Меченный смертью. Том 4

Глава 1

Внезапно время потекло со своей обычной скоростью. Вот ведь злая насмешка судьбы. Она даже не дала мне полноценно насладиться последними секундами жизни. Или дала?

Раздался взрыв. И меня осыпало крошевом из мелких острых осколков, а за ними в придачу прилетело несколько крупных. Хорошо, что, в отличие от Ярцева, я был в каске.

Инстинктивно бросившись на землю, я закрыл голову руками. Дождавшись, пока перестанут падать обломки булыжника, я осторожно приподнялся и обернулся. Позади меня, метрах в двадцати, стоял Ярцев с дымящейся трубой ПЗРК. Где он его взял, я ума не приложу. Возможно, он был прикреплен к багажнику квадроцикла, а я просто не заметил?

Я отогнал от себя этот бесполезный вопрос. Сейчас совсем не было времени на эти пустяки. Горилла ждала моих указаний, а в это время по ней велся беспорядочный огонь с нашей стороны. Бойцы пока не понимали, что она больше не представляет опасности.

Я схватил рацию и крикнул:

— Заря! — такой был позывной у командира группы, обороняющей левый фланг. — Это граф Белов! Отставить огонь по горилле!

— Но как же так, ваше сиятельство? — прокричала в ответ рация. — Он же наших пацанов…

— Заря, выполнять! — рявкнул я в ответ. — Если эта тварь выживет, я ее у вас на глазах прикончу. Но сейчас она на нашей стороне.

Через несколько секунд огонь с гориллы переключился на засевшие среди поваленных стволов силы противника. Они заметно приуныли, когда увидели, что их зверюга, которая должна была принимать на себя весь урон, внезапно перестала быть агрессивной.

Я понимал, что на этом фланге бойцы и сами справятся. И сейчас меня больше интересовал наш центр, который должен атаковать последний оставшийся монстр.

— Коршун! — рявкнул я в рацию. — Как иглохвост?

— Тяжело, — прохрипела рация голосом Степана Ивановича. — Пока держимся, но есть потери.

— Твою ж мать! — ругнулся я сквозь зубы.

Бросив быстрый взгляд на гориллу, я послал ей образ иглохвоста, нападающего на наши позиции, и примерное направление движения, а потом отдал короткую команду:

— Убей!

Зверюга тут же оскалилась, испустила боевой клич и ринулась в указанном направлении.

Я рванул обратно к квадроциклу, бросив на бегу Ярцеву короткое:

— Спасибо! — а потом добавил. — Летим в центр. Посмотрим, как там иглохвост.

Виктор Петрович без лишних слов завел движок, и мы помчались обратно.

В центре дела были плохи. Хотя горилла уже и была здесь, но пришла на подмогу слишком поздно. Один из наших БТР был серьезно поврежден. Рядом лежали несколько мертвых тел. А за спинами сражающихся иглохвоста и обезьяны на наши позиции уже наступал резервный взвод.

Бойцы отстреливались, как могли. Некоторые из них были ранены, но, несмотря на это, продолжали выполнять боевую задачу.

Мы с Ярцевым пригнувшись побежали к переднему краю обороны. По пути я поднял автомат, лежащий возле павшего бойца. Вытащив из его разгрузки три магазина и пару гранат, я рванул дальше. Ярцев уже находился в окопе и поливал свинцом наступающего противника. Я упал радом с ним и тоже открыл огонь.

Бросив быстрый взгляд в сторону схлестнувшихся в смертельной схватке монстров, я увидел, что горилла, несмотря на свою подвижность, проигрывает иглохвосту.

Сейчас ни в коем случае нельзя допустить, чтобы наш монстр был повержен. Тогда мы точно не выстоим. Я прекратил стрельбу и начал готовить заклинание. Силы пустоты оставалось не так уж и много, поэтому я решил не расходовать ее на подчинение, а вместо этого сотворил чары лишения магического щита. Тщательно прицелившись и выждав нужный момент, когда иглохвост подмял под себя гориллу и открыл для меня большую часть своего тела, я запустил в него серый сгусток заклинания.

Вы бы видели, что тут началось. Разъяренная горилла, почувствовав слабость противника, первым делом вырвала ему правую клешню, которая угрожающе сдавливала обезьяне горло. А потом в разные стороны полетели и другие части тела монстра. За считанные секунды от мерзкого иглохвоста осталось только бьющееся в конвульсиях бесхвостое тело.

Я внимательней присмотрелся к горилле. Она тоже была сильно изранена. Самое страшное увечье было на груди: левая мышца вырвана до кости, рука висит плетью, а чуть выше к шее, несколько проколов с ядовито-зелеными краями. Похоже, обезьяне жить осталось не так уж и много. Добраться до сердца яду пока мешают магия и адреналин, но это ненадолго. Туда этой паскуде и дорога.

Но оставшимися минутами ее жизни не грех воспользоваться. Я приказал обезьяне как можно сильнее проредить наступающие силы противника. Монстр послушно ринулся в атаку. Но тут вдруг раздался громкий выстрел и ослабленную грудь монстра разорвало бронебойным танковым снарядом. Обезьяна, как подкошенная свалилась на землю и затихла.

И это было полнейшее и сокрушительное фиаско. У врага вновь заработал танк. А это значит, что мантикора мертва. За всей этой суматохой я даже не заметил, что какое-то время держал контроль сразу над двумя монстрами. Это был очень полезный и информативный опыт. Но сейчас я уже не ощущал ни одной связующей нити подчинения, что еще раз подтверждало мою догадку, что мантикора разделила участь гориллы.

Враг, на время засевший среди стволов засеки, снова пошел в наступление. Рядом раздался еще один взрыв — это танк разносил наши укрепленные огневые точки. Я дал пару очередей в сторону засеки и присел вниз — надо было поменять отстрелянный магазин. Дела на нашем участке сейчас обстояли совсем плохо. Так мы долго тут не продержимся.

И вдруг по рации раздался голос Коршунова:

— Ваше сиятельство, вы где?

— Рядом со штабом, в траншее на краю дороги.

— Понял. Через минуты три-четыре будут кристаллы. Ждите у штаба.

А вот это была очень хорошая новость. Просто замечательная новость. Я многозначительно переглянулся с Ярцевым и, пригнувшись, побежал к бункеру. Виктор Петрович остался в окопе. Сейчас каждый боец был важен, а уж Ярцев со своим огромным опытом и подавно.

Вскоре ко входу в штаб на полном ходу подлетел квадроцикл. Боец заглушил двигатель и протянул мне большую дорожную сумку.

В этот момент неподалеку раздался еще один взрыв. Чертов танк продолжал разбирать наши укрепленные огневые точки.

— Здесь все, что нашел, ваше сиятельство! — весело крикнул боец.

Я пригляделся повнимательнее к солдату. Оказалось, что передо мной стоял неунывающий Ленька Гаврилов. Все его лицо было перемазано землей и сажей. Видимо, Коршунов отправил его за кристаллами в самый разгар боя.

Глядя на широкую белозубую улыбку бойца, я понимал, почему Коршунов, несмотря на сумасбродный характер Гаврилова, держал его в команде. Это парень мог запросто поднять настроение и боевой дух своим соратникам даже в самой гуще тяжелого боя.

Ленька отдал мне сумку и, пригнувшись, рванул к дороге, чтобы плечом к плечу со своими братьями по оружию отражать накаты врага.

Я быстро расстегнул молнию и заглянул внутрь. Там лежало три кристалла. Скорее всего, они были не выше третьего уровня, возможно, даже только второго. Разбираться было некогда. Я схватил самый большой, уселся на землю, опершись спиной о стену бункера, и успокоил хаотично скачущие мысли. Сейчас мне требовалось полное сосредоточение на процессе.

Крепко обхватив кристалл ладонями, я закрыл глаза и, усилием воли разомкнув его силовой контур, встроил его в свою энергетическую систему. Мана обильно потекла в мой источник. Но мне некогда было ждать, когда он наполнится до нужного уровня и я постарался перенаправить ее поток сразу в матрицу аспектов на ячейку с големом.

В прошлой жизни у меня это получилось бы так же легко, как, скажем, завязать шнурки. Но сейчас дело шло со скрипом. Поток не поддавался. Он упрямо тек в мой источник. Энергетические каналы моего тела еще не были натренированы пропускать ману в обоих направлениях. На каждом конкретном участке в приоритете был только один маршрут: от источника к периферии.

Мне нужно было позарез решить эту проблему. Я вспомнил агрессивные техники тренировки каналов, которым в академии обучал тибетский монах. Одна из них могла сейчас сработать. Но процедура была весьма болезненной. С другой стороны, я уже столько за последние дни натерпелся, что сейчас это было для меня плевым делом.

Я сосредоточился и на время отключил поток маны из кристалла. В этот момент неожиданно раздался еще один взрыв. Похоже, что снаряд угодил в бункер или совсем рядом с ним. Меня порядочно тряхнуло и ударило спиной об стену. Концентрация тут же сбилась и пришлось все начинать по новой.

Сосредоточившись, я волевым усилием послал из источника в матрицу аспектов максимально возможную волну маны, смешав ее с энергией пустоты. Почти весь запас ринулся по моим неподготовленным каналам. Дикая боль растеклась из области солнечного сплетения по всему телу. Стараясь не обращать на нее внимания, я вновь подхватил поток маны из кристалла и успел-таки совместить его с той волной, что шла из источника. Энергия камня, увлекаемая общим течением, обильно изверглась и вместе с моей маной ударила в ячейку с сущностью голема.

Я едва не потерял сознание от этой опасной для жизни процедуры. Ведь если бы хотя бы один канал не выдержал и порвался, то я бы умер весьма мучительной смертью.

Приоткрыв налившиеся свинцом веки, я пошарил взглядом по сторонам и наконец-то увидел то, что искал. Передо мной стоял каменный голем. Он осознанно и преданно смотрел мне в глаза. Это разительно отличалось от поведения монстров, которые находились под воздействием заклинания подчинения.

Этот голем не просто ждал моих указаний. Он готов был их исполнить. Исполнить максимально эффективно. Он хотел заслужить мое одобрение. Он желал получить свободу, которую мог дать только я.

Я передал ему приказ. Голем должен как можно быстрее уничтожить танк и всю другую технику, спрятанную в лесу на переднем крае, а потом приступить к уничтожению живой силы противника. Поскольку на головорезах Владислава был другой камуфляж, а также яркие отличительные повязки, то ориентировка поступила к голему довольно четкая. Моих парней он точно не тронет.

Поняв, что от него хотят, голем сразу ринулся в атаку. Я приказал, как можно быстрее добежать до леса и, по возможности, давить при этом личный состав противника. Выглянув из-за бункера, я убедился, что каменный великан осторожно миновал наши позиции, не причинив никому из бойцов вреда.

— Голема не трогать. Он наш, — крикнул я в рацию и вновь откинулся на стену бункера.

Дальше нужно было вытащить из матрицы броненосца. А вот с этой задачей рисковать не стоит, иначе каналы точно не выдержат. Для начала заряжу источник. Я вытащил из сумки новый кристалл и, прикрыв глаза, попробовал отключиться от незатихающей боли и раскалывающейся головы. С трудом, но мне все-таки удалось это сделать. Постаравшись абстрагироваться от внешних раздражителей, я постепенно вошел в транс. В этом состоянии пополнение маны должно проходить быстрее. Подгоняя силой воли потоки маны из кристалла в источник, я старался по максимуму ускорить зарядку.

Заняло у меня это примерно с четверть часа. Наполовину обесточив кристалл, я сразу же взял последний. Полностью заряженные камни быстрее отдавали ману. А скорость зарядки имела для меня первоочередное значение. Радовало то, что за все это время ни одного танкового снаряда не прилетело по нашим позициям. Хотя несколько громких выстрелов крупнокалиберной пушки я все-таки слышал. Но, скорее всего, огонь танка теперь полностью переключился на голема. Однако, с активированной магической броней этого каменного парня даже из танка не так-то просто было остановить.

И вот, наконец, уровень маны достиг нужного значения, и я пустил весь накопленный резерв вместе с остатками силы пустоты в ячейку с броненосцем. Открыв глаза, я с удовлетворением оглядел появившегося передо мной монстра. Ему был отдан точно такой же приказ, как и голему: очистить опушку дикого леса от тяжелой техники, а затем заняться личным составом.

Броненосец резво помчался обходить наши позиции, чтобы не повредить бойцам и огневым точкам. Мне даже показалось, что монстры, вызываемые из моей матрицы аспектов, уже не такие тупые, как раньше и могут действовать вполне разумно.

Как бы то ни было, но мне пора было возвращаться к бойцам. Стрельба все это время не стихала, а значит враг продолжал наступление на наши позиции. Но перед этим мне нужен доклад по текущей ситуации на всей нашей линии обороны.

— Коршун! — вызвал я по рации Степана Ивановича. — Доложите обстановку.

— Левый фланг утюжат из БТР. Очень потрепан. Но парни пока держатся. Перекинул к ним звено бойцов с правого. Они там уже размотали вражеский БТР и выбили до половины личного состава противника. А по центру вы сами видите. Танк вроде бы успокоили, но у нас много потерь. Здесь тоже еле держимся. Я недалеко от вас, ближе к левому флангу. Коплю ману, отстреливаюсь вместе с бойцами.

— Понял. Конец связи, — быстро крикнул я и, схватив магические кристаллы, закинул их в сумку.

Надо было отнести их Коршунову. Два из них опустошены только на половину. Это поможет ему быстро восстановиться.

И тут я вспомнил про нейтрализатор энергий. Там должно остаться еще четыре заряда. Я судорожно покопался у себя в памяти и, наконец, вспомнил, что, когда мчался из леса на пикапе, он лежал рядом со мной на пассажирском сиденье.

Быстрым взглядом окинув окрестности бункера, я увидел неподалеку два пикапа. Оба они стояли в защищенных огневых позициях. Один был выведен из строя, а второй еще держался. Из его кузова пулеметчик вел огонь по противнику.

Первым делом я бросился к нему и заглянул в кабину — там было пусто. Я побежал ко второму. Его кузов вместе с пулеметом были сильно посечены осколками, но кабина оставалась относительно целой. Я, стараясь сильно не высовываться, заглянул внутрь и с огромным облегчением увидел там нейтрализатор.

Схватив оружие, я вернулся к квадроциклу и поехал по лесополосе вдоль наших позиций, высматривая Коршунова. Долго искать его не пришлось. Он был в метрах двухстах от бункера. Заглушив двигатель, я, пригнувшись, подбежал к нему.

— Степан Иванович, кристаллы, — крикнул я, протягивая сумку. — У двух еще остались заряды. Я на левый фланг. Разберусь с БТР.

— Там опасно, ваше сиятельство, — прокричал в ответ Коршунов. — БТР высадил десант и уехал за второй партией. Если и они высадятся, я дам флангу приказ на отступление к нашим позициям.

— Заряды к РПГ на позиции остались? — не дослушав Коршунова, спросил я.

Степан Иванович кивнул.

— Только толку от них. Там такой плотный огонь, что парням головы не дают поднять. Особенно, когда коробочка с десантом подъезжает.

Дальше я уже не слушал. Перехватив понадежнее нейтрализатор, я побежал по окопу на левый фланг. Судя по полученной от Коршунова информации, на квадроцикле ехать туда было теперь небезопасно.

Минут через десять я, наконец, добрался до нужного места. Здесь было жарко. Много бойцов погибло. Легко раненные после спешной перевязки вновь подключались к обороне.

— Куда высадили десант? — спросил я у бойцов.

Они, увидев меня, сразу воспряли духом. Если граф здесь, значит не все еще потеряно — эту мысль читал я в их внезапно посветлевших взглядах.

— Вон там, в небольшой ложбине, ваше сиятельство, — один из бойцов, видимо, главный на этом участке, показал налево, — залегли пять солдат противника. Ведут беспокоящий огонь. Похоже, ждут подкрепления. Потом, скорее всего, пойдут в атаку.

Я оглядел бойцов. Их в строю осталось только семеро. И эти семеро героев, готовые стоять насмерть, с надеждой смотрели на меня.

— Хрен им, а не атака, — хмуро ухмыльнувшись, ответил я. — Сейчас мы им всыплем по полной.

Глава 2

БТР лихо мчался на позиции противника. У всех бойцов, находящихся в десантном отсеке, несмотря на какую-то непонятную заварушку в центре, настроение было боевое. Все они, как один, ругали магов. Из леса до них доходили какие-то обрывистые сообщения о нападении монстров. И каждому из десантников было понятно — это происходит по дремучей тупости их боевых магов. Они были уверены, что командиры быстро решат эту проблему и строго накажут виновных.

А бойцам, трясущимся вместе с БТР по кочкам бездорожья, требовалось сейчас отбить у противника его левый фланг и срочно продвигаться к центру, уничтожая по ходу наступления личный состав обороняющихся. Задача была поставлена предельно ясная и довольно простая. Враг из-за плотной огневой поддержки даже головы не мог поднять из окопов, лишь время от времени огрызаясь из автоматов. Пулемет БТР патроны не экономил, а кроме этого, еще хорошо прикрывали бойцы, засевшие на засеке.

— Сейчас повеселимся, пацаны, — храбрился один из десантников, криво посмеиваясь. — Здесь всех положим, а потом в усадьбу графскую заглянем. Говорят, там девка красивая живет. Только вроде как стерва, каких поискать.

— Мы таких на раз-два обламывали, — загоготал другой. — С нами сразу присмиреет. Баба должна знать свое место, — и он с отвращением сплюнул на пол.

Внезапно двигатель БТР заглох и бронированная махина, дернувшись, резко остановилась. Еще более удивительным было, что пулемет тоже замолчал. Наводчик в башне смачно матерился, пытаясь понять, в чем дело.

— Что за… — начал было тот, кто всех больше храбрился, но договорить он не успел.

В борт машины прилетело сразу два заряда из РПГ. Выжившие три бойца и наводчик, кое-как выскочили из подбитого БТР и поползли обратно к своим позициям. Но среди них не было тех двоих, самых разговорчивых и наглых.

***

После вывода БТР из строя я тщательно прицелился и выстрелил из нейтрализатора в сторону засевшего в ложбине десанта. Тут же трое бойцов открыли плотный огонь в сторону засеки, прикрывая четверку, которая, пригнувшись, бросилась на штурм обезоруженного противника.

Со стороны ложбины послышались автоматные очереди и через пару минут все было кончено. Четверка бойцов благополучно вернулась обратно, прихватив трофеи: автоматные рожки, гранаты и аптечки.

По удивленным, но при этом весьма довольным лицам бойцов было понятно, что они явно не ожидали такого благоприятного развития событий. Всем было ясно, что баланс сил на фланге резко сместился в нашу пользу.

— Ну что, парни, дальше без меня, — я ободряюще им улыбнулся. — Мне надо в центр. Там сейчас все сложно.

Видно было, что бойцы хотят что-то сказать, поблагодарить, но всем было понятно, что для этого еще не время. Противник не был повержен и легко мог подтянуть свежие силы.

Солдаты быстро рассредоточились по огневым позициям, а я рванул по окопу обратно. Приближаясь к центру нашей обороны, я еще издалека увидел внушающую оптимизм картину: каменный голем орудовал посреди засеки своими огромными ножищами. Правая рука у него отсутствовала, а нога с той же стороны заметно хромала. Но это не мешало ему крушить неприятеля в том числе и огромными каменными глыбами, которые он периодически прицельно бросал во врагов. Из леса за его спиной шел густой черный дым.

Броненосца нигде не было видно, но я точно чувствовал, что он еще жив. Подключаться к нему пока не было времени.

В окопе напротив штаба я наконец-то встретил Коршунова вместе с Ярцевым. На Викторе Петровиче наконец-то была надета каска. И в этой маленькой детали чувствовалась твердая воля Степана Ивановича.

Увидев меня, Ярцев облегченно вздохнул и вытер пот со лба. У него на ладони остались алые разводы. Из-под каски тоненькой струйкой сочилась кровь. Я не стал спрашивать про его ранение. Если Ярцев твердо стоит на ногах, то ответ будет ожидаемым: царапина, пустяки и тому подобное.

— Левый фланг вроде бы отстояли, — пытаясь восстановить дыхание, доложил я Коршунову. — Что с правым?

— Все стабильно, ваше сиятельство. Держимся. Неприятель потихоньку начинает откатываться. Отчасти благодаря этому громиле, — и он указал на голема, который закидывал булыжниками отступающие силы противника.

Враг действительно бежал. И это было незабываемое и вдохновляющее зрелище. А еще более вдохновляющим стало появление из леса броненосца. Он несся прямо на отступающие силы врага, которые сейчас оказались зажаты меж двух монстров.

Броненосец вплотную приблизился к бегущим в панике солдатам неприятеля и выпустил облако ядовитого газа, а после этого стал яростно уничтожать когтями и зубами всех, до кого мог дотянуться.

Зачистка засеки монстрами продолжалась около получаса. После этого ни одного способного передвигаться вражеского солдата в этой области не осталось. Наши бойцы в это время продолжали стоять на своих огневых точках, отстреливая любого, кто продолжал проявлять активность с вражеской стороны.

Судя по информации от операторов коптеров, новых сил противника пока не наблюдалось, а все выжившие панически спасались бегством. Однако в лесу, укрытом густыми раскидистыми кронами местной флоры, трудно было что-то точно разглядеть. И куда именно отступает неприятель почти не было видно. Хотя, не трудно было догадаться, что все они бегут к туннелю по заранее очищенным от аномальной живности тропам.

Когда мои потрепанные монстры выполнили полученную задачу, то сразу явились ко мне. И тогда я им отдал последний в их службе приказ: идти к туннелю, убивая всех врагов, что встретятся им по дороге, а после этого зачистить все подземные помещения врага или геройски погибнуть, сражаясь.

— Выполните это задание и можете уходить с миром, — сказал я, попытавшись придать своему голосу особую торжественность. После этого я подошел и коснулся каждого из них ладонью.

Таков был ритуал. Где-то внутри меня это четко отложилось. Чтобы освободить монстров надо пожелать им уйти с миром и после этого коснуться их тел.

Я задумчиво наблюдал за уходящими к лесу монстрами. В моей голове до сих пор не укладывалось, как эти создания, которые совсем недавно пытались уничтожить моих боевых товарищей, могут быть такими преданными? Сейчас их ничто не заставляло это делать. Они поступали так по своей воле. Что же это за свобода такая, ради которой они на все готовы?

Мои размышления прервала страшная фраза Коршунова.

— Двадцать восемь бойцов пали смертью храбрых, ваше сиятельство. Среди них Горин Михаил Андреевич.

Коршунов стянул с себя шлем. Все окружающие вместе со мной последовали его примеру. Минуту мы стояли молча. Потом я надел шлем и хмуро сказал:

— Первым делом надо позаботиться о живых. Всех раненных эвакуируйте в полевой имперский госпиталь. Надеюсь, их там примут. Если нет, то вся надежда только на нашего дока.

— Уже распорядился, ваше сиятельство, — глухо ответил Коршунов. — Обещали принять.

Я молча кивнул и задал следующий вопрос:

— От имперского войскового командования есть новости? Мы же просили о подкреплении.

Коршунов сокрушенно покачал головой.

— Вот подонки, — не удержавшись, процедил я сквозь зубы.

Мне нужно было срочно что-то сделать с туннелем. Оставлять его открытым было верхом безрассудства.

— Степан Иванович, у нас есть взрывчатка? Или противотанковые мины?

— Нет, ваше сиятельство. Только противопехотные для первой линии обороны от аномальных тварей. Противотанковые уж очень дорогие. К слову сказать, сегодня мы потратили львиную долю наших боеприпасов на очень серьезную сумму. Надо срочно закупать еще.

— Хорошо, Степан Иванович. Деньги я выделю. Да, и еще. Сколько сейчас, хотя бы примерно, осталось бойцов в строю?

— Если не считать павших и тяжелораненых, то двадцать один человек. Если не учитывать и тех, кто с легкими ранениями, то четырнадцать бойцов. Легкораненые на две недели, как минимум, освобождены от службы.

— Твою ж… — Я сурово нахмурился и поиграл желваками. — Нам срочно нужно организовать набор новых бойцов. — И я вопросительно посмотрел на Ярцева.

Тот еле заметно покачал головой.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, но, боюсь, что те бойцы из моей старой команды, кто хотел, уже перешли к нам.

Я перевел взгляд на Коршунова. Тот молча опустил взгляд в землю. Отчасти я понимал сейчас Степана Ивановича. Он сегодня потерял много боевых товарищей, с которыми прослужил много лет. И представить, что на их место придут необученные новички или не притершиеся к коллективу ветераны, было чертовски трудно.

Но, как бы то ни было, проблему пополнения личного состава надо будет решать. И в самое ближайшее время. Но первым делом все-таки стоило закрыт проблему с туннелем. Надо было так крепко запечатать эту клоаку, чтобы уже никому не повадно было вылезать из-под земли напротив моего имения.

— Хорошо. Вопрос с личным составом отложим на завтра. Сегодня есть три главные задачи: отправка раненных в госпиталь, эвакуация тел убитых, а после этого нужно забрать всех поверженных монстров и отправить к Демидову. Нам нужны деньги на пополнение запаса боеприпасов, а также ремонт старой и закупку новой техники. У нас повреждены или уничтожены как минимум несколько пикапов и один БТР.

Я угрюмо посмотрел на возвышающийся за нашей засекой дикий лес и обратился к Коршунову:

— Степан Иванович, организуйте свободных бойцов. Нужно проверить опушку леса и засеку. Если обнаружите живых или раненных солдат противника — расстреливайте на месте.

— Так точно, ваше сиятельство, — глухо ответил Коршунов и отправился выполнять приказ.

Я посмотрел вслед идущему к штабу Степану Ивановичу. Его спина была сгорблена, а голова опущена. Походка была тяжелой и какой-то неуверенной. Я понимал, что сегодня на него многое свалилось. Однако, он военный человек, да к тому же офицер. Я был уверен, что он найдет в себе силы держаться стойко хотя бы в присутствии своих бойцов. И, словно услышав мои мысли, Коршунов вдруг распрямился, сжал кулаки и быстрым решительным шагом зашел за дальний угол бункера.

Мы с Ярцевым переглянулись. В отличие от Коршунова, Виктор Петрович держался стойко. И это несмотря на то, что сегодня погиб его боевой товарищ. Как я понял, с Гориным они были знакомы чуть ли не полжизни. Но по непроницаемому лицу Ярцева не было видно, насколько тяжело он переживает потерю друга.

— Как голова, Виктор Петрович? — я бросил взгляд на пропитанную кровью повязку.

Ярцев, похоже, уже забыл о ней. Он рассеянно дотронулся до места ранения и махнул рукой.

— В госпитале подлатают.

Я видел, что Ярцев все глубже погружается в свои мрачные мысли. Лицо его стало напряженным, а взгляд — отсутствующим. Я понимал, что нельзя позволять ему и дальше скатываться в это угрюмое состояние. А лучшее средство от хандры, как известно — это полностью уйти в работу.

— Виктор Петрович, у меня к вам тоже задание. Сообщите в комендатуру, что мы остановили противника и обнаружили туннель, ведущий на его территорию. Важно, чтобы они его взорвали или взяли под охрану. Своими силами мы тут не справимся. Этот проход — прямая угроза не только нам, но и тыловому обеспечению имперской группировки войск. Координаты входа я вам отправил. Как только их военные выдвинутся в нашем направлении, надо будет их встретить и помочь все организовать. Справитесь?

— Справлюсь. — Коротко ответил он. Его взгляд вновь стал осмысленным.

— Тогда приступайте, — твердо сказал я. И увидев, что он с беспокойством глянул на меня, добавил: — За меня не переживайте. Основная опасность уже миновала. А у меня здесь осталась лишь пара мелких дел. Буду на связи, — и я указал на рацию. — Как закончу, вернусь в штаб.

Ярцев окинул меня проницательным взглядом, затем молча кивнул и удалился в сторону бункера.

Глава 3

Я отправился к засеке, пытаясь точно вспомнить, где произошла битва огненного тигра с големом. Мне позарез нужно было найти то, что я выскреб из груди монстра перед тем, как он исчез. Сердце голема. Невероятно ценный артефакт. Артефакт, который может значительно улучшить мои отношения с князьями Филатовыми.

Дело в том, что сердце голема можно было использовать в процессе переработки этериума. Оно насыщало получаемое топливо особыми характеристиками: значительно повышало октановое число, снижало расход, увеличивало ускорение и, что самое главное — сводило практически на нет взрывоопасность. Это топливо, несмотря на свою высокую стоимость, было весьма популярно среди столичных аристократов, любящих порой отправляться на охоту в сравнительно безопасные окраины диких земель. А золотая молодежь любила использовать его в своих спорткарах в качестве дополнительного ускорителя. Вырывающиеся при этом из выхлопной трубы языки синего пламени вызывали неизменное восхищение у очевидцев.

Сердце каменного голема являлось настолько редким артефактом, что за ним периодически снаряжались целые экспедиции сталкеров, которые зачастую возвращались ни с чем, понеся при этом огромные потери.

Правильно смонтированный артефакт при стопроцентной занятости мог прослужить около десяти лет практически без потери своих полезных свойств. Да к тому же он не портился после извлечения из тела голема, поскольку был неорганического происхождения. Насколько я знал, таких вещиц на вооружении промышленников Российской Империи имелось сейчас не более пяти штук, а может и того меньше. Стоимость же одного артефакта колебалась в районе полумиллиона рублей.

Так что это вырванное у голема сердце могло разом решить большинство наших финансовых проблем, а также, как я уже сказал, улучшить и упрочить отношения с князьями Филатовыми, семья которых была очень близка к государю.

Отыскал артефакт я довольно быстро. Его ярко-синее с красными прожилками свечение было видно даже при дневном свете. Я очень сильно переживал, что сердце голема могло быть повреждено во время боя с силами Владислава. Но стоило мне только его увидеть, как все мои опасения тут же испарились. На лежащем передо мной кристалле не было ни царапины. Даже тигриные когти не оставили на нем следов. Похоже, что артефакт был весьма прочным.

Размеры его впечатляли: примерно полметра в высоту и сантиметров сорок в ширину. Я попытался его поднять, но не смог даже от земли его оторвать. Здесь определенно нужен был пикап с лебедкой. Я огляделся по сторонам, вспомнив, что перед боем на моем пикапе подъемный механизм заменили пулеметом. Немного поискав глазами, я наконец-то увидел в стороне демонтированную лебедку.

А дальше уже было дело техники. Я подогнал свободный пикап к лебедке, чтобы установить ее в кузов. Но для этого сначала требовалось демонтировать пулемет. Одному с этим делом мне было не сдюжить, а отрывать Ярцева с Коршуновым от работы не хотелось. Поэтому пришлось попросить помощи у одного из раненых бойцов, который неподалеку дожидался эвакуации. У него была перебинтована голова и половина лица, а вторая половина представляла из себя сплошной синяк. Но руки и ноги у парня действовали, а это было главное.

Как я не приглядывался к нему, так и не смог узнать, кто это. Поэтому я просто подошел к нему и с участием спросил:

— Боец, как ты? Мне тут помощь небольшая требуется, а свободных рук нет. Сможешь подсобить? — И я указал на лебедку и пикап. — Надо заменить пулемет на лебедку.

— Конечно, ваше сиятельство! — глухо, но при этом довольно бодро ответил боец и улыбнулся окровавленными губами, за которыми открылся ряд ровных белых зубов.

Голос его мне показался знакомым. Я пригляделся и тут же внутренне обругал себя. Как же я мог сразу не узнать эту бесшабашную улыбку и манеру держать себя?

— Гаврилов, ты что ли? — удивленно спросил я.

— А кто ж еще, ваше сиятельство? — ответил боец и еще раз широко улыбнулся.

Я смотрел на изуродованное лицо Ленки Гаврилова и внутри меня закипала холодная ярость. Я пока не понимал, куда точно она была направлена: на чертова бастарда, который в одночасье поломал десятки жизней или на себя самого, что вовремя не предусмотрел всех вариантов развития событий и поэтому был непозволительно беспечен.

Боец Гаврилов символизировал для меня какую-то другую, неведомую мне жизнь, где люди могут улыбаться не для того, чтобы покрасоваться перед окружающими, а по-простому, искренне. Я так не умел. Большинство моих эмоций были наигранными и использовались лишь для достижения скрытых целей. Такова уж была моя шпионская натура. А Ленька Гаврилов словно бы родился с этой непритворной неунывающей улыбкой и лихим характером.

Мы с ним быстро справились и с лебедкой, и с сердцем голема, которое осторожно погрузили в кузов, а после этого накрыли несколькими слоями брезента.

Ну а потом Ленька Гаврилов запрыгнул в грузовик и отбыл в госпиталь с последней партией раненных. Мне было тяжело смотреть ему вслед. Погибших уже не вернуть. А вот раненные: с изуродованными конечностями и лицами, с переломанными костями и поврежденными внутренними органами. Как они будут жить дальше?

У меня не было ответа на этот вопрос. Лишь холодная волна ярости, захлестнувшая меня и выворачивающая наизнанку.

Я припарковал пикап рядом со штабом, спрятал нейтрализатор под сиденье и дал указание Коршунову, охранять пикап и его груз, а потом, как будет возможность, доставить его к казарме и держать там под круглосуточной охраной.

— Вы куда-то собрались, ваше сиятельство? — с подозрением в голосе спросил Ярцев, который находился тут же.

— Я ненадолго, Виктор Петрович. Мне надо проведать одного большого косолапого товарища и возможно отдать ему последние почести, — хмуро ответил я. — Кстати, вы связались с комендатурой?

— Да, ваше сиятельство. Они сказали, что группа прибудет через час-полтора.

— Ясно. Насчет так и не оказанной нам помощи что-то удалось узнать?

Ярцев гневно блеснул глазами и немного помолчал. Было заметно, что он решает, вываливать на меня всю информацию или нет.

Я вопросительно и нетерпеливо поднял бровь, и Виктор Петрович сразу заговорил:

— На северных границах владений графа Волкова идут тяжелые бои. Все силы были задействованы там. Резервов для подмоги на нашем направлении, по их словам, пока нет. Когда я сказал, что мы справились своими силами, то, боюсь, они не очень-то мне поверили. У меня сложилось такое впечатление, будто они считают, что мы преувеличили проблему и чуть не отвлекли часть сил империи на ненужное направление. Не буду скрывать, что представитель комендатуры был весьма резок. Начал кричать, что это все попахивает изменой, и что мы с бастардом заодно. Сказали — всем оставаться на местах. Вместе с группой приедут представители командования для оценки обстановки.

— Вот подлецы! Мерзкие штабные крысы! Ненавижу! — процедил я сквозь зубы.

Ярцев с Коршуновым удивленно посмотрели на меня. Я видел по их глазам, что они хоть и были со мной согласны, но все равно не ожидали таких резких высказываний от сына отставного офицера.

Мне некогда было им что-то доказывать. Я молча схватил со стола полную бутылку воды и направился к выходу. Ярцев сразу же все понял. Я заранее знал, что он все поймет. Но без воды мне было совсем никак. Виктор Петрович не стал меня останавливать, а просто сказал мне вдогонку:

— Я с вами, ваше сиятельство.

У меня не было времени спорить. Я оглянулся, молча кивнул и вышел из бункера.

Мы с Ярцевым уселись на два припаркованных неподалеку квадроцикла и поехали в сторону леса, объезжая его слева. Вскоре мы выехали на ту самую дорогу, где тигр с медведем уничтожили первый танк противника. Я завернул в лес и заглушил двигатель.

Прежде чем сделать то, что я задумал, прежде чем пойти на этот во многом безрассудный шаг, мне нужна была еще порция злости. Но не той, что лишает рассудка, а, наоборот — холодной, расчетливой ярости безжалостного наемного убийцы, которая порой просыпалась во мне, когда я узнавал всю мерзкую подноготную жизни моих будущих жертв.

Я медленно подошел к неподвижному бурому зверю, бесформенной грудой, лежащему на дне небольшой ложбины. Прикоснувшись к нему рукой, я понял, что в этом теле не осталось жизни. Медведь погиб, защищая своего хозяина. Погиб так же геройски, как десятки моих преданных бойцов, отстоявших сегодня родную землю.

Я отдал Ярцеву бутылку с водой и молча уселся на землю, опершись спиной о тело своего павшего товарища. Сейчас злости было достаточно. Она просто переливалась через край. И это мне помогло.

В моем источнике почти не оставалось много маны, а в теле все еще не восстановилась жизненная сила. Но мне было плевать. Эти подонки должны за все заплатить. Даже если это будет стоить мне жизни.

Я закрыл глаза и в этот раз все прошло очень быстро и совсем не так болезненно, как раньше. Через полминуты рядом с Ярцевым и погибшим медведем стоял белый огненный тигр. Его глаза сверкали яростью, а из пасти вылетали языки пламени.

Я развернулся и побежал. Большой белой молнией заскользил средь деревьев дикого леса. Мне нужен был тот чертов туннель. Мне нужны были жизни моих врагов. Преображаясь в тигра, я почувствовал, что голем с броненосцем уже не связаны со мной. А это значит только одно — они погибли, сражаясь. Погибли в том дьявольском туннеле, который источал из себя смерть. И пока я не заткну его ненасытную пасть, покоя мне не будет. Сегодняшний день не должен повториться. Никогда.

У входа в туннель стояли два сгоревших БТРа, а рядом с ними вполне себе целый танк. Людей вокруг не было видно. Во всяком случае живых. Только с десяток мертвых тел валялись вокруг покореженной и покинутой техники.

Я вскочил на башню танка и дыхнул мощным потоком пламени в открытый люк наводчика. А потом, не дожидаясь результата, рванул в черный зев туннеля.

Мои глаза отлично видели в темноте, уши чутко улавливали каждый звук, а нос — каждый запах. Я чуял, что здесь пахнет кровью. Пролитой кровью моих врагов, принесших беду на мою землю. И я собирался пролить еще.

Я стремительно мчался по туннелю, перепрыгивая через обезображенные трупы. Мои аномальные слуги собрали здесь хорошую жатву. Что ж, я продолжу их дело.

Я не знаю, сколько времени это продолжалось. Для зверя время течет по-другому. Особенно для тигра, который вышел на охоту. Я выслеживал свои жертвы и убивал их. Быстро и безжалостно. Некоторые пытались сопротивляться, но большинство просто спасались бегством. Но от смерти нельзя убежать. Там, куда не доставали мои когти и клыки, их убивало мое огненное дыхание.

На пути мне встретился большой ангар. Он был почти пуст, но несколько единиц техники там все-таки оставалось. Как я понял, это был резерв на всякий пожарный. Ну что ж, вот ваш всякий пожарный и наступил, подумал я, поливая бронемашины огнем и кромсая их когтями.

А потом я нашел стальную сейфовую дверь. Уже по одному тому, что вокруг было много дерзкой охраны, которая весьма сильно потрепала мой магический щит, а потом и тело, я понял, что за этой дверью должно быть что-то важное. Расправившись с многочисленной и суровой группой поддержки, в составе которой была, помимо людей, сколопендра пятого уровня, я, прихрамывая и обильно орошая своей кровью пол, подошел к этой стальной преграде.

Я чувствовал, что там была моя цель. Там был мозг, без которого погибнет все тело. Там была мирная и спокойная жизнь для моих, оставшихся в живых, людей. Там было отмщение за всех павших.

И я начал кромсать и жечь эту дверь. Забыв про боль от многочисленных ран, я упорно продолжал свое дело. Порой мне казалось, что я уже исчерпал лимит отведенного мне времени и теперь навсегда останусь зверем, но мне было плевать. Мой враг должен был умереть. Или умру я в попытке до него добраться.

Но я не умер. Дверь наконец-то поддалась. Я вырвал ее, как совсем недавно вырывал плиту из груди голема. А потом я убил всех, кто находился внутри. Никто не спрятался, никто не избежал своей участи. Я не знал, кто были все эти люди. Их было пятеро. А поверх их окровавленных и растерзанных тел на огромном во всю стену экране светилась карта, отражающая оперативную обстановку на поле боя.

Когда с людьми было покончено, я разрушил и сжег все оборудование в этой комнате, а потом вышел и без сил повалился у сорванной с петель толстой сейфовой двери.

Мое сознание уплывало вместе с остатками крови и жизненной силы, обильно вытекающими из тела тигра. Я устало закрыл глаза и из последних сил, уже теряя сознание, попытался представить, что я вновь человек.

А потом я провалился в черное и тяжелое небытие.

Глава 4

Мне снился сон. Я брел по какой-то серой, присыпанной то ли прахом, то ли пеплом безжизненной равнине. Сверху нависали мрачные свинцовые тучи. Вокруг было сумрачно и пусто. Я не помнил, сколько времени уже шел. Порой мне казалось, что минула целая вечность, и этой мертвой пустоши не будет конца.

Но однажды я увидел его. Точнее, сначала я услышал далекий призывный рев. Я остановился и прислушался. Рев повторился. Я повернулся в его сторону и побежал. Мне на миг почудилось, что я узнал этот звук. Я его уже где-то слышал. Мне казалось, что это было давным-давно, в каком-то другом светлом месте, где не было этой безжизненной и бесконечной мглы. Я что есть сил бежал на звук и на бегу пытался ухватить ускользающее все время от меня воспоминание.

А потом я увидел его. Медведя. Из его пасти вырывались радостные язычки пламени, а глаза приветливо смотрели в мою сторону. И в этот миг я все вспомнил. А потом я пошел за медведем. Он вел меня за собой целую вечность, изредка подбадривая громкими рыками. Со временем вокруг стало заметно светлее и по сторонам стали встречаться холмы, поросшие жухлой травой.

К одному из таких холмов, который был значительно больше и выше других, мы однажды и подошли. В его склоне сквозь накинутую маскировочную сеть виднелся вход в огромный туннель. Медведь остановился, сел и, что-то прорычав, мотнул головой в сторону входа.

Я подошел поближе и попытался сдернуть сеть, но она не поддавалась. Да и приподнять ее, чтобы пролезть снизу, я тоже не мог. Сколько я не пытался проникнуть в туннель, все эти попытки оканчивались ничем.

И тут я почувствовал присутствие кого-то третьего. Его не было видно, но, несмотря на это, я явственно ощущал, что здесь есть кто-то еще.

Медведь сидел и с интересом наблюдал за мной, даже не пытаясь мне помочь. Лишь изредка он что-то довольно рычал и кивал большой косматой головой.

И вдруг маскировочная сеть сама собой упала к моим ногам, а у меня в голове раздался уставший и слабый голос:

— Как же с тобой тяжело. Не думал, что ты такой идиот. Вспомни, чему тебя учили: добываешь информацию, тщательно планируешь, затем репетируешь, доводя до идеала, и только после этого действуешь. Никаких, к чертовой матери, необдуманных и импульсивных решений и действий. Я больше не буду вытаскивать твою тупую задницу. У тебя последний шанс. Иди!

И я пошел. Прямо в черную пасть туннеля. Обдумывая на ходу только что услышанную отповедь. Голос был чертовски прав. Я превратился в идиота. И теперь я уже не знал точно, кто я: глупый восемнадцатилетний подросток или шпион с многолетним стажем. Я осознавал, что если бы не был таким кретином, то многие из моих павших бойцов сейчас были бы живы.

Я остановился, окруженный полнейшей темнотой, и дал себе твердое обещание, что впредь буду вести себя осмотрительнее.

А потом я увидел свет. Маленькое пятнышко далекого выхода. И я побежал навстречу этому свету. Побежал так, как никогда не бегал. А через мгновение я вдруг услышал за своей спиной тяжелое дыхание моего медведя, изредка прерываемое его ободряющими рыками. Свет приближался, пока не покрыл все вокруг. Пока не поглотил меня.

А потом я очнулся. И первое, что я услышал, был отчаянный шепот Ярцева:

— Вот так, Николай Сергеевич, и вас не уберег, а теперь и сына вашего… Видно, никудышный из меня телохранитель. — Он немного помолчал. — Теперь меня в этой жизни ничего не держит. Если вдруг есть там что, за чертой, может еще и свидимся, — и я услышал звук взводимого курка.

С трудом разлепив ссохшиеся губы я прохрипел:

— Стой!

— Что за чертовщина?! — услышал я изумленный и немного испуганный возглас Виктора Петровича.

Я почувствовал, как холодная и чуть подрагивающая рука коснулась моей шеи и пощупала пульс.

— Твою ж мать!

Мою голову приподняли и оперли на что-то большое, мохнатое и… теплое. А после этого я услышал слабое медвежье ворчание.

— Ядрены пассатижи! Я что, тоже помер? — в голосе Ярцева сквозили панические нотки.

Я наконец-то разлепил веки и словно сквозь туман увидел перед собой расплывчатую фигуру Виктора Петровича.

— Пить, — прохрипел я, с трудом шевеля языком. В горле у меня ужасно пересохло. Глотать было мучительно больно, словно я нажрался наждачки.

Ярцев бросился к бутылке с водой. Судорожными движениями открыв крышку, он подставил горлышко к моим губам. Я сделал пару небольших и мучительных глотков. Горло страшно саднило. Но поступающая в меня жидкость делала свое дело и возвращала силы. Я отпил еще немного и после этого уже смог немного подвигать руками, да и острота зрения начала потихоньку возвращаться.

Я почувствовал, как меховой исполин, на которого я опирался головой, вновь зашевелился, на этот раз гораздо сильнее. Ярцев чертыхнулся и оттащил меня подальше, прислонив к стволу какого-то дерева.

Медведь продолжал ворочаться, медленно, лениво, словно после долгой зимней спячки. Потом он будто бы нехотя поднял голову и оглянулся на меня. Его глаза были уставшими и сонными, но в них уже мелькал радостный огонек. Монстр перевалился на бок, и я вдруг увидел, что на месте страшной раны, оставленной танком, виднеется лишь свежий огромный рубец. Смертельное увечье медведя каким-то чудом затянулось, кожа, мышцы, сухожилия и кости срослись.

Тем временем косматый монстр, пошатываясь поднялся и сделав несколько неуверенных, но при этом очень осторожных шагов в мою сторону, тяжело уселся рядом со мной. Виктор Петрович с опаской наблюдал за огромным зверем.

Косолапый утробно заурчал и вдруг придвинул ко мне свою раскрытую когтистую лапу, словно что-то просил у меня. Я поднял глаза на медведя, не понимая, чего он от меня хочет. Вряд ли я смогу ему сейчас что-то дать. Может он хочет, чтобы я, образно говоря, пожал ему лапу?

Положив ладонь на протянутую лапу, я легонько похлопал по ней и потом опасливо убрал. Медведь вел себя очень странно. Он, конечно, не проявлял никакой агрессии, но я не понимал, что у него на уме. И это заставляло меня быть настороже.

Медведь вдруг мотнул головой, приглушенно рыкнул и, подняв лапу, прислонил ее к своему лбу. Он повторил это действие несколько раз, а потом снова опустил ее ко мне и взглянул на меня своими большими карими глазами. Мой мозг все еще туго соображал после пережитого, и я не смог сложить два плюс два, продолжая растерянно смотреть на косолапого.

И тут я услышал голос Ярцева:

— Шрам, ваше сиятельство. Похоже, что медведь хочет поделиться с вами силой.

Я удивленно посмотрел на Виктора Петровича, потом перевел взгляд на медведя. Тот снова прикоснулся лапой ко лбу и затем опустил ее чуть ли не к самому моему лицу. Поняв, наконец, чего от меня хотят, я окинул пристальным взглядом косолапого. В моей голове вертелся всего лишь один вопрос: не нанесет ли это мое действие непоправимый ущерб ослабленному организму монстра? Однако, вспомнив, как это было в прошлый раз, я окончательно успокоился и медленно опустил голову, прикоснувшись шрамом к раскрытой медвежьей лапе.

В этот же миг по мне пронеслась огромная, сокрушающая все путы усталости и немощи, волна жизненной энергии. Я быстро отнял лоб от медвежьей лапы и с беспокойством глянул на косолапого. Тот, довольно кивнув, поднялся с места и, пошатываясь, отошел от меня. После этого он устало улегся на землю и тут же заснул. Его бока мерно вздымались от глубокого и ровного дыхания, а глаза вскоре начали быстро двигаться под прикрытыми веками. Похоже, что медведь сейчас видел один из своих сладких медвежьих снов.

Виктор Петрович стоял рядом и внимательно осматривал меня с головы до ног. А перед этим я мельком увидел, как он быстро поднял с земли свой пистолет, опустил взведенный курок и, словно бы стыдясь, убрал оружие в кобуру.

Что же касается меня, то я себя чувствовал сейчас гораздо лучше, чем за минуту до этого. Мысли обрели ясность, зрение — прежнюю четкость, а тело — подвижность. Оттолкнувшись от земли, я поднялся на ноги, но, видимо, сделал этот слишком резко. Почувствовав легкое головокружение, я схватился за Виктора Петровича, который тут же меня поддержал. Похоже, что, несмотря на сильную подпитку от медведя, все перипетии сегодняшнего дня сильно сказались на моем организме. Я очень хотел есть, а еще больше хотел спать.

Взяв у Ярцева бутылку с водой, я сделал еще несколько больших глотков, а потом спросил:

— Виктор Петрович, у вас, случайно, перекусить ничего нет?

Ярцев явно не ожидал такого вопроса. На его лице мелькнула сдержанная улыбка. Оно и понятно: если пациент просит поесть, то он точно идет на поправку.

— Конечно есть, Александр Николаевич, — радостно ответил он. — В багажнике квадроцикла. Идемте. — И он на всякий случай подставил мне плечо.

Я благодарно покачал головой на этот жест поддержки и первее Ярцева быстро пошел к нашим квадроциклам.

Через пару минут я уже уминал за обе щеки банку тушенки с толстым куском черного хлеба. И это была самая лучшая в мире еда. Во всяком случае мне так казалось на тот момент. Подкрепившись, и, наконец, обретя возможность говорить, я спросил у Ярцева:

— Виктор Петрович, сколько времени я провалялся в отключке?

Лицо Ярцева сразу помрачнело.

— В общей сложности два часа, ваше сиятельство, — ответил он. — Но отчасти это была не отключка. Вы были мертвы. Примерно в течение часа ваше сердце не билось, тело посинело и остыло. — Он сделал паузу и напряженно посмотрел на меня. — Я попытался отдать вам свою жизненную силу, как это делал раньше. Коснулся вашего шрама. Но это не сработало. Я держал на нем руку, но все было без толку.

Я хмуро выслушал ответ Ярцева. Выходит, что этот мой сон не был простым и бессмысленным видением. Медведь ведь тоже был мертв. А во сне мы оба пробежали через тот темный тоннель. Да к тому же нам еще помогал кто-то третий, которого я не видел. И этот неизвестный отчитал меня как школьника. Причем вполне заслуженно. Я, незаметно для себя самого, стал превращаться в неуравновешенного импульсивного и глупого юнца. И это надо было срочно исправлять.

— Виктор Петрович, — я пристально посмотрел на Ярцева. — Никто не должен знать, что здесь произошло. Был ли я мертв или, возможно, здесь просто сыграла роль ваша чрезвычайная усталость, нам доподлинно неизвестно. — Резким жестом я остановил Ярцева, который хотел мне что-то возразить. — Как бы то ни было, нам нужно двигаться дальше. Вы не забыли, что представитель комендатуры намекнул на наше предательство?

Взгляд Ярцева сразу стал суровым.

— Важно, чтобы их расследование прошедшего сражения показало нашу безоговорочную верность империи, — продолжил я. — Никто не должен знать, что я могу управлять аномальными монстрами. Иначе нас точно запишут в сообщники бастарда. Ведь про него уже доподлинно известно, что на его стороне сражается армия тварей из диких земель.

— Я это понимаю не хуже вас, ваше сиятельство, — хрипло ответил Ярцев.

— Отлично, Виктор Петрович. Тогда вы также должны понимать, что сейчас мы должны находиться не здесь, а рядом с нашим штабом и ждать прибытия представителей комендатуры и военного командования.

— Они уже приехали. Примерно час тому назад, — сухо ответил Ярцев. По его тону было понятно, что это последнее, что его беспокоило на этот момент.

— Тогда срочно выдвигаемся, — быстро сказал я, вскочив на квадроцикл. — Будем надеяться, что никто еще не проболтался.

— Постойте, ваше сиятельство, — твердым голосом сказал Ярцев. — Я никуда не поеду, пока вы не скажете, что тут, черт возьми, происходит!

Я удивленно посмотрел на Ярцева. Первый раз на моей памяти он ослушался прямого приказа.

— Александр Николаевич! — Мой собеседник был непреклонен. — Вы же были мертвы! И этот медведь тоже! Это мне не почудилось. И моя усталость здесь совсем не при чем. А вы себя ведете так, будто ничего не случилось.

Я заглушил двигатель и внимательно посмотрел на Ярцева. Между нами повисло напряженное молчание. Где-то с минуту мы меряли друг друга пристальными взглядами.

— Я ворвался к ним в штаб и всех там убил. — Мой голос прозвучал хрипло и несколько отстраненно.

— Кто ворвался? Куда? Я не понимаю, — растерянно спросил Ярцев. — Вы же все время были здесь. Вы вызвали тигра и просто отключились.

— Я и есть тот тигр. — От этих моих слов глаза Ярцева удивленно расширились. — Тот шаман. Он что-то сделал со мной. А потом… кхм, во сне… показал, как вызывать этого тигра и становиться им.

Я немного помолчал, чтобы Ярцев смог переварить услышанное, а потом продолжил:

— Став тигром, я побежал в тот туннель. Расправился со всеми, кто попался мне на пути. А потом нашел их штабной бункер. Там было много охраны… аномальная тварь. Меня очень сильно ранили. Но я всех их убил, а потом ворвался в их штаб и уничтожил находившихся там пятерых человек. После этого силы оставили меня. Я хотел вернуться в свое тело, но не смог. — Я сделал паузу и усиленно потер нахмуренный лоб. — А дальше… все было, словно в каком-то кошмарном сне, который никак не хотел заканчиваться. Медведь помог мне найти выход, а кто-то третий открыл дверь, ведущую из того места в наш мир. Это все, что я помню.

Виктор Петрович ошарашенно смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова.

— Я не знаю, почему это все со мной происходит, — продолжил я, постаравшись изобразить искреннюю растерянность. — Не понимаю, как у меня развились эти способности управления аномальными монстрами. Но, можете мне поверить, Виктор Петрович, все мои усилия сейчас направлены на то, чтобы возродить имение моей матушки и вернуть славу ее роду. — Я исподлобья угрюмо глянул на Ярцева и, помолчав с четверть минуты, добавил: — А еще я хочу набраться сил, вернуться и отомстить моему дяде за убийство моих родителей. Я все для этого сделаю. И переступлю через каждого, кто встанет у меня на пути.

Ярцев стоял, нахмурив брови. Было заметно, что внутри у него происходит какая-то борьба. Спустя минуту, он решительно кивнул и сказал:

— Это все, что я хотел услышать, ваше сиятельство. Я с вами. Можете на меня рассчитывать.

Он залез на квадроцикл, завел двигатель и выжидательно посмотрел на меня.

— Рад это слышать, Виктор Петрович, — я глянул на Ярцева горящим взглядом. — А теперь пора побеседовать с теми, кто посмел назвать нас предателями.

Глава 5

Еще на подъезде к штабу я увидел бурную деятельность, которую развернули на наших позициях представители комендатуры. Они всё тщательно документировали и снимали. И, судя по тому, что наши убитые бойцы продолжали лежать там, где их настигла смерть, забрать тела нам пока не разрешали.

Подъехав к штабу, я с облегчением увидел, что пикапа с сердцем голема и моим нейтрализатором энергий нет на месте. А это могло означать только одно: Коршунов успел его отогнать к казарме еще до прибытия следователей.

Помимо представителей комендатуры здесь были и военные. Примерно до взвода солдат. Может быть больше, если учитывать, что часть могла находиться в лесу или даже уже возле туннеля. За последние два дня этот участок дикого леса так сильно истоптали и изъездили, что там появились целые безопасные дороги, по которым можно было довольно легко добраться до входа в подземные норы Владислава.

Подъехав к штабу, мы с Ярцевым заглушили двигатели и спустились в бункер. Там сейчас находились двое: Коршунов и уже знакомый мне капитан Федулов, с которым мы вчера беседовали у переправы.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — поздоровался с легким поклоном капитан.

— И вам хорошего дня, Семен Аркадьевич. — Я устало улыбнулся капитану и слегка наклонил голову.

— Ну вот, я же говорил, что его сиятельство скоро вернется с осмотра четвертого сторожевого поста, — сказал Коршунов и многозначительно посмотрел на нас с Ярцевым.

— Да, Степан Иванович, данные аэроразведки подтвердились, — подыграл я Коршунову. – Вышка полностью уничтожена. Надо будет срочно заказать у подрядчика возведение новой. Этот пост очень важен для нашей обороны, особенно если учитывать последние события.

— Хорошо, ваше сиятельство. Сегодня же свяжусь с подрядчиком, — ответил Коршунов.

Капитан Федулов понимающе кивнул и, увидев, что мы с Коршуновым закончили разговор, подошел ко мне и, отвесив еще один уважительный поклон, торжественным голосом произнес:

— Александр Николаевич, благодарю вас за героическую оборону ваших границ и мощный отпор, который вы дали врагу. Конечно, расследование только началось, но я уже успел воочию убедиться в том, какую огромную жертву вы принесли и насколько превосходящие силы противника остановили. Этот геройский поступок я лично доведу до сведения генерал-майора Жохова Петра Андреевича, командующего северным фронтом. По предварительным оценкам вы подбили три танка и два БТР, уничтожили около трех с половиной сотен солдат противника. Но самое невероятное: мы нашли у ваших позиций останки четырех мощнейших монстров пятого уровня. Я даже не знаю, чего вам стоило их остановить. Даже один такой монстр мог спокойно добраться до стены и сильно подпортить нам кровь. А тут четыре! Скажу честно, я, когда услышал – не поверил, пока сам своими глазами не увидел. – Капитан Федулов не скрывал восхищения ни в голосе, ни во взгляде. – И, как утверждает уважаемый Степан Иванович, все это было сделано силами семидесяти человек при поддержке нескольких единиц бронетехники.

— Все так и было, Семен Аркадьевич, — хмуро сказал я. – Только вот кто-то в комендатуре решил усомниться в наших словах. Нас обвинили, что мы преувеличили степень угрозы и специально пытались оттянуть часть ваших сил на наше направление. И даже прозвучал намек на измену. Как это понимать, Семен Аркадьевич? – Сверкнув глазами, холодно спросил я.

Капитан Федулов смертельно побледнел и дрогнувшим от негодования голосом ответил:

— Даю вам слово офицера, что первый раз об этом слышу. Я выясню, кто с вами общался и так неосмотрительно бросался словами. Делать такие утверждения на пустом месте – это недостойно ни солдата, ни уж тем более офицера! Объяснить это можно только общей нервозностью, которая сейчас царит в штабе.

Мое лицо тут же просветлело. Я видел, что капитан говорит искренне, а это значит, что про досадное недоразумение с обвинением в измене, скорее всего, можно будет забыть. Оскорбляться, а уж тем более планировать месть за неосторожно сказанные слова я привычки не имел.

— Вижу, что вы, Семен Аркадьевич, благородный и честный человек. И, если вы говорите, что это всего лишь нелепое недоразумение, то я готов забыть об этих досадных словах, так неосторожно брошенных в наш адрес. – Я постарался чтобы мой голос звучал приветливо и там мелькали нотки благодарности. На самом же деле, я был настолько измотан, что сил на неподдельные эмоции у меня уже не было.

— Не сомневайтесь, ваше сиятельство! – горячо ответил Семен Аркадьевич. – Я уверен, что это всего лишь чья-то глупая шутка. А если нет, то я приложу все усилия, чтобы не позволить и дальше очернять подвиг ваших солдат такими оскорбительными заявлениями.

— Благодарю вас, Семен Аркадьевич. И давайте, пожалуй, оставим эту тему. Скажите, когда я смогу забрать тела своих павших бойцов? Негоже, что они так долго лежат под палящим солнцем.

— Я вас понимаю, ваше сиятельство, — капитан поднял обе руки ладонями вперед в примирительном жесте. – Но пока идут следственные действия, я связан по рукам и ногам. Эксперты работают максимально быстро. Если мы возьмем главного мятежника и его сообщников живыми, нам нужна будет широкая доказательная база для трибунала над этими подонками. Ни один вражеский солдат не должен уйти от наказания. Те не менее, я сейчас постараюсь максимально ускорить процесс. – И капитан Федулов, откланявшись, поспешно вышел из бункера.

— Что у вас там произошло? – Коршунов сверкнул на Ярцева гневным взглядом, когда мы остались одни. – Когда ты, Викторович, начал бредить по рации про Александр Николаевича, я, признаться, чуть тебе не поверил. Хорошо, что додумался по твоим неадекватным интонациям, что ты не в себе. Как тебе вообще могло такое в голову взбрести?

Я сразу понял, о чем речь, и, опередив Ярцева, ответил сам:

— Степан Иванович, это недоразумение, в котором Виктор Петрович совсем не виноват. Дело в том, что я уже несколько лет практикую глубокий транс, а в этом состоянии человека, порой, не отличить от покойника. Учитывая общее измотанное состояние Виктора Петровича, совсем неудивительно, что он искренне принял меня за мертвого. Так что это полностью моя вина. И я прошу прощения, что заставил всех вас нервничать.

Коршунов внимательно меня выслушал, удивленно хмыкнул, покачал головой, а потом бросил быстрый и, как мне показалось, виноватый взгляд на Ярцева. Тот выглядел бледнее обычного и пытался ничем не выказать вновь нахлынувшие на него недавние черные чувства.

Я решил побыстрее сгладить неудобный момент и перевел тему разговора:

— Степан Иванович, вам не сообщили, как военные поступят с тоннелем? Его ни при каких условиях нельзя оставлять без охраны.

Коршунов неопределенно мотнул головой и пожал плечами:

— Туда, по предоставленным вами координатам, отправили группу армейского спецназа. По результатам их рейда они будут принимать дальнейшие решения.

Ожидаемо и, в общем-то, вполне разумно. Но вслух я ничего не ответил, только понимающе кивнул.

— Пикап с артефактом отогнали? – спросил я, чуть понизив голос.

— Да, ваше сиятельство. Я наслышан, сколько эта штуковина стоит, — таким же приглушенным голосом ответил Степан Иванович. – Я приказал ее понадежнее спрятать и охранять.

— Благодарю вас, Степан Иванович. Я собираюсь предложить его князьям Филатовым на их завод по обработке этериума. Если сделка состоится, то нам даже о перевозке беспокоиться не придется. Я думаю, что они сами все организуют силами своего «Стального бастиона».

— Умное решение, ваше сиятельство, — с хитрой улыбкой ответил Коршунов. – Это точно поможет наладить с ними отношения. А через них можно будет со временем вернуться в высший свет столицы и быть там благосклонно принятым.

Я скорчил деланную кислую мину. Мне этот высший свет нужен был, если честно, как снег зимой. Коршунов, увидев мою реакцию, покачал головой и прищурившись посмотрел на меня.

— Зря вы так, ваше сиятельство. Порой, чтобы выполнить боевое задание, надо проползти через грязное месиво, тыкаясь в него лицом. Как говорится, цель оправдывает средства.

Я удивленно глянул на Степана Ивановича. Не думал, что он склонен к философии, да еще и может таким простым языком сказать очень важные вещи. И он был абсолютно прав. Если моя цель – отомстить убийцам и заказчикам, как меня прошлого, так и моего теперешнего отца, князя Рокотова, мне нужно будет рано или поздно вернуться в столичный высший свет.

— Оказывается, что вы не только опытный военный, но еще и интересный собеседник, уважаемый Степан Иванович, — легко улыбнулся я Коршунову.

— Благодарю, ваше сиятельство. – Коршунов явно был польщен.

В это время в бункер спустился капитан Федулов.

— Александр Николаевич, через четверть часа можно будет забрать тела ваших павших бойцов, — обратился он ко мне. В его голосе слышалось огромное облегчение. Видно было, что старый вояка переживает об этом не меньше моего.

— Нет нельзя! – раздался вдруг от входа в штаб холодный и слегка высокомерный голос.

Все взгляды обратились на вошедшего. Это был мужчина средних лет в генеральском мундире и с сигарой в зубах. На голове его красовалась блестящая лысина, а от тела разило острым запахом одеколона.

Капитан Федулов тут же вытянулся в струнку и отдал воинское приветствие.

Незнакомец, не обращая никакого внимания на капитана, окинул нас несколько брезгливым взглядом и молча спустился по ступенькам в помещение штаба.

— Извольте представиться, милостивый государь, — холодно глянув на вошедшего, сказал я. В моем голосе прозвучали стальные нотки.

Военный подошел вплотную ко мне. Ярцев хотел было встать между нами, но я вовремя его остановил. Человек в генеральском мундире был немного ниже меня ростом и, только подойдя ко мне, понял, что поставил себя не совсем в выгодное положение. По моему лицу скользнула презрительная усмешка. Военный скривился, словно откусив лимона, а потом выдохнул мне в лицо облако сигарного дыма и высокомерно произнес:

— Генерал-майор Жохов Петр Андреевич. С кем имею честь?

Я был уверен, что генерал видел мой родовой перстень и прекрасно осведомлен, кто я такой, а представиться потребовал в ответ, так сказать для проформы.

— Граф Белов Александр Николаевич, владелец этой земли.

— Вы же прекрасно знаете, граф, — скучающим тоном ответил Жохов, – что владельцем этой земли является император. А вам она дана лишь во временное пользование, пока наш всемилостивый государь или лица им уполномоченные не решат иначе.

Я решил не отвечать на последнюю реплику, которая, скорее, была направлена на то, чтобы уязвить меня, чем несла какую-то важную для меня смысловую нагрузку.

— Соблаговолите объясниться, господин генерал-майор, почему я не могу забрать тела моих павших бойцов, которые сегодня отдали свои жизни за свою родину и земли нашего императора? – все так же холодно спросил я.

— А вот это как раз и выяснит следствие: за кого и как отдали жизни ваши солдаты. А для этого требуется время. Много времени. И только после того, как эксперты уедут, можно будет забрать трупы, — отчеканил Жохов, глядя на меня своими маленькими, заплывшими жирком, глазками.

— И сколько же времени на это потребуется? – стараясь держать себя в руках, спросил я.

— Столько, сколько нужно. – Голос Жохова снова стал скучающим.

Генерал смерил меня слегка презрительным взглядом и отошел к капитану Федулову. Вот тут уже рост, да и звание, были явно на стороне толстяка в генеральском мундире.

— Господин капитан, — генерал, задрав голову, свысока посмотрел на Семена Аркадьевича, — кто вам дал право вмешиваться в работу следователей комендатуры? За такое самоуправство вас ждет строгий выговор. Вам все понятно?

— Так точно, господин генерал-майор! – громко выкрикнул Федулов, глядя Жохову прямо в глаза. Надо отдать капитану должное – он ни на миг не отвел взгляда от генеральских поросячьих глазок.

И тут вдруг у Федулова проснулась рация. Прерываемый помехами голос был весьма тревожным.

— Господин капитан, от вражеского туннеля в вашем направлении движется огненный беркут. Он ранен, но тем не менее представляет реальную угрозу. Будет у вас через пару минут.

Лицо генерал-майора в тот же миг побледнело, а движения стали нервными и суетливыми. Он быстро развернулся и направился к выходу из бункера. Обернувшись на пороге, он выкрикнул внезапно охрипшим голосом:

— Разберитесь с монстром, капитан! Это приказ! По результату доложите.

Жохов быстро выскочил за порог, и через несколько секунд мы услышали рев мотора и шум шин, раскидывающих с дороги гравий. Генерал исчез так же быстро, как и появился. Бледный, как полотно, капитан, ни слова не говоря, выскочил из бункера вслед за генералом.

Коршунов схватил рацию:

— Пятый и третий посты, доложите обстановку! Поступила информация об огненном беркуте!

— Пятый пост докладывает: только что засекли. Движется прямиком на вас. Время подлета – не больше минуты.

Я рванул к выходу из бункера. За мной кинулись Ярцев и Коршунов.

Глава 6

Выбежав на улицу, я взобрался на бункер, посмотрел в сторону дикого леса и тут же увидел приближающегося монстра. Он двигался чуть правее, явно нацеливаясь на солдат имперских вооруженных сил, которые сейчас спешно занимали огневые позиции в наших окопах.

Краем глаза я заметил, как вся следственная команда в панике разбегается по своим микроавтобусам, которые уже начали движение, не дожидаясь пока все залезут внутрь. Наименее удачливые представители комендатуры запрыгивали в транспортные средства уже на ходу.

— ПЗРК есть? — крикнул я Коршунову, который стоял внизу и пристально следил за полетом беркута.

— Не больше двух-трех штук, — крикнул в ответ Степан Иванович и указал на оружейные ящики, сложенные возле окопа.

Я быстро с перекатом спрыгнул на землю — использовать лестницу было некогда. Подбежав к ящикам, я открыл первый, достал из него трубу ПЗРК и рванул к квадроциклу, крикнув на бегу Ярцеву:

— Берите еще один и за мной!

Виктор Петрович кинулся к ящикам, а я, подбежав к квадроциклу, закрепил ПЗРК на багажнике и рванул к месту, на которое нацелился огненный беркут. Оно находилось примерно метрах в трехстах от штаба.

Летающий монстр тем временем уже нападал. Солдаты, которые, видимо, первый раз сталкивались с пятиуровневой аномальной тварью, открыли огонь из автоматов, не понимая, что для монстра это, как комариные укусы.

Беркут стремительно снизился и нанес свой первый удар, превратив в факелы нескольких солдат и разорвав когтями еще одного. Потом он резко взмыл ввысь и пошел на второй заход. Атаки огненного монстра были стремительны и неотвратимы. Среди бойцов, необученных боевым действиям против такого противника, росли потери.

Я понимал, что они и пяти минут не продержатся. Паника уже охватывала ряды солдат, и они явно начали склонятся к позорному бегству.

Мой квадроцикл резко затормозил метрах в ста от линии окопов. Рядом со мной тормознул Ярцев, а следом уже догонял на пикапе Коршунов.

Продумывать свои действия, а уж тем более строить подробные планы операции было некогда. Я рванул с багажника ПЗРК и побежал к окопам. Когда до них оставалось метров пятьдесят, я быстро положил свою тяжелую ношу на землю.

Огненная птица, сделав разворот, вновь мчалась на имперских солдат, и мне пришлось спешно выбрать наиболее быстрое по времени подготовки заклинание — снятие магического щита. После моих последних побед, одержанных в теле огненного тигра, резервуар энергии пустоты был до краев заполнен.

Заклинание я подготовил практически на автомате — мои разум и тело привыкли к его использованию. Серый, едва видимый, сгусток сорвался с моей руки и ударил прямиком в грудь беркута. Птица была огромной и летела по прямой в моем направлении, так что промазать в этом случае было сложно.

Схватив ПЗРК, я повернул рычаг подготовки к пуску, закинул трубу на плечо, прицелился, поджал пуск, дождался сигнала захвата цели и дожал спусковой крючок. Крышки отстрелились, и ракета пошла на цель. А следом за моим зарядом вылетела и ракета из ПЗРК Ярцева. Одна за другой они врезались в лишенного щита беркута. Птица громко заклекотала, резко взмахнула крыльями и камнем упала на землю.

В это время я уже бежал к месту падения, готовя на всякий случай заклинание призрачного кинжала. Я несся по засеке, перепрыгивая через ветки, подныривая под лежащими друг на друге стволами и перелезая через большие нагромождения поваленных деревьев. Взобравшись на одну из таких куч, я наконец-то увидел беркута. Он был еще жив и, катаясь по земле, махал перебитыми крыльями. Смертельно раненная птица яростно царапала когтями по стволам валяющихся рядом деревьев, выплевывая из клюва небольшие язычки пламени.

Монстр увидел меня и попытался вывернуть голову, чтобы запустить в мою сторону поток испепеляющего огня. Но я был быстрее. Стремительным прозрачным сполохом мелькнул в полете призрачный кинжал и врезался беркуту прямо в голову. Птица, словно, электрическая игрушка, у которой резко отключили питание, уронила голову на землю и осталась лежать без движения.

Я подошел к беркуту и, достав армейский нож, отрезал с ее лапы фалангу с огромным окровавленным когтем. Ярцев, который следовал за мной по пятам, с интересом посмотрел на меня.

— Им нужен символ этой победы. В этом случае у них будет, что предъявить этому толстому борову.

Виктор Петрович молча ухмыльнулся и кивнул.

Когда мы вышли на дорогу, все имперские бойцы, даже раненные повернули головы в нашу сторону. Я нашел глазами капитана Федулова, который угрюмо стоял над телом одного из своих убитых солдат.

Подойдя к офицеру, я поднял над головой окровавленный коготь беркута и, окинув суровым взглядом имперских солдат, прокричал:

— Бойцы! Это кровь ваших братьев! Сегодня мы с моими верными солдатами защищали мирных подданных Российской империи. Мы уничтожили четырех мощнейших монстров. Этот — пятый. Много моих бойцов отдали за это свои жизни. Вы теперь знаете, что это такое: биться против этих неуязвимых чудовищ, своей грудью прикрывая земли нашей родины. И если кто-то усомнится в нашей преданности России, расскажите ему то, что здесь произошло, покажите ему этот коготь, испивший крови ваших братьев. — И я протянул кровавый птичий палец капитану Федулову, а потом еще раз посмотрел на притихших солдат и крикнул: — Служу царю и Отечеству!

— Служу царю и отечеству! — услышал я дружный отклик.

Капитан Федулов передал коготь своему ординарцу и посмотрел на меня.

— Ваше сиятельство, — сказал он, — я, конечно, не вправе обсуждать слова генерал-майора Жохова, но, тем не менее, хочу прямо сказать, что я всем сердцем на вашей стороне. — Он прервался, почтительно склонив голову, а затем добавил: — Примите от меня и от моих солдат благодарность за спасение наших жизней. Честно вам скажу: мы были не готовы к такому. До этого дня мы сражались с обычными людьми и не понимали против чего стоят бойцы, обороняющие наши земли от нашествия монстров. Теперь мы знаем. И мы всем расскажем. Чтобы больше никто не посмел усомниться в вашей отваге и преданности.

— Благодарю, господин капитан. Для меня было честью сражаться с вами плечом к плечу. — Я сделал паузу и огляделся вокруг. — Помнится, генерал-майор Жохов сказал, что как только эксперты-криминалисты уедут, можно будет забрать тела. Господин капитан, поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что они уехали. Во всяком случае никого из них я здесь уже не вижу. А вы?

Капитан, едва сдержав мимолетную улыбку, согласно кивнул:

— Все верно, ваше сиятельство. Именно так и сказал Петр Андреевич. Я тому свидетель. Так что не вижу причин и дальше препятствовать вам в этом деле. К тому же и нам надо сделать то же самое с нашими павшими. — И лицо капитана Федулова мгновенно посуровело.

Именно это я и хотел услышать. Мы с Коршуновым и Ярцевым незамедлительно приступили к делу. Я был уверен, что эти трусливые кабинетные крысы не покажутся здесь как минимум час, а то и больше. А уж о том, что сюда еще раз может заявиться генерал-майор, речи, похоже, вообще не шло. Огненный беркут изрядно их всех перепугал.

Мы с четырьмя прибывшими на грузовике бойцами быстро погрузили тела убитых солдат в кузов и отправили их в имение. Коршунов поехал с ними, а мы с Ярцевым решили вернуться на еще одном уцелевшем пикапе.

Перед отъездом я подошел к капитану Федулову.

— Семен Аркадьевич, есть какие-то новости от спецгруппы, которая отправилась к туннелю?

— Да, Александр Николаевич, работают парни. Командир группы склоняется к тому, что туннель придется взорвать. Учитывая, что из него совсем недавно вылетел тот самый огненный беркут, на охрану придется тратить слишком много сил, которые нужны на других направлениях. Я передал отчет группы в штаб. Сейчас жду от них команды.

— Благодарю вас за информацию, господин капитан. И еще момент. В соответствии с законами военного положения все убитые монстры, амуниция, оружие и техника неприятеля являются нашими трофеями. Все верно? Или у вас есть особые распоряжения от командования на этот счет?

— Никак нет, ваше сиятельство, — с готовностью ответил капитан Федулов. — Можете свободно и на свое усмотрение распоряжаться всеми добытыми трофеями.

— Отлично. Тогда сейчас пришлю бойцов на грузовиках за убитыми монстрами. Чем раньше мы их заберем, тем лучше, сами понимаете.

— Конечно, ваше сиятельство. Я здесь со своими солдатами, похоже, буду до поздней ночи или даже до утра. Так что мы вашим парням поможем.

— Еще раз благодарю, вас, Семен Аркадьевич. — Я протянул капитану руку. — Вы настоящий русский офицер. Я рад, что имел четь познакомится с вами.

Обменявшись с Федуловым крепким рукопожатием, я сел в пикап, и мы с Ярцевым отправились в обратный путь. Впереди нас ждала моя, охваченная скорбью и трауром, усадьба.

День быстро клонился к вечеру. Длинные глубокие тени легли на дорогу. Солнце еще порой выглядывало из-за кромки леса и в эти моменты быстро скакало по верхушкам деревьев, отбрасывая причудливые блики в кабине пикапа.

Это был один из самых длинных дней моей новой жизни. День, когда погибло много моих бойцов. День, который и мне самому принес смерть, а потом вновь вернул к жизни. День, который даровал нам такую нелегкую, но все-таки победу.

Когда мы въехали через боковые западные ворота на территорию усадьбы, то я увидел скорбную картину: родственники убитых бойцов стояли нестройной толпой перед нашим импровизированным моргом и ждали своей очереди на опознание. В толпе раздавался плач и горестные возгласы.

— Поворачивайте к ним, Виктор Петрович, — хмуро сказал я.

Ярцев бросил на меня обеспокоенный и напряженный взгляд.

— Может не стоит, ваше сиятельство? Люди сейчас все на взводе, на эмоциях. Мало ли что?

— Эти солдаты сражались за мою землю. Их родственникам и близким надо знать, что они умерли не напрасно. И если у них вылетит что-то оскорбительное в мой адрес, пусть. Возможно, им от этого станет легче, а я уж как-нибудь переживу, — решительно ответил я.

Ярцев нахмурился, но дальше перечить не стал. Машина повернула налево и поехала к казарме.

Когда я вылезал из кабины, то мельком глянул на себя в зеркало. Вид у меня был такой, словно я неделю на передовой из окопов не вылезал: все лицо в грязных разводах, волосы всклокоченные, руки и одежда заляпаны кровью и землей.

Стоило только нам с Виктором Петровичем выбраться из пикапа, как ко мне из толпы, громко всхлипывая, бросилась Ольга. Она повисла у меня на шее и, как заведенная зашептала мне на ухо: «Живой… живой… Никуда больше не отпущу… никогда… не отпущу.» Она крепко сжимала меня в объятиях и ее всю трясло от еле сдерживаемых рыданий.

— Посмотри, сколько их там. Они же все мертвые… И Михаил Андреевич… — надрывно всхлипывала она.

Я осторожно гладил ее по ее вздрагивающей спине, плечам, голове. Я не знал, как на такое реагировать. Прошлая жизнь шпиона и киллера меня к такому не готовила. Что-то внутри меня — возможно, кусочек оставшейся во мне личности юного князя Рокотова — подсказывало, как мне следует действовать. Но я не мог переступить через самого себя, через свою огрубевшую натуру и просто продолжал неуклюже гладить и тихонько похлопывать по спине безутешную Ольгу.

А потом я взглянул на собравшуюся перед моргом толпу. И понял, что Ольга, скорее всего, только что спасла меня от первых, самых эмоциональных, выкриков в мой адрес, которые были готовы сорваться с уст безутешных, жен, матерей или детей. Родственники и друзья погибших украдкой поглядывали в мою сторону и видели, что мы с Ярцевым тоже были в гуще боя, на волосок от гибели. Особенно Виктор Петрович, рана которого вновь начала кровоточить.

— Все хорошо, я живой, успокойся. Мне нужно поговорить с ними, — тихо прошептал я Ольге на ухо и легонько, но настойчиво, отстранил ее от себя.

Я приблизился к собравшимся родственникам погибших. И тут все-таки кто-то из них не выдержал. Чей-то надрывный женский голос выкрикнул из середины толпы:

— Будь проклят тот день, когда мой муж решил на вас работать!

В направленных на меня взглядах начало мелькать осуждение. Следом раздалось еще несколько похожих выкриков и приглушенных причитаний. Я напряженно смотрел на собравшихся передо мной людей. Никакие слова не могли исцелить их боль. Говорить было бесполезно. Сейчас самым лучшим было дать им выговориться, выплеснуть накопившиеся эмоции. А когда первый порыв пройдет и чувства хоть немного улягутся, тогда настанет время слов.

Но тут из толпы вышел тот, кого я совсем не ожидал здесь увидеть. И после этого все пошло не по плану.