Меченый. Том 10. Мир никогда не будет прежним

Глава 1. Спортивная пропаганда

13 ноября 1993 года; Москва, СССР

ТЕХНИКА — МОЛОДЕЖИ: Термоядерная энергия — будущее человечества

В Институте атомной энергии имени И. В. Курчатова успешно завершена первая программа экспериментальных работ на крупнейшем и наиболее совершенном в мире термоядерном реакторе токамак Т-15, введённом в эксплуатацию в 1988 году.

Создание установки стало важнейшим этапом в развитии советской и мировой термоядерной энергетики. Токамак Т-15 обладает внешним радиусом плазменной камеры 2,5 метра и создаёт магнитное поле напряжённостью 3,6 тесла. Впервые в отечественной практике на столь крупной установке были применены сверхпроводящие магнитные системы на основе станнида триниобия.

В ходе завершившейся программы испытаний учёные и инженеры успешно отработали методы дополнительного нагрева плазмы, длительного удержания высокотемпературного плазменного шнура, поддержания плазменного тока, а также ряд важнейших технологических решений, необходимых для создания термоядерных реакторов следующего поколения.

Как отмечают специалисты, полученные результаты подтверждают правильность выбранного советской наукой направления развития управляемого термоядерного синтеза — энергетики будущего, способной обеспечить человечество практически неисчерпаемым источником дешёвой и безопасной энергии.

Согласно утверждённой программе, в ближайшее время реактор Т-15 будет выведен на двухлетнюю модернизацию. Уже в 1996 году на установке планируется начать вторую, значительно более масштабную серию экспериментов.

Одновременно с этим в Институте ядерных исследований в Троицке начинается строительство токамака нового поколения, получившего предварительное обозначение Т-20. Новая установка станет крупнейшим термоядерным реактором в истории: внешний радиус вакуумной камеры возрастёт до 5 метров, а напряжённость магнитного поля достигнет 5,5 тесла.

Перед проектом Т-20 поставлена беспрецедентная задача — впервые в мировой практике выйти на так называемый нулевой энергетический баланс, при котором реактор будет производить столько же электроэнергии, сколько потребляет. Учёные считают, что достижение этой цели станет поворотным моментом в истории цивилизации и откроет человечеству путь к новой энергетической эпохе.

Выступая перед работниками отрасли, Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв предложил придать проекту Т-20 международный характер, открыв возможность участия в нём специалистам из других государств.

«В условиях продолжающихся на Западе экономических кризисов темпы фундаментальных научных исследований там в последние годы заметно снизились. Советский Союз сегодня обязан с цивилизационной точки зрения взять на себя бремя дальнейшего развития фундаментальной науки, которая служит не отдельным государствам, а всему человечеству», — подчеркнул товарищ Горбачёв.

Специалисты отмечают, что советская программа термоядерных исследований уверенно сохраняет мировое лидерство и закладывает основу энергетики XXI века.

— Я слишком стар для этого дерьма, — утирая пот выдохнул я, требовательно протянул руку, в которую тут же вложили бутылку с прохладной водой. Сделал несколько глотков, постоял немного, отдышался, бухающее внутри сердце вроде начало замедлять свой вышедший на уровень «галоп» бег.

— Вы отлично выглядите, — возразил мне какой-то мужичок из пресс-службы, который сегодня руководил съёмками. — Прекрасная спортивная форма, никто и не сказал бы, что вам уже больше шестидесяти.

— Спасибо, конечно, на добром слове, — я не удержался и хмыкнул от такого комплимента, — но вот мои колени об этом, видимо, не догадываются. Эй ты, Эйзенштейн. Всё отснял? Достаточно материала?

Бородатый мужик со здоровенной японской, судя по шильдику «Сони» на борту камеры, от сравнения с великим режиссёром явно смутился, но, пересилив себя, сумел выдавить:

— Мне бы ещё общих планов поснимать. Издалека. Для нарезки, чтобы видеоряд потом богаче сделать.

Я вздохнул. Ну надо, значит надо. Хотя в любом случае партию доигрывать-то нужно, другое дело, что без камеры делать это чисто психологически приятнее.

— Максимыч, твоя подача, три-два в нашу пользу.

У кого появилась идея добавить генсеку «человеческой глубины» и показать, как он — сиречь я — занимается спортом, не знаю. Большого ума, видимо, этот человек. Не то чтобы я был сильно против, но вот это всё вот крики с просьбами играть артистичнее, делать лицо более одухотворённым, позы принимать более фотогеничные — они вообще не добавляют удовольствия процессу.

А так-то я падел-теннис ещё в прошлой жизни полюбил. Ну потому что он быстрее, веселее, чем обычный. А ещё дешевле за счёт меньших кортов и игры 2 на 2, плюс порог входа в этом варианте игры куда ниже. В большом теннисе — теннисисты не любят, когда его «большим» называют, потому что теннис он только один, а всё остальное — это уже вариации — месяц тренировок нужно только чтобы научиться более-менее подавать и принимать чужую подачу. Плюс за мячиками бегать далеко. А тут взял в руки ракетку, тебе правила объяснили — и уже считай можно удовольствие от процесса получать.

— Аут, вторая подача, — играли мы, конечно, «стариковской командой», для тех, кому «за пятьдесят», против молодых было бы тяжело стоять. Хотя с другой стороны, далеко не всё в этом спорте зависит от молодости, опыт и мастерство тоже важны.

Бирюкова в прошлом году продавила новую большую программу строительства спортивных объектов массового пользования стоимостью в полмиллиарда рублей. Не за год, конечно, за пятилетку, но всё равно это очень прилично.

Оно вроде кажется, что местами для занятий массовым спортом в Союзе было всё хорошо. В футбол летом играли в каждом дворе, зимой — в хоккей. Прочие виды спорта у подростков были не так популярны, однако всяких секций спортивных при школах, дворцах пионеров, ДОСААФах и прочих подобных организаций было навалом. Вроде бы.

Но если посмотреть чуть шире, то окажется, что на этих самых футбольных полях играть — только ноги портить. Естественно, никакого газона там отродясь не имелось: в лучшем случае это был просто кусок земли, неравномерно поросший травой, которую иногда подкашивали. В худшем — площадка голой земли или ещё вероятнее — засыпанная чем-то вроде гранитного отсева. Сделаешь на таком подкат — одни уши до штрафной и доедут, прям как в анекдоте.

Про качество льда, который заливали из пожарного шланга зимой поверх того же «футбольного» поля, говорить смысла нет. Понятно, что за неимением альтернативы молодёжь активно пользовала те «спортивные объекты», которые имелись в наличии, но если говорить о каком-то серьёзном уровне, то его, конечно, и близко не наблюдалось. Вернее, он был в организованных секциях, но там нужно было реально заниматься спортом, а вот так выйти с друзьями «мячик погонять» — это уже было сложнее. И опять же, подавляющее большинство секций были рассчитаны на детей, а вот чтобы пришедшему с работы мужику пойти размяться вместо потребления водки или сидения перед ящиком — это поди ещё найди.

Ну и, короче говоря, была принята новая программа развития массового спорта. Баскетбол, волейбол, тот же падел-теннис, ещё несколько видов спорта, которые можно легко засунуть «под крышу». Большая часть Советского Союза, к сожалению, находится в таких местах, где зимой на улице особо-то и не побегаешь, это испанцам хорошо, можно на улице зимой и летом мяч гонять, а где-то на широте Москвы восемь месяцев в году открытая площадка будет просто простаивать без всякой пользы. Поэтому было решено всё по возможности делать в помещениях.

По всему Союзу предполагалось в течение пяти лет построить около десяти тысяч таких вот крытых манежей, чтобы внутри помещалось три баскетбольных площадки, шесть волейбольных или, например, четыре корта для падел-тенниса.

— Ну ты, Миша, даёшь. Скачешь как молодой совсем, — уже после того как мы доснимали, потом доиграли партию без зрителей, высказал мне своё восхищение Примаков. А я что? Я и правда не чувствовал себя на шестьдесят с гаком. Не молодой козлик, конечно, но… Отказ от вредных привычек, правильное питание, сон, умеренные спортивные нагрузки, медицина, опять же, самая лучшая, которая вообще доступна была в этом мире. Ну и психологически: эпоха молодости вокруг, молодая жена, маленькие дети — всё это заставляло чувствовать себя моложе, чем было указано в паспорте. Если бы я не знал, сколько реально лет этому телу, я бы, пожалуй, дал ему полтинник. Максимум.

— Какой там. Сейчас вот попрыгал, вечером колени ныть будут. Но да, нужно держать себя в форме. А то развалишься, — Примаков спортом особо никогда не увлекался и был таким классическим «солидным» мужчиной с брюшком. По паспорту он был старше Горби всего на три года, а по ощущениям — лет на десять минимум, а скорее на пятнадцать.

— Издеваешься? — Глава СВР ухватил бутылку воды и с жадностью сделал несколько глотков.

Забавно, моё демонстративное увлечение спортом — ну на любительском уровне, конечно, без перегибов — начало расходиться волной и среди прочих ответственных товарищей. Сказать, что я личным примером за неполное десятилетие переломил вековую традицию бухать среди чиновничества конечно будет изрядным преувеличением, но, скажем так, попойки стали сильно менее демонстративны, а в моду, наоборот, вошла публичная демонстрация здорового образа жизни. Тут меня, конечно, Лигачёв в первую очередь поддержал, который был большим любителем ходить на лыжах, но и другие не отставали. Пуго вон пулевой стрельбой увлекался, такой себе с точки зрения здоровья спорт, но всё же. Бирюкова, как оказалось, полжизни в бассейн ходила и отлично плавала. Астафьев — велосипедом увлекался.

Короче говоря, как-то так незаметно сложились «команды» по направлениям. Как это бывает в любой иерархической структуре, занятие тем или иным спортом быстро стало признаком принадлежности к команде. Вон в Беларуси, например, Слюнков шахматами увлекался, но все партийцы республики как-то дружно в хоккей ударились. Почему? А потому что ещё в 1991 году третьим секретарём республики был назначен молодой и перспективный хозяйственник. Некий Лукашенко Александр Григорьевич. Тридцать семь лет — как для такой должности, считай, совсем пацан, а значит, кто-то его сверху двигает. То есть будет совсем не ошибкой разделить с таким перспективным политиком его увлечение игрой на льду. Такие вот забавные выверты советской внутриполитической жизни.

— Ну почему, — я пожал плечами. — Спорт — это жизнь! Зря мы, что ли, столько ресурсов в это дело вваливаем? Вон стадионы пачками строим, и вообще…

Что вообще — я уточнять не стал, но насчёт стадионов это была чистейшая правда. Как уже упоминалось, была у меня мысль сделать чемпионат СССР по футболу — ну и не только по футболу, просто именно этот спорт традиционно считался самым популярным и самым массовым, так что с него и начали — более зрелищным. С точки зрения международного телевидения, так-то с посещением стадионов в Союзе и без всяких генсеков шибко умных проблем не имелось. Выписали для этого американских телепродюсеров соответствующего профиля, не футбольных, понятно, — соккер в эти годы в США оставался спортом из конца первой десятки по значимости — баскетбольных и хоккейных. Ну и дали задачу им сделать картинку трансляций чемпионата СССР более смотрибельной. Ну то есть местные, кажется, не против были смотреть футбол с одной общей камеры, но вот мне такая подача казалась максимально скучной.

Интересно, что английская премьер-лига тут не была образована в 1991 году, и даже сейчас, в 1993-м, ещё только шли переговоры по поводу нового формата лиги. Почему? Я подозреваю, что просто денег в спорте было меньше в данном варианте реальности, соответственно, и делить пирог было не так интересно. Соответственно, и революция в качестве футбольной журналистики здесь несколько съехала вправо, можно сказать, что СССР здесь находился если не на самом острие прогресса, то как минимум на уровне с лидерами.

Ну а чтобы не отставать технически, нужны были новые арены. После «Спартака» новый стадион получило московское «Торпедо» — потому что прошлый был настоящим позорищем как для команды высшей лиги, — прямо сейчас шла реконструкция стадионов в Киеве, в Донецке, в Тбилиси и ещё в нескольких городах, так чтобы они соответствовали времени как физически, так и морально.

— Ну да. Движение — жизнь. А про мою поездку даже не спросишь? — Примаков буквально днём ранее вернулся из Ирана и, судя по всему, привёз в клювике что-то интересное.

— А чего спрашивать? Если ничего серьёзного — в четверг на Политбюро расскажешь. Если есть результат — сам не вытерпишь.

— Вот ты всё-таки змей, Сергеич. Как есть змей. Но да, ты прав. Новости интересные. Персы согласны. Но взамен хотят всего и побольше. Как бы только рожа не треснула. Оружие, кредиты на оборудование, гарантии по нефтеэкспорту. И главное — кусок Ирака.

— Это было предсказуемо, — я только пожал плечами. Тегеран позиционировал себя как центр мирового шиизма, и понятное дело, что там просто не могли не претендовать на установление контроля за «принадлежащими им по праву» землями Междуречья. — В принципе никаких возражений против того, чтобы персы выгнали из региона американцев, у нас нет. Нет же? Или я чего-то упускаю? Сколько у американцев вообще в Ираке сил осталось?

— До пяти тысяч человек. Три года назад янки изрядно пересрали, поняв, что с наличными силами они не то что не смогут Ирак отстоять, но фактически их раскиданные по городам гарнизоны мгновенно окажутся в мешке. Багдадские власти, конечно, на словах амеров поддерживают, но в случае большого шухера вряд ли смогут удержать толпу, да и не станут даже пытаться: в тех местах ещё не забыли, кто сравнял Басру с землёй.

Миллионный некогда город со времени боевых действий в 1986 году так и не оправился, сейчас там проживало около 200 тысяч человек, а большая часть застройки всё ещё лежала в руинах, которые разбирать никто особо не торопился.

— И что?

— За последние три года контингент США в Ираке сократился в три раза примерно, а все основные силы были переведены в Багдад. Есть ещё несколько мелких баз, даже скорее опорных пунктов, но это всё не серьёзно с военной точки зрения.

— Ну вот и пусть амеры валят. Янки, гоу хоум! — демонстративно вскинув кулак вверх, провозгласил я эту бессмертную сентенцию. — Я задумчиво почесал лысину, сунул ракетку в сумку и мотнул головой, предлагая Максимычу топать на выход. Места для теннисного корта, пусть даже такого урезанного, какой нужен для падела, в Кремле всё же не нашлось, поэтому для игры мы ездили в Кунцево: тут среди номенклатурных дач построили небольшой спортцентр «для своих». Не столько чтобы с «плебсом» не пересекаться, а чтобы охрану не нервировать и другим людям не мешать. — Обещать персам можно любые территориальные приращения, их всё равно никто не признает. Ну и обещать не значит жениться. Оружия, опять же, дадим сколько угодно, этого добра не жалко на доброе дело. А вот деньги… Денег жалко.

Мы собирались бросить Иран "под поезд", я это понимал прекрасно, проводя одновременно переговоры с Тегераном по поводу возможной политической и военной поддержки в случае конфликта с США и одновременно договариваясь с Дукакисом о новом раунде небольшой ближневосточной авантюры с целью еще чуть-чуть качнуть рынки и заработать "пару баксов" на пенсию. Каденция грека потихоньку подходила к концу, третий срок ему так или иначе не светил, а значит открывались перспективы для разных... Делишек.

Формальным поводом для очередного витка эскалации стала "террористическая угроза" со стороны КСИР и вообще глобальная война с терроризмом объявленная в Вашингтоне после римского убийства Ицхака Шамира, которое без особых доказательств — впрочем и без особых протестов со их стороны повесили на Хезбаллу и иранские спецслужбы. Ну а когда в сентябре этого года в Буэнос-Аэросе взлетел на воздух еврейский центр похоронив под обломками чуть ли не сотню человек, в Вашингтоне и вовсе увидели в этом возможность...

Короче говоря над зоной Персидского залива активно сгущались тучи и Союз собирался погреть руки на этом костре войны с максимальной выгодой для себя.

Глава 2. Генплан

13 января 1994 года; Москва, СССР

THE NEW YORK TIMES: Финансовые проблемы Лондона ощущаются все острее

Лондон впервые за восемнадцать лет обратился к Международному валютному фонду за экстренной финансовой помощью — шаг, который еще недавно казался немыслимым для одной из крупнейших экономик Запада. Правительство Джона Мейджора запросило кредит объемом 35 миллиардов долларов. Если совет директоров фонда одобрит заявку, речь пойдет о крупнейшем займе в истории МВФ.

Последний раз Великобритания обращалась за помощью в 1976 году — в разгар нефтяного кризиса и обвала фунта. Тогда кабинет Джеймса Каллагана получил от фонда пакет поддержки, который по нынешним меркам выглядел почти символическим: в десять раз меньше нынешнего запроса, если не учитывать инфляцию. Однако ситуация конца 70-х была иной. Лондону удалось сравнительно быстро стабилизировать курс стерлинга и восстановить доверие рынков, причем часть выделенных средств страна в итоге даже не использовала.

Сегодняшний кризис выглядит куда тяжелее и опаснее. Британская экономика находится в состоянии стагнации уже четвертый год подряд. Государственный долг достиг 700 миллиардов долларов и превысил 60% ВВП, продолжая расти на 4–5 процентных пунктов ежегодно. Бюджетный дефицит разросся до рекордных 8% ВВП, инфляция остается двузначной, а рост экономики с 1990 года ни разу не превысил 1%.

Совокупные показатели последних пяти лет выглядят особенно тревожно: экономика страны сократилась примерно на 1,5%. Для развитой державы подобная динамика — уже не обычный циклический спад, а признаки возможного «потерянного десятилетия». И хуже всего для Лондона то, что пока не просматривается очевидных способов переломить тенденцию.

Дополнительное давление оказывает валютный рынок. Фунт продолжает дешеветь по отношению к доллару, а в начале года был зафиксирован беспрецедентный момент: британская валюта впервые в истории торговалась ниже американской. И в отличие от 1992 года этот процесс уже далеко не так безболезнен, последние два года занимать Лондону приходится в долларе, поскольку доверие к британской валюте уже видимо никогда не вернется на прежний уровень.

Политический спор вокруг антикризисных мер становится все острее. Лейбористская оппозиция на фоне назревающего кризиса в Персидском заливе и потенциального скачка цен на нефть требует введения чрезвычайного налога на нефтедобычу, рассчитывая частично закрыть дефицит за счет сверхдоходов энергетических компаний. Кабинет консерваторов пока колеблется. Вместо этого парламент одобрил сокращение поддержки наиболее незащищенных слоев населения и расширение программы приватизации государственных активов.

Дорогая нефть при этом остается для Британии одновременно и потенциальным спасением, и угрозой. Рост цен поддерживает нефтяные доходы бюджета, но одновременно ускоряет инфляцию и усиливает давление на потребителей и промышленность. Ситуацию усугубляет слабость европейской экономики: рецессия у торговых партнеров лишает Лондон внешнего спроса, который мог бы стать драйвером восстановления.

Даже высокая ключевая ставка перестала работать как прежде. Банк Англии удерживает стоимость денег на крайне высоком уровне, однако глобальный рост ставок лишил Британию прежнего преимущества: заемный капитал больше не спешит в Лондон только ради высокой доходности.

Особенно нервно на происходящее отреагировали рейтинговые агентства. Если в 1976 году обращение к МВФ не лишило Британию высшего рейтинга AAA, то сейчас оценки звучат гораздо мрачнее. Moody’s понизило рейтинг страны сразу на две ступени — с AA до A- с негативным прогнозом. Некоторые аналитики уже вновь называют «больным человеком Европы». И самое тревожное для правительства Мейджора заключается в том, что хоть сколько-нибудь надежного сценария стабилизации пока не видит никто.

Новогодние праздники как-то незаметно подошли к концу, я успел в этом году даже мотнуться на Кавказ покататься на лыжах, отлично отдохнул и был готов вновь окунуться с головой в текучку...

— …Можно с уверенностью признать, что градостроительный план столицы от 1975 года был выполнен неудовлетворительно. Из 120 предприятий, намеченных к выводу из столицы, было на практике выведено только 73. Из 21 тысячи гектаров, отведённых под создание зелёных насаждений, около четверти оказались застроены, что нарушило чёткую систему насыщения зелёными зонами отдельных районов города. Также можно заметить, что наложенный формальный запрет на размещение в Москве новых учреждений соблюдается весьма выборочно или вообще не соблюдается. В центральной зоне города количество мест приложения труда выросло по отношению к жилым местам вдвое, что опять же ведёт к перегрузке центральной части, формирует тяжёлую маятниковую миграцию в часы пик и перегружает транспортную инфраструктуру. Ещё одним фактором, который усложняет формирование нового градостроительного плана, является сопротивление отдельных ведомств, учреждений, организаций на местах. Тут ярчайшим примером этого является трассировка Третьего транспортного кольца, которая продолжалась больше десяти лет. Фактически проложить важнейшую городскую магистраль поверху так и не удалось, что стало причиной решения о строительстве её в тоннеле…

Я сидел и слушал докладчика. Ну как слушал — краем уха отдельные тезисы ухватывал, а сам немного отрешённо рисовал в блокноте узоры. И думал, конечно. Вот нахрена мы всякие программы принимаем, планируем что-то на будущее, умных людей привлекаем, какие-то расчёты делаем? Какая фигня! Обязательно ведь найдётся какой-то важный товарищ «из горисполкома», который стукнет кулаком по столу, топнет ножкой и продавит «срочную необходимость» построить что-то именно здесь. И неважно, что конкретный кусок земли, в общем-то, совсем под другие нужды резервировался.

Ну и, конечно, все попытки ограничить расширение города, сместить акценты с Москвы на другие регионы необъятной страны полностью провалились. А ведь для этого специально вводились «лимиты» на привлечение рабочей силы, чтобы не превращать всю страну в государство одного мегаполиса. Об этом же говорил и докладчик…

— …Не было никаких объективных причин для размещения нового карбюраторного завода в Чертаново или площадки по производству шарикоподшипников в Люблино, при том что уже в те годы буквально всеми причастными ведомствами была согласована программа по вынесению предприятий тяжёлой промышленности за пределы городской черты. Подобный подход, который можно назвать «экстенсивным» в противовес более разумному «интенсивному», уже к середине 1980-х привёл к тому, что свободной земли в пределах МКАД для застройки практически не осталось. Отсюда растёт и нагрузка на инфраструктуру и городские сети. Водопровод, канализация, электросети прокладывались с расчётом на одно количество потребителей, и их увеличение влечёт за собой недообеспечение каждого отдельного потребителя и повышенный износ коммунального хозяйства. Здесь, конечно, необходимо отметить дальновидность товарища Горбачёва, ещё тогда внёсшего предложение о расширении территории Москвы и формировании столичного городского округа…

Естественно. Чтобы на большом официальном совещании и не подлизнуть «главному» — такого просто не может быть. Советская «корпоративная культура» не позволяет. Впрочем, ладно, именно сейчас я даже был готов принять на свой счёт эту похвалу, поскольку и сама идея, и её проталкивание во многом тут являлись именно моей заслугой. Там, правда, больше политический момент роль играл, но и хозяйственный тоже, не без того.

Я аккуратно обернулся и огляделся, отмечая реакцию товарищей на критику. Кто-то реагировал на слова докладчика спокойно, кивая озвученным тезисам и явно соглашаясь с высказанными мыслями. Другие явно нервничали, чувствовали, в чей огород камень, хотя, будем честны, большая часть тех, кто творил откровенную дичь, уже либо ушла на пенсию, либо была переведена «на менее ответственную работу», либо вообще отправилась в места не столь отдалённые во время предыдущих «чисток». Новый столичный «градоначальник» Владимир Семёнович Бойко, которого я когда-то выдернул из Мариуполя и который успел набраться опыта, проработав пятилетку первсеком Харьковской области, в плане соблюдения спущенных сверху установок был достаточно аккуратен. Сам не творил дичи и другим особо — насколько это вообще возможно — не давал.

Кое-кто перекидывался «записочками», явно ведя какое-то важное непубличное обсуждение, кто-то «конспектировал» что-то в блокноте, несколько человек сидели с открытыми «ноутбуками» и что-то просматривали на светящихся мониторах. В общем — стандартная рабочая обстановка для подобного рода мероприятий. Забавно, кстати, как всего за десятилетие у нас прямо на глазах происходили изменения в политической культуре. Раньше все подобные совещания обставляли как праздник: кумачовые скатерти, лозунги, плакаты, обязательная культурная часть… Последние годы всё это как-то подусохло, и даже сами такие отраслевые и межотраслевые совещания стали собираться реже. Означает ли это, что партийцы стали меньше болтать и больше работать? Да вряд ли, скорее просто подстраиваются под моё мироощущение — Леонид Ильич всю эту мишуру любил, для него её и устраивали. У меня другой подход — и сразу антураж меняется.

— Недостатки понятны, товарищи, про недостатки и недочёты здесь было уже очень многое сказано, — когда докладчик взял паузу, чтобы глотнуть воды, вставил реплику я, — давайте переходить к конструктиву. Чем новый градостроительный план будет отличаться от предыдущего и как обеспечить его выполнение, чтобы не получилось как в прошлый раз? Думали-думали, считали-считали, мерили-мерили, а в итоге построили опять как бог на душу положит.

Пока очередной «ведущий инженер» «главпроектстройчего-то там» начал объяснять те концепции, которые они заложили, формируя новый генплан, — без всякого сарказма мысли озвучивались более чем толковые, даже для меня, человека из будущего, было очевидно, что работу люди проделали титаническую, попытавшись предусмотреть возможные тенденции развития мегаполиса на десятилетия вперёд, — мои мысли опять скользнули в сторону.

В сторону контроля. Как заставить людей выполнять планы, если эти самые планы кажутся неудобными. Более того, с точки зрения отдельно сидящего на своём посту дятла они действительно могут быть неудобными, ведь учитывают сразу целую пачку параметров и интересов. Соответственно, подобные документы — это всегда баланс. Компромисс между желанием и возможностью, и если каждый начнёт перекраивать его под себя, чтобы именно ему и его организации было хорошо, всем вокруг может неожиданно стать плохо.

С начала 1993 года у нас начала внедряться электронная система контроля в управлении хозяйством. Не полноценный документооборот, конечно, но перевод части постановки задач и отчётности по ним в электронную форму. Партийцы нервничали, шептались про «цифровой ГУЛАГ» — подозреваю, что я сам запустил в оборот данное словосочетание, обронив его где-то в шутку, однако народу оно мгновенно «зашло» и, что называется, «прилипло» — судачили, мол, генсек хочет вообще всё контролировать.

Одновременно в системе Госплана год за годом увеличивалось количество собираемых показателей, а сами они переводились в режим «реального времени» — ну как реального, скорее вопрос в сокращении времени задержки прохождения информации по инстанциям, — разрабатывались системы автоматического надзора за попытками исправить или исказить имеющиеся данные.

Например, доходило до тупого — колхоз сдаёт хлопок. Сколько-то тонн. Бухгалтер колхоза обязан в этот же день внести точную цифру в систему со своей стороны, заготконтора — со своей. И они, естественно, должны сойтись, а если не сойдутся, то система должна вывесить красный флажок. И если кто-то через пару недель вдруг решит подправить количество сданного хлопка в ту или иную сторону, то опять же система должна выдать оповещение: кто, когда и зачем. Дальше хлопок едет на фабрику, и опять же его количество должно сойтись — тут прибыло, там убыло. На самом деле ничего нового не придумывается, всё это и в бумагах есть, вот только раскопать нужные цифры в тоннах — буквально тоннах — бумажной отчётности порой становится невозможно. А случается — ну бывает так, Воланд хоть и утверждал, что рукописи не горят, в жизни оно по-разному случается, — что пожар. Бах — и нет отчётности, попробуй что-то установить, раскопать, вообще понять, что к чему. А так циферки на сервере всегда останутся, а чтобы их не подтёр кто-то, бэкапы делаются регулярно и хранятся на отключённых от сети носителях. Всегда можно загрузить версию за прошлый месяц и сравнить, не покопался ли кто-то своими шаловливыми ручками…

Конечно, на практике всё было далеко не так благостно. И СовСеть протянули далеко не в каждый колхоз, и бухгалтеров только-только начали учить компьютерной грамотности, и система иногда сбоила, и… Это жизнь, тут невозможно всё предусмотреть.

Если же возвращаться к генплану, то в идеале нужно сделать так, чтобы на отведённом под парк участке земли ничего иного построить было просто невозможно. Чтобы система мигала красным и выдавала запрет и чтобы никакой чиновник договориться «явочным порядком» просто бы не смог. Под угрозой последующей посадки.

Докладчик между тем перешёл к самой интересной части, там, где перечислялись принципы, на которых базируется новый генплан.

— …Таким образом, самый первый принцип — это переход от экстенсивного развития к интенсивному. Как показывает практика, даже наличие скоростного городского транспорта не может компенсировать расстояния в десятки километров, а значит, необходимо расти не «вширь», а «вглубь». Одной из мер, направленных именно на это, является подготовленная нами двадцатилетняя программа реновации ветхого жилья. Хотя старые постройки ещё барачного типа постепенно сносились и раньше, теперь этому будет уделено особое внимание. Также предполагается начать избавляться от старых послевоенных зданий, чьи инженерные коммуникации спустя полвека не выдерживают уже никакой критики. Вместо этих малоэтажных зданий планируется начать возводить современные крупнопанельные многоэтажки высотой в 16–25 этажей, высвобождая заодно места для создания зелёных зон и общественных пространств…

Интересно, пришло бы кому-то подобное в голову в «капиталистической России»? Снести старое жильё, а на освободившемся месте не человейниками всё застроить, а деревья высадить. Сомнительно.

— Также «вглубину» предполагается начать расширять и инфраструктуру. Если вопрос строительства метрополитена, в общем-то, даже никогда не оспаривался, к 2020 году количество станций должно достичь трёхсот пятидесяти штук, и он должен стать тотально доминирующим видом общественного транспорта, так чтобы из любой точки в пределах МКАД до ближайшего метро можно было пешком добраться не более чем за 10 минут. Однако со следующей пятилетки должна начаться программа перевода важнейших магистралей города либо под землю, либо на эстакады, где подземное строительство по тем или иным причинам невозможно.

Хрен вам, а не Кутузовский проспект в шесть полос на каждую сторону. Только через мой труп. И вообще расширять дороги для автомобилей на поверхности мы не будем. Вместо этого было запланировано несколько больших подземных тоннелей, которые должны были позволить пересекать город фактически без выезда на поверхность. И то же Третье транспортное кольцо, трассу которого по поверхности не могли проложить в течение пятнадцати лет, в итоге решили тупо закопать под землю. А ещё сделать глубокий ввод для железной дороги в столице. Сначала обсуждали это только для линий ВСМ, а потом плюнули, махнули рукой и решили закопать столько путей, сколько получится. А поверху на старых местах бульвары обустроить и велопешеходные маршруты. Стоить это, конечно, будет десятки миллиардов рублей, но зато и смысл реализации этого проекта понятен и останется виден на десятки лет в будущем. Далеко не самый худший способ потратить деньги.

— …Ускорить вынос промышленных предприятий из пределов МКАД. Вывернуть таким образом город наизнанку: раньше люди жили в пригородах и ездили на работу в центр, теперь предполагается, что трудящиеся будут жить в центре и ездить на производства, находящиеся за городом. Прекрасным примером этого является завод ЗИЛ, чьи основные площадки были вынесены на юг за МКАД. Также продолжается вынос из столицы и вообще подальше от мест проживания большого количества людей вредных производств…

А уж сколько я выслушал, когда обсуждался перенос нефтепереработки из Капотни куда подальше. Ну вот серьёзно, неужели для такого производства нет места лучше, чем десятимиллионный мегаполис? Нет, понятно, что, когда его строили, в тридцатые, это была далёкая окраина, да и приоритеты тогда были несколько иными. Но сейчас? Мы тут за экологию вообще-то боремся и за здоровье граждан. Короче говоря, прямо сейчас шёл активный — постепенный, так всё разом закрыть и снести, конечно, мне никто не дал, впрочем, я и не претендовал, — перенос оборудования на новую площадку в Коломну. Понятное дело, что жить рядом с коптилкой никому не хочется, но всё же лучше пусть это будет город на 150 тысяч человек, чем на 10 миллионов.

— Товарищи! — подал я голос с места. — Всё это, конечно, прекрасно, однако я не увидел в документе одного очень важного раздела. Росписи с фамилиями персонально ответственных. Однако мы все понимаем, что без этого данный, без сомнения, прекрасный Генплан, на формирование которого ушло немало сил и народных средств, так и останется лишь списком благих пожеланий. Я буду настаивать на придании Генплану силы нормативного документа с внесением пунктов о персональной ответственности конкретных товарищей. В том числе с внесением показателей исполнения рассматриваемого Генплана в состав базы показателей эффективности.

"KPI" по-советски назывался "база показателей эффективности", или "БПЭ". Как по мне, немного кривоватое название, однако придумывал его не я, да и не так важно на самом деле, как это всё называется, главное, чтобы работало. Как уже упоминалось, ещё на Съезде в марте 1991 года была проголосована идея формализовать некие реперные статистические показатели, на которые можно ориентироваться для оценки качества работы чиновника на той или иной должности. Проголосовать проголосовали, но реально внедрить эту систему в практический оборот оказалось очень сложно. Невероятно сложно. Невообразимо. Титанически.

Сопротивление, а местами и прямой саботаж шли на всех уровнях, кое-кого пришлось даже показательно отправить на пенсию. В итоге к началу 1994 года в действие была введена пока только сложная формула "БПЭ" для хозяйственных руководителей административно-территориальных единиц, которая учитывала сразу десяток показателей, включая среднюю продолжительность жизни, сальдо произведённых и потреблённых товаров и услуг, выполнение поставленных планов, уровень субъективной удовлетворённости населения и так далее. Показатели были специально подобраны максимально комплексные, чтобы не повторялась история с увеличением потребления мяса на душу населения, когда ради одного параметра были пущены под нож сразу несколько других.

И даже тут невозможно было положиться на сухие цифры, потому как они для Норильска и для Сочи будут, очевидно, отличаться. Как бы назначенный руководитель ни пытался раскорячиваться, жизнь за полярным кругом — при прочих равных — всегда будет сложнее и просто хуже, чем в субтропиках. Так что тут тоже пришлось коэффициенты вводить и вручную "калибровать" систему.

И это только для местных руководителей. Районов, областей, республик. Оценка же ответственных работников из отраслевых министерств — объективная, имеется в виду, оторванная от мнения проверяющего человека — оказалась делом ещё более сложным. Не исключаю, что задача эта просто не имеет правильного ответа.

Впрочем, работа шла, и это внушало оптимизм. Пройдёт ещё десять-двадцать лет, и, возможно, если следующее поколение руководителей не свернёт вдруг все эти начинания, мы получим профессионально работающий госаппарат, заточенный на получение результата, а не на то, чтобы тырить бюджет и выводить его в офшоры, рассказывая одновременно людям по телеку, что всего лишь "нужно ещё немного потерпеть". Мечты-мечты…

Глава 3. 300 миллионов

28 февраля 1994 года; Уфа, СССР

SECOLO D`ITALIA: Танки в Афинах: Греция платит за свое предательство

Вчерашний союзник Италии по Североатлантическому альянсу окончательно погружается в хаос. В ночь на воскресенье, всего за несколько часов до открытия избирательных участков, группа греческих генералов вывела танки на улицы Афин и объявила о «временном восстановлении национального порядка».

Во главе мятежа встал генерал Константинос Калогеропулос, известный своими крайне правыми взглядами, непримиримым антикоммунизмом и связями с офицерами старой школы. Подчинённые ему части попытались занять парламент, радиостанции, министерства и резиденцию правительства.

Переворот стал закономерным итогом полутора лет правления коалиции «Новой демократии» и обновлённой ПАСОК. Кабинет Антониса Самараса, пришедший к власти под лозунгами национального возрождения, оказался бессилен перед экономическим кризисом, ростом безработицы и развалом государственных финансов. Провалилась и агрессивная антитурецкая риторика: вместо обещанного реванша страна получила новые расходы, дипломатическую изоляцию и раздражение армии.

К концу 1993 года весь север Греции был охвачен антиправительственными демонстрациями. В Салониках, Кавале и Ларисе заговорили о второй Оливковой революции. Под угрозой полного краха Самарас ушёл в отставку и назначил досрочные выборы, на которых, согласно всем прогнозам, уверенно побеждала Коммунистическая партия Греции.

Однако второй раз допускать КПГ к власти греческие правые, очевидно, не собирались.

Захват столицы оказался значительно сложнее, чем рассчитывали заговорщики. Память о режиме «чёрных полковников» всё ещё жива, а прежнего антикоммунистического единства нет даже в армии. Часть военных отказалась подчиниться приказам Калогеропулоса и оказала сопротивление. У здания парламента, телецентра и министерства внутренних дел произошли ожесточённые столкновения, заявляется о нескольких десятках погибших, хотя очевидцы говорят о том что количество жертв может исчисляться сотнями. К утру основные районы Афин оказались под контролем путчистов, однако руководство КПГ арестовать не удалось.

Генеральный секретарь партии Алека Папарига сумела добраться до Салоник и оттуда призвала греков к общенациональному сопротивлению. Москва уже заявила, что готова оказать греческим коммунистам «любую необходимую помощь» и никогда не признает режим генерала Калогеропулоса.

Чем завершится противостояние, пока неизвестно. Но если в Греции начнётся вторая гражданская война, её исход может оказаться совсем не таким, как в конце сороковых. Турция сама раздираема внутренним конфликтом. Италия, заплатившая кровью за югославскую авантюру 1988 года, очевидно не станет спасать тех, кто тогда предал НАТО и спрятался за лицемерным нейтралитетом. Наконец, сухопутные границы Греции почти полностью обращены к государствам Варшавского договора, которые едва ли позволят Атлантическому альянсу вернуть утраченный южный фланг.

Сегодня Афины пожинают плоды собственной трусости. Вопрос лишь в том, кто первым поднимет над Акрополем своё знамя.

— Поздравляю. Желаю побольше терпения, оно вам пригодится, — я с улыбкой пожал руку «счастливому отцу», который, судя по совершенно потерянному взгляду, до сих пор в себя ещё не пришёл. Можно было бы подумать, что мужик бухал все эти три недели — с горя или с радости, тут уж не разберёшь, — но нет, специально узнавал, принципиальный трезвенник нам попался. Уникальный, считай, в Союзе человек.

— Спасибо, товарищ Горбачёв… — Мужчина явно с трудом подбирал слова, ну да, не каждую семью на выписке из роддома встречала такая представительная делегация.

— Давайте грузитесь все по машинам и поехали смотреть вашу новую квартиру…

В феврале 1994 года СССР официально пробил планку в 300 миллионов населения. Понятное дело, что подсчёты с такими числами никогда не будут однозначно точными, но на самом деле плюс-минус несколько тысяч в этом деле ничего, конечно же, не решают, главное, что повод для пиара появился просто прекрасный. Событие данное праздновалось максимально широко, по всему Союзу заранее развернулось полуофициальное соревнование за то, кто станет «трёхсотмиллионным гражданином» — ради справедливости это было не совсем правильно, потому что в составе населения СССР считались не только граждане, но и всякие мигранты, коих потихоньку за последние годы накопилось не так уж и мало, — и победу в данном зачёте безоговорочно одержала семья Александровых из Уфы, которая как раз в нужные даты родила четвернят. Ну не семья родила, а мама, понятное дело, но в данном случае это уже несущественная поправка.

— А я и водить-то не умею… — Счастливый папаша четырёх новорождённых с удивлением посмотрел на пригнанный прямо под роддом советский семиместный минивэн на базе Волги, который полагался многодетным семьям. Ключи от него были вручены под щелчки камер прямо тут же, но, как это часто бывает среди чиновничьей братии, никто, конечно же, не поинтересовался наличием у отца семейства водительского удостоверения. Стандартная, в общем-то, история.

— Какие проблемы. Я сам поведу. Грузитесь в машину, холодно на улице торчать, чтоб никто не простудился, — я повернулся к охране и отдал команду. — Володя, давайте за мной двигайте, я там на месте пересяду.

— Михаил Сергеевич, ну не положено же…

— Да ладно, кто тут меня ждать-то будет? Поедем в объезд, чтобы тебе спокойнее было, — я махнул рукой и залез на водительское место минивэна. Внутри предусмотрительно были установлены сразу четыре автолюльки, наличие которых при перевозке детей у нас стало обязательным как раз с 1 января этого года, и в которые сейчас родители по очереди упаковывали свои «свёртки радости». Детей перед выходом из роддома предусмотрительно покормили, поэтому обошлось, к счастью, без особых криков. Малые — три девочки и мальчик, ох не завидую я этому пацану — дремали и на процедуру пристёгивания их специальными ремнями не отреагировали. — Сергей Иванович, вы ко мне садитесь вперёд, показывать дорогу будете. Адрес знаете?

— Да, мне уже и ордер выдали и ключи, — от количества свалившихся вместе с детьми ништяков мужчина откровенно «поплыл». — Я и не думал…

— А то как же, у нас всё чётко, — я крутанул ключ в замке зажигания, и мы, оглашая район гудками, выдвинулись всей колонной — с охраной и журналистами — в сторону нового Бельского моста через реку Белую.

Там на той стороне на куске земли в междуречье Белой и рекой Дёма возводился новый большой район города, рассчитанный на добрых 300 тысяч жителей. Пока были сданы только дома первой очереди — как раз самые козырные с видом на реку, — а дальше вглубь высился целый лес кранов и во всю шла настоящая мегастройка. Шутка ли 300 тысяч — считай население целого немаленького города типа Винницы. Ну и сама Уфа лет через 5-7 вообще должна была войти в немногочисленную когорту советских полуторамиллионников, которых сейчас имелось всего восемь штук. Впрочем, к тому времени, вероятно, и другие города подтянутся, мы хоть и делали упор в строительстве жилья на населённые пункты поменьше 400-700 тысяч населения, но и самые главные мегаполисы тоже росли достаточно стабильно.

— Здесь направо, — сидящий рядом мужчина явно чувствовал себя не в своей тарелке, ну да не каждый день у тебя таксистом генсек работает. Впрочем, он всё же набрался смелости и «завязал беседу». — А как это — быть генсеком?

— Да по-разному, — я пожал плечами, поворачивая в нужном направлении. — В бытовом плане — очень удобно, в остальном — сложно. Но интересно. Хотите самую свежую байку прямо из кабинета Политбюро?

— Хочу! — Улыбнулся сидящий рядом отец четверняшек.

— У нас тут с французской компанией, которая всякую косметику женскую выпускает, скандал случился. Они у нас под Новороссийском крема производят всякие и другую женскую дребедень. По договору часть продукции получаем мы и продаём её внутри Союза как хотим, а вторую часть они забирают и сами как-то там распоряжаются ею.

— И что? — В эти времена на людей с экранов телевизора крайне редко выливались «скандалы-интриги-расследования», новости были далеко не всегда такими благостными, но и чернуха откровенная почти отсутствовала, поэтому такие вот подробности, конечно же, не могли не заинтересовать человека, который, пусть сам и работал инженером на заводе, от торговли кремами был, вероятно, максимально далёк, насколько это вообще возможно.

— Ну и маркировки на баночках разные. У нас на русском всё пишется, плюс всякие свои требования по нормам по составу. А на экспорт соответственно на других языках. И вот что-то у французов случилось, и они этот крем у себя продать не смогли, упал спрос, экономические трудности, всё такое, зависла, короче, партия, они его нам предложили по себестоимости отдать. Ну, а у нас же женщины любят всё иностранное, лишь бы блестело сильнее. Кто-то в министерстве почесал голову и согласился. А там не только маркировка другая, и язык французский, но и всякие надписи типа помогает от старения кожи. И посыпались от потребителей тут же гневные письма, что, мол, нихрена оно не работает, не молодеет кожа чудодейственно от первого же применения, обман потребителя, караул, убивают. Мы к французам, мол, давайте результаты испытаний, а те отвечают, что это маркетинг. То есть реклама голая — там на западе подобные надписи никак подтверждать не нужно, обманывай покупателя как хочешь, только лекарства сертифицировать нужно. Написали на креме, что он мол с экстрактом алоэ, а экстракта этого добавили пол-ложки на двадцатитонный бак. Формально он есть, а реально нет. И вот теперь у нас конфликт. Можно ли считать, что нас обманули, и кто будет платить теперь неустойку.

— Да уж… — Мужчина явно впечатлился такой историей и чуть не пропустил нужный поворот. — Вот здесь налево!

Я аккуратно притормозил и вкатился в указанный поворот, дороги в городе по зимнему времени убирались далеко не так хорошо, как хотелось бы, а тут ещё перед самым моим прилётом метель случилась, неожиданно, как водится, снегоуборщики и грузовики катались, чтобы запустить нормальное движение, едва ли не круглые сутки, но полностью убрать последствия разгула стихии всё равно не успели. Так что приходилось ехать медленно и осторожно, чтобы не влететь никуда по глупости, учитывая, что за рулём я сам сидел крайне редко, вероятность этого была совсем не нулевая.

— Ну а как вы вообще? Как ощущения? Это же не первые ваши дети, насколько я помню?

— Да, товарищ Горбачёв. У нас двое старших, мы, когда все эти меры поддержки семей вводить начали, подумали и решили, что ещё одного потянем. А когда нам на УЗИ про четверых сказали… — Невысокий мужчина с модными в эти годы усами щёткой и в «богатой» меховой шапке смотрелся, на мой взгляд, достаточно забавно. — Я до сих пор плохо себе представляю, что мы делать будем…

— Ну вам теперь няня бесплатно от собеса полагается на полную ставку, так что справитесь как-нибудь. Уж поверьте моему слову, государство вас без помощи не бросит. Нам граждане нужны, так что рожающих много мы будем поддерживать всеми силами. Глядишь, через пару лет о продолжении банкета задумаетесь.

Как уже упоминалось, поддержка рождаемости в Союзе в последние годы резко усилилась. Проблема демографического перехода, опасность старения населения и все соответствующие процессы были вовремя замечены и отрефлексированы на самом высоком уровне. Пришлось привлекать соответствующие институты, строить модели, экстраполяции. И выходила у наших социологов достаточно неприглядная картина, где к 2100 году на территории СССР будет проживать порядка полумиллиарда граждан, из которых на мусульманское население придётся как бы не две трети. И это ещё был такой себе «консервативный вариант», который учитывал медленное снижение рождаемости в среднеазиатских республиках. При этом славянское население должно было, наоборот, упасть с 200 примерно миллионов до 160. То есть выглядеть будущий Союз должен был… Сомнительно, прямо скажем, никому в Политбюро такие апокалиптические картины не понравились.

В итоге решено было проводить раздельную по республикам социальную политику. На первый взгляд бред: то есть в РСФСР кто-то будет получать бонусы всякие за рождение детей, а в средней Азии — нет? Это же натуральная дискриминация выходит. Но если присмотреться чуть более внимательно — всё не так однозначно. Минсоцполитики у нас, несмотря на тенденцию к централизации органов исполнительной власти, оставались в республиканском ведении. Ну и тогда логично — чиновники в Новосибирске увидели проблему, отсигнализировали наверх и получили указание — поднять по республике рождаемость до показателя 2,2 на женщину, причём тут Таджикская ССР, где с этим делом и так всё хорошо?

Короче говоря, в западных республиках Союза была принята такая система поощрений: за первого давали только одноразовую выплату в размере 600 рублей. За второго полагалось 1000 целковых. Третий ребёнок позволял матери уйти с работы и официально считаться как бы трудоустроенной домохозяйкой с выплатой средней по республике заработной платы. За четвёртого полагался бесплатный семейный автомобиль, а пять — вместе с медалью Материнства — детей давали право на бесплатную няню в объёме 40 часов в неделю. Плюс на каждого ребёнка без исключений государство выплачивало по 50 рублей — так чтобы не сильно много, но и не совсем копейки — ежемесячных пособий.

— Няня… Даже не представляю, как это вообще, — покачал головой свежеиспечённый многодетный отец и ткнул пальцем вперёд. — Вот, кажется, этот подъезд. Ну да, вон нас уже ждут.

Ну и конечно жильё, тут впрочем всё было просто и понятно и зависело не от количества детей, а от количества членов семьи в целом. На 1 января 1994 года минимальной нормой жилой площади — без всяких кухонь, коридоров и санузлов — было установлено 8 квадратных метров на человека, то есть семья Александровых в составе трёх взрослых — там ещё бабушка затесалась старенькая — и 6 детей могла теоретически — если бы они не были выбраны «победителями лотереи», а шли так сказать в «общей очереди» — претендовать на пятикомнатную квартиру с жилой площадью не менее 72 метров. В реальности это чаще всего означало квартиру общей площадью порядка 150 квадратов или скорее две квартиры с одним коридором, потому что даже при всех последних изменениях такие большие квартиры у нас строились достаточно редко.

На практике семье как локальным знаменитостям, «распечатавшим» четвёртую сотню миллионов советских жителей, выделили большую двухуровневую квартиру на верхнем этаже новопостроенной 16-этажки с видом на «старую Уфу», так что нормы там были перекрыты с большим запасом. Пять спален, большая гостиная, три санузла, балконы… Местное начальство такие «хоромы» понятное дело не для простых смертных утверждало к постройке, но когда пришла команда «обеспечить» с самого верха, пришлось делиться.

Всего же сейчас в Союзе строилось примерно 220-230 миллионов квадратных метров в год, то есть в два с копейками раза больше, чем в 1985. Неплохой такой рывок. Но даже этого для обеспечения прямо-таки всех нуждающихся жильём было недостаточно, в ближайшие пару лет нужно было выйти на уровень в 250 миллионов и держать его ближайшие лет двадцать хотя бы. Тогда уже можно будет говорить не только о математическом насыщении нужным количеством квадратов, но и о повышении качества. Окончательно расселить наконец ещё имеющиеся коммуналки, бараки всякие, общежития семейного и не очень типа, снести ветхое жильё, заменить его на современные во всех смыслах постройки.

По разным оценкам в стране имелось порядка 1,3 миллиона квадратных метров жилой площади, которые требовали «реновации». Что-то сносить, что-то ремонтировать. А там и хрущёвки уже войдут в «возраст увядания», короче говоря, процесс этот, несмотря на достижение плановых показателей, заложенных в программу «Жильё-2000», видимо, ещё долго не закончится.

Ну и плюс в 14 пятилетке было принято решение перейти от упора на количество в упор на качество. Отказаться от проектов — а кое-кто настаивал, что именно за этим будущее, — 25-этажек и вновь обратить своё внимание на малоэтажную застройку. Конечно для государства штамповать типовые панельки — гораздо проще и дешевле, чем например коттеджные посёлки организовывать, но пора было признать, что далеко не всем нравится существовать в условиях городских джунглей. Дачи же, которые народ строил собственными силами… Это была просто бесконечная головная боль, постройки там чаще всего не проходили ни по каким нормам, из-за проблем с отоплением регулярно случались пожары, гибли люди… Короче говоря, к середине 1990-х мы наконец доросли до того, что появилась возможность позволить себе строить малоэтажные «субурбии». Не в американском конечно смысле, но идея заменить самостроечный дачный «шанхай» аккуратными типовыми и главное безопасными домиками выглядела максимально привлекательно. Опять же как известно, в «деревне» детей делают чаще и охотнее, а нам новые граждане всегда нужны.

А вообще забавно. Во всём мире продолжала раскручиваться — правда, не без нашего финансового участия, впрочем не определяющего — боязнь перенаселения. Регулярно публиковали графики роста населения, что, мол, население Земли прибывает по миллиарду каждые 12-15 лет и эти темпы только растут, что места на всех не хватит, ресурсы конечны, что следующему поколению нечего будет есть, пить, дышать, а запасов нефти осталось на планете всего на 20 лет. Ужас, короче говоря.

В том же Китае, например, вовсю действовала политика одного ребёнка, в Африке и Азии бесплатно раздавали контрацептивы, и только в Союзе уже вовсю крутили диван в обратную сторону.

— Добрый день! — Подъехали всем кагалом под подъезд, высыпали из машин. Дом был только-только сдан, заселение жильцов ещё только началось, приведение в порядок двора после стройки, как у нас водится, опаздывало, поэтому пейзаж вокруг выглядел немного апокалиптично: перемешанная со снегом грязь, кучи не вывезенного строймусора, сложенные горкой трубы и бетонные плиты. И конечно почти нет деревьев, их ещё предстояло высадить, чтобы сделать район уютным и зелёным. — Принимайте новосёлов!

Дальше вновь была фотосессия, телевизионщики снимали, как неожиданно ставшая многодетной семья въезжает в квартиру, её заранее обставили мебелью силами местного райкома, так что считай только личные вещи осталось перевезти и можно жить. Ну да, учитывая, что до этого Александровы в двушке ютились впятером, вещей там, вероятно, не очень много.

В целом праздник получился одновременно душевный и с точки зрения пиара очень красивый. Ну и просто было приятно, что в эти времена русские люди ещё не до конца забыли сами как делать детей, и собственно оказалось достаточно относительно небольшой стимуляции со стороны государства, чтобы коэффициент рождаемости в РСФСР чуть отскочил вверх, преодолев психологическую планку в два ребёнка на женщину. В 1993 году он в России составил 2,05, а по всему СССР — 2,4. Имелись конечно сомнения, что данный праздник продлится очень долго, общие для всех стран в мире тенденции перебороть достаточно сложно, но здесь и сейчас…

Ну а дома в Москве Иванна огорошила меня новостью, что опять беременна. Можно сказать, не покривив душой, что для улучшения демографической ситуации я тружусь в поте лица денно и нощно, прилагая для этого буквально все возможные усилия.

Глава 4. Война в персидском заливе

17 апреля 1994 года; Москва, СССР

WALL STREET JOURNAL: Еще одна европейская экономика на грани коллапса

По сведениям источников в международных финансовых кругах, правительство Швеции впервые в своей истории обратилось в Международный валютный фонд с просьбой о предоставлении стабилизационного кредита. Сам этот факт свидетельствует о глубине кризиса, продолжающегося в стране с 1990 года.

Начавшись как обвал рынка недвижимости, кризис быстро перекинулся на банковскую систему и реальный сектор экономики, ослабленный мировыми энергетическими проблемами и снижением спроса со стороны традиционных торговых партнеров. За четыре года шведская экономика уже потеряла около 6,5 процента ВВП, а прогнозы на 1994 год обещают дальнейшее падение еще как минимум на два процента. Признаков скорого улучшения пока не видно.

Экономические трудности усугубились политическим кризисом. Коалиция либералов и умеренных консерваторов распалась после массовых протестов против сокращения социальных расходов. Попытка правительства гарантировать безопасность всех банковских вкладов, чтобы остановить панику, привела к обратному результату: зарубежные кредиторы усомнились в способности Стокгольма выполнить столь масштабные обязательства, что вызвало падение рынка государственных облигаций.

Следом обрушилась и крона, за три года подешевевшая к доллару почти вдвое. Именно эта девальвация, сделавшая шведскую рабочую силу значительно дешевле, пока удерживает промышленность от полного коллапса. Однако безработица уже достигла 15 процентов, и оснований говорить о начале восстановления пока нет.

Новость о переговорах с МВФ сама по себе вызвала новую волну недоверия инвесторов: за последнюю неделю шведские государственные облигации потеряли около 7 процентов стоимости.

Два месяца назад на выборах вновь победили социал-демократы, однако сформировать правящую коалицию им пока не удалось, и сроки выхода из политического тупика остаются неизвестными.

По данным инсайдеров, Стокгольм рассчитывает получить кредит в размере 6–7 миллиардов долларов под 9,5 процента годовых. Эксперты полагают, что соглашение с МВФ неизбежно будет сопровождаться дальнейшим сокращением социальных выплат, повышением налогов и отказом от спасения убыточных банков и предприятий. Для страны, долгие десятилетия считавшейся образцом европейского государства всеобщего благосостояния, подобный поворот может стать началом новой эпохи.

Это уже вторая европейская — третья если считать Грецию — страна обратившаяся в МВФ за помощью за последний год, что само по себе говорит об общих проблемах на континенте. Возможно реальный масштаб проблем нам еще только предстоит осознать в обозримом будущем.

1994 год начался с того, что в США вновь начали говорить о скорой войне с Ираном. Причиной, как и в предыдущий раз, была названа угроза создания Тегераном атомной бомбы, хотя, конечно, всем было понятно, что это только повод. На самом деле всё было гораздо сложнее: тут переплелись как внутренние, так и внешнеполитические резоны, и даже наше влияние на Дукакиса перебороть двухпартийный консенсус американского глубинного государства было не способно. Да мы и не хотели: втравить Вашингтон в очередную военную авантюру — это же считай подарок, если бы меня спросили, я ещё и доплатил бы за такое представление.

С внешними причинами было всё очевидно. Иран, находясь в окружении врагов и постоянно страдая от американских санкций, просто вынужденно сдвигался в сторону Москвы. Нет, не идеологически, конечно: персидские аятоллы, конечно же, не перекрасились в красный цвет и не объявляли о поддержке мировой коммунистической революции, ничего такого. Но вот экономически Тегеран от нас за прошедшие десять лет стал зависеть очень сильно.

Нужно понимать, что нефтяной экспорт Ирана давал примерно 90% всех валютных поступлений, и именно «дружба» с Советским Союзом позволяла персам хоть как-то обходить американские санкции. В прошлый раз, зимой 1991 года, на пике кризиса, доходило до прямого конвоирования иранских танкеров советскими кораблями. Ну то есть это, конечно, был договорняк в стиле отжима ларьков, когда одни люди совершают наезд, а вторые предлагают защиту, а профит потом делится пополам — тут очевидно, не пополам, но Дукакис свой процентик с данной аферы поимел, не без того, — но Ирану-то от этого не легче: их танкеры вполне серьёзно тормозили и арестовывали. Ну и собственно оставшиеся 10% экспорта — ковры, сухофрукты, шафран всякий, кожи — тоже по большей части уходили в Союз в обмен на наши товары и оружие.

И естественно, такая зависимость не могла не получить отражение в политическом плане: в конце 1993 года в западной прессе начали активно разгонять тему того, что СССР готовит соглашение — и даже не важно, правда это или нет в данном случае — по получению военно-морской базы в районе Оманского залива. И конечно, в Вашингтоне, где считали данный регион своей вотчиной, всё это не могло нравиться. На Союз там давить особо не могли, а вот надавить на персов, как говорится, сам бог велел.

С точки зрения внутренней политики, перед ноябрьскими промежуточными выборами предсказания полстеров демократическую администрацию не могли радовать совершенно. По предварительным прогнозам «ослы» уверенно теряли большинство в нижней палате, что делало последние два года Дукакиса совсем не столь весёлыми, как первые шесть. Собственно уже сейчас, после выборов 1992 года, палата представителей была малофункциональна: имеющийся перевес в два голоса был супершатким, 217 демократов на 215 республиканцев при двух вакантных креслах делали принятие любого спорного законопроекта настоящей битвой. Достаточно сказать, что к нормальный бюджет американский парламент — при том что финансовый год в США начинается в октябре на минуточку — утвердить американские народные избранники смогли только в марте, а до этого перебивались временными бюджетными актами, и греку поневоле приходилось принимать во внимание мнение конгрессменов от партии «слонов».

А республиканцы хотели войны. Тотально. Это может выглядеть немного странно, учитывая, что благодаря войне они провалили выборы 1988 года и на долгие шесть лет оказались полностью отстранены от власти на федеральном уровне, однако если подумать чуть глубже, то всё становится на свои места. Дукакис демонстрировал показное миролюбие, максимально старался держаться от разных военных авантюр подальше и фактически «приватизировал» «пацифистски настроенный» электорат, вынуждая своих противников концентрироваться на ястребах, и не важно, хотят они этого или нет. Конечно, на самом деле всё было сложнее, однако в итоге всё сводилось к тому, что идея маленькой победоносной войны, которая отвлечёт народ от внутренних проблем и одновременно выбьет Союз из Персидского залива, стала популярна в обоих лагерях.

С практической точки зрения всё вылилось в новый ультиматум Ирану по поводу отмены их ядерной программы и допуска наблюдателей — читай контролёров от Вашингтона — на свои секретные объекты. Самое смешное тут было то, что реально — насколько мне сообщала наша разведка — Тегеран ещё даже не начал полноценное обогащение, там только эксперименты проводили на лабораторных объёмах делящегося вещества. Но понятное дело, такие мелочи остановить желающих поиграть мускулами американцев не могли.

В ночь на 2 февраля американская авиация и флот начали активно бомбить юго-восток Ирана с использованием дальнобойных ракет. Несмотря на достаточно плотную обработку — в течение первой недели американцы выпустили около полутора тысяч высокоточных боеприпасов — результат был… Скромный. Во-первых, о времени и основных целях атаки мы персов предупредили. Во-вторых, самые ответственные места были заранее прикрыты нашим же ПВО в составе С300, которые были поставлены Тегерану в течение предыдущих нескольких лет. И в-третьих, мы совершенно не стесняясь использовали свои А-50 для мониторинга воздушного пространства над атакуемой страной, и немало ракет — мне докладывали о двух сотнях, но как оно было на самом деле, не известно — было сбито именно по наводке наших операторов.

И вот такая относительно эффективная работа ПВО заставляла держаться американским самолётам на достаточно почтительном расстоянии. Тут нужно понимать, что умных планирующих бомб на вооружении ВВС США пока не было. Их ещё только разрабатывали и принять на вооружение должны были года через два, причём в отличие от нас, янки не стали заморачиваться блоками с крыльями, а просто навесили на «чугунку» хвостовик, который мог чуть-чуть корректировать точку попадания. И этот факт заставлял тратить не такие уж многочисленные и весьма дорогие ракеты даже по весьма незначительным целям.

Здесь нужно дополнительно отметить, что «домашнее задание» персы выучили. Точечные бомбардировки 1991 года, когда Тегеран вообще ничего не смог предпринять, кроме угрозы минирования Ормузского пролива, заставили эту страну кардинально пересмотреть свои подходы к обороне. Все действительно важные цели начали спешно переносить на северо-восток, подальше от моря, закапывать под землю, строить бункеры, заливать их бетоном, всякие скрытые коммуникации обустраивать. Делать много ложных целей. Очень много. Тотально много. Чтобы на одну реальную приходилось пять фальшивых. Макеты самолётов, радиолокационных станций, пусковых установок. Всё подряд, короче. И вроде бы у американцев всё в порядке было с разведкой, спутники там, радары, просто шпионы всякие, но нет. Оказалось, что какая бы умная ракета ни была, она не может быть умнее человека, который её запускает.

Опять же, нельзя сказать, что персы вообще не понесли потерь — понесли. И гражданские страдали, и военные. В дома влетали ракеты, и командующего ВВС страны как-то смогли отследить и накрыть залпом, так что шансов не осталось, считай, но сказать, что американские вояки действительно смогли снизить вражеский военный потенциал до какого-то критического уровня — вообще нет. А учитывая наличие общей границы с Союзом и нашу возможность поставлять ситуационному союзнику те же ракеты ПВО практически в неограниченных количествах — что логично, пусть они томагавки над Ираном сбивают, чем над Югославией — всё очень быстро, в течение трёх-четырёх недель, начало выглядеть как заявка на новый Вьетнам.

А вот Иран по совету одного опытного попаданца в свою очередь ответил асимметрично. Нет, в Тегеране честно попробовали достать американский флот противокорабельными ракетами, но получилось так себе. Сложно сказать, это было из-за того, что иранцы использовали китайскую ракету С-802, эффективность которой была гадательна, или, может быть, просто американские корабельные системы ПРО были настолько хороши, или дело в том, что основные вымпелы янки держали более чем в 200 километрах от берега, но никаких известий об удачных поражениях не приходило. Зато персы успешно забросали минами Ормузский пролив, причём тут они вообще не стеснялись, и, видимо, превратили самое узкое место на фарватере в такой суп с клецками, что там за неделю подорвалось сразу два судна: танкер и балкер с зерном. После этого иранцы уже совсем не стесняясь объявили, что Ормуз закрыт до окончания войны.

Конечно, трафик в этих местах ещё был совсем не такой, как в двадцатых годах 21 века, но примерно 450-500 судов таким образом персы от мира отрезали. Как и примерно 20-25% мировой нефтедобычи. Рынок отреагировал… Нервно. За одну неделю цена на нефть рванула вверх от относительно стабильной отметки в 30 долларов за баррель, вокруг которой она болталась последние пять лет, сразу до 60-ти, прямо как после памятного Рас-Танура. А учитывая, что в эти времена США добывали сильно меньше нефти — сланцевый бум ещё был где-то там в тумане грядущего — импортируя больше 50% потребляемого чёрного золота, результат все почувствовали сразу.

А для того чтобы совсем скучно никому не было, 18 марта неизвестные — не будем показывать пальцами на того, кому было всё это выгодно — взорвали в Саудовской Аравии нефтепровод «Восток-Запад», который позволял перекачивать чёрное золото с побережья Персидского залива в сторону Красного моря, а если быть совсем точным, в порт Янбу. Взорвали качественно, сразу в нескольких местах, так чтобы чинили его подольше. Конечно, это не труба на морском дне, ремонт таких больших проблем не вызовет, но время… Каждый миллион баррелей, убранный с рынка, даёт нам прибыль и бьёт по экономике запада.

Самое смешное, что этот нефтепровод удалось удачно заминировать ещё в 1990 году, когда мы готовились к операции по защите Южного Йемена, но тогда эти приготовления не понадобились, обошлись, можно сказать, своими силами. А вот тут закладочка и сыграла.

— Товарищ Генеральный секретарь, тут один документ, на который вам точно стоит обратить внимание, — новый глава моего секретариата Юрий Прокофьев протянул мне среди остальных традиционных «утренних» бумаг небольшую папочку, на которую в ином случае я бы, вероятно, внимания и не обратил даже.

Прокофьева я знал ещё по тому случаю с личной жалобой на саботаж борьбы с торговой мафией внутри столичной парторганизации; за прошедшие годы он медленно рос по карьерной лестнице, дорос до второго секретаря московского горкома, но потом «на столицу» пришёл Бойко и начал тянуть с собой — как это всегда бывает в таких случаях — своих людей. Прокофьев остался не у дел, а я тут как раз Кириенко «отпустил» на вольные хлеба первым секретарём Харьковской области, и у меня вакансия образовалась, вот Прокофьев её и занял. Такая тройная рокировка получилась, короче говоря.

— Что там, Юра?

— В суд на нас подают американцы, Михаил Сергеевич. В Нью-Йорке.

— Так, — я удивлённо приподнял левую бровь и приспустил очки, которые последнее время вынужден был надевать для работы с документами, к сожалению, зрение потихоньку портилось, и, как говорилось в той старой шутке, длины рук уже стало не хватать. — Подробнее…

Подробности оказались в данном случае чрезвычайно интересными. Как уже упоминалось, СовСеть не была настолько закрытой системой, как её хотели бы представить капиталисты. Там «Совятню» как только не называли: «Советский цифровой ГУЛАГ», «Великий коммунистический файервол», «Социалистическое интернет-болото» — вот только на самом деле доступ в Совятню вполне могли получить и иностранцы. Наши телекоммуникационные спутники линейки «Молния» к началу 1994 года уже покрывали с запасом всё северное и часть южного полушария, на геостационаре также висели ретрансляторы. Купи тарелку — или можно перенастроить чужое оборудование, благо сигнал мы не шифровали, делая его доступным для всех — и смотри, что хочешь, ставь себе оборудование для обратной связи и без проблем заходи в Совятню. Хочешь с гостевым доступом — это если только смотреть без возможности что-то писать или ещё как-то взаимодействовать — или регистрируйся установленным образом и получай полный доступ. Конечно, для отдельного американского, даже Васи Пупкина, это было дорого и сложно, но вот, например, для университетов… Мы активно развивали образовательную программу, ставя в разных учебных заведениях по всему миру станции доступа в СовСеть, и к 1994 году таких вот авторизованных «точек входа» было уже многие сотни. Любой студент мог подать заявку положенным образом, получить личный пароль и заходить в советский сегмент глобальной сети — под надзором специальных органов, конечно, с перманентным баном в случае попыток как-то похулиганить — чтобы пообщаться с советскими коллегами, скачать оттуда учебные материалы… Или книги.

И вот как раз книги и стали поводом для судебного разбирательства. У нас же в СовСети библиотечный «сайт» появился едва ли первым ещё в 1986 году, и туда начали активно выкладывать отсканированные или просто вручную переписанные в цифровом формате книги. Нет смысла закапываться в подробности, важно, что библиотека эта цифровая имела в том числе и пользовательский отдел, куда залить текст мог кто угодно, и при этом книги на иностранных языках там тоже присутствовали. К чему это привело? К быстрому появлению в Совятне уютного чердачка с актуальной современной западной литературой, закачанной туда американцами для американцев: они, поди, тоже не тупее табуретки и прекрасно умеют считать деньги, с большой радостью экономя на необходимости покупать бумажные издания и читая актуальные новинки в цифре.

Естественно, капиталистам это понравиться не могло, и на нас подали в суд. Коллективный иск подал целый конгломерат американских издательств с требованием прекратить безобразие и компенсировать убытки…

— Туфта какая-то, — я бегло просмотрел документы и, главное, сопроводительную записку от юристов из МИДа, — мы хоть и подписали конвенцию об авторском праве, но в ней вообще ничего нет про цифровое распространение информации. Да и у СССР государственный иммунитет, они не могут подать на нас в суд в Нью-Йорке.

— А янки не СССР подали в суд, а на американскую компанию, которая распространяет по стране терминалы для доступа к СовСети… — пояснил Прокофьев, и в таком варианте это стало гораздо более логично.

Дело в том, что имелся прецедент в США, который распространял действие государственного суверенитета в том числе и на разные социальные и образовательные программы некоммерческого характера. То есть прецедент этот, конечно, янки писали под себя, но кто сказал, что мы им сами воспользоваться не можем? Так что на точки доступа в университетах иск никак повлиять не мог — то есть понятно, что при желании Белый дом закроет всё одним махом, даже не поморщится, но именно вот так, через судебное решение, сделать это было невозможно, — а вот компания, которая продавала тарелки населению, вот она могла пострадать…

— Ну ладно, — я кивнул, — держи меня в курсе.

Прокофьев вышел из кабинета, а я ещё немного посидел в кресле, бездумно пялясь в какую-то таблицу, открытую у меня на экране компьютера, после чего поднял трубку и набрал Лигачёва.

— Егор Кузьмич, здравствуй, дорогой, на месте? Можешь зайти ко мне, есть тема на пошептаться.

Через 20 минут пришёл наш ответственный по кадрам и неофициально — 2-й человек в государстве. Я быстро пересказал ему историю с «нарушением авторского права».

— И что ты хочешь? Присоединиться к конвенции в более жесткой форме? — Дело в том, что СССР хоть и подписал конвенцию по охране авторского права, сделал это в более старой и более «облегчённой» Женевской редакции от 1952 года, а сейчас была актуальна Парижская редакция от 1971 года, и на Союз регулярно оказывали давление по поводу «актуализации» законодательства в данной сфере, увязывая этот момент с другими международными отношениями.

— Наоборот.

— Наоборот? — Лигачёв вопросительно склонил голову набок.

— Есть идея организовать собственную конвенцию о свободе распространения информации в цифровом пространстве.

— А смысл? — после короткой паузы поинтересовался Егор Кузьмич.

— Как раз сейчас амеры готовят новый международный договор, который закрывает лазейку с распространением цифровых копий, — до этого «пиратством» считалось производство и распространение именно физических копий: книг, кассет с фильмами и музыкой; про цифру ещё двадцать лет назад, конечно, никто не думал. В моей истории договор ВОИС был подписан в 1996 году, у нас, видимо, в том числе из-за деятельности СССР, этот процесс теперь ускорится. — Предложим альтернативу. Чем больше люди будут слушать, читать, смотреть американского продукта бесплатно, тем больше денег потеряют капиталисты и тем меньше они смогут произвести продукта. Ну, а мы будем снимать фильмы и записывать музыку вне зависимости от внешних доходов, так что сплошные плюсы на первый взгляд.

— А на второй?

— На второй это может поссорить нас с Вашингтоном, но с другой стороны, никто же всерьёз не думал, что период потепления отношений между Москвой и Вашингтоном будет длиться вечно…

В итоге решили обсудить этот вопрос на Политбюро и дальше действовать в соответствии с принятыми совместно с товарищами решениями. Впрочем, забегая наперёд, можно сказать, что последствия у данного разговора оказались более чем масштабными.

Глава 5-1. Перелет самолета на запад

21 июля 1994 года; Москва, СССР

НАУКА И ТЕХНИКА: Вторая жизнь "Сорокового"

На подмосковном авиазаводе в Быково завершены работы над прототипом Як-40М — глубоко модернизированной версией пассажирского Як-40.

Необходимость такой машины очевидна. В СССР построено более тысячи Як-40, и многие из них до сих пор сохраняют значительный ресурс по планеру. Однако отдельные характеристики самолёта, созданного ещё в 1960-е годы, заметно устарели. Особенно это касается силовой установки: три двигателя АИ-25 по современным меркам отличаются неудовлетворительной топливной эффективностью, а обслуживание сразу трёх моторов делает эксплуатацию слишком дорогой.

Между тем сам самолёт по-прежнему нужен стране. Он способен работать на коротких региональных линиях и небольших аэродромах, где применение более крупных машин невыгодно. Поэтому конструкторы решили не списывать исправные планеры, а дать им вторую жизнь.

Главным изменением стала замена трёх двигателей двумя новыми ДВ-2Г тягой по 2600 кгс каждый. Они экономичнее, тише и имеют больший ресурс. На месте демонтированного центрального двигателя установлен дополнительный топливный бак, что позволило увеличить запас горючего без сокращения салона.

Специально для Як-40М разработано новое композитное крыло с вертикальными законцовками. Оно легче прежнего, обладает улучшенной аэродинамикой и уменьшает вихревое сопротивление. Одновременно полностью обновлена авионика. Автоматизация бортовых систем позволила отказаться от бортинженера: теперь экипаж состоит только из двух пилотов.

По расчётам, модернизация должна почти вдвое снизить расход топлива, а практическую дальность увеличить с 800 до 2000 километров. Это резко расширит возможности самолёта и позволит использовать его не только на местных, но и на межрегиональных линиях.

Если испытания пройдут успешно, на переоборудование предполагается направить не менее 300 самолётов. После ремонта и модернизации они смогут оставаться в строю ещё 20–30 лет.

Так старый и надёжный Як-40 получает шанс войти в новую эпоху, сохранив лучшие качества прежней машины и избавившись от её главных недостатков.

Из объятий Морфея меня вырвал телефонный звонок. Сначала мне показалось, что это мне снится, но спустя несколько трелей сознание рывком преодолело тонкую границу сна и яви, от неожиданности я чуть с кровати не свалился.

— Что случилось… — Рядом заворочалась жена, я поспешил встать, чтобы наконец дойти до этого орудия пыток и прекратить ночной концерт.

— Спи, это меня, — ну да, а кому ещё могут звонить во сколько… Я бросил взгляд на наручные часы, измазанные какой-то гадостью, светящиеся ночью тусклым светом стрелки показали полчетвёртого утра, за окном было ещё совсем темно. На ощупь выйдя из спальни и завернув в свой кабинет, я наконец ухватил холодный пластик телефона. Ничего хорошего от этого звонка я не ждал. Ни с чем хорошим просто не звонят руководителю государства в полчетвертого ночи.

— Да! Горбачёв на линии.

— Михаил Сергеевич, — на той стороне трубки послышался голос министра обороны. Честно говоря, в этот момент мне как-то резко стало неуютно: голос министра обороны — последнее, что хочешь услышать в случае такого вот ночного звонка. Я даже как-то рефлекторно ухватился за край стола в поисках дополнительной точки опоры. — У нас ЧП.

— Что случилось?

— Угон самолёта, — в этот момент у меня от сердца немного отлегло. Лучше так, чем новость о том, что где-то на западе уже начали взлетать… Впрочем, не важно.

— Какого самолёта! Докладывайте по форме, какого хрена я должен из вас клещами по слогу тащить.

В следующие пару минут поведал мне наш дорогой генерал Варенников следующее. Выполнявший над Балтийским морем новейший наш самолёт МиГ-35 тренировочный ночной полёт в какой-то момент перестал выходить на связь и рванул со всех ног на запад. Сопровождающий его пилот на Су-27 — ну потому что отпустить секретную машину без сопровождения никто бы не позволил — данный момент прошляпил и спохватился, когда уже было поздно. Бегунок резко снизился и под прикрытием воды на минимальной высоте сумел удрать от заслуженного возмездия.

— Как такое могло произойти! — Единственное, что меня сейчас сдерживало, чтобы не наорать на Варенникова, было нежелание тревожить домашних. — Какого хрена он вообще там делал?

— Тестировались оптические системы навигационного комплекса. Полёт ночью над морем, условия максимально приближённые к реальным.

— Почему, блядь, над Балтикой? Почему не на Чёрном море? Почему не на Каспии? У нас что, мест мало, где таким можно заниматься?

— Не могу знать, товарищ генеральный секретарь, — по голосу было слышно, что министр и сам кипит, и что это явно прокол кого-то уровнем ниже, так что орать на нашего главного военного смысла просто не было.

— Ладно. Что дальше? Что сейчас известно?

— Судя по всему, перебежчик приземлился на острове Борнхольм, на территории Дании.

— Почему там?

— Потому что у самолёта просто не хватило бы топлива долетать куда-то дальше. Садиться в нейтральной Швеции смысла нет, а Дания — член НАТО…

— Что уже сделано? — Зажав трубку плечом, я буквально в этот момент прыгал на одной ноге, натягивая на себя брюки: было понятно, что выспаться сегодня уже не получится и что вопрос с самолётом нужно решать самым кардинальным образом. Повторения того унижения, которое допустил Брежнев в 1976 году, я точно не собирался допускать.

— Поднято в небо два звена Су-27М. Оповещены союзники в Варшаве и Берлине, — по голосу генерала было слышно, что он просто ссыт самостоятельно принимать какие-то резкие движения и очень надеется, что решение примет кто-то за него.

— Поднимайте всё что есть и берите этот сраный Борнхольм в коробочку так, чтобы даже мышь не проскочила. Выводите корабли, все которые вообще способны плавать. Главное, чтобы самолёт не вывезли с острова, иначе уже не достанем.

Помнится, в случае с МиГ-25 японцы очень долго, несколько часов не подходили к самолёту и вообще не хотели к нему прикасаться, боясь, что русские просто разбомбят базу к едрене фене. Так что некоторый запас по времени у нас так или иначе есть: вряд ли потомки викингов в этом плане будут смелее потомков самураев.

— Датчане могут воспринять это как начало атаки…

— Пусть что хотят, то и думают, срать на них с присядкой, — я, перекладывая трубку из одной руки в другую, накинул рубашку и теперь не слишком ловко застёгивал пуговицы. — Попробуют выстрелить первыми, сравняем сраный остров с уровнем Балтийского моря, никто вообще и не вспомнит, что такой клочок суши был на карте. Готовьте «тушки». Вытаскивайте, что у вас там может до аэродрома достать. Пока без СпецБЧ. Поднимайте в воздух, пускай с той стороны понимают, что мы не шутим.

— Но…

— И вообще объявляете повышенный уровень тревоги по всем вооружённым силам. Ну там пилоты чтобы сидели в кабинах, подлодки пускай в море выходят, ракеты в позиционные районы переезжают, — не то чтобы я всерьёз собирался начать Третью мировую здесь и сейчас, просто если уж блефуешь, то блефовать нужно до конца, чтобы у противника даже мысли не могло прийти в голову, что у тебя на руках какой-нибудь мусор. Два туза и неебёт!

Трубка на это распоряжение ответила глубокомысленным молчанием. Нет. Всё же выродились советские генералы: на словах каждый Лев Толстой и до Ла-Манша за две недели, а как приказ получат, так сразу коленки дрожать начинают. Подсыкивают на американцев — пусть даже и в данном случае это всего лишь датчане — лапу поднимать. Помнится, читал, что во времена Российской империи у наших военных такая же реакция на англичан выработалась. Со всеми воевать можно, а как дело до подданных королевы Виктории доходило — особенно на море — так всё, суши портки.

— Эээ…

— Что, «эээ», генерал?! Полундра! Свистать всех наверх! Вперёд, разгребать наваленную вами кучу! — Не дожидаясь ответа, положил трубку и набрал номер секретариата Кремля. Там всегда имелись дежурные на случай непредвиденных обстоятельств, и вот сейчас наступил как раз тот случай. — Это Горбачёв. Собирайте СовБез. Срочно. На семь утра.

Зачем именно мне нужен был СовБез через несколько часов, спроси меня в тот момент — я бы даже и не ответил. Всё равно ситуация с большой долей вероятности разрешилась бы быстрее, чем товарищей успеют вызвонить и собрать в одном месте. Даже если учитывать только тех, кто прямо сейчас в Москве находится, про командировочных и иногородних даже говорить смысла нет.

Дальше, успокоив Иванну, — жена конечно же проснулась и перепуганно топталась под дверью кабинета, не желая мешать разговору и при этом не в силах унять тревогу — быстро собрался и рванул… Даже не в Кремль, а сразу в МинОбороны. Вернее, в Генштаб на улицу Фрунзе, откуда собственно и осуществлялось непосредственное управление советскими вооружёнными силами.

Поездка по ночной Москве позволила немного отвлечься, проветрить голову и наконец окончательно проснуться. Город спал, по улицам катались немногочисленные автомобили, шуршали машины коммунальщиков, на тротуарах иногда встречались отдельные припозднившиеся гуляки. А может, наоборот, это те работники, которым нужно выходить на смену затемно: повара например, успевающие наготовить всякого разного перед тем, как в детский сад или школу придут маленькие едоки.

Конечно, потеря одного пусть даже самого новейшего самолёта — это не катастрофа. Неприятно, обидно, досадно. Но точно не повод начинать Третью мировую. Другое дело — сам принцип. Такое нельзя прощать, потому что иначе будут повторения. Я кстати уже подписал смертный приговор тому самому Беленко, который в 1976 году в Японию сбежал, вот только найти его оказалось не так просто. Он долгое время жил в США практически не скрываясь, но потом сначала в Западной Германии кто-то — опять же не будем показывать пальцами на «заказчика» данной акции — показательно казнил двух придурков, которые угнали из СССР самолёт в Турцию, убив по дороге стюардессу. Потом в Канаде был похищен и вывезен в Союз для показательного суда некий Ярослав Гунька, отличившийся ещё во время ВОВ зверствами в составе дивизии СС «Галичина». И вообще за несколько лет таких вот случаев, когда внезапная расплата начала находить врагов Советского Союза в самых разных точках планеты, предателя конечно же всполошила, и он лёг на дно. Видимо, с помощью правительства, но это не точно; в любом случае след его нанятые нами люди потеряли, и данное преступление можно сказать пока осталось неотплаченным. И вот повторение истории.

А ведь я уже думал, что мы этой болезнью переболели. Во всяком случае в 1989 году Зуев в Турцию МиГ-29 в этом варианте истории не угонял, причём я специально никак не пытался данное событие предотвратить, заранее оставив его как некий «индикатор» массы накопившихся изменений. Чтобы понимать, насколько система может меняться и подстраиваться под изменяющиеся вокруг факторы. Видимо, может, потому как данный лётчик самолёт не угонял, а спустя некоторое время его вовсе списали с лётной работы по причине проблем с головой. То есть имело место некое самоочищение. Это обнадеживало. И вот тебе опять, такой кунштюк…

— Да, Горбачёв, — неожиданно зазвонил мобильный, вырвав из своих мыслей и заставив дернуться от неожиданности.

— Это Лавров, Михаил Сергеевич, — голосом главы МИДа представилась трубка. Это конечно анекдот: как из-за одного придурка теперь не спит вся верхушка такой немаленькой страны как СССР.

— Порадуйте меня хоть вы хорошими новостями, Сергей Викторович, — мы как раз переехали через Калининский мост и перестраивались, чтобы свернуть направо на улицу Фрунзе, считай приехали.

— Связались с датчанами. Там все, кажется, в шоке, сами ещё не знают, что делать. Потребовали возврата и самолёта и пилота, пригрозив самыми жесткими мерами, — Лавров в трубке тяжело вздохнул, — пилота нам конечно не вернут, но вот самолёт — скорее всего да.

— Если самолёт вернут, сначала разобрав его по винтику и получив доступ ко всем нашим новейшим разработкам, то меня такое не устраивает, — я как мог сдерживал своё раздражение, тем более что глава МИДа уж точно в этой ситуации никак не виноват, но видимо голос моё настроение всё равно выдал. А может, Лавров просто догадался, что я мягко говоря не в настроении, благо учитывая обстоятельства это сделать было не сложно.

— Они протестуют против наших самолётов, которые кружат вокруг Борнхольма. Называют это провокацией.

— Сергей Викторович, это не провокация, — вылезая из остановившегося ЗиЛа, попытался я объяснить свою позицию Лаврову. — Это демонстрация намерений. Пусть вернут самолёт и пилота, и тогда никто не пострадает. Всё. Донесите до них мысль, что всё серьёзно, что шутить никто не будет. Позвоните в Копенгаген и передайте им мои слова: если хоть один датский техник прикоснётся к самолёту, мы будем считать это объявлением Советскому Союзу войны. Понятно? Всё, если что, звоните в генштаб, я тут, у них внутри плохо мобильная связь ловит. Какие новости?

Последнее я уже спросил у выбежавшего встречать меня министра обороны. Судя по всклокоченному виду генерала, напоминавшего внешне распушившегося боевого петуха, кому-то этой ночью изрядно досталось люлей. Ну это нормально, старый принцип властной пирамиды: «обосрали — обтекай, не умеешь — впитывай». Варенников впитывать явно не желал, поэтому получивший от меня нагоняй волнами теперь дальше расходился сверху вниз, стимулируя военных на всех уровнях работать лучше. Ну во всяком случае я на это надеялся.

— Подняли самолёты, товарищ генеральный секретарь. Из Калининграда дополнительно взлетел А-50, так что теперь мышь не проскочит, всех заметим.

— Это вы хорошо придумали, что ещё? — Ступеньки, ступеньки, коридоры, коридоры, судя по количеству снующего туда-сюда народа, этой ночью вообще мало кто спал.

— Приказ о повышении боеготовности ушёл в войска. Силам ВВС и ПВО приказано находиться в состоянии военной опасности, но…

— Что но?

— По договорённости с американцами в таких ситуациях нужно взаимно сообщать о причинах повышения боеготовности. Чтобы не допустить случайного…

В СССР традиционно было 4 уровня боеготовности: постоянный, повышенный, военная опасность и полная. Прыжок с первого сразу на третий говорил, что армейцы к данной ситуации тоже относятся со всей серьёзностью, предполагая любые возможные развития событий.

— Вы сообщили? У вас же есть свой канал коммуникации?

— Так точно. Всё по инструкции, — ну правильно, как в том старом еврейском анекдоте: «пускай теперь у него голова болит».

— Это правильно, пора уже запомнить, Владимир Валентинович: активные действия, показывающие силу нашей страны, я одобряю больше, чем осторожные и выжидательные. Сначала ввязываемся в драку, а потом разбираемся, кто прав, а кто виноват. Чаще всего тот, кто сильнее первым ударит, тот и прав, — я на ходу бросил взгляд на лицо собеседника, особого вдохновения там не виделось. Наши армейцы парадоксальным образом исповедовали девиз средневековых наёмников: «Дай Бог сто лет войны и ни одного сражения». Ну вернее, в нашем случае это были бы сто лет холодной войны, когда государство не считает деньги на армию и оплачивает все подряд хотелки лампасников. А вот в настоящую войну ввязываться в Генеральном штабе как раз желанием не горели. Потому что понимали, что сейчас ты «горишь желанием», а через 15 минут — подлётное время штатовских ракет — уже горишь в ядерном огне.

Так или иначе, в данном случае американских ракет я не боялся абсолютно. Не могу себя назвать великим психологом, но Дукакис совершенно точно не выглядел как человек, который способен нажать на «красную кнопку».

Глава 5-2. Эскалация и деэскалация

21 июля 1994 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Крылья Родины

Государственная комиссия подписала акт о выдаче сертификата лётной годности новому советскому широкофюзеляжному самолёту Ил-106. Завершён важнейший этап программы создания лайнера для наиболее напряжённых воздушных линий страны.

Ил-106 рассчитан на перевозку до 350 пассажиров и способен выполнять полёты на расстояние до 4500 километров. По оценке специалистов Министерства гражданской авиации, новая машина займёт промежуточное место между массовым Ту-204 и дальнемагистральным Ил-96. Такой самолёт особенно необходим на направлениях, где вместимости Ту-204 уже недостаточно, а применение более тяжёлых машин не всегда оправдано.

Одной из важнейших задач Ил-106 станет обеспечение устойчивой связи между двумя крупными советскими узловыми аэропортами, ориентированными на международные перевозки, — Ужгородом и Ташкентом. Их развитие позволит разгрузить воздушные ворота центральных районов и расширить прямые связи союзных республик с государствами Европы и Азии.

На самолёте устанавливаются два турбовентиляторных двигателя Д-25П запорожского производства тягой по 26,5 тонны. Созданные на базе хорошо освоенного семейства, они были модернизированы специально для пассажирской авиации. Двигатели отвечают международным требованиям по шумности и надёжности и, как показали испытания, не уступают зарубежным аналогам по топливной эффективности.

Серийный выпуск Ил-106 предполагается развернуть на авиаремонтном заводе Болбасово под Оршей. Предприятие проходит глубокую реконструкцию: строятся новые сборочные корпуса, расширяется аэродром, вводятся автоматизированные линии обработки крупногабаритных деталей. Фактически на базе ремонтного завода создаётся полноценный центр авиационного производства.

Выход Ил-106 совпал с заметным подъёмом советской авиапромышленности. В 1994 году СССР впервые за много лет построил столько же пассажирских самолётов первого и второго классов, сколько американская корпорация «Боинг». Общее число выпущенных авиалайнеров новейших типов — Ту-204, Ил-86 и Ил-96, Ан-140, Як-42, а также созданных на их основе транспортных машин — превысило 200 единиц.

На Западе же очередной виток топливного кризиса привёл к сокращению заказов. Авиационная промышленность ведущих капиталистических стран уже несколько лет пребывает в состоянии вялотекущей стагнации и почти не показывает роста. Советское самолётостроение, напротив, уверенно наращивает выпуск, обновляет производственную базу и выходит на новые рубежи.

— Докладывайте!

Еще через пару минут мы добрались до местного «координационного штаба», куда стекались все доклады и который непосредственно следил за актуальной обстановкой. Выглядело, надо сказать, весьма кинематографично: куча народу, компьютеры стоят, военные что-то там в экраны смотрят, на большом стеклянном планшете специально обученный лейтенант отрисовывал место положение всех сил вокруг непосредственно Боргхольма.

— В небе непосредственно над островом три звена Су-27М. В Миргороде готовят к вылету Ту-160, через час примерно они смогут выйти на рубеж атаки и при необходимости в течение 80 минут мы можем сровнять этот аэродром с землей, товарищ генерал. В воздухе висит А-50, у них еще на три часа топлива. Немцы и поляки тоже подняли уровень боеготовности, сообщили о готовности нас поддержать при необходимости.

— Что датчане?

— Матерятся, что это произвол и что мы совершаем военное преступление, но взлетать с аэродрома никто после предупреждения больше не пробовал.

— Предупреждения?

— После того как товарищ генерал отдал приказ препятствовать любыми способами взлету самолетов с Борнхольма, один из пилотов Су-27М капитан Крапивин был вынужден применить бортовую пушку в качестве последнего предупреждения. Там на взлетную полосу выкатили какой-то самолет, в темноте с высоты не было возможности разглядеть, какой именно, и Крапивин положил пять снарядов по центру полосы. Датчане возмущаются, но больше взлетать не пробовали.

— Молодец капитан! Орел. Передайте ему от меня, что генсек обещает бутылку лучшего коньяка проставить, — и добавил, правда, чуть тише: — если мы все не сдохнем сегодня, будет в чем звездочки искупать.

— Товарищ Генеральный Секретарь. Из вашей канцелярии звонят, говорят американский президент хочет с вами поговорить. Срочно, — ко мне подскочил еще один местный старлей, которых тут шныряло туда-сюда великое множество, и, приложив ладонь к фуражке, попытался обратиться максимально уставным образом, что в этой ситуации смотрелось даже как-то немного нелепо.

— Есть возможность сюда звонок перевести? — Благо за прошедшие десять лет мы не только от телетайпа уже отказались, но и в общем связь на цифру перевели.

— Так точно. Пять минут нужно, чтобы все настроить.

— Давай, тогда действуй, — повернулся к Варенникову: — пойдемте, Валентин Иванович, послушаем, что нам вражины рассказывать будут.

Для разговора с американским президентом вояки выделили нам отдельный кабинет, куда я дополнительно попросил принести еще чаю и чего-нибудь пожрать, поскольку позавтракать перед выходом я, конечно же, не успел.

— Привет, Майк, как дела?

— Привет. Еще сегодня днем все было прекрасно, — в голосе американца было слышно ничем не прикрытое раздражение. — Что вы там устроили с датчанами?

— Ничего. Мы всего лишь хотим вернуть наше имущество обратно. И чтобы его никто не трогал, как это уже случалось в Японии однажды.

— Ты понимаешь, какой переполох поднял у нас тут? Неужели нельзя было все сделать более аккуратно! Ты понимаешь, что теперь это вопрос принципа, датчане подняли всех на уши, требуют срочного совещания в рамках НАТО, требуют применять 5-ю статью.

— Так применяйте, — я не стесняясь хмыкнул в трубку. — Я не против. Я, в отличие от вашего электората, которого вы рассказами о «пятой статье» пичкаете, ваш договор читал, причем в оригинале. Вы же сами его так составляли, чтобы всегда иметь возможность «соскочить», там нигде не написано, что США обязаны сразу на красную кнопку жать. Соберете совещание, выскажете озабоченность, а там глядишь все уже и закончится. Так или иначе через несколько часов нам либо вернут самолет и пилота, либо мы сравняем базу на острове с землей. Там тебе как раз должны докладывать ваши радарщики, что в небо прямо сейчас взлетают наши «большие птички». Так что у Копенгагена есть примерно час на то, чтобы решить, умные они или красивые.

— Ты ставишь меня в очень неудобное положение, Майк. Если бы у меня не было выборов через четыре месяца, я бы отдал тебе самолет вообще не задавая вопросов. Пилота, извини, не могу в любом случае. Но меня теперь с дерьмом сожрут республиканцы за то, что «прогнулся под коммунистов».

— Майк, не нужно вешать мне лапшу на уши. Я знаком с отчетами ваших полстеров, у «ослов» в любом случае уже нет ни единого шанса удержать нижнюю палату. С учетом ситуации в Иране и цены на нефть…

Ситуация в Иране сложилась патовая. Американцы с одной стороны имели тотальное превосходство в воздухе и почти без сопротивления бомбили стратегические объекты персов. Под удар попадали военные базы, аэродромы, корабли, мосты, электростанции, административные здания и так далее. При этом работать приходилось издалека, потому что полностью выбить иранское ПВО янки так и не смогли, ну а мы с помощью постоянно висящих над Каспием и над Курдистаном самолетов радиоразведки буквально в режиме реального времени могли навести ракету на подлетевший слишком уж близко самолет с белыми звездами на крыльях. В итоге, потеряв несколько самолетов — в первую очередь страдали, конечно же, истребители-бомбардировщики F-18, — янки окончательно перешли на безопасные, но очень дорогие ракеты воздушного, наземного и морского базирования.

Получился классический пат. Снести Иран, как это было сделано когда-то с Саддамом, США не могли по причине отсутствия денег: при всей своей бездонности еще 500 ярдов — а скорее больше, не только ведь американцы учатся воевать, но и мы тоже — бюджет Америки бы просто не потянул, да и народ бы новую полномасштабную войну точно не одобрил. Иран при этом завалил Ормуз огромным количеством мин — опять же не будем показывать пальцем на того, кто и персам подарил с барского плеча, — и просто терпел. Вернее, не просто терпел: наземные силы Ирана, пользуясь выгодным стратегическим положением, ко всему прочему перешли западную границу и установили контроль над частью регионов Ирака и Кувейтом. Последнее было уже совсем откровенным плевком в лицо Вашингтону, со времен Иракской войны считавшего эту маленькую страну практически своим сателлитом.

В итоге вся эта необъявленная войнушка тянулась считай пятый месяц подряд, и никакого на первый взгляд, а также на второй и на третий, компромисса, способного остановить боевые действия на горизонте, не проглядывалось. Нефть на биржах при этом уже успела побить все предыдущие рекорды, ее цена болталась на уровне 70 долларов за бочку, что наполняло мое сердце радостью, а советский бюджет — конвертируемыми дензнаками. Впрочем, тут нужно оставаться справедливым и отдать должное западным странам: они после нефтяного шока 1986 года выучили домашнее задание, и этот виток подъема цен ударил по ним не так сильно. Там и запасы были сделаны, и всякие технологии, связанные с энергосбережением и энергоэффективностью, развивались семимильными шагами. Не то чтобы это кому-то сильно нравилось или кого-то радовало, однако, как известно, «жить захочешь — еще и не так раскорячишься».

— Это не одно и то же, — Дукакис на мою подколку никак не отреагировал. — Я не могу в такой ситуации проявить слабость. Просто не могу.

— Тогда мы возвращаемся к варианту с ракетами и дальнейшим разгребанием получившейся кучи дерьма уже по ходу дела. Ты пойми, я тоже не хочу начинать Третью Мировую, но показывать свою слабость я тоже не могу, это может не так заметно из Вашингтона, но в СССР тоже есть внутренняя политика…

Дело в том, что прямо в этот момент шла первая полноценная «альтернативная» избирательная кампания в Верховный Совет СССР. Предыдущий ВС СССР избирался в 1989 году, и как раз в 1994 году срок его полномочий истек, и вот сейчас вовсю шел «предвыборный цикл» с тем, чтобы в конце сентября провести голосование по всей стране. В отличие от нашей истории играться с «альтернативными партиями» никто не стал: просто на каждом участке было разрешено — и «благоволено», если можно так выразиться, — баллотироваться неограниченному количеству кандидатов, в том числе и от самой КПСС. При этом опять же на каждом участке имелся «наш кандидат», которого как бы непосредственно поддерживал генсек, и альтернативные люди, бывшие так сказать «оппозицией». Фактически выборы в данном случае представляли собой своеобразный «замер температуры» по больнице: доверяет ли народ властям и лично генсеку или нет.

И, конечно, в такой обстановке показать, что ты слаб коленками, мне совершенно не хотелось. Ну вот вообще.

— Майк, ты понимаешь, что толкаешь меня в сторону войны? Что мы просто не сможем оставить такой удар без ответа?

— Не нужно меня пугать, Майк, — в диалоге такое совпадение имен звучало, наверное, со стороны достаточно забавно. — Я знаю, сколько ракет вы по Ирану запустили. Вы еще год будете свой военный потенциал восстанавливать, тебе дать раскладку по количеству использованных за последние пять месяцев «томагавков», «атакамсов» и «мейвериков»? Наша разведка все подсчитывает и дает заключение, что вести хоть сколько-нибудь активные наступательные боевые действия вы в ближайшие полгода-год точно не сможете. Это даже если опустить тот факт, что через неделю у вас конгресс уходит в отпуск, а бюджетов на войну в казне просто нет. И вообще: мы не требуем ничего чужого. Просто верните нам наше.

Система власти в США, предполагавшая открытость и возможность «контроля правительства народом» — в кавычках, потому что никакого реального контроля там, естественно, не было, но это уже частности, — изрядно упрощала порой взаимодействие с данной страной. Легче было предсказывать возможные варианты реакций на внешние раздражители.

На том конце трубки помолчали секунд двадцать, видимо оценивая все «за» и «против», после чего американский президент, явно ощущая свои яйца зажатыми в тиски, со вздохом ответил:

— Сейчас наберу датчан, попробую как-то решить этот вопрос, — и, не прощаясь, положил трубку. Я же повернулся к сидящему рядом Варенникову и, качнув головой, резюмировал:

— Вот так, Валентин Иванович. Пендосы боятся эскалации не меньше нашего, вся их наглость базируется на мнении, обоснованном, надо признать, мнении, что комми первые наложат в штаны. А вот получили пару раз по сопатке, так сразу договороспособность взлетает на невероятную до тех пор высоту. Чудеса просто да и только. Правду в народе говорят: за одного битого двух небитых дают, истина натуральная.

Внутренне я, впрочем, был далеко не так уверен в том, что датчане сейчас обосрутся и вскинут лапки вверх, поэтому пока мы сидели в комнате и неторопясь пили чай с бутерами, я то и дело одним глазом косился на висящие над дверью часы. Выданный капиталистам час на принятие решения утекал с поразительной быстротой. Пять минут, десять, пятнадцать…

— Десять минут до выхода «стошестидесятых» на рубеж атаки, — в очередной раз заглянул в комнату обеспечивающий связь капитан. В этот момент у меня по спине неиллюзорно побежали мурашки, честно говоря, я до последнего надеялся, что датчане «отвернут» первыми.

А за пять минут до часа «Ч» произошло сразу несколько событий. Сначала мне позвонил Лавров и сообщил, что Копенгаген согласен вернуть самолет хоть сейчас, но пилота они возвращать пока не могут. Что нужно соблюсти процедуру, что мудак запросил политического убежища и им нужно как минимум рассмотреть этот запрос, но в целом датчане готовы и отказать втравившему их в такой вот блудняк перебежчику, и выдать его по формальным причинам. Он же нарушил законодательство Датского королевства? Нарушил. Границу пересек неправомерно, всякие правила полетов там, перевозки оружия… Короче говоря, при желании выдворить нарушителя на родину они вполне имели возможность, тем более что изначально никаким преследованиям на родине он не подвергался.

И когда я уже готов был дать команду на «отбой», в кабинет влетел очередной капитан и доложил, что висящий над Борнхольмом пилот видит — к этому времени уже даже на юге Балтики стало совсем светло, — как датчане прицепили наш самолет к тягачу и куда-то его потащили с явно недобрыми намерениями.

— Приказываю уничтожить! — Отдал распоряжение я, но противник сделал ход первым. Пилот доложил, что система самолета выдала предупреждение о ракетной атаке, и был вынужден пытаться уходить с набором в сторону польского берега, чтобы не попасть под удар.

— Что вообще у датчан есть на острове из ПВО? — Озвучил я вопрос «в воздух».

— Вижу подрыв слева-сзади, — мы могли слышать разговор пилота с наземными службами буквально в режиме реального времени, и надо признать, все это было достаточно волнительно. — Самолет поврежден, один двигатель потерял тягу. Тяну к берегу.

— Ничего серьезного, товарищ генеральный секретарь. Только «Стингеры» и ствольная артиллерия.

— То есть достать висящие на высоте больше пяти километров самолеты они не могут?

— Вероятно, нет.

— Вероятно… — Я поморщился, хотя с другой стороны военные просто обязаны закладываться на всякие неожиданности, тут их сложно в чем-то обвинять. — У «сушек» что под крыльями? Вешали что-то для работы по земле?

— Никак нет, товарищ генеральный секретарь. Только «двадцать седьмые», «семьдесят третьи» и пара новых «семьдесят седьмых». Плюс ПТБ, предполагалось, что висеть над островом нужно будет долго, — ответивший мне полковник с голубыми «воздушными» петлицами увидел, как я скривился от такого ответа, и пояснил: — Это все ракеты класса воздух-воздух разного радиуса действия. И подвесные топливные баки.

— Понятно… — Я вздохнул и приказал: — ну тогда пускай «тяжелые» запускают свои подарки.

Звено из четырех Ту-160 могло нести на борту суммарно 48 ракет Х-55ОФ. Это был вариант изначально стратегической ракеты Х-55 с осколочно-фугасной боевой частью, разработанной по результатам пятнадцатидневной войны в Пакистане: тогда нам отсутствие нормальной современной высокоточной ракеты с «конвенциональной» БЧ изрядно связало руки. 48 ракет по 400 кг боевой части в каждой… Достаточно, чтобы произвести на отдельной военной базе локальный армагеддон.

— Товарищ генеральный секретарь, вам Дукакис звонит… — Я бросил быстрый взгляд на старлея-связиста, лет двадцать пять парню, явно это первый «кризис» в его карьере, и судя по широко раскрытым от глобального охренения глазам, он прямо сейчас задумался о том, что неправильно выбрал профессию. Что быть фермером где-то в районе Иркутска гораздо безопаснее, чем находиться в центре Москвы в здании Генштаба МО. — Ну давай, послушаем, что нам скажет Потус. И да, Валентин Иванович, я надеюсь, что ваши люди понимают, что после обстрела ракетами на Борнхольм нужно высадить десант, чтобы провести «зачистку» и удостовериться в результатах.

Последнее я сказал Министру Обороны, и тот, судя по всему, от такого приказа вообще не обрадовался.

— Да, Майк, Горбачев на проводе!

— Отзови свои самолеты, датчане согласны на твои условия! — Не скажу, что в голосе Дукакиса была слышна паника, но грек точно нервничал. Впрочем, ради справедливости, у меня в крови адреналинчик тоже плавал в изрядных количествах.

— Поздно, Майк. Эти придурки сбили наш самолет, — как потом оказалось, сушка примерно десять километров не дотянула до польского берега, но слава всем богам, пилот успешно «прыгнул» и был потом подобран спасательной партией, так что тут обошлось без жертв. — Теперь я уже точно не могу дать заднюю.

— Они тебе компенсируют самолет и принесут извинения. Произошло недопонимание, это наши придурки в обход меня связались напрямую с местным командованием и пообещали прикрытие, — принялся объяснять Дукакис, и от того, что он рассказал, у меня на голове начали шевелиться волосы. Фактически имела место диверсия со стороны американского «глубинного государства», термина такого в эти годы еще особо не было, а вот само явление — уже вполне. Ну и в общем кто-то там на среднем уровне, видимо, проводя интересы военных корпораций или отдельных политиков, решил настропалить датчан на активные действия, полагая, что им за это ничего не будет. Ну в общем классический американский — хоть будем честны, мы тоже внешнюю политику не в перчатках ведем, так что тут пенять янки будет немного лицемерно — кидок в стиле «насигн персонал, джаст бизнес».

— Поздно, Майк, я все понимаю, но вот прямо сейчас ракеты, — я еще раз бросил взгляд на часы, — как раз должны начать прилетать по базе на острове. И пускали мы их с запасом, чтобы там точно ничего целого не осталось. Так что это дерьмо вам придется черпать внутри НАТО самостоятельно.

— Fuck! Я тебя прошу, Майк, давай на этом ограничимся. Я тебя знаю, ты любишь резкие движения делать, но давай признаем, что этого хватит. А то ты, я уверен, еще и десант задумал на сраный остров высадить, это будет точно перебором. После 20 тонн взрывчатки там уже все равно нечего возвращать.

— Хорошо, — я на секунду задумался и признал, что десант будет явным перебором. — Но прошу тебя: найди у себя придурков, которые все это допустили, и показательно их там всех выеби. Кроме того, я все же хотел бы выслать на место группу наблюдателей дабы засвидетельствовать уничтожение самолета и пилота, а также сбор обломков.

— Да, пожалуй, это можно… — На этом, собственно, разговор и закончился, как и вся военная часть данной истории, в которой мы потеряли два самолета и одного предателя, а у датчан погибло двадцать человек и еще полсотни оказалось ранеными, причем даже такое относительно большое количество погибших было обеспечено тем, что все произошло ночью и большая часть персонала за исключением дежурных на аэродроме просто отсутствовала.

Кстати, тело предателя так и не нашли: официально его разорвало в пыль, неофициально… Неизвестно, что с ним случилось. Ну и осколки самолета секретного нам тоже выдали вроде бы без особых возмущений, во всяком случае открыто спорить с советской стороной после такой демонстрации серьезности наших намерений датчане явно бздели.

Ну и внутри НАТО этот случай вызвал тоже существенный кризис. Оказалось — вот уж кто бы мог подумать, неожиданность неожиданная, — что США вполне могут пожертвовать интересами союзника, чтобы не вписаться случайно в ненужную им войну. Что миф о том, что в Североатлантическом Альянсе все такие прям сильно стоят горой друг за друга, — не более чем миф. Нет, там, конечно, имелись, например, англичане, которые готовы были воспользоваться любой возможностью, чтобы ухудшить отношения между США и СССР, так Лондон первым высказал свою поддержку Копенгагену и даже выслал несколько боевых кораблей — старых эсминцев, которых уже собирались списывать и которых не жалко было в случае чего потерять, — к Борнхольму для демонстрации флага. Норвежцы, голландцы, итальянцы… И пожалуй, все. Больше «ястребов» в составе западного военного блока не нашлось. Да и перечисленные скорее готовы были оказать моральную поддержку, чем «материальную».

Те же голландцы, когда встал вопрос — это правда уже чуть позже случилось, в начале осени, — о том, чтобы наложить на СССР какие-то санкции и, например, ограничить наши возможности в сотрудничестве с европейскими технологичными компаниями, высказались строго против. Потому что мы владели Фоккером, эти самолеты летали на наших двигателях, поставлялись в КЛМ, также мы уже имели портфель твердых заказов на Фоккер-110 — обновленную модель с советскими двигателями, новой авионикой и повышенным уровнем использования композитов в планере — в количестве 120 штук. И география там была максимально широкой: от Бразилии до Сингапура, плюс часть самолетов предполагалось эксплуатировать в Союзе, потому как проект аналогичного по классу Як-46 активно буксовал. В моменте оказалось дешевле наладить кооперацию с производством отдельных узлов в Союзе и странах СЭВ с окончательной сборкой в Нидерландах, чем пытаться создать аналог под собственным «брендом».

И вот если на СССР решили бы наложить санкции, то активно развивающаяся компания, вынырнувшая неожиданно из пучины кризиса и начавшая расширять сборочные цеха, могла бы в момент превратиться в тыкву, лишившись источника компонентов, значительной части потенциальных заказчиков и тупо обанкротившись.

Ну и, конечно, против начала экономической войны были все те компании, которые имели производства на территории СССР. Учитывая и так далеко не блестящую экономическую ситуацию в Европе, рвать связи с Союзом для ЕС было бы очень больно. Очень.

Естественно, никому это не было нужно, поэтому вопрос о санкциях как-то незаметно заговорили, долго мусолили в СМИ, в парламентах, что-то там голосовали, создавали комиссии, но все закончилось выборочным повышением части тарифов на советские товары. И то это было только поводом: советский демпинг давно раздражал многих в ЕС, и тут просто случай подвернулся, чтобы «наказать комми» за агрессию. Неприятно, но не более того.

Глава 6. Обо всем понемногу

24 октября 1994 года; Москва, СССР

ПИОНЕРСКАЯ ПРАВДА: Наш ответ Диснейленду

Согласно актуальному проекту плана развития народного хозяйства СССР на четырнадцатую пятилетку, неподалёку от города Горького предполагается построить крупный тематический парк развлечений общесоюзного значения.

Разумеется, парки с аттракционами, каруселями и весёлыми городками вовсе не являются для нашей страны новинкой. Миллионы советских граждан хорошо знают и любят аттракционы Центрального парка культуры и отдыха имени Горького в Москве. Настоящим событием стало и открытие в прошлом году крупнейшего в Советском Союзе парка развлечений в Ужгороде. За первый год работы его посетили уже около трёх миллионов человек. Особую известность парку принесли самые большие в Евразии американские горки, ставшие одной из главных достопримечательностей города.

Однако новый парк под Горьким должен стать проектом совершенно иного масштаба. Его уже называют советским ответом знаменитому американскому Диснейленду. На территории площадью около семи квадратных километров будет воплощена единая концепция полного погружения посетителя в мир сказки.

Здесь появятся тематические павильоны и целые улицы, посвящённые любимым с детства героям картин студии «Союзмультфильм». Гости смогут побывать в сказочном городе, отправиться в путешествие вместе с капитаном Врунгелем, заглянуть в гости к Карлсону, встретиться с Чебурашкой и крокодилом Геной, пройти по следам бременских музыкантов и увидеть ожившие картины из десятков известных мультфильмов.

По замыслу авторов проекта, каждый посетитель сможет не просто наблюдать за происходящим со стороны, а стать участником сказочного действия: поговорить со знакомыми героями, помочь им преодолеть препятствия, побывать внутри декораций и хотя бы на несколько часов вернуться в детство.

Помимо многочисленных аттракционов, в парке разместятся театры, кинотеатры, рестораны, гостиницы, выставочные павильоны, спортивные площадки и зоны отдыха. Здесь найдутся развлечения и для самых маленьких, и для подростков, и для взрослых.

Если проект будет утверждён в окончательном виде, строительство начнётся уже в первые годы четырнадцатой пятилетки. Новый парк на Волге должен стать не только крупнейшим центром семейного отдыха, но и наглядным свидетельством того, что советская индустрия развлечений способна создавать собственные яркие, современные и по-настоящему сказочные миры.

— Ну, что как оно?

— Рожает, — я встретил стоящего на пороге Лигачёва крепким рукопожатием и пригласил в квартиру.

— А ты как?

— Нервничаю, — партнёрские роды в эти времена были не в чести, и когда я даже заикнулся о том, что, может быть, я могу поприсутствовать при процессе появления сына на свет, что врачи, что жена только пальцем у виска не покрутили. Ну нет так нет, было бы предложено, как говорится, не то чтобы мне самому было на всё это действо интересно и приятно смотреть.

— Это нормально, — Егор Кузьмич хлопнул меня по плечу и ободряюще улыбнулся. Не могу сказать, что в итоге мы с ним так и стали какими-то уж очень большими друзьями, не разлей вода, но фактически никаких людей ближе, ну кроме семьи, конечно, у меня тут так и не образовалось. Как там говорят: мужчины находят себе трёх друзей в универе и на этом их социализация заканчивается — ну вот примерно тут так и было, с поправкой, что, попав в тело в возрасте 54 лет, я этот кусок момента успешно пропустил. — Включай телек, сейчас должно начаться.

Я до этого каждый год летал в Крым на финальный в сезоне этап Формулы-1, а в этом году из-за родов Иванны остался дома, поэтому пришлось довольствоваться телевизором. Не сказать, что я такой уж большой фанат гонок или автомобилей в целом, но в этом году команда ЛАДА имела все возможности впервые взять чемпионство и выиграть кубок конструкторов. Иронично, что первым пилотом, который должен был поднять трофей над головой под советским флагом, мог стать западный немец Михаэль Шумахер, а вовсе не гражданин СССР. С другой стороны, вся эта история с Формулой вызвала настоящий подъём интереса к гонкам в Союзе, причём настолько, что авто- и картодромы начали появляться буквально везде, благо страна могла себе это позволить, да и дать возможность людям, любящим скорость, выпускать пар в специальном месте вместо гонок по ДОП выглядело вполне разумным способом снижения аварийности.

Это привело ещё и к развитию другого аспекта, связанного с гонками. Ещё в 1992 году ко мне пришли из министерства автопромышленности с предложением — раз уж Формула-1 так зашла советским зрителям — начать принимать регулярное участие в самых известных соревнованиях. До этого команда ВАЗа иногда участвовала в отдельных этапах WRC, но с началом формульной истории на раллийный сегмент был положен откровенный болт. И вот упавшее знамя страстно желали подхватить москвичи из АЗЛК, ребята с КамАЗа собирались заявиться на Париж-Дакар, причём сразу и на своём грузовике, и на Елабужской «Ниве» в легковом классе. Также имелось желание поучаствовать в заездах типа 24 часа Ле-Ман, ну и прочих соревнованиях.

Я данную инициативу одобрил, и уже с этого сезона наши представители начали «расползаться» по разным «формулам» и «сериям», одновременно заманивая организаторов для проведения отдельных этапов в Союзе. В частности, уже в следующем году в том же WRC должен был пройти Гран-при СССР с маршрутом вокруг Чудского озера.

— …и гонщики уходят на прогревочный круг. Первым идёт Айртон Сенна «Уильямс-Рено», вторым Михаэль Шумахер ЛАДА, третьим… — под бормотание комментатора мы неторопливо достали пиво из холодильника, поставили на плиту кастрюлю под ждущих своей участи раков и сели к столу смотреть гонку.

— Что там у наших, какие шансы? — Лигачёв, надо признать, большим спортом не особо интересовался. Да и поводов особо радоваться наши спортсмены первого плана нам как-то последнее время не слишком много предоставляли. Ну кому всерьёз не плевать, скажите мне, на то, что на последней Олимпиаде наши заняли первое место в медальном зачёте? А вот то, что советские футболисты на прошедшем летом чемпионате мира в США самым позорным образом вылетели в четвертьфинале от румын по пенальти — от румын, Карл! — обсуждали все до сих пор. И не важно, что Саленко в этом варианте истории настрелял аж 11 мячей — там кроме Камеруна ещё и Саудовская Аравия огребла по полной — кому до этого есть дела, когда шанс попасть в полуфинал и как минимум за третье место побороться был вот он.

— У наших? — Я хмыкнул, прихлёбывая прохладное пиво из бокала. — «Нашему западному немцу» главное не пропустить вперёд себя британца Хилла и не проиграть Сенне больше шести очков, тогда станет чемпионом. Ну а Сергеев идёт на шестом месте в чемпионате, он только за очки в кубок конструкторов борется.

Забавно, но если обычные серийные машины ВАЗа никогда не славились какой-то особо гениальной надёжностью — мы с этим боролись, правда, но не так чтобы прям однозначно успешно — то формульная команда ЛАДА неожиданно, наоборот, оказалась в этой компоненте одной из лучших. Наши двигатели и коробки не были самыми мощными и продуктивными, машины соперников зачастую имели мощность и повыше, но зато советские инженеры, которые имели доступ к буквально космическим технологиям, вылизывали свои детища до такой степени, что болиды, окрашенные в красно-золотые цвета, статистически сходили из-за поломок реже всех остальных команд.

Для понимания: в этом же 1994 году — он, правда, не показательный, перед началом сезона был серьёзно изменён регламент, и все команды находились в перманентной запаре, пытаясь доделать машины на ходу — у лидеров чемпионата команд «Феррари», «Макларен» и «Бенеттон» по статистике было только четверть гонок, в которых финишировали оба болида. А случалось, что до финиша не доезжали и сразу оба пилота. У нас статистика по этому показателю была лучше более чем в два раза, и только благодаря такому преимуществу Шумахер до сих пор держал лидерство. Потому что на пятки ему наступали сразу двое — Сенна и Хилл. Сенна тут не погиб в Сан-Марино, он хоть и попал в достаточно неприятную аварию, но уже через полтора месяца вернулся к соревнованиям. Сложно сказать, что именно тут сыграло в первую очередь, но мне нравится думать, что так повлияли ужесточённые нормы по безопасности, которые методично продавливала именно советская сторона все предыдущие пять лет своего участия в гонке.

По телеку меж тем показывали, как машины сначала выстроились на стартовой решётке, а потом по сигналу рванули все вместе вперёд. В первом же повороте, как это часто бывает, произошло столкновение двух болидов — не повезло нашедшим друг друга Култхарду и Ирвайнену, Шумахер же сумел отстоять своё честно заработанное второе место и не пустить вперёд наседающего на него Хилла.

— Ну нормально, — кивнул Егор Кузьмич и встал, чтобы закинуть раков в кастрюлю. По телеку меж тем несколько раз крупно показали логотип ЛАДА, в договоре с Экклстоуном на самом деле такие вот рекламные мелочи прописывались буквально по пунктам, например, то, сколько раз за трансляцию будет взят крупный план того или иного логотипа. Как водится, капиталисты отлично умели считать деньги и лишний раз за бесплатно в твою сторону там даже не плюнут. — И что есть смысл в этой рекламе? Кто-то у нас считает, сколько проданных машин реально даёт нам вот такое сотрудничество?

— Да чёрт его знает. Вроде неплохо продаются машины наши, во всяком случае всё, что у нас берут для экспорта на Запад, расходится без проблем, — я пожал плечами. Нет, я конечно всегда старался погрузиться в подробности интересующих меня вопросов, но именно автоэкспорт был тут явно не на первом плане. Благо при цене на нефть в 60 долларов за баррель можно было не особо париться по поводу валютной выручки и больше автомобилей оставлять для внутреннего потребления. — Но не факт, что это из-за рекламы, скорее мы просто сочетанием цена-качество давим, причём с упором именно на цену, так что… Не могу сказать однозначно.

В 1994 году закончилась плановая реорганизация завода АЗЛК, который по примеру ЗИЛа был частично вынесен за пределы МКАДа. На старом месте остались сборочные цеха и всякое «чистое» производство, а более грязные операции — цех покраски, литейку и так далее — были вынесены на новую площадку за Люберцами. Кроме улучшения экологической ситуации в столице, это дало — должно было дать, вернее уже в 1995 году — ещё и значительный прирост по количеству выпускаемой продукции. Если в 1987 году АЗЛК выпускал 180 тысяч автомобилей, то теперь речь шла уже о 400 тысячах автомобилей.

При этом из примерно 2 миллионов производящихся в СССР ежегодно автомобилей на экспорт в капиталистические страны уходило порядка 300-400 тысяч штук, что, конечно, было мягко говоря не рекордом, но вполне «крепким» даже по мировым меркам показателем. А тут ещё у нашей «десятки» в следующем году должен был «рест» случиться с мелкими изменениями по внешности и добавлением всяких новшеств типа появившейся впервые на массовой советской машине АКПП — спасибо технологиям купленного шведского СААБа, мы оттуда очень многое вытащили и по безопасности, и по отдельным узлам — так что, вероятно, популярность советских автомобилей могла в скором времени возрасти ещё сильнее.

Тут для понимания, почему европейцы вообще покупали «совковые вёдра», можно привести статистику по ценам. Например, в Нидерландах Лада Самара-2, то есть «десятка», в базовой комплектации с МКПП и «шеснарем» под капотом стоила 35 тысяч гульденов, в то время как её прямой конкурент Киа Сефия с подобным набором опций обошлась бы покупателю в 43 тысячи. Где-то разрыв был меньше — например, в Германии, где местные производители могли давать лучшую цену, — где-то больше, но в целом советские машины были на 15-25% дешевле прямых конкурентов, что логичным образом делало их вполне конкурентоспособными. Там, правда, пошли подозрительные — особенно после Борнхольмского инцидента — движения по поводу ужесточения всяких экологических норм и прочей мишуры, причём в таком формате, чтобы как раз аккуратно отсечь нашу продукцию от европейского рынка, но в принципе, учитывая наличие всего остального мира, это даже и особой проблемой-то назвать было сложно.

— …Деймон Хилл в 13-м повороте не справился с управлением и вылетел в гравийную ловушку! Смотрите, болид буксует, но не может выехать! К нему бегут маршалы с намерением помочь, но, простите, разве это разрешено правилами? Это же помощь посторонних! — Советский комментатор даже не пытался скрывать своего отношения к ситуации и того, что он болеет за нашу команду и соответственно против её прямых конкурентов. — Пока маршалы толкали болид Хилла, мимо пролетело сразу четыре машины… Нет, уже пять, Рубенс Баррикелло успевает воспользоваться ситуацией и тоже проскочить англичанина, которого вылет отбросил сразу на восьмое место. Однако думается, что данная ситуация станет причиной множественных разбирательств, если Хилл сможет финишировать в очках, вероятно, на ФИА посыплется целый град апелляций!

Достали из кастрюли раков, разлили ещё бутылку пенного по бокалам, переместились из кухни в гостиную.

— Ну за успех предприятия! — Я поднял бокал, мы выпили по чуть-чуть и перешли к поглощению раков. Много я ел разных морских гадов и в этой жизни уже, и в прошлой, в том числе весьма экзотических, но, пожалуй, что обычные речные раки в плане вкуса у меня всё равно стоят на первом месте. Особенно если они не совсем мелкие и в них есть что реально укусить.

Егор Кузьмич однако воспринял мой абстрактный тост вполне однозначно. После небольшой паузы, связанной с непосредственно поеданием клешнявых, он задал вопрос на так сказать «актуальную тему».

— А насчёт успеха предприятия это ты про Среднюю Азию имеешь в виду? Ты знаешь, что тебя кое-кто тихонько называет русским великодержавным шовинистом? Не боишься как Никитка закончить?

У нас в конце ноября должен был состояться Пленум, на котором уже официально предполагалось рассмотреть вопрос о формировании ССФСР в составе пяти нынешних республик. С небольшим нюансом — север и запад КазССР предполагалось передать в состав РСФСР, 12 северных областей с преимущественно русским и частично украинским населением. Конечно, это вызвало кое-где очевидно бурление, но…

Тут хочется вспомнить гениальную книгу Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна», а именно эпизод с театром, когда герои, чтобы заработать денег, решили изобразить из себя бродячий театр в одном из городков на Миссисипи. Получилась конечно полная туфта, однако представление удалось дать аж три раза подряд: сначала для одной половины города, потом для второй — первые, естественно, не захотели выглядеть дураками и на все лады расхваливали «представление», а третий, когда зал набился под завязку желающими закидать «актёров» тухлыми яйцами, те просто сбежали.

Так вот, оказалось, что в политике данный принцип тоже работает: представители Закавказья и Прибалтики оказались едва ли не самыми активными поборниками объединения среднеазиатских республик. Исключительно исходя из принципа — «а чего они». Ну и в принципе, чем меньше республик, тем вес отдельной должности первого секретаря как бы больше становится, я ещё закинул аккуратный слух, что, мол, когда республик станет поменьше, есть идея ввести всех первых секретарей в Политбюро так сказать по должности — делать это всерьёз я конечно не собирался, — мол, сейчас это будет перебор, но если «количество ртов» немного подрезать… Короче говоря, сопротивление на этом фронте оказалось даже меньше, чем я, признаться, рассчитывал изначально.

— В Кустанайской области русских 45%, а казахов — четверть примерно. Павлодарская область, Северо-Казахстанская область — примерно такая же ситуация, только в последней русских тупо больше 50%. Почему русская область в составе КазССР — это не национализм, а русская область в составе РСФСР — великодержавный шовинизм, можешь объяснить мне?

— Ну ты же понимаешь, зачем Ильич отдал эти территории казахам? — Пожал плечами Лигачёв.

— Понимаю, но…

— А впрочем, — Лигачёв махнул рукой. — Это уже меня не касается. Я устал, Миша, надоело всё. На пенсию проситься буду. Семьдесят пять уже скоро, ты же сам говорил, что геронтократию устраивать во власти — это не дело. Вот моё время и подошло, я хотел на Пленуме этот вопрос поставить, так что считай это моим заявлением по собственному.

— Не рано? Ты же ещё вон — лось какой, полон сил, — наш главный по кадрам действительно имел отменное здоровье и в свои достаточно солидные годы выглядел в лучшем случае на шестьдесят с хвостиком. Был крепок телом и ясен разумом, так что заявленное желание уйти на покой на самом деле стало для меня неприятным сюрпризом.

— Хочу с Зинаидой больше времени провести…

У жены Лигачёва несколько месяцев назад обнаружили при плановой диспансеризации рак груди в начальной стадии, правда. Я таких подробностей конечно не помнил, в голове обнаружились только годы жизни женщины, в моей истории она умерла в 1997 году, что в принципе логично. Это тут Лигачёв — член Политбюро и за здоровьем его семьи следят лучшие врачи, а там они уже давно были просто пенсионерами и вполне могли пропустить момент, когда болезнь только начала появляться. Так что Зинаида Ивановна сейчас проходила курс химии, и вроде как врачи обещали, что вырежут опухоль с отличными перспективами на дальнейшую активную жизнь. Но, видимо, сама ситуация заставила второе лицо государства пересмотреть приоритеты на оставшуюся часть жизни и больше уделить внимания семье. Не скажу, что рад этому, но по-человечески очень понимаю.

Досмотрели в итоге гонку, Шумахер пришёл третьим, Сенна — вторым, имевшегося до этого гандикапа немцу хватило, чтобы выиграть первое место в сезоне 1994 года, а команде ЛАДА взять исторический кубок конструкторов. В этот момент никто ещё не знал — даже я, — что сезон 1994 года на очень долгое время будет известен как последний «нормальный» чемпионат привычного и знакомого всем мира. Впрочем, это я немного забежал вперёд, гораздо важнее, что ещё через два часа мне позвонили из роддома и сообщили, что я второй раз в этом мире стал отцом.