Меченый. Том 11. Конец истории

Глава 1. Интернет и спорт

14 июля 1996 года; Черноморское побережье, СССР

DEUTSCE NATIONAL-ZEITUNG: Бегство из Тюрьмы народов

Почти восемь десятилетий советскому человеку объясняли, что он живёт в самой свободной стране мира. Правда, проверить это утверждение ему не позволяли. Миллионы людей никогда не знали элементарной для европейца свободы путешествий, а те, кто всё-таки хотел увидеть мир без разрешения партийного начальства, десятилетиями бежали через границы, моря и колючую проволоку.

Теперь железный занавес впервые приоткрыли. XXIX съезд КПСС постановил разрешить гражданам свободный выезд из СССР — правда, с характерной большевистской оговоркой: желающий навсегда покинуть «родину трудящихся» должен отказаться от советского гражданства.

За первые три месяца новым порядком, по различным оценкам, воспользовались уже более 50 тысяч человек. Пока это ручеёк, а не поток, но направление совершенно очевидно. Особенно много желающих уехать в Прибалтике, Западной Украине и Закавказье. Причём люди покидают Союз сейчас, в разгар мирового экономического кризиса, когда на Западе вовсе не ждут эмигрантов с распростёртыми объятиями. Они предпочитают неопределённость свободного мира гарантированной стабильности советской казармы.

Причина понятна: никто не верит, что открытая дверь останется открытой надолго. Горбачёвская Москва одновременно с разрешением эмиграции продолжает затягивать гайки в национальных республиках. Возможности получать образование на местных языках сокращаются, русификация государственного аппарата усиливается, а представителей республик в союзном руководстве становится всё меньше. Да и самих республик после всех переделов осталось уже семь.

«Мне почти десять лет объясняют, что снимать на эстонском языке слишком дорого и непрактично, — рассказал нашей газете один из известных прибалтийских режиссёров, попросив пока не называть его имени. — От нас требуют делать фильмы так, чтобы их понимали от Владивостока до Одессы, а потом ещё отчитывают за недостаточные сборы. Это не культурная политика. Это наказание за то, что мы остаёмся эстонцами».

Режиссёр уже оформляет документы на выезд и рассчитывает поселиться во Франции. Там он намерен искать независимое финансирование для полнометражной картины полностью на эстонском языке.

Лето 1996 стало концом так и не родившегося в этом мире глобального интернета. Нужно понимать, что на описанный период имелось как минимум три достаточно обособленных интернет-зоны. Советская Совсеть объединяла цифровое пространство СССР и союзников. С кем-то связь была через спутник, куда-то — на Кубу и во Вьетнам с Кампучией — мы тянули кабель, но в целом система была достаточно закрытой. Возможности для регистрации иностранцев имелись, но вход был только через специальный браузер и с регистрацией «по паспорту», поэтому западников в нашем сегменте имелось немного. Нет, не так, их было немало, на самом деле, там речь уже о сотнях тысяч шла, особенно после начала кризиса «внешний трафик» в рост пошел, но по сравнению с внутренним это все же была капля в море.

Была китайская ниша, они сначала пытались строить систему на двойственной основе так, чтобы и собственный интернет иметь, и от глобального не отрываться, но последние события этих лет фактически концепцию похоронили, и Пекин включил Великий Китайский Фаервол, физически отрезав своих жителей от мира.

Ну и весь остальной интернет. Кто его контролировал? Формально никто, в реальности — США через несколько специальных организаций типа IANA и NSI, которые занимались техническим обслуживанием корневой зоны и торговали доменными именами. На секундочку, стоимость домена в зоне .com, .net, .org в описываемое время составляла 50 докризисных долларов в год, можно представить, какие там были обороты на пустом месте.

В нашей истории как раз в 1996 году произошла попытка «бунта», структуры Международного союза электросвязи при ООН пытались отжать себе контроль над прибыльным делом под предлогом того, что интернет не может принадлежать одной стране, но, в общем, у них ничего не получилось, потом контроль отдали специальной «некоммерческой» структуре, которая тут же заключила контракт с министерством торговли США… Короче говоря, в той реальности интернет так и не стал «независимым».

Здесь все пошло жестче. На волне национализации американского имущества в руки «местных» попали в том числе корневые дата-центры. Американские корпорации, которым принадлежали сами сети и трансокеанские линии, оказались фактически отрезанными от своей инфраструктуры. А где не попали, там местные начали — кто мог, конечно, это в первую очередь ЕС касалось — стремительно создавать собственную инфраструктуру, чтобы не зависеть от «большого белого брата».

2 августа в ООН в Женеве Генассамблея проголосовала за передачу «контроля над интернетом» — там все было сложнее, но это сейчас не важно — своим структурам. Проголосовала, кстати, при участии всего около 120 стран, что само по себе показывало падение значимости ООН как главной международной организации, которая, ко всему прочему, переживала жесточайший кризис собираемости взносов и фактически была парализована безденежьем, бюджет ООН сократился с 1994 по 1996 в 11 раз, если брать по паритету покупательской способности.

Естественно, американцы выполнять решение Генассамблеи в Женеве — Вашингтон вообще не признавал эту релокацию и продолжал проводить свои «заседания» в Нью-Йорке, то есть было сейчас как бы две ООН — отказались. Это привело к тому, что сначала ЕС, а потом и другие объединения стран начали фактически национализировать интернет. Менять структуру, создавать собственные корневые DNS-зоны, переходить на собственные домены и отдельные кластеры IP-адресов. Понятное дело, процесс этот был не мгновенным, однако уже к концу августа пользователь из условной Франции зачастую мог видеть только французские или, если повезет, европейские сайты. Выход в глобальную сеть оказался обрублен быстро и радикально.

— У нас на следующий год отваливаются еще две команды, — пожаловался мне Экклстоун, по старой памяти напросившийся «в гости». Откровенно говоря, общаться с пройдохой особого желания не имелось, но все же посмотреть на мир чужими глазами «из-за забора» было порой небесполезно.

— И сколько остается?

— С вами — шесть.

1996 год стал годом смерти массового спорта высших достижений в мире, во всяком случае в том виде, который все знали — точно. Про олимпиаду в Атланте уже упоминалось, социалистические страны — как, впрочем, и многие несоциалистические — туда не поехали, вместо этого провели в Москве «Игры Дружбы», что смешно, приехало на них больше стран-участниц, чем на олимпиаду. Кроме стран СЭВ и других наших союзников, в столицу нашей родины прибыли спортсмены из некоторых европейских стран и даже — что в Вашингтоне было воспринято особенно болезненно — из Южной Кореи. Во-первых, такое представительство было обеспечено тем, что Аэрофлот оставался едва ли не единственной «большой» авиакомпанией в мире, которая продолжала выполнять рейсы практически без сокращений. Топливо у нас было свое, запчасти — тоже, ну и вопрос этот был скорее политический теперь, чем экономический. СССР демонстрировал свои амбиции по становлению таким себе «связующим цементом», скрепляющим цивилизацию в момент распада.

В июне в Британии еще успели худо-бедно провести чемпионат Европы. «Футбол вернулся домой» спустя 30 лет в самый неподходящий момент для его родины. Из шестнадцати команд, которые вышли в финальную часть турнира, до островов долетело 14, отсутствующих в спешном порядке заменили сборные Уэльса и Шотландии — по слухам, предлагали сначала вместо валлийской сборной северным ирландцам, но те дружно послали Лондон и королеву известным пешеходно-половым маршрутом — что, конечно же, не добавило статусности.

Британцам же было не до футбола, особенно в момент, когда их собственные любимые клубы начали один за другим объявлять, что на следующий год они не смогут тянуть финансовые условия АПЛ и будут падать в низшие лиги. Пустые трибуны, огромное количество полиции и даже армейцев, массовые протесты против нового правительства возле стадионов…

Сам чемпионат Европы неожиданно для всех выиграла сборная Чехословакии, обыграв в финале ФРГ со счетом 2:1. При этом сами чехословаки в полуфинале выбили сборную СССР, а западные немцы — Югославию. Получается, из четырех сильнейших команд континента три представляли соцблок, что, конечно, выглядело скорее не показателем нашей силы, а признаком слабости западных стран.

И, конечно, подпортило праздник спорта — хотя как подпортило, англичанам без сомнения, а вот я лично порадовался — то, что именно в этот момент Лондон вынужден был эвакуировать свои базы с Кипра. Они там уже последние пять лет пребывали в состоянии тихой — а иногда и громкой, мы не стеснялись помочь грекам в их справедливой борьбе и какую-нибудь гадость британцам устроить — осады, а после начала кризиса и вовсе дело пошло к эскалации. В течение зимы 1995–1996 года базы на острове несколько раз подвергались минометному и снайперскому обстрелу, местные к забору притащили большие колонки и устроили англичанам пытку музыкой, да и просто у Лондона не было особо денег на содержание военных за границей. Короче говоря, пришлось им бросать имущество и уходить, поджав хвосты. Мы же быстро подсуетились и договорились с Никосией об аренде всего этого добра, уже в конце лета туда заехали первые советские военные.

Тут нужно понимать, что Кипр оказался в достаточно тяжелом положении как экономически, так и политически. В ЕС его не взяли, окружен остров со всех сторон мусульманскими странами, откуда валом прет поток беженцев, на севере острова турецкая часть, в которой происходит натуральная гуманитарная катастрофа, бывшим покровителям из Лондона и Вашингтона просто не до того. Короче говоря, пустили нас на остров не просто так, а с обязательством помогать киприотам фактически защищать себя от внешних врагов, так что еще неизвестно, кто от данного соглашения получил больше выгоды.

— И что вы предлагаете? Организовать нам вторую команду? Зачем это нам? — Мы лежали на лежаках на берегу теплого Черного моря и, не торопясь, попивали холодное пиво. Мы с семьей наконец смогли выбраться на пару недель в отпуск, и именно тут меня «перехватил» британец.

— Это престиж. Это реклама…

— Кому сейчас что можно рекламировать? — перебил я собеседника, не желая молча смотреть, как мне на уши развешивают лапшу. — Если бы с рекламы можно было сейчас существовать, у вас не отваливались бы команды такими темпами.

— Но разве это коммунистический подход, все мерить деньгами, а как же престиж? Идеология?

— Не нужно путать идеологию с глупостью. Мы, собственно, и сами думали о том, чтобы не продлевать контракт на следующую пятилетку… Команда ЛАДА выступала в Формуле с 1987 года, и в 1997 у нас заканчивался текущий пятилетний контракт, особого смысла продолжать участвовать в «королевских гонках», учитывая текущую конъюнктуру, просто не имелось.

Формула один смогла в сезоне 1996 провести только 40 процентов от запланированных этапов. В основном «катались» по Европе, все дальние выезды как-то сами собой пошли под нож. Париж-Дакар решили не проводить вовсе, ехать в Африку дураков просто не нашлось бы в такой ситуации. Спортивные мероприятия либо отменялись, либо проводились в сокращенном виде, например, на знаменитый Ролан-Гаррос в этот раз заявилось втрое меньше теннисистов, чем в 1994 году, на Открытый чемпионат США по теннису и вовсе заявились одни только, считай, американские граждане. Тур-де-Франс, например, урезали до четырех этапов — у организаторов просто не нашлось больше денег на организацию процесса — лишь бы только вообще не отменять.

Середина 1990-х была временем, когда в большой спорт только начали заходить большие деньги. Реклама, спонсорские контракты, ТВ-права, большие «инфоповоды»… И вот все это вмиг стало совершенно ненужным. Что там говорить, если из футбольных чемпионатов большой пятерки люди побежали на восток к нам за переставший фактически существовать «железный занавес». Пока, конечно, не футболисты первой величины — они и у себя дома еще были способны заработать на хлеб с маслом и даже икрой иногда — но всякие мячепинатели поменьше, тренеры, физиотерапевты, технические специалисты… Спорт умирал, денег там становилось меньше, приходилось ужиматься, и у условного футболиста из первой итальянской «Серии Б» появлялась неиллюзорная перспектива отправиться вместо стадиона на завод. Хотя какой завод? Безработица только официальная 20–25 процентов, реальная еще больше — просто под мост. В такой ситуации уехать в СССР и получать 400 рублей в месяц, играя за какую-нибудь команду из второй лиги с гарантированным пайком и крышей над головой, выглядело за счастье.

Та же Серия А, если продолжать рассматривать Италию, вынужденно ужалась с 16 до 12 команд, а Серия Б с 20 до 14. Клубы массово банкротились, народ перестал ходить на стадионы — в такой ситуации для многих простых работяг стоимость входного билета оказалась банально неподъемной. Ну и в принципе на стадионах творилась полнейшая дичь, регулярно случались массовые драки, группировки дрались не только по признаку любви-нелюбви к конкретным клубам, а еще и согласно политической ориентации. Так, например, дерби Рима между Ромой — ее ультрас стояли на левых позициях — и Лацио — эти были известны крайне правыми и просто фашистскими взглядами — в апреле 1996 года превратилось тупо в бойню на стадионе. На самом деле случаи убийств на итальянских стадионах были даже в куда более благополучной для этой страны нашей истории, а уж тут… Короче говоря, массовая драка с использованием ножей и дубинок закончилась тогда гибелью сразу восьми человек, и еще около полусотни получили разного рода ранения, после чего обе команды до конца сезона доигрывали при пустых трибунах.

— Мы можем пересмотреть условия сотрудничества… — аккуратно закинул «удочку» британец, я не стал отвечать, встал с лежака, взял бутылку пива и по насыпанному песочному пляжу пошел к воде. Сраная жизнь генсека, даже просто так поплавать в море не дадут, вот как только к воде подхожу, сразу парни, дежурящие в отдалении на лодке, встрепенулись и принялись внимательно следить. А ну как я сейчас прыгну в волну и утону всем назло… От такой опеки даже купаться перехотелось.

— А смысл? Мы с тем же успехом можем устроить открытый чемпионат СЭВ. Вы вон с чехами переговоры ведете и с кубинцами, думали, я не знаю? А я знаю. Еще две-три трассы добавить, Вьетнам подключить, тамошние товарищи не откажутся, поди, и останется только один вопрос. А зачем нам вы, с вашими «тяжелыми» контрактами? И с полумертвыми британскими командами?

В 1995 году в чемпионате Формулы 1 было 13 команд, из них шесть представляли остров. В 1996 году из них осталось только три — Вильямс, Макларен и Тирелл, — а кто останется на 1997 год, вообще было непонятно.

— И что вы предлагаете?

— Ничего, — я пожал плечами и задумчиво посмотрел на вновь начавшее появляться брюшко. К сожалению, возраст потихоньку брал свое даже в этом отлично сохранившемся теле. Горби в этом году исполнилось шестьдесят пять, бегать я уже почти перестал, два-три километра в «прогулочном» темпе не в счет, колени болели, и врачи требовали «прекратить безобразие». Продолжал пару раз в неделю тягать железо, иногда плавать… Но фактически на этом все. — Вам просто нечего предложить, у вас ничего нет. Если мы захотим, то договоримся с ФИА, чтобы даже название «Формула-1» осталось за нашим чемпионатом. И Феррари с Макларен туда пригласим. И они поедут к нам, потому что иначе команды придется расформировывать. Никто не будет смотреть на гонки с участием четырех команд, этот продукт вам продать не получится. А ФИА с большим удовольствием передаст нам права на проведение гонки, поскольку вы уже фактически не можете гарантировать проведение полноценного чемпионата.

— Кхм… — стоящий рядом Экклстоун подавился воздухом от таких перспектив, он явно ехал в Союз не для того, чтобы тут ему сказали, что теперь бизнес всей его жизни будет принадлежать другим людям. — И что вы предлагаете? Это же явно было прологом к какому-то предложению.

— Да, — фактически это был экспромт. Никаких реальных планов на такой счет в Союзе никто не разрабатывал, но раз уже рыба сама плывет тебе в руки, то зачем отказываться. — Ваш опыт нам в любом случае пригодится. Нужно будет договориться о выкупе снявшихся с чемпионата команд, о строительстве новых трасс, ну и вообще. От лица новой Формулы-1 коммуницировать с миром. Прибыли там не ожидается, но можем предложить вам неплохой оклад…

В итоге с Бэрни договориться не удалось. Он считал себя слишком крупной рыбой, чтобы менять место фактического владельца гонки на место простого администратора. Впрочем, проект «советизации» Формулы, всплывший как случайная идея, не заглох. В течение лета-осени 1996 года мы выкупили команду «Минарди», сотрудники которой уже начали потихоньку искать новую работу, и «приписали» ее к «АЗЛК». «Арроуз» переехала в Чехословакию и стала «Шкодой», «Форти» — сменила прописку на восточногерманскую и стала называться «Трабант». Ну а под самый конец года в струю успели вклиниться румыны, выкупив у Флавио Бриаторе команду «Лижье».

Опять же, как выкупив? Команда Формулы-1 — очень специфический актив, и в хорошие времена зачастую генерящий сплошной убыток, а уж в кризисе она фактически вообще превращается в чемодан без ручки. Вроде куча высококлассных специалистов собрана в одном месте, но только что с ними делать? А там ведь еще контракты с компанией Экклстоуна подписывались на годы вперед, так что просто снять команду с чемпионата — нужно отступные платить. Так что тот же Бриаторе, у которого дела шли просто отвратительно, фактически рад был продать «Лижье» за один символический рубль.

В итоге в чемпионат 1997 заявилось девять команд, из которых пять представляли Восточный блок.

Глава 2-1. Раз - Китай, два - Китай.

Август 1996; Тайваньский пролив

FRANKFURTER RUNDSCHAU: Черная угроза надвигается с юга

После почти двух месяцев гражданского противостояния итальянской полиции, судя по всему, наконец удалось восстановить порядок на улицах столицы. Баррикады разобраны, движение в центре возобновляется, наиболее опасные районы снова патрулируются карабинерами. Однако говорить о возвращении Италии к нормальной жизни было бы преждевременно.

Нынешний кризис начался 1 мая, когда в Риме было совершено нападение на колонну левых манифестантов. Последовавшие столкновения стремительно охватили город, а уже в следующие дни беспорядки перекинулись на традиционно «красные» города Центральной Италии — Болонью, Флоренцию, Модену и другие центры, где позиции коммунистов и социалистов десятилетиями оставались особенно сильными.

За два месяца жертвами столкновений стали сотни человек. Тысячи получили ранения. Материальный ущерб, по предварительным оценкам, исчисляется миллиардами марок. Горели административные здания, партийные офисы, автомобили, склады и магазины. Однако гораздо большую тревогу вызывает сегодня даже не то, что происходило на итальянских улицах, а ответ государства.

Временно перебравшийся в Милан парламент в чрезвычайном порядке принял закон, фактически позволяющий запрещать политические организации, «представляющие опасность для республиканского строя». Под его действие уже попала Коммунистическая партия и практически весь радикальный левый спектр. Коммунистов обвиняют в подготовке переворота, организации вооружённых беспорядков и намерении повторить в Италии революционный сценарий, недавно разыгравшийся в Греции.

Решение вызвало резкую реакцию Москвы. Итальянский представитель Джанкарло Арагона после возвращения из Италии был вызван в советский МИД для разъяснений. По дипломатическим каналам Москва дала понять, что не намерена мириться с тем, что она называет «возрождением фашизма в Италии». Этот тезис ещё недавно мог бы показаться преувеличением, но сегодня кажется что уже нет.

Политический запах эпохи Муссолини в Риме, а точнее теперь в Милане, становится всё отчётливее. Джанфранко Фини, чья карьера после пребывания во главе правительства казалась почти законченной, вновь претендует на роль национального лидера. И его нынешняя риторика значительно жёстче той, которую Италия слышала ещё в 1989 году. Тем временем отправленный в отставку Сильвио Берлускони, формально продолжающий исполнять обязанности премьера до формирования нового кабинета, фактически устранился от управления страной.

Последней преградой остаётся Конституционный суд. Коммунисты уже обжаловали запрет. Если их апелляция будет отклонена и крупнейшие левые силы не допустят к ближайшим досрочным выборам, кризис может лишь углубиться. Нельзя административным решением вычеркнуть из политической жизни мнение трети, а возможно и сорока процентов избирателей, а затем ожидать, что они спокойно примут новую реальность.

Уличные пожары в Италии постепенно гаснут. Но политический пожар, похоже, только разгорается. И на фоне всё более заметного движения Европы вправо это должно тревожить не только итальянцев.

1 августа 1996 в горячую фазу перешел еще один давно тлеющий конфликт. И я не про гражданскую войну в Руанде, которую здесь оказалось некому заметить и остановить. В Африке южнее Сахары и севернее ЮАР вообще происходил какой-то страх и ужас, там государства фактически прекращали существование одно за другим. Ангола — мы, кстати, на этом неслабо потеряли в плане добычи нефти, но спасти всех просто не имели возможности — Конго, Заир, ЦАР, Экваториальная Гвинея, Руанда, Чад, Зимбабве. Где-то центральное правительство вообще прекратило существование, где-то контролировало только столицу. Где-то распад произошел относительно — очень относительно, понятное дело — мирно, где-то местные полевые командиры тут же свалились в войну всех против всех. И, конечно, число жертв там сразу пошло на сотни тысяч. Или даже, скорее, на миллионы.

Этнические чистки, голод, гуманитарный развал, исчезнувшее в моменте электричество, медицина. Дети с автоматами Калашникова, набеги в племенном стиле друг на друга. Каннибализм. Все это мгновенно стало «нормальной» частью действительности, и самое страшное, что эти события вообще не привлекали к себе внимания «больших» стран. Вернее, привлекали только в контексте сокращения поставок сырья, да и только. Лето 1996 стало моментом, когда миллионные массы народа сдвинулись из привычных мест и отправились куда глаза глядят — на север в основном и на юг, в сторону относительно благополучной ЮАР, — что в будущем стало называться новым «великим переселением народов».

Но это в будущем, а пока самой главной новостью на первые полосы газет забрался Китай с Тайванем. В первый день августа — символично, что именно в этот день МОК досрочно объявил об окончании Олимпийских игр, чего не было никогда раньше, — Пекин, пользуясь открывшимся окном возможностей, вывел в Тайваньский пролив флот и «без объявления войны» начал закидывать военные объекты Тайваня ракетами и бомбами.

Надо признать, тут американцы сами виноваты. Слишком уж мягко отреагировали на аннексию Гонконга материковым Китаем, если британцев еще можно было понять, они в куда более лучшей форме в нашей истории отстаивать свою колонию не имели никакого желания, то тут даже говорить не о чем, а вот янки… Они ограничились дипломатическим демаршем и перекинули несколько дополнительных батарей ПВО на Тайвань, видимо посчитав, что этого намека будет Пекину достаточно. Оказалось, что нет.

Момент был подобран идеально: как раз провалилась история с блокадой Венесуэлы, где администрация Дукакиса так и не решилась перейти к полноценной войне и начать топить танкеры, идущие под конвоем советских кораблей. Проторчав в Карибском море почти три месяца, постреляв немного для приличия по военным объектам на берегу, но так ничего реально и не добившись, американцы вынуждены были уйти назад, потому что у них тупо закончилось выделенное на «операцию» топливо, а новое оплачивать Пентагон отказался. Тупо не было лишних денег.

В Тайваньском проливе установилась временно хорошая погода перед сезоном осенних дождей, и Пекин успел достаточно оперативно сосредоточить напротив острова относительно серьезные силы. Подготовка эта, впрочем, для США не стала неожиданностью, вроде бы даже Дукакис звонил Цзян Цзэминю, угрожал, грозил карами всевозможными, вплоть до ядерных, однако блеск «града на холме» к этому моменту изрядно потускнел, так что китайцы решили играть свою партию до конца. Ну и, видимо, слишком уж часто в последнее время янки сдавали назад в критических ситуациях, что банальным образом растеряли ореол обладателей ультимативной силы.

В 3.45 по пекинскому времени с подготовленных стартовых площадок в воздух начали взлетать оперативно-тактические ракеты Дуньфэнь-11 и 15. Плюс закупленные у нас и переделанные уже своими силами в эрзац крылатые ракеты старые МиГи. Чуть ли не 15-е, а 17-е и 19-е до сих пор стояли на вооружении ВВС китайской армии вполне массово, то есть там было что переделывать.

Генералы НОАК явно хорошо изучили наш опыт в Пакистане и на Балканах и сделали ставку на массированный удар с помощью именно ОТР. Вот только имелась маленькая проблема — точность. Мы ее в Пакистане компенсировали количеством, когда КВО ракеты составляет 300–500 метров, для гарантированного поражения объекта нужно выпустить сразу несколько боеприпасов. Советские вооруженные силы в 1986 году «выпустили в воздух» за неделю активных боев больше 3000 ракет всех основных типов. А у Китая всего в запасе их имелось около 300–400. Из них китайцы в течение первого дня запустили порядка 120–140 — плюс те же «беспилотники», но их точность и вовсе была величиной гадательной, — конкретное количество мы, конечно, знать не могли, но порядок цифр можно было прикинуть. И этого было просто недостаточно — опять же ПВО на острове было достаточно приличным, и часть ракет была сбита, — чтобы подавить вражеские аэродромы и не позволить тайваньским ВВС подняться в небо. Какой-то урон китайцы — те, которые большие, — конечно, нанесли, но он оказался не обезоруживающим.

А дальше пошла заруба на море и в воздухе. Тайваньцы тут имели некоторое преимущество в качестве, а континентальные китайцы — в количестве. Ну разве что наши лицензионные МиГ-29 могли сражаться с самолетами противника на равных, но именно тут Пекин подвело противное свойство «двадцать девятых», за которое его презрительно называли самолетом завоевания преимущества в воздухе над своим аэродромом, и в том числе из-за которого мы в итоге сосредоточились на семействе Су-27. Малый боевой радиус, необходимость использовать подвесные топливные баки и зависимость от внешнего целеуказания. МиГ-29 — машина системы, как часть хорошо выстроенной структуры, когда в воздухе висят А-50, на земле все просвечивают стационарные радары, прикрывает собственное ПВО с земли, а основную тяжесть поражения берут на себя тяжелые истребители — не так плох. Но будучи поставленными в ситуацию, когда именно на «двадцать девятых» лежит основная тяжесть ведения боевых действий... Скажем так, в такой ситуации он показывал сомнительные результаты.

Короче говоря, блицкрига у Пекина не вышло, обе стороны несли достаточно серьезные потери, исчислявшиеся десятками машин, но установить господство в воздухе над проливом не смогли ни те, ни другие.

2 августа в море вышел китайский флот — тоже вынужденно держась на расстоянии от самого острова, потому что тайваньцы имели на вооружении весьма приличные противокорабельные ракеты «Сюнь-Фень 2» с дальностью действия в 160 километров, — и взял остров в дальнюю блокаду.

2–6 августа над Тайваньским проливом развернулось мощнейшее воздушное сражение, равное которому не случалось, вероятно, со времен Второй мировой войны. Со своей стороны Китай пустил в ход около 1500 — НОАК имела и больше, во всяком случае официально, неизвестно, правда, сколько из них реально могло летать, но узким местом стали аэродромы в пределах боевого радиуса, которые просто не могли обеспечивать большие силы, — боевых самолетов. В основном старые копии советских МиГ-21 под индексом J-7 и J-8. В прямом бою с современными истребителями четвертого поколения они практически ничего не могли, но суровая математика войны тут прямо говорит, что чем быстрее ты перенасытишь чужое ПВО, тем быстрее доберешься до первоочередных целей. Фактически устаревшие самолеты, которым подвесили бомбы и использовали в виде эрзац фронтовых бомбардировщиков, нужны были, чтобы островная ПВО потратила на них ракеты. А учитывая, что этих самых ракет на острове имелось далеко не тысячи…

И тем не менее, несмотря на ужасающие потери — за три дня НОАК потеряла около 400 самолетов, правда, в основном все тех же устаревших типов, — цель была достигнута. К 7 августа ВВС и ПВО Тайваня фактически перестали существовать как организованная сила, дав время, чтобы к острову подошли союзники. 7 августа над островом показались первые самолеты, взлетевшие с USS Independence, который во главе ударной группы выдвинулся со стороны Йокосуки. Вообще-то от Йокосуки до Тайваня идти всего два дня, но процессы вялотекущего разложения уже добрались и до американского флота, поэтому даже зная про возможную подготовку Пекином операции против Тайваня, быстрее организовать подход ударного соединения не получилось.

Опять же неизвестно, какие там шли в этот момент переговоры между Пекином и Вашингтоном, однако в публичной плоскости заявления шли более чем ястребиные. Ну и пускать ракеты янки начали буквально сходу, без дополнительного «объявления войны».

Появление американских кораблей тут же поменяло расстановку сил. К 8 августа Пекин уже успел захватить россыпь мелких островов в проливе, которые раньше контролировал Тайбэй, и теперь готовился к последнему прыжку. Вот только сделать его как раз китайцам и не дали.

Одна АУГ — вторая во главе с USS Nimitz как раз шла из зоны Персидского залива и должна была прибыть на место дня через три — могла поднять в воздух порядка 60 самолетов и запустить до 300 ракет. И НОАК тут же почувствовала, что такое технологическое преимущество в войне: когда твои самолеты и ракеты просто не дотягиваются до врага, а он фактически расстреливает тебя с безопасной дистанции. За сутки Китай потерял два эсминца и более сотни самолетов прямо на аэродромах. Из всего китайского ПВО перехватывать те же томагавки с какой-то видимой эффективностью могли только советские С-300, которых Китай закупил у нас восемь дивизионов к 1996 году, и, конечно, эти системы тоже стали первоочередной целью.

В какой-то момент стало казаться, что американцы просто «затопчут» противника, что Китай взял ношу не по себе. Нет, Поднебесная огрызалась — запускала ракеты по американским базам, в Японии и на Гуаме вроде даже куда-то попала и что-то разрушила, моряки попытались устроить на американский ордер подводную засаду: в распоряжении китайского флота имелось шесть современных советских ПЛ типа «Палтус», из них, правда, только четыре в боевом состоянии, две последние были только недавно переданы и еще не освоены экипажами в достаточной мере. И вот эти лодки, не сумев прорваться к самому авианосцу, тем не менее смогли утопить один фрегат и один эсминец типа «Арли Берк», заплатив, правда, как оказалось потом, двумя своими вымпелами, что, с другой стороны, было неплохим разменом и заставило АУГ еще активнее маневрировать, сжигая отнюдь не бесконечное топливо.

И тем не менее перевес янки был налицо. Иначе как избиением все, что происходило с 8 по 13 августа, назвать было сложно, а уж когда в зону боевых действий пришел «Нимиц», то и вовсе. И поэтому, наверное, столь логичным со стороны Пекина стало повышение ставок. Ночью с 16 на 17 августа — вероятно, для пущего эмоционального эффекта — в нейтральных водах Восточно-Китайского моря примерно в 15 километрах от маневрирующей авианосной группы был взорван ядерный заряд. Никто не погиб, да и не было это именно «ядерной атакой», это было то самое «последнее китайское предупреждение».

Глава 2-2. Ядерные аргументы

17 августа 1996 года; Москва, СССР

ЗА РУЛЕМ: Безопасность дорожного движения превыше всего

На одной из подмосковных автомагистралей начались испытания первых отечественных полностью цифровых комплексов автоматического контроля скорости. Если опыт подтвердит расчёты разработчиков, уже через несколько лет привычные плёночные дорожные камеры начнут уступать место электронной технике нового поколения.

Программа автоматического контроля скоростного режима действует в СССР уже более пяти лет. В Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Харькове, Свердловске и других крупных городах установлено свыше семисот специальных постов, объединяющих дорожный радар и фотокамеру. За время их эксплуатации по автоматически зафиксированным нарушениям было выписано около 3,8 миллиона штрафов на сумму более 110 миллионов рублей.

Многие автомобилисты уже хорошо знают так называемые «письма счастья»: в конверте находится постановление о штрафе и фотография автомобиля в момент превышения скорости с указанием времени, места и показаний радара.

Однако у плёночной техники имеется существенный недостаток. Кассеты необходимо регулярно менять, отснятую плёнку — доставлять, проявлять и обрабатывать. В управлениях ГАИ крупнейших городов пришлось даже создать специальные группы, ежедневно объезжающие автоматические посты. Чем больше камер устанавливается, тем больше людей требуется только для поддержания их работы. Именно это до сих пор ограничивало возможность действительно массового контроля.

Теперь положение может измениться. Опытная партия новых комплексов выпущена на Ленинградском объединении «Светлана» совместно с предприятиями Министерства электронной промышленности. Вместо фотоплёнки применяется электронная светочувствительная матрица. Камера автоматически записывает изображение автомобиля, скорость, время и номер контрольного поста.

Главное же новшество состоит в том, что аппарат подключён к СовСети и практически сразу передаёт материалы в Вычислительный центр ГАИ. Там фотография поступает оператору, а наиболее отчётливо снятые государственные номера уже может предварительно распознавать ЭВМ. Исчезают проявка, перевозка кассет и значительная часть ручной работы. Один цифровой пост способен хранить тысячи снимков даже при временном нарушении связи.

Пока новая техника значительно сложнее и дороже плёночной. Но специалисты считают, что по мере роста производства электронных компонентов эта разница быстро сократится. К концу пятилетки предполагается начать серийный выпуск цифровых камер, а затем развернуть их прежде всего на сети дорог общего пользования и скоростных междугородных магистралях.

Необходимость такой меры очевидна. Развернувшееся по всей стране строительство новых многополосных трасс некоторые водители почему-то восприняли как разрешение ездить без всяких ограничений. Результатом стал заметный рост аварийности на междугородных дорогах в прошлом году.

ГАИ напоминает: ограничение скорости устанавливается не для удобства инспектора, а для сохранения жизни. На сотнях километров загородной магистрали невозможно поставить милиционера у каждого поворота — и именно этим сегодня пользуются лихачи.

Скоро рассчитывать на пустую дорогу им станет значительно труднее. Электронный инспектор не устаёт, не отвлекается и не забывает выписать штраф.

— Товарищ генеральный секретарь, президент Дукакис на проводе, — на этот раз меня уже в бункер не тащили. Страшно сказать, но подрывы ядерных зарядов в этом мире стали как будто даже привычным делом. Мы, французы, китайцы, евреи, теперь вот опять китайцы… Страшно. Правда страшно, табу на применение ядренбатона потихоньку размывалось и к этому времени фактически исчезло. То есть понятно, что имелся аргумент банальной разумности, никто не желал получить ракету на свой город, но вот именно общий консенсус о полной недопустимости использования ЯО фактически перестал существовать. Впрочем, за последний год в Лету кануло столько консенсусов, что это был в лучшем случае только одним из…

— Что у индусов? — Перед тем как разговаривать с американцами, нужно было прояснить для себя всю обстановку. А она менялась слишком быстро, прям стремительно.

— Индусы перебрасывают самолеты на север, утром вывели флот в море, — на сидящего тут же в помещении оперативного штаба Варенникова было страшно смотреть. Он, вероятно, за последние две недели вообще нормально не спал ни дня. Впрочем, именно подавленным он не выглядел: глаза блестят, усы топорщатся, ну чисто дворовой кот в предчувствии драки.

— Это серьезно или демонстрация силы?

— Кто бы знал, Михаил Сергеевич. Но по нашим каналам приходит отрывочная информация, что Дели вроде как намерен, если представится возможность, раз и навсегда решить вопрос спорных территорий.

— Пиздец… — только и смог прокомментировать я, после чего взял трубку и уже американцу сказал: — Добрый вечер, Майк.

— Не слишком добрый, — откликнулся на том конце провода Дукакис. — Майк, ты в курсе происходящего, китайцы зарвались, мои генералы рвут и мечут, требуют применить «большую дубину».

— Ты серьезно собираешься начать ядерную войну?

— Никакой войны. Один быстрый удар по позиционным районам развертывания китайских ракет. Минимальные жертвы, гарантия того, что коммунисты… Хм, — осекся грек на секунду и поправился, — узкоглазые, в смысле, больше никогда не будут пытаться разевать рот на чужой кусок.

— Пекин этого не проглотит. Что ты будешь делать, если они ударят в ответ? До материковой Америки ракеты не достанут, но по базам на островах они вполне могут отстреляться. Если китайцы сожгут тебе Гонолулу, что ты будешь делать? А подлодки? У Пекина есть подлодки с крылатыми и баллистическими ракетами. В основном старье, но пустить ракету по США они вполне могут. Я призываю вас все же одуматься и не переводить конфликт в плоскость взаимного уничтожения. Если хочешь, могу поработать посредником…

Конечно, вариант, при котором США и Китай просто сотрут друг друга с лица земли, выглядел в политическом плане достаточно привлекательно, однако… Я неожиданно обнаружил — это даже заставило удивиться немного, — что подобная развязка выглядит немного «слишком» даже для меня. Всегда считал себя прагматиком и циником, но решать свои достаточно локальные проблемы с помощью планетарной ядерной войны — это как-то немного перебор.

— Майк, ты не понимаешь, у меня выборы через три месяца, я не могу этого проглотить. Меня зажарят на сковородке, если я прикажу генералам сдать назад, — даже по голосу было слышно, что Дукакис если не в панике, то близок к этому состоянию. Ядерная демонстрация Китая поставила эскалацию на последнюю ступеньку условно «допустимой» категории. Вашингтон мог либо перейти на новый уровень, либо отступить, и оба варианта на Капитолийском холме явно никому не нравились.

— Если тебе сожгут несколько городов, рейтингов демократам это точно не прибавит, — резонно возразил я. — Давай немного сбавим темпы и переведем вопрос в конструктивную плоскость. Что вы хотите от Китая? Если я позвоню в Пекин, что мне им предлагать?

— Пусть уходят с островов в проливе и из Гонконга, тогда мы не будем применять ядерное оружие, — после небольшой паузы ответил Дукакис. — И компенсации выплатят за национализированное имущество компаний из США.

На этом разговор и закончился, а я поймал себя на том, что с остервенением тру лысину, жест, доставшийся мне вместе с телом и обычно означавший крайнюю степень волнения.

— Что скажете? Какой шанс, что если янки ударят по китайским ракетам, те в ответ начнут бить по американским городам? — Собравшиеся в комнате военные и гражданские «чины» ответить на этот вопрос не смогли. Шанс был велик.

Пришлось срочно звонить в Пекин, разговаривать с тамошними товарищами. Передавать им условия Вашингтона и призывать проявить сдержанность. Но не тут-то было. Мой звонок как будто еще сильнее уверил Цзян Цзэминя в том, что Дукакис просто слаб коленками и пытается найти возможность отступить с минимальными потерями. В том смысле, что если бы американцы хотели и реально могли себе позволить вдарить ядренбатоном, то уже бы это сделали. А раз пытаются торговаться — значит, не могут. Тупик.

При этом надо понимать, что конфликт на земле все это время, в общем-то, не утихал. Американцы отвели свои АУГ подальше в океан и вместо этого задействовали базирующиеся на Гуаме — японское правительство настоятельно "попросило" союзника не втягивать их в конфликт и фактически заблокировало использование аэродромов на своей территории — бомбардировщики для нанесения ударов по Китаю. Всю вторую половину августа В-2 каждую ночь утюжили территорию Китая, пользуясь слабостью местной ПВО и тем, что противник истратил значительную часть ракет к С-300 еще в самом начале конфликта. Теоретически — впрочем очень теоретически — достать самолеты-невидимки могли и более старые С-125 и даже С-75, но слишком уж длинным было побережье Поднебесной, прикрыть все не было никакой возможности.

Однако и китайцы тоже не торопились как-то менять сложившийся статус «кво». Они, не обращая внимания на регулярно прилетающие ракеты, терпеливо осваивали захваченные у Тайваня малые острова в проливе, продолжали обстреливать военные объекты под контролем Тайбэя и не торопясь готовили десант на главный остров. Фактически в таком режиме прошел почти весь сентябрь, китайцы несли потери, но даже на секунду не позволили усомниться противнику в том, что готовы довести свою задумку до конца, фактически НОАК было вполне достаточно того, что две — вернее, уже три — АУГ болтаются в море в трехстах-четырехстах километрах от берега и просто за счет дистанции могут мало на что влиять оперативно. Можно сказать, что Пекин сделал правильные выводы из конфликта США и Ирана и выбрал единственную верную в его случае стратегию — перетерпеть. Была сделана ставка на то, что людей и военных объектов у Китая больше, чем у США ракет, и, черт возьми, с этим было сложно не согласиться.

Хуже даже обстрелов для Тайбэя стала морская блокада. Материковый Китай задействовал подводные лодки, начал накидывать на фарватеры главных островных "ворот" мины. В первой половине сентября на них подорвалось полтора десятка судов, причем три из них затонули. Желающих делать рейсы в зону боевых действий стало резко меньше, на острове мгновенно появились проблемы с топливом, с продовольствием, с электричеством. Ну то есть все это не закончилось за месяц, конечно, но пришлось срочно затягивать пояса, потому что сроки осады были никому не известны. Руководство Тайваня начало давить на Вашингтон, требуя помочь с конвоированием "купцов", американцы как могли отнекивались, подставлять свои вымпелы под удары ПКР с берега им совершенно не хотелось. Очень уж это плохо перед выборами — терять свои корабли в войне, необходимость которой для среднего избирателя вообще не очевидна.

Ну и… Сложно сказать, какими путями в Овальном кабинете пришли к данному решению. Видимо, сдавать и этот "фронт" там уж очень сильно не хотели, опять же формально именно Пекин первым обнажил "ядерную дубину". 21 сентября США нанесли удар одиночной ракетой по месту, обозначенному на наших спутниковых снимках как "район сосредоточения №17" в двух десятках километров южнее Цюаньчжоу. Там, по нашим данным, разворачивалась "элитная" вертолетная десантно-штурмовая бригада, которая должна была первой "перепрыгнуть" через пролив и обеспечить захват плацдарма на острове.

Если верить нашим аналитикам, то имел место прилет заряда типа B61-3 мощностью примерно 60 кт. Четыре Хиросимы. Бригада, а вместе с ней окружающие склады и инфраструктура перестали существовать в одно мгновение, уничтоженные ядерным огнем. Больше десяти тысяч погибших в первые минуты и еще вполовину меньшее количество умерших от ран и радиации в течение ближайших дней и недель. Впрочем, надо признать, что Вашингтон выбрал место для удара весьма аккуратно, в плотно заселенном китайском побережье удар практически не задел крупных населенных пунктов, и жертвы среди гражданских были минимальны. Ну насколько это вообще возможно при применении ЯО.

Сказать, что мир охуел, — не сказать ничего. Моя охрана настаивала на переезде в бункер согласно протоколу на "угрожаемый период", но тут я отказался, не по Союзу же, к счастью, прилетело. Я пытался звонить в Пекин и Вашингтон, но ни там, ни там разговаривать с "посредником" оказались пока не готовы. И, конечно, китайская ответка не заставила себя долго ждать.

23 сентября Пекин нанес ответный удар по базе ВВС Андерсен на Гуаме, которая стала в этой операции — тут кто-то в Токио, кому первому пришло в голову, что у них и так достаточно проблем и ввязываться еще и в конфликт двух больших держав будет лишним, вероятно поздравил себя за предусмотрительность — главным логистическим хабом американских сил. Именно отсюда взлетел тот самый В-2, который отправил ракету с ядерной начинкой по Поднебесной, здесь были сосредоточены запасы боеприпасов и топлива для американских АУГ, тут были расквартированы дополнительные силы в составе нескольких тысяч человек, и логично, что именно сюда прилетела ответка. Причем с килотоннами китайцы не мелочились, примененная ракета шахтного базирования DF-5 несла на себе полноценные четыре мегатонны, которые просто аннигилировали всю базу, а вместе с ней и половину острова, население которого, на секундочку, насчитывало больше 150 тысяч человек. Причем под удар попали именно самые населенные северные территории, что привело к ужасающим последствиям в плане человеческих жертв, которые мгновенно приблизились к тем, что были в Японии 1945 года. Фактически инфраструктура острова перестала существовать, а сам Гуам стал непригодным для жизни.

Впрочем, и ответ на вопрос, почему Пекин сразу использовал "большую дубину" в ответ на американский "скальпель", тоже прост и понятен. У китайцев просто не было других носителей — кроме подлодок, но те уже явно дежурили где-то около западного побережья США в полной готовности, — способных дотянуться до Гуама. То есть бахнули тем, что есть. Получилось громко. Даже по меркам окружающего мира, который стремительно катился в тартарары.

Наверное, в эти сентябрьские дни, когда Вашингтон был вынужден бросить все ресурсы на спасение оставшихся в живых жителей Гуама, в том числе отправив туда и прикрывавшие Тайвань авианосцы, а Пекин, решив не мелочиться, начал активную фазу штурма Китайской Республики, мир был ближе всего к полноценной Третьей мировой, которая неожиданным образом могла случиться между Китаем и США, а не между США и СССР.

— Что делать будем, товарищи?

— А что мы можем сделать, товарищ генеральный секретарь? — пожал плечами глава МИДа. Ну да, когда начинают говорить пушки, дипломаты обычно замолкают.

— А надо нам что-то делать? — пожал плечами Примаков. — Или, может, пускай бомбят друг дружку, а мы посмотрим?

Надо признать, что значительное количество товарищей действительно считали, что конфликт Китая и США идет на пользу Союзу. Так оно во многом и было, конечно, но вот окончательное снятие табу на применение ядерного оружия, честно говоря, пугало.

— Дукакис рвет и мечет. Грозит "застеклить" весь Китай. Сделать эту часть Планеты непригодной для жизни, чтобы там даже тараканы сдохли… — озвучил я краткое резюме по последнему разговору с Вашингтоном.

— Этого не хотелось бы, — пробурчала Бирюкова. — Еще сто миллионов китайских беженцев, умирающих на ходу от облучения, наша система здравоохранения точно не выдержит.

Я еще раз оглядел собравшихся и с неожиданностью понял, что они в полной растерянности. Неуверенность прямо облаком висела в кабинете, ее, кажется, можно было потрогать руками. Последний раз я видел Политбюро в таком состоянии… А никогда, наверное, даже в 1987 году во время попытки путча тот же Лигачев и остальные были настроены драться до конца, рвать глотки, никаких сомнений, никакой растерянности. А сейчас… Интересно, это потому что поколение другое пришло или просто ситуация иная? Наверное, все же второе, хотя…

27 сентября СССР опубликовал коммюнике о том, что для Москвы будет "красной линией" целенаправленное нанесение сторонами ударов ядерным оружием по городам и гражданским объектам. Там вообще много говорилось про необходимость сдержанности, были призывы к переговорам, и прочая дипломатическая муть, но фактически тут мы очертили границы некой "приемлемости"... И хотя "приемлемость" в новом мире уже стала штукой весьма эфемерной, дальнейшие события показали, что те кому надо нас услышали.

28 сентября США нанесли серию "ограниченных" ядерных ударов по шахтам, в которых стояли те самые китайские DF-5, способные докинуть ядерный заряд до Западного побережья Америки. Всего у Пекина было около двух десятков таких ракет, а все остальные три сотни имевшихся зарядов могли грозить только Гавайям в самом худшем случае. Были еще две подводные лодки, способные нести ядерные ракеты, но, как нам потом сообщили по "неофициальным каналам", их сумели обнаружить заранее и тупо потопить, без всяких разговоров. Ну правда, после почти сотни тысяч погибших на Гуаме людей разговоры уже были никому не нужны.

Три десятка боеголовок — это много. Даже при том, что китайские шахтные позиции располагались в глубине Китая, в горных районах, в провинциях Хэнань и Хунань, там, где населения почти нет, все равно удар был тяжелейшим. Впрочем, возможно, именно такая тяжесть удара и заставила Пекин остановиться. Воронка эскалации начала захлестывать через край, переход на следующий уровень уже неизбежно означал начало ударов по населенным районам и миллионы смертей, при этом ответить как-то всерьез КНР уже практически не могла. Даже если какие-то шахты и сохранились и вообще удалось сберечь часть своей "длинной руки", более чем на разрушение одного-двух городов Поднебесная совершенно точно не могла рассчитывать. Менять миллион американцев на сто миллионов китайцев? Этим можно грозить, но всерьез считать подобные жертвы приемлемыми совершенно точно в китайском Политбюро не стали бы.

На этом фактически двухмесячная война вокруг Тайваня была окончена. Окончилась она без подписания мирных договоров, просто закреплением статуса кво. Пекин уходить с мелких островов в проливе и из Гонконга не собирался, и способов его оттуда выковырять без тотального уничтожения фактически не было. Но и войска уже было высадившиеся и закрепившиеся "на пляжах" Тайваня, оттуда были эвакуированы в самые кратчайшие сроки.

Отдельно надо упомянуть индусов, которые в начале замеса начали стягивать к границе войска, явно прикидывая, как бы решить спорные территориальные вопросы в свою пользу раз и навсегда, но в итоге, посмотрев на развитие событий, в Дели благоразумно решили от "участия в карнавале" отказаться. Мы их в этом решении приветствовали двумя руками.

________________

Мне до конца написания последнего тома и всей серии осталось около 100к знаков. Так что если вы еще хотите увидеть какие-то эпизоды, если есть какие-то идеи, если вам кажется что какую то тему я раскрыл не до конца или забыл "бахнуть" подвешенное ружье, то самое время это все высказать в комментах, потому что дальше уже это не будет иметь смысла.

Глава 3-1. Мор и глад

09 сентября 1996 года; Москва, СССР

ЗА РУБЕЖОМ: Напряжение в зоне Персидского залива продолжает оставаться высоким

После бурных событий минувшей зимы на Ближнем Востоке на некоторое время установилось относительное затишье. Израильское вторжение на Синайский полуостров, а затем применение Тель-Авивом ядерного оружия против Саудовской Аравии поставили регион на грань большой войны. И хотя гуманитарный кризис продолжал шириться, межгосударственные противоречия словно отошли на второй план.

Шаткое равновесие было нарушено событиями в Бахрейне. Массовые выступления шиитского населения, десятилетиями лишенного реального политического представительства, привели к падению правящей суннитской династии эмира Исы II. Власть перешла в руки здоровых сил государства, провозгласивших республиканскую форму правления и широкую программу политических и социальных преобразований.

Революция вызвала крайне нервную реакцию Саудовской Аравии, Катара, ОАЭ и Омана. Причины понятны. Положение самих нефтяных монархий стремительно ухудшается. С начала мирового кризиса потребление нефти сократилось более чем на 20 процентов, в то время как производство, более не сдерживаемое ограничениями ОПЕК, значительно превышает спрос. Если на пике американо-иранского конфликта тонна нефти стоила около 0,5 СР, то сегодня за нее дают лишь около 0,08 СР.

Еще тяжелее оказался крах прежней финансовой модели. Десятилетиями монархии Залива вкладывали заработанные на нефти доллары в экономику США. Теперь эти накопления фактически потеряны. Даже без шиитского фактора в странах Залива складывается предреволюционная обстановка. Низы уже не могут жить по-старому, поскольку источник почти неограниченного финансирования исчез, а верхи, привыкшие к роскоши и расточительству, не умеют жить по-новому.

Особенно тяжелое положение в Саудовской Аравии. До кризиса нефтяные поступления обеспечивали более 95 процентов доходов бюджета. Сегодня дефицит растет, отмечаются перебои с выплатой зарплат в государственном секторе, инфляция съедает доходы населения. Впрочем, страна пока не испытывает недостатка топлива и электроэнергии, что по нынешним временам для капиталистической экономики уже немалое достижение.

На молодую Бахрейнскую Республику оказывается беспрецедентное давление. Она исключена из Лиги арабских государств, четыре соседние монархии фактически объявили ей экономическое эмбарго. От прямой интервенции Бахрейн пока спасает лишь стоящий за его спиной Иран, вступать в новую войну с которым арабские монархии не торопятся.

Однако достаточно одной искры, чтобы Ближний Восток вспыхнул вновь.

Вторая половина 1996 года прошла под знаком манифестации всех возможных болезней в мире. Планетарный кризис ударил по производству и логистике медпрепаратов, отбросив в этом плане страны на десятилетия назад. Даже то, что фарма была одной из немногих отраслей европейской экономики, которая была важна и продолжала работать и в кризис, — в отличие, например, от тех же немецких автозаводов, которые уже частично закрылись, частично работали неполный рабочий день, только чтобы людей не увольнять, — не могло спасти ситуацию.

Ведь все было не так просто: уже к 1990-м мировой рынок лекарств был донельзя глобализирован. До 80% фармактивных веществ и прекурсоров производилось в Китае, Индии и СССР, потом их везли в Европу, на высокотехнологичном оборудовании «доделывали» их до конечного состояния и продавали по всему миру, забирая себе в карман основную маржу.

Поддерживать эту цепочку в обстановке кризиса стало гораздо сложнее. Сами лекарства производились, но вот возможности стран их покупать, как финансовые, так и логистические, резко просели, оставив от 2 до 3 миллиардов людей на планете — ориентировочно, тут сложно посчитать — без доступа к современной медицине.

К чему это привело? Результат очевиден. Африку захлестнула холера, вспыхнувшая где-то в Египте болезнь косой смерти распространилась во все стороны, унося на тот свет жизни буквально десятками тысяч. Казалось бы: какая к черту может быть холера на излете 20 века, ведь чтобы ее одолеть, нужно всего лишь пить чистую воду — даже в отсутствие антибиотиков, — вот только и чистой воды становилось все меньше. Страны вошли в состояние полураспада, деньги на коммунальное хозяйство, как водится в таких случаях, тоже перестали находиться очень быстро, и вот уже то, что вчера было совершенно привычным и «неотъемлемым» благом, испаряется как роса на солнце. Нехватка запчастей для насосов, хлора, перебои с энергоснабжением, разваливающиеся без обслуживания канализационные системы, скученность людей в лагерях беженцев. Организмы, ослабленные недоеданием, переменой места жительства и прочими обстоятельствами. Факторы накладывались друг на друга, сливаясь в чудовищный «идеальный» шторм.

Можно сказать, что во всей Северной Африке только Ливия благодаря Каддафи и его водным проектам — и, конечно, ливийской нефти, куда без нее — продолжала существовать относительно нормально. Вопрос был только в том, не «задавят» ли ливийцев мигранты со всех соседних стран…

Из-за просадок по вакцинациям — их просто некому было привезти и поставить — то тут, то там начали вспыхивать уже «забытые» вроде бы болезни. Корь, коклюш, дифтерия, полиомиелит, столбняк. Да, в Европе, в Северной Америке, в Японии, в Китае все это имело место в меньшей степени, но тем не менее и там случались эксцессы, а вот Африку, Ближний Восток, Юго-Восточную Азию, Латинскую Америку косило немилосердно.

Впрочем, доставалось и Европе. Энергетическая бедность, холод в домах, веерные отключения электричества в холодный сезон — все это тоже не добавляло здоровья жителям. Если молодой здоровый организм справляется с такими нагрузками чаще всего без больших потерь — да, это неприятно, но чаще всего не смертельно, — то вот старики, дети, разного рода инвалиды и больные, они получают по полной.

Для понимания масштаба до кризиса в Британии ежегодно регистрировали такой параметр, как превышение зимней смертности над летней. В среднем количество «лишних зимних смертей» болталось примерно вокруг числа 10–15 тысяч человек ежегодно. Очевидно, не все они умирали от холода в домах, туда попадали, например, погибшие под колесами автомобиля, который понесло на льду, но большая часть все же была связана с энергетической бедностью. Холод дома ослабляет организм, к нему всякие болячки липнут охотнее, механизм понятен. Так вот, зима 1995–1996 привела к настоящей эпидемии смертей стариков 65+, особенно в Британии, хотя коснулось это и скандинавов, и населения на южном побережье Северного моря. А вот зима 1996–1997 уже обещала стать совсем тяжелой: запасы оказались подъедены, «жирочек» истончился, плохое питание, ухудшившиеся условия жизни. Нервы опять же бесконечные, а как тут не нервничать, когда такое происходит вокруг?

Еще одним «неожиданным» убийцей стал почти забытый в цивилизованном мире туберкулез. Еще одна болезнь плохого питания и сниженного иммунитета неожиданно начала вылезать клочками в бедных районах больших городов. Плюс в Европе местами уже отказались — за ненадобностью — от применения БЦЖ-вакцины, и это стало еще одним кирпичиком роста заболеваемости, в первую очередь среди детей.

В Африке и Юго-Восточной Азии началась эпидемия малярии и других местных, в том числе и достаточно экзотических для европейского уха, болезней. В Пакистане — вернее, там, где когда-то был Пакистан, — произошла первая за много десятилетий крупная вспышка чумы.

Люди умирали от тех вещей, которые еще вчера вообще не казались смертельными. Тяжелые времена настали для диабетиков, например, далеко не каждое государство способно было обеспечить себя инсулином, а это, считай, достаточно быстрая и мучительная смерть, причем гарантированно.

Имелись «по медицинскому направлению» и косвенные проблемы. Так, во всем мире было зафиксировано резкое снижение рождаемости и рост детской смертности. Стала образовываться стихийная международная и местная аптечно-медицинская мафия, черный рынок лекарств, подделки, подпольные операции, прочие прекрасные вещи. Даже обычное больничное обслуживание стало доступно далеко не всем. Простейшая операция по удалению аппендицита во многих местах планеты превратилась в роскошь.

Странно говорить, но медицинские проблемы добрались даже до СССР, хотя, казалось бы, мы от мировой системы здравоохранения зависели почти никак. Однако часть лекарств мы все же закупали, причем не только на рынке СЭВ, но и за его пределами, и вот по ним образовалась просадка. Впрочем, под шумок на лишнюю ликвидность нами была скуплена целая пачка патентов, и сейчас потихоньку в СССР разворачивалось производство лекарств нового уровня, однако это, конечно, было очень небыстро.

Другим ударом по медсистеме Союза стал приток мигрантов. Если из Европы мы пылесосили в основном спецов, из стран-союзниц к нам тоже ехали по большей части не случайные люди, но вот с приближением зимы 1996–1997 границы Союза начали буквально штурмом брать тысячи мигрантов. Десятки тысяч. Сотни.

Основной поток шел из Африки и Ближнего Востока через Курдистан и Кавказ, а другой поток из Индии и Пакистана — через Афганистан и Среднюю Азию. Для понимания масштабов проблемы достаточно сказать, что только в 1996 году на территорию Союза своим ходом попытались въехать семьсот тысяч иностранных граждан, это помимо тех, кого мы приглашали сами.

Их всех нужно было проверить на заболевания, поставить вакцины, выдержать в карантине, кого-то откормить, кого-то подлечить. Дать крышу над головой, желательно теплую. Благо сеть «карантинных лагерей» мы начали строить заранее, и армию к их охране привлекли тоже сразу, без попыток изобразить какое-то уважение к «неотъемлемым правам». Эти самые права в развалившемся на куски мире оказались очень даже «отъемлемыми» на поверку.

Ну и, в общем, для обработки мигрантов пришлось изрядно напрячь нашу систему здравоохранения, и даже так кое-какие болезни все равно потихоньку «поползли», обходя все возможные кордоны, Союз — страна большая, граница у нас длинная, под каждый куст по солдату не поставишь, кто-нибудь обязательно пролезет.

Суммарные мировые человеческие потери от болезней в 1996 году оценить сложно. Потому что далеко не всегда можно было отделить смерть от голода от смерти от болезни. Да и просто учет населения кое-где перестал существовать как работающая система. А уж сдвинувшихся со своих мест в поисках лучшей жизни переселенцев и вовсе никто не считал. От чего они там по дороге умерли — от голода, от болезни или ограбил их кто-то да оставил гнить у дороги, а уж тех, кто отплыл на какой-нибудь скорлупе от берега в условном Тунисе и никуда в итоге не доплыл, растворившись на просторах Средиземного моря, и вовсе посчитать было невозможно даже теоретически — статистика точно рассказать была не в состоянии. Ясно было только то, что счет здесь идет на миллионы, а скорее — на десятки миллионов человек.

— Сколько?

— Трудно подсчитать, товарищ генеральный секретарь. Они приходят постоянно, — генерал-лейтенант Лебедь прочистил горло и добавил, — многие умирают от истощения и болезней. Нам отчаянно не хватает медиков. При этом к каждой медсестре приходится по солдату с автоматом приставлять, часть этих… Гостей… Совсем дикая.

— Примерно? Хотя бы порядок чисел вы назвать можете? Как-то же отпускается у вас продовольствие, медикаменты, не из жопы же вы данные по снабжению берете! — Не совсем справедливо вызверился я на нового главу Пограничных войск, получившего это повышение всего год назад. Было видно, что человек работает на износ, просто далеко не всё в жизни можно проконтролировать.

— За последние девять месяцев, то есть считай с начала года, нашу границу — если считать «нашей» еще и территорию Афганистана — пересекло три миллиона беженцев. По большей части это граждане Пакистана, Иордании, Ирака. В меньшей степени представлены Индия, Бангладеш, Иран, Курдистан, Турция, другие страны Ближнего Востока. Появились первые африканцы.

Три миллиона человек — один процент от населения СССР. За полгода, чуть больше. Сурово.

— Что уже сделано и что вы собираетесь делать в ближайшем будущем? — Чрезвычайное заседание Совбеза было посвящено миграционному кризису, который на глазах разворачивался у границ Советского Союза. Нет, мы готовились к приёму мигрантов, некоторых даже сами приглашали и завозили, но даже теоретическое понимание возможных объёмов миграционной волны не могло подготовить нас к реальности. СССР в этом сошедшем с ума мире выглядел как большой континент спокойствия, и, конечно, люди со всех сторон начали двигаться в сторону наших границ.

— За последние полгода было с нуля образовано триста восемьдесят шесть мест временного содержания беженцев, также мы в экстренном порядке освободили все места лишения свободы, находящиеся в приграничных областях, от спецконтингента, эвакуировав заключённых в глубь страны, на эти площади заселили иностранных граждан. Тем не менее площадей всё равно тотально не хватает, ежедневно через границы пытаются прорваться сотни человек, мы их задерживаем, но…

— Понятно, — я кивнул, — экстрадировать их некуда.

— Именно так, — согласился глава МВД. — Совместно с пограничной службой и министерством обороны в приграничных областях было организовано 4372 временных КПП, введён временный спецрежим, население обязано носить с собой документы, владельцы оружия привлекаются к патрулированию местности. Только за прошлую неделю произошло 17 перестрелок с проникающими на нашу территорию лицами.

— Это пиздец, товарищи, — резюмировал я доклад Астафьева. — Что делать будем? Есть предложения?

— Предлагаю выделить систему лагерей беженцев в отдельную структуру… — подал голос министр обороны. Вояки вообще с такого рода кризисами очень плохо справляются, не заточены они под такое, поэтому желание скинуть данный геморрой на чужие плечи читалось на лице Варенникова невооружённым глазом.

— Ага, и назвать её ГУЛАГ, — хмыкнул кто-то.

— А хоть бы и ГУЛАГ, — рубанул воздух рукой Валентин Иванович. — Кому не нравится ГУЛАГ, пусть едут домой. А то прутся к нам, так ещё и мешают спасать им жизни…

Это тоже была проблема. Людей было много, все они были разные, разных вероисповеданий, культур, цвета кожи. Языков. Жесточайше не хватало переводчиков. Медиков, как уже упоминалось. Да всего не хватало, благо пока с продовольствием проблем не было, мы за последние пару лет сделали дополнительные запасы, да и будем честны: никто не собирался кормить иностранцев разносолами.

— Какие вообще прогнозы? Кто-то это может подсчитать?

— Прогнозы сильно разнятся, товарищ генеральный секретарь. Одно понятно — основная волна переселенцев до нас ещё не дошла, вероятно, хуже всего будет этой зимой. Наши аналитики говорят минимум о ещё трёх миллионах мигрантов до марта. Потом вроде как поток должен пойти на убыль.

— Вроде как… Очень точный прогноз, — Лебедь только пожал плечами, мол, ничего лучше у нас нет. — Что по лекарствам?

Последний вопрос был адресован министру здравоохранения.

— По простейшим лекарствам запас есть. Вскрыли запасы МЧС, военные поделились, тут дефицита нет. Гораздо хуже с более специфическими позициями. В первую очередь вакцинами: просто так пускать на свою территорию людей, непонятно чем и когда привитых, конечно нельзя, потому нужно каждого вакцинировать хотя бы по основным потенциально опасным болезням. Гепатит В, корь, туберкулёз. Уже зарегистрированы случаи холеры и тифа. Беженцы тотально завшивлены, приходится просто сжигать одежду, там никакая обработка уже не поможет, — министр здравоохранения сделал паузу и добавил: — а ещё я настойчиво советую ограничить максимальную скученность. Скученность — это болезни, необходимо насколько это возможно разделять людей по отдельным местам содержания. И да, повторюсь, лекарств пока хватает, а вот медицинского персонала — нет. Даже с учётом привлечения армии.

— Товарищ генеральный секретарь, я хочу поставить на голосование вопрос о проведении частичной мобилизации, — покивав на доклад коллеги, взял слово министр обороны. — Мы начали развёртывание медицинской службы по военному времени, но специалистов не хватает. И да, девочек, призванных по АГС, туда направлять нельзя, или это закончится большой кровью…

Комментировать это никто не стал: что сделают вооружённые автоматами солдаты, если эти «мирные переселенцы» в тапочках где-то изнасилуют медсестру, направленную к ним для оказания помощи… Ничего хорошего.

Глава 3-2. Великое переселение народов

09 сентября 1996 года; Москва, СССР

NATIONAL INTEREST: Конец СуперАбрамса?

После почти десятилетия исследований Армия США официально отказалась от программы нового основного боевого танка, неофициально известной как Super Abrams. Еще год назад его считали вероятным преемником M1A2.

С перехода Abrams на 120-мм пушку военные исходили из того, что следующее поколение бронетехники потребует большего калибра. Главным кандидатом стала 140-мм система, обещавшая заметный рост бронепробиваемости и более тяжелый многоцелевой боеприпас. Иракская кампания 1986 года дала еще один аргумент: в городских боях экипажи неоднократно отмечали, что мощности 120-мм фугаса не всегда хватает для быстрого разрушения капитальных огневых точек.

Super Abrams должен был стать гораздо более радикальной машиной, чем очередная модернизация M1. Рассматривались усиленная модульная комбинированная броня, новая цифровая система управления огнем, автомат сопровождения целей, 140-мм пушка семейства XM291 и компактный автомат заряжания. Один из вариантов предусматривал низкопрофильную необитаемую башню и размещение экипажа в хорошо защищенной части корпуса, что позволяло уменьшить силуэт и дополнительно повысить живучесть машины.

Прототип впервые публично показали зимой 1995 года. Тогда представители армии говорили о возможности запуска серии уже в конце 1996-го. Экономический кризис перечеркнул планы: программу сначала заморозили, а теперь Пентагон подтвердил ее окончательное закрытие.

«У нас нет средств для перехода на совершенно новую тяжелую боевую машину», — сообщил представитель министерства обороны. В обозримом будущем основу бронетанковых сил, по его словам, составят модернизированные Abrams с новой электроникой, защитой и боеприпасами.

Особенно неприятно решение выглядит на фоне сообщений из СССР. В 1996 году западная разведка получила сведения о работах над советским танком нового поколения, который не будет развитием ни Т-72, ни Т-80 и в перспективе должен заменить последний в частях повышенной готовности. Никаких надежных подробностей о его компоновке, системах или защите пока не просочилось. Ходят только слухи что советы установят на него орудие калибром в 152 мм.

Именно это и вызывает тревогу. Советский Союз, похоже, продолжает движение к следующему поколению бронетехники, тогда как США вынуждены совершенствовать конструкцию, корни которой уходят в 1970-е. Для страны, привыкшей рассчитывать на технологическое превосходство как на главное преимущество на поле боя, это опасный сигнал.

— Есть предложение задействовать этот контингент на стройках народного хозяйства. Воспользоваться, так сказать, опытом предков, — это уже председатель КГБ подал голос. — В любом случае комитет против того, чтобы собирать всех этих людей в одном месте, это может быть просто опасно, опять же, может обернуться большой кровью.

— Как вы себе это представляете, Леонид Владимирович? — После ухода Маркелова, связанного с терактами в Тбилиси, председателем «конторы» стал генерал Шабарин. Честно говоря, ничего о нём из прошлой жизни не помнил, но его мне сильно рекомендовал Примаков, ну и в целом, как показала практика, Леонид Владимирович особых звёзд с неба не хватал, но зато не лез в политику и проявил себя как аккуратный исполнитель. С одной стороны, на посту главы спецслужбы всегда хочется видеть более инициативного человека, а с другой — это легко может вылиться в проблему, так что в целом я Шабариным был более-менее доволен.

— После вакцинации по ускоренной схеме и медицинских проверок формировать рабочие бригады из крепких мужчин и направлять на стройки. К каждой бригаде прикреплять свою охрану, переводчиков, медиков. Младших руководителей набирать из самих переселенцев. Ничего серьёзного им не доверишь, это понятно, но махать кайлом и лопатой — вполне. Таскай круглое, кати квадратное — лишь бы уставали и дурных мыслей в голову не лезло.

— Вы не боитесь распространения по Союзу нежелательных религиозных и идеологических… — я, не сумев подобрать слово, сделал неопределённое движение рукой, будто лампочку в патрон вкручиваю, — это беженцы из мусульманских стран, в голову каждому мы заглянуть не сможем. А если они джихад против неверных начнут проповедовать?

— Этот момент мы тоже учитываем, идёт фильтрация прибывающих, в бараках установлены камеры и микрофоны, разговоры прослушиваются… Но нам тоже не хватает людей, — развёл руками председатель КГБ. — И в том числе поэтому я настаиваю на раскассировании больших лагерей, где все сидят со всеми: в такой скученности плохие идеи быстрее овладевают массами, ну и контролировать этот процесс сложнее. Кроме того, будем честны: если отправить часть беженцев за Полярный круг, железную дорогу строить, то от возможных инцидентов будет просто меньше вреда.

— Правильно было бы изолировать прибывших от нашей молодёжи из среднеазиатских республик. Чтобы никакой гадости им там не рассказывали.

— А что вы скажете, товарищ Матюхин? — обратился я к министру путей сообщения. Тоже интересный персонаж, заслуживающий отдельного рассказа, живое воплощение понятия «социальный лифт» в СССР. Как закончить железнодорожный техникум и начать работать багажным весовщиком, а закончить через 35 лет, пройдя буквально по всем ступенькам карьерной лестницы, главой МПС СССР. Хоть бери и фильм снимай. — Есть у вас потребность в рабочих руках? Помнится, мне попадался на глаза доклад об отложенных стройках народного хозяйства, к которым мы не можем приступить из-за нехватки людей.

— Конечно, вот только нам нужны бульдозеристы, экскаваторщики, другие специалисты, которые на технике работать умеют… — наш главный по дорожной инфраструктуре явно не горел желанием брать на себя такую ношу. Но тут уж ничего не поделаешь: кормить потенциально чуть ли не десяток миллионов человек задарма в Союзе точно никто не станет, всех рано или поздно к работе пристроят.

— Вот и займитесь. Сортируйте прибывших не только по болячкам, но и по специальностям, не из каменного же века они к нам прибежали, явно какие-то полезные профессии отобрать можно…

Несмотря на всю подготовку к наплыву беженцев, в реальности Союз оказался к ней не готов. Никто к такому, наверное, никогда не смог бы подготовиться. Миллионы беженцев. Больные, голодные, истощённые. Вши, глисты, проблемы с психикой: это ведь не только у человека западной цивилизации крыша может начать подтекать от слома привычного миропорядка.

Огромное количество детей. Привезённых с собой и рождающихся уже на месте. Это поразительно, что потерявшие всё люди даже в такой ситуации продолжают трахаться как кролики, хотя казалось бы. Пришлось в экстренном порядке делать разделение на мужские и женские лагеря. Отдельно изолировать подростков, у которых вообще психика плавилась прямо на глазах. Маленьких детей до двух лет просто изымали и после всех положенных медицинских обследований передавали на воспитание в семьи — тут тоже нужно отдать должное советским людям, которые откликнулись и начали массово принимать чужих малышей. Хорошо это или плохо, и вообще моральную сторону вопроса мы тут отбросили и озаботились просто выживанием маленьких людей, которым в условиях лагерей для беженцев не светило ничего хорошего.

Подростков пришлось буквально загнать в импровизированные школы — даже среди взрослого поколения в том же Пакистане уровень грамотности не превышал трети, про детей и говорить смысла нет. Понятное дело, что если мы хотели как-то переварить этих людей, то школьное образование виделось тут просто обязательной программой.

Крепкие мужские руки бросили на стройки. Нет, никакой принудиловки: не хочешь работать — сиди в бараке до посинения, жри пустую сечку. С голоду не умрёшь, но, честно говоря, так жить лучше сдохнуть. А тем, кто завербуется в стройотряды, пообещали минимальную зарплату и возможность получить в будущем, лет через десять, гражданство Союза. При условии ударного труда, отсутствия залетов, изучения русского и вливания в культурную среду, конечно. Ничего себе такие условия в условиях мирового кризиса, конца-края которому как-то особо и не заметно было.

Мусульман в основном держали под надзором, формировали из них бригады, держали в охраняемых лагерях. К христианам Ближнего Востока и Африки, а также индуистам отношение было более терпимое, их тонким слоем размазывали по территории Советского Союза. Причём самыми «лояльными» советской власти оказались ассирийцы с Ближнего Востока, которых благодаря знанию арабского ещё и часто ставили мелкими начальниками над мусульманами. Те скрипели, возмущались, пытались протестовать, но в итоге чаще всего смирялись. Потому что на любую попытку неподчинения ответ был один — и дело тут не в жестокости какой-то, а в банальном рационализме, иначе всё это вавилонское столпотворение удержать бы не получилось, — чёрная метка и возвращение в лагерь на урезанный паёк без возможности оттуда выйти в ближайшие десять лет.

Отдельно имеет смысл упомянуть реакцию на прибытие «единоверцев» населения наших центральноазиатских областей. Официально все высказывались за то, что необходимо помогать, мир во всём мире, все люди братья и так далее… А вот в реальной жизни всё оказалось гораздо сложнее.

Во-первых, обострились проблемы с преступностью. Хоть мы старались по возможности выносить лагеря для «беженцев» на территории союзников, в частности Афганистана, всё равно немало мигрантов оказывались и в пределах границ СССР. Кого-то мы ловили не сразу, кто-то сбегал из лагерей… Так что необходимость вооружённых патрулей была совершенно не иллюзорной.

Во-вторых, вокруг лагерей неизбежно возникал чёрный рынок. Торговали пайками, едой в широком смысле, обменивались всякие драгоценности, принесённые с собой, появился теневой оборот оружия. Проституция, торговля детьми, оборот лекарств и наркотиков. Всё то, от чего средний гражданин в Союзе был чаще всего максимально далёк, тут же начало всплывать на поверхность. Пришлось учреждать специальные трибуналы, принимать поправки к уголовному кодексу, которые вводят более жёсткие наказания за те же преступления, но совершённые беженцами. Несколько тысяч человек пришлось показательно поставить к стенке — с широким освещением в прессе и на телевидении, чтобы другим неповадно было.

В-третьих, неизбежные болезни, в том числе венерические, бытовой расизм, недовольство объявленной мобилизацией медиков… Короче говоря, в реальности слова о классовой солидарности, как обычно, очень быстро разбились о скалы личного отношения.

Впрочем, были и положительные моменты: огромное количество рабочих рук позволило резко нарастить темпы строительства… Всего. Ускорилось строительство СевСиба и Трансполярной ЖД, вытащили с дальней полки проекты дорог Якутск-Магадан и на Сахалин. Только через эти четыре стройки в итоге, это если немного наперёд забежать, прошло больше полумиллиона «иностранных специалистов». Для сравнения: через БАМ за всё время прошло около 50 тысяч, то есть в десять раз меньше, комсомольцев, это просто для понимания масштаба.

И вообще Советский Союз в эти годы стал напоминать одну большую стройку. Строилось всё подряд, лишь бы людей занять каким-то производительным трудом. Только запустив первую ветку ВСМ, было решено строить её продолжение сразу в трёх направлениях: на восток, на юг и на запад, активизировались работы по возведению новых станций метро. Банально ускорили жилищное строительство: в 1997 году, это опять же с немного забегая наперёд, нам удалось сделать очередной рывок и пробить показатель в 280 миллионов введённых квадратных метров жилой площади, а количество квадратных метров, приходящихся на одного человека, наконец-то преодолело показатель в 20. И это, напоминаю, при продолжающем увеличиваться, правда без учёта «самотёчных» мигрантов, иначе бы график оказался не таким красивым, населении Союза, которое к концу 1997 года достигло отметки в 305 миллионов человек.

— Александра Павловна, что по вашей линии?

— Плохо, товарищ Горбачёв. Женщины в лагерях подвергаются систематическому насилию, которое структуры МВД не торопятся регистрировать, чтобы не портить себе статистику.

Короче говоря, здоровых трудоспособных мужчин нам было куда пристроить. Сложнее ситуация обстояла с женщинами. Мусульманские женщины в тех странах, откуда к нам шли основные потоки беженцев, были повально неграмотны, плохо социализированы и практически не имели опыта какой-то работы за пределами бытовой и домашней.

— Как вы себе представляете контроль за этим делом? Каждому на член по замку не повесишь. А бабы эти дикие даже когда их толпой насилуют, администрации лагеря не жалуются, — возмутился такой критике Астафьев.

— Я требую полностью раздельного содержания. Чтобы этот вопрос закрыть раз и навсегда!

Естественно, два миллиона домохозяек нам было не нужно, поэтому женщин после медицинской проверки и карантина — половое разделение было внедрено почти сразу, после первой же драки с летальным исходом, а те, кто был против, просто отправились обратно в сторону Пакистана — тоже начали привлекать к труду. Во-первых, это обслуживание самих беженцев, работа в лагерях поварами, уборщицами, прачками и так далее.

— А лагеря вы советских женщин отправите обслуживать? А кроме того, как показывает статистика, в тех лагерях, где женщины имеются, хоть и в небольших количествах, в виде обслуживающего персонала, меньше происходит драк и других нарушений порядка. На 10 или даже 15 процентов. Это очень много! Быстрее распределяйте своих женщин по работам, тогда и проблем с их содержанием не будет!

Во-вторых, разного рода лёгкие работы в традиционно «женских» сферах типа лёгкой промышленности, благо как держать нитку и иголку в руках знали почти все, а там до умения строчить на машинке не так уж и далеко.

Значительная часть женщин впоследствии была распределена по сельской местности. Тут нужно отметить ещё один момент: всем беженцам было запрещено находиться в городах от 100 тысяч населения, чтобы собственно местных по меньше раздражать. Даже тех, кто работал на стройках, селили подальше, в пригородах, и каждый день возили к месту непосредственного труда на автобусах. И конечно, размазать этих женщин тонким слоем по сельской местности, опять же без права менять место жительства, за чем местные начальники были обязаны следить, виделось вполне разумным и прагматичным решением. Сельская среда более простая, менее терпимая к чужим заморочкам, это вам не город, где можно годами жить и не знать, кто у тебя в соседях. Опять же землячества всякие образовывать сложнее: это в городе сел на метро и подъехал к соотечественнице пару станций, а на селе ближайший человек, который понимает твой язык, может в нескольких десятках километров оказаться.

— А ещё, — перечислив все проблемы «по своей линии», Бирюкова выдала несколько неожиданный запрос, — предлагаю обеспечить лагеря контрацепцией. Полностью остановить это дело мы всё равно не сможем, хотя бы от последствий избавимся.

— И как вы себе представляете, Александра Павловна? — Тут уже я не смог сдержать улыбку и вмешался в спор: — эти люди поди презервативов никогда в жизни и не видели, да и Аллах вряд ли положительно смотрит на такую «защиту», как вы заставите их в нужный момент пользоваться контрацепцией? С трудом себе представляю, правда, проще уж замки на члены им повесить, толку больше будет…

Опять же природа брала своё: незамужней бабе на селе сложно. И в физическом, и в психологическом плане, и даже то, что где-то там мог остаться муж, с которым тебя разлучили — ты поди его ещё найди, жив он или нет, не известно, тем более что имелась инструкция по выписке документов для беженцев, где предписывалось в приоритетном порядке «русифицировать» имена, и какая-нибудь «Хамиз» вполне легко превращалась в «Ольгу» — вообще ничего не меняет. И естественно, эти женщины начали стремительно ассимилироваться: находить себе местных мужиков, рожать детей.

— Так же я хотел бы поднять вопрос о тех беженцах, у которых обследование выявило тяжёлые, скажем прямо, неизлечимые заболевания, — вновь взял слово министр здравоохранения. — Гепатиты Б, Ц и Д. ВИЧ/СПИД. Это то, что мы практически гарантированно не сможем вылечить, и то, чем беженцы в перспективе могут заразить наших граждан. Я категорически против того, чтобы таких больных допускать на нашу территорию и вообще позволять любые контакты с населением.

— Что вы предлагаете? Закопать их, что ли?

— Изолировать. Собрать в отдельные лагеря без перспективы в дальнейшем их покинуть. Альтернатива — жесточайшие эпидемии неизлечимых болезней. Я как профильный министр считаю это недопустимым…

Ну и, конечно, о тех, кому, скажем так, не повезло, тоже имеет смысл упомянуть. Сколько их там погибло по ту сторону границы, на пути между рухнувшими в дикость землями и континентом цивилизации в лице СССР, сказать сложно. Миллионы? Десятки миллионов? Сотни? Если даже относительно благополучная Индия по их собственным данным — в 2000 году Дели сумел провести перепись населения — недосчиталась впоследствии примерно восьмидесяти миллионов человек. Понятное дело, не все эти восемьдесят миллионов погибли, кто-то просто не родился, кто-то уехал, но всё же. Так вот, если даже Индия потеряла столько, то развалившийся на куски стотридцатимиллионный Пакистан и вовсе потерял чуть ли не половину имевшихся до 1995 года на этих территориях жителей. Про Ближний Восток и Африку даже говорить нет смысла, там все было очень плохо.

Так вот, из тех миллионов, которые сумели добраться до нашей «зоны ответственности», выжила подавляющее большинство. Тем не менее сухие строчки отчётов зафиксировали больше двухсот тысяч смертей только за 1996–1997 годы. В первую очередь это старики и маленькие дети, хронические больные, женщины, «забывшие» обратиться за помощью при родах, просто люди, которые к моменту попадания в нашу систему достигли такой степени истощения, что спасти их было уже сложно.

Отдельной строчкой нужно упомянуть тех, кто по своим идеологическим, религиозным, политическим или иным убеждениям не вписывался в советскую действительность. Глупо думать, что все миллионы беженцев легко влились в советскую жизнь, очень многие пытались качать права, устанавливать свои порядки, нарушать достаточно простые и понятные правила поведения. Значительная часть из них следующие десять лет провела за колючей проволокой в лагерях перевоспитания. Едва ли не миллион человек по итогу всего происходящего так и не были допущены до «выпуска на свободу». Кто-то так и закончил жизнь на территории закрытых лагерей, по кому-то потом, уже когда основной вал кризиса прошёл и на месте старых государств стали образовываться новые преемники — иногда совсем новые, иногда с тем же названием и в тех же границах — подписали договора о репатриации. Ну а самых буйных и непримиримых — имелись и такие, что забавно, зачем нужно было с таким мировоззрением в сторону СССР мигрировать — просто актировали. Без суда и следствия, для формального сохранения законности вывозя их за границы Союза, на «ничейные земли».

Ужасно это? Да. Была ли у нас альтернатива? Ну если отбросить вариант с расстрелом всех беженцев из пулеметов прямо на границах — когда я поставил на заседании Политбюро прямой вопрос, готовы ли товарищи поставить лично свою подпись за то чтобы загеноцидить несколько миллионов человек, почему-то желающих это сделать не нашлось — лучших вариантов объективно не было.

Интерлюдия 1. Перевыборы Дукакиса

27 сентября 1996 года; Вашингтон, США

ФУТБОЛ: Чемпионат мира едет в Советский Союз

На состоявшемся в Вене съезде ФИФА принято решение предоставить Советскому Союзу право проведения чемпионата мира по футболу 2002 года!

Первоначально на мировое первенство претендовали также Япония и Южная Корея. Однако продолжающийся уже полтора года мировой кризис фактически сделал обе заявки неактуальными. Ни Токио, ни Сеул сегодня не способны гарантировать своевременную подготовку инфраструктуры и проведение главного футбольного праздника планеты на должном уровне.

На этом фоне советская заявка выглядела особенно убедительно. В СССР уже несколько лет осуществляется большая программа строительства и реконструкции футбольных стадионов. Сегодня 12 из 16 клубов Высшей лиги получили новейшие арены, соответствующие, а по ряду показателей превосходящие лучшие мировые аналоги. До конца 1998 года должны завершиться работы в Ростове и Киеве, после чего все клубы Высшей лиги будут обеспечены современными стадионами.

Таким образом, для проведения чемпионата мира Советскому Союзу фактически не потребуется нового масштабного строительства. В сложившейся международной обстановке советская заявка оказалась, по существу, безальтернативной.

На фоне единодушия ФИФА особенно резко выглядит скандал вокруг решения УЕФА передать право проведения чемпионата Европы 2000 года от Бельгии и Нидерландов ГДР и Чехословакии. Причины такого беспрецедентного шага понятны. Обстановка в Бельгии остается напряженной, а приход к власти в Нидерландах фактически фашистской политической силы не может не вызывать тревоги. Кризис обрушил и посещаемость матчей. В Нидерландах сегодня на трибуны приходит около 40 процентов от докризисного числа зрителей. Клубы, лишившиеся привычных доходов от продажи игроков за границу, один за другим оказываются на грани банкротства. На этом фоне Восточная Европа выглядит значительно спокойнее и надежнее.

Решение УЕФА понравилось не всем. Париж, которому предстоит принимать чемпионат мира 1998 года, уже заявил, что ни при каких обстоятельствах не намерен отказываться от этого права.

Тем не менее общая тенденция очевидна. Европейский футбол постепенно отказывается от почти полувековой ориентации исключительно на Западную Европу. Восточную половину континента слишком долго предпочитали не замечать. Теперь положение меняется.

И это можно только приветствовать.

— Как же меня все это достало, — Дукакис стоял у окна Овального и смотрел на южную лужайку перед президентской резиденцией. Мало кто знает, что сам главный американский кабинет, показанный в сотнях фильмов, находится отнюдь не в главном здании, а в его правом, западном крыле. И смотрят его окна не вперед «в мир», как можно было бы представить из формы эркера на фасаде Белого Дома, а вбок, будучи прикрытыми со всех сторон деревьями и кустами. Плюс рельеф южной лужайки сделан так, чтобы образовывать вал безопасности, перекрывающий траекторию прямого выстрела. Так что при всех своих достоинствах похвастаться хорошим видом данное помещение точно не могло, лишь в крайнем левом окне можно было видеть кусочек неба над восточной частью столицы. И как раз там прямо сейчас что-то горело, поднимая вверх столб густого черного дыма.

— Ты принял решение? — Сидящий на белом диване Цукерберг рефлексий своего босса не разделял, вместо душевных терзаний двойной агент был сосредоточен на вопросе собственного выживания здесь и сейчас. — Если нет, то, пожалуйста, подпиши мне помилование и прими отставку. Самое время делать ноги. Пока еще есть, что делать.

— Думаешь, получится сбежать?

— Стоит попытаться, или нас с тобой на одной виселице вздернут. Мы с тобой, Майк, за эти десять лет пережили очень многое, но, честно говоря, заканчивать жизнь вот так я не имею никакого желания.

— После того что мы с тобой натворили в Китае... Узкоглазые достанут нас и отрежут яйца, как только ты попытаешься пересечь границу в качестве частного лица. Ты же не думаешь, что нам кто-то простит нашу маленькую ядерную войну.

— Там хотя бы шанс есть.

— Ты драматизируешь, — попытался отмахнуться грек, но было видно, что тяжелые мысли и у него в голове сидели крепенько. Он отошел от окна и грузно плюхнулся в кресло. Два президентских срока дались ему нелегко, шестидесятидвухлетний мужчина выглядел чуть ли не на десяток годов старше своего истинного возраста. За последний год он полностью поседел, морщины повылезали, мешки под глазами, от постоянного стресса грек начал много есть и набрал лишний десяток килограмм… Или как говорят местные — двадцать два фунта.

— Отнюдь. Впрочем, у тебя останется защита от секретной службы, а у меня-то нет.

— Ты так говоришь, как будто пешком ходишь на работу по вечерним улицам Вашингтона и всерьез боишься, что тебя какой-то наркоман зарежет в подворотне за дозу.

Проблема наркотиков в США с началом кризиса выросла лавинообразно. Это даже немного странно, ведь покупательская способность американцев последний год радикально обвалилась, но, видимо, картелям было без разницы, какие доллары принимать: зеленые или красные. На улицах откуда-то выплеснулось настоящее цунами синтетической — и полусинтетической, это когда «натуральный» героин мешают с синтезированным — отравы, вызвав целую эпидемию смертей от передозировки. Денег у государства стало меньше, обеспечивать безопасность границ стало тяжелее, чиновники на местах, видя стремительную деградацию системы, стали брать взятки еще охотнее. Доходило до того, что некоторые куски границы между Мексикой и США, в частности на аризонском участке, а это, на секундочку, 600 километров, просто переходили под контроль картелей. Сколько при этом им удавалось перебросить на «эту сторону» своей отравы, не знал никто. Десятки и сотни тонн, наверное.

Все это вылилось в стремительное увеличение количества наркоманов в стране. По некоторым оценкам — собственно, и раньше тут США была впереди планеты всей — в 1996 году примерно каждый седьмой житель Америки хоть раз употреблял наркотические вещества. При населении в 260 миллионов это примерно 35-40 миллионов человек. Только количество смертей, связанных с употреблением наркотиков, пробило отметку в 100 тысяч. Считай как Вьетнам, только на своей территории и без всякой надежды на окончание боевых действий. И самое худшее, что волна наркоманизации захлёстывала в первую очередь молодежь — будущее Америки.

— Нет, поверь, меня беспокоят не наркоманы… — Советник по нацбезопасности махнул рукой и перевел разговор обратно на политическую тему. — Мы выбрали тебе штат, от которого ты пойдешь на выборы.

— Дай угадаю? Массачусетс? — Логично предположил Дукакис, что его хотят выставить от своего штата.

— Не угадал. Мэриленд. Мы не смогли договориться ни с Кеннеди, ни с Керри, чтобы они подали в отставку и освободили место. И давить на них… Не получилось, короче говоря. А вот в Мэриленде сидят фигуры калибром поменьше, с ними договориться оказалось проще.

— Я не житель Мэриленда, — высказал еще одно возражение Дукакис.

Согласно конституции США, избираться в Сенат может человек не младше 30 лет, гражданин США минимум 9 лет и при этом резидент штата. Сроков по длительности резидентства Конституция не устанавливает, так что переехать туда теоретически можно было хоть за неделю до выборов.

— Ошибаешься, — Цукерберг встал, шлепнул шефу пачку листов бумаги на стол, — три недели назад ты купил дом в Брентвуде. Это в миле от границы Округа Колумбия. Фактически окраина Вашингтона. Нужно будет съездить туда. Познакомиться с соседями, поулыбаться, пофотографироваться… Ну ты сам знаешь, как это делается.

Дукакис невидяще посмотрел на предъявленные ему документы о праве собственности, потом поднял взгляд на русского агента.

— Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? Это уничтожит страну. Америка уже никогда не будет прежней…

— Америка никогда не будет прежней со времени прошлого ноября, когда мы отказались от доллара, — в отличие от грека Цукерберг не был склонен к рефлексиям. Ну и задание «из центра» на него, конечно, тоже давило. — Стране сейчас нужны не демократические процедуры, а твердая рука, которая выведет ее из шторма. Ты представляешь себе, как будут проходить выборы? Я — нет. У нас уже в половине штатов образовались альтернативные избирательные комитеты, кто будет сертифицировать выборы? Через два месяца нас ждет хаос. Только ты можешь его предотвратить.

— А конституция…

— А мы не нарушаем конституцию. В этом же вся прелесть этого варианта, Майк. Это не военный переворот, не какая-то банановая хунта. Формально все в рамках закона.

— Это при парализованной палате представителей…

— Она уже парализована. За последние два месяца мы не смогли провести ни одного закона. У нас больше ста конгрессменов стабильно игнорируют заседания, республиканцы бойкотируют их вообще централизованно, мы уже в заднице!

По конституции США человек не может избираться или быть избранным на пост президента США больше чем на два срока. И тут классическая «лазейка» через вице-президента тоже на самом деле не работает, потому что к вице-президенту предъявляются те же требования.

Зато если не будет президента и вице-президента, то тогда включается механизм передачи власти «следующему». Третьим в списке на замещение должности становится спикер нижней палаты, но с нижней палатой была настоящая беда. Она формально была республиканской, а реально — не функциональной. Часть штатов «Остинского пакта» уже отозвали своих представителей из Конгресса, формально такой отзыв был невозможен, но часть парламентариев подчинилась требованию «своих» губернаторов, и теперь законодательная ветка в США оказалась парализованной.

А если конгресс парализован и нет спикера, то тогда президента выбирают в Сенате простым большинством из своего состава. И вот таким образом, избравшись в Сенат и получив одобрение его членов, Дукакис вполне мог вернуться в Белый дом на третий-четвертый какой угодно срок. Теоретически. Практически же никто последствий такого маневра даже не представлял.

— Как мы докатились до этого, Марк? Это же наша вина. Моя. Восемь лет назад это была великая страна. Величайшая. А теперь мы с трудом удерживаем контроль только над Канадой и Мексикой, и нет никаких гарантий, что завтра там тоже не начнется коммунистическая революция.

— Не начнется, их экономики слишком завязаны на нас даже сейчас. Ну и американская армия пока никуда не делась. А вот в Европе там да, там могут быть варианты, — поджал губы советник по нацбезопасности. — А что до того, как мы к этому пришли, то тут опять же не мы виноваты. Мы пришли, когда система уже была на последнем издыхании, нельзя увеличивать госдолг до бесконечности и рассчитывать, что остальной мир будет платить за высокий уровень жизни у тебя в стране. Я надеялся, что рванет уже после нашего ухода, но, видимо, не судьба.

— Что, получается, коммунисты были правы? — От всех этих философских разговоров грек совсем расклеился.

— Нет, пожалуй. Просто нельзя было позволять нашим корпорациям упарываться в повышение уровня жизни граждан. Стоило бы чуть притормозить расходы, бросить резервы на сохранение реального сектора, озаботиться самообеспечением ресурсами. Тогда норма прибыли стала бы поменьше, а запас прочности у нашей экономики — побольше, — Цукерберг покачал головой. — То, что произошло, было бы невозможно в шестидесятых. В семидесятых при топливном кризисе Америка хоть и с потерями пережила бурю и ставку в 20%. А уже в конце 1980-х это было невозможно.

— Предложи я на выборах в 1992 году корпорациям «прикрутить норму прибыли», меня бы сожгли заживо, — хмыкнул грек, — представляю себе такое заявление на дебатах… И потом все пятьдесят штатов голосуют за республиканцев.

— Да, и именно поэтому я и сказал, что от нас ничего не зависело. Спасать Штаты в 1990 году было уже поздно, это начинать делать нужно было в семидесятых при Никсоне.

— Ходит, кстати, байка, что он что-то подобное хотел провернуть и именно за это его и нахлобучили, — Дукакис вздохнул, подвинул к себе документы, быстро пробежался глазами по основным пунктам и привычным движением поставил подписи в нужных местах. — А мы еще поборемся. Я им не позволю уничтожить страну, если понадобится, будем расстреливать сволочей. Танками давить сепаратистов.

С сепаратистами в США было сложно. Пока центральное правительство в Вашингтоне воевало с Китаем, у себя дома кризис взаимоотношений между «производящими штатами» и центром только ширился. Если сначала это было просто мягкое неподчинение, то потом по мере погружения внутренней политики страны в хаос губернаторы начали чувствовать за собой реальную силу. Постепенно штаты начали перебирать на себя управленческие функции, федеральных агентов стали аккуратно выдавливать со своей территории, начались задержки с перечислением налогов в общую казну.

Одновременно Вашингтон, конечно, тоже работал. Шли переговоры с отдельными личностями, усиливалось давление на штаты «Остинского пакта» как со стороны центра, так и со стороны «лоялистов». Последние были заинтересованы в уничтожении этой «гидры» больше всех, ведь речь тут шла в первую очередь о прокорме их граждан. Все лето 1996 года тут и там вспыхивали мелкие конфликты между штатами, а также между штатами и федералами. Пошли жертвы, впрочем, учитывая окружающую ситуацию, трупами там напугать хоть кого-то было уже сложно.

В итоге к осени ситуация оказалась чуть подморожена и застыла в неустойчивом статусе «кво», благодаря сразу трем факторам. Во-первых, Дукакис по китайской линии сумел показать, что у него есть яйца, и это немного отрезвило отдельных политиканов. Во-вторых, по отдельным персоналиям среди руководства штатов «Остинского пакта» неожиданно — вот уж как совпало — прокатилась волна несчастных случаев. Кто с самолетом упал, кто отравился, у кого просто сердце остановилось в самый неподходящий момент. По отдельности вроде бы ничего подозрительного, но вместе… Ну а в-третьих и в-четвертых свою роль сыграли экономические причины. Несколько замедлилась инфляция нового доллара, перейдя от трехзначных значений к двузначным, и это чуть-чуть оживило внутреннюю торговлю, то есть сам изначальный предмет спора как бы в моменте потерял остроту. Плюс оживились американские денежные мешки, которым на самом деле распад государства и потеря общего экономического пространства были совершенно не нужны, так что на губернаторов началось давление снизу, мол, вы защищаете наши права, спасибо, но вот красные линии переходить все же не нужно.

В итоге прямо сейчас все сидели и ждали, чем же закончатся ноябрьские выборы. Это была такая точка бифуркации, события после которой сейчас не мог предсказать вообще никто.

— Танками не танками, но уходить из Белого Дома нам нельзя.

— Значит, не уйдем, — кивнул грек, он для себя выбор сделал.

_______________________

Это бонусная глава за 1,5к лайков