаю точно, что вскоре войне с ними придет конец.

Опять же армия, которая у нас регулярная. В первую очередь, это четыре гвардейские бригады, общей численностью в девять тысяч воинов. После них идут Войска Быстрого Реагирования, еще десять тысяч бойцов. За ними ударные подразделения госбезопасности, полтысячи штыков, и в конце территориальные войска МВД, семнадцать тысяч слабых в военном отношении солдат, ранее подчинявшихся региональным лидерам, и только полтора года назад перешедшие в ведение органов правопорядка. Все вместе эти рода войск мощная сила способная на очень многое и прекрасно дополняющая друг друга.

Свернув карту, я перешел к другому файлу, который для меня был еще более важен, чем предыдущий. Это была роспись по всем самым влиятельным семьям нашего государства, по тем, кто реально правил Конфедерацией. В конце концов, одно из направлений, которым я хочу заняться по выходу в отставку, это торговля, а здесь, по сути, мои конкуренты, про которых мне надо знать уже сейчас, и чем больше, тем лучше.

Во главе списка, клан Симаковых, потомственных правителей Приморо-Азовского региона, владельцы всего производства и хозяйств в городе Ейск. Сам президент Кубанской Конфедерации и его четыре сына. До недавнего времени сыновей было пятеро, но старший, Гена, надежд отца не оправдал, сдал вверенный ему Кавказский корпус врагу, и бежал в Грузию, где и сгинул под ножом нашего камрада Исмаила Ахмедова. По идее, Симаковы давно могли бы все под себя подмять, но надо отдать должное разуму главы семейства, хорошо понимавшего, что это лишняя кровь, и соблюдавшего равновесие в делах политики и бизнеса. Что сказать, повезло нам с лидером, и будь на его месте какая-нибудь сволочь, мы давно бы в гражданскую войну скатились.

Следом за Симаковыми, вторыми по богатству и влиятельности, идут купцы Беловы из Славянска на Кубани. Три брата и две сестры. Очень умные люди, владеющие птицефабриками и занимающиеся животноводством. Кроме того, под ними половина торговли в Конфедерации. Третий клан, оружейники Семеновы, владельцы КОФ. Четвертое по влиянию семейство, Ильские, оставшиеся у власти в Туапсе, младшая ветка клана, не пожелавшая сбегать заграницу после аннексии своей республики, и они владеют вино-водочным заводом и имеют долю в заводе “Судомеханик”. Пятый по силе и деньгам, одиночка, молодой мэр Кропоткина Жирков, хозяин экспериментального машиностроительного завода, производящего химию, и главный акционер АО “ПищеПром”, которое выпускает армейские сухпайки. Шестая и седьмая семьи находятся в Новороссийске. Это владельцы радиозавода “Прибой” Крапивины, и хозяева сталелитейного “НоворосМеталла” Туманяны. Восьмой клан, два брата Бариновых из Анапы, один руководит городом, второй управляет семейным бизнесом, заводом “Пластик”. На девятом месте моего списка значился купец Драгунов из Армавира, про которого было известно очень и очень мало, и мне оставалось судить о нем только по одному весьма примечательному факту. Некогда, старик Драгунов был третьим президентом Конфедерации, владел АЗРИ и Армавирским электромеханическим заводом, а значит, бедным человеком он не был.

Что же, основные фигуранты известны. Кроме них в Конфедерации есть еще много других богатых и солидных людей, но эти девять семейств, самые-самые. Такие вот расклады, и чтобы пробиться наверх, мне в любом случае придется с кем-то из них дружить и конфликтовать. Однако это все потом, не через месяцы, а через годы, а сейчас, сразу после окончания контракта, я должен получить свои деньги у Еременко, и отправиться в турецкий город Трабзон, где, как я надеюсь, меня все еще ждет девушка Марьяна, дочь моего врага, и мать моего сына.

- Мечник, - передо мной стоял Сметана, - темнеет, пора костер разжигать и на столы накрывать.

- Давай, действуйте, - отключив ноутбук, я убрал его в РД, и направился на выход. Не люблю проводы и празднества, но людей требуется уважить, и отходная должна быть по высшему разряду.

Глава 2

Глава 2.

Кубанская Конфедерация. Краснодар. 21.11.2061.

В небольшом и уютном ресторанчике с забавным названием “Шляпник” царила тишина.

С одной стороны это было странно, поскольку заведение находится в самом центре столицы и в нем всегда много посетителей, а с другой, вполне нормально. Стоит только выглянуть в выходящее на улицу окно и посмотреть на здание, серой громадой возвышающееся напротив, и куда ты попал, становится понятно сразу. Здесь посторонних нет, поскольку массивное серое здание это штаб-квартира СБ Конфедерации, самой страшной и ужасной конторы в государстве. Так что, посетители в “Шляпнике” как на подбор, тихие и спокойные, платят исправно и не буянят. Все вокруг свои, служащие госбезопасности и сам ресторанчик является подведомственным заведением знаменитого Серого Дома.

Хорошее местечко, и если с кем-то необходимо переговорить по душам, лучше этого заведения во всей столице не найти. Надо взять на заметку, думаю, что когда-нибудь пригодится.

Ко мне подошел молодой и строгий официант, с аккуратными тонкими усиками под носом, и словно каменная статуя застыл рядышком.

- Молодой человек желает что-то заказать? - он учтиво склонил голову, но в его голосе мне послышался сарказм.

Видимо, этот паренек решил, что я очередной искатель счастья только вчера выбравшийся из лесов и еще не понимающий, куда он зашел. Что сказать? Так думать он имеет полное право, поскольку узоров на мне нет, и на спине не написано, что крепкий блондинистый парень слегка за двадцать лет в брезентовой горке, куртке и стоптанных берцах, герой Конфедерации, получивший Кубанский Крест за номером четырнадцать из рук самого президента. Хм! Ничего, значит, врастаю в гражданку, и это хорошо, что во мне военного сразу не разглядеть.

- Любезный, принеси мне чайку и бутербродов с колбаской, - я отвернулся от официанта и, с показным безразличием, стал рассматривать в окно “логово серых кардиналов”.

Лицо официанта, отражение которого я мог видеть в стекле, по-видимому, сильно оскорбленного таким моим пренебрежительным отношением к его любимой конторе, еле заметно скривилось, и он сказал:

- Это здание СБ Конфедерации, молодой человек.

- Угу, - только и промычал я. - Чаю и бутербродов, любезный, живей.

Официант умчался на кухню, а я продолжал ожидать полковника Еременко, моего бывшего комбата, который сейчас пристроился на работу в здании напротив. Именно в этом заведении мы договорились с ним сегодня встретиться во время его обеденного перерыва.

Третий день я нахожусь в столице, живу в гостинице, присматриваюсь к городу и прикидываю, что делать с деньгами и акциями, полученными от полковника. Деньги, понятно, частью лежат в банке, а частью у Егора Черносвита в поселке Гвардейский. С ними проблемы нет, эти суммы будут растрачены на мой дом, куда я свою будущую жену приведу, и на обзаведение хозяйством. А вот с акциями работать непривычно, хотя, что это такое, я понятие имею.

Самая большая доля у меня в фабрике “Черносвит”. Это заводик, который производит противопехотные мины МОН-50 и ОЗМ-72, а с недавнего времени, еще и сигнальные ракеты выпускать стал. Моя доля в этом бизнесе была пять процентов и всего за пару лет, акции, которыми я владел в этом предприятии, по рыночной стоимости удвоились в цене. То есть, вкладывал я пятьсот золотых, а сейчас, если бы захотел эти акции продать, получил бы за них более тысячи. Что ни говори, а наш бывший комбат мужик башковитый, и этого у него не отнять, он точно знал, что будет пользоваться спросом, и не прогадал.

Остальные акции относились к Краснодарской Оружейной Фабрике, судостроительному заводу “Залив”, заводу Воровского, заводу “Прибой” и Лабинскому заводу по производству сахара. Все вместе, мои ценные бумаги тянули почти на пятнадцать тысяч конфов, сумма более чем приличная и такой старт, какой есть у меня, не у всякого нашего доморощенного олигарха имеется. И теперь мне предстояло решить, продавать все эти бумаги, или положить их в ГосБанк и жить на дивиденды. И прикинув, что к чему, я решил, что с продажей акций торопиться не стоит и полгодика можно спокойно обождать. Ценные бумаги в цене только растут, продать их я всегда успею, а основные траты мной планируются только на весну.

- Предъявите свои документы, - услышал я позади себя голос, который прервал мои размышления, и разглядел в стекле отражение пожилого полицейского лейтенанта из столичного батальона ППС.

“Вот же, халдей, стукач поганый, наверняка решил бдительность проявить, и вызвал наряд, - подумал я про официанта. - Ну, ладно, шпион недоделанный, ты делаешь свою работу, а мне бояться нечего”.

Неспешно развернувшись к полицейскому, я небрежным движением распахнул курточку. И первое, что блюститель порядка увидел, это висящий в наплечной кобуре ТТ-33, мое личное оружие ни разу не подводившее своего хозяина и, было, схватился за свой табельный “наган”. Но следом он разглядел на моей груди черный крестик с мечами, вытянулся и сказал:

- Извиняйте, ошибочка вышла.

- Ничего, - ответил я, чуть склонил подбородок и, повернувшись к стойке, из-за которой на меня смотрел официант, молча поманил его указательным пальцем правой руки.

- Да-да, - он угодливо склонился возле столика.

- Где мой заказ, морда?

- Не извольте беспокоиться, сей момент, будет, - он покосился на мой Кубанский Крест.

- Фамилия и звание?

Мой голос звучал глухо и угрожающе, и хотя сотрудник СБ имел полное право не открывать свою личность, почуявший командные интонации, лжеофициант растерялся, встал по стойке “смирно” и привычно доложился:

- Агент-стажер СБ Бельцов.

- Давно здесь?

- Третий день. Это мое первое назначение.

- В следующий раз будь внимательней. Но в принципе, ты поступил верно, что полицейского для проверки вызвал. Вид у меня не столичный и внушающий подозрения, что есть, то есть, а рядом здание солидной конторы. Свободен, и чай принеси.

В этот момент появился тот, кого я ждал, прихрамывающий на левую ногу сорокалетний здоровяк в сером френче с погонами полковника.

- Проблемы? - он посмотрел на меня и кивнул на Бельцова.

- Нет, все ровно.

Проходящий в “Шляпнике” практику стажер, моментально исчез за барной стойкой. Еременко пожал мне руку, поздоровался и присел напротив, а я, наконец-то, получил свой чай и бутерброды.

- Ну, что, Саня, осваиваешься в столице?

- Деваться некуда, осваиваюсь. Как считаешь, командир, что лучше, в Краснодаре осесть или все же в Гвардейском?

- Хочешь спокойствия, двигай в поселок. Ну, а если собрался серьезными делами заниматься и есть желание по социальной лестнице вскарабкаться, тогда в столице. Между прочим, рядом со мной особнячок хороший продается, и не дорого просят, всего четыреста монет. Хозяину деньги срочно нужны и он торопится, хотя реально, этот дом под семь сотен стоит.

- Подумаю, - я кивнул подбородком.

- Думай быстрее, а то дом уйдет, а мне лучше, если в соседях свой человек будет, - он повернулся к барной стойке и, повысив голос, обратился к одному из местных служащих: - Петя, коньячку мне полста и лимончик.

Полковника обслужили, а я, кивнув на питье, спросил:

- Не рановато, ведь только середина рабочего дня?

- Мне можно, я теперь работник умственного труда, а коньячок в малых дозах стимулирует мозг, - полковник одним махом влил в себя янтарную жидкость и, закусив лимончиком, сказал: - Ладно, Саня, понимаю, что не просто так ты повидаться хотел. Говори, что от меня требуется?

- Иваныч, мне в Трабзон надо. Чем, скорее, тем лучше. Оформи в вашей конторе бумагу хорошую и красивую, чтоб меня через линию фронта пропустили. Я то и сам пройду, но это потеря времени, и назад не один возвращаться буду, надо чтобы армейская разведка меня поддержала и возможные хвосты обрубила.

- С Трабзоном сейчас перемирие Саня. Может быть, подождешь, пока все утрясется?

- Нет, - покачал я головой, - и так времени много потерял, больше года ждал, а теперь надо поторопиться.

- Подругу вытянуть хочешь?

- Да, ее и ребенка своего.

- Так куда торопишься, ведь сам же говорил, что не любишь ее?

- Верно, но любовь отдельно, а уважение и глубокая симпатия к этой женщине, тоже отдельно. Не знаю, как это объяснить, Иваныч. Мне с ней рядом хорошо было, спокойно и это тот редкий случай, когда ты всегда рад человеку, смотришь на него, и сердце радуется, что он с тобой рядом. Тоскую я по этим ощущениям. Опять же ребенок у нас есть, и опять же, как радио вещает, положение моего тестя Кары в Трабзоне нестабильное. Мэр тамошний с нами мира захотел, и может по наемнику ударить, а в таких делах его семью задеть как два пальца об асфальт. Да и чисто по деловому, если рассуждать, чем быстрей эту тему разгребу, тем быстрей смогу заняться другими своими делами. Выручай, Иваныч.

- А чего к Захарову или Стахову не обратишься?

- Слишком они хитрые, втянут в блудняк свой шпионский, а потом из этой ямы не вылезешь. С тобой надежней, ты все же человек без двойного дна и я тебе верю.

Полковник достал портсигар, вынул длинную турецкую папироску, никуда не торопясь, закурил, с полминуты помолчал и, наконец, изрек свое решение:

- Сделаем. Через три дня в Трабзон “Цезарь Куников” с “Ладным” идут, посольство повезут, и наше начальство сейчас как раз решает кого от СБ отправить. Я пробегусь к генералу и сам в посольство набьюсь, а ты со мной как секретарь и порученец отправишься. Считай, что повезло тебе, Саня.

- Благодарю, Иваныч. С меня причитается.

- Забудь, я помню, кто меня из последнего боя на себе вытянул. Завтра в полдень будь с вещами возле моего дома.

- Понял.

Еременко затянулся, пыхнул ароматным дымком и поинтересовался:

- Какие планы, во что думаешь свою молодую энергию вкладывать?

Я кивнул на чашку с чаем, стоящую на столе:

- Планов много, командир, но как из Трабзона вернусь и житье свое налажу, сразу же этим займусь.

- Чай? - удивился полковник.

- Он самый.

- А ну-ка, объясни. Интересно, что ты задумал.

Ухмыльнувшись, я заказал еще чашку чая и начал излагать Еременко свою идею:

- Итак, в историю вдаваться не буду, Иваныч, это нам не очень интересно, а вот реалии сегодняшнего дня, затронуть придется. Чай, это такой товар, который русскими царями в свое время был признан стратегическим ресурсом. На территории нашей Конфедерации, единственное место, где он сейчас выращивается, это Новороссийск, и то, что дают тамошние хозяйства, это только пятнадцать процентов от того, что нам требуется, так что пока рынок свободен и не занят.

- И что? Ты хочешь войти в долю к кому-то из приморских купцов?

- Нет, хочу возродить старые производства в Адлерском и Верхнехостинском совхозах. Наши морпехи местность в районе Сочи в этом году окончательно зачистят, и к весне, если с турками будет подписан мир, оттянутся к Адлеру. Пока, тамошние земли никому не нужны, все же пограничье, а я, раз, и вклинился. Затраты на первое время будут небольшими, около девяти тысяч золотых. Но если денег в деле окажется больше, то и результат будет лучше. Со временем, если все неплохо сложится, конкурентов с рынка вытесню, а чуть позже и под себя подомну. Сейчас, оптовая цена на чай, один золотой конф за килограмм, а два совхоза, которые я подниму, уже через три года смогут дать пятьдесят тонн продукции.

- Пятьдесят тысяч монет!? - Еременко был искренне удивлен.

- Чуть меньше, но каждый год доход будет составлять от десяти до пятнадцати тысяч золотых конфов. Я думаю, что рынок насытится, и цена несколько упадет.

- Ты считаешь, что по качеству сможешь сравниться с теми сортами, что есть сейчас?

- Запросто, и знаешь почему? - полковник вопросительно кивнул и я продолжил: - Потому что мой чай будет Краснодарским.

- Не понял?

- Объясняю. Почему люди пьют чай? По той простой причине, что он имеет теин, чайный кофеин, а наш чай, ранее выращиваемый в Краснодарском крае, это самый северный сорт в мире, и не знаю почему, в нем самый высокий процент этого бодрящего вещества. Такой концентрации кофеина даже кофе не содержит. Не даром, еще в Советское время, именно Краснодарский сорт чая среди каторжан, заключенных и работников умственного труда, считался самым лучшим, так как был самым крепким, а производился он именно в районе Адлера, Верхней Хосты и Дагомыса. Более нигде и ничего подобного этому сорту, вырастить не удалось, и те сорта, что сейчас под Новороссийском выращивают, всего лишь жалкий заменитель настоящего чая.

- А рабочих где возьмешь? А технологию производства? А семена или саженцы?

- Рабочих найду, не проблема. По лагерям беженцев проедусь, там нормальных и трудолюбивых людей хватает. С технологией тоже все в норме, там нет ничего сверхъестественного, и высокотехнологического оборудования не требуется. Все просто, и на каждый процесс имеется подробное описание: посадка, выращивание, сбор, завяливание, скручивание, ферментация, сушка и сортировка. Единственная проблема это сами чайные кусты и семена, но и здесь есть несколько хороших вариантов. Пока это только план на весну, еще предстоит в те края съездить, землю у государства откупить и подобрать себе хорошую команду из серьезных людей, желательно из отставников нашей бригады. Сам я это дело, конечно же, не потяну, да и ограничиваться только чаем желания нет никакого.

- В торговле себя попробовать хочешь?

- Точно так, командир. Хочу снарядить конный обоз и пройтись с дальней разведкой в сторону Московской области, на Украину или Ставрополье. Разумеется, все это делать при полной поддержке СБ, с которой я, как честный гражданин и патриот, готов сотрудничать. Опять же, все эти движения хочу через тебя провернуть. Ты как Иваныч, окажешь содействие?

- Ну, почему бы и не помочь, - Еременко посмотрел на часы. - Если у тебя с проводкой торгового каравана в дальние земли все выгорит, то и у меня по службе дела лучше пойдут. Баш на баш, как говорится, и это меня устраивает. Тебе поддержка и зеленый свет на границах, а нам информация и контакты в других населенных людьми анклавах. Все по честному.

- Значит, предварительно договорились?

- Договорились, - полковник встал, оглядел меня и произнес: - Хорошо с тобой Саня, оптимизмом от тебя заражаюсь. Но мне пора, дел на сегодня еще много. У тебя, кстати, одежда гражданская есть, чтоб в посольстве как человек выглядеть, а не как бродяга лесной?

- А чем эта плохая? - я тоже встал.

- Фасон не тот, - усмехнулся Еременко. - Ты ведь за женщиной едешь, а значит должен выглядеть с иголочки, модно и стильно. Держи, - он сунул мне в руку цветную картонную визитку, - через пару кварталов по улице магазин “Анастасия”, самый лучший в столице. Приоденься и денег не жалей. Бывай, Мечник, до завтра.

Полковник вышел из ресторанчика и направился в Серый Дом, а я, расплатившись за чай и бутерброды, направился по указанному моим бывшим командиром адресу. В самом деле, имидж надо менять, по крайней мере, на время своего нахождения в столице. Можно прикупить пальто хорошее, ботинки и пиджачную пару, думаю, что для начала этого хватит.

Магазин и по совместительству ателье “Анастасия”, располагался в недавно отреставрированном трехэтажном доме, как и говорил полковник, всего в двух кварталах от штаб-квартиры СБ. Войдя внутрь этого здания, я как-то растерялся. Все вокруг было чужим и непривычным, и складывалось впечатление, что я попал в совершенно другой мир. Вокруг зеркала, кажущиеся нескончаемыми ряды одежды, чистота и приятные запахи хорошего парфюма. Да, уж, сразу чувствуешь себя неотесанным деревенским чурбаком, попавшим в цивилизацию. Несколько минут я бродил по залу, и хотел уже покинуть сей магазин, найти что-то попроще, но ко мне на выручку бросились два местных продавца-консультанта, миловидная девчушка лет семнадцати и пожилой мужчина в каком-то странном фраке, насколько я понял, униформе магазина. Они тут же окружили меня заботой и вниманием, и впервые в жизни я понял, что такое хороший и ненавязчивый сервис.

Спустя всего час, отягощенный несколькими большими пакетами с одеждой, половина которой мне и даром была не нужна, я покинул магазин, и огляделся. “Вот это сходил прикупить пиджачок, - подумал я, - восемнадцать золотых монет испарились, как и не было их никогда, а шмоток на все случаи жизни набрал. Екарный бабай! И куда все это теперь тянуть, не в гостиницу же, в самом деле?”

Однако решение нашлось быстро. Я подозвал извозчика, загрузился в коляску и направился покупать себе жилье. Особнячок, по словам Еременко, выставленный на продажу, находился неподалеку от центра, на Кубанской набережной возле реки. Место это, насколько я слышал, в кругах новой знати нашего государства считалось очень престижным, и вся набережная реки была застроена особняками, как правило, окруженными высокими заборами, двух и трехэтажными домами.

Нужный мне особняк нашелся быстро, поскольку только возле него стоял большой деревянный щит с надписью “Срочно продается!”. Выгрузившись возле больших и солидных ворот, я приказал извозчику ждать, а сам направился внутрь. Во дворе встретил полноватого мужчину с красным и пропитым лицом, который бесцельно шатался по двору с зажатой в ладошке полупустой бутылкой пива и что-то напевал себе под нос.

- Здорово, мужик, - обратился я к нему. - Где бы мне хозяина дома найти?

- А зачем? - склонив голову набок, выпивоха с подозрением разглядывал меня.

- Дом хочу купить.

- Шутишь? - усмехнулся он.

- Нет, без шуток.

- А деньги есть?

- Имеются, - приоткрыв полу куртки, я продемонстрировал ему набитый монетами продолговатый кошель.

- Тогда, я хозяин дома и есть, - сказал он, и представился: - Зубков Ярослав Петрович, некогда совладелец завода “Нефтемаш”.

- Александр Мечников, начинающий купец и акционер нескольких предприятий.

Знакомство состоялось, и Зубков повел меня по своему особняку.

Итак, что же такое жилье богатого человека в столице Кубанской Конфедерации? В первую очередь это окруженный трехметровым забором подъездной двор, большой и просторный, засыпанный утрамбованным гравием и местами даже заасфальтированный, в котором я и встретился с хозяином этого строения. От него, окружая построенный не более пяти лет назад большой трехэтажный кирпичный дом, идут две широкие дорожки. Одна упирается в конюшню на десять лошадей и гараж на два легковых автомобиля, а другая во флигель прислуги, за которым находится хоздвор.

Таким этот особняк был снаружи, а основное, на что стоило посмотреть, находилось внутри здания. Первый этаж: большая столовая, кухня, гостиная и, что мне понравилось, небольшая библиотека, в основном с технической литературой. Второй этаж: два рабочих кабинета, три спальни, детская комната и тренажерный зал. Третий этаж был нежилым, и состоял из восьми пустых помещений. Большой плюс ко всему увиденному, подведенное к дому электричество, три ванные комнаты и в подвале небольшой тир. Таков особняк бывшего совладельца предприятия “Нефтемаш”, который два дня назад, банально проиграл все свое немалое состояние в карты.

- Ну что, как тебе, понравился особняк? - заглядывая мне в глаза, с надеждой спросил хозяин дома.

- Особняк понравился, но есть пара вопросов.

- Задавай, - Зубков одним глотком допил пиво, и поставил пустую бутылку на пол.

- Дом, хорош, но он выставлен на продажу два дня назад, а покупателей до сих пор нет. В чем причина?

- Осень, - только и пожал плечами Зубков, - все богатые люди в своих поместьях и районах, и в город только к Новому Году съедутся. Так бы я за него полную тысячу взял. Но долг отдавать уже завтра надо, а потому и тороплюсь.

- Хорошо, теперь другой вопрос. Что с прислугой, мебелью и книгами в библиотеке.

- Все имущество вместе с домом продается и даже прислуга, захочешь, выгонишь людей на улицу, а нет, пусть дальше работают.

- Прислуга, что за люди?

- Семья донских беженцев, кажется из Сальска или Зернограда, не запомню никак. Люди неплохие и честные, служат у меня уже не первый год, а насчет зарплаты сам сговорись.

- Идет, покупаю.

Договор скрепили рукопожатием, а спустя всего полчаса и официальными подписями под документом о купле-продаже частной собственности дома номер восемь по Кубанской набережной. Пока так суетился, наступила ночь, я ходил по дому, который уже стал моим, и выбирал себе место под рабочий кабинет. В итоге, так и не определившись какой из двух мне нравится больше, вошел в первый попавшийся, и засел за написание писем.

Завтра в составе нашего посольства я отбываю в Трабзон, а значит, дабы не тратить время попусту, многое надо сделать прямо сейчас. У меня есть адреса более чем сотни людей, с которыми я пересекался по службе за прошедшие пять лет. Кто-то из них, наверняка, не нашел себя в гражданской жизни. Но в то же самое время, и на службу государеву возвращаться не желает. Может быть, найдется кто-то, кто пожелает встать под мое начало. Кроме того, надо написать главе Совета Старейшин Горского Содружества алиму Гойгову, а то был разговор, что у него самые лучшие чайные плантации на территории Алании и Дагестана. И у меня есть надежда, что по старой памяти, он поможет мне с саженцами и семенами.

Глава 3

Глава 3.

Вольный город Трабзон. 29.11.2061.

Подрабатывая винтами и поднимая со дна гавани ил, муть и грязь, Большой Десантный Корабль Черноморского Флота Кубанской Конфедерации “Цезарь Куников” подходил к причалу, на котором суетились местные швартовые команды, и стоял караул из солдат городского гарнизона. Я находился на палубе рядом с полковником Еременко и смотрел на город, в котором прожил несколько достаточно неплохих месяцев своей жизни.

На первый взгляд, здесь все было по-прежнему, но все же, что-то было не так. И в первую очередь стоило обратить внимание на встревоженные лица представителей Трабзонского Мэра, которые встречали наше посольство. Некоторых из них я знал, и не раз присутствовал при их встречах с Карой, самым лучшим наемным командиром на всем Черноморском побережье. Обычно, эти люди излучали прямо таки непробиваемое спокойствие и самодовольство, а сейчас, когда они нет-нет, да и оглядывались вокруг, чиновники напоминали не городских властителей, а паршивых шакалов, пойманных на месте преступления.

Ну и ладно, странное поведение местных олигархов отставим в сторону, и посмотрим на город. А ну-ка, что это за черные дымы на окраине богатого и счастливого Трабзона? Не иначе как что-то в бедняцком районе Бозтепе горит, и это странно, так как именно там расположены лагеря наемников и их тренировочные центры. Принюхавшись, в прохладном рассветном ветерке я ясно различил запахи гари, пороха, взрывчатки, крови и страха. Эти ароматы мне знакомы очень хорошо. Именно так пахнет война. Возможно, мне это только кажется. Но, скорее всего, то, что я учуял, это не бред, не домыслы и не фантазия, а самая настоящая реальность.

- Командир, - обратился я к полковнику, - по-моему, в городе что-то неладное творится. Местные власти по радио что-то передавали?

- Саня, я здесь только консультант. Мне никто и ничего не докладывает, - Еременко покачал головой.

- Пойду переоденусь и оружие возьму.

- Давай, Мечник.

Вскоре я оказался в каюте, скинул с свой наряд, который приготовил для торжественного дипломатического приема, кашемировое пальто, костюм, белый шарф и туфли, и переоделся в свою самую обычную одежду: свитер, горку, на голову шапочку, на ноги берцы, а поверх всего этого накинул разгрузку с боекомплектом. Когда я подбежал к корабельному арсеналу, чтобы получить АКС, временно закрепленный за мной на время похода, здесь уже толпились морпехи второй боевой смены. Так-то морских пехотинцев на борту целый батальон и они разбиты на три боевые смены, по морским понятиям вахты, и одна рота уже находится в боеготовности. Однако и вторую смену на усиление поднимают, а значит, на то есть основания и причины. И видимо, про то, что в городе не все хорошо, подумал не только я, но и командир десантной партии БДК, майор Скоков.

Выстроившиеся в очередь бойцы меня узнали. Неоднократно мою физиономию рядом с Еременко видели, да и так, среди них знакомцы нашлись, с которыми мы вместе в Севастополе высаживались. Так что меня пропустили вне очереди и, получив автомат, я выбежал на палубу. С БДК уже спускали трап, а корабельные лебедки набивали швартовые концы и плотней прижимали борт “Цезаря Куникова” к кранцам причала. Но вот, все смолкло. Трап опущен, официальные лица в ожидании, и на берег, сразу же после пятерки личных телохранителей, спускается молодой симпатичный парень, мой ровесник. Это третий сын президента Симакова и наследник его трона, Илья. Как говорят, очень продуманный по жизни человек, подкованный в политике, экономике и управлении государством. Не знаю, так ли это на самом деле, но хочется верить, что слухи правдивы, поскольку именно он станет следующим правителем Конфедерации, а жить под властью тупореза и самодура, никакого кайфа нет.

Впрочем, сейчас не об этом. Илья спустился вниз. Официальные лица, судя по их слащавым улыбкам, заверили друг друга в своих самых наилучших чувствах. А затем к трапу подкатило несколько автомашин и впереди всей этой автоколонны знаменитый черный лимузин городского Мэра. Видимо, наш главный посол был уверен, что опасности нет и, взяв с собой только телохранителей и нескольких советников, он направился во дворец Османа Гюнеша, местного царя и бога. Вместе с делегацией отбыл и полковник Еременко, а я, прикинув, что и как, сошел на берег и, приподняв раскрытую ладонь, поздоровался с местными солдатиками, стоящими неподалеку:

- Мерхаба, аскеры!

- Мерхаба, русь! - радостно ответили они.

Вот, поражаюсь этому городу, и туркам в частности. В повседневной жизни они все делают с улыбкой. Пытаются всучить тебе залежалый товар на рынке и улыбаются. Чем-то интересуются, и опять на губах улыбка. Ну, а когда собираются тебе кинжал в спину воткнуть, такое счастье излучают, что можно подумать, этим тебе великое одолжение делают. Что интересно, это не лицемерие или хитрость, а стереотип поведения, я так думаю. И что примечательно, если турок больше десяти, то среди них обязательно найдется кто-то, кто мало-мало говорить по-русски, по крайней мере, в приморских городах дело обстоит именно так. И есть еще один момент, который мне всегда в местных жителях нравился, они не в меру болтливы, только спрашивай, и тебе расскажут все военные тайны, слухи и новости. Вот только про экономику и торговлю речь заводить не надо, сразу же упираешься в глухую стену непонимания и вызываешь подозрение, а в остальном, только успевай спрашивать.

- Кто меня понимает? - я оглядел семерых стражей местного правопорядка.

- Да-да! Я говорить! - вперед выдвинулся смуглый как уголь, горбоносый мужик, судя по погонам, юстчавуш, что значит старший сержант. - У меня лавка на рынке есть, много торговать, много говорить. Что ты хочешь знать, русь?

Указав рукой на дымы, поднимающиеся на окраине города, я спросил его:

- Это Кара натворил?

- Нет, - помотал тот головой, - это наши войска, хотели, чтобы Кара ушел, а он не уходил, и тогда туггенерал Ибрагим Гюнеш, брат Мэра, приказал открыть огонь по лагерям наемников из орудий.

- Неужели вы Кару победили!? - мое удивление было искренним.

- Не знаю, - турок пожал плечами. - Говорят, что Кара со своими воинами на Хайрат отступил, и теперь собирает всех своих башибузуков в кулак, чтобы Трабзон атаковать.

- А что с его семьей?

Юстчавуш ничего не ответил, и снова пожал плечами. Понятно, это не его уровень. Жаль, придется искать другого информатора. Где живет купец Мурад, я знаю, и теперь остается только до темноты дотянуть, а там выбраться в город и переговорить с главным шпионом нашего государства в этом городе. Ненавижу ожидания, но ничего, время сейчас осеннее, и темнеет рано, так что ждать остается не так уж и долго. И мой план по проникновению в город прост. Требовалось взять у корабельного боцмана термогидрокостюм, со стороны морского борта спуститься в воду и, проплыв пару километров, высадиться в одном из многочисленных укромных мест на берегу, благо, развалин там хватает. Потом, обходя жилые городские кварталы выйти к монументу Ататюрка, где располагались дома местных богатых купцов, навестить подполковника Мурадянца и получить у него более конкретную информацию обо всех происходящих в городе событиях.

Еще некоторое время, постояв на причале и пообщавшись с болтливым сержантом, и узнав у него все городские новости и расценки на самые разные товары, я поднялся на борт, и в этот момент на причал вернулась автоколонна с нашими дипломатами. Первый раунд переговоров, ознакомительный, был окончен, и продолжение намечалось на вечер. И дождавшись, пока Еременко освободится и пройдет в нашу совместную каюту, я проследовал за ним, и поинтересовался:

- Иваныч, как все прошло?

- Для первого раза неплохо, встретились, поздоровались, вручили верительные грамоты и к противной стороне присмотрелись. В общем, нормально.

- Что насчет Кары и его семьи?

- Буров в Хайрате закрепился. С ним полторы тысячи самых отпетых головорезов, и сейчас от границы с Грузией он остальные свои подразделения подтягивает. Однако думаю, что горожане с наемниками драться не станут. Мэр умный человек и только из-за несдержанности его младшего брата местные войска обстреляли лагерь наемников. В городе тревожно и усиленные патрули ходят. Но в целом все вполне нормально. Есть некая нервозность среди местных жителей, а так, все тихо. Как чиновники говорят, даже рынок работает в прежнем режиме, а это показатель.

- А семья, Иваныч, что с семьей Бурова? - поторопил я полковника.

- Что с женами и детьми не ясно, но говорят, что они где-то в городе прячутся. Местные спецслужбы их ищут, но найти не могут. Сам понимаешь, если семья Кары окажется у них, то туркам с наемниками договориться будет проще. Кстати, я твой вопрос с Ильей Симаковым по дороге обсудил.

- И что Илья?

- Он приказал найти семью Бурова, и если домочадцам Кары грозит опасность, то надо вытащить их из города.

- А ему это зачем?

- Ха! - усмехнулся Еременко. - Сам подумай. Чем больше у местных властей проблем, тем лучше для нас пройдут переговоры. Одно дело, если бы наемники уже были разбиты, и ситуация урегулирована, а совсем другой вопрос, когда они неподалеку от города лагерем стоят. В общем, Мечник, это дело поручается тебе. Ищи семью Бурова, а там сам решишь, как лучше поступить. Если они в безопасности, оставь все, как есть, а если их положение не стабильно, то помоги из города выбраться.

- Ну что, тогда я ночью в город рвану, Мурада навещу?

- А чего не днем? - усмехнулся полковник. - До вечера еще далеко, а после первой встречи с местными властями, нашим бойцам разрешен выход в город. С морпехами все понятно, они на службе, их не более чем по пять человек на пару часов выпускать будут, а ты человек вольный, и можешь передвигаться совершенно спокойно.

- Нормально. Значит, могу прямо сейчас на поиски отправляться?

- Не торопись. Ты данные по турецкой армии в свой ноутбук загружал?

- Так точно! - армейский ответ вырвался по привычке. - И не только по армии, но и по городу, и по ресурсам, и по доходам. Там все что нужно.

- Отлично, тогда на мой ноутбук все данные скопируй, и можешь в город двигать.

- Уже сделано, - улыбнулся я, - еще в первый день похода все перекинул, и значки папок специально для тебя на рабочий стол вывел. Однако, командир, ты его включаешь редко, а потому ничего и не заметил.

- Что поделаешь, - полковник повел плечами, - никак не привыкну к этому технологическому чуду.

- Иваныч, а чего конкретно по турецкой армии надо?

- Когда мы в Старую Крепость ездили, где сейчас резиденция Османа Гюнеша, танки видели и пару САУ. Видимо, их на показ выставили, чтобы нам пыль в глаза пустить, и Илья Симаков хочет знать, откуда они.

- Это я и так скажу, все же в городе пожил и с разведчиками поработал. Вся бронетехника, что у местного правительства есть, досталась городу в наследство от Девятого армейского корпуса, который в Эрзеруме стоял. Всего в корпус входило шесть механизированных бригад, четыре пехотных и одна танковая. Разумеется, это без частей усиления, жандармерии, спецназа, ВМС и ВВС, базирующихся на границе с Арменией и Грузией. В хаос почти все погибло, но кое-что и до наших дней дотянуло.

- И сколько у турок этого военного наследия?

- Так я ведь докладывал в СБ? Неужели вам никакой аналитической записки перед поездкой не предоставили?

- Какой там, - полковник махнул рукой. - Все эти переговоры были задуманы в администрации президента, и мы, СБ, обо всем узнали только за несколько часов до того, как мы с тобой в “Шляпнике” встретились. Какие уж тут аналитические записки, собрался, и в путь, а на месте разгребешь, что и к чему. Может быть, поехал бы кто-то другой, кто в местных делах разбирается лучше, но добровольцев кроме меня не было. Поэтому Саня, мои функции в этом посольстве номинальны, числюсь советником, а на деле, просто наблюдатель, - Еременко присел к небольшому столику, и спросил: - Так сколько у них такой техники?

Почесав затылок, я постарался вспомнить точно, что мне было известно по численности механизированных войск находящихся в распоряжении Гюнеша.

- На данный момент Мэр имеет пять танков Леопард 2А4, в рабочем состоянии только два. Кроме них семь штук американских М60А1 и два израильских М60-Т “Sabra”, на ходу только три единицы. Это что касается танков. С БТРами и БМП получше, есть 15 ACV-300 на базе М113, 10 “Akrep”, 12 БТР-60ПБ и три БТР-80. Почти все на ходу, но, сколько конкретно, не знаю, местные этого и сами никогда точно не скажут. Теперь, по САУ, имеется пять штук, две на ходу, и ни одна не стреляет, так как нет боеприпасов. По крайней мере, в то время пока я здесь находился, не было. Может быть, что-то у халифатцев на продукты выменяли, но вряд ли.

- А с артиллерией что?

Три десятка полевых орудий и около сотни минометов.

- И где все эти войска базируются?

- Частью в Старой Крепости, вроде как гвардейцы, охраняют Мэра и его близких родственников, а остальные подразделения в западной части города, в районе Святой Софии, и по побережью вдоль моря.

- Ну, что же, все ясно. Подробней в ноутбуке посмотрю, - ответил полковник. - Теперь можешь в город выдвигаться. Идеи есть, где семью Бурова искать?

- Имеются, - ответил я и добавил: - Мне помощь будет нужна.

- Что конкретно?

- За забором порта есть девятый причал, разрушенный. Утром там должна стоять шлюпка и пара автоматчиков в прикрытие. Если мое дело выгорит, то через проходную попасть на борт корабля будет сложно.

- Сделаем, - кивнул полковник, и я покинул каюту.

Сдав автомат, который мне сегодня так и не пригодился, не переодеваясь в парадную гражданку, я направился в город Трабзон.

Задача поставлена простая, и предельно ясная - найти прячущихся в городе людей, и если им что-то угрожает, обеспечить их безопасную эвакуацию из города. Что я должен сделать? Перво-наперво, учитывая то обстоятельство, что за мной будет хвост из местных сыскарей, чтобы не привлекать к себе внимание, надо пройтись по магазинчикам и городскому базару. Во время этих передвижений я должен переговорить с самыми разными людьми, от некоторых из них получить информацию и уже по темноте оторваться от хвоста. После чего, пойти по адресам, где могут находиться люди, которых я ищу.

Со стороны это все выглядит сложно. А на деле, надо быть самим собой, не бояться и спокойно делать то, что ты задумал. Допустим, меня узнают. Ну и что с того? Все равно тронуть меня не посмеют, слишком серьезно к миру с Конфедерацией относится Гюнеш. Будет хвост из топтунов местной СБ, но это ожидаемо. После меня на берег сойдут несколько групп морских пехотинцев из десантной партии “Цезаря Куникова”, и часть сыскарей должна за ними присматривать. Потом в город двинется дипломатическая миссия, и опять нужны люди. Да ко всему этому, кто-то ведет поиски самой семьи Бурова. А мне хорошо известно, что людей у местных безопасников немного. И значит, что более двух человек за мной не пойдет, да и то, скорее всего, к ночи останется только один.

Пройдя через КПП порта, и получив небольшую пластиковую фишку с выдавленным на ней якорем, это вроде пропуска, и записав в журнал свое личное оружие, ТТ-33 за номером 000140, я вышел в город. Как и ожидалось, от самой проходной ко мне пристроились бродяги, два неприметных человечка в потрепанной одежонке. Нормально, суетиться не стоит, так и должно быть.

Неспешно двигаясь по кривым узким улицам вверх от порта, я направился на городской базар, место, в котором можно было бродить сутки напролет, и купить практически все, что только в твою голову взбредет. Улочка за улочкой, вверх и вправо, и вот, передо мной сердце города Трабзона. Прохаживаюсь по рынку, прицениваюсь к товарам, и возле прилавков, где сидят знакомые мне купцы, останавливаюсь особо. Миновал угол ткачей, прошел через фруктовые ряды, узнал почем нынче чай в городе, поцокал языком на большую цену, и спустя час, вышел к помостам с рабами. Теперь пройти через площадь, и можно будет с оружейником Мурадом пообщаться.

Вспомнился Тенгиз-грузин, и захотелось пошалить, скинуть на него подозрение в сотрудничестве с СБ Кубанской Конфедерации, а то ишь, расслабился мурлокотан, славянами торгует и чувствует себя хорошо. По большому счету, болгары, которых он регулярно на помост выставлял, мне и даром не нужны. А вот за других, украинцев, и тех людей, которых крымчаки поставляли, зло на работорговца я затаил.

Сейчас, ясно, мне не до него. Однако Земля круглая, и где тебе может враг повстречаться, попробуй, угадай. И оглядевшись по сторонам, я увидел, что пухлый черноусый человек в кепке-аэродроме, как всегда, находится на своем рабочем месте.

“Интересно, - мелькнула у меня мысль, - если он стоит на этом месте уже лет десять, то, сколько людей через его помост прошло. Если даже грубо по десять человек в день посчитать, то получится более тридцати пяти тысяч голов. Ого! Население одного хорошего города”.

Тенгиз узнал меня сразу. Но если раньше он бросался ко мне навстречу, то сейчас, купец резко отвернулся и сделал вид, что не замечает меня. Ну, это и понятно, слухи о том, что я оказался шпионом Конфедерации, разнеслись по всем уважаемым людям города, а Тенгиз был именно из таких, из уважаемых.

- Тенгиз, дорогой, - я приблизился к нему, и когда он обернулся на мой радостный вскрик, крепко обнял его за плечи, и сделал вид, что нашептываю ему на ухо какие-то слова. Секунд двадцать продолжалось это действо, торгаш опомнился, и вырвался из моих рук. Краем глаза я подметил, что шпионы, исправно следующие за мной, все происходящее засекли, и теперь, как я думаю, к Тенгизу будет особое внимание.

- Саша? - он в недоумении уставился на меня. - Как ты здесь оказался?

- Проездом, Тенгиз, - ответил я и оглядел помост с товаром. - Гляжу, у тебя все без изменений? - кивок на три десятка выстроенных в ряд людей.

- Да, все по-прежнему, - нехотя кивнул, не желающий продолжать разговор купец.

- Ну, ладно, прощай, Тенгиз.

- И тебе, всего хорошего, Саша.

Дело сделано, внимание топтунов немного рассеял, и за полтора часа хождений по рынку, я посетил не менее двадцати прилавков. Наступил ранний осенний вечер, а значит пора переходить к основному вопросу, навестить нашего агента, перекинуться с ним парой слов, и начинать поиск.

В оружейном квартале все как всегда, лавки и пара магазинчиков, многие уже закрываются, но у Мурада открыто, и я вхожу внутрь. Здесь пусто, под потолком горят две керосиновые лампы, и в помещении только продавцы, сам дядюшка и его брат. Покупателей и посетителей нет, и это наилучший вариант.

Увидев меня, подполковник, пожилой и крепкий мужик, лицом чем-то похожий на хищную птицу, недоуменно приподнял бровь, а я, не теряя времени, перешел к сути моего задания:

- Здравствуй дядюшка Мурад, начальство велело найти семью Бурова, так что не обессудь, что к тебе заявился. За мной хвост, два рядовых шпика, но пару минут они возле входа отираться будут, так что давай сразу по делу поговорим.

Стоящий вполоборота старый шпион, моргнул, щелкнул пальцами и обратился к своему брату:

- На выход, посмотри, что и как, - Борис направился к двери, а Мурад повернулся ко мне: - Рад, что ты жив и здоров, Саша, и хорошо, что зашел. Я бы и сам все что знаю по рации передал, но местные контрразведчики радиопеленгатор смастерили, и теперь чтобы сведения в СБ перекинуть приходится в район выбираться. Однако сейчас за городом Кара со своими бойцами сидит, а на дорогах блокпосты и усиленные патрули. Просто так, не привлекая внимания, не пройти.

- Так что насчет Буровых?

- Где дом Ивана Василиади знаешь?

- Контрабандиста?

- Его самого.

- Да, знаю. Он недалеко от порта в районе разрушенного городского университета живет.

- Все правильно.

- И причем здесь Василиади?

- Семейство Буровых у него. Вместе с ними у контрабандиста два бойца из близких к Каре людей, и сам хозяин.

- Понял, благодарю. Однако это проверенная информация или только догадки?

- Сведения точные. Мы всю вчерашнюю ночь возле дома Кары дежурили, и видели, как Василиади женщин с собой уводил. Почти до самого его дома, их проводили.

Только мы закончили наш разговор, как внутрь вошел один из сыскарей, а следом за ним Борис. Надо было попрощаться с Мурадом, и желательно так, чтобы у шпиона подозрений не вызвать. На прилавке лежали распечатанные коробки патронов калибра 7.62 мм и, не долго думая, я с силой ударил по дереву и они, подпрыгнув, звонко раскатились по полу.

- Что за херня! - разнесся по магазинчику мой возмущенный крик. - За какую-то паршивую девяносто вторую “Беретту” такую цену ломишь, как будто она у тебя из золота сделана! Не буду у тебя ничего покупать!

- Цена как цена! - принимая мою игру, зло огрызнулся Мурад. - Не нравится, вали к себе за море, там и покупай!

- Пошел ты! - я направился на выход.

- Сам пошел! - донеслось мне вслед.

Выйдя на базарную площадь, я на показ сплюнул на крыльцо оружейной лавки, помянул “жадного старого козла”, и вышел в город. С рынка мне надо было направиться налево, в сторону построенных вокруг университета домов, но я двинулся направо, к Старой крепости. Шел недолго, места эти я знал неплохо, и подходящее для засады на топтуна место было совсем рядом. Кстати, он остался один, а второго, наверное, как я предполагал, отозвали на другой объект.

На город опустилась ночь, и я приблизился к узкому сквозному проулку в трех кварталах от базара. Людей ночами здесь не бывает, так что осталось лишь отоварить местного контрразведчика и двигаться по своим делам. Нырнув со слабоосвещенной улицы в темный проход, я притаился в незаметной снаружи нише и, стараясь не шевелиться, застыл на месте.

Тишина, но почти сразу она нарушается торопливыми шагами. Идет один человек, он спешит, на секунду замирает, всматривается в темноту, но ничего не видит. Я чувствую его сомнение и неуверенность, он колеблется, и думает, а не обойти ли ему это место. Но ближайший переход на параллельную улочку, куда я по идее свернул, находится метрах в ста пятидесяти, это далековато, и топтун, все же решившись, входит в проулок. Он быстрым шагом проходит мимо выбоины в стене, где я затаился, и все что мне остается, это нанести ему один мощный удар по голове. Второй раз прикладывать кулак к черепу сыщика не потребовалось, вырубил я его хорошо и с гарантией, так что, затащив тело в нишу, огляделся, проверился на наличие еще одного хвоста, и направился в сторону городского университета.

Возле небольшого каменного домика, где проживал один из лучших трабзонских контрабандистов Иван Василиади, я был через час. Вроде бы и недалеко идти, но надо было обходить патрули и избегать людных мест. Так что пришлось двигаться в нужном мне направлении не по улицам и проспектам, а чигирями, развалинами и проходными дворами. Ну да ничего, того, кто прошел Нальчик, развалинами не испугать, и местные руины по сравнению с теми, что на Кавказе остались, это полигон для начинающих и игровая площадка для детей.

Итак, домик контрабандиста, небольшое здание из дикого камня, стоящее посреди небольшого фруктового сада и окруженное невысоким каменным заборчиком. В узких окошках, более напоминающих бойницы, темно и ни одного лучика света. Самое обычное жилище местного старожила, но это только если не знать, что под домом существует выстроенный еще дедом нынешнего хозяина просторный бункер, где и находятся родственники Кары. К счастью для меня, я это знал, в свое время Буров мне верил, и многим под хорошее настроение делился.

Собак во дворе не было, у хозяина на них имелась стойкая аллергия, и я смог спокойно пройти во двор. Обогнув здание, зашел с тыльной стороны, и остановился возле подвала. Вытащил из наплечной кобуры свой пистолет, патрон уже в стволе, и остается только снять его с предохранителя. Я готов. Вот только как в подвал проникнуть, а потом из него в бункер, не понятно. Ладно, бог не выдаст, свинья не съест, охрана сразу стрелять не будет, и можно в открытую сыграть. Черт с ним! Рискну шкурой и тех, кто под землей засел, попробую уболтать на мирный исход нашей встречи.

- Тук-тук-тук! - ствол пистолета выбил на железной двери частую и звонкую дробь. Тишина, никто не отзывается.

- Тук-тук-тук, - спустя полминуты я снова обозначил свое присутствие.

После второго стука пошло движение. В доме что-то загрохотало, наверное, это был контрабандист, выползающий из подвала по второму потайному ходу.

- Кто там? - послышался в одно из окошек ворчливый голос самого хозяина дома, который изъяснялся по-русски.

- Я от Кары! Открывай! - произнес я.

- Пароль, - потребовал он.

- Какой, пароль? Меня Кара прислал узнать, что с его семьей.

- Что-то никак не пойму, кто ты такой есть, - после краткой заминки ответил контрабандист, - хотя голос вроде знакомый. Эх, старость не в радость. Жди, сейчас впущу тебя.

Через пару минут, без малейшего скрипа, дверь в подвал открылась. Василиади пропустил меня внутрь, и я направился вниз. Здесь горела только одна тусклая масляная лампада, и в ее свете я разглядел двух мужчин, которые стояли возле стены. В их руках были автоматические винтовки, какая-то разновидность М-16, и стволы были направлены на меня.

- Спокойно, мужики! - я положил ТТ на лежащую у входа металлическую бочку, и сделал большой шаг вперед. – Свои!

- Ты кто? - спросил один.

- Саня Мечников. Слыхал про такого?

- Предатель!?

- Сам ты предатель, морда наемная! На улице взвод морских пехотинцев моей команды ждет, так что давайте миром разбежимся. Я никому не хочу причинить зла, переговорю с женами Кары и его дочерью, свое заберу и по-тихому уйду.

- А если мы тебя пристрелим?

- Подвал закидают гранатами.

- Иван, - к стоящему за моей спиной контрабандисту обратился наемник, задающий мне вопросы, - ты зачем его впустил?

- А что? – вопросом на вопрос ответил старик. - Пусть бы он и дальше по железу стучал, всю округу собирал? Нам шум и внимание патрулей сейчас совсем не нужны.

- И что с ним будем делать? - говорливый наемник расслабился и опустил ствол автоматической винтовки. А второй боец Кары, видя такое дурацкое поведение товарища, наоборот, напрягся и сделал шаг назад.

“Молодец, - отметил я, - теперь, даже если я одного вырублю, второй меня все равно достанет. Ну и ничего, подождем. И если дело миром не уладим, то придется переходить к активным действиям”.

- Впускаем его в бункер, а там разберемся, - решил Василиади.

Наемники отодвинули в сторону стоящие у противоположной от входа стены бочки, открылась дверь, и меня провели в бункер старого контрабандиста. Здесь было просторно и свежо, никакой духоты или спертости. Видимо вытяжка была сделана на совесть и с выдумкой. В центре горел небольшой очаг, на котором грелась какая-то кастрюлька с водой, а в соседнем помещении захныкал маленький ребенок. И меня моментально пробрала непонятная внутренняя дрожь, а по душе прокатилась теплая волна. Там мой сын! Было, я дернулся туда, где находился ребенок, а значит и Марьяна. Однако меня остановил голос Василиади, взявшего мой пистолет:

- Не балуй, парень!

- Ладно, - я присел возле очага, который совсем не давал дыма, и поправил кастрюлю, которая покосилась на висящем крюке и вода, уже закипающая в ней, была готова вот-вот пролиться в огонь.

Старый морской волк, седой, массивный, и чем-то напоминающий пиратов с книжных картинок, присел на табурет напротив меня, и спросил:

- Так чего ты хочешь, Мечников?

- Хм! Я ясно сказал, поговорить с женами Кары и Марьяной. Потом, заберу свою женщину и ребенка, а вас оставлю в покое. Если через полчаса я не покину твой дом, то сюда войдут морпехи с “Цезаря Куникова” и ничем хорошим ваше затворничество не закончится.

Василиади задумался, и в это время, ведущая в соседнюю комнатушку дверь, открылась и появилась она, Марьяна, мать моего сына. За то время что мы с ней не виделись, она сильно изменилась внешне и, на мой взгляд, в лучшую сторону. Ранее, это была стройная брюнетка с хорошими формами, красивая девушка. А теперь передо мной была женщина, еще более красивая, строгая и в чем-то даже неприступная.

- Саша... - прошептала она и словно от слабости прислонилась к дверному косяку.

Я встал. Наемники и старик меня не останавливали. И подойдя к Марьяне вплотную, я обнял ее, и прижал к себе.

- Все хорошо, милая, - я погладил ее по голове и добавил: - Я приехал за тобой. Собирай вещи и ребенка готовь.

- Хорошо, - без споров и кучи дополнительных вопросов она направилась в помещение, из которого вышла, а вместо нее появились жены Бурова, блондинка Светлана и мать Марьяны, тетка Ирина.

Что было дальше, вспоминать не люблю. Сопли, слезы, упреки будущей тещи, которая оставалась здесь в ожидании своего мужа, и мои угрозы наемникам и старику. Однако, с горем пополам, я все уладил. И спустя полчаса, неся на руках своего сына, в сопровождении будущей супруги, я покинул дом контрабандиста Ивана Василиади и направился в сторону девятого причала. Все, что я хотел сделать в этом городе, было сделано. Причем, без стрельбы, убийств, насилия и по обоюдному согласию сторон. Это редкий случай. И хорошо бы, если бы так было всегда. Но, к сожалению, подобное в жизни происходит нечасто, а потому, такие моменты стоит ценить особо.

Глава 4

Глава 4.

Кубанская Конфедерация. Краснодар. 15.02.2062.

Пробуждение мое было хорошим и добрым. Лежащая со мной рядом Мара, сонно пошевелилась, а я, повернувшись к ней и, вспомнив прошедшую ночь, улыбнулся. И нырнув под одеяло рукой, я погладил мою вторую половину по оголенной спине.

Жена проснулась, и я сказал:

- Доброе утро, милая, пора вставать.

Мара потянулась всем своим шикарным грациозным телом, одарила меня доброй улыбкой счастливой женщины и произнесла:

- Как это хорошо, просыпаться вот так, рядом с любимым человеком.

Я поцеловал ее в губы и, прижавшись к ней, обнял. И в этот момент, вне всякого сомнения, я был счастлив. У меня жена, которая искренне любит такого неспокойного парня как я, есть сын, находящийся под присмотром няньки в соседней комнате, дом, в котором тепло и сытно, и много хороших перспектив на будущее.

- Сколько времени? - спросила Мара.

- Около восьми утра.

- Пора Игоря кормить, - сказала она и, высвободившись из моих объятий, встала и, накинув халат, направилась в детскую комнату.

Все понятно, утренний секс отменяется, и мне тоже пора вставать. Дел на сегодня запланировано много, и надо постараться успеть везде, так как на календаре пятнадцатое февраля, и именно с этого дня ожидается сбор людей, которым перед отбытием в Трабзон я рассылал свои письма. Кто из них отзовется, я не знаю. Но надеюсь, что до конца месяца соберу хотя бы десяток верных и лично мне знакомых людей, которые всегда будут рядом, и смогут оказать мне поддержку в делах моего бизнеса.

Еще вчера в городской администрации, я юридически оформил свою торговую компанию, а назвал ее просто и незатейливо “Мечников и сын”. По моему это вполне нормально, в духе сегодняшних времен, и если мне подфартит, то я стану родоначальником и основателем военно-купеческой династии. Надо сказать, что оформить компанию было легко, практически так же просто, как зарегистрировать брак с моей второй половиной. Пришел в соответствующее учреждение, написал заявление, его тут же рассмотрела комиссия из трех чиновников, заплатил небольшую пошлину, и получай в паспорт штамп. Как все же хорошо, что у нас в Конфедерации еще нет серьезной бюрократии. Ладно, посмотрим, что из всего этого выйдет, а пока, подъем.

Откинув в сторону одеяло, одним рывком я соскочил на пол, и провел серию резких ударов в сторону стены, пару минут поскакал, поработал с тенью, размял тело и окончательно проснулся. После чего, поход в ванную комнату, и одеваться. У себя дома я стараюсь не изображать барина. Хожу так, как привык и как мне удобно. Хлопчатобумажная майка, обычная мягкая роба из фланели и тапочки. Вот и все, купец Мечников, в недавнем прошлом сержант гвардии, готов встретить еще один день своей жизни. Так и хочется сказать, что и жизнь хороша, и жить хорошо.

Прикоснувшись рукой к трубам парового отопления, идущим по всему дому, я удостоверился, что они горячие, и это значит, что мой работник, дядька Михайло, беженец с Дона, уже на ногах, и в котельной полный порядок. Мне-то что, я могу и в холоде нормально выспаться. А вот мой сын, радостно гукающий в своей кроватке, тот нет, ему тепло подавай.

Я спустился вниз, где меня встретил второй человек из домашних, это Марина Ильинишна, полная пятидесятилетняя женщина, жена Михаила, кухарка и горничная. Вскоре планирую еще пару человек для работ по дому нанять, а то ей везде не успеть. И даже, несмотря на то, что Ильинишне помогает нянька, а иногда и Марьяна, больше чем в половине помещений особняка, до сих пор пыль толстым слоем лежим. Так что со временем останется за ней лишь кухня, а всеми остальными домашними заботами займутся другие люди. Образ жизни я планирую вести активный, а значит, придется соответствовать. Быть хлебосольным хозяином и всегда держать в готовности пару гостевых комнат.

- Хозяин, - окликает меня Ильинишна, - возле ворот люди стоят. Говорят, что к вам.

- Много людей?

- Трое.

- А давно стоят?

- Минут двадцать, - пожимает она плечами. - Михайло, как в котельной справился, так к ним и вышел.

- А чего сразу не впустил?

- Да, кто же их знает, кто они такие? Может быть, они злодеи или ваши враги? Парни все как на подбор, здоровые, и при оружии, а у нас еще при прежнем хозяине такой порядок был заведен, что без него никого в дом не впускать, хоть знакомый, а будь добр, подожди на улице.

- В общем-то, правильно. Скажи мужу, пусть людей в дом приглашает, и на стол накрывай.

Ну, вот, видимо, начали прибывать мои гости. Сегодня должны были три бойца из Первой роты появиться, Ветер большой знаток чая, Разлука потомственный караванщик, и Калуга, хороший радист и отличный счетовод. Все они были друзьями, держались дружно, и контракт у них заканчивался в один день. С ними у меня еще во время нашей совместной службы, разговоры задушевные были, и их согласие на совместную работу, я от этих парней еще тогда получил. Однако с нашей крайней встречи минуло полгода, срок солидный, и за это время могло произойти очень многое, так что я не удивлюсь, если мое предложение для них теперь не актуально. Впрочем, боевые товарищи стоят у ворот, а значит, мои слова они запомнили и на письмо откликнулись.

Вскоре в дом вошли те, кого я и ожидал, Ветер, Разлука и Калуга, крепкие и здоровые мужчины двадцати пяти лет в потертых армейских бушлатах. Камрады явно не ожидали от меня таких метаморфоз за то время, что мы с ними не виделись, и я их понимал. Совсем недавно они были знакомы с обычным пробивным сержантом из своего батальона, а сегодня их встречает хозяин солидного особняка, который расположен в самом престижном районе столицы. Все трое в нерешительности остановились на входе и, разглядывая внутреннюю обстановку дома, доставшуюся мне от прежнего владельца, явно, не знали как себя вести.

И дабы разрядить эту неловкую ситуацию, я направился к ним на встречу.

- Здорово, братва! - громко сказал я и крепко пожал каждому из них руку. - Проходите к столу, позавтракаем вместе.

Бывшие гвардейцы, видя, что богатством я не кичусь, по крайней мере, пока, расслабились и почувствовали себя свободней. А спустя всего пару минут, мы уже сидели в просторном обеденном зале, где Ильинишна накрыла на стол, уплетали за обе щеки блины с медом, и запивали все это крепким чаем. Пока завтракали, разговора не было, и мне оставалось только наблюдать за моими будущими помощниками, которые выглядели несколько потрепанно и, если судить по их отменному аппетиту, они не ели уже пару дней. Думается мне, что гражданская жизнь им на пользу не пошла.

Блины закончились быстро, друзья откинулись на спинки стульев, а я спросил:

- Рассказывайте, как жизнь гражданская.

За всех ответил Калуга, вожак в этой дружной тройке:

- Хреново, Мечник! Как за ворота базы вышли, так и понеслась несуразица. Поначалу деньги были, а в голове имелось немало хороших планов, но мы загуляли чуток. Оттягивались так, как никогда раньше, три месяца подряд, а когда в норму пришли, то в карманах уже ветер свистел. Начали работу искать, да что-то все время не клеилось. На завод идти не интересно, в хозяйство сельское, тем более, а все что мы умеем, это воевать и в других людей стрелять. Так промыкались какое-то время, и в Тимашевске у меня на родине осели. Думали, что надо опять на контракт уходить, а тут как раз твое письмо пришло. Вот и решили, сначала тебя навестить, а уже потом и определяться.

- Так и что, совсем ничего себе по душе не нашли? Мы с вами, помнится, разговор вели, и у каждого какая-то хорошая специальность была, чтобы в гражданской жизни пристроиться.

- Нет, Мечник, ничего хорошего так и не приметили, или кого-то одного из нас берут, или платят сущие гроши. На госпредприятиях оплата труда не более одного золотого в месяц, а частники, как увидят в документах штамп гвардейской бригады, так и разговаривать не хотят. Сам понимаешь, гвардию, которая за Симакова горой стоит, они не шибко жалуют, - Калуга огляделся и спросил: - А у тебя как так получилось, что в собственном особняке живешь?

- Женился удачно, - этой темы я касаться не хотел. Какими бы мы с ними близкими камрадами не были, а знать про клад, что под Ростовом из подвала извлекли, им не надо.

- Хм! - Калуга мне не поверил, но на другом объяснении настаивать не стал, и задал основной вопрос, ради которого, собственно, вся троица и прибыла в Краснодар: - Так что насчет работы, Мечник? Есть что предложить боевым товарищам?

- Есть, - подтвердил я. - У меня теперь своя торговая компания, хочу сам приподняться и наших, кто на чужого дядю за еду работать не желает, подтянуть. Разговор этот у нас и раньше был, а теперь, он из пустого базара, в дело превращается. Вы готовы ко мне в помощники пойти?

- Смотря, что делать, - протянул Калуга и посмотрел на своих друзей. - Объясни сначала, а там и решим.

- Компания будет заточена на два направления. Первое, это выращивание чая в районе Сочи и Адлера, а второе, торговля с дальними землями. Поэтому, вас с самого начала и вызвал. Ветер будет заниматься работой на плантациях, руководить производством, набирать рабочих и следить за порядком. Разлука остается со мной, и мы вместе начнем караван снаряжать, а на тебе, Калуга, обеспечение всех нас связью и бухгалтерия.

- Что по оплате?

- Для начала по пять золотых в месяц, а там, как дела пойдут, - друзья переглянулись, а я добавил: - Вы не торопитесь, подумайте. Сейчас вы с дороги, вас в гостевой комнате поселят, отдыхайте, а вечером соберемся, посидим в узком кругу, и тогда уже дадите свой ответ.

- Хорошо, мы подумаем, - кивнул мой будущий финансист, - только хочется узнать, ты понимаешь, сколько должен потратить денег на обустройство плантаций и на караван?

- Понимаю, и деньги есть. Правда, не только мои.

- Акционерное общество?

- Пока нет, частный вкладчик, который дает мне беспроцентный кредит на два года.

- И кто же этот добрый гражданин?

- Наш бывший комбат, - улыбнулся я, - полковник Еременко.

- Он здесь, в столице?

- И не просто в столице, он мой сосед, и вечером будет у меня в гостях, так что парни, поле боя новое, а бойцы с нашей стороны те же самые.

- Раз такое дело, то мы и думать не станем. Принимаем твое предложение, Мечник.

- Значит, договорились, а письменно все завтра с утра оформим.

- Что так официально?

- А это, камрад, чтобы сомнений не было, и всяких недоразумений. Вам так спокойней будет, да и мне для порядка и отчетности бумаги пригодятся. Прямо сейчас, какие-то вопросы есть?

Я ожидал, что разговор продолжит Калуга. Но, на мое удивление, первый вопрос по существу, задал молчаливый Ветер, потомственный крестьянин из хозяйства купца Марьина, где производился наибольший объем кубанского чая, который поставлялся на рынки Конфедерации:

- Вот ты говоришь, чай, Мечник, и это тема неплохая. Ладно, рабочих мы найдем, это понятно. Но нужно оформить на себя землю и необходимо оборудование для работы, тут мешком, секатором и лопатой не обойтись. Кроме того, нужны помещения, где чай сушить, жилые бараки для людей и хоть какая-то дорога, чтобы вывезти продукцию и завезти на плантацию что-то необходимое. Как со всем этим дело обстоит?

- Здесь все нормально, Ветер, не беспокойся. Про задумку с плантациями, кроме нас четверых и Еременко, пока никто не в курсе, и землю, которая была под тамошними совхозами, я уже под себя подмял. Мне ее в аренду на тридцать лет без всякой оплаты отдали, так как это пограничье, и оно все равно пустует. Оборудование, какое потребуется, на заводе “Нефтемаш” закажешь, но я прикидывал, что кроме ручных роллеров, измельчающих листья при ферментации, и прессов, больше ничего серьезного и не нужно. Что касаемо помещений, то при наличии денег, стройматериалов и рабочей силы, это не проблема. Самая главная загвоздка это дороги. Но правительство хочет реанимировать старые транспортные магистрали, и то, что мы делаем, задел на будущее. Что касается припасов, то их можно баржами из Новороссийска доставлять. А после, этими же баржами на большую землю продукцию отправлять. Предварительный расчет сделан, и производство должно быть вполне рентабельным.

Подумав, Ветер кивнул головой:

- Согласен, попробовать стоит.

Следующим, свой вопрос задал Разлука:

- Когда караван собираешься в путь отправлять?

- В начале лета.

- Как далеко пойдем?

- Это не я определяю, а Еременко. Он основные расходы несет, он же и музыку заказывает. Сейчас есть три направления, на Воронеж, на Волгоград и на Украину. Наша задача дойти конным обозом туда, куда еще ни один наш купец не добирался, и открыть новый торговый маршрут. От тебя, как человека понимающего, что значит дальний переход с гружеными бричками, в первую очередь лошади и сами повозки. Это то, что нужно готовить уже сейчас, а с остальным разберемся чуть позже. Повторяю, это главное. Наш обоз с грузом должен пройти тысячу километров по бездорожью и вернуться обратно в Конфедерацию. Ты как, Разлука, потянешь?

- Да, - будущий караван-баши был уверен в том, что дело ему по плечу. А если судить по тому, как заблестели его глаза, можно было сказать, что он предстоящей работой еще и доволен.

- Отлично, - я посмотрел на лидера тройки и спросил: - У тебя как, еще вопросы есть?

- Нет, - покачал тот головой, - все предельно ясно и понятно. На Сочи телефонную линию восстанавливают, там все просто, а в караван, единственное, что можно придумать, это на заводе “Прибой” новенькую радиостанцию Р-147 “Багульник” купить.

- А по финансам?

- Мечник, это разговор отдельный и только между нами двумя.

Нормально, таким подходом к делу я был доволен, а потому, только понимающе кивнул в сторону Калуги, и встал.

- Ну что, парни, я рад, что вы со мной. До вечера отдыхайте, а после ужина, как я и говорил, посидим и более подробно все обсудим.

Дружная тройка отставников отправилась в гостевую комнату, а я, навестив своего малыша, который, увидев меня, весело загукал, и предупредив жену о людях, временно остановившихся в нашем доме, переоделся и направился в город.

Мой путь лежал в Серый Дом, где меня ожидал мой патрон и покровитель полковник Еременко. Пока на извозчике добирался до центра, размышлял о местных политических раскладах, которые оказались гораздо сложней, чем я себе представлял еще несколько месяцев назад. Вроде бы все ясно, есть правительство, и все ему подчиняются. Однако и в самом правительстве, несмотря на диктатуру, нет единства, и всех тех, кто правит нашей Конфедерацией, можно разделить на несколько условных групп. Первая, конечно же, это клан Симаковых, который стоит у руля и принимает основные политические и экономические решения. Все остальные группки, как я их сам для себя обозначил, партии, их поддерживают, но при этом, стараются и своего не упустить. Всего таких партий я насчитал шесть: экономисты-государственники, технологи, купцы, демократы-народники, военные и госбезопасность. Во главе каждой партии стоял негласный лидер, которого выдвинула его среда, и он, вольно или нет, а направлял все движение тех, кто его поддерживал.

Вот и получается, что каждый человек в нашем обществе не сам по себе. И как пример можно взять меня. Ранее я был гвардейцем, и находился вне всяческих партий и кланов, так как наши бригады подчиняются лично президенту. Сейчас я начинающий купец, по идее должен ратовать за облегчение налогового бремени, и стоять за партию собратьев по ремеслу, но мне на них плевать. У меня свой интерес, и СБ в моих делах может помочь гораздо больше, чем кто бы то ни было во всей Конфедерации. Значит, я стою за госбезопасность и серьезные купцы, на зиму съехавшиеся в город, уже делали мне при встрече прозрачные намеки, что не той дорогой я пошел. Ха! Остается только посмеяться над ними.

Когда-то давно, пять лет назад, я принял решение держаться за майора Еременко, который собирался карабкаться вверх по служебной лестнице. Прошли годы, и решение мое осталось неизменным. Как и пять лет назад, я иду за своим командиром, который тихой сапой, вливая в экономику свои деньги и, расширяя связи в высших эшелонах власти, день ото дня становится все влиятельней и, следовательно, сильней. Он, как и каждый человек, стремящийся наверх, идет на вершину не один. Полковник тянет за собой своих верных людей, и я из их числа. Интересно получается, как строй клином. Полковник на острие удара, за ним его родной брат Денис, так же, вышедший в отставку офицер спецназа, а позади него несколько верных пробивных сержантов, вроде меня и Филина. Лидер вскарабкался на ступеньку, за ним мы, а после нас уже наша креатура. Блин! Забавно выходит, прям дедка за репку, бабка за дедку, внучка и т.д.

- Приехали, - повернулся ко мне извозчик, остановивший свою коляску возле ресторанчика “Шляпник”.

За размышлениями время поездки пролетело быстро и, рассчитавшись за проезд, я прямиком направился в Серый Дом. Временный пропуск на меня был выписан и уже через пару минут я находился в кабинете Еременко.

- Саня, привет! - полковник сидел за своим рабочим столом в компании двух капитанов СБ, которые расположились справа и слева от него и увлеченно рассматривали какие-то бумаги. – Проходи, присаживайся.

Нормально, раз приглашают, значит, я здесь не лишний. Немного напрягают незнакомые офицеры СБ, но видимо, так и надо. И пройдя к столу, я присел, и посмотрел на полковника, который сам на сегодняшний день назначил мне встречу.

- Как у тебя насчет каравана дела продвигаются? - спросил Еременко.

- С завтрашнего дня начинаю суету. Прибыли первые помощники, и среди них Разлука, который в этом деле понимает.

- Помню его, - удовлетворительный кивок тяжелым подбородком. - Кто еще появился?

- Ветер и Калуга. Кстати, вечером мы ожидаем вас в гости.

- Обязательно зайду, - полковник посмотрел на офицеров, которые бросили свои бумажки, и с любопытством разглядывали меня. - Знакомься Александр, это твои будущие попутчики.

Первым представился тот, что справа, средних лет ничем не приметный подслеповатый мужик, на котором серый мундир СБ топорщился и выглядел несколько нелепо:

- Капитан Гуров, Иван Семеныч.

Следом отозвался второй, тот, что слева, молодой, не старше тридцати лет, мощный мускулистый боец:

- Капитан Астахов, можно по-простому, Андрей.

- Александр Мечников, - представился я в ответ, и обратился к полковнику: - Куда караван пойдет, уже определились?

- Да, - полковник вытащил из стола серую картонную папку со штампом ДСП и положил ее передо мной. - Вы должны будете отправиться в Харьков. Что повезете и как пойдете решаешь только ты, а группы капитана Гурова и Астахова будут при караване как поддержка и пассажиры.

- Две группы? - удивился я.

- Пока две. Одна научно-исследовательская, а другая силовая.

Оглядев своих будущих попутчиков, я согласно кивнул:

- Понял.

- Тогда приступаем к работе. Документы из здания не выносить, и на время подготовки к походу, совещания проводить только в этом кабинете, - все присутствующие дружно с полковником согласились, а он продолжил: - Итак, цель вашего путешествия город Харьков. Что нам известно о положении дел в тех местах? Не очень-то и много. Шесть лет назад на связь с нашим радиоцентром в Краснодаре выходила местная станция. Было проведено несколько сеансов связи, но потом Харьковский радиоцентр резко замолчал и после этого, мы могли довольствоваться только слухами. В папках, которые я вам раздал, подборка документов по самому городу, области, дорогам и, как приложение, стенограммы радиопереговоров. Ну, а если кратко, то положение дел у них плохое. После чумы город был поделен на несколько частей, и там жировали мародеры, которые вели между собой постоянную войну. В области, ситуация получше, существовало около трех десятков поселений, которые выживали за счет сельского хозяйства и кустарного производства. Благо, заводов и мастеровых людей до прихода чумы там имелось немало. Однако это все, было пять-шесть лет назад, а сейчас, если верить слухам, которые к нам приходят с переселенцами из Луганска и Донского Царства, все гораздо хуже. Четыре года назад банды объединились вокруг каких-то сектантов и начали экспансию за пределы областного центра. Сейчас они контролируют добрую треть Харьковской области и что от них можно ожидать, не ясно.

- Так, а если там опасно, то, может быть, направиться на Воронеж, Волгоград или вглубь Украины?

- В те места другие караваны пойдут, Саня, а ваш направится в Харьков. Это очень сложное направление, а вы, из всех, кто сейчас готовится двинуться в путь, самые лучшие. Надо посмотреть, что там творится, а то слухи слухами, а достоверная информация все же лучше.

“Вот, так-так, - подметил я, - не одни мы, значит, под видом торговли дальнюю разведку хотим провести”.

- Допустим, а почему именно Харьков, товарищ полковник?

- Сейчас объясню.

После этих своих слов Еременко перешел к сути и основной цели нашего путешествия, в котором краеугольным камнем стало электричество. Нашему государству требовалось восстановить как можно большее количество электрических станций, и на первое место здесь вышли полуразрушенная Новочеркасская ГРЭС и неработающая Волгодонская АЭС. Президент потребовал в течении ближайших пяти лет постараться вновь ввести их в строй. И на эти объекты были отправлены сводные экспертные группы инженеров и строителей. Они излазили там все, что только возможно, и пришли к неутешительным выводам, что сейчас, вновь ввести их в строй, не представляется возможным.

Волгодонская АЭС, это понятно, она заглушена, обветшала, находится в аварийном состоянии, оборудование разграблено и нет специалистов, которые могли бы разобраться, что там и к чему. К тому же, она находится под контролем войск царя Ивана. С Новочеркасской ГРЭС попроще, все же не мирный атом топливом служит, а самые обычные газ, уголь и мазут. Однако разруха и ее стороной не обошла, требовался серьезный ремонт, а наши предприятия, при всем своем желании, провести его не могли, так как для них это оказалось делом слишком сложным.

Теперь вопрос, а при чем здесь ремонт ГРЭС и город Харьков? Ответ был прост, до чумы в этом городе находилось предприятие “Турбоатом”, которое выпускало оборудование и различные турбины для электростанций, в том числе и для таких, какая находилась в поселке Донском, возле Новочеркасска. Именно это предприятие заинтересовало наших стратегов от промышленности, а тут такая оказия подвернулась, что Сашка Мечников собирается в поход. Вот и решила чья-то умная голова, что пускай Мечник идет не куда глаза глядят, а туда, куда государству нужно. А чтоб караван по дороге не потерялся, к нему будет приставлена группа силовой поддержки из госбезопасности, да инженеров пять душ, дабы смогли посмотреть на завод “Турбоатом” вблизи, пройтись по нему и, может быть, найти что-то полезное. В общем, необходимо было провести разведку, но не спонтанную, наобум, как я сам себе намечал, а конкретную и с привлечением специалистов.

Что сказать, с планами СБ я был согласен полностью, и мне оставалось только продолжать намеченные мероприятия по подготовке к походу. За обсуждениями пролетел почти весь световой день, и расставался я с Гуровым и Астаховым, уже как с хорошими знакомыми, с которыми придется делать одно общее дело. И думаю, что при этом мы поняли друг друга правильно. Я веду караван, а они мои попутчики и пассажиры. Было бы наоборот, то мне пришлось бы не раз подумать, соглашаться ли с таким положением дел. Однако меня все устраивало и то обстоятельство, что со мной будут испытанные воины госбезопасности и несколько инженеров, минусом быть, ну никак не могло.

Домой я прибыл в бодром настроении, плотно поужинал со своими боевыми товарищами, которые за день хорошо отоспались и привели себя в порядок, а тут, как раз и бывший комбат в гости зашел, да не один, а со своей молодой супругой, между прочим, троюродной племянницей Симакова-старшего. Жена Еременко вместе с Марьяной отправилась наверх, а мы, впятером, продолжили пиршество и почти до самой полуночи вспоминали наше славное военное прошлое.

Глава 5

Глава 5.

Кубанская Конфедерация. Краснодар. 20.04.2062.

Подготовка к предстоящему походу торгового обоза за границы кубанских земель, отнимала практически все свободное время без остатка. И это хорошо еще, что благодаря крыше в СБ, мне везде был зеленый свет, а то сам, я бы такое дело попросту не потянул, по крайней мере сейчас, не имея никакого опыта и работая только на энтузиазме.

Первая же проблема, которая образовалась, это грузовые повозки. Ранее, когда я служил в гвардии и почти всегда передвигался на автотранспорте, то не задумывался о том, сколько может стоить обычная телега или хорошая тягловая лошадь, способная весь день с краткими перерывами тянуть по плохой дороге свой груз. А теперь пришлось коснуться и этой стороны нашей жизни. Что тут сделаешь, нормального автотранспорта не хватает, и это факт. На днях посмотрел статистику и был удивлен, только пять процентов перевозок по стране осуществляется автомобилями, еще пять по морю, сорок процентов тянет на себе железная дорога, а пятьдесят процентов вытягивают лошадки. Такая вот не очень веселая реальность, и с каждым годом, роль лошади в жизни нашего общества, возрастает все больше.

Итак, обычная и добротная повозка на резиновом ходу сделанная хорошим мастером за месяц, оценивалась в три золотых конфа, и еще столько же стоила приученная к хомуту тягловая лошадь. Всего нам требовалось двадцать подобных повозок, грузоподъемностью в полтонны каждая, и сорок тягловых животных. И в довесок к ним два десятка верховых лошадок по пять золотых за голову. Итого получалось двести восемьдесят монет, и это не считая сбруи, подков, седел, походной кузницы и всякой необходимой в дороге ремонтной мелочи. Худо-бедно, а четыре сотни отстегни и забудь, что они у тебя были.

Ладно, деньги не самое важное, все окупится и Еременко спонсирует, главная проблема это дефицит грузовых повозок, которые уже были заказаны другими купцами на полгода вперед. И пришлось из-за такого вопроса беспокоить полковника. Тот среагировал мгновенно, и проблема была решена. Однако парочка купчиков средней руки, у которых я из под носа заказ увел, зубик на меня все же заточили. Ну, да ничего, как-нибудь переживу их недовольство, хотя заводить врагов среди купцов, тоже не хотелось.

Прошло три недели и основа обоза, его материально-техническая часть, была подготовлена. За это же время было нанято пятнадцать возниц и по моим пригласительным письмам пришло еще двенадцать бывших гвардейцев. Так сложилась человеческая составляющая каравана, и сейчас, люди находились в поселке Пашковский, в том самом месте, где некогда формировался наш Кавказский экспедиционный корпус. В чистом поле стояли палатки, конюшня и сарай, то, что осталось после нашего отбытия в горы. Порядок поддерживался как в воинской части, караул, дневальные и дежурный. Личный состав был постоянно занят делом, а увольнительные строго по распорядку. Народ у нас подобрался неглупый, кое-что в жизни повидавший, и все понимали, что намечается далеко не увеселительная прогулка, так что люди готовились основательно, и большую часть дня проводили на полигоне.

Как только возник этот лагерь, через неделю в него подтянулись воины капитана Астахова, десять отличных бойцов спецназа СБ. Вместе с ними прибыло и вооружение для личного состава, и надо сказать, что безопасники не пожадничали. В нашем обозе должно было быть сорок четыре человека, и на это количество людей, СБ выделило пять пулеметов ПК, два РПК, тридцать АКМов и десять гладкоствольных карабинов 12-го калибра. Плюс к этому всему, большое количество патронов, пара сотен ручных гранат и десять мин ОЗМ-72. Это то, что от щедрот своих нам дали власти, а уж, что мы сами понабрали, это для души. Ничего сверхъестественного, в основном личное оружие, пару снайперских винтовок и дополнительно полсотни мин с фабрики Егора Черносвита, так сказать, братский подгон боевым товарищам.

Только разобрались с транспортом, личным составом и его вооружением, как возник второй вопрос. Нам следовало определиться, каким путем двигаться на Харьков, и здесь было два варианта. Один из них морем, из Новороссийска до Таганрога, там разгрузка, и через Матвеев Курган и Снежное, выход на трассу Е40, которая шла от Ростова до Харькова. Этот путь я отверг сразу. Слишком много волокиты и возникают трудности при транспортировке, хотя был плюс, нам не требовалось проходить через Донское Царство и платить пошлины тамошним властям. Другой вариант, он же и основной, доставка лошадей и повозок железной дорогой до Батайска, разгрузка, полная и окончательная подготовка обоза, и выдвижение на Новочеркасск. После чего, через Новошахтинск выход на ту же самую трассу Е40. В этом случае, мы привлекали к себе внимание донских таможенников и властей, но этот путь был наиболее безопасен и сокращал время путешествия на несколько суток. Неделю определялись с дорогой, и когда решились, то вновь пришлось подключать к решению наших вопросов Еременко. Все бы ничего, но железнодорожники заломили за транспортировку имущества и лошадей такую цену, что волосы дыбом вставали. Впрочем, с СБ не спорят, и сказанные полковником Еременко заветные слова “государственное дело”, вновь решили все проблемы.

Вроде бы норма, люди есть, с транспортом решено, путь выбран, собирайся себе потихоньку, снаряжайся и отправляйся в дорогу. Но нет, не тут-то было. Мы купеческий караван и официально, двигаемся с чисто коммерческой целью, а значит, необходимо то, чем мы собираемся торговать. Что ценно в местах, которые за времена чумы и хаоса несколько одичали? Вопрос простой, и ответ на него не сложный, то, что не могут произвести технологически отставшие и слабозаселенные анклавы. То есть, оружие и боеприпасы, взрывчатка и топливо, техника и лекарства, крепкое и очищенное спиртное, табак, соль и сахар.

Из двадцати наших повозок, каждая из которых, как я уже говорил, могла перевезти полтонны груза, под товар выделялось восемнадцать, то есть, надо было взять девять тонн чего-то полезного. Техника и топливо отпадали сразу, нет нормальных дорог, и этот товар запрещен к вывозу. Лекарства весят немного, но они и у нас дефицит, и единственное место, где их производят, это небольшой полукустарный заводик в Анапе. Поэтому, все, что смогли добыть, это немного анальгина и пенициллина. Та же самая ситуация с табаком, он есть, но распределялся только через государство, и нам удалось достать всего полтысячи пачек самого дешевого курева. Следующий груз соль и сахар, и с этим товаром проблем не было. Две тонны сахара-рафинада было закуплено в Лабинске, и полтонны соли в районе Шедокского месторождения, которое совсем недавно стали разрабатывать всерьез. Цены были вполне приемлемые, и на этом можно было получить очень неплохую прибыль.

Остальное свободное пространство планировалось забить патронами 7.62 и 5.45 к автомату “калашникова”, а как довесок боеприпасами к пистолету “макарова”. На территории бывшей Российской Федерации и незалежной неньки Украины, это сейчас самый ходовой и дефицитный товар. Советская власть запасла много, стоит это признать, но потомки поистратили практически все, так что оружие еще есть, а вот стрелять из него особо нечем, и доходит до того, что за пределами Конфедерации, Дона и Трабзона, патроны идут наравне с золотом как денежное средство и твердая валюта.

Итак, мне требовалась крупная партия боеприпасов. Все должно было пройти ровно и гладко, я прихожу в КОФ, и как акционер предприятия, со скидкой в пять процентов делаю оптовую закупку товара. Мне и нужно-то немного, всего шестьсот тысяч патронов. Однако когда после полудня я появился в конторе КОФа, мне отказали, и отговорились тем, что на складах пусто. Вранье чистейшей воды, так как справки о наличии необходимых мне боеприпасов я наводил заранее, и прекрасно знал, что товар имеется. В свете этого, отказ выглядел странно, но спорить я не стал и, отставив решение этой проблемы на завтра, покинул контору КОФа и вышел на улицу.

Дело к вечеру, более ничего серьезного на сегодня намечено не было, и я направился к себе домой. Все бы ничего, и этот день завершился бы как обычно, но как только я подъехал к своему особняку, ко мне подошел молодой подтянутый человек в черном полупальто и такого же цвета шляпе. Учитывая, что вокруг безлюдно, а улица хоть и освещена, но слабо, первое что я сделал, это выхватил свой ТТ и, доведенными до автоматизма движениями, снимая его с предохранителя, направил ствол в голову незнакомца.

- Ты кто? - спросил я.

Человек в черном, видимо, перепугался и, моментально подняв руки вверх, дрожащим голосом произнес:

- Не стреляйте, пожалуйста, я не вор и не убийца, а доверенное лицо Анатолия Владимировича.

- Что за Анатолий Владимирович? - опускать ствол я не собирался, но, бросив взгляды по сторонам и, отметив, что все спокойно, несколько расслабился.

- Ну, как же, - человек был растерян, - это старший из братьев Семеновых, основной владелец КОФа. Он приглашает вас в гости. Я пришел передать его приглашение, а ваши слуги меня за ворота не пустили, и мне пришлось ждать здесь.

“Да, уж, интересно, - подумал я, - зачем это Сашка Мечников, начинающий купец, понадобился главе третьего по силе и влиятельности клана в государстве? Сначала этот странный отказ в заводской конторе, а теперь это не менее странное приглашение. Ладно, разберемся”.

- На какое время я приглашен?

- Анатолий Владимирович хотел бы видеть вас прямо сейчас. Его особняк неподалеку, и через несколько минут мы будем на месте. Хотя, может быть, вы желаете проехаться?

- Нет уж, пошли.

Вдоль речной набережной мы направились в сторону улицы Тургенева, и спустя пять минут уже входили в одно из красивейших зданий столицы, которое так и называлось “Дом Семеновых”. Стоящий посреди большого сада пятиэтажный и монументальный особняк с колоннами, производил сильное впечатление. Все в этом месте было сделано в едином стиле. Чувствовалась рука мастера, который создавал этот, без всякого преувеличения, дворец, и в то же самое время, вокруг не было ничего лишнего. Есть фигурные окна, но они больше напоминают бойницы, есть дорожки через сад, но они расположены так, что прекрасно простреливаются из слуховых окон чердака. Имеются маленькие цветники вдоль них, но что-то мне шепчет, что очень уж они напоминают минное поле. Что говорить, красиво вокруг, но то, что это хорошо укрепленная крепость, для меня стало понятно сразу.

Пока мы двигались через сад к дому, мой мозг лихорадочно вспоминал все, что мне известно о семье Семеновых. Выходцы из Кореновска. С момента основания государства все проживают в Краснодаре, а отец-основатель клана был вторым президентом Кубанской Конфедерации и умер пятнадцать лет назад. Его наследники в политику не полезли, но при этом, наравне с Беловыми из Славянска на Кубани, считались лидерами купеческой партии. Владеют несколькими магазинами в ключевых городах страны и восьмидесятью процентами акций КОФ. В особняке на Кубанской набережной живет только старший брат, глава клана, как говорят, человек со странностями, но весьма умный и расчетливый тип. Анатолию Владимировичу сорок пять лет, имеет три жены и семь отпрысков, по молодости в поисках приключений гулял с наемными отрядами по окраинам наших земель, и прославился жестокими казнями по отношению к бандитам и разбойникам. Сейчас ведет жизнь степенную и осуществляет руководство всем семейным бизнесом. Пожалуй, что на этом, мой источник информации относительно Семеновых иссякал.

Все так же, в сопровождении доверенного лица, скинув в прихожей верхнюю одежду, я шел по дому, и пытался понять, для чего такой человек, пригласил меня в гости. Отчитать за то, что я перебегаю дорогу другим купцам? Очень может быть. Попытаться разузнать о том, куда пойдет наш караван, которому помогает госбезопасность? Вряд ли, об этом он должен знать и сам. Может быть, что-то из старых моих дел всплыло и каким-то боком Семеновых задело? Не знаю.

Впрочем, гадать уже некогда, открылась широкая двухстворчатая дверь, и я вошел в большой и роскошный кабинет, уставленный гнутой мебелью под старину. На стенах висят многочисленные картины, а хрустальная люстра под потолком была настоящим шедевром искусства. И в центре всего этого восседал Он, сам Анатолий Владимирович, массивный и солидный дядька с длинными седоватыми волосами и лицом, испещренным несколькими шрамами. В одном только шелковом халате на голое тело, он расположился в кресле возле небольшого столика из красного дерева и из маленькой рюмочки неспешно попивал коньяк, початая бутылка которого стояла под его рукой.

- Разрешите, Анатолий Владимирович? - доверенное лицо чуть склонился на входе и, дождавшись кивка со стороны своего хозяина, пропустил меня вперед, а сам вышел и прикрыл за собой дверь.

Стою, и молча смотрю на хозяина сего места, изучаю обстановку и будущего собеседника, который все так же, сидит в кресле и, попивая самый дорогой коньячок в Конфедерации, рассматривает меня как товар на базаре. Проходит с полминуты, молчание становится тягостным, начинаю нервничать и, наконец, Семенов подает свой голос, который густым басом разносится по кабинету:

- Чего стоишь, гвардеец? Присаживайся, говорить будем.

Вот так, ни здравствуйте тебе, ни как дела, а сразу присаживайся для разговора. Ну, раз так, то нет проблемы, я подвинул к столику ближайшее кресло, и кивнул на бутылку с коньяком:

- Гляжу, уважаете этот напиток?

Хозяин пренебрежительно скривился:

- Дрянь, клопами воняет.

- А чего тогда его пьете?

- Предлагают заводик по его производству купить. Утверждают, что это будет очень выгодно, так что дегустирую свою возможную покупку и думаю, брать или не брать. Как думаешь, Мечников?

- Сейчас коньяк только на любителя, сбыт будет постоянным, но небольшим. Здесь все зависит от того, как быстро вы хотите окупить свои вложения.

- Ха! - усмехнулся Семенов. - Понятие имеешь, только вот не учился ты торговле никогда.

- Да, не учился, - согласился я с очевидным фактом.

- Наверное, гадаешь, зачем я тебя позвал?

- Есть такое дело.

- И как, надумал чего?

- Зачем гадать, вы человек солидный и уважаемый, на пустой разговор свое время тратить не станете, а значит, что сами ситуацию проясните.

- Угу, - сделав еще один глоток коньяка, пробурчал Семенов, почмокал губами и сказал: - Ты меня, Мечников, заинтересовал с того дня, когда с Карой в тюрьме засветился. С тех пор, присматриваю за тобой и поражаюсь тебе, ведь ты в таких передрягах выжил, в каких мало кто уцелеть мог.

- А зачем вы Карой интересовались?

- Знакомы мы давно, и я ему обязан был сильно.

- Так это вы нас из тюрьмы вытянули?

- Да, моя работа. Долг, он платежом красен, и когда Кара со своим отрядом к Туапсе выходил, я уже понимал, что выручать его придется именно мне. Он потому и сдался в плен, что знал, мое слово крепкое, и я его не нарушу.

- Так ведь это измена государству и предательство интересов страны.

- Да, ладно, - Семенов взмахнул свободной рукой, - тоже мне, изменника родины нашел. Молод ты еще, а оттого и глуп, Мечников. Доживешь до моих годков, если доживешь, конечно, может быть, что и поумнеешь, а пока, глохни гвардеец, и принимай послание.

Семенов щелкнул пальцами и из-за портьеры появился еще один неприметный человек в черных одеждах, видимо, очередное доверенное лицо. Он вложил в раскрытую ладонь купца два конверта и удалился, а Анатолий Владимирович, покрутив конверты в руках и, просветив их на свет, положил передо мной.

- Что это? - не прикасаясь к посланиям, задал я вопрос.

- Это тебе и жене твоей от Кары.

Шмыгнув носом, я убрал конверты во внутренний карман пиджака, и спросил хозяина дома:

- Вы только из-за этого меня в гости звали?

- Нет, конечно, - он пристально посмотрел на меня, и в этот момент, это был не взгляд добродушного человека, попивающего дорогущий коньяк в расслабляющей домашней обстановке, а снова взгляд битого жизнью и прожженного купчины, прикидывающего, сколько стоит товар, находящийся перед ним на прилавке. Несколько секунд он помолчал, в очередной раз измерил и оценил меня, что-то сам для себя решил, и продолжил: - Письма тебе любой посыльный мог бы передать, и сейчас, они только повод, чтоб на тебя вблизи посмотреть.

- Да, чего смотреть-то, - как можно добродушней, усмехнулся я, - самый обычный гвардеец-отставник, скопивший малость деньжат, и подавшийся в торговлю.

- Допустим, - взгляд Семенова вернулся к коньяку, - только вот деньжат у тебя не так мало, как ты это показать хочешь и отставник ты не самый обычный. Поддержка со стороны СБ и полковника Еременко, который за пару лет из никому неизвестного комбата, стал родственником Симаковых и влиятельным человеком, уже многого стоит. Так что не прибедняйся, Мечников, и простака из себя не корчи, не люблю этого.

- А что, ко мне есть претензии?

- У меня лично нет, но уважаемые люди попросили поговорить с тобой, чтобы ты не выпячивал свое превосходство над другими купцами. У нас это не в чести, и на дорогах дальних, всякое случиться может.

- Хорошо, - кивнул я, - на будущее учту.

- Это правильно, и мой тебе совет, возьми в свой караван пару-тройку приказчиков от других торговых компаний.

- Зачем это?

- В этом случае ты получишь поддержку не только со стороны госбезопасности, но и со стороны купцов, которые увидят, что ты с ними хочешь поддерживать добрые отношения. Поверь, это будет очень полезно для твоих дел, и поможет избежать многих недоразумений.

- Благодарю за совет, Анатолий Владимирович.

- Да, не за что, - коньяк был допит и Семенов, поставив пустую рюмку на стол, встал.

- У меня есть вопрос, - последовав примеру хозяина дома, я тоже покинул кресло.

- Про боеприпасы, что ты сегодня купить хотел?

- Да.

- Завтра все будет решено. Это я приказал пока придержать товар и тебе его не отпускать. Хотелось посмотреть, как ты себя поведешь, сразу к безопасникам за помощью побежишь, или лбом в стенку побьешься. Думал, пару дней тебя помурыжить и за нитки подергать, а тут письма от Кары пришли, так что решил сразу с тобой пообщаться.

Сказав это, хозяин дома повернулся ко мне спиной и, так и не попрощавшись, направился во внутренние покои особняка. Да, встреча прошла интересно, но странно, и теперь мне есть, о чем подумать, и есть на кого в торговле равняться.

Повернувшись в сторону выхода, я обнаружил, что двери предупредительно распахнуты, и доверенное лицо Анатолия Владимировича уже ждет меня. Что же, задерживать его не стал, и спустя пару минут был на улице, и направился к себе.

Дома все как всегда, без происшествий, а значит пришла пора заняться письмами моего тестя. Достав их из кармана тот, который был подписан моим именем, я оставил его при себе, а тот, который предназначался Маре, отдал ей. С радостным вскриком жена умчалась в детскую комнату, а я засел у себя в кабинете, вскрыл конверт и вчитался в текст послания.

Мой тесть писал о том, что он все-таки прощает меня и награду за мою голову отменяет. Нормальное начало. А потом, полстраницы Кара жаловался на свою тяжелую жизнь, которая после подписания мирного договора с Трабзоном резко изменилась к худшему. Еще бы, ведь деньги ему платить перестали, и со всеми своими покровителями он теперь находится в неприязненных отношениях. Мэр Трабзона с ним все же замирился, это да, и два хищника разошлись краями. Однако Гюнеш работы не предлагал, а южане, которых он прокидал на Кавказе, не верили ему и, даже, несмотря на то, что им приходилось худо и Крапивин их постоянно давил, контракт с ним заключать не хотели. В общем, на данный момент он оставался с полутора тысячами бойцов на территории Турции, и попросту проедал все свои сбережения, которых ему и его отряду должно было хватить на полгода. Что потом, Кара не знал, но как вариант, рассматривал службу Конфедерации и заканчивал свое послание тем, что просил меня, типа по родственному, сделать пару намеков насчет него в СБ.

Дочитав письмо, я отложил его в сторону, и задумался. Блин! С одной стороны, просьба Кары полный бред, ведь от него наше государство ничего кроме зла и подлости не видело, а с другой, полторы тысячи профессиональных солдат, готовых за звонкую монету силовыми методами решить любую проблему, это не пустяк. Но странно это все как-то. И Буров, этот опытный человек, должен прекрасно понимать, что не мне, начинающему купцу, за него слово говорить, и тот же самый Семенов-старший, с этим справился бы гораздо лучше. Для чего он изложил свою просьбу письменно? Ведь прекрасно понимает, что уже завтра, про бедственное положение дел в его отряде, я доложу Еременко, а тот, отправит информацию выше. Может быть именно для этого? Да, задачка не из легких, но думаю, что со временем все решится своим чередом и, как говорили древние, все тайное станет явным.

Глава 6

Глава 6.

Донское Царство. 04.06.2062.

К концу весны караван был полностью готов к путешествию. Мои дела по чайным плантациям и финансовым вложениям урегулированы. Хозяйство находилось в надежных руках. И настало время для осуществления задуманного. Однако произошла непредвиденная задержка, и причина для этого была достойная.

Генерал Крапивин все же дожал южан, и в сражении при Итум-Кале, которое уже назвали Аргунским побоищем, уничтожил все боеспособные части “Кодс” и пленил генерала Хусейна Резаи. В итоге, во главе дивизии “Дух Аллаха” против него выдвинулся сам пророк Новоисламского Халифата, но в бой вступать не стал, а попросил о проведения мирных переговоров. И умные люди сходились во мнении, что войне вскоре конец, а значит, можно с помпой отпраздновать славную победу. Двое суток вся столица гуляла, с фейерверками, салютами, танцами на улицах и торжественными речами. Все как положено и почти так, как в старые добрые времена. Из-за этого события отбытие каравана было перенесено на три дня, душа требовала отдыха, и весь личный состав торговой экспедиции оттягивался по полной программе.

Но, наконец, 27-го мая мы погрузились в железнодорожный состав, и спустя двое суток выгрузились на станции разрушенного города Батайска. Дальше железная дорога не шла, поскольку идти ей было некуда, в десяти километрах от этого места нес свои воды к Азовскому морю Дон, и единственный мост через него, который дожил до наших дней, был недавно капитально отремонтированный Ворошиловский. Только он связывал наши территории с правым берегом и столицей региона, славным городом Ростовом на Дону.

Порядок движения обозной колонны был прост. Впереди, метров за сто от передовых повозок пятерка разведчиков. Потом головной дозор, одна из телег предназначенных под вспомогательный груз с ПК на борту и несколько всадников рядом. За ней шла вся колонна и заводные лошади. Вдоль обоза следовали одиночные охранники, а уже в тылу, двигалась вторая вспомогательная повозка еще с одним пулеметом и пятеро бойцов. Люди в караване были хорошо вооружены и знали, что им делать в случае вражеского нападения. А каждый возможный вариант развития событий в дороге не раз отрабатывался в лагере под Пашковской. И единственные в ком я сомневался, это приказчики и работники трех купцов, которых я обошел с повозками, и с которыми по совету Семенова-старшего заключил соглашение о том, что они могут принять участие в торговой экспедиции. Конечно, варежку они раззявили не хило, каждый хотел по десять своих телег в караван поставить, при этом, ни черта не тратиться на охрану. Но шиш они угадали! Мое слово по три повозки с каждого и это последнее предложение.

Впрочем, купцы и этому были рады, спихнули ко мне в обоз свой самый залежалый товар и самых непутевых работников, и на этом успокоились. И поначалу, когда я увидел тех, с кем нам придется идти в поход, этих прикомандированных граждан, которые даже стрелять толком не умели, я хотел разорвать договор. Но позже, обдумал ситуацию и решил, что и такие людишки нужны, а их безопасность это их личная проблема. Тем более что следовать они с нами будут только до последнего известного оплота цивилизации, независимого городка Дебальцево, где приказчики намерены ждать возвращения каравана из Харькова и вести торговлю своим разнокалиберным барахлом. Кажется, а зачем бы трем средним купчишкам участие в таком походе, тем более, не сулящее никакой серьезной выгоды? Однако оказалось, что для престижа и авторитета, поскольку в купеческом сообществе, если ты или твои люди не участвовали в дальних торговых переходах за границы Конфедерации, это торговцу минус.

Итак, мы выступили. Обозная колонна выстроилась, я дал отмашку, и так начался наш торгово-разведывательный поход. За первый день прошли от Батайска до Сельмаша. Может быть, и больше бы осилили, но движение по мосту через реку проходило тяжело. В основном из-за того, что там была пробка, и не только мы хотели побыстрей переправиться с берега на берег. Однако и такой переход всех удовлетворил. И переночевав в Ростове, на следующий день караван снова тронулся в путь.

День шел за днем, неприятностей не было, наступила жаркая летняя пора, и я завел себе что-то вроде походного журнала, толстый широкий блокнот, в который записывал все, что, происходило в дороге. Пока, особо описывать было нечего, так, какие-то мелкие дорожные случаи и встречи, и что-то действительно интересное пошло только к вечеру четвертого дня, когда мы достигли окраин города Шахты, нынешней столицы Донского Царства.

Еще на подходе к окраинам города мы по рации связались с нашими дипломатами, находящимися при дворе царя Ивана. А потому, за десять километров до самого первого блокпоста, нас уже встречали два офицера дипломатической миссии на крепких дончаках. Оба, как на подбор, лет под тридцать, широкоплечие, с могучей грудью и тяжелой челюстью, в камуфляже с погонами и при оружии. Да, на дипломатов эти люди походили мало. Но именно такие в наше время и нужны.

- Капитан Андрей Татаринцев, - приблизившись ко мне, представился первый.

- Старший лейтенант Максим Миронов, - эхом отозвался второй.

- Купец Мечников, - кивнул я, - можно по имени, Александр, или по позывному, Мечник.

Не прекращая движения, караван и сопровождение продвигались дальше, а между мной и офицерами завязался разговор. Мне хотелось больше узнать про местные дела, а офицерам из охраны нашего посольства, про то, что же творится на родине, где они не были уже целый год, с тех самых пор, как их, всего-то на месяцок-другой, откомандировали сюда. Впрочем, обменявшись несколькими фразами за жизнь, мы перешли к сути наших дел.

- Всем твоим людям, Александр, - говорил Татаринцев, - надо быть очень внимательными и осторожными. Царь сейчас в очередном запое и ничего не контролирует. А каждый мелкий местный чиновник мнит себя, чуть ли не богом и вершителем человеческих судеб, так что будет требовать взятку за проход через подконтрольную ему точку. Мы в местных делах уже кое-что понимаем, а потому и присланы вам в помощь. Всего, надо будет пройти четыре блокпоста, на двух у нас все договорено, а вот на двух других, придется или на лапу отстегивать, или готовиться к серьезным неприятностям.

- Например? - поинтересовался я.

- Засада на дороге и нападение разбойников, которых здесь как собак не резанных, очень много.

- И серьезные отряды?

- До полусотни стволов доходит. Ладно бы, здесь чистая степь была, Дикое Поле, как в древности. Но сейчас все заросло лесом и кустарником, а более-менее нормальная дорога только до Дебальцево идет. Как итог, все, кто легкой поживы ищет, только вдоль нее и сидят. Слева и справа зеленка сплошняком, так что готовьтесь к боестолкновениям.

- А чем местные бандосы вооружены?

- В основном старье всякое, обрезы, немного пистолетов и гладкостволы.

- А как они в бою?

- Шушера. Если бой всерьез завяжется, сразу отступят.

- Тогда не страшно, разберемся.

Татаринцев оглядел наших бойцов, следующих впереди и вдоль колонны, усмехнулся и сказал:

- Да, такие воины как у тебя, купец, разберутся, да так, что разбойнички костей не соберут.

- И я так думаю, капитан. Кстати, вы с нами надолго?

- До самого Дебальцево, - он кивнул на Миронова, - старлей радист, и нам приказано с вами связь поддерживать, вроде как промежуточная станция.

- До границ Донского Царства далеко? Как скоро на нейтралку выберемся?

- Если все будет хорошо, то это четыре неспешных перехода: форт “Иван Пятый”, Новошахтинск, поселок Должанский и поселок Крепкий.

На ходу, достав распечатанную на принтере карту, я сверился со своими расчетами, и спросил:

- Новошахтинск это понятно, Должанский тоже есть, а вот форт и поселок Крепкий не обозначены. Это новые названия?

- Да, - кивнул капитан, - форт это поселок Интернациональный, на въезде в Шахты, а Крепкий, пограничное укрепление на правом берегу одноименной реки, на твоей карте ориентир Дарьино-Ермаковка.

- Нормально, - сам себе прошептал я и, сделав на карте отметки, убрал ее в планшетку и продолжил задавать вопросы: - Как здесь, вообще, есть, чем поторговать?

- В Донском Царстве угля много, - усмехнулся дипломатический работник, - а дальше к востоку скотины. Торговать особо нечем, а вот неприятностей на свою голову найти, это запросто. Армия дезертировала, народ разбегается, чиновники сплошь ворье и сволочи, промышленность в упадке, на севере люди пропадают, и если бы сюда пришел кто-то, кто хотел бы эти земли под себя подмять, то он сделал бы это без особого труда. У царя из нормальных воинов только две пластунские роты остались, за присягу крепко держатся, а более, никто ему верность хранить не желает.

- А наше правительство, что по всему этому поводу говорит?

- В столице говорят, что своих проблем хватает, и еще один хомут себе на шею вешать, Симаков не желает. У самих хоть и получше дела обстоят, но тоже, не все так красиво, как издалека может показаться. Да ты и сам все знаешь, Мечник.

Возразить было нечего, что да, то да, у нас проблем тоже хватало и на слова капитана мне оставалось только утвердительно кивнуть и спросить:

- Согласен, только вы тут тогда зачем, а то я слышал, что вас в Шахтах почти три десятка человек сидит?

- Все правильно. Нас, дипломатических работников и охранников, здесь даже больше, чем тридцать человек. Мы людей сманиваем, чтобы к нам уходили, и это ни для кого не секрет. Человек он существо такое, мечтает о стабильности, а она пока только у нас. Опять же караванами вроде твоего занимаемся, да за обстановкой следим.

- И что, много торговых караванов здесь бывает?

- За прошлый год только три было, в основном ткани привозили, боеприпасы и водку для царского двора, а в этом году ты первый.

Прерывая разговор, послышался голос одного из передовых всадников:

- Вижу блокпост!

Так мы добрались до территории Донского Царства, пограничного блокпоста у поселка Майский, место, в котором я уже бывал ранее, во время похода против “беспределов”.

На посту стояли десять солдат из пластунов, а над ними, что характерно, старшим начальником был гражданский чиновник, он же таможенник и он же регистратор. Нам была выдана пожелтевшая от времени бумага, дозволяющая проезжать по территории Донского Царства. Взамен сего официального документа, штамп в котором мы должны были ставить на каждом посту, в цареву казну была выплачена сумма в пятнадцать золотых монет.

Обоз двинулся дальше. На первую ночевку останавливались в форте “Иван Пятый”, окруженном высоким железобетонным забором поселении, а следующую ночь провели на окраине Новошахтинска, где нас и поджидали первые дорожные приключения. Проехав через развалины города и отметившись на местном блокпосте, мы прибыли в Новую Соколовку и, поставив телеги в круг, стали располагаться на отдых. Все как обычно, кто-то поит лошадей у водоема, кто-то ужин готовит, а кому положено, тот стоит на страже.

- Эй! - вечернюю тишину разорвал громогласный крик. - Купчишки, кто старший!?

Возле нашего лагеря, в сопровождении нескольких всадников с факелами в руках, появилась новенькая отлакированная коляска на рессорах. Это к нам в гости пожаловал сам местный бургомистр, господин Бусин, про которого ходило много нехороших слухов.

- А кто спрашивает? - протиснувшись между телегами, я вышел к незваным гостям.

- Бургомистр Новошахтинска Роберт Алексеевич Бусин. Желает видеть старшего в караване.

- Я старший, кубанский купец Александр Мечников.

Коляска, все так же сопровождаемая всадниками, подкатила ко мне вплотную, и из нее на меня посмотрело рыло, натуральное такое, свиное рыло. Маленькие и заплывшие жиром глазки-пуговки рассматривали меня, а рот, произнес:

- Ты чего, купец, в первый раз в нашем царстве?

- Да, впервые.

- Тогда, ладно, на первый раз прощаю тебя.

- А я в чем-то виноват?

- Все кто через мой город следуют, отстегивают мне долю, и никого о том предупреждать не надо, сами в управу приезжают и отбашливают.

- Странно, - усмехнулся я, - а на границе мне сказали, что город принадлежит царю Ивану Седьмому.

- Нарываешься? - в отблесках факелов глазки бургомистра блеснули красным, ни дать и ни взять, а натуральный вампир, только толстый и на Дракулу никак не похожий.

- А хоть бы и так, то что, прикажешь задержать караван? Так ведь потом неприятностей огребешь, мы не ваши подданные, да и взять нас не просто.

- Ну, ты сам на неприятности напросился, - прохрипел разгневанный бургомистр и, пнув ногой в спину возницу своей коляски, он выкрикнул: - Поехали!

Местная власть нас покинула, а подошедший ко мне Татаринцев спросил:

- Может, действительно, не стоило с Бусиным так резко? У него, как говорят, своя разбойная шайка имеется.

- Все в норме, капитан. Когда сегодня через городские руины проезжали, посмотрел я, что здесь и как, и решил, что никому и ничего платить не буду. Здесь на весь городок если с десяток нормальных бойцов найдется, то и это много, и при желании, наш караван может всю местную власть за полчаса под себя подмять. Продолжаем движение в обычном режиме, а если разбойники все же налетят, так хоть развлечемся. Нашим воинам перед серьезным походом в дикие земли, тренировка не помешает. Да и этому разожравшемуся поросенку, который нас навещал, хороший урок на будущее будет.

С утра пораньше, проведя инструктаж личного состава, вперед перед колонной я отправил бойцов Астахова и пятерку своих гвардейцев. Воины, почуявшие реальное дело, умчались вдаль только пыль столбом, а я отдал команду начать движение, и обоз покинул окраины Новошахтинска. Еще с вечера я посидел над картами, обмозговал сложившуюся ситуацию, и пришел к выводу, что самое лучшее место для нападения на нас, это развалины свинофермы, расположенной невдалеке от железнодорожной станции Закордонная. Это как раз середина пути между Новой Соколовкой и поселком Должанский, где у каравана была намечена следующая остановка. Местность там для засад подходящая, сильно поросшие густым кустарником овраги, развалины и парочка родников, что по летнему времени, для тех, кто сидит в засаде, играет очень большую роль.

Как показали дальнейшие события, я оказался прав на все сто процентов. И когда к полудню караван достиг предполагаемого места засады, и остановился на дневку, к нам с Татаринцевым поспешил радостный Астахов, который командовал операцией по обезвреживанию обнаруженных разбойников.

- Мечник, ты как догадался, где засада будет стоять!?

- На карту посмотрел и прикинул, где бы сам засел. Ничего нового, старый как мир прием, поставить себя на место противника. Как все прошло?

- Отлично. Не доезжая два километра до места, спешились и обошли противника с тыла. Разбойники отдыхали, а мы как на учениях отработали, часовых и дозорных вырубили, а остальных на месте их стоянки повязали.

- И много их было?

- Мы насчитали тридцать пять рыл и, вроде бы, никого не упустили. Они сейчас на развалинах возле родника сидят.

- Что с оружием?

- Все как Андрей говорил, - Астахов посмотрел на Татаринцева, - обрезы винтовок, несколько пистолетов, полтора десятка охотничьих гладкоствольных ружей и два в хлам убитых “калаша”. В общем, даже если бы мы их сейчас не повязали, то и потом, на дороге, отбились.

- Отбиться одно, а пуля дура, случайно, может и профессионала свалить. Ладно, пойдем к пленникам. Ты их уже допрашивал?

- Когда? Полчаса только как работу закончили.

- Пошли, пообщаемся с работниками ножа и топора, романтиками с большой дороги, - мне вспомнилась старая песенка, сохраненная на одной из моих флэшек, и через тропинку, протоптанную в зарослях боярышника, сопровождаемый Астаховым и Татаринцевым, я направился к ферме.

Разбойники, которых захватили наши воины, со связанными за спиной руками, сидели на бетонной площадке в центре развалин, и испуганно разглядывая трех охранников, карауливших их, ожидали решения своей участи. Главаря я определил сразу, Мощный костистый мужик с аккуратной короткой прической, по сравнению с другими пленниками, одет очень неплохо, в чистый и пару раз штопаный маскхалат, а на ногах добротные армейские ботинки. В общем, отличался он от своих подчиненных очень сильно и, кроме того, его выдавало то, как на него смотрели остальные разбойники. Видимо, для них он был личностью авторитетной, и они надеялись, что вожак сможет как-то мирно разрешить вопрос с их пленением.

Ногой, обутой в кожаный сапог, удобный для верховой езды, я подкатил к главарю чурбак, лежащий неподалеку и, присев рядом, спросил его:

- Ты кто, мил человек?

- Дед Пихто, - пробурчал он сквозь зубы.

- Кто заказал нападение на наш караван?

- А то, ты не догадываешься, купец.

- Конечно, догадываюсь. Однако от твоего ответа зависит твоя жизнь, и потому имя заказчика хотелось бы услышать именно от тебя.

- Бусин, бургомистр Новошахтинска.

- Ответ правильный, только вот, что с вами всеми делать, не совсем понятно. У вас деньги или добро ценное есть, чтоб жизни свои никчемные откупить?

- Нет, - разбойный вожак помотал головой. - Все, что с дороги имели, на пропитание своих семей тратили.

- Хреново! - протянул я.

- Однозначно, - поддержал меня он.

Удивленный тем, что бандит с большой дороги знает такие слова, я решил, что с принятием окончательного решения по банде, торопиться не стоит, и продолжил разговор:

- Где ваша база?

- На речке Керета, хутор Бурбуки, это километров двадцать от этого места, - разбойник оглядел своих подчиненных и добавил: - Здесь все взрослое мужское население нашего поселения, а я хуторской староста.

- Чего же вас на большую дорогу потянуло, староста?

- Голодно, царские чиновники все что было, еще по осени забрали, и даже скотину, которую мы в дальних балках спрятали, и ту, нашли.

- Так уходили бы на Ростов, там вам и работа нашлась бы, и на пропитание заработали.

- Не получилось. В то время у бургомистра за долги несколько наших людей в заложниках находилось, и если бы мы ушли, то им бы худо пришлось.

- Понятно, тебя ограбили, и ты решил других людишек грабить. Так получается?

- Ну да, - согласился он.

- Как думаешь, что я с вами должен сделать, староста?

- Вариантов только два, или всех нас перебить, или отпустить.

- А если властям в Должанском сдать?

- Это все одно, что отпустить, - староста весело усмехнулся.

- Ты чего веселишься? Сейчас ваша судьба решается, а ты ха-ха ловишь, нервный что ли?

- А чего мне, плакать? Как будет, так тому и быть, погуляли хорошо, а теперь, когда мы заказ не отработали и всего оружия лишились, бургомистр нас, все одно, со свету сживет.

- Сколько душ на грабеже погубили?

- Ни одной, - вожак помотал головой, - грабить грабили, было такое, а на смертоубийство в первый раз пошли.

- Людей на хуторе, помимо вас, сколько проживает?

- Почти две сотни, хутор у нас большой.

Встав с чурбака, я прошелся по бетонной площадке, попинал травку, которая уже прогрызала крепкий цемент, подумал и, решив, что лишней крови мне не надо, вернулся к старосте и спросил:

- Если я вас отпущу, на Ростов уйдете?

- Теперь, да, - голос вожака звучал уверенно и твердо.

- Поверю тебе, и освобожу вас. Однако когда буду обратно возвращаться, проверю, ушли вы из своего поселка или нет. Узнаю, что ты меня обманул, не поленюсь, день потрачу, а выжгу ваше гнездовье дотла. Как понял?

- Все ясно, условия принял. Через три дня нас здесь уже не будет. Только...

- Что только?

- С левого края два мужичка сидят, ваши бойцы у них “калаши” отобрали, так они не наши, а контролеры со стороны Бусина. Нам с ними не по пути, сдадут.

- Сами разберетесь, не дети малые и не институтки. Захотите новую жизнь начать, прикопаете их в ближайшей роще. А нет, как я и сказал, вернусь и проверю вас.

- Лады, - кивнул головой староста и представился: - Меня, кстати, Константин Азов зовут, и то, что ты нас отпустил, мы запомним.

Через полчаса дневка была окончена, и караван снова тронулся в путь-дорогу. Где-то позади, остались жители хутора Бурбуки, которых развязали и отпустили на все четыре стороны, а я ехал на добром полукровном жеребчике, покачивался в седле и думал о том, что еще один день моей жизни прожит не зря. Вроде бы мелочь, случай в дороге, а в то же время, оттого, что не пришлось кровь лить, настроение было хорошим, а на душе легко.

Глава 7

Глава 7.

Украина. Вольный город Дебальцево. 10.06.2062.

Кто-то из древних писателей давным-давно сказал, что тиха украинская ночь, и сейчас, сидя у костра, я понимал его очень хорошо. Ни шороха постороннего, ни шума, и только треск сучьев, пожираемых прожорливым пламенем, да всхрапывающие неподалеку кони, нарушали ее. Конечно, в степи очарование местных ночей, проявляется более явно и четко, чем в городе, но и здесь, не отравленный выхлопными газами воздух, был неповторим и напоен ароматами трав и деревьев, какие растут только в этих краях.

Ранее, городок Дебальцево, в котором мы сейчас находимся, представлял из себя важный железнодорожный узел, а сейчас, километров на сто вокруг, это одно из самых заселенных поселений в округе. В том самом злосчастном 2013-м году, когда пришла чума, местный градоначальник собрал в Дебальцево окрестный народ и, пытаясь хоть как-то защититься от безжалостной болезни, приказал огородить часть городской территории стенами из железобетонных блоков. Техника у горожан была, стройматериала имелось достаточно и, в считанные дни, вокруг железнодорожной станции возникли весьма неплохие укрепления. После этого, местные жители приступили к отстрелу всех, кто пытался приблизиться к стенам. Правда, такие радикальные меры самозащиты, от чумы их не спасли. Болезнь все же проникла за охранный периметр и, как ей и положено, выкосила практически всех людей в городе.

Однако, позже, выстроенные жителями укрепления и большие запасы продовольствия на станции, помогли выжившим перебедовать времена Хаоса, и стали основой для создания нового города, который, как и прежде, оставался важным транспортным узлом. Железная дорога смутные времена не пережила, а вот автомагистрали частично уцелели. Именно в Дебальцево на протяжении всего лета и осени каждый месяц проходила торговая ярмарка, на которую стекались купцы и покупатели из Донецка, Луганска, Стаханова, Макеевки, Донского Царства и даже далекого Днепропетровска. В общем, городок был весьма приличным, населения около двадцати тысяч, мастерские, торговые лавки, и самое главное, хорошо подготовленная боевая дружина в три сотни бойцов, готовая обеспечить порядок, а в случае нападения защитить свои дома и местную власть.

Мы прибыли в этот городок вчера, и на ярмарку, которая прошла две недели назад, не успели. Следующая должна была пройти еще через две недели. Ждать этого события нам было некогда, у нас совершенно другая цель. Но на некоторое время задержаться в Дебальцево все же пришлось, так как появилась конкретная информация о тех местах, куда мы намечали продвигаться.

Как только наш караван вошел в город, нам отвели площадку в стороне от домов. Люди стали устраиваться на новом месте, а я, в сопровождении Астахова и Татаринцева направился в городскую управу, которая занимала бывшее здание железнодорожного вокзала. Следящие за порядком в городе люди из городской дружины провели нас в небольшой кабинет, где перед нами предстал сам градоначальник, Иван Приходько, невысокого роста коренастый человек лет около пятидесяти, не смотря на летнюю жару, одетый в толстую безрукавку из серой собачьей шерсти. Видимо, Приходько занимался лечением и профилактикой ревматизма.

Поначалу, все происходило стандартно и очень нейтрально, приветствия, расспросы про дорогу, товар, и обмен мелкими новостями. Обычная практика в подобных ситуациях, присмотреться к человеку, и определиться, кто он такой в этой жизни есть. Между нами идет неторопливый разговор, все неплохо, но вот, когда речь заходит о цели нашего дальнейшего путешествия, градоначальник начинает громко хохотать, причем настолько заразительно и от души, что мы и сами стали улыбаться.

С минуту Приходько смеялся, и остановился только оттого, что ревматический спазм стрельнул ему в бок. Прижав правую руку к телу, он остановился, утер со лба выступивший пот, выпил из стоящего рядом с ним графина водички и сказал:

- Извините, нервишки пошаливают, а тут вы, - он издал еще один короткий смешок, и спросил: - Ох, вы и чудики, купцы, вы хоть понимаете, куда свой караван вести хотите?

- Имеем такое представление, - сказал я.

- Короче, - градоначальник оглядел нас троих, - излагайте свою версию того, что вы про Харьковскую область знаете, а потом я расскажу вам то, что там происходит на самом деле.

Пожав плечами, я начал говорить:

- Шесть лет назад с нашим радиоцентром в Краснодаре на связь выходила Харьковская радиостанция. Известно, что люди там есть. На то время в городе всем заправляли одичавшие бандиты и какие-то сектанты, а в сельской местности было несколько больших поселений. Так же, от переселенцев из Луганска, мы знаем, что банды объединились и начали захват всей области. Последние новости из тех краев были получены три с половиной года назад.

- Ха! - усмехнулся Приходько. - Кое-какая информация у вас есть, только она однобокая и сильно устаревшая.

- Тогда, может быть, объясните, чего мы не знаем?

- Это, конечно, объясню. Первое, наш город это последний оплот цивилизации, и дальше к северу начинаются совершенно дикие места. Второе, караван туда пройти не сможет, все дороги порушены, а мостов через Северский Донец и Оскол, нет уже давным-давно. До Артемовска, вы хоть и с трудом, но дойдете, а вот за ним проходимые пути заканчиваются. Третье, те самые мародеры, сектанты и бандиты, которых вы поминали, это самые настоящие звери и нелюди. С ними у вас никакой торговли не получится. В лучшем случае, вас сделают рабами, а в худшем, попросту в жертву их поганому богу принесут. Четвертое и последнее, я не дам вам отвезти этим тварям боеприпасы. Хотите, можете здесь расторговаться, и прибыль получите очень хорошую, а нет, тогда поворачивайте домой или ищите обходные пути. Эти варвары уже третий год подряд по зиме к стенам нашего города приходят, и только то, что у нас есть огнестрельное оружие и минометы, еще как-то их сдерживает, так что мне совсем не нравится ваша идея про поход к Харькову.

- Понимаю, вот только дикостью нас пугать не надо, мы ее на своем веку повидали достаточно.

- Да, ни хрена ты не понимаешь, купец! - градоначальник сорвался на крик. - Это уже не люди, не человеки прямоходящие и разумные. Нельзя объяснить то, что мы видели в эту зиму. И нет таких слов, чтобы передать все то омерзение при их виде, и весь тот страх, который мы испытали. Вижу, что вы люди военные, выправка ваша заметна. Вы с “беспределами” воевали?

- Да! - дружный кивок трех голов.

- Так вот, “беспределы”, по сравнению с этими выродками рода человеческого, сущие дети. Поверьте моим словам, и забудьте про поход на север, а вернувшись домой, предупредите своих начальников, что скоро север сам придет к ним, и пусть они будут готовы встретить его со всеми своими пушками, танками и солдатами.

- Что, все настолько плохо?

- Не то слово, плохо. В эту зиму мы потеряли больше ста человек, и это притом, что у варваров почти не было огнестрельного оружия. Они приходят мелкими группами, не более десяти-двадцати воинов, все разукрашены татуировками, а вооружены луками, метательными дисками, пращами и дротиками. Лошадей не признают, а передвигаются на лыжах или пешком. Ненавидят собак и домашнюю живность, и говорят на странной смеси русского, украинского и блатной фени, при этом зачастую, переходят на рык или язык жестов.

- Так значит, дикари приходят со стороны Харькова?

- Да, они идут из тех мест.

- А что пленные?

- За три зимы наши дружинники живьем ни одного взять не смогли. Пару раз разведчики почти хватали кого-то из них, кто в бою был ранен, но те, видя такое, кончали жизнь самоубийством.

- Извините, господин градоначальник, но при всем моем к вам уважении, то, что вы рассказываете, ничем не подтверждено, и поверить в это трудно.

- Ничего, купец, когда они нас сломают, и к вам в Конфедерацию придут, тогда ты поверишь моим словам.

- Серьезное заявление. Вы считаете, что готовится вторжение?

- Я не считаю, а знаю это. Пройдись по нашему городу, пообщайся с людьми и ты увидишь, что за их спокойствием скрывается страх, и они готовы покинуть свои дома. Пройдет год, два, может быть, что и три, и здесь не останется никого.

- Потеря ста человек, и зимние налеты дикарей, это не повод, дабы с места срываться.

- А-а-а! - Приходько устало взмахнул рукой. - Говорю же, что не могу объяснить всего того, что сейчас происходит. Вечером я пришлю к вашей стоянке беглецов из тех мест, и командира дружины, переговорите с ними, если вас так интересует, что же происходит в тех местах, и вы узнаете кто таковы эти неоварвары.

Разговор с градоначальником был окончен, и мы, прогулявшись по городу, вернулись к своей стоянке. То, что услышали, пока не обсуждали, поскольку надо было обдумать слова местного правителя, и выяснять, говорит ли он нам правду, или может быть, просто не хочет пускать наш караван с боеприпасами к Харькову по каким-то своим скрытым причинам.

Наступил вечер. Воины, приказчики и возницы, получили увольнительную и, в большинстве своем, разбежались по Дебальцево, кто в кабак, кто в бордель, а кто-то просто пошел по улицам погулять. На стоянке остались только восемь бойцов и старшие командиры нашего небольшого отряда, Татаринцев, Астахов, инженер Гуров, и я.

- Идут, - прерывая наши молчаливые размышления у костра, сказал Астахов, и перед нами появились трое.

Первый, это командир местной дружины Брагин, с которым мы познакомились еще на въезде в город. Лет около пятидесяти, абсолютно седой, лицо в глубоких морщинах, а на непокрытой голове виден шрам, от макушки до виска, кривой чертой пересекавший волосы. Второй, лысый парень, непомерно толстый и рыхлый, с виду, обычный человек, а что-то в нем было не так. Третьим гостем оказалась девушка лет семнадцати, с густыми и черными, как смоль волосами, волнами спадающими на грудь и челкой закрывающей лоб, выразительными глубокими глазами, цвета которых в сумерках я разглядеть не мог, и приятными тонкими чертами лица. Она была очень красива, но, как и в случае с парнем, в ней чувствовалось какое-то несоответствие и создавалось впечатление, что разум этой девушки, находится где-то очень далеко от своего тела.

- Вечер добрый, - поприветствовал нас Брагин и указал своим спутникам на бревна, лежащие рядом с костром.

- Добрый, - я ответил за всех присутствующих с нашей стороны, и кивнул на парня с девушкой. - Это все, кто может что-то рассказать?

- Ну, - пожал плечами командир дружинников, - в общем-то, что и все. Была еще парочка мужиков, но они по зиме в бою погибли. Больше из тех мест никто не выбирался.

- Ладно, что есть, и то хорошо. Кто начнет?

- Анна, - Брагин обратился к девушке, которая с безучастным видом смотрела на костер, - расскажи, что с тобой было.

Девушка беспокойно пошевелилась, оторвала взгляд от огня, рукой откинула волосы на затылок, и на ее лбу мы увидели выжженный крест, только не тот, что у христиан используется, а другой, перевернутый и перечеркнутый косой чертой.

- Меня зовут Анна Ельцова, я из деревни Васильевка. Мы жили, как и все, кто пережил Черное Время, выращивали картошку, овощи, и держали скотину. В селе нас проживало немного, человек сто, и мы были мирными людьми, никого не задевали, и хотели только того, чтобы нас не трогали и не беспокоили. Это произошло в начале осени, пять лет назад. Однажды, я проснулась среди ночи от непонятного шороха, и сердечко мое в предчувствии беды бешено застучало. Мои родители спали в соседней комнате, а два братика и сестричка со мной рядом. Мне хотелось успокоиться, нашептать самой себе, что шорох под окнами это только разыгравшееся воображение, но в этот момент, что-то с силой ударило в дверь нашего дома. Вся семья проснулась, младшие заплакали, и дверь, которая не выдержала нескольких мощных ударов, упала внутрь комнаты. Отец схватил топор, лежащий под их с матерью кроватью, и бросился навстречу беде, и долго, может быть целую минуту, он сдерживал в узком проходе тех, кто хотел проникнуть к нам. Однако он был один, а врагов трое. Он упал, и в доме появились вооруженные длинными ножами люди с размалеванными лицами. Так я впервые увидела “диких сектантов”, которые называют себя Внуки Зари.

Ельцова на мгновение прервалась, и снова посмотрела на огонь.

- Что было дальше, Анна, - поторопил ее Брагин, - рассказывай.

- Моего отца убили, мать изнасиловали, и распяли на стене дома, а нас, всех деревенских детей, собрали в кучу, и повели в Харьков, место, откуда пришли разорители нашей деревни. В городе нас бросили в подвал с крысами и несколько дней не кормили. Ночью было холодно и страшно, а днем к нам приходили проповедники, и вели разговоры о том, что прежний мир погиб из-за того, что люди верили в Дьявола, который назвался богом, а истинный наш создатель Люцифер, Сын Зари. Мы плакали, просили еды, но для того чтобы избавиться от лишений, нам надо было сказать, что мы верим в бога Люцифера и готовы служить ему там, где укажут проповедники, несущие свет истинной веры всем людям Земли. Через пять дней, в подвале не оставалось никого кроме меня. Все пленники, включая моих родных, признали новую веру и согласились ей служить. Меня хотели убить, говорили, что я взрослая и ересь Христова крепко сидит во мне, но так сложилось, что я понравилась одному из проповедников и, очистив меня знаком своего бога, он забрал меня с собой и сделал своей любовницей. Я и знать не знала, кто такой Христос, и кто такие христиане, у нас в деревне ни во что не верили, хотя иногда, просили Небо о дожде или мягкой зиме, но никого это не волновало, и теперь у меня на лбу клеймо на всю жизнь. Два года я провела среди “диких сектантов”, но потом, нам с Павликом удалось бежать.

Одно из толстых сучьев, лежащее в костре, при этих словах Анны, громко треснуло, и она испуганно оглянулась по сторонам. Парень, сидящий рядом с ней, прикоснулся к ее плечу рукой. Успокоившись, девушка взглянула на Астахова, который сидел напротив, и спросила:

- Наверное, вам неинтересно все то, что я говорю?

- Конечно, жаль вашу деревушку и тебя жаль, но нам надо знать, кто такие эти Внуки Зари, - ответил капитан.

- Понимаю, спрашивайте, что вам нужно.

Астахов посмотрел на меня, я утвердительно кивнул, и он продолжил разговор:

- Какова их численность?

- Точно не знаю, но только в одном из кланов, том самом, в котором я жила, было четыре тысячи семьсот человек без учета рабов.

- Кланы, значит, - протянул Астахов. - А сколько всего таких кланов?

- Тринадцать, три угла, три ромба, три квадрата, три круга и один звездный. Каждый клан имеет свой цвет и условное обозначение, у каждого свои проповедники, воины, женщины, рожающие новых Внуков Зари, и рабы. Звездный клан всегда находится на развалинах Харькова, они руководят всеми сектантами, они командиры, а остальные кланы занимаются расширением подконтрольных им земель, добычей пленников и исполнением приказов. Я сама слышала от Хаксы, проповедника, у которого была наложницей, что главная цель их, как они говорят, вселенского проекта, подчинить себе весь мир, и поэтому, они должны постоянно двигаться вперед, расширяться и не останавливаться. Ромбы идут на юг, их цель Луганск, Донецк и Дебальцево, углы продвигаются на Полтаву и Днепропетровск, квадраты идут на Сумы, а круги на Воронеж и Дон.

- Как ты думаешь, в чем их сила?

- Эти варвары фанатики, и отдают своему служению все силы без остатка. Посмотрите на местных воинов, они несут службу, работают, отдыхают, спят с женами и занимаются хозяйством, а у Внуков Зари все не так, и каждая минута должна быть использована с пользой. Сон, не более четырех-пяти часов в сутки, на личные дела не более двух часов, а все остальное время, каждый мужчина должен готовиться к войне за своего бога.

- Хм! - удивился такому ответу капитан, и обратился к рыхлому пареньку: - А ты, что можешь сказать?

- Тоже самое, - голос парня оказался неестественно тонким и, лично мне, он был неприятен. - Я евнух, видел мало, и могу только рассказать, что слышал от наложниц проповедника Хаксы из Синих Углов.

Астахов поморщился и снова обратился к девушке:

- Как вам удалось сбежать?

- Случай, - пожала она плечами, - Хакса ездил в Сахновщину, читать проповедь перед воинами, идущими в первый набег на земли днепропетровцев, и нас с собой взял, для оказания услуг. Потом, воины ушли, а мы, подсыпали проповеднику и стражникам сонного зелья в еду, и смогли убежать. Четыре дня пробирались через дебри, хотели к нормальным людям выйти, но за нами была погоня, и мы чуть было не попались.

- Это так, - подтвердил Брагин. - Мы с их преследователями возле Горловки схватились, пять размалеванных уродов с копьями и луками, против моих семнадцати дружинников с автоматами и винтовками. Тогда, я свой приметный шрам на голове и получил, а прежде чем мы этих сектантов одолели, восемь человек убитыми потеряли, и троих тяжелораненых.

- Неужели они настолько хороши!? - удивился я.

- Не хочется этого признавать, но да, это лучшие воины, каких я только видел, верткие, ловкие, и что ни стрела, так в цель, что ни копье, так в самую уязвимую точку на теле, которая ничем не прикрыта. У нас таких бойцов нет, и в ближайшее время не будет.

- А как происходят их набеги?

- Три года назад в конце зимы поехали мужики в лес за дровами, запасов летних не хватило, вот и понесла их нелегкая. Проходят сутки, их нет, выдвигается патруль в пять конных, и тоже, пропал. Тогда уже всерьез забеспокоились, собрали отряд в полсотни дружинников, и помчали к тому лесу, где наши люди должны были быть. Только на опушку вышли, как сразу в засаду попали. Как итог, двенадцать убитых за пять минут. Откатились в чистое поле, обстреляли лес из автоматов, сунулись опять, и еще пятерых наповал. Потом из города минометы притянули, и после хорошего обстрела снова в лес полезли.

- И там, конечно же, никого?

- Да, только распятые и порубанные на куски тела наших мужиков и патрульных. После этого боя, всю весну и лето стереглись, но было тихо, хотя из Луганска и Донецка приходили вести о похожих нападениях. Нам-то проще, мы все в городе живем, за стенами зимуем, а у них все посложней, поселков и хуторов вокруг много, и все налеты по ним пришлись. К новой зиме расслабились, думали, что все, что это была случайность, залетные бандиты пошалили, да и исчезли без следа. Анне и Павлику, - Брагин кивнул на сидящих рядом с ним девушку и евнуха, - не поверили, когда они про этих сектантов говорили, не хотели верить, и за это поплатились новыми потерями. В прошлую зиму от таких налетов погибло двадцать пять человек, и все на дорогах. Выйдет патруль в дозор, да и исчезнет, дружинники выдвигаются на поиск, а их стрелами закидают и отходят.

- Сколько бойцов с вражеской стороны было?

- В первые две зимы не более десятка, думаю, что это разведка.

- Градоначальник говорил, что в эту зиму уже сто человек потеряли?

Командир дружины цыкнул зубом и ответил:

- Приходько только за своих людей говорил, а если всех погибших посчитать, то гораздо больше получится.

- Был еще кто-то?

- Двести сорок три наемника из Николаева. Они все в лесу погибли, и ни один не уцелел, хотя парни хваткие были, лучше, чем мои охламоны, дерзкие, лихие, и с оружием хорошо обращались. Этой зимой все было как всегда, пропал патруль из наемников, и мы тремя колоннами выдвинулись в сторону леса. Два отряда обходили с флангов, а один, под моим командованием, пошел прямиком по дороге. Со стороны противника тот же самый прием, обстрел и отход, мы следом, идем за ними по пятам, гоним варваров в ловушку, да сами в нее и влетели. Думали, что против нас как всегда, десяток бойцов, а их оказалось полторы сотни, так что своих я еще успел отвести, мы к чистому полю поближе были, а наемников, которые в лес плотно втянулись, сектанты всех перебили. Потом по весне на то место ходил, смотрел, как же их сделали, и получилось так, что николаевцы двигались по тропе, а их с деревьев дротиками короткими закидали, да из кустарника стрелами густо накрыли. Они нескольких врагов подстрелили, а без толку, все одно все полегли.

- Сдается мне, что где-то у вас вражеский шпион окопался.

- Сами так думали, весь город на уши поставили, и все впустую, никого не нашли, а потом узнали, что в Донецке крыса сыскалась, и она же, про наемников, что к нам шли, доложилась.

- Может быть, что и так. Как считаешь, если они всерьез на вас навалятся, сколько продержитесь?

- Город может выдержать в осаде три года, укрепления у нас хорошие, продовольствие есть и боеприпасов достаточно. Однако это возможно, только если защитники будут готовы продержаться такой срок, а наши жители морально надломлены и половина из них, при первом же серьезном натиске готова бежать к вам, на юг.

- Дядя Евген, - прерывая дружинника, девушка прижала ладонь к правому виску, - у меня опять голова разболелась, можно мы уйдем?

Брагин спросил меня:

- Давай позже пообщаемся?

- Я не против.

Командир дружины и Павлик подхватили девушку под руки и покинули нашу стоянку. Мы переглянулись, и Астахов спросил:

- У кого и какие предложения?

Первым высказался Гуров:

- Надо домой поворачивать. Понятно же, что в Харькове нам теперь делать нечего. Уж с кем, а с сектантами разговора не будет, сталкивался я уже с такими фанатиками, которые из людей биороботов делают.

- Инженер прав, - поддержал его Татаринцев, - надо назад возвращаться и обо всем в СБ доложить. Да и царю Ивану о таких врагах знать надо, а то у него уже Миллерово обезлюдело, а никто и не чешется.

Все трое посмотрели на меня, и я ответил:

- Сегодня ночью отправляем зашифрованное сообщение в СБ. Полный доклад о здешней беде и происходящих в Харькове событиях. Мое мнение таково, бойцы Астахова и мои гвардейцы идут в дальний поиск. Караван остается здесь, а инженеры, Татаринцев и Миронов, ждут нашего возвращения. У нас есть задача провести разведку в Харьковской области, и мы ее выполним. Двое суток на сбор более полной информации и поиск проводников, а затем пешим ходом выдвижение на север.

- Поддерживаю, - Астахов приподнял руку.

Остальным, то есть Татаринцеву и Гурову, оставалось только согласиться. Они право решающего голоса все равно не имели и никакой ответственности за караван не несли, так что вскоре мы направимся в рейд, а они останутся в Дебальцево и отдохнут на скорой летней ярмарке.

Глава 8

Глава 8.

Украина. Окрестности Харькова. 05.07.2062.

- Да, уж, - глядя в бинокль, проворчал лежащий рядом Астахов, - хороши бы мы были, если бы сюда с караваном без разведки поперлись.

- Это точно, - настроение у меня было паршивым, и разговаривать желания не было.

Почти четыре недели бойцы капитана Астахова и мои гвардейцы пробирались к Харькову, не шли, а именно пробирались, так как дозорные группы сектантов повстречались нам сразу же развалинами города Артемовск. Они патрулировали границы своих территорий группами по десять бойцов, и не столкнулись мы с ними, только благодаря удаче. После ночевки собирались выдвигаться в путь, но один из моих парней, пулеметчик Лист, замешкался, и пришлось ждать, пока он свой рюкзак перепакует. Только встали, попрыгали, как на тропе, которую, я определил для дальнейшего движения, появился противник.

В ту, самую первую встречу, мы наблюдали за проходящими мимо нас вражескими воинами. И не понимали, как эти худосочные людишки, с размалеванными мордами, одетые в грубую кожаную одежду и вооруженные примитивным оружием, могли уже третий год подряд терроризировать несколько крупных городов, имеющих свою почти регулярную армию. Не было в них ничего сверхъестественного и необычного. Да, по лесам хорошо ходят, да, ловкие, да, фанатики, но все же дикари.

Тогда у некоторых наших воинов мелькнула идея, атаковать этих неоварваров, перебить основную группу и взять парочку пленных. Однако я решил не торопиться. И тихо, не привлекая к себе внимания и не оставляя следов, отряд двинулся дальше, в сторону вражеского центра. Хотелось посмотреть, что там творится, и правдива ли Анна Ельцова, с которой мы общались во время нашего нахождения в Дебальцево. А все потому, что с одной стороны, было видно, что она не лжет и верит в то, что говорит. Но некоторые моменты в ее рассказах внушали нам определенные сомнения, а учитывая ее постоянные головные боли и некоторый непорядок с разумом, полностью мы ей не доверялись. Кроме того, один свидетель, это не показатель, а местные жители и вояки из дружины, в большинстве своем, сектантов и в глаза не видели.

В общем, в тот день пропустили мы патрульных дикарей мимо, не стали в бой ввязываться и, исходя из того, что мы позже, увидели и узнали, поступили очень верно. Славянск, Изюм, Балаклия, Змиев и Мерефа, мы шли мимо разрушенных городов, и везде видели приготовления сектантов к войне. В каждом населенном пункте, под охраной молодых парней, сотни рабов, отмеченных знаками перевернутого креста на лбу, разбирали завалы и вели поиск металла, а так же всего того, что хоть как-то могло напоминать оружие. Все собранное они тянули в лагеря, небольшие городки из шатров на окраине развалин, где скидывали добычу возле немалых по размерам кузниц, стоящих на одном и том же месте уже не первый год. После чего кузнецы, вольные работники из клана, перебирали этот хлам, и его перековывали в мечи, сабли, наконечники стрел, дротики и метательные диски, чем-то напоминающие японские сюрикены, но большие по диаметру и всего с тремя шипами.

Все в этих краях обстояло так, как нам рассказывала Анна Ельцова и дебальцевский градоначальник Приходько. За исключением одного. Они говорили, что Внуки Зари не держат домашний скот и собак, а мы видели несколько ферм, где мычали коровы, слышали лай псов в лагерях, а на дорогах пару раз мелькали всадники. Вот так, значит, и они в чем-то ошибаются. Впрочем, сведения, предоставленные Анной, устарели на три с лишним года, и вполне возможно, что сектанты изменили свое отношение к живности. Все же война такое дело, что на одной добыче и охоте, долго не протянешь, и продовольственная составляющая это краеугольный камень любой армейской системы, хоть нашей, хоть дикарской, без разницы.

Мы продолжали продвигаться вглубь Харьковской области, вели наблюдение, и чем дальше забредали, тем больше менялся наш настрой. Поначалу мы посмеивались над местными сектантами, которые собирались захватить весь мир. Потом начали задумываться. А позже, когда набрели на один из лагерей по подготовке молодых воинов клана, стали относиться к этому походу уже не как к прогулке по землям дикарей, а как к полноценному боевому походу по территории врага.

Тренировочный лагерь Внуков Зари представлял из себя обнесенное ржавой колючей проволокой строение на окраине городка Мерефа, и здесь, под руководством нескольких старых и опытных бойцов, самой бандитской наружности, полторы сотни парней, все как один, с татуировкой красного ромба на обеих щеках, готовились к войне. С утра и до самой поздней ночи, они бегали по оборудованному рядом с лагерем полигону, стреляли из луков, метали дротики и кинжалы, изучали военное дело и готовились стать настоящими солдатами своего сатанинского клана. Причем упор в их занятиях делался на проведение диверсий, налеты на населенные пункты и осаду городов. Очень характерный набор для будущего воина, многое нам объясняющий, о планах сектантов и их тактике в предстоящих войнах.

А что меня зацепило особо, это то, что юные фанатики не испытывали ни малейшей усталости от того, чем занимались сутки напролет. По крайней мере, я не видел ни одного, кто бы выказал свою слабость, а на их лицах, были только два чувства, внимание, при изучении своего будущего ремесла, и восторг во время психологической накачки.

- Кто вы!? - кричал инструктор, здоровенный однорукий детина лет сорока, с бритым черепом и все теми же клановыми отметками на щеках.

- Мы лучшие воины в мире! - разносился над полем дружный и слитный рев сотни пятнадцатилетних парней. - Мы передовой отряд Сына Зари, его внуки!

- Из какого вы клана!?

- Мы Красные Ромбы!

- Для чего вы рождены!?

- Мы рождены, чтобы убивать!

- Зачем!?

- Мы чистим землю от ересей и еретиков, и этим приближаем возвращение нашего бога!

- Есть ли в вас сомнение!?

- Нет, воины Сына Зари не знают сомнений!

- Кто-нибудь из вас устал!?

- Нет, Красные Ромбы не знают усталости!

- Готовы ли вы выполнить приказ!?

- Да-а-а!

- Почему мы победим!?

- У нас есть цель и с нами истинная вера!

Так происходило по десять раз на дню и, пробыв возле тренировочного лагеря Красных Ромбов двое суток, мы снова двинулись в путь. Однако далеко не прошли, напоролись на еще один такой же лагерь, теперь уже клана Белых Углов. Посмотрели что и как, то же самое, что и в предыдущем тренировочном центре, боевая подготовка и психологический тренинг. Хотели обойти этот лагерь, сунулись влево, а там поселение. Пошли вправо, и вроде бы продвинулись километров на семь-восемь, но тут услышали стрельбу из нескольких винтовок. Что такое? На бой не похоже, а напоминает тренировку. Однако до сих пор, огнестрельного оружия у сектантов мы не наблюдали, так что происходящим заинтересовались всерьез, и вышли к деревне Васищево, где и сидели уже второй день.

- Саня, о чем задумался? - Астахов опустил бинокль, и потормошил меня за плечо.

- Ты ничего необычного в этом лагере не заметил? - спросил я его.

- Да тут все необычно, охраняемая территория, два пулемета на вышках, собаки сторожевые, а ближние подступы патрули обходят, - ответил он. - Ко всему прочему, стрелки эти, снайпера долбанные, которые по мишеням так метко шмаляют. Вокруг дикость полная, а у них десяток СВД в хорошем состоянии и патронов без счета. Ясен пень, что этот лагерь от всех остальных отличается очень сильно.

- Нет, Андрюха, я не про то. Ты посмотри, у снайперов этих клановых татуировок нет, и речевки они не выкрикивают.

Он снова приставил к глазам бинокль, посмотрел на стрелков, продолжающих свой тренинг, и сказал:

- Действительно, так и есть. И что это значит?

- Эх, госбезопасность, - вздохнул я, - посмотри на мишени, они разные, но в основном это ростовые фигуры на возвышении, которые напоминает трибуну.

- Так, вижу, - подтвердил Астахов.

- А теперь вспомни, кто у нас перед большими массами народа на трибунах любит выступать?

- Да, ну... - удивился капитан.

- Вот тебе и ну. Точно тебе говорю, это по душу нашего президента стрелки. Мы с ними еще даже не соприкоснулись, а они уже диверсантов готовят, и это нам еще удача улыбается, что мы на этот тренировочный центр напоролись, но гарантии того, что он один такой, никто не даст.

- А может быть, это не к нам?

- Все может быть, ведь есть еще Воронеж, Шахты, Донецк, Днепропетровск и Киев, в конце концов. Этих хлопчиков могут куда угодно направить, только, рано или поздно, они и к нам придут.

- Есть предложения?

- Предлагаю провести налет на этот лагерь.

Капитан помедлил, и сказал:

- Место уж больно для налета неудобное, да и собаки у них хорошие, нас по любому почуют.

- Нас и так, со дня на день обнаружат, следопыты здесь отличные, так что пора уходить. И если так, то на прощание хотелось бы дверью погромче хлопнуть.

- Давай еще сутки понаблюдаем, местность подробней осмотрим и пути отхода присмотрим. После этого и решим, как поступить. Идет?

- Пусть будет так.

Наше наблюдательное место на лесной опушке заняли бойцы, а мы вернулись в свой лагерь в глубине леса. Ко мне тут же подскочил наш радист Кум, и сказал:

- Мечник, Дебальцево на связь выходило.

- Что Татаринцев передал?

- Начальство требует языка.

- Это все?

- Да, больше ничего не было.

- Вот видишь, - повернулся я к капитану, - все одно придется светиться.

- И все же, давай торопиться не будем.

Отряд приступил к разведке местности и подготовке к налету на базу снайперов. Планировалось, что в следующую ночь мы проникнем на территорию лагеря, и как только нас обнаружат собаки, вступим в бой, подавим огневые точки противника, закидаем длинное одноэтажное здание отведенное под казарму рядового состава и курсантов гранатами, а языка возьмем в домике инструкторов, который стоял чуть в стороне от основных построек. Уж кто-кто, а учителя должны были знать, для чего своих питомцев готовят.

Однако все пришлось переигрывать на ходу, поскольку ближе к полудню в тренировочный центр, под охраной двадцати бойцов прибыли два проповедника, и не абы кто, а самые настоящие Звездные, то есть руководители всего этого сатанинского сообщества, мечтающего очистить мир от ересей. Важные лица в лагере не задержались, посмотрели на тренировку, толкнули бодрую пафосную речь, и спустя всего пару часов, направились в сторону Харькова.

По какой дороге в Васищево прибыли проповедники мы засекли еще на подходе, так что с местом для засады определились сразу, и за то время, что Звездные были в лагере, успели занять позиции и засели по правой обочине широкой грунтовой дороги идущей в сторону областного центра. Не все идеально, но время поджимает, и скоро колонна будет здесь. Сидим, ждем, и вот появляются они, те, кто нам и нужен. Впереди дозор из пяти воинов клана, потом основная процессия, две повозки с проповедниками, которые тянут четыре раба, и десять бойцов по бокам. Оставшаяся пятерка вражеских воинов следует позади.

Снимаю АКМ с предохранителя и выцеливаю командира вражеских бойцов, полноватого, но, тем не менее, крепкого мужика, который, с важным видом шествует рядом с первой повозкой и о чем-то переговаривается с пассажиром.

- Работаем! - кричу я и длинными очередями полосую чуть вырвавшегося вперед вражеского десятника.

Противник падает, а рядом с ним на пыльную сухую дорогу, обильно смачивая ее своей кровью, ложатся еще два вражеских бойца. Нам нельзя задеть ценных пленников, а потому, погибают не все охранники. Несколько человек ныряют в лес на противоположной стороне дороги, где и растворяются без следа. Мать их за ногу этих лесников!

- Вперед! - основная группа наших воинов остается на месте, а я, во главе пятерки гвардейцев, сменив опустошенный магазин и, передернув затвор, выбегаю на дорогу.

С противоположной обочины, с еле слышным противным свистом, в нас летит несколько дисков. От своего я увернулся. Перекат вперед и я рядом с повозкой, из которой вылезает человек в черном балахоне, расшитом во всю спину тремя золотыми шестиугольными звездами. Прыжком встаю на ноги, автомат в руках, и приклад, одним коротким тычком бьет проповедника в лоб. Он тут же падает на колени, его подхватывают под руки два гвардейца, и волокут к нашим позициям.

- А-а-а-а! - из кустов напротив, вылетает низкорослый дикарь с копьем в руке и, выставив его перед собой, устремляется ко мне.

Видимо, он хотел защитить своего босса, и рванулся ему на выручку, но ствол “калашникова” уже направлен на него. Короткая очередь в несколько патронов вышибает ему мозги, и я отхожу вслед за своими парнями. Красиво сработали, на быстроту, хотя и не идеально, охрану почти всю перебили, а двое все же ушли, и находятся где-то неподалеку. Теперь, наверняка, за нами вслед пойдут, и будут своим товарищам метки оставлять, которые в погоню за нашим отрядом двинутся. Это ничего, еще посмотрим, каковы они в деле. Так ли в бою хороши, как дружинники в Дебальцево говорили, или это у страха глаза велики.

- Отход!

Мы мчим по лесу и, не смотря на то, что с нами пленники, а вокруг бурелом, продвигаемся очень быстро. Наш отряд сплошь профессионалы, и для нас, лес это дом родной. Вдруг, замечаю, что вместе с нами бежит один из рабов, которые тянули повозку проповедников, сухопарый и стройный парень, с неровно обрезанными короткими русыми волосами, и неизменным рабским клеймом на лбу. Бежать ему неудобно, на ногах, вместо нормальной обуви какие-то обмотки, но он не сдается и не отстает, замечает мой удивленный взгляд и весело улыбается. Ладно, в кайф ему побегать за ради собственной свободы, пусть бежит. Если отстанет, его проблемы, а выдержит нашу скорость, значит, стоит на него внимание обратить.

Бежали мы до самой темноты, а направление выбрали на городок Змиев. За несколько часов преодолели около двадцати километров, форсировали два ручья и одну почти пересохшую речку, и вот, я скомандовал привал. Наши бойцы рухнули на редкую лесную травку, и каждый в этот миг хотел только одного, отдышаться и дать отдохнуть ногам.

- Привал три часа, после этого возобновляем движение, - полушепотом сказал я, но в ночной тишине меня услышали все. - Пленников сюда тяните.

Рядом со мной присел Астахов, а бойцы подтянули двух проповедников, которые сейчас, выглядели очень жалко, потные, грязные и вонючие, а от балахонов, одни клочки остались. Что можно было сказать о пленниках с первого взгляда, под отсветами маленького и бездымного костерка, который возле нас сноровисто развел Кум-связист? Один, тот, что постарше, пожилой мужичок с реденькими волосиками на голове и большой бородавкой на носу, видимо очень важный человек в иерархии своего клана. И даже сейчас, находясь в плену, он глядит на нас как на людей второго сорта, с какой-то брезгливостью и превосходством. Другой проповедник, совсем еще молокосос, смазливый парнишка не старше шестнадцати лет с необычными чуть раскосыми глазами. Он злится, грызет зубами кляп во рту, а взглядом, за малым, молнии не метает. Яростный сучонок!

- С кого начнем? - спросил Астахов.

- Давай с молодого.

Пареньку вынули кляп, и мы ожидали, что сейчас он на крик изойдет. Но раскосый юноша посмотрел на своего старшего товарища, а тот, только прикрыл веки глаз, как если бы одобрял что-то. Мальчишка взглянул на кусочек темного звездного неба, который был виден сквозь большие кроны лесных деревьев, и спокойно, как-то буднично и отрешенно, произнес:

- Во имя твое, мой бог! Во славу твою, Сын Зари, тот, кого называют Люцифер!

Того, что произошло после этих слов, никто из нас не ожидал. Молоденький проповедник захрипел, и из его рта пошла кровь. Бросились к нему, но он резко мотнул головой, и что-то выплюнул нам с Астаховым под ноги.

- Ничего себе, - произнес капитан, - он себе язык откусил. Саня, ты когда-нибудь такое видел?

- Нет, - глядя на окровавленный кусочек мяса под ногами, покачал я головой.

- Ну что, нам такой пленник теперь ни к чему, а только обуза?

- По любому.

Капитан провел ребром правой ладони по горлу, и обратился к одному из своих бойцов, который держал молодого сектанта:

- Валек, кончайте его.

- Понял, - пробурчал боец, и поволок фанатика в темноту.

После этого Астахов наклонился к старшему пленнику и спросил:

- Если кляп вынем, тоже себе язык откусишь?

- Этот не откусит, слишком труслив, - в разговор вклинился молодой и сильный голос.

Я оглянулся и увидел того самого раба, который вместе с нами от дороги бежал. По виду, он держится бодро, и взгляд хороший, прямой и усталостью не замутненный.

- Ты кто? - спросил я его.

- Повольник из Тулы, Сеня Бойко. Шел на юг, к морям теплым, да к этим козлам, - он с ненавистью посмотрел на проповедника и сплюнул на землю, - в плен попал. С тех пор четыре месяца при этом уродце бородавчатом в рабах состоял и, словно скотина какая-то, тарантас его таскал.

- Как его зовут? - кивок на сектанта.

- Балан, пятый иерарх Люцифера в Звездном клане.

- Значит, говоришь, что членовредительством он заниматься не будет?

- Нет, это чмо своей крови боится. На чужую смотреть любит, торчит от этого, а вот вида своей, никак не переносит.

- Нормально, - я выдернул торчащий изо рта Балана кляп, и спросил его: - Пообщаемся?

- Вы все умрете! - выкрикнул пленник и дернулся всем своим телом.

- Это точно, бессмертия пока не придумано. Говорить будешь?

- Нет, - Балан попытался принять гордый и неприступный вид, но со связанными руками получалось это у него плохо.

- Как знаешь, - мой нож сам собой оказался в правой руке, и спустя уже полминуты проповедник был готов к сотрудничеству.

Я отошел в сторонку, а допрос повел Астахов, все же он из СБ, и лучше знает о том, что и как надо спрашивать, а у меня в этом деле интерес немного другой, хоть и работаю на государство, но в то же самое время, сам по себе. Капитан со всем своим усердием начал первичный опрос пленника, и за три часа, что мы находились на месте, Балан вывалил на наши головы столько всякой разной информации, что можно было парочку книг по этой теме написать. Ха! Если до седой и дряхлой старости доживу, в любом случае напишу мемуары, благо, есть что вспомнить, и один только этот иерарх, чего стоит.

Перво-наперво, проповедник подтвердил, что снайпера, которых мы видели в лагере под Мерефой, действительно, готовятся для устранения лидеров иных густонаселенных анклавов, в том числе и нашего. Кроме того, он рассказал обо всех известных ему военных планах их кланового сообщества, которое окончательно сформировалось шесть лет назад на основе бандитских группировок из Харькова. Старожил, помнящих те времена, в их среде уже почти не осталось, а основу всех кланов составляли либо выдвиженцы Звездных, либо молодежь, с детства воспитанная на том, что именно Люцифер есть настоящий бог, а центральный клан, проводники его воли.

Что интересно, сам Балан, двадцать лет назад бывший Всеволодом Дерябко, и вступивший в ряды антикультовой секты «Судный День», ставшей основой для создания племени Внуков Зари, так же, как и верхушка всего Звездного клана ни в каких богов или демонов не верил. Однако, в том, что их воины рано или поздно захватят весь мир, нисколько не сомневался. Такие вот метаморфозы сознания у человечка в башке, верит в одно, говорит другое, а поступает так, как выгодней. Впрочем, что творится у проповедника в мозгах, его личное дело, а вот то, что у нас в Конфедерации находятся шпионы, работающие на Внуков Зари, уже очень серьезно и заставляет в очередной раз задуматься о том, что не такие уж и дикари эти сектанты. Конечно, жаль, что к нам в руки попал не третий иерарх центрального клана, отвечающий за разведку, а всего лишь пятый, осуществляющий контроль за тренировочными лагерями, но что есть, тому и рады.

Все что Балан говорил, а говорил он о многом, тут же записывали на бумагу, и крепко вбивали себе в голову. Кто его знает, дотянем до безопасного места этого хмыря или нет, а информация у нас важная, и по рации ее всю не передашь, тем более что сеанс связи только один раз в день.

Время, отведенное на отдых, закончилось, Балана снова спеленали, и отряд был готов возобновить свое движение на юг, туда, где был наш дом и наша страна. В любом случае, погоня уже идет за нами, и надо поторапливаться. Лямки рюкзака привычно легли на натруженные плечи и, выстроившись в походный порядок, по узкой кабаньей тропе, мы направились в лесную чащобу.

- А как же я? - догнав отряд, рядом со мной пристроился тульский повольник Сеня Бойко.

- Двигай с нами, - на ходу ответил я. - Ты парень крепкий и, если повезет, еще в этом году сможешь в теплом море искупаться. Мы как раз в ту сторону направляемся.

Глава 9

Глава 9.

Украина. Окрестности Краматорска. 15.07.2062.

“Нет, просто так мы не сдадимся”, - как заклинание уже не в первый раз за сегодняшний день повторял я сам себе, по узкой тропе продираясь через заросли колючего терна и шиповника. Группа вышла на середину большой лесной полянки и мои уставшие ноги, которые были уже не в состоянии выдерживать вес тела, подломились сами собой. Прислонившись к стволу большого и развесистого дуба, я скомандовал:

- Отдых, парни!

Мои гвардейцы рухнули на свои тощие рюкзаки, и во все стороны ощетинились стволами автоматов. И из всех тех, кто сейчас был рядом со мной, только Крепыш, получивший этот позывной еще в гвардейской учебке за то, что он практически никогда не уставал, был на ногах.

- Крепыш, осмотрись.

Воин утвердительно кивнул, взял у меня бинокль и, закинув свой АКМ за спину, ухватился за нижние ветки дуба, подтянулся и пополз наверх. Вот еще одна его особенность, очень гибкий человек и гимнаст отличный, мог бы в цирке выступать, а выбрал военную стезю и два пятилетних контракта отслужил. Мы тоже не слабаки, постреляли и повоевали достаточно, и элитой себя считаем не зря. Однако насчет двужильности это не к нам, а к Крепышу, который словно обезьяна ловко лезет на самую верхушку высокого дерева. Проходит минута, он застыл на месте, что-то разглядывает в полях позади нас, вскоре спускается и докладывает:

- Мечник, за нами три группы. Одна прямо по полю чешет, человек сорок, километрах в пяти отсюда, а еще две овраги и карьеры прочесывают, где мы ложный след натропили.

- Нормально, - с трудом киваю я головой, - отдохни Крепыш.

- Мне не надо, я в норме, - улыбается он доброй и, в чем-то наивной улыбкой, взрослый мужик лет под тридцать, а порой, так похож на ребенка, что просто диву даешься, как так может быть.

Оглядываю своих воинов, не люди, а какие-то тени, не лица, а серые грязные маски, и только глаза, настороженно обшаривающие окрестный лесок, говорят о том, что это не мертвецы, а все еще живые существа. За несколько дней нескончаемого марша они выдохлись полностью, выложились так, как никогда до этого, и все равно, оторваться от погони мы не смогли.

Пять дней назад наш отряд схватился с тремя десятками дикарей из патрульных отрядов, и бой вышел жестокий. Несколько часов подряд мы рубились с противником в лесной чащобе неподалеку от развалин Славяногорска, и воины сектантов показали себя во всей красе. Нет, не зря их дружинники городские в Дебальцево боялись, вояками варвары оказались знатными, умелыми и хваткими, а по тактике лесной войны, иногда и лучше чем мы. И в тот день наш сводный отряд потерял троих воинов, двоих из группы Астахова и одного гвардейца, а вражеских бойцов, которые обстреливали нас из луков и дротиками закидывали, не более семи человек на землю уложили.

Замысел вражеских пограничников был понятен. Сковать нас в том лесу, и дождаться подхода подкреплений, которые нас прихлопнут. Надо было что-то делать и как-то выкручиваться, и мы с Астаховым решили, что нам необходимо разделиться на две группы. Первыми на прорыв пойдут безопасники, и с ними переодетый в наш камуфляж и обмотанный окровавленными бинтами Балан. Они должны были изобразить отвлекающий от основного отряда удар в направлении на Изюм, то есть, вглубь территории противника, навстречу нашим преследователям, и через несколько километров, как только сектанты поймут, что проповедника с ними нет, повернуть на Черный Оскол и уже от него возвращаться в Дебальцево. У нас задача другая, и мы, связав одного из наших бойцов, по комплекции похожего на пленного Балана, и напялив ему на голову мешок, должны были совершить марш-бросок на Краматорск. План не хитрый, но действенный. И распрощавшись друг с другом, наши группы приступили к осуществлению задуманного, и поначалу все выходило именно так, как нам было нужно.

Бойцы Астахова прорвались через жиденькое оцепление вражеских воинов, и ушли на север. Дикари, было, погнались за ними, но вскоре вернулись назад и все свое внимание сосредоточили только на нас. А мы к тому времени, пользуясь суматохой в их рядах, с лжепроповедником в центре строя, тихо прошли через боевые порядки сектантов, и двинулись на юго-запад. Фора у нас была, хоть и небольшая, но два-три километра между нами и противником удавалось держать.

Однако позавчера неоварвары получили подкрепление, более сотни молодых парней, тех самых, которых мы видели в тренировочном центре Красных Ромбов, пару десятков старых вояк из других патрульных групп, и пятерых снайперов из спецшколы диверсантов. Вот тогда-то, нам и пришлось особенно худо. И спасало нашу гвардейскую группу то, что вокруг Краматорска, где мы сейчас находились, имелось большое количество карьеров, оставшихся от прежних времен. Да и сам рельеф местности был чрезвычайно сложный, тут тебе и речка Казенный Торец с многочисленными притоками, и сплошь изрезанные оврагами холмы, и лес, проросший поверх развалин и отвалов промышленных отходов. В общем, было, где побегать, и мы бегали от всей нашей широкой души. Очень уж, жить хотелось, а остановка означала неминуемую гибель.

Впрочем, сегодня с утра, нас все же настигли, и мы приняли бой. Позиция у нас была отличная и лучше не придумаешь, заросший густым и непроходимым кустарником шлаковый отвал метров в сорок пять высотой, и поверх него, единственная тропа, натоптанная диким зверьем к водопою. Сектанты не ожидали, что мы так близко, расслабились, и из единственного ПК, бывшего у нас, и десяти автоматов, мы устроили им самую настоящую кровавую баню. За десять минут боя удалось завалить около двух десятков размалеванных врагов, но на этом, все хорошее для нас и закончилось. Дикари откатились назад, и пошли в обход, так что как бы хорошо мы на горе не сидели, а без воды и пищи, на вершине нам долго не продержаться. Пришлось бросить такую хорошую для обороны позицию, и спустя три часа мы оказались в этом лесу, километрах в десяти к западу от развалин Краматорска.

Патронов оставалось всего ничего, и два десятка гранат на всех. С боеприпасами беда, конечно. Но самая главная проблема, это огромнейшая усталость и полное истощение организма. Воинам был необходим отдых, и хотя бы на несколько часов мы должны были залечь на одном месте. Однако с погоней на плечах, сделать это было невозможно.

От меня требовалось принять решение и определить, кто из воинов, идущих со мной, должен сейчас уйти и, скорее всего, остаться жить, а кто останется на этой поляне и возможно уже сегодня умрет. Это нелегкое решение. И если бы сейчас мы находились на военной службе, и с нами, действительно, был важный язык, как до сих пор думают дикари, я бы ни минуты не колебался. Оставил бы на месте половину группы, тех, кто слабее, а с другой половиной, оторвался бы и двинулся на Дебальцево. Однако в настоящий момент мы гражданские люди и купцы, а Балан не с нами, и нам не за что ложить в этом обезлюдевшем и диком месте свои жизни. Теперь бы тоже самое объяснить дикарям, упрямо идущим по нашему следу. Вдруг, отстанут? Но сделать этого не получится, и значит, хочется мне того или нет, а придется снова вступить с ними в бой.

- Мужики, - окликнул я своих воинов, - положение у нас тяжелое, а потому, высказывайтесь все. Вы наши правила знаете, в такой ситуации каждый боец право голоса имеет. На принятие решения есть десять минут.

- Кто-то должен остаться, - подал голос Лист-пулеметчик, - и пусть это буду я. У меня с ногой проблема, подвернул в карьере. Патронов при мне три сотки, так что помогите выкопать под этим дубом окопчик, оставьте гранат пяток и автомат. Гарантирую, полчаса отыграю. Слева откос в овраг, впереди кустарник колючий, а справа бурелом сухостойный, так что, не сомневайтесь, все будет путем.

- Врешь ты все, Лист, - это его дружок Сало, в мирной жизни мордастый парень, чем-то напоминающий бульдога, а сейчас, худющий и похожий на жердь скелетон с обвисшими щеками, - с ногой у тебя порядок, так что если ты останешься, то и я тоже.

Остальные бойцы угрюмо молчали, и когда я смотрел на них, отводили глаза в сторону. Понимаю, у каждого дома семья, и только Лист с Салом, пока холостые и могут отвечать лишь за себя. Взгляд, не отвели только двое. Крепыш, которому все было по барабану, и тульский повольник Сеня Бойко, оказавшийся неплохим бойцом, и уже успевший за эти дни обзавестись автоматом, снаряжением и обувью одного из наших погибших парней.

Конечно, если приказать кому-то остаться, он останется. Мой авторитет среди воинов высок и я работодатель. Однако же, именно поэтому я и устроил опрос, что не хотел решать судьбу моих товарищей. В общем, понятно, кто готов обеспечить отход всей группы, а значит, здесь останется четыре человека, Сеня, Лист, Крепыш и я. И хотя я прекрасно понимаю, что шансов выжить не так уж и много, что-то в душе говорит мне о том, что мы все же уцелеем в этом бою. Возможно, это самый обычный самообман, а может быть, та самая интуиция, которая уже не один раз мне жизнь спасала.

Я высказался, бойцы недовольно зашумели, а пара человек даже пожелала вместо меня остаться. Такое ко мне отношение я ценю и слова воинов запомню, но решение принято. А потому пришлось прикрикнуть на них, и объяснить, что риск мой оправдан, и пара неплохих идей насчет того, как оторваться от противника у меня в голове имеется. Опять же, из всей нашей группы, по сравнению с остальными, мы четверо самые бодрые, а значит, если напряжемся, то после боя сможем быстро покинуть позицию и догнать своих товарищей.

- Воины, время на отдых вышло! Пока меня с вами не будет, старшим назначаю Кума. Встретимся на южном выезде из Дружковки. Встали! - даю я команду своим бойцам, и спустя пару минут, оставив нам большую часть боеприпасов, последние мины и СВД, они покидают небольшую полянку, и уходят на юго-восток, в сторону Дебальцево. Поворачиваюсь к оставшимся и говорю: - Необходимо чтобы все преследователи на опушку этого леска подтянулись, так что продержаться нужно всего пару часов. Слева и справа за лесом овраги и карьеры, и чтобы через них пройти, сектанты потратят как минимум часов десять.

- А как отходить будем? - спросил Лист.

- У тебя как, бронебойно-зажигательные остались? - вместо ответа задаю я ему встречный вопрос.

Пулеметчик смотрит на сухостой и кустарник перед нашей позицией, переводит взгляд на пожухлую от летней жары густую траву, стелющуюся валками вдоль кромки леса, понимающе кивает, и отвечает:

- Да, полсотни и все в одной ленте, вперемешку с трассерами.

- Вот ее напоследок и оставишь, - с трудом я встаю и поворачиваюсь к Крепышу и Бойко: - Давайте позицию готовить. Крепыш, бери две оставшиеся МОНки, и ставь метров за тридцать от этого дуба, направление на кустарник. Потом пройдешь по окраинам поляны, войдешь в заросли и на проходах накидаешь по пять растяжек с каждого фланга, центр не трогай. Сеня, ты помогаешь Листу вырыть два окопчика, один слева от дерева, - кивок на мощный дуб, - второй справа.

- Понял, - кивает Крепыш, и направляется к рюкзачку с минами и гранатами.

- Ясно, - Сеня помогает подняться пулеметчику и они, взяв две саперные лопатки, начинают выбирать место под стрелковые ячейки.

Воины при деле, а я, взял СВД с тремя стандартными снаряженными магазинами, прошелся по сухому травостою вдоль полянки, удостоверился в том, что он должен хорошо гореть, и направился на опушку, находящуюся от нас метрах в шестидесяти. У меня задача самая простая, немного придержать идущих по нашему следу дикарей, а так же приманить тех, которые по оврагам таскаются и обходной путь ищут. Не могу сказать, что я отличный снайпер, это было бы неправдой, но из нас четверых, я стреляю лучше всех, и с винтовками дело имел, в том числе и с “драгункой”, которая со мной, так что, Вильгельма Телля изображать не буду, и на сотне метров дикарей приторможу, чтоб не зарывались. У них, кстати, тоже снайперы имеются. Однако стрелять с опушки леса, как я собираюсь, и с невеликого по размерам чистого поля, покрытого редким кустарником, это две очень большие разницы, так что, Мечник выходит на отстрел неоварваров безбоязненно.

Ага! Тропинка заканчивается и передо мной открытое пространство. Заваливаюсь в кусты боярышника, идущие по окоему леса, расчищаю себе место, сектор обстрела и, приготовив лежку, становлюсь на одно колено. В ПСО-1 рассматриваю свои будущие жертвы и, в который уже раз, поражаюсь их выдержке, выучке и подготовке. Ведь вижу, что они устали не меньше нашего, но держатся все же бодрей. Может быть это эффект охотника, который тянет их за нами, но думается мне, что это какая-то чисто психологическая подготовка, когда человек прет вперед ради какой-то идеи, и ему плевать на то, что организм стонет и плачет. А когда это накладывается на отличнейшую подготовку, то результат превосходит всякие ожидания. И воины сектантов яркий тому пример. Они двигаются по полю так, как если бы я уже вел огонь, приближаются к опушке осторожно, опасаются засады. Но скорость у них, тем не менее, приличная, вроде бы и не бегут, а километров семь-восемь в час выдают.

Впрочем, до передовых дикарей еще метров пятьсот, и для стрельбы далековато. И не знаю почему, наверное, ассоциативное мышление в связи с предстоящей стрельбой из СВД сработало. Но вспомнилась песня группы «Трупный Яд», которую любил напевать наш бригадный инструктор по снайперской подготовке и, тихонечко, сам себе я стал проговаривать слова:

“Вчера я стрелял по воронам, и случайно попал в депутата,

То ли он медленно бегал, то ли стало их слишком много.

Он отстаивал раньше в Госдуме, интересы электората,

Теперь он лежит и не дышит, и не служит больше народу.

Не поедет он больше в Госдуму, не решит наболевших вопросов,

Не взмахнет депутатским мандатом, не порадует новым законом,

Не повесит на всех перемены, не поборется с терроризмом,

Улыбнуться не сможет с экрана, полморды снесло потому что.

Я возьму пятьдесят магазинов, и поеду в Москву на охоту,

Настреляю, сколько успею, и наделаю кучу подранков,

Поснимаю их грязные шкурки, застелю ими пол в коридоре,

А на стенку прибью гвоздями, черепа самых главных баранов”.

Песенка улыбнула, и подумалось о том, что где сейчас эта Госдума, эти депутаты, и эта самая столица России город-герой Москва. Хм! Госдума не уцелела, депутатов тоже нет, а вот Москва, если верить редким и обрывочным сообщениям, прилетающим через эфир в наш Краснодарский радиоцентр, все еще стоит. От посторонних мыслей как-то взбодрился, отвлекся от собственной усталости и когда до дикарей, все так же, короткими бросками пересекающих поле, оставалось метров сто пятьдесят, я был готов к бою на все сто процентов.

Предохранитель, щелк! Досылая патрон, лязгнул затвор, а деревянный приклад плотно прижат к плечу, и я смотрю на мир сквозь оптику ПСО. Только на секунду я замешкался, успокоил сердце и дыхание. Все в норме. Работаю!

А вот и первая жертва, по иронии судьбы, неосторожный вражеский снайпер из диверсионного отряда, молодой загорелый паренек на миг застывший на одном месте. Выстрел! Приклад винтовки бьет в плечо, а ствол подлетает чуть вверх, и тут же вновь принимает горизонтальное положение. Дикарь, в которого я стрелял, раскинув руки, валяется на земле. Есть! Для меня это как знак, что сегодня наши дела сложатся хорошо, так я загадал на этот выстрел.

Остальные вражеские воины залегли в рытвинах и под кустами, а где-то в поле пару раз бликнул отблеск чужого снайперского прицела. Это норма, они лежат, а мне того и надо. Вот, еще один сектант засветился и, не раздумывая, я делаю два выстрела подряд. Не убил, но подранил врага, и это точно. Проходит пара минут и в поле раздается неразборчивый крик командира дикарей, видимо, какая-то клановая команда. С левого фланга, вдоль глубокого оврага зигзагами к лесу кидается несколько бойцов, все как один, матерые волки лет за тридцать. Понимаю, что это отвлекающий маневр и, не обращая на них никакого внимания, я полностью концентрируюсь на правом фланге. Так и есть, я разгадал намерение вражеского командира. Сразу два десятка молодых воинов из клана Красного Ромба резко поднимаются с земли и мчатся вперед.

Отлично! Я поймал в перекрестье прицела передового сектанта, и палец плавно нажимает на спуск. Выстрел! Выстрел! Выстрел! Винтовка дергается, и с семи патронов я достал еще как минимум троих. Первый магазин пуст. Щелк! Отстегнул пустой магазин и загнал второй. Руки работают сами по себе, передергивают затвор, приклад снова упирается в плечо, а правый глаз сквозь прицел производит поиск новых целей.

Тишина. Противник снова залег, а спустя какое-то время, дикари ползком направились к лесу. И один из опытных бойцов, видимо, в азарте, выполз на открытое пространство, и тяжелая пуля калибра 7.62 мм, с расстояния в восемьдесят метров, тут же пробила его лобовую кость и расплескала мозги этого человека по пыльной траве. Разбираться и выцеливать противника некогда, бью на каждый шорох, и когда опустошаю второй магазин, всем телом я быстро опускаюсь на землю, и откатываюсь в сторону. Вовремя, так как лежку, где я только что находился, начинают обстреливать все оставшиеся у врага снайперы. Ну, наконец-то, прочухались. Это вам, ребятки, не по мишеням безобидным сотни патронов отстреливать, здесь надо реагировать быстрей, а иначе не выжить. Пора уходить, хотя жаль, что третий магазин так и не использовал, но это не беда, впереди еще не одна схватка, так что успею.

Пригибаясь к земле и, словно заяц, петляя между деревьями, так же как и пришел сюда, вдоль тропинки я бросился назад, к своим бойцам, за сорок минут окопавшихся под столетним дубом. Вскоре я уже был около правой стрелковой ячейки с тыльной стороны дерева. И не тратя ни минуты на отдых, пока было время, я снял с СВД прицел и, запаковав его в чехол, убрал этот ценный по нынешним временам предмет в свой пустой рюкзак. Саму винтовку аккуратно поставил к стволу дуба, она еще пригодится. Когда боеприпасы будут на исходе и Лист подожжет траву, мы отойдем сюда, благо, окопчики всего в трех-четырех метрах, похватаем свое имущество и, прикрываясь широким деревом, уйдем по тропе дальше вглубь леса. Надеюсь, что так оно все и будет, и мы в очередной раз обманем смерть, а дикарей оставим с носом.

Все! Я в неглубоком окопчике, со мной рядом Крепыш, а Лист с Сеней сидят слева. Нам остается только дождаться лядских сектантов, до сих пор так и не сообразивших, что Балан не с нами. Хотя, может быть и понимавших это, но из-за своей упертости и мстительности, все равно желающих нам смерти, А вот, фигушки вам, гребаные Внуки Зари! Мы хотим жить, готовы за это побороться, и встретим всеми нашими невеликими огневыми средствами. Кстати, вот и они, всего десять минут, как я с опушки отошел, а вражеские воины уже здесь.

- Тах-тах-тах! - короткая очередь ПК разорвала настороженную лесную тишину. Сталь и свинец прошлись по кустам, и пули, явно, кого-то зацепили, потому что яростный вскрик, раздавшийся из зарослей, был слышен нам очень отчетливо. Уж кто, а Лист пулеметчик хороший, пусть не прирожденный талант, но пять лет службы в одной и той же должности, стоят очень немало.

Мы с Крепышом навели свои автоматы на противоположный край поляны. Однако с нашей стороны пока суеты нет, и только где-то в глубине непроходимой чащобы был слышен треск сучьев. Это дикари пытаются использовать свой коронный прием, фланговый обход. Давайте, попробуйте, только время зря потратите, и для нас сколько-то драгоценных минут отыграете. А слева тем временем, Лист продолжает причесывать кустики, и к нему присоединяется Сеня. Оба они рубят короткими экономными очередями, и не зря, так как ругань и стоны наших врагов, доносятся к нам хорошо.

- Пошло движение! - Крепыш толкает меня в бок, и я всматриваюсь в густорастущий напротив нашей позиции терн и шиповник.

Группа из семи дикарей выметнулась по узкому проходу из густых и колючих зарослей, и через открытое пространство быстро понеслась прямо на нас. И были бы мы сопляками какими, растерялись бы, это факт. Но у нас за плечами очень многое, и этот их прием, рассчитанный на неожиданность, не прокатил, по крайней мере, не здесь и не сейчас. Очереди наших автоматов полосуют тела врагов и один за другим они валятся в общую кучу. Мы не дали им разбежаться, и прикончили всех. Теперь они будут осторожней, и начнут навесной обстрел из луков, который не принесет им никакого результата, поскольку наши окопчики прикрывает крона дуба.

Проходит еще минут двадцать, и сработали поставленные в кустах растяжки. Один взрыв! Следом второй! На левом фланге наступила тишина, и с неба на нас посыпались стрелы. Такой обстрел идет минут десять, и одна из шальных стрел, все же достает Сеню Бойко. Ничего серьезного, царапина вскользь, но все же, придется быть осторожней.

Вражеский командир видит, что нам его оперенная смерть нипочем, выдвигает снайперов, но шиповник и терн, такие растения, что стрелять из них очень неудобно, а навесной огонь из винтовки не поведешь, это не лук. В зарослях мелькает ствол, который стрелок хочет развернуть, рядом с ним еще один, и мы подрываем мины. Разбрасывая стальные шарики и крупные картечины, две МОНки взрываются, и настоящие смертельные косы проносятся по вражескому укрытию. Командир сектантов в ярости, он что-то истошно орет, и от лесной опушки ему отвечает другой голос, более спокойный и уверенный, видимо, это подошли другие вражеские группы.

“Ну, что, два с половиной часа мы продержались, и пора начинать отход? – спрашиваю я сам себя и тут же отвечаю: - Пожалуй, пора уходить”.

- Лист! - окликаю я нашего пулеметчика.

- Да?

- Начинай!

- Понял! - отвечает он.

Снова бьет ПК. К густому сухому травостою тянутся длинные огненные плети пулеметных очередей, уже через несколько секунд трава начинает дымиться, а спустя минуту мы видим огонь, который охватывает все вокруг. Клубы густого дыма застилают окрестности, ветра нет, но роли это не играет, слишком хорошая в кустарнике среда для возникновения и распространения настоящего лесного пожара.

Мы пока не уходим, ждем реакцию дикарей, которые при отходе могут ударить нам в спину, и она вскоре последовала. Как и ожидалось, сектанты начали отступать к полю, с которого пришли, а нам оставалось только забрать свои рюкзаки, и направляться в противоположную сторону.

Так, на какое-то время, мы расстались с Внуками Зари, и даже, несмотря на потерю нескольких камрадов, были полностью удовлетворены нашим походом и его результатами. Сатанисты, напротив, посчитали, что потерпели поражение и впервые не уничтожили противника, то есть нас. Так что, в общем, рейд нашей с Астаховым сводной группы нанес сильный удар по их самолюбию. И в будущем, главари сектантов, наверняка, планировали круто посчитаться с нами за эту оплеуху.

Глава 10

Глава 10.

Украина. Вольный город Дебальцево. 23.07.2062.

Попивая какой-то необычайно вкусный и густой настой из трав, который привезли на ярмарку купцы из Волновахи, поселения за Донецком, я смотрел на костерок и вел подсчет своей прибыли от торговли. На организацию каравана и на товары было потрачено шесть тысяч золотых, плюс-минус червонец. Из них чисто мои вложения, только одна тысяча, и еще пять тысяч это беспроцентный кредит от Еременко. Сейчас у меня на руках втрое большая сумма, правда, не монетами Конфедерации, а самым обычным презренным металлом и украшениями, но и это хорошо, и пересчет я веду сразу на конфы. Благо, есть что считать, потому что ученик Калуги, приказчик Кецик, неплохо поторговал, пока мы по дебрям шарились. И семьдесят пять килограмм золота и мешочек драгоценных камней за товар, который мы привезли в Дебальцево, достойный куш с нашего похода, без всяческих разведывательных функций.

- Кум! - крикнул я в темноту нашей стоянки.

- Чего? - на свет вышел радист и остановился со мной рядом.

- Шахты на связь не выходили?

- Нет, - связист помотал головой, - экстренно не вызывали, а по графику, сеанс связи только завтра утром в восемь нуль-нуль.

- Понятно.

- Мечник, - обратился он ко мне, - а чего я все время возле рации сижу? Парни в городе веселятся, а я как стойкий оловянный солдатик, на вечном боевом посту. Ничего срочного нет. Все, что хотели передать, уже отправили, а нашего пленника бойцы Астахова сейчас к Краснодару волокут. Завтра домой пойдем, а мне кроме рейда и вспомнить будет нечего. Дай увольнительную.

- Ладно, иди. Но будь осторожен. В городе ярмарка и посторонних много, а местные дружинники за всеми не уследят. Так что не напивайся и ушки держи на макушке. До шести часов утра можешь быть свободен.

- Да, я ведь не по этой части, - он расплылся в широкой улыбке, - мне бы бабу какую хорошую на ночь, а то парни говорят, что из Донецка таких подруг в обозе привезли, что все как одна красотки писаные.

- Давай, топай, - улыбнулся я в ответ, - и смотри болезнь стыдную не подцепи от этих красавиц.

- Ага! - Кум исчез в темноте, а я вернулся к своим думкам.

В Дебальцево наша гвардейская группа вернулась три дня назад, как раз к третьей летней ярмарке. Астахов нас не дождался и, прикупив заводных лошадей, вместе с Баланом помчался на родину. Все остальные наши попутчики, то есть дипломаты и инженеры, ждали только нас. Надо сказать, что времени зря не теряли, Татаринцев с Мироновым активно улучшали демографическую обстановку в городе, а инженеры Гурова за солидную плату помогали местным жителям чинить насосную станцию. Так что думаю, что если бы мы еще месяцок-другой провели вне города, никто из них за нас бы не переживал и домой бы не спешил.

Однако мы вернулись. Двое суток отсыпались и входили в норму, и стоящая метрах в десяти от костра пустая телега была моим постоянным местом дислокации в течении этих сорока восьми часов. В это время я не делал ничего, так как меня накрыла полная апатия, и эти дни у меня будут ассоциироваться с постоянным чувством голода. А распорядок дня был неизменен, проснулся, залил в себя наваристый куриный бульончик и спать. И только на третьи сутки, то есть сегодня, я пришел в себя и начал осознанно воспринимать все, что вокруг меня происходило. Привел себя в порядок и в сопровождении Кецика отправился на местный рынок, который был расположен на расширенной площади перед зданием бывшего железнодорожного вокзала.

Впервые я был на подобном торжище, и многое для меня было в новинку. А вот для Кецика, отставного радиоминера из нашей Второй роты, невысокого юркого паренька, это была уже привычная обстановка и здесь он чувствовал себя как рыба в воде. Почти весь наш товар, как я и говорил, ушел влет еще в прошлую ярмарку, месяц назад, и оставались мелочи, несколько мешков соли и пять тысяч патронов калибра 7.62 мм, так что можно было гулять, не думать о делах и спокойно присматриваться к чужим прилавкам.

На этот торг съехались шесть караванов из пяти анклавов: Донецка, Луганска, Волновахи, Днепропетровска и Стаханова, и в каждом было не менее десяти полуторатонных фургонов. Товар в большинстве своем, предлагался ожидаемый, продовольствие, шерсть, домотканая одежда, выделанная кожа, обувь, изделия кузнецов, да всякое уцелевшее до наших дней старье, найденное искателями приключений, теми же самыми мародерами, в развалинах городов и поселков. Меня здесь ранее не видели. Но Кецик, уже заслуживший уважение местных купчин, успел сделать своему работодателю, то есть мне, такую рекламу, что чуть ли не каждый владелец каравана считал своим долгом подойти и лично со мной поручкаться, а заодно и получить хоть какую-то информацию об угрозе со стороны Харьковского анклава. Я отмалчивался или отшучивался, поскольку общий сбор всех заинтересованных лиц, хотел провести с ведома местного градоначальника Приходько, этим же вечером и, прогуливаясь по рынку, только рассматривал товары.

С самого края стояли обтянутые брезентом фургоны караванов, и в них для нас не было ничего интересного. За ними, в центре рынка, находились лавки местных торговцев, все то же самое, что и у остальных, а вот то, что меня привлекло, обнаружилось в самом конце, на отшибе, где прямо на разбитом асфальте и потрескавшемся бетоне, на пропиленовых цветных ковриках раскинули свои товары старьевщики и мародеры.

Надо отметить, что в этих краях вольных поисковиков не уважали, и случалось так, что местная власть попросту отнимала их добычу, а самих искателей выгоняла за городские ворота. И причиной тому было поверье, что вирус окончательно не исчез, что он только спит до поры и времени, и когда-нибудь, копающиеся на развалинах городов одиночки вновь принесут его к людям. По мне, так это полная чушь, и власть, в дебальцевском случае, градоначальник Приходько, сама эти слухи распространяет и поддерживает среди своего населения. Почему? Во-первых, искатели-одиночки составляли конкуренцию городу, который посылал на поиск и раскоп древнего наследия, целые отряды. А во-вторых, они были примером того, что и за городскими стенами можно нормально жить, и при этом никому не подчиняться.

Итак, я прохаживался мимо одетых во всякое тряпье, в основном синтетического происхождения, нескольких десятков мужчин и женщин, всматривался в лица, потом переводил взгляд на коврики у их ног, и сам себе делал отметку, что и у кого есть интересного. Вот здесь пяток флэшек лежит. Рядышком десять хороших мобильных телефонов. А чуть дальше материнские платы и видеокарты на компьютер. И хотя, наверняка, половина из этого добра не работает, другая половина может стоить реальных денег и хранить ценную информацию, которая в наше время дороже золота.

Пройден один купец, кивок Кецику и расклад, что он должен у него купить. Пройден второй, и приказчик вновь записывает, что мне приглянулось. С самого утра торговли не будет, и только ближе к вечеру он пробежится по искателям и скупит все по списку. Остальное барахло, предлагаемое бродягами, одежда, ножи, столовые приборы и всякая мелочевка, меня не интересовали. Такой чепухи и у нас в любой лавке старьевщика полно.

Ряды остались позади. Поворот. И теперь наступает самый интересный для меня момент. Выбрав одного из поисковиков, на вид, самого авторитетного среди них, я направился прямиком к нему и остановился напротив. Мужик лет пятидесяти, не смотря на жару, в сером распахнутом плаще до щиколоток, кожаных сапогах, почти ботфортах, и в широкополой шляпе, закрывающей все лицо, приподнял голову и пристально посмотрел на меня.

- Ты что-то хотел, купец? - голос его был трескучим и сиплым, но в то же самое время, в нем чувствовались командные нотки.

“Наверное, я не ошибся, - подумалось мне, - этот человек, действительно, имеет среди поисковиков определенный вес”.

- Меня Александр Мечников зовут, - для начала разговора представился я.

- Зиновий, - ответил он, - а фамилий у нас, вольных бродяг, нет. Ни к чему они нам. Так что тебе нужно, купец?

- Меня интересует серьезный товар, Зиновий, а не то, что вы в город на ярмарку принесли.

Он помедлил, прищурился, неспешно оглядел кусок площади, где мы стояли, и спросил:

- Что конкретно?

- Техника, машины, мотоциклы и станки. Говорят, - я покосился на повернувшегося к нам спиной Кецика, - что у вас кое-что из всего этого есть. Вот только в город этот товар вы не ввозите, чтобы дружинники не отняли.

- Это да, - согласился Зиновий, - в Дебальцево технику не продашь, сходу реквизируют и имени не спросят. - Он чуть помедлил и спросил: - Почему ко мне подошел?

- Ты ведь среди всей вашей братвы за старшего. Или я ошибаюсь? Если так, то скажи, с кем можно всерьез поговорить, а то мы уже завтра домой уходим и времени у нас немного.

- Допустим, - согласился он, - я старший. Только товара у нас немало и раскидан он в тайниках по всей области, так сразу не сориентируешься, что и где лежит. Вот если бы ты раньше сказал...

- Мой приказчик, - кивок на Кецика, изображающего скуку и наблюдающего за площадью, - еще месяц назад к вам подходил, так что должны были подготовиться.

- Приказчик одно, а купец другое, - с многозначительным видом протянул поисковик.

- И все же, что-то рядом с городом есть?

- Имеется, вот только...

- Что, только? - поторопил я его.

- Нам в оплату не золото требуется, а боеприпасы и оружие.

- Давай конкретику.

- К городу мы притянули только три мотоцикла, на большее, просто сил не хватило. Два “Урала” с колясками, состояние отличное, головой ручаюсь, хоть бензина и нет, проверить их нельзя, но на ходу и пробега на каждом не более тысячи километров. Один 99-го года выпуска, второй 2005-го. За них хотим семь “калашей” и три тысячи патронов. Говорят, что у тебя такой товар есть.

Я повернулся к Кецику, и спросил его:

- Как цена?

- Нормально, - ответил приказчик, - и не дешево, и не дорого, в самый раз.

- Берем, - я вновь обратил внимание на Зиновия. - Третий мотоцикл какой?

- “Иж-Юнкер” в заводской комплектации, год выпуска 2011-й. С нуля машина, и если возьмешь, то не пожалеешь.

- Сколько?

- Еще три автомата и две тысячи патронов.

- Нет, это перебор, Зиновий. У нас стволов нет, чтоб за него рассчитаться. Могу дать за этот мотоцикл два гладкоствольных карабина, к ним пятьсот патронов и десять мин ОЗМ-72. На большее не рассчитывай.

- Лады, - согласился Зиновий, мы ударили по рукам, и он спросил: - Когда транспорт смотреть будете и когда его заберете?

- А где вы их держите?

- Как раз на вашем обратном пути, вблизи торгового шляха. От Дебальцево это будет семь километров.

- Нормально, сейчас наш специалист по технике подойдет, и под охраной моих воинов отправитесь технику осматривать. Если все обстоит так, как ты и говоришь, Зиновий, то завтра расплатимся, технику заберем, и на будущее сговоримся. Идет?

- Да, - кивок головой и широкополая шляпа вновь опускается на глаза.

Довольные друг другом, мы расстались. Предводитель местных поисковиков остался на площади, а я отправился дальше бродить по рынку, и тем скоротал время до вечера. После переговорил с Приходько и уже в сумерках, в здании местной администрации, бывшего городского ж\д вокзала, было проведено собрание местного начальства и заезжего купечества, на котором я и сделал краткий доклад о том, что скоро им придется очень и очень туго. Вопросы были, но, как правило, совсем не те, каких я ожидал. Мне думалось, что купцы будут интересоваться сильными и слабыми сторонами Внуков Зари, а меня только и спрашивали, примет ли Конфедерация их как беженцев, и когда они смогут начать миграцию на юг. Да уж, не вояки здесь собрались и, походу, кроме Приходько и его командира дружины, оборонять свои дома и стоять насмерть никто не собирался. Ну и ладно, каждый сам себе путь выбирает.

И вот, сижу я себе возле костерка, завариваю очередную кружку травяного настоя и раскладываю все произошедшее со мной за эти дни по полочкам. В теле еще чувствуется слабость, но в принципе я уже восстановился, и завтра мы тронемся в путь, к нашим семейным очагам. На душе хорошо и спокойно, и можно было бы лечь спать, но надо дождаться Гурова, который с тремя моими воинами сейчас находится за городом.

- Что Мечник, не спится? - к костру подсел Сеня Бойко, с которым мы уже не первую неделю знакомы, но про которого я не знаю практически ничего. Все как-то времени на серьезный разговор не было.

- Дела, Сеня. Был бы я рядовым бойцом, сейчас бы в городе зависал или спал без задних ног. Но не судьба. Назвался командиром, значит, соответствуй или уступи место другому. Сам-то чего не в увольнении?

- Рана побаливает, - повольник приподнял обмотанную белой тряпицей руку. - Вроде бы стрела только вскользь прошла, а порез загнил. Наверное, эти твари наконечники какой-то дрянью мажут, чтобы заражение шло.

- К врачу местному ходил?

- Ага, ходил. Он мне рану почистил, а потом какой-то вонючей дрянью обработал. Говорит, что если бы еще сутки промедлил, то пришлось бы руку ампутировать.

- Значит, повезло тебе.

- Повезло, Мечник.

Выпив настоя, я спросил его:

- Завтра мы в путь трогаемся, ты с нами или сам по себе?

- А разве есть выбор? - он был удивлен. - Вы меня из рабов вытащили, как своего приняли, и я вам обязан.

- Нет, - покачал я головой, - ты свое в лесах отпахал, когда со мной в заслоне возле Краматорска остался, так что можешь быть свободен. Хочешь, с нами пойти, я не против. Но учти, что СБ из тебя вытянет все, что ты только знаешь, а можешь здесь остаться, местной дружине хорошие воины нужны.

- Да я же не солдат, а повольник, - ответил он. - Мне под начальством воевать, интереса нет, оттого и из родных краев ушел. Мне бы новые земли посмотреть и по Земле погулять.

- Но мне ведь подчинялся?

- Ты Мечник, разговор особый, и таких как ты, которые за своих бойцов, как за родню, думают, очень мало. Если к себе возьмешь, то я с вами останусь, а если нет, то к Азовскому морю пойду, на Мелитополь или Мариуполь. Как ты, берешь меня к себе в отряд?

- Оставайся, - ответ был готов давно, поскольку такие парни как Сеня редкость, и почти все они уже в какой-либо серьезной структуре состоят, - только сам понимаешь, я должен знать о тебе все, или почти все, а иначе, доверия к тебе не будет.

- Понимаю.

Он отодвинул от костра закипевший чайник. Взял чистую кружку возле бревна, на котором сидел, налил себе взвара, и начал рассказывать о себе и о том, что он видел в этой жизни, которая не всегда была к нему добра.

Как оказалось, Сене двадцать пять лет, но точной даты своего рождения он никогда не знал, так как совсем малышом на развалинах городка Суворов его подобрали повольники, тульский аналог искателей-поисковиков, которые бродили по развалинам мира и искали ценное старое имущество. Как позже он выяснил, городская община, в которой проживали его родители, вызвала гнев какой-то полубандитской группировки из Перемышля, и в одну спокойную ночь, на их поселение налетели враги. Всех взрослых жителей перебили, а молодежь увели с собой. Сам Сеня уцелел чудом и помнил только то, как его зовут и что мать, в последний момент своей жизни, успела спрятать его в узкий земляной тайничок возле дома. Из него мальчишка выбрался только через двое суток, и три недели жил тем, что бродил по развалинам родного поселения и питался остатками того, что не унесли грабители.

Скорее всего, он бы погиб, на дворе была осень, а продукты у него закончились. Но ему повезло, появились повольники и, по какой-то причине, пожалев его, они забрали ребенка с собой. Малыш пережил все, голод, холодную зиму, схватки с разбойниками и бандитами, вырос и к двадцати годам стал одним из лучших воинов своего вольного племени, в котором было полсотни человек. Он решил искать лучшей доли, хотел простора, общения с новыми людьми и двинулся на Тулу, в окрестных землях, самый густонаселенный людьми анклав.

В областном центре, как он говорил, на момент его прихода в этот населенный пункт, проживало около сорока тысяч человек, да в подчиненных ему сельских поселениях втрое больше. Как ни посмотри, а солидно, однако. Форма правления в городе была теократия. Во время чумы многие люди искали спасение в церквях и храмах, не важно, православных или еще каких-то иных, а в Туле таких мест религиозного культа хватало. Болезнь ушла, и немалая часть выживших, решила, что они спаслись только божественным проведением. Как итог, тут же был выбран новый патриарх РПЦ, и на основе Тульской епархии началось создание государства. Как провозгласил один из уцелевших священников, будущий епископ Белевский, отец Феодосий, в миру Ашот Карапетян, государи мирские не смогли уберечь мир от гнева божьего, а значит, дело церкви, вести свою паству по пути мира.

Что можно сказать насчет этих событий, основываясь только на рассказ Сени? Церковники молодцы, проявили себя с самой лучшей стороны, смогли организовать оборону города от бандитских шаек, уберечь запасы вооружений и техники, которых в городе оружейников было много, создать дружину и наладить более-менее приличное житье-бытье. Люди видели, что от них есть польза, что с ними можно рассчитывать на спокойствие, и пошли за ними. И хотя православные священники не смогли создать идеальное государство, а на жителей подконтрольных им территорий налагалось множество обязательств, время сейчас такое, что обычным гражданам приходилось принимать правила того общества, в котором они жили. В общем, на тот момент церковники были самым наилучшим вариантом для всех, и проблемы начались лет пять назад, когда был выбран новый патриарх Константин, провозгласивший борьбу с еретиками и иными религиозными течениями.

Первыми под удар попали католики, община в три сотни человек, проживающая возле своего духовного центра, храма Святых Апостолов Петра и Павла. Сеня, в то время как раз вступил в дружину Христовых Воинов, при Тульской епархии, и принимал непосредственное участие в уничтожении еретиков, так что про методы очищения огнем, поведал немало. Вслед за католиками пришел черед пресвитериан, пятидесятников, адвентистов седьмого дня, баптистов, а заодно и кришнаитов с двумя уцелевшими семьями евреев. Так еретикам пришел конец, и через неделю, когда все инакомыслящие закончились, первый крестовый поход был торжественно завершен.

Кажется, живи и радуйся, строй Царствие Божие на Земле, но не тут-то было, патриарх Константин, ставший более монархом, чем священнослужителем, решил, что если государство не расширяется, оно регрессирует и умирает. Так что вскоре были найдены новые противники возрожденной Русской Православной Церкви, и начался еще один поход за веру, который был направлен в сторону Калуги. Бойко в этом походе стал десятником, дошел с армией Христовых Воинов до самого Перемышля, и после того, как им там наваляли, а их войско было разбито, понял, что более служить он никому не желает, и решил идти к морю. Ладно бы так, но у церковников отставка не практиковалась, так что, прихватив с собой подругу, он тайком покинул Тулу, и направился в сторону Орловской области. По дороге он хотел зазимовать в районе Мценска, искал людей и случилась беда. Его женщина была на пятом месяце беременности, и так сложилось, что они напоролись на большую стаю одичавших собак, и она погибла.

Долго тосковал Сеня, всю зиму, и даже хотел вернуться в Тулу, покаяться в грехах и принять очищение от гордыни, но все же, по весне ноги снова понесли повольника на юг. А дальнейшая его история проста, брел от одного поселения до другого, и попал в плен к сектантам, а когда мы расстреляли охрану Балана, рванул за нами вслед.

Такая вот жизнь одного из тех, кто готов встать под мое начало, еще одного человека, за которого мне придется нести ответственность.

- А чего на Москву от Тулы не пошел? - спросил я парня.

- О теплом море мечтал, Мечник, да и не пройти к Москве, она уж лет семь как в осаде, и Всероссийский Диктатор, который там сейчас у власти в Кремле сидит, с какими-то дикарями воюет. По описаниям беглецов, приходящих в Тулу с той стороны, эти дикари сильно на “беспределов” смахивают, которые на вас накатывались.

- Тогда все ясно. Ты читать и писать умеешь?

- Да, - подтвердил Бойко.

- Это хорошо, я тебе завтра бумагу выдам и ручку, так что пока будем в пути, все, что знаешь про свои родные места, будешь записывать.

- Сделаю, - улыбнулся парень и встал. - Могу идти отдыхать, командир?

- Иди.

Мой новый воин направился на отдых, а я дождался Гурова, который прямо таки излучал счастье и доложил, что предлагаемая поисковиком Зиновием техника, находится в идеальном состоянии. Это хорошо, значит, завтра у меня будет три мотоцикла. Мы погрузим их на телеги, и доставим в Краснодар, а уж там подобные транспортные средства стоят как минимум впятеро против здешней цены. Да и то, надо ли их продавать, десять раз еще подумаю, а то пора переходить на моторизацию своей военно-коммерческой структуры, пусть не полную, но хотя бы частичную.