Меченный смертью. Том 5

Глава 1

На дворе стояла чудесная золотая осень. Солнце весело пробивалось сквозь трепещущие на ветру желтые и багряные листья дубов и кленов. Воздух был наполнен оживленным птичьим гомоном. А в высоких голубых небесах проплывали редкие легкие облака. Все вокруг словно бы пыталось впитать в себя счастье и ликование последних уходящих ясных теплых дней.

И на всем этом пестром и жизнерадостном фоне очень странно и необычно смотрелась одинокая темная фигура, медленно идущая к видневшемуся на склоне холма сельскому кладбищу. Это был совсем еще юноша. Но, если случайный путник смог бы заглянуть ему в глаза, то его поразила бы застывшая там вековая печаль. Этот человек был молод телом, но стар душой. Во всяком случае именно так он выглядел в этот самый момент.

Подойдя к подножию холма, он двинулся между рядами могил к тому месту, где виднелись свежие холмики земли и кресты, обложенные траурными венками. Приблизившись к одной из могил, он остановился и хмуро взглянул на табличку с именем и годами жизни, отмеренными жестокой судьбой для их обладателя.

Было заметно, что далось ему это нелегко. Даже не так. Ему чертовски тяжело было видеть на памятной табличке имя, которое он так часто произносил, совсем не задумываясь, что однажды будет его только читать на могильной плите и никогда больше не скажет вслух. Он слишком привязался к этому человеку. Была ли это ошибка? Возможно. Но, даже если и так, это была первая ошибка, о которой он ни капли не жалел.

Покровская Ольга Дмитриевна.

Он читал это уже в десятый раз. И все не мог поверить. Когда, месяц назад, он уезжал, она обещала его ждать. И не дождалась. И все, что было в ее короткой жизни, никак не походило на историю счастливого человека. До счастья она так и не дожила.

Просто кому-то захотелось поставить точку в ее так и не сбывшихся мечтах. Поставить просто так, из-за прихоти. Чтобы преподать урок. И эта жирная точка была вырезана на лбу у бедной девчушки, когда ее нашли мертвой… и когда ее укладывали в гроб. Большой багровый шрам в виде сердца каменного голема…

***

Вместе с осенней прохладой в Петербург вернулась яркая и суетливая пора балов и пышных приемов. Северная столица утопала в роскоши и неге, абсолютно не заботясь о том, что происходит на отдаленных окраинах некогда обширной империи. Им было не до этого. Не до гиблых диких земель с их первобытными нравами, не до бед и забот простых людей, которые там жили, не до ратного подвига доблестных воинов, которые защищали рубежи их отечества от нашествия смертоносных аномальных тварей. Северная столица жила своей обычной беззаботной и легкомысленной жизнью.

В один из ненастных ноябрьских вечеров в гостиной князя Михаила Алексеевича Филатова собралось, впрочем, как и всегда, весьма блистательное светское общество. Был здесь и многоуважаемый князь Зубов Михаил Петрович, генерал губернатор приграничного округа, вместе с молодой супругой, с которой состоял в браке что-то около двух лет. Вокруг князя собрался небольшой мужской кружок, где шла неспешная беседа, касающаяся текущей политической обстановки и недвусмысленных планов императора по дальнейшему отторжению приграничных Польских земель.

Однако, в другом кружке, состоявшем из более молодых и горячих лиц, где центральной фигурой был граф Андрей Филиппович Доронин, адъютант генерал-губернатора, шел разговор на совсем другую тему, которая в последние дни будоражила весь без исключения высший свет северной столицы.

— Но, помилуйте-с, граф, — спрашивал низкорослый брюнет в синем фраке, прикладывая недавно вошедший в моду лорнет к своим и без этого вполне сносно видящим глазам, — князь Островский пропал десять лет тому назад во время охоты в диких землях. И тут он совершенно неожиданно появляется. Целый и невредимый. Сваливается буквально, как снег на голову. Да еще и прямо к постели умирающего отца, обладателя огромного состояния. Сдается мне, что в этой неправдоподобной истории очень много белых пятен.

— Полноте, Петр Николаевич, — с важным видом оглядев притихшую публику, которая ловила каждое его слово, ответствовал граф Доронин, — насколько я знаю, счастливый отец, находясь уже совершенно при смерти, признал своего сына. Говорят, что вновь явленный Александр Андреевич готов был на ДНК-экспертизу и уже собрался было через нее пройти, но престарелый князь Островский, узнав про это, невероятно разгневался и даже выгнал своего личного доктора, который первым намекнул на эту процедуру. Вопреки ожиданиям врачей после такого чудесного обретения давно пропавшего единственного сына, князь Андрей Михайлович прожил еще дней десять, хоть доктора ему и пары суток не давали. И, конечно же, счастливый родитель на радостях отписал сыну все свое баснословное состояние, которое до этого хотел завещать на благотворительность.

Виконт Петр Николаевич Морев на протяжении всей речи графа с любопытством смотрел на него через свой лорнет в золотой оправе.

— Однако, граф, — с любопытством спросил он, — где же молодой князь Островский пропадал все это время? Что он сам заявил на этот счет? Ходят слухи, будто он попал в плен к каким-то арабским племенам. Но звучит это, скорее, как сказка, чем описание реальных событий.

— Эта история овеяна мраком недосказанности и слухов, любезный Петр Николаевич. Но я постараюсь хотя бы немного приоткрыть вам, господа и дамы, эту завесу таинственности. – Граф Доронин выдержал многозначительную паузу и обвел всех таинственным взглядом. – Один источник, имени которого я называть не буду, вполне определенно намекнул, что ни в каком плену молодой князь Островский не был. Он просто решил сбежать из-под слишком уж тяготившей его опеки своего весьма требовательного родителя. Тому доказательством служит сохранившийся при нем личный родовой перстень. Разве, попав в плен, смог бы он его сберечь?

Андрей Филиппович обвел всех вопросительным и вместе с тем несколько тщеславным взглядом.

— Мой источник утверждает, что он припрятал его на время, пока волею судьбы не исколесил полсвета и в конце концов не решил вернуться в родные пенаты. Достоверно неизвестно, что он делал все эти долгие десять лет, прошедших с его восемнадцатилетия. Но поговаривают, что он успел послужить в итальянской армии, добился весьма неплохих успехов на Сицилии среди местных воротил бизнеса, потом на какое-то время уехал в Америку, где вполне успешно играл на бирже и даже смог сколотить свое первое независимое состояние. Затем он вернулся в Европу и пропал из виду на пару лет, пока внезапно не появился на пороге своего отчего дома. Ходят слухи, что сделал он это не из любви к родителю, а исключительно ради сохранения рода.

— И конечно же не без мыслей о своем баснословном наследстве, — язвительно фыркнул виконт Морев.

И тут подала голос одна из двух дам, присутствовавших в этом кружке. Она была молода и вполне себе красива. Если внимательно приглядеться, то можно было заметить по ее несколько необычной манере сидеть, а также по весьма свободному платью, что она находится в положении. Это была супруга графа Доронина, Анна Петровна, которая не мыслила жизни без высшего света и в очередной раз уговорила мужа взять ее на званный ужин к князю Филатову.

— Андрей, — обратилась она к графу, — а где сейчас этот таинственный князь? И можно ли надеяться, что когда-нибудь мы увидим его в нашем обществе?

Многие из собравшихся посмотрели на графиню несколько удивленно, словно она спросила о вполне очевидной вещи, которая и так всем известна. Андрей Филиппович снисходительно улыбнулся, удостоив жену лишь беглым взглядом.

— Дорогая, — менторским тоном произнес он, — князь сейчас во Франции. Именно там, где ему и должно находиться до вступления в наследство. Ты же, наверняка, помнишь, — слегка пренебрежительно добавил он, — что его почивший отец вскоре после пропажи сына переехал в Париж. Поговаривают, что Россия тяготила его воспоминаниями о перенесенной невосполнимой утрате, и он не мог более здесь оставаться.

— Но я слышала, что молодой князь Островский уже успел приобрести в Петербурге шикарный особняк, — не обратив никакого внимания на неуважительные пассажи мужа, спросила Анна Петровна, — Выходит, что все это просто сплетни?

— Знаменитый дом с привидениями на Большой Морской рядом с Германским посольством, — благоговейно произнесла сидевшая рядом с графиней Дорониной восемнадцатилетняя дочь князя Филатова, которая была очень дружна с Анной Петровной и на протяжении всего вечера всячески ее опекала.

К слову сказать, Елизавета Михайловна Филатова была очень выгодной партией, да к тому же весьма недурна собой, и кавалеры вокруг нее так и вились. Ходили слухи, что князь Филатов вроде бы как пытается устроить ее брак со средним сыном светлейшего князя Константина Николаевича Романова, Ипполитом Константиновичем. Но успех этой отчаянной авантюры был пока что весьма неочевиден, хотя в последнее время дело все-таки сдвинулось с мертвой точки.

— Милейшая Елизавета Михайловна, вы, как всегда, неподражаемы в своих глубоких познаниях последних светских слухов и новостей. – В отличие от жены, граф очень тепло и даже несколько подобострастно взглянул на княжну Филатову и слегка ей поклонился. – Все сказанное вами насчет приобретения именно этого, давно пустовавшего дома является абсолютно верным и подтвержденным записями в городском реестре объектов недвижимости. Выкупил же его поверенный князя Островского. Зовут его, кажется, Игорь Васильевич Измайлов. Весьма колоритная и мрачная личность. Неразговорчив. Нелюдим. Всегда ходит в черном фраке, темных очках с круглыми стеклами и нетипичным для нынешней моды черном цилиндре. После приобретения особняка он организовал полный его ремонт. И надо сказать, что нисколько не жалеет на это денег. Там фигурируют такие суммы, которые приближаются к стоимости самого здания. А оно было куплено за триста тысяч.

— Но позвольте, граф! — удивленно воскликнул Петр Николаевич, вновь вооружившись своим золотым лорнетом. – Процедура вхождения в наследство завершилась, судя по новостям, только на днях. А особняк был приобретен что-то около недели назад. Поправьте меня, Андрей Филиппович, если я ошибаюсь, но сдается мне, что это просто невозможно! Неделю назад у наследника еще не было доступа к капиталам его отца.

— Вы абсолютно правы, Петр Николаевич, — оживленно произнес граф Доронин, словно только и ждал этого вопроса, чтобы еще больше поразить публику. – Особняк был куплен на личные средства князя Островского.

Среди собравшихся прозвучало несколько удивленных возгласов. Все взоры устремились на Андрея Филипповича. В них проглядывало острое любопытство и желание послушать продолжение этой захватывающей истории.

— Да-с, именно так, господа и милые дамы, — важно произнес граф Доронин. – По слухам князь и без наследства располагает весьма солидным состоянием, которое за счет удачных вложений постоянно приумножается.

— Это невероятно!

— Немыслимо!

— Кто бы мог подумать?! – раздались со всех сторон изумленные возгласы.

— И это еще не все, — загадочным голосом, в котором звучали нотки торжества, проговорил Андрей Филиппович. – Судя по слухам, молодой князь Островский, как и его поверенный являются очень опытными и, не побоюсь этого слова, даже весьма могущественными магами. И, похоже, именно по этой причине их выбор пал на бывший особняк Демидова, знаменитый на всю столицу своей дурной славой. Вы же знаете, что те немногочисленные аристократы-счастливчики, которым удалось получить дар и развить его до подобающего уровня предпочитают бывать, а иногда и проживать именно в таких местах. Местах силы, как они их называют. Но на этот особняк даже опытные чародеи смотрели косо и старались обходить его стороной. Не знаю уж сколько заплатил поверенный графа рабочим за производство ремонтных работ, но это должна быть весьма внушительная сумма. Никто, знаете-ли, не горит особым желанием заходить внутрь, а уж тем более работать в этом доме.

— Вы нас заинтриговали, граф, — с волнительным придыханием произнесла Елизавета Михайловна. – Эта весьма интересная история необычайно украсила наш вечер. И раз уж вы так много знаете про этого таинственного князя Островского, тогда, может быть, у вас есть информация и про время его прибытия в Петербург? Судя по приобретенному здесь особняку планы князя насчет будущего места проживания весьма очевидны.

— По моим данным, Елизавета Михайловна, князь Александр Андреевич Островский должен прибыть в Петербург в течение недели. И всех уже интересует, будет ли он выходить в свет и, если да, то кому отдаст первые визиты. У него здесь есть несколько дальних родственников, в основном по материнской линии. И, конечно, самым знаменитым и влиятельным из них является князь Константин Сергеевич Рокотов.

При упоминании это имени все без исключения повернулись в сторону графа Доронина и в гостиной повисла напряженная тишина.

Глава 2

Подъездная дорога Петербургского аэропорта имени Николая Второго была по обыкновению забита прибывающими машинами. В этот хмурый и ветреный ноябрьский вечер всё вокруг уже было покрыто снегом. И шикарные автомобили, один богаче другого, торопливо подкатывали к расположенной особняком стоянке для высокопоставленных чиновников и богатых аристократов, чтобы забрать своих продрогших на промозглом ветру хозяев и увезти их в тепло, блеск и роскошь шикарных особняков.

В этой привычной суете обращало на себя внимание расположившееся немного в стороне семейство. Состояло оно из солидного господина средних лет, его миловидной супруги, которая выглядела моложе своего благоверного лет на десять, и их юного сына, лет семи-восьми. Дама всеми силами пыталась загородить свое дитя от пронизывающего ветра, а господин тем временем что-то гневно выяснял по телефону.

— Как эта чертова машина могла сломаться? Да еще и в ста метрах от нас. Ты проверил ее перед выездом? Это неслыханно! Не хочешь ли ты сказать, что мне следует вызвать такси? Выехала другая машина? Да к дьяволу ее! Тут черт-те что творится! Мы уже околели на этом ветру! Обратно в аэропорт?! Ах ты бездельник, не тебе указывать, что мне следует делать!

Господин раздраженно сбросил вызов и нерешительно огляделся по сторонам. Неподалеку от них стоял шикарный, раритетный Роллс-Ройс Фантом. Невозмутимый водитель, которого, похоже, совсем не волновала ужасная погода, почтительно склонив голову, стоял у слегка приоткрытой передней пассажирской двери в ожидании своего господина. Создавалось такое ощущение, что он никуда не спешил и готов был стоять здесь вечно в своей почтительной неподвижности, пока его пассажир, наконец-то, не соблаговолит подойти и забраться в салон.

Водитель ждал меня. Мой быстрый, но от этого не менее сложный и очень даже тернистый путь от бедного графа Белова к сказочно богатому князю Островскому достоин целой отдельной книги, а может быть и нескольких. И, возможно, я когда-нибудь поведаю вам эту в высшей степени интересную историю.

Но сейчас давайте вместе с вами присмотримся к этой растерянно стоящей в сторонке семейной паре, у которой так внезапно и вроде бы совершенно случайно сломался автомобиль.

Я знал, кто это такие. Мой чартерный самолет приземлился за час до их прибытия. К тому времени та злополучная машина, из-за которой они сейчас мерзли на порывистом ноябрьском ветру, уже готовилась сломаться. Это было не так уж сложно устроить. Особенно для Игоря. Он являлся не только опытным снайпером и колдуном, но и весьма умело разбирался во многих других вещах. Поэтому я взял его с собой в эту новую жизнь. Он умел хранить секреты. Он пообещал служить мне. И еще ни разу не нарушил данное слово.

Около трех месяцев назад я успешно прошел через обряд потери человеческой формы в Забытом приюте и с этого момента стал Безликим. Теперь я мог становиться другим человеком. Приобретать совершенно новый облик. И это была не временная иллюзия, которой иногда так любят щеголять маги аспекта земли, но постоянное преображение, которое происходило на уровне физического тела. Так я стал князем Островским. Точнее стал очень похож на него.

Но если бы рядом со мной стоял оригинал, то моя подделка легко бы вскрылась. Как я уже упоминал, Безликие не могли стать полной копией других людей. Однако, мне помогло то обстоятельство, что князь пропал десять лет назад, когда ему было восемнадцать и его облик к двадцати восьми должен был конечно же слегка измениться. И я постарался подогнать свой новый внешний вид к этим предполагаемым изменениям. Заняло это у меня около недели. И когда в конце концов я увидел в зеркале результат, то остался весьма доволен, как, впрочем, и мой новоявленный, быстро угасший отец.

Что же касается настоящего князя Островского, то бедняга погиб у меня на глазах от слишком беспечного отношения к своей безопасности во время нахождения в диких землях. Сопровождавшие его люди после неожиданной кончины своего господина, решили без промедления бросится в бега. Они знали, что старший князь Островский неминуемо подвергнет их страшной казни за смерть своего единственного чада. Я помог им бежать. Тогда я был в образе Парфена Истомина и у меня было достаточно сил и средств, чтобы это организовать. От тела мы избавились. А родовой перстень князя я забрал с собой. Вот что тогда произошло, если быть совсем уж кратким.

А теперь все-таки давайте вернемся к тем троим несчастным, которые уже собрались было отправиться обратно в здание аэропорта. Учитывая то обстоятельство, что рядом с ними стояла тележка, до верху заполненная багажом, а свободных носильщиков в поле зрения не наблюдалось, положение главы семейства, который позорным образом должен был сам катить свои многочисленные пожитки, казалось уж совсем невыносимым.

Приблизившись к ним, я обратился к господину средних лет в щеголеватом, но при этом весьма тонком черном пальто, который уже готовился взяться за ручку тележки с багажом.

— Прошу меня простить, сударь, — и я почтительно склонил голову, — я случайно заметил, что у вас какие-то неприятности. Не могу ли я вам помочь?

Все семейство разом обернулось ко мне. Господин, одетый явно не по погоде, зябко передернул плечами и вопросительно посмотрел на меня.

— Простите за бестактность, — я вновь слегка склонил голову. — Где же мои хорошие манеры? Видите-ли, я слишком долго жил заграницей. А тамошние слишком вольные нравы могут испортить любого даже самого ярого поборника этикета. Позвольте представиться: князь Александр Андреевич Островский, — и я отвесил уважительный поклон.

В глазах господина в тоненьком пальто на миг промелькнуло удивление. Он тут же приосанился, и поклонившись в ответ, произнес:

— Граф Петр Филиппович Доронин. Моя супруга, Елена Михайловна и наш сын Николай, — он поочередно показывал на членов своей семьи.

Супруга графа сделала небольшой реверанс, зябко при этом поежившись, а продрогший мальчуган чопорно поклонился.

— Видите ли, князь, наша машина сломалась и нам совершенно не на чем уехать в город, — развел руками Петр Филиппович.

— Может тогда вы соблаговолите воспользоваться моим автомобилем? — И я указал на черный Роллс-Ройс. — Внутри места хватит всем. Я почту за честь довезти вас до дома.

— Но как же наш багаж? — нерешительно посмотрев на мужа, который готов был уже согласиться, спросила супруга графа.

— Нет никаких причин для беспокойства, любезная Елена Михайловна. Взгляните на тот черный фургон. — И я показал автомобиль, припаркованный чуть впереди Роллс-Ройса. — Там загружен мой багаж и еще предостаточно места, чтобы разместить и ваш. Вы окажете мне очень большую честь, если согласитесь разделить со мной дорогу. Дело в том, что я в Петербурге человек новый и совершенно никого здесь не знаю. И если наше случайное знакомство поможет мне войти в здешнее светское общество, то я искренне буду считать себя вашим должником.

— Князь, право, я вам весьма признателен за ваше предложение и с готовностью его принимаю, — с огромным облегчением и нескрываемой радостью ответил граф Доронин. — Со своей же стороны обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы вы поскорее стали своим человеком в здешнем высшем обществе. К тому же, насколько я слышал, многие уже жаждут встретиться с вами. Так что я почту за великую честь представить вас моим друзьям и знакомым.

Я сделал быстрый жест в сторону черного фургона. В нем тут же открылась водительская дверь и внушительных размеров шофер быстро выскочил из-за руля и поспешил к багажной тележке Петра Филипповича.

Не обращая дальше на него абсолютно никакого внимания, я радушно улыбнулся графу и приглашающим жестом указал на Роллс-Ройс. Водитель, который до этого неподвижной статуей стоял у передней двери, вдруг оживился, быстро ее захлопнул и подошел к задней, приоткрыв ее с почтительным поклоном.

— Прошу вас, Петр Филиппович, — тепло произнес я. — Надеюсь, вам и вашему семейству будет удобно на заднем сиденье. Признаться, я еще не успел осмотреть машину. Ее приобретал мой помощник. Но до этого момента его вкус был неизменно безупречен.

— Полноте-с, князь. На таких автомобилях передвигаются члены императорской фамилии. Их делают только по индивидуальным заказам. Я даже предположить не могу, где ваш помощник смог ее достать. — Граф Доронин с плохо скрываемой завистью посмотрел на Роллс-Ройс. — Уверен, что внутри она также шикарна, как и снаружи.

— Я обязательно уточню у Игоря Васильевича, где он приобрел этот автомобиль. И если вам будет интересна это информация, то поделюсь с вами.

— Так вы даже не знаете где ее приобрели и по какой цене? — удивленно воскликнул граф. — Такие экземпляры стоят бешеных денег.

— Я привык к максимальному комфорту, Петр Филиппович. Мой помощник прекрасно это знает и не жалеет на это никаких денег, — равнодушно ответил я.

Мы уселись в Роллс-Ройс, и машина медленно тронулась.

— Позвольте узнать ваш адрес, граф. — Я глянул через плечо на Петра Филипповича.

— Набережная Мойки двадцать девять, — быстро проговорил граф заученный наизусть адрес.

Я едва заметно кивнул водителю.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — послышалось в ответ.

— Надеюсь, вы простите меня, граф, что приходится так с вами общаться. Вам на всем протяжении пути придется больше видеть мой затылок, чем лицо, иначе, боюсь, я сверну себе шею. Но не ехать же нам, в самом-то деле, в гробовом молчании?

— Помилуйте, князь, вам не в чем извиняться. Вы любезно позволили нам воспользоваться вашим шикарным автомобилем и, конечно же, такая маленькая мелочь нисколько не повредит нашей беседе.

— Вам правда нравится этот Роллс-Ройс? — с деланным удивлением спросил я.

— Определенно, князь, — с плохо скрываемым восхищением ответил Петр Филиппович. — Уверен, что если мой шофер выехал бы сегодня за нами на чем-то подобном, то нам не пришлось ни минуты мерзнуть на улице.

— Любезнейший граф, я просто не могу позволить вам и вашей семье еще раз пройти через такие неудобства. Если вы будете так любезны и согласитесь принять мой скромный подарок, то эта машина сегодня же будет ваша. Мой юрист все устроит.

Как я понял по воцарившемуся на заднем сиденье молчанию, семейство Петра Филипповича в полном составе на какое-то время потеряло дар речи.

— Прошу прощения, Александр Андреевич, но это слишком дорогой подарок, — с волнением произнес граф. — Да к тому же мы с вами едва знакомы. Кто знает, насколько совпадут наши интересы, когда мы узнаем друг друга получше? Я не хочу чувствовать себя настолько вам обязанным, чтобы принуждать себя переступать через свои принципы и принимать вашу сторону в тех вопросах, где я буду внутренне с вами не согласен.

— Я еще больше зауважал вас, Петр Филиппович, за этот весьма откровенный ответ. Поверьте мне, я сам не люблю лицемерить, хоть и знаю, что в высшем свете без этого порой никак не обойтись. Но знаете, граф, так вышло, что мой помощник перестарался и купил три таких машины. А это даже для меня слишком много. И если вы примите это подарок, то сделаете мне даже некоторое одолжение и при этом нисколько не будете мне обязаны.

— Три?! — изумленно выдохнул граф.

— Именно так, Петр Филиппович. Дело в том, что еще до возвращения в отчий дом я принял решение, что перееду жить в Россию. Поэтому поручил Игорю Васильевичу заранее все подготовить. Но, право, я только сегодня совершенно случайно узнал, что он заказал три Роллс-Ройса, которые предстоит теперь как-то разместить во дворе моего нового особняка. А там, знаете-ли, не так уж и много места. Впрочем, не мне вам рассказывать про эти тесные внутренние Петербургские дворики. Да и в конце-то концов, граф, я же не просто так отдаю вам эту машину. Пусть это будет тем малым, чем я могу воздать вам за ваше любезное предложение познакомить меня с высшим светом Петербурга. По-моему, это стоит гораздо дороже Роллс-Ройса.

Я услышал за спиной тихий шепот Елены Михайловны. Она явно была в восторге от моего предложения, и сама попыталась окончательно сломить сопротивление мужа. И это возымело свое действие.

— Хорошо, князь, — наконец раздался с заднего сиденья благодарный голос графа Доронина. — Ваша щедрость так же безгранична, как, похоже, и ваше богатство. И я с трудом, но принимаю ваш подарок. А в ответ приглашаю вас провести завтрашний вечер у нас, если, конечно, у вас нет других планов на это время.

— Я еще не обзавелся такой роскошью, как планы, Петр Филиппович. И благодарен, что вы мне в этом помогаете.

— Тогда решено, князь, — энергично ответил граф. — Завтра в семь вечера мы ждем вас у себя. Я приглашу высоких гостей и устрою торжественный ужин в вашу честь.

— Ваше предложение, Петр Филиппович, настолько заманчиво, что еще немного и я буду готов расстаться со вторым своим Роллс-Ройсом.

После этих слов мы с графом от души рассмеялись. Когда смех утих и в салоне автомобиля на какое-то время наступила тишина, на моем лице промелькнула недобрая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего младшему брату графа Доронина.

Глава 3

К тому времени, когда мы подъехали к особняку Петра Филипповича, слуги уже выгружали из прибывшего фургона багаж Дорониных.

— Однако, в каком же интересном и, не побоюсь этого слова, знаменитом месте вы живете, граф, — живо произнес я, глядя на противоположный берег Мойки. – Ведь это, если мне не изменяют мои познания, дом князя Волконского?

— Он самый, Александр Андреевич, — с самодовольной улыбкой ответил граф.

— И именно в нем проживал последние свои дни так безвременно покинувший нас знаменитый поэт?

— Вы правы, князь, — с гордостью произнес Петр Филиппович, — Александр Сергеевич, светоч Российской поэзии. Снимал весь первый этаж. Волконские в память о великом поэте сохранили нетронутым убранство его комнат. Теперь весь этаж занимает музей Пушкина.

— Как жаль, однако, что Александр Сергеевич не родился на свет в наши дни, когда в мире появилась магия, — с грустью ответил я. – Уверен, что он обязательно бы стал обладателем дара. Представляете, какой размах имело бы его творчество? Да, и это нелепое ранение… Его в наше время с легкостью вылечили бы опытные маги-целители. – Я немного помолчал, глядя на светло-желтый особняк. – А знаете, Петр Филиппович, я ведь пытался купить этот дом у князя Волконского. За любые деньги. Но он заявил, что искусство не продается. Выдающийся ответ и выдающийся человек! Я после этого искренне его зауважал. И в тот же день инкогнито отправил небольшое пожертвование в фонд музея.

— Так это были вы?! – воскликнул граф Доронин. – Эта новость с подачи князя Волконского облетела неделю назад все гостиные Петербурга. – Петр Филиппович удивленно воззрился на меня. – Помилуйте, князь, если сто тысяч это для вас небольшое пожертвование, то боюсь представить, что тогда является для вас солидным вкладом?

— Память о великом поэте бесценна. И что такое какие-то жалкие сто тысяч по сравнению с тем следом, что оставил после себя Пушкин? Но, как бы то ни было, — вдруг опомнился я, — не смею вас больше задерживать своими пустыми разговорами, Петр Филиппович. На прощанье же хочу сказать, что я с еще большим удовольствием посещу вас завтра, зная, что хотя бы из ваших окон смогу в очередной раз лицезреть это удивительное место.

Мы с графом и его семейством, вылезли из машины и остановились у парадной двери. Супруга Петра Филипповича с сыном почтительно попрощались со мной и быстро скрылись в доме. Граф протянул мне руку и воодушевленно произнес:

— Я рад, Александр Андреевич, что мне выпала честь первым в Петербурге познакомится с вами. Это видится мне, как невероятная улыбка фортуны и предзнаменование дальнейших удивительных событий.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

— Да, Петр Филиппович, - словно бы опомнившись, произнес я, - смею предположить, что в ближайшие несколько часов, устав с дороги, вы никуда из дома не отлучитесь?

— Вы абсолютно правы, князь, — с легкой и несколько усталой улыбкой ответил граф Доронин.

— Тогда в ближайшее время к вашим воротам прибудет вот эта машина, — я указал на Роллс-Ройс, — в сопровождении моего юриста и дарственной на ваше имя. Я надеюсь, что вы примите его у себя и завизируете документ. Я бы искренне хотел обойтись без этих глупых формальностей, но законы империи требуют от нас их соблюдения. Да к тому же это не отнимет у вас много времени.

— Это нисколько меня не затруднит, князь, — отвесив легкий поклон, ответил граф Доронин. – Наоборот, я почту за честь принять вашего посланника.

— Благодарю вас, Петр Филиппович. К вам подъедет представитель юридической фирмы «Плевако и партнеры».

— Неужели сам Дмитрий Александрович пожалует? – удивленно спросил граф.

— Как точно вы угадали, Петр Филиппович, — с деланным изумлением произнес я. – Именно он. Дмитрий Александрович Плевако – мой действующий юридический поверенный.

— Хорошо, что вы заранее предупредили меня, князь, о том, что это будет именно он. Мне следует подготовиться к его визиту.

Граф Доронин еще раз крепко пожал мне руку и, весьма учтиво попрощавшись со мной, торопливо скрылся за дверью своего особняка.

Дело было сделано. И сделано весьма недурно. Первый паззл моего тщательно продуманного возмездия встал на свое, положенное ему, место.

Я еще раз задумчиво посмотрел на особняк князя Волконского. Я чувствовал, что за мной наблюдают. В одном из боковых окон второго этажа была едва заметно отодвинута портьера. Взгляд, устремленный из-за нее, давил и настораживал. Я точно знал, что этот дом не достался мне отнюдь не из-за неуемной любви к искусству и отдельным его представителям. Два верхних этажа особняка были кем-то сняты. Кем-то очень влиятельным и богатым. И мне позарез нужно было узнать, кто это.

Но это все потом, а сейчас, дабы не вызвать подозрений со стороны наблюдающего, я скучающей походкой подошел к открытой двери Роллс-Ройса, забрался в салон и приказал водителю ехать в мой новый особняк.

За те два месяца, что я выполнял заказы графа Гурова, знаменитого столичного артефактора, который таинственным образом так много знал обо мне, я заработал баснословные деньги. Это была тяжелая работа. Заказы были разнообразными. Каждый раз требовалось добывать что-то новое и эксклюзивное. И на то были свои причины. Я мог бы вместо этого организовать, к примеру, стабильную поставку больших магических кристаллов пятнадцатого уровня. Но это быстро обвалило бы рынок и, что гораздо хуже, заинтересовало бы соответствующие органы, которые после восстания Владислава были переведены в режим повышенной готовности. Не факт, что им удалось бы отследить всю цепочку поставок, но тем не менее Черная роза так рисковать не могла. Лишнее внимание им было совсем ни к чему. Поэтому приходилось работать много и весьма кропотливо.

Однако, результат стоил того. Я стал сказочно богат. И, повторно пройдя через тяжелейшую процедуру становления Безликим, начал раскручивать историю с сыном князя Островского. А Игорь все это время собирал информацию про тех, кому не повезло стать моими целями. И того, что ему удалось накопать, было вполне достаточно для осуществления моих намерений.

И вот как раз сейчас начиналось все самое интересное. Мои планы стали претворяться в жизнь.

Машина остановилась у особняка на Большой морской. У парадного входа меня уже встречали. Рослая фигура в высоком черном цилиндре, который еще больше увеличивал рост встречающего и делал его гротескным и непропорциональным. Игорь сам выбрал для себя этот образ. По его словам, он лучше всех подходил для северной столицы, места, овеянного тайнами и магией, места, где задолго до появления города, жили древние духи и темные силы.

Петербург стал новоявленной Меккой для некромантов, которые, по большей части инкогнито, стремились сюда со всего мира. А особняк на Большой морской был одним из важнейших центров их притяжения. И тому были свои причины.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — приподняв цилиндр и отвесив поклон, поприветствовал меня Игорь.

После преображения в иную личность с помощью новых документов и легкой пластической операции он прекрасно вошел в роль и моментально забыл, что когда-то обращался ко мне на ты и вел себя весьма фамильярно.

— И я рад вас видеть, Игорь Васильевич. Как особняк? Все ли готово?

Эти вопросы были заданы, скорее, для проформы. Я был полностью уверен в своем помощнике. Единственным его недостатком было то, что он никогда не экономил. Хотя, в моем случае, это являлось, скорее, преимуществом, поскольку помогало достигать результата за максимально короткое время.

— Все готово, ваше сиятельство. Малахитовый зал и зеркало над камином сохранились в своем изначальном виде. Все остальное переделано под ваши требовательные вкусы, — меланхолично ответил Игорь.

— Рад это слышать, Игорь Васильевич. Сколько призраков удалось обнаружить?

— Пока что только двоих, ваше сиятельство. Они весьма осторожны. Их госпожа явно чего-то опасается.

— Зная вас, Игорь Васильевич, на месте Черной вдовы я бы тоже опасался, — хмуро усмехнувшись, ответил я. – Впрочем, вы прекрасно знаете, что мне нужно. И я искренне надеюсь, что вы сможете выполнить поставленную перед вами задачу.

— Можете не сомневаться, ваше сиятельство, — с легким поклоном произнес Игорь. – Однако, когда Черная вдова проявит себя, потребуется ваше участие.

— Позвольте поинтересоваться зачем? – Я удивленно выгнул бровь.

— Черная вдова должна признать вас новым хозяином особняка. Это значительно упростит все дальнейшее дело, — невозмутимо ответил он.

— Это действительно так необходимо, Игорь Васильевич?

— Если вы хотите быстрее решить это дело, Александр Андреевич, то лучшего способа не найти. Без этого важного нюанса процесс может занять непозволительно много времени.

— Раз без этого действительно не обойтись, то будь по-вашему, Игорь Васильевич. Держите меня в курсе. А сейчас, не соблаговолите ли вы показать мне мой новый дом, а особенно малахитовый зал?

— С удовольствием, ваше сиятельство. – Игорь открыл передо мною двери особняка.

В холле нас встречали слуги. Это были проверенные люди, отобранные лично Игорем. Держало их у меня на службе не только внушительное жалованье, но и, если это можно так назвать, схожесть интересов. Все они так или иначе соприкасались в своей жизни, а некоторые из них и в профессиональной деятельности, с особым направлением магии, носителем которого был Игорь. Все они интересовались потусторонним миром. Среди них не было одаренных. Это были самоучки, которым посчастливилось добиться некоторых, по большей части весьма скромных, успехов. Они не могли реализовать себя в отсутствии дара. Они были отвергнутыми одиночками, которых окружающие считали, мягко говоря, людьми «не от мира сего».

А Игорь предложил им будущее. Обеспеченное и вполне совпадающее с их интересами. И они согласились. И, судя по их верной службе, еще ни разу не пожалели о своем выборе.

Дворецкий, лакей, пара горничных и кухарка. Кроме них в штате был еще шофер и по совместительству автомеханик.

Из всех их особо выделялся дворецкий Альберт, представительный мужчина, лет шестидесяти, с правильными и строгими чертами лица, гладко выбритой физиономией и черной с проседью шевелюрой. Был он довольно начитанным и обладающим обширными знаниями в том числе и в некоторых специфических областях, включая некромантию. Именно он помогал мне собирать обширную библиотеку, которая в данный момент разместилась, по словам Игоря, в одной из комнат первого этажа, соседствующей с моим кабинетом. Я питал слабость к печатным книгам. И даже в наш век всеобщей цифровизации предпочитал экрану электронного устройства качественную бумагу и запах типографской краски.

— Как вам наш новый дом, Альберт? – Я с интересом взглянул на чопорного дворецкого.

— Он восхитителен, ваше сиятельство, — поклонившись ответил Альберт. – Меня до сих пор пробирает дрожь от тех тайн, которые хранит в себе этот особняк. – В голосе дворецкого прозвучало благоговение.

Игорь, возвышавшийся справа от меня, еле заметно улыбнулся одними уголками губ. К этому времени он уже избавился от своего выдающегося цилиндра, который сейчас удобно расположился на вешалке для шляп.

— Рад это слышать, Альберт. Как моя библиотека? Все ли удалось успешно разместить?

— Все сделано так, как вы и просили, господин.

— Замечательно, Альберт. И поскольку я решил обосноваться здесь надолго, вы назначаетесь хранителем моей библиотеки. А судя по словам Игоря Васильевича, здесь есть от кого ее оберегать. Ни один огненный, водный или любой другой дух не должен повредить книгам.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — ответил с поклоном дворецкий.

Я знал, что у Альберта в этом отношении все под особым контролем. Его сил и знаний было достаточно, чтобы отвадить нечисть от помещения библиотеки. Но я сказал это в слух остальной прислуги, чтобы потешить самолюбие дворецкого. И, судя по благодарному выражению, промелькнувшему на лице Альберта, он вполне это оценил.

Я поздоровался с каждым из слуг и огляделся по сторонам.

— Зеркала, как я погляжу, еще занавешены.

— Обычная мера предосторожности, ваше сиятельство. – Игорь легко пожал плечами.

— Я хочу, чтобы на время моего осмотра зеркала были открыты, — твердо произнес я. – Местные обитатели и приживалы, а также их подручные и прихвостни должны видеть нового хозяина. Этот дом мой! – крикнул я громким и властным голосом. – И горе тому, кто будет утверждать иное!

Глава 4

В гостиной графа Петра Филипповича Доронина в этот вечер было весьма многолюдно. Без преувеличения можно сказать, что здесь царила довольно непривычная суета. Все, кому были заранее разосланы приглашения, не преминули дать положительный ответ. Каждый знал, что у графа сегодня будет особый гость, который, благодаря распространившимся со скоростью молнии слухам, стал объектом особого внимания со стороны светской публики северной столицы.

Графу Доронину, совершенно не ожидавшему, что все без исключения приглашенные отложат свои дела и заявятся к нему, пришлось спешно озаботиться наличием дополнительных мест за столом, который накрывали к предстоящему ужину в просторной столовой.

Одним из первых в гостиной появился младший брат Петра Филипповича, Андрей со своей супругой Анной Петровной. Вместе с ними заявился и виконт Морев Петр Николаевич, с которым они были очень дружны. По этой простой и вместе с тем весьма веской причине виконт смог заявиться без приглашения. Его примеру последовали и некоторые другие гости, которые, пользуясь дружескими или родственными связями с приглашенными получили возможность попасть на вечер к графу Доронину. Хоть это и считалось дурным тоном, но прямого осуждения никогда не получало. А ради того, чтобы поглазеть на удивительного гостя, многие готовы были переступить через эту маленькую бестактность.

Анна Петровна тут же уселась на диван, обложившись мягкими подушками. Рядом с ней с радушной улыбкой на добродушном лице устроилась Елена Михайловна, гостеприимная хозяйка сегодняшнего приема. Она улучила для этого момент, когда новые гости еще не начали прибывать. В эти драгоценные минуты спокойствия можно было немного побеседовать со своей невесткой и близкой подругой.

— Мне уже не терпится узнать, любезная Елена Михайловна, как вам этот таинственный князь Островский? – заговорщическим шепотом спросила Анна Петровна, машинально погладив рукой выпирающий живот. – В это просто невозможно поверить, что вы так удачно столкнулись с ним в аэропорту.

— Ах, милочка, это совершенно невероятный человек! — всплеснула руками Елена Михайловна. — Чрезвычайно незаурядная личность. От него так и веет тайной, чем-то восточным, сказками из тысячи и одной ночи! На него невозможно смотреть без некоего внутреннего трепета. Когда он только подошел к нам и еще слова не успел произнести, все это уже пронеслось в моем воображении от одного лишь его вида. – Графиню переполняли чувства, которые отчасти были вызваны и тем щедрым подарком, что сделал им князь Островский.

Анна Петровна завороженно слушала, не сводя глаз с Елены Михайловны. Когда та закончила, она, испуганно округлив глаза, сказала:

— Это правда, что князь купил тот проклятый дом на Большой Морской, рядом с посольством Германии?

— Не только купил, но успел уже и заселиться в него, — тихо проговорила в ответ Елена Михайловна.

— Это же дом, в котором в свое время жила та самая роковая Аврора, прозванная Черной вдовой? – глаза Анны Петровны расширились еще больше, и она нервно передернула плечами.

— Именно, милая моя. Так оно и есть. Поговаривают, что на ней до самой смерти лежало страшное проклятие: любой мужчина, проявлявший к ней устойчивую симпатию и добивавшийся ее руки, не задерживался на этом свете. А Аврора, к слову сказать, была невероятно красива. И все ее мужья, а также воздыхатели, которые хотели заполучить ее в жены, действительно безвременно умирали. Один из них – за несколько дней до свадьбы. Ходят слухи, что даже Николай Первый, при супруге которого, Александре Федоровне, Аврора была фрейлиной, проявлял к ней некоторый интерес. И он вроде бы как даже назвал в честь ее парусник, по имени которого впоследствии был назван небезызвестный крейсер, выстрел которого в 1917-м едва не привел к катастрофе. Одним словом, с этой женщиной связаны одни сплошные неприятности.

— Я слышала, что ее призрак до сих пор бродит по этому проклятому особняку, — голос Анны Петровны заметно дрожал.

— Да не он один, милочка, — вновь всплеснула руками Елена Михайловна. – Мой знакомый маг как-то мне поведал, что вместе с ней там все ее возлюбленные и еще куча нечисти. Этот несчастный как-то рискнул переночевать в том проклятом доме. Из-за чистого бахвальства. В карты вроде кому-то проигрался. Так еле живым ушел. Потом полгода в магической лечебнице пролежал. А у него как-никак третий уровень. Маг серьезный, опытный.

— Говорят, этих духов может усмирить только некромант. Не ниже четвертого уровня. Только где ж его найти? Сейчас никто из знати не выбирает этот аспект. – И тут вдруг внезапная догадка осенила Анну Петровну. – Неужели князь Островский некромант?

— Я так и знала! – подхватила Елена Михайловна. – Я чувствовала, что в нем есть нечто зловещее и даже потустороннее. Этакий типичный байроновский герой. А вы видели, милая моя Анна Петровна, его поверенного? Как там его? Игорь, кажется… Вот уж точно странный тип. Без содрогания на него и не взглянешь. Я случайно наткнулась на его фото в новостях и была поражена до глубины души. Впечатление такое, что он явился в этот мир с той стороны, откуда не принято возвращаться.

В это время в гостиную зашли очередные гости. Елена Михайловна порывисто поднялась с дивана и поспешила вернуться к обязанностям радушной хозяйки вечера. Просторная комната начала потихоньку наполняться гостями.

Одними из самых почетных приглашенных были его превосходительство генерал-губернатор приграничных областей Зубов Михаил Петрович со своей молодой супругой. Он явился с подобающим его чину опозданием и сразу же занял свое любимое место рядом с сигарным столиком, которое рачительные хозяева предусмотрительно сохранили свободным. Вокруг князя сразу же образовался небольшой кружок, состоящий из тех, кому было дозволено по чину или положению в обществе приближаться к этой весьма влиятельной фигуре.

Одним из таких счастливцев был барон Пирогов Иван Владимирович, вассал князя Филатова и его поверенный в некоторых особо важных делах. Сам же князь на вечере отсутствовал, поскольку на несколько дней улетел по неотложным делам в Казань.

Все, в том числе и князь Зубов, находились в несколько нервном ожидании нового гостя, который непозволительно долго и до безобразия бестактно задерживался. Однако, чтобы не показать никому своего истинного интереса, в кружке генерал-губернатора завязался непринужденный разговор на вполне отвлеченную, но от этого не менее злободневную тему.

— Михаил Петрович, мы все наслышаны, как вы своей жесткой, но справедливой рукой управляете приграничными областями, чтобы не допустить повторных восстаний, — начал барон Пирогов со свойственной ему лестью. – А что вы думаете насчет весьма спорного вопроса, который сейчас у всех на слуху, а именно про торговлю артефактами из аномалий? Все громче звучат голоса, что ее нужно вовсе запретить, чтобы пресечь любые контакты с племенами диких погонщиков. Ведь именно они поддерживали восставших.

— Понимаете, Иван Владимирович, это очень щекотливый и тонкий вопрос, — ленивым голосом ответил генерал-губернатор. – Здесь очень важно не перегнуть палку. Совсем без артефактов мы не сможем. Российская Империя разом потеряет свое стратегическое преимущество перед другими державами. Ведь именно на мощнейших и, порой, весьма редких магических артефактах строится отчасти обороноспособность нашего государства.

— Тогда, возможно, имеет смысл национализировать это направление и запретить продажу аномальных товаров в частные руки? Пусть власти сами решают, кто будет иметь к ним доступ. Может быть, именно так получится приструнить совсем уж распоясавшихся в последнее время контрабандистов?

После этих вопросов барона многим из собравшихся стало понятно, что Пирогов сейчас лоббирует интересы своего сюзерена – князя Филатова, который, похоже, до сих пор не мог забыть наглого и своевольного поведения графа Белова.

— Мы работаем над этим барон, — в голосе князя Зубова прозвучали нотки раздражения. – Всему свое время. Просто наберитесь терпения. В последнее время мы и так значительно ужесточили законы в приграничных землях. Теперь перед продажей все убитые аномальные монстры и артефакты проходят через строгий осмотр инспекторов. Также мы ввели тотальный контроль над поступающей через стену военной техникой и оружием. И в довершение ко всему запретили излишние инвестиции в развитие приграничных регионов. Эти земли и их владельцы должны выполнять свою основную функцию защиты государства от нашествия аномальных тварей и не более того. Превращать их в чрезвычайно процветающие и, соответственно, могущественные землевладения с недавнего времени запрещено. Это была моя инициатива. И государь ее поддержал, — гордо вздернув подбородок и выпустив в потолок струю сигарного дыма, закончил генерал-губернатор.

— Злые языки поговаривают, — подобострастным тоном произнес барон Пирогов, — что это вызовет сильный отток инвестиций из приграничья, владения начнут терять свою привлекательность для знати и в конечном итоге наши передовые рубежи некому будет защищать.

Генерал-губернатору было известно, что Иван Владимирович имеет свои и довольно немалые интересы в приграничных областях. И сейчас эти интересы были под ощутимой угрозой. Барон мог потерять весьма значительный капитал.

— Мы внимательно следим за ситуацией, Иван Владимирович, — все больше раздражаясь, ответил князь Зубов. – Если будет наблюдаться негативная динамика, то законы можно будет слегка подкорректировать. Но мы, — и на этом слове он сделал особое ударение, имея в виду, похоже, себя и императора, — все-таки надеемся, что бизнес и землевладельцы смогут адаптироваться к изменившимся обстоятельствам и осознают, что это все делается только на благо Российской Империи.

— Не знаю, как у других, но у меня по этому поводу нет абсолютно никаких сомнений, Михаил Петрович, — слегка склонив голову, ответил барон Пирогов. – Я уверен, что ваши новаторские и отвечающие требованиям этого сложного времени законы наведут наконец-то порядок на границах нашей империи. – Ивану Владимировичу явно не хотелось дальше испытывать судьбу, раздражая своего влиятельного и облеченного огромной властью собеседника, и он предусмотрительно решил поумерить свой пыл.

В этот самый момент двери в гостиную отворились и на пороге показался тот, кого все присутствующие так жаждали сегодня увидеть. В комнату вошел князь Островский. Одет он был изысканно, но при этом довольно неброско. Все было сшито на заказ и идеально подогнано под высокую фигуру князя: черный фрак, белый жилет и такого же цвета бабочка.

На мизинце его левой руки красовался перстень с большим бриллиантом. На правой же, помимо родового перстня, был надет еще один, довольно странный. Выглядел он несколько безвкусно и довольно громоздко, напоминая своими формами круглый набалдашник трости. Сверху перстень был усыпан драгоценными камнями, но это не отменяло того факта, что сам он был сделан из неблагородного металла, больше всего напоминающего отполированную до блеска сталь. И в довершение ко всему под белоснежной сорочкой князя Островского угадывались очертания какого-то то-ли украшения, то-ли амулета.

Все взоры обратились к вошедшему, и в гостиной на миг повисла полнейшая тишина.

Глава 5

Ко мне уже спешили хозяева особняка. После обмена весьма теплыми приветствиями, я окинул быстрым и деланно рассеянным взглядом гостиную. Здесь находились почти все, кто мне был нужен. За исключением князя Филатова. Хотя его отсутствие меня нисколько не расстроило. Это даже не стало для меня сюрпризом. Поскольку я знал наверняка, почему его здесь нет.

Похоже, что у князя в Казанском филиале его «Стального бастиона», этой выдающейся и знаменитой логистической компании, случилась небольшая неприятность. Пропал командир одной из боевых групп сопровождения. Один из лучших. Не вышел после выходных. А вместе с ним исчезли четверо опытнейших бойцов его отряда.

Последний раз этого самого командира видели в компании невесть откуда взявшейся шикарной красотки. Он направился с ней в отель «Империал», где на сутки снял номер в пентхаусе. После этого, не оставшегося незамеченным, события он как сквозь землю провалился. Судя по информации, полученной с камер наблюдения, ни он, ни таинственная красотка из номера не выходили. Когда же по прошествии суток дверь вскрыли, внутри было абсолютно пусто. При первичном осмотре выяснилось, что все окна плотно закрыты изнутри. На столе стояла открытая бутылка вина, два полупустых бокала, а рядом с диваном на шикарном персидском ковре валялось черное шелковое женское платье – именно то, в котором была спутница пропавшего.

Прибывшая следственная группа не обнаружила никаких улик, хоть как-то указывающих на разгадку этого странного происшествия. Кроме разве что двух еле видимых следов мужских ботинок на паркете в углу. А над ними на стене примерно в метре от пола отпечатались два полушария, словно кто-то, вероятнее всего женского пола, прижался к обоям обнаженной и вполне симпатичной пятой точкой.

Коридорный, да и сам управляющий гостиницы заверили следователей, что эти отпечатки никакого отношения к происшествию не имеют и были обнаружены здесь еще неделю назад. После этого интерес следственной группы к ним полностью пропал. Они даже не были занесены в протокол осмотра места происшествия. Если бы это были следователи из главного управления, то они, вероятно, не поступили бы так опрометчиво. К слову сказать, эти следы на следующий же день таинственным образом исчезли. Управляющий, карманы которого весьма отяжелели от неприлично высокого финансового вознаграждения, решил грамотно и незаметно замести последние улики.

Так что у князя Филатова, который в этот самый момент сотрясал своим громовым голосом стены областной прокуратуры, была веская причина пропустить этот чудесный вечер.

— Прошу меня извинить, Петр Филиппович, за мое досадное опоздание, — с легким поклоном произнес я, обращаясь к хозяину особняка. – Я никоим образом не хотел вас оскорбить или выказать пренебрежение. Могу лишь сказать в свое оправдание, что на то были весьма неожиданные и веские причины. Дело в том, что моему водителю перед самым отправлением стало плохо. Вероятно, здесь сильно сказалось то, что в последнее время он очень много работал. Пришлось вызвать доктора и самому садиться за руль. Это и послужило причиной моего столь долгого отсутствия.

— Надеюсь, с ним все в порядке? – взволнованно спросила Елена Михайловна.

— С кем? – Я сделал вид, что не понял.

— С вашим водителем, — несколько растерянно пояснила хозяйка вечера.

— По-другому и быть не может, — успокаивающе улыбнулся я, — ведь он в надежных руках. Вы наверняка слышали про доктора Боткина?

— Сергея Евгеньевича?! – изумленно воскликнула Елена Михайловна.

— Совершенно верно.

— Это же знаменитейший врач Петербурга. Говорят, он способен на невозможное. Даже императорская семья пользуется его услугами. А тут простой водитель! И как только вам это удалось, князь? – удивлению Елены Михайловны не было предела.

— Мне повезло, — простодушно ответил я, слегка пожав плечами, — у меня были хорошие рекомендации.

— Вот бы нам ваши рекомендации, Александр Андреевич, — с плохо скрываемой завистью произнесла Елена Михайловна. – Моя невестка ждет появления первенца. Мы так хотели, чтобы ее в этот трудный период наблюдал доктор Боткин, но все наши попытки нанять его не увенчались успехом. У нашего знаменитого эскулапа оказался слишком плотный график.

— Если вы позволите, Елена Михайловна, я замолвлю перед Сергеем Евгеньевичем за вас словечко. Уверен, что он мне не откажет, — с улыбкой ответил я. – Как зовут вашу невестку?

— Это было бы чудесно, князь! – Глаза Елены Михайловны так и засияли от радости. – Пойдемте же скорее, я вас познакомлю.

Мы подошли к дивану, на котором расположилась миловидная брюнетка в свободном платье, рядом с которой, властно положив руку ей на плечо, возвышался ее муж. После того, как Елена Михайловна нас представила, я поцеловал протянутую мне Анной Петровной руку и с воодушевлением произнес:

— Я глубоко впечатлен, вашей выдержкой и стойкостью, уважаемая Анна Петровна. Даже в таком сложном положении вы не лишаете собравшихся своего чудесного общества.

Молодая графиня Доронина в ответ благодарно склонила свою прелестную головку, а потом метнула на мужа многозначительный взгляд, который пришелся тому явно не по душе.

Так начался мой первый званный вечер в Петербургском высшем свете. Хозяева особняка поочередно подводили и представляли меня всем гостям, словно какую-то диковинку.

Когда с формальностями было покончено, мы с Петром Филипповичем присоединились к кружку, где главенствовал его младший брат, Андрей.

Увидев, что я наконец-то определился с компанией, многие из присутствующих присоединились к нам. В итоге все общество разделилось на две непропорциональные части: большинство было с нами, а оставшиеся собрались вокруг курительного столика, у которого, важно заложив ногу за ногу, восседал генерал-губернатор.

— Господа, вот чего я никак не могу понять, — вещал деланно-равнодушным и несколько даже ленивым голосом Андрей Филиппович Доронин, — так это нравов современной молодежи. Я, конечно, все понимаю: кровь бурлит, эмоции бьются через край, но зачем же стреляться по самому малейшему поводу? Эта бретёрская удаль на студенческих дуэлях уже ни в какие рамки не лезет. А в итоге выходит, что мы теряем лучшую и перспективную часть нашей аристократической молодежи. А сколько знаменитых людей ушли безвозвратно от этой пагубной напасти? Возьмем хотя бы Пушкина и Лермонтова. Скольких прекрасных произведений лишился мир из-за простого нажатия на курок, сделанного в расстроенных чувствах?

Граф Доронин обвел скучающим взглядом собравшуюся публику и внезапно остановился на мне.

— А вы, князь, что думаете по этому поводу? Я слышал, что у вас есть на все свое мнение. Хотелось бы его услышать.

— Простите, сударь, я не совсем понял ваш вопрос. – Мой холодный взгляд скользнул по высокомерному лицу графа.

Лицо Андрея Филипповича тут же изменилось и на нем появилась хоть какая-то видимость учтивости.

— Простите, Александр Андреевич, я не хотел вас задеть своим неожиданным обращением. Но, тем не менее, хотелось бы узнать, как вы относитесь к дуэли? Воспринимаете ли вы ее, как средство мщения за нанесенную обиду или причиненные страдания?

— Смотря, о чем в конечном итоге идет речь. Порой обычная дуэль не достигает истиной цели пострадавшего, — равнодушно пожал я плечами.

— Что вы имеете в виду, князь? – В голосе Андрея Филипповича прозвучало удивление.

Я прожег графа Доронина пристальным и долгим взглядом.

— Представьте, Андрей Филиппович, что какой-то негодяй причинит вред самому родному и любимому для вас человеку: матери, жене, ребенку или близкому другу. Нанесет им непоправимый вред, заставит жестоко страдать, а потом убьет. И этим своим зверским поступком он ввергнет вашу душу в пучину нечеловеческого горя, а мозг – в безумие. Неужели вы считаете, что для такого подонка справедливой долей будет получить пулю в лоб или быть испепеленным заклинанием огненного шара? Не говоря уже о том, что он спокойно может выйти из дуэли победителем и при этом будет бесспорно оправдан всем светом по одной только той причине, что ему повезло больше, чем его несчастному оппоненту. Ну уж нет, граф, увольте. Если мне когда-нибудь будет суждено мстить за тяжкое страдание, то я буду мстить не так.

— Признаться, ваша теория, князь, меня удивляет, — ответил граф Доронин. – А как же тогда быть с системой правосудия, которая как раз и существует ради таких вот именно случаев?

— Система правосудия удовлетворяет запросы общества, но не жажду мести потерпевшего. Общество вполне справедливо просит оградить себя от дальнейших посягательств преступника, что и делает наша Фемида. Но как быть тому несчастному, который по воле преступившего закон уже прошел через горнило страданий? Достаточно ли будет ему знать, что за всё его прошлое, настоящее и будущее горе негодяй претерпит только несколько мгновений или минут страданий? Удовлетворит ли это его? Не думаю.

— Я понял вашу мысль, Александр Андреевич, — усмехнувшись ответил граф Доронин. – Но не находите ли вы, что потерпевший, который в какой-то момент вдруг решил стать и судьей, и исполнителем приговора в одном лице, сам может попасть под неотвратимое действие закона и следящей за его исполнением системы правосудия?

— Конечно, но только если он беден и непроходимо туп, — улыбнулся я. – Однако же если он состоятелен и достаточно умен, то сможет обернуть все так, что свершившаяся месть будет принята окружающими, скорее, за волю провидения, чем за действия человеческой руки.

— Признаться, князь, ваш подход к этому делу хоть и достаточно понятен с общечеловеческой точки зрения, но при этом весьма необычен. – Граф Доронин слегка пожал плечами. – Но давайте все-таки вернемся к тому, с чего мы начали. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но как я понял из ваших слов, вы – противник дуэлей. Вы отказались бы сражаться?

— Ну почему же отказался? – равнодушно ответил я. – Но здесь, как я уже говорил, главное – за что драться. За какую-нибудь пустышку, оскорбление, за голословное утверждение, что я лжец или предатель, или даже за банальную пощечину я готов бросить вызов любому дерзкому пройдохе. И сделаю это с абсолютно легким сердцем, поскольку вполне уверен в своих силах и способностях, которые не раз были проверены на практике и позволяли мне заканчивать многие поединки своей полной и неоспоримой победой. Именно за это я стал бы драться. Но не за безграничное и адское страдание, которое по законам высшей справедливости требует равного возмездия. Как говорится, око за око, зуб за зуб. – При этом мои глаза на миг так яростно сверкнули, что граф Доронин внезапно непроизвольно побледнел и тут же решил сменить тему разговора.

— Господа, — как ни в чем не бывало, проговорил он, — завтрашний вечер в Александрийском театре обещает быть весьма интересным. Будут ставить «Гамлета». Ему пророчат бешенный успех.

— Андрей, милый, — вдруг, слегка поморщившись и нервно поглаживая живот, перебила мужа Анна Петровна, — а уже известно, кто выкупил правую литерную ложу? Или она так и остается пустой до самого конца сезона? – При этом вопросе графиня стрельнула своими прелестными глазками в мою сторону.

Граф, видимо, недовольный, что его перебили, едва заметно нахмурился и сухо пожевал губами.

— Видишь ли, дорогая, далеко не всех занимает этот вопрос. А те, кто все-таки им интересуется, могут попасть в несколько комичное положение, если вдруг выяснится, что ложа закрыта на весь сезон по техническим причинам. Мало ли что там могло случится? – И Андрей Филиппович раздраженно повел плечами.

Я не особо прислушивался к разговору. Меня сейчас занимало абсолютно другое. Краем глаза, стараясь не фокусироваться на Анне Петровне, я все-таки очень внимательно наблюдал за ней.

Все фигуры были расставлены по местам. Занавес ждал финального звонка, чтобы раскрыться и явить присутствующим искусно срежиссированную сцену. И в предстоящем спектакле этой прелестной девушке отводилась одна из главных ролей.