Мечи Тенкоона

Часть первая,

в которой Женька примеряет на себя роль рыцаря Ше-ордона

Глава 1

Сколько себя Женька помнил, снились ему странные сны.

Снилась удивительная страна, непохожая разительно на то, что с пеленок окружало его. Снились ему леса — то густые, заполненные сумраком, то прозрачные, сосновые, с песчаным подножием, усыпанным иголками. Вроде ничего особенного — таких лесов полным полно за городом, но вот в окрестных лесах (да и в любых других, даже самых экзотических, пожалуй тоже) не встретить удивительных существ, населяющих изумрудные заросли Женькиных снов. О них разве что можно было прочитать в каких-нибудь сказках, легендах. Оттуда родом только и могли быть шаловливо-опасные русалки, белые кони с витым рогом во лбу и сказочные птицы, от пения которых слипаются глаза. Или, вот к примеру, забавные лесовички, бормочущие что-то так быстро, что человеческое ухо не успевает ничего понять, или веселые зеленушки.

Уж больно все, что он видел там отличалось яркостью, ощущалось действительностью, даже более ярким и действительным, чем то, что видел он наяву.

И ведь не только чудные люди и звери были в его снах. В этих снах Женька учился.

Вот, например, учился в снах говорить как на родном, на красивом певучем языке, который, впрочем, никак не мог вспомнить во время бодрствований, хотя был уверен, что легко узнал бы его, доведись ему услышать. Не доводилось. Это как?

Еще во сне он учился ездить верхом и фехтовать, тогда как наяву верховую езду видел только разве что телевизору и в кино — там же, где видел и фехтовальные приемы. Однако Женька был почему-то на все сто уверен, что подойди он к лошади поближе, с каким-нибудь Гнедком или там Абреком он вполне бы справился. Между тем изыскать способ, чтобы покататься на лошадках наяву, ему и в голову не приходило. Зачем? И записать в секцию фехтования тем более. Не, ну а вас потянет наяву повторять упражнения, которыми вас нагружали всю ночь?

Драться наяву Женьке в общем доводилось не часто. Он рос на удивление тихим и мирным пацаном, и принимал бой только тогда, когда его задевали настолько демонстративно, что не ответить было просто невозможно. И случалось это не часто. Потому что, как это ни странно, отвечать обидчикам у Женьки получалось настолько хорошо, что в школе и во дворе его считали подпольным чемпионом какой-то неведомой школы кун-фу, и мало кто знал, что ни боксом, ни кун-фу, на какой иной прочей каратэ он не то чтобы не занимался, а даже и не интересовался вовсе. Само получалось — хоть ты тресни!

Так что была от Женькиных снов некоторая даже где-то практическая польза, и этого сонники и толкователи сновидений объяснить не могли. Женька решил для себя, что это нечто вроде наследственной памяти. Как ни назови, а польза.

Глава 2

Началось все со старинного зеркала. Даже не с самого зеркала, а оставшейся от него рамы.

Громоздкая деревянная рама уже сколько лет пылилась на чердаке дедова дома, и Женька помнил, как совсем еще мальцом водил пальцем по пыльной резьбе, воображая, что стекло цело, и он видит в нем себя. Казалась ему рама красивой, такой красивой, что ее можно было повесить в королевском дворце. На самом деле, нет, наверное, иначе почему, когда зеркало разбили, с рамой не стали возиться, а просто купили зеркало чуток поменьше, но посовременнее, в пластмассовом ободке вместо резной рамы.

Почему-то этой весной, когда Женька лазил по дедову чердаку с вполне банальной целью найти место, в котором крыша эта протекла (и подставить под дырку ведерко, а то когда еще ту крышу отремонтируют), он наткнулся на раму и зачем-то вытащил во двор, отмыл от паутины и пыли и, вытерев насухо, водрузил в коридорчике. Ему бы думать о контрольной работе по математике, к а он бегал искал подходящее зеркало, обновлял саму раму… Кто бы еще сказал: зачем?

Таинственный «кто бы» безмолвствовал.

Женька не стал вешать зеркало в своей квартире – зеркало ничуть не вписывалось в современный интерьер. И у деда повесить тоже было негде – домишко маленький, разрезан на клетушки (раньше здесь три семьи полного состава жили, где только помещались?) и без того забит мебелью, и каждое кресло, каждый ящичек, каждая ненужная мебелина будто приросли к своему месту за столько-то лет. А тут еще уже выселенное зеркало да еще с новым стеклом - претендует.

Но оно было великолепно!

Женька с гордостью смотрел на плоды своих усилий. Пусть оно так и стояло теперь в коридорчике, большое, во весь его рост, никому, кроме него, не нужное - ну и что? Оно было его и будило с нем странные чувства. Ностальгию, что ли? Смех один, какая может быть ностальгия, если он еще школу не закончил? Но узоры резьбы складывались в знаки, которые он помнил с детства – их он зубрил в своих странных снах. Узоры складывались в некую фразу. Однажды он даже взял да и произнес ее вслух и тут же стушевался, потому что рядом оказалась двоюродная Белка, которая с родителями жила во второй половине дедова дома. Белка посмотрела на него дико, и Женька перевел это в шутку, пробормотав что-то неопределенное о вреде чтения дешевой фэнтезятины, и торопливо завесил зеркало.

Итак, все началось со старинного зеркала.

В тот самый день, ближе к вечеру, Женька отправился к деду. Через несколько дней они с другом Сашкой намыливались за город, просто потому, что на дворе конец апреля, погода отличная, и вообще остро хотелось после зимы запаха травы и огромного ясного неба над головой. Городской рюкзак для этого приключения не походил, а большой рюкзак еще с осени висел на гвоздике в громадном дедовом шифоньере – в «этом ну очень глубокоуважаемом шкапе», как называл его сам дед, – о чем Женька, как всегда, вспомнил только после двухдневных раскопок в своей квартире.

Женька вышел из троллейбуса на знакомой детства улице, все дома на которой были одинаково одноэтажными, окруженными небольшими садиками и украшенными по недавнему распоряжению райисполкома – типа добровольному, но по сути принудительному (кому-то пришла в голову мысль совместить украшение города с отмыванием денег) – одинаковыми нефункциональными типа каменными, но по сути бетонными заборчиками.

Женька перешел улицу, толкнул калитку и прошел по тенистому скверику во дворик, где между яблоньками натянуты были веревки с капитуляционными флагами белья, на которые с яблонек летел розовый дождь лепестков – весна в этом году выдалась ранняя.

Дед сидел на порожке дома и читал прессу. Желтую, судя по знакомым поп-рожам и цветным девицам неглиже на обложках. На приветствие он ответил рассеянно, спросил зачем-то, где родители.

– Дома, где им быть, – ответил Женька. – На дачу собираются.

– Ты тоже едешь? – осведомился дед.

– Нет, у меня занятия завтра.

– Ну-ну, – напутствовал дед, перелистывая страницу. – А чем я обязан счастию лицезреть твою персону?

– Рюкзаку, – ответил Женька. – Я в прошлом году рюкзак у тебя оставил. Помнишь, когда за грибами ездили. Он где то у тебя в губокоуважаемом шкапу должон быть.

– Ишши, раз должон, – милостиво позволил дед. – Только ноги вытирай.

Женька тщательно вытер подошвы кроссов о железную решетку, прошел в дом и нашел свой рюкзак там, где подозревал. Встряхнул — если не считать трухи, тот был пуст.

Проходя мимо чулана во двор, Женька задержался в коридоре проверить как там еще его свет-мой-зеркало. Он аккуратно снял тряпицу...

...и рюкзак шлепнулся на широкие половицы. Потому что в зеркале Женька увидел не себя, а женщину. Причем такого величественного облика, будто та была королевой. Судя по виду она и была королевой. Ну если не королевой, то никак не меньше герцогини уж точно. Одета была больно подходяще, как на парадном портрете. «Ах, так твою распротак...» — промелькнула первая мысль. Все ему было ясно: это двоюродная сестричка не иначе решила пошутить. Заклеила зеркало каким-то плакатом постером и думает, что это оригинально. Ну, Ирка, ну Белка бесхвостая! Где она только достала такую шикарную репродукцию? Как живая ведь. Так и кажется, что вот-вот двинется.

И репродукция двинулась.

Женщина на ней посмотрела на Женьку величественно и серьезно, подняла руку и сделала приглашающий жест. Женька почувствовал, как следом за рюкзаком на пол готова упасть его челюсть, но во время спохватился и прихлопнул раскрывшийся рот.

Королевствующая герцогиня повторила жест, и Женька автоматически шагнул, зацепил ногой лямку рюкзака и повалился вперед. «Да она стекло разбила!» — мелькнуло теряющей равновесие голове, когда выставленные вперед руки пролетели в пустоту рамы. «И дверь в чулан не закрыла, юмористка», — догнала мигом позже падающего Женьку вторая дурацкая мысль.

Глава 3

В следующее мгновение вместо привычного деревянного и пыльного пола чулана в выставленные ладони ударила прохлада мраморных плит.

А «репродукция» еще и заговорила.

— Аора холи сао тахо, кэно-ави? — озабоченно произнесла она глубоким, чуть хрипловатым голосом на знакомом с детства языке, которого Женька еще ни разу не слышал наяву.

— Холи а сахо, неа-ави, — совершенно естественно ответил Женька — мол, пардон, мадам, споткнулся, — зашевелился, сел и огляделся.

Да, это был положительно не чулан. Женька находился в небольшой комнате. Комната хоть и была небольшой, однако заставляла вспомнить о дворцах, замках и прочей средневековщине: мраморный пол, широкие деревянные панели, лепной потолок с финтифлюшками, ажурные занавеси, обои тоже выглядели великолепно ― не обои даже, а обтянутые тканью с затейливым рисунком стены. И люстра явно не предназначалась для лампочек, но все равно очень красивая... Вот мебели практически не было. Всю обстановку комнаты составляло большое зеркало, точная копия его зеркала, только рама поновее — а может быть, так просто казалось из-за позолоты.

Женщина «то ли постер, а то ли виденье» перестала быть репродукцией и стояла теперь прямо напротив вполне живая.

— Вы не ушиблись, рыцарь? — повторила она чуть более озабочено.

В пору было бы удивиться, но Женька хоть и не был продвинутым в современном понимании этого слова, тупарем-то точно не был.

Похлопав глазами в красноватые прожилки мрамора, он поднял глаза на предполагаемую то ли королеву, то ли герцогиню и ответил на том же языке уже более связно:

— Пожалуй что нет, — завозился, сел и прибавил с деликатностью: — Благодарю вас... сударыня.

Да, это была настоящая дама, заметно немолодая женщина, но она еще не перешагнула ту черту, за которой ее можно было счесть за пожилую. Взор ее был ясен и приветлив, а впечатление холодности создавало, скорее всего, ее богатое платье — шелковое, снежно-голубое, расшитое золотом и изумрудным бисером. Не зря же сразу, еще когда Женька только увидел ее и представлял репродукцией, она показалась ему похожей на Снежную Королеву — такая же высокая, стройная и красивая той самойотстраненно-холодной красотой. Не та, из старого мультика — бело-голубая, полупрозрачная, а из не менее старого фильма.

— Тогда почему вы не встаете, рыцарь? — сказала Снежная Королева.

Это было логично: Женька все еще сидел на полу, а дама стояла в двух шагах от него и не спешила мешать ему собираться с мыслями.

— Прошу прощения, — ответил Женька, принимая вертикальное положение. — Просто я что-то ничего не пойму. Где я? И вы, извините, кто? — все же решил уточнить он.

Некая тень мелькнула по лицу Снежной Королевы.

— Вы в замке Токсари, а я — хозяйка замка. Мое имя Анма.

Ага, кое-что начало проясняться. Значит все-таки скорее всего не королева — та бы не представилась просто хозяйкой замка. Теперь бы еще уточнить, что это за замок такой и где он находится.

Дама продолжала смотреть на него с таким выражением, будто ждала от него какой-то особенной реакции, но ее имя ни о чем Женьке не говорило, поэтому он даже немного смутился.

— Извините, госпожа Анма, — сказал он, — я еще не совсем пришел в себя... Это все так неожиданно... А замок Токсари это, э-э-э, где?

— В Тэнкооне, где же еще? — ответила дама Анма. Будто это что-то проясняло. У Женьки на языке крутился вопрос «К черту подробности, на какой планете?», но вообще-то слово Тэнкоон было ему знакомо. Тэнкоон, удивительная страна его снов, где по лесам бродят белые единороги с серебристыми гривами, смеются по ночам сладкоголосые русалки, а маги и волшебники встречаются на каждом шагу...

— Я пригласила вас сюда... — вывела его из задумчивости дама Амна. «Чтобы сообщить пренеприятное известие», — промелькнуло у Женьки в голове, но с языка, слава богу, не сорвалось. — ...чтобы вы помогли мне в одном важном деле, — закончила дама, не читавшая Николая Васильевича. — Вы согласны?

Вот как. Прямо так сразу? С ходу. Ну чистая фэнтези, как и следовало из антуража.

— А вы уверены, что не ошибаетесь, что вам нужен именно я? — сказал Женька с сомнением. — Ну какой из меня помощник? Вот вы называете меня «рыцарь», а я и не рыцарь вовсе. Я просто... Словом, я никакой я не рыцарь, я только учусь...

— Разве вас зовут не Ше-ордон? — встревожено спросила дама Анма. — Прошу, скажите, разве это недоразумение?

Ше-ордон? Ах, Ше-ордон!

— Ше-ордон, — повторил Женька вслух. — Да, меня так называли. В снах...

— Как вы меня напугали! — с чувством произнесла дама Амна и даже приложила руку к сердцу. Но через миг чуть подтаявшая Снежная Королева вновь кристаллизовалась обратно и безапелляционно заявила:

— Вот видите, я — не могла ошибиться! — и у Женьки пропала всякая охота спорить, хотя вопросов было миллион и маленькая тележка. Ладно, позже. Не могла, так не могла. Рыцарь так рыцарь. Фэнтези так фэнтези. Разберемся по месту и ходу действия.

Можно, конечно, было бы продолжать уговорить себя, что все это действительно сон, или наркотический глюк, или параноидальный бред, или даже делириум тременс, хотя откуда им взяться в Женькином организме? Ну, на худой конец, сложнонаведенная галлюцинация. Но Женька прекрасно осознавал, что ничего из вышеперечисленного с ним не могло случиться по одной простой причине: он не кололся, не ширялся и даже не покуривал, не пил (в таких масштабах) и не зачитывался фэнтези до девочек ушастеньких в глазах (русалки из сновидений не в счет! Это просто фольклор). Поэтому он счел глупым, особенно в присутствии дамы, щипать себя за руку, давить на глазное яблоко или попробовать привести себя в чувство каким-либо иным инквизиторским и рекомендуемым популярной литературой способом, а просто решил принять все данное ему в ощущениях как данность, расслабиться и получать от этого удовлетворение. Или хотя бы удовольствие. А там видно будет.

— Простите, госпожа Анма. — проговорил он учтиво и изобразил нечто вроде поклона с рукой у сердца. — Я еще просто не очень пришел в себя.

Дама, соглашаясь, величаво кивнула.

— Я вас понимаю, рыцарь. Вы все еще находитесь под впечатлением неожиданности, вызванной моим приглашением и переходом через Грань. — В обворожительной улыбке Женьке послышался звон льдинок. — Позвольте загладить свою невольную вину, пригласив вас к столу.

Мысль была здравой. Ничто так не располагает к непринужденности, как застольная беседа.

— Благодарю за приглашение, — сказал он снова кланяясь.

Дама сама открыла высокую узкую дверь и предложила выйти. Женька несколько замешкался, во-первых, не зная, учтиво ли в здешнем обществе не пропустить даму вперед, а во-вторых, припомнив о всяких-разных средневековых штучках типа проваливающихся полов и падающих сверху решетках из зазубренных копий. Но не пригласили же его сюда только для того, чтобы тут же прикончить... и он шагнул в дверь.

Пол под ним не провалился, заостренные колья не пришпилили его к полу, но сделав шаг наружу, он сам едва смог удержаться на ногах.

За дверью оказался коридор. Или вестибюль. Или крытая галерея. Словом, за дверью в обе стороны уходил все тот же мраморный пол, ограниченный с одной стороны стеной, в которой время от времени встречались разнокалиберные двери, а с другой от пола до потолка сверкали солнечными бликами громадные окна. Действительно громадные — почти от пола и едва ли не до потолка, разделенные узкими простенками, они открывали прекрасный вид на окружавший замок пейзаж. Дремучий лес вдали, каменные и деревянные постройки типичного все-таки замка из фэнтези, вздымающего к небу неправдоподобно высокие и красивые изящные башни, а в чистом безоблачном небе...

— Что опять случилось, рыцарь? — на грани раздражения прозвучал голос из-за спины. Женька вздрогнул и обернулся.

— Э-э-э... что с солнцем?

— С солнцем? — дама бросила непонимающий взгляд в окно. — С каким именно?

Этот шизоидный ответ несколько вывел Женьку из состояния ступора. Значит, точно не глюки. И не такое малоизвестное, но довольно распространенное явление как гало. Женька видел раз в раннем детстве. Только это была луна и отсветов у нее было три, одно другого блеклее. А тут мало того, что пять солнц, и все пять яркие, так одно еще и меньше прочих и ярко голубое, как огонек электросварки.

— Что вас удивляет, рыцарь? — напомнила о себе дама Амна.

— Ну... их пять, — только и сумел сказать в свое оправдание Женька.

— Естественно, ― парировала дама. — Сейчас же полдень.

М-м-да, объяснила.

— Извините, — извинился Женька.

Дама величественно показала кивком, что извиняет и простерла руку влево:

— Прошу вас, рыцарь. Столовый зал там.

От еды Женька никогда не отказывался. Поесть Женька любил — обильно и со вкусом, что никак не отражалось на его фигуре: хотя и был он не то чтобы худым как щепка, но и толстым не назвать. («Не в коня корм», — говорил дед; мать ссылалась на конституцию, а отец со свойственной мужской грубоватостью намекал на полное отсутствие в этой самой конституции желудка — кроме прямой кишки — и предлагал глотать камни для лучшей усвояемости.)

Однако обед в сказочном замке несколько разочаровал его. Сервировка была выше всех похвал. Женька впервые почувствовал что значит «есть серебром с золота». Фарфора и стекла на столе не было. Видимо, фарфора здесь еще не изобрели, поэтому буквально все — тарелки, блюда, кубки, вилки, ложки и ножи — все было из благородного металла. Шикарно, да. Чего нельзя было сказать о еде. Женька даже подумал, что в данной конкретной сказочной стране, видимо, не принято было использовать чудеса в кулинарии.. А жаль. Мясо на его непритязательный в общем-то вкус оказалось жестковатым и пережаренным. Овощи, правда, были ничего, но зато из фруктов были только потерявшие вкус прошлогодние яблоки.

И не было той самой застольной беседы, на которую Женька так рассчитывал. Увы. Обед проходил в не особенно дружеской и принужденной обстановке. Молчала дама Амна, молчали прислуживающие за столом слуги, молчал Женька.

Не нравилось ему все это. Оно, конечно, да — занятно, интересно и все такое прочее. Но даже для сна сюжет развивался как-то не так.

— Ах да, — припомнила дама Амна, когда не боясь уже казаться бестактным (а не более ли бестактно битый час вести себя так, словно это он появился в ее доме незваным гостем, от которого не знают как избавиться?), Женька напомнил о цели своего здесь пребывания. В смысле: уточнить таковую. — Я хотела попросить вас, мой рыцарь, отвезти к Черной пропасти и оставить там... одну вещь.

Хм, значит никаких драконов, освобожденных принцесс и прочей кононятины не предвидится. Но в чем же здесь подвох, как говорится в супербоевиках?

— Но неужели никто здесь, кроме меня, не может этого сделать? Или эта Черная пропасть где-то не здесь?

— Отчего же? — откровенно удивилась дама Амна, и Женька понял, что подвох не в месте расположения, но «истина где-то рядом». — Несколько часов по южной дороге. Там ее... ни с чем не перепутаешь.

— Так почему же...

— Потому что никто кроме рыцаря Ше-ордона не может этого сделать! — убежденно перебила дама Амна.

— Там что, драться с кем-то надо? Или еще чего... — осторожно поинтересовался Женька.

— О нет, мой рыцарь! Ни с кем драться не надо, и опасности нет никакой, — заверила Амна. «Все так говорят», — подумал Женька, но опять же промолчал. — Как бы вам объяснить... Все дело в свойствах этой вещи. Вы чужой в нашей стране и на вас не распространяется заклятие.

Ага, уже теплее. И звучит вполне убедительно, логично вполне звучит. Любопытно, конечно, бы уточнить, что это за вещь и что это за заклятье. Мало ли... Но тут же Женька остановил себя. Стоп. Конечно, известно, что черт заключается в подробностях, но оно ему надо? Во-первых, где гарантия, что ему скажут правду? Знаем мы эти фэнтезийные миры (да и не фэнтезийные не лучше), где под благородными масками скрывается зло и наоборот. Ну спросит он сейчас, ну наплетут ему в ответ — а как проверить, что это не лапша на уши? Гарантий нет.

В конце концов, что ему до здешних сказочных дел, даже если это и не сон? А если сон — то с выполнением миссии он и должен закончиться.

Словом было два варианта: соглашаться и отказываться. Согласиться — значит произвести некоторое действие с заранее непредсказуемыми последствиями. Отказаться... тоже самое. Действие или бездействие с одинаковым результатом. Женька выбрал первый. Что, у него руки отвалятся? А так глядишь, хоть прогуляется, и, возможно, что-то выяснится.

— Что это за вещь? — спросил Женька.

— Так вы согласны? — Снежная Королева расцвела, как сказочная Весна. «Ого, — подумал Женька, — а ведь я не первый и не единственный. Интересно, что сталось с моими предшественниками после отказа?»

— Пуркуа бы и не па? — ответил Женька не по-тенкоонски.

Глава 4

Виртуальные ― или если быть точнее… э-э-э... морфейные, что ли? ― уроки верховой езды пришлись, как оказалось впору, потому как путешествовать до таинственной Черной пропасти предстояло на коне.

С видом знатока Женька отвел первую кандидатуру ― белого мощного жеребца, типичного першерона. На таком только в латах да с тяжелым вооружением ездить, нет, это не для его легких косточек. Из нескольких предложенных на выбор коней Женька остановил свой взгляд на симпатичном гнедом коньке с умным застенчивым взглядом. Тот деликатно взял с Женькиной ладони печеньице (откуда оно взялось??? ― отметить) и карий глаз глянул с благодарностью.

― Как его зовут? ― спросил Женька с восторгом.

― А так и зовут ― Гнедой, ваша милость, ответил конюх ― типичный такой простоватый дядька в летах. Даже бражкой от него попахивало, кажется. ― Только, ваша милость, вам лучше бы другого взять. Это конь не боевой, гонцовый.

― Так ведь и я не на войну собираюсь, ― ответил Женька: ― туда и обратно.

На предложение переодеться подобающим образом Женька ответил отказом: разве джинсы не самая что ни на есть ковбойская одежда? Однако когда Женька сказал, что никакой шляпы ему не надо, все пришли в ужас: как это - без шляпы? И дело было даже не в том, что солнышки головку напекут, а в том, что без шляпы - неприлично. Это как без штанов разгуливать.

Расторопная служанка притащила целый ворох самых разных головных уборов ― от бархатных беретов с богатыми перьями до чего-то напоминающего приплющенный и разжиревший котелок с почти незаметными полями тоже из бархата. Женька остановил свой выбор на шляпе, чем-то напоминающей мушкетерскую. Ну какой из Женьки мушкетер? Бледная служаночка чуть не в обморок упала, когда новоявленный рыцарь отцепил от прекрасной шляпы аграф с длинным полосатым пером. Зато сам Женька был вполне доволен: ну нафиг ему эти метелки на голове?

― Я готов! ― завил Женька, весело глядя на даму с камеристкой, которые явно не разделяли его восторгов. ― Где этот ваш… ну то, что тут у вас надо в пропасть выбросить?

Амна побледнела.

― Она проводит вас, ― ее белая рука украшенная золотым перстнем коснулась плеча камеристки. Девушка вздрогнула. Амна держала в руке небольшой, но даже с виду увесистый кошелек из пурпурного бархата: ― Возьми, и проводи рыцаря.

Служанка как зачарованная взяла кошелек из рук госпожи и, повернувшись, направилась в лестнице. Мальчишка посмотрел ей вслед, обернулся.

― Идите за ней, ― приободрила его Амна. ― Я жду вас здесь, благородный Ше-ордон.

Женька кивнул и поспешил за камеристкой.

Он догнал ее на выходе в ту же галерею..

― Постой!

― Ой! ― Служанка обмерла от не то чтобы грубости, но неожиданности прикосновения.

― Извини, ― сказал Женька смущенно, выпуская ее руку. ― Ты меня боишься? ― спросил он.

― Нет, ваша милость, ― почти честно призналась девушка.

― Ты боишься ее? ― Кивок изуродованной шляпой в сторону лестницы.

― Нет, ― ответила девушка на ходу. Скорей бы уж все это кончилось!

― Так чего же ты боишься тогда? Я же вижу, что ты чего-то боишься.

Глупенький вы, глупенький господин рыцарь. Об этом же нельзя говорить!

― Нельзя говорить, ― сказала служанка и остановилась.

Она протянула рыцарю кошель и указала на дверь:

― Вот, извольте открыть, ваша милость. ЭТО там, на полу.

Женька смотрел на кошель в мрачной нерешительности. Ну вот, началось. Тайны, блин, мадридского двора… Или как бишь его, этот замок? А чего он ждал?

В кошеле оказался, как и следовало ожидать, большой кованный ключ. Подстать замочной скважине.

Женька вставил, повернул.

Замок щелкнул, дверь легко без скрипа поддалась. Больше ничего не произошло.

Женька оглянулся. Служаночки рядом уже не было. Чего это она интересно так боялась? Не этой же двери… Того, что за ней?

Женька решительно толкнул дверь, а сам предусмотрительно отошел в сторону.

Неизвестно, чего он ожидал, он опять ничего не произошло. Только из проема вырвался клуб пыли, серебристо заклубившийся в узком луче бьющего оттуда света. Знакомо душно запахло заброшенным чердаком. И кроме этого ― ни звука, ни шороха.

Женька осторожно заглянул.

Похоже, это и в самом деле была кладовка. Обыкновенная кладовка. Никаких тебе прикованных скелетов и полчищ крыс ― никакой романтики. Свет падал из мутного окна где-то под самым потолком, и в этом свете видны были какие-то обломки мебели, валяющиеся на полу и прочий хлам. Но Женька сразу понял, какой предмет ему надлежит вынести из замка.

Посреди комнаты на куче каких-то ремней лежал меч. Обнаженный, без ножен. И свеженький, будто только что положили. В этой обособленности чувствовалось что-то волшебное, грозящее чем-то недобрым.

Не ему, Женьке-Ше-ордону, ― всему вокруг.

Женька коснулся пальцами холодной стали, принял в ладонь тяжесть оружия и поднял меч. Лезвие было обоюдоострым, узким, так что на самом деле это была скорее шпага, но в тенкоонском языке отдельного слова для шпаги не было. Эфес показался неудобным, а сам клинок чрезвычайно тяжелым. Но миг спустя рукоять стала в ладони как влитая, а когда он пошевелил запястьем, меч сбалансировано, устойчиво ― даже как-то уверенно, что ли, ― описал в воздухе острием восьмерку. Или математический знак бесконечности.

Женька улыбнулся. Вот оно ― оружие! Настоящее продолжение руки! Женька вспомнил уроки фехтования, преподаваемые ему кем-то неведомым во снах, и повторил несколько приемов…

В себя его привел грохот и заклубившийся пыльный столб. Женька тряхнул головой и опустил меч кончиком на пол. Однако… Одна из толстых квадратного сечения деревянных балок, подпиравших потолок, была аккуратно срезана под углом градусов так в шестьдесят. Возможно, она тоже рухлядь, но когда Женька провел пальцем по косому срезу, тот был гладок. И никаких следов древоточцев или чего-то подобного ― ровная коричневатая древесина, будто отполированная. Женька с уважением глянул на обоюдоострое лезвие. И ни одной зазубринки! Однако...

Меч-кладенец какой-то! С ним надобно поосторожнее. Не удивительно, что от этой штуки хотят избавиться. При неосторожном обращении да в недобрых руках, да еще при наличии какого-нибудь колдовства (что ― ясен пень! ― имеет место быть) этот кусок железа - страшная вещь, если подумать.

В ножны его! В пропасть! Во имя мира и спокойствия на всей земле… В смысле: во всем Тенкооне. Во избежание. Хоть и жалко. Но вряд ли можно перетащить этот меч в другой мир.

Женька аккуратно положил меч на пыльный пол и отошел к куче, на которой меч покоился, брезгливо пошевелил заросли пыли. Так и есть, перевязь. И судя по зарослям пыли ― обыкновенная, как все прочие вещи тут. За единственным исключением. Женька нагнулся, поднял, встряхнул на вытянутых руках, чихнул все-таки и дернув пару раз убедился ― кожа не сгнила и не задубела. Женька повертел головой в поисках какой-нибудь ветоши. Так, а как в эту сбрую запрягаться?

Запрягаться оказалось довольно просто, потому что в снах это все делалось не один раз. Пряжки удобные, каждый ремень подгонялся по месту. Ножны тоже оказались кожаными с потускневшей металлической оковкой - как раз под этот меч.

Очень осторожно, с каким-то щемящим чувством, неожиданно кольнувшем в сердце, вложив меч в ножны, Женька покинул чулан. Дверь он запер, но ключ отдавать было некому ― золотушная служаночка сбежала, надо полагать окончательно. Ну ясно теперь, чего она боялась! А кроме нее встречать его было некому. Прицепив кошель к подходящему карабинчику на перевязи, Женька пошел по гулкой галерее назад к лестнице.

Во дворе тоже было пусто ― ни дамы, обещавшей ждать и провожать, ни даже конюха. Лишь одинокий Гнедой, уже оседланный топтался, пощипывая чахлую травку, растущую меж камней мощеного двора. Н-да, круто они его Кладенца побаиваются. А и то: кому охота рисковать своей шеей? А вдруг благородному рыцарю взбредет что не то в голову. Да и какой Женька благородный рыцарь? Пацан он с гранатой-«лимонкой» и выдернутой чекой ― вот кто он такой сейчас! А дяденьки-сапера поблизости не наблюдается. Вот и попрятались ― что ребятишки, что старшие товарищи.

Ну и ладно.

Ловко ― и откуда что берется! ― Женька сел на Гнедого, который ничего не имел против, и тронул поводья, направляясь к распахнутым настежь замковым воротам, проехал по скрипучему мосту над подернутым ряской рвом, и Гнедой ступил на утоптанную очень похожую на обыкновенный проселок дорогу.

Сзади заскрипело ― мост медленно поднимался, а ворота уже захлопнулись ― где-то там за створками гремели тщательно запираемые засовы.

Вот так вот. Чудны дела твои, фэнтези.

Женька оглянулся на минаретные башни с некоторым странным ощущением. Нет, ему не было страшно, не было обидно. Не оставляло чувство, что что-то он забыл сделать, что-то упустил. Но опять же не было рядом доброго дяди, который бы мог ему помочь. Хотя бы советом.

Глава 5

Южная дорога ничем не отличалась от Западной, Восточной и прочих, кроме указателя на столбе указывающего влево ― та же пыльная утоптанная грунтовка. Пустая. Упирающаяся в густой темный лес.

Мрачные деревья, названия которых Женька за всю свою жизнь во снах так и не удосужился узнать, нависали над глубоко вбитыми в землю колеями, и если бы не солнца, ехать по такому лесу было бы жутковато. Но Амна сказала, что никаких опасностей не должно быть, и Женька благополучно трусúл на своем Гнедом, не шарахаясь от подозрительных беспременно меняющихся теней, то и дело мелькающих по близким обочинам.

Одна такая обратилась вдруг в зеленоволосую, зеленоглазую и зеленокожую девчушку и побежала рядом, с любопытством поглядывая на Женьку. Если бы Женька встретил такое чучело наяву, он бы, пожалуй, мог и испугаться: все-таки обилие зелени не к лицу нормальному человеку. Но сейчас все было в порядке вещей ― зеленушек Женька с своих снах видел не раз, и знал, что они, конечно, нечисть, но нечисть не поганая, а всего лишь лесная дева, типа классических дриад, для людей совсем безвредная, а для леса так и вовсе полезная.

― Здравствуй, зеленушка, ― сказал он приветливо, и зеленушка в ответ обрадовано улыбнулась.

― Здравствуй, здравствуй, ― тут же залепетала она. И тут же весь мрачный лес преобразился, стал вдруг светлым, приветливым и добрым. Или Женьке это только показалось? Может, просто солнца вынырнули из-за облаков.

― Здравствуй, здравствуй, ― продолжала лепетать смеяться чуднóе дитя волшебного леса. ― ты добрый, ты хороший, можно я с тобой побуду?

― Конечно! ― засмеялся Женька. ― Только ты запыхаешься так. Давай я тебя подсажу...

Женька протянул руку, и бесплотная ладошка девчонки прошла сквозь нее.

― Ты смешной, какой ты смешной! ― зазвучал легкий смех. ― Я не запыхаюсь, я не устану от бега! Я же не как ты, я же не человек...

Зеленушка без устали бежала рядом, безудержно болтала о чем-то своем, исчезая на иногда на несколько секунд то ли сливаясь в изумрудной зелени, то ли просто сливающийся с ней, чтобы появиться с каким-нибудь цветком, чтобы красить им гриву гнедого или ссыпать Женьке в горсть незнакомых теплых и всегда неизменно вкусных ягод. Как это у нее получалось? Неважно! Гнедому это нравилось и он добродушно пофыркивал, а Женька не замечал, как уходят мили.

И в раз все закончилось.

Вдруг с нависшей на голову толстой ветки на голову Женьке свалился человек в черной одежде, и Женьку спасло только то, что зеленушка как раз собиралась вручить ему какой-то цветок, и он наклонился в ее сторону, так что нападавший вцепился не ему в горло, а всего лишь чиркнул массой ― не очень-то и большой ― своего тела выбил Женьку из седла в дорожную пяль. Женька неожиданно ловко сконцентрировался и мигом вскочил на ноги, не то чтобы не ударившись, но и не наткнувшись на свою ношу ― опять сработали балагоприобретенные во сне навыки.

Но еще раньше успел нападавший ― перекувыркнувшись через голову, черная тень метнулась к Женьке, и намерения ее были до того ясными, что Женька впервые здесь испугался по-настоящему. А испугавшись ринулся в бой с той же ожесточенностью, что и противник.

Схватка была короткой ― несколько секунд. Выпады противника ― его контр-выпады; хлесткие удары по лицу и тычки в корпус, от которых перехватывало дыхание, ― и точные попадания в то, что было скрыто черным; короткий танец по кругу, бросок вперед ― всего на миг раньше, ― сочный короткий хруст, удар, вскрик-стон... И все кончено. Человек в черном неподвижно лежал ничком перед не особенно соображающим, что, собственно, только что произошло, Женькой.

Женька встряхнул головой и в заполняющем ее вакууме искрой проскочила мысль: «А ведь я его убил». И тут же заверещала над ухом зеленушка:

― Ты убил, ой, ты убил! Злой, ты злой, злой!

Женька бросился к неподвижной фигуре, и ему было глубоко наплевать сейчас что на него напали, что его хотели убить. Главное: он сам никого не хотел убивать! Никогда. Ни за что.

― Ты злой, нехороший! ― все верещала над ухом зеленушка. ― Рэйка, Рэйка, проснись, Рэй!

Женька опустился на колени, осторожно взял за плечи и легко перевернул того, кого зеленушка назвала Рэйем. Так и есть ― у противника оказалось неожиданно юное лицо. Этого еще не хватало ― убить пацана! Но убитый застонал, и сердце у Женьки бешено заколотилось. Жив!

Вспомнив, куда пришлись последние два удара, самые серьезные, Женька рванул черную ткань обливающую хрупкое тело, и оторопело замер, тупо уставившись на не совсем, в общем-то, мальчишескую грудь... груди... на левой из которых уже начал наливаться синим кровоподтек. Мама моя...

Вот тебе и рыцарь. Вот тебе и фэнтези. Размечтался подвиг совершить, мир от страшного оружия избавить, а вместо этого ― избил до полусмерти девчонку.

Однако страдать и каяться было некогда.

Хруст он слышал, значит ребра сломаны. Хорошо еще как минимум. А как максимум?

Женька сложился чуть ли не пополам и приложил ухо к груди. Ни черта не разберешь!

― Да заткнись ты! ― рявкнул он не оборачиваясь, и верещащую будто сирена скорой помощи зеленушку словно ветром сдуло. Может и не сдуло, но она заткнулась.

Сердце под бархатистой кожей тихо тукало. Даже не тукало, а трепетало из последних сил цепляя себя за жизнь. Надо было срочно ему в этом помочь.

И Женька опять таки знал КАК! Память, смутная память полузабытых снов снова напомнила о себе.

Женька резко оторвал голову от мягкой теплой ― пока теплой! ― груди. Зеленушку не сдуло, она была здесь, за его спиной и со страхом в заплаканных глазах глядела на него. Женька рявкнул на нее еще раз, так, что она прямо не сходя с места растворилась в зеленке ставшего вновь мрачным леса.

Ну да, он же ее за лекарством послал.

Он положил ладонь на девушку ― и тотчас острая игла вонзилась в сердце. Женька задохнулся и отдернул руку. Женька выругал себя за малодушие, и боль опять возникла в груди, а в голове только одна мысль: держись, Женька! Никакое это не сердце. Кажется...

Когда зеленушка проявилась с охапкой каких-то листьев в ладошках ― не каких-то, а листьев дереве кутето, которые велел ей мигом найти и принести ему Женька, ― лицо Рэй слегка порозовело и дышала она хоть и с легким всхлипом, но ровно и почти глубоко. Зато сам он выглядел так, будто это не он, а его жахнули тем самым мудреным ударом со смешным японским названием. Да и чувствовал себя примерно также. Еще бы. Это вам не фокусы с прогуливанием контрольных, когда Женьке достаточно было полежать пять минут на диване уговаривая себя, что он простыл, что вот и горло уже запершило, и кашель, и вот у него самое настоящее ОРЗ, которое тут же проходило, едва уходил вызванный в срочном порядке обеспокоенной мамой участковый врач. А вот такое... Подобное он испытывал всего раз, когда, в шутку попробовал подлечить наложением рук дедов радикулит, после чего зарекся заниматься этими штучками. А вы когда-нибудь чувствовали себя ревматическим стариком в шестнадцать лет? И пробовать не советую! Поганое это дело, особенно, когда сверстники резвятся и подкалывают. Хорошо хоть за три дня само рассосалось... Но дед подлечился, это да.

Однако сейчас ничего другого просто не оставалось. Держись, Женька!

Выдержал, и сейчас сидел устало откинувшись на ствол ближайшего дерева. Не хуже этой самой Рэй, которой было даже все-таки лучше ― она хоть без сознания. А еще перелом надо лечить. Да, ломать не строить, а убивать куда легче, чем возвращать к жизни.

Зезленушку он почувствовал сразу. Точнее не ее, а запах листьев дерева кутето. Их запах ни с чем не перепутаешь. Отрезвляет не хуже нашатырки!

― Принесла?

Против обыкновения, зеленушка ограничилась коротким кивком.

Кряхтя Женька поднялся и снова нагнулся над лежащей.

Он отбивал встречный выпад, направленный ему в висок ― и сломал девушке руку. Это вдобавок к треснувшим ребрам. Женька бережно прикоснулся к плечу. Боли она сейчас не чувствовала, и это хорошо. Рана выглядела скверно ― рука не была рукой, а была она сейчас обмякшим кожистым мешком с перекрученными мышцами и торчащими наружу обломками кости. Неужели это натворил он? Одним ударом?..

Осторожно вправив на место кости, Женька размял пальцами мясистые листья, и аккуратно обложил сочащейся зеленой кашицей все от плеча до сгиба локтя и примотал оторванным рукавом самую прямой из найденных в траве сучков. Конечно, такой рукой не помашешь, но листья кутето здорово помогают регенерации тканей, так что через недельку воинственная Рэй снова сможет попробовать врезать Женьке в висок.

С ребром сейчас вообще проблем не было ― трещинка, не больше. Даже следа не останется через пару дней.

Закончив, Женька почувствовал, что его мелко трясет. Пошла реакция. При помощи зеленушки, он ― «Помоги, пожалуйста, что-то я устал» ― собрал немного хвороста и, щелкнув пальцами, запалил костерок.

Лихорадило с каждой минутой все больше. Вечерело... Женька бездумно смотрел на лениво пылающий в безветрии костерок, слушал краем уха, как зеленушка, при виде огня было сбежавшая, но быстро вернувшаяся, присев возле девушки тихонько напевает что-то на незнакомом певучем языке. Наверное колыбельную. Расспросить бы ее, что это за шустрая Рэй такая и чего ей от него надобно, да лень. Сил нет. Успеется. Надо отдохнуть, набираться сил. Остальное подождет... Подождет...

...пока

Глава 6

…Сон никак не кончался, и хорошо, что не кончался.

Женька открыл на секунду глаза. Сквозь темные неподвижные кроны светили звезды и луна ― большая, изумрудно-серебристая. Женька улыбнулся, давно он не видел такой вот луны, луны его детства. Умиротворенно он подоткнул под голову еще сена сена, повернулся на другой бок и заснул снова.

Когда он проснулся, было светло, тепло. Но вылезать из теплого стога на свежий ветерок все равно не хотелось.

Стога? Женька разом вспомнил, что было вчера, и дремоту как рукой сняло.

Никакого стога вчера не было! Неужели он действительно проснулся и находится где-нибудь на природе ― ведь накануне он и собирался на природу, с Сашкой!

Вот сейчас он выглянет и…

Естественно, когда он выглянул, то увидел Гнедого, который стоял тут же рядышком и пощипывал из стога. Увидев хозяина, он скосил на него карим взглядом и приветственно фыркнул.

Женька вздохнул.

― Здравствуй, здравствуй, Гнедой, ― Женька выбрался из стога и пошел к потухшему кострищу, присел рядом с почти не видимой в солнечном свете тенью.

― Доброе утро, зеленушка. Откуда взялось сено? Сейчас вроде бы весна, никто не косит?

― А я у лета заняла, ― рассмеялась зеленушка. ― Тебе ведь холодно было.

Вот так, все просто: взяла и заняла. Охо-хо-хо.

― Как там наша раненая?

― Ой, лучше, лучше, ― тут же с готовностью сообщила зеленушка. ― Ей тоже было холодно, она замерзла. А я и ее сеном укрыла, сена под нее подложила, чтобы она не замерзла. И рука у нее срастаться стала, я чувствую, и она стонала, так жалобно-жалобно, а когда я песенку спела и травки дала, перестала. Я с ней так всю ночь и сидела.

Женька и сам догадался, что не зря потратил вчера столько сил. Рэй не только выглядела относительно нормально, она еще и пришла в себя.

Глаза у нее оказались большими и до прозрачного голубыми. Вчера он этого не разглядел: сначала было некогда, а потом они были закрыты. И в них застыл вопрос.

― Ты не убил меня? ― спросила Рэй вслух.

Женькае стало неловко.

― Не говори, тебе это вредно, ― произнес он фразу из какого-то фильма. Прозвучала она больно уж патетично.

― Я же говорила, говорила, что Рэй почти здоровая! Теперь все будет хорошо, все…

― И ты тоже помолчи! ― раздраженно добавил Женька, не оборачиваясь.

― Кому это ты говоришь? ― насторожилась Рэй, и ее глаза забегали вокруг.

― Не двигайся! ― предостерег Женька. ― Это одна зеленушка. Зеленушка. Да вот же она, неужели не видишь.

Рэй посмотрела сквозь примолкшую зеленушку, снова на Женьку.

― Нет. Ты, наверное, родился в день Луны. Да, конечно, что я такое говорю. Ты ведь Ше-ордон!

― Ты знаешь меня?

Рэй фыркнула:

― А чего бы тогда я на тебя набросилась! ― и тут же смутилась. ― Глупо, конечно.

― Ну почему, ― тоже смутился Женька. ― У тебя почти получилось…

― Почти, ― горько произнесла Рэй. ― Вот именно что почти.

Женька пожал плечами.

― Ну извини. А… а почему ты вообще на меня напала?

Рэй вся напряглась.

― Не буду я тебе ничего объяснять! ― резко сказала она. ― И вообще ― оставь меня в покое! Что тебе от меня нужно?!

Женька захлопал глазами.

― Мне???

Ничего себе поворотец сюжета. Он себе едет, никого не трогает, жизни, понимаете, радуется, а на него ни с того ни с сего набрасываются, без малого не убивают, и вот когда он, потратив, между прочим, массу собственных сил и энергии, возвращает поверженного противника к жизни, ему же еще и заявляют: отвали, чего привязался, козел? Ну знаете! Чтобы он еще взялся кого-то там спасать ― нет уж, увольте! И эта дама Амна тоже хороша. «Всего несколько миль, никаких приключений, мой рыцарь!» И никакой он, между прочим, не ее рыцарь. Он вообще сам по себе.

Нет, ну откуда у этой тощей соплюхи столько упорства? Надула позеленевшие губы и, едва не теряя сознание, рвется встать и: «…Пойду себе домой, в первый раз что ли!» Откуда столько тупого жалкого упрямства в этом тощем теле. Поистине, сила духа больше силы тела. Хоть вырубай ее по-новой. И зеленушка сорокой трещит над ухом: «Ой, Рэй такая больная, Рэй надо полежать, выздороветь. Ой, какой ты жестокий, злой, нехороший…». Да пошли вы обе!… Все! Разозлившись не на шутку, Женька наорал на обоих, заставил одну упрямую девчонку лечь, не дергаться и ждать, пока вторая, безудержно болтливая, принесет вторую порцию листьев кутето, после чего он, Жнеька сделает той, упрямой, перевязку ― и пусть потом обе катятся куда им заблагорассудится и оставят его в покое. Хау!

Странно, но вспышка гнева подействовала. Рэй хоть и молчала, поджав бледные губы, но покорно снесла и перевязку и «тестирование», показавшее (опять на своей шкуре, черт подери!), что состояние Рэй почти нормальное. Как бы то ни было, когда, закончив врачевание, Женька буркнул, что Рэй теперь может убираться на все четыре стороны и через несколько дней, когда подживет и срастетсяся перелом, снова лезть на дерево и поджидать проезжего рыцаря, только не его, ради бога. Впрочем, его к этому времени, как он искренне надеялся, тут уже не будет. Рэй, глядя куда-то в сторону, даже сказала спасибо. Женьке даже показалось, что она хотела сказать что-то еще, но Рэй просто вскарабкалась на Гнедого (пешком? ну уж это фигушки! вот тебе конь ― и молчи! и не спорь!…), и молча скрылась за деревьями.

Легче, впрочем, не стало. Чтобы немного прийти в себя ― мобилизоваться ― Женька собрался было привести в порядок искалеченную костром и потоптанную полянку на обочине, но тут зеленушка снова пробудилась к активности, много словно запротестовала что сделает все сама, сама сделает, что он устал, не сумеет сделать хорошо, а она знает… И Женька поправил перевязь и вышел на дорогу.

Не прошло и часа, как лес так же резко, как начался, оборвался, и с ним словно бы оборвался весь мир.

Нет, мир остался. Он простирался вправо и влево. Он был сзади. Он даже был впереди. Правда, впереди он был какой-то не такой... непонятно, чем не такой. Трава, что ли, другого цвета? Или тени ложились не так?

А разделяла этот мир, и мир впереди - трещина в земле. Каньон. Метров пятьдесят в ширину, вряд ли больше. Два разных мира связывал каменный мост - весьма почтенного древнего вида, но кажущийся надежным.

Женька взошел на мост, и, не пройдя и трети, остановился у каменного поручня, заглянул вниз.

Каньон уходил далеко в глубь земли, точнее, наверное, было бы сказать: в глубь между землями, между совершенно отвесными стенами, с четко выраженными геологическими напластованиями. И, хотя Женька мало разбирался в геологических пластах, даже на его неопытный взгляд было очевидно, что правая стенка каньона ни в каком геологическом родстве с левой не состоит: разные полоски, разный цвет, разная толщина... что еще? Все разное, как будто взяли два совершенно разных куска планеты и попробовали соединить А посередине, в самом каньоне слабо мерцал в сгущающемся полумраке белесый клубящийся туман. Было жутковато стоять над бесконечностью между двумя бесконечностями. Неуютно.

Женька торопливо зашарил про пряжкам перевязи. Ну их, все это проблемы, поскорее бы выбраться из этого неприятного во всех отношениях места. Понятно теперь, почему эта Южная дорога пуста, как шоссе в Пхеньяне в час пик. Кому взбредет тащиться сюда с товарами или для загородной, к примеру, прогулки.

Против воли Женька задержался, прежде чем выпустить меч из вытянутых над каменными перилам рук. Пальцы отказывались разжиматься. Вот леший подери!

Женька потянул меч из ножен. Блеснула сталь полувынутого клинка. Красив, собака. Дьявольски красив. И по руке. И легок словно перышко. Послушен, как продолжение руки. Сколько в него труда вложено, а? Сколько умения, таланта… души. Да, неверное и души. И еще магии. Не может он быть таким вот, прикладистым и удобным, как продолжение руки… Будто для него и только для него ― Женьки, рыцаря Ше-ордона, сделанный…

Женька тряхнул головой, задвинул меч и разжал пальцы.

Он даже не стал смотреть, как исчезает меч в серебрящемся тумане, резко повернулся и зашагал прочь.

Назад. Не оглядываясь.

Глава 7

Налегке шлось быстрее. Временами даже бежалось легкой необременительной трусцой. Шляпа, правда, мешала - то и дело норовила убежать с головы за порывом ветра, так что в конце концов Женька тащил ее под мышкой.

Остановившись в лесу, Женька мельком глянул в ту строну, где волею судеб довелось заночевать. Зеленушка не подвела ― на полянке и следа не осталось; даже одолженный сноп вернулся, видимо, назад, в лето. Поблагодарить было некого ― говорливая зеленоватая хозяюшка не появилась. Может тоже осталась в лете?

Женька вздохнул и двинул дальше. Об отсутствии коня он не очень сожалел - даже как-то проще было. Вот сумку, которая уехала вместе с Гнедым, было жаль. С утра пораньше и с расстроенных нервов Женька как-то о завтраке позабыл, а сейчас ему не хватало тех пирогов, что оставались в сумке. До самого вечера придется побыть голодным. Ладно, день не неделя, как-нибудь переживем.

Голод подстегивал, и потому длительных остановок для отдыха Женька не делал. Ясно было, что на пустынной дороге вряд ли встретишь кого-нибудь. кто поделится едой, так что лучше было рассчитывать только на замок Токсари. А замок, понятное дело, сам по себе к нему не приблизится.

Ближе к вечеру, когда за макушками деревьев уже замаячили шпили замка, а Женька уже испытывал волчий голод, который помогал ему быстрее переставлять усталые ноги, на дороге перед ним что-то сверкнуло.

Женька наклонился. В дорожной пыли валялось явное свидетельство того, что кто-то все-таки по Южной дороге путешествует: изящный, с виду серебряный, браслет. В любом случае, хозяина браслета рядом не было, а оставлять такую симпатичную вещь валяться было бессмысленно. Ладно, решил Женька и пристегнул браслет на запястье, будем считать это боевым трофеем.

Прочих приключений не было. Солнца не успели склониться к горизонту, когда Женька вошел по опущенному в предупредительно раскрывшиеся навстречу ворота замка Токсари. Было в этом даже что-то польстившее тщеславию, наблюдать, как опускается мост и распахиваются ворота ― только для него, одного, лично!

Встречающей делегации благодарных местных жителей, правда не наблюдалось, но Женька уже начал привыкать к то ли малонаселенности, то ли к недостаточной коммуникабельности аборигенов и довольствовался тем, что хотя бы хозяйка вышла навстречу.

Дама Амна выглядела удовлетворенной, увидев, видимо, что ее рыцарь Ше-ордон выполнил поручение. Гостеприимство хозяйки Токсари простерлось до того, что Женьке было предложено смыть дорожную пыль в лохани с относительно теплой водой, прежде чем за обедом рассказать о своих подвигах. Собственно рассказывать, понятно, было не о чем, потому что о зеленушке Женька решил промолчать, и о том, по какой причине повстречавшейся по дороге девушке потребовалась лошадь, тоже. Анма тоже не заинтересовалась, что там за девицу носит по пустынной дороге. Мало ли? Женьке, впрочем, было как-то до лампочки. Во время своего марафона он четко решил: напрягать извилины будем дома, когда все вот это закончится. Потому что надобно сначала посмотреть, как и чем оно закончится ― раньше делать выводы просто не имело смысла. Логично? Логично! Вопрос временно снят. Наслаждаемся жизнью в ожидании скорого возвращения на круги своя.

― Простите, мой рыцарь, ― обратила на себя внимание хозяюшка. ― этот браслет… Он был с вами все это время?

― А? Что? ― Женька повертел рукой с приподнятым бокалом. ― Этот? Нет, я его нашел, на дороге. Буквально возле того самого места. Он валялся в траве. Эта вещь вам знакома? Она ваша? Я готов вернуть…

Женька поспешно принялся снимать находку, но что-то там в застежке заело.

Дама Амна поспешно остановила его жестом:

― Нет, нет. Вы можете не беспокоится, мой рыцарь. Вы вполне можете оставить это себе.

Женька оставил застежку в покое и посмотрел на даму Амну с любопытством. Впрочем, маска Снежной Корлевы вновь была на месте.

― Простите, что отвлекла вас своим вопросом, ― вежливо прикрылась дама Амна своей обыкновенной маской бесстрастия. ― Продолжайте, я вас внимательно слушаю.

― Но…

Снежная Королева была непреклонна:

― Оставим это, мой рыцарь. Раз вы столь щепетильны, то могу заверить вас, что если владелец браслета найдется, я непременно передам ему, что его вещь у вас. Вы удовлетворены?

― Хм, хорошо, ― чуть озадаченно согласился Женька.

Женька быстренько завязал в своем повествовании последний узелок и недвусмысленно намекнул, что вообще-то пора бы ему и честь знать.

Снежная Королева Амна не возражала. С едва проглядывающим за вежливостью Кролика, у которого Винни сожрал последние запасы сгущенки, облегчением она проводила Женьку до станции отправления, знакомой комнаты с зеркалами и без окон, сказала на прощание несколько теплых благодарственных слов, искренность которых не смогла бы обмануть все того же обладателя набитой опилками плюшевой головы, и Женька сам с некоторым облегчением ступил в раму за которой темнел полумраком такой знакомый, родной коридор дедова дома.

Вот так. Без всяких прикрас: поднял ногу, переступил раму ― гладь зеркала подернулась рябью, будто поставленная вертикально вода, и не почувствовал ничего Женька, переступая - опустил вторую ногу, и уже дома. Обернулся было попрощаться со своей Снежной королевой, даже сделал соответствующее лицо и приладился было «сделать тете ручкой». И так и застыл.

Снежной Королевы не было. Из зеркала на него смотрело вроде бы тоже самое лицо, но выражение лица было другое: восторг обмана в горящих глазах: «Йес!» - разве что жеста соответствующего не последовало. Вместо этого Анма швырнула Женьке что-то прямо в лицо.

Женька уклонился, хлопнуло и зазвенело осыпающееся стекло.

Перед Женькой вновь была пустая рама с серебрящимися льдинками осколков…

― Ты? ― Дед стоял в дверном проеме и поверх очков внимательно и с потрясающим спокойствием смотрел на Женьку и будто не замечал разгрома в собственном доме: глянул мельком на пол и только-то. ― Я думал, кошка проказит. За рюкзаком пришел?

― А? ― рассеянно произнес Женька. ― Ага.

― Ты тут приберись потом. Веник знаешь где, ― напутствовал дед и скрылся в комнате, откуда доносились позывные теленовостей.

Часть вторая,

в которой Рэй переступает через Грань