Меч

Предисловие

Не доверяй никому во всем этом мире

- ни мужчинам, ни женщинам, ни животным…

верь только в свой меч.

Звук от удара молотом, сопровождаемый снопом искр раскалённого металла, облетел своды подземной пещеры, ударившись о каменную стену, полетел в коридоры, которые изрезали подземную твердь, пугая, затаившуюся там, многочисленную нечисть.

Свет от искр, высветил могучее тело искусного кузнеца и бога огня Гефеста, который во мраке подземного мира, правил раскалённую болванку металла, бывшего на протяжении тысячи лет куском железного идола, которому приносили многочисленные кровавые жертвы и на который молились тысячи ополоумевших сектантов.

После череды мощных ударов молотом, которые плющили раскалённый металл подобно воску, болванка, зажатая в клещи, полетела обратно в пылающий огонь.

Тут же, рядом с наковальней, около горнила, пышущего адским огнём, располагался огромный чан со свежей кровью.

Один из помощников хромого кузнеца, под крики измождённого раба, которого он волок за волосы в сторону чана, взмахнул острым кинжалом, клинок которого блеснул во мраке, и одним движением отсёк жертве голову.

Отбросив, продолжающую изрыгать запоздалые проклятия, голову прочь, в кучу ровно таких же голов с помутневшими, а у кого и давно остекленевшими глазами, подмастерье подтащил обезглавленное тело к краю чана.

Придержав тело, он направил тугую струю пульсирующей крови прямёхонько в центр, почти наполненного чана.

Тут же, неподалёку, в одном из коридоров, охраняемые мёртвыми гиенами, столпились измождённые голодом и бесконечной работой в каменоломнях, рабы.

- Молчите, неблагодарные, или вы не хотите обрести вечность в благословенном металле?! – кричал надсмотрщик, безжалостно охаживая вопящих от страха рабов по спинам, шипастой плетью, зажатой в своей руке.

- Поторопись ничтожество, я скоро буду закалять заготовку, металл ждать не любит! – громыхнул голосом кузнец, в сторону подмастерья с кинжалом.

Помощник суетливо бросился в сторону, визжащих от страха, рабов.

Кузнец извлёк щипцами раскалённую болванку из горнила печи, и бросил её на наковальню, а помощник, с помощью двух надсмотрщиков, поволок тело очередной жертвы в сторону чана с кровью.

Крики раба потонули в звуках ударов молота, хромой кузнец продолжил творить своё высокое искусство.

Неожиданно, один из рабов вскочил с колен на ноги и, гремя цепью кандалов, бросился по тёмному коридору, оставляя на каменном полу кровавые следы от ступней.

Несколько, кашляющих слюной, гиен, бросились вдогонку за беглецом.

- Бесполезные и жалкие людишки, какой от вас толк! – скривился кузнец, нанося очередной удар своим молотом по раскалённому металлу, который изнутри болванки, казалось, отозвался на удар воплями тысячелетних жертв железного идола.

Из темноты каменного коридора раздался нечеловеческий вопль, сопровождаемый треском разгрызаемых мёртвыми тварями костей беглеца.

Оставшиеся в куче претенденты на заклание, прижавшись друг к другу, завопили от страха ещё сильнее.

- Скажи мне, есть ли смысл в этом страшном ритуале, зачем они убивают нас? – произнёс шепотом один из рабов, пользуясь шумом от столпотворения будущих жертв ритуала, обращаясь к своему, более старшему соседу, закованному, как и он сам, в ржавые кандалы.

- Как это ни крамольно и печально звучит для нас, был и есть. Он связан с насыщением поверхности стальных изделий одновременно кровью и ужасом человеческим, таких как мы, с тобой, рабов - для повышения их твердости, износостойкости и предела выносливости! – ответил более старый и опытный раб.

- И откуда ты всё это знаешь? – переспросил молодой раб.

- Подслушал разговоры жрецов, когда нас волокли сюда! – ответил старик, горько вздыхая.

- Неужели, нельзя принести в жертву овцу или барана?! – с негодованием прошептал раб в волосатое ухо своего соратника по несчастью.

- Видимо, наш мастер кузнечных дел, считает использование крови животного ниже своего достоинства и недостойным своего мастерства! – с надрывом в голосе ответил старый раб.

Между тем, великий кузнец закончил ковать заготовку и бросил её обратно в горнило раскаленной печи.

- И в этот раз нам повезло, жертв видимо больше не нужно! – обрадовался старый раб, наблюдая, как помощники кузнеца закончили пускать кровь жертвам, и занялись подготовкой непосредственно к процедуре закалки металла.

Многие рабы начали истово молиться, каждый богам своего племени, из которых когда-то, их тела неожиданно вырвала беспощадная длань степного кочевника, лесного разбойника, либо морского пирата.

Кузнец, между тем, уже погрузил выкованный клинок раскалённого меча в кровь, которая тут же забурлила, выплёвывая вверх сгустки кроваво-красного цвета.

Чан дымился всё сильнее, по мере того, как кузнец погружал в кровь разогретую болванку меча.

Сама полу обработанная заготовка, начала менять свой цвет, с ярко-оранжевого до сине-голубого и обратно, попутно выбрасывая из чана с кровью клубы бордового пара.

- Поделись своей кровью, или я заберу твою душу! – громко расхохотался кузнец, воздев заготовку вверх.

С клинка будущего меча, растрескиваясь, начала осыпаться окалина, и промеж неё, отдельными символами стала проступать ярко-голубая надпись.

Надсмотрщики бросились в толпу рабов и, подхватив под руки, бормотавшего какие-то заклинания, старого раба, выдернули его из толпы молящихся бедолаг, и потащили в сторону, где стоял кузнец с мечом.

- Прими раб, как награду первому! – крикнул кузнец, рубанув лезвием по плечу раба.

Клинок вошёл в тело жертвы, почти не встречая сопротивления. Тело, разделившись на две части, сползло по обе стороны меча. На месте раба показалась сталь клинка с ярко-разгорающейся на нём надписью: «Ничтожество с душой пустою и холодной»…

Глава 1 Сын стаи

Я вырву с корнем вокруг себя все,

что мне преграждает дорогу к власти.

Я хочу быть полным властелином

и постараюсь силою добыть то,

чего не мог добыть

своими достоинствами.

(Фридрих Шиллер)

На небе сверкали молнии, а из огромных чёрных туч, которые взяли в плен окружающие горы, лились потоки воды, сметая всё на своём пути. Разрезая темноту ночного неба, молнии били куда-то в верхушки гор. Грохот от падающих сверху камней, тонул в общей какофонии звуков от дождя, грома и электрического треска молний. Позже, поднялся жуткий ветер. В полнейшей темноте, освещаемой только вспышками электрических разрядов, можно было увидеть небольшую деревушку, состоявшую из нескольких хижин, сложенных, следуя местной традиции, из крупных побегов тростника, и накрытых сверху широкими пальмовыми листьями. В нескольких из них, мерцали огоньки очагов, старательно боровшихся за свою жизнь, на всё возрастающем ветру, и стене из воды, падающей сверху. На полу одной из хижин, на старой с прорехами тряпице, лежала грязная женщина с огромным животом, которая беспрестанно кричала. Вокруг неё, суетилась седая старуха.

- Нагуляла блудница, теперь терпи! - кричала она, в сторону роженицы, подгоняя при этом, свою помощницу, молодую девушку с неумытым и некрасивым рябым лицом.

- Помогай, что стоишь, как истукан, никогда не видела рожениц?! – старуха брызнула в сторону помощницы слюной.

Девочка, спотыкаясь, побежала к очагу, на котором, в огромном металлическом чане кипела вода.

- Что, опять застыла, безрукая, быстрее неси воду! – старуха попыталась ещё раз растормошить своими криками, нерадивую помощницу.

Та, излишне суетилась, спотыкаясь, схватила деревянный ковшик в руку, и набрала кипящей воды из котла.

- Ты что, хочешь меня сварить?! - продолжала скандалить старая бабка, поворачиваясь обратно к женщине на полу.

- А ты не лежи, как дерьмо в выгребной яме, шевелись, тужься! - теперь старуха кричала уже на роженицу, которая никак не могла разродиться.

- Где твой хахаль теперь? Как ноги раздвигать, так ты везде была первая! Куда только смотрели твои достопочтенные предки? Хорошо, что твой отец представился вовремя, и не дожил до такого позора! - продолжала причитать бабка.

Несмотря на свой скверный характер, склочная старуха дело своё знала хорошо.

А за стеной хижины, в это время, молнии били всё сильнее. Грохот стоял такой, что создавалось впечатление, будто бы раскалывается небо, и осыпаются камни с гор. Тучи на небе, становились всё тяжелее и тяжелее, продолжая накапливать огромные массы влаги.

- Ну что ты лежишь кулём, тужься, я тебе говорю! – перекрикивая звуки грома, в очередной раз, бесновалась старуха.

В этот раз, небо озарил особенно сильный огненный заряд. Грохот раздался такой, что из окрестных лесов, несмотря на гром и потоки воды, из своих гнёзд сорвались стаи птиц. Такое было впервые, чтобы под дождём, все птицы разлетались в разные стороны. Джунгли ожили разнообразными криками, и сумасшедшими воплями своих обитателей.

А из хижины, продолжали доноситься яростные крики женщины.

Раскалывая тёмное небо пополам, сверкнула изломанная, слепящая глаза вспышка, и молния, насыщая воздух электричеством, ударила прямо в хижину с роженицей, во все стороны от которой, полетели снопы искр. Кровля загорелась, и под напором ветра и воды, сорвалась вниз. Горящие куски полетели под бушевавшим ветром, в разные стороны. Вниз, со склона, исчезая в пропасти, поднявшимся ветром унесло, остатки кровель соседних хижин.

Через входной проём, между переплетёнными лианами, вылетело обугленное дымящееся тело старухи, и из хижины повалил чёрный дым. После удара молнии, пространство вокруг деревни, окутала зловещая тишина, а затем, вновь засвистел ветер, и практически вся хижина, горящими головешками, разлетелась по горному склону. Её горящие остатки скрылись где-то далеко внизу, в русле, протекающей там, бурной горной реки.

Воды было столько, что казалось, пришёл конец света. Потоки воды устремились в долину, смывая всё на своём пути. Перекрывая шум потока, в разрушенной хижине, под завалом из лиан и обломков стволов, раздался детский крик.

Что такое аристократ? Человек,

который потрудился родиться.

(Пьер де Бомарше)

- За что, я плачу тебе столько денег? Найди и убей его, слышишь меня, убей! - кричал хозяин замка, фундамент и стены которого, вот уже триста лет располагались на огромной скале, в сотне вёрст от хижин, в одной из которых, только что родился маленький ребёнок.

- Мой господин, он ещё совсем крохотный, он не причинит вам зла, не успеет, до этого я его отыщу и прикончу! А вы, перестаньте верить россказням этой проклятой старухи, из вашего подземелья, которая специально изводит вас своими лживыми предсказаниями! - оправдывался придворный Министр.

- Молчи ничтожество, не твоего это ума дело! Я приказал тебе найти, и убить его! Так будь добр, найди и убей! - всё больше распалялся хозяин замка, брызгая слюной в сторону, практически уже лежащего на полу у его ног, человека.

Павший ниц, был обнажён по пояс, и вся его кожа была расписана кабалистическими знаками, a спина была вся в старых шрамах и совсем ещё свежих кровавых потёках. Он беспрестанно хлестал себя кожаной плёткой, и истерично восхвалял при этом своего хозяина, который в исступлении метался около своего трона.

Отшвырнув тело Министра, обнявшего его сандалии, в надежде облобызать немытые ноги своего хозяина, тот, в очередной раз, нервной походкой, направился в подземелье замка. Сняв со стены горящую головню, одну из нескольких, коптивших свод потолка факелов, он кинулся к потайной двери, которую закрывало шерстяное пыльное одеяло. Откинув полог в сторону, хозяин палат повернул ключ, торчавший в замочной скважине. Визгливо лязгнул внутренний замок, и дверь со страшным скрипом отворилась, обнажая чернеющий провал тайного коридора. Подуло сквозняком, и изнутри полетели клочья пыли. Хозяин замка, освещая свой путь факелом, и размазывая пуленами засохший помёт на ступенях, из потемневшего от времени камня, стал спускаться по каменной лестнице, которая вела вниз. Вскоре, его шаги затихли где-то в подземелье замка.

Раб прислушался, а затем, приподнял голову от пола, и в свете факелов, на лице старого пройдохи, показалось хитрое выражение, Министр злорадно улыбался…

А в это время, хозяин замка, спустившись по лестнице, практически на самое дно подземелья, пошёл по длинному коридору, освещая перед собой факелом путь. Мимо него, постоянно пролетали испуганные светом, толи летучие мыши, толи какие-то ночные птицы.

- Откуда вы все тут берётесь, в каменном подземелье?! - раздражённо подумал про себя хозяин.

Где-то за стенами шумел водный поток. Да, это была подземная река, протекающая рядом с замком, отчего стены его подземелья, всегда были мокрыми и холодными. Такое соседство, порождало вечную сырость и промозглый холод в длинных и тёмных коридорах подземной тюрьмы.

В самом дальнем коридоре, в углу помещения, в которое вывел длинный ход, на большой проржавевшей за давностью лет, металлической цепи, была прикована к стене седая старуха, которая завидев в свете факела хозяина замка, метнулась в его сторону, но прикованный цепью ошейник, который висел на горле, и своими острыми посеребрёнными шипами, причинял ей нестерпимую боль, не дал старухе вонзить свои кривые когти ему в лицо.

- Ну что, проклятая старуха, ты всё ещё жива? - проговорил хозяин замка, и ударил её по лицу со всего размаху рукой.

Посетитель поднёс горящий факел вплотную к голове узницы, на которой от жара огня, начали шипеть и заворачиваться седые волосы.

- Говори тварь, почему ты обманываешь меня. Если я узнаю, что это правда, я буду истязать тебя бесконечно, пока ты не перестанешь мне лгать! - крикнул прямо ей в лицо хозяин замка.

Старуха, убирая лицо от нестерпимого жара факела, пыталась когтями расцарапать ему лицо, но хозяин замка вовремя убирал голову.

- Он скоро найдёт тебя, и убьёт! - засмеялась старуха, сухим кашляющим смехом, отворачиваясь от оплеух, которыми щедро награждал её хозяин замка.

- Признайся, ведь ты нагло врешь мне в лицо, старая облезлая шлюха! – крикнул в ответ хозяин.

- Он придёт за тобой, и ты пожалеешь, что ты совершил! Ха-ха-ха! - сухое покашливание старухи мало походило на смех, но выражение её лица говорило, что узница несказанно радуется.

- Ты всё врёшь, старая ведьма. Я сожгу тебя на костре, или отдам своим жрецам, пускай разделают тебя заживо, в угоду своим богам, на жертвенном камне! - вскричал хозяин замка, ударив старуху под дых.

Схватив одной рукой за волосы узницы, он второй рукой поднес факел к её обезображенному шрамами лицу.

- Ты слышишь меня, старая ведьма, ты сгоришь на костре! - хозяин замка бросил старуху на пол, и направился на выход из подземелья.

Ему в след, с каменного пола подземной тюрьмы, неслось дребезжание старой ведьмы, проклинающей своего гостя.

- Даже не надейся, я вас всех прикончу! – крикнул из темноты хозяин в ответ.

- Он придёт за тобой, и ты пожалеешь, что сделал это! - крик ведьмы, многократно усиленный сводами каменного потолка, отозвался эхом, откуда-то из темноты мрачных коридоров подземелья.

Уничтожение одного,

есть рождение другого.

Старик, в рваном солдатском платье, брёл в темноте по горной тропинке, ощупывая перед собой каменистую дорогу сухим деревянным посохом, который он сжимал в мозолистых руках.

Уже давно отгремел гром, воды, сошедшие с небес, затопили всю долину внизу, похоронив под собой несколько деревень и прилегающих пастбищ, вместе с людьми и со всей пасшейся там живностью. Старик, с трудом переставляя свои ноги, обутые в старые кожаные сапоги, взбирался всё выше и выше, по узкой горной тропе, с которой, вниз, беспрестанно осыпались мелкие камни. Он направлялся к хижине, которая должна была быть где-то здесь, совсем рядом, но он не узнавал окрестности, непогода сильно изменила их, и всё было теперь по-другому, по-новому. Он шарил в темноте глазами, и не мог найти огонёк родного очага. Вдруг, его нога обо что-то споткнулась, и он, чуть не упав с тропы вниз, чтобы удержаться, встал на одно колено. На земле лежал перевёрнутый бронзовый котёл, он ощупал его руками. Он узнавал его, это был его котёл, из их деревни, он, своими руками, изготовил его, как и многие другие котлы из мягкого податливого металла, для своих односельчан.

- Как же давно это было! – с горечью в голосе прошептал старик.

Здесь, в каждой деревне, были свои, ни с чем не сравнимые вещи. Кто-то умел ковать котлы, кто-то ковал оружие, а кто-то правил плуги. А кому-то, было суждено пасти овец. У каждого на этой земле было своё дело. Он очень давно не был дома, поэтому схватив котёл мозолистыми руками, он прижал его к телу, и пошёл по тропе быстрее. Вскоре, он нашёл свою хижину, вернее то, что от неё осталось. Здесь, даже после прошедшего ливня, ещё дымились остатки стволов пальм, из которых была сложена хижина. И это было удивительно, что несмотря на проливной дождь, они до сих пор курились едким чёрным дымом. Старик отложил в сторону найденный котёл и свою потёртую котомку, встал на колени около остатков своего жилища. После многочисленных оханий и причитаний, разбирая дымящиеся завалы, он нашёл тело седой старухи. Там, в прошлой жизни, она была его женой, спутницей по нелегкой стезе жестянщика. Он не видел её с тех пор, как ушёл служить королю этих мест. Ушёл он не сам, его забрал отряд крепостной стражи, в то время их набирали на войну с неведомым ворогом, который двигался на владения их короля, с соседних с горами, заболоченных низин. Война для него затянулась, и он потерял счёт дням и ночам, в череде бесконечных атак или позорного бегства от неприятеля. Растратив всю свою сознательную жизнь на убийства и бесконечные походы, он давно уже потерял не только семью, но и смысл своей никчемной жизни.

Свою жену он еле узнал, её тело было почти сгоревшим, часть тела была уже поедена дикими зверями, и только медальон, висевший на разорванной груди, указал ему кто перед ним. Оттерев пальцами, с медного кругляшка, пятна уже засохшей крови, он вгляделся в до боли знакомый узор, выбитый им когда-то собственноручно. В знак запоздалого уважения, он сел около её праха, положив посох на землю, и склонился в беззвучном плаче. Неожиданно тишину разорвал младенческий крик. Изумлённый старик встрепенулся. Подняв голову, он увидел, что среди завалов, лежит маленькое грязное тельце, завёрнутое в тряпицу, и пищит тоненьким голоском. Поднявшись с земли, он направил свои стоптанные сандалии в сторону человечка. В луже тёплой воды, наполовину залитый ей, и весь измазанный грязью, лежал маленький мальчик. Странно, что его тело было нетронуто дикими зверями, которые одновременно, тут-же рядом, практически сожрали его жену, и ещё кого-то, чьё незнакомое старику тело, лежало неподалёку от завалов хижины.

- Кто ты такой, и откуда тут взялся? - кричал старик, потрясая в воздухе, измазанным копотью кулаком.

Его хижина лежала в огромном кратере, выжженным ударом страшной молнии. Вытерев слезящиеся глаза, старик спеленал младенца в более-менее сухую тряпку, которая валялась рядом, и прижав младенца к груди, направил свои сандалии в сторону соседних хижин. Нигде не было ни души. Создавалось впечатление, что обитатели поселения собирались в спешке, хватали только самое ценное, и разбегались в разные стороны. Старик побродил немного, среди брошенного жилья, и не найдя ничего, кроме пары засохших сухарей, да обгорелой тушки курицы, он, наспех вырыл яму, похоронил свою старуху, и пошёл прочь от этого страшного, когда-то бывшего ему таким родным, места. По пути, немного обдумав создавшееся положение вещей, старик направился в соседнюю деревню.

- Как ты выжил в таком кошмаре? - спрашивал старик младенца, который на удивление вёл себя очень тихо.

Младенец не плакал, и не кричал. Как только он начинал ныть, в своём желании поесть, старик совал ему в рот кусочек засушенного мяса. Младенец начинал сосать, и сразу замолкал. Старик шёл не очень быстро, но, когда расцвело, на горизонте уже появились хижины соседнего поселения. Из многих жилищ валил дым. Отовсюду доносились звуки обжитого места. Где-то хрюкали свиньи, валяющиеся в грязи, под ногами. Мимо него, по протоптанным в грязи дорожкам, громко вопя, и ссорясь между собой, быстро протопали немытые дети. Пробежала в истерике стайка гусей. Старик направился к одной из хижин, на окраине поселения, из кирпичной трубы которой, сильнее всего валил чёрный дым.

Чем ближе он подходил к ней, тем всё яснее доносился звук металлических ударов, и летящие во все стороны, из оконных проёмов стен, снопы искр, которые озаряли предрассветные сумерки. Когда старик практически вплотную подошёл к хижине, шерстяной полог закрывающий вход в неё откинулся, и наружу появилась прокопчённое тело сельского кузнеца. В руках он держал ярко-красного цвета заготовку для плуга, которую он кинул в деревянную бочку, наполненную дождевой водой. Белый пар повалил вверх, закрывая фигуру кузнеца.

- Я приветствую тебя, хозяин кузницы! - поднимая в приветствие руку, проговорил старик.

Кузнец, вглядываясь в предрассветную мглу, пытался понять, кто с ним заговорил.

- А, это ты, бродяга Улоф! И где же это старого пса носило столько лет. Я был ещё совсем несмышлёный малый, когда тебя забирали в солдаты, в армию нашего грозного и великого короля, владыки всех этих мест! – произнёс Кузнец, доставая остывшую заготовку из бочки с водой.

- Пришлось послужить нашему королю на поле брани! – гордо ответил старик, присаживаясь на кучу дров, сваленную около стены кузницы.

- Ну, и много ты там наслужил? - насмешливо спросил его кузнец.

- Как видишь, деревянный посох и переметная сума, всё моё богатство со мной. Очень удобно, нигде ничего не оставишь и не забудешь, а если и забудешь, то и возвращаться не стоит! - ответил ему старик с улыбкой на губах.

- Ну, а что привело тебя ко мне, соскучился по бывшим односельчанам? - спросил кузнец старика.

- Купишь у меня младенца? Мальчик вырастет, будет тебе подмастерьем! - прояснил старик цель своего визита.

- А я почём знаю, где ты его взял, вдруг ты его украл, и следом прибегут его родители. А тебя потом ищи свищи! Ты же знаешь, что бывает за воровство детей!

- Его родители сгорели от удара молнии. Если не веришь, сходи в соседнее поселение, и проверь! Много не попрошу, пару серебряных монет, да вкусный ужин! – успокоил старик кузнеца.

Кузнец на время замялся, жена не принесла ему сына, только две дочки, две бесполезные для его кузнечного дела, дочки.

- Одна надежда на бакшиш, - подумал кузнец, отворачиваясь от гостя и направляясь обратно в кузню.

- Иди, спроси у жены, если она согласится, я возьму твоего младенца, старый Улоф! – проговорил кузнец, откидывая полог, закрывающий вход.

Старик направился к хижине, около которой сидела жена кузнеца, и чистила бронзовый котёл. Вокруг неё, крича бегали её малолетние девочки.

- Я приветствую тебя, о досточтимая хозяйка! - проговорил старик, подходя к жене кузнеца.

- И тебе не хворать, старая развалина! – в ответ пошутила женщина, откладывая котёл в сторону.

- С чем это к нам пожаловал такой дорогой гость? - с долей иронии в голосе, спросила она.

- Не с чем, а с кем. Возьми моего младенца, отдам недорого. Две серебряные монеты, да пару краюх хлеба с куском сушёного мяса. Ну ещё с ужином в придачу! – пояснил старик цель своего визита.

- Что сказал тебе мой муж? – спросила женщина, кидая мокрую тряпку в котёл.

- Он сказал, что как ты скажешь, так и будет. Тебе же с ним возиться! - хитро ответил, улыбнувшись Улоф.

Жена кузнеца встала, взяла кулёк с мальчиком из рук старика, и занесла в хижину. Вскоре оттуда раздался детский крик. Спустя какое-то время, женщина вышла на улицу, держа в руках снедь.

- Извини старик, серебра в хижине не держим, а ужин будет готов очень нескоро! - ответила хозяйка, протягивая, нехитрую деревенскую снедь и несколько медных грошей, старику.

Старик покидал в сумму краюхи засохшего хлеба, и приличный кусок вяленой конины. Одел ремень сумки через плечо, и стуча деревянным посохом по утоптанной дорожке, направился прочь из деревни.

Женщина кузнеца ещё долго смотрела в согбенную спину старика, пока тот не исчез среди зарослей, прилегающего к околице леса…

Старик шёл каменистой дорогой, стуча своей палкой, и не видел, как сзади него, по придорожным кустам, облепившим горные склоны, светятся многочисленные пары глаз. Вскоре, эти глаза сбились в одну кучу, поближе к тропе, и на дорожку позади старика, крадучись на мягких лапах, вышли огромные серые волки. Небольшая стая последовала за стариком, ожидая, пока он покинет пределы поселения, и скроется за одним из поворотов горного склона.

Волки, не приближаясь, последовали вслед за путником. Стая стала окружать его, когда он уже покинул поселение, и громко стучал своими деревянными башмаками по каменистой тропе.

Старик шёл, напевая солдатский маршевый мотив, стучал в такт посохом и радовался такому выгодному обмену. Практически на пустом месте, он получил сумму с медью и снедью, и теперь с хорошим настроением, направлялся прочь от поселения. В пылу радостного расположения духа, он не сразу услышал сзади себя шум, а когда обернулся, было уже поздно. Он увидел, что его окружают со всех сторон серые хищники. Самый крупный вышел вперёди стаи, и взглянул в глаза старика. Тот всё сразу понял, и в страхе побежал по тропинке, насколько позволял ему его почтенный возраст, и груз его прошлых кровавых грехов, так легко им заработанных, на службе солдатом в королевской армии. Серые хищники быстро его настигли, и вскоре окрестности тропы огласили душераздирающие старческие вопли.

Как ни странно, никто из волков даже не притронулся к мясу разодранного тела путника. Правда, один из волков было попытался отхватить часть окровавленной руки, но глухое рычание вожака отогнало его от лежащего трупа.

Волчья стая, так же тихо исчезла, как и появилась до этого, в кустах, густо облепивших горную тропу…

- Откуда здесь появились волки, ведь до этого их никогда здесь не было? - проговорила жена кузнецу, услышав вдалеке волчий вой.

- Да, очень странно, раньше волки не были замечены около нашего поселения. Ни одного раза! - подтвердил сомнение своей жены, кузнец.

Не воспитывайте детей,

все равно они будут похожи на вас.

Воспитывайте себя...

- Ты, не так держишь молот! - проговорил кузнец, взяв своей мозолистой огромной рукой маленькую ручонку своего приёмного сына, тот, с трудом скрывая боль от натертых мозолей, перехватил небольшой молоток, и стал им править раскалённый в горниле металлический шкворень.

В кузне было душно, воняло различными порошками, в избытке лежавшими по углам, которыми пользовался его отец при ковке металла.

- Подкинь уголька в печь! - крикнул кузнец.

Мальчик отложил молоток в сторону, и побежал на двор, за очередной порцией каменного угля, лежащего горкой около стены хижины. Когда уголь уже пылал в горниле, он подскочил к кожаному меху, и начал усиленно нагнетать воздух в печь. Жар многократно усилился, и кузнец, спустя какое-то время, одной рукой извлек из горнила ярко-жёлтый кусок металла. Другой рукой, он схватил молот, которым начал плющить раскаленную болванку.

Маленькому Олафу доставляло удовольствие смотреть на то, как его отец работает с мягким податливым металлом.

- Весь процесс включает в себя три шага – нагрев, выдержку и остывание! - учил кузнец сына, превращая бесформенный кусок расплавленного металла в заготовку, пока только ему одному видимого изделия.

- А в зависимости от того, что ты хочешь получить на выходе, и с каким материалом работаешь, выбирай разные действия: предел, продолжительность, а также способы охлаждения заготовки. Есть две основные цели нагрева металла в печи: повышение прочности – это необходимо для ножей, топоров, и мечей, которыми бьют по твердым поверхностям; и увеличение пластичности изделия. Например, перед тем как ковать или гнуть. При нагреве следует следить за цветом заготовки. Он должен быть насыщенно-красным, с оранжевым или желтоватым отливом, в зависимости от типа. На поверхности не должно образовываться черных или иных цветных пятен. Охлаждение можно проводить различными способами. Если срочно нужно сбить нагрев, на одном участке изделия, то можно воспользоваться направленной струей холодной воды. Водное, а значит быстрое, остывание необходимо для металла мечей или скажем кинжалов. После такого нагрева, следует взять заготовку щипцами, и сразу поместить её в бочку с водой. Можно охлаждать постепенно – сперва водой, а затем уже и маслом. И третий способ – постепенное остывание на свежем воздухе. Тоже себе эффективный способ, когда нужно оставить небольшой эффект пластичности. Остывание очень быстрое, часто в воде или масле. Образование темных пятен на поверхности говорит о быстром перегреве; поэтому дождись насыщенного алого цвета; режим отпуска должен соответствовать степени закала.

Олаф схватил кусок металла, и кинул его в горнило печи.

- Принеси попить воды! - попросил его отец, и мальчик, бросив тяжелые щипцы на стол, кинулся во двор.

Распугав стаю гусей, мальчик подбежал к бочке с дождевой водой, и набрав ковшик со всех ног кинулся обратно в кузню.

За соседней хижиной, прямо на проезжей, раскисшей от постоянных дождей дороге, двое мальчишек остервенело лупили друг друга палками, изображая бой на мечах.

Олаф остановился и посмотрел на своих сверстников.

- Чумазый чёрт! - крикнул один из них, увидев Олафа.

Его соперник по сражению, стал громко смеяться, тыча пальцем в сторону Олафа.

Мальчик показал соседским мальчишкам закопчённый кулак, и побежал обратно в кузню.

Её обвиняли в колдовстве на том

неоспоримом основании,

что она была очень стара,

очень безобразна, и очень бедна.

(Вальтер Скотт)

Два чёрных всадника, несмотря на ненастье, двигались от замка, в сторону чернеющего невдалеке леса. Накрапывал мерзкий мелкий дождь, копыта лошадей елозили по мокрой грязи, поэтому, ездовым постоянно приходилось поправлять поводья, направляя своих лошадей в нужную сторону. Сумерки уже сгустились, и через некоторое время, вдали, уже исчезли крепостные стены с редкими, трепещущими на ветру, огоньками факелов на оголовках каменной преграды, и перекликающимися между собой стражниками, на башнях крепостной стены. Двое всадников постепенно ехали по каменистой дороге, и вот они уже раздвигают плечами ветки елей, и их фигуры исчезают в лесной чащобе. Где-то в темноте, пронзительно закричала испуганная птица. То слева от всадников, то справа, раздавался топот испуганных бегущих животных.

- Не бойтесь мой повелитель, это кабаны! - проговорил один из спутников.

- Замолчи, и прикуси свой поганый язык! - грубо ответил ему второй всадник, запахнув полы кожаного плаща.

- Домик Колдуна должен быть совсем недалеко, всего несколько вёрст! - проговорил всадник, раздвигая руками разросшиеся ветки деревьев, и направляя своего коня по одному ему известной тропинке.

Где-то в небесах, сверкнула молния, а затем, прогремел гром, но проливной дождь был пока далеко. Сверху зашумели под набежавшим ветром, ветки деревьев. Гукнул предостерегающе в кустах филин.

Притихли птицы, ветер внезапно стих, а затем, зашелестев листвой деревьев, тучи низвергли вниз потоки воды.

Через некоторое время, когда уже плащи путников изрядно намокли, а с полей их шляп, начала стекать дождевая вода, среди кустов забрезжил мерцающий огонёк.

- А вот и он! - обрадованно проговорил всадник, и пришпорил коня.

Скоро, взорам всадников, предстала небольшая опушка, и не очень добротная ветхая хижина, сложенная из стволов, растрескавшихся за временем, серо-чёрного цвета брёвен, покрытых старой обожжённой черепицей из глины, изрядно заросшей пожухлым от солнца мхом. Сбоку хижины, пробиваясь сквозь затянутое бычьим пузырём окно, мерцал огонёк свечи.

Подъехав поближе, всадник спешился с коня, и привязав его к гнилому столбу, торчащему прямо из торфяника болота, окружающего со всех сторон жилище, рукой в железной рукавице постучал в трухлявую дверь. Кроме лёгкого дымка, развиваемого ветерком из дымовой трубы, одиноко торчавшей из черепицы, ничего не выдавало, что в хижине кто-то есть. Ввиду отсутствия ответа, всадник постучал рукавицей в дверь ещё раз. Под напором тяжёлой рукавицы, дверь заскрипела и отворилась внутрь. Взорам путников представилась небольшая конура, с деревянным, грубо сколоченный столом, в центре жилища, и парой таких же стульев по бокам. В центре стола стояла свечка, огонёк которой практически затух от сквозняка открытой двери, но не погиб окончательно, и продолжал моргать чадящим пламенем. Всадник, положив руку на рукоять меча, шагнул внутрь. Когда глаза привыкли к темноте каморки, он разглядел движение в углу, за столом. Оттуда донеслось сухое покашливание.

- Чего тебе путник надо, и что ты здесь ищешь? - проскрипел из угла сухой старческий голос.

- Это ты, старый Колдун? - спросил гость у голоса из темноты.

- А это смотря, кто спрашивает! - ответили из грязного закопчённого угла хижины.

- Если это ты, Колдун, то возрадуйся, соизволил милостью своей, тебя посетить сам Владыка!

- Для меня, что Владыка, что бродяга, всё едино! - насмешливо ответил Колдун, сверкнув из темноты глазами.

- За такие гнусные речи, я отрежу твой поганый язык! - вспылил гость.

- Если меня посетил Владыка, тогда почему же со мной разговаривает его холоп!? – с вызовом переспросил Колдун, указывая костлявой рукой в сторону гостя.

- Закрой свою пасть, проклятый Колдун! - прокричал в ответ спутник Владыки, наполовину вынув кинжал из ножен.

- Остынь! - властный окрик сзади, остановил спутника, который сразу сник и попытался отойти в сторону.

На пороге избы, стоял хозяин замка.

- Говорят, ты очень старый Колдун. И всё можешь! - Владыка оглядел древнего старика, сидевшего в углу на деревянном трухлявом стуле.

- Я ничего не могу, духи с которыми я разговариваю, могут всё! А я, всего лишь проводник между их миром и нами, - ответил ему Колдун.

- Дело у меня есть к тебе! - проговорил Владыка.

- Что же привело в моё скромное жилище, гостя, такого высокого полёта? - спросил в свою очередь Колдун.

Владыка распахнул полы мокрого плаща, и сел на старый стул, напротив Колдуна, расположив на коленях свой меч в ножнах.

- У меня будет к тебе одно дело, я тебе хорошо заплачу за него. Так хорошо, что тебе не надо будет жить в этой старой развалившейся хижине! - проговорил Владыка, - у тебя будет всё, начиная от золота, и кончая молодыми наложницами!

- У меня и так есть всё, что мне нужно! - рассмеялся Колдун из своего угла.

- Смотря на твоё жалкое существование, я очень сильно в этом сомневаюсь! - проговорил в ответ Владыка, осматривая убогое жилище Колдуна.

- Ты мыслишь своим ограниченным мирком, и не можешь видеть всего, что окружает меня! - прокряхтел из угла старик.

Владыка предупредительно поднял руку, осаживая своего вспыльчивого спутника, который попытался опять выхватить из ножен свой кинжал.

- Если хочешь, чтобы я тебе помог, а вернее, чтобы тебе помогли всемогущие духи, отдай им что-нибудь в ответ. Отдай по такой дорогой, для тебя цене, что будет тебе помощь от духов ровно на эту цену. Только смотри, не продешеви Владыка! - Колдун положил руку на свечу, и комната погрузилась в сумрак.

- Если ты согласен с этими условиями, то Колдун может с тобой поговорить. А ты раб убирайся вон! - ткнул пальцем в сторону сопровождающего Владыку всадника.

Тот в ответ посмотрел на своего хозяина.

- Убирайся вон, тебе же сказано, подожди на улице! - зло толи проговорил, толи выплюнул Владыка, в сторону своего спутника, и тот, скрипя кожаными штанами, недовольно пнул дверь ногой, и вышел на двор.

- Ну, а теперь рассказывай дорогой гость, чего же ты хочешь?

- Есть у меня в подземелье одна старуха, старая Эсмеральда! – начал Владыка.

При упоминании имени Колдуньи, у старика вспыхнул взор.

- И что это за старуха сидит у тебя в подполе? - спросил Колдун.

- Она мне пророчит уже уйму времени, что где-то родился волчий сын, и этот ублюдок способен забрать моё королевство, а меня, сначала пустить по миру, а потом и убить! - проговорил Владыка.

- И что же ты хочешь от меня? – с усмешкой спросил его Колдун.

- Уже прошло много времени, а я не знаю, где его искать, и я хочу, чтобы ты нашёл волчонка. А я уже сам с ним потом разберусь! - сплюнув сквозь зубы, выдавил из себя хозяин замка.

- Что же, старая Эсмеральда зря говорить не станет! - сухо рассмеялся старик, - раз говорит, значит, так оно и будет!

Владыка, при словах колдуна, сжал свои рукавицы до треска кожи.

- Ну а ты, как я погляжу, против её слов! - спросил с иронией Колдун.

- Я не просто против, я хочу его уничтожить, превратить его в пепел, чтобы даже воспоминаний о нём не осталось! Можно не самому, конечно, но сделать это надо заранее. Задушить угрозу в зародыше, а если надо, то вместе с его деревней, хутором или где он там находится! - зло прокричал Владыка.

- Дело-то несложное! - проговорил Колдун, немного подумав.

- Если это так просто, тогда и кости тебе в руки! – произнёс Владыка.

- Но для этого, есть ещё два условия! – добавил Колдун.

- Ставишь мне условия, старая развалина!? – недовольно вскричал хозяин замка.

- Да, ставлю тебе условие, да не одно, а целых два! - спокойно проговорил старик.

- И что же ты хочешь в обмен на это?

- Первое, что тебе надо сделать – это отпустить старуху. На все четыре стороны отпусти, и пускай идёт себе, куда её глаза глядят! А второе, я тебе уже говорил. Для удачи всего мероприятия, тебе нужно пожертвовать чем-то очень дорогим для тебя, подумай Владыка. Если хочешь остаться в своём царстве действительно владыкой, а не нищим бродягой или воняющим трупом в сточной канаве. Только это, должно быть очень дорого для тебя! Это должно быть дороже, чем твоя никчёмная жизнь! - прокричал старик из тёмного угла.

- Да как ты смеешь такое говорить мне, проклятый Колдун. Стоит мне только пошевелить пальцем, и от тебя, и твоего жилища останется только мокрое место, а вернее всего, горстка пепла. Прямо сейчас! – в ярости вскочил гость на ноги.

- Я тебя не звал, ты сам ко мне пришёл, со своей просьбой. Не сделаешь так, как я тебе сказал, и твои дни, и дни твоего царства сочтены, уж поверь мне, Владыка! - сухо рассмеялся старик, убрав руку со свечи, и пламя её разгорелось вновь.

В комнате стало светло, с одной из полок, на пол спрыгнул огромный серый кот, и потянувшись покрутил телом вокруг себя. Лениво зевнув, кот, направил свои лапы в сторону миски с кусочками сушёного мяса.

- Сроку тебе даю до следующего полнолуния. Придёшь с подарком, или уже совсем не приходи. И запомни, старуха должна быть до этого момента, на свободе. Это очень важное условие для тебя, и для успеха твоего мероприятия! - улыбнулся старик, - ведь вокруг нас, всегда и везде, должно соблюдаться равновесие!

Фраза Колдуна остановила уходящего владыку, тот обернулся и поглядел на старика.

- И об оплате Колдун, какая оплата тебя устроит? - спросил Владыка.

- Помимо всего прочего, пригони ка мне, десять девственниц. Если они у тебя, конечно, есть, в твоём погрязшем во грехе королевстве! - рассмеялся старик, показывая свой беззубый рот.

- Ты же сказал, что у тебя всё есть, а, старый пройдоха! – удивился Владыка.

- А кто тебе сказал, что девственницы нужны мне! – рассмеялся Колдун, в спину важного гостя.

Как только Владыка открыл двери наружу, от неё отпрянул его спутник, который, всё это время стоял, снаружи, прислонившись лицом к поверхности двери. Он слышал всё, что сказал Колдун, до единого его слова.

Владыка запрыгнул на коня, и ткнул шпоры в его брюхо, конь сорвался с места, и поскакал по еле видимой тропинке, обратно, в сторону замка. За ним, на коня, неспешно залез его задумчивый спутник, и тронулся следом. Как только всадники исчезли в тени деревьев, в доме потухла свеча. Набежавший лёгкий ветерок развеял дымок, исходящий до сих пор из трубы трухлявого дома, и полянка обратно погрузилась в темноту.

Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко,

что след зверя сам попадается тебе под ноги,

то знай: тот, кого ты наметил себе в жертву,

уже смотрит тебе в затылок.

(Луис Сепульведа)

Олаф выглянул из-за кустов, и увидел неподалёку пасшуюся в траве лань, которая неторопливо щипала молодые побеги бамбука.

Всё вокруг в этом лесу, для Олафа было новым и неизведанным. Мальчику было настолько интересно, что он позабыл об опасности дремучего леса. Его, первый раз в жизни, взяли на охоту, отец милостиво разрешил оставить на время кузню, и дал добро соседу, который промышлял охотой, чтобы его сын Олаф помог ему в этом непростом деле.

Мальчику, перед походом в лес, дали короткое копьё, и небольшой кинжал, изготовленный его отцом, который он воткнул в кожаные ножны, притороченные на его поясе. Олаф двинулся вслед за соседом, и не видел, как в его спину направлен задумчивый взгляд кузнеца, который сразу зашёл в кузню, как только спина мальчика скрылась в кустах, на окраине леса.

- Не шуми, ведёшь себя в лесу, как молодой и неопытный медведь! - проговорил охотник, наблюдая, как первое встреченное ими, испуганное животное, сигануло в ближайшие кусты.

- Хозяин в дому, что медведь в бору: что как хочет, так и ворочает! – ляпнул Олаф первое что пришло ему в голову.

- Что позволено медведю, то не позволено охотнику, умник! - изрек сосед, и, пригнувшись, неслышно двинулся в кусты, в сторону сбежавшей добычи.

За ним, стараясь не шуметь, направился маленький Олаф, сжимая в руках копьё. Он оглядывался по сторонам, и некоторые ветки, загнутые фигурой охотника, хлестали его по лицу, когда он шёл следом.

Охотник остановился и, обернувшись, сказал: - Никогда не иди по лесу, след в след, а иначе, так и будешь получать по лицу ветками деревьев!

Олаф согласно кивнул, и полез в сторону. Вдруг, охотник в предупредительном жесте поднял руку. Олаф замер на месте. На маленькой лесной прогалине, паслась небольшая лань. Но тут под ногой Олафа предательски хрустнула ветка. Мальчик виновато посмотрел на охотника, а тот в ответ погрозил ему, но на этот раз ничего не сказал. Лань встрепенулась, повернула голову в сторону источника звука, и сорвалась с места в кусты.

- Одно неосторожное движение, и мы лишились шикарного обеда! - раздражённо проговорил охотник, и кинулся в кусты.

- Держись от меня подальше, если что, я тебя позову! - крикнул он, и его фигура исчезла среди деревьев.

Молодой охотник крепче сжал в руках копьё, и двинулся, не спеша за охотником. Больше ему ни разу не попадалось добыча, видимо заслышав неопытного охотника, вся дичь заблаговременно хоронилась в кустах или среди деревьев, не дожидаясь встречи с молодым Олафом. Устав продираться через кусты, опутанные лианами, и исцарапав себе всё лицо и руки, он нашёл поваленный ствол трухлявого дерева, расположился на нём и развязал узелок, который дал ему отец. Олаф извлёк оттуда, лепёшку и небольшой кожаный бурдюк с молоком. С жадностью впившись в хлебную мякоть, он начал отрывать небольшие кусочки, и тщательно их пережёвывать.

- Нет ничего лучше, чем утолить свой голод и жажду, в теплом летнем лесу! - подумал Олаф.

Вдруг, в кустах зашелестела листва, и на поляне показалась фигура волка. Волк был весь в кусках выдранной шерсти, которая клоками свисала со спины, а одно ухо было кем-то надкушено, и его кусочек просто отсутствовал.

Мальчик так и застыл, с зажатым в одной руке куском лепёшки, и бурдюком в другой. Волк, не спеша, крадучись на полусогнутых лапах, стал подкрадываться к мальчику. Леденящий душу ужас сковал Олафа, и он так и сидел на трухлявом дереве, не шевелясь от страха. Копьё валялось рядом на земле, а кинжал так и остался висеть в ножнах на поясе. Волк подошёл к мальчику, и на небольшом расстоянии остановился. Он стал внимательно разглядывать охотника, которого начала бить мелкая дрожь. Несколько капель молока пролилось из бурдюка на землю. Волк, выждав некоторое время, начал подкрадываться ещё ближе. И тут, справа от мальчика, донеслось глухое рычание. Мальчик с трудом оторвал взгляд от двигающегося на него волка, и перевёл глаза туда, где из кустов показалось тело ещё одного волка, но намного крупнее предыдущего. Под шерстью перекатывались бугры мышц, готовые в любой момент бросить тело волка в прыжок к жертве. Второй волк принюхался, а затем, показались огромные клыки, и из оскаленной пасти начала капать слюна. Волк справа только зарычал, но этого хватило, чтобы волк, который всё ближе подкрадывался к мальчику, в испуге прижал уши, и резко побежал в кусты. Второй волк не стал подходить ближе, а вместо этого, убрал клыки, и стал внимательно разглядывать Олафа.

Волк, наклонил голову в сторону, и Олаф в немом ужасе протянул волку кусок хлеба, который он начал есть. Если бы волки могли улыбаться, то оскал морды можно было бы назвать улыбкой. Страшной улыбкой, страшного оскала. Мальчик, не зная повадок животных, понял именно это - волк ему улыбался!

Постояв несколько мгновений, он развернулся, и так же тихо, как и появился, скрылся в лесной чаще. В следующий момент, откуда-то издалека донёсся крик охотника. Олаф переборов страх, руками закупорил бурдюк с молоком, и убрал недоеденный хлеб в сумку. Повесив сумку на плечо, Олаф подобрал копьё, и вращая им вокруг себя, побежал на крик. Пользуясь криком, как ориентиром, а вскоре, охотник стал кричать намного чаще, Олаф быстро нашёл его, сидящим около убитого оленя, и уже разделывающего его тушу, кривым окровавленным ножом.

- Давай помогай, куда ты запропастился! - вскрикнул охотник, отрезая очередной ломоть мяса, с уже выпотрошенной туши оленя.

Олаф бросил на землю сумку, и начал помогать охотнику. Когда сумка была полностью заполнена свежим, ещё сочившимся кровью мясом, охотник взвалил сумку на плечо, и, перекинув лук через другое плечо, двинулся вперёд.

- Мы возвращаемся назад! - проговорил охотник, и его спина исчезла в кустах.

Олаф ничего не стал рассказывать охотнику, про свою встречу с волками, а подхватив оставшееся снаряжение для охоты, двинулся вслед за охотником.

Ацтеки обожали человеческие жертвоприношения.

И они были хороши в этом.

Примерно в 1500 году ацтеки принесли в жертву

18000 людей на одной церемонии.

18000 людей в одной церемонии!

Знаете, какой был повод?

Они открывали новый храм!

Ничто не сравнится с религией

в плане развлечений, да?

(Джордж Карлин)

Из кирпичной трубы хижины Колдуна валил чёрный дым. У его невзрачного домика, стояло несколько осёдланных лошадей, но без всадников. Рядом лошадьми, переговариваясь между собой, расположились три воина в форме городской стражи.

- Хозяин, в очередной раз, задумал какое-то непотребство! - проговорил один из стражников.

Второй стражник, при его словах, стал тихо молиться.

- Не к добру всё это! - проговорил стражник, наблюдая, как из каменной трубы валит чёрный дым.

- Говорят, что здесь живёт старый Колдун, который пожирает кровь молодых девственниц! - один из стражников посмотрел на серую кошку, которая вылезла на крышу хижины, и мягко ступая на лапах, направилась к краю кровли.

- Не говори ерунды, зачем старцу молодые девицы! - ответил ему второй, попыхивая трубкой, из которой по всему двору разносился запах дешёвого табака, одна из лошадей начала фыркать и крутить мордой.

В месте, где стояли лошади, стражник, с опаской заглянул в окно хижины, затянутое полупрозрачным бычьим пузырём. Стражник долго вглядывался в мутные расплывчатые очертания предметов и фигур. Его глаза округлились от ужаса, он тут же отпрянул от окна. На полусогнутых ногах, стражник отбежал от дома, и в спешке забрался на свою лошадь.

- Что ты там такого увидел, Сирин? – с издёвкой в голосе спросил его второй стражник.

- Они хотят принести в жертву нашу принцессу! - трясущимися губами проговорил трясущийся от страха солдат.

- Не вздумай сказать это никому, если не хочешь, конечно, сам оказаться на месте жертвы, внутри этого проклятого домика! - ответил ему его напарник.

В это самое время, в своём жилище, Колдун кричал заклинания, беспрерывно подбрасывая в кипящий котёл пучки каких-то трав, вонючий запах которых, заполнил всё пространство внутри. Дым заставлял слезиться глаза тех, кто находился во время ритуала внутри хижины.

Министр судорожно закашлялся, поперхнувшись облаком прогорклого дыма от очага, заполнившим всё пространство под потолком жертвенного помещения. Котёл вовсю кипел, выстреливая пузырями оранжево-бордовой жидкости вверх. Запах становился при этих выстрелах всё нестерпимее. Колдун был практически обнажён, его тело было всё испещрено кабалистическими знаками и рисунками. Часть надписей была нанесена белой краской, а часть были написаны кровью уже мёртвой курицы, чья выпотрошенная тушка с окровавленными перьями, лежала здесь же, в хижине. На жертвенным алтаре, представляющим из себя плоский камень, лежащий на полу, посредине жилища, лежало тело юной девы, руки, и ноги которой, были привязаны к деревянным штырям, вбитым прямо в камень.

- Как были сделаны по углам отверстия под колышки, в совершенно плоском камне, не расколов его? – думал Министр, выглядывая из-за плеча Владыки.

Дева уже не металась по поверхности камня, она была одурманена какими-то травами, и поэтому лежала смирно, вяло сопротивляясь, и только наблюдая замутнённым взором за действиями Колдуна. На шее у жертвы, на серебряной кованой цепочке, висел медальон с узором, который обозначал принадлежность жертвы к правящему клану, владельцу всех окрестных территорий.

Владыка не обманул Колдуна, на жертвенном камне, лежала его собственная единокровная дочь, мать которой в это время безутешно рыдала, запертая в одной из темниц родового замка, у входа в которую, за массивной деревянной дверью, её охраняли двое личных стражников жестокого супруга.

Владыка стоял с невозмутимым видом, около жертвенного камня, положив руку на рукоять меча, а за его спиной, хитро улыбаясь, находился его Министр. Наконец, Колдун взмахнул вверх руками, и стал кричать завершающие подготовку к ритуалу, заклинания. Он упал на колени, перед деревянным идолом, фигура которого, возвышалась в одном из углов жертвенного помещения.

- О великий Ягр, прими эту жертву, и укажи нам ответ, на вопрос нашего короля! - тело Колдуна затрясла мелкая дрожь, и он закатил глаза.

Показались белки его глаз, зрачки скрылись под веками. Колдун начал извиваться на полу, его потное тело начало покрываться мелкой пылью. Кровавые знаки на теле Колдуна начали в этот момент кровоточить, а затем слегка светиться.

Министр опасливо стал отходить подальше от жертвенного камня, поближе к двери, что вела наружу.

Прижавшись спиной к стене помещения, Владыка не шелохнувшись наблюдал, с какой-то отчаянной злобой за происходящим ритуалом.

Охранявшие хижину стражники, наблюдали, как на небе стали формироваться тяжёлые грозовые тучи. Из трубы хижины ещё сильнее повалил чёрный дым с искрами, вдалеке загрохотало и темноту неба начали прорезать небольшие молнии. А в это время, внутри хижины, Колдун продолжал выкрикивать мудрёные наборы непонятных слов. Где-то под кровлей, показалось тело кота, который оскалив морду, обнажил острые клыки и зашипел в пустоту. Над хижиной Колдуна начал образовываться воздушный вихрь, который засасывал в себя куски слабо прикрепленной к кровле черепицы, и прочий мусор, нанесённый на крышу ветром. Изо рта Колдуна пошла пена, его тело начало вращаться вокруг своей оси, и кататься вокруг жертвенного камня, по земле. Сама жертва издала протяжный девичий крик, который разнесся далеко за пределы хижины, а затем, также быстро затух в зарослях ближайших деревьев.

Внезапно, Колдун вскинул вверх руку, и в ней сверкнул кривой кинжал. Не переставая выкрикивать заклятия, он поднялся с земли, и подскочил к жертвенному камню. Одно движение рукой, и находящиеся снаружи стражники услышали дикий крик, и в этот миг откуда-то из недр дождевых туч в печную трубу хижины Колдуна, ударила молния. Во все стороны полетели куски черепицы. Стражники упали на землю, а один из них свалился с лошади, и упал в жидкую грязь болота, которое окружало хижину Колдуна со всех сторон.

В следующее мгновение, на кровлю выскочил серый кот, с горящим взором обезумевших глаз и стоящей дыбом шерстью, и кинулся куда-то в кусты, где его серое тело, исчезло среди веток, сильно разросшегося можжевельника.

А внутри хижины, среди клубов дыма, каталось по земле тело Колдуна. Окровавленный кинжал выпал из разжатых пальцев, и скрюченные руки в свою очередь начали судорожно двигаться неконтролируемым образом вокруг его тела.

Министр выглядывал из-за старого покрытого пылью сундука, куда он спрятался в момент удара молнии. Посередине хижины остался стоять только сам Владыка, по обветренному лицу которого текли слёзы. Его волосы наэлектризовались, и теперь торчали во все стороны.

На месте жертвенного камня, в месте, куда ударила молния, остался лежать только расплавленный медальон принцессы. От удара сгорела даже цепочка. Когда тело Колдуна перестало дёргаться в конвульсиях, и замерло у основания жертвенного камня, раздался резкий крик старика, и тело Колдуна подбросило в воздух, и швырнуло на жертвенный камень. Кровь старика обагрила поверхность жертвенного камня, смешавшись с кровью принцессы. Когда Владыка обернулся, его Министр уже стоял за его спиной и делал вид, как будто он и не покидал место за спиной своего хозяина. Тело Колдуна, затихло наконец, в основании камня, надписи на его теле перестали светиться, а в глазницах появилось осмысленное выражение.

- Приведи его в чувство! - Владыка указал рукой в сторону Колдуна.

Министр с опаской подошёл к Колдуну, и пошевелил ногой его скрюченное в экстазе тело. Видя отсутствие реакции на свои действия, он уже с ожесточением пнул его тело сапогом. Колдун не реагировал, и продолжал лежать в пыли, изредка конвульсивно подёргивая то рукой, то ногой.

За пределами хижины, испуганные стражники обсуждали увиденное, когда к ним присоединился упавший с лошади солдат.

Он истово молился, воздев к небу свои испуганные глаза.

- Вот же повезло нам приехать сюда, в это проклятое место! - сказал один из стражников, второй нехотя кивнул головой.

- Да что ты лапаешь его как молодую девицу, не можешь как следует растормошить эту старую сволочь! - выругался Владыка, и Министр начал уже с силой приводить в чувство Колдуна, тяжёлыми ударами боевой рукавицы.

Наконец, после нескольких серьёзных тычков, Колдун открыл веки, и в темноте хижины показались затуманенные зрачки глаз.

Колдун ухватился одной рукой за обагрённый кровью угол жертвенного камня, и кряхтя приподнялся. Колдун, переставляя трясущиеся ноги, направился к чану с водой. Подойдя к нему, он полностью опустил голову в дождевую воду, подержал её там некоторое время, а затем вынырнул из воды. После этого, он, тяжело передвигаясь, сел на свой топчан, и привалился к бревенчатой стене.

- Ну что старик, рассказывай, что ты там в своём сне увидел! – нетерпеливо начал кричать Владыка, увидев, что Колдун окончательно очнулся.

- Пускай твой раб покинет нас! - прошептал Колдун, сплёвывая тягучей слюной на землю.

Владыка кивнул головой, и Министр вышел с облегчением на двор.

Увидев шепчущихся стражников, он направился к ним.

- Приказываю вам, в замке не проронить ни слова, и забыть всё, что вы тут видели. Если я узнаю, что кто-то из вас проговорился, то лично отрежу язык болтуну! - сказал Министр, и устало прислонился лицом к седлу на своей лошади.

А в это время, внутри хижины, склонившись над столом, сидели Колдун и Владыка.

- Что ты молчишь, рассказывай, что увидел в своём видении! – спросил Владыка, вытирая рукой своё вспотевшее лицо.

- Мне привиделись далёкие горы, и один из твоих подданных с камнем в руках, а вокруг него огонь и расплавленный металл! – проскрипел Колдун в ответ.

- Ну, продолжай! – Владыка повернул своё лицо в сторону собеседника.

- Всё остальное как в бреду, пелена перед глазами, моё видение постоянно прерывали волки с горящими яростью глазами, они рвали на мне одежду! - продолжил рассказывать Колдун.

- Говори яснее, что тебе поведали твои духи, забудь ты про этих волков! - поторопил Владыка старика.

- Старуха-то была права, а ты, кстати, отпустил ведьму? - спросил неожиданно Колдун.

- Я поручил это своему Министру. Он должен был её отпустить! - ответил Владыка.

- Должен был, или отпустил? - переспросил Колдун.

- Если он не сделал этого, я лично повешу его перед твоим окном, прямо здесь, на болотах, будешь каждое утро наблюдать за тем, кто посмел меня ослушаться! - продолжил Владыка.

- А ещё я увидел башню, небольшую башню, сложенную из неотёсанных камней. Это место там, где есть такая башня, а наверху на ней нарисован топор, узнай Владыка, где это, и ты найдёшь своего врага, и место, где ты его найдёшь, как-то связано с огнём и расплавленным металлом. Либо это огнедышащая гора, либо там, где металл плавится, ну а ориентиром для тебя, будет каменная башня! - закончил Колдун свой рассказ, и опрокинул внутрь себя целую кружку самоварного, давно выдохшегося пива.

- Ну смотри Колдун, если обманул меня, я вернусь тогда, и лично буду тебя пытать, перед тем как убить! А ты знаешь меня, я не пустобрёх какой, такими словами бросаться не привык! - припугнул Владыка старика.

- Я не вижу что-то старую ведьму? Я не чувствую её свободного дыхания! - проговорил в ответ Колдун, падая на свой топчан.

Владыка, в крайнем раздражении, поднялся из-за стола и направился к двери.

- Да кстати, не забудь об оплате. Я буду ждать! - крикнул хозяин жилища вслед, уже уходящему из хижины, гостю.

- Колдун, мне повторяться не пристало! - ответил Владыка.

- Смотри, я не забуду про твой долг, а если, кто и прикончит меня, придут другие, не такие добропорядочные самаритяне, как ваш покорный слуга! – проскрипел Колдун, из-за закрывающейся двери своей хижины.

- Я хозяин своего слова, захотел дал, захотел забрал назад, ха-ха-ха! - зло рассмеялся Владыка, вскочив на лошадь.

За ним, толкая друг друга, кинулись к своим лошадям, его стражники. Министр закинул ногу в стремя, подтянулся и перекинул вторую ногу через седло, последним из свиты его величества.

- Ты ведьму отпустил? - спросил Владыка Министра, когда они уже ехали в обратную сторону.

Тот, немного задумавшись, кивнул головой.

- Я всё сделал, как ты и распорядился, хозяин. Всё состряпал в лучшем виде! - ответил Министр, вспоминая вчерашний день…

За день до визита в хижину Колдуна, Владыка вызвал его к себе и распорядился: - Спускаешься в подземелье, и выкинешь ведьму на тракт, ведущий к нашему замку. Можешь с ней не церемониться, и делать всё что ты хочешь, но главное, чтобы она была жива, перед тем, как ты её отпустил на волю! - распорядился Владыка.

Министр, улыбнувшись, кивнул головой, и развернувшись, мягко ступая кожаными сапогами по каменному мозаичного полу тронного зала, вышел.

Он взял с собой для верности, а по большому счёту, как будущих свидетелей, двух охранников и кузнеца, чтобы он расковал цепь, а затем, спустился с ними в подземелье. Там, кузнец расковал все заклёпки, и тяжёлая цепь упала на пол. Ведьма, обретя свободу, упала рядом со своей цепью. Стражники подхватили её под руки, и поволокли бывшую узницу на выход. Поскольку долго нести её им было лень, дальше, они грубо поволокли тело старухи по каменным лестницам, держа её тело уже за ноги. Голова её, при этом, пересчитывала острые грани каждой ступени, оставляя клоки седых волос на каменной поверхности. Перед самым выходом из подземелья, ей на голову накинули чёрный мешок, который доходил ей до пояса, и сверху связали верёвкой её тело. Там, на заднем дворе, с другой стороны парадного въезда в крепость, ведьму забросили на телегу. Ездовой хлестнул вожжами, и телега, страшно скрипя несмазанными осями деревянных колёс, направилась к запасным воротам крепостной стены замка.

Владыка взглядом сопровождал телегу, стоя в зале, и наблюдая через окно, как тело старухи, после многолетнего заключения в подземелье замка, покидает его крепость. Первое условие Колдуна, он уже выполнил, дело осталось за вторым.

А в это время, Министр и трое охранников везли тело ведьмы в сторону леса. Он не стал бросать тело на тракте, а приказал ездовому направить телегу в дремучий лес. Когда телега въехала за первые деревья, Министр распорядился остановить телегу. Воины сбросили тело старухи на землю, и поскакали в сторону замка. Ездовой, следуя жесту Министра, развернул телегу, которая последовала за охранниками, в сторону выезда из чащобы. В лесу остались только Министр, его лошадь и старуха. Он взял её за шкирку, и поволок в сторону разросшихся кустарников колючки. Руками он начал развязывать верёвки, после чего снял мешок. На него уставились подслеповатые из-за долгого пребывания в темноте подземелья, глаза старой ведьмы.

- Слышишь старая, я сохраню тебе жизнь, но только при одном условии, что ты больше не появишься здесь никогда! - проговорил Министр, доставая из ножен свой кривой кинжал.

- Если ты согласна, кивни головой. Иначе, я убью тебя, и закопаю в землю. А перед тем, как закапывать, я забью тебе в твою впалую грудь кол, чтобы не вздумала вылезти обратно! - осыпал угрозами Министр, измождённую заключением, старуху.

Старая ведьма в ответ только сухо рассмеялась.

- Если ты пощадишь меня, ты больше меня никогда не увидишь! - проговорила ведьма, пытаясь ослабить верёвки, туго связывающие её костлявые руки.

- А что, твой хозяин такой добрый вдруг стал? – старая ведьма пристально поглядела министру в глаза.

- Не твоего ума это дело, старуха. Запомни, если я тебя всё-таки пощажу, не вздумай нарушать данное тобой слово. Поклянись своей кровью, жизнью, или чем вы там клянетесь на своём ведьмовском шабаше! - сказал ей Министр.

- Я уже тебе сказала, ты меня больше здесь не увидишь! - прокашляла в ответ старуха.

Министр стал резать путы, освободив её руки, а затем, сорвал волосатую верёвку с её тела, и закинул далеко в кусты.

- Давай проваливай отсюда, старая карга! - крикнул Министр.

Ведьма, приподняв худое тело, направилась в ближайшие кусты, перед которыми она остановилась, и повернувшись, спросила: - И всё-таки, Министр, я правильно думаю про то, что ты задумал!

- Не знаю, о чём ты мне сейчас говоришь! – суетливо отвёл глаза Министр, от пристального взгляда ведьминых глаз.

- По глазам вижу, что знаешь о чём разговор! - сухо рассмеялась старая ведьма.

- Иди уже, пока я не передумал! – ответил Министр.

- Хотя ладно, при любом исходе нашего с тобой договора, если понадоблюсь, найдёшь меня в Сухой заводи, там будет мой схрон. Оставь весточку, и я тебя найду, но если всё таки осуществишь свой замысел, тебе наша встреча будет дорогого стоить! - проговорила старая Эсмеральда, и её сгорбленная спина, исчезла в кустах крапивы.

Министр, неспешна подошёл к своей лошади, и снял с седла притороченный лук с колчаном стрел.

Выудив оттуда две стрелы, он направился в сторону кустов, где исчезло тело старухи.

Убивать ведьму ножом Министр не стал, во избежание возможных проклятий, а вот неожиданно, из кустов, самое то. Старая шлюха даже не поймёт, кто и за что её убил.

- И вечно будет проклинать неизвестного ей лучника, – пролетело в голове у Министра.

Он занял удобную позицию в кустах, наложил стрелу, и натянул тетиву.

В сумерках была хорошо видна сгорбленная спина старухи, с острыми лопатками, которые при ходьбе ходили из стороны в сторону, натягивая ткань драного холщового рубища. Выждав пару мгновений, стрелок спустил тетиву. Тихий свист, и смертельное послание ушло в сторону ведьмы. Стрелок, не дожидаясь окончания полёта, заложил следующую стрелу. Негромкий вскрик, и тело в рубище упало на землю. Оказалось, что для старой измождённой старухи, достаточно было и одной стрелы…

- А, что вы изволили сказать, мой повелитель? - спросил Министр хозяина, который своим вопросом, вывел его из воспоминаний.

- Ещё раз переспросишь, выпорю! - выругался Владыка.

- Простите меня, мой господин, я ещё под впечатлением этого события! - извинился Министр за свою невнимательность.

- Сделаешь так, чтобы никто в замке не узнал, что сегодня произошло в хижине у Колдуна! Ты понял меня? - распорядился Владыка, когда они вдвоём немного отстали от остальных всадников.

- А как-же эти? - кивнул в сторону стражников Министр.

- Надо удавить их по-тихому, а лучше отравишь! Ты понял меня?

- Как не понять, будет сделано! - Министр в почтительном поклоне согнулся над гривой лошади.

- Кузнецу язык отрежешь, он ничего не видел, поэтому пускай живёт! Хорошего кузнеца ещё поискать надо! - крикнул Владыка, и пришпорил коня.

Вскоре, показались крепостные стены замка, и процессия въехала под арку главных ворот. Таможенник в почтении склонил голову перед первым Министром его величества. Сам Владыка, накинул капюшон от плаща на голову, и проехал мимо, никем не узнанным.

Люди делятся на тех, кто убивает,

чтобы выжить, и тех,

кто живет, чтобы убивать.

Типы, которым нравится убивать,

часто вступают в схватку азартно

и ожесточенно, но побеждают

обычно те, кто борется за свою жизнь.

(Грегори Дэвид Робертс)

- Айлаги! - прокричал соседский мальчик, пробегая мимо кузни, в которой Олаф с отцом ковали обручи для деревянных бочек.

Кузнец кинул рабочий молоток, и выскочил из кузни, а Олаф так и остался стоять с металлическими щипцами в руках, сжимая раскаленную болванку, предназначенную для ковки.

Олаф аккуратно положил болванку на наковальню и выглянул из кузни. К деревне, по горному склону, приближались чёрные всадники. Их было достаточно много для их небольшой деревни, в которой проживал Олаф со своими родителями. Среди хижин, сразу забегали селяне, несколько семей благоразумно кинулись в примыкающий к хижинам лес, скрываясь от незваных гостей. Несколько всадников, с гиканьем пронеслись мимо хижин, пуская на скаку стрелы в те стороны, где ими были замечены двигающиеся фигурки селян. Кузнец подхватил ржавый молот, лежащий во дворе, и кинулся за плетень, а его жена, схватив двоих дочерей, скрылась в своей хижине. Олаф проигнорировал требование матери, укрыться в кузнице и не показывать оттуда носа, и кинулся было вслед за отцом, но был остановлен запрещающим жестом кузнеца, после которого, он повернул назад, и всё-таки спрятался в кузне. Кузнец, пригибаясь к земле, прокрался в сторону соседней хижины, в которой один из горных кочевников только-что зарубил мечом хозяина, и уже вытаскивал из хижины небогатую добычу. Отложив в сторону своё оружие, он нагружал лошадь награбленным добром, и не заметил кузнеца, который подкрался сзади. Услышав шорох, он обернулся, и тут же получил удар молотом себе в грудь. Послышался треск ломающихся костей, и струя ярко-красной крови, вылетела изо рта мародёра. Он хотел было крикнуть, но вместо крика, из горла донесся клокочущий звук. Одной рукой схватившись за сбрую лошади, он не удержался на ногах, и упал вниз, под пузо своего же коня. Тот всхрапнул, и, втаптывая лицо своего бывшего седока в грязь копытами, понесся по узкой улочке поселения. Кузнец забрал у поверженного саблю, и кинул её в сторону своей хижины. Олаф на коленях подобрался к оружию, и потащил его в кузню. За всем этим, из хижины, с ужасом наблюдала жена кузнеца, закрывая своих дочерей, грязной ветхой тряпкой. Завидев скачущего коня без седока, на протоптанную дорожку ворвались ещё двое всадников, которые осыпали стрелами ближайшее хижины. Кузнец выскочил из-за плетня, и практически без замаха, саданул своим окровавленным молотом одного из всадников, который от удара сорвался с седла, перевернулся через круп лошади, и приземлился в грязь, точно на свою голову. Раздался хруст шейных позвонков, и всадник умер раньше, чем его задница в затёртых холщовых штанах, коснулась земли. Второй всадник, завидев такого достойного противника, поднял коня на дыбы, и направил его в сторону кузнеца. Кузнец отпрянул в сторону. С другой стороны поселения прилетела стрела, которая воткнулась в бедро молотобойцу, и кузнец завалился на один бок. Всадник всадил ещё две стрелы, одну в грудь, а вторую прямо в горло кузнеца, изо рта которого, тут-же хлынула кровь. Мёртвый кузнец разжал руки, и на землю упал его молот. Следом, на узкую улочку, ворвались ещё несколько всадников, сметая всё на своём пути. Они спешились с коней, и в злобной решимости направились потрошить хижины селян. Один из них, выволок на дорожку мать Олафа, которую он тащил за волосы, в другой руке он зажал косы девочек, которые в плаче бежали за ним. Олаф не сдержал гнева, и выскочил из кузни с кривой саблей наперевес, которую он только что, подобрал с земли. Не ожидавший нападения кочевник, не успел вынуть свой меч, и Олаф неумелым ударом сабли, раскроил ему лицо. Кочевник выронил косы маленьких девочек из руки, и выхватил свой кинжал. Одной рукой он прижимал окровавленное лицо, из которого хлестала кровь. В гневе, он кинулся к Олафу, но тот отскочил в сторону, и ткнул саблей кочевника прямо в ногу. Тот, споткнувшись опрокинулся на бок. Олаф с ненавистью нанёс удар ему прямо по лицу, разделяя пополам и без того страшное лицо басурманина. Олаф начал в исступлении рубить тело врага, во все стороны летели ошметки тела, и лоскуты окровавленной одежды. Остальные кочевники, были заняты каждый своим нехитрым делом, и за грабежом, они не сразу увидели, как поступили с их подельником. Всадники, потроша все хижины подряд, приблизились к месту, где Олаф зарубил одного из них.

- Эй посмотри, что устроила здесь эта проклятая деревенщина! - крикнул один из кочевников.

На его возглас, с одной из хижин, с окровавленным мечом в руке, вышел предводитель шайки. В другой руке, он тащил неподъёмный мешок скарба, который он с трудом забросил на свою лошадь. Затем он неторопливо направился в сторону, где стояли трое кочевников.

- Посмотри Ангус, кто-то из селян, так жестоко обошёлся с нашим верным другом, а ведь среди нас, он лучше всех у костра, пел свои весёлые походные песни! - проговорил один из кочевников, а затем, носком сапога перевернул тело убитого, и вгляделся в его лицо.

- Туда ему и дорога, похотливому псу, всегда и везде шёл за своим ненасытным передком! - сказал Ангус, - но это дела не меняет, нельзя оставлять никого в живых, после проявления такого ко мне неуважения. Убейте всех, а их проклятую деревню сожгите!

- Будет сделано, атаман! – громко произнёс один из разбойников, обнажая своё оружие.

- А вон на той башне, на горе, в назидательных целях, прибейте пару трупов! - распорядился главарь, и отправился к следующей хижине.

В поселении поднялась суматоха, отовсюду неслись крики. Кочевники не щадили никого. Вскоре, протоптанная среди хижин дорожка, была завалена трупами селян, с которых текла ручейками кровь, собираясь в небольшие лужицы, в ямках от копыт лошадей бандитов.

Олаф, поглядев на творящийся ужас, крепче сжал кривую саблю, и крадучись направился к родной хижине. Там, один из кочевников до сих пор потрошил сундуки, и так увлекся добыванием тряпья из деревянных хранилищ, что в пылу грабежа, даже отложил саблю, и не заметил, как к нему сзади подкрался Олаф.

Сын кузнеца размахнулся, в этот самый момент, грабитель как будто почувствовал опасность, резко развернулся, и тут-же отпрянул в сторону. Олаф рубанул саблей наотмашь, и отрубил кочевнику ухо. Брызнула кровь, кочевник схватился за лицо, второй рукой выхватив кинжал из ножен, висевших на поясе, и ткнул им в сторону Олафа. Сабля была длиннее кинжала, вторым ударом, мальчик отрубил кисть, которая сжимала оружие. Дикий вопль раненого пронёсся по всей деревне. Олаф в каком-то неистовстве рубил саблей мародера, и не остановился, пока у его ног не оказалась куча, из окровавленных кусков мяса. В процессе ожесточённой мести, он не заметил, как сзади к нему подкрался другой кочевник, и ударил его по голове ручкой от меча. В глазах Олафа потемнело, и он провалился в небытие.

…и вот он уже опускает молот на раскалённую полосу металла, и из-под ударов, выходит красивая дымящаяся заготовка под меч. На раскалённой поверхности проступают сквозь огонь какие-то знаки, целые фразы на незнакомом ему языке. Кто-то опускает руку на его плечо, ткань рубахи дымится от этого прикосновения, Олаф поворачивает голову, в надежде рассмотреть, кто стоит сзади. Но тут, прямо в его лицо, с заготовки брызгает раскалённый металл…

Очнулся он от того, что кто-то из бандитов, плеснул ему в лицо водой из деревянного чана. Вокруг стоял непрекращающийся галдёж, хижины уже практически все горели, распространяя чёрный дым, который стелился по земле поселения, и постепенно утекал в сторону гор. В живых кочевники никого не оставляли, только Олаф лежал связанный во дворе хижины, да несколько молодых девочек и парней сидели кучей, посреди дороги. Рядом с Олафом, расположился один из кочевников, и как только он открыл глаза, тот позвал своего главаря.

- Ангус, он очнулся, иди посмотри на нашего героя! - смеясь проговорил он.

Вскоре раздались шаги, и перед Олафом возникла фигура главаря, который наклонившись, потрепал рукой по лицу Олафа.

- Так это ты, герой, карман с дырой! Где так ловко научился обращаться с оружием, а, деревенщина? - спросил он, берясь рукой за подбородок, и поднимая голову Олафа.

Тот в горячности плюнул сгустком крови в ненавистное лицо бандита.

- Смотри, какой горячий! - рассмеялся тот, и внезапно ударил рукой по лицу молодого Олафа, - я, пожалуй, не буду тебя убивать, а продам тебя на рынке рабов, в Агробе, какому-нибудь стареющему извращенцу! – смеясь, проговорил предводитель.

- Вяжите его, и грузите на лошадь, он поедет с нами! - прокричал Ангус.

Олаф в яростном порыве, попытался разорвать путы, но получил чувствительный удар кожаной плёткой промеж лопаток.

- Зверёныша свяжите хорошенько, чтоб не сбежал, а то, того и гляди, своим яростным взором, верёвки пережжёт! - добавил предводитель, усмехаясь.

- Молодых девок тоже забирайте, возьмём за них золотом! - распорядился предводитель, направляясь к своей лошади.

Подельники дружно разбежались по хижинам. Ото всюду доносились крики и ржанье лошадей, всех молодых девушек и юношей, связав одной толстой верёвкой, привязали к крупу лошади. Закинув награбленное добро, каждый на свою лошадь, караван кочевников двинулся в путь. Олаф, как самый буйный, висел переваленный через круп лошади, и наблюдал, как разгорается огонь, на месте их бывшей кузни и близлежащих хижин. Вскоре, дым скрыл за собой, все горящие хижины их деревни.

Караван из кочевников и невольников, двинулся по горной тропе. Тропинка была хорошо видна в свете разгорающегося пожарища их родной, теперь уже бывшей деревни. Олаф проводил взглядом селян, чьи тела были прибиты к стене башни, которая стояла наверху селения, как и приказал ранее, предводитель кочевников Ангус. Он сам, ехал впереди процессии, а за ним, ехали его подельники, и последними на привязи, плача и причитая, плелась вереница молодых девушек и юношей, приготовленных для последующей продажи на рынке рабов, в неизвестной для Олафа Агробе. Руки Олафа затекли, и он начал ворочаться на крупе лошади, в надежде восстановить кровообращение конечностей. Однако, это плохо ему удавалось. Караван медленно передвигался по горной тропе. Двигаться по ней была задача не из лёгких, поэтому, через какое-то время, когда на землю опустились сумерки, и по горной тропе дальше стало опасно передвигаться, караван остановился, и расположился на отдых. Всех связанных, будущих рабов, согнали в одну общую кучу, где пленники, прижавшись спина к спине, начали греться. Олафа тоже сняли с лошади, и кинули кулём в общую кучу пленников. Вскоре захотелось есть, но не один из кочевников не додумался прихватить снеди для пленников, и поэтому кормить их никто не собирался. Олаф прижался спиной к кому-то из будущих рабов, и попытался уснуть. Скоро, стало совсем темно, Ангус расставил спереди и сзади каравана постовых. Остальные кочевники расседлали своих коней, сняли седла, на которые и улеглись на землю. У каждого из бандитов, было с собой припасено шерстяное, свёрнутое в рулон, одеяло, в которые они и закутались. Вскоре, согревшись, все разбойники уснули. Над тропой раздался храп. Олафу не спалось, и он стал шевелить руками в надежде ослабить путы. Вдруг, что-то заставило его встрепенуться, в кустах, которые прилегали к горной тропинке, на которой остановился караван, показались пара горящих в темноте глаз.

Олаф в ужасе поёжился, вспоминая свою первую встречу с серыми хищниками на той, такой далёкой теперь охоте. Вскоре, светящихся глаз стало на порядок больше. Животные стали окружать спящих людей, и делали они это практически бесшумно, поэтому оба постовых и не подумали поднять тревогу, они надеялись на то, что в центре каравана для отпугивания лесных хищников, разожгли небольшой костёр, в котором потрескивая, горели поленья.

Сначала, куда-то подевался один из дозорных впереди каравана, затем последовал небольшое вскрик, и шум падающего копья на каменистую тропу. Второй постовой, просто исчез в темноте, не издав ни звука. Волки кинулись одновременно со всех сторон, раздались крики ужаса разбуженных разбойников, и звон металла. Ангус вскочил со своего седла, выхватил кривой ятаган, и кинулся самую гущу кровавой схватки. Ему удалось зарубить первого волка, который кинулся на него из кустов. Но и сам он пострадал, второй волк кинулся ему на спину, сзади и вцепился ему в тело своими огромными клыками. Разорвав плоть, он выплюнул кусок мяса в сторону, и кинулся опять, но его встретил металл обнажённого ятагана. Разрубленное на две части тело хищника полетело на землю. В стороне, несколько волков разрывали на части одного из кочевников. Один волк из стаи, кинулся к пленникам, перегрыз верёвку и потащил её конец в сторону кустов. Поднялся девичий визг и крики молодых парней. Увидев, что его добычу утаскивают в кусты, а попросту, уводят прямо из-под его носа, Ангус зажав страшную рану рукой, кинулся в сторону волка, но на его пути встал огромный серый хищник, который сверкая глазами зарычал, и пригнувшись двинулся по каменистой тропе, в его сторону.

Из темноты, освещаемой только практически уже догорающим костром, доносились крики и хруст костей, часть наёмников уже лежала справа и слева от тропы, в окровавленной одеждах, со смертельными ранами. Там же лежало несколько убитых кочевниками волков. В темноте, было непонятно на чьей стороне находится удача. Олаф, пользуясь тем, что все кочевники были заняты схваткой, начал судорожно двигать руками, пытаясь развязать узел, который связывал его руки. Вскоре узел немного ослаб, и он смог практически освободиться от пут. Брошенный всеми костёр, который никто не подпитывал дровами, стремительно затух, и темнота окончательно поглотила тропу. Теперь, никто не мог разглядеть и половины происходящего на горной тропе. Ориентироваться приходилось только по звукам, доносившимся со всех сторон. Звон металла, крики ужаса, вой и рычание, перемешались между собой, превратившись в один невообразимый шум. Олаф уже освободил свои руки, и практически на ощупь, пополз по тропе. В этот момент, что-то заставило его поднять голову. В упор, на него смотрели глаза серого хищника. Старый, знакомый Олафу ещё по охоте, волк, показал мордой в сторону кустов, указывая путь, затем развернулся, и мягко ступая на лапах, двинулся в сторону от тропы. Олаф на четвереньках пополз за ним. Вскоре, звуки схватки остались далеко позади, но волк, не останавливаясь, шёл вперёд. Олаф приподнялся с тропы, и уже в полный рост пошёл вслед за ним. Прошло ещё немного времени, прежде чем Олаф и волк окончательно удалились от места схватки, и они очутились на склоне горы. Волк показал мордой на чернеющий свод, на склоне одной из гор. Олаф направился туда. Волк шёл перед ним, постоянно оглядываясь и убеждаясь в присутствии Олафа, который послушно шёл за своим серым спасителем. Вскоре, Олаф практически уже побежал за волком, который вывел его к пещере. Под каменным сводом, было тепло и сухо, мальчик с опаской заглянул внутрь. В пещере было пусто, он зашёл внутрь, а волк сверкнул глазами, развернулся и затрусил прочь, в сторону, где всё ещё продолжалась схватка.

Олаф устало присел на один из камней, и привалился спиной к влажной стене пещеры. Там он не заметил, как провалился в сон. Во сне, он опять ковал оружие. Ковал в очередной раз, не просто оружие, а меч воина. Одно из самых дорогих в процессе изготовления, изделие. Эту работу делал его отец для воинов, очень редко, по специальному заказу, только по одному ему ведомой процедуре, с применением хитрых порошков, насыпанных в горшочки, расставленных в его кузне, по углам. Он начинал в своё время учить мальчика, но так и не успел закончить обучение молодого Олафа кузнечному делу. За время, что он провёл в кузне, он познал только основы кузнечного дела, не дошел, конечно, до тонкостей искусства ковки мечей, и прочего серьёзного и дорогого оружия, но суть процесса он усвоил через свои мозоли и солёный пот.

Когда утомлённый поездкой на крупе лошади Олаф открыл глаза, снаружи пещеры уже вовсю светило солнце. Вход в пещеру, перекрывая свет, загораживала фигура человека в плаще, и с посохом в руке, около которого сидел его серый спаситель-проводник. Олаф метнулся в сторону, но рычание волка остановило его на месте.

Глава 2 Горбун

Чтобы найти иголку в стоге сена,

достаточно сжечь сено и

провести магнитом над пеплом.

(Бернар Вербер)

- Без волчонка не возвращайся, ты понял меня!? - произнёс Владыка, выплёвывая косточку от персика, в сторону склонившегося перед ним в почтительном поклоне предводителя отряда стражников.

- Понял ваше высочество! - в поклоне проговорил стражник, и не поднимая головы попятился назад, к выходу из тронного зала.

Вскоре, внизу заскрипели решётки главного въезда, и отряд конных стражников двинулся через арку ворот, на внешнюю сторону крепостной стены.

Министр стоял около окна своей кельи, и наблюдал, как под аркой исчезают спины всадников отряда по поиску волчонка.

- Что же должно было измениться? - подумал Министр, ещё раз прокручивая предсказания Колдуна, и тот факт, что он, в нарушение указания Владыки о судьбе ведьмы, всё-таки убил тогда её в лесу.

- А проклятый Колдун, как будто знал, что он так поступил, надо было его сразу же вслед за ритуалом, прирезать на том проклятом болоте! - подумал про себя Министр, и отошёл от окна, в глубь помещения.

Там, в углу он позвонил в колокольчик, шнур от которого висел на стене, прикрытой шторами. Где-то внизу прозвучал звон, и через некоторое время из тайной двери, в каменной стене, появился его личный ординарец.

- Знаешь, что, любезный, а позови-ка сюда королевского шута! - отдал распоряжение Министр, и слуга скрылся за шторами.

Вскоре, гардины заколыхались, и из-за них показалась сгорбленная природой фигура горбатого клоуна.

Министра передёрнуло. Вид его был настолько отвратительным, насколько мерзким было выражение его уродливого лица.

- Звали, хозяин! - склонился ещё ниже, в почтительном поклоне, Горбун.

- У меня к тебе будет одно важное поручение! - проговорил шёпотом Министр.

- Приказывайте хозяин! - Горбун достал перо и пергамент.

-На этот раз, никаких записей, дело будет настолько секретным, что одно слово, упорхнувшее из под гусиного пера, что ты держишь в руке, и нам обоим будет обеспечено надолго место, в подземелье этого замка! - проговорил предупреждающе Министр, указывая взглядом на писчие принадлежности, в руках слуги.

- Я понял вас, хозяин! - Горбун убрал всё в карман своего старого потрёпанного камзола.

- Никого с собой не бери, и не вздумай никого посвящать в детали поручения, которое я тебе сейчас изложу! - прошептал Министр, подойдя к двери, и отворив её, выглянул из кельи.

Убедившись в отсутствии посторонних, он со скрипом закрыл дверь, и подошёл к шуту.

- Знаешь, где живёт старый Колдун на болоте? - спросил шута Министр.

Тот согласно кивнул головой.

- Возьми всё, что тебе необходимо, затем поедешь на болота, и убьёшь старика, ты понял меня? - шептал Министр в разорванное ухо Горбуна.

Тот в согласии кивал головой.

- Было бы идеально, если бы всё было похоже на естественную смерть, или допустим на самоубийство, при каком-нибудь его очередном магическом ритуале!

Горбун кивнул головой, и хитро посмотрел на своего хозяина.

- Да знаю, знаю, чего хочешь, в довершение оплаты, отдам тебе её. Пользуйся, но только после того, как выполнишь моё секретное поручение!

Горбун в почтении поклонился, и стал пятиться задом, в сторону потайной двери.

- Да, времени тебе на это, два дня! - вдогонку проговорил Министр, когда тело шута уже исчезло за гардинами.

Затем скрипнула дверь, потянуло сквозняком, и гардины приподнявшись, от сквозняка, вернулись на своё обычное место.

В приподнятом настроении Министр направился к столику, и налив из бронзового кувшина вина в бокал, опрокинул его внутрь. Следом, за вином, последовала вишенка, лежавшая среди себе подобных, на бронзовом подносе в тарелке.

Выплюнув косточку в окно, Министр развалился в кресле, и стал наблюдать, как во дворе маршировали солдаты его величества.

- Зачем он их постоянно муштрует? - спросил сам себя Министр, - вот был бы я владыкой, я бы их занял настоящим делом!

- Ты за всё мне заплатишь, проклятый кровопийца, за все мои унижения и страдания! - он с яростью посмотрел на плётку с пятнами засохшей крови, которая лежала рядом с подносом.

Второй бокал вина растворился во внутренностях Министра, несколько охладив его воинственный пыл.

Министр подошёл к шнуру, и дёрнул за него, внизу раздался звон колокольчика.

- Приведи ко мне какую по моложе, из последней партии рабынь. Только чтобы новенькая была! - распорядился Министр, опрокидывая очередную порцию вина, и закидывая сверху несколько вишен.

Ординарец с почтительным поклоном удалился, выполнять поручение своего хозяина.

Взяв в руки плётку, он стал ждать очередную рабыню, коих из последнего похода мытарей, пригнали превеликое множество.

С человеком происходит то же, что и с деревом.

Чем больше стремится он вверх, к свету,

тем сильнее тянутся его корни к земле,

вниз, во мрак, в глубину, во зло

Олаф сидел за столом, и ложкой хлебал из деревянной миски, наваристый бульон. Напротив, за столом, расположился хозяин хижины, в которую он и привёл мальчика. Мужчина сопровождал его из пещеры, и теперь, сидел напротив него с каменным выражением на лице, и наблюдал, как Олаф поглощает его похлёбку. Около входа в хижину, лежал огромный мохнатый пёс, который положил свою морду на лапы, и не сводил взгляда с мальчика. Жилище, представляло из себя, одноэтажное строение с чердаком, на стропилах которого, были развешаны пучки сушёных трав, а на полках были расставлены стеклянные пузырьки с различного цвета жидкостями и разнообразными порошками. Дождавшись, пока Олаф закончит с похлёбкой, мужчина пододвинул в его сторону деревянную кружку, наполненную сваренным из ягод напитком. В углу, над очагом висел котёл, в котором и бурлила та самая похлёбка, которую сейчас уничтожал Олаф. Когда мальчик прикончил и ягодный напиток тоже, мужчина приподнялся из-за стола. На его движение, тут же встрепенулась собака, и вскочила на лапы, в ожидании команды хозяина. Но тот промолчал, и направился в соседнюю конуру. Там стукнула об пол деревянная крышка старого сундука, и мужчина вернулся обратно, бросив на стол перед мальчиком штаны и такую же старую холщовую рубаху.

- Тебе должно подойти! - сказал он грубым голосом, положив сверху одежды кожаный плетёный ремешок.

Собака опять положила морду на свои мохнатые лапы, и продолжила наблюдать за хозяином.

- Ложись сегодня пораньше, завтра нам рано вставать! - проговорил мужчина, указывая рукой на топчан, накрытый медвежьей шкурой.

- Спать будешь здесь! - проговорил он, снимая с вбитого в стену гвоздя, плащ.

Накинув его на себя, он направился на выход из жилища.

Скрипнув, отварилась входная дверь, и мужчина вышел наружу. За ним, сорвалась и его верная собака.

Несмотря на одолеваемое им любопытство, Олаф вытер потное от горячей похлёбки лицо тряпкой, лежавшей на столе и с наслаждением, разлёгся на топчане. В очередной раз, серый хищник спас его от неминуемого рабства, от судьбы раба, и эта же самая судьба привела его в новый дом. Лёжа на топчане, он вспомнил свою прошлую хижину, в которой, его наречённый отец, обучал его кузнечному мастерству. Прошло немало времени, пока он подружился с сельскими детишками, и смог безопасно выходить из хижины. Затем, прошло ещё время, пока соседские дети перестали звать его чужаком, и приняли в свою разношёрстную компанию. И вот теперь, опять новый дом, неизвестное будущее, непонятный посторонний человек, и ещё более непонятный для него, серый волк.

Он не знал ни отца, ни матери, не знал где и когда родился. Его постоянно терзали многочисленные размышления, кто он такой, откуда взялся, и какое предназначение начертано ему на небесах.

После сытного обеда и собственных разрозненных мыслей, его сморило в сон.

Опять, во сне, он сам, лично своими руками, ковал меч. Заготовка под клинок не получалась, выходила кривая загогулина, и совсем не того цвета, какой должна была быть после нагревания её в печи. Молот был тяжёл, а металл хрупким. Как получить то, что он хотел выковать? На деле, получалось всё что угодно, но только не красивый и острый меч…

Олаф открыл глаза, за столом уже сидел хозяин хижины и ел. Отрывая кусками хлеб, он макал кусочки в соус и пережевывая, запивал мякиш варёным компотом.

- Вставай, пора завтракать, и приниматься за дело! - проговорил хозяин хижины, указывая на миску, которая стояла напротив него.

Олафа не надо было просить дважды, он опустил ноги на пол, и встав, направился к столу. Быстро опустошив полную миску еды, Олаф накинул новую рубаху, подпоясался ремешком, и направился во двор. За дверью хижины было ещё темно, День пока не вступил ещё в свои права, и его солнечные лучи, прятались где-то далеко, за вершинами гор.

- Иди сюда, и помогай мне! - проговорил хозяин хижины, и взял с земли колун, стоявший около деревянной чурки.

Рядом уже лежали куски деревьев, которые необходимо было порубить на куски, для того чтобы можно было спалить их в очаге хижины. Олафа не надо было учить работать. За всё время, проведённое им в кузне, он стал выносливым, терпящим жару и холод, молодым подмастерьем, поэтому он без лишних вопросов, сразу принялся за работу.

Солнце ещё не заняло своё место посредине небосвода, а заготовленные стволы деревьев были уже все попилены большой лучковой пилой и разрублены колуном, а дрова уложены в штабель, около стены.

Хозяин хижины присел на колоду для рубки дров и проговорил:

- Хочешь узнать, кто были твои родители?

- Олаф от удивления выронил несколько поленьев, которые он нёс для укладки в поленницу, и с удивлением поглядел на мужчину.

- Какое тебе дали имя в твоей деревне? - спросил он у мальчика.

- Меня нарекли Олаф! - гордо ответил подросток на вопрос хозяина хижины.

- Ну, в таком случае, меня зови Бенедиктом! - вытирая пот со лба проговорил хозяин хижины, - ладно, пойдём чего-нибудь перекусим, мы это с тобой заслужили!

Бенедикт поднялся, и направился к хижине.

- А откуда, вы знаете моих родителей? - спросил Олаф, когда они уже сидели за столом в хижине, и попивали горячий грог, сваренный Бенедиктом.

- Я много чего знаю, мальчик, и часть своих знаний могу передать и тебе. Если будешь хорошо меня слушать, и служить мне. А потом, ты узнаешь всё. Кто были твои родители, и за что их так жестоко убили! А пока допивай свой грог, и мы пойдём с тобой работать дальше!

Олаф торопливо стал откусывать куски от засохшего пирога, лежащего на столе, и запивать их горячим грогом. Когда с едой было покончено, Бенедикт встал из-за стола, и надел плащ, который висел на стене. Сверху он надел пояс, на котором болтались ножны с коротким мечом.

- В лесу здесь бывает не спокойно, я думаю ты уже это заметил! - ответил Бенедикт на немой вопрос Олафа, - возьми себе вон там, короткую пику!

Олаф подошёл к стене, где среди лопат и вил, стояло короткое копьё с металлическим наконечником на конце.

Примерив его в руке, он пошёл догонять Бенедикта, который уже вышел на улицу, и направлялся в сторону леса.

Отойдя немного от хижины, Бенедикт остановился около деревянного идола, фигура которого возвышалась над деревьями, поскольку была установлена на большом, покрытым мхом камне.

- Знакомься, это хозяин всех окрестных мест! Почитай его, и поклоняйся ему! Я знаю очень много, и умею, и некоторым вещам могу научить тебя. Тебе остаётся только слушаться меня во всём, и исполнять мои наставления, и тогда, ты узнаешь, кто виноват в смерти твоих родителей. А затем, даже сможешь им отомстить, если захочешь конечно! Слушай меня и выполняй досконально, все мои наставления и поручения! Для начала, мы подберём тебе оружие, которое ты будешь носить везде с собой, а потом, я научу тебя им владеть! Сейчас оружие, намного важнее чем слово. Мы находимся в лесу, а кругом наступают неспокойные времена. Ты видишь, что происходит - сначала убили твоих родителей, потом сожгли твою деревню, затем разграбили следующую деревню, в которой ты жил, а после превратили её в пепел и золу! В мире творится очень много зла. Поэтому, если ты хочешь в этом мире и дальше не просто существовать, а жить в полную силу, приготовься быть таким же злым и сильным человеком, а иначе тебя сожрут, а твой пепел развеют по ветру! Ты понял меня Олаф?

- Я понял Вас, Бенедикт. Я очень понятливый, и способный к обучению! - высокопарно ответил мальчик.

- С этого дня, у тебя начнётся новая жизнь, если ты, конечно, согласен, отказаться от всего старого, что раньше окружало тебя. Нас ждут с тобой великие дела! Сейчас иди в хижину и подумай, а когда полностью будешь готов принять что-то новое, и отказаться от всего старого, приди ко мне с окончательным решением. А теперь иди, жду тебя завтра утром. Если откажешься, я отведу тебя назад, и мы забудем о нашей встрече! - проговорил Бенедикт.

Олаф взял в руки копьё, и направился в сторону хижины.

- Куда это он собрался меня отводить назад, в пещеру или на пепелище? - спрашивал Олаф сам себя, и не находил ответа, но этот вопрос Бенедикту он задавать не стал.

... на охоте, как и в жизни,

Главное - уметь ждать.

(Нил Гейман)

- Что будем делать капитан? - проговорил один из всадников, когда отряд по поиску волчонка, остановился у подножия горы.

- Наши люди устали, и они хотят жрать. Прошу сделать привал, сколько можно месить грязь копытами?! - возмущённо спросил один из всадников, командира поискового отряда.

- Мы уже плутаем несколько дней, а результата нет. Мы даже примерно не напали на след этого проклятого мальчишки! – охотно поддержал всадника другой, ехавший немного поодаль.

- Ладно, делаем привал, но только для того, чтобы перекусить самим и накормить лошадей! - разрешил командир отряда.

Обрадованный всадник, отъехал от командира, и передал по колонне распоряжение об отдыхе.

Как только, показалась небольшая опушка, с журчащим где-то среди кустов, ручьём, отряд остановился на привал.

Всадники устало начали спешиваться, и уже пешком, направились в сторону небольшого ручья, который протекал неподалёку от временной остановки.

Кто-то стал поить коней, кто-то скинул запылённые доспехи. Недолго думая, большинство воинов расположились прямо в дорожной грязи. Искать сухое и чистое место не было сил. Всадники расселись кружком, и начали открывать переменные сумки. На белый свет появилась вяленая колбаса, куски высохшего хлеба и два кувшина, запечатанные сургучом. Командир дополнительно извлёк из своей сумы два козьих бурдюка, наполненные вином. Время на перекус пролетело мгновенно, и вот уже звучит команда: «Подъём», а воины опять лезут на своих лошадей. Старший отряда махнул рукой, и вереница всадников, потянулась вверх, по горной тропе, дальше.

- Наш ориентир, каменная башня с изображением двух топоров! - напомнил всем командир отряда, и вереница всадников, двинулась вверх по узкой и извилистой горной тропе.

Из-под копыт лошадей, вниз посыпались мелкие камни. Местами падали и крупные, уменьшая, и без того узкую ширину горной тропы. Но, несмотря на это, отряд неуклонно продолжал свой путь наверх. Вот, невдалеке показалось небольшое поселение, и в лёгкой дымке, всадники увидели несколько хижин, прижатых друг другу, на склоне одной из гор. Подъехав поближе, командир отряда увидел старого пастуха, который пас горных коз на одном из склонов.

- А что старик, здесь в округе есть где-то каменная башня с изображением топора, а может и топоров? - спросил он у пастуха.

Старик пожевал беззубыми дёснами стебелёк крапивы, и помотал головой.

- Здесь, вы такую башню точно не найдёте. Сколько лет живу, и не помню, чтобы кто-то, где-то поблизости строил башни! - ответил пастух, опасливо прижимая к себе пастуший кнут.

Разочарованный командир пришпорил лошадь, и двинулся дальше, мимо хижин. Из прилегающих к поселению кустов, вереницу всадников сопровождали испуганные глаза обитателей горного поселения.

Миновал ещё один день бесполезных поисков, поэтому, когда уже совсем изможденные путники, уже лежали на своих сёдлах, было решено остановиться на длительный привал. Всадники практически падали с сёдел вниз, сил расседлать и стреножить лошадей уже не хватило, поэтому наскоро перекусив, и даже не выставив охранение, все провалились в глубокий сон. Наутро, стуча зубами от холода, покрытые росой всадники, с трудом продирая опухшие от холода глаза, начали бегать вокруг лошадей, подпрыгивать и хлопать руками по бокам, пытаясь согреться. На скорую руку, перекусив вяленым мясом, и залив всё это красным вином из бурдюков, командир дал команду двигаться дальше, и первым запрыгнул на свою лошадь. Пришпорив коня, он поехал вверх по тропе, за ним, не спеша потянулись остальные члены его отряда. Ехали практически до следующей темноты, по пути, не встретив больше ни одного поселения. Не было не только башни, даже просто хижины. Места были сплошь дикие и не обжитые. Вскоре, началась роптание, командир как мог, пытался поддерживать дисциплину в отряде, но солдаты уже вконец устали, и плохо поддавались указаниям своего капитана.

Наконец, на одном из горных склонов, показалось поселение, капитан пришпорил коня, и поскакал быстрее. Вскоре, он уже ехал между хижинами, по утоптанной дороге. Увидев сидящего около одной из хижин, старика, командир подъехал к нему и свесившись с лошади, спросил: - Эй старик, вижу давно ты здесь сидишь. Подскажи, где тут по окрестностям есть башни из камня, а наверху нарисованные топоры?

Старик пожал плечами, и щуря подслеповатые глаза, покачал головой.

- Не спрашивайте его, он вас не слышит. Он глух, как старый тетерев! - донеслось сбоку.

Командир обернулся на звук голоса. Около ближайшей хижины, стоял маленький мальчик.

- Тогда, может ты расскажешь мне, где можно здесь встретить каменную башню с топорами наверху!

- Башня была вон там! - указал мальчик рукой в сторону утёса, - мне папа рассказывал, что там грабители разграбили деревню, и там на башне висят два страшных скелета! - с озорством в глазах, проговорил маленький мальчик.

- Кто из старших есть в хижине? - строго спросил командир словоохотливого мальчугана.

На звук его голоса, из хижины показалось взволнованное лицо женщины, которая выбежала, и схватив маленького мальчика, потащила его назад, где испуганно замерла на входе в хижину, прижимая к себе ребёнка.

- Где твой сын, видел башню с двумя скелетами наверху?

Женщина ткнула рукой в сторону.

- По этой же тропе, проедете полдня, там увидите место, где раньше была деревня. Там и башня стоит рядом. Нехорошее там место, проклятое злыми духами. В такие места, нам соваться без надобности. Мы всегда обходим это место стороной, и вам не советую, если не хотите неприятностей! – быстро проговорила женщина из хижины.

- А что не так, с этим местом? - спросил командир.

- Нехорошее там место. Наши старики говорят, что там выжженная огнём духов, земля, и кто там побывает, потом бесследно пропадает! - с неподдельным ужасом проговорила женщина.

- Ладно, пугать да поучать, мужа своего будешь, если он у тебя, конечно, есть! - командир не стал больше слушать бредни запуганной селянки, и пришпорив лошадь, направился к своему отряду.

- Ну что, молодцы, поспешай за мной. По-моему, мы у цели! - подбодрив своих солдат, он поскакал по горной тропе наверх.

Обрадованные новостями, полученными от своего командира, всадники поспешили за ним.

Буквально на исходе светового дня, отряд уже подъезжал к указанному женщиной месту. Наверху, как она и рассказывала, стояла башня из необработанного камня, а наверху висели два скелета, в истлевшей от времени одежде. На путников, сверху взирали пустые глазницы выбеленных солнцем и ветром, человеческих черепов. Посреди более-менее ровного места, когда-то располагалась заброшенная деревня. Невдалеке от башни, стояли несколько остовов сгоревших хижин. Около самой тропы находился небольшой кратер выжженной земли. Всё место практически заросло кустарником, за исключением самого кратера, в котором не росло даже былинки.

- Ну и что делать теперь, командир? Вот она башня, вон топоры, нарисованные на ней. Деревня то того, закончилась деревня, причём очень давно, и где теперь нам искать этого проклятого мальчишку? - проговорил подъехавший ближе всадник.

Командир задумался, сидя на коне и наклонившись к гриве.

- Возвращаться в замок пустым, Владыка запретил. Надо что-то было делать, взять любого мальчишку, который первым попадётся на дороге, убить его и приволочить в замок? Так кто-нибудь из отряда обязательно расколется, не сразу, так в таверне, после обильных, таких обычных для них, возлияний, и тогда верная смерть в страшном подземелье, куда Владыка бросал своих врагов. Никто ещё пока, не выходил оттуда, кроме этой проклятой старухи, которую они провожали давеча в лес. Это был единственный раз на памяти солдата, когда хоть кто-то выходил из этого проклятого подземелья. Он так и думал, что после последних событий, их отряду не видать удачи!

Командир замер в одной позе, опустив подбородок на кулак своей руки, которой он подпёр голову.

На ум не приходило ни одного более-менее разумного решения, поэтому командир отряда, дал указание своим солдатам продвигаться дальше, до первой встречной деревни.

- Эх, надо было расспросить селян, о том, куда после пожара все подевались, исключая конечно тех двух, которые до сих пор висели на башне! - раздосадовано подумал командир, но возвращаться назад отряду не было никакого смысла.

- Ведь, судя по разговорам запуганной селянки, они давно избегали эту проклятую деревню! - подумал он.

Я хочу, чтобы ты перестал искать что-то

вне себя и прислушался к тому,

что у тебя внутри.

Люди боятся того, что внутри,

а это единственное место,

где они могут найти то, что им нужно.

(Мирный воин)

- Возьми, это будет твой меч! - проговорил Бенедикт, протягивая Олафу палку орешника.

- Это же, обычная деревяшка! - возмутился Олаф, - дай мне настоящий меч, я умею обращаться с оружием!

- Вот и посмотрим, как ты умеешь это делать! - в ответ проговорил Бенедикт.

- Попробуй, ударь меня палкой! - крикнул Бенедикт.

- Куда бить? - спросил ошарашенно Олаф.

- Ну, куда хочешь, туда и бей, ставлю тебе задачу - ударить меня так, чтобы я, твой противник, не смог тебе ответить. А ещё лучше, чтобы упал, и не смог врезать тебе в ответ!

- А как бить, прямо, сбоку, бить со всей силы или сделать вид, что хочу ударить?

- Да бей куда хочешь, и как хочешь!

Олаф в сомнении крутил палку в руках, а потом внезапно нанёс удар плашмя Бенедикту по плечу. Тот, ловко отбил удар своим посохом, и выдал предупреждение: - Будешь плохо стараться, будешь получать хорошенько сдачи!

- Предупреждаю, я умею сильно бить! - крикнул Олаф.

- Встань боком! - проговорил Бенедикт, - что ты выперся своими грудями, как на выданье невеста!

Олаф развернулся боком к Бенедикту, и ударил палкой, только теперь не плашмя, а тычком. Бенедикт отбил удар посохом, одновременно стукнув набалдашником его по лбу. Олаф отскочил от Бенедикта, и потёр ушибленное место рукой.

- А ты думал, бей давай! - проговорил ещё раз Бенедикт.

Олаф схватил палку за конец, и со всего размаху саданул Бенедикта по голове.

Бенедикт отпрянул в сторону, и палка по инерции опустилась на землю. Олаф провалился вслед за ударом, и теперь набалдашник посоха стукнул его по спине. Олаф, споткнувшись, упал в грязь лицом.

- Ты такой взрослый, а на ногах до сих пор не научился стоять! - пошутил над ним Бенедикт, когда Олаф вскочил на ноги, и опять принял оборонительную стойку.

В этот раз, Олаф не ограничился одним ударом, а начал лупить по Бенедикту без остановки, но туда, где он наносил удар, его палку неизменно отбивал посох Бенедикта. Попрыгав на поляне, друг против друга, некоторое время, Бенедикт отложил посох в сторону, и проговорил: - А теперь мы идём завтракать!

Потирая ушибленные места, Олаф пошёл за ним. Завтрак, как и обед, разнообразием еды, друг от друга ничем не отличались. Только иногда, Бенедикт приносил откуда-то, либо кусок вяленого мяса, либо сушёные фрукты. Где он их брал, для Олафа оставалось загадкой, поскольку в округе, как он знал, они никогда не росли, и местные крестьяне этот вид растений не возделывали.

Уничтожив целую миску каши, и сдобрив всё это парой кружек ягодного компота, Олаф направился во двор хижины, где они вдвоём с Бенедиктом кололи дрова до самого обеда, а затем, эти самые дрова, мальчик складывал в поленницу. Ближе к вечеру, Бенедикт надел плащ и сказал: - а сейчас мы пойдём с тобой к кузнецу, покажешь своё умение, чему ты научился в прошлой жизни!

Олаф накинул на рубаху вязанный шерстяной жилет, и пошёл вслед за Бенедиктом, который уже направлялся по горной тропинке к долине, где стояло несколько хижин. Практически по отвесной тропинке они шли вниз, и вскоре вошли в селение. Когда они спустились в деревню, Бенедикт направился к хижине, из трубы которой валил чёрный дым. Кузня находилась недалеко от тропы, и там, вовсю орудовал местный молотобоец, который, в это время, кувалдой, правил погнутый плуг.

- Я приветствую тебя Шельф, прошу тебя, посмотри мальчишку, что он умеет и может в кузнечном деле! - попросил Бенедикт кузнеца.

Кузнец с сомнением посмотрел на худощавую фигуру Олафа.

- Щипцами будешь держать заготовку! - скомандовал он.

Олаф взял в руки металлический инструмент.

- Бери заготовку и ложи сюда! - сказал кузнец, указывая на наковальню.

Олаф ловко схватил раскаленную часть плуга в горниле печи, и водрузил её на наковальню. Кузнец начал обрабатывать молотом светящееся в темноте оранжевым цветом место, выправляя прогиб режущей части плуга. Олаф сноровисто поворачивал изделие, подставляя его под мощные удары молота кузнеца.

- Парень молодец! - проговорил позже кузнец, когда они с Бенедиктом сидели на завалинке, и курили дешёвый вонючий местный табак, выращиваемый жителями селения, здесь же, на одном из склонов горы.

- Приводи его иногда ко мне, и мне он будет хорошим подспорьем, а я, научу его премудростям моего дела, но не всем конечно, ведь мне тоже надо кушать и кормить свою семью! – предложил кузнец Бенедикту.

- Я буду его к тебе приводить раз в неделю, для обучения кузнечному делу. Я вижу, что-то он уже умеет, потому что работал раньше в кузне, но лишняя наука ему сейчас не помешает. А насчёт того, что он потом заберёт часть твоих заказов себе, можешь не переживать, Олаф здесь не для этого! - хитро подмигнув кузнецу, успокоил его Бенедикт.

Платы за обучение, кузнец, как и обещал, брать не стал, на том они и порешили.

- Пошли, пока не стемнело. Уже вечер, а в темноте скакать по горной тропе, желания у меня нет! - проговорил Бенедикт и они с Олафом направились в обратный путь.

Так летели неделя за неделей. Один раз в неделю, Олаф работал у кузнеца, осваивая работу подмастерья, иногда целыми днями они рубились на склоне горы на деревянных палках, после чего Олаф, несколько дней ходил весь в синяках и ссадинах. Иногда, просто работали около хижины, занимаясь колкой дров или заготовкой разных трав на осень и зиму. Какие-то дни полностью посвящались лечебным и приворотным травам. Бенедикт учил Олафа, как выглядит разнообразные травы, для чего они нужны. Как сделать порошок, как подмешать его в жидкость, для лечения или уничтожения своего врага. Сначала, всё в голове Олафа путалось, как какая трава выглядела, и для каких целей она была предназначена, но после многочисленных занятий, информация складывалась в некую целую картину, в которой мальчик раскладывал по полочкам всё, что они собирали и заготавливали впрок. В какой-то из дней, Олаф колол дрова, и внезапно увидел на возвышении, невдалеке от хижины, знакомого волка. Тот стоял на пригорке, и наблюдал за Олафом.

- Не пугайся, он иногда приходит, посмотреть, чему ты научился за всё это время, привыкай, потому что он и дальше будет сюда приходить! - сказал Бенедикт, ставя вилы около стены овина.

Слова Бенедикта впоследствии подтвердились. Волк иногда появлялся, и стоя на склоне, долго наблюдал, но никогда не подходил близко к хижине. Потом, он также тихо исчезал, как и появлялся. Со временем, Олаф стал ходить в деревню к кузнецу в одиночку. В качестве самообороны, он всегда брал с собой, среднего размера пику, которую он кидал в деревья, стоящие около тропы, потом подходил ближе, доставал пику из дерева, если он, конечно, попадал в цель, затем шёл дальше, опять кидал пику в следующее дерево, и так продолжалось на всём пути следования туда и обратно.

Вскоре, Олаф уже сам варил разнообразные отвары из порошков, или сушеных трав, которые загодя, заготавливал Бенедикт. Когда к ним приходили селяне из соседней деревни, он помогал Бенедикту залечивать их раны. Обрабатывал резаные и колотые раны различными вонючими мазями. Позже, к их хижине, стали приходить дикие хищники. Сначала помельче, затем покрупнее и позлее, а один раз к ним наведался даже косолапый. Неподалёку раздался страшный треск в кустах, и на тропинку, пробираясь сквозь заросли колючки, выбрался небольшого размера медведь. Сделав вдох носом, поднятым вверх, он покрутил головой по сторонам, и направился в сторону хижины. В это время, Бенедикт с Олафом обедали, сидя за столом, в хижине. Медведь громко заревел, Бенедикт положил деревянную ложку, встал и не взяв с собой оружие, раскрыл двери, а затем вышел наружу. Олаф, вскочив из-за стола и кинулся к окошку. Бенедикт уже разглядывал рваную рану на боку медведя, затем направился обратно в хижину.

- Принеси мне мазь, завёрнутую в тряпицу, стоит на второй полке слева от очага! - проговорил он, и мальчик кинулся в сторону, туда, где находилось лекарство.

Ушёл Медведь после лечения также грубо, как и пришёл, напрямую продираясь через кусты.

Но самый интересный случай, случился как-то вечером, когда Олаф нашёл во дворе раненого Орла, который лежал в грязи, с перебитым крылом, и жалобно клацал клювом. Бенедикт вышел во двор, вытер грязные руки тряпкой, и поднял птицу из грязи. Занёс раненного зверя в хижину, и там, с помощью лечебной мази обработал рану, потом перемотал раненое крыло. Олаф поставил около орла блюдо с водой, тот покрутил клювом во все стороны, и начал клювом пить воду.

Но самыми интересными из всего что происходило, для Олафа, были тренировки по борьбе. Раздетый по пояс Бенедикт подозвал Олафа, и приказал ему скинуть рубаху. Мускулистый, с многочисленными шрамами Бенедикт, встал напротив него, и сказал: - Нападай!

Олаф неумело кинулся вперёд, схватил Бенедикта за талию, и попытался его повалить на землю. Тот, усмехаясь, перебирал ногами, не давая подростку его свалить.

- Твоя главная ошибка, заключается в том, что ты хочешь повалить противника на землю, но это не твоя цель. Твоя цель, врага убить! - поучал Бенедикт Олафа.

Уходя от захвата Олафа, он присел и развёл руки в стороны, затем толкнул его в спину. Мальчик, пробежав несколько шагов, уткнулся лицом в мокрый мох.

- Ничего, научишься! - подбодрил Бенедикт расстроенного Олафа.

- Давай ещё! - попросил настырный мальчуган, и Бенедикт занял оборонительную стойку.

Мы нарушаем равновесие.

Мы получаем то, что хотим,

но это оборачивается

против нас с утроенной силой.

Колдовство (The Craft)

Горбун сидел в кустах, и наблюдал за хижиной Колдуна.

Снаружи, создавалось впечатление, что в жилище никого нет, но Горбун точно знал, что Колдун находится где-то внутри своего жилища.

Загодя, на одном из городских рынков, он за сущие гроши, нанял двух убийц для того, чтобы они прикончили старого Колдуна. Да нет, даже не убийц, обычных бродяг, которые за медный грош, готовы были перерезать горло собственной матери. За ту цену, которую он им предложил, они с лёгкостью согласились, выполнить его грязное поручение.

Горбун был терпелив от природы, и не обращал внимания, ни на муравьев, ползающих по его телу, ни на надоедливых мошек, крутившихся вокруг его потного тела.

Вот, один из бродяг, вышел из кустов, и направился к хижине. Подойдя, он грубо постучал во входную дверь, не дождавшись ответа, постучал ещё раз. Из хижины не донеслось ни звука. Бродяга постучал ещё сильнее. Так и не дождавшись ответа, изнутри хижины, бродяга толкнул дверь, которая со скрипом отворилась внутрь. Непрошеный гость шагнул в темноту за дверь, и его тело исчезло в дверном проёме. С таким же скрипом, дверь вернулась на своё место. Горбун видел, как в окне хижины загорелся огонёк свечи. Из хижины не доносилось ни звука. Вдруг, дверь внезапно распахнулась, и чуть не слетела с петель. Из домика, вывалилось тело бродяги, с искаженным от ужаса лицом, он сделал несколько шагов на дрожащих ногах, а затем упал в мокрый торф. Горбун заметил маску ужаса, застывшую на лице бродяги, из спины которого торчал нож для разделки мяса. Задёргавшись в конвульсиях, тело бродяги успокоилось в торфе. Даже теперь, вслед за бродягой, из хижины так никто и не вышел. Подельник убитого, сидевший неподалёку в кустах, завидев такое развитие ситуации, бросив дубинку в кусты, резво побежал в противоположную от хижины сторону.

- Ах ты, поганый трус! – в сердцах выругался Горбун, - всё опять надо делать самому!

Он не стал сломя голову кидаться в хижину, а выждав некоторое время, пополз в сторону жилища Колдуна. Там, по-прежнему было тихо, и, если бы не лежащее тут же тело убитого бродяги, можно было по-прежнему думать, что хижина брошена своим хозяином на произвол судьбы.

Колдун так и не появлялся наружу, и Горбун решил действовать. Подбегая к хижине, практически на карачках, он упал в мох, и дальше уже пополз в сторону хижины, собирая своим телом мокрую грязь с поверхности болотного мха. Он не стал вплотную подползать к двери хижины, а решил сделать крюк, и зайти с тыльной стороны жилища. Провозившись изрядное время, и порядком извозившись в грязи, Горбун оказался около задней стенки жилища Колдуна. Там, стараясь не шуметь, он достал острый кривой кинжал, подполз к самой стене, и прижал ухо к бревенчатой стенке, прислушиваясь к звукам внутри хижины. В ответ, по ту сторону стены, по-прежнему была полнейшая тишина. Немного осмелев, он пополз теперь уже к другой стенке, в которой было проделано окно. Буквально одним глазком, он заглянул через мутный бычий пузырь. Внутри хижины, посреди жилища, на жертвенном камне лежало тело Колдуна. Он не двигался, и не подавал никаких признаков жизни. Помня о просьбе, которую он услышал от Министра, Горбун спрятал свой кинжал в ножны, и достал кусок тонкой прочной верёвки. Он решил задушить Колдуна, и представить всё это так, как будто бы он удавился сам, в процессе своего очередного ритуала. Добравшись, наконец, до двери, он, не спеша приподнялся, и, отряхнув своё платье, стал открывать дверь рукой. Дверь со страшным скрипом начала открываться. Горбун, оглядевшись по сторонам, и не заметив никого подозрительного, прошмыгнул внутрь жилища. Колдун, выпучив остекленевшие глаза, так и лежал без движения на жертвенном камне. Всё выглядело так, как будто он уже умер, причём совсем недавно!

- Кто-же тогда, убил бродягу? - подумал Горбун, подкрадываясь вдоль стенки к голове Колдуна.

Вдруг, сверху что-то зашуршало, и в сторону Горбуна, прямо ему на голову, прыгнуло какое-то животное. В темноте, было не разобрать, какое животное это было, но его острые когти вцепились в лицо нежданного гостя, раздался страшный визг.

Со лба Горбуна полилась кровь, тварь крепко вцепилась в его кожу. Горбун от неожиданности выронил верёвку, и попытался руками отодрать животное от своего лица. Он никак не мог нащупать рукоятку кинжала, но после нескольких неудачных попыток, он всё-таки нащупал оплетённую кожаным шнуром ручку, и выдернул кинжал из ножен. Животное сразу отпустило его лицо, и сигануло на землю. Вытирая кровь, которая сочилась из раны, и заливала Горбуну глаза, он развёл руки, и начал размахивать вокруг себя кинжалом, пытаясь найти животное. У него ничего не получалось, и он, практически на ощупь, продвинулся в темноте к жертвенному камню. Его первоначальный план с верёвкой не сработал, и он решил просто зарезать Колдуна, который по прежнему лежал без движения на жертвенном камне, не подавая признаков жизни. Нащупав край камня, Горбун размахнулся кинжалом, и воткнул его практически в середину плоской поверхности камня, туда, где до сих пор лежало тело Колдуна. Острие кинжала встретило камень, он зазвенел, и сломался от удара. Ручка и обломок лезвия остались в руке у Горбуна. Колдуна на камне не было. Горбун, с трудом разлепил окровавленные веки и осмотрел хижину. Колдуна нигде не было видно, и Горбун отбросил обломок бесполезного оружия в сторону. Схватив стоявшую около очага железную кочергу, он начал размахивать ей вокруг себя, продолжая обшаривать руками всё жилище. Наконец-то, хоть как-то он остановил кровь, сочившуюся из раны, и мог теперь видеть одним глазом, но всё равно, он не видел Колдуна, ни мёртвого, ни живого. Из темноты, с одного из углов хижины, на него смотрели два ярких кошачьи глаза.

- Ах, ты тварь, - проговорил Горбун и занёс руку для удара по серому коту, без движения сидевшему в углу, но тут сверху, со стропил хижины, на него обрушился сам Колдун.

Не ожидавший нападения сверху, Горбун упал под тяжестью тела старика. Оба тела начали кататься по земле, кочерга отлетела в сторону. Горбун схватил старика за горло, и начал его душить. Надо сказать, что он обладал недюжинной силой, мало кто мог сравниться с ним по физической мощи, во всей крепости, да и в близлежащих владениях Владыки, что простирались вокруг столицы. Однако, он не мог побороть старого дряхлого Колдуна, в глазах которого теперь горел адский огонь. Горбун продолжал его душить, но Колдун ловко выскальзывал из его недружественных объятий. А тем временем, огонь свечи разгорался всё сильнее, и стало светло как днём, в камине загорелся огонь, сам загорелся, без посторонней искры. Горбун собрал все свои силы в кулак, и отбросил тело Колдуна от себя прочь. Затем встал на ноги, подобрал металлическую кочергу, и хотел ударить старика, но кочерга никак не могла попасть в цель. Конец кочерги всё время втыкался то в стенку, то цеплялся за табуреты или стол, потом неведомая сила, вырвала железку из рук Горбуна, и кочерга, звеня, улетела в сторону очага. А в это время, Колдун поднялся с пола, как ни в чем, ни, бывало, и в его руках оказался обломок кинжала Горбуна. Создавалось впечатление, что тело Колдуна зависло в воздухе, а глаза его при этом горели яростным огнем. Старик разрезал себе язык кинжалом, и его кровь потекла по обломку лезвия. Затем, он поднял перед собой окровавленный обломок оружия, и направил его в сторону Горбуна. Незваный гость пошарил рукой по деревянному столу, около которого он стоял, и обнаружив на нём деревянную миску, взял её скрюченными пальцами. Колдун ещё немного толи повисел, толи постоял в углу, а затем, резко кинулся в сторону Горбуна. Тот крепче сжал миску пальцами. Когда тело Колдуна подлетело практически вплотную к своему противнику, тот со всей своей силой ударил миской ему в висок. Колдун при этом, успел, всё-таки, воткнуть обломок кинжала в руку Горбуна, из которой брызнула тягучая чёрная кровь. Колдун не устоял посредине хижины, у Горбуна в руках осталось только половина миски, вторая часть посуды разлетелась о череп старика. Тело Колдуна рухнуло у окна, затем, Горбун, схватив стоящий около стола деревянный табурет, со всей силой опустил его на лицо, лежавшего на полу хозяина хижины. Раздался треск ломающихся лицевых костей, но Горбун, не останавливаясь, нанёс ещё несколько ударов, превращая лицо своего противника в сплошное месиво. Оглядев хижину, Горбун, зажимая рану на руке, выскочил через дверь наружу, и повалился в мокрый мох. Рана была серьёзная, вырвав шейный платок из кармана, Горбун перемотал её выше пореза, и с помощью зубов, и второй руки, затянул узел. Кровь перестала хлестать из раны, и Горбун направился в кусты, где загодя оставил свою лошадь. Подойдя к ней, он с трудом вставил трясущуюся ногу в стремена, а вторую ногу перекинул через лошадь, натянул поводья, и потихоньку тронулся в обратную дорогу, к замку.

Самое опасное в охоте за сокровищами,

начинается, когда их находишь.

(Вечность)

- Там у ручья, по горной тропе, двигаются вооружённые люди! - проговорил один из сельских мальчуганов.

- Сколько их? - Бенедикт отложил в сторону вилы, которыми он сгребал сено около овина.

Мальчик в ответ показал двумя руками девять пальцев.

- Спрашивали про соседнюю деревню, что огонь с неба уничтожил. Куда говорят её жители подались, и есть ли у нас кто-нибудь оттуда! - проговорил мальчонка.

- А ты что?

- А что я, сказал, что не ведаю о таких делах, да и припустил сюда! – ответил мальчуган.

- Я благодарю тебя! - проговорил Бенедикт, - заходи позже, сделаю тебе нож!

Мальчуган довольно улыбнулся, и побежал дальше, по протоптанной между хижинами тропинке.

- Олаф! - громко крикнул Бенедикт.

Мальчик, который в это время замешивал глину для обмазки растрескавшейся поверхности печи, вытер руки о передник, и направился в сторону Бенедикта.

- На сегодня остаёшься за старшего, мне надо отлучиться по делу! - проговорил он, и направился в хижину.

Внутри жилища загремела посуда, стукнула крышка сундука, и вскоре Бенедикт появился на пороге, одетый в свою походную одежду. На его поясе, в ножнах, висел длинный тонкий стилет, по словам хозяина, выкованный им собственноручно. Олаф пристальным взглядом проводил фигуру Бенедикта, пока его спина не исчезла, среди кустов леса, примыкающего практически вплотную к хижине…

Бенедикт быстро шёл знакомой дорогой по тропинке, среди зарослей.

Когда деревня уже давно скрылась из виду, он увидел ручей, который протекал сверху вниз, и шумел, сливаясь с отвесного склона с другим ручьём, далеко внизу. Напившись ледяной воды, он в брод перешёл ручей, в самом его узком месте, и направился по горному склону вверх.

- А ну-ка, стоять! - внезапно донеслось из кустов.

В грудь Бенедикту, смотрел остро заточенный кол, зажатый в руках крепкого кряжистого мужичка.

- А ну, давай, скидывай свой пояс с оружием, и карманы выворачивай! - проговорил мужичок, хитро улыбнувшись.

- Мне нужен твой хозяин! - ответил невозмутимо Бенедикт.

- У меня нет хозяина, я вольная птица! - обиженно проговорил мужичок.

- Тогда, отведи меня к Сигизмунду, ты, вольный человек! - теперь, иначе, повторил свою просьбу Бенедикт.

- А зачем тебе он, а вдруг, ты шпион какой? - спросил его мужик.

- Если он примет такое решение, то он сам тебе об этом расскажет! - ответил на его вопрос Бенедикт, - давай веди, и не задавай лишних вопросов!

Мужик хмыкнул, недоверчиво осмотрел тропу за спиной кузнеца, и показал колом на тропинку вверх. Кузнец прошёл мимо мужичка, и направился в верх. Караульный, сопя ему в спину, и не опуская своё оружие, направился за ним следом. Протопав ещё шагов сто, кузнец увидел небольшую поляну, на которой горел костёр, над огнём которого жарилась тушка молодого оленя. Вокруг костра, сидели, такие же, неприятного вида мужики, как и караульный, шедший за Бенедиктом. Один из сидевших в кругу, завидев гостя, приподнялся, и с радостной улыбкой проговорил: - Какой дорогой у нас сегодня гость!

- Я приветствую тебя, Сигизмунд! - проговорил в ответ Бенедикт.

Тот показал рукой на лежащий ствол трухлявого дерева, и Бенедикт присел на него.

– Добро пожаловать к нашему, почти домашнему очагу! - проговорил Сигизмунд, и кивнул головой в сторону одного из подельников.

Один из мужиков, схватил кривой нож, и начал срезать куски поджаренного мяса, с боков, вращающейся на огне, туши.

- Не хочешь оружием, да доспехами дармовыми разжиться? - спросил Бенедикт, разрывая зубами жареное оленье мясо.

- Какой добрый подарок от вечернего гостя, раньше таких предложений от тебя не поступало! - Сигизмунд заинтересованно поднял бровь.

- Тут не далече, по горной тропе, двигается вооруженный отряд из девяти человек, я тебе помогу с ними справиться, если ты решишь убить их всех. Оружие, доспехи, и лошади, всё твоё!

- А твой тогда, какой интерес? - спросил Сигизмунд.

- Мне нужен командир отряда, его не трогаете, я сам после допроса, его прикончу! - ответил Бенедикт на хитрый вопрос Сигизмунда.

- Ну что орлы, не хотите размять свои косточки? Давно уже сидим без дела! – воинственно воскликнул Сигизмунд.

- Порвём любого! - дружный рёв подельников огласил опушку леса.

Сборы на удивление были не долгими, и вскоре отряд лесных разбойников, под предводительством главаря, направился в лес. В голове разбойничьего отряда, указывая путь, шёл Бенедикт. До места, указанного мальчиком, где он видел солдат, было полдня пути, поэтому, когда уже совсем стемнело, двигавшийся в авангарде проводник, заметил огни костра. Он поднял в предупреждающем жесте руку, и лесные бандиты замерли на месте. Бенедикт лёг на траву, и пополз в сторону мерцающего огонька. Скоро стали слышны разговоры людей, и всхрапывание дремлющих лошадей.

Несколько солдат сидели у костра. Кто-то просто грелся у огня, а кто-то разговаривал. Один следил за тушкой кролика, который поворачивался одним из солдат на вертеле, над огнём пылающего костра. Несколько солдат уже лежали в траве, и мирно храпели. Недалеко, паслись стреноженные лошади. Вслед за атаманом, к месту наблюдения, где залёг Бенедикт, подползли несколько разбойников. Сигизмунд цыкнул, в сторону одного из своих подельников, который слишком шумно полз по траве. Одна из лошадей подняла морду, и посмотрела в сторону источника звука. Сигизмунд показал угрожающий кулак, мужичок, замерев, затих в кустах.

- Кто из них старший, тот, который тебе нужен? - спросил его Сигизмунд, - как мне предлагаешь понять, кто из них командир, пока что не нахожу между ними никаких отличий!

Вскоре, один из солдат, поднялся от костра, и, судя по всему, пошёл проверять посты.

- Наверное, это он и есть, их командир! - проговорил Бенедикт, и ткнул рукой в сторону проверяющего.

- Пошли кого-нибудь, пускай посмотрит, где у него посты! - попросил Бенедикт Сигизмунда, тот махнул рукой, и один из его подельников, направился трусцой в сторону, куда направился проверяющий.

- Постов два! - проговорил приползший по мокрой траве подельник, - один вон там! - ткнул он рукой, - а второй, с другой стороны костра. Кстати, постовые из них, как из говна пироги! - пошутил разбойник.

- Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! - ответил ему Бенедикт, - дождёмся пока успокоятся, а затем все разом, и навалимся!

Бенедикт не хотел нести лишние потери, они были ему ни к чему.

Ждать пришлось недолго, утомлённые долгой дорогой по горам, путники, которые неизвестно сколько ехали на лошадях, мгновенно уснули. Постепенно стал затухать и костёр.

- Вы налево, а вы трое - направо! - скомандовал Сигизмунд.

- Постовых по-тихому удавите, поняли свою нехитрую задачу? - переспросил предводитель, своих разбойников.

- Нас не надо учить работать! - проговорил один из разбойников, вынимая свой ржавый нож.

- Ты, когда, последний раз, чистил оружие? - спросил его Сигизмунд.

- А вот сейчас и почищу, во вражеской крови! - гордо ответил ему разбойник, и исчез в темноте кустов.

За ним, направился ещё один. Следующая пара разбойников направилась на противоположную от костра сторону. Сигизмунд показал условный жест, обозначающий, что настало время действовать.

Предводитель дождался, пока разведчики исчезли в кустах, и махнул рукой, несколько разбойников ползком двинулись потихоньку, по траве, в сторону костра.

- Никого не жалеть, кроме ихнего капитана. С ним, пускай разбирается наш дорогой гость! - ещё раз напутствовал своих подельников предводитель.

Вдруг, слева раздался приглушенный вскрик.

- Ничего сделать нормально не может! - рассердился предводитель разбойников, и ускорил шаг, а практически побежал в сторону костра.

Справа постового утихомирили не так быстро, донеслись крики, и шум возни.

Тут-же, раздался крик лежащего около костра солдата, который видимо ещё не уснул. Он вскочил, выхватил из ножен меч, и завопил на всю опушку. Тут же, в его тело воткнулось, брошенное из темноты копьё. Из пробитого горла солдата, хлынула кровь, и его тело завалилось в костёр, притушив его ещё больше. Из кустов, со всех сторон к кострищу, бросились разбойники. Кое-кто из солдат, уже успел вскочить, и выхватывая на бегу оружие, смог встретить разбойников, практически в упор. Завязалась яростная схватка. Рубились в темноте, поэтому, было плохо видно, кто и кого побеждает. Бенедикт кинулся вперёд не раздумывая, и не оценивая ход драки, в сторону, туда, где он до этого, видел командира отряда. На его лежанке, кроме смятого одеяла, никого не было. Бенедикт развернулся, и в следующий миг, чуть было не лишился руки, в котором он сжимал тяжёлый топор. Остриё меча просвистела в дюйме от его руки, сжимающей оружие. Тренированное тело и природная сноровка Бенедикта, позволили ему избежать смертельной травмы. Он отпрыгнул назад, и чуть не споткнулся об лежащее тело, одного из солдат. В это время, командир, которого он искал, сам кинулся к нему из темноты, но сбоку на него налетело ещё пара разбойников. Между ними завязалась потасовка, зазвенел металл. Один из разбойников, прижимая окровавленные руки к холщовой рубахе, упал на колени, а потом в мокрую грязь. Второй оказался крепким орешком, поэтому скрестил с мечом свою дубину. Бенедикт не стал ждать, пока разбойник одолеет капитана, подскочил поближе к разбойнику, и встал напротив него. Командир, завидев его, рубанул Бенедикта по шее, но вместо плоти, меч рассёк пустоту. Зато обух топора противника, изменил форму грудной металлической пластины, которая защищала грудь командира. Доспех практически развалился, и если бы не кожаные ремешки, на которых он висел, то он бы давно упал к ногам своего хозяина, вместе с самим хозяином. Командир от удара на секунду замешкался, но вскоре отбивая топор, взмахнул мечом, и продолжил яростно сопротивляться. Бенедикт пошёл по кругу, примеряясь, куда можно ударить, чтобы лишить сознания своего противника. Убивать его Бенедикт не хотел, ему надо было сначала всё узнать. Сверху и справа от него, доносился звон металла. Разбойники рубились с солдатами, костёр практически потух, и было не видно, кто с кем сражается, а также, сколько осталось в живых разбойников и их соперников. Командир был опытный вояка, но и Бенедикт оказался не простым крестьянином. Удар мечом по обуху топора, в месте соприкосновения металла, проскочила искра, на миг осветив пространство, вокруг Бенедикта.

- Подохни, проклятая деревенщина! - проговорил капитан, и в жестокой решимости кинулся на своего противника.

В следующий миг, яркая вспышка взорвалась в голове солдата, профессиональный опытный воин не ожидал, что селянин окажется настолько искусным воином, но соображать было уже поздно. Сознание отлетело прочь, и его тело шмякнулось об землю.

Всё вокруг постепенно затихало, сражение практически, уже заканчивалось. Учитывая численный перевес, а также внезапность нападения, победу одерживали разбойники. Несколько солдат уже лежали убитые, а одно тело, тлело своими одеждами в костре. Лишившись своего командира, немногие оставшиеся на ногах солдаты, покидали оружие на землю, сдаваясь на милость победителя.

Все, что делаешь, надо делать хорошо,

даже если совершаешь безумство.

(Оноре де Бальзак)

Горбун привалился телом к гриве лошади, небольшой отдых способствовал тому, что он немного оклемался от схватки. Хижина Колдуна, практически исчезла за деревьями. Неожиданно, лошадь взбрыкнула, почуяв неладное, Горбун обернулся. В его сторону, рассекая своим телом вечерний туман, летело тело какой-то старухи, в окровавленной холщовой рубахе. Из её спины, торчала обломанная стрела, которая, цепляясь за ветки деревьев, стряхивала пожелтевшую листву с веток на землю. Горбун сразу же забыл про свою рану, и схватив рукоять меча, вырвал его из ножен, висевших на боку лошади.

Горбун с лошадью, не успели развернуться передом к неожиданной опасности.

Издавая протяжный визгливый крик, нежданная гостья врезалась в тело Колдуна, он свалился с лошади, и они оба покатились с небольшого откоса, прямо в кусты колючки. Обдирая одежду, лицо и руки в кровь, острыми шипами растений, Горбун сумел вскочить на ноги, отбросив тело старухи в рубище, прочь. Ночная гостья сначала запуталась в колючке, но, уже в следующее мгновение, ветки самопроизвольно, под действием неведомой силы, распустились, и её тело зависло перед Горбуном. Он увидел напротив себя обезображенное шрамами старческое лицо, с ярко горящими ненавистью глазами, и оскаленный клыкастый рот. Горбун был не робкого десятка, и всякое повидал в своей жизни, но такое он видел впервые. Освободившись от пут, седая как лунь старуха протянула в сторону его лица, руки с кривыми длинными когтями.

Горбун наотмашь рубанул мечом, и одна рука старухи, шевеля когтями, полетела брызгая чёрной кровью в колючий кустарник. Второй рукой, старуха всё-таки зацепила лицо Горбуна, вырвав изрядный кусок кожи. Кровь стала заливать глаз Горбуна, но тот не растерялся, и махнул мечом в обратную сторону. Клинок лишь разрезал рубаху ведьмы, которая отпрянула от него, а затем, опять кинулась в атаку. Руки Горбуна, налились свинцом, как и его тело, старуха шептала какие-то заклинания, злобно вращая своими глазами. Но и Горбун был не лыком шит, он вспомнил, на кого была похожа старуха. Ведьма из подземелья замка Владыки, которую недавно выпустили на свободу. Ему потребовался всего один миг, для подготовки ответного броска, и он воспользовался им. Когда ведьма для того, чтобы оставшейся рукой, разорвать ему горло, оказалась слишком близко к нему, он рубанул мечом, и голова старой ведьмы, изрыгая проклятия, покатилась по траве. Обезглавленное тело протянув оставшуюся руку, вцепилось в Горбуна. Отрубленная голова сыпала проклятиями откуда-то из кустов колючки. Горбун с неимоверным усилием оторвал скрюченные пальцы от своей рубахи. В когтях ведьмы осталась часть кожаного доспеха. Горбун взмахнув мечом, отрубил и вторую руку старухи. Тело продолжало то отступать, то нападать, пока Горбун не изрубил мечом, всё тело ведьмы. Скоро от ведьмы остались только мослы и куски окровавленной рубахи, а весь меч покрылся чёрной запёкшейся кровью. Когда останки ведьмы лежали у его ног, Горбун перевёл дыхание, сорвал лист папоротника и вытер им кровь с лезвия меча. В пылу схватки, он не заметил, как его лошадь покинула место сражения, и теперь ему не совсем было понятно, где она сейчас находится. В довершении всего, в воздухе сверкнула молния, раздался далёкий гром, и начал накрапывать дождь. Тащиться по такой непогоде в замок, пешком, было чистой воды безумием, поэтому Горбун перехватил покрепче рукоять меча, и направил свои, трясущиеся от избыточного напряжения, ноги в сторону хижины, туда, откуда, он только что сбежал.

Сумерки всё больше сгущались, но в темноте было пока ещё немного видно, поэтому, когда Горбун подошел к хижине, он с ноги открыл дверь, и заглянул с опаской внутрь. Внутри хижины, тела Колдуна, и его бешеного кота не оказалось. Огонь уже не горел ни в очаге, ни на свече, стоявшей на столе. Он не стал закрывать двери и в полосе вечернего света прошёл к очагу, взяв полено из очага, которое ещё немного тлело, аллея красным светом в темноте, он поднёс его к огарку свечи. Свеча сначала загорелась, но потом зачадила чёрным дымом, и потухла, задуваемая ветром от открытой двери. А снаружи уже бушевала стихия, с небес обрушилась вода, а молнии перемежались раскатами грома. Горбун закрыл дверь, и изнутри накинул засов. За окном, из-за проливного дождя не было видно ничего. Горбун решил обследовать все уголки хижины, в надежде найти хоть что-нибудь из съестного, голод уже давал о себе знать. В поисках, он потратил немало времени, переворачивая миски, ложки и различные бутылки с какими-то магическими порошками, но не обнаружил ничего, что можно было бы употребить в пищу.

Зато, в углу комнаты, под меховой шкурой медведя, он обнаружил сундук. Скинув поеденную молью шкуру на пол, он увидел закрытый сундук, на боку которого болтался огромный ржавый замок. Горбун огляделся по сторонам, и наткнулся взглядом на кочергу, которая валялась на полу. Он взял её в руки, вставил в дужку замка, и надавил. Замок заскрежетал, но не поддался. Зато, кочерга согнулась пополам. Горбун вынул бесполезную кочергу, и откинул её в сторону очага. В поисках какого-нибудь рычага, Горбун стал обшаривать все углы в хижине. Отбрасывая руками в стороны, старые поеденные молью тряпки и рваные вещи, в одном из углов он наткнулся на стоявший около стенки топор. Горбун схватил инструмент в руку и вернулся к сундуку. Пара ударов обухом топора по замку, дужка его лопнула, освобождая петли сундука от запорного устройства. Откинув крышку вбок, Горбун увидел кусок поеденной молью овчины, которая скрывала всё нутро сундука. Овчина полетела в угол, обнажая внутренности сундука, забитые всякой мелочью.

Вслед за овчиной, в темноту полетела дырявая жилетка из шерсти и мешочки с высохшей от времени травой.

- Где же старая мразь хранила золото или хотя бы серебряные монеты? – в сердцах выругался Горбун.

Неожиданно, на дне сундука, среди пыли и кусков пергаментной бумаги, что-то блеснуло.

Обрадованный Горбун засунул руку на дно, и выудил из сундука блестящий золотой медальон.

- Ну хоть что-то, получить за свою работу! – проговорил Горбун, протерев находку пальцами и рассматривая медальон в руке.

На блестящем кругляшке был изображён змей обвивающий кинжал.

За пределами хижины уже стоял страшный грохот, шумел дождь. Внезапно поднялся неимоверный ветер, под ударом стихии загудели деревья, верхушки которых раскачивались из стороны в сторону. Тут, во входную дверь хижины, кто-то внезапно постучал. Горбун испуганно дёрнулся, бросил сундук, и выдернул из ножен меч.

- Интересно, кто это в такое ненастье, шляется по лесу? - проговорил он в полголоса, подкрадываясь к бычьему пузырю.

Стук в дверь, был с перерывами, звук повторялся то сильнее, то тише.

За стеной из дождя, и мутным пузырём, Горбун не мог ничего разглядеть. На улице уже было достаточно темно, а стук был всё настойчивее.

Горбун, мягко ступая кожаными пуленами, на цыпочках, подошёл к двери, и осторожно заглянул в щель, между досками, из которых была собрана входная дверь.

Вот сверкнула молния, и он увидел, что за дверью стоит мужчина, одетый в дорожный плащ.

- Может перестанешь разглядывать меня через дверные щели, и откроешь наконец, эту проклятую дверь! - раздражённо прокричали с той стороны двери.

- Что тебе надо? - крикнул Горбун через дверь, инстинктивно надевая медальон на шею, и скрывая его в складках одежды.

- Я проделал немалый путь, чтобы приехать к тебе, так что давай открывай! - донёсся с той стороны двери, грубый мужской голос.

Услышав человеческую речь, Горбун осмелел. Иметь дело, вроде как с человеком, было намного проще. Он откинул засов, дверь заскрипела, и перед Горбуном, поливаемый дождём стоял среднего возраста мужчина, одетый в серый дорожный плащ, с которого потоками стекали струи воды.

- Может пригласишь меня в дом, а потом будешь рассматривать! - проговорил ночной гость.

Горбун, немного промешкавшись, показал рукой внутрь хижины.

Гость отряхнул от воды свою широкополую шляпу, и склонившись, шагнул через дверной проём, внутрь.

Шляпу он положил около входа, на деревянную бочку, которая стояла около дверного косяка.

- Ты так и будешь глазеть на меня, или всё-таки уберешь свой меч в ножны, и напоишь меня горячим грогом! – властным голосом проговорил незнакомец.

Почувствовав лёгкое жжение, Горбун потёр место, где с его кожей соприкасался медальон.

Правда опасна…

(Б. Грасиан)

- Ну рассказывай, зачем ты привёл сюда свой отряд? - спросил Бенедикт капитана солдат, который со связанными руками сидел около костра.

С его лица на кожаные штаны капала кровь. Голова была перемотана грязной тряпкой, он остался один из всего отряда. Остальных солдат бандиты убили и сбросили в горную реку, поток воды, которой, унёс их тела сразу к водопаду, расположенному значительно ниже места, где сейчас сидели бандиты и Бенедикт с капитаном солдат.

Капитан поморщился, поскольку кровь заливала его глаза.

- Ну, что молчишь, рассказывай сам, или я тебе буду помогать! - повторил свой вопрос Бенедикт, - ты делаешь секреты из своего похода, а мне всё практически про ваш отряд известно, зачем ты ищешь жителей деревни, сгоревшей от молнии много времени назад?

- Меня направил сюда сам Владыка. Вы все сильно пожалеете о том, что напали на его отряд. Он пришлёт сюда новых бойцов, в таком количестве, что он сотрет вас всех с лица земли, и тоже самое ждёт все ваши деревни! Всех жителей через одного повесит, а остальных угонят в рабство! – капитан, пугая разбойников, разродился многочисленными угрозами.

- Сегодня мы здесь, а завтра там, и твои пустые угрозы, уже практически мёртвого солдата, просто смешны! - сухо рассмеялся предводитель разбойников, услышав разговор.

- Я сыт по горло твоими разговорами. Говори по делу, и не мели всякую чушь! - раздражённо проговорил Бенедикт, доставая из ножен кинжал.

- Нам надо договариваться, иначе тебе будет очень худо! - предупредил его Бенедикт.

Капитан солдат поежился, когда Бенедикт провёл по его щеке кончиком кинжала.

- Я разрежу тебя на маленькие кусочки, а потом скормлю диким псам, у меня дома есть большой, пребольшой пёс, он с удовольствием попробует твоё немолодое, выдержанное временем, мясо! - продолжил угрожающий тоном Бенедикт.

Солдат дёрнулся головой, оцарапав при этом свою щёку о кончик кинжала.

- А твои косточки мы выкинем в лесу, отдельно от твоего оружия, и твоя солдатская душа никогда не попадёт в солдатский рай, или куда ты там хочешь попасть, после своей смерти! - усмехнулся Бенедикт.

- Отдай мне его, ты слишком добр к нему, я не узнаю старого доброго Бенедикта! А я, ему развяжу язык на раз! - проговорил Сигизмунд, выпуская табачный дым из самодельной деревянной трубки, прямо в лицо капитана солдат.

Тот закашлялся и сплюнул тягучей слюной в сторону.

- Он всё понимает! С какой целью ты сюда пришёл, скажи, никто ведь не узнает. А так, может быть, я тебя пожалею, да отпущу. Кто знает, какие мысли у меня в голове! - проговорил Бенедикт, убирая кинжал в ножны.

- Ну, а если не хочешь, тогда тебе придётся помучиться, потом ты всё равно, всё расскажешь, а затем ты исчезнешь без следа, и твой хозяин не узнает, куда ты делся, и посчитает тебя предателем. У тебя, наверное, дома есть семья, что он сделает с ней, а я слышал, о его крутом нраве! - продолжал увещевать солдата Бенедикт.

Капитан криво ухмыльнулся.

- Нас послали на поиски мальчишки, который был в той деревне, которая сгорела дотла! - наконец-то проговорил командир солдат.

- Зачем он твоему Владыке, наверное, знаешь? - спросил в ответ Бенедикт.

- В такие тонкости, Владыка меня не посвящает, я слишком мелкая для него сошка, простой исполнитель приказов, даже не его самого, а его подчинённых! - пояснил капитан.

- Вот тут я верю, тут ты не обманываешь, для него ты пустое место, нет тебя и ладно! - удовлетворённо проговорил Бенедикт.

- А то, хочешь, примыкай к моему братству! - влез в разговор Сигизмунд, - тебе без отряда назад дороги всё равно нет, а воин ты неплохой, подумай над моим предложением. Всё лучше, чем висеть без штанов на дереве, с голой то жопой, а солдат! - весело пошутил разбойник.

Когда уходят герои,

на арену выходят клоуны.

(Генрих Гейне)

- Хозяин интересуется, где обещанное, пришло время платить очередную дань, а от тебя никаких вестей! - проговорил незнакомец, когда его одежда уже немного просохла от жара, исходившего из очага.

Гость расположился за столом, а напротив него, сидел сам Горбун, который лихорадочно размышлял над вопросом, который задал ему незнакомец.

- Видимо Колдун платил дань кому-то, более могущественному и могучему магу, чем он сам! - подумал Горбун.

- Мой вопрос поставил тебя в тупик? – спросил незнакомец, приглаживая свои мокрые волосы рукой.

- Признаться, незнакомцу, и сказать, что он не Колдун, тогда как объяснить ему, что он тут делает, и где хозяин хижины! - продолжал размышлять Горбун, судорожно соображая, что ему ответить.

Незнакомец в нетерпении стал постукивать пальцами по поверхности стола.

- Хозяин не любит ждать, стоит тебе просрочить очередную оплату, и тебе конец! - угрожающе проговорил незнакомец, - только в этот раз, размер дани будет больше, чем обычно!

- Почему больше?! - наигранно возмутился Горбун, решив играть роль Колдуна до самой развязки сложившийся ситуации.

- За то, что ты вовремя свои обязательства перед хозяином не исполняешь, а он знает, что недавно здесь побывал Владыка местного королевства! И слова об отсутствии дани, только разозлят его, и ничего более, ты надеюсь, понял меня?!

- Как не понять, - Горбун почесал рукой свой щетинистый подбородок.

- В ином случае, живые позавидуют мёртвым! - пошутил незнакомец, - ну ты, напоишь дорогого гостя горячим грогом, ты же видишь, я весь промок и продрог. Какой-то ты нерадивый хозяин, немудрено, что просрочил дату оплаты!

Горбун вскочил из-за стола и засуетился, делая вид, что готовит угощенье. Вместо этого, он зашёл за очаг, и незаметно достал из кармана нож.

- Пока гость его не раскусил, надо кончать незнакомца! - подумал про себя Горбун, - одним покойником больше, одним меньше, невелика разница!

Позже, когда он спрятал нож в рукаве рубахи, и резко выскочил с глиняной кружкой из-за очага, в хижине уже никого не было, и только стул, качающийся за столом, говорил о том, что тут кто-то был ранее. Горбун кинулся к двери, и распахнул её. За ней тоже никого не было. Он вышел на двор, и огляделся по сторонам.

Около кромки леса, стоял незнакомец, и ткнув рукой в его сторону, прокричал:

- Теперь это твой долг, королевский шут, смотри не просрочь, и запомни, что я тебе сказал – иначе живые, позавидуют мёртвым! - рассмеялся незнакомец, и его тело скрылось за деревьями.

- Надо срочно отсюда уходить, пока кто-нибудь ещё, не пожаловал в гости! - твёрдо решил Горбун, тем более, что дождь уже давно закончился, и на небе просветлело.

- А ведь, он не сказал, о каком долге идёт речь, и о размере долга, и кому этот долг отдавать? - подумал он, и тут же очень чёткая мысль посетила его мозг, - десять девственниц, плюс ещё три, в счёт просроченного долга!

- Где он возьмёт столько непорочных дев, если во всём греховном королевстве, ну одна, от силы две, будет? - Горбун отбросил навязчивую мысль в сторону, и решил замести следы.

Ему надо было не просто так, взять и уйти. Хижину надо было сжечь, вместе с Колдуном и его бешеным котом. Заскочив внутрь, он увидел, что очаг всё ещё горел. Взяв стул, он закинул его сверху ярко потрескивающих поленьев, сверху полетела деревянная посуда, а также все тряпки. А сверху кучи, он взгромоздил стол. Огоньки пламени, начали весело лизать, свежую пищу.

- А куда, кстати подевалось серое чудовище? - подумал он.

Кота нигде не было видно.

- Наверное, сбежал! - Горбун огляделся вокруг, а затем выскочил из хижины.

Огонь разгорался, вскоре лопнул бычий пузырь, натянутый на оконную раму, и из окна повалил белый дым. Горбун ещё раз, окинул взглядом жилище Колдуна, и двор вокруг хижины. Справа от входной двери, он обнаружил лежащее тело убитого бродяги, которого Колдун убил первым. Горбун ногой пнул дверь, которая отворилась, и ему в лицо, сразу нестерпимо дохнуло жаром. Он схватил за ноги бродягу, и поволок бездыханное тело к дверному проему. Приподняв его, он с размаху, закинул тело внутрь, где уже гудело пламя и валил чёрный дым. Едва успев отскочить на безопасное расстояние, он увидел, как рухнула внутрь жилища кровля, затем начала взрываться и стрелять в стороны глиняная черепица. Когда огонь проник через щели брёвен, из которых было сложено жилище, Горбун решил, что пора покидать это не уютное место. Поплотнее запахнув драный плащ Колдуна, который он взял с вешалки на стене хижины, он направился в сторону замка. Горящие остатки жилища, хорошо освещали путь, и он бодро двигался в сторону, откуда приехал. Пройдя некоторое расстояние, он услышал невдалеке храп лошади, и кинулся в кусты. Недалеко от тропинки паслась его лошадь. Была она мокрая и грязная, но это не смутило Горбуна. Он подбежал к ней, радостно похлопал по холке, вставил ногу в стремя, и закинул тело в седло. Только теперь он почувствовал, как ноет его рана. Он взглянул на свою руку, тряпки на ней не было, как не было и самой раны, через разорванный рукав его рубахи, виднелась целая кожа.

- Приснилось, что ли?! – опешивший от удивления Горбун пришпорил лошадь, и рысцой направился в сторону замка.

Бой пройдёт в два удара. Сначала ударю я,

а потом, о землю ударишься ты.

(Бродяга Кэнсин)

- Как прогулка по горам? - спросил Олаф, когда Бенедикт снял замызганный плащ, и сел в угол, для того чтобы снять сапоги, забрызганные грязью.

- Собирайся Олаф, мы уходим из этого места, искать себе другую родину! - ответил на вопрос Бенедикт.

Олаф от удивления выронил из рук миску, и на пол просыпался горох.

- Опять странствовать, опять новый дом?! – обескураженно спросил он у Бенедикта.

- Для начала надо перекусить, ну а после, сразу собирайся в дорогу, на сборы тебе один день, завтра с утра мы покидаем эту хижину! - проговорил Бенедикт.

- Что опять случилось? - обиженно проговорил Олаф.

- С собой берём только самое необходимое, всё ненужное бросай здесь. Двери надо забить гвоздями, чтобы дикие звери не разорили хозяйство. Запасной вариант всегда нужен, никогда не сжигай за собой мосты. Всегда оставляй возможность вернуться назад! - игнорируя вопрос Олафа, проговорил Бенедикт.

- Что будем брать с собой? – ещё раз спросил мальчик.

- Всё, что можно вынести и украсть, спрячь подальше, а я, когда приду, тебе помогу!

Не получив ответа, Олаф поднял с пола миску, и положил её на стол.

- А сейчас, дай чего-нибудь поесть! - проговорил Бенедикт, и Олаф кинулся к очагу, где в бронзовом казане разогревалась похлёбка.

- Пришлось сражаться? - глядя на свежие кровавые рубцы на руках Бенедикта, спросил Олаф.

- Да, было дело, пришлось немного повоевать! - ответил Бенедикт, набивая рот варёными бобами, - кто-нибудь приходил, чего спрашивал, пока меня не было?

- Никто не приходил, и я, никуда не выходил из хижины. Ты же мне тогда сказал! - ответил Олаф, убирая грязную посуду со стола.

- Всё надо помыть и завернуть в тряпицы, а по возможности, куда-нибудь спрятать! - сказал Бенедикт, вставая из-за стола, и направляясь в сторону двери, - ты пока готовься к походу, а я схожу в соседнюю деревню, надо кое с кем переговорить!

На улице было ещё тепло, поэтому Бенедикт не стал одевать плащ, а в чём был, в том и пошёл в сторону соседней деревни, туда, куда они ходили с мальчиком к кузнецу.

Олаф дождался, пока спина Бенедикта исчезла за поворотом, и начал собираться в путь.

- Ничего, не в первый раз! - думал Олаф, набивая перемётную сумму всем необходимым в дороге…

Бенедикт бодро шагал в соседнюю деревню, навстречу ему никто не попадался, и он начал обдумывать дальнейшие планы.

- Надо бы обрубить все хвосты! - поэтому, первым делом, он решил посетить кузню с кузнецом.

То, что поведал ему капитан, расстроило Бенедикта. Нельзя было подвергать жизнь Олафа опасности, надо было его спрятать любыми путями. Он прекрасно знал, кто такой Владыка, и то, что, он никогда не отступиться от поисков своего врага. А для этого, у него было вполне достаточно сил, а главное средств.

- Как только он разберётся со всеми делами здесь, они сразу же направятся в другое место, подальше от этой хижины, где все знали кто они и откуда пришли. По пути надо как-то известить человека, который и дал ему поручение о воспитании Олафа!

За раздумьями пролетело время, и вскоре показалась кузня, где так долго оттачивал своё ремесло подмастерья, Олаф. Бенедикт направился к хижине, завидев его кузнец приветливо помахал рукой.

- Приветствую тебя, мой дорогой друг!

Бенедикт подошёл к нему.

- И я приветствую тебя, досточтимый сосед!

Кузнец встал навстречу, и обнял его.

– Нам срочно надо покинуть это место, поэтому ты теперь остаёшься без подмастерья! - проговорил Бенедикт, когда они уже сидели на поленнице из дров, и попивали горячий грог.

- И запомни, если кто-то спросит тебя о том, кто мы или где мы, скажешь пропали, и больше не приходили!

- А кто, может спросить, о тебе? - спросил его кузнец.

- Да кто угодно, поэтому всем говори - ничего не видел, ничего не знаю! - проговорил Бенедикт, - а, вообще бы, на твоём месте, я бы собрал все свои пожитки, и свалил в неизвестном направлении!

- Что, всё так серьёзно? - спросил кузнец, нахмурившись.

- Всё очень серьёзно! - ответил ему Бенедикт, - может дойти до того, что придут просто спросить, а могут, и деревню сжечь дотла, вместе с жителями, правда перед этим, хорошенечко помытарить! - проговорил Бенедикт.

- За что ты удостоился такой чести, если не секрет, конечно? – спросил кузнец.

- Просто я не хочу, чтобы страдали без вины люди, типа тебя и твоей семьи, ты мне много сделал добра. Это мой тебе совет, смени деревню, уезжай туда, где тебя никто не знает! – игнорируя последний вопрос, напоследок проговорил Бенедикт, пожал руку кузнецу, и направился в следующую хижину.

Сегодня, он намеревался обойти всех. Предупредить, рассказать об опасности, а затем вернуться назад. Короче, обрубить все хвосты!

А в это время, пока Бенедикт бродил по деревне, Олаф сложил, всё что можно было унести или украсть, замотал в тряпки, лежавшие на топчанах, и начал искать места, где можно было бы спрятать всё это добро.

Не найдя потайных мест, он, схватил лопату, и начал копать яму, в одном из углов хижины.

Всё что невозможно было взять с собой, он уложил на дно вырытой ямы, предварительно выстелив её плотным стёганным одеялом.

Накрыв сверху скарб тряпками, он начал заваливать схрон землёй.

Все инструменты и посуду, Олаф занёс в овин и закрыв дверь, начал забивать в неё гвозди. Не запертой осталось теперь только хижина.

За работой, мальчик не заметил, как пролетел день, и вот уже его наставник показался на тропинке, спускаясь с горного склона. За собой, Бенедикт вёл двух, уже осёдланных лошадей, подготовленных передвигаться по горным тропам.

- Ночевать не будем, тронемся сразу, как только соберёмся в дорогу! - проговорил Бенедикт, подходя к хижине…

Проще расстаться с человеком,

чем с иллюзиями на его счёт.

(Марта Кетро)

- Отвечай, на вопросы его великолепия! - прокричал палач, стискивая клещи своими огромными ручищами.

Душераздирающий крик узника, отразился эхом от свода пыточной камеры в подземелье. Струйка крови пополнила лужу, собравшуюся около ног допрашиваемого.

- Где весь отряд, с которым ты уходил из замка? - кричал Владыка, собственноручно принимавший участие, в допросе единственного вернувшегося из всего отряда, солдата.

Солдат что-то замычал через верёвку, которая впилась в его рот. Владыка кивнул головой в сторону головы солдата, и палач сорвал верёвку с лица.

- Владыка, как есть говорю, один я уцелел из всего отряда. Все остальные погибли! - заикаясь, и сплёвывая кровавую слюну на землю, прокричал узник.

- Все погибли, а ты остался жить, и ещё имел наглость в замок заявиться! - кричал Владыка, нахлёстывая ладонями по лицу солдата.

- На нас ночью напали, демоны, всех прикончили, а я подальше от костра лежал, вот меня и не заметили. И я решил прийти, рассказать про это здесь! - оправдывался истязаемый.

- Значит правду ты говорить не хочешь, демоны у него во всём виноваты! - Владыка кивнул палачу, и тот, опять накинул верёвку на голову дезертира, стянув её на затылке.

Снова, по коридорам подземелья полетели крики, и стоны, единственного, вернувшегося с провалившегося задания, солдата.

Узнать удалось немного, солдат путался в показаниях. То на них напали демоны, то злобные духи гор. И чем дальше допрашивали солдата, тем более запутанной и странной выглядела история поиска волчьего сына.

- Отряд достиг предгорий, где-то там, они нашли башню и эту проклятую деревню. Но там никого не оказалось! А потом эти демоны! - размышлял Владыка, собирая разрозненные показания единственного оставшегося в живых, свидетеля.

- Закончишь с ним, потом повесишь на городской стене, перед въездными воротами, чтобы наука всем впредь была, мои указания не выполнять! - Владыка властно передал свои требования палачу.

Тот согласно кивнул. Допрашиваемый забился в истерике.

- Но перед этим, хорошенько потрудись над ним! - добавил Владыка, и направился на выход из подземелья, в свою опочивальню.

Вслед ему понеслись удары кнутом, и мычание избиваемого солдата…

- Найди мне, самого верного и проверенного человека, пускай возьмёт солдат раза в два побольше, чем в пропавшем отряде, и пускай идут на место, которое указал дезертир! - распорядился Владыка, находясь уже у себя в опочивальне.

- Да хозяин! - Министр почтительно поклонился, и стал пятиться назад.

- Да, совсем забыл, дезертира пока не вешай, с собой возьми, пускай место покажет, ну а потом, его там и повесьте! - Владыка повелительным жестом выгнал Министра из своей опочивальни.

Вернувшись к себе, Министр позвонил в колокольчик, и перед ним вскоре возникла фигура Горбуна. Тот, ожидая очередное поручение, в почтении склонил голову.

- Возьмёшь солдат побольше, поедешь по следам пропавшего отряда! - проговорил Министр.

- Да, мой господин! – смиренно ответил Горбун.

- Когда доберешься до места, найдешь мальчишку. Что хочешь делай, но мальчонку найди! Всех свидетелей убьёшь, а деревни, что там по пути встретишь, сожги дотла. И без мальчишки не возвращайся! Ты понял меня!

- Понял, мой господин, без мальчонки не возвращаться! - ответил шут, ещё больше сгибаясь перед Министром.

- А как же моя просьба, господин? - спросил Горбун, хитро улыбаясь.

- Вот вернёшься назад с добычей, тогда и поговорим! - ответил на его вопрос Министр.

Кожа под медальоном начала зудеть, Горбун почесал грязными ногтями грудь, искра недоверия, впервые зародилась в глазах королевского шута.

- Ну что застыл, проваливай! Долго не тяни, собирай отряд, забери дезертира из подземелья с собой, и вперёд! - раздражённо крикнул Министр, и Горбун исчез за пыльной гардиной.

Владыка в это время, сидел в кресле, и перебирал пальцами старинный медальон, с изображённой на нём змеей, тело которой обвивало дерево.

Он не помнил, откуда взялся у него этот медальон. Он был с ним всегда, сколько он себя помнил. Владыка считал его своим личным талисманом, и никогда не расставался с металлическим кругляшом, который висел на золотой цепи у него на шее.

У его ног лежала одна из рабынь, на которую он поставил свою кожаную сандалию.

Рукой он погладил спину своего любимого пса, длинная морда которого отслеживала все шорохи, вокруг своего хозяина.

Вот и сейчас, собака повернула морду в сторону окна, где зашевелились занавески, увидев кого-то зарычала, оскалив клыки, с которых упало несколько капель слюны на дорогой, ручной выделки ковёр, закрывающий весь пол в покоях Владыки.

Владыка обернулся на шорох, около окна, неведома откуда взявшийся, стоял мужчина в сером плаще, и широкополой шляпе на голове.

- Цыц говорю! - прикрикнул Владыка на своего рычащего пса, и собака положила морду на свои лапы, тут-же потеряв всякий интерес к гостю.

- Ну здравствуй, Вукол! - проговорил гость, снимая широкополую шляпу.

- Пшла вон! - прокричал Владыка, отпихивая ногой рабыню, которая, подобрав полы своего халата, кинулась прочь из кельи.

- Я же просил, не называть при них моё имя! - проговорил Владыка.

- Ах да, ты же само совершенство для них, но это сути дела не меняет, Вукол! - ещё раз просмаковал имя гость, отходя от окна, и устраиваясь на лавочке, обитой синим бархатом, стоявшей напротив кресла, которое занимал хозяин замка.

- Повелитель расстроен, я бы даже сказал, он в не себя! Ты не выполнил его поручения, относительно волчонка! - с нетерпением в голосе проговорил гость.

- Мой первый отряд не вернулся, с того места, что мне подсказал Колдун на болоте! Теперь я посылаю усиленный отряд, на поиски этого волчонка! – ответил хозяин замка.

- Слишком много суеты, а результата нет, может ты теряешь хватку, утопая в этой роскоши? – тихо произнёс гость, поглаживая рукой синий бархат подушечки кресла.

- Ради выполнения указания повелителя, я даже пожертвовал одной из своих дочерей! - ответил Вукол, сжав рукой за холку свою собаку, пёс недовольно заворчал.

- Пошли два, три отряда. Сам наконец иди и ищи, если не хочешь, чтобы тебя навестил он сам. То, что может случиться, я тебе рассказал! - ответил на возмущение Владыки гость.

- Повелителя не интересуют твои отговорки, ему нужен результат. И чем быстрее ты найдешь и уничтожишь волчонка, тем будет лучше для тебя, Вукол!

В дверь кельи постучали, и из-за двери осторожно показалась голова слуги.

- Вон! - крикнул Владыка, и медный поднос из-под фиников, полетел в сторону дверного проёма.

Угодив в дверь, поднос упал на пол, дверь захлопнулась.

- Действуй быстрее, если не хочешь потерять всё что имеешь, включая свою жизнь и никчемную продажную душу! - предупредил Владыку гость.

- Я ещё раз хочу съездить на болота, проведать Колдуна, может что посоветует, в счёт старого долга! - проговорил Владыка, выливая на лицо остатки вина из кубка, стоявшего рядом.

- К болотному Колдуну ездить тебе больше не надо. Всё что он знал, он тебе рассказал. Повелитель разрешил отдать его на растерзание твоим слугам, как лишнего свидетеля! - ответил гость, вставая и запахивая полы своего дорожного плаща.

- Каким это моим слугам? - изумился Владыка.

- Разбирайся со своими холопами сам, Вукол, а об остальном, я тебя предупредил! - гость, надев шляпу на голову, направился к двери.

- Шевелись, Владыка! - прокричал гость из-за двери, и закрыв её за собой, исчез в коридорах замка.

Вспотевший от страха Владыка взял колокольчик, стоявший на столе, и несколько раз позвонил, призывая слуг.

Как только спустишься вниз до конца,

дорога может вести только вверх.

(Александра Риплей)

Бенедикт с Олафом забирался всё выше и выше по горной тропе. Вот уже внизу остались белые перистые облака, а лошадь Бенедикта всё карабкалась вверх.

- Куда мы едем? - спросил Олаф, стараясь не отставать от Бенедикта.

- Скоро увидишь, перевалим вон за тот гребень, и там остановимся! - ответил Бенедикт, поправляя сумки, всё норовившие от хода лошади, съехать вниз, на горную тропу.

Лошади, понуро карабкались по каменистой тропе вверх, когда поверхность склона неожиданно выровнялась, и взорам седоков предстала небольшая цветущая долина, окружённая со всех сторон кряжами гор.

- Вот сюда мы и ехали! - проговорил Бенедикт, пришпоривая лошадь, которая с облегчением понесла свою ношу вниз, Олаф устремился за ней.

Сбоку журчал ручей, с прозрачной водой, которая собиралась невдалеке, в небольшое озерцо, лишняя вода из которого, дальше, по каменной эстакаде, водопадом струилась вниз.

- Умиротворённое место, не правда ли, Олаф! - сказал Бенедикт, когда лошадь мальчика подвезла его поближе.

- Да, красивое место, ничего не скажешь! - восхищенно ответил Олаф.

- Не только красивое, но и спокойное, а главное никого вокруг, на многие версты!

- Где мы разобьём наш лагерь? - спросил Олаф.

- Вон там, сгружаем вещи и начинаем строить временное жилище. Здесь, не всегда умиротворение, бывают и дожди. А грозы здесь, каких в долине, внизу, никогда не бывало! Поэтому, самое важное сейчас, это крыша над головой, и конечно огонь! - проговорил Бенедикт, слезая с лошади…

Первым делом, Бенедикт срубил четыре более-менее прямых дерева, стволы которых, они начали закапывать по углам, небольшой полянки, где мягкая почва перемежалась с каменистой поверхностью. Следом, в дело пошли стволы по тоньше, которые Бенедикт прикрепил к основным стволам.

Затем, Бенедикт начал отрубать мачете самые длинные и целые листья, сооружая из них кровлю для временного жилища.

- Да, забыл тебе сказать, на всякий случай, вон там, есть небольшая пещера, где можно будет укрыться, если нас кто-нибудь внезапно атакует! - ткнул рукой Бенедикт в сторону горного склона.

Олаф посмотрел на горный склон, виднеющийся неподалёку.

Собирать жилище продолжали, пока вокруг не стемнело. Стены и кровля были практически готовы. Конечно, с боков зияли пустоты, не закрытые практически ничем, но их оставили на потом. А сейчас, занялись очагом.

Как только, какой-никакой огонь, уже обогревал недостроенное жилище строителей, они занялись стеновыми проёмами.

Когда на горы опустился ночной туман, в костре уже весело горел огонь, освещая почти законченные стены.

- Ну вот, время и перекусить! – устало проговорил Бенедикт, умыв руки в ручье, и доставая нехитрую снедь, которую они запасли на старом месте.

Где-то на одном из горных склонов завыли волки.

Олаф обернулся в сторону, откуда доносился вой, и всмотрелся вдаль.

Мы ищем там, где нам удобно искать.

(Бернар Вербер)

Заскрипела защитная решётка, поднимаемая на цепях двумя стражниками, крутившими привод подъёмника, наверху крепостной стены. Когда острия решётки упёрлись в верхний свод арки ворот, другие двое стражников, подняли толстый брус, и, прислонив его к стене, начали вдвоём тянуть, за отполированные до зеркального блеска, ручки огромных бронзовых колец, которые висели на створках деревянных ворот. Створки начали медленно, со скрипом и ругательствами стражников, расходиться в разные стороны. Первым, под арку въехал Горбун, а за ним, потянулись остальные члены его нового отряда, по поиску волчонка. Перед Горбуном была поставлена задача, любыми способами найти мальчугана.

- Без добычи, не возвращайся! - сказал ему давеча Министр.

- Делай что хочешь, я наделяю тебя правами королевского инспектора. Можешь забирать имущество, убивать, жечь хижины и пытать, кого необходимо, что хочешь, делай, но привези его голову! Только убедись сначала, что это волчонок, Владыка не потерпит обмана!

- Я понял тебя хозяин! - Горбун кивнул, почтительно поклонился, и начал пятиться назад к двери.

Ему было не привыкать выполнять неразрешимые задачи, которые ставили перед ним постоянно. Его задача была не из лёгких - найти среди гор и долин мальчугана, которого звали волчонком. С собой, они взяли потрёпанного вида, солдата, который ехал впереди, привязанный к седлу лошади. Его лицо и руки были со следами пыток и побоев, и его неотлучно сопровождали двое стражников. Он должен был указать путь, который проделал его отряд в прошлый раз.

Министр отошёл от окна, когда спина последнего всадника, скрылась под аркой ворот.

- Что он будет говорить Владыке, если и этот отряд вернётся с пустыми руками? Тогда им всем несдобровать! Надо что-то придумать заранее, чтобы самому не оказаться в подземелье. Горбун хоть и предан, но не настолько, чтобы рисковать своей жизнью. Он хитер и злобен, и может принять решение, в случае неудачи, не возвращаться в замок! - это был самый плохой вариант из всех возможных, что крутились в голове министра.

- Это был его человек, поэтому, ответственность нести будет лично он! Надо что-то думать и решать, что-то предпринять, так, на всякий случай, прямо сейчас. Всегда должен быть запасной план! - думал он, глядя на давно уже опустевшую арку ворот, тупым бессмысленным взглядом.

Стражники начали закрывать створки ворот. Затем заскрежетала опускающаяся железная решётка…

Повторный путь, нового отряда, был намного короче и быстрее первого. В дороге, почти не останавливались, ни в тавернах, ни на ночёвки в придорожных гостиницах. Принимали пищу, если, не прямо сидя на лошадях, но быстро перекусывали при ночевках, когда делали привал прямо в горах, недалеко от тропы. Выставляли усиленные дозоры, помня уроки разгрома прошлого отряда. Так что, вскоре, оказались около бывшего, выжженного небесным огнём, поселения. На горном склоне стояла всё та же каменная башня, с двумя топорами наверху.

- Вот она, деревня! - прошамкал беззубым ртом, связанный солдат, и отряд направился по горной тропе вверх.

Ехали до темноты, а когда начало смеркаться, невдалеке показались остовы сгоревших хижин.

Негромкий ропот недовольства прокатился по отряду, Горбун упреждающе поднял руку, пресекая недовольные разговоры среди солдат.

- Когда наш отряд ночью разметали, я улизнул с места схватки, а затем долго плутал в ночи и был здесь недалеко, в кустах хоронился, тогда деревня ещё была. Я правда, в неё побоялся заходить и наблюдал издалека. Но люди и скотина здесь присутствовали, жизнь кипела! - проговорил солдат.

- Так кипела, что всё сгорело, дотла! – с сожалением в голосе, проговорил Горбун.

Люди негодуют на несправедливость

равных себе более,

чем на насилие своих властелинов

(Фукидид)

- Тебе нужно достать только этот меч, и никакой другой меч, тебе не поможет! - проговорила старуха, поправляя кристалл в форме шара, который лежал на покрытом изодранным сукном столе.

- Так поведай мне, как я смогу его достать, старая карга! - со всё закипающей злостью, проговорил в ответ седой старец, сидевший напротив неё.

- Кости поведали мне, что сделать это может только один в этом мире. И это не я, и не ты. Забрать, а вернее взять этот меч в руки и вынести его, сможет только он! - пояснила старуха.

- Ну найти то, ты его можешь? - спросил старец старуху.

- Найти то мы можем, но забрать его может только один!

Седой старец пригубил кислого вина из деревянного кубка, стоявшего на столе.

- Неужели, я настолько слаб и немощен, что не могу забрать древние артефакты из рук этого Кхары, ведь он даже не живой!? - неожиданно начал разговаривать старец сам с собой.

- Не хватит ни тебя, ни твоей магии, ни белой, ни чёрной! Так говорят брошенные мной кости! - ответила старуха на риторический вопрос старца.

- Смотри, пожарю тебя на жертвенном костре, а потом, сожру твоё старое сухое мясо, а что не смогу съесть, отдам своим серым помощникам! - пригрозил старец гадалке, но в ответ услышал только издевательское сухое покашливание.

- Тебе это не поможет, потому что, про это мне поведали гадальные кости! – ответила старуха.

- Так брось эти проклятые кости ещё раз! - сухо проговорил в раздражении старец.

Старуха, сгребла костлявой рукой со стола куски костей, и размешав их в деревянной миске, бормоча при этом, то ли проклятия, то ли наговоры, рассыпала кости на сукно, заново.

Поглядев подслеповатыми глазами на выпавшие сочетания костей, она подняла взгляд на старца.

- Ну что там, старая карга? - злобно выругался старец.

- Сколько не бросайте кости, ответ будет только один – только один живущий, может забрать меч у Кхары, вынести его и передать его тебе! - пояснила сочетания костей старуха.

- А кто поручится за то, что он не использует этот меч против меня? - в ответ спросил старец.

Старуха прожевала беззубыми дёснами, что-то обдумывая в своей голове.

- Никто и ничто, не сможет ему помешать использовать это оружие против кого бы то ни было! - просипела предсказательница.

Старец с силой стукнул деревянной кружкой по столу, расплескивая вино.

- Дозволь сказать слово, мой повелитель! - из-за спины старца показалось изъеденное застарелой оспой лицо.

- Давай, говори! - едко проговорил старец.

- Мы будем хитрее, мой повелитель. И если мы знаем кто этот человек, то мы сделаем его своим другом, но для этого нужно затмить его разум! – произнёс хозяин изуродованного лица.

- Расположить его разум к себе, а не затмить! - поправил старец, выслушав своего спутника, встал из-за стола, и направился к выходу из провонявшей различными травами, почти заброшенной хижины, где обитала старая гадалка.

- Никому ни слова, иначе я выпущу тебе кишки! - с угрозой обратился к гадалке старец, - и вот ещё что, если хоть слово вылетит из этой хижины, то, несмотря на все твои заслуги передо мной, смерть твоя, будет не только потерей твоего немощного тела! - старец провёл рукой по деревянному столу, цепляясь когтями за прорехи разорванного сукна, через которые начали возникать небольшие электрические разряды, от синего пламени которых, ткань стала дымиться, и чернеть прямо на глазах.

- Слышишь меня, предсказательница?! - проговорил старец, через открывшуюся дверь, которую предупредительно распахнул перед ним его спутник.

- Иди-иди, отсюда, со своей проклятой магией, старая мразь! - со злобой ответила гадалка, когда, обитая войлочным одеялом дверь закрылась, и гости исчезли за порогом хижины.

Старуха смахнула кости в деревянную миску, вскочила с юношеской молодецкой быстротой из-за стола, и выглянула через затянутое паутиной окно. Старец со своим провожающим, удалялся прочь по лесной тропинке, от хижины старой предсказательницы Брунгильды. Предсказательница схватила в руку кувшин с водой и начала брызгать на место, где только что сидел старец. При этом, она бормотала что-то себе под нос вполголоса, жестами прогоняя что-то невидимое, в сторону дымохода.

- А знаете, что я подумал после того, как старая блудница выдала предсказание?! - проговорил в спину шагающего старца его спутник.

- Ну, говори, что задумал, не разговаривай загадками! - ответил старец, оборачиваясь на голос.

- Если меч может забрать только один живущий, значит, его может забрать любой другой, но не живущий, или попросту…! - не успел договорить спутник.

- Покойник! - воскликнул старец, останавливаясь после фразы своего спутника.

- Да, мой повелитель, вы как всегда правы! - подтвердил спутник старца.

- Если это так, значит бегом в мою хижину! - прокричал старец, и не по-стариковски, быстрым шагом направился по тропинке, протоптанной между камнями горного склона.

Моя приправа - это голод, мой девиз - это страх,

моя одежда - это власяница,

зимой мой очаг - первые лучи солнца,

мой светильник - это луна,

мое средство передвижения - это мои ноги,

моя еда и мои плоды - это то, что взрастила земля.

Я не имею ничего, когда засыпаю, и не имею ничего,

когда просыпаюсь, но на свете нет никого богаче меня.

(Иса ибн Марьям)

Вокруг царила полнейшая тишина, и только шум протекающего неподалёку ручья, давал понять Олафу, что он не совсем оглох. Здесь не пели птицы, не орали по ночам дикие шакалы. И никто, никого не жрал в кустах, или около ручья.

Когда стены хижины были готовы, а сверху её уже лежала крыша из пальмовых листьев, скреплённых смесью навоза и мокрой глины, Бенедикт ушёл в горы. Он ушёл на несколько дней, захватив с собой нехитрую снедь, уложенную в небольшой заплечной сумме. Вооружившись обоюдоострым топором в одной руке, в другую руку он схватил лук со стрелами, и его зелёный плащ растворился среди зарослей кустарника, облюбовавшего здесь, практически все плоские каменистые поверхности. Переделав все порученные ему дела, Олаф от скуки начал бродить по окрестностям, вокруг хижины. Места здесь были все новые, и им неизведанные. Он хотел всё исследовать, и первым делом, он направился к ручью. Чем ближе он подходил к ручью, тем сильнее шумела вода, которая была настолько прозрачная, что издалека её было практически не видно. Ополоснув вспотевшее лицо прохладной водой, Олаф перепрыгнул через самое узкое место, и направился в направлении пещеры, о которой говорил Бенедикт. Шёл он недолго, и вскоре из-под пуленов, вниз уже осыпались мелкие камни, а он сам карабкался к чернеющему входу, расположенному на отвесной скале. Когда он подобрался к в ходу в пещеру, он взял с земли осколок какого-то камня и, размахнувшись, швырнул его в темноту пещеры. Если не считать нескольких птиц, и пары мелких грызунов, выпрыгнувших из темноты жерла, пещера была пуста. Олаф осторожно заглянул внутрь лаза, и ничего не обнаружив там, смело полез внутрь. Пещера его встретила прохладой, и неприятным запахом сушеного птичьего помёта. Осторожно ступая ногами в темноте, мальчик достал огниво из кармана кожаных штанов. Высекая искры, он поджог небольшой, сделанный им собственноручно, факел, который он предусмотрительно взял с собой. Ветошь сначала задымилась, затем затрещала, а потом, пламя начало пожирать нити промасленной ветоши, и факел разгорелся. Выставив вперёд руку с огнём, Олаф неспешно пошёл внутрь пещеры. Это только на первый взгляд пещера казалась небольшой. Чем дальше продвигался Олаф, тем стены всё больше расширялись и уходили вверх, и в стороны. Вскоре, при свете факела, он уже не мог разглядеть свода пещеры, настолько высоко он поднимался. Поводив факелом слева направо, он пригнул голову и двинулся дальше. В свете факела неожиданно засверкали замёрзшие наплывы из неизвестного мальчику камня. Они искрились и переливались, и были прозрачны как стекло.

- Эх, какая красота! - звуки его голоса далеко разнеслись, и отозвались многократным эхом из темноты.

Казалось, что пещера не имеет конца и края. Мальчику было страшно, но любопытство переселило чувство страха, и Олаф продолжил двигаться дальше, вглубь пещеры. Олаф двигался, удаляясь всё дальше от места, через которое он попал в пещеру, и вскоре за одним из поворотов свет входа исчез совсем. Ощупывая стены руками, Олаф продвигался вперёд, и внезапно наткнулся на стену, испещрённую различными надписями и рисунками. Рисунки были нанесены разноцветными красками, а надписи были сделаны в основном белой краской. Олаф поднёс факел и стал разглядывать сюжеты. Нарисованные на каменистой поверхности символы все были ему не знакомы. А вот нарисованные фигуры человечков он узнал. Вооруженные, по всей видимости, копьями, человечки склоняли головы и направляли свои руки, в сторону ещё одного человека, нарисованного почему-то красной краской, в отличие от остальных рисунков, нарисованных белым цветом.

- Наверное, приносят жертву! - сразу подумалось Олафу, который с интересом продолжал разглядывать сюжеты, нарисованные на скальной поверхности.

На одном из сюжетов, человечек в красном, пожирал дары, которые ему, по всей видимости, приносили человечки. В ответ, он давал человечкам маленькие звёздочки, которые сначала искрились в руках у него, а затем оказывались в руках у белых человечков. За созерцанием сюжета, Олаф не заметил, как в дальнем углу пещеры зажглись красные огоньки. Вскоре, в темноте раздался шорох, Олаф испуганно обернулся на шум, и его глаза отыскали два ярко-красных огонька в темноте. Мальчик отпрянул назад, и направил факел в сторону, откуда исходил свет. Пламя осветило стену пещеры, и ничего более. Олаф стал осторожно подаваться назад, в сторону входа в пещеру. Он старался не поддаваться панике, и не производить шума, но предательские камешки продолжали хрустеть под ногами, выдавая его передвижения. Одной рукой он нащупал нож, который висел в ножнах на поясе. Незаметно, он вытащил ребристое жало из ножен, и направил нож перед собой.

- Не подходи ко мне, я вооружён! -крикнул Олаф в темноту.

- Окружён, окружён! - отразилось многократным эхом от свода пещеры.

Невзирая на шум, Олаф кинулся назад к входу, спотыкаясь и падая на колени, он начал судорожно пробираться на выход. Постоянно оглядываясь и размахивая факелом позади себя, он практически бегом подлетел к просвету, в котором уже было видно, как через облака проглядывали мелкие звёздочки.

Где-то далеко, на склоне горы, завыли волки.

Олаф в спешке вывалился из пещеры наружу, и с опаской оглянулся. За ним, из темноты наблюдали два ярко-красных зрачка.

Если рождение человека

–дело случая или скотской похоти,

можно ли считать важным

и его уничтожение?

(Фридрих Шиллер)

Деревня представляла из себя печальное зрелище. Большинство хижин была уничтожена огнём, и только кузня стояла практически нетронутая.

- Обыщите все хижины! - скомандовал Горбун.

Часть солдат спешилась. Привязав своих коней, они направились в сторону сгоревших останков жилищ. Горбун, не спеша слез с лошади, и накинув удила на ветку одного из близлежащих растущих деревьев, направился в сторону кузни, единственного уцелевшего здесь строения. Внутри хижины его встретила сырость и затхлый запах. Весь инструмент, и всё что внутри, было либо унесено старым владельцем, хозяином хижины, либо разворовано бродячими нищими. Горбуна не интересовал инструмент и кузнечные принадлежности, его интересовали детские вещи, игрушки, всё что угодно, что могло натолкнуть на след пропавшего мальчика, волчьего сына. Не найдя ничего, кроме небольшой деревянный плошки, Горбун приоткрыл полог из изодранной ткани, и вышел наружу. К нему подскочило сразу двое солдат.

- Там, много убитых и сгоревших трупов! - быстро доложили солдаты Горбуну.

Постепенно, по мере обследования деревни, к нему подходили солдаты. Доклад был у всех один, кто-то уничтожил всех жителей деревни, перед тем как сжечь её дотла. Практически все хижины были разрушены, и разграблены подчистую, и только кузня осталась в целом состоянии.

- Предводитель! - неожиданно донеслось из кустов, - взгляните на это! - услышал Горбун и направился в сторону источника звука.

Руками раздвинув лианы, Горбун протиснулся сквозь заросли, за которыми обнаружилась небольшая полянка, посередине которой, на корточках сидел его солдат, указывая рукой на кучу тряпья. Горбун подошёл, достал свой кинжал из ножен, и подцепил обгорелую тряпку, лежавшую в куче тряпья.

- Это детские вещи, предводитель! – доложил солдат.

- Да, вижу я! - грубо ответил Горбун, - значит, мы недалеко от цели!

- А кто поручится, что эти вещи принадлежали нашему мальчику, здесь могли быть и другие дети!? - проговорил один из солдат.

- Может быть и так! - задумчиво ответил ему Горбун, - но мы не будем прекращать поиски!

- Ну, всё это очень странно. Всё-таки, кто и с какой целью уничтожил жителей этой деревни? - спросил Горбун связанного пленника.

- Я вам клянусь, это не наш отряд, и тем более не я! - с испугом ответил ему солдат.

- Если ты соврал мне, смерть твоя будет ужасной! - угрожающе проговорил Горбун, подцепляя кончиком кинжала, подбородок пленника.

- Я не вру вам, господин, это всё чистая правда! – затараторил солдат, скосив глаза на кинжал в руках Горбуна.

- Берегись, если ты мне соврал, я тебя на куски порежу, прежде чем заживо сжечь на костре. Ты понял меня солдат?! - проговорил Горбун, пряча кинжал в ножны.

Солдат испугано забился в тень, отбрасываемую стреноженными лошадьми.

- Во всех хижинах останки убитых, кроме хижины кузнеца. Там нет никого! - проговорил десятник, подойдя к Горбуну.

- Либо кузнец сам убил всех и сжёг деревню, либо его подельники! И нам надо выяснить, зачем он это сделал! - проговорил Горбун.

- Что делаем дальше, командир? – спросил десятник, вытирая ноги о мокрую траву.

- Теперь, в любом случае, нам надо искать кузнеца. Найдём его, найдём и мальчика! - подытожил Горбун, залезая на лошадь.

Судить о том, что такое война,

могли бы по-настоящему только мёртвые:

только они одни узнали все до конца.

(Эрих Мария Ремарк)

Старец стоял над пепелищем, бывшим, когда-то жилищем старика, промышляющего колдовством.

- Кто-то славно постарался, заметая следы своего преступления! - проговорил спутник старца, вороша носком сапога намокшую от дождя золу.

- Для нас, это доброе знамение! - проговорил старец, нагибаясь и разглядывая пепелище.

- Что вы там ищите, хозяин? - спросил спутник, наблюдая сгорбленную спину старца.

- Заканчивай трепаться без дела, а лучше найди мне тело старого пройдохи! - прокряхтел старец, раскидывая в стороны головешки и куски обгорелых досок.

Спутник кинулся в самый центр пепелища, подымая ногами пыль.

В стороне от сгоревшей хижины, раздался какой-то шорох. Спутник поднял голову, и его взгляд встретился с узкими глазами огромного серого кота, который вильнув хвостом, направился в близлежащие кусты, пожелтевшего от жара пламени, можжевельника. Спутник проводил взглядом тело кота, который остановился на полпути, и мяукнул.

- Он чего-то от нас хочет! - проговорил спутник, взглянув в сторону старца.

- Иди за ним! - ответил старик, указывая рукой на кота, тело которого уже практически скрылось в кустах.

Помощник заторопился следом, стараясь не упустить животное из виду.

Старец прекратил поиски, и устало присел на обгорелый кусок скамейки, так, кстати, торчавший из горы обгорелых досок.

Вскоре, из кустов донёсся крик помощника. Старец вскочил со скамейки, и кинулся в кусты. Раздвигая плети разросшейся крапивы, старик прочавкал пуленами по жидкой грязи болота, и вышел на небольшую прогалину, посредине которой стоял его помощник, и указывал куда-то рукой.

Серый кот сидел на обгорелом теле, которое было наполовину скрыто жижей болота.

- Вытащи тело из грязи! - скомандовал старец, указывая на труп.

Помощник отогнал кота, и, ухватившись руками за обгорелую доху, стал вытаскивать труп на сухое место.

Даже несмотря на то, что труп был сильно поеден огнём, было видно, как сильно повреждена его мёртвая голова.

- Кто-то славно потрудился над этим телом! - разглядывая находку, проговорил помощник.

- Хватит болтать, заворачиваем тело в тряпку, и грузи его на лошадь! - проговорил старец.

Помощник снял с себя скатку из войлочной ткани и стал разворачивать одеяло.

Кое-как, вдвоём они протащили куль в сторону сгоревшей хижины, около которой были привязаны их лошади. Приподняв вдвоём куль с телом, они перекинули его через круп лошади.

- Помоги мне! – произнёс старик, закидывая одну ногу в стремя.

Помощник подскочил и подставил свою согнутую спину. Старик опираясь на неё, перекинул своё тело через излучину, и опустился в седло.

- Здесь нам больше делать нечего! – устало проговорил старец, пришпоривая коня.

Громкое мяуканье заставило старца повернуть голову назад. Около лошадей стоял серый кот.

- Давайте возьмём его с собой! - проговорил помощник.

- Иди сюда! - протянул руку старец, и серый кот практически без разбега, с места, запрыгнул на седло лошади.

Лошадь заржала, мотнула крупом, но скинуть кота не смогла, тот намертво вцепился в кожаное седло.

- Вы обратили внимание, что тело Колдуна практически не гниёт? - спросил помощник старца.

- Зло не пожирает зло! - ответил старик, направляя лошадь, прочь от сгоревшей хижины.

В ответ на слова, за спиной старца злобно заурчал серый кот.

Невдалеке, в кустах, параллельно движению лошадей, промелькнули несколько серых хищников.

Тьма не всегда означает зло,

а свет не всегда несёт добро.

(Филис Каст)

- Кто тебе разрешил туда ходить?! - отчитывал Бенедикт Олафа, после того, как тот вернулся на новое место их проживания.

- Мне было интересно, и я решил, на всякий случай разведать, что у нас рядом! - ответил мальчик.

- Эта пещера будет на крайний случай, когда возникнет какая-нибудь опасность, ты понял меня! - проговорил Бенедикт.

Олаф кивнул головой.

- Там кто-то есть, я видел в темноте его красные глаза! - шепотом проговорил Олаф.

- Не придумывай, и не говори ерунды, тебе со страха привиделось! - ответил Бенедикт, отмахиваясь от мальчика.

- Да нет, я видел его, он наблюдал за мной! - с обидой в голосе, прокричал Олаф.

- В любом случае, без особой надобности, я тебе запрещаю лазить в пещеру! - выругался Бенедикт, направляясь к заново построенной хижине.

- Накорми меня, вместо пустых, никому ненужных споров! - проговорил Бенедикт, снимая дорожный плащ и усаживаясь за стол.

Только сейчас Олаф заметил, что весь плащ и штаны Бенедикта были забрызганы кровью.

- Ты сражался с врагами? - неожиданно задал вопрос Олаф.

- Да, пришлось убрать пару свидетелей, чтобы нас не нашли! - ответил Бенедикт, накладывая в миску несколько варёных картофелин.

- А что это были за свидетели? - спросил Олаф.

- Как-нибудь, я расскажу тебе, но только потом, а сейчас, нам надо готовиться к возможной встрече с врагами. Тренировать твоё тело и разум! - пережёвывая картофель, проговорил Бенедикт.

- Всё хочу спросить, а что это за враги такие, и что им от нас надо? - пробормотал Олаф.

- Со временем, ты всё узнаешь! - ответил Бенедикт, - а сейчас, я иду спать, а ты остаёшься дежурить!

Бенедикт вымазал лепёшкой остатки картошки из миски, откинул её прочь и направился к лежаку. Не снимая одежды, Бенедикт завалился на медвежью шкуру, и тотчас же, захрапел.

Олаф прибрал на столе, взял миску и пошёл на двор, к ручью.

Там, под раздававшийся храп, Олаф начал отмывать посуду от остатков пищи. Где-то неподалёку раздался волчий вой. Олаф обернулся в сторону воя, и вгляделся в покрытые зелёными лужайками склоны гор.

Когда уже начало темнеть, храп в хижине прекратился, и наружу появился Бенедикт. Умывшись в ручье, он разделся догола, и начал стирать замызганные кровью и дорожной грязью, вещи. Там он провозился до полнейшей темноты. Наскоро развесив вещи на верёвке, натянутой между двумя шестами, врытыми в землю, он, набросив шерстяной плед и уселся у очага.

- Иди спать, с утра я заставлю тебя усиленно тренироваться, зло близко, и вскоре, нам надо будет противостоять ему! Ты понял меня, мой мальчик? - проговорил Бенедикт, попивая разогретый на огне настой, неизвестной Олафу, травы.

Утро началось для Олафа пробежкой до ручья, и полосканием в ледяной воде. Закончив утренний променад, Бенедикт повёл Олафа в сторону горы.

- Твоим преимуществом должна стать способность сражаться на пересечённой местности, и тогда на плоском месте, ты будешь щёлкать врагов, как семечки тыквы! - поучал Бенедикт Олафа, когда они шли к ближайшему косогору.

Вскоре, горные козлы, облюбовавшие небольшую полянку, наблюдали беготню друг за другом, новых соседей, поселившихся в хижине около горного ручья.

- Не подставляй спину, и свою дурную голову под удары! - кричал Бенедикт, щёлкая в очередной раз мальчика по голове, своим деревянным посохом.

Рубились опять на деревянных палках. Крики и звуки ударов, стихли только с наступлением темноты.

- В следующий раз, будем тренироваться ночью, учись сражаться в полной темноте! - проговорил Бенедикт, когда они направлялись в сторону хижины.

Ночная тренировка внезапно началась этой же ночью.

Сначала, Олаф долго не мог понять, что хочет от него наставник, когда он открыл глаза, а над ним навис Бенедикт, который тряс его в это время за плечо.

- Давай, вставай! - проговорил Бенедикт, вооружаясь неизменной палкой.

Олаф приподнялся, и спустил ноги на холодную землю внутри хижины. За пологом строения, царила кромешная тьма. Топая, не разбирая дороги, в сторону горного склона, парочка бойцов, скрылась в темноте. Вскоре, из темноты раздались звуки ударов и беспорядочный топот ног. Очередная тренировка началась. На необычные звуки в ночи, вокруг бойцов, на безопасном расстоянии, собрались горные козлы, до этого лежавшие неподалёку. Кроме них, в темноте было хорошо видно, как из глубины запретной пещеры, опять показались красные зрачки неизвестного существа.

Бой, о котором ты впоследствии

пожалеешь, в нём нет смысла.

(Ван Пис)

- Вон там, дымиться труба! - крикнул один из солдат.

- Вперёд, окружаем деревню, чтобы никто не успел уйти! - крикнул Горбун, и пришпорил своего коня.

Несколько хижин на горном склоне, это было первое поселение, которое отряд встретил после того, как покинул сгоревшую деревню. Из одной хижины валил чёрный дым, именно туда Горбун и поскакал. За ним направились ещё двое солдат. Остальные солдаты начали окружать деревню.

Раздались крики, несколько человек начали разбегаться по окрестным кустам.

Горбун подъехал к дымящей хижине. Навстречу, из неё вышел среднего возраста мужчина в кожаном фартуке. Руки и лицо его были закопчёнными.

- Мир дому твоему! - проговорил Горбун, подъехав поближе.

- И тебе не хворать, незнакомец! - ответил мужчина всаднику.

- А что, ты я смотрю, кузнец! - проговорил Горбун.

- Нет, кузни у нас здесь нет, я кожемяка! - ответил мужчина, наблюдая, как к его хижине подъехали ещё двое всадников.

- А скажи мне кожемяка, где я могу найти кузню, или скажем, просто кузнеца, а то совсем лошади захромать собрались! - спросил Горбун.

Мужчина с сомнением посмотрел на лошадь Горбуна, и покачал головой.

- Все, кому нужны услуги кузнеца, едут из поселения в горы. Есть здесь неподалёку кузня! - пояснил кожемяка.

- Покажешь дорогу моим спутникам! - попросил Горбун прищурившись.

- У меня куча работы! - ответил кожемяка.

- Я вижу, ты хочешь, чтобы я из твоей кожи сделал себе подстилку под седло. Одно моё слово, и солдаты начнут делать за тебя твою работу! - пригрозил расправой Горбун.

- Да я не отказываюсь, мой подмастерье вас проводит до места, где живёт кузнец! - сразу залебезил кожемяка.

- Давай своего провожающего, и побыстрее! - прикрикнул Горбун, - а то я уже начинаю терять терпение!

Мужчина вытер руки о фартук, и скрылся в хижине. Вместо него, на двор выскочил подросток в грязном измочаленном халате, и не говоря ни слова, сразу кинулся на дорогу.

Горбун повернул лошадь, и вся процессия двинулась следом.

Ехать пришлось недолго, вскоре на горной тропе показалась дымящаяся труба, за которой Горбун увидел хижину кузнеца. Далеко разносились звуки ударов по металлу.

Горбун взмахнул рукой, и несколько солдат начали объезжать кузню с двух сторон, блокируя возможные пути бегства кузнеца.

Проводник указал рукой в сторону кузни, и сверкая грязными пятками, побежал прочь по тропинке. В воздухе просвистело, и в тело убегающего, воткнулась стрела. Вскрик, и подмастерье завалился на горную тропинку.

- Берегись! - успел крикнуть ехавший впереди отряда всадник, и стал заваливаться набок. Из горла солдата торчало оперение стрелы.

Горбун упал на шею коня, прижавшись телом к гриве. Мимо просвистела очередная стрела.

Пришпорив коня, Горбун развернулся, и поскакал по тропинке, под защиту зарослей орешника, росшей по сторонам горной тропы.

Слева от хижины раздался шум, и донеслись звуки ругательств.

Горбун махнул рукой, и в сторону хижины поскакали ещё двое солдат. Резкий крик прервался на самой высокой ноте, и вслед послышалось клокотание в чьей-то глотке. Горбун послал ещё пару бойцов в сторону кузни.

В кустах продолжалась бойня. На тропинку выполз один из солдат с разбитым в кровь лицом. Шатаясь из стороны в сторону, солдат прошёл несколько шагов, а затем рухнул лицом вниз. Следом, появился ещё один солдат, с развороченными на груди доспехами. Солдат не смог пройти по тропе, а сразу упал на землю, выплюнув струйку крови на песок.

- Что вы медлите, вперёд! - крикнул Горбун, и по тропе поскакали ещё несколько солдат.

Горбун заблаговременно достал ятаган, и медленно поехал вперёд.

Там, за кустами, прямо посередине тропы, сражался крестьянин и два солдата. Крестьянин, размахивая молотом, отгонял солдат от себя.

Сзади подбирались ещё двое спешившихся с коней, солдат из отряда Горбуна.

- Живьём брать! - распорядился Горбун, слезая с лошади.

Крестьянин, размахивая молотом, зацепил одного из солдат, тело которого отлетело с тропы в кусты. Но сам, в это время не заметил нападающих с тыла. Оставшийся на тропе солдат сделал обманный выпад мечом, крестьянин отпрянул назад, и на его голову накинули сетку. Крестьянин попытался выпутаться, но его хорошенько приложили по голове кистенём, и он, пошатнувшись, упал на тропу, стукнувшись головой о камень. По тропинке потекла кровь из разбитой головы.

- Вяжи его! - скомандовал Горбун, и на поверженного врага накинулись несколько солдат.

- Не убейте его, солдафоны! - прикрикнул Горбун на солдат.

Связав руки крестьянина верёвкой, его приподняли, и прислонили к стволу одного из деревьев, росших около тропы.

- Приведите в чувство этого мужлана, надо его допросить! - приказал Горбун.

Один из солдат пошёл в хижину, а второй начал хлестать его по щекам.

- Перевяжи ему голову, иначе скоро некого будет допрашивать! - распорядился Горбун, видя нерасторопность его солдат.

Из кузни раздались крики, и на тропу выскочила девчушка, следом из хижины солдат выволок за волосы женщину, и потащил её в сторону Горбуна.

- А вот это, совсем хорошо! - проговорил Горбун, увидев пленницу, - кое кто будет посговорчивей!

Когда повязка на голове была сделана, крестьянина облили водой из ведра, и он пришёл в чувство.

- Ну что, кузнец, готов поговорить! - спросил Горбун, подымая носком сапога подбородок связанного крестьянина.

-Знаешь, почему королей убивают

кинжалами, а не мечами?

-Нет!

- Самое ценное в оружии

- это его быстрота.

Когда ты хочешь убить кого-то быстро,

то самое ценное - это время.

- Это не простой меч, это символ принадлежности его хозяина к высшей власти на всех прилегающих землях! - проговорил Бенедикт, наблюдая, как Олаф моет посуду под проточной водой ручья.

В древней Арамеи, как повествует легенда, существовало целое искусство изготовления стальных клинков. Лезвие меча нагревали до цвета вечерней зари, и шесть раз вонзали в ягодицы молодого раба. Известны также приемы подобной закалки охлаждением меча в теле свиньи, барана или теленка. Но это, если мастер только начинал обучение подмастерьем, ну или в худшем случае, был гол как сокол, и не мог позволить себе содержать раба! Настоящие мастера закаливали свои мечи и ножи в телах пленников. Был ли смысл в этом страшном ритуале? Спросишь ты. Оказывается, как это ни крамольно звучит, был и есть. Он связан с насыщением поверхности стальных изделий одновременно кровью и ужасом рабов - для повышения их твердости, износостойкости и предела выносливости. И производится оно в расплавах, содержащих озёрные соли. Чаще всего, применяется желтая кровяная соль, названная так потому, что в прежние времена ее получали, сплавляя обугленную животную кровь с озёрной солью и железом. Древние воины обмывали окровавленные в бою клинки в озерной воде, а затем сушили в пламени костров. После чего клинки становились тверже и прочнее, а их владельцы относили это чудесное превращение на счет своих смертоносных ударов!

- Откуда ты всё это знаешь? - спросил Олаф, откладывая очередную миску, в стопку помытой им посуды.

- Я сам был когда-то рабом, в теле которого один старый мастер намеревался закалить один из своих мечей! - ответил, немного подумав, Бенедикт.

- И как тебе удалось сбежать? - спросил Олаф своего наставника.

- Я всегда был бунтарём в душе, поэтому рабская скотская жизнь была не по мне! - ответил Бенедикт, - и поэтому, когда мне представился случай, я сразу сбежал!

- И что, никто не устроил за тобой погоню? - спросил Олаф.

- А некому, было, погоню устраивать, я убил мастера его же мечом, вернее, раскалённой заготовкой под меч! Я до сих пор помню этот тошнотворный запах горелой плоти! - скривился Бенедикт от нахлынувших воспоминаний.

- И не страшно тебе было, вот так, запросто убить своего хозяина? – спросил Олаф.

- Но, по-другому было никак, иначе я бы повторил судьбу нескольких рабов, которые пытались сбежать до меня. Никогда не оставляй за собой следов, мой мальчик! - проговорил Бенедикт.

Олаф закончил мыть тарелку и отложил её в сторону, где высилась горка, уже отмытой до блеска посуды.

- Но, давай продолжим, единственное исключение из традиции закалки оружия, состоит в том, что в том мире, где я был рабом, у настоящих мастеров, закалять только что выкованные мечи надо было в крови дракона, вместо крови раба, масла или, не дай бог, в воде. Но для этого, нужна была кровь дракона, а это такая редкая и дорогая вещь, что по силам, только избранным из самых опытных мастеров. Это не просто мистицизм или жестокость, это создает явно превосходящее всех и вся, оружие. И это не магическое преимущество, кровавые мечи дракона все еще лучше всех, каких-либо существующих практик изготовления стальных клинков.

- А какими это свойствами может обладать кровь дракона, которые каким-то образом улучшают твёрдость клинка? И при всём, при этом, одновременно должна оставаться жизнеспособной кровью для живого существа? - спросил Олаф наставника.

- Мастеру не нужна более твердая сталь, она ломается, как не нужна и более мягкая сталь, она гнется. Драконья кровь - это просто жидкость, которая не горит, подобной маслам или воде. Драконья кровь - неожиданно хороша для стальной заготовки. Обычно, это не совсем то, что нужно для закаливания, но кровь драконов обладает скрытой магией. Закалка клинка в крови дракона не похожа на обычную закалку - это больше похоже на выдержку хорошего старого вина. При мне нагревали лезвие до белого каления, погружали его в кровь, а затем запечатывали глиной и оставляли примерно на тридцать дней. Затем, лезвие меча остывало невероятно медленно. Благодаря внутренней магии драконьей крови, очищающей металл, и устраняющей все трещинки и кривизну, конечным результатом является практически не разрушаемое лезвие, которое не требовало дальнейшей обработки. Затем, лезвие должно быть заточено с помощью магии, в результате чего лезвие имеет кромку толщиной всего в волос - но, несмотря на магию, задействованную в процессе ковки, на сам меч не накладывается никаких реальных магических свойств. Это также объясняет, почему Драконы спят на сокровищах из золота и сокровищ, сделанных из других металлов - магия в их крови взаимодействует с металлом, давая им то же ощущение нежности, что и ящерица на жарком солнце! - продолжил свой рассказ Бенедикт, когда они вдвоём уже шли в сторону хижины.

- Это также может объяснить, почему эти проклятые драконы, так легко не обжигаются - их кровь, так хорошо помогает распределять тепло! - добавить наставник.

- Расскажи мне ещё про мечи! - сказал Олаф, когда они устроились около очага, наблюдая, как закипает травяной настой.

- Однако, более жесткие лезвия, как правило, считаются лучшими - они лучше возвращаются к своей первоначальной форме, и не так легко гнутся. Но, более твердые клинки не всегда лучше, повышенная твердость обычно увеличивается вероятность разрушения клинка. Возможно, в крови дракона много чего, что изначально ядовито для людей. Тонкое покрытие ртутью или мышьяком на клинке может значительно повысить убойную эффективность стали. Если добавить к этой реальной угрозе психологическое бремя осознания того, что клинок твоего врага отравлен, и сражения можно выиграть еще до того, как клинок будет извлечен. Возможно, закалка раскаленного клинка в ядовитых металлах насыщает полученную сталь смертоносностью, которую нельзя просто стереть. Это в металле и будет решающим фактором в каждом сражении, в котором используется клинок. Возможно, кровь дракона содержит прожорливую заразу, которая процветает в обжигающих кровотоках драконов. При хранении внутри холодного оружия невидимая нашему глазу жизнь, находится в состоянии покоя, пока ее не оживит горячая человеческая кровь. После проникновения в человека, яд клинка быстро уничтожает жертву, поскольку человек не может противостоять яду, рожденному в крови драконов. Преимущество такого меча в том, что с клинком можно обращаться, чистить и ухаживать за ним до тех пор, пока он не соприкоснется с кровью. Закалка, меча в крови, придает мечу свойства крови и, следовательно, животного, из которого взята кровь. Человеческая кровь? На самом деле довольно плохо, так как люди, чья кровь используется для гашения меча, явно низшая каста, рабы! Кровь носорога? большая сила, но дерьмовое зрение - лезвие никогда не сломается, но ты ни хрена им не добьешься. Кровь летучих мышей? Получается красивый, легкий клинок, с которым очень легко и быстро обращаться, но он скрипит каждый раз, когда будешь вытаскивать его из ножен - у всех на зубах. Лошадиная кровь? Прыгает вам в руку, но очень чувствительна к тому, что клинок разрубает. Змеиная кровь? Ядовита и любит кусать руку, которая им владеет! Кровь ящерицы? Медлительный, и нетерпимый к холодной погоде. Кровь дракона? Меч будет превосходить других, станет необратимым, неуязвимым, магически разумным и обладающим своей собственной волей. Видимо в крови дракона исключительно высокое содержание вещества, побочный продукт их эволюции из магматических царств расплавленных сердец гор. Старыми мастерами было опытным путём обнаружено, что один кулак крови дракона на каждые двенадцать кулаков расплавленного железа является идеальным соотношением для самой твердой "драконьей стали". При закалке горячей стали в крови дракона, жидкость эффективно превращается в печь, которая охлаждает оружейную сталь равномерно и, по совпадению или божественному замыслу, с идеальной скоростью, обеспечивающей максимальную твердость. Наконец, вещество из недр гор является превосходным смазывающим средством, а использование крови дракона при шлифовании клинка из драконьей стали, как известно, дает максимально острую кромку. Слишком медленное охлаждение металла делает его слишком мягким, но слишком быстрое охлаждение делает его твердым, но хрупким. Видимо, драконья кровь, содержит металлы, которые нагреваются, когда он дышит огнем, а затем они охлаждаются кровью. В результате эти металлы охлаждаются не слишком быстро, не слишком медленно, но в самый раз. Такие материалы могут присутствовать в крови дракона, особенно если части дракона были размолоты в кровь. Что происходит во время закалки, так это то, что эти материалы покрывают лезвие, обеспечивая превосходную устойчивость к разрушению, образованию вмятин и требуя меньше усилий, чтобы оставаться острым! - Бенедикт внезапно замолчал, и начал разливать горячий напиток по деревянным мискам.

- Да, интересно было бы обладать таким мечом, покрошить какое-нибудь дерево! - мечтательно проговорил Олаф, принимая из рук Бенедикта миску с парящим напитком.

- Мы обязательно найдём с тобой этот меч, но как только ты немного подрастёшь, и окрепнешь. Мы направимся на поиски его, но чуть позже! – добавил Бенедикт.

- А зачем он тебе так сильно нужен, ведь нам и так хорошо вдвоём, в этом прекрасном и тихом месте? - неожиданно спросил Олаф.

- Ты странные вопросы задаёшь! - проговорил Бенедикт, - ты что, не хочешь узнать кто были твои родители, и за что их убили. А как только мы получим этот меч, мы сразу не только узнаем про это, но и накажем тех, кто это сделал! - зло проговорил Бенедикт.

- А сейчас, ты не можешь мне это рассказать? - спросил Олаф.

- Сейчас тебе ещё рано про это знать, и эта правда, будет выедать тебе мозг, ты ничего не сможешь с этим сделать, и будешь от этого мучиться. Сначала, я научу тебя всему, что знаю сам, чтобы ты смог переварить всю правду о своих предках и врагах! - проговорил Бенедикт, отхлёбывая горячего напитка.

-И когда ты будешь готов физически и морально, тогда я открою тайну тебе, и мы с тобой, для начала завладеем мечом, а затем уже разберёмся с твоими, ну и заодно с моими врагами! Нам надо будет найти и наказать неимоверное количество народу…

Мне всё равно, что ты ничего не знаешь,

я всё равно буду тебя пытать!

- Если ты ничего мне не скажешь, для начала, я убью твою дочку, затем жену, ну а потом, уже и тебя! Но, перед этим, вдоволь покуражусь на твоих глазах, с твоими женщинами! - проговорил Горбун в лицо кузнеца, - ну, а в противном случае, я могу тебя и отпустить!

- Обещала свинья говно не жрать! - сплюнув кровавой слюной, ответил кузнец.

- Я своё слово держу, в отличие от моих солдат, поэтому либо ты говоришь мне про мальчика из соседней деревни, либо я отдам для начала твоих женщин моим, проголодавшимся до любви, солдатам! А потом мы будем с тобой разговаривать о наших неотложных делах! - Горбун махнул рукой, и двое солдат, схватив за ноги, приволокли визжащую женщину на поляну, где сидел связанный кузнец.

- Погодите, я всё расскажу! - крикнул кузнец, увидев, как с его жены, один из солдат стал срывать вязаную кофту.

- Постой-ка! - крикнул Горбун, останавливая насильника.

Солдат бросил разорванную кофту на землю, и в ожидании расправы, отошёл в сторону хижины.

- Началось это давно, соседский пастух привёл ко мне мальчика, на обучение кузнечному делу. Я не требовал платы, просто мальчик помогал мне по моему ремеслу, а я его обучал премудростям ковки металла! - начал говорить кузнец.

- Для чего кузнечное дело понадобилось пастуху? - спросил недоверчиво Горбун.

- Да я почём знаю, привёл помощника, и попросил в обмен на его помощь, обучить его! - испуганно ответил кузнец.

- Говори дальше! - сказал Горбун.

- Мальчик работал у меня, пока в один прекрасный момент, не прибежал испуганный пастух, и не сказал, что если мы не покинем деревню до утра, то погибнем! - продолжил свой рассказ кузнец.

- Когда это случилось? - спросил Горбун.

- Да не очень давно, этой весной он приходил!

- Ну и что было дальше?

- А что дальше, собрал все свои пожитки, и сбежал с семьёй из деревни сюда, благо у них не было своего кузнеца!

- А зачем ты перед своим бегством, всех соседей убил и сжёг всё дотла, следы заметал? - хитро прищурившись, спросил Горбун.

- Это кого я убил, никого я не трогал. Ночью, тихо все вещи в куль собрал, и побежали мы прочь! - изумлённо проговорил кузнец.

- Что же это получается, твой пастух тебя предупредил, а всех остальных зарезал и деревню сжёг?! Отчего такое к тебе отношение, ты чего-то не договариваешь, а кузнец!

Горбун взмахнул рукой, и солдат двинулся в сторону жены кузнеца. Женщина заверещала, отползая в кусты около тропинки.

- Эй, я всё вам рассказал, что знал, не трогайте мою семью! - крикнул кузнец.

- Если скажешь, где мальчик и пастух, будешь и дальше гнуть своё железо, а нет, так здесь все и останетесь! - крикнул в лицо кузнеца Горбун.

- Не трогайте её, я знаю, где пастух, я вас туда проведу! - крикнул кузнец.

- Мне проводники не нужны, скажешь, где они, и мы уйдём! - проговорил Горбун.

- Вы можете не найти это место, это высоко в горах! - крикнул кузнец в лицо Горбуна.

- Говори, тварь, иначе твои женщины своими похотливыми криками разбудят окрестные горы! - пригрозил в очередной раз Горбун.

- Туда надо ехать, туда! - указал рукой кузнец в сторону мимо деревни, - два дня хода, и вы наткнётесь на ущелье в горах! Если идти вверх, прямо по центру ущелья, увидите горный ручей. Там, от водопада повернёте налево, и вы увидите их жилище! - кузнец замолчал, опустив голову.

Крики женщины прекратились, и она кинулась к кузнецу. Там, обнявшись, они и застыли.

- Теперь то мы можем поразвлечься? - игриво спросил один из солдат, сально ухмыляясь.

- Когда мальчонку найдём, тогда и будете развлекаться, а сейчас, убить всех, включая коз и баранов, в этой проклятой деревне! - пресекая намерения солдат поразвлечься, выпалил Горбун.

Среди солдат прокатился возглас неодобрения.

- Ладно, ладно, шучу! - проговорил Горбун, - коз и баранов можете оставить в живых!

Юмор Горбуна никто из солдат не оценил.

- Прямо всех убить? - переспросил один из солдат.

- Бегите! - внезапно крикнул кузнец.

Женщина вскочила и, подхватив дочку, бросилась в кусты. В следующее мгновение женщина завалилась на куст сирени, из её тела, со спины торчало оперение стрелы, выпущенное кем-то из солдат.

Второй солдат, стоявший сзади кузнеца, выхватил палаш, и с размаху полоснул по шее кузнеца, который повалился на землю, брызжа кровью на песок.

Вдалеке раздались крики крестьян, солдаты начали выполнять распоряжение своего командира.

- Когда со всеми покончите, деревню сжечь дотла! - добавил Горбун, доставая кресало и высекая искры на пересушенную солому стены хижины кузнеца. Несколько движений, и сухая солома занялась огнём. Вскоре, вся деревня была объята пламенем, а крики крестьян стихли. Солдаты выполнили быстро и в срок указание своего командира.

- Всех в огонь, никого не оставлять в живых! - крикнул Горбун, забираясь в седло.

Когда колонна солдат, возглавляемая Горбуном, потянулась по горной тропинке, от деревни остались только дымящиеся костры, да блеявшие козы, которые разбрелись по окрестностям, спасаясь от удушливого дыма горящих хижин.

- Вот такие, неприятные для кого-то сраные дела! - проговорил старик, наблюдающий за всем, что произошло, из кустов можжевельника.

Когда солдаты исчезли за поворотом горной тропы, старик разогнулся, вышел из кустов, и направился по неприметной тропинке, вверх по косогору.

Глава 3 Джинн

Людям непременно надо расставлять

ловушки для других людей,

а без этого они все будут недовольны.

(Маугли)

- Чую что-то произошло, или происходит прямо сейчас! - взбаламученный Бенедикт не мог найти себе место с самого утра.

У него всё валилось из рук, потухший за ночь очаг не хотел разгораться, несмотря на кучу хвороста, который он закинул в костёр. Очаг дымил, но никак не хотел показывать языки пламени, а лишь плевался прогорклым дымком.

- Олаф, иди сюда! - позвал Бенедикт мальчика.

- Что случилось? - спросил Олаф, подошедший к своему наставнику.

- Одень свой рваный плащ, и бегом на тропу, посмотри вниз, нет ли там гостей. И не возвращайся до вечера, если, конечно, кого не увидишь раньше! - распорядился Бенедикт, - да, перед этим хорошенько перекуси, и с собой возьми лепёшку и кувшин воды. Сиди тихо, как я тебя учил, и не высовывайся без надобности!

Олаф кивнул головой, и кинулся к соломенному матрацу, наполненному засушенной снедью…

Камень был холодный и мокрый, но Олаф терпел, и продолжал следить за горной тропой. Никого, кто мог бы представлять опасность для них с Бенедиктом, мальчик пока не увидел. Прошёл старый пастух, гнавший стадо овец. Пара стариков с торбами нищих, да несколько сборщиков горных лекарственных растений, собирающих их в горах, для последующей перепродажи на городских рынках.

Пустота на горной тропе, и бездействие заставили желудок заурчать, и Олаф развязал свою мошну.

Перекусив на скорую руку лепёшкой и запив её водой, Олаф закинул остатки сушеного хлеба в суму.

На горной тропе послышался шорох, вниз по отвесной скале посыпались мелкие камни. Олаф осторожно выглянул из-за уступа, и увидел на тропе двигающегося в его сторону старца с посохом.

- Выходи, больше можешь не прятаться за камнем! - проговорил старик, останавливаясь на повороте тропы, как раз за камнем, за которым прятался мальчик.

Дождавшись пока Олаф вылезет из укрытия, старец присел на валун, лежащий сбоку тропы.

- Беги, скажи Бенедикту, что к вам едет поисковый отряд, и вам надо схорониться, он знает где. Когда опасность сойдёт на нет, я извещу вас! - проговорил старец, затем поднялся, и пошёл по тропе дальше.

Дождавшись, пока старик исчезнет за поворотом тропы, Олаф закинул суму на плечо, и кинулся по тропе, в сторону их жилища.

Не прошло и часа, как Олаф уже подходил бодрым шагом к их хижине.

Ему навстречу вышел Бенедикт.

- Я встретил какого-то старика, и он сказал мне, что нас ищут! - крикнул запыхавшийся Олаф, останавливаясь около Бенедикта.

- Надо поработать над твоим бегом, ты совсем не умеешь двигаться в горах! - проговорил Бенедикт, услышав, как тяжело дышит мальчик.

- Я быстро бежал вверх по тропе, я торопился! - стал оправдываться Олаф.

- Что еще сказал тебе старик, и как он выглядел? - спросил Бенедикт.

- Я встретил странного старика, и он как будто бы знал, за каким камнем я спрятался! - крикнул запыхавшийся Олаф.

- Что за старик, как он выглядел? - переспросил мальчика Бенедикт.

- Старая рваная, выгоревшая на солнце рубаха до самых пят, и суковатый высохший посох. Сам седой как лунь и борода до пояса! - быстро ответил ему Олаф.

- Тебе ничего не показалось странным в его облике? - спросил Бенедикт.

- Острый пронзительный взгляд, он как будто пронизывал меня насквозь, когда он посмотрел на меня, у меня всё внутри затряслось. Я даже испугался и хотел бежать, но в это самое время он заговорил! - поведал Олаф своему наставнику.

- А что кстати, он тебе сказал?

- Он просил срочно передать, что нас разыскивает какой-то отряд, и нам надо срочно куда-нибудь спрятаться! - ответил Олаф.

- Что за отряд? - спросил Бенедикт.

- Старик больше ничего не сказал, он рассмеялся, и пошёл дальше по тропе. Я дождался, пока стихнут удары его посоха по камням, и побежал сразу к тебе!

- Да, давай-ка последуем совету старика, нам нужно быстро собираться! - вдруг произнёс Бенедикт.

- Опять будем менять место для нашего дома. В очередной раз мы опять куда-нибудь будем убегать!

- Нет, в этот раз ты спрячешься в той пещере, в которую я запретил тебе входить! - сказал Бенедикт.

- В ту самую пещеру? - крикнул испуганно Олаф, - я видел его красные глаза, там, внутри пещеры!

- Хозяин этих красных глаз, при определённых условиях, может стать нашим другом! - успокоил Бенедикт Олафа.

- А кто он такой? - спросил Олаф.

- В этой пещере когда-то жил старый дух, раньше это был очень мощный дух, он был злобный и мстительный, но столетия смягчили его крутой нрав, и он теперь добрый, и почти покладистый! - ответил Бенедикт.

- Он не показался мне добрым, скорее наоборот, в его присутствии, я чувствовал страх и желание поскорее убежать из пещеры! - усомнился Олаф словам своего наставника.

- Он является Джинном, был когда-то очень давно, создан из ослепительного огня, который не даёт дыма. Такие Джинны обладают большим багажом знаний и мудростью. Некоторые полагают, что они способны предсказывать будущее, и многие Колдуны прибегают именно к их помощи. Джинны могут не только принести неприятности человеку, но и вселиться в его тело. Причём такое происходит либо по собственной воле Джинна, либо по велению Колдуна. Порою люди обращаются к услугам чёрной магии с целью нанести вред другим, наводят порчу. Именно для таких целей используются Джинны! - проговорил Бенедикт, проверяя кинжал и небольшой меч в ножнах, которые он повесил себе на пояс.

- Теперь, я ещё больше его боюсь! - воскликнул Олаф, бросив на пол дырявый мешок.

- Находясь в теле человека, Джинн, прежде всего, воздействует на твою голову. У жертвы случается помешательство, неадекватное поведение, бессонница, постоянные переживания, печаль, ну и так далее. Также, если в человека поселился Джинн, он может слышать посторонние голоса, его могут посещать мысли о том, чтобы свести счёты с жизнью, ему снятся кошмары на протяжении долгого времени. И, как правило, в подобных ситуациях лекари бессильны! - вспоминая что-то из прошлой жизни, с горечью проговорил Бенедикт.

- А есть какая-нибудь защита от этих Джиннов? - спросил Олаф.

- Есть старинное заклинание, защитный талисман! - ответил Бенедикт.

- И что надо говорить, когда Джинн нападёт на меня? - переспросил Олаф.

- Когда Джинн нападёт на тебя, будет уже поздно читать какие-нибудь заклинания. А вот заранее, можно сказать следующее: - Прибегаю к защите славы твоей, о тот, за исключением которого нет божества, с мольбой, чтобы не впал я по твоей воле в заблуждение, ты – живой, которого не постигнет смерть, в то время как Джинны и люди смертны! - прошептал Бенедикт, - но только при этом Джинне, говорить такое не надо. Он должен нам помочь, и без его помощи нам будет очень трудно!

Бенедикт вложил оружие в ножны, и стал быстро перебирать вещи, висевшие на стенах хижины.

- Ну, в любом случае, он уже не тот злобный Джинн, которым он был раньше. Так что лучше иметь дело с ним, чем с этим поисковым отрядом. Нам от них будет только зло, и ничего более, так что давай-ка собираться! - сказал Бенедикт.

- А почему, ты не прибегнешь сам к колдовству, чтобы покончить с этим отрядом? - спросил Олаф наставника, - ведь ты столько всего знаешь и можешь!

- Колдовство – это деятельность, которая непосредственно связана с Джиннами и другими духами. По этой причине, когда человек начинает заниматься чёрной магией сам или прибегает к услугам Колдунов, он становится уязвимым для Джиннов, и они могут спокойно поселиться в его теле. Впадая в любой тяжкий грех, человек отдаляется от Всевышнего и приближается к шайтану, становясь тем самым более уязвимым для злых духов! - ответил Бенедикт на вопрос ученика.

Ничего не поняв, Олаф кинулся к недавно изготовленному из ивовых прутьев сундуку, откинул крышку, и начал кидать в мешок их немногочисленные вещи.

- Забирать надо всё! - проговорил Бенедикт, - здесь спалят всё дотла, я видел деревню, где побывал этот отряд, они не оставляют после себя ничего и никого в живых, поэтому берём всё самое ценное, что можем унести.

- А кто это такие, и что им от нас надо? - спросил Олаф.

- Быстро перетаскиваем всё необходимое нам в пещеру! - зло распорядился Бенедикт, - они нас там не найдут!

- А хозяин пещеры точно нас защитит? - дрожащим голосом спросил Олаф.

- Даже если они сунуться туда, наш старый друг поможет нам. Я попробую с ним договориться, пойду, кстати, переговорю с Джинном, а ты давай собирайся! - сказал Бенедикт, доставая откуда-то с тёмного угла хижины мешок.

- Попробую задобрить нашего нового друга! - Бенедикт направился в сторону заброшенной пещеры.

Олаф стоял и наблюдал, как Бенедикт карабкался по горному склону.

Когда фигурка Бенедикта исчезла в тёмном жерле пещеры, Олаф продолжил сборы. В мешок, со стола полетели кухонные принадлежности. Следующей на очереди была глиняная посуда с при стенных полок. Половина посуды, сделанная с таким трудом, была разбита. Но, времени на сожаление, о разбитых черепках, у него уже не было. Когда вечером, на пороге хижины, появился Бенедикт, Олаф практически закончил все сборы.

- Хозяин пещеры принял наш дар, поэтому мы можем рассчитывать на его гостеприимство! - Бенедикт подошёл к груде мешков, наваленных посреди хижины.

Взяв по очереди в руки скарб, наставник схватил их за горловины и потащил наружу, где водрузил на тележку.

- Что стоишь, давай помогай! - Бенедикт схватился за ручки тележки, и направился в сторону пещеры.

Страшный скрип деревянных колёс, далеко разносился по-тихому и спокойному месту. Чем ближе оказывалась пещера, тем страшнее становилось Олафу, и тем неохотнее двигались его ноги в сторону места, куда они направлялись. Когда они подошли к склону, тележку пришлось тащить, вдвоём наверх. На пару затащив все мешки к входу в пещеру, Бенедикт спустился вниз, и притащил тележку.

-Сруби ветки и заметай следы! - проговорил Бенедикт.

Олаф выхватил палаш, который всегда был при нём, торча в ножнах за поясом, и начал рубить ветки орешника. Вскоре, он уже поднимал пыль, заметая следы тележки и собственных ног на тропинке, по которой, они только что, карабкались наверх. Когда следы колёс и собственных пуленов, более-менее покрылись толстым слоем песка, Олаф отбросил далеко в сторону распотрошённые ветки, и подошёл к своему наставнику.

- Пошли внутрь! - Бенедикт шагнул в темноту пещеры.

Олаф осторожно последовал за ним.

Гостей, пещера встретила сумеречным холодом. Откуда-то, из темноты потянуло сквозняком с запахом сырого мха.

- Я приветствую тебя ещё раз, хозяин этого места. Это я Бенедикт. А это, мой ученик, который ещё учится у меня премудростям жизни! - проговорил Бенедикт.

- А что, у него нет собственного языка! - спросил кто-то из темноты.

Голос отразился эхом от тёмного свода пещеры.

- Меня зовут Олаф, а Бенедикт - мой учитель! - трясущимся голосом проговорил мальчик, поправляя пояс, с висевшим на нём палашом.

- Ну что ученик, проходи! - прохрипел из темноты хозяин пещеры.

В следующую секунду, посреди пещеры, из воздуха посыпались искры, и кучка дров, лежащих на земле, сразу воспламенилась, освещая пространство пещеры. При свете костра, Олаф увидел, что с той стороны горящих дров, сидит раздетый до пояса старец. Его кожа была испещрена многочисленными знаками, непонятными для Олафа. Цвет кожи старца практически сливался со стенами пещеры. Старик был абсолютно лысый, за место волос, на его блестящем черепе были нанесены какие-то знаки.

- Ну что застыл, как истукан? Присаживайся к огню! - тихо проговорил хозяин пещеры, указывая острым когтистым пальцем на горящие дрова.

Олаф взглянул на Бенедикта, тот махнул головой, указывая ему на огонь. Олаф осторожно подошёл к костру, и присел на плоский, поросший мхом камень.

- Ну что Бенедикт, стоишь, присаживайся к нам. Расскажи, что же привело вас ко мне, что заставило вас сменить такую распрекрасную хижину, расположенную на прекрасном горном плато, на мою старую и тёмную пещеру? - спросил хозяин пещеры, проводя над костром рукой, заставляя огонь разгораться всё сильнее.

- Сейчас, сюда едет поисковый отряд, в надежде найти меня и моего ученика! - проговорил Бенедикт, усаживаясь около костра.

- Если это не вселенский секрет, расскажи, зачем им этот мальчик. Кто он такой, и что сотворил, что в его честь снарядили целый отряд?! - поинтересовался Джинн.

- Отряд снарядил местный Владыка всех окрестных мест! - ответил Бенедикт.

- Незаконный владыка, чужого, древнего разрушающегося царства, я знаю его, это никчёмный и трусливый получеловечишка, со звериными замашками, то и дело перекидывающегося в ликантропа, обычная потомственная мерзота, претендующая на вечную жизнь! - сухо рассмеялся Джинн.

-Какой план, Гарри?

-Хорошо. Нам нужно кое-что найти.

Спрятанное здесь, в этом замке.

И это поможет нам победить.

-Ясно. И что это?

-Мы не знаем.

-Где оно?

-Этого мы тоже не знаем.

Я понимаю, сведений мало...

-Их вообще нет.

- Поторапливайтесь, бездельники, я вам напоминаю, что, если мы не найдём мальчонку, мне нечего делать в замке. А если, мне нечего там делать, то вам и подавно, если только не желаете висеть на бревне, над крепостной стеной, как урок другим, более расторопным подданным его величества! - Горбун плевался словами в бессильной злобе, стараясь расшевелить уже порядком утомлённый бесплодными поисками отряд.

Следуя информации, полученной от убитого ими кузнеца, солдаты под предводительством Горбуна, длинной вереницей, медленно продвигались вдоль склона горы, по одной из троп. Исходя из слов кузнеца, хижина мальчонки, была уже где-то рядом. Казалось, вот-вот и отряд будет уже у цели. Но за поворотами горного склона, появлялись всё новые и новые изгибы тропы, и никаких хижин видно не было.

- Проклятые крестьяне, даже место указать толком не могут! - причитал заместитель Горбуна, который ехал впереди вереницы солдат.

- Не удивлюсь, если кузнец нас обманул! - сетовал один из подчинённых, вытирая грязной рукой пот, вытекающий из-под его головного убора.

- Всё равно, другой информации у нас нет! - проговорил его напарник, ехавший с ним рядом в паре.

- Хватить сплетничать, как базарные шлюхи! - прикрикнул на них заместитель Горбуна.

Наконец, когда день уже клонился к закату, за одним из поворотов показалась небольшое плоское плато.

- Впереди хижина! - крикнул всадник впереди, и пришпорив своего коня, поскакал вперёд по тропе.

Вниз, из-под копыт его лошади, посыпались мелкие камни.

- Сраный ублюдок, вернёмся в крепость, повешу! - злобно выругался Горбун, пришпоривая коня.

- Хижину взять в клещи! - распорядился его заместитель.

По мере того, как всадники выезжали на плато, они стали окружать жилище двумя группами всадников, отрезая возможные пути к бегству.

Несколько солдат спешились, и бегом направились к жилищу.

Радости, измученных дорогой, солдат не было предела.

Когда Горбун приблизился к хижине, около неё уже стояли полукругом его солдаты.

- Где мальчишка? - крикнул Горбун, и соскочил с коня.

Один из солдат развёл руками в стороны. Горбун подошёл к хижине и заглянул внутрь. Там была пустота. Не было не только жильцов, не было вообще ничего, если не считать, конечно, мелкого мусора на полу, который гонял ветер от одного угла жилища до другого, а затем, в обратную сторону.

- Искать! - крикнул Горбун, дав пинка под зад, ближайшему солдату, который застыл около хижины.

Подчинённые кинулись врассыпную.

- Десять динаров тому, кто найдёт ублюдка первым! - крикнул Горбун, подгоняя своих солдат.

Солдаты развели костёр прямо в хижине, когда огонь разгорелся, они расхватали горящие головешки и пользуясь ими как факелами, начали обследовать окрестности.

- Ищите любые посторонние вещи, чего здесь не должно было быть. Найдете их, найдём и беглецов! - распорядился Горбун, наблюдая, как хижина превращается в гору растительного пепла.

- Куда они могли деться?! - Горбун присел на валун, покрытый мхом, и огляделся вокруг.

- Обыщите всё вокруг, они не могли уйти далеко. Ну, давайте, шевелитесь, бездельники! - кричал заместитель Горбуна.

Строй солдат рассыпался по небольшому плато, с горящими факелами в руках.

- Будьте наготове, не повторите судьбу своих предшественников! - предупредил Горбун.

Где-то на горном склоне завыли волки.

- Начинается! – дрожащим голосом проговорил связанный солдат, тело которого сбросили как куль около горящей хижины.

- Что поджилки трясутся?! - ехидно заметил Горбун, глядя на съежившегося солдата, который пытался спрятаться в кучке колотых поленьев, когда-то сложенных в ровную пирамидку.

- Лежи и смотри, как мои люди делают за тебя твою работу! - сказал Горбун, развязывая кисет с самосадным табачком.

Хижина практически догорела, оставив на месте жилища гору дымящегося пепла.

Ночь вступила в свои права, темнота сгустилась, и Горбун теперь, смог различать только дрожащие на ветру огоньки факелов.

- Командир, в округе никого нет! - проговорил подошедший из темноты заместитель Горбуна.

- Ищите дальше, и без мальчика не возвращайтесь! - пригрозил в очередной раз Горбун, надсадно чихая от табачной пыли в носу.

- Нас всех убьют, надо уходить отсюда, лучше искать днём! - крикнул пленник из кучи дров.

- Молчи тварь! - Горбун сапогом пнул в бок лежавшего дезертира.

- Поверьте мне, я говорю чистую правду! - крикнул повторно дезертир, и получил ещё один удар сапогом под дых.

- Я же сказал тебе заткнуться! - прорычал Горбун в ответ.

- Сюда, быстрее! - невдалеке раздался крик.

Несколько солдат кинулись на звук, но, когда они оказались на месте, там никого не было, и только копьё со щитом, валялись на земле.

- Всем в круг, занять круговую оборону! - крикнул заместитель командира, подбегая с факелом к месту пропажи своего солдата.

Солдаты образовали некоторое подобие окружности, выставив кончики копий по всему периметру.

- Командир, такими поисками в темноте, мы рискуем потерять весь отряд! - заместитель подошёл к Горбуну, - вокруг, дальше собственного носа ничего не видно!

- Не паниковать и продолжать поиски, у нас нет выбора. Либо мы найдём мальчонку, либо весь отряд будет болтаться на виселицах, вдоль городской стены! - ответил Горбун, поднимаясь с камня, и доставая меч из ножен.

- Пошли, держаться всем вместе, и так же отражать все нападения. Поодиночке, всех вас уничтожат! - проговорил Горбун, направляясь к месту пропажи солдата.

Как только Горбун покинул кострище, оттуда раздался резкий крик связанного пленника, который сразу прекратился.

- Трусливой собаке, собачья смерть! - выругался Горбун, несколько прибавив шагу.

Заместитель выставил пику в сторону потухшего костра, и стал пятиться в сторону солдат.

- Держаться всем вместе, не разбредаться, если хотите жить! - ещё раз предупредил всех Горбун, подходя к солдатам.

- Смотрите! - крикнул один из воинов, указывая на склон горы.

Горбун посмотрел в сторону, куда указывал его подчинённый.

- Ну и что ты там увидел? - спросил он у солдата.

- Там что-то сверкнуло, я точно видел! - оправдывался солдат.

- Всем туда, трое останетесь охранять лошадей, а то они и так уже сходят с ума! - распорядился заместитель.

- Пошли вперёд веером, не забывайте смотреть по сторонам! - Горбун один из первых направился в сторону, куда указал солдат.

Вереница воинов быстро направилась в сторону горного склона.

Когда солдаты вплотную подошли к пологой скале, сзади раздался волчий вой.

- Видимо мы на правильном пути, полезайте все наверх! - крикнул Горбун, взбираясь на камни.

Из-под ног воинов посыпалась мелкая галька.

- Не отставать! - кричал заместитель, протянув короткой плетью пару ближайших солдатских спин.

Отряд стал взбираться вверх по склону. Под сапогами, предательски елозил мокрый мох, растущий на камнях. Вниз летели вырванные ногами стебли растений, камни и труха раздавленных полусгнивших стволов деревьев.

- Я вижу пещеру, там наверху! - крикнул один из солдат, указывая копьём на чернеющий на склоне провал.

- Всем туда! - крикнул Горбун, меняя свою траекторию, и забирая в сторону пещеры.

Камнепад усилился, солдаты поползли по склону быстрее. Снизу, у основания горного склона раздался непрекращающийся звериный вой.

- Я же сказал вам, что мы движемся в правильном направлении! - воскликнул Горбун.

Вскоре, солдаты обступили вход в пещеру, из которого вился лёгкий дымок.

- Ты, пошёл! - ткнул рукой в сторону одного из солдат Горбун, - и ты, вместе с ним!

Солдат замялся на входе в пещеру, трогая дрожащими руками ножны палаша, висевшие на его поясе.

- Ну что встали, вам непонятно! - крикнул заместитель командира отряда.

- Если сейчас же не пойдёшь туда, я лично тебя прирежу, прямо здесь! - со злобой в голосе проговорил Горбун.

Солдат выхватил палаш, и двинулся к входу, освещая путь перед собой факелом. Когда его спина исчезла в темноте, следом за ним направился второй солдат.

Потянулись долгие минуты тягостного ожидания.

- Ну что там? - крикнул в пещеру Горбун.

- Ничего не видно! - крикнули из пещеры в ответ.

- Если там никого нет, откуда в пещере дым? - тихо проговорил заместитель командира.

- А кто сказал, что там никого нет! - Горбун повернул лицо в сторону своего подчинённого.

- А-а-а…! - крик одного из солдат прокатился эхом, отразился от свода пещеры и внезапно затих.

- Вы двое, вперёд! - крикнул Горбун, указывая остриём палаша в сторону пары солдат, стоящих около входа в пещеру.

Выставив вперёд факелы, и выхватив из ножен палаши, солдаты скрылись в пещере.

Из темноты пещеры повеяло могильным холодом, и в полнейшей тишине раздался истерический смех.

Из чёрного провала пещеры, появился смеющийся в истерическом хохоте солдат. Выйдя из пещеры наружу, он выронил копьё, и шатаясь из стороны в сторону, остановился напротив своего командира.

- Что там случилось, где остальные? - крикнул заместитель командира отряда, подбегая к солдату.

Тот, безумными глазами поглядел на своего начальника, и истерически расхохотался.

- Я грешник, я очень грешен! - в истерике кричал он.

Неожиданно, солдат схватился руками за своё лицо, и начал раздирать кожу ногтями. Из глубоких царапин, оставляемых пальцами, потекла кровь. При этом он громко хохотал и двигался по склону, уходя всё дальше от входа в пещеру. Горбун и его солдаты, застыли в недоумении. Вскоре, спина солдата исчезла в темноте, откуда доносился только истерический смех и падение мелких камней вниз. Через какое-то время раздался протяжный удаляющийся крик, видимо солдат сорвался с горного уступа. Через некоторое время, раздался глухой тупой удар далеко внизу. Мгновенно, все члены отряда, выхватили своё оружие и направили его в сторону входа в пещеру. Из темноты показался следующей солдат, который протягивал грязные руки в сторону своих сослуживцев. Оружие он потерял где-то внутри пещеры. Глядя на всех пустыми безумными глазами, он также хаотично размахивал руками, но в отличие от предыдущего солдата, отправился в сторону своих товарищей. При приближении безумца, солдаты стали расступаться, пропуская его между собой. Солдат не сразу стал удаляться от входа, а стал бродить кругами натыкаясь на камни и кустарники. Постоянно спотыкаясь, вставая и продолжая идти в темноте склона горы. В отличие от первого у него не было истерического смеха, но он всё время бормотал о том, что он великий грешник, и сколько грехов он совершил. Вскоре, он споткнулся и упал лицом на каменистую поверхность склона. Заместитель подошёл к упавшему, и рукой перевернул его к верху лицом. В него упёрся взгляд безумных глаз, заместитель начал его трясти, схватившись за отвороты кожаных доспехов, в надежде привести его в чувство. Наконец, после череды бессмысленных фраз, которые он беспрерывно бормотал, солдат воскликнул: - Умри грешник!

После крика, солдат ткнул рукой, в которой был зажат кинжал, вверх. Кинжал попал между пластинами доспехов заместителя, одетых на его грудь, и кончик металлического лезвия вылез из спины заместителя командира. Заместитель надсадно кашлянул, и сквозь зубы потекла густая тёмная кровь. Заместитель поперхнулся кровью, и навалился своим телом на лежащего солдата. Ошарашенные солдаты обернулись в сторону Горбуна.

- Там осталось ещё двое наших, но пока никто больше не появился. Что нам теперь делать?! - неслось со всех сторон.

- Убейте его! - неожиданно донеслось из-под свода пещеры.

Солдаты застыли в немом страхе.

Из чёрного провала пещеры, на прогалину, на которой собрались оставшиеся в живых солдаты, выскочил ещё один член отряда. Он молча бежал в сторону Горбуна, направляя в него острие своего копья. Никто из воинов не успел отреагировать на нападение, но тут Горбуну повезло, нападающий зацепился сапогом за торчащий камень, солдат наклонился и его пика воткнулась в каменистую поверхность. Копьё сломалось пополам, а солдат по инерции упал на землю, но тут же перевернулся, вскочил на ноги и выхватил свой палаш из ножен. Но теперь Горбун был готов встретить опасность, он легко отбил своим коротким мечом палаш солдата в сторону, и в ответ рубанул мечом в обратную сторону, в надежде разорвать горло своего противника. Солдат, несмотря на безумный взгляд и бессмысленное выражение лица, успел отпрянуть в сторону. Скрестились мечи, посыпались в темноте искры. Но солдату не дали шанса поразить Горбуна, сзади на его голову, не покрытую шлемом, обрушился кистень, который проломил череп и застрял в черепе. Уже практически мёртвый солдат, ещё пару раз махнул мечом, а потом резко упал вперёд, окрашивая землю вокруг себя своей кровью.

- Нам надо уходить, командир. Пока нас всех не перебили! - неожиданно воскликнул один из солдат.

- Даже не думай, мы в любом случае, сделаем то, зачем мы сюда шли! Отсюда не уйдёт никто, пока мы не схватим этого маленького ублюдка! - раззадоренный схваткой Горбун, поднёс кончик меча к кадыку говорившего.

В пещере оставался ещё один солдат, но внезапно вокруг всё стихло. Не стрекотали в темноте насекомые, не шуршали в траве грызуны, стих даже ветер.

Скоро, в полнейшей тишине и темноте, послышались шаркающие шаги, и из пещеры показался последний солдат, который был внутри. Он, как ни в чём ни, бывало, подошёл к своим соратникам.

- Ребята, нам надо уходить отсюда, иначе всех нас перебьют, и с каждой последующей смертью, она будет всё более ужаснее и ужаснее! - просто проговорил он обступившим его солдатам.

- Хорош разводить разговоры, все идём туда, в пещеру, все вместе! - резко и громко проговорил Горбун, глядя на то, как поползли пораженческие разговоры в подчинённом ему отряде.

Смелость у солдат осталась далеко, внизу, у основания склона, где находилась пещера. А теперь, напротив самой пещеры, все чувства заместил страх, который прямо выливался волнами из чёрного провала пещеры.

- Чтобы остаться в живых ребята, нам надо бежать отсюда, и чем быстрее мы покинем это место, тем лучше! - солдат бросил копьё к ногам, вынул меч и отшвырнул его подальше от себя. Оглядев своих сослуживцев, направился по тропинке вниз, прочь от пещеры.

Горбун выхватил кинжал из ножен, и с силой швырнул его в спину уходящему солдату. Прошелестев в воздухе, нож воткнулся между лопаток дезертира, пробив незащищенную доспехами спину. Солдат с удивлением обернулся назад, взгляд его стал более осмысленным, он прошёл ещё два шага и начал спотыкаться. Сначала упал на одно колено, затем на другое, а потом и вовсе завалился куда-то между камнями. Солдаты отряда озлоблено посмотрели в сторону Горбуна. Остро чувствуя, что власть ускользает между пальцами, подобно воде, предводитель вынул из ножен свой меч.

- Кто уйдет, и не выполнит мои указания, того повесят в замке, вы поняли меня трусы! - Горбун воинственно направил меч сторону пещеры.

- Ну что встали, бездельники и трусы, шевелитесь. За мной! - Горбун направился в сторону входа в пещеру.

Чем ближе он оказывался около чёрного провала, тем сильнее становилось чувство страха. Страх заменял все чувства в его голове, особенно тяжело давались последние шаги.

Никто из солдат не дёрнулся за Горбуном следом. Вскоре, его одинокая горбатая спина исчезла в тёмном проёме.

- Надо убить его, и вернуться в замок, всё свалим на него. Давайте, мы с вами договоримся между собой, и будем придерживаться нашей истории! – начал говорить один из солдат.

- Нам надо вернуться в замок! - тихо поддержал своего соратника другой солдат, толи самый смелый, толи самый трусливый из всех.

- Но, только говорить надо всем, одно и то же. Даже если будут бить или пытать, и тогда мы выживем! - поддержал смельчака следующий солдат.

- Но, если хоть кто-то расколется, к примеру, в таверне, или своей жене, или шлюхе в борделе, тогда всем конец! - резюмировал сказанное смельчак.

- Ну что, вы решили, идёте за ним или всё-таки, предлагаю убить его, как только он выйдет оттуда, если это не сделает за нас те, кто находится в этой пещере! - проговорил солдат.

Никто не высказался против, кто-то кивнул, кто-то молча согласился.

Солдаты обступили выход из пещеры, в ожидании Горбуна. Долго никто не появлялся, слышались только шорохи, да стук металла по камням. Солдат, стоявший ближе всех к входу, начал вглядываться в темноту, внезапно из провала выпорхнуло несколько черных тел летучих мышей, солдат испуганно отпрянул, спрятавшись за валуном. Вскоре, начало светать. Как только, солнце показалось за верхушками гор, окрасив их в тёмно-бордовый цвет, в темноте пещеры, раздались шаги, и из проёма показалась фигура Горбуна.

- Мы возвращаемся назад! - медленно проговорил Горбун, взглянув своими пустыми глазами в сторону своих подчинённых.

Солдаты с облегчением опустили оружие. Кто-то вложил меч в ножны, кто-то убрал от проёма копьё.

- Мы все направляемся вниз! - проговорил Горбун, и направился по протоптанной дорожке вниз по склону.

За ним, потянулись возбуждённые и радостные солдаты. Следом, за ногами, посыпались мелкие камни. Утреннее солнце поднялась еще выше, освещая обратный путь своими лучами. В кустах заверещали птицы, пробежала одинокая лисица. Обратный путь был намного быстрее, шли вниз достаточно бодро. Некоторые солдаты облегчённо шутили, отпуская сальные шуточки. Наконец, показались стреноженные лошади.

А в это время, за уходящим отрядом, ненавистными взглядами, смотрели вслед несколько пар глаз из пещеры.

– Да, правду говорят, что Джинны очень могущественны! - восхищённо проговорил Бенедикт, глядя вслед удаляющемуся отряду.

- Главное не забудь, что за всё добро или зло, надо платить! - многозначительно ответил ему Джинн из глубины пещеры, - теперь, ты будешь мне должен!

- Да, можешь становиться в очередь! - ехидно ответил Бенедикт, приподнимаясь с камня, - ну если что, я готов к твоим услугам!

- Видишь, на моей стене появилось твоё лицо! - Джинн рассмеялся, дрова внезапно разгорелись, освещая замшелую стену, на которой были изображены рисунки.

Бенедикт вгляделся в стену, и увидел нарисованную углём фигурку в плаще, а рядом ещё одну, но маленькую фигурку.

- Это чтобы я не забыл про твой долг! - весело проговорил Джинн.

- А он точно всех убьёт? - прерывая речь Джинна, спросил Бенедикт, - а то, я могу ему помочь!

- Ты главное, не переживай, если будет жив, будет убивать тех, с кем он идёт рядом. Уж поверь мне, древнему шутнику! - ответил Джинн.

- А вы злой или добрый Джинн? - неожиданно спросил Олаф из угла пещеры, где он сидел всё это время, не проронив ни слова.

- А это, смотря с какой стороны посмотреть, для кого я отец родной, а для кого и злой отчим! - ответил старик.

- Прости его, он ещё очень молод и горяч не к месту! - извинился Бенедикт за Олафа.

- Каковы бы ни были страдания молодой человек, происходят они от желаний. А так как всё в этом мире взаимосвязано, то желания одних причиняют страдания другим. Например, утоление голода причиняет страдания тем животным, птицам, водным обитателям, чья плоть пошла в пищу. Таким образом, желания – это тоже своего рода зло, с точки зрения древней философии! - добавил Джинн.

Олаф с недоверием посмотрел на старого Джинна.

- Кстати, у тебя нет трёх желаний, могу помочь тебе в их осуществлении! - Джинн хитро улыбнулся, и в его глазах, загорелись красные агрессивные огоньки.

- У него пока совсем другая задача! - осадил хитрого старика Бенедикт.

-Убить всех людей,

я должен убить всех людей...

-Эй!

-О, Фрай! Мне снился чудесный сон,

и ты в нем был.

(Футурама)

Поредевший бойцами отряд, ехал по горной тропе, назад в замок. За световой день преодолели почти половину расстояния. Дорогу теперь знали, поэтому обратная дорога была намного быстрее. По мере того, как день клонился к вечеру, скорость движения уменьшалась. Тропу стало плохо видно, а потом, и совсем пару раз чуть не отклонились от правильного пути.

- Привал! - Горбун заметил лысую прогалину на горном склоне, проглядывающую сквозь редкие деревья и горные кустарники.

- Что-то с нашим командиром не так! - тихо прошептал на ухо один солдат своему напарнику, с которым он ехал рядом.

- Он изменился после того, как побывал в этой пещере, тут ты прав! - ответил ему стражник, кладя руку на эфес своего палаша.

- Давай спать по очереди, и друг друга, если что, предупредим! - проговорил солдат, увидев, что отряд останавливается на привал.

Горбун не стал ждать, пока солдаты расседлают и стреножат своих лошадей, а сразу завалился на траву, и захрапел.

- Что-то тут не так, смотри, дозорных не выставил, лошадь не расседлал, а сразу спать завалился! - возмутился один из солдат.

- Давайте сами постовых назначим, договоримся промеж собой, кто первым будет дежурить, и кто будет следующим! - тихо проговорил солдат, кивая на спящего Горбуна.

- Я пойду первым, заснуть всё равно не смогу, все поджилки трясутся! - вызвался солдат, с обезображенным шрамом, лицом.

- А что так, если так трусишься, зачем в солдаты пошёл? - спросил его, предложивший дежурить, солдат.

- Да вот, одной такой же ночью, у нас в походе, всех спящих, дезертир вырезал, как баранов каких-то! - дрожащим голосом поведал солдат, проведя рукой по обезображенному лицу.

- Это он тебя так разукрасил, что ли?! - со смехом отозвался другой воин, раскуривающий трубку около костра, который в спешке развели посреди поляны.

- Если бы, это портовая шлюха, когда я уснул, пыталась ограбить меня, ну и немного зацепила лицо своими когтями, когда я её на тот свет отправил! – пояснил солдат.

Чем больше разгорался костёр, тем всё ближе к нему оказывались солдаты, передвигая свои лежанки поближе к теплу и свету.

И только храпящий Горбун так и лежал в темноте, за пределами круга, освещаемого горящими поленьями дров.

- Спит как невинный младенец! - удивился солдат, лёжа около костра, лицом в сторону лежанки Горбуна.

- Может прирежем его от греха, и всех делов! - предложил второй солдат, кутаясь в шерстяное одеяло.

- Поздно уже глотку ему резать, сдаст кто-нибудь обязательно, как только в крепость вернёмся! - ответил его собеседник, натягивая на голову одеяло.

- Я думаю, повесят его в крепости, за возвращение без добычи, сколько таких уже на стене болталось, и до сих пор висят, продолжая вороньё кормить! - донеслось из-под шерсти.

- Это вернее всего и будет! - ответил солдат, засыпая около костра.

Вскоре поляну заполнили звуки храпа.

- Как можно спать в такое время, да ещё и храпеть!? - возмутился караульный, отмеряя шагами расстояние от костра и обратно.

Бросая иногда взгляды в сторону Горбуна, постовой начал думать о своём возвращении в крепость, под бочок своей любимой городской шлюхи.

- Ну и что, что шлюха, зато в доме, всегда будет чем перекусить и чего веселящего налить в кружку! - размышлял постовой, бормоча себе под нос оправдания.

Вдруг, что-то его насторожило. Он огляделся вокруг, сжимая копьё в руках. Что-то изменилось в окружающей обстановке. Он не мог понять, что. И тут его взгляд упёрся в место, где располагался лежак Горбуна – на нём никого не было!

Он скинул плащ с плеч, и хотел повернуться к костру лицом, чтобы поднять тревогу, но тут из его груди вылезло лезвие ребристого кинжала. Удар был настолько силён и точен, что сталь пробила кожаный доспех на спине, прошла между рёбер и вылезла спереди, раздвинув защитные металлические пластины на груди. Крик застрял в горле, заливаемый кровавой жижей. Солдат постоял пару мгновений, и стал заваливаться вперёд. Упасть ему не дала рука убийцы, которая схватила его за волосы, и тело убитого мягко опустилось на траву. На месте постового стоял улыбающийся Горбун.

Осмотрев замутнёнными глазами место, где расположились спящие солдаты, он направился в сторону костра.

Криков практически не было, одного за одним, не проявляя никаких эмоций, Горбун, перерезал глотки, лежащим около костра солдатам. Закончив с одной стороны, он направился на другую сторону костровища. Там лежало ещё несколько солдат. Дело было сделано практически бесшумно, если не считать предсмертных хрипов убиваемых.

Горбун вытер лезвие кинжала о плащ, им же убитого воина, и присел на камень, вросший в траву, неподалёку от костра.

Неожиданно он поднял свою голову и осмотрелся.

Горбун, судя по его удивлённому взгляду, очень удивился, увиденному им месту кровавой резни. Он резко вскочил с камня, и судорожно оглядываясь, начал махать кинжалом вокруг себя.

- Выходи подлая тварь, я не дамся просто так, как эти деревенские увальни. Тебе придётся хорошенько постараться, чтобы убить меня! - кричал Горбун в темноту, в адрес своего воображаемого убийцы.

Кусты ответили Горбуну гробовым молчанием, в котором было слышно лишь потрескивание дров в костре, да шорохи, издаваемые лесными мелкими грызунами.

Пробегав ещё немного вокруг костра, Горбун убедился, что ему ничто не угрожает.

- Странно, почему это убийцы не тронули меня? - задал себе вопрос Горбун, присаживаясь около огня, - убили всех, кроме меня и лошадей! И главное ушли, и ничего не взяли и не спросили. Всё это очень странно!

Горбун начал мерять нервными шагами пространство около костра.

- Куда теперь ему ехать, без солдат, без мальчика. Дорога в крепость закончится виселицей, которую ему ещё придётся заслужить, пройдя через пытки и издевательства! Министр постарается выслужиться перед своим хозяином, и свалит всю вину в провале очередного похода, теперь на него, оплошавшего горбатого уродца! - Горбун это понял, выезжая из ворот замка, и наблюдая за выражением лица своего хозяина в окне опочивальни, расположенного наверху крепости.

Тот, кто учится, не размышляя,

впадет в заблуждение.

Тот, кто размышляет, не желая учиться,

окажется в затруднении.

- Что это было? - спросил Олаф, вытаскивая из пещеры мешки со скарбом, и складывая их в одну кучу перед тем, как спустить их вниз, к основанию горного склона.

- В этом, и есть все Джинны, они коварны и очень хитрые! - ответил наставник мальчику.

- А что он говорил про три желания? - спросил Олаф, - я бы попросил кое чего у него!

- Однажды, ещё до сотворения мира, Создатель вдохнул жизнь во вселенную. И свет дал жизнь ангелам. И земля дала жизнь человеку. И огонь дал жизнь Джиннам, существам, обреченным на жизнь в пустоте между мирами. Тот, кто разбудит Джинна, получит право на исполнение трёх желаний. Как только будет выполнено третье желание, дьявольские легионы Джиннов выйдут на землю. Бойся только одного, бойся Джинна! - пояснил Бенедикт, спуская тележку по склону.

- А кто разбудил нашего Джинна? - спросил Олаф.

- Вернись назад в пещеру, и расспроси его об этом! - со злостью ответил наставник, постепенно опуская тележку вниз.

-Не, не хочу обратно туда идти, лучше расскажи про Джиннов сам! - ответил Олаф, волоча за собой два огромных мешка со скарбом.

- Джинн принадлежит к древней расе существ, созданных из огня, после создания ангелов, но раньше, чем были сотворены люди. Поэтому, он презирает нас, людей. Его цель - вызволить своих собратьев, других Джиннов, из пустоты между мирами, куда они были заточены, и установить на земле царство зла. Чтобы добиться своей цели, Джинн должен собрать определённое количество человеческих душ; а вот для этого, он выполняет желание каждого встреченного им человека, а в уплату забирает его душу. При этом, все желания исполняются так, что человеку от этого становится только хуже: он либо погибает мучительной смертью сам, либо подвергает такой же страшной участи других людей. Даже смерть человека не прекращает его мучений: собранные Джинном души отправляются в чистилище, где продолжают страдать.

- Это я зря хотел, но я не знал, что он потребует взамен! - поёжился Олаф.

- Мало того, когда необходимое количество душ собрано, Джинн должен найти того, кто пробудил его, и выполнить три желания пробудившего, после чего врата в иной мир откроются, и Джинны явятся в мир людей и устроят ад на земле. Однако, если хотя бы одно желание из трёх не будет выполнено, Джинн вынужден будет вернуться в заточение, а все собранные им души освободятся! - продолжил свой рассказ Бенедикт, опуская тележку на каменистую поверхность.

Олаф уложил на тележку мешки, и они вдвоём повезли груз, в сторону спалённой дотла хижины.

-Опять начинать всё заново! - сокрушённо проговорил Олаф, увидев, что сделали солдаты с их новым жилищем.

-А кто сказал, что мы здесь остаёмся, я, подозреваю, что это не последний отряд, желающий пустить нам кровь, будут и другие! - ответил Бенедикт, сгружая мешки около пепелища.

- И куда же мы направимся? - обречённо спросил Олаф.

- Не переживай, двум хорошим людям будут рады везде, просто не всегда хозяева новых мест об этом догадываются! - пошутил Бенедикт.

- Расскажи ещё про Джиннов! - попросил Олаф, когда они собирали уцелевший от разгрома скарб, и откапывали спрятанное добро.

- Джинн, он не способен ничего сделать по собственной инициативе, он может лишь исполнять чужие желания; даже убить человека он может лишь в том случае, если тот сам этого пожелает или, по крайней мере, если желание человека может быть им истолковано именно так. Джинн также не способен силой или внушением принудить смертного пожелать чего-либо, а должен убедить его это сделать. Впрочем, ему это почти всегда удаётся. Несмотря на то, что Джинн чрезвычайно умён, хитёр и коварен, его всё же возможно победить, если обдуманно сформулировать последнее желание. Например, в своём третьем желании, можно потребовать, чтобы Джинн дал оружие, которым можно его одолеть! - продолжил Бенедикт, навьючивая на лошадей тюки со скарбом.

- А как же теперь ты, ведь он сказал, что ты его должник! - спросил Олаф Бенедикта.

- Уж позволь мне самому разобраться с этим, ты лучше давай осмотрись, чтобы мы ничего не забыли. Мы срочно уезжаем отсюда! - ответил наставник, глядя в сторону пещеры, на склоне горы.

К вечеру, всё, что можно было собрать, было собрано, и погружено на лошадей. Олаф, с сожалением оглядел поляну с выжженным кратером посередине, бывшим когда-то их жилищем, и взял лошадь под уздцы. Процессия двинулась в путь, по извилистой горной тропинке.

Когда путники с лошадьми исчезли за поворотом, из кустов на полянку, кряхтя выбрался Горбун.

Вся его одежда была в крови, а лицо и руки исцарапаны колючими кустарниками, сквозь которые он пробирался до места сгоревшей хижины. Горбун закинул за спину мешок с провизией, поправил одежду, со съехавшим на бок кинжалом в ножнах, и не спеша двинулся следом за беглецами. Из провала пещеры, за Горбуном наблюдал улыбающийся Джинн, на теле которого, то и дело вспыхивали знаки, то белым, то кроваво-красным светом.

Как будто почувствовав взгляд, Горбун обернулся, но кроме склона, густо поросшего низкорослыми деревцами, он ничего не увидел.

Если человек говорит правду,

рано или поздно его выведут на чистую воду.

(О. Уайльд)

Обгоревшее тело Колдуна лежало на плоском жертвенном камне. Около него, в освещаемом факелами зале, стоял старец со свечою в руке. В другой руке, он сжимал кинжал, отбрасывающий в свете факелов, блики на стены, сложенные из огромных серых валунов.

- Каждый этап ритуала должен сопровождаться музыкой. Хорошее исполнение радует богов и располагает их к обряду. Неоюходимо исполнить просодию! - приказал старец, указывая кинжалом на человека, стоявшего у стены.

Тот, взял в руки дудку, и начал играть медленную печальную мелодию.

- От такой дрянной музыки и мёртвые зашевелиться могут, и не надо никакого колдовства! - громко рассмеялся старец, рисуя над мёртвым телом, непонятные окружавшим его спутникам знаки.

Горячий воск, расплавленными каплями, падал вниз, на обгорелое лицо Колдуна, расплываясь на нём серыми пятнами, и тут же застывая. Музыкант продолжать выводить мелодию на дудке, всё сильнее и громче. Наконец, мелодия проникла везде, заползая в уши противными вытягивающими энергию, звуками.

На пике мелодии, старец махнул рукой, один из стоявших рядом, спутников скинул капюшон плаща, в который он был одет, и выпростав из рукава руку с коротким обоюдоострым мечом, молниеносно полоснул по горлу музыканта. Окровавленная дудка, вывалилась из рук музыканта, и упав, покатилась по каменному полу зала.

Схватив умирающего, убийца приволок его агонизирующее тело к камню, и горячая кровь полилась на мёртвое тело Колдуна.

В это время, старец кричал в воздух заклинания, потрясая свечой в воздухе, и нанося беспорядочные удары кинжалом по телу Колдуна.

- Говори, тварь, хотел сбежать, не выполнив своей работы! - кричал в исступлении старец.

Тело музыканта было отброшено прочь, и теперь, около камня бесновался только старец. Спутники предусмотрительно покинули круг, начерченный на полу, вокруг жертвенного камня, и вовремя.

Мёртвое тело Колдуна начало дёргаться и извиваться на камне. Старец крепко держал Колдуна за горло, продолжая дырявить его холодное тело.

Наконец, в наступившей тишине, раздался хриплый голос, и повеяло замогильным холодом.

- Повтори, тварь, я не понял, что ты сказал! - крикнул старец, прекращая наносить удары кинжалом.

Он прижал голову Колдуна к своему уху, затем, через некоторое время отбросил его тело прочь. Мертвец выпустил облачко синеватой пыли, и его тело, осыпаясь кусками трухлявой одежды, упало с жертвенного камня на каменный пол.

- Сожгите его, и чем быстрее, тем лучше! - приказал старец, и помощники покорно кинулись исполнять его поручение.

- Не забудьте про этого несчастного менестреля, хуже него, играли только к обедне при раздаче милостыни нищим на городской площади, в крепости этого ничтожества – Викула! - крикнул старец вслед своим помощникам.

- Я так и предполагал, что этот мерзавец, проклятый бастард, хочет завладеть этим мечом. Ну ничего, я устрою ему кровавую встречу со своим поганым прошлым, которое он так тщательно скрывает! - выругался старец, направляясь в свои покои.

В соседнем помещении, в очаге, сложенном из неотёсанных камней, ярко запылало пламя, в котором корчилось тело Колдуна.

- Ну что, выяснил, кто убил Колдуна? - спросила старца, лежащая в его покоях женщина на топчане, прикрывшая свою наготу стёганным сшитым из кусков материи, одеялом.

- Выяснил, так я и думал, что этот ублюдок ищет меч, чтобы занять место, которое по праву рождения принадлежит мне, слышишь женщина мне, и никому другому! - кричал старец, бегая по покоям, и размахивая в воздухе своими костлявыми руками.

- Не кричи, успокойся, иди ко мне, я тебя успокою и согрею своим теплом! - ласково проговорила женщина.

- Да подожди ты, не до тебя сейчас, надо срочно что-то предпринять, пока этот бастард не нашёл волчонка! - отмёл домагивания лежащей девы старец.

- Так возьми, и убей уже его, и делу конец! - с раздражением в голосе, предложила женщина.

- Не могу, существует предсказание, что только, он может убить моего кровного врага! - ответил старец.

- Тогда наколдуй Викулу, сделай же чего-нибудь, ты же мужчина, наконец! - продолжала подзуживать старца женщина.

- Не могу же я убить своего единокровного братца, хотя бы он и конченный подонок, и мразь, ведь я же наследный король всех этих проклятых земель, я не могу быть братоубийцей! - крикнул старец.

- Только этого никто не знает, кроме твоего любимого братца, единокровного мерзавца, Викула! - ехидно заметила женщина.

-Я знаю, но нарушать предсказания нельзя, тем более начинать своё царствование с убийства единокровного брата, нарушившего всего-то принцип престолонаследия! - со злобой в голосе ответил старец.

Врагов вокруг тебя плодит твое

стремление выпятить собственное эго.

Я не особенный, я просто кучу времени

потратил на боевые искусства.

Теперь я показываю, что умею.

В мире есть много людей,

которые могут сделать то же самое.

(Джет Ли)

- Пойми, Олаф, убить врага можно легко, тем более, если чувствуешь к нему ненависть или просто вражду, а попробуй-ка, убей незнакомого тебе человека, который может оказаться врагом, ещё худшим, чем тот, кого ты знаешь! Понимаешь меня Олаф? - Бенедикт вёл свою лошадь под уздцы по узкой горной тропе.

Олаф брёл со своей лошадью, за ним.

- А откуда я узнаю, что он враг? - спросил мальчик наставника.

- Здесь очень важны твои чувства, я бы сказал интуиция. Распознать вражину под личиной друга, который только и ждёт, чтобы воткнуть нож тебе в спину, это дело посложнее будет, чем проткнуть тело явного врага пикой!

- Но как же я смогу убить друга? – возмутился Олаф, словам своего наставника.

- Мой тебе совет, никому не верь, ни другу, ни врагу, ни женщине, которая рядом! - Бенедикт обернулся к своему ученику.

- Но кому-то же надо доверять, одному же никак не выжить в этом мире! - ответил Олаф.

- Доверие, Олаф надо заслужить, а для этого необходимо время! - ответил Бенедикт.

- А куда мы идем, учитель? - неожиданно спросил Олаф.

- Раз в горах нас нашли, значит надо найти такое место, в котором нас искать теперь точно никто не станет, поближе к тому, кто нас искать, бесконечно отряды отправляет! - пояснил Бенедикт, поторапливая лошадь по горной тропе.

- Это где такое место? - в ответ спросил Олаф.

- Поедем в крепость, поближе к врагу. Пускай ищет на окраинах своей империи, а мы в это время, будем прямо у него под носом! - ответил громко Бенедикт, и отвернулся от мальчика.

В кустах, неподалёку, в изумлении замер Горбун. Он прекрасно всё слышал. Продолжать теперь путь за этой парочкой больше не было смысла, и Горбун решил возвращаться в город немедленно.

- Там, я точно найду этих двоих! - тихо прошептал Горбун, и пополз от кустов назад.

Олаф не видел хитрого взгляда своего наставника, который обернувшись, давно почувствовал своего врага на расстоянии. Теперь он понял, что враг уже достаточно далеко от них. Горбун отстал от Бенедикта и Олафа, залез на лошадь, и тихонько тронул поводья. Лошадь понуро побрела в сторону, противоположную направлению, которое при Горбуне выбрал Бенедикт.

Невдалеке заржала лошадь.

- Ты слышал учитель?! - ткнул рукой в сторону кустов Олаф.

- Ничего страшного, пускай думает, что он всех обхитрил, и пребывает в ложной уверенности дальше! - ответил Бенедикт, трогая поводья.

Лошадь, повинуясь требованию своего седока, изменила направление, и пошла в другую сторону, как только это позволила горная тропа, змеёй извивающаяся промеж горных склонов.

- Нам надо посетить моего старинного друга, в крепость мы поедем намного позже! - пояснил Бенедикт, видя удивление во взгляде Олафа.

- Люблю предательство,

но ненавижу предателей.

(Гай Юлий Цезарь)

- Ты куда дел отряд, лишенец? - грозно спросил Министр, у павшего перед ним ниц раба.

- Пощади, хозяин, я тебе ещё пригожусь! - крикнул с пола Горбун, отрывая от каменистой поверхности своё уродливое лицо.

- Чем ты мне пригодишься, никчёмное создание, ты бездарно просрал отряд, который милостиво дали под твоё начало. Что я теперь скажу Владыке?! - проревел Министр, пиная лежащее на полу тело.

- Смилуйся, не убивай, я найду их, и отдам тебе, преподнеся на красивом блюдечке! - крикнул Горбун, закрывая тело руками от беспощадных ударов ногами.

- На кой, тогда ты вернулся в крепость, если обещаешь сейчас мне их найти. За новыми солдатами для продолжения поисков приперся? - удивился Министр, прекращая на время бить ногами своего раба.

- Я всё выяснил, куда они направляются, и теперь готов их найти. Если бы я не знал цели их пути, никогда без мальчонки сюда бы не вернулся!

- Излагаешь, конечно, красиво, и логика в твоих словах есть! - проговорил Министр, отходя от Горбуна и наливая из кувшина, стоявшего на кривоногом столике чарку вина.

- В самое ближайшее время, они вдвоём должны быть здесь, в крепости! - доложил Горбун, приподнимаясь с пола.

- Ты в своём уме такое говорить, или ты совсем спятил в своих горах, и решил свои идиотские мысли теперь излагать здесь. Или решил, что я, как тот горный козёл, среди которых ты провёл столько времени, буду слушать твои глупые бредни! - выругался Министр, опрокидывая в глотку изрядное количество красного вина.

- Я сам это слышал из уст его наставника, когда сидел в кустах, преследуя их по горной тропе! - ответил Горбун.

- Может он соврал, и движется сейчас совершенно в другом направлении! - проговорил Министр, - а мы с тобой будем в это время, сидеть и ждать, когда он постучит в крепостные ворота!

- Он и рассчитывает на то, что их никто не догадается искать у себя под носом! - пояснил Горбун, вставая с грязного пола, и угодливо сгибаясь перед своим господином.

- Знаешь, что, если в течении ближайшего времени, ты не приведёшь ко мне мальчонку, я тебя повешу, и будешь болтаться на городской стене, на радость местным воронам. А в твоё безобразное лицо, городские нищие будут кидать гнилые яблоки! - припугнул Горбуна Министр.

- Как скажешь, хозяин! - угодливо поклонился Горбун, и стал пятиться задом к выходу.

- Я жду мальчонку! - крикнул Министр, когда лицо Горбуна скрылось среди складок тяжеленых гардин, закрывающих тайный проход в покои Министра.

- Глупый уродец, никому нельзя ничего доверить! - выругался Министр, наливая из кувшина очередную порцию вина.

Горбун ещё немного постоял с другой стороны двери тайного хода, а затем двинулся по тёмной лестнице вниз. Выйдя из него наружу, Горбун пошёл по коридору, услужливо сгибаясь перед стражниками, охранявшими в длинном коридоре, входы в покои своих господ.

- Но ничего, придёт и моё время, все заплачете кровавыми слезами! - злобно сверкнув глазами из-под густых бровей, пробормотал Горбун, угодливо улыбаясь встреченным им на своём пути, людям.

Пройдя по нескольким тёмным коридорам и проходным залам, Горбун, постоянно кланяясь и лебезя, вышел через чёрных ход с кухни замка, на внутренний двор. Повсюду, сновали мальчики на посылках, грузчики разгружали подошедшие телеги от мешков и корзин со снедью, которые тут же исчезали в воняющем жиром и дымом, заднем дворе королевской кухни.

Вскоре, тесные коридоры замка, сменились на не менее тесные улочки, мощенные булыжником. Перепрыгивая лужи с помоями и шарахаясь от нечистот, которые щедро лились с верхних окон каменных построек, Горбун направился в таверну, на окраине города.

Сунув медяк на входе, угрюмого вида здоровяку, в карман его поношенного зипуна, Горбун прошмыгнул внутрь.

Таверна, встретила посетителя вонью прокисшего пива, и потными портками пьянчужек, облепивших деревянные столы, плотно расставленные в распивочном зале. В камине, на шампуре, вращалась туша свиньи. Истекая жиром, она источала запах горелой шкуры. Капли жира капали в огонь, шипя и брызгая, на сидевших рядом пьянчужек.

Равномерный гул разговоров, окутывал наравне с прогорклым дымом всё внутреннее пространство таверны.

Горбун потёр начавшие слезиться от дыма глаза, и направился в сторону деревянной стойки, за которой сновал трактирщик.

- Привет, Анджело, мне нужен Кривой Нос! - проговорил Горбун, подойдя к хозяину таверны.

- Кривой Нос нужен всем! - небрежно ответил тот, протирая от остатков пищи тарелку, и бросая её на стопку ровно таких же.

- Мне он нужен срочнее всех! - повторил Горбун, кидая на стойку несколько медных монет.

Трактирщик сгрёб монеты куда-то под стол рукой, и кивнул головой в сторону двери, которая виднелась в стене, направо от стойки.

Горбун утвердительно кивнул головой, и направился к двери.

Около двери сидел нищий, и с невозмутимым видом, периодически почёсывая причинное место, выстругивал из куска дерева какую-то фигурку.

- Куда прёшь, недотепа! - нищий бросил своё занятие, и преградил рукой с ножом путь Горбуну, который намеревался открыть дверь.

- Мне нужен Кривой Нос! - пояснил Горбун, берясь рукой за ручку двери.

- Он просил его не беспокоить! - проговорил нищий, пуская пузыри через щели в гнилых зубах.

Горбун сунул руку в карман и вложил в жилетку, топорщившуюся на голом теле нищего, несколько монет.

- Обожди чуток, там сейчас занято! - остудил пыл Горбуна постовой.

Горбун прислонился к дощатой перегородке, и достал кисет с табаком.

Через какое-то время, когда Горбун успел достать табачку, скрутить козью ножку из пергамента и выкурить цигарку, дверь заскрипев отворилась, выпуская в зал грязную беззубую старуху. Та, злобно стреляя по сторонам жёлтыми белками глаз, направилась на выход из таверны.

Нищий кивнул в сторону двери, и Горбун взялся за ручку. Дверь, в очередной раз заскрипела, и Горбун скрылся за деревянной створкой.

Нищий опять взялся за свое дело, продолжая выстругивать фигурку, разбрасывая на пол вокруг себя щепки.

Внутри было темно, Горбун сощурил глаза, и держась одной рукой за стенку, пошёл вперёд. Стало светлее, и он увидел стоящий стол, за которым шла бойкая игра в карты.

- Дальше! - проговорил один из играющих, швыряя на стол две монеты с изображением орла на одной из сторон.

Деньги покатились и притулились около большой кучи монет, лежавших на кону, посредине стола.

- Кто таков, чего надо? - спросил один из игроков, сидящих за столом.

- Кривой Нос, это я королевский шут, неужели не узнаешь? - спросил Горбун, проходя мимо игрального стола, и приближаясь к тахте, накрытой узорчатым одеялом, на котором восседал тучный мужчина.

- А это ты, хитрая горбатая бестия! - изумлённо проговорил мужчина, прогоняя крикливо намазанную белилами шлюху, которая до этого, мирно сидела у него на коленях.

Обиженная дама, вихляя тощим задом в разорванных старых вязанных чулках, пошла в сторону игрального стола.

- Что это ты, решился покинуть королевский двор, и снизошёл до нас, забытых всеми бродяг!? - проговорил мужчина, щёлкая пальцами.

На щелчок из темноты показалось фигура мужичка в захватанном переднике.

- Принеси-ка нам по чарке хорошего вина, и раздавленную тушку цыплёнка! - приказал мужчина.

Половой кинулся исполнять поручение.

- Только хорошенько цыплёночка покроши, и соуса не жалей! - кинул вдогонку мужчина, наблюдая как половой исчезает за грязными рваными занавесками, скрывавшими запасной ход на кухню.

- Ну рассказывай, чего приключилось, раз ты решил бросить королевский двор и спуститься к нам, на грешную землю? - устало проговорил Кривой Нос.

- Мне надо найти одного человека, а ещё мальчонку, который таскается всегда за ним! - ответил Горбун, присаживаясь на вытертый плед, покрывающий старый топчан.

- Что за парочка, пришлые или свои? - спросил Кривой Нос.

- Высокий крепкий малый, а с ним мальчуган белобрысый! - проговорил Горбун.

- Ха, таких полгорода наберётся, если искать. Всё своё время потрачу, и время своих людей, и то если все дела наши грешные бросить! - возмутился Кривой Нос, наблюдая как половой раскладывает на тарелках мясо ещё дымящегося цыплёнка, и ставит рядом две плошки с кроваво-красным соусом внутри.

- Давай поедим, а то всё о делах, да о делах, о себе некогда подумать! - проворчал Кривой Нос, беря кусок куриного мяса, и обмакивая его в соус.

- Я хорошо тебе заплачу, и тем больше будет плата, чем быстрее твои люди его найдут! - проговорил Горбун, отщипывая кусок цыплёнка, и погружая его в соусницу.

- И какова же щедрая оплата по-твоему за мой каторжный труд? - спросил Кривой Нос, поднимая кубок с вином, и запивая им мясо.

- Тысячу динаров, если завтра, но чем дальше, тем плата будет меньше! - ответил Горбун, в свою очередь беря кубок с вином в руку.

- А почему только его, если ты говорил вначале о малом, и ребёнке? - хитро прищурившись, спросил Кривой Нос.

- По большому счёту, мне нужен только мальчонка, мужик меня не интересует, можешь его убить, продать или сделать с ним, всё что угодно! - ответил Горбун, отпивая из кубка вино.

- Заманчивое предложение, но в чём здесь подвох? - Кривой Нос поморщился, - не обижайся, но я давно отвык, доверять людям, вроде тебя!

- Никакого подвоха, находишь мне эту парочку, и деньги твои. Каждый день поисков стоить будет минус пятьдесят динаров!

- А кстати, что за мальчуган такой дорогой, давай найду тебе много дешевле! - рассмеялся Кривой Нос, наблюдая за ответной реакцией Горбуна.

- Мне нужен, именно этот, и никакой другой! - ответил спокойно Горбун, постепенно уничтожая тушку варёного цыплёнка.

- Для ускорения поиска, мне необходимы приметы, какие-то особенности, не могу же я таскать с улицы всех светловолосых подростков! - проговорил Кривой Нос, откидываясь на спинку топчана, и вытирая жирный рот грязной тряпкой, висевшей на его шее.

- Ты волка если когда-нибудь видел, то увидишь некое сходство в чертах его лица с этим животным! - пояснил Горбун, вытирая руки о салфетку, которой был накрыт поднос с едой.

- А мужчина с ним, есть какие приметы, или тоже волк белобрысый и всё? - спросил Кривой Нос.

- Достаточно крепкий телом малый, вот с ним надо быть осторожней. Толи бывший наёмник, толи охранник, не знаю, но вызывает опасение при встрече с ним! - предупредил Горбун своего собеседника.

- Договорились, как найду чего, пришлю посыльного за деньгами! - сказал Кривой Нос, махая рукой в воздухе.

Около стола, из темноты помещения сразу нарисовался половой, который собрал остатки еды, и так же тихо, как пришёл, удалился прочь.

- Да, хитрить не надо, мальчугана я видел, поэтому абы кого не таскайте с улиц! - предупредил Горбун, открывая дверь, и выходя в питейный зал.

Дверь за ним закрылась, приглушив гул разговоров и стук кружек в соседнем зале таверны.

- Знаешь, что, собери-ка всех моих уличных бригадиров, надо кое о чём с ними пере трещать! - властно проговорил Кривой Нос.

Нищий в рваной дохе, сквозь дыры, в которой, проглядывало грязное мускулистое тело, кивнул, и быстро исчез за занавесками.

Глава 4 Ведьма

Каждой женщине следует быть ведьмой,

А сукой она быть просто обязана.

- А куда мы едем? - спросил Олаф Бенедикта.

Вот уже несколько дней, как их небольшой караван, двигался вдоль засеянных полей, и истоптанных домашними животными пастбищ.

- К одной моей хорошей знакомой, старой боевой подруге из моего весёлого прошлого! - с улыбкой на губах ответил Бенедикт, понукая свою лошадь.

Ехали они преимущественно по ночам, а днём прятались в гуще зарослей, стреножив своих лошадей, и отдыхая прямо в одежде. Лошадей не рассёдлывали, а сами не разводя огонь, спали по очереди закутавшись в плащи, и лёжа прямо на земле, на шерстяных старых одеялах.

Когда вино в бурдюках высохло, а лепёшки, запасённые загодя в поход, закончились, начали грызть сухари, иногда Олаф бегал собирать ягоды, разнообразив ими лёгкие перекусы на коротких стоянках. В поселения не заезжали, хоронились от случайных прохожих в придорожных кустах.

Один раз, несмотря на скрытность передвижения, всё-таки напоролись на лесную банду дезертиров.

Бандиты, потребовали от Бенедикта все припасы и добротную одежду. Наставник для вида начал распаковывать мешки, а когда бандиты расслабились, Бенедикт напал на них. Бил он их жестоко, убивая практически с первого удара. Первым упал высокий худощавый разбойник, которого Бенедикт полоснул кинжалом по шее, неведомо откуда взявшимся в его руке. Долговязый, брызгая из горла кровью, упал на землю сразу, чем отличился от своего подельника, которому Бенедикт разбил лицо сапогом, а затем воткнул в глазницу, его же палаш, который он, от внезапного удара, выронил из рук. Третий, не стал дожидаться своей очереди, и задал стрекоча. Но убежать далеко не успел, поймав спиной кинжал, метко брошенный Бенедиктом.

Наставник, несмотря на страх в глазах, заставил Олафа выпотрошить все карманы и мошну разбойников, а затем сложить всю добычу в перемётные сумки. Сам он, собрав оружие, оттащил мёртвые тела в ближайшие кусты и привалил их срезанными листьями пальм. Затем, их небольшой караван, как не бывало, продолжил движение дальше.

- Никогда не проявляй жалости к своим врагам, и не поворачивайся к ним спиной. Зарежут при любом удобном случае, ну или в лучшем случае ограбят, а потом всё равно, непременно убьют! – поучал Бенедикт Олафа, когда они ехали ночью по тракту.

Вскоре, в темноте показались хижины какого-то поселения. Вся деревня была огорожена невысоким частоколом. Невдалеке забрехали собаки, потянуло дымом и смесью различных запахов готовившейся пищи.

Олаф с трудом терпел чувство голода, усиленно глотая выделяющиеся слюнки, и чем ближе они подъезжали к поселению, тем всё больше становилось слюней во рту у Олафа.

Подъехав к одному из домов, Бенедикт спешился, привязал лошадь, и направился ко входу.

Громко постучав в дверь, Бенедикт скинул капюшон с головы и принялся ждать.

Внутри жилища послышался стук падающих на пол предметов, затем зажегся свет, и загремев щеколдой, дверь отворилась.

- Не боишься, ночью дверь открывать незнакомцам? - спросил насмешливо наставник, и тут же, ему в грудь упёрлись острые концы вил.

Вскоре, они уже сидели за грубо сколоченным столом, на котором дымилась варёная картошка, и щекотал ноздри свежесобранный с грядки, зелёный лук в пучках.

В довершении всего, в центре стола красовался кувшин с красным вином.

Воды в доме не было, поэтому Олафу запивать картофель пришлось кислым виноградным вином.

- Ну рассказывай, где тебя носило, и что это за парень? - спросила хозяйка жилища, щедро подливая вино в кружки.

Олаф быстро наелся, и теперь сидел, тупо глядя перед собой в винном угаре, слабо представляя себе, что вообще происходит вокруг.

Бенедикт начал своё повествование, Олаф сначала перестал понимать связки слов, потом отдельные слова, а потом и вовсе забылся под мерное бормотание своего наставника.

- Кто это такой? - спросила хозяйка, наблюдая, как Олаф упал лицом в миску с картофелем, а затем, и вовсе сполз под стол с лавки.

- Это мой ученик! – с гордостью в голосе, произнёс Бенедикт.

- Давно у меня никто не валялся под столом! - пошутила женщина.

- Надо его положить куда-нибудь! - Бенедикт приподнялся, взял под мышки подростка, и потащил его в сторону топчана, накрытого цветастым одеялом.

- Погоди, не сюда! - остановила хозяйка Бенедикта, и пошла в другую комнатку.

Там, откинув занавеску она показала рукой на сеновал, пристроенный к хижине. Бенедикт, протащив Олафа внутрь, уложил его на сено.

Мальчик громко захрапел, распугивая мелких грызунов, притаившихся в сене.

- Хочу его у тебя оставить на время, мне надо отлучиться по неотложным делам, - проговорил Бенедикт, сидя за столом, и потягивая из чарки вино.

- Что это за мальчик, и откуда он у тебя? Только не заливай мне тут, что это твой сын! - спросила его хозяйка дома.

- Хозяин поручил мне его воспитать, сделать из него воина! - ответил Бенедикт.

- Так что же не воспитываешь, а таскаешься по окрестностям, рассказывай всё, иначе не возьмусь! - ответила хозяйка, убирая со стола остатки снеди.

- Хочу, чтобы ты между делом, его обучила своему ремеслу, а я тебе всё сейчас расскажу! - пояснил Бенедикт, присаживаясь за стол.

- Моё ремесло дорогого стоит! - ответила женщина.

- Что за своё обучение хочешь получить? - спросил Бенедикт.

- Враг в поселении у меня есть, проходу не даёт! - пояснила женщина.

- Так дай чего он хочет, или убей по-тихому, ты же это умеешь делать, как никто другой! - тихо проговорил Бенедикт.

- Хочет он не того, что ты думаешь, он меня инквизитору местному сдать со всеми потрохами грозился, обвиняет меня в ведовстве!

- Так твоё слово против его слова! - улыбнулся Бенедикт.

- Он староста деревни, свидетелей подговаривает против меня, ему больше поверят, чем мне! - ответила хозяйка хижины.

- Если ты согласна с моим предложением, я твою проблему решу! - согласился Бенедикт на предложение хозяйки.

- Только сделай всё так, как будто он сам решил счёты с жизнью свести, чтобы на меня подозрение не упало! - добавила хозяйка.

- Могла бы этого и не говорить, покажи, где живёт твой разлюбезный друг! - съехидничал Бенедикт.

- Утром покажу его дом! - ответила хозяйка.

- Утром не могу, мне надо срочно уехать, поэтому пошли, дом старосты покажешь, издалека, прямо сейчас! - добавил Бенедикт, подымаясь со стула…

Олаф открыл глаза, жутко трещала голова, и хотелось неудержимо блевать. В жилище никого не было, поскольку стояла мёртвая тишина. Олаф повернулся на бок, и попытался встать с сеновала. Поднявшись на ноги, Олаф шатаясь и держась руками за стены, направился в светёлку, где они вечером ужинали. Стол был чисто прибран. Олаф прошёл по всему жилищу, и никого не обнаружив, вышел через сени на двор.

Улица встретила Олафа ярким утренним солнышком, и лёгким сухим ветерком.

Где-то около соседнего дома, за плетнём, блеяли козы. В овине, замычала в ответ корова.

- Что, проснулся герой? - донеслось сзади.

Олаф обернулся, и увидел хозяйку жилища, которая несла ведро с водой от колодца к дому.

- Что встал как истукан, помоги бедной и слабой женщине! - с укоризной проговорила она, подходя к Олафу.

Мальчик схватил ведро, и шатаясь понёс его внутрь жилища.

- Что же ты такой слабенький, если бы не ведро с водой, ветер, наверное, тебя унёс бы со двора! - пошутила хозяйка.

- А где Бенедикт? - спросил он, когда они вошли в дом.

- Сказал обождать тебе его здесь. Сделает все свои срочные дела, а затем уж и вернётся за тобой! - ответила хозяйка.

- А что мне делать, пока его не будет? - спросил озадаченный Олаф.

- Будешь мне во всём помогать, и всему у меня учиться! - ответила женщина, выкладывая на стол куриные яйца, и краюху хлеба.

За окном раздались крики, и мимо плетня, огораживающего жилище, пробежало несколько селян.

Хозяйка бросила на стол полотенце, и кинулась на двор. Олаф бросился за ней.

- Что случилось, что все кричат? - спросила хозяйка, у пробегающей мимо соседки, которая бежала назад к своему жилищу, вылупив от натуги свои ошалелые глаза.

- Да Филипп, ночью повесился! – заикаясь, поведала соседка, беспрестанно охая и жестикулируя руками.

- Это который, у нас в деревне их двое? - переспросила хозяйка, вытерев мокрые руки об свой передник.

- Да староста который был. Говорят, висит в светёлке, весь синюшный, глаза вылупил, язык вывалил, да ещё и обмочился. В хату не войти, вонища страшная стоит! - стала расписывать в ярких красках увиденное соседка, - да, ещё собаку свою загодя прирезал, с собой, наверное, на тот свет забрал!

- А собаку то, за что надо было убивать? – неподдельно возмутилась хозяйка.

- Да я почём знаю, может чтобы вешаться не мешала, своей брехнёй. Кто их теперь разберёт! - добавила соседка, и побежала дальше, разносить горячую новость по соседним домам.

- Что творится, раньше такого никогда не было! – возмущённо проговорила хозяйка, вернувшись в хижину, и продолжая накрывать на стол.

- Значит было за что, за дела свои грешные. Совесть не выдержала. Злой человек, наверное, был. Много плохого сделал! - предположил Олаф.

- Злой так это точно, я бы сказала, мерзопакостный был человечишка! - со злостью в голосе проговорила хозяйка.

- А вы его за что так невзлюбили? - спросил Олаф.

- Много будешь знать, скоро состаришься. Кстати, зови меня Жозефиной! - представилась женщина, садясь за стол.

- Сегодня вина не будет, поэтому свой устаток снимай кислым молоком и упорным трудом, выгоняй его через пот! - проговорила Жозефина, наливая в кружки молоко из кувшина.

Игнорируя тошноту, и несмотря на дурное самочувствие, Олаф с жадностью накинулся на еду.

- Да не торопись ты так, твою еду у тебя никто не забирает! - проговорила Жозефина, наблюдая, как Олаф набивает свой рот снедью.

Когда с завтраком было покончено, Жозефина позвала с собой Олафа, и они вдвоём пошли на двор.

- Поколешь дров для очага, и потом, сложишь всё в поленницу, около этой стены! - указала на хижину хозяйка.

Олаф схватил лежащий рядом колун, и принялся за знакомое ему с детства дело.

Солнце ещё не заняло своё место на середине небосвода, а гора поленьев была не только расколота, но уже и сложена под навесом, вдоль стены.

- Молодец, хорошо работаешь! - похвалила Жозефина мальчика.

- Ну а что, я же не лодырь какой! - ответил польщённый Олаф.

- А теперь, мы с тобой, в лес пойдём, травы целебные собирать! - проговорила Жозефина, передавая Олафу матерчатую сумку.

Олаф достал из мешка кинжал в ножнах, и укрепил их на поясе.

- Да ты воин, я погляжу! - рассмеялась женщина, глядя на приготовления Олафа.

- Это, если кто на нас нападёт! - пояснил смущенно Олаф, поправляя оружие на поясе.

- Лучше тогда возьми вилы, пользы больше будет! - добавила Жозефина, и направилась с корзиной в руках на выход.

Мальчик взвесил в руках вилы, и отставил их в сторону. Вместо них, он подошёл к мешкам, и выудил оттуда небольшой кистень, который он тоже засунул за пояс.

- Ну ты где, догоняй! - крикнула Жозефина с улицы.

Закинув суму за спину, мальчик выскочил на двор.

Лес встретил травников утренней прохладой, повсюду царил сумрак, поскольку солнечный свет не мог пробиться через густую листву чащи, в которую забрались Жозефина с Олафом.

- У каждого растения свой характер и нрав. Собирать травы надо в определенное время и строго в заповедных местах, чтобы всякие проходимцы не уносили, проходя мимо, с собой, магическую силу растений! - бормотала Жозефина на ходу, пробираясь сквозь заросли.

– Когда собираешь растения, вначале сбора следует пасть ничком наземь, и молить мать - сыру землю, чтоб она благоволила нарвать с себя всякого снадобья. Без этого, не все растения показываются обычному человеку, а чародейские травы, так те вообще, даются в руки только знахарям, колдунам или ведунам! - продолжила Жозефина.

- А ты кто тогда, тоже ведьма? - опасливо спросил Олаф.

- Для кого ведьма, а для кого знахарка и ведунья! - рассмеялась Жозефина.

- Не отвлекай меня, своими глупыми вопросами. Самыми ценными считаются растения, собранные ранним утром, до восхода солнца. Именно тогда распускаются магические цветы, и показываются чародейские травы! - Жозефина наклонилась и сорвала пучок травы, быстро засунув его в свою корзину.

– А почему, мы тогда не пошли ранним утром? - спросил Олаф.

- Для этого есть специальная ночь, когда все деревенские лекари и знахари запасают растения на целый год, а смелые юноши идут в эту ночь в лес, за волшебным цветком папоротника. Потому что, нашедший цветок, обретает способность отыскивать клады, станет невидимым, или сможет понимать язык животных! - ответила Жозефина мальчику.

- И когда будет такая ночь? - спросил Олаф.

- В середине лета, и в эту магическую ночь, собирают Адамову голову, Разрыв-траву, чертополох и другие волшебные травы. Трава Мария-Магдалина помогает от тоски, Анютины глазки от сглаза, Иван-да-Марья и Донник - от порчи, Разбой-трава - от застоя крови, Богородская трава - от порчи Колдуна и домового, когда он ночью наваливается на спящего, Просвирки или Проскудки, если их настоем моются девки - способствует росту волос. Многие растения способны излечивать болезни и отпугивать нечистую силу. Травы и цветы имеют множество разновидностей, часто одно и то же растение называют по-разному в зависимости от места, где его находят, и, наоборот, одно имя может носить до десятка трав. Вот, например, Адамова голова. Растение служит обязательным атрибутом колдунов и знахарей, его собирают тоже ранним утром. Корень Адамовой головы помогает увидеть затаившуюся нечисть, а человек, употребивший настой, увидит, на ком лежит порча. Она облегчает тяжелые роды, внушает храбрость воинам, и помогает им заживлять раны. Плотники берут её с собой на стройку церквей и каменных домов, чтобы не бояться высоты. Адамову голову вшивают в одежду для защиты от болезней, или носят на цепочке, на шее. Корень травы освящают святой водой, кладут в монастыри на сорок дней, а после носят с собой, как оберег. Еще одна магическая трава - нечуй-ветер. Обладающий этой травой человек, может остановить ветер на воде, избавить себя и свою лодку от потопления и ловить рыбу без невода. Но её мы не найдём сейчас, она растёт зимой на берегах рек и озер, и искать растение надо в начале года, в полночь. В это время нечистая сила прогуливается по озерам и рекам, и бросает магическую траву для усмирения бури. Говорят, что обнаружить траву могут только слепые от рождения люди. Но я слышала, что это придумали бродячие слепцы, пользующиеся доверием простодушных крестьян. Есть чудодейственная разрыв-трава, известной и под названием Расковник. Это невысокое растение с острыми листьями, похожа на саблю или иголку. Трава Расковник отмыкает любые замки и разрушает преграды, помогает от дурного глаза и порчи. Здесь её нет, она растет по старым селищам, в темных местах леса, и на тайных лугах. Найти ее могут лишь посвященные в таинство чернокнижия люди или же - змеи и черепахи, вороны и сороки. Потому что, разрыв-трава не показывается из земли, обнаружить ее можно только случайно, в том месте, где внезапно сломается коса или плуг, трава разрушает все металлы! - продолжала поучительный рассказ Жозефина, наполняя при этом свою корзину.

- А как мне понять, что это Расковник, а не какая другая бесполезная трава? - спросил Олаф.

- Если не знаешь, как её определить, есть один способ - бросить найденные луговые травы в воду, и только магическая Разрыв-трава поплывет против течения. Если на эту траву скованная лошадь найдет - железа спадут; если подкованная наступит - подков вырвет из копыта, вот так! - ответила Жозефина, - а, рвать ее надо так: если где соха вывернулась или лошадь расковалась, то по зорям выстилай на том месте сукно, или кафтан, или епанчу, или что-нибудь, лишь бы чистое, и она выйдет насквозь из земли!

- Прямо чудная трава какая-то, от всех недугов и хворей спасает! - удивился Олаф.

- Кроме этого, если носить при себе Расковник, то будешь защищен от любых болезней. Если человек, сделав разрез, вростит ее в руку, то будет непобедим в драке и приобретет такое обаяние, что ему даже поклонится враг или разбойник, и не обидит! Но это больше к мужикам, что стенка на стенку ходят, мне это не интересно! - проговорила Жозефина.

- Да, где разбойники зарывают награбленное богатство в землю, и запирают на железный замок, а клад стережёт нечистая сила, то, чтобы добраться до сокровищ, кладокопатели ищут Разрыв-траву, она разрывает любой металл. А вот, кстати, и Плакун-трава! - указала Жозефина на неприметную с остроконечными листьями травку.

- Видишь, высока в стрелу, а цвет багров. Правда, что она здесь делает непонятно. Она вообще-то, по поверьям, около озер должна расти. Видимо, где–то рядом, вода. Её считают оберегом от нечисти, она помогает справиться с демонами и повелевать ими. Трава заставляет плакать нечистых духов. Одна она в состоянии выгнать домовых, кикимор и прочих, и открыть путь к заклятому кладу, который стерегут нечистые духи. Прочитав заговоры, обладатель корня Плакун-травы может заключить договор с домовым. Вырезанный из корня Плакун-травы крест носят при себе от чёрной немощи. Траву кладут в изголовье кровати беспокойным детям, чтобы те хорошо спали ночью.

- Мне такая трава без надобности, потому сплю я хорошо! – вставил свои два гроша Олаф.

- От нечисти оберегают и колючие сорные травы. Например, Чертополох отпугивает чертей, успокаивает скорбящих о покойнике, и уберегает людей от тревоги! - продолжала Жозефина.

- А как им пользоваться, этим Чертополохом? - спросил Олаф, устало присаживаясь на трухлявый ствол, почти сгнившего дерева.

- Скорбящего человека бьют не жалея, колючей травой. Можно Чертополох сварить с воском, чтобы получить Вощанку, которую вкладывают в ладанку и носят с собой как оберег. Либо, можно положить в трещину над воротами или под крышу дома, для защиты от нечисти, а, чтобы сберечь скот от болезней, им окуривают хлев или овин. Или вот возьмём, к примеру Полынь. Когда в начале лета, в лесах и около водоемов появляются русалки, они могут напугать, защекотать до смерти, завести вглубь леса или утопить человека. Оберегом от их проказ считают Полынь - ее горький вкус и неприятный запах, отпугивает речных обитательниц. Для защиты от них, горькую траву добавляют в букеты цветов или венки!

- Ты так много всего знаешь о травах, откуда? - изумлённо спросил Олаф.

- Хорошие у меня учителя были, сначала бабка, затем мать, ну и сама потихоньку училась. В доме всегда полно гостей было! - вспомнила с печалью на лице Жозефина.

- А где сейчас твои учителя? - спросил Олаф.

- Бабка померла в изгнании, на болотах, куда её крестьяне выгнали из деревни. Хотя потом сами к ней же и бегали за помощью или советом, когда припирало! - зло ответила Жозефина, - а мать на костре сожгли, как ведьму какую, по доносу соседей, которым она помогла когда-то лечиться травами! Так что Олаф, не делай добра, не получишь и зла! – ответила Жозефина.

- Премудрая форма, должна заключать в себе премудрую силу! – в ответ с умным видом проговорил Олаф.

- Вот смотри, философ, ищи вот такие листочки, среди травы. Растёт, где по суше, смотри не перепутай с вот такой травой! - Жозефина ткнула ученику в нос пучок травы.

Олаф поморщился от резкого неприятного запаха растения.

- И вот такую травку сегодня ищи, будем снадобья из них готовить! - распорядилась Жозефина, и полезла в кусты.

Ползали по полянкам до самого обеда, пока солнце стояло вертикально в небе. Набрав полный мешок, изрядно уставший Олаф подошёл к Жозефине, чей зад, затянутый в цветастую шерстяную юбку, торчал из кустов неизвестного Олафу растения.

- Я всё собрал! - проговорил Олаф в кусты.

- Сейчас идём! - донеслось из зарослей, зад пришёл в движение, и на полянке показалась голова Жозефины, с застрявшими иголками в волосах.

Волоча за собой мешок и корзину, набитую разнообразными травами, сборщики трав, направились в сторону своей хижины.

- Ты кто таков будешь? - спросил проходящий мимо селянин, у Олафа, когда они с Жозефиной возвращались назад в деревню.

- Проваливай своей дорогой, какое твоё дело! - накинулась Жозефина на прохожего.

- Да ничего, просто поинтересоваться хотел, что за мальчуган у нас в деревне появился! - мужичок опасливо потупил свои хитрые глазки, - аккурат в то время, когда староста повесился!

- Давай иди, шутник. В следующий раз прихватит, придёшь ко мне, так помогать не буду, так и сдохнешь под плетнём! - припугнула прохожего Жозефина.

- Молчу, молчу! - ответил мужичок, прибавляя шаг.

- Сказали бы ему правду, а то по деревне теперь, говорить будут про меня! - сказал Олаф, следуя за Жозефиной.

- Кто много лишнего болтает, тот долго не живет! - ответила Жозефина на укор Олафа.

Олаф опасливо посмотрел на хозяйку хижины, и прибавил шагу.

Вторую половину дня, Жозефина и Олаф посвятили разборке собранных в мешки растений, и развешивании их на тонкой верёвке, в сенях жилища.

Запахи смешались, и теперь дурманили голову Олафу, которому было поручено изучать уже висевшие в сенях травы.

- А отчего они? - спросил Олаф.

- Каждая от своего недуга, может вылечить, или наоборот убить человека. Смотря для чего отвар сварить! - пояснила Жозефина.

- Вот эта, например, Сон-трава, она обладает целебными свойствами, и применяется как успокаивающее и снотворное средство. Он расцветает весной одним из первых. Сон-трава - это сирота, и мачеха-земля, первой выгоняет его наружу в холодную погоду. Лиловый или светло-фиолетовый с желтой сердцевиной цветок надо собирать уже в конце весны. Траву используют как сильное снотворное средство, способное погрузить человека в глубокий сон, равносильный временной смерти. Даже медведь, лизнувший корень Сон-травы, залегает на всю зиму в берлогу, и человек, последовавший его примеру, проспит с начала зимы и до самой весны. Сон-трава пробуждает пророческие способности, я использую её во время гаданий. Сначала прячу траву под подушку, читаю заветные слова, и жду предсказаний во сне, а после толкую увиденное. Вот это Осот, растет красна и светла, листочки кругленьки, что денежки, собой в пядь, а цвет розный. Осот продаю торговым людям и купцам, он умножает деньги и приносит владельцу честь и славу. Вот это растение - Петров крест, считается царь-трава, он оберегает от порчи. Траву берут с собой в далекий путь для защиты от опасностей! - Жозефина повесила рядом ещё пару пучков свежесобранной травы.

- А вы порчу наводите на соседей? - спросил Олаф.

- Почему так решил, или может подсказал кто? - спросила Жозефина, пристально посмотрев на мальчика.

- Да нет, я так, подумалось что-то! - смущено ответил Олаф, потупив взор.

- Порчу наводят не ведьмы или Колдуны, иногда, конечно, и они, но это редкость, её наводят завистливые соседи или кровные родственники. Когда порченые приходят ко мне, она у них, уже есть, а я помогаю таким людям, либо покинуть этот мир, либо снять порчу! - ответила на вопрос Жозефина, - и Бенедикт попросил меня научить тебя это делать!

- А зачем? - спросил изумлённый Олаф.

- А это ты у него спроси, зачем это ему! - ответила Жозефина.

Среди бела дня я бродил с факелом в руках,

объясняя: -Ищу человека

(Диоген)

Городской рынок гудел как пчелиный рой. Всюду сновали беспризорные дети. Нищие, сидя на прикормленных точках, расположенных в самых людных и проходимых местах, осматривали прохожих, что шествовали мимо них, по своим шкурным делам.

Усиленные патрули дежурили на всех значимых городских перекрёстках и рынках, не забывая при несении службы, забирать причитающуюся им мзду, у рыночных торговцев и тех же самых нищих, собирающих милостыню. Всех подозрительных, волокли в околоток, и там допрашивали с пристрастием, выясняя их личность, намерения и текущее благосостояние. Последнее проверяли, выворачивая наизнанку сумки, мешки и карманы.

Знающий человек, заподозрил бы неладное во всех этих вроде бы не связанных друг с другом, вещах.

Бенедикт стоял в тени одного из прилавков, оценивая окружающую обстановку, и обдумывая свой дальнейший план. Задача у него была одна, убить Горбуна, который видел их обоих в лицо, и смог бы опознать их при задержании, или просто проходя мимо по улице.

Предыдущий план приходилось менять на ходу, поскольку в связи с последней информацией, которую он добыл, просто стоя на рынке, подготовленные заранее меры, теперь были неэффективны. Согласно новому плану, теперь ему надо было устранить Горбуна, и чем быстрее это он сделает, тем лучше.

Но в поднявшейся суете, сделать это было теперь затруднительно.

Постояв ещё немного, Бенедикт направился в одну из таверн, на окраине города.

Среди пьянчуг и оборванцев ему было легче затеряться, чем на улицах города.

- Эй ты, стой, кому говорят! – неожиданно донеслось сзади.

Бенедикт несмотря на оклик ускорил свой шаг, и шмыгнул в подворотню.

- Стоять! - сзади послышался топот ног, его догоняли.

Бенедикт сделал вид, что не услышал и продолжил быструю ходьбу, теперь уже в грязном сыром переулке. Сверху стукнули ставни, кто-то вылил помои на мостовую. Бенедикт шарахнулся в сторону, и затянул песню, прикидываясь местным пропойцей.

- А ну, стоять! - один из догоняющих, властно схватил его за плечо, и развернул к себе.

В лицо пахнуло перегаром, перед Бенедиктом стояли двое солдат.

- А ну ка, предъяви свою дорожную грамоту! - проговорил один из них, видимо старший караула.

Бенедикт засунул руку внутрь плаща, делая вид, что ищет там бумажку.

- Давай поторапливайся, иначе сведём тебя в тюремную камеру, там будешь оправдываться, кто ты такой! - нетерпеливо крикнул второй солдат из-за спины своего напарника.

- Будешь на дыбе песенки палачу петь! – добавил старший караула.

- Этого будет достаточно?! - проговорил Бенедикт, вынимая из-за пазухи серебряную монету, и засовывая её солдату в руку.

- Королевский гвардеец не продаётся! - солдат рассмотрел деньги, и быстро засунул их себе в карман.

- А ну, пошли! - солдат схватил Бенедикта за шиворот, и поволок его по мостовой.

- Подождите, у меня ещё есть одна монета! - проговорил Бенедикт, засовывая руку внутрь первого кармана.

Солдат остановился, ожидая пополнения своих запасов серебром, но вместо монеты, в руках у Бенедикта сверкнуло лезвие кинжала. Короткий резкий взмах рукой, и брызжа кровью, солдат стал заваливаться на мостовую, зажимая кольчужной перчаткой своё горло. Напарник караульного, завидев куда повернулось дело, начал выдёргивать свой меч из ножен, но ручка застряла в складках плаща. Этого потерянного солдатом мгновения, хватило Бенедикту, чтобы окровавленное лезвие кинжала, воткнулось в незащищённый доспехами бок и там провернулось вокруг своей оси. Солдат, схватившись руками за отвороты плаща Бенедикта, упал к ногам своего убийцы.

Постояв немного на коленях, до момента, пока львиная часть его крови не перекочевала на мостовую, солдат упал ничком в грязную лужу на мостовой.

- Люблю я тихие безлюдные переулки, а ещё больше, жадных до чужого добра, служивых! - Бенедикт огляделся по сторонам.

Схватив за верх плаща, он потащил солдата в темноту, под арку проходного двора, затем вернувшись обратно, тоже самое проделал с другим караульным.

Завалив мёртвые тела мусором, лежащим в углу подворотни, и спугнув пару огромных серых крыс, Бенедикт направился прочь из переулка.

Выглянув из-за угла стены, он увидел, что в его сторону направляется шатающийся портовый грузчик. Он распевал матросскую песню, орал что есть мочи, заунывно проглатывая часть слов. Бенедикт подождал, пока пьянчужка прошёл мимо него, и скрылся за поворотом переулка.

Выждав ещё некоторое время, Бенедикт направился в сторону таверны, чьё покосившееся строение уже виднелось за поворотом дороги.

Таверна, встретила Бенедикта гулом разговоров, и вонью, доносившейся из кухонной пристройки, откуда то и дело выныривали половые, исполняя заказы посетителей.

Свободных столиков не было, поэтому, Бенедикт отыскал место около окна, отодвинул пьяного спящего посетителя, и уселся на краю скамейки.

- Чегось, изволитесь? - подскочил к новому посетителю половой, угодливо выгнув свою спину.

- Кусок жареного мяса и пинту вина! - сказал Бенедикт.

- Свиньи или молодого телёночка? - уточнил вопрос половой.

- На твой вкус! - ответил Бенедикт, отсылая полового на кухню.

Бенедикт выглянул через окно на улицу. Тускло горели факелы на стенах, освещая мощенную мостовую. Пока, кроме бредущих в таверну, и валяющихся, после посещения питейного заведения на мостовой пьянчужек, никого больше на улице не было.

Половой брякнул кружкой по столу, поставив рядом деревянное блюдо с куском жареного мяса.

Бенедикт понюхал кусок, убедившись, что жареное мясо было до этого не испорчено, вынул из ножен кинжал, и вонзил его в мясо. От запаха пива, на столе зашевелился посетитель. Бормоча несвязные фразы, он протянул руку в сторону блюда. Бенедикт без церемоний откинул руку, пристукнув пьянчужку по голове. Пьяница всхрапнул, и затих на столе.

Бенедикт отхлебнул пива, в нос ударило перебродившей сивухой. Следом, в рот полетел ломоть отрезанного мяса. Вкус от мяса был нисколько не лучше, противного привкуса пива.

- Надо же умудриться так испортить простейшее блюдо! - удивился Бенедикт, пережёвывая пищу.

Выглянув в окно, он приметил двоих нищих, которые отирались около входа в таверну.

- Неужели кто-то заприметил его, когда он разделывался с солдатами в переулке! - подумал Бенедикт, отпивая очередной глоток пива, и закусывая напиток мясом.

Нищие подозрительно отирались рядом, изредка о чём-то переругиваясь между собой.

Бенедикт оглядел распивочный зал таверны. Куча пьяниц из окрестных домов и уличные ремесленники, составляли почти половину постоянных посетителей таверны. Остальная половина, заезжие торговцы, солдаты и всякого рода мошенники.

Нищие расположились около таверны надолго, Бенедикт уже пожалел, что решил перекусить в таверне, но дело было уже сделано.

Уничтожив мясо и прикончив кружку пива, Бенедикт решил действовать. Дождавшись, когда таверну собралась покинуть одна из весёлых компаний, Бенедикт бочком втёрся в их пьяную толпу. Схватив одного из пьяниц за плечи, он, как и все, стал распевать залихватскую песню, которую затянул кто-то из компании.

Двери таверны распахнулись, и все вывалились в ночную прохладу переулка.

Нищие засуетились, пытаясь разглядеть всех в лицо. Бенедикт, сделав вид, что он сильно пьян, нагнул голову, и пустил слюну на землю. Один из нищих брезгливо отстранился от него, толкнув рукой его в спину. Распугивая грязных кошек и бродячих собак, компания двинулась по середине мостовой, в сторону городской стены.

Пьяный, которого за плечи обнимал Бенедикт, начал вырываться. Бенедикт отпустил плечи собутыльника, который размахивая руками, и шатаясь по обе стороны от компании, пошёл вперёд, горланя одному ему понятную песню.

Когда таверна скрылась за поворотом, Бенедикт скромно отстал от компании, которая направилась дальше по дороге, периодически теряя собутыльников, чьи тела остались лежать в лужах нечистот.

Бенедикт обернулся и посмотрел назад, там никого не было, после этого, он направился в сторону крепости.

Как правило... околдованного человека,

у которого утащили душу, может поймать

шум ручья или реки, и унести его к смерти.

(Карлос Кастанеда)

- Много не клади, куда столько навалил! - крикнула Жозефина, наблюдая, как Олаф насыпал половину деревянной миски мелко нарубленного Кровавика.

- А сколько класть, никто же не сказал! - возмутился Олаф на резонное замечание Жозефины.

- Во всём хороша мера и пропорция, или ты хочешь отравить хворого немощного соседа! - пошутила хозяйка.

- Да я его даже не знаю! - испуганно ответил Олаф, выгребая часть растения из миски.

- Относись к растениям как к живым существам, травы могут переходить с места на место, менять свой вид и внезапно исчезать, разговаривать между собой, кричать и плакать. Растения, это живые существа, реагирующие на внешние воздействия и обладающие силой. Они делятся ею с нами, и учат применять её. Научись различать травы по вкусу и запаху. Они, наши живые, дышащие, полноправные друзья. И они жертвуют жизнью во благо всех существ, чтобы питать, лечить и становиться неотъемлемой частью магии. Травы учат нас пускать корни, поворачиваться к свету, создавать то, что нам нужно для выживания, и возвращать полученное тем, кто нас окружает. Задумайся о жизненном пути растения. Он начинается с семени, которое покоится в темной влажной почве, а затем, при сочетании подходящих условий, переходит в царство воздуха и солнца. Трава ищет пропитание, протягивая тонкие, похожие на волоски корни в землю для получения воды, одновременно направляя свою энергию вверх, распуская листья и подставляя их солнцу, принимая свет и превращая его в пищу, они могут общаться друг с другом посредством корневых систем. Глаза человека не способны увидеть, как травы и деревья ищут свое потомство, и направляют к нему питательные вещества, посылают сигналы бедствия! - продолжала обучение Олафа Жозефина.

- Я стараюсь, правда, много чего надо запомнить! - ответил возмущённый Олаф, продолжая превращать в зелёную пыль одно из растений.

- Поначалу, тайным знанием, передаваемым по наследству, о силе трав владели только ведуны-зелейники, но со временем, и в семьях крестьян и горожан появились травники и лечебники. Их распространяли бродячие торговцы. В них подробно описывались чародейские и лекарственные растения и их свойства. Читала в одном из таких, как с помощью трав отыскать клад, стать храбрым и научиться понимать язык зверей. Как сейчас помню: Трава, настаивать ее и пить с прочими такими же травами или же и одну, узнаешь всякие травы, и на что они надобны; если куда пойдешь, то травы и всякие вещи с тобой говорит будут и скажутся, но что надобны; при том же и прочих животных, гадов и зверей голоса спознаешь, что они говорят между собой, и все премудрое знать будешь. Ну прямо, бред сивой кобылы! - рассмеялась в голос Жозефина.

- А где такой манускрипт взять можно, я бы почитал! - проговорил Олаф.

- Да вон, валяется на полу, подложен под ножкой стола, чтобы стол не качался, - с пренебрежением ответила Жозефина, указывая рукой на пол.

- Только не советую, время потратишь впустую, только голову себе запутаешь ерундой всякой. Хуже нет, переучивать кого-то, проще научить заново! - убедительно проговорила Жозефина, потрепав Олафа по плечу рукой, - лучше делом займись!

Да; но тайное общество, следовательно

враждебное и вредное, которое

может породить только зло.

(Толстой Л. Н.)

Бенедикт пробирался в тени торговых палаток, освобождённых на ночь от товаров и продавцов. Только иногда, между прилавками, на земле, спали самые бедные, а на поверку, наверное, просто, самые ленивые или жадные торговцы и торговки. Лежали они не на земле, а на собственном товаре, сложенном в мешки, заодно и охраняя их. Охранение на ночь, конечно никто не выставил, торгаши надеялись на свою многочисленность. Только самый отъявленный головорез, мог полезть в такую плотную кучу сопящих и храпящих во сне людей, готовых за своё добро, перегрызть глотку любому разбойнику, посягнувшему на их собственность.

Бенедикту не было дела до мешков с товарами, у него была другая цель, поэтому миновав рынок, перепрыгивая через лежащие сонные тела и бесконечные кучи мешков со скарбом, он оказался на окраине центральной площади, по другую сторону которой, располагалась сама городская цитадель. Крепость представляла собой возвышение, окружённое ещё одной крепостной стеной, высотой в несколько человеческих ростов.

Бенедикт не собирался штурмовать стены, а намеревался тайком проникнуть внутрь, пользуясь чужой личиной. Кем он станет, когда пойдёт внутрь крепости, он ещё не решил. Но он теперь знал главное, Горбун сидел в недрах этого, окружённого стенами, сооружения.

Место, где найти Горбуна, ему подсказал один из торговцев пряностями, на этом же самом рынке, через который пробирался Бенедикт, благо личность была достаточно приметная в городе, и искать Горбуна долго не пришлось. Тайну ему выдали не просто так, а за определённую плату, которую, впрочем, Бенедикт уже вернул назад, забрав её из карманов, убитого им после интимного разговора, торгаша.

- Мёртвым деньги ни к чему! - проговорил он, вытирая лезвие кинжала об пыльную одежду стукача.

Жестоким он не был, просто свидетели Бенедикту, которые могли передать их разговор кому угодно, были ему ни к чему.

Уязвимость любой монархии в том,

что вся власть сконцентрирована в одних руках.

Гибель одного человека влекла

за собой гибель всей системы.

(Бернар Вербер)

- Ты убил нашу дочь! - истеричный возглас прокатился под сводами королевских покоев.

- Более бесполезного создания не было в этой крепости! - проговорил владыка, нервно расхаживая по своим покоям.

- Это была твоя дочь, единокровная наследница! - продолжалась истерика королевы.

- Какая мне польза от этих многочисленных наследниц, их слишком много для моей казны, и слишком мало для будущего процветания моего царства! - кричал Владыка, расшвыривая все вещи, лежащие на стульях и столах, вокруг себя, бегая по покоям, освещаемым дрожащим светом горящих факелов.

- Куча высокомерных и тупых, бездарных бездельниц, от моего никчемного Министра больше пользы, чем от всех них, вместе взятых. - продолжал кричать Владыка.

Истерика королевы сменилась громкими рыданиями.

- Да ещё, этот волчий сын, без него как будто не было больше проблем в королевстве. Позовите сюда этого бездельника, пускай расскажет, как он выполнил моё поручение! - крикнул Владыка, опрокидывая со стола кубок с вином. По полу пролилась кроваво-красная жидкость.

По коридору застучали шаги, отворилась дверь в покои.

- Да, мой повелитель! - первый Министр, согнувшись в почтительном поклоне, стоял перед Владыкой.

- Пошла вон! - крикнул Владыка в сторону своей королевы, которая, пуская слюни в белый платок, поддерживаемая своими фрейлинами, покинула покои.

- Где волчий сын? - спросил Владыка Министра, когда они остались вдвоём.

- Он со своим защитником уже в городе, логово, где они скрывались до этого, уничтожил отряд, который я послал на поиски волчонка, теперь их ищут уже здесь! - пояснил Министр, учтиво кланяясь.

- Что ты постоянно кланяешься, как старая развалина. Кто ищет, сколько ты людей привлёк к этому делу? - раздражённо спросил Владыка.

- Задействовал всех, начиная с нищих, и заканчивая городской стражей. Теперь мы знаем, как они выглядят, и это намного упрощает его поиски! - доложил Министр.

- Не испытывай моего терпения, ты слишком много потратил времени на его поиски, и теперь заявляешь, что его ещё не нашли! - Владыка в ярости схватил кубок со стола, и кинул его в лицо своего подчинённого.

Министр не стал уклоняться от брошенного предмета, и кубок угодил ему прямо в лоб. Из рассечённого места, по лицу потекла струйка крови.

- Прочь с моих глаз бездельник, и больше не показывайся, пока не найдешь волчонка! - Владыка раздражённо взмахнул рукой.

Министр, не разгибаясь, стал пятиться назад, и вскоре его фигура исчезла за балдахином, прикрывающим тайный вход в опочивальню короля…

Горбун сидел за столом, в своей небольшой каморке, расположенной прямо под лестницей, одного из коридоров, который выходил на задний двор замка. По лестнице беспрестанно сновали туда-сюда служанки, подмастерья и господские слуги. Топот стоял непрерывный, но Горбун привык к нему. За столько лет, что он провёл в замке, служа сначала королевским шутом, а затем, когда вид Горбуна надоел Владыке, посыльным по особым поручениям первого Министра, он адаптировался к постоянному шуму над головой. Он спал, ел и сидел в ожидании неожиданных заданий, которые ему поручал его нынешний хозяин.

Поручения были по большей части устранить кого-нибудь, ну в крайнем случае - припугнуть, но это было значительно реже. Горбун уже давно потерял счёт этим никчемным людишкам, которых он отправил на тот свет. Вначале, его конечно мучила совесть, он плохо спал, разговаривая и оправдываясь во сне перед теми, кого он загодя укокошил. Иногда, после выполненных поручений, он напивался в местной харчевне, разговаривал с соседями за столом, пытаясь повиниться в содеянном, перед очередным незнакомым ему собутыльником, а потом, добравшись до своего топчана, спал мертвецким сном праведника. Но после того, как после одной из попоек, на него донёс кто-то из посетителей таверны, он забыл туда дорогу. Донос прочитал его хозяин, и на следующий день, тело стукача нашли в одной из канав, неподалёку от харчевни, ну а Горбуна за излишнюю болтливость, хорошенько высекли, добавив и без того безобразной спине Горбуна, несколько глубоких шрамов. Затем, сны стали спокойнее, покойники больше не беспокоили его по ночам. Потух, некогда горевший многочисленными, по большей части неосуществимыми желаниями, взгляд. И на место, хотя и безобразного на внешний вид, но когда-то доброго в душе юноши, пришёл наученный горьким опытом, циничный и злопамятный уродец. Страшный и снаружи, и в душе, убийца.

Горбун давно уже не помнил всех убитых им в лицо, да ему это было и не нужно. Зачем, хладнокровному и мстительному человеку, лишние душевные переживания, которые только мешали выполнению поставленных перед ним, хозяином, задач.

- Ну ничего, кровопийцы, хлебнёте скоро своей крови! - выругался куда-то в стену, Горбун, сжав кулаки до скрежета кожи.

Он опрокинул кружку, и в глотку полилось красное виноградное вино.

Внезапно зазвонил колокольчик, висевший на шнуре, около стены.

- Проклятый лизоблюд! Что тебе ещё надо? - выругался сквозь зубы Горбун, отставил кружку, и поднялся из-за стола.

Отодвинув гардину, откинул засов, и приоткрыл деревянную дверь. Горбун взял со стола горевшую свечу, вышел в коридор, а затем, прошёл внутрь потайного коридора, и закрыл за собой дверь. В лицо пахнуло сыростью и гнилью.

Освещая перед собой путь, Горбун направился по ступеням вверх. Под ногами хрустело засохшее крысиное дерьмо, пролетело над головой несколько летучих мышей.

Миновав несколько поворотов, он очутился перед окованной металлом, деревянной дверью. Приоткрыв её, он изобразил на лице некое подобие улыбки, и шагнул внутрь.

- Ты где ходишь, неужели нельзя прийти на вызов, сразу! - крикнул Министр, когда Горбун, кланяясь предстал перед ним.

- Да хозяин! – невозмутимо проговорил он сквозь зубы.

- Доложи, что с поисками волчонка! - спросил Министр, нервно стуча пальцами по поверхности стола, за которым он сидел, скрестив руки.

- Я задействовал все свои связи. Их ищут все, весь городской сброд, начиная от нищих на рынках и папертях, и заканчивая городской стражей! - ответил Горбун.

- Цену хорошую предложил за их головы, я надеюсь? - Министр посмотрел в глаза своего раба.

- Цена такая, что сам всё готов был бросить, и немедленно идти искать их! – ответил, скривившись Горбун.

- Что же не пошёл сам? - съехидничал Министр.

- Те люди, с которыми я разговаривал, найдут их быстрее меня. Я только время и силы зря потрачу! - ответил Горбун, кланяясь.

- Смотри, если в ближайшие дни, никого не найдут, тебя первым виновником назначу! Понял меня? - сухо проговорил Министр, глядя на бывшего шута.

- Да уж, куда понятнее! - в ответ прокряхтел Горбун, и пятясь задом, исчез в дверном проёме.

Дверь скрипнув, закрылась, сверху упала занавесь, закрывая потайной ход.

- Выродок! - выругался Горбун, направляясь по каменным ступеням вниз.

Очутившись в своей каморке, он не стал рассиживаться, а сразу, прихватив с собой оружие, и накинув сверху плащ с капюшоном, направился в город.

Миновав внутренний двор замка, и пройдя внутреннюю крепостную стену, он оказался на мостовой, одного из грязных узких переулков, города. Оглядевшись по сторонам, и не заметив ничего подозрительного, он направился в таверну.

На улицах было пустынно, мало было желающих слоняться по тёмным переулкам, в промозглую погоду. Да и рисковать своей шкурой, вечером, в этом наполненном всяким отребьям городе, никому видимо не хотелось. Горбун накинул капюшон на голову, укрываясь от моросящего дождя, и быстро пошёл, скрываясь в тени каменных стен домов.

В одном из проходных дворов, завидев фигуру Горбуна, от стены отделились две фигуры в тёмных одеждах, и широкополых шляпах.

- Не проходи мимо, прохожий! - проговорил один из них, доставая из-под плаща кинжал, лезвие которого опасно блеснуло в лунном свете.

Второй, при этих словах злорадно ухмыльнулся.

- Куда так ночью, можно торопиться!? - продолжил мужчина с оружием, направляя его в сторону груди Горбуна.

- Странно, вроде, спи себе спокойно, под тёплым бочком своей супруги, так нет, лучше шляться по ночам, по всяким злачным местам! - проговорил второй, распахивая полы своего плаща.

- Проход по нашему двору платный! - угрожающе произнёс «таможенник», поводив кинжалом перед лицом жертвы.

- Всего пара серебряных монет, и можешь поторапливаться дальше, если, конечно, твоя жизнь стоит тебе дороже двух серебряников! - проговорил второй, показывая из-под полы плаща, короткий палаш.

Оба грабителя весело рассмеялись. Сзади раздался шорох, и на мостовую, в свете луны, упала тень третьего «таможенника».

Дальше обмениваться остротами смысла не было, и Горбун шагнул в сторону разбойника.

- Держи, первая серебряная монета, тебе! - резко крикнул Горбун, и острый клинок молниеносно вылетел из-под полы плаща.

Бандит, протянувший руку за деньгами, внезапно почувствовал холод металла, чуть ниже челюсти. Стилет проткнул голову насквозь, и его остриё вылезло сзади, под затылком бандита, его шляпа слетела с головы, и шлёпнулась на мостовую. Плюнув кровавой слюной изо рта, бандит выпучил удивлённые глаза. Горбун резко выдернул сталь из шеи нападавшего.

Тело ещё не успело упасть на мостовую, а второй бандит, кинувшийся на подмогу своему подельнику, лишился одного глаза. Стилет воткнувшись в глазницу, вышел из черепа сзади. Грохнулось на мостовую тело первого нападающего. Горбун скакнул в сторону. В месте, где он только что стоял, сзади, нападающий обрушил топор на длинной ручке. Лезвие лязгнуло о булыжники, высекая искры. Второго шанса напасть, Горбун бандиту не дал. Его стилет просвистел в темноте, разрезая горло третьего. Послышалось бульканье и последующий хрип, затем, очередной стук упавшего на мостовую тела.

В конце двора раздался топот ног, к нему спешили двое. Судя по одеждам, это были городские стражники.

- Что-то подозрительно быстро они оказались рядом?! - Горбун огляделся по сторонам. Что было делать стражникам, ночью в подворотне, было не совсем понятно, поэтому он сразу приготовился к обороне.

- Что тут произошло? - властным голосом проговорил один из стражников, когда солдаты оказались рядом.

- Вы не похожи на патруль городской стражи! - проговорил в ответ Горбун.

- Поговори мне ещё, предъяви-ка лучше свою дорожную грамоту, умник! - ответил солдат, вынимая меч из ножен.

- Давай, давай, поторапливайся, если не хочешь провести эту ночь в каталажке! - поддержал второй солдат, требование своего напарника.

- За убийство трёх добропорядочных граждан с целью ограбления, ночью в каталажке не обойдёшься, это судя по всему, виселицей пахнет! - припугнул Горбуна второй солдат, тоже вынимая оружие из ножен.

Горбун засунул руку в потайной карман своего платья, и достал оттуда, блеснувший в лунном свете, жетон.

- Что же сразу не сказал, что ты королевский тайный агент?! - разочарованно произнёс солдат, убирая меч в ножны.

- Приберите здесь! - приказал Горбун, указывая на тела убитых им бандитов.

Один солдат посмотрел на другого.

- Давайте за работу ребята, не всё же по ночам, вместе с бандитами бегать! - пошутил Горбун, спрятал жетон, убрал стилет под плащ, и быстро направился прочь, вдоль стены, по проходному двору.

- Говорил я тебе, что всё это может плохо кончиться, зря я согласился с ними сотрудничать! - обречённо проговорил солдат, кивая на трупы.

- И денег не заработали, и работы прибавилось! - ответил второй солдат, берясь за ноги первого убитого бандита, - а ты что встал, бери и потащили!

- Как думаешь, догадался он про нас, может его убить надо было? - спросил солдат, когда они вдвоём несли тело в угол подворотни.

- Ты видел, как он с ними разделался, да и имён он наших не знает, темно кругом, так что, надеюсь, пронесёт! - ответил второй.

- Тяжёлый какой! - выругался солдат, кидая тело за кучу отбросов, лежащих в углу подворотни.

Между тем, Горбун миновал несколько улиц и проходных дворов, быстро проскочил городскую площадь, и очутился около знакомой таверны.

Сунув несколько медяков в руку нищему, охраняющему потайной вход, он прошёл в покои Кривого Носа.

- А, старый и уродливый образина! - приветствовал нежданного гостя Кривой Нос.

Игнорируя глупую шутку хозяина покоев, Горбун прошёл вперёд, и уселся за стол.

- Веди себя как дома, и никого не стесняйся! - подколол Кривой Нос, обнаглевшего гостя, останавливая своего личного нукера, направившегося было к Горбуну.

- Оставим сантименты, шлюхам, которые работают, по ту сторону двери! - ответил Горбун, располагаясь напротив хозяина.

- Мне нравится этот парень, насколько безобразен снаружи, настолько великолепен внутри! - разразился похвалой Кривой Нос.

- Я прямо краснею, как молодая девственница! - ответил гость на двоякую шутку Кривого Носа.

- Мальчонки твоего в городе нет! - безапелляционно заявил Кривой Нос.

- Откуда у тебя такая уверенность? - спросил Горбун.

- Я перешерстил весь город, и могу с уверенностью сказать, что мальчика в городе нет, и никогда не было! - повторил Кривой Нос.

- Я не верю тебе, просто ты не смог найти их в этом городе, только и всего! - выругался Горбун.

- А может, ошибся ты сам, или твои информаторы обманули тебя. Сказали тебе то, что ты хотел от них услышать! - проговорил Кривой Нос, приближая своё одухотворённое вином лицо к обезображенному лицу Горбуна.

- Информация достоверная, я это знаю точно! - крикнул Горбун, привставая с кресла.

Нукер Кривого Носа выхватил кинжал, и приставил его к горлу Горбуна.

- Я потратил много сил и времени, как и мои люди, которые перевернули весь город в поисках этого дрянного мальчишки. А ведь они контролируют мои многочисленные дела в городе, которые практически пустили на самотёк! - проговорил Кривой Нос, опуская кулак на столешницу, и опрокидывая ударом кувшин с вином на пол.

- К чему это ты клонишь? - спросил Горбун, усаживаясь на своё место.

- Да я не клоню, а прямым текстом тебе говорю, что теперь ты мне должен третью часть обещанной тобой платы, за поимку твоего волчонка! - пояснил Кривой Нос, плюясь слюной в лицо своего собеседника.

- Я обещал платить, только когда ты найдёшь и приведёшь мальчика ко мне! - ответил Горбун, утирая рукавом заплёванное лицо.

- Нет, ты обманул меня, сказав, что мальчик в городе, поэтому максимум через неделю, жду тебя здесь с деньгами, а иначе, я тебе не завидую. Меня ты знаешь! - припугнул Кривой Нос Горбуна.

- А теперь проваливай, и не вздумай сбежать из города! - крикнул в спину удаляющегося Горбуна хозяин покоев.

Глава 5 Кемерец

Совершенство - добродетель мертвых

(Антуан де Сент-Экзюпери)

- Говорят, ты вызвался добровольцем? - спросил Старец, стоявшего перед ним, закованного в кандалы раба.

- Не пристало свободному и гордому представителю племени Кемеров, томиться в подземелье, и вращать это ненавистное колесо, приводящее в движение тухлую воду в твоих желобах! - проговорил раб, гордо подняв свою голову, и выпятив костлявую грудь.

- Ну что же, такое желание похвально, а для необразованного раба, вдвойне похвально! - потрепал рукой по лицу жертвы Старец.

- Моё имя впишут в свитки времён моего племени, а твоё, скоро забудут! - со злостью выплюнул слова раб, потрясая кандалами.

- Тебе уже, наверное, рассказали, что надо будет сделать? - игнорируя речь Кемерца, проговорил Старец, заглядывая в глаза своему рабу.

- В общих чертах, что-то говорил надсмотрщик, когда выбирал агнца на заклание! - ответил раб.

- Немного не так, но в целом, идею ты понял правильно. Тебе надо добраться до владений Кхары, и принести мне кое-что, что находится в его владении незаконно! - пояснил Старец, наблюдая за лицом раба.

- Если я выполню твоё поручение, обещай мне, что отпустишь на волю всех моих соплеменников, которые вместе со мной, томятся в твоём подземелье! - сказал Кемерец.

- Если ты принесёшь мне что я хочу, я не только освобожу всех, кого ты сейчас скажешь, но лошадей и еды им в дорогу дам! - ответил Старец, поглаживая свою седую бороду.

- Что ты хочешь, чтобы я забрал и принёс тебе? - спросил Кемерец, дрожащим от ненависти голосом.

- Тебе поручаю добраться до урочищ Кхары, тебя туда проводят мои люди, и взять у него меч, да не простой, коих у него и у меня превеликое множество, а один, на лезвии которого выгравировано некое изречение! – пояснил Старец.

- И что же там будет написано?

- Ничтожество, с душой пустою и холодной! – продекламировал в ответ Старец.

- А как я узнаю, что именно этот меч нужен тебе, а не любой другой, с такой же надписью? - спросил Кемерец.

- Когда погрузишь его лезвие в тело врага, сам увидишь, что это тот самый меч, что мне нужен. Он озарит твой путь из подземелий Кхары, и будет тебя вести до самого моего владения! - проговорил Старец, давая знак своим слугам.

- Да, я совсем забыл сказать, чтобы попасть в подземелье Кхары, нет, скорее выйти оттуда и вынести нужный мне меч, необходимо быть мертвецом! - с усмешкой проговорил Старец, давая команду слугам.

Двое стражников накинулись на раба с двух сторон. Не без труда повалив его тело на жертвенный камень, они придавили своим весом его тело лопатками к каменной поверхности, залитую засохшей кровью.

- Держите его крепко, а ты раскрой его рот! - скомандовал Старец третьему слуге, стоявшему около стены зала.

Раб послушно подскочил к жертве, и раздвинул руками челюсти Кемерца.

Выкрикивая заклинания, Старец взял с полки у стены запечатанный сургучом кувшин, и поднёс его к горлу жертвы.

- И запомни, Кемерец, если ты не принесёшь мне нужный меч, смерть твоих соплеменников будет ужасной. Они все умрут смертью рабов, а не воинов, и будут даже на том свете прислуживать господам! Через страдания пойдут к смерти, и во всём будешь виноват ты, проклятый Кемерец! - крикнул Старец, сбивая сургуч с горла кувшина и тут-же зашептал заклятия.

Кемерец задёргался, прижатый к камню, но его сил было недостаточно, чтобы вырваться из цепких рук слуг.

Зелёная жижа потекла из горлышка кувшина в горло раба, тело его выгнулось, он начал захлёбываться зельем. После того, как кувшин опустел, предупреждая рвотный рефлекс, Старец зажал рот раба руками. Зелёная жижа потекла через нос, глаза Кемерца покраснели и вылезли из орбит.

Тело Кемерца задёргалось в конвульсиях, и через какое-то время, опустилось на поверхность жертвенного камня. Слуги разжали руки, отпуская раба. На камень изо рта потекла тоненькая зелёная струйка, залитой в горло жидкости.

Старец отбросил кувшин прочь, и бормоча заклятия, достал из кармана халата ожерелье из костей. Приподняв мёртвую голову, он надел его на шею Кемерца.

- Восстань Кемерец, сын поганого племени Кемеров! - крикнул Старец, зажигая факел, и продолжая читать заклинания.

Тело задушенного зелёной жижей раба, продолжало лежать без движения, пока Старец не закончил водить огнём над его телом.

Прочитав ещё несколько заклинаний, Старец выхватил у своего слуги кинжал из ножен висевших на поясе, и нагревая его лезвие огнём, начал колоть им труп Кемерца.

Сначала мёртвый раб лежал безучастный к уколам оружия, но вскоре, его руки и ноги стали подёргиваться, и Кемерец открыл свои глаза. Вместо осмысленного взгляда, в Старца упёрся взгляд белесых мутных глаз.

- Вставай, проклятый Кемерец! - крикнул Старец.

- Да, мой господин! - донеслось изнутри трупа, и мёртвый раб приподнялся над поверхностью жертвенного камня.

- Ты понял, что я от тебя хочу, и что тебе надо сделать? - спросил Старец у Кемерца.

- Да, мой господин, я знаю, что мне нужно сделать! – опять донеслось из раба, он приподнялся, и встал напротив Старца.

- Позови Сатрана! - приказал Старец, и один из слуг, кинулся на выход из зала.

Вскоре, перед господином стоял согнувшийся в почтительном поклоне слуга.

- Ты проводишь его во владения Кхары, и будешь его там ждать, пока он не вернётся с мечом. Сам не ходи, жди его где-нибудь, в безопасном месте! - проговорил Старец слуге, - ты меня понял бездельник!?

- Да, мой господин, сделаю всё, как вы мне приказали! - ответил тот, пятясь назад, и направляясь на выход.

- Иди за ним, Кемерец, он покажет тебе дорогу! - указал рукой Старец в сторону сопровождающего.

Не говоря ни слова, мертвец повернулся в сторону своего проводника. Сатран испуганно посмотрел на покойника.

- Не переживай, делай что я тебе сказал, он для тебя не угроза. Главное, доведешь его до места, и укажешь куда идти, ведь ты знаешь путь, а он нет. Подождёшь там, а затем приведешь его обратно. И не вздумай сбежать, я знаю с кем ты здесь крепко сошёлся, она тоже будет с нетерпением ждать, когда ты вернёшься! И думай о том, что я тебя достану, где бы ты не был, как и твоих близких, и закадычных друзей! - пригрозил Старец под конец своих наставлений.

- Убей его, если он попытается сбежать от тебя! - добавил Старец, тыкая пальцем в сторону проводника.

Сатран беспрестанно кланяясь, попятился назад, в сторону выхода. Покойник покорно последовал за ним.

- Уберешь здесь всё, тряпьё после уборки сожги обязательно, не выбрасывая его и не откладывая на потом! - проговорил Старец в сторону своего помощника, надевая свой плащ.

Слуга, не говоря ни слова, взял в руки старую шерстяную тряпку и приступил к уборке поверхности жертвенного камня; а старец, усталой походкой, направился вслед за Сатраном, на выход из жертвенного зала.

Небольшой долг создает должника,

долг побольше – врага.

(Публилий Сир)

Горбун вышел из таверны, и направился в сторону внутренней крепостной стены города. Он был весь под впечатлением, от разговора с Кривым Носом, и не заметил, как из таверны вышел неприметного вида человек. Пьянчужка, одетый в грязные лохмотья, направился за Горбуном, в некотором отдалении от него.

От стены, прилегающей к таверне, отделилась тень. Ещё один человек, направился следом, но теперь уже за пьянчужкой.

Горбун передвигался быстро, и вскоре, он подошёл к крепостной стене, показал свой жетон стражнику, охраняющему чёрный вход в замок, и прошёл внутрь.

Преследователь, шатаясь добежал до охраняемого входа, но был остановлен постовым.

- Куда прёшь, пьяная рвань, проваливай, а не то кликну старшего наряда, и тебе не поздоровится! - крикнул стражник, пинком под зад, выпроваживая забулдыгу прочь.

Пьянчужка немного покривлялся, а затем отправился шатающейся походкой в тёмный переулок.

Как только забулдыга зашёл за поворот стены, он сразу преобразился на глазах. Пьяная вихляющая походка исчезла, и он стал как будто выше ростом. Бодрой походкой, насвистывая какую-то кабацкую мелодию, оборванец двинулся обратно, в сторону таверны.

Неожиданно, он остановился, и в темноте проходного двора загорелся огонёк. Раскурив трубку, пьянчужка направился вперёд, но тут его тело внезапно повалилось на мостовую. Он бы точно разбил своё лицо или голову, но заботливые руки незнакомца в тёмном плаще подхватили его под мышки, и не дали ему упасть.

- Опять надрался в усмерть! - проговорил незнакомец, невесть откуда взявшемуся прохожему, который вынырнул из-за угла, как чёрт из табакерки.

Пугливо озираясь, прохожий ничего не отвечая, кинулся из подворотни прочь.

Незнакомец огляделся, и затащил обмякшее тело в один из тёмных углов двора.

Там, он начал хлестать забулдыгу по щекам.

Не сразу, но через некоторое время, тот пришёл в себя, и начал разглядывать, вылупленными от удивления глазами, подворотню.

- Если будешь молчать и тихо мне всё расскажешь, убивать тебя не буду, и отпущу на все четыре стороны! - незнакомец снял капюшон плаща, и приставил к кадыку забулдыги острие кинжала.

- Да ты знаешь, в чьей я банде?! - визгливо спросил тот, увидев лицо своего врага.

- Не знаю, но надеюсь ты мне всё расскажешь, ведь правда! - ответил Бенедикт, надавливая на кадык.

Тоненькая струйка крови потекла по шее, за шиворот грязной разорванной рубахи.

- Я личный подручный Кривого Носа, если не хочешь медленной страшной смерти, отпусти меня подобру-поздорову! - крикнул забулдыга в ответ на угрозы Бенедикта.

- Хорошо начал, хвалю, а теперь расскажи, зачем следил за горбатым? -спросил Бенедикт.

- Ты что не понял, что я тебе сейчас рассказал. Отпусти меня сейчас же, иначе подыхать будешь очень долго, и в мучениях! - повторил свою угрозу забулдыга.

- Нет, я вижу ничего не понял ты! - проговорил Бенедикт, надавливая на кадык пьяницы чуточку сильнее.

- Стой, погоди, чего тебе надо от меня? - крикнул визгливо забулдыга, хватаясь руками за лезвие.

- Не суетись ты, видишь пальцы себе порезал! – участливо сказал Бенедикт, наблюдая как капает кровь с острого лезвия кинжала.

- Всё, всё расскажу, раз жить ты не хочешь. Хозяин послал меня за горбатым проследить, чтобы из города не сбежал! - крикнул забулдыга, зажимая руку в кулак.

- Почему он хочет сбежать из города? - спросил Бенедикт.

- Я не знаю причины, денег он ему должен, вот и приставили меня к нему, чтобы не задал, стрекоча! - выпалил забулдыга на одном дыхании.

- Вот не поверю, что не знаешь, наверное, уши тебе надо отрезать, по одному на каждый не отвеченный вопрос! - пригрозил Бенедикт, хватаясь рукой за ухо, и приставляя к нему кинжал.

- Да подожди, не торопись, дай дух перевести! - крикнул забулдыга.

- Говори, но поторопись, мой кинжал уже крови твоей почуял, и напиться досыта её хочет, еле его порыв сдерживаю! - пошутил Бенедикт из темноты подворотни.

- Ранее, перед очередным приходом горбатого, Кривой Нос распорядился мальчика какого-то найти в городе, с мужиком каким-то, он вроде как, бродить должен, где-то здесь, в городских стенах! - ответил пьянчужка.

- Ну и что, нашёл кого-нибудь? - переспросил Бенедикт.

- Никого похожего не нашли, Кривой Нос рассерчал очень, грозился через одного наказать за плохую работу! - пояснил забулдыга.

- Что же вы так плохо на него работаете?! - ответил Бенедикт.

- Да нет его в городе, всё перевернули вверх дном. Кривой Нос все свои связи задействовал, но, если нет никого, никого и не найдешь, вот и взбесился, что его люди по городу без прибыли бегают! - добавил забулдыга, - ну что, отпустишь теперь меня?

- Иди, как и обещал, я тебя отпускаю! - проговорил Бенедикт, втыкая кинжал в шею пьянчужке.

Забулдыга схватился руками за плащ Бенедикта, и начал сползать вниз, на грязную мостовую. Там, прохрипев и пару раз дёрнувшись, он и затих.

Бенедикт вытер лезвие кинжала об грязную одежду убитого, и спрятал его под полой своего плаща.

Выглянув в подворотню, и никого там не обнаружив, Бенедикт вышел из тёмного угла, и направился в сторону переулка.

Горбун этого ничего не видел, он прошёл задний двор замка, спугнув пару бегающих по земле куриц, и очутился у себя в каморке, под чёрной лестницей.

Горбун зажёг свечу, и улёгся на свой топчан. Пролежав некоторое время, он попытался уснуть, но сон к нему не шёл. В голове беспрестанно крутились мысли о том, что теперь ему делать. Его хозяин долго ждать не привык, а он уже наобещал ему, что проклятый волчонок бродит где-то поблизости. Протяни только руку, и всё, вот он, мальчишка.

Горбун вскочил, и уселся за стол. Нервно стуча костяшками пальцев по деревянной поверхности стола, он судорожно думал, как ему поступить. На ум не приходило ничего путного, и тут внезапно его осенило.

- Существовал единственный способ, когда хозяин не сдаст его владыке со всеми потрохами, но это был способ на самый крайний случай.

От нервного возбуждения Горбун вскочил со стула, и начал мерять шагами свою каморку.

- Потрачу ещё немного времени на поиски, время пока ещё есть. Но если к назначенному сроку он волчонка не сможет отыскать, он убьёт своего хозяина! - думал Горбун, бегая по своему жилищу.

- Если подойти к делу без спешки, и хорошо подготовиться, то всё должно получиться, и его никто не заподозрит! - размышлял Горбун.

Стукнула дверь, и Горбун выскочил из каморки. Игнорируя слуг и поваров, он направился вверх по лестнице. Ему надо было подробно изучить весь путь, от каморки к келье хозяина. Измерить всё шагами, посчитать время на дорогу туда и обратно.

- Надо не забыть рассчитать время нахождения в покоях Министра! - вспомнил он, проходя мимо его двери, - через тайный ход идти не следовало, могли сразу подумать на него!

На встречу попадалось очень много народу, и Горбун решил, что кроме времени самого убийства, надо рассчитать и возможные стычки в коридорах и на лестнице. Чтобы никто не смог его увидеть, а если увидел, выжить!

Ведьма - от слова «ведать».

Это инквизиторы извратили слово и

его тайный смысл до полного непотребства.

А мы просто ведаем сокрытое.

Не в силу божественных откровений, а просто -

есть у нас такая сила.

И она нам дана для защиты

людей и на их пользу.

- Одно из самых полезных и лёгких заклинаний для начинающих в ведовстве - это защита. Я называю это кругом соли. Это заклинание также полезно как подготовка к ритуалам любого рода. Оно защищает жилище от любого духовного вторжения, помогает рассеивать чёрные энергии, попадающие в твоё окружение. Для начала надо выйти из жилища, желательно при полной луне, и начать ритуал у входа. Двигаясь слева направо, медленно сыпь соль вокруг порога. Следи за тем, чтобы не рассыпать её на растения, и избегай травы! - монотонный голос Жозефины, сидящей напротив, усыплял Олафа.

- Перестань спать! - крикнула она, когда голова мальчика начала клониться вниз, а из рук выпал пучок трав.

- Я внимательно вас слушаю! - встрепенулся ученик ведуньи.

- Пока ты это делаешь, произноси: Эта соль защитит эту хижину и всех, кто здесь живёт, от гнева, страха и от тех, кто желает навредить. При этом надо не забыть про круг защиты вокруг своего или чужого жилища!

Олаф кивал головой, давая понять, что он весь во внимании.

- Ты понимаешь, что я тебе рассказываю? - внезапно спросила Жозефина, кидая в корзину очередной букетик растений, отобранных из кучи трав, лежащей среди них, на полу.

- Да, я внимательно всё слушаю! - повторил Олаф, пытаясь приободриться.

- Повторяй эти слова постоянно, и продолжай сыпать соль вокруг жилища, пока не окажешься там, где начал, то есть у входной двери. Когда закончишь, произнеси вслух - это жилище защищено от злых демонов и сил. Да будет так! - Жозефина бросила очередной букетик в корзину, и поднялась, - принеси-ка дровишек, подогреем ужин!

Олаф бросил пук неразобранных растений на стол, и поднявшись с деревянного табурета, бросился на двор…

- Заклинания со свечами, так это вообще, один из самых часто используемых видов магии для начинающих, потому что они очень простые и эффективные. Для разных ритуалов используются свечи различных цветов, размеров и форм. Можешь сам наносить на свечу различные символы, использовать специальные масла и травы по твоему выбору! - проговорила Жозефина, помешивая деревянной ложкой в котле, в котором разогревалась вчерашняя каша.

- Собери ингредиенты, создай круг, используя нож, аккуратно вырежи символы, согласно задаче ритуала на разных сторонах свечи. Это может быть денежный знак, руны или любой символ, который, необходим, согласно заданного вопроса. Зажги свечу, сосредоточь всё своё внимание на пламени. Наблюдай за мерцанием пламени, а затем отпусти свой круг, и позволь свече догореть до конца. Когда свеча выгорит и остынет, собери огарки в мешочек и оставь храниться в потайном месте. После ритуала, время от времени, держи воск в руках, и разговаривай с духами! - Жозефина перестала помешивать кашу, бросив деревянную ложку на стол.

Олаф положил очередной букет трав в корзину и приподнялся.

- Существует множество разновидностей ритуалов и заклятий. Одно из них - это твои сны. Древние ведуньи говорят, что во снах создаётся прямая связь с духами, а также появляется возможность путешествовать во времени. Это заклинание будет способствовать увеличению количества сновидений, а также их качества! - тарелки с кашей брякнулись об стол, Жозефина вытерла руки о передник, и уселась за стол, где, сверкая голодными глазами, уже сидел Олаф.

- Собери нужные травки, создай круг, открой заветный мешочек, и положи в него щепотку полыни. При этом, произнеси следующие слова: с этими травами, я усиливаю свои сны и свою интуицию. Я открываю свой третий глаз! - проговорила Жозефина.

- А где находится, этот третий глаз? - спросил, пережёвывая кашу, Олаф.

- Третий глаз - это невидимое око человека, глаз разума, или внутренний глаз, и располагается он на лбу между бровями! - ответила Жозефина, принимаясь за кашу.

- Нет никакого глаза! - проговорил Олаф, трогая свой лоб рукой.

- Он открывается в процессе самопознания, принося восприятия за пределами обычного зрения, он же внутренний глаз! - рассмеялась Жозефина, наблюдая за учеником.

Когда с кашей было покончено, Жозефина с Олафом снова уселись в кружок, разбирать травы.

- Повтори все процедуры для каждого вида травы, которую ты будешь складывать в мешочек снов. Затем, завяжи мешочек и держи его между своих ладоней. Закрой глаза и представь, как открывается твой третий глаз. Когда ты почувствуешь, что пора, скажи - да будет так! - проговорила Жозефина.

- И это всё, так просто?! - крикнул Олаф, роняя несколько кустиков травы, из собранного им букета, на пол.

- Ты почему такой нетерпеливый, никогда не дослушаешь до конца! Освободи круг, помести мешочек под подушку, в место, где лежит твоя голова во время сна. Когда сны начнут появляться, запомни их! - продолжала Жозефина.

- И что с этими снами делать дальше? - спросил озадаченный Олаф.

- Об этом я расскажу тебе позже, давай поговорим сейчас о другом. Прежде чем приступить к проведению любого обряда, важно понять, к какому виду ведовства он относится. Каждый вид колдовства имеет не только свои преимущества, но и недостатки. Начинающие ведуньи чаще всего обращаются к белым заклинаниям. Они не способны навредить окружающим, поскольку не используют чёрную энергию. Например, с помощью светлой магии Колдуньи получают успех, богатство и лечат больных. А вот опасность для ведьм представляют заклинания, способные поработить чью-либо волю. К ним относятся привороты и заговоры. Заряд чёрной энергии заговоров тоже способен создать проблемы тому, кто их делает. Кроме того, к черной магии относятся любые ритуалы, причиняющие физическую или душевную боль людям или животным, обряды и иные виды колдовства, связанного с тёмными силами. Подобные заклинания, постепенно высасывают всю жизненную силу из ведуньи, и часто становятся причиной их смерти! - проговорила Жозефина, завязывая шнурком очередной мешочек, полный трав.

- Я видел таких, они на вид дряхлые и страшные! - проговорил Олаф, под впечатлением рассказа своей наставницы.

- Где это ты успел увидеть ведьм? - спросила Жозефина у мальчика.

- Я видел Джинна, а не ведьму! - ответил Олаф, передёргивая плечами.

- Интересные у тебя знакомые! - удивилась Наставница.

- Это не мой знакомый, а Бенедикта! - пояснил мальчик.

- Ладно, давай дальше. Мощная энергия каждой стихии сильна даже поодиночке. Использование сразу нескольких стихий позволяет добиться удивительных результатов, однако обращаются к подобным заклинаниям только опытные ведуньи. Чтобы совладать с такой мощью, дух Колдуньи должен быть достаточно сильным. В противном случае ведунья может пострадать. Тебе никогда не стоит забывать, что любые ритуалы могут быть опасны, если проводятся с целью навредить кому-либо. Когда намерения человека чисты, природа защищает его, и никогда не отказывает ему в помощи. Существует несколько видов магических текстов, способных повлиять на жизнь человека. Ведьмы читали их задолго до появления всех этих владык и королей, поэтому Колдуньи обращаются к старинным ритуалам, природным заклятиям или могут воспользоваться другими видами чар. Ты должен знать, что любое волшебство карается королевскими законами, будь то чёрная или белая магии. Знать и опасаться, скрывая свои возможности или намерения. Никто вокруг не должен догадываться, что ты можешь повлиять на их жизнь, без их ведома, или непосредственного участия! - продолжала Жозефина.

- А как же ты, помогаешь своим соседям. Ведь они могут донести на тебя! - возмутился Олаф словам своей учительницы.

- Они могут, но знают, что в этом случае, им больше никто не поможет. Лекари сегодня очень дороги для обычного крестьянина. Да у меня и ничего нет, на что можно позариться соседнему крестьянину, а иначе, и смысла доносить особого нету. Но это будет продолжаться до очередного падежа скота, или необъяснимой смерти кого-нибудь из селян. Поэтому ты прав, и я надолго нигде не задерживаюсь! - ответила Жозефина печально вздохнув.

- И много ты поменяла мест? - спросил Олаф.

- Не много, а очень много, с моим ремеслом надо быть постоянно настороже! - сказала Жозефина, приподнимая передник, под которым оказался небольшой кинжал в кожаных ножнах, висевший на поясе ведуньи.

- Я тоже не буду расставаться со своим оружием! - воинственно крикнул Олаф, выхватывая свой кинжал из ножен, и размахивая им перед собой.

- Давай уберём мешки с травами, и займёмся твоей практикой! - проговорила Жозефина, поднимаясь, и беря несколько мешочков в руки.

Олаф вскочил, и стал собирать оставшиеся, набитые травами мешки.

- С помощью древних заклинаний можно получить достаток, молодость, красоту, любовь и знания! Для проведения ритуалов, питающихся силами земных стихий, придется использовать камни, воду, огонь и воздух. Эти заклинания необходимо произносить во время грозы, дождя, землетрясения или, когда с небес прилетают огненные шары или стрелы. Опытная Колдунья может договариваться с водой, чтобы та спасла от засухи, или обратиться к земле, чтобы получить богатый урожай. Для общения с ними можно, а иногда и просто необходимо использовать животных. Многие из них, предупреждают об опасности или помогают исполнить желание!

- А можно защититься от чёрной магии? - спросил Олаф.

- Белая магия позволяет создавать сильные обереги, способные уберечь человека от любой беды или болезни. Часто причиной проблем человека являются завистники, наславшие с помощью ведьмы порчу, сглаз или проклятие. Защитные заклинания снимают эти наговоры, и помогают предотвратить их повторное наложение. Хотя, тёмная магия может преследовать те же цели, что и светлая, она всегда несет опасность. Достаточно ошибиться хотя бы в любой строчке заклинания, чтобы ведунья или кто-то из её близких пострадал. Кроме того, чёрные заговоры часто не привлекают удачу и богатства из ничего, а отнимают их у других людей. За такое колдовство приходится платить, поэтому обращаться к нему следует только в экстренных случаях. С помощью заклинаний, можно победить почти любую болезнь. Однако для проведения обряда понадобятся дополнительные предметы. Чаще всего, при прочтении заговоров используются свечи, куриные яйца и вода. Кроме того, такая магия, помогает избавиться от порчи и сглаза. Пользоваться такими чарами могут не только опытные ведуньи. Есть много заклинаний для начинающих ведьм. Однако спасти сильно больного они вряд ли смогут, поэтому первые заговоры нужно делать на простых хворях или недомоганиях.

- А это какие, например, хвори? - спросил Олаф.

- Вот нажрётся кто-нибудь всякого дерьма, или вина обопьётся, а затем лежит и встать не может. Или из задницы льётся так, что отойти из канавы никак нельзя. Вот на них и тренироваться надо! - ответила Жозефина.

- То есть, если понесёт или жар, можно травку лечебную принять, и всё как рукой снимет? - спросил Олаф свою наставницу.

- Можно и так сказать, но мы опять отвлекаемся, на твои, пока ещё глупые вопросы! О чем, я тебе только что рассказывала, ах да! Управлять чувствами других людей опасно, поэтому многие привороты относятся к тёмной магии. Вот возьмём, например, самые сложные заговоры, полностью лишающие человека выбора, неверный муж или гулящая жена, например. Для проведения такого обряда требуется много опыта, а последствия для ведьмы могут быть смертельно опасными. Вся древняя магия, считается самой сильной, однако провести ритуал правильно всегда сложно, тем более, если заклинание написано на древнем языке волхвов. Неправильно прочитав текст заклинания, ведьма может привлечь опасность на себя или в жизнь своих близких.

Чтение заговоров, при плохом знании древнего языка, очень рискованное занятие, так как малейшее изменение смысла заклятия, сделает его не действующим, или заставит ведьму жестоко расплатиться за свою оплошность. Моя мать считала, что, чтобы человек смог пользоваться потусторонними силами, он должен пройти обряд посвящения, способ проведения которого зависит от выбранного направления колдовства. Магический ритуал символизирует перерождение души человека, появление новой ведуньи и избавление от смертной жизни! - с иронией в голосе проговорила Жозефина.

- Ты так сказала, как будто не веришь в эти ритуалы! - проговорил Олаф, выслушав слова своей наставницы.

- Чтобы стать белой ведьмой, нужно всего лишь накинуть на себя белую ткань, и закрыть повязкой глаза. Прочитать заговор, сбросить ткань и повязку, как бы освободившись от оков, мешавших использованию сил. А если ты хочешь обратиться к чёрной магии, то необходимо в одиночестве отправиться в полночь на капище. Можно усилить действие от ритуала, посетив пристанище мертвецов в ведьмину ночь, где в качестве свидетелей инициации выступают тёмные духи, которые помогают создать связь с их миром. Там, на капище, ночью, надо поздороваться со всеми покойниками и самой смертью, а затем оставить для неё стакан вина. Место для проведения ритуала можно выбрать самостоятельно. Правило одно - не заходить на территории могил, - ответила Жозефина на вопрос Олафа.

- Страшно, я бы не смог такое совершить, да ещё ночью! - с сомнением в голосе проговорил Олаф.

- Это ещё не весь ритуал, надо зажечь свечу и призвать духа. Проведя некоторое время с будущей ведьмой или кандидатом в Колдуны, он растворится и будет появляться, чтобы только получать жертвы, подпитывающие его силы. До своего жилья, после проведения ритуала, надо идти не оглядываясь. Важно помнить, что темная магия таит в себе много опасностей, поэтому обращаться к ней можно только в случае острой необходимости. Даже за неправильное проведение ритуала, начинающие черная ведьма или Колдун, может поплатиться своей жизнью! – ведунья скорчила страшную рожицу, шутливо пугая своего ученика.

- И что, находятся такие, кто это делает? - в недоумении спросил Олаф.

- Не только находится, но и делал, делает и я уверена, будет делать! - ответила Жозефина.

- Страшно, как-то! – изумился Олаф.

- Когда на кону жизнь, ведунье или Колдуну, надо соблюдать несколько важных и непреложных правил. Во-первых, нельзя никуда торопиться и отвлекаться на посторонние отклики и звуки. Освободи свой разум от ненужных посторонних мыслей. Всегда говори понятные слова и фразы. Запрещается добавлять любые слова, не относящиеся к древнему языку. Всегда указывай место и время. Проверяй клятвы, угрозы, свои пожелания или проклятия. Они должны совпадать с желанием, назначением, не противоречить твоему замыслу. Ну, и основные догмы, это выполнять правила проведения ритуала, и выбирать нужное место и время. Всегда, в понятной форме указывай на то, что ты хочешь получить в результате ритуала. Повеление должно быть точным, недвусмысленным, понятным. Любая ошибка влечет за собой мщение со стороны духов! - проговорила Жозефина, доставая из-под медвежьей шкуры, закрывающей топчан, небольшой свиток.

- А что духи потребуют взамен своей помощи? - спросил Олаф наставницу.

- Хороший вопрос ты задал, начинаешь потихонечку понимать что-почём в этом мире! - ответила Жозефина, усаживаясь за стол, и развязывая тесёмки, связывающие свиток.

- За всё надо в этом мире платить, а я так думаю, и на том свете тоже!

Ты, наверное, хороший убийца.

Совсем не злой.

Злые убивать толком не умеют,

все у них через пень-колоду,

а ты веселый. Это и страшно.

(Макс Фрай)

На дороге раздался грохот, и из-за поворота выкатилась телега, везущая кучу мешков с провизией.

Бенедикт, наблюдающий за дорогой из кустов, незаметно выбрался на проезжую часть дороги, и направился параллельно ходу повозки, вперёд по обочине дороги.

- Эй, поберегись! – крикнул возница с телеги, предупреждая путника.

Бенедикт обернулся, и помахал приветственно рукой.

- До города не подбросишь? – перекрикивая шум колёс, спросил Бенедикт.

- Это можно, только сразу говорю, задарма если, тогда пешком иди! – предупредил путника возница.

- А до куда довезти сможешь, и проезд сколько будет стоить? – спросил Бенедикт.

- Еду в город, как раз до рынка, три медяка давай, и поехали! – сказал возница, притормаживая лошадей.

- Дорого! – проговорил путник и пошёл по обочине быстрее.

- Ну, как знаешь! – крикнул возница, хлестнув вожжами лошадей.

Повозка затряслась дальше по дороге, а путник направился за ней, перепрыгивая кучи засохшего коровьего и катыши лошадиного дерьма.

Когда повозка скрылась из виду, Бенедикт нашёл ствол поваленного дерева, лежащий на обочине дороги, и присел, в ожидании.

Вскоре, на дороге опять загремели колёса.

Бенедикт помахал рукой, останавливая следующую повозку.

- До города не подбросишь? – повторил свой вопрос Бенедикт.

- А чё не подвезти, подвезу, пять грошей в кармане не лишние! – сразу озвучил свою цену, возница.

- А до куда довезти сможешь? – спросил Бенедикт.

- До города довезу, как раз в крепость продукты везу, там тебя могу и высадить! – ответил возница путнику.

- Годится! – крикнул Бенедикт, забираясь на повозку.

- Что в городе то собрался делать? – спросил возница, немилосердно охаживая лошадей вожжами.

- Да работёнку хочу поискать, по скорняжному делу! – ответил Бенедикт, поднимая ноги от брызг грязной лужи, через которую, в это время проезжала телега.

Возница, в очередной раз протянул вожжами вдоль хребта лошадей.

- Капустой пахнет! – сглотнул слюну пассажир.

- Не про твою честь, продукты для королевской кухни везу! – проговорил возница, - а если жрать захотелось, так иди в таверну, в городе их аж три штуки! И накормят, и напоят. И спать уложат! – возница заржал во весь голос.

- Да я так, для поддержания разговора! – ответил Бенедикт, распахивая полы своего плаща.

- Для поддержания разговора, лучше гроши гони за проезд, а то сбежишь, где я тебя потом, искать буду! – ответил возница.

- Гроши, это хорошо, это мы сейчас! – радостно проговорил Бенедикт, засовывая руку внутрь плаща.

Возница осклабился в предвкушении оплаты за проезд.

Бенедикт осмотрелся по сторонам, вокруг не было ни путников, ни телег. Кроме грохота собственных колёс по дороге, не было слышно больше ни звука.

Пассажир резко выдернул руку из-за пазухи, и ткнул возницу в бок.

Тот захрипел, развернулся и схватил Бенедикта за грудки. Пассажир надавил сильнее, и провернул жало стилета вокруг своей оси.

Зипун возницы окрасился кровью, и мужик упал лицом на грудь Бенедикта.

Бенедикт схватил вожжи и стал тормозить телегу. Повозка сбавила скорость, лошади уткнулись мордами, в кусты на обочине.

Бенедикт соскочил с повозки, взвалил на плечо тело убитого возницы, и приседая от тяжести, пошёл через кусты в лес.

Свалив тело в овраге, Бенедикт вышел обратно на дорогу.

Перевернув все мешки в телеге, и не найдя никакого инструмента, Бенедикт опять направился в лес. Там он нарубил веток, и стал ими забрасывать тело убитого.

Покончив с возницей, Бенедикт вышел на дорогу, уселся на телегу, взял вожжи в руки, и теперь на правах хозяина товара поехал в сторону города…

К чёрному входу крепости подкатила телега. С козлов соскочил возница в рваном грязном плаще. Подойдя к воротам, громко постучал висящим на двери металлическим кольцом.

- Кого нелегкая принесла? – донеслось сверху, из дозорной башенки каменной ограды крепости.

Возница поднял голову, на него, сверху смотрел стражник.

- Продукты привёз, для кухни его величества! – крикнул возница.

За воротами раздался металлический звук, и ворота начали отворяться.

Из открывшегося проёма, выглянул стражник.

Возница, привычным движением, сунул три медяка в карман стражника.

Для порядка, потыкав копьём в груз на телеге, стражник махнул рукой, давая добро на проезд.

Возница запрыгнул на телегу, и хлестнул вожжами лошадей. Гружёная телега, громыхая колёсами по булыжной мостовой, проехала внутрь крепости, и направилась в сторону замка.

- Почему привёз продукты с опозданием, Игнасио ругается, обещал в котёл тебя кинуть, вместо капусты! – подскочил к вознице поварёнок, хватая мешок с корнеплодами, и взваливая его себе на спину.

- Извини, по дороге в затор попал, на самом въезде в город, не проехать было! – ответил возница, снимая капюшон плаща с головы.

- Эй, а где Фернандо, почему сам не приехал? – спросил поварёнок, опуская на землю мешок.

- Фернандо приболел, меня попросил товар доставить на вашу кухню! – ответил возница.

- Я надеюсь ничем серьёзным, или заразным, ведь ты знаешь, для кого мы готовим еду?! – проговорил поварёнок, опять взваливая мешок на спину.

- Да ничего опасного, всего лишь подвернул ногу, когда отплясывал пьяным, давеча вечером, в таверне! – улыбаясь, проговорил возница.

- Если так, тогда ладно. Но всё равно, я обязан доложить старшему повару, о замене. Так положено! – ответил поварёнок, и потащил мешок на кухню.

- Эй, где у вас тут отхожее место? – спросил вслед удаляющемуся поварёнку, возница.

Тот указал рукой в сторону деревянного строения, расположенного в углу заднего двора.

Возница разгрузил остальные мешки прямо на землю, и отогнал телегу в сторону от въезда, к одной из стен, ограждающих дворец с тыла.

Вместо того, чтобы пройти в сторону сортира, возница воровато огляделся по сторонам, и направился в прямо противоположную сторону, туда, где скрылся поварёнок с мешком капусты.

Остановить его было некому. Единственный караульный, дремал, облокотившись на древко своего копья, а его щит валялся рядом, на земле.

Возница миновал воняющую жиром и смесью гнилых овощей кухню, и направился по тёмному коридору вглубь замка.

За поворотом загремели шаги, возница поискал взглядом укрытие, и обнаружив неподалёку склад из деревянных ящиков, кинулся туда.

Едва возница спрятался за штабелем из ящиков, из-за поворота показались двое стражников, которые разговаривая между собой, прошли мимо него.

Возница снял драный плащ, который он снял с убитого им на дороге к городу, возницы, и засунул его в щель между ящиками. Затем, направился обратно к кухне.

Один из помощников старшего повара сидел на колоде, на которой мясник всегда рубил мясо и кости, и чистил брюкву от кожуры и комков прилипшей грязи. Мелькнула тень, поварёнок поднял глаза от кучи очисток, и увидел перед собой незнакомого человека.

- Ты кто такой, и что тебе здесь…, - поварёнок не успел закончить свой вопрос.

Резкий удар стилетом, и он, выронив нож из рук, повалился беззвучно на пол. Заботливые руки возницы, аккуратно подхватили его тело, и поволокли в сторону деревянных стеллажей с продуктами, которые стояли рядом с колодой, около стенки кладовой.

Возница снял с трупа старый застиранный передник и колпак, и напялил их на себя.

Оправившись, новоиспечённый работник кухни, вышел из кладовки, и теперь без опасений, пошёл по коридору в сторону, откуда до этого вышли солдаты.

По полу зашуршали шаги, и навстречу вознице, выскочила небольшого роста женщина, несущая охапку грязного белья.

- Как мне найти одного приметного человека здесь? – остановил возница прачку.

- А кто вам нужен? – спросила горничная, новоиспечённого помощника повара.

- Да сам не знаю кто, знаю только, что горб на спине у него. Заказал себе на ужин кролика, да вот забыл уточнить, с яблоками фаршировать или с грушами! – поделился помощник повара со служанкой.

- Где это видано, чтобы шут себе такие блюда заказывал, даже и королевский. Раньше он себе такого не позволял! – возмутилась женщина, прижимая к груди охапку белья.

- Всё меняется в этом мире, раньше не мог себе позволить, а теперь видимо в особенном положении у нас шуты! – пошутил в ответ возница.

- Вон туда беги, как всегда, сидит в своей каморке под лестницей. Дверь обшарпанная, а на ней колокольчик висит. Там своего особенного шута и найдёшь! – проговорила служанка, указав рукой, в сторону видневшейся в конце коридора широкой лестницы.

Бенедикт поблагодарил женщину, и неспешным шагом направился в сторону лестницы.

Находясь на свету, нельзя ничего увидеть в темноте.

Пребывая же в темноте, увидишь все,

что находится на свету.

Сатран, постоянно понукая свою лошадь, неспешно ехал по горной тропе. За ним, не издавая никаких звуков, в полнейшем молчании, ехал его мёртвый спутник. Кемерец, гордо выпятив вперёд свою грудь, неподвижно сидел в седле. Сатран же, постоянно оглядывался, удостоверяясь в том, что мертвец движется на достаточном от его спины расстоянии. Он не хотел умереть здесь, на горной тропе, от удара в спину. И от кого! От мёртвого Кемерца, раба, не пожелавшего жить в кандалах, а умереть во славу своего нового господина.

Старик наобещал рабу при его жизни в три короба, но не дал никаких гарантий своим пустым обещаниям.

А старцу верить было нельзя, даже в мелочах.

- Когда я нанимался к нему на службу, он обещал мне райские кущи. Хорошую оплату за верность и усердие. И что я в результате получил, рваные кожаные пулены, да полные карманы долгов! Ни кола, ни двора не заработал, за долгие безупречные годы службы, а теперь рабским своим трудом долги возвращаю! – Сатран заговорил сам с собой.

Один плюс у компании с мертвецом всё-таки был, он не лез с расспросами и разговорами! Всё время ехал молча, ни дыхания, ничего, только скрип конской сбруи и шорох одежды. Не попутчик, а прям золото!

- Но в глаза ему лучше не смотреть, жуть, да и только! – прошептал слуга, ещё крепче сжимая ручку ножа, заткнутого, за потёртый от старости, кожаный пояс.

Слуга начал переживать за ночёвку, сумерки уже опустились на горную тропу, и стало плохо видно, куда ставить ноги лошадям, без риска сорваться в пропасть.

- А как спать в компании с этим рабом, ставшим теперь чудовищем. Что у него на уме, поди разберись? – думал Сатран, правя лошадь по извилистой тропе, в сумеречной темноте.

Где-то далеко завыли волки, напуганная путниками, сорвалась в темноте птица с кустарника.

- Владения Кхары были ещё очень далеко, делать остановку на привал было просто необходимо в целях безопасности. А какая безопасность рядом с этим…, - подумал Сатран.

- Необходимо сделать привал! – произнёс Сатран, увидев невдалеке небольшое плато, густо поросшее ивняком.

Лошадь Кемерца, встала как вкопанная.

- Что ты замер, не здесь же будем отдыхать, поехали вот туда! – проговорил Сатран, и направил лошадь в сторону полянки.

Кемерец, не произнося ни слова, поддал в бока лошади, пятками своих, изношенных почти до дыр, сапог.

- Я лягу здесь, в кустах, а ты иди к тропе, тебе спать не надо, поэтому будешь охранять мой сон, но только там! – указал пальцем в сторону горной тропы слуга, - и помни, я всегда начеку! – произнёс Сатран, слезая с лошади и подводя её к стволу кривого дерева, росшего у края поляны.

Кемерец молча направил свою лошадь в ближайшие кусты.

Стреножив там лошадь, Кемерец выбрал валун побольше, забрался на него и уселся с гордым видом, осматривая тропу.

Расстелив на земле одеяло, которое он вёз с собой в виде скатки, Сатран уселся, и начал распаковывать свою мошну.

- Ещё один несомненный плюс, мертвецу не нужна пища! – обрадовался Сатран, уминая краюху хлеба, и запивая её молоком из бурдюка.

Кемерец отвернулся от слуги, и стал смотреть на тропу.

Вскоре, из кустов донёсся храп Сатрана, который, как и обещал, был как всегда начеку…

- Отойди, не трогай мой мешок, я честно его выменял на мешочек соли! – кричал Сатран, стоя между прилавками, на городском рынке.

Продавец, который, только что продал ему мешок с поросёнком, требовал его обратно.

Рядом, стоял стражник, которого торговец позвал из будки охранника, стоявшей на входе в рынок.

- Он вор, украл у меня поросёночка, и не расплатился! – кричал торговец солдату.

Видимо охранник состоял в доле с торгашами, потому что совсем не прислушивался к оправданиям Сатрана, а склонялся всё больше к точке зрения «обворованного» торговца.

- Да послушайте меня, он лжёт, я купил у него этого поросёнка! – кричал Сатран, но ему никто не верил.

Солдат грубо схватил Сатрана за одежду, и поволок в сторону своей будки.

- Почему вы не верите мне? – кричал Сатран на весь рынок, но солдат без остановки тащил его в сторону своей сторожевой будки.

- Стойте! – крикнул Сатран, и внезапно проснулся…

Очумело оглядываясь вокруг себя, он внезапно увидел лицо мертвеца прямо перед собой.

Дохнуло гнилью. От неожиданности он закричал, но взгляд мутных бездонных глаз, заставил его замолчать.

Мертвец указывал рукой в сторону тропы.

Сатран поглядел в сторону, куда указывал Кемерец.

По горной тропе, мимо них, двигался небольшой караван, состоявший из нескольких малорослых лошадей, груженных разнообразным скарбом…

На прочные доспехи непременно

найдется острое оружие:

так ломается твердое.

На острый нож непременно

найдется твердый предмет:

так тупится острое.

Заскрипев, приоткрылась дверь, и из каморки под лестницей, выглянуло обезображенное лицо. Горбун осмотрелся по сторонам, вышел из своего жилища, и направился по коридору. При движении он что-то бормотал себе под нос. Пройдя по коридору, он стал подниматься по каменным ступеням лестницы. Создавалось впечатление, что он что-то считал в уме. То ли шаги, то ли время. Бенедикт из темноты коридора, наблюдал как Горбун, поднялся по лестнице и скрылся на втором этаже.

Бенедикт выждал ещё какое-то время, а затем направился в сторону его каморки.

Оглядевшись по сторонам, Бенедикт взялся за ручку двери и приоткрыл её. Выждав мгновение, Бенедикт шагнул в каморку и притворил дверь за собой.

- Ну и запах! – скривился Бенедикт, учуяв вонь, и тяжелый спёртый воздух, внутри жилища Горбуна.

Осмотревшись в темноте, Бенедикт протиснулся за тряпки, висевшие для просушки на деревянном брусе, державшим лестницу, и там затаился…

Горбун, считая шаги, двигался в сторону покоев Министра. Навстречу попадались горничные, помощники поваров, разносящие заказы по покоям подданных его королевского величества и стражники.

- Идея совершить задуманное через наружный коридор, всё больше теряет свою актуальность! – подумал Горбун, глядя на толпы людей, шарахающихся по делу и без дела, по коридорам и лестнице замка.

- Сделаю дело через потайной ход, но нужно хорошенько всё рассчитать и подготовиться! – подумал Горбун, возвращаясь к лестнице.

Пройдя по коридору и спустившись по лестнице, Горбун направился к своей каморке.

Скрипнула дверь, и Горбун зашёл к себе.

Сев за стол, он ударил в раздражении кулаком по столу. От удара, звякнул об кувшин, лежащий на столе, палаш в ножнах.

Горбун схватил кувшин, налил изрядную порцию тёмно-красного вина в кружку, и выпил всё одним махом.

Занюхав вино засушенной коврижкой, лежавшей на столе, Горбун снял свою затёртую кожаную жилетку, повесил её на стул, и встал из-за стола.

Заскрипел топчан, Горбун улёгся на своё лежбище, и отвернулся к каменной стене.

Через некоторое время, в каморке раздался храп, Горбун почесал грязной пяткой одной ноги другую ногу, и засопел.

Из-за горы тряпок показался Бенедикт, неслышно ступая мягкими войлочными сапогами по каменистому полу каморки, гость освободил от ножен кинжал.

Практически без замаха, Бенедикт всадил лезвие кинжала, в бок спящего.

Горбун всхрапнул и открыл глаза, инстинктивно схватившись рукой за одежду Бенедикта, он стал приподниматься. Убийца надавил что было силы на оружие, выворачивая лезвие из тела. Горбун захрипел, выпучив глаза из орбит, и ослабил свою хватку. Вторая рука Горбуна безрезультатно стала хватать шерстяное одеяло, комкая его, и разрывая поеденные молью швы. Наконец, всё тело ослабло, и в Бенедикта упёрся потухший безжизненный взгляд Горбуна.

Бенедикт прислушался к звукам, доносившимся из-за двери каморки. В коридоре было тихо, а ступени лестницы, которая располагалась прямо над каморкой Горбуна, не издавали скрипов или стонов, под тяжестью тел обитателей замка.

- В самый раз, как предугадал окончание ужина! – подумал Бенедикт и спрятав кинжал под одеждой, начал приоткрывать дверь.

Выглянув наружу, и не обнаружив никого в коридоре, Бенедикт покинул каморку Горбуна, и направился по коридору, в сторону кухни.

Никого, не встретив, Бенедикт добрался до штабеля с ящиками, и выудив оттуда свой плащ, переоделся.

Завершив маскарад, убийца направился по коридору в сторону выхода.

На улице, около входа на кухню, стоял уже другой стражник, сменивший предыдущего на его посту.

Бенедикт вышел из кухни, и направился к своей телеге. Постовой проводил Бенедикта долгим ленивым взглядом. Тот подошёл к повозке, и взял вожжи в руки. Развернув телегу в сторону въездных ворот, Бенедикт забрался на повозку, хлестнул лошадей, и без промедления, тронулся в путь.

Чтобы жить, мы убиваем

растения и животных

– а иногда и людей.

(Чак Паланик)

За окном жилища зашумело, и в светёлку ворвались двое вооруженных солдат.

Жозефина от испуга выронила мешочек с пыльцой растения, и привстала над стулом.

Олаф замер с пестиком в руках, которым он до этого перетирал растение в ступке.

- Вот она, проклятая ведьма. Мужа моего опоила, и он бросил меня, ради другой! – крикнула крестьянка, из-за спины одного из солдат.

- Ты что дурная, он ко мне больной приходил, вместе с тобой. Ты сама просила ему помочь живот вылечить! – в ответ крикнула Жозефина, на истерику селянки.

- Я не просила тебя его от меня опаивать зельем твоим, проклятая ведьма! – продолжала кричать селянка, рыдая и пытаясь руками расцарапать лицо Жозефине.

- Да я ему травки дала от боли в животе, и всё! – оправдывалась Жозефина.

- Хороша травка, муж меня бросил, и корова сразу после этого, захворала. Это ты во всём виновата, проклятая ведьма! – плюясь в лицо ведунье, всё больше распалялась соседка.

- Пошли, инквизитор разберётся, чем поила и зачем! – проговорил солдат, хватая женщину за руки.

- Сожгите её на костре! – продолжала кричать селянка, злобно плюясь в лицо Жозефины.

- Она не виновата, я свидетелем был, Жозефина отвара от болей в животе ему давала! – крикнул Олаф, вцепившись в платье Жозефины.

- А это её ученик, появился из ниоткуда, так сразу староста наш повесился после этого, на пару они колдуют! Его тоже заберите, и в костёр! – завопила соседка, теперь пытаясь своими когтям расцарапать мальчику лицо.

Второй солдат схватил Олафа за шкирку, и их обоих, потащили на двор, из избы.

- Сдохни, злобная тварь! – крикнула, обернувшись Жозефина, в сторону злобной соседки.

- Вот видите, что желает ведьма доброй и религиозной самаритянке! – в ответ прокричала селянка.

За околицей дома, уже собрались жители окрестных домов, и вездесущая ребятня со всей деревни.

Все тыкали пальцами в сторону Олафа и Жозефины, по привычке осуждая и перекладывая все свои невзгоды на ведьму и её ученика.

- Не надо никого судить, сразу в костер и сжечь! – крикнул один из селян, тот самый, который встретил их на окраине леса.

Его крик поддержали большинство собравшихся.

Солдаты, распихивая особо рьяных сторонников самосуда в стороны, потащили ведьму и ученика в сторону церкви, деревянное строение которой, возвышалось неподалёку.

Священник, который уже радостно встречал их около частокола, направился к сараю, стоявшему на территории церкви, и открыл ворота.

Связав руки Жозефине и Олафу, солдаты бросили их внутрь сарая, на охапку сена. После этого ворота закрылись, и около них остался дежурить один из солдат.

Второй, вскочил на лошадь, привязанную тут же недалеко, и поскакал в сторону монастыря.

Около частокола остались стоять только самые рьяные крикуны. Обсуждая задержание, они бросали кривые взгляды в сторону солдата, стоявшего у ворот.

- Проваливайте прочь, наисвятейшая инквизиция разберётся и без вас! – крикнул солдат, отгоняя раздухарившихся поборников святой веры, прочь от церковной ограды.

- Что теперь будет? – спросил Олаф испуганным голосом.

- Не знаю! – обречённо ответила Жозефина на вопрос мальчика.

- Придумай какое-нибудь заклинание, или что-нибудь, что может нам помочь! – проговорил Олаф, с покрасневшими от огорчения глазами.

Жозефина, раскачиваясь, наклонила голову вниз и задумалась.

За стенками сарая, постепенно становилось темнее, надвигался вечер.

- Что теперь с нами будет? – спросил Олаф испуганным голосом.

- Что будет, приедет какой-нибудь представитель святой инквизиции, почетный член ордена какого-нибудь святого, и будет разбираться! – ответила Жозефина на вопрос.

- Так может объясним ему, что соседка всё врёт, и нас отпустят! – предположил Олаф.

- Сомневаюсь, что нам поверят, их вон сколько, а нас всего двое! – с горечью в голосе, ответила ведунья, – да и местный священник будет на их стороне, он считает, что я забираю его хлеб!

- Это как, он что тоже занимается траволечением? – спросил удивлённый Олаф.

- Да нет, к нему же стекаются со всей деревни больные и хворые! – пояснила Жозефина.

- Где же Бенедикт, когда он так нужен, его, как всегда, нет?! – вспомнил о чём-то своём Олаф.

За стенами сарая совсем стемнело, и деревянная тюрьма погрузилась в полнейшую темноту.

- Да, его помощь сейчас была бы очень кстати! – вспомнила о своём друге Жозефина.

За воротами сарая послышался какой-то шум.

Олаф кинулся к воротам, и стал через щели разглядывать, что происходит снаружи.

- Что там видно? – спросила Жозефина мальчика.

- Не видно ничего, темно, и солдат куда-то подевался! – проговорил Олаф, продолжая наблюдать в щели.

Неожиданно лязгнуло, и одна створка ворот начала со скрипом отворяться.

На небе луна очистилась от туч, и стало немного светлее. В проёме ворот показалось голова ночного гостя.

- Это я, Бенедикт! – прозвучало в темноте, и внутрь сарая протиснулся наставник.

- Учитель! – обрадовано проговорил Олаф, обнимая Бенедикта.

- Тише ты, тише! – прошептал наставник, - давайте выдвигаться отсюда, пока всех не переполошили.

- Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! – проговорила вполголоса ведунья.

- Вас одних и на минуту оставить нельзя, обязательно вляпаетесь в какое-нибудь дерьмо! – прошептал Бенедикт, и выглянул через проём ворот, наружу.

- Священник нас может услышать! – предупредила Жозефина своего спасителя.

- Не услышит, напился вина и так храпит, что свечи на стенах погасли, - весело ответил Бенедикт на опасения ведуньи.

- А солдат! – спросил в свою очередь Олаф.

- Кстати, солдат, помоги-ка мне! – сказал Бенедикт, прикрывая створки ворот.

Бенедикт подхватил под мышки лежавшего в кустах солдата с неестественно вывернутой набок головой, и прислонил к воротам сарая.

- Что стоишь, давай помогай! – прошептал наставник.

Олаф схватил караульного за ноги, и они вдвоём пристроили солдата к воротам.

Наставник вынул кусок верёвки, и привязал караульного за шею к доскам сарая.

- Пошли! – скомандовал Бенедикт.

- Подожди, надо в мою кладовку заглянуть, забрать травяные сборы и настойки. Столько труда потрачено, - проговорила Жозефина.

- Да брось ты всё, ещё наберёшь в лесу, вон вместе с Олафом! – попытался отговорить Жозефину Бенедикт.

- Нет, я им столько полезного и нужного не оставлю! – заупрямилась ведунья.

- Ладно, пошли, но только быстро, пока не очухались твои добрые соседи самаритяне! – предупредил ведунью Бенедикт.

Крались вдоль домов практически ползком. Спасало то, что у многих во дворах отсутствовали собаки, а вся живность, на ночь, была заперта по овинам и хлевам.

И то, около нескольких домов забрехали встревоженные собаки.

В этих местах, беглецы прижимались к земле, предвосхищая встречу с наиболее бдительными крестьянами. Но на всём пути следования, так никто и не вышел на двор своего жилища. Миновав добрую половину домов, беглецы добрались наконец до дома ведуньи.

- Хорошо ещё дом на окраине стоит! – проговорила Жозефина, направляясь к себе домой.

- Погоди-ка! – остановил Бенедикт ведунью, указывая на свет, пробивающийся через занавески окон.

- Кто это там может быть? – спросил наставник Жозефину.

Бенедикт крадучись направился в сторону одного из окон, за ним следом, направилась ведунья и Олаф.

Подобравшись к окну, наставник заглянул внутрь.

На пол летели сковородки и кастрюли, гремела немногочисленная мебель, передвигаемая с места на место.

- Так это же, моя соседка с каким-то мужичком! – возмущённо проговорила Жозефина, кидаясь в дом.

- Стой! – запоздало крикнул Бенедикт, и кинулся следом за ней.

- Ах ты, старая блудница! – выкрикнула ведунья, заскочив в светёлку.

Раздался крик, и в доме завязалась потасовка.

Жозефина схватила соседку за волосы, и ударила её голову об стол. Во все стороны разлетелись слюни и кровь из разбитого носа. На пол попадали кружки и глиняные плошки.

В ответ, мужичок схватил ведунью за шиворот, и потянул на себя, замахнувшись короткой дубинкой, в намерении размозжить голову Жозефине.

Желание мужичка осталось нереализованным, его рука неестественно изогнулась, дубинка вывалилась из руки, и упала на пол.

Раздался крик, затем хруст шейных позвонков, и тело крестьянина, вслед за дубинкой, упало на пол.

- Гомес! – раздался истерический крик доброй соседки, и она с удвоенной силой вцепилась в ведунью.

Бенедикт не стал ждать, пока женщины закончат свои споры, подошёл сзади к соседке, и оглушил её по голове, дубинкой, подобранной с пола.

Женщина разжала свои объятия, и рухнула на пол с открытыми глазами и ртом.

- Вот тварь, наверное, сама мужа своего отравила, чтобы с любовником воссоединиться, а потом ко мне его привела, чтобы вылечила! – проговорила Жозефина, присаживаясь в изнеможении на стул.

- Всякое может быть, народ у вас, я смотрю, сметливый - ответил Бенедикт, - давай быстрее собирайтесь, погостили и хватит!

- Олаф, давай помогай собирать всё, что мы с тобой заготовили на осень и зиму! – проговорила Жозефина, и направилась в кладовку.

Мальчик достал из сундука мешки, и направился помогать ведунье…

- Может, не надо было, её убивать? – спросила Жозефина Бенедикта, когда они уже ехали на гружённых мешками лошадях, прочь из деревни, по горной тропе

- Я никогда не оставляю свидетелей! Она видела нас в лицо, и сможет, если что, нас опознать, - пояснил Бенедикт.

- Как-то жалко, даже такую конченую стерву! – проговорила Жозефина.

- Наставник правильно всё сделал, а иначе бы погоню за нами они организовали! – подал голос Олаф.

Бенедикт недоумённо обернулся в его сторону.

- Это всё, твоё тлетворное влияние, - Жозефина недовольно покачала головой.

Страх - это универсальная энергия.

С равной вероятностью он может сделать

тебя сильным, или сделать тебя слабым.

(Спайк Джонз)

- Когда ты вернёшь долг моему повелителю, совсем я смотрю, забыл про свои обязанности?! – человек в сером плаще и широкополой шляпе, стоял перед ним, сжимая свою руку в кулак.

Тело его сжималось, вслед за кулаком незнакомца. Вскоре, ему стало нечем дышать, он начал извиваться своим телом, пытаясь освободиться от цепких рук незнакомца.

Незнакомец своими пронзительными чёрными глазами, стал проникать внутрь него, и тут он, дёргаясь в судорогах, очнулся.

Через щели в двери проглядывал свет, солнечными полосками разрезая темноту его убежища. Горбун некоторое время, пребывая в каком-то ступоре, лежал и не мог сообразить, где он находится, затем, в ужасе вскочил с топчана, и стал ощупывать свои бока руками. Задрал грязную рубаху, и не поверил своим глазам, на его теле не было следов от страшного удара кинжалом.

- Привиделось что ли, с пьяна?! – подумал Горбун, вытирая холодный пот, выступивший испариной, со лба рукой.

Горбун оделся, огляделся по сторонам, заглянул во все углы, и вышел из каморки. В коридорах замка царила обычная утренняя суета, везде бегали служанки, и разносчики еды. Торопилась мимо него смена, по утрам менявшая караульных солдат по всему замку.

Горбун направился в сторону кухни, где он обычно подъедался по утрам.

- А мне сказали, что ты теперь на особом положении королевского шута, и еду себе в каморку заказываешь! – крикнул один из помощников старшего повара, когда Горбун зашёл в кухню за ежедневной порцией снеди.

- Кто тебе такую чушь сказал? – спросил он у поварёнка.

- Какая-то из служанок тут бегала и возмущалась, что шуты у нас на особом положении теперь, и питаются отборной пищей у себя в покоях! – рассмеялся поварёнок, передавая Горбуну миску с большим куском мяса, и жареными бобами.

При виде пищи, у Горбуна потекли слюни, он как будто бы не ел целую неделю, хотя буквально вчера вечером, он, и пил, и ел достаточно, чтобы не испытывать с утра такое сильное чувство голода.

Схватив миску, Горбун кинулся в свою каморку. Кинув миску на стол, забыв про вилки и нож, он схватил кусок мяса руками, и с наслаждением впился в него зубами.

Вскоре, от мяса не осталось ничего, кроме запаха, и он принялся за жареные бобы.

В отличии от мяса, бобы ему показались отвратительного вкуса. С трудом пережевав небольшое количество бобов, он скривился от отвращения, и выплюнул растительную пищу на пол.

- С чего бы это, бобы всегда нравились ему, наверное, поварёнок в свете последних слухов о нём, специально подбросил ему испорченные бобы. Ладно, как-нибудь при случае, подложу ему свинью! – подумал Горбун, наливая в кружку красного вина.

Выпивая, Горбун ощутил непривычный, противный привкус вина, неожиданно в его желудке заурчало, и его скрючили рвотные позывы.

Вино, как и бобы вылетели обратно.

- За ночь, вино не могло испортиться! – подумал Горбун, вытирая рукавом лицо, только вчера вечером пил, и вот нате вам!

Горбун неожиданно вспомнил про ночное происшествие, и его опять обуял нестерпимый голод.

Голод был настолько силён, что Горбун отворил дверь, и побежал из каморки, обратно на кухню.

Миновав коридор, и забежав на кухню, он огляделся по сторонам.

- Что, опять проголодался? – удивлённо спросил его поварёнок.

Из котлов, где готовился мясной бульон, валил пар, повара резали на столах овощи. Поварёнок отмывал в деревянном чане очищенный картофель и брюкву. В противоположной стороне на колоде, мясник рубил свежее мясо.

Взгляд Горбуна остановился на окровавленных тушах, лежащих на полу, радом с мясником.

Он кинулся к нему, выхватил из-под топора отрубленный кусок мяса, и кинулся к себе в каморку.

- Эй, постой, возьми хоть варенного что ли! – удивлённо прокричал мясник, наблюдая как Горбун улепётывает по коридору, в сторону лестницы.

- Что это с ним, такое. Совсем обезумел наш горбатый шут! – проговорил поварёнок в сторону мясника.

- Хрен их разберёшь этих королевских клоунов! – проговорил мясник, и с силой ударил топором по мясной туше.

Горбун, глотая слюни, забежал в каморку, и вонзил свои зубы в окровавленный кусок мяса.

- Ничего вкуснее, я никогда не ел! – восхитился Горбун, разрывая сырое мясо зубами.

По его лицу потекла кровь, а он наслаждался в это время, едой.

Быстро уничтожив кусок мяса, Горбун привалился к топчану, и тут-же провалился в глубокий сон.

- Забудешь свои обязательства, лично из тебя, ужин приготовлю моему повелителю, нет, теперь уже нашему с тобой, хозяину! – прошептал незнакомец, и растворился в дымке тумана.

Горбун открыл глаза, и уставился в потолок, в каморке было опять темно. Горбун перевёл взгляд на дверь, судя по кромешной темноте, за дверью уже была глубокая ночь, и его опять терзал нестерпимый голод…

Я понял, что нет такого места,

которое было бы настолько хорошим,

чтобы ради него стоило бросаться жизнью.

И таких людей,

ради которых это стоило бы делать,

тоже почти нет.

(Эрих Мария Ремарк)

- А куда мы, собственно, едем, если это, конечно, не секрет? – съязвила Жозефина, когда их небольшой караван, стал подниматься по горной тропе вверх.

- Не переживай, теперь поедем к нам в гости, там, конечно, не королевские покои, но зато, нас там точно никто не найдёт! – ответил Бенедикт на вопрос своей спутницы.

- Страшно спросить, что значит не королевские покои? – спросила Жозефина.

- Не переживай, тебе должно понравится! – успокоил женщину Бенедикт.

- Мы что, возвращаемся назад? –в свою очередь спросил Олаф.

- Да, едем назад, зачем нам обустраиваться на новом месте, если мы так хорошо устроились, рядом с нашим общим другом! – ответил Бенедикт, понукая лошадь.

- А как же, то, что нас ищут, Горбун опять же, если он нагрянет с новым отрядом, или кто-нибудь ещё?

- Он нас больше не потревожит, только если во сне кошмарном! – пояснил Бенедикт.

- Ещё один опасный свидетель! – пошутила Жозефина, вспоминая свою соседку по деревне.

- Попала в самое яблочко! – отшутился Бенедикт.

Олаф обрадовано пришпорил лошадку, и с весёлым видом, обогнав своих спутников, направился вверх по тропе.

- А кто это, старый добрый друг? – спросила Жозефина, - ты же не оставляешь свидетелей!

- Этот заклятый друг, свидетелем быть не может, он скорее, если так будет нужно, сам убийцей станет! – проговорил Бенедикт, - в очередной раз!

- Это не может, не радовать! – пошутила Жозефина, - старый добрый друг – закоренелый убийца.

- Если не будешь его донимать своими желаниями или «пилить» его, он не сможет тебе навредить! – добавил, усмехаясь Бенедикт.

- Очень смешно, прямо обхохочешься! – ответила женщина, шлёпая Бенедикта по плечу.

Скоро стемнело, и маленький караван расположился на ночлег. Костёр решили в целях конспирации не разводить.

Расстелили в кустах около тропы одеяла, прямо на них перекусили, и тут-же залегли спать. Залегли конечно же не все. Олаф лёг первым, за ним, обняв мальчика, со спины легла Жозефина. Завернувшись в одеяло, они тесно прижались друг к другу, и моментально заснули. Бенедикт не мог позволить себе такое безответственное поведение, пригубил вино из бурдюка, и направился бродить вокруг импровизированной ночлежки по кругу, охраняя сон своих спутников.

Невдалеке, по старой традиции, завыл волк.

- Скоро будем дома! - Бенедикт вгляделся в темноту, и продолжил патрулировать место ночлега.

Устав бродить среди кустов, постовой присел на огромный валун, покрытый сырым мхом, достал из ножен свой кинжал, и начал затачивать его о камень…

Когда просветлело, и всё покрыла выпавшая роса, Бенедикт встал с камня, и подошёл к шерстяному свёртку, из которого доносилось сопение.

- Вставай, теперь твоя очередь, нас охранять! – тряс за плечо Олафа наставник.

Мальчик никак не хотел просыпаться, откидывая руку Бенедикта со своего плеча.

Наконец после того, как наставник вылил немного холодного вина из бурдюка прямо ему на лицо, Олаф подскочил как ошпаренный, и в недоумении уставился на Бенедикта.

- Хорош спать, вставай, теперь ты будешь охранять мой сон! – проговорил Бенедикт, укладываясь на его место.

Олаф поплотнее запахнул свой дырявый зипун, и начал, подпрыгивая, прохаживаться вокруг лежбища.

Утро было прохладное, и мальчик пытаясь согреться, начал бегать по полянке.

Сняв с лошади ещё одно свёрнутое одеяло, он развернул его и накинул на себя.

Немного согревшись, Олаф умостился на валуне, и чтобы скоротать время утреннего бдения, начал вспоминать про свою работу в кузне…

- Работа достаточно простая, но нудная и тяжелая: в печь до половины загружаем дрова, разжигаем, после чего сверху засыпаем смесь каменной муки, песка и соды! - учил Олафа кузнец.

- А что это за каменная мука такая? – спросил Олаф.

- Видишь вот этот камень! – спросил кузнец, указывая на булыжник, лежащий в углу кузни, на горке из себе подобных, - вот его надо перетереть в пыль, и будет тебе мука!

- Тяжёлый! - Олаф взял в руки камень, и взвесил его.

- Не отвлекайся, а слушай, повторять не буду. Поверх, насыпаем еще слой угля, и затем по мере его прогорания, добавляем следующие слои руды с добавками и дровами. Руда - это то, что ты каждый день таскаешь в плетёной корзине со двора, из кучи. Добавки в кувшине. Всё это повторяем несколько раз. Пяти я думаю, будет достаточно. При всём, при этом, требуется постоянная подача воздуха с помощью мехов, чтобы горело в печи как на сильном ветру, почти от него затухая.

В печи происходит следующее. Во-первых, всё лишнее при таком горении отделяется от руды и стекает вниз, в виде вот таких окаменелых отходов. Во-вторых, всё что нам надо сплавляется между собой, образуя слиток. Когда почти всё полностью прогорит, выкидываем все отходы через отверстие в печи, а затем, после остывания, разбираем часть стенки и извлекаем слиток – вот такой страшный пористый железный слиток! – Кузнец показал Олафу на серый кусок камня, который лежал в плетёной корзине, около печи.

Слиток надо разбить на небольшие куски, которые по своим свойствам – сортируем на три кучки. Если кусок мягкий и ковкий, то в одну сторону, если твердый – в другую. А если кусок хрупкие и легко раскалываются, тогда в третью. Пустим их потом на плуги. Выбранные куски складываем вот в эту печь, - указал рукой Кузнец в сторону массивного сооружения, стоявшего почти по центру кузни, - и пересыпав теми же добавками, которые мы использовали ранее, добавляем, дрова, и опять хватаемся за меха…

- Ну ты будешь меня слушать, или спать собрался! – вдруг неожиданно выкрикнул кузнец, и потряс Олафа за плечо.

Олаф резко раскрыл глаза и отшатнулся, прямо перед ним стоял седой Старец, тот самый, который предупредил их в прошлый раз, о приходе поискового отряда.

- Кто же так несёт караульную службу, проспишь всех лазутчиков! – усмехнулся старик, отпуская плечо мальчика.

- Я приветствую тебя, досточтимый! – услышал Олаф сзади.

Мальчик обернулся, за его спиной стоял Бенедикт.

- Первую проверку ты не прошёл, будем тренироваться более изощрённо! – проговорил Бенедикт, - а представляешь, если бы нас кто-нибудь преследовал или скажем, захотел бы поживиться нашим добром!

Олаф виновато потупил взор.

- Да ладно, напали на мальчишку, он исправится, правда Олаф! – попыталась оправдать незадачливого постового, Жозефина.

Мальчик кивнул головой, и поднялся с камня.

- Какими судьбами ты оказался с нами рядом? – спросил Старца Бенедикт.

- Донесли мои серые помощники, когда увидели вашу тёплую компанию, в моих владениях! – ответил Старец, - вот я и решил посмотреть на твоего ученика, а заодно и спросить, почему вы вернулись из крепости.

- Я устранил проблему, и теперь мы можем продолжать обучение в старом месте, больше нас никто потревожить не должен! – ответил Бенедикт на вопрос Старца.

- Это хорошо, что ты прибрал за собой! – похвалил Старец наставника, и поднялся со ствола трухлявого дерева.

- Не желаешь с нами перекусить? – спросила Жозефина старика.

- Да нет, спасибо за приглашение, мне надо вернуться к моим помощникам, а то разнесут всё моё жилище, пока меня нет! – проговорил Старец, и, постукивая посохом, направился по горной тропе вниз.

- Давайте собираться, походу мы уже приехали к нашей хижине! – проговорил Бенедикт, наваливая на лошадь свёрнутые одеяла и мешки со снедью.

- А как же перекусить? – спросила Жозефина.

- Тут совсем рядом, поэтому перекусим уже на месте! – ответил Бенедикт, забираясь в седло.

Олаф свернул одеяло, закинул его на круп лошади, и забрался в седло.

Жозефина последовала примеру мальчика, и они двинулись следом за наставником.

До их старого жилища было действительно недалеко. Через некоторое время показалось плато, с шумевшим неподалёку ручьём.

- Какая красота! – восхитилась Жозефина, когда их небольшой караван съехал с горной тропы, и копыта лошадей ступили на мягкую траву небольшого плато.

- А где же ваша хижина? – спросила Жозефина, оглядывая окрестности.

- К вечеру, соорудим тебе небольшой дворец, наш старый сожгли вороги! – пошутил Бенедикт, слезая с лошади.

Отдыхать было некогда, поэтому, наскоро перекусив, Олаф и Бенедикт принялись за уже ставшей привычной, работу по сооружению временного жилища.

Нарубив несколько толстых и достаточно прямых стволов, вырыли четыре ямки, и установили в них стволы, которые загодя очистили от веток и кроны.

Старый материал не использовали по причине того, что из него до сих пор не выветрился запах гари.

Наученные прошлым опытом обустройства жилища, учитывая ошибки строительства, хижина возводилась намного быстрее. Вот уже настелены листья на кровлю, нарублены более мелкие стволы деревьев и привязаны к опорным стволам стенки.

Щели между стволами законопатили мхом, которого здесь было превеликое множество.

- Все неудобства вашего жилья, сглаживает многообразие здешних растений! – восхищённо проговорила Жозефина, ползая во время строительства по склонам горы.

К вечеру, хижина была практически готова. Очаг не пострадал, поэтому вскоре, в нём запылал огонь.

Откопав всё, что было спрятано, позвали Жозефину, которая тут-же принялась готовить.

Чтобы не мешать друг другу, Бенедикт отправился к ручью на рыбалку, а Олаф стал колоть дрова.

- Принеси воды! – прокричала из хижины Жозефина, и мальчик, отложив в сторону топор, схватил деревянное ведро в руки, и побежал следом за Бенедиктом, в сторону ручья.

С ближайшего склона, за обустройством жилья, наблюдал знакомый Олафу волк.

Завидев мальчика, вильнув хвостом, он скрылся в кустах.

Олаф, заглядевшись на серого хищника, споткнулся о корягу, и со всего размаху шлёпнулся на траву.

- Ты забыл все мои уроки! – в негодовании произнёс Бенедикт, выуживая очередную рыбёшку из воды, - с завтрашнего утра возобновляем наши тренировки!

- Готовьтесь к обедне! – донеслось со стороны хижины.

Олаф поднялся из травы, и кинулся к ручью, набирать воду в ведро.

- Уж не обессудьте, всё что могу! – извиняясь, проговорила Жозефина, разливая по тарелкам жидкую похлёбку.

- Держи рыбу, мясо будет тебе попозже! – кидая связку мелких рыбин, проговорил Бенедикт.

- Хватит разговаривать, давайте садитесь за стол! – крикнула хозяйка хижины.

Олафа не надо было просить дважды, он схватил деревянную ложку и погрузил её в горячую жижу.

- Не грех и выпить! – проговорил Бенедикт, устанавливая на стол бурдюк с остатками вина.

- Я не буду пить вино, лучше попью потом воды! – вспомнил свою прошлую неудачную попытку напиться, Олаф.

- Тебе, никто и не предлагает! – стукнул своей кружкой кружку Жозефины Бенедикт.

Насытившись, Олаф приподнялся из-за стола, поблагодарил Жозефину и вышел из хижины на двор.

- Далеко не уходи, надо ещё выкопать ров и установить частокол! – крикнул, вдогонку мальчугану, Бенедикт, - не будем повторять прошлых ошибок.

Копали ров до самой темноты, а когда стало совсем ничего не видно, направились к ручью умыться.

Вскоре, из хижины, донёсся храп и сопение.

На склоне горы, в темноте пещеры, в очередной раз загорелись красные огоньки глаз.

Глава 6 Зверь

Из всех зверей дикий человек

есть самое страшное животное.

(Жорж Бюффон)

Стражник шёл по тёмному коридору крепости. Его вихляющая походка и перебродивший кислый запах красного вина, заставляла встреченных им, проходящих мимо него людей, шарахаться в сторону, прижимаясь к мокрым и холодным стенкам каменного коридора.

- А ну, стоять! – крикнул стражник, завидев миловидную молодую служанку, которая тащила пук грязного белья.

Служанка ловко увернулась от объятий пьяного солдата, и не оглядываясь побежала от солдата прочь.

- Проклятая шлюха! – в сердцах выругался стражник, направляясь дальше, в сторону казармы, где была его законная койка не только на эту, но и все последующие ночи.

Пробираясь по тёмному коридору, он затянул заунывную песню:

Когда дева была одинока,

Явился ей ангел.

Гавриилом его звали,

С небес он послан был.

Сверкая, молвил он:

Мария, будь благословенна.

Звуки его голоса далеко разносились по коридору, затихая где-то за поворотом. Стражник начал отплясывать ногами, размахивая при этом руками.

- А, это ты, проклятый…! – стражник, прерывая песню, не успел договорить.

В темноте раздался сдавленный крик, затем последовал шум возни, и всё смолкло. Через какое-то время, раздались быстрые шаркающие шаги, кто-то убегал по коридору.

За поворотом раздались лёгкие шаги, и в коридоре появились две служанки с охапками свежего белья.

Одна из них несла в руке зажжённую свечу, освещая путь перед собой.

Служанки мило беседовали, сыпля шутками, и сами же смеялись своим остротам.

Когда они достигли середины коридора, одна из них запнулась об лежащее тело.

- Опять напился до бесчувственного состояния! – выругалась одна из служанок, поднося свечу к лежащему телу.

По коридору разнёсся жуткий женский крик.

В свете свечи, из темноты, на служанку смотрели, два, остекленевших от ужаса, глаза, мёртвого стражника.

На крик служанки, прибежал один из солдат с факелом в руке. При его свете, склонившийся над телом стражник, увидел лежащее тело солдата с разорванным горлом.

- А где же кровь? – с ужасом в голосе спросила одна из служанок.

Солдат осветил место убийства факелом, вокруг убитого не было следов крови, за исключением нескольких небольших капель, впитавшихся в пыль на полу.

- Что произошло, кто кричал? – спросил кто-то со спины солдата.

- Вот они обнаружили тело! – доложил обернувшийся на окрик стражник.

- Отойдите все, я сам посмотрю! – скомандовал подошедший.

Когда все разошлись, к телу подошёл начальник крепостной стражи.

- Странно всё это, надо бы позвать королевского лекаря, пускай всё осмотрит, и доложит потом, эй ты, беги к лекарю, оповести его о случившимся, пускай срочно прибудет сюда! – распорядился начальник стражи, указывая пальцем на солдата с факелом.

Солдат передал факел начальнику и пошёл по коридору.

За поворотом раздался шум встревоженных голосов, многочисленные шаги, и коридор, заполнился обитателями замка, с любопытством разглядывающими лежащее тело. Когда на месте убийства было уже не протолкнуться, появился старик в длинном полосатом халате.

- Отойдите все, расступитесь, мне надо осмотреть место преступления! – распорядился лекарь, доставая из кармана своего халата, длинный ланцет.

- Да, странный случай! – задумчиво произнёс старик, раздвигая разорванную плоть своим приспособлением, - до этого, в замке такого не случалось!

- Но как же, ваша честь, не далее, как месяц назад, вот так же ночью, кто-то прямо разорвал в клочья несколько собак, что постоянно отирались около кухни! – ляпнул из темноты начальник стражи.

- Так то были бродячие псы, а не солдат армии нашего благодетеля! – лекарь поднял голову и посмотрел на стражника с укоризной.

Похороны для живых.

Мертвым они не к чему.

Кемерец указывал рукой в сторону каравана, Сатран подполз по мокрому мху, и высунув голову из кустов, стал наблюдать, как мимо него, по горной тропе двигался караван, состоящий из десятка лошадей, гружёных разнообразным скарбом. Рядом с каждой лошадью, шёл человек, который вёл свою лошадь под уздцы, направляя её по горной тропе.

- Это торговый караван, - прошептал Сатран, наблюдая, как мертвец продолжает указывать рукой в сторону каравана.

- Нам туда нельзя, как только они увидят тебя, убьют нас обоих, вернее тебя-то никто не убьёт. Зато посчитают, что я какой-нибудь колдун! - проговорил Сатран, лёжа среди мха, - так что придётся и дальше мне терпеть твоё общество!

Мертвец опустил руку вниз.

- Сейчас я перекушу, а затем, мы двинемся дальше, в чертоги Кхары! - Сатран дождался, пока караван исчезнет за поворотом горной тропы, поднялся, и направился обратно, к месту, где стояли их лошади.

Каждый раз, при виде мертвеца, лошади испуганно отворачивали свои морды и пытались отскочить от него в сторону, но стреноженные ноги не давали им этого сделать.

Сатран откинул верх одной из перемётных сумм, достал оттуда бурдюк с вином и засушенный шмат вяленого мяса.

- Я не знаю, чем питаешься ты, а мне надо перекусить! - Сатран присел на поваленный трухлявый ствол дерева, и впился зубами в кусок вяленого мяса.

Пока Сатран трапезничал, его попутчик направился в сторону близлежащих кустов. Сатран практически уничтожил кусок мяса и опустошил бурдюк больше чем на половину, когда кусты зашумели, и из них показался мертвец. В руках он нёс тушку убитого им кролика. Сев рядом с Сатраном, он стал руками разрывать шкуру кролика, и выгрызать ещё кровоточащее мясо.

Сатрана от увиденного, чуть не стошнило, только что съеденным мясом. Он брезгливо отвернулся, и сделал хороший глоток из бурдюка.

- Проклятый Кемерец! - выругался он, засовывая бурдюк в переменную сумму и накрывая сверху его тряпкой.

Сатран снял путы с ног лошадей, забрался на одну из них, и понукая лошадь пятками сапог, двинулся по горной тропе. Мертвец, не спеша закончил с кроликом, забрался на свою лошадь, и направился следом за ним, а в кусты полетела разорванная окровавленная шкурка.

По мере того, как солнце всё больше занимало своё законное место на небосводе, вокруг стало значительно теплее. В прилегающих к тропе кустах зашуршало, на тропу стали выскакивать мелкие грызуны, иногда стали попадаться большие семейства кабанов, которые треща ветками и осыпая на землю листву, пробегали мимо них с приличной скоростью. Путники пока не встречали встречных прохожих или каких-нибудь караванов. На пути практически не попадалось никого, один раз только прошёл нищий дервиш, в рваном полосатом халате и с посохом в руках, который на них даже не взглянул. Не поприветствовав, встреченных им на горной тропе людей, он проскочил боком мимо них по дороге. Прошло ещё полдня, когда день стал клониться уже в закат. Солнце своим светом обагрило кроны невысоких деревьев, росших небольшими группами по склонам, мимо которых проезжали путники.

Неожиданно, за одним из поворотов, раздался резкий окрик – стой!

Сатран натянул поводья своей лошади, останавливая её.

Из кустов, росших на краю горной тропы, выскочил стражник.

Выставив вперед пику, он перегородил горную тропу.

- Кто такие, и куда путь держите? - спросил он.

- Я слуга своего господина, благочестивого старца Анубиса, и путешествуем мы строго по его указанию! – проговорил в ответ на реплику стражника Сатран.

В кустах опять затрещало ветками, и на горную тропу выбрался второй стражник.

- Не верь ему Михась, он напоминает мне одного городского шаромыжника, который в прошлом году, опустошил мои карманы на городском рынке. Помнишь я тебе рассказывал! - со злостью в голосе, произнёс второй стражник, обнажая клинок своего палаша.

- А может, это он и есть! - ответил своему напарнику, второй стражник, - давай, слезай с лошади, будем проверять что ты там везёшь, и куда ты едешь!

Сатран оглянулся на Кемерца, тот сидел невозмутимо в седле, никоим образом, не высказывая своего отношения к создавшейся ситуации.

- Что смотришь, давай слезай! - распорядился стражник, тыча копьём в сторону Сатрана. Тот полез с седла вниз.

- А ты что сидишь, тебе нужно отдельное приглашение, что ли?! - крикнул второй стражник в сторону Кемерца.

- Что это у него за вид, с перепоя что ли? - спросил стражник, разглядывая лицо Кемерца.

- Он глухой и немой! - проговорил Сатран, слезая с лошади, - у нас практически ничего нет, кроме небольшого запаса еды, необходимого для того чтобы путешествовать на небольшие расстояния! – пояснил Сатран военному.

- Вот это сейчас мы и проверим, какой-такой необходимый запас лежит у вас сумках. Давай скидывай перемётные суммы на землю! - скомандовал второй стражник, подходя поближе.

- А ну, выворачивайте карманы, оба! - стражник направил свой палаш в грудь Кемерцу.

- Может разойдёмся подобру-поздорову?! - Сатран достал из кармана несколько медных грошей, и протянул их стражнику.

- Ты что же, считаешь нас городскими нищебродами?! - рассмеялся стражник, и ударил кончиком копья по руке Сатрана.

Медные гроши полетели на землю.

- Выворачивай карманы, говорю, и скидывай сумки с лошадей! - криво ухмыльнулся стражник.

- А ты, что застыл как истукан, тоже давай, поторапливайся! - добавил он, указывая копьём в сторону Кемерца.

- Солдатики, пожалейте меня, окромя скоромной еды, в сумках ничего нет, как мы сможем ехать дальше без еды и грошей? - начал канючить Сатран, пытаясь своим нытьём, разжалобить стражников.

- Если я повторю ещё раз своё законное требование, мне проще будет вас обоих убить, а ваши тела сбросить с тропы вниз, на радость местному зверью! - прервал тягомотину путника стражник, залезая в карманы его плаща.

Продолжая потрошить карманы Сатрана, стражник обернулся в сторону Кемерца.

Мертвец, не выдавая никакими эмоциями свои действия, неожиданно схватил рукой за горло стражника.

Выпучив с натуги, свои глаза из орбит, тот выхватил палаш, и неумело рубанул Кемерца по груди, но лезвие соскользнуло по плащу, лишь разрезав его.

Кемерец, несмотря на порез, продолжал всё сильнее сжимать горло стражника. Второй солдат, увидев нападение на своего напарника, развернул кончик копья в сторону Кемерца, и ткнул его в грудь. Острие копья разорвало плащ, и вошло в грудь мертвеца. Сатран, пользуясь тем, что стражник отвернулся от него, выхватил из кармана кастет, и что есть силы, саданул, заострённым в районе костяшек кулака, металлом, прямо в челюсть стражника. Брызнула кровь, и полетели в стороны, несколько выбитых зубов. Стражник плюнул кровью в сторону Сатрана. Кемерец схватился одной рукой за древко копья, торчавшее из его груди, и которое, безрезультатно пытался выдернуть стражник.

Сатран не ограничился одним ударом, и нанёс ещё один сокрушительный удар кастетом в висок солдата, тот не ожидал второго удара, пропустил его; затем хрустнул черепными костями в височной доле, и упал на тропу, но древко копья так и не выпустил из своих рук.

Второй стражник всё-таки выдернул палаш из ножен, чтобы рубануть по руке мертвеца, но тот, предвидя такой поворот, одёрнул руку и палаш просвистел в воздухе мимо. Солдат вырвался из крепкой хватки Кемерца, и отскочил на безопасное расстояние. Его напарник уже лежал на земле, с вылупленными остекленевшими глазами, взирая ими в пустоту.

Теперь, численный перевес был уже на стороне путников.

Стражник отпрыгнул назад, размахивая перед лицом своих противников палашом.

- Вам далеко не уйти! - прокричал он, но пятясь задом, неожиданно споткнулся о камень, лежащий на тропе, и сел на задницу, прямо в грязную лужу. Сатран схватив копьё, кинулся в сторону стражника, пытаясь уколоть его в грудь острием пики, но солдат, увернулся от удара. Позже ему удалось всё таки вскочить на ноги, и он рубанул палашом по древку копья, пика затрещала и переломилась пополам. Лишившегося пики Сатрану пришлось отходить назад. Солдат кинулся вперёд, пытаясь разрубить противнику лицо, но длинны его оружия не хватило, и кончик палаша разорвал только рубаху, обнажив грязное исподнее Сатрана. Но тут, на солдата, который при ударе провалился вперёд, сбоку наскочил Кемерец. Одной рукой, он схватил за волосы стражника и потянул голову на себя, а ногой ударил его под колено. Хрустнула кость в штанах, солдат издал протяжный крик и завалился на тропу. Тут же, ему в голову, прилетел удар кастетом, который нанёс с другой стороны Сатран. Перешагнув бесчувственное тело, Кемерец взял лошадь под уздцы, и невозмутимо направился по горной тропе, вверх. Сатран, в отличии от него, не стал торопиться уезжать, обыскал карманы стражников, выудив на свет несколько медных и серебряных монет. Он засунул их в свой карман, затем, снял с убитого ножны. Разогнув начавшие холодеть пальцы, он вырвал из рук солдата палаш, вложил его в свои ножны. Затем, направился в кусты, где кроме хлеба и кусков пережёванного мяса, на земле ничего не оказалось.

- Вонючие нище броды! – раздражённый стычкой Сатран, вышел из кустов, подошёл к своей лошади, взял её за поводья, и направился вслед за Кемерцем.

Весь остальной вечер, прошёл без приключений. Навстречу путникам, стали попадаться торговцы, бродячие нищие и крестьяне. Сказывалась близость какого-то города или просто большого селения. Скоро, тропа пошла вниз, путники наконец преодолели перевал. Когда на горы опустилась ночь, вдали показались огни от большого скопления строений, заполнивших всю небольшую долину, расположенную у основания горы, по которой пробирались путники.

- В город заходить не будем, надо только где-то перекусить, зайти посидеть в таверне, на окраине! - проговорил Сатран.

- Давай, ты останешься на въезде в город, с лошадьми, а я, зайду посижу в таверне, перекушу. Потом переночую, а утром будешь ждать меня здесь, около въезда в город, в этом же самом месте! – предложил Сатран, не дождавшись ответа от мёртвого напарника.

Сатран передал поводья Кемерцу, и направился в сторону огоньков, которые в великом множестве мерцали вдали.

Идти пришлось недолго, и вскоре Сатран подошёл к столбу, около которого дорога была перегорожена бревном. Рядом с ним, стояли несколько таможенников.

- Куда прёшь, нищеброд! - воскликнул один из таможенников, направив копьё в сторону Сатрана.

Путник сунул руку в карман, достал несколько медных грошей, которой он конфисковал у убитого стражника, и протянул в сторону таможенника.

Таможенник сгреб деньги, и высыпал их в просторный карман своего плаща. Второй таможенник кивнул головой, и Сатран, миновав бревно, направился в сторону города.

- Где здесь ближайшая таверна? - крикнул он.

Таможенник указал рукой в сторону двухэтажного строения, которое стояло на окраине города.

Сатран развернулся, и направился туда.

Таверна представляла из себя деревянное двухэтажное строение.

На входе в таверну, Сатрана встретил затрапезного вида пьянчужка, который орошал мочой стенку лестницы, около входных дверей. Обойдя пьяницу, Сатран открыл дверь, и зашёл внутрь таверны.

Помещение трапезной, встретило его гулом пьяных голосов, кислым запахом вина и прогорклым дымом, поджариваемого в очаге на вертеле, мяса.

Государь, чей город хорошо укреплен,

а народ не озлоблен,

не может подвергнуться нападению.

(Никколо Макиавелли)

Яма получалась широкая и глубокая, стволы молодых деревьев, которые Бенедикт разрубил на части и заострил, Олаф вкапывал на дно траншеи.

- Колья набивай чаще, нечего жадничать. Чем больше забьём кольев, тем меньше будет вокруг нас врагов, которые миновали наше укрепление! - проговорил Бенедикт, высыпая около Олафа очередную партию заостренных кольев.

Мальчик, засаживая очередной кол в лунку на дне траншеи, принюхался.

Со стороны хижины доносился запах жареных бобов.

- Давай, не отлынивай, время обеда ещё не пришло, вот закончим волчьи ямы, тогда можно будет и перекусить! - прерывая сладостные размышления мальчика, проговорил наставник.

Олаф с силой засадил кол в выкопанную заранее лунку.

Когда все заготовленные колья, были устроены на дно траншеи, ров решили накрыть листьями пальм. Для этих целей, Бенедикт взял тележку, погрузил на неё топор, лопату, и они вместе с мальчиком, направились в сторону растущих на склоне горы пальмовых деревьев. Делать пришлось несколько ходок, поскольку ров получился длинным и широким, а листья молодых пальм, были не очень большими. Работники застелили практически половину траншеи, когда Бенедикт устало присел на бруствер передохнуть.

- Идите есть, строители, сколько можно вас ждать к трапезе! – крикнула Жозефина, которая вышла из хижины, и махала в их сторону белым платком.

- Пошли быстрее, а то без ужина вечером останемся! - проговорил Бенедикт, поднимаясь.

Олаф откинул молоток, и с радостью направился за ним.

Работая на свежем воздухе у мужчин, не на шутку, разыгрался аппетит, и Олаф с нетерпением накинулся на бобы. Не отставал от него и Бенедикт.

- Нам ещё сегодня предстоит поработать, а излишнее переедание вредит работе! - Бенедикт изрёк мудрёную фразу, закидывая себе внутрь деревянной ложкой жареные бобы.

Насытившись, он отложил ложку в сторону, и поднялся.

- Хватит жрать, пошли! – проговорил Бенедикт.

Олаф отложил ложку в сторону, поднялся из-за стола, и они двинулись в сторону траншеи.

К вечеру, скрытая западня была практически готова.

Оглядев критическим взглядом траншею, наставник, судя по выражению его лица, остался очень доволен.

- Смотрите и запоминайте где западня, чтобы самим не оказаться в этой траншее, на кольях! - предупредил всех Бенедикт, - особенно в темноте, когда будете ночами бегать в туалет по нужде!

- Особенно, быстро не бегите, когда сильно приспичит! – в ответ, пошутила Жозефина.

Все согласно шутейно закивали головами.

Вскоре, вокруг совсем стемнело, и мужчинам пришлось закончить работу.

Поужинав все теми же бобами, усталый Олаф упал на свой топчан, и мгновенно уснул…

- Кстати, если надо создать твердую режущую кромку меча – клинок необходимо поместить в закрытый кувшин, заполненный смесью толченых рогов с обуглившимися дровами и нагреть. Это даст упрочнение поверхностного слоя определенной глубины, когда этот слой стачивается, режущая кромка перестаёт держать заточку, и оружие приходиться подвергать новой процедуре упрочения. А при увеличении глубины, возрастает риск сделать поверхность слишком хрупкой. Совершенный клинок должен быть упругим, при ударах, быть вязким, а не хрупким, но в то же время режущая кромка лезвия, должна быть твердой и хорошо держать заточку. Чтобы выковать такой меч, необходимо сковать его из нескольких слоёв, каждый из которых выполняет свою задачу. Первый слой изготавливается из мягкого железа. Из вытянутых полос этого мягкого железа составляем шестислойный клинок, проковываем его, разрубаем и складываем пополам, вновь проковываем, повторяя этот процесс восемь раз, и получаем в итоге, пакет из относительно мягкой стали, насчитывающий примерно полторы тысячи слоев. Это становой хребет нашего меча – его сердцевина. Такая вязкая сердцевина воспринимает удары, не давая мечу сломаться при сильных ударах. Она также связывает все окружающие слои, выполняющие другие задачи, в единое целое.

Второй слой – это будущее лезвие. Чередуя полосы так, чтобы хрупкий материал оказался снаружи, складываем поковку из семи слоев и, пересыпав порошком, сковываем их в единую заготовку. Затем разрезаем, складываем пополам и вновь проковываем. Повторяем еще четырнадцать раз. Легко подсчитать, что в итоге, при таком складывании, мы получим более двухсот тысяч слоев! Лезвие в итоге должно быть твердым, и хорошо держать заточку.

Третий слой – это будущие обкладки, их четыре. Они изготавливаются из мягкой стали. Начинается этот пакет с семислойной заготовки, которая с помощью горна и молота, сковывается в единую заготовку. Как и два других слоя, разрезаем, складываем пополам, и вновь проковываем. Повторяем операцию еще девять раз, получая в итоге полосу из стали, состоящую из семи тысяч слоев. Но и это еще не все! Для того чтобы клинок меча в итоге лучше противостоял поперечным изгибающим ударам, а также продольному скручиванию, обкладки скручивают на двадцать оборотов, получая стальной витой канат. Такие обкладки после закалки станут более упругими, и будут не позволять ударам отдаваться в руку! – кузнец сложил все заготовки в одно место, на наковальне.

- Ну вот, наконец, все семь пакетов готовы, и начинается финальная подготовительная стадия – изготовление заготовки клинка. Все пакеты скрепляются проволокой, затем разогреваются в горне, и после добавления наших порошков сковываются вместе. Итак, у нас есть стальной брусок, собранный из семи пакетов, каждый из них имеет свою структуру и назначение в конструкции клинка. Первым делом нужно превратить этот брусок в собственно заготовку – проковать в стальную полосу заданных размеров с учетом запаса на проковку и оттяжку лезвия. На заключительной стадии, уже вручную, придаем полосе первоначальную форму, изготавливая хвостовик, кончик и пятку клинка. Следующая стадия – проковка продольных пазов, проходящих вдоль части длины клинка. Пазы уменьшают массу клинка и играют роль ребер жесткости…

- Олаф, вставай, быстро завтракаем, и на работу. Дел у нас невпроворот! – тормоша мальчика за плечо, проговорил Бенедикт.

Мальчик с трудом разлепил глаза. Яркий солнечный свет ослепил его на мгновение, и Олаф зажмурился.

- Давай, вставай, завтрак стынет! – проговорила в свою очередь Жозефина, мешая в сковороде овсяную кашу.

Олаф вскочил с топчана, и кинулся на двор.

С наружи донеслись звуки плескающейся воды и фырканье Олафа.

- Сегодня нам надо укрепить стены и крышу, а то налетит ветер, и всё разметает! – проговорил Бенедикт, когда они с Олафом уже сидели за столом, и уминали овсянку.

- А не хотите сделать, что ни будь покрепче, чем эта хижина? – спросила Жозефина, убирая грязные тарелки со стола, - ведь если налетит ураган, ничего от нашего жилища не останется!

Внезапно, на улице послышался шум.

Бенедикт вскочил со стула и кинулся ко входу в жилище.

К ним, со стороны горной тропы, бежали несколько человек.

Судя по тому, что во время бега, они размахивали оружием, а также по их затрапезному виду, это были какие-то бродячие разбойники.

- Хватай оружие! – крикнул Бенедикт мальчику.

Олаф кинулся в угол, где стоял его кистень. Жозефина, бросив грязную посуду, спряталась за плетёной стенкой, огораживающей кухню от её спальни.

Бенедикт, не мешкая, выскочил наружу, и скрылся за стенкой хижины.

Олаф, вооружившись кистенём, выглянул наружу.

Разбойники приближались, и теперь стали видны их свирепые немытые лица.

- Окружай! – крикнул один из них, и бегущая группа рассыпалась по поляне.

- А-а-а! – раздался крик одного из разбойников, который первым достиг западни.

Его нога, проломив ветки, провалилась в вырытую канаву, и тело скрылось в западне.

Оттуда, донесся резкий крик боли.

- Проклятые твари! – донеслось следом за первым вскриком - ещё один разбойник, не успел среагировать на падение своего подельника, и тоже угодил в ловушку.

Один из попавших в ловушку, замолчал, видимо его раны оказались смертельными.

Второй пострадавший, продолжал оглашать окрестности, своими криками о помощи.

Подельники раненых, не торопились ему помогать, и продолжали приближаться к хижине.

Один из нападавших с радостным выражением на лице, первым достиг жилища, и заскочил внутрь.

- Ну что, крестьянский сын, смерть твоя пришла! – крикнул разбойник, пытаясь загнать Олафа палашом в угол жилища.

Мальчик, размахивая кистенём, не давал противнику приблизиться.

Разбойник сделал выпад вперёд, в надежде резким колющим ударом достать мальчика, но Олаф отскочил назад, стукнув по палашу кистенём.

На пол полетели грязные тарелки и деревянные кружки. Упал на пол стул.

Разбойник, улыбаясь беззубым ртом, стал теснить Олафа всё более в угол хижины.

Мальчик, размахивая кистенём, не давал ему приблизиться на расстояние прямого удара.

Вскоре, места для обороны не осталось совсем, разбойник зажал Олафа в углу, и начал опасно размахивать своим палашом прямо перед лицом мальчика.

Неожиданно, радостная улыбка на лице разбойника, сменилась гримасой боли, и из его рта пролилась кровь. Он немного постоял на месте, и с непонимающим взором своих красных глаз, рухнул на пол. Из спины разбойника торчали вилы.

- Ну что ты так долго, и чему тебя только учит твой наставник?! – проговорила Жозефина, вынимая вилы из спины поверженного врага, - я наверно сама возьмусь за твоё обучение!

За стеной послышался шум, и на пороге возник ещё один разбойник.

- Они убили нашего Лунквиста! – со злобой в голосе крикнул разбойник, и кинулся в сторону Жозефины.

Женщина, завидев нападающего, отскочила за стол, схватила и кинула в него горячей сковородкой. Остатки кипящего масла угодили в лицо разбойника.

Жуткий крик боли прервал кистень, которым Олаф размозжил нападающему лицо.

Разбойник, раскидывая зубы, упал на стол, скидывая всё, что на нём оставалось, на пол.

Палаш так и остался лежать зажатым в его руке, лужица крови стала заливать поверхность стола.

- Молодец, вон оно моё воспитание! – радостно воскликнула Жозефина.

Снаружи раздались звуки ударов, Олаф кинулся к выходу из хижины. На улице, Бенедикт, разрубив одного из бандитов своим мечом, принялся за второго нападающего. На подходе к жилищу были ещё несколько разбойников.

- Нам не справиться с ними, крикнул Бенедикт Олафу, - бегите с Жозефиной в пещеру, к Джинну!

Вместо того, чтобы последовать совету своего наставника, Олаф выставил перед собой кистень, и кинулся ему на подмогу.

Разбойник, повернулся лицом к новой угрозе, и на мгновение упустил из виду Бенедикта, который не преминул воспользоваться моментом.

Высекая искры, скрестились кистень мальчика и палаш разбойника. Кистень был выбит из рук и отлетел в сторону, лишая Олафа защиты.

Но Бенедикт тоже не терял времени даром, его меч вошёл в тело бандита. Разбойник, повиснув на мече, обернулся, тыча палашом в своего противника, но силы вместе с кровью, стали покидать его тело, и он, запнувшись о камень, упал лицом, в склизкую от утренней росы грязь.

- Сзади! – крикнул Бенедикт, указывая за спину мальчика.

Олаф обернулся, и вовремя, разбойник не стал ждать момента, когда он настигнет Олафа, и кинул короткое копьё в сторону мальчика.

Древко просвистело в паре дюймов от лица Олафа, и воткнулось в стенку жилища.

Бенедикт оглянулся, один из разбойников, стал подкрадываться к нему с тыла.

- Держитесь с Жозефиной вместе около хижины, под защитой стены, в пещеру теперь добежать не успеете! – крикнул наставник, встречая нападающего.

- Умри, поганый крестьянин! - разбойник с пикой наперевес, кинулся в сторону Бенедикта с яростным криком.

Наставник встретил нападающего, встречным выпадом, перерубив мечом древко копья. Разбойник откинул прочь бесполезную теперь деревяшку, и выхватил из ножен палаш.

Раздался звон металла, Олаф хотел было кинуться на помощь своему наставнику, но его удержала Жозефина.

К хижине подбежали ещё трое разбойников, которые с радостными воплями кинулись в сторону женщины и мальчика.

Они оказались прижаты к стене из переплетённых стволов деревьев.

- Ну что, проклятые скотники, сейчас отведаете нашей стали! – крикнул один из них, обходя Олафа, застывшего около стены.

- А тебя, мы попользуем несколько другим оружием! – проговорил другой разбойник, и вся троица рассмеялась.

- Может и так, но перед этим, мы отведаем части вашей кровушки! – ответила дрожащим голосом женщина.

Разбойники, дружно усмехаясь и пританцовывая, с оружием в руках, стали теснить полукруг вокруг своих жертв, всё больше прижимая их к стене хижины.

Олаф, размахивая кистенём, не давал разбойником приблизиться. Но численный перевес был на стороне нападающих.

Бенедикт убил ещё одного разбойника, но к месту схватки подоспел ещё один, вооруженный суковатой дубиной.

И теперь, он пытался палицей, размозжить голову наставнику. Разбойник был выше Бенедикта на голову, он размахивал своими длинными руками, не давая своему противнику ударить его мечом.

- Держитесь, я скоро буду! – крикнул Олафу Бенедикт, отбивая очередной удар разбойника.

- Я бы не был столь категоричен! – крикнул в ответ громила, нанося удар дубиной, по голове своего противника.

Бенедикт с трудом парировал мощнейший удар своим мечом, и отскочил в сторону.

- Что, земляной червь, жалко умирать! – проговорил разбойник, надвигаясь на Бенедикта.

Разбойники, которые стояли напротив Олафа, не сговариваясь, кинулись всем скопом, на него и Жозефину.

Олаф успел нанести удар кистенём по одному из разбойников, но тот легко отбил оружие палашом, и в ответ рубанул мальчика по плечу.

Вот где пригодились ежедневные тренировки мальчика с наставником. За доли мгновения Олаф ушёл с линии удара, сохранив своё плечо, и в ответ, ткнул кистенём под дых нападающего. Тот, на очередном замахе, задохнулся от удара, и нагнувшись, подставил свою спину под удар. Олаф немного замешкался, но потом совладав с собой, резко ударил кистенём между лопаток бандита. Но удар не достиг своей цели, мгновения замешательства Олафа, хватило другому разбойнику для того, чтобы, подставив свой палаш, отбить удар кистенём.

Дело принимало дурной оборот, трое бандитов прижимали к стене Олафа и Жозефину, а Бенедикт никак не мог, совладать с громилой, который его беспрерывно атаковал, своей, измочаленной мечом наставника, дубиной.

Немного замешкавшиеся бандиты, опять пошли в наступление.

- Бери бабу живьём, а сучёныша можешь убить! – крикнул громила своим подельникам, - позже с ней позабавимся!

Пока Олаф отражал атаку одного из бандитов, остальные двое накинулись на Жозефину.

Женщина тыкала вилами в сторону бандитов, но вскоре, её оружие, выбил из рук один из нападающих, ударом палаша. Второй схватил её за руку, и потащил к себе. Жозефина брыкалась и кусалась, но всё было тщетно. Схватив её за волосы, разбойник прижал нож к её горлу.

Тем временем, громила увидев, что жертва очутилась в руках бандитов, удвоил свои старания, нападая на противника со всё возрастающим рвением.

- А ну, бросай оружие! – угрожающе крикнул разбойник, прижимая лезвие к горлу женщины, - а не то, прикончу её!

Олаф вопросительно обернулся в сторону Бенедикта.

Тот, застыл напротив громилы, видимо решая, как ему поступить дальше. Мальчик не бросал свой кистень, ожидая, когда наставник примет решение.

- Ах, ты тварь! – неожиданно завизжал разбойник, выронив от боли нож.

Жозефина схватила бандита, за его выпирающую мошну, и сдавила что есть силы, хозяйство разбойника, который вылупив свои глаза, присел, ругаясь в бессильной злобе, пытаясь оторвать руку Жозефины от своих штанов.

Громила от крика обернулся, чем доставил удовольствие своему противнику, нанести неожиданный удар мечом в центр толстой холщовой рубахи. Ткань с жалобным писком разорвалась, обнажая проржавевшие кольца кольчужной рубашки, надетой под грязную рубаху.

Меч звякнул о кольца и немного погрузившись в тело самым остриём, отскочил назад.

Громила в свою очередь отпрянул в сторону.

Все замерли друг против друга. Около стены, стояла растрёпанная Жозефина, с неведомо откуда взявшимся в руках, кривым кинжалом. Напротив, своего противника, сбоку стоял Олаф с кистенём, один бандит стоял напротив женщины, сжимая в руках палаш. А ещё один, согнувшись пополам, подобрал с земли своё оружие, и замер около Жозефины.

- Всё равно вам каюк! – произнёс громила, отбрасывая ошмётки дубины в сторону, и вынимая из ножен короткий меч.

Сбоку раздался шорох, это ещё один разбойник подкрался сзади к Олафу.

Ситуация складывалась явно не в пользу обороняющихся.

Разбойники, почуяв своё численное превосходство, осмелели и стали приближаться к противнику.

-Если хотите, можете бежать прочь, вы нам не нужны, но женщину оставите нам! – проговорил громила, качая мечом в воздухе.

В ответ, Жозефина выставила лезвие кинжала вперёд.

- Со мной, твои шуточки не пройдут! - разбойник, стоявший рядом, кивнул на раненого, женской рукой подельника, и ухмыльнулся.

- Даже не думай, меня здесь бросить, с этим гнилозубым отрепьем! – проговорила Жозефина, кивая на своих оппонентов.

- В таком деле, зубы не особенно пригодятся! – проговорил один из разбойников, и они дружно заржали.

Неожиданно, за спинами раздалось рычание. Все обернулись в сторону источника звука. Место схватки, незаметно для сражающихся, окружили серые хищники. Никто не видел и не слышал, когда стая волков подкралась и окружила жилище. За кольцом из хищников, стоял вожак, огромный волк с впечатляющими клыками, которые он оскалил в сторону громилы. Капли слюны капали на землю из его пасти.

- Они почуяли добычу, запах свежей крови, которую вы здесь пролили, и теперь, так просто вас не отпустят! – донеслось из-за угла хижины, и оттуда показался старик в холщовой рубахе до пят.

За его спиной раздался скрежет, два волка разрывали одежду на одном из убитых разбойников. Другое тело, ещё пара таких же хищников, потащило в кусты.

- Сейчас, вашего соратника по борьбе, прикопают мои помощники, чтобы мяско его было по нежнее, а чуть позже, съедят, даже потрохов не оставят птицам! – проговорил старик, описывая будущие действия серых хищников.

Разбойники замерли, выставив своё оружие перед собой.

- Даю вам немного времени на размышления! – проговорил старик, глядя, на не отягощенные интеллектом, лица разбойников.

- Нас волками не испугаешь! – гордо заявил громила, понемногу отходя от Бенедикта, в сторону горной тропы.

Остальные разбойники, не были столь уверены в своих силах. Травмированный, первым кинулся прочь от хижины. Хромая, он побежал в сторону горной тропы. Двое других любителей лёгкой наживы, кинулись за ним, оставив поле боя на громилу, который теперь одиноко стоял с мечом, напротив Бенедикта.

- Мы ещё встретимся с тобой, и поквитаемся, проклятая деревенщина! – крикнул громила, и припустил за своими подельниками.

- Вас нельзя оставить ни на одну минуту! – ворчливо проговорил старик, проходя и усаживаясь на поваленный ствол дерева, из которого, Бенедикт сделал лавку во дворе хижины.

- Кто это такие были? – спросил Олаф наставника.

- А я почем знаю, может обычные грабители, а может и специально нанятые люди! – ответил наставник.

- Не очень-то ты рвался, меня спасать! – обиженно проговорила Жозефина.

- На нём лежит иной груз ответственности, и ты в круг его обязанностей не входишь! – пояснил старик вместо Бенедикта вопрос женщины.

- Если бы пришли за тобой, они бы не предлагали отпустить нас, поэтому, я думаю, приходили они за нашим добром, и вот за ней! – размышлял вслух Бенедикт.

- Раз я не вхожу в твой круг обязанностей, ужинать будешь горными ягодами и молоком горного козла, только доить его будешь сам! – пригрозила обиженная на слова старика Жозефина, и направилась в хижину.

- Что будешь делать, останешься или опять двинешься на новое место? – спросил старик Бенедикта.

- Попроси своих помощников, по ночам за нами приглядывать, уж очень не хочется опять на новом месте обустраиваться! – попросил в ответ Бенедикт старика.

- А ещё лучше, пускай они за грабителями проследят, и прикончат их как-нибудь тёмной ночью! – продолжил Бенедикт, когда Олаф с Жозефиной уже скрылись в хижине, и он остался со стариком наедине.

Каждой ночи, необходимо своё меню.

(Оноре де Бальзак)

- Давай, срочно разберись с этим преступлением. По замку уже стали бродить слухи о ночном убийце! – проговорил Владыка, склонившемуся перед ним в почтительном поклоне, Министру.

- Будет исполнено ваше величество! – поклонился Министр.

- Мне не нужны в замке бродячие психопаты, поэтому сроку тебе на поимку преступника даю трое суток. И не подведи меня, как с волчонком; кстати, а как продвигается по этому поводу наши дела? Помнится, ты мне обещал в ближайшее время, выловить его, и доставить ко мне! – продолжил Владыка, нервно теребя пальцами руки отворот своего халата.

- Я выполню своё обещание, и тело мальчонки, будет вам предоставлено! – ответил Министр, пятясь назад, к выходу из покоев Владыки.

- Долго ждать я не буду, найду того, кто будет выполнять мои поручения быстрее, а тебя повешу, в назидание другим, таким же как ты, нерадивым подданным! – крикнул вдогонку Владыка.

Заскрипела дверь, и Министр исчез в коридорах замка.

- Почему, вокруг меня одни бездари?! – в сердцах прокричал Владыка, скинув со стола тарелку с фруктами.

Посуда, звякнув, покатилась по полу, рассыпавшиеся фрукты, разлетелись по покоям…

Министр миновал полутёмный коридор, и направился в сторону своих покоев. Зайдя внутрь, схватил за шнур, и несколько раз дёрнул. Где-то внизу зазвонил маленький колокольчик. Министр прошёл к столу, налил из кувшина красного вина и, подняв кружку, опрокинул жидкость внутрь.

- Ну, где шляется, эта ленивая образина? – крикнул Министр, громко стукнув по столу кружкой.

Позвонив ещё несколько раз, Министр уселся за стол, и начал нервно постукивать ногой по полу.

Наконец, потайная дверь скрипнула, и из-за пыльной гардины, показался Горбун.

- Где тебя носит, проклятый бездельник, ты что, спишь днём? – прокричал Министр, глядя на красное заспанное лицо своего подручного.

- Да что-то нездоровится мне, всю ночь практически не спал, всё тело ломало, только под утро отпустило! – прохрипел Горбун, потирая лицо руками.

- Меня твои проблемы не интересуют, расскажи-ка лучше, как продвигаются поиски волчонка? – спросил Министр.

- Сейчас немного полегчает, сразу направлюсь в город, потороплю процесс! – ответил Горбун поморщившись.

- Так поторопись, если не хочешь закончить свои дни на виселице. Я уже представляю, как твоё безобразное тело будет висеть над городскими воротами! – крикнул в крайнем раздражении Министр.

- Всё будет сделано в лучшем виде, не соизвольте беспокоиться, ваше превосходительство! – Горбун в поклоне, начал пятиться назад, в сторону двери потайного хода.

Когда Горбун исчез за дверью потайного хода, Министр схватил дрожащей рукой колокольчик, и начал трезвонить, вызывая слугу…

Горбун не спеша шёл по каменной лестнице. Жутко трещала голова, ноги практически не слушались своего хозяина, и еле двигались по каменным ступенькам. Несколько раз, Горбун, спотыкаясь, падал на одно колено. Вставал, и шёл дальше вниз, придерживаясь рукой за сырую каменную стену, вдоль которой вилась лестница потайного хода. В довершении всего, Горбуна мучила невыносимая жажда. Вода или вино, не лезли в глотку, и вылетали наружу, если он пытался ими утолить свою непомерную жажду. Вместо этого, перед глазами, стоял большой, истекающий кровью, кусок сырого мяса.

Выйдя из потайного хода, Горбун огляделся по сторонам, и направился в сторону кухни. Подойдя к варочному цеху, тело Горбуна исчезло в клубах пара.

Нащупывая руками стены, Горбун продвигался к котлам, в которых варился суп.

Рядом с бурлившим котлом, на деревянном столе, лежали куски сырого мяса, которые были приготовлены для варки. Около них, в центре разделочного стола, лежала половина кабаньей туши, с воткнутым рядом тесаком для разделки мяса. Повар отсутствовал.

Горбун кинулся к столу и, схватив кусок мяса, впился в него зубами. По лицу потекла кровь. Разрывая куски мяса, Горбун глотал их, даже не пережёвывая.

Насытившись, он, тихо ступая своими войлочными пуленами, двинулся на выход, но тут его остановил рубящий звук топора.

Горбун обернулся, потянул носом воздух, и направился в сторону звука. В соседнем с варочной помещением, помощник повара отрубал от висящей на крюке свиной туши, куски сала.

Отрубленные куски, помощник повара кидал в плетёную корзину, которая стояла в стороне. В местах разрезов, по туше текла кровь, ручейками стекая с неё, и собираясь в бронзовом чане, стоявшем у ног помощника.

Чан с кровью, своим запахом и великолепным видом, неотвратимо манил Горбуна, и он, ничего не замечая вокруг, как бы в помутнении рассудка, направился в сторону вожделенного напитка.

Помощник повара рубил мясо тесаком, и тут увидел, как к его ногам упал королевский шут. Горбатый паяц опустил свою голову в чан с кровью.

- Эй, ты что такое делаешь, поганец, а ну-ка проваливай отсюда! – в негодовании воскликнул помощник повара, и стукнул кулаком по макушке Горбуна.

В ответ, на него взглянули кроваво красные глаза Горбуна, с торчащих клыков которого, стекали струйки крови.

Помощник оторопел на мгновение, а затем, приподняв тесак, зажатый в руке, пронзительно закричал: - Неисполненные долги скоро будут жечь твои пятки!

Горбун почувствовал жуткую боль в ногах. Опустив глаза вниз, он неожиданно для себя, увидел, что его ноги горят в огне. Он огляделся по сторонам, и увидел сквозь подымающиеся клубы дыма, что вокруг него была масса, беснующегося в экстазе, народа.

- Умри, поганая тварь! – кричал, брызгая слюной незнакомый крестьянин.

Другой кинул в него мелкий камень, который угодил ему прямо в лицо.

Королевский шут дёрнулся, но его тело крепко держали волосяные верёвки. Он был привязан к столбу, конец которого уходил в кучу горящего хвороста, наваленного вокруг его ног.

- Гори, отвратительная образина, очистительный огонь спасёт твою грешную душу! – кричал кто-то сбоку, отплясывая с глиняной бутылкой в руках на булыжной мостовой.

Неожиданно, разрывая клубы дыма, из пустоты, к его лицу приблизился палач в красном колпаке. Горбун от неожиданности дёрнулся назад, и ударился затылком о столб, к которому он был привязан.

- Ну что, узнал меня? – спросил заплечных дел мастер.

- Старый знакомый! – ответил, превозмогая всё возрастающую боль, Горбун, узнав того самого ночного гостя в избушке, убитого им когда-то, колдуна.

- Вижу, вспомнил меня, но лучше бы ты вспомнил о своих долгах повелителю! – в ответ проговорил палач.

- Проваливай прочь, если бы у меня не были связаны руки, я бы разорвал тебя на куски, и выпил бы всю твою кровь! – ответил мужчине Горбун, в ненавистном порыве плюнув тому в лицо.

Мужчина растёр плевок по щеке, и ещё больше приблизил лицо к Горбуну.

- Не шути с огнём, королевский шут, не ровен час, можно и сгореть, в адском пламени! – пронеслось в голове у Горбуна.

В следующее мгновение, из глаз мужчины вырвались языки пламени, от которых загорелось лицо Горбуна. Королевский шут истошно закричал, выдергивая руки из пут, и неожиданно очнулся.

Его глаза упёрлись в шерстяное вонючее одеяло, на котором он лежал. В лицо Горбуна немилосердно светил луч солнца, проникающий сквозь щель в двери.

Вся постель была мокрая от пота, а тело Горбуна было всё в испарине.

Горбун прислушался к шуму, доносившемуся из-за двери его каморки.

Шут встал с топчана, облил лицо водой из тазика, стоявшего рядом с постелью на стуле, и приоткрыл дверь. По коридору, в сторону кухни бежали возбуждённые люди.

- Что случилось? – спросил Горбун у пробегающего мимо него служки.

- Кто-то зверски убил помощника повара! – быстро крикнул в ответ служка, и побежал по коридору дальше.

Горбун накинул свою кожаную куртку, и направился в сторону кухни. В отличие от прошлого раза, его тело было просто наполнено энергией. Ноги и руки налились силой. Ему казалось, что он готов был свернуть горы. Ощущая небывалый прилив сил, Горбун быстро пошёл по коридору.

На входе в варочную, стояла горстка людей. Помощники повара, служки и горничные, которые, не переставая галдели, рассказывая друг другу, обстоятельства происшествия.

- Что здесь произошло? – спросил Горбун у ближайшей служанки.

- Поварёнок лежит на полу в луже крови, сам весь тоже в крови, и тишина вокруг! – рассказала служанка, прикладывая в ужасе руку ко рту.

В конце коридора раздались шаги. Горбун обернулся. В сторону кухни направлялся начальник крепостной стражи, а за ним, семеня тапочками по полу, шёл королевский лекарь.

- А ну, расступись! – крикнул стражник, грубо отпихивая людей от входа.

Процессия прошествовала на кухню. Вход опять заполонили любопытствующие служащие.

- Переверните тело! – скомандовал лекарь, указывая на поварёнка.

Стражник схватил тело за плечо, и перевернул его вверх лицом.

- Какой кошмар! – воскликнул один из кухонных работников.

На лекаря смотрели остекленевшие от ужаса глаза.

- Картина схожая с предыдущим случаем! – прокряхтел лекарь, оглядывая мертвеца.

- Выгоните из кухни всех лишних, а тело перенесите ко мне в лекарскую, и побыстрее. А то скоро, вся крепость гудеть будет как пчелиный улей! – распорядился лекарь, поднимаясь на ноги.

- Ты и ты, накройте тело тряпкой, и несите его к лекарю в лазарет! – приказал начальник стражи.

Двое подошедших стражников, взяли труп за руки и ноги, и поволокли его в сторону лекарской.

- Расходитесь, хватит здесь причитать, у вас что, нет работы, так я вам сейчас организую уборку кухни! – крикнул начальник стражников, на столпившихся у входа на кухню, служек.

Народ начал разочаровано расходиться по своим углам.

- И ещё, узнаю, что кто-то распускает слухи об этом происшествии, доложу владыке, а тот расправится с паникёрами и смутьянами! – крикнул, вслед уходившим, лекарь.

Горбун пошёл вместе со всеми зеваками, но только в свой чулан, под лестницу.

А там, уже вовсю трезвонил колокольчик.

- Проклятый паникёр! – выругался Горбун и направился в сторону потайного хода…

- Ты уже слышал, что произошло на кухне? – встретил вопросом Министр своего подчинённого.

Горбун кивнул головой.

- Пока Владыка ещё не в курсе, но я думаю, он сильно осерчает, от второго случая! – проговорил Министр, нервно меряя шагами свою опочивальню.

- Я уже дал команду начальнику стражи, удвоить патрули по ночам, а теперь я думаю и днём тоже надо смотреть за народцем! – продолжил Министр.

- А мне что делать? – спросил Горбун.

- Посмотри, кто что говорит, подслушай, покарауль в тёмных коридорах, может, чего увидишь, или услышишь. С тобой, как с ущербным, люди откровенней будут, чем с солдатами. А если, что узнаешь, так сразу беги ко мне! – поставил задачу Горбуну Министр.

- Будет выполнено! – Горбун склонил голову.

- Не забудь также, про мальчонка. Пока по замку бегает психопат, Владыка про волчонка забудет, но я думаю, что ненадолго. И когда он вспомнит, я хочу, чтобы ты достал мне этого проклятого недоноска!

- Будет сделано, мой господин! – проговорил Горбун.

- Можешь идти, но времени на поиски у тебя не так много! – добавил Министр, взмахом руки отправляя Горбуна прочь.

Прятаться в укрепление от пушек

я считаю недостойным воина.

Меч - вот оружие мужчины.

(Исмаил I)

Сатран вышел из таверны рано утром, пока дороги не заполонили торговцы, и бродячие нищие.

Не встретив ни одного человека, он, кутаясь от утренней свежести в плащ, направился в лес, на окраину поселения, туда, где должен был его ждать Кемерец с лошадьми.

Он уже успел позавтракать в таверне, воняющей шкварками глазуньей, и теперь сытый, и почти довольный собой, шёл в сторону окраины города.

Вскоре, когда окраинный столб с границей города на табличке, скрылся за поворотом, он сошёл с тропы, и углубился в лес.

- Кемерец! – прокричал Сатран, разыскивая своего напарника.

В ответ, только крикнула в кустах какая-то птица, да зашелестел травой напуганный заяц.

- Кемерец, это я Сатран! – ещё раз прокричал он, разглядывая ближайшие кусты.

В ответ, опять была тишина.

- Проклятый раб! – выругался Сатран, всё больше погружаясь в темноту зарослей.

- Не страшно, вот так бродить в одиночку по лесу? – неожиданно донеслось со спины.

Сатран обернулся на голос.

Посреди поляны, стоял одетый в рваный зипун мужичок.

- Я не один, товарища где-то здесь потерял, вот и ищу! – ответил Сатран незнакомцу.

- Товарища, говоришь, потерял? – спросил ещё один мужичок, который внезапно появился из кустов, растущих на окраине полянки.

- А может, вместе поищем, а найдём, так вдвойне богаче все станем, а ребята! – весело проговорил новоприбывший.

- Мужички, я бедный путник, и у меня ничего нет! – трусливо кланяясь, проговорил Сатран, пятясь назад.

- А это мы еще поглядим, чего у тебя в карманах нет! – пошутил мужичок и стал заходить в тыл жертвы.

- Где же ты, проклятый Кемерец?! – раздражённо прошептал Сатран.

- Что ты там бормочешь, какие-то заклинания, они тебе не помогут! – проговорил мужичок спереди, доставая стилет из-под зипуна.

- Эй, не надо, я сам! – крикнул Сатран, выворачивая карманы своего плаща.

На землю посыпались несколько медных монет.

- Не густо живешь, как с такими запасами в путь собирался? – недоверчиво спросил один из грабителей.

- А все гроши наверно у его товарища? – предположил другой бандит.

- Точно, у него, я совсем забыл вам рассказать! – подтвердил слова грабителя Сатран.

- Так, хватить никчемных разговоров, давай, показывай, где этот, твой попутчик, с нашими деньгами! – бандит показал рукой в сторону.

- Да, да, уже иду! – ответил Сатран, направляясь в сторону кустов.

Бандиты направились вслед за Сатраном, в заросли.

В это время, со стороны, за происходящим, из кустов, своими мутными глазами, наблюдал Кемерец.

- Кемерец! – донесся из леса крик Сатрана.

Кемерец тронул поводья, лошадь развернулась, и поехала вслед за Сатраном.

- Кемерец! – крикнул в очередной раз Сатран, раздвигая ветки руками.

- Сдаётся мне, никакого Кемерца давно здесь нет. Или он тебя дурачка бросил, либо, ты нас обманываешь. В любом случае, тогда ты нам больше не нужен! – припугнул Сатрана один из бандитов.

- Правду я говорю, Мелех? – спросил бандит у своего подельника, который шёл сзади, замыкая их колонну.

В ответ, была только тишина.

- Мелех, уснул ты там что ли?! – выругался бандит, обернувшись.

В глаза лихоимца смотрели замутнённые белесые глаза Кемерца.

- А…! – бандит хотел закричать, но не успел, ржавое лезвие кинжала воткнулось ему под челюсть, сжимая зубы промеж себя.

Бесчувственная улыбка тронула потрескавшиеся губы Кемерца. Тело убитого грабителя было тихо опущено на траву, и убрано с тропы.

- Ну что там, у вас происходит! – спросил третий грабитель, возвращаясь назад, и натыкаясь на труп своего подельника, лежащий около тропинки.

Услышав шум впереди, бандит обернулся, их жертва улепётывала прочь по кустам.

- Ах ты, сраный ублюдок, прикончил моего братишку, и хочешь сбежать! – выговорил бандит, и кинулся за Сатраном.

Сатран бежал по еле видной тропинке, среди кустов, когда сзади послышался шум догоняющего его бандита.

Он прибавил скорости, но ненамного. Бандит его неумолимо догонял.

Сатран на бегу обернулся назад, чтобы посмотреть, где его преследователь, и неожиданно споткнулся о корягу, росшую поперёк тропинки.

Тело продолжило свой бег, в отличие от ноги, которая застряла где-то среди веток. Сатран упал лицом в грязную траву.

Сзади подскочил бандит.

- Ну что, лишенец, сейчас я буду тебя за своих братков, на ремни резать! – радостно крикнул бандит, одной рукой сжимая отворот плаща, а другой, поднося нож к горлу Сатрана.

- Не убивай, не трогал я твоих братьев! – крикнул Сатран, глядя на лезвие ржавого ножа.

- Теперь уже все равно, что ты там вопишь, тебе конец, проклятая деревенщина! – бандит приблизил нож к лицу Сатрана.

- На, на, всё что у меня есть, возьми себе! – кричал Сатран, вывернув карманы своего плаща.

- Дух моего убитого братца молит о твоём наказании! – крикнул разбойник, занося лезвие кинжала над грудью Сатрана.

Сатран завопил, зажмурив глаза от страха.

Неожиданно, на лицо Сатрана полилась липкая тёплая жидкость. Сатран в ужасе открыл слипшиеся глаза, перед ним висело тело разбойника, а из его шеи торчал совсем другой нож. Голова разбойника безвольно свисала над Сатраном.

Когда тело разбойника отлетело в сторону, Сатран увидел, что над ним нависает Кемерец.

- Где тебя носило? – крикнул Сатран, вытирая лицо от крови разбойника, меня чуть на тот свет не отправили!

Кемерец помог подняться своему напарнику, и пошёл назад по тропинке.

- Я совсем забыл, что ты глухой и немой! – раздражённо проговорил Сатран, и направился следом за Кемерцем, по тропинке.

- Ну и утречко выдалось, столько событий, и все сразу! – брюзжал Сатран, когда они уже ехали на своих лошадях, всё больше удаляясь от города.

Ровная дорога заканчивалась, теперь им предстояло ползти по горным тропам, вверх по склону.

Впереди возвышались горные пики, тропа была пока ещё достаточно широкой, чтобы позволить проехать паре лошадей рядом, поэтому путники поехали вместе.

- А ты молодец, что спас меня! – благодарно проговорил Сатран, своему спутнику.

Кемерец не высказал никакой реакции на слова Сатрана.

Вскоре, тропа сузилась до одной лошади, напарники разъехались, и поехали друг за другом.

Густые заросли закончились, кустарники поредели, затем исчезла густая трава.

Через некоторое время, исчезли и редкие кустики, земля стала твёрдой, стали появляться россыпи камней, вымытых потоками воды, которые затем, вместе с песком сливались вниз, во время проливных дождей.

Солнце спряталось за вершинами гор, на горные склоны опустились сумерки.

Ощутимо похолодало, Сатран закутался в свой плащ так, что наружу остался торчать, только посиневший от холода нос.

Судя по его виду, Кемерец холода не чувствовал, и продолжал ехать, как ни в чем, не бывало, дальше.

В воздухе завоняло серой.

- Где-то близко вулкан! – предположил Сатран, втянув волосатыми ноздрями воздух.

Кемерец посмотрел на него своими мутными глазами, и как обычно ничего не сказал.

- Из тебя выйдет отличная жена! – вспомнил о чём-то своём Сатран, - всё время молчишь, как дохлая рыба!

Когда на тропу опустилась темнота, Сатран предложил остановиться на привал.

Расположились на одном из склонов, в зарослях немногочисленных кустарников.

Сатран достал из переметной сумы засохшие лепёшки, и бурдюк с остатками вина.

Наскоро перекусив, он убрал снедь обратно в суму, снял свёрнутое одеяло, и бросил его на каменистую поверхность склона.

Сон не шёл, сказывался тяжелый, полный переживаний, день. Сатран молча наблюдал, как Кемерец точил свой кинжал, сидя на огромном, поросшем мхом, камне.

Так, под скрип стали о каменистую поверхность, Сатран и забылся в тяжелой дрёме…

Хорошо защищен тот город, который окружен

стеной из мужчин, а не стеной из кирпича.

(Ликург Спартанский)

- Бой на мечах - невероятно круто и красиво. А по факту, обычный меч всего лишь острая железка, нужная, чтобы разрубить на части того, кто чем-то не нравится его владельцу, а собственно бой на мечах - всего лишь попытка проделать это со своим противником, и не дать ему поступить так с тобой! – Бенедикт размахивал мечом, перед лицом своего ученика.

- Поединок мечников - это не одна только грубая сила, как например, драка голыми руками, не только слепая удача, и даже не только отточенное годами мастерство. Скорее это творчество, строгий расчёт в сочетании с везением, смекалкой, я бы сказал - физическая сила, и сила воли, слитые воедино! – наставник мощным ударом, срубил ствол небольшого орешника, растущего около места, где они вдвоём с Олафом тренировались.

Вокруг них, пока ещё было темно, роса слабо блестела на стебельках травы, приятно холодя голые пятки Олафа, который сидел перед своим учителем, на обрубке старого замшелого пня. Утро пока ещё не вступило в свои права, а мужчины уже тренировались на небольшой полянке, около одного из горных склонов.

После того, как на их лагерь напали разбойники, Бенедикт решил ускорить тренировки своего ученика. Тренироваться они стали больше и чаще, чем до нападения.

- Обычный крестьянин или горожанин, может быть, обманут красотой и выразительностью поединка, сопровождающийся фейерверком искр или вздутием жил рук. Обычно, при поединке нет ни искр, ни вздутых жил. Яростно размахивать своим оружием вокруг себя, может только дилетант или позёр из городских гуляк, сынков городской знати, пытающихся купить себе дешёвую популярность в глазах таких же городских девок, ищущих на городской площади себе развлечений на вечер! – презрительно выговорил наставник, - мечи встречаются друг с другом мягко, аккуратно и исключительно плоскостью клинка, а ни в коем случае не лезвием!

- А в чём разница? - Олаф моргал глазами, внимая наставлениям Бенедикта.

- Клинок - это железяка, торчащая над рукоятью, лезвие - заточенная часть клинка, не путай эти два понятия! – ответил наставник, - от удара по металлу, лезвие меча просто тупится, крошится и оружие превращается в мотыгу, которой надо просто лупить что есть силы по врагу, в надежде сломать ему хоть что-нибудь!

- То есть, получается, что меч может быть полезен, только если надо изрубить в капусту тело какого-нибудь голодранца? – спросил изумлённый Олаф.

- Я одобряю ход твоих мыслей, Олаф! – обрадовано проговорил Бенедикт.

- А если на пути повстречался враг с таким же мечом, или с каким другим оружием, чем тогда защищаться или нападать? – спросил Олаф, чуть погодя.

- Копья, топоры и оружие, типа кистеня, ну или на крайний случай молот. Меч же - это оружие последней надежды. Если сказать другими словами, копьё сломалось, кистень потерялся, а молот тебе пока ещё тяжёл в обращении. Тогда выхватываешь меч, и бросаешься на своего противника, в надежде найти на его теле, не защищённое место!

- А вот, если не рубить мечом, а колоть противника остриём! – задал наставнику вопрос Олаф.

- Если тело врага не защищено кольчужной рубашкой или латами, колоть можно. При хорошей постановке удара, я думаю можно и кольчугу проткнуть! – ответил Бенедикт, присаживаясь рядом с учеником.

- А если в руках соперника щит, колоть тогда намного труднее! – проговорил Олаф.

- А ну, вставай, и бери вон ту деревяшку! – крикнул наставник, поднимаясь.

Олаф вооружился крышкой от бочки, стоявшей во дворе, для сбора дождевой воды.

- Изрубить щит мечом, это можно, но это требует большого расхода сил мечника. Лучшие действия против щитовика - обманный удар в область головы, чтобы бы он поднял щит, а затем наноси удар в ногу! – Бенедикт замахнулся Мечом.

Олаф инстинктивно прикрыл голову крышкой.

Наставник ударил открывшуюся ногу мальчика плашмя мечом сбоку, Олаф подкошенный упал на траву.

- Противник падает, и его уже можно добить на земле! – Бенедикт поднёс кончик меча к горлу лежащего Олафа.

- А если тебе повстречается рыцарь, закованный в доспехи, тогда действовать надо по-другому, колоть остриём в стыки его лат. Например, в подмышки и пах, в прорези на забрале или попросту в лицо, если без забрала. Но лучше меча здесь подойдёт копьё, или при ближнем бое - стилет! – Бенедикт подал руку, помогая Олафу подняться с земли.

- Эй, воины, это вы так, всю утварь мне разломаете, не на чем еду будет готовить! – возмущённо проговорила Жозефина, выходя из хижины и глядя на остатки крышки, которые Олаф положил сверху бочки с дождевой водой.

- Я тебе сделаю новую, будет ещё красивее, чем прежде! – ответил Бенедикт женщине.

- Меня и старая устраивала! – прокричала Жозефина, скрывшись в хижине, - идите завтракать, пока горячее!

Бенедикт воткнул меч в колоду для колки дров, и направился в сторону кухни. В далёкой пещере в это время погасли два красных огонька.

Олаф направился следом за своим наставником.

- Если говорить про топор, то главное достоинство этого оружия в том, что оно наносит легкие рубящие удары. Удар намного сильнее, чем мечом. Также, топор имеет большую пробивную способность. При этом грамотно изготовленный топор, должен быть уравновешен, поскольку это играет немалую роль, при нанесении хорошего удара! – продолжил Бенедикт уже сидя за столом, и пережёвывая мамалыгу.

- Поешьте молча, хотя бы за столом, без разговоров, на своей поляне будете учиться! – сказала Жозефина, выставляя на стол кружки с парящим напитком.

Дальнейшее уничтожение завтрака происходило при полном молчании едоков…

- Из основных минусов боевого топора, это рукоятка из дерева, которая при сильном ударе может треснуть, и ты останешься без оружия, а вот тогда можешь и меч достать из ножен! – продолжил наставления Бенедикт, когда они, после сытного завтрака, вернулись на поляну, чтобы продолжить обучение.

- Боевые топоры бывают нескольких видов. Если лезвие имеет полукруглую форму и длина больше ширины, такой топор называется секира. Если же верхний конец выдается вперед - это бердыш. Треугольная форма и сужающееся к концу лезвие, это клевец. Бывают односторонние и двухсторонние топоры. Односторонние с шипами на обухе, двухсторонние же имеют два одинаковых лезвия с обеих сторон.

По длине рукоятки бывают короткие, ручные, подлиннее - двуручные. Ну, или на те, которыми орудуют всадники, которые рассчитаны на конный бой.

- А почему, тогда у нас, кроме колуна для колки дров никакого топора больше нет? – спросил Олаф.

- Это мы исправим, у нас будет топор, но сейчас без оружия, я расскажу тебе несколько хитрых приёмов владением топором! – ответил Бенедикт на вопрос Олафа.

- Постулат боя на топорах первый - бей по голове - остальное само развалится, то есть в какой бы защите ты не находился, ты можешь попробовать ударить противника по голове. Кроме того, если он наступает с острием топора, чтобы уколоть, ты так же можешь направить на него перекрестье топора. Когда ты увидишь, как он делает шаг вперед, тебе нужно будет шагнуть за его спину так далеко, как только ты можешь, чтобы он не обнаружил тебя перед собой. А когда ты сделаешь шаг назад, ударь и надави хвостом своего топора на его шею так, чтобы он упал вперед. Постулат второй - обрати внимание на форму ударного лезвия. В отличие от клевца, и прочих орудий, с клювовидным острием, эти топоры неудобны, поскольку застревают в момент удара лезвием в теле врага. Вторым неприятным обстоятельством является тонкое древко. Даже будучи выполненным из ясеня, яблони или вишни, оно быстро разрушается при контакте с клинком, кромкой щита, и даже шлемом. Древко из корневых частей держит чуть лучше, но, разница не такая великая, как хотелось бы. Поэтому, сразу за вторым, постулат третий - более практичными и эффективными в бою, оказываются топоры с более толстым древком, укреплённым в месте близком к ударной части, металлической продольной полосой, либо с передней стороны, либо двумя полосами с противоположных сторон! – Бенедикт, прутиком нарисовал на земле топор.

Олаф вгляделся в рисунок наставника, рисование не было сильной чертой Бенедикта, поэтому ученик не сразу понял, что изобразил на песке его учитель.

- Вот это топорище, а вот это древко топора! – уточнил свой рисунок Бенедикт, тыкая прутиком в песок.

- Давай теперь поговорим об ударах топором. Есть удары, как и мечом, засечные. Наносятся на уключном уровне, сверху вниз и сверху направо вниз или налево вниз, смотря кто будет рубить, левша или правша. Есть подрезы, наносятся снизу-вверх, вертикально, и в корпус. Можно бить тычками, или колющими ударами. Наносятся на уключном уровне верхней угловой частью, либо всей верхней гранью топора.

Можно ударить обратной, тупой частью топора, обухом! – Бенедикт начал махать прутиком, указывая направление всех ударов.

- Есть мнение, что в бою побеждает тот, кто первым начал. То есть тот, кто из правильно подготовленной позиции, начал атаку первым. Атаку топором совершенно необязательно начинать с прямого удара лезвием в лоб противника. Топор мало приспособлен для молниеносных ударов, и такой удар будет легко отражён твоим врагом. Поэтому, есть смысл начинать с защитного встречного, либо ответного действия. Ответный удар топором, выполняется как мечом, только с уводом корпуса под боевую руку противника, и сбиванием его атакующей руки своим ударом.

Удар следует наносить серединой древка ближе к кисти, под перекрестье. За этим, можно нанести удар обухом, с выходом на раскол головы вертикальным рубящим ударом. Как и в любых правилах, в правиле боя, существуют исключения: Непрофессиональные или излишне нервные бойцы, подвергаясь внезапной атаке, неосознанно бьют в область головы противника, даже если эта область прикрыта. Бойцы с примитивной техникой и малым арсеналом приемов, в этой же ситуации бьют в рамках единственного отработанного приема. Но мы эти исключения рассматривать не будем, ибо оба типа подобных воинов практически не опасны. Кстати, если перед началом боя, не удалось раскусить соперника по осанке, взгляду и манере держать оружие, то одна быстрая атака может послужить пониманием уровня мастерства твоего противника! – Бенедикт опустился рядом с учеником на поросший мхом, ствол трухлявого дерева.

Бойцы не заметили, как на горы опустилась темнота, скрывая ближайшие склоны и далёкие вершины гор.

- Воины, вы, когда закончите скакать по горам, как горные козлы, немедленно возвращайтесь в хижину! – крикнула Жозефина, выйдя из хижины.

Бенедикт встал, и направился в сторону хижины, Олаф тоже не стал задерживаться в одиночестве, и кинулся по тропинке за наставником.

- Где вас носит, оставили меня одну в хижине, и спокойненько себе развлекаются в горах, а если, кто в гости заглянет, мне что делать?! – кричала Жозефина на нерадивых мужчин.

Я есть ярость, и желчь, и гнев.

Я есть принц, и глупец, и агония.

Я - грех, страх и темнота.

Я никогда не умру, мысль обо мне вечна,

я в кровоточащих сердцах людей,

в их тщеславии и страстях.

Ничто меня не уничтожит. Ничто!

(Доктор Кто)

- Ну что ты будешь рассказывать мне в этот раз? – спросил Владыка, стоявшего перед ним в глубоком поклоне лекаря.

- Я осмотрел тело убитого, и делаю на основании осмотра, вывод о том, что обоих людей задрал ликантроп! – ответил старый лекарь хозяину.

- Это что ещё за зверь такой? – возмущённо проговорил Владыка.

- Ликантропы, это злобные, вредящие людям существа, ликантроп является производным от λύκος - «волк» и ἄνθρωπος - «человек». В нашем случае, это житель нашего города, или пришлый со стороны, человек, способный превращаться по своему желанию, с помощью магического средства, или превращающийся периодически и неконтролируемо, обычно ночью, либо превращённый в волка колдуном или высшими силами! – ответил лекарь на вопрос Владыки.

- Откуда мог взяться, в моей крепости оборотень, не мели ерунды! – выругался Владыка.

- Судя по характеру ран, на жертвы напало одно и то же существо. В довершении всего, оно высосало всю кровь из их тел! – ответил лекарь Владыке.

- Не мели чушь, оборотней не существует. Если бы и завёлся в моей крепости хоть один, я бы давно узнал об этом! – ответил Владыка.

- Нападает существо преимущественно ночью. Видимо, превращения происходят в основном ночью, когда оборотни в волчьем виде бродят по лесам, заходя в деревни, и нападают на скотину и людей. Я склонен думать, что этот человек не помнит, что с ним происходило в волчьем виде, когда он убивал свои жертвы у нас в крепости.

- А я склонен думать, что это обычный психопат, и его надо быстро изловить и казнить, повесив его тело всем на обозрение! – ответил Владыка.

- Как скажете хозяин! – лекарь стал пятиться назад, в сторону выхода.

- Да, смотри не проговорись, мне страх и паника в замке не нужны, скажешь начальнику стражи или глашатаю, пускай оповестит всех жителей, что это обычный убийца, дезертир какой-нибудь, либо сошедший с ума крестьянин, и мы скоро его поймаем! Ты понял меня, Ликург? – спросил Владыка лекаря.

Тот кивнул головой…

- Вервольфы, это жуткие, вредящие людям монстры, которые могут нарушать любые правила, делать всё, что не дозволено человеку, особенно жестокие убийства без разбора, в том числе убийства детей, каннибализм, изнасилования! – восторженно шептала служанка своей подружке, которая стояла с охапкой белья, в углу коридора, около входа в прачечную.

- А я слышала, что в ночь накануне Рождества, всех жителей Ливонии терроризировали стаи этих созданий, они крушили всё на своём пути, врывались в дома, убивали и пожирали скот и людей, выпивали за ночь весь запас вина и пива. По ночам тысячи оборотней собирались у руин старого замка на границе Ливонии и Курляндии: они прыгали на его стену, а тех, кто не мог допрыгнуть, поскольку слишком разжирел, - убивали их же вожаки. Моя знакомая рассказывала, что ей говорил знакомый её кровного брата, о собиравшихся в Ливонии на Рождество, просто в огромных количествах оборотнях, тех волкодлаков, кто не хотел идти, другие подгоняли железными плетьми, эти стаи нападали на скот, но обычно не трогали людей, а их вожаки были способны раздвигать воды рек, преграждающих им дорогу! – заговорщицким тоном, отвечала ей подруга в накрахмаленном переднике.

- Но наш то, уже двоих приговорил, значит, он не оборотень! – ответила служанка, визгливо крикнув от ужаса.

- Ну что, может сегодня ночью, на охоту за оборотнем, вместе пойдём, и начать можем с сеновала! – шутливо проговорил стражник, неслышно подошедший сзади, и ущипнув рукой служанку за зад.

- Дурак ты, солдафон недоделанный! – испуганно крикнула служанка, поправляя передник и заходя в прачечную.

Вторая, покрутив пальцем у виска, пошла в сторону кухни.

Горбун, наблюдавший за разговором служанок, дождался пока солдат покинет коридор, вышел из тени коридора, и направился в сторону покоев министра…

Скрипнула потайная дверь, и в покоях, показалась сгорбленная фигура.

- Ты где шляешься образина! – крикнул раздражённо министр, - ты кого-нибудь нашёл, или хотя бы узнал, что-нибудь, про этого психопата?

- Убийца изворотлив и крайне скрытен, никто ничего не знает, ну или боится рассказывать? – ответил Горбун своему хозяину.

- Владыка указал мне, что надо безотлагательно найти убийцу, на крайний случай, найди какого-нибудь городского дурачка, его потом и повесим! – проговорил министр, нервно прохаживаясь по своим покоям.

- Повесить это конечно хорошо, а если после этого, ночные бесчинства продолжатся, повесят тогда уже нас! – ответил Горбун, на хитрое предложение своего хозяина.

- Короче, хватит рассуждать, иди и принеси мне голову психопата, или если не можешь этого сделать, убейся об стену сам, и принеси свою голову! – выругался министр.

В его голове уже созрел план, о том, кого он, при любом возможном раскладе, назначит крайним.

Горбун, выслушав своего хозяина, тоже всё понял. Мальчиком для битья, он быть не хотел, и поэтому, стоя в покоях министра, в своей голове придумал, не менее коварный план выхода из сложившейся, смертельно опасной для него ситуации…

Глава 7 Урочище мертвеца

Лучшие советники - мертвые.

(Фрэнсис Бэкон)

Запах серы усиливался. Вскоре, на горизонте стала видна гора, с дымящимся в небо пиком. Периодически ощущались подземные толчки, в результате которых, с горных склонов осыпались мелкие камни. Крупные обломки, наверное, уже давно упали вниз.

Лошади под путниками пугались, и всё норовили соскочить с горной тропы. Сатран с трудом удерживал свою лошадь, постоянно подправляя её ход, поводьями и пятками своих сапог.

Судя по звукам, доносившимся сзади, там тоже самое, творилось и с лошадью Кемерца.

Сатран чуть не свалился с лошади, когда в очередной раз, громыхнуло особенно сильно. Лошадь испуганно дёрнулась, и её круп съехал с тропы на склон. Хорошо, что уклон был небольшой, лошадь заелозила задними копытами по мокрому облезлому мху и, выдирая своими копытами, редкие кустики растительности, вернулась на тропу. Сатран вновь уместился в седле, и оглянулся. Мертвец никоим образом не выдал своих эмоций по поводу случившегося, и продолжал ехать с невозмутимым видом по тропе.

- Скоро будем уже у цели! – проговорил Сатран, пришпоривая лошадь. Столкнув копытами несколько мелких камней с тропы, лошадь ускорила свой ход.

По мере того, как путники забирались по горной тропе всё выше, запах серы становился всё нестерпимее. Несмотря на полдень, сумерки сгустились, и вся округа погрузилась в темноту.

Исчезли последние признаки растительности, перестали выпрыгивать мелкие грызуны из-под копыт лошадей, стихли все крики пичуг.

Неожиданно, тропа расширилась до размеров просёлочной дороги. Вокруг простиралось безжизненное пространство, с дымящимися местами, подземными, судя по запаху, серными источниками. Они бурлили, изредка выплёвывая вверх сгустки серой грязи. При этом, вонь значительно усиливалась.

Вскоре, путники, объезжая воняющие серой источники, въехали на небольшое плато. Вокруг, до куда хватало глаз, не было видно ничего. Ни деревьев, ни кустов, только серые камни и скалы, с торчащими вверх обломанными пиками.

Сатран остановил свою лошадь, натянув поводья. Кемерец тоже остановился рядом.

- Я дальше не поеду, направляйся один, лошадь свою тоже оставь здесь, там она совершенно бесполезна! – проговорил Сатран, слезая с седла.

Кемерец последовал примеру своего спутника.

- Двигайся в ту сторону, - указал Сатран направление рукой, в сторону горного склона, в который вихляя, уходила дорога, - иди туда, до тех пор, пока не появится развилка с указателем в обе стороны.

Кемерец взял с седла суму, надел её через плечо, и направился по дороге вверх.

- Смотри, на указателе будет изображение черепа, вот куда он указывает, туда и иди, и не забудь, нужен меч, на лезвии которого выгравировано изречение: «Ничтожество с душой пустою и холодной». Без него можешь не возвращаться! – прокричал в спину Кемерца Сатран.

Когда мертвец исчез за поворотом дороги, Сатран привязал лошадь Кемерца к седлу своей, взобрался в седло, и тронул поводья, разворачивая лошадь в обратную сторону…

Тихо скрипела галька под ногами сапог Кемерца. Мертвец шёл по дороге вверх, не оглядываясь, и не косясь по сторонам. Вокруг была полнейшая тишина, изредка нарушаемая плевками серных источников.

Чем дальше продвигался Кемерец, тем всё темнее становилось вокруг.

Миновав несколько поворотов дороги, мертвец увидел одиноко стоявший столб, к которому, наверху была прибита вывеска, с изображением человеческого черепа.

Белой краской, рядом с рисунком черепа была нарисована стрелка, указывающая путь налево.

Каркнул ворон, сидевший наверху столба, как бы вопрошая путника, откуда и главное зачем, он здесь появился.

Кемерец посмотрел на птицу своими мутными глазами и, не раздумывая, повернул налево, направляясь по тропинке наверх. По обочинам тропы были выложены бордюры из растрескавшихся от времени человеческих черепов, глядевшие вверх, своими чёрными провалами вместо глаз. За пределами огороженной черепами тропы, валялись полузасыпанные камнями растрескавшиеся щиты. Торчали из каменистой поверхности обломки копий и мечей. В отличие от разбитых доспехов и оружия, скелетов хозяев этого самого оружия нигде не было, если не считать, конечно, многочисленных черепов, щедро натыканных вдоль тропы.

Вскоре, количество серных источников увеличилось кратно, испарения серы выместили собой весь окружающий воздух. Кемерец огляделся по сторонам, среди клубов испарений ничего не было видно. Осторожно продвигаясь по тропе, мертвец выглядывал по сторонам, вход во владения Кхары. Пока, кроме серых валунов и обломков скал по краям тропы, ничего видно не было.

Хрустя обломками костей, Кемерец направился в сторону, где между камнями виднелся огромный плоский камень. Подойдя к нему, Кемерец рукой стёр пыль с плоской поверхности и прочитал выбитые в камне слова:

«С любовью смотрите на нас.

Мы были такие, как вы, вы будете такие, как мы»

Впервые, за всё время, лицо Кемерца тронула улыбка, и в омертвевших глазах пронеслась искра пламени.

Кемерец поклонился камню, и направился дальше по тропе.

Неожиданно, налетел свежий ветер, и разогнал клубы испарений. Кемерец посмотрел по сторонам, справа от тропы, он увидел просвет между горными склонами, откуда и дул этот ветер.

Прямо на тропе раздался старческий кашель, Кемерец обернулся. На старом трухлявом стволе поваленного дерева, сидел измождённый старец. На его бледно-синем лице, покрытом окаменевшими морщинами, горел один единственный глаз. Второго глаза не было, и вместо него в лысом черепе, зиял чернотой провал.

- Что ты ищешь здесь, незнакомец? – проскрипел старец, дождавшись, когда Кемерец подойдёт к нему достаточно близко.

- Я иду во владения Кхары! – ответил мертвец старцу.

- Не каждому дано попасть в его владения путник, что ты готов пожертвовать ради этого? – проскрипел в очередной раз старик.

- У меня ничего нет! – ответил Кемерец на требование старца.

- Раз у тебя ничего нет, тогда ты должен отдать Кхаре свою жизнь, у него как раз сейчас недостаток рабов! – проговорил старик, поднимаясь со ствола трухлявого дерева.

- Жизнь у меня уже забрали, осталась только честь бывшего воина! – ответил Кемерец.

- Дайка, я тебя разгляжу поближе, а то, за древней трухлявостью, я стал плохо видеть гостей! – проговорил старец, вставая с трухлявого дерева и подходя к гостю.

Кемерец повернул лицо к подошедшему.

- А, да, теперь я вижу, что кто-то опередил меня! – старик внимательно осмотрел гостя единственным глазом.

- Теперь я могу миновать тебя, и пройти во владения Кхары? – спросил Кемерец старика.

- Не торопись сгинуть в подземном мире, а лучше обстоятельно изложи суть своего визита! – остановил гостя старик.

- Хочу послужить Кхаре, вот и иду к нему, в его царство! – ответил Кемерец, слегка прищуриваясь.

- А что, твой мир тебя не устаивает, что так торопишься сбежать в очередное рабство? – спросил в ответ старик, моргая единственным глазом.

- Мои новые хозяева плохо со мной обращаются, не по моим, былым заслугам! – напыщенно ответил мертвец на вопрос старика.

- Хорошая причина то ли для мертвяка, толи для полуживого оборотня. Что-то никак не разберу, кто ты есть на самом деле! – угрожающе проговорил старик, ещё больше приближая своё лицо к Кемерцу.

- Я не оборотень, я доблестный воин, и никто больше, и свои намёки оставляй при себе, если конечно не хочешь расстаться со своим последним глазом! – предупредил Кемерец старика.

Старик в ответ громко рассмеялся, и из его рта, полетели сгустки свалявшейся пыли.

- Теперь слышу слова не дитя, но мужа. Иди, бывший воин, ищи своё новое счастье, теперь там! – старик отошёл в сторону, указывая рукой на чёрный провал, зияющий на поверхности горного склона.

Кемерец вежливо поклонился старику, и направился в сторону входа в пещеру.

Сзади посыпались мелкие камни, Кемерец обернулся на звук, дорога была пустынна. Не было не только старика, но и ствола поваленного дерева, на котором он сидел буквально мгновение назад.

Налетевший ветер стих, и поверхность тропы опять заволокло зловонными испарениями.

Над входом в пещеру, в камне были высечены полустёртые за временем слова:

«Перед тем, как что-то замыслить, пожалуйста, найди меня»

Кемерец прочитал надпись, переступил небольшой порог, и его тело скрылось в темноте провала.

Как только мертвец вступил внутрь, перед ним открылся каменный коридор, уходящий далеко в темноту. Повеяло запахом гари, и всепроникающей вонью гниющего мяса.

Кемерец ступил ещё шаг по каменному тоннелю, и на стене загорелся один факел, освещая ему путь на несколько аршин вперёд. Как только Кемерец проходил этот отрезок, сразу загорался следующий факел, висевший на стене дальше. Предыдущий факел тут же гас, опуская в темноту пройденный участок тоннеля.

Неожиданно, в темноте загорелась пара глаз, и раздалось рычание. Когда Кемерец, подошёл практически к концу туннеля, перед ним выросла фигура собаки. Псина была настолько огромна, настолько и безобразна собой. Пасть пса была оскалена, и с огромных клыков стекала слюна. Шерсть на теле встала дыбом, а хвост наоборот прижат к заду.

Кемерец замер на месте, собака подошла поближе и понюхала Кемерца. Видимо привычный запах мертвеца успокоил собаку, она закрыла пасть и, дружелюбно виляя хвостом, отошла назад, в темноту огромного сводчатого помещения, которое открылось взору Кемерца, как только он ступил в него из каменного коридора.

По углам пещеры, потрескивая, загорелись несколько факелов, освещая каменную глыбу, расположенную прямо по центру пещеры.

На горизонтальной плоскости валуна, было распято тело, нет, даже не тело, скелет человека.

Кости на вид были вековой давности, покрытые пылью и сгнившими лохмотьями одежды. У подножия камня валялся ржавый меч и поломанный ровно посередине щит.

Кемерец подошёл и поднял с пола пещеры меч, никаких надписей или узоров на клинке не было.

- Нехорошо брать чужие вещи, без спроса! – проскрипело из тёмного угла пещеры замогильным голосом.

Кемерец обернулся на звук голоса, перед ним, стоял тщедушного вида человек, с цепями на ногах и руках.

- Это ты что ли, великий Кхара? – озадаченно спросил Кемерец подошедшего.

В ответ, он услышал только издевательский смех и дребезжание цепей.

- Если ты настолько глуп, чтобы задавать такие вопросы, тогда что ты тут делаешь, лишенец? – смеясь, спросил закованный в кандалы обитатель пещеры.

- Ещё слово, оскорбляющее моё воинское достоинство, и я снесу с плеч твою наглую голову, прочь! – Крикнул Кемерец, наполовину обнажая свой меч.

В ответ, он услышал дикий смех, узник, смеясь, взялся рукой за голову, и снял её со своих плеч.

- Не обижайся воин, я просто ни с кем долго не разговаривал, и мои шутки не все воспринимают, как должное! – проговорила голова в руках узника.

- Если ты не Кхара, тогда кто ты такой будешь? - Кемерец засунул меч в ножны.

- Вся беда в том, что я уже никто, то есть не есть, и точно не буду! – проговорила голова, с горестным выражением на лице, - я когда-то был кем-то, а ты лучше, чем меня пугать, расскажи, что происходит, там, за пределами этой пещеры, уж очень нечасто здесь можно встретить гостей?

- А что происходит, всё, как всегда. Грабят, насилуют и убивают друг друга, и ничего более! – ответил Кемерец.

- Ничего, я смотрю, не меняется в мире, за пределами этого камня! – воскликнул узник, потрясая своими цепями.

- Подскажи-ка мне, любезный никто, как мне найти вашего Кхару? – спросил Кемерец, когда узник водрузил голову на своё законное место.

- Знаешь, что я тебе скажу, не ищи этого негодяя, а лучше, держись от него подальше. Ничего хорошего от него ждать не приходится! – посоветовал узник Кемерцу.

- Сам он мне не нужен, но мне, надо с ним обсудить кое какие дела! – ответил Кемерец на предостережение узника.

- Зря, не советую тебе с ним встречаться, вот видишь, я с ним повстречался, и что хорошего я от этой встречи получил. Должность привратника, и эти тяжеленые цепи! – узник потряс кандалами, - а ведь я когда-то был целым капитаном городской стражи!

- Тогда, может ты, мне подскажешь, бывший капитан, где я могу найти меч с выгравированной на клинке надписью: «Ничтожество с душой пустою и холодной»!

- А что там подсказывать, там, в камне и торчит этот меч, уже несколько веков как! – крикнул раздосадованный узник, указывая рукой в сторону тёмного коридора, уходящего прочь от пещеры.

- И далеко до этого камня идти? – спросил Кемерец.

- Далеко или нет, всё зависит от тебя. Кто-то сразу находит меч, а кого-то, потом, самого находят, в этих бесконечных каменных лабиринтах смерти! – толи пошутил, толи серьёзно ответил узник, на вопрос Кемерца.

- Если не хочешь скоротать вечерок за беседой с хорошим человеком, и чашечкой ароматного напитка, тогда иди туда, там и найдёшь этот меч! – узник обиженно замолчал, и направился в сторону тёмного угла пещеры.

Раздалось недовольное рычание пса, в ответ на которое, в углу успокаивающе забормотал узник.

- Пускай идёт, ещё один счастливый дурак-соискатель!

Кемерец повернулся в сторону коридора, и шагнул в темноту. Здесь, в отличии от предыдущего тоннеля, факелы не загорались, и поэтому, Кемерцу приходилось пробираться на ощупь.

Спотыкаясь в темноте о выступы и камни, Кемерец пошёл по коридору, придерживаясь рукой о боковую стенку тоннеля.

Здесь уже не так сильно воняло серой, но запах гнили, приятно щекотал ноздри мертвецу.

Вдалеке забрезжил моргающий свет, и вскоре, Кемерец вышел из коридора в небольшую залу, освещаемую колеблющимся светом от четырёх факелов, расположенных по углам залы.

Посредине стоял огромный камень с плоской поверхностью, по середине которого был воткнут меч. Лезвие, наполовину было погружено в камень, наружу торчала рукоятка, обмотанная кожаным шнуром, а навершие, блистало изумрудом в дёргающимся свете факелов.

- Странно, узник говорил про лабиринты, а здесь нате вам, хрясть, и сразу меч! - обрадованный Кемерец, вскочил на поверхность камня и, схватившись за рукоятку, потянул наверх. Меч не поддался из камня, ни на дюйм своего клинка.

Подёргав ещё несколько раз за ручку меча, Кемерец опустился на колени и начал обследовать место погружения стали в камень.

На лезвии меча, легко читалась надпись: «Ничтожество с душой …».

Вторая часть надписи, терялась где-то в глубине каменных объятий.

Кемерец попытался расшатать меч, всё было безрезультатно.

В сердцах пнув меч ногой, Кемерец присел на камень, и стал размышлять.

- А ты заклинание прочитай, коль не смог меч достать! – проговорил кто-то сзади.

Кемерец резко повернулся, успев выхватить свой меч из ножен.

За спиной, усмехаясь, стоял его старый знакомый.

- Если ты недостоин этого меча, он из камня не вылезет. Пробовали уже многие. Но если ты заклинание прочитаешь, то если ты достоин его, возможно меч и достанешь! – проговорил узник, косясь на своего пса, который рычал, выглядывая из-за спины узника.

- А какое заклинание надо читать? – спросил Кемерец узника.

Тот, в ответ рассмеялся в полный голос, чем насторожил, стоявшего за его спиной, пса.

- Ну не я же пришёл за этим мечом, а ты, и заклинание должен тоже ты прочитать, а не я! – изумлённо проговорил узник, опускаясь на каменистый пол.

Собака улеглась рядом с ним. Причем холка пса была при этом, как раз на уровне макушки, сидящего рядом с камнем, узника.

- Какое же заклинание говорить, старец не предупреждал, ни про какое заклинание! – прошептал Кемерец.

- Да ты я вижу, все свои силы и время, тратил на сражения! – помня предупреждение Кемерца, витиевато проговорил узник.

- Сражался, сколько себя помню, всё время кого-то убивал, мучил, или в плен брал! – ответил Кемерец на вопрос узника.

- А теперь что, сам в плену оказался? – спросил узник.

- Пошёл в селение, которое рядом было с нашей когортой, там меня и повязали вражеские лазутчики! – вспомнил Кемерец.

- Что, поживиться чем-нибудь хотел, или как, солдатик?

- Или как, женщина у меня там была, красивая до одури, вот на ней меня и подловили, это потом оказалось, что она одна, передала врагу с десяток таких как я, любителей дармовщинки, и лёгкой, ничего не обязывающей любви!

- Ну, расскажи ещё чего-нибудь про любовь, а то здесь редко кто-то бывает, из постоянных собеседников только вот этот злобный пёс, и больше никого. А он, про любовь ничего не может мне рассказать, поскольку не имеет мозгов! – проговорил узник, указывая на свою собаку.

Пёс, несогласный с его словами, злобно зарычал в сторону узника.

- Да ладно, не обижайся, это я так, для примера! – погладил узник собаку по спине, - как говорится, ради красного словца, не пожалею и отца!

- Да что рассказывать, чтобы из рабства вырваться, пришлось сюда идти, меч искать вот этот! – указал Кемерец, на торчащее из камня оружие.

- Ну, так вспоминай заклинание, и бери меч, не зря же ты сюда столько тащился по горам! – ободряюще воскликнул узник, - я бы даже тебе помог, вот только цепи мешают!

Кемерец уселся около камня, вспоминая разговор с хозяином.

- А говорят, чтобы вспомнить что-то, надо вернуться на исходное место, в котором задумал то, что потом забыл! – посоветовал Кемерцу Узник.

- Не в этот раз, дорога слишком тяжелая и долгая! – проговорил Кемерец, и внезапно ему в голову пришла безумная идея.

Кемерец вскочил и кинулся в сторону меча. Забравшись на камень, он подошёл к торчавшему мечу.

- Ничтожество с душой пустою и...! – начал кричать Кемерец, хватаясь за ручку меча.

На руках мертвеца вздулись жилы от напряжения, и что-то внутри камня затрещало. Лезвие, хотя и не сразу, но начало поддаваться, и меч пошёл потихонечку наружу.

- Ну вот, видишь, я же тебе говорил. Всегда слушай, что старшие тебе советуют! – радостно проговорил узник за спиной мертвеца.

Вскоре, весь меч вышел из каменных объятий наружу, и Кемерец гордо поднял его над своей головой.

Меч от других ничем не отличался, ну если только надписью на лезвии, и всё.

Кемерец протёр рукавом кацавейки сталь, и прочитал надпись полностью.

- Ничтожество с душой пустою и холодной!

Кемерец снял свой замызганный грязью плащ, и аккуратно завернул добытый меч, в ткань.

- Какой же ты молодец, даже не скажешь, что покойник! – удивлённо проговорил узник, хлопая по плечу Кемерца.

- Прощай старик! – проговорил в ответ мертвец, и направился в сторону коридора на выход.

- Никогда не говори - прощай! – тихо проговорил узник в спину Кемерца, но тот поглощённый своей добычей, не услышал слов старика.

Обратная дорога не заняла много времени, Кемерец, зная маршрут, быстро двигался в полутёмных коридорах, на выход из подземелья.

Когда впереди забрезжил слабый свет выхода из владений Кхары, далеко позади из тёмного коридора, раздался дикий душераздирающий хохот.

Кемерец обернулся на звук, из темноты каменного коридора, в лицо вылетело несколько крылатых тварей, которые сразу исчезли в молоке серных испарений.

Кемерец выбрался наружу, опять задул ветер, и в клубах серы, показалась фигура сгорбленного одноглазого старика.

- Что-то ты быстро обернулся. Ну что, нашёл что хотел? – спросил он, увидев Кемерца.

- Нашёл старик, и теперь пойду добывать обещанную свободу своим соратникам! – горделиво проговорил Кемерец, направляясь мимо одноглазого старика.

В ответ ему было только сухое покашливание, напоминающее смех.

Кемерец миновал старца, и направился в клубы молочных испарений.

Налетевший ветер, раздул старика и ствол трухлявого дерева в пыль, опустошая место, и освобождая его под клубы серных испарений.

Кемерец с завёрнутым в ткань мечом, двинулся в сторону горной тропы, туда, где он оставил своего спутника и лошадей.

За его спиной, от быстрой ходьбы, закручивались в спираль серные клубы испарений.

Вскоре, на горизонте показались горный склон, густо поросший зеленью, и полянка, на которой он оставил своего спутника. Место оказалось пустынным, ни лошадей, ни Сатрана, видно не было.

- Сатран! – громко крикнул мертвец.

В ответ, было только громкое эхо, которое отражаясь от многочисленных склонов, вернулось к Кемерцу назад.

Мертвец прошёл по поляне, и скрылся в кустах. В зарослях тоже никого не было, и Кемерец решил обследовать близлежащие тропы.

Поиски не увенчались успехом, и он решил обождать спутника на окраине поляны. Мертвец присел на поваленную сосну, и приготовился ждать.

Когда стало темнеть, в кустах раздался шум, и на полянку выскочил небольшого размера кабан. Покрутив своим рылом по сторонам, он убедился в том, что в округе никого нет, и громко призывно хрюкнул. Из близлежащих кустов, на поляну высыпало семейка кабанчиков, которые тут же начали рыть землю своими клыками. Во все стороны, полетели куски вырванной из земли травы. Кемерец засмотрелся на то, как кабаны, хрюкая и толкаясь, ищут земляные грибы, и не услышал шорох позади себя.

Неожиданно, из его груди вылезло острие кинжала. Кемерец обернулся, сзади схватив его за горло, стоял Сатран, пытаясь кинжалом проделать дыру в его теле.

Кемерец ничего не чувствовал, он подался вперёд, вырываясь из цепких рук своего спутника, пытаясь соскочить с кинжала, но Сатран крепко удерживал его на месте.

Мертвец неожиданно ударил своим затылком, прямо в лицо Сатрана, сзади раздался хруст костей носа.

- Мерзкая тварь! – крикнул Сатран, и на время ослабил хватку.

Кемерец отпрянул от Сатрана, соскочив с лезвия кинжала, и развернулся в сторону нападающего.

Сатран, пытаясь остановить кровь из разбитого носа, размахивал кинжалом перед собой.

Кемерец нагнулся, и поднял с земли свёрток. Откинув в сторону ткань, извлёк добытый из подземелья меч, и направил его в сторону Сатрана.

Увидев оружие Кемерца, Сатран отбросил кинжал прочь, и выхватил из ножен палаш.

- Всё это бесполезно с твоей стороны, ты, наверное, впопыхах, забыл кто я такой?! – предупредил Кемерец, направляя острие меча в сторону противника.

Сатран увидел меч и опешил.

- Сейчас я испытаю этот волшебный меч на твоей шкуре, мерзкий раб! – прохрипел мертвец, кидаясь на своего нового врага.

Сатран, попытался отбить меч своим палашом в сторону, но промахнулся, затем развернулся, и бросился в сторону кустов.

Кемерец со злобным рычанием, не отставал, и всё больше приближался к Сатрану.

С трудом продираясь через заросли, Сатран периодически оборачивался, чтобы отбить очередной удар мечом. Кемерец, при удобном случае, без устали наносил следующий удар.

В очередной раз, повернувшись, Сатран не заметил корягу, предательски торчавшую из травы, и запнулся за неё.

Сатран завалился на спину, выставив перед собой палаш.

Кемерец без труда отбил оружие Сатрана и занёс над ним свой меч.

- Тебе повезло умереть от магического меча! – крикнул Кемерец, погружая лезвие в тело спутника.

Сатран визгливо закричал на весь лес. От его безумного крика, из соседних кустов, ломанулись прочь, всё мелкое зверьё и птицы.

Клинок всё больше погружался в тело Сатрана, буквы надписи постепенно одна за другой исчезали внутри, но никакого сияния их, или хотя бы света, не было. Меч так и оставался обычным оружием, что было хорошо видно в сгустившихся сумерках.

Сатран перестал визжать, затем извиваться под мечом, а надпись так и не засветилась.

Кемерец вытащил меч из тела убитого, и направил его остриём в грозовое небо, пытаясь разбудить спящий металл.

Ничего не произошло.

Яростный крик мертвеца, облетел весь лес, вслед за криком, громыхнул гром, и с небес низвергнулись водяные массы.

- Проклятый обманщик, старый раб в кандалах, я доберусь до тебя! – крикнул Кемерец, опуская меч вниз, и отбрасывая его прочь, в быстро намокшую от дождя траву.

- Говорят: Это мертво! И убивают это.

(Станислав Ежи Лец)

- Настало время поквитаться с тобой, проклятый пьяница! – ругался в своей каморке Горбун, затачивая шило на плоском камне, который лежал на его столе.

Сначала, Горбун хотел тихо удавить своего хозяина шнуром от гардин, огораживающих потайной ход, и которым, он вызывал своего слугу на ежедневные разносы, но затем передумал.

- Лучше я заколю его шилом, так будет быстрее, и намного тише, чем возиться с жирным обрюзгшим телом! – Горбун ещё сильнее заелозил шилом по камню.

Зажав инструмент в руке, он с силой воткнул его в топчан, шило прошило его насквозь.

Удовлетворённый Горбун, вытер оружие тряпкой, и спрятал его под соломенным матрасом.

Горбун решил не откладывать дело в долгий ящик, и осуществить задуманное этой же ночью.

- Дальше ждать было нельзя, мальчика он не нашёл, по коридорам бродит какой-то психопат, убивающий направо и налево. Скоро, Министр, защищая себя и свое положение при дворе, сдаст его с потрохами королевскому палачу, и спишет на него все свои глупые приказы и поручения! – Горбун не мог дождаться ночи, - я опережу этого старого, возомнившего про себя невесть что, старика, который думает, что его слуги глупее него!

Горбун решил набраться сил перед ночной вылазкой, и прилёг на соломенный матрас, своего топчана…

Горбун не мог понять, что происходит, он почувствовал, что его тело куда-то тащат, и открыл глаза. Перед его взором проносился закопченный потолок, его тело действительно тащили четверо стражников. Заскрипела деревянная дверь, и в лицо пахнуло жаром.

Он повернул лицо, и разглядел в пляшущем пламени факелов, пыточную камеру в подземелье, где он бывал ранее.

Над ним навис штатный палач короля, в колпаке из красной ткани. Через прорези в ткани, на него взирали беспристрастные глаза исполнителя чужой воли.

- Не успел я разделаться с хозяином раньше, видимо он оказался шустрее меня! – с досадой подумал Горбун, пытаясь разорвать путы, связывающие его руки.

- Не надо усугублять своё, и без того безвыходное положение! – ласково проговорил палач, кивая головой в сторону «испанского стула».

Стражники подхватили тело Горбуна, и небрежно усадили его на стул. Горбун вскрикнул от жуткой боли, острые металлические шипы вонзились в его зад. Руки его развязали, и приковали наручниками к подлокотникам стула.

- Это чтобы ты случайно не замёрз, пока будешь раздумывать над тем, говорить тебе правду или продолжать врать и изворачиваться! - палач стал шурудить железным шомполом под стулом, вороша краснеющие от жара угли.

Металлические шипы начали нагреваться, передавая своё тепло в задницу Горбуна.

- Что, теплее стало?! – ехидно проговорил палач, подбрасывая дрова, поверх пышущих жаром углей.

- Как-то раз, я пытался добиться правды от одной хитрющей ведьмы! – произнёс палач, глядя в глаза Горбуна, - тогда наш инквизитор, вёл процесс по обвинению в колдовстве некой Маришки из соседнего с замком селения, так эта женщина была посажена на этот «стул ведьмы», вот как ты сейчас, и провела на нём одиннадцать дней и ночей, одновременно я и мой сменщик прижигали ей ноги раскалённым железом. Маришка сошла с ума от боли, а затем умерла под пытками, но так и не созналась ни в каком преступлении!

- Зачем ты мне это всё рассказываешь, ведь мне не в чем перед Владыкой каяться, я никакой не колдун, а простой ревностный его служака и раб! – ответил Горбун палачу.

- Как сладко и верно, ты всё излагаешь, прямо заслушаться твоими словами можно, а потом на иконе твой образ написать, и бить челом об пол! – с ехидцей в голосе проговорил палач.

- Скажи, что тогда тебе от меня нужно услышать? – спросил Горбун, елозя на шипах задом.

- У, запахло копчёным! – обрадованно потянул ноздрями палач.

- Что тебе, или вернее будет сказать Владыке, надобно от меня! – вскричал Горбун, пытаясь приподнять свой зад над нагревающимися шипами.

- Не мне, или Владыке, а ему, поведай всё, что ты считаешь нужным доложить! – палач ткнул рукой в сторону стола, стоявшего сбоку «испанского стула».

Горбун повернул голову в сторону, куда указывал палач.

Там, за заваленным свитками столом, восседал мужчина в судейской мантии.

- Ну что, Горбун, я смотрю, ты не внял моим словам, о своих долгах! – медленно проговорил мужчина.

Горбун, глядя на человека в мантии, сразу узнал того незнакомца, которого он хотел убить в хижине колдуна.

- Прибавь-ка жару, палач! – распорядился незнакомец, не дождавшись ответа от Горбуна.

Палач поднёс к углям кожаные меха, и начал раздувать ими тлеющие угли под испанским стулом.

Задница Горбуна начала нещадно гореть, и он пронзительно закричал…

Горбун открыл свои глаза, вокруг было темно. За деревянной дверью его каморки тоже было тихо. Ночь, видимо уже вступила в свои права. Горбун пошевелился, и вдруг резкая боль, пронзила его тело. Следом за этим, раздался писк, и из-под рваного шерстяного одеяла, выскочила средних размеров крыса.

Горбун схватил старый деревянный тапок, и кинул его в сторону убегающего серого грызуна.

Тапок стукнулся о стену и отскочил, а крыса юркнула в одну из дыр, в деревянном полу.

- Так и без носа или щёк, можно остаться! – выругался Горбун, и приподнялся над топчаном.

Он решил действовать незамедлительно.

Надев плащ, он спрятал заточенное шило во внутренний карман и, опрокинув стакан воды, открыл дверь каморки.

Выглянув из каморки, он убедился в отсутствии людей, и вышел в коридор, тихо притворив за собой дверь.

После случая с поварёнком, находилось очень мало смельчаков, готовых без дела, шляться по тёмным, и извилистым коридорам крепости.

Не считая ночных, усиленных по приказу Министра, патрулей, по ночам больше никто из своих покоев не выходил.

Горбун, не встретив никого, направился в сторону лестницы.

Неожиданно для него, за поворотом, раздались шаги. Горбун не успел спрятаться в тёмном углу, и ему навстречу вышли трое стражников, вооружённых короткими пиками и палашами, которые висели в ножнах, на поясе.

- А ну, стоять! – резко крикнул один из них, поднимая факел, чтобы осветить лицо встреченного в коридоре человека.

- А, это ты, королевский шут, чего тебе не сидится в своей каморке, по ночам? – задал вопрос стражник с фонарём, узнавая Горбуна.

- А может это он и есть душегуб?! – предположил другой стражник, направляя на Горбуна пику.

- Мне получено первым министром проследить, и разведать, что происходит в крепости по ночам! – ответил Горбун, доставая жетон королевского шпиона.

- Так бы сразу и сказал, а то, я хотел уже тебя на месте шлёпнуть! – тихо рассмеялся стражник, опуская свой факел, - пошли ребята дальше!

Горбун тихо выругался, теперь ни о каком устранении министра, и речи быть не могло. Первым делом вспомнят про него, и заступиться за него, в случае убийства министра, будет некому.

- Все свои и чужие грехи на меня спишут, лизоблюды проклятые! – бормотал Горбун, возвращаясь в свою каморку.

- Надо бы проработать различные ситуации, и без подробного плана, на дело не выходить! – Горбун раздражённо снимал пулены, сидя на соломенном тюфяке.

Руки его внезапно опять стали трястись. Его в очередной раз начал мучить нестерпимый голод, и неутомимая водой, жажда.

Горбун в изнеможении повалился на топчан…

Опять, дикая боль пронзила тело Горбуна, ложе с валиками на обоих концах, на которых были намотаны верёвки, удерживали его запястья и лодыжки. При вращении валиков верёвки тянулись в противоположных направлениях, растягивая его тело и разрывая суставы. Глаза Горбуна начали вылезать из орбит от боли, когда палач стал послаблять верёвки, но Горбун не испытал облегчения, он продолжал испытывать ужасную боль, как и в момент их натяжения.

- Ты неисправим, я превращу все твои ночи в нескончаемую череду пыток! – прошептал кто-то на ухо Горбуну.

Он повернул голову, к нему наклонился уже практически старый знакомый, человек из хижины колдуна…

- Хе, ты еще не охотился на вампиров, правда?

- Вампиры, ведьмы, чернокнижники

- по мне, все они одинаковы.

- Нет-нет, вовсе нет.

Вампир - это тебе не колдун,

с чернокнижником и бабулька справится.

(Ван Хельсинг)

- От своих предков я знаю, что отличным оберегом от злого человека, является игла. Но не все задумываются, что просто приколоть к рубахе иглу – недостаточно, необходимо провести следующий ритуал:

Надо сходить в кузню, и попросить кузнеца выковать длинную иглу. Когда вернёшься домой с иголкой, острие необходимо прокалить над огнем свечи, или в очаге. При этом произнеси следующие слова:

- К моему ангелу-хранителю, защиты и блага дарителю. Молитву и просьбу шлю: от недоброго взгляда укрой, от злого посыла закрой! – Жозефина поучала Олафа, одновременно помешивая кашу в котле, под которым уже начал затухать огонь.

- Сходи за дровишками, надо очаг подпитать, а то совсем огонь потух, жара почти нет! – крикнула женщина.

Олаф кинулся на двор, там раздался шум падающих на землю дров.

Жозефина с укоризной покачала головой.

На входе в жилище раздался грохот, несколько поленьев упали на пол. Олаф прошёл к очагу, и высыпал на пол дрова. После того, как мальчик подкинул в очаг несколько свежих поленьев, он уселся рядом.

- Дальше, приколи иглу острием вверх, на внутреннюю сторону одежды, в которой ты обычно везде ходишь! – Жозефина помешала кашу деревянной плошкой.

- А откуда пошла такая традиция, использовать для защиты именно иглу, а не, например, топор за поясом, ведь это, намного устрашающе выглядит? – спросил Олаф, вороша поленья кочергой.

- Топор тебе от сглаза не поможет. Я так думаю, что почти все колющие вещи можно использовать как оружие, все они имеют острый конец, которым можно нанести вред человеку, так что подобные предметы обладают очень мощным зарядом энергии. Если на владельца такого оберега наговаривают плохое или завидуют, то этот энергетический поток проходит по амулету и обратно отправляется к злому и нехорошему человеку, только с удвоенной силой!

- Что-то как-то всё странно, по мне так кинжал или острый меч, защитит меня лучше любого оберега! – недоверчиво проговорил Олаф, выслушав наставницу.

- Меч не защитит тебя от чёрного сглаза или наговора, ты их просто не увидишь, и свой меч не станешь доставать из ножен! – ответила Жозефина, - и будешь потихонечку угасать!

- А если игла сломается, или, к примеру, потеряется? – спросил Олаф ведунью.

- Если иголка сломалась или случайным образом потерялась, значит, твой амулет отработал свое предназначение, и его следует заменить. Отработавшую вещь желательно поместить на солнышко с утра и до обеда. Если же на улице зима, и солнца нет, то не жди хорошей погоды, а оставь иглу на несколько часов в обычной соли. А затем, просто закопай ее, или выбрось в проточную воду! – ответила Жозефина, - а теперь всем есть!

Олаф выскочил на двор, позвать наставника, который уже с утра повёл коз, которых они недавно завели, на пастбище. Ну как завели, козы сами прибились к свету очага, и запаху снеди, которые периодически разносились ветром из хижины, в процессе приготовления пищи.

Вскоре, из хижины донеслись звуки чавканья, и перестук деревянных ложек.

- Надо бы сухого птичьего помёта заготовить побольше, зима близко! – проговорил Бенедикт, набивая рот горячей кашей.

- Сегодня иди один, у нас с Олафом урок защиты от порчи и сглаза! – ответила ведунья, убирая со стола грязные плошки, - заодно, и по хозяйству мне поможет, не всё же вам вдвоём по горам скакать!

Закончив с кашей, Бенедикт осушил кружку горячего напитка, и направился к овину, где, требуя еды, уже вовсю, блеяли недовольные козы.

- Шикарным помощником от сглаза, порчи и зависти, для целеустремлённого и честолюбивого человека, служит изображение волка. Почему именно это животное? Я так думаю, волк – это олицетворение развитой интуиции, острого интеллекта и поистине животного аппетита к достижениям, высоким целям и лидерству!

- Да, это я знаю! - Олаф вспомнил про своих серых защитников.

- Бегущий волк подходит для людей, которые любят, риск, жаждут перемен и приключений. Волк в стае, больше всего подойдет лидеру, вожаку, который до последнего удара сердца будет защищать свое. Волк с оскалом – для агрессивных, яростных и бесстрашных воинов. Ну а волчица, подойдет для верной, заботливой, справедливой женщины, которая мечтает о семье. В качестве оберега от недоброжелателей и завистников, могут также выступать камни, растения и магические предметы. Алмаз – лучшая защита от обмана и зависти вокруг любого человека. Этот камень не только убережет от недоброжелателей своего хозяина, но и позволит в целостности сохранить свою энергию. Лунный камень отлично оберегает от порчи. А еще он выступает прекрасной защитой от лжи и нечестных людей. Но не только камни могут оберегать человека. Возьмем, к примеру, кактус. Несмотря на то, что эти милые колючие растения не вызывают ни у кого отвращения, мало кто знает, что кактусы очень привязаны к своему хозяину, и всегда защищают его от чёрной энергетики не только колдунов и ведьм, но и доброжелательных соседей.

- А что такое кактус? – спросил Олаф.

Это такие колючие растения, там, где среди ровных полей, ничего на иссушающей жаре, больше не растёт. Ты их сразу узнаешь по их огромным колючкам! Мята – еще один живой оберег от врагов. Она отпугивает людей с чёрной энергией. Ещё одна защита от недругов и скрытых врагов – это крапива и чеснок. Прятать их рекомендуют в незаметное место, например, в карман или за пазуху.

- Не пора ли нам начать готовиться к зиме, на дворе уже практически исчезли все птицы, и мелкие грызуны! – проговорил Бенедикт, вернувшийся с пастбища.

- Идея хороша, в этой хижине мы на морозе долго не протянем! – поддержала идею наставника Жозефина.

- Я не зря всё это говорю, после обеда, мы с Олафом будем собирать камни для строительства нашего нового дома! – проговорил Бенедикт, открывая единственно оставшийся в целостности и сохранности сундук.

На пол полетела мотыга и тяпка. Рядом, Бенедикт кинул моток длинной верёвки…

После обеда, когда солнце уже заняло одну треть небосвода, Бенедикт и Олаф, направились к горному склону.

Поприветствовав красные огоньки глаз, наблюдающие за доморощенными строителями, Бенедикт воткнул кайло в трещину между камнями, лежащими около тропинки.

Не с первого раза, но трещина начала увеличиваться.

- Что замер как истукан, повторяй за мной, заодно обрастёшь крепкими мышцами! – крикнул наставник, втыкая кайло, во всё увеличивающуюся трещину.

Олаф поплевал на руки, и воткнул тяпку в каменистую поверхность.

Работали до самой ночи, пока не стало видно места, куда втыкался инструмент.

С первыми лучами солнца Бенедикт растолкал Олафа. Мальчик поднялся с лежанки и охнул. Все руки горели новыми красными мозолями.

- Ничего, иди к Жозефине, она тебя подлечит! – проговорил Бенедикт, направляясь из хижины на двор, - жду тебя на склоне!

Когда Олаф с перебинтованными руками, добрался до места раскопок, около тропинки уже выросла куча обломков из камней, строитель продвигался по склону всё выше и выше. Где-то своими ударами наставник провоцировал небольшие камнепады, что в свою очередь уменьшало объём его работы кайлом.

Когда куча из камней выросла по пояс, Бенедикт отложил кайло в сторону, и пошёл в направлении хижины.

Взяв там тачку, он направился обратно. Олаф стал нагружать камни в тележку, а затем, покатил её в сторону хижины. Бенедикт в это время, продолжал кромсать горный склон. Всё это время, за работой горных копателей, наблюдали красные огоньки глаз из темноты пещеры.

Время за тяжелым трудом пролетело как один миг, и вот уже строители, уничтожив кашу, и запив всё это горячим напитком, возвращаются обратно на склон.

Олаф потерял счёт тачкам, которые он отвозил практически беспрерывно в сторону хижины.

Там, уже росла куча из будущего строительного материала, и вскоре, с места работы, Олафу перестало быть видно саму хижину.

К вечеру следующего дня, работы по добыче кирпичиков для стен закончили.

- На первый ярус стен, должно хватить! – Бенедикт, на глазок прикинул количество камней, и направился в сторону хижины.

Олаф прихватил гружёную камнями тачку, и последовал за своим учителем.

- Для начала нам надо вырыть канаву, вокруг нашего будущего дома! – Бенедикт воткнул лопату в землю.

- А сверху стены нельзя сложить? – спросил Олаф.

- Если ты не хочешь жить по колено в воде, будем строить основание для дома! – ответил Бенедикт на глупый вопрос ленивого строителя.

Земля плохо поддавалась лопате, поэтому Бенедикт взял в руки кайло, и воткнул его в каменистую поверхность. Во все стороны, полетели осколки мелких камней.

- Хорошо, что здесь нет корней, а то бы мы провозились с канавой намного дольше! – радостно прокричал Бенедикт, втыкая в очередной раз кайло в землю.

На ров вокруг хижины ушло три дня, от рассвета, и до заката. Солнце уже не палило так нещадно, как в разгар лета, поэтому работали круглый день.

Постепенно дикая боль в мышцах Олафа стала утихать, мозоли на руках притёрлись, и кожа задубела.

Работа пошла значительно быстрее.

Для начала, Бенедикт уложил все камни в вырытый ров, а затем, всё это было залито смесью из глины, козьего дерьма, и сухих веток. Всего было в достаточном количестве, козы исправно гадили, глину Олаф выкапывал около ручья, где брали воду для раствора. Недостаток ощущался только в ветках, за которыми приходилось облазить все окрестные склоны.

Бенедикт переплетал камни ветками, а Олаф собирал козье дерьмо, и заливал всё в ров.

Когда с основанием дома было покончено, Бенедикт и Олаф стали копать очередную яму.

- Здесь мы будем мешать раствор для скрепления стен! – пояснил на немой вопрос Олафа Бенедикт.

Куча камней быстро убывала, и вскоре, строителям опять пришлось отправиться в сторону каменоломни.

Второй раз, работа продвигалась значительно быстрее, сказывался опыт каменщиков, приобретённый ранее.

Перетаскав очередную кучу камней, опять принялись за возведение стен.

Воткнув по углам воображаемого дома, четыре ивовых прута, Бенедикт стал натягивать верёвку.

- Я понял, для чего ты это делаешь! – прокричал Олаф, выливая в яму очередную порцию козьего дерьма.

- Чтобы ты не делал, старайся делать это красиво и хорошо, а дерьмово, оно и само получится! – проговорил Бенедикт, отходя от верёвки, и прикидывая своим глазом, красоту получившегося квадрата.

- А где будет моя спальня? – донеслось сзади.

Бенедикт обернулся, на пороге хижины, стояла Жозефина, и разглядывала творение наставника.

- Выбирай место для своей спальни, пока мы не разметили стены! – ответил Бенедикт.

- Я хочу солнечную сторону, и чтобы от ветра была защищена! – выдала свои требования хозяйка, уперев руки в бока.

- Всё что ты хочешь! – крикнул Бенедикт, - когда там ужин уже готов будет, что-то я знатно проголодался!

- А вот спальню мне построишь, тогда и приходи! – игриво рассмеялась Жозефина, исчезая в проёме двери.

Поскольку раствор, который Олаф залил в ров, ещё не схватился, строители принялись за окна и двери.

Особого выбора строительного материала не было, поэтому строители направились в ближайший лес.

Идти пришлось долго, подходящего, для обрамления окон и дверей, диаметра деревьев, практически не росло на горных склонах. Промучившись до самого вечера, строителям пришлось вернуться к хижине не солоно хлебавши. Поиск материала для окон и дверей, решили отложить на потом.

Зато, к следующему утру, раствор в канаве затвердел, и можно было приступать к строительству стен.

Первый, самый нижний ряд, получался кривым и некрасивым.

- Надо первый ряд сделать ровно, иначе все остальные ряды, полезут во все стороны, и будет у нас не дом, а беспорядочное нагромождение камней! – проговорил Бенедикт, разбирая каменную кладку.

- Я знаю одно, если некрасиво, значит сделано плохо! – оценила результат работников Жозефина.

- Иди готовь еду, женщина! – крикнул Бенедикт, разваливая камни.

- Если спальня будет плохая, есть будете сырую кашу! – пригрозила хозяйка, скрываясь на кухне.

На дворе, с приходом сумерек, значительно холодало, а по утрам вода в лужицах стала покрываться ледяной корочкой.

- Надо торопиться, до прихода холодов, необходимо успеть возвести стены и кровлю! – выдал задание Бенедикт.

Работники отложили все дела, включая охоту, и занялись только строительством дома.

Хижину не разбирали, поэтому, на случай сильных холодов, согреться, где было.

Наконец, после двух дней мучений и подбора, подходящих по размеру камней, первый нижний ряд был сложен. Раствор высох, и можно было приступать к следующему ряду камней.

Теперь, ориентируясь на первый ряд, второй получался более-менее ровным.

Несколько дней, Олаф и Бенедикт ползали по стенам, водружая камни, и замешивая раствор.

- А как жить потом, если кругом стены из дерьма будут? – возмущённо проговорил Олаф.

- Ничего, всё высохнет, запаха не будет, а будет тепло и уютно! – ответил Бенедикт своему ученику.

- Надо будет изнутри их чем-нибудь обить! – подумал вслух Олаф.

- От дерьма, какой может быть вред? – риторически, сам себя спросил Бенедикт.

- Руки после работы всё равно мыть надо! – донеслось из кухни, - а то потом лечи вас!

- Слышал, что сказала хозяйка? Пошли, опять у нас камни закончились! – крикнул Бенедикт, беря в руки кайло.

За время работы по строительству дома, Олаф окреп, на руках стали видны «новые» мышцы. Руки притёрлись к инструменту, и больше по утрам не болели.

Когда стены были практически готовы, решили идти на поиски деревьев для окон, дверей и кровли.

На этот раз, решили взять с собой лошадей. Рядом искать подходящие деревья не стали, а поехали сразу, вниз по горной тропе.

Первый же попавшийся лес, был основательно прорежён топорами. Срубленные стволы деревьев очищали от веток и связывали в охапки. Для перевозки изготовили полозья из самых крепких и толстых стволов, связав их ивовыми прутьями. Основательно нагрузив лошадей, тронулись в обратный путь. Назад двигаться было тяжелее и опаснее, полозья с деревьями все время норовили съехать с горной тропы. Особенно тяжело давались повороты тропы. Задняя часть полозьев далеко торчала за пределы тропы, свешиваясь периодически в пропасть. Лошади натужно перебирали копытами, которые елозили по мокрому мху, росшему по краям протоптанной части тропы. Бенедикт и Олаф помогали лошадям, придерживая съезжающие с тропы деревья.

Останавливаться на ночлег было нельзя. С собой не взяли ничего, для того чтобы переночевать на открытом воздухе. Но и передвигаться по прихваченным лёгким морозцем каменистой поверхности было опасно.

Решили дать лошадям отдохнуть, дождаться пока первые лучи осеннего солнца растопят замёрзшую корочку, и потом продолжить двигаться дальше. Спать было не на чем, поэтому решили развести небольшой костёр, для того чтобы согреться.

После достаточно продолжительной возни с огнивом и кресалом, наконец, удалось разжечь несколько сухих кусочков замшелого мха, на который Олаф сразу стал наваливать тоненькие веточки, которые он отдирал от деревьев, и куски не очень сухого мха.

После продолжительной возни, костёр, воняя дымом, наконец разгорелся, и путники стали согревать над огнём озябшие пальцы рук.

- Можешь немного поспать сидя у костра, а я покараулю, только сидя, ну, в крайнем случае, можешь прилечь на охапку связанных стволов! – проговорил Бенедикт.

- Да нет, я, лучше сидя! – ответил Олаф, пристраиваясь сбоку к полозьям.

Бенедикт сел около костра, поставил перед собой свой меч, и облокотился на него подбородком.

Здесь – его охотничья зона.

Ему здесь спокойно и комфортно,

как дома. Здесь он свой.

Хищники тщательно выслеживают добычу.

Они выбирают местечко в зарослях и ждут.

(Джеймс Кэрол)

Горбун открыл глаза, опять та же, приевшаяся взгляду грязная и тёмная каморка, с закопчёнными стенами и пыльным потолком, уходящим под углом вверх. Он привстал с соломенного тюфяка, спустил ноги с топчана на грязный пол, и вытер потное лицо рукой. Еже ночные кошмары, с участием его старого знакомого, порядком его изнурили.

Эта проблема, да ещё одна, в виде его хитрого хозяина, разрывала его мозг. Да ещё проклятый голод, постоянно донимал его, не давая покоя. Нет, покой и удовлетворённость была, в те моменты, когда он пил свежую кровь, или забивал своё нутро хорошим сочным куском свиного или телячьего мяса. Причём, сало как еда ему в пищу не годилось, и его организм отвергал его, как и ливер или другие прочие отходы кухни, которые поедали рабы в крепости.

В последнее время, он стал яснее чувствовать все запахи, даже с кухни, которая находилась от его каморки на приличном расстоянии, и раньше, он никоим образом не чуял запаха сырого мяса, или, к примеру, вони отходов, которые помощники поваров выкидывали в бочки, стоявшие за пределами кухни, на улице, около чёрного входа. Его слух стал улавливать шорох мышей под деревянным полом, и тихие разговоры в коридорах крепости. Мало того, он стал чувствовать запах пота, проходящих мимо его каморки людей.

Всё это происходило помимо его воли, отовсюду лезли запахи и ненужные ему звуки. Поначалу, он накидывал на голову драную старую подушку, через ткань которой, во все стороны лезли куриные перья. Он зажимал ей уши, а ноздри, он погружал в старое вонючее одеяло. Но ничего не помогало.

Единственное место, где он чувствовал себя более-менее сносно, так это был сад, находящийся посередине крепости. Но туда, днем никого из простых смертных не допускали, и ему приходилось посреди ночи, красться туда, козыряя при встрече с усиленными патрулями, своим жетоном тайного королевского агента.

Жетон очень часто его выручал, особенно во время ночных прогулок по крепости. Если бы он вовремя не выпросил жетон у своего хозяина, его тело давно бы болталось на одной из виселиц, стоявших на гребне крепостной стены. А так, он мог свободно прогуливаться по ночному городу, лезть во все злачные места, и в большинстве случаев, выходить «сухим из воды».

Вот и в этот раз, он вскочил с топчана, накинул свой драный шерстяной плащ, нащупал спасительный жетон в кармане, и направился прочь из каморки.

В коридорах стояла тишина, даже для обострившегося слуха Горбуна. Он поплотнее запахнул свой плащ, и выскочил на городскую улицу. Позади него, осталась воняющая жиром кухня, и ряды со съестными запасами. Миновав бочки с отходами, он направился в сторону сада.

Несмотря на кромешную тьму, а большинство факелов, остались висеть на стенах далеко позади, Горбун прекрасно видел все окрестности вокруг себя.

Видел, слышал и ощущал все запахи.

- Вот, храпит солдат в караульной будке, чуть подальше бродячая собака грызёт свою кость! – заговорил сам с собой Горбун, прислушиваясь к темноте.

Неожиданно, до его ушей донеслись хихиканья, и какая-то возня в кустах, на окраине сада.

Горбун сбавил шаг, и остановился прислушиваясь.

В кустах бормотала женщина, рядом с которой кто-то кряхтел.

Горбун направился к месту, откуда доносились звуки.

Горбун высунул своё лицо из кустов, раздался резкий женский крик, и из кустов сиганула молодая служанка. Через мгновение, её белый передник исчез среди кустов сирени, обрамляющих садовую дорожку.

- Чего тебе здесь надо? – раздался грубый голос, и на дорожку показалась фигура солдата из городской стражи, застёгивающего свой камзол.

Горбун ткнул свой жетон ему в лицо.

- Несу стражу на посту! - грозный голос солдата, сразу сменился на вежливый и вопрошающий.

- Я вижу, как ты несёшь стражу! – издевательским тоном, проговорил Горбун.

Стражник немного помялся, и Горбун почувствовал, как рука солдата опускает в его карман, медную монету.

- Ладно, неси и дальше свою службу, солдат! – напыщенно проговорил Горбун, убирая жетон, и проходя мимо.

Больше навстречу никто не попадался, горожане и обслуга из крепости не решались бродить по темным дорожкам сада. Горбун принюхался, вокруг него никого не было. Он подошёл к стволу поваленного дерева, и сел на него.

- Наконец, здесь не было назойливых запахов с кухонной помойки, да и с самой кухни. Никто ничего не бормотал, и только мелкие грызуны возились где-то в траве сада. Горбун привалился спиной к стволу дерева и забылся тяжёлой дрёмой.

Тяжёлые тучи стали расходиться на небе, в саду немного просветлело, и из-за туч показался яркий край диска луны…

Резкий крик какой-то птицы разбудил Горбуна. Он резко дёрнулся и приподнялся с земли, на которой он лежал.

- А где же ствол дерева, на котором он уснул? – испуганно подумал Горбун, оглядываясь по сторонам.

Ствола дерева нигде не было, а он сам лежал на грязной траве, совсем в другом месте.

Горбун оглядел себя. Его руки были испачканы чем-то липким, как и его безобразное лицо. Он вытер тыльной стороной руки подбородок, и поглядел на руку. Его кисть была вся измазана кровью.

Горбун судорожно начал ощупывать свое лицо и бока. На первый взгляд, всё было цело.

- Чья же это кровь? - с ужасом подумал Горбун, - это что же, теперь если где-то кто-то найдёт чьё-нибудь тело, то подумают сразу на него!

Такая безрадостная перспектива, никак не обрадовала Горбуна, и он вскочил с земли.

Его обострённый слух, уловил невдалеке журчание ручья.

- Нужно срочно умыться и почистить одежду, пока ещё темно! – подумал Горбун, и кинулся к воде.

И действительно, слух не обманул своего хозяина, за кустами, на небольшой прогалине, протекал небольшой ручей.

Горбун кинулся к журчащей воде и, опустившись на колени, погрузил своё лицо в воду. Сполоснул голову, он взялся отмывать свои руки. Оглядев одежду, и не найдя следов крови, Горбун распрямился, и начал вытирать остатки воды, полой своего плаща.

Неожиданно, сзади раздался шум. Горбун обернулся на шорох, ему в лицо смотрела неказистого вида старуха, с кувшином, наполовину наполненным водой.

Старуха смотрела на его одежду, куда-то вниз. Горбун, следуя за взглядом старушки, посмотрел на свои ноги. Грязные разорванные на коленях штаны Горбуна, были полностью испачканы засохшей кровью. Горбун посмотрел опять на старуху, которая пятилась назад. Быстро развернувшись со сноровкой, не свойственной старухе, она кинула кувшин, и исчезла в кустах, которые росли рядом с ручьём.

Горбун сиганул в кусты с огромной скоростью, он сам не ожидал от себя такой прыти. Он в мгновение ока догнал старуху и, прыгнув на неё сверху, припечатал её тело к земле. Он занёс для удара свою руку, но это было уже не нужно. Женщина лежала на земле, и не подавала признаков жизни. Горбун хотел удостовериться в смерти старухи, но в кустах зашумело. Он слез с тела, и ползком залез в кусты. В следующее мгновение, в месте, где лежало тело, появился патруль, состоящий из двух стражников. Увидев тело, лежащее на земле, один из них достал свисток и с силой начал свистеть.

Горбун не стал ожидать, когда на поляне соберётся толпа зевак, а тихо ступая ногами, направился в сторону входа в кухонный коридор замка.

Утро вступало в свои права, поэтому надо было торопиться, и покинуть улицу до того, как толпы горожан заполнят их.

- Очень плохо, что стражник меня видел, и он обязательно доложит по команде, что видел королевского шута около места убийства! – думал Горбун, пробираясь по коридорам в сторону своей каморки. Там уже, на топчане, развалившись прямо в одежде на грязном одеяле, Горбун стал разрабатывать план действий, на случай если к нему неожиданно придут.

Внезапно на стене зазвонил колокольчик, Министр вызывал его к себе.

- Неужели началось?! – Горбун поднялся с топчана, скинул грязный плащ, и осмотрел свою одежду.

- Ах, штаны! – вспомнил Горбун, глядя на разорванные коленки, и пятна засохшей крови на них.

- Надо их непременно спалить в огне! - Горбун скинул штаны, и запинал их под топчан.

Надев первое, что попалось под руку, шут кинулся наверх, по потайной лестнице в покои министра.

Несколько раз, споткнувшись на бегу, Горбун ворвался в покои, и заранее склонился в почтительном поклоне.

- Сколько можно тебя ждать, проклятый уродец! – крикнул министр, увидев Горбуна, - у нас два покойника, а он топчан свой изучает!

- Какие два покойника! – не сдержался Горбун.

- Это я у тебя должен был спросить, у того, кому я поручил разобраться с этим психопатом. И что я вижу, мой агент лежит на топчане, пуская пузыри, а по городу бегает психопат, и убивает всех подряд! – кричал Министр, брызгая слюной в лицо Горбуна.

- Я сейчас разберусь, хозяин! – ответил Горбун.

- Ты мне это обещал в прошлый раз, и что мы сейчас имеем, разорванного на части солдата в будке караульного и старуху, раздавленную страхом! – крикнул в ответ Министр.

- Я разберусь со всеми, не пройдёт и семи дней! – проговорил Горбун, бесконечно кланяясь.

- Никаких семи дней, даю тебе три дня и три ночи, иначе тебя самого отдам палачу! – пригрозил Министр.

Выходя от Министра, Горбун уже знал, что и когда, он будет делать.

Камни веками создаются,

но сильный удар рушит даже их.

Солнце ещё не встало, а полозья со стволами деревьев уже были в пути. Тёплый утренний ветер растопил ледяную корочку на тропе, давая возможность проехать лошадям, и протащить за собой гружённые деревьями полозья.

Теперь, впереди Олаф тащил лошадей за поводья, а сзади направлял и подталкивал груз Бенедикт.

К обеду, миновав все повороты горной тропы, караван вышел на пологую часть склона, и вскоре за очередным поворотом, показалась хижина.

Лошади почуяв запах сена, и услышав звук журчащего в тишине ручья, прибавили в скорости, и полозья заскользили в сторону хижины. Прибавилось сил и Олафу, который теперь еле поспевал за лошадьми. Бенедикт немного отстал, но караван и без его помощи, стал преодолевать горную тропу.

Первым делом, что сделали караванщики, так это накинулись на еду, которую так вовремя приготовила им Жозефина. Затем умывшись около ручья, мужчины завалились спать.

Олаф провалился в глубокий сон, как будто несколько ночей ни на миг не прикрыл глаз. Провалился в сон, и тут же захрапел. Бенедикт не стал от него отставать, и тоже вскоре уснул, разбавив храп ученика своим сопением.

С утра, наскоро позавтракав, невзирая на холод, который ещё не разогнало солнечными лучами, мужчины дружно накинулись на кровлю будущего дома. Лишив стволы остатков веток и коры, Бенедикт полез наверх.

- Подавай! – крикнул он вниз своему ученику.

Олаф подхватил первый ствол, и закинул его наверх. За первым, последовал второй, за ним третий и так далее. Бенедикт наверху центровал деревья, и связывал их ивовыми прутьями.

До вечера, основание для кровли было уже готово, и Бенедикт с Олафом направился в сторону горного склона, где они с полозьями по пути назад, встретили небольшие заросли горной пальмы.

- Эх, какая красотища! – крикнул Бенедикт, втыкая свой топор, в ствол самой большой пальмы.

Затрещало дерево, и вскоре ствол упал на склон, ломая свои ветви.

- Руби листья, всё пойдёт на кровлю дома! – проговорил Бенедикт, переходя к следующему дереву.

- Не жалко, такую красоту и топором? - Олаф начал освобождать упавший ствол от шикарных листьев.

- Да какая от них польза, всё равно бананов или кокосов на них нет! – коротко ответил Бенедикт, раз, за разом, втыкая топор в ствол очередной красавицы.

- А что такое банан-кокос? – спросил Олаф, набирая охапку из широких листьев в руки.

- Как-нибудь потом, при случае, покажу! – не стал объяснять Бенедикт.

Очередное дерево упало на склон, разбросав вокруг себя волосатые щепки.

Сначала, к месту возведения дома, перетаскали все порубленные листья, затем, начали возить стволы самих пальм.

Когда уже окончательно стемнело, дальнейшие работы по возведению кровли, решили отложить до утра.

Но посредине ночи разразился ливень, и работы по кровле решили отложить на следующий день. Но и на следующий день, ливень не прекратился, а только усилился, ещё и раскатистым громом. Молнии вырывались из чёрных тяжёлых туч, и лупили в верхушки гор, с которых начали осыпаться камни. Ручей стало слышно теперь даже около хижины, он превратился в горную реку.

- Вот для этого и нужен был фундамент под землёй! – крикнул Бенедикт, наблюдая, как потоки воды уносят вниз по горным склонам остатки деревьев, обрывки листьев и щепки, обходя вновь возведённый фундамент строения.

- Хорошо что ещё не умудрились кровлю хижины разобрать! – проговорила Жозефина, помешивая в котле очередное варево из трав.

- Кровлю надо хорошенько укрепить, да и ещё один ряд фундамента выложить! – задумчиво проговорил Бенедикт, наблюдая, как вода омывает стены недостроенного дома.

- У нас в селении, вокруг домов, стоявших на склоне, выкапывали ров, и при сильных дождях, вода по нему текла мимо дома! – сказала Жозефина, раскладывая по глиняным кувшинам, сваренную в котле, растительную мякоть.

- Варите женщина свой травяной отвар, а мужчины сами разберутся, что и где у них должно быть! – ответил Бенедикт, показывая за спиной хозяйки, большой палец руки вверх.

Олаф прыснул со смеху.

- Да я уже вижу, что знаете! – с ехидцей в голосе проговорила Жозефина.

Дождь не заканчивался несколько дней. Промыв потоками воды, сбегавшими по склонам вниз, стены дома, он закончился к утру одного из следующих дней.

Тучи, освободившиеся от влаги, разогнало набежавшим ветерком, и на небе показалось долгожданное солнышко.

Дождавшись пока солнечные лучи прогреют землю, и хоть немного просушат её от остатков воды, Бенедикт взял в руки кайло.

- Пошли копать обводную канаву! – сказал наставник и вышел из хижины.

- Великие каменщики! – издевательски проговорила Жозефина.

Олаф последовал за учителем на улицу.

Сначала, мокрый грунт поддавался с трудом, но к середине дня распогодилось, и работа пошла быстрее.

С азартом принявшись за работу, половина траншеи была выкопана уже к обеду, но дальше, работа застопорилась. Кайло звенело о камни, выбивая искры из булыжников, которые повсюду торчали из-под земли.

Олаф схватил тонкий ствол одного из деревьев, и стал заострять его топором.

- Молодец, чуйка и смекалка должны быть в любом деле, она облегчает труд! – похвалил Бенедикт, глядя как его ученик выковыривает камни из земли заострённым концом ствола.

С новой канавой провозились до самого вечера, и следующий день до обеда. Наконец, защитный ров был готов.

- Теперь, нам понадобятся прутки, чтобы укрепить нашу канаву, иначе её размоет при первом хорошем дожде! – сказал Бенедикт.

Всё оставшееся время, они потратили на изготовление прутков для укрепления откосов канавы, а на следующий день, крепили ими стенки рва. Сверху плетёной решётки намазали приготовленным раствором, скрепляя стенки обводной канавы.

Погода способствовала работе, солнце прогревало землю, а к обеду можно было работать, раздевшись по пояс.

Закончив с обводной канавой, принялись накрывать основание кровли. Самые широкие листья пустили на нижнее основание, прикручивая стебли прутками к несущим стволам деревьев. Когда первый слой был готов, стали накрывать его следующим, состоящим из листьев поменьше.

Кровлю сделали многослойной, все листья, что срубили, были уложены рядами под углом, чтобы с них стекала вода.

- А если ветер налетит, все ваши листья окажутся вон там! – махнув в неопределённом направлении рукой, проговорила Жозефина, наблюдая за мужчинами, которые прыгали по крыше здания.

- Правильное замечание! – крикнул Бенедикт, спрыгивая на землю, - для того, чтобы листья не разнесло ветром, надо укрепить их тонкими стволами!

Бенедикт направился к куче сваленных неподалёку от дома деревьев.

Выбрав несколько тонких и достаточно длинных стволов, он закинул их на кровлю.

Протыкая насквозь зелёную массу, сложенную из листьев, наставник начал крепить их к стволам ивовыми прутьями.

- Давай разбирать нашу старую хижину! – крикнул Бенедикт, слезая с кровли нового жилища.

Первой, под разборку пошла кровля, с потрёпанными ветром и солнцем листьями. Бенедикт снимал их с верху, и передавал Олафу, который складывал листья, рядами внизу. Листья решили не выбрасывать, а добавили их к новой кровле, поверх уже уложенной.

Следом, под демонтаж пошли стены, стволами тоже воспользовались повторно, дополнительно укрепив ими новые стены и выкладывая простенки внутри получившегося жилища.

- Раз уж строите новое жилище, может кладовку мне состряпаете, и пол надо бы обновить, а то через дыры землю видать! – посетовала Жозефина, разглядывая новые стены.

- А раньше нельзя было это сказать?! – покосился на хозяйку Бенедикт.

- Вы что, не видите, что у вас пол сгнил, и теперь через него, за крупой грызуны лезут? – негодующе проговорила Жозефина, указывая на мышиное дерьмо, аккуратно лежащее по углам кухни.

- Бенедикт посмотрел на Олафа, и почесал голову – крыть строителям, в ответ на претензии хозяйки, было нечем.

При ремонте пола, в голову Бенедикту, пришла замечательная идея.

- Нам надо вырыть погреб, да не просто кладовку, а подземный схрон! – предложил идею Бенедикт.

- Чтобы ещё подземный ход был из хижины! – добавил Олаф.

- В горах кладовку бы вырыть, ход подземный среди камней не получится сделать! – ответил Бенедикт на смелое предложение своего ученика.

- Жалко, а так, во время нападения, по нему сбежать можно бы было! – разочаровано продолжил Олаф.

Рыли кладовку, меняя друг друга, постоянно, невзирая на дождь, от которого теперь защищала крыша и стены нового жилища.

Под кайлом и мотыгой, редко, когда встречалась мягкая земля или песок, почти всегда глина перемежалась камнями, и наоборот.

Кайло, периодически высекало искры о булыжники, которые выковыривали из земли и укрепляли ими стены нового жилища. Всё шло в дело, даже глина, которой тут же обмазывали изнутри стены. Когда из подземной кладовки осталась торчать макушка землекопа, решили, что копать хватит. Бенедикт выбросил вверх кайло и, цепляясь грязными руками за края вырытой ямы, вылез наверх.

- Хорошо, что из стенок вода не сочится, будет сухо и прохладно, в любую погоду! – проговорил Бенедикт, - но стенки всё равно надо обмазать глиной!

Олаф понял намёк учителя, и полез в подземную кладовку, грунтовать стенки.

- И что, вот так посередине жилища, яма будет? – выругалась Жозефина, - а если ночью, кто до ветра пойдёт на двор, то туда сразу и сходит, от страха, когда свалится!

- Не переживай, я сделаю из дерева щит, который можно будет поднимать! – успокоил Бенедикт хозяйку.

Олаф быстро намазал стенки кладовки свежей глиной, и выбрался наверх.

Глава 8 Убийца вельмож

Никто не предугадает, когда рука на

бедре, сможет привести к ножу в спине.

(Сплетница)

За дверью каморки стемнело, Горбун приподнял соломенный матрас, пошарил под ним рукой, и выудил на свет заточенное шило.

Накинув сверху, свой драный плащ, Горбун отворил дверь каморки, и выглянул наружу. Завтра утром заканчивался срок, который дал ему на поиски мальчонки Министр, и королевский шут решил претворить давно задуманный им план в действие.

В коридоре, и на лестнице стояла мёртвая тишина. Вообще, в последнее время, по ночам, мало кто из жителей крепости рисковал своей шкурой, и предпочитал вечера и ночи, проводить в своих покоях. По тёмным коридорам, в это время, ходили только усиленные патрули, да тайные королевские агенты, типа его самого.

Аккуратно притворив за собой дверь, Горбун плотнее запахнул плащ, и направился к потайному входу.

В темноте, без факела, по потайной лестнице было двигаться трудно, для кого-то просто невозможно, но Горбун, всё помнил наизусть, поскольку истоптал лестницу многократно. А в последнее время, в связи с обострением всех чувств, он ориентировался в темноте намного лучше, чем каких-то несколько дней назад.

Тихо ступая пуленами по каменным ступенькам, лазутчик, чтобы не свалиться вниз, двигался, прижавшись к стене спиной. Иногда ему под ноги попадалась крыса, которая с тихим писком, отскакивала в сторону.

Собрав спиной со стен всю паутину, Горбун, наконец, подобрался к окованной железными полосами двери. В прошлый раз, когда он посещал Министра, он взял с собой кувшинчик с елейным маслом. Он хорошенько смазал все дверные петли и места примыкания железных полос к дереву. Дверной скрип ему был совсем не нужен.

Горбун прислонил своё изорванное ухо к поверхности двери. По ту сторону двери, было тихо, если не считать, конечно, прерывистого храпа его хозяина.

Горбун выждал некоторое время, и надавил плечом на дверь. Практически бесшумно, дверь начала открываться.

Внезапно раздался визг, Горбун в холодном поту прижался к стене. Хозяйский кот сиганул из-под его ног, и скрылся в темноте потайного хода. Он скакнул по ступеням мимо Горбуна, в темноте раздался писк и шуршание.

- Проклятый кот, наверное, почуял крысу! – в испарине подумал Горбун, стоя около стены.

Министр прервал свой храп, и заворочался на пуховой перине своего алькова.

Лёгкая, почти прозрачная ткань, огораживающая место, где спал его хозяин, опять поднялась от мощного храпа вельможи.

Министр лежал на постели, глубоко погрузившись в пуховой перине, из которой наружу торчали только его необъятное волосатое пузо, вздымающееся в такт храпа, и обрюзгшее от постоянных возлияний, лицо. Горбун протиснулся в открывшуюся дверную щель и, прижавшись к стенке, пошёл, не слышно ступая пуленами, вдоль пыльных гардин. Министр, не замечая ничего вокруг, громко храпел. Рядом с ним, на перине, лежала одна из его очередных любовниц, которых он менял каждую ночь, лично выбирая их из свежих наложниц, которые исправно поступали в крепость из морского порта. Горбун выпростал из-под полы плаща шило, и стараясь не скрипеть половицами, направился в сторону алькова. Рукой, раздвинув лёгкие прозрачные занавески, Горбун навис над телом своего хозяина, подняв руку с зажатым в нём шилом. Вдруг, неожиданно для Горбуна, когда он уже хотел воткнуть своё оружие в дряблое тело, Министр открыл глаза.

Завидев нависшего над ним Горбуна, Министр застыл в недоумении.

- Ты что здесь…!? – Министр не договорил, мозолистая крепкая рука зажала ему рот.

Глаза Министра налились бешенством, и он попытался крикнуть, но Горбун не дал своему хозяину поднять тревогу, резко вогнав шило, прямо через мятое пуховое одеяло, промеж дряблых сисек, своего хозяина.

Министр ещё немного подёргался, и затих на кровати, вылупив свои глаза в потолок алькова, обрамлённый тяжёлыми пыльными гардинами.

Руки, хватающие Горбуна за плащ, ослабили свою хватку, и безвольно упали на перину.

Горбун повернулся в сторону рабыни, любовница на одну ночь, лежала в том же положении, что и до этого. Судя по кислому запаху, висевшему в воздухе покоев Министра, они оба были изрядно пьяны.

Горбун не стал забирать шило, а оставил его в теле своего бывшего хозяина.

Остальное, было делом несложным, Горбун тихо сполз с перины, и на цыпочках направился в сторону потайного входа.

Тихо зашуршали гардины, потянуло сквозняком, и тело убийцы незаметно исчезло, промеж пыльных занавесей. Также тихо, дверь потайного хода притворилась. В этот раз, он накинул с внутренней стороны двери засов, перекрывая выход из покоев министра в потайной ход. Даже если кто-то посторонний, найдёт эту дверь при обыске в покоях, открыть он её не сможет тем более, что она была замаскирована под настенную деревянную панель.

Горбун бегом спустился по потайной лестнице вниз, и остановился около выхода. В коридоре по-прежнему было тихо, и безлюдно.

Горбун выскользнул в коридор, и крадучись вдоль стены, прошёл в сторону своей каморки.

Горбун скинул плащ, умостился на соломенном матрасе, и закрыл глаза. Сон долго не шёл, всё нутро Горбуна было на взводе, он в очередной раз прокручивал в голове сцену убийства, размышляя на тему, всё ли он сделал тайно, или может кто-то мог его увидеть в коридорах крепости. Убийца и сам не заметил, как в это время его сморил тяжёлый сон…

Неожиданно дверь его каморки распахнулась, в его глаза ударил яркий свет факела. В каморку ворвались двое солдат, которые схватили его и стащили с тюфяка.

Стражники стали выкручивать ему руки, а их командир, который зашёл в каморку чуть позже, стал наносить удары прямо ему в лицо. После одного из таких особенно мощных ударов, он потерял сознание…

С трудом разлепив разбитые веки, Горбун ощутил резкую боль во всём теле, он огляделся по сторонам.

Его тело висело между двух столбов, вкопанных в землю и соединённых перекладиной. Он попытался пошевелить руками, но тщетно, его руки были связаны за спиной. Резкая боль исходила от суставов рук, которые палач, в это время, поднимал вверх за привязанную к запястьям верёвку.

Он почувствовал тяжесть внизу, к его связанным ногам была привязана верёвка с камнем. Его руки выворачивались назад, и уже почти выходили из суставов, Горбун висел, практически, на вывернутых руках. Сколько он так висел на дыбе, он не знал. Неожиданно спину обожгло нестерпимой болью, палач в маске с прорезями, ударил его кнутом по спине, вслед за ударом к его кровоточащему рубцу от кнута, он приложил горящий веник. Бросив воняющий дымом веник в очаг с пылающим огнём, палач достал из огня раскалённые клещи. Молча, он вонзил их между торчащих ребер Горбуна и перекусил ими одно из его рёбер.

Дикая боль пронзила тело пытаемого, а затем вопль боли разнёсся по всему подземелью. Сознание Горбуна отлетело прочь.

Горбун очнулся от того, что кто-то хлестал его по щекам рукой, сверху ему на голову вылили ведро холодной воды.

Горбун открыл глаза, ему в лицо смотрел палач. Через прорези в маске, его в очередной раз, изучали беспристрастные глаза палача.

- За что, ты убил своего хозяина, а раб? – спросил его палач.

- Я никого не убивал, я королевский шут! – оправдывался Горбун, пытаясь понять, когда и в каком месте, он прокололся.

- Не ври мне королевский шут, недостаточно, наверное, я занимался тобой, я вижу надо продолжать! – палач выхватил клещи из пламени, и принялся за второе ребро.

Горбун закричал от пронзительной боли, второе ребро было раскрошено раскалёнными щипцами.

- Ну что, ты готов платить по своим долгам? – палач стал снимать маску, приближая своё лицо вплотную к визжащему от боли Горбуну.

- Опять ты! – Горбун плюнул кровавыми слюнями в лицо старого знакомого.

- В следующий раз, так быстро, я тебя не отпущу! – ответил палач, вытирая чужие слюни со своего лица, в очередной раз, сдавливая клещи руками.

Горбун закричал от нестерпимой боли, трескающихся костей и лопающейся на груди кожи…

Но крик почему-то был женский!

Кричали со стороны лестницы, откуда-то сверху.

По коридору забегали люди. Горбун подскочил с топчана, вся его одежда была мокрой от пота. Вытерев лицо рукой, Горбун огляделся по сторонам и прислушался. Кричали где-то в коридоре, крик никак не унимался, мало того, раздался топот ног. Горбун приподнялся с топчана, надел пулены, и отворив дверь, вышел из каморки.

Мимо Горбуна, пробежал патруль, состоявший из трёх стражников, за которыми, пыхтя, и переваливаясь из стороны в сторону, бежал начальник караула.

Горбун, завидев скопление народа около лестницы, направился туда.

- Говорят, одна из рабынь, ночью зарезала первого министра! – возбуждённо рассказывала своим подружкам одна из служанок.

- Да врешь ты всё, как такое могло быть! – крикнула старая горничная, опровергая слова служанки.

- Да истинная правда, моя подружка, утром пришла в покои к нему убираться, после его очередной ночной гулянки, она каждое утро так делает! – отстаивала свою версию происходящего, служанка.

- Врешь ты всё, небось, упился до бесчувствия, да и помер! – крикнула в ответ старуха, поправляя передник, - я уже такое видела, и не раз!

- Да я же говорю, вся перина в крови, шторы тоже все измазаны. Сама вся в крови, сидит на полу и кричит без остановки! – дополнила свой рассказ служанка.

Как бы, в подтверждение слов молодой служанки, мимо них, по лестнице, двое солдат пронесли визжащую и брыкающуюся рабыню. Вся её немногочисленная одежда была испачкана в крови.

Женщина извивалась в руках солдат, и беспрестанно визжала.

- Не убивала я его, не я это! – крик ночной любовницы, стих за поворотом коридора.

- А я что говорила, на-ка выкуси, старая прошмандовка! – крикнула молодая служанка, показав кукиш старухе.

- А ну, разойтись, чего собрались, заняться по утру, что ли нечем! – прикрикнул старший стражник, пикой разгоняя толпу зевак.

Толпа нехотя стала расходиться по своим углам.

Горбун не стал дальше слоняться по коридорам, а направился назад, в свою каморку.

Его простой и не хитрый план, полностью удался. Бедную рабыню ему было нисколько не жаль.

-Но всё-таки они ещё щенки,

а щенок готов утопиться,

лишь бы укусить луну в воде.

Дорога во владения Кхары была уже знакома Кемерцу, поэтому, он вдвое быстрее добрался до тропы, с которой в прошлый раз начиналось восхождение к подземелью Кхары.

Опять клубы серы окутали всё вокруг, горные склоны погрузились в сумерки. Кемерец двигался вперёд, невзирая на обжигающие ноги, плевки сернистых источников, расположенных прямо на горной тропе.

Мертвец двигался, не разбирая дороги, раскидывая ногами кусты засохшей колючки, которая здесь росла когда-то, а теперь скрутившись в мотки, гонялась ветром по склону.

Вскоре, вдалеке показалась та самая пещера, через которую в прошлый раз Кемерец попал в подземелье.

Не останавливаясь ни на миг, мертвец миновал небольшой перевал, и оказался на пятачке перед входом в подземелье.

- Что, вернулся, познакомиться с хозяином подземелья! – донеслось сбоку, вместе с порывом свежего ветра, который разогнал клубы сернистого тумана.

- Забыл попрощаться с одним из рабов Кхары! – ответил Кемерец одноглазому старцу.

В ответ донеслось только сухое покашливание, старец растворился в тумане, узнав мертвеца.

Кемерец беспрепятственно перешагнул небольшой бруствер из камней, и очутился перед тёмным коридором.

Факелы в этот раз не загорелись, поэтому Кемерцу пришлось миновать коридор в полнейшей темноте. Зная дорогу, мертвец ни одного раза не запнулся, и вскоре, оказался перед тем самым камнем, из которого он в прошлый раз и достал поддельный меч.

Из тёмного угла зарычал старый знакомый, и на свет от луча, падающего из отверстия в потолке, вышел пёс.

Он, как будто не узнавал старого знакомого и, обнажив огромные клыки, стал приближаться к Кемерцу.

Мертвец пожалел, о том, что он выкинул добытый меч в кусты, и попятился назад, пока его спина не упёрлась в каменную стену подземелья.

Со стороны донесся шум, и на середину зала вышел узник.

- Что случилось, Кемерец, не подошёл меч, что ли? – издевательским тоном проговорил он, гремя кандалами.

- Ты обманул меня, знал же, что железяка поддельная! – пристыдил узника мертвец.

- Откуда ты взял, что меч подделка, а может он настоящий, просто ты недостоин его, вот и всё! – ответил узник, присаживаясь на камень.

- А как узнать, настоящий меч или нет, вроде похож, а как до дела доходит, ничего не получается! – раздосадовано ответил Кемерец.

- Тут я тебе не помощник, тут тебе хозяин подземелья нужен! – пояснил узник.

- Как его найти, подскажи? – попросил Кемерец собеседника.

- Подсказать то я могу, да смотри, от встречи с ним, кроме неприятностей, обычно ничего не бывает! – ответил узник мертвецу.

- А какие ещё могут быть неприятности у мертвого раба? – воскликнул Кемерец.

- Смотри, тебе лучше знать, какие! – крикнул узник, вскакивая с камня, - иди вон туда, по коридору дойдёшь до следующего такого же зала, только там увидишь много выходов, в одном из них и найдёшь своего Кхару!

Кемерец снял со стены чадящий факел, и направился в сторону, куда указал ему узник.

Факел немного почадил дымом, а затем, разбрасывая искры в разные стороны, разгорелся. Направив его перед собой, Кемерец пошёл по каменному коридору. Мимо головы, практически вплотную к его лицу, пролетели несколько, испуганных светом, летучих мышей.

Кемерец отклонил лицо в сторону, пропуская тварей, и пригнув голову, ускорил свой ход.

Из жерла коридора потянуло гнилью и плесенью, и чем дальше продвигался Кемерец, тем сильнее был запах. Под ногами захрустели кости, и сухой мышиный помёт. Вскоре, коридор стал расширяться, и взору мертвеца предстала зала, с множеством чернеющих провалами выходов. Как только Кемерец вступил в зал, висящие на стенах факела затрещали, и загорелись, освещая всё вокруг.

Мертвец обошёл зал по кругу, вглядываясь в чёрные провалы коридоров, нигде никого не было видно.

- Проклятый узник опять обманул меня, или может, я не дошёл до нужного места! – подумал Кемерец.

Неожиданно, в одном из прилегающих коридоров, послышалось шарканье ног, и из темноты показалось тело в рваных, истлевших за временем одеждах. Обтянутый кожей скелет ступил из коридора в зал. При свете факелов стало видно, что мертвец давно истлел. Сквозь прорехи в одежде, торчали обломки рёбер и куски позвоночника.

- Ты Кхара? – спросил гостя Кемерец.

В ответ на вопрос, челюсти скелета затряслись в беззвучном смехе, от которого нижняя часть оторвалась от черепа, и упала на каменистый пол. Скелет нагнулся, чтобы подобрать свою челюсть с пола, но разогнуться не успел. Посыпались кости, и скелет по частям беззвучно рухнул на пол.

Оторвавшийся череп упал и покатился в угол зала.

- Какое незавидное будущее вы себе сами устроили! – донеслось с одного из коридоров, и из темноты тоннеля, показалась фигура сгорбленного старца.

- Здравствуй незваный гость, я рад приветствовать тебя, не часто можно увидеть в этих местах новую личность, хотя бы и мёртвую! – проговорил старик, шаркая ногами по каменистому полу.

- Вижу, что ты хозяин всего этого! – проговорил Кемерец, обводя рукой залу и все прилегающие к нему тёмные коридоры.

- Я не хозяин здесь, а всего лишь временный хранитель этих мест! – ответил старец на вопрос мертвеца.

- Тогда я нашёл того, кого искал! – Кемерец почтительно поклонился.

- А кого ты искал, и с какой целью, ты уже второй раз посещаешь эти места, за столь короткое время? – в ответ спросил старец.

- Цель моих визитов к тебе одна, мне нужен магический меч! – крикнул Кемерец.

- Так у тебя уже был меч, ты же покинул это место с ним в руках, зачем вернулся обратно! – ответил старец.

- Это не тот магический меч, который мне нужен, не бесполезная железяка, с надписью на клинке! – ответил Кемерец старику.

- А с чего ты решил, что этот меч не тот волшебный клинок, который тебе так нужен? – спросил старик мертвеца.

- Он не подходит под описание того меча, который нужен моему хозяину! – ответил Кемерец.

- А может, это просто ты не подходишь мечу, или он решил, что ты его не достоин! – старец присел на деревянный стул, невесть откуда взявшийся в полутёмном зале.

- Меч не может решать, кто его достоин, а кто нет. Да и более достойного воина, претендующего на обладание им, чем я, на ближайшую тысячу лет не найдёшь! – напыщенно ответил Кемерец на старческий бред.

- А зачем он тебе так нужен, что несколько раз подряд, ты тревожишь эти тихие места? – спросил старец, поглаживая свою седую бороду.

- Цена этому мечу, свобода людей моего племени! – высокопарно проговорил Кемерец, - да и моя свобода тоже!

- Ну что же, цель твоих визитов весьма благородна, но, когда что-то где-то забираешь, нужно оставлять что-то взамен! – старик сверкнул глазами, - что ты можешь мне предложить?

- У меня ничего не осталось кроме чести воина, жизнь и ту забрали, взамен далёких обещаний дать свободу мне и моим соплеменникам! – ответил Кемерец.

- Ну почему же, ты можешь послужить мне, и, если я решу, что ты хорошо мне сгодился, я отдам тебе меч, которого ты в принципе недостоин! – поставил свои условия старец.

- И сколько мне надо тебе служить?

- Пока не знаю, когда я решу, что ты достаточно мне послужил, я тебя отпущу! – ответил старец, хитро вглядываясь в лицо мертвеца.

- Такой вариант меня не очень устраивает, мои соплеменники томятся в плену уже достаточно долгое время, и не могут ждать, когда ты решишь меня отблагодарить, давай поищем другой, более быстрый путь!

Затравленный и прижатый к

стене кот превращается в тигра.

(Мигель де Сервантес)

В коридоре загремели шаги, дверь сорвалась от удара с петель, и упала на пол каморки. Заслоняя свет, в проёме двери, показалась фигура стражника.

- Взять его! – скомандовал он, и двое стражников протиснувшись в тесную обитель королевского шута, навалились на лежащего полусонного Горбуна.

- Опять начинается! – прошептал Горбун, когда стражники начали заламывать его руки за спину, и вязать их верёвкой.

Больно стянув кисти рук путами, стражники скинули тело с топчана, и поволокли его по коридору, в сторону подземелья.

- Передайте своему хозяину, что я его не боюсь, и ничего ему не должен! – крикнул Горбун, с пола.

Затылок связанного больно ударялся, перебирая каменные ступеньки, ведущие вниз по лестнице. Громыхнули засовы, дверь в подземелье отворилась, и его заволокли внутрь.

В свете тусклых фонарей, Горбун разглядел палача в маске из красной ткани, и сидящего за столом королевского лекаря, который перебирал свитки, лежащие перед ним.

Лекарь кивнул в сторону, солдаты подхватили связанного Горбуна под мышки и подтащили его к «Железной деве», большому, собранному из железных пластин, коробу, напоминающему чем-то дородную женщину.

Один из солдат открыл дверцу, внутренняя сторона которой была усеяна шипами.

- Плевал я на его истязания, передайте своему хозяину, что я ему ничего не должен! – крикнул Горбун в сторону лекаря.

Сидящий за столом, с удивлением поднял на него глаза.

- О каких таких долгах, ты говоришь? – недоумённо проговорил лекарь, кивая солдатам.

Второй стражник подскочил к Горбуну, вдвоём, схватив с обоих сторон, его тело под мышки, они стали запихивать его внутрь железного чудища.

Дверь в подземелье скрипнула, и в проёме появилась фигура королевского судьи.

- Я надеюсь, без меня не начинали? – проговорил человек в чёрной сутане, направляясь к столу.

- Нет, нет, ждали вашу милость! – ответил из-за стола Лекарь.

- В любом случае, мы должны соблюсти все условия допроса, чтобы никакого беззакония не было! – судья приподнял полу мантии и уселся за стол, на деревянную лавку.

- Начинайте, дознаватель! – проговорил судья, и из темного угла появился судебный клерк.

- Обвиняемый, признаёте ли вы, что ночью ворвались тайно в покои первого министра, и хладнокровно его убили вот этим предметом? – клерк поднял со стола заточенное шило, и поднёс его к прорезям, в верхней части короба.

- Впервые вижу сей предмет! – донеслось изнутри короба.

Клерк кивнул палачу, который тут же, ткнул в одно из отверстий короба, длинной иглой. В ответ, изнутри «Железной девы» донеслось грязное ругательство.

Палач замахнулся иглой, намереваясь ткнуть в отверстие короба ещё раз.

- Не надо! – остановил палача судья.

- Обвиняемый, ваше отрицание уже доказанного факта, является доказательством не желания раскаяться, и как следствие, повиниться перед уважаемой следственной комиссией! – проговорил судья.

- Мне не в чем признаваться, и я, ещё раз повторю, я ничего не должен вашему хозяину, если хотите, я ему это в лицо выскажу! – донеслось из короба.

- О каких долгах он всё нам тут рассказывает? – удивился судья.

- Он пытается запутать следствие, ваша честь! – пояснил Лекарь.

Судья кивнул, и палач начал втыкать иглу в отверстия «Железной девы». Из короба донеслись крики обвиняемого.

- Если вы обвиняемый будете упрямствовать, мы применим к вам, более жестокие средства допроса! – крикнул судья внутрь железного короба.

Клерк, в ответ на тишину, дал знак палачу, который стал наносить удары иглой в разные места короба. В ответ, изнутри неслись только грязные ругательства, перемежающиеся криками боли.

- Пора применить более интенсивные меры! – проговорил судья, поправляя свой колпак, съехавший на бок.

Клерк дал команду, и палач, положив иглу, начал скручивать барашки на винтах, прижимающие крышку к самому коробу. В ответ, изнутри донеслись душераздирающие крики.

- Не переусердствуйте, он нам ещё понадобится живым! – остановил палача лекарь.

- Обвиняемый, чем больше вы упорствуете, тем больше мучений и страданий, вы себе причиняете, тем более, что вас застали на месте преступления! – судья снял колпак, и вытер лоб от пота.

- Я ни в чём не замешан, и передайте своему хозяину, что в это раз, он уж больно затянул со своим торжественным появлением! – донеслось из «Железной девы».

- Не тронулся ли часом обвиняемый умом? – спросил судья, выслушав речь Горбуна.

- Может, поэтому он первого министра и зарезал? – подтвердил опасения судьи лекарь.

- Допрос прекращать не будем, давайте сюда свидетельницу! – распорядился судья.

Солдаты направились к неприметной двери, в одном из углов пыточной камеры.

Лязгнули запоры, и из дверного проёма появились солдаты, которые несли окровавленное тело рабыни.

Палач, распустил барашки креплений, и откинул в сторону крышку «Железной девы».

В свете факелов показалось окровавленное тело Горбуна.

- Это он был в опочивальне первого министра? – ткнул пальцем в сторону Горбуна судья.

- Да, это он пришёл, той самой ночью! - рабыня подняла голову и всмотрелась своим единственным, оставшимся после допросов, глазом, в сторону пытаемого.

- И что же он там делал? – спросил судья рабыню.

- Я увидела, что он достал длинную иглу, и вонзил её в его тело! – пояснила рабыня.

- Вы сговорились промеж себя, он пришёл ночью, и убил его за то, что он прелюбодействовал с тобой, потому что, он считал тебя своей женщиной! – ткнул в сторону Горбуна судья.

- Я его не знаю, и ни о чём с ним не договаривалась, я никогда не была его женщиной! – прокричала рабыня в сторону Горбуна.

- Вполне достаточно! – судья махнул рукой, и солдаты потащили рабыню обратно.

- Видишь, бывший королевский шут, что твоё признание в убийстве первого министра по большому счёту уже не так важно, и в твоих интересах, всё нам рассказать, о чём вы с рабыней договорились, а если это не твоя идея, то тогда скажи нам, кто тебе её подсказал! – подытожил судья, - продолжайте!

Палач захлопнул дверцу «Железной девы», и накинул запоры на свои места.

Клерк дал команду, и палач начал закручивать барашки на штырях креплений.

Острые шипы начали двигаться внутри короба и из «Железной девы» донеслись крики Горбуна.

- Кто подговорил тебя сотворить такое непотребство против первого министра нашего королевства? – продолжал вопрошать судья.

Внезапно, крики Горбуна прекратились.

Лекарь поднял в предупреждающем жесте руку.

- Если ты убил допрашиваемого, я тебя самого сгною в этой железной коробке! – крикнул судья, давая знак открыть «Железную деву».

Палач судорожно начал откручивать барашки креплений.

- Мы на пороге раскрытия, практически государственного заговора против его величества! – напыщенно воскликнул судья.

Когда дверца «Железной девы» откинулась в сторону, оттуда наполовину вывалилось окровавленное тело Горбуна.

Палач схватил ведро с холодной водой и плеснул из него в лицо Горбуна, тот стоная, зашевелился.

- Достаньте его оттуда, пришло время использовать «Медного быка»! – проговорил судья, поднимаясь из-за стола, - но это уже завтра, я что-то проголодался сегодня!

Солдаты схватили окровавленное тело за ноги, и потащили его в сторону камеры. Стукнула дверь, и солдаты с телом узника скрылись в соседнем, ведущим в камеры, коридоре подземелья...

Горбун с трудом разлепил опухшие веки, но вместо привычного грязного шерстяного одеяла, он увидел ржавые железные прутья решётки, которая отгораживала небольшую камеру. При первом же движении, всё его тело отозвалось дикой саднящей болью. Горбун осмотрел своё тело, через порванную одежду, из многочисленных маленьких ран сочилась кровь.

Его знакомый, из хижины колдуна, так и не появился, видимо его очередной кошмарный сон, продолжался далее.

Только раны выглядели на этот раз уж слишком реалистично, и жуткая боль пронизывала тело при любом движении.

Находясь в подземелье, узники не различали день или ночь, тут всегда было темно и сыро. Когда бы Горбун не открывал глаза, мрачная картина подземелья не менялась.

По углам пищали вездесущие крысы и капала со свода вода.

- Интересно, что или кого, здесь едят крысы? – подумал Горбун, разглядывая через металлические прутья, пространство коридора, расположенного около камеры.

Кто-то стонал в темноте, кого-то мучил надрывный кашель, периодически, одного из узников, забирали на допросы – вот и всё разнообразие подземной жизни в крепости.

Загремели засовы, приоткрылась дверь, и в проёме появилась фигура тюремщика. Пройдясь вдоль камер, он бросал около каждой, по куску засохшего хлеба, и ставил миску с какой-то баландой. Ложек не было, поэтому Горбун подтянул через прутья решётки плошку, откусил коврижку, и за два раза выпил весь суп.

Горбун не привык к изысканной кухне, и питался иногда, от случая к случаю, бывало и на помойках, но это варево, было самое отвратительное из всех блюд, которые он когда-либо пробовал есть.

Узник откинулся спиной к каменной стене, и нажал размачивать слюной кусок коврижки во рту.

- Проклятая любовница министра, надо было её тоже удавить, но тогда он предполагал, что всю вину за убийство, свалят именно на неё! – подумал Горбун, дробя зубами мелкие крошки хлеба, - такой хороший план, и всё рухнуло в одночасье, из-за какой-то сраной случайности!

Опять загремели засовы, открылась дверь. На этот раз пришли за Горбуном.

В пыточной, на небольшом возвышении, стояла фигура быка, сделанная из металла.

- Медный бык! – подумал Горбун.

Он вспомнил про это страшное орудие пыток. О нём ему рассказывал в таверне один из стражников, который когда-то присутствовал на допросе. Он рассказывал за кружкой вина, о криках узников изнутри этого железного монстра.

Горбун давно уже понял, что это был не долгий кошмарный сон, и теперь его зажарят заживо в этом металлическом чреве.

Солдаты подтащили Горбуна к судье, который уже сидел за столом, и перебирал какие-то свитки, лежащие навалом на столе.

- Можете начинать! – проговорил судья, и в сторону Горбуна с солдатами, пахнуло вином, судья был изрядно пьян.

Лекарь от него не отставал, и тоже сидел с кособочась на лавке, подпирая своим телом, стену пыточной камеры.

Палач снял с быка пластину, и отложил её в сторону. Солдаты подхватили Горбуна и стали засовывать его тело внутрь.

- Подождите, подождите, я готов всё рассказать, господин судья! – крикнул Горбун, из чрева металлического чудовища.

- Не сейчас, расскажешь чуть позже, а на данный момент ты должен пройти обряд очищения огнём от скверны! – проговорил судья, давая знак палачу.

Палач поднял металлическую пластину, и прислонил её к боку медного быка.

Солдаты уже подбрасывали поленья в костёр, разведённый под железным пузом быка. Судья достал из-под полы мантии кувшин с вином.

- Надо принять малость на грудь, мы это заслужили! – судья опрокинул кувшин, и из его горлышка в чрево судьи, полилась кроваво-красная жидкость.

Дрова в костре занялись пламенем, нагревая низ медного быка. В пыточной, значительно потеплело, и лекарь расстегнул свой рабочий камзол.

- В каких условиях приходиться служить, а всё эти проклятые заговорщики! - судья снял свой колпак, и вытер вспотевшую лысину.

Вскоре, из нагретой огнём морды быка, раздался ужасающий вопль, напоминавший собой грозное мычание быка. Палач подбросил дров в костёр и посмотрел на судью.

- Очередное мычание из недр медного быка, было встречено дружеским разговором судьи и лекаря за столом…

Невежественный врач-подручный палача:

Яд тоже смерть несет, как и удар меча.

(Алишер Навои)

- Сражение на поле битвы или драка на дороге, это уже конечный вариант противостояния со своим врагом, и желательно до этого не доводить! – Жозефина подбросила поленьев в очаг, над которым висел котёл, распространяя запах варившийся там каши.

- А как же поквитаться с врагом или, к примеру, защититься, без оружия в руках? – возмутился Олаф.

- Вот об этом, мы с тобой сейчас и поговорим! – ответила ведунья.

За стеной хижины бушевал снег. Ветер завывая, бросал на только что возведённые стены жилища хлопья снега, который беспрестанно валился с небес. Вершины гор давно уже покрылись снежными шапками, теперь дело было за горными тропами и склонами, покрытыми пока ещё редкими кустарниками, оставшимися уже практически без листьев и плодов.

Невдалеке журчала непобедимая горная река, превратившаяся в ручей. Вода с трудом пробивала себе путь среди ледяных торосов, которые обложили её русло.

- А всё-таки вовремя, мы построили себе жилище! – воскликнул Бенедикт, проведя лезвием своего палаша по плоскому камню.

- Не прошло и лето! – подколола Жозефина наставника.

- Лучше поздно, чем никогда! – Бенедикт провёл лезвием в другую сторону.

- Ты бы лучше, чем точить свой нож, подумал над тёплой одеждой, снег вон уже лежит, и таять не собирается! – посетовала Жозефина.

- Сейчас закончу с заточкой лезвия, и надо нам с Олафом заняться охотой, и тогда, будет нам еда и тёплая одежда! – ответил Бенедикт, продолжая водить палашом по камню.

Олаф, в это время, продолжал очищать от кожуры круглые оранжевые плоды и кидать их в таз, стоявший у его ног.

- Пока твой наставник готовится стать великим охотником, расскажу тебе об одном занятном ритуале! – проговорила Жозефина, вытирая руки о свой заляпанный передник.

Олаф поднял глаза на Жозефину, и приготовился слушать.

- Для того, чтобы уничтожить врага, совсем необязательно его убивать на поле боя, как это делает твой наставник, можно прибегнуть к магическим ритуалам, но, не зная правил их проведения, можно пострадать и самому заклинателю! – начала своё обучение ведунья.

- Что же ты не заговорила своего старосту, не надо было бы мне пачкать руки?! – с ехидцей в голосе, проговорил Бенедикт.

Жозефина не повела в сторону наставника и бровью.

- Во-первых, магическое заклятие должно содержать имена проклинаемых. Во-вторых, для большей эффективности проклятия, не мешает, под своими словами и подписаться, хотя некоторые заказчики проклятий, по понятным причинам, не очень часто хотят, чтобы под проклятиями стояла их роспись, чаще всего, они желают оставаться инкогнито! Но, если зачинщик ритуала оставляет свою подпись, тогда божество охотнее поможет конкретному просителю. Третье условие - при заклятии необходимо указать на конкретную часть тела. Вот, например, когда нужно, чтобы человек не смог произнести свидетельство в суде - в таком случае, язык заклинают собачьим ухом.

Ещё одно условие, это когда к текстам заклятий, добавляют изображения проклинаемого, демонов, которые должны исполнить заклинание, или другие рисунки.

В другом случае, чтобы вернуть украденное имущество, его в заклятии нужно посвятить своему божеству - тогда потеря оскорбит этого бога, и он захочет отомстить за похищенную собственность!

Бенедикт отложил нож и посмотрев в сторону ведуньи, прислушался.

- Но это я отвлеклась, от основной темы нашего урока! – извинилась Жозефина, - красть, по всему, у нас пока нечего!

- Что есть, то есть, с тобой в этом случае не поспоришь! – отозвался наставник, опять налаживая лезвие ножа на камень.

- В древних временах, врагов проклинали с помощью заклинаний на глиняных черепках, которые потом разбивали. Магическое воздействие происходило в результате ритуала уничтожения табличек с текстом. Считалось, что при разрушении написанного текста, пострадать должен тот, про которого там было написано.

Ещё один способ, усиления заклятия, состоит в том, чтобы обеспечить эффективность заклятия, необходимо текст положить в могилу вместе с мертвецом, который мог доставить проклятие до божества, к которому оно было адресовано. Но может подойти и колодец, источник или какое-то другое место, связанное с подземными богами, которым предназначалось послание. Сырость и холод способствуют зловещим целям погубить человека. По той же причине, самым распространенным материалом для записи заклятий лучше всего использовать холодный и тяжелый металл, цвет которого напоминает цвет мертвеца. Самым лучшим при этом будет металл, через который текла холодная вода.

- А есть ритуалы, которые уменьшают или даже разрушают силы врага? – спросил Олаф.

- Есть, по результатам такого ритуала, обидчик может подолгу страдать и мучиться. Если использование ритуала оправданно, для человека, исполняющего заговор, он пройдет безвредно и безопасно. Таким образом, пользоваться магией стоит только в том случае, если ты пострадал от действий недоброжелателя и поэтому, хочешь отомстить. В этом и заключается особенность таких обрядов. Если же обидчик плохо ведет себя с тобой из-за твоих же действий, обряд направит всю свою силу против тебя! – Жозефина ткнула указательным пальцем в сторону Олафа.

- Как ни странно, эффективнее всего заговаривать от врагов самого себя. То, как ты относишься к себе, и насколько ты уверен в своих силах, напрямую влияет на отношение к тебе тех, кто тебя окружает. Если ты сам чувствуешь свою слабость и робость, более сильные и жестокие люди чувствуют твою слабую сторону, и начинают относиться к тебе превосходительно. И наоборот, если ты держишь себя уверенно, недоброжелатели быстро сдуваются. Убедившись, что ты не реагируешь на их козни, враги станут относиться к тебе более уважительно. Самые сильные заговоры на себя, зачастую очень короткие и быстрые. Но их нужно помнить и повторять часто, особенно в острые моменты. Кто-то учит, что лучше заговорить какую-нибудь снедь, и накормить ей своего врага, но тут я скажу, ничего не получится. Заговорить можно только воду, вино или пиво, сухую еду зарядить своей магией не выйдет! В зависимости от ситуации, заговоры и заклятия применяются, чтобы отомстить или наказать убийцу, или вернуть ему обратно всё зло, прекратить сплетни или кривотолки; вызвать у обидчика страх; в результате которого, враг не сможет ничего тебе сделать; отнять у недруга силу, удачу, здоровье; можно даже уберечь свое жилище.

- Вот это хорошее дело, сколько можно ремонтировать и строить заново. Сделай так, чтобы наше новое жилище было под защитой! – неожиданно втиснулся в беседу Бенедикт.

- Не мешай, займись каким-нибудь полезным делом! – осадила наставника Жозефина, - тебе повезёт, если твои неприятели откровенно выражают свои намерения: в таком случае, присутствует возможность подготовиться к нападению и отразить его. Но случается так и очень часто, ведь многие уверены, будто опасность им не грозит. Они не представляют, сколько недоброжелателей или откровенных врагов есть у каждого! – Жозефина на время замолчала.

- Слушай ведьма, может, хватит рассуждать, а научишь парня что-то самому делать! – опять встрял в разговор Бенедикт.

- Хорошо, если вы такие нетерпеливые, ловите первый ритуал, он предназначен для случаев, когда обычными методами наказать своего врага не получилось. Для справедливого наказания тогда поможет следующая магия: Дожидаемся, когда по фазе луны, наступает период полнолуния или убыли. Отправляемся на пеший перекресток проезжих дорог, где по преданиям собирается вся нечисть, становимся по центру лицом в сторону жилища обидчика, если направление тебе неизвестно, то выбираем направление на восток.

Сосредотачиваемся на образе врага и читаем заговор:

- Навел на меня враг кручину, а сам надел белую овчину, святым по миру гуляет, никто нутра волчьего его не знает. А я по миру за ним сто бесов пущу, сто чертей отправлю, чтоб они вражину догнали, чтоб овчину белую с лика лживого сняли, чтоб нутро волчье открыли, да врагу моему отомстили. Что враг заслужил, то и получит – никто его не укроет, не закроет, не убережет, от мести верной не уведет! Будет так! Бегите, бесы-братцы, вам за врагом моим угнаться, телом вражеским напитаться, душою черною напоиться! Через левое плечо бросаешь заранее запасённую монету, и уходишь с перепутья подальше. Только, ни в коем случае не оглядывайся. Заговор на справедливую месть врагу подействует в течение полумесяца. После заклятия, самостоятельно ничего предпринимать нельзя, поскольку это создаст перекос и может спровоцировать в ответ уже действия против того, кто наложил заклятие. Всю работу за тебя выполнят теперь призванные тобой духи или божества.

- Зло не должно оказаться безнаказанным, так как оно повлечёт за собой новое зло, и в конечном итоге, твой недоброжелатель сядет тебе на шею. Важно вовремя что-то предпринимать, чтобы обидчик не посчитал тебя лёгкой добычей! – Бенедикт отложил в сторону своё наточенное оружие, и встал со стула.

- Очень хорошо помогает прочитываемая на ветер молитва. Только важно, чтобы при прочтении её соблюдался ряд условий, ясная погода, ветер, хотя бы небольшой, в месте, которое ты выбрал, для наложения заклятия. При ритуале, никого рядом с тобой быть не должно. Заучиваешь текст заклятия заранее, потому что, во время ритуала необходимо при произнесении слов максимально их привязать к тому человеку, против кого ты читаешь это заклятие. Во время ритуала, представляй себе все мерзкие злодеяния, совершённые твоим недоброжелателем.

- Лети, стрела, с болью и со слезами, лети тропами нехожеными, через кровь лети, попади в сердце недругу моему, коли изо всех сил его, да дери, изведи его. Ключ, замок, да путь, воистину будет так! – произнесла Жозефина.

Не становитесь жертвой, поддавшись страхам.

Оставайтесь всеядным хищником

до своих целей и проживёте

эффективную и счастливую жизнь.

(Роман Хорошев)

- А ну-ка, палач, подай сюда нашего заговорщика! – брызгая слюной, неожиданно крикнул судья, оторвав своё обрюзгшее лицо от поверхности стола.

Палач подошёл к медному быку. Костёр под ним давно уже погас, и из лужёной глотки быка не раздавалось больше не звука. Палач откинул боковую крышку, и в потухший костёр из недр чудища, выпало поджаренное местами до розовой корочки, тело Горбуна.

- Эй, ты что наделал, недоумок?! – крикнул судья, увидев мёртвое тело, - что я буду теперь докладывать Владыке, что его единственный обвиняемый, сгорел у неумелого палача при допросе!

- У нас, есть ещё его подельница, надо поговорить по душам и с ней! – очнулся задремавший на столе лекарь, - я готов помочь вам, в этом вопросе!

- Чтобы к утру, тело проклятого шута висело на стене, перед окнами Владыки! – распорядился судья, - и завтра же, мы поговорим с его любовницей, и тогда уже я о раскрытом заговоре, доложу его величеству!

Подхватив за ноги обожжённое тело Горбуна, солдаты потащили его по полу из пыточной, в коридор подземелья…

Владыка встал с кровати, раздвинул лёгкие прозрачные гардины алькова, и подошёл к окну. Утреннее солнце уже встало, и своими лучами освещало черепицу кровель близлежащих к крепости домов. Из кирпичных труб вились дымки, согревая морозный утренний воздух. Вздохнув полной грудью, Владыка насладился морозной свежестью.

Тут, его внимание отвлёк какой-то диссонанс.

На крепостной стене что-то изменилось, Владыка долго не мог сообразить, что стало не так.

Наконец, после пристального изучения, привычного глазу ландшафта, он понял, что изменилось. На гребне стены, появился новый персонаж, чьё тело, болталось на виселице, прямо перед его окнами.

Владыка сполна удовлетворился утренним видом из своего окна и, подойдя к стене, дёрнул за шнурок. Где-то в соседнем зале зазвонил колокольчик, и в коридорах раздались быстрые шаги, к нему в покои, спешил его личный служка.

Скрипнула дверь, и на пороге в почтительном поклоне, застыл маленький паж.

- Позови-ка мне, моего судью! – распорядился Владыка.

Тело пажа, тут же исчезло за гардинами.

Через некоторое время, за дверью раздались шаркающие шаги, и в дверной проём протиснулось обрюзгшее тело королевского судьи.

- А скажи мне милейший, что это за новый персонаж такой, висит перед моими окнами? – спросил Владыка.

- Это один из заговорщиков, ваша светлость. Во всём сознался, и теперь висит на устрашение, как предостережение всем остальным! – ответил судья, низко кланяясь.

- Заговор, почему мне сразу не доложили, я бы сам в допросе злоумышленника поучаствовал? – гневно спросил Владыка.

- Это убийца вашего первого министра. Не выдержал пыток, и скоропостижно отдал концы, ваша милость! – ответил на претензию Владыки, судья.

- Что удалось узнать, кто сообщники? – Владыка сел на кресло, стоявшее около стола, и налил из хрустального кувшина ярко-красного виноградного вина.

- Это не заговор против вас, моя милость. Это тайный любовник очередной девки, которую первый министр, пригласил на ночь, в свои покои поразвлечься! – пояснил судья.

- Говорил я ему, что его передок не доведёт его до добра! – воскликнул Владыка, осушая бокал.

- Бывший королевский шут, узнав про это свидание, рассвирепел, и кинулся в покои своего хозяина, он как раз служил ему, после того, как ваша светлость, благоразумно его выгнали из королевских шутов!

– Поразительное невежество, при выборе своих слуг, да, впрочем, и любовниц тоже! – возмутился Владыка.

- Я не посчитал нужным, беспокоить вас по такому мелкому поводу, даже учитывая, что преступление было совершено против вашего первого министра! – дополнил судья.

За окном, раздался перестук топоров.

- Это готовят костёр для аутодафе, сообщницу шута показательно сожжём в очистительном огне, в назидание другим! – пояснил судья шум, доносившийся из окна.

- В следующий раз, посоветуйтесь со мной, перед тем, как затевать такие показательные вещи, не надо лишний раз выносить грязное бельё на всеобщее обозрение! – проговорил Владыка.

- Вся крепость гудит вот уже несколько дней, по поводу этого убийства, при этом, слуги опять вспомнили про ночного психопата! – пояснил судья на претензию Владыки.

- В этом случае, уже ладно, пускай народ позабавится, а то давно никаких праздников я не устраивал в городе, но в любом случае, в дальнейшем, без моего ведома, ничего не предпринимать!

- Я понял, ваша милость! – судья низко поклонился, и стал пятиться в сторону выхода.

Ближе к обедне, когда конструкция из бревен, была уже установлена на городской площади, и вокруг места очистительной казни, собрались многочисленные зеваки, стражники открыли внутренние ворота крепости, и из проёма арки выкатилась повозка, с установленной на ней решёткой.

Народ, окружающий место казни, обрадовался, раздались радостные приветственные крики, в сторону дребезжащей повозки, полетели куски засохшего коровьего дерьма, камни и прочий мусор, в изобилии валявшийся на мостовой. Телега с решёткой, через прутья которой, выглядывала измождённая осуждённая, гремя колёсами по булыжникам мостовой, въехала в толпу зевак.

В сторону клетки, уже в упор полетели камни и проклятия, которыми осыпали рабыню зеваки.

- Проклятая душегубка! – кричала старая беззубая старуха, молотившая своей клюкой по прутьям решётки.

Рядом с ней, из толпы, выскочил на одной ноге нищий, который своим костылём, через прутья решётки, пытался разбить лицо осуждённой на смерть рабыне.

Когда повозка доехала до места казни, стражники пиками начали отгонять от неё особенно ретивых поборников за священную справедливость.

Палач, до этого бродивший вокруг позорного столба, подошёл к повозке и отпёр решётку. Двое стражников залезли на повозку и, откинув решётку в сторону, схватили осуждённую, которая стала упираться руками и ногами в проём решётки. Толпа, видя потуги осужденной, взревела.

На рваном рубище, одетом на приговоренной к сожжению были изображены черти, бросающие Еретиков в огонь ада. На голове был надет высокий колпак, разрисованный так же, как и её одежда.

- Какой-то нищий, выскочил из толпы, и плюнул в разбитое лицо рабыни.

Скрутив оплёванную рабыню, стражники под улюлюканье горожан, потащили её из решётки, наружу.

Увидев убийцу, толпа разочарованно ахнула. Вместо крепкого и страшного на вид душегуба, горожане увидели окровавленное тело маленькой женщины.

- Ведьма! – запоздалый крик из толпы, заглушил недовольный ропот, сомневающихся в справедливости наказания, горожан.

Обвинение в ведовстве сразу поддержали ещё несколько десятков, особо сердобольных прихожан. Вскоре, уже вся толпа вокруг будущего костра, скандировала: - Смерть ведьме, смерть ведьме!

Владыка услышал беснование простолюдинов, подошёл к окну, и стал наблюдать за процессом казни.

Рабыню привязали к столбу, и на помост, сооружённый ранее, специально для таких мероприятий, забрался городской священник.

Священнослужитель начал что-то говорить, что он говорил, Владыка не слышал, гомон толпы заглушал все звуки.

Судя по мимике рабыни, она тоже что-то кричала, что вызывало недовольство зевак, и в её сторону, летели гнилые яблоки и помидоры. Толпа жаждала зрелища.

Следом за священником, на помост, по приставной лестнице, с трудом неся своё тучное тело, с помощью двух стражников, поднялся королевский судья.

- Господин великий, могучий и страшный, воздаст за своего раба, сожженного живым во славу имени его, и могучей десницей своей взыщет за кровь с ненавистников его и воздаст по заслугам врагам его! – отдышавшись, проговорил судья, в почти мёртвой тишине, которая повисла после того, как говоривший забрался на эшафот.

- Итак, следует теперь, чтобы мы, названные судьи, объявили и провозгласили её злоумышленницей и заговорщицей. Она обвиняется в мерзком деянии, выразившимся в тайном сговоре со смутьяном и греховодником! – судья указал рукой в сторону, болтающегося на виселице, королевского шута, - кроме того, она является мятежницей, возмущающей и нарушающей мир, подстрекательницей к умышлению зла, злобно алчущей крови людской и понуждающей к её пролитию, полностью и бесстыдно отринувшей приличия и сдержанность своего пола, принявшей без стеснения сие позорное действо. Посему, и по многим иным причинам, мерзким Господину и людям, она является нарушительницей божественных и естественных законов и церковного благочиния, искусительницей простонародья, пользуясь чужой преданностью, она является членом преступного сообщества или, по меньшей мере, соучастницей убийства! - проговорил судья, сворачивая свиток с обвинительным приговором.

После объявления смертного приговора, стоявший рядом священник произнёс: - Потому, что ты не раскаялась в своих грехах, мы отстраняем тебя от церкви, и предаем суду народа, но мы просим смягчить наказание, насколько это возможно, и избежать кровопролития!

На помост где стоял столб, принесли чучела, изображавшие узников инквизиции, а также кости умерших. Из толпы вышел празднично разряженный самаритянин.

- Право зажечь факелом этот очистительный костёр, мы даём почетному члену нашего города! – проговорил судья, и поддерживаемый стражниками, стал спускаться с помоста вниз.

Священник взмахнул дымящимся кадилом, почётный горожанин с выражением неописуемой радости на обрюзгшем лице поднёс горящий факел к хворосту, наваленному в основании столба, и пламя объяло место казни. Толпа начала скандировать: - Сжечь ведьму, сжечь ведьму!

Такова моя природа.

Зачем пытаться её исправить?

Это всё равно, что пытаться

приучить тигра к травяной пище.

(Мерлин Маркелл)

- Сколько мы перетаскали висельников с тобой, закопали их, и ни гроша не заработали! - посетовал один из подручных палача, наваливая на испачканную кровью тележку без бортов, закоченевший, обезображенный огнем труп. Он только что вынул из петли на гребне городской стены, очередного висельника, и укладывал его на деревянную тележку.

- Да, мало того, что поживиться с мертвяков нечем, так лишнего гроша никто не подаст, промочить горло скоро будет нечем! – в ответ проговорил его напарник, выкатывая гружёную трупами тележку, в сторону городского кладбища.

Второй помощник, поднял кайло и лопату, взвалил их на плечи и поплёлся следом за тележкой. Фонари, мерцали трепещущимся огнём, на столбах, слабо освещая дорогу, ведущую в сторону городского кладбища. Налетел лёгкий ночной ветерок, из-за туч, впервые за последние несколько ночей, показался край яркого диска, практически полной луны.

- Смотри, как хорошо выглядит, наш покойничек, как будто и не висел неделю на городской стене, на радость воронью! - проговорил помощник палача, катя тележку по булыжной мостовой.

-Да, выглядит получше, чем обычные висельники, несмотря даже на ожоги, да и глаза целёхоньки, когда такое бывало с нашим, вечно голодным вороньём! - согласился с ним его напарник, идущий рядом.

- Слушай, всё хочу тебя спросить, а почему, могилы роют глубиной шесть футов? – неожиданно спросил помощник.

- Всё очень просто, такая глубина на случай, когда предполагается новое захоронение в ближайшие время. Можно сказать, яма роется про запас. Место то, под кладбище совсем мало. Ну, и кроме того, против других двух напастей – хищников и непогоды. Захороненные на меньшую глубину тела, объект интереса для оголодавших собак, волков, лисиц или медведей. Дикие животные попросту разрывают свежие могилы и лакомятся трупами. Да ещё, постоянные дожди, влекут за собой вспучивание земли, что, в свою очередь, приводит к проявлению гроба с телом покойника на поверхности! – ответил на вопрос, помощник палача.

- Я слышал, что в некоторых местах, покойников стоя хоронят! – проговорил напарник, перекидывая с плеча на плечо, свой нехитрый тяжёлый инструмент.

- А ну стой, какого лешего вам здесь ночью надо? – неожиданно крикнули из сторожки, расположенной на въезде в городское кладбище.

Кладбищенский сторож, подняв перед собой горящий факел, осветил лица гостей.

- А, это вы лишенцы, сразу в темноте не признал, проезжайте! - проговорил он, - закончите с висельниками, заходите в сторожку, у меня сегодня богатый стол, хоронили давеча какого-то вельможу, так что питья и закуски на всех хватит!

Помощники палача радостно закивали в предвкушении хорошего ужина.

- Только не задерживайтесь там, а то уже и так скоро полночь! - проговорил сторож, заходя обратно в свою каморку.

Под всё усиливающимся ветром, тучи разогнало ещё сильнее, и на небо выкатился ярко-оранжевый диск луны.

Помощник палача свалил кайло и лопату с плеча, схватив за деревянную ручку свой рабочий инструмент, он с силой воткнул его в землю. От удара, во все стороны полетели куски камней, разрубленные корни деревьев и шматы земли. Работники они были опытные, копали могилу не в первый раз, поэтому вскоре яма была готова и помощник палача, воткнув кайло в землю, направился в сторону повозки.

Взяв тело первого висельника, могильщики направились в сторону вырытой ямы. Размахнувшись, они забросили тело в могилу, следом, сверху вниз посыпались комья земли и мелкие камни. Присыпав первое тело землёй, работники пошли за вторым телом. Подойдя к повозке, один из них увидел, что она пуста.

- Ты что, потерял второе тело по дороге? - удивленно спросил помощник палача своего напарника.

- Да ты что, только что лежало здесь! - ответил второй, и тут же почувствовал, как на его плечо, одетое в грязную рубаху, легла чья-то тяжёлая рука. Помощник палача обернулся, ему в упор, прямо в лицо, смотрело обожжённое лицо висельника.

Могильщик оторопел, висельник схватил его рукой за шею, и сдавил её с неимоверной силой. Помощник палача начал задыхаться, вылупив с натуги желтушные белки своих глаз. Он попытался освободиться, хватая своими грязными от земли руками, за висельника. Но тот, резким движением ударил его в лицо. Раздался хруст шейных позвонков, и тело помощника палача повисло в руке висельника.

Второй напарник, видя, как неожиданно оживший висельник, расправился с его помощником, развернулся и побежал в сторону сторожки кладбищенского сторожа.

В два прыжка, висельник оказался за спиной убегающего, и запрыгнул ему на спину. От неожиданного удара, напарник споткнулся, и ударился лицом об землю, но даже лёжа, он продолжал ползти в сторону сторожки, оставляя на сухой земле ярко-красную полосу от разбитого в кровь лица. Висельник вонзил свои острые клыки в грязную шею помощника палача, тот несколько раз дёрнув ногами, заскулил и затих на кладбищенской дорожке. Висельник начал высасывать кровь из горла жертвы. Оставив, теперь уже бесполезное тело, лежать на земле, висельник направился в сторону сторожки…

Кладбищенский сторож поджог дополнительную свечу, и поставил её на деревянный стол, сбоку пристроил ещё две дополнительные кружки и откупорил кувшин с вином. Достав нож, начал разрезать засохший кусок кровяной колбасы, которая лежала на столе. Неожиданно, кто-то постучал в дверь.

- Что-то быстро вы ребята сегодня управились?! - проговорил сторож и пошёл к двери.

Откинув щеколду, он раскрыл дверную створку, напротив него, из темноты дверного проёма, горели яростью красные глаза.

- Ты кто такой? - только и успел спросить сторож, получив сильный удар кулаком в лицо.

Сторож, хрустнув лицевыми хрящами, упал как подкошенный на спину.

Если хочешь поймать дичь, лучше не спеши.

Молчи и жди, ей наверняка станет любопытно,

и она высунет нос.

(Харпер Ли)

- Сегодня, мы будем охотиться, на отставшее от своего стада, животное! – проговорил Бенедикт, направляясь по свежему снегу, вверх по склону.

- А для чего мы тащим с собой эти факелы? – спросил Олаф, с трудом выдирая замотанные по колени в тряпки ноги, из глубокого свежевыпавшего снега.

- Будем загонять стаю огнём, вначале животных испугаем дымом, а затем огнем, ты будешь кричать, и бегать с факелом в руках. Можешь даже поджечь засохшую траву, если конечно найдёшь её среди снега. Таким образом, загоняем стадо к ущелью, или к обрыву. Я пару таких мест нашёл, перед охотой! – пояснил Бенедикт суть своей стратегии.

- Когда животное упадёт в яму или ущелье, то чаще всего, оно разбивается на смерть, и нам останется только достать животное, и перетащить его, к месту нашей хижины. Помимо мяса, мы с тобой используем шкуру и шерсть убитого нами животного. Сделаю тебе хорошую кожаную обувку на зиму. Ну, а если во время падения, животное останется живое, тогда я использую его как приманку!

- Это ещё как? – спросил Олаф наставника.

-Привязываем пойманное животное, и спрячемся неподалеку. Как правило, к такой приманке подходят другие животные, а тут мы из кустов! – Бенедикт ткнул пикой воображаемое животное.

- Сейчас кусты найти ещё надо, кругом снег, да одни голые палки торчат! – усомнился Олаф словам наставника.

- Да, это я так, к примеру! – проговорил Бенедикт, после непродолжительного молчания.

- На кого мы сегодня будем охотиться? – спросил Олаф, взбираясь вверх по снегу, за своим наставником.

- Сегодня, у нас на ужин будет мясо козла, - ответил наставник, - они обычно пасутся небольшими стадами, число голов в которых от пяти и до двадцати. Взрослые самцы образуют малочисленные группы до нескольких особей, и пасутся они отдельно от молодняка и самок. Соответственно, это предоставляет нам возможность выбрать, кого мы будем загонять. Но запомни, козлы отличаются повышенной чуткостью и осторожностью, поэтому подобраться к ним будет довольно сложно. А нам надо оказаться рядом с ними, как можно ближе. С близкого расстояния и прицеливаться можно точнее, так как в случае промаха, животные стремительно убегут прочь! – Бенедикт без устали лез вверх по склону.

- А когда факелы мне поджигать? – спросил Олаф.

- Зажжёшь их, как только мы увидим стадо! – ответил Бенедикт.

- Больше всего козлы любят находиться на скалистом высокогорье, здесь они чувствуют себя уверенно и надежно, вследствие наличия укрытий. Они легко перепрыгивают через расщелины скал, способны забраться не только на утесы, но и на скалы, а также отлично бегают по каменистым осыпям. Это благодаря тому, что у козлов подушечки копыт буквально прилипают к скользким камням, не позволяя им сорваться с отвесных скал. Поэтому, я и хотел дождаться первого снега, он нам поможет, правда на снегу нас отлично видно, но на этот случай, мы факелы и приготовили.

Олаф с трудом выдирая ноги из снега, полз по склону, сзади наставника. Неожиданно, Бенедикт припал к земле, и подал знак Олафу затаиться. Ученик упал лицом в мокрый снег.

Неподалёку, на ближайшем склоне, паслось небольшое стадо горных козлов.

Бенедикт пополз в сторону стада, оставляя широкий след на свежем снегу. Олаф последовал его примеру. За шиворот сразу набился снег, тая и холодя потное тело.

Ползли недолго, неожиданно, учитель вскочил на ноги, и быстро прицелившись, метнул свою пику, в сторону ближайшего козла, мирно пасшегося неподалёку.

Пика пролетела совсем рядом с тушей козла, который увидев охотников, сразу скакнул по склону вверх.

Стадо, громко блея, следуя примеру атакованного охотником козла, сразу начало взбираться на склон.

- Вот теперь пришло время зажигать огонь! – проговорил наставник, доставая огниво.

Бенедикт чиркнул кресалом, в направлении факела, который поднёс Олаф. Тряпка, намотанная на палку, порядком намокла от снега и не хотела загораться. Наставник ещё несколько раз высек искру на факел, пока с одного конца не затлела тряпка.

- Дуй потихонечку, надо чтобы разгорелось! – проговорил наставник.

Олаф начал раздувать маленький уголёк, который потихонечку начал разгораться. Факел сначала задымился, а затем начали появляться и языки пламени.

Почуяв запах дыма, животные как обезумили, они начали беспорядочно бегать по горному склону, уже не замечая охотников.

- За мной! - Бенедикт в это время, уже поджёг от горящего факела второй, и с громкими криками, побежал в сторону метущихся по снегу козлов.

Ученик, подняв вверх свой факел, кинулся следом за учителем.

Первый снег был не очень глубоким, поэтому двигаться бегом, было не очень трудно.

Козлы, почуяв приближающийся огонь, кинулись врассыпную по склону.

Громко блея, практически не разбирая дороги, животные рассыпались по склону. Вот, у первого козла разъехались копыта в разные стороны, и он завалился набок. Проехав по снегу вниз, ему удалось вскочить, и он продолжил бежать вверх.

Стадо неумолимо приближалось к отвесному склону, за которым зияла пропасть.

Бенедикт, размахивая горящим факелом, убежал далеко вперёд, загоняя козлов в сторону отвесной стены. Олаф пытался его догнать, но безрезультатно, наставник всё более отдалялся.

Наконец, стадо достигло отвесного обрыва, первый бегущий козёл, в панике не сразу заметил обрыв, а когда увидел, было уже поздно. Копыта заскользили по мокрому снегу, и животное сорвалось вниз. Тревожный звук блеяния стал удаляться, затем раздался далёкий удар, тело долетело до дна каньона. Остальные козлы, наученные горьким примером своего соплеменника, начали заранее разбегаться в стороны от обрыва.

Дальше преследовать стадо не было смысла, козлы забрались на отвесный склон, и теперь достать их было крайне проблематично.

Бенедикт стоял на отвесной скале, глядя вниз.

- А как мы его теперь достанем? – спросил подошедший Олаф.

- Надо запастить верёвками, и мы с тобой полезем в ущелье! – задумчиво проговорил наставник.

Бенедикт бросил сгоревший факел, который дымя, улетел в пропасть, вслед за валявшимся на дне ущелья козлом.

Очистив одежду от снега, Бенедикт направился в сторону жилища, за ним, направился и Олаф.

В охоте на ведьм дело вовсе не в ведьмах.

В такой охоте главное - найти козла отпущения.

(The Witcher III: Wild Hunt)

- Ваше величество, найдены тела растерзанных могильщиков, и ещё кладбищенского сторожа! – докладывал один из министров, временно назначенный на место, зверски убитого первого министра.

- Как их убили, что говорит лекарь? – спросил Владыка, нервно прохаживаясь по своим покоям.

- Все, как и в прошлый раз, разорванные горла и разбитые головы, и как всегда, ни капли пролитой крови! – ответил министр, низко кланяясь.

- Удвоить караулы, а по ночам - утроить. Нельзя допустить массовых беспорядков или панических настроений. И постарайтесь на корню пресекать все слухи! – распорядился Владыка, давая знак министру, чтобы тот удалился прочь.

- Позови-ка мне, моего оракула! – обратился Владыка к своему пажу, который стоял около гардин, закрывающих проём входной двери.

Паж поклонился, и тут же исчез за тяжёлыми и пыльными шторами…

Вонь гниющей рыбы раздирала ноздри, намокшая спина примёрзла к железному коробу, стоявшему около крепостной стены, где хранились отходы с кухни. Горбун открыл глаза, и огляделся по сторонам.

- Кухонная помойка! – догадался королевский шут, приподнимая голову, и разглядывая ящик помоев, с копошащимися в нём крысами.

Он ощупал руками своё тело, благо одежды на нём осталось совсем немного.

- Что не поджарилось в быке, потрепало и сорвало ветром, наверху крепостной стены! – неожиданно подумал он.

- Неужели, кошмарный сон ещё не закончился, или это был совсем не сон?! И он теперь был не королевский шут, а убийца, и жаждущее крови чудовище!

И следов ожогов, на теле не было видно, а главное саднящая боль больше не донимала его.

Ошарашенный Горбун поднялся с земли, и, держась за стены грязными от копоти руками, направился в свою каморку. Никого, не встретив в коридорах крепости, он, прижимаясь к стенам, и постоянно оглядываясь, добрался до своего жилища.

Закрыв за собой дверь, Горбун снял с себя лохмотья, кинул их в угол, и как был, в неглиже, упал на топчан, который жалобно скрипнув под весом его тела, просел вниз. В этот раз сон был совсем пустой, старый знакомый не тревожил его своими требованиями о возврате долгов, и он, несмотря на все перипетии, которые случились с ним в последнее время, погрузился в глубокую дрёму.

- Надо покидать этот славный город, здесь он теперь изгой и преступник, каждый, кто его встретит в коридорах или на улице, сразу же доложит королевской страже. Теперь с ним, будут обращаться как с оборотнем, а не обычным убийцей. Вновь проходить через все эти ужасные пытки, у него не было ни малейшего желания, поэтому он принял решение покинуть город, но бежать не в гордом одиночестве, а прихватить с собой, свою старую давнишнюю любовь, которую когда-то обещал ему отдать его хозяин, которого он недавно жестоко покарал.

- Надо было давно это сделать! – подумал Горбун, и проснулся.

Не мешкая, он встал с топчана, накинул на голое тело свой серый плащ и открыв дверь, направился в сторону каморок, в которых располагались служанки и горничные. Прокравшись по полутемному коридору, он подошёл к знакомой двери. Оказавшись около двери, он тихонько постучал в неё. В ответ не донеслось ни звука. Горбун постучал настойчивее, в ответ опять была гробовая тишина.

- Странно, где посреди ночи, могла болтаться женщина, которая весь световой день проводила в тяжелой работе по уборке покоев городских вельмож.

Наконец, после третьего стука, дверь, скрипя, приоткрылась, и в щель между дверным косяком и дверью, высунулся любопытный нос незнакомой Горбуну женщины.

- Ты кто? - удивлённо спросил Горбун, разглядывая незнакомку.

- Что тебе тут надо, проваливай прочь, а не то позову городскую стражу! - проговорила незнакомка, резко закрывая дверь.

- Постой, не торопись! – Горбун вставил ногу в проём, не давая двери захлопнуться, - здесь раньше жила Матильда, куда она делась, и почему здесь живёшь теперь ты? - спросил Горбун.

- Матильда давно здесь не живёт, проваливай! - служанка попытался вновь закрыть дверь.

- Скажи, что с ней стало, и куда она делась? Я дам тебе два гроша! - Горбун покопался рукой в кармане плаща, и выудил оттуда несколько монет.

Он сунул через дверной проём, деньги в руку новой жилицы. Задобренная деньгами женщина, приоткрыла дверь чуть шире. Взгляду Горбуна представилась бледное исхудавшее лицо.

- Да, раньше, здесь жила Матильда, но после того, как один из вельмож, провёл с ней ночь, и она ему чем-то не угодила, а я бы даже сказала, что так разозлила его, что он распорядился отдать её солдатам, в казарму. Ну, а уж оттуда, она уже и не вернулась! - проговорила женщина, - теперь я могу закрыть дверь?

- А где она сейчас? - переспросил Горбун, срывающимся от волнения голосом.

- Почём я знаю, по замку ходили слухи, что она пропала в казармах, она даже не забрала свои вещи, которые валялись в её комнате!

- Постой, у нее должен был быть медальон в форме сердца, он совсем дешёвый, и не представляет никакой ценности. Найди, отдай его мне, и я уйду! - проговорил Горбун.

- Жди меня здесь! - женщина отпихнула ногу Горбуна, и захлопнула дверь перед его носом.

Через некоторое время, после кряхтений за дверью и скрипом половиц, когда Горбун уже устал ждать, и присел на пол, около двери, створка приоткрылась, и из дверного проёма показалось рука, которая держала медальон на длинной цепочке.

Горбун выхватил украшение из рук служанки, и поблагодарив её, быстро направился к себе в каморку. Там, он без сил упал на соломенный тюфяк, и разразился рыданиями, увлажняя грязную солому своей рваной подушки…

В углу пискнула крыса, Горбун открыл глаза, и присел на соломенном тюфяке. За дверью каморки было тихо. Судя по темноте в коридорах, на дворе был самый разгар ночи.

- Ну что же мои дорогие самаритяне, сейчас королевский шут покажет горожанам крепости, такое великолепное шутовское представление, каких ещё не видели крепостные стены этого города! – Горбун решительно поднялся, откинул соломенный тюфяк, и достал оттуда, воняющий затхлостью и пылью, свой парадный клоунский костюм.

- Эх, жалко, что зеркал в его каморке нет, никакой возможности грамотно наложить красивый грим не было, но ничего, сделаю по мышечной памяти, как всегда, наобум! – подумал королевский шут, намазывая на своё лицо разноцветные краски.

Магию можно использовать во имя добра.

(Мерлин)

- Если так будем лазить за каждым козлом, мы всё время будем тратить на охоту, я думаю, что и пожрать козлиного мяса будет некогда! – ругался Бенедикт, когда они, с Олафом, вытащив тело убитого животного из пропасти, тащили его домой.

- В следующий раз, надо поставить силки! – проговорил Бенедикт, волоча гружённые сани за собой…

Жозефина взяла щепотку соли и насыпала её прямо на порог, проговорив:

- Солью порог посыпаю, преграду от зла выставляю. Дурной глаз дома нашего не коснется, недобрый помысел вспять повернется. Коли недруг другом прикинется, зла пожелает и в дом войдет - с собой все зло заберет. Слово мое крепко, защита сильна! – закончила ведунья.

- Вот это правильно, а то, сколько можно канавы копать! – донеслось с порога.

Бенедикт шагнул через порог в жилище, за его спиной замаячило удивлённое лицо Олафа.

- Пока вас не было, я решила сделать заговор на защиту нашего жилища на всю зиму! – проговорила ведунья, увидев вернувшихся с охоты мужчин.

- Хорошее заклятие наложи, чтобы ни одна тварь, будь то человек или ещё какая мерзота, к нам в жилище не забралось! – проговорил Бенедикт, сваливая тушу убитого козла на пол.

- Защита своего жилища в зимний период очень важное дело, ведь домовые засыпают до весны, а зло на это время, никуда не исчезает! - пояснила Жозефина, предупреждая вопросы Олафа.

- Думаешь, он уже у нас есть, что-то я сомневаюсь, только хижину отстроили! – ответил Бенедикт.

- Мне надо помочь со следующим ритуалом, так что, кстати, с охоты помощники вернулись! – сказала Жозефина.

- Ты сначала, как в предании говорится, накорми, да спать положи, не с ярмарки вернулись, устали по ущельям лазить, да снег месить! – ответил на предложение ведуньи, Бенедикт.

- А что за ритуал такой? – спросил Олаф, сидя за столом напротив Бенедикта, и уничтожая кашу, которую им загодя сварила хозяйка.

- Заклятие, чтобы уберечься от сглазов и порчи, нечисти, воров и прочих бед, для этого ритуала надевают наизнанку любую часть одежды, - проговорила ведунья, подавая Олафу, вывернутый наизнанку шерстяной жилет.

- Ну как, похож я на горного козла?! - ученик надел его поверх своего одеяния, и прошёлся вдоль стола.

- Этот ритуал будешь делать ты сам, ты же хотел обучиться на деле, вот и давай. Для начала выходи из дома спиной вперед, и посыпай свои следы на снегу солью. Я думаю, нескольких шагов будет достаточно. Затем возвращайся и следы перед крыльцом также пересыпай солью. Пока идти будешь, проговаривай следующие слова: - Нечистую силу запутаю, в дом проникнуть не дам, зла сотворить не позволю. Соль жжется, зло не пускает, мою семью от беды оберегает. Для завершения обряда повесишь над дверью мешочек с солью!

- Не бывать в моем доме никому, кто с нечистыми помыслами пришел, беду принес, нам оставить хочет, да нас заморочить. Злые люди на порог явятся - ни с чем уйдут, свое зло назад унесут! – неожиданно проговорил Бенедикт.

- Это что, заговор от грабежей? – спросил Олаф.

- Вспомнилось что-то! – отшутился в очередной раз наставник.

Олаф взял в руки мешочек с солью и направился на выход.

- Пускай потренируется! – проговорила Жозефина, глядя как спина мальчика исчезает за дверью хижины.

Всегда помни, что толпа,

рукоплещущая твоей коронации

- та же толпа, которая

будет рукоплескать

твоему обезглавливанию.

Люди любят шоу.

(Терри Пратчетт)

Стражник дремал на своём посту, опустив свой подбородок на рукавицу, которой он обхватил древко своего копья.

Постепенно, движение по коридорам крепости стихало, и вскоре стало совсем темно и тихо. Большинство факелов потухло, на кухне стихли все звуки, кроме шуршания полчищ крыс, которые вылезли из своих нор запастись остатками еды на кухне, и расположенной рядом с ней, помойки.

Тихо стукнула дверь каморки, расположенной под лестницей, ведущей на второй этаж замка.

Убаюкиваемый полнейшей тишиной стражник, опираясь на копьё, всё больше заваливался в сторону и, если бы не каменная стена, стражник бы давно упал в нечистоты на полу, а так его подбородок соскочил с копья, и тело упёрлось грудью в каменную кладку стены. В таком состоянии, он продолжал висеть, неся караульную службу. В темноте, мимо караульного, промелькнула чья-то тень. Единственный оставшийся гореть факел, отбрасывал неровные тени на стены каменного коридора. Неожиданно, стражник всхрапнул, где-то вдалеке, с одного из окон, расположенной неподалёку таверны, донеслось чьё-то пение. Последние одинокие посетители, допивали пиво, и помещение таверны потихонечку пустело. Стражник не слышал этих, далёких от него звуков, он глубоко спал, пуская слюну, с отвисшей нижней губы. Неожиданно, из темноты коридора вынырнула чья-то рука и крепко схватила древко копья, на которое опирался стражник. Следующим был страшный удар, который разорвал горло спящего, и на его грудь, затянутую в ржавую кольчужную рубашку, пролилась кровь. Стражник захрипел, и стал медленно сползать по стене, судорожно хватаясь своими руками за древко копья. Через несколько мгновений, его сутулое тело, уже лежало на каменном полу в луже собственной крови. Вырвав из омертвевших рук копьё, убийца, мягко ступая кожаными пуленами по полу, обходя кровавую лужу, быстро натёкшую из тела убитого, направился в сторону кухни, там, среди котлов, кто-то шушукал. Медленно и тихо убийца проник в королевскую кухню. Сидя на полу, между двух бронзовых котлов, с потухшими кострами под ними, располагалось двое нищих, которые пытались тупым ножом разрезать свиную тушу, которую они стащили с одного из столов. Один из воров, воткнул тупое лезвие ножа, между рёбер туши, и начал резать мясо. Второй нищий, его при этом, поторапливал.

- Шевелись проклятый бездельник, или ты хочешь, чтобы нас здесь застали, и расправились прямо на месте, без суда, и всякого следствия? - отчитал один из них своего подельника.

Тот отмахивался от назойливого компаньона рукой, не переставая разрезать кусок мяса. Тут, где-то за котлом, что-то звякнуло.

Нищий с ножом в руке, резко встрепенулся и обернулся посмотреть на источник шума. Его лицо встретило взгляд двух ярко горящих глаз. Нищий выдернул из мяса свой нож, и ткнул им в сторону, откуда на него в упор смотрели глаза, но там была уже пустота.

- Нет, ты видел? - спросил нищий своего подельника, но ему в ответ была лишь тишина.

Там, где только что сидел его собрат по нелёгкому ремеслу рыночного попрошайки, никого не было. Нищий привстал, выставив перед собой нож, и не выпуская кусок мяса, зажатый во второй руке, судорожно оглядываясь по сторонам, начал пробираться между бронзовыми котлами. На проходе, в темноте, он обо что-то споткнулся, и чуть не выронив нож из руки, нащупал ногой препятствие. На полу лежало чьё-то тело.

- Жозеф, ты где? – позвал своего подельника нищий.

Где-то в темноте кухни, дребезжа, на пол упала плошка.

- Ты что меня пугаешь, проклятый Жозеф, вот гляди доберусь я до тебя, задам взбучку! – припугнул своего подельника нищий.

Не получив ответа, нищий кинулся в сторону выхода из кухни, где его должен был ждать помощник повара, который и пустил их в кухню, за определённую мзду.

Миновав котлы, нищий с куском мяса, выскочил к выходу из разделочного зала.

Впереди показалась дверь, нищий, не выпуская из рук кусок украденного мяса, кинулся, сломя голову, на выход. Неожиданно из темноты, сбоку, на нищего, кто-то напал. Выпустив из рук кусок мяса, который упал на грязный пол, нищий сумел увернуться от удара, и прижался спиной к стене. Вор увидел перед собой, уродливого монстра, который прыгнул на нищего, из-за котла.

Нищий присел, и монстр ударился о стену, сверху посыпалась пыль и куски раствора, скрепляющего каменные блоки между собой.

Нищий полез по полу, в сторону выхода, забыв про своё, брошенное на пол, украденное мясо. Прерывая бег на карачках, на спину нищего запрыгнул монстр, воришка заверещал от ужаса. Прерывая крик, монстр нанёс удар, за которым, для нищего, последовала полнейшая тишина и темнота…

Патруль, усиленный на ночное время обходов, услышал истошный крик со стороны кухни. Солдаты, подхватив пики, кинулись в сторону источника звука. Когда патрульные подбежали к кухне, их взору предстала выломанная дверь, и лежащий в дверном проёме, труп какого-то оборванца.

- Ты, и ты, проверьте кухню! – скомандовал старший патруля.

Видя, что его солдаты замешкались, старший приободрил одного из солдат, пинком своего сапога под зад.

- Ну что застыли, вперёд на кухню! – ещё раз прокричал старший патруля.

Двое солдат, выставив вперёд пики, несмело направились в темный дверной проём.

- Факел возьмите! – прокричал вслед солдатам старший наряда, и один, из оставшихся снаружи кухни, передал горящий факел солдату.

В помещении загремели плошки, и тазы.

- Здесь из живых никого нет! – прокричал один из солдат, спустя некоторое время, из кухни показался солдат с факелом в руках.

- Хорошо осмотрели зал? – спросил старший наряда.

- На полу, ещё один растерзанный труп какого-то оборванца! – доложил солдат выйдя из дверного проёма, - и больше никого нет.

Где-то из коридоров первого этажа замка донесся сдавленный женский крик.

- Туда! – крикнул старший наряда, и солдаты побежали в сторону коридора, откуда донёсся женский вопль.

Освещая перед собой путь факелом, солдаты бежали по коридору, когда за одним из поворотов, обнаружилось лежащее на полу тело служанки. Остекленевшие глаза, смотрели в потолок. Старший наряда поднёс факел к лицу жертвы, на котором застыло выражение животного ужаса.

- Опять начались ночные убийства! – проговорил в темноте один из солдат.

- Придержи язык, не нашего ума это дело! – прервал размышления своего патрульного, старший наряда.

- А-а-а! – донеслось из глубины коридора.

- Это утренняя смена, прачки, служки и помощники поваров! – проговорил один из солдат.

Старший наряда махнул рукой, и патрульные расчехлив мечи, кинулись в темноту.

Во время бега, один из солдат запнулся ногой за лежащее тело и, гремя доспехами, переворачиваясь, покатился по полу.

Взорам солдат при свете факела представилась страшная картина. Около стены коридора лежало тело повара в окровавленном белом переднике.

- У него отсутствует голова! – с ужасом в голосе проговорил стражник, поднося факел к лежащему телу.

По коридору раздался топот ног, из темноты коридора показалась фигура запыхавшегося помощника повара.

- Там, убили вашего постового, около кухни, его тело лежит за помойным коробом! – отдышавшись, крикнул, запыхавшийся от бега, поварёнок, согнувшись, и упёрши руки в свои колени.

- Вы двое, идите по коридору дальше, а мы на кухню! – старший наряда направился обратно, в сторону выхода из коридора.

Двое солдат с факелом проводили взглядами своих сослуживцев.

- Ты знаешь, что, давай дождёмся рассвета, не нравиться мне что-то, бродить ночью, по тёмным коридорам! – предложил один из стражников другому.

- Я полностью с тобой согласен, пошли отсюда, переждём на выходе, скажем, что никого больше не нашли! – ответил стражник, направляясь на выход.

Их тела, проводил пристальным взглядом Горбун, который стоял в темноте, прижавшись к стене каменного коридора.

- Вот он! – указал поварёнок на лежащее, за помойным коробом, тело солдата.

- Помогите мне! – крикнул старший наряда, раскидывая грязные тряпки, которыми было завалено тело убитого.

Во все стороны, с писком, кинулись врассыпную крысы.

Тело было в окровавленном исподнем белье.

- Его кто-то раздел, и украл доспехи! – доложил один из солдат.

- Да я и без тебя уже вижу, что амуницию и всё оружие украли! – выругался старший наряда.

- Ну ка, бери его за руки и потащили!

Когда тело убитого было извлечено из-за помойного короба, старший наряда накинул на убитого рваную тряпку.

- А ну, расходись, чего тут собрались, дел, что ли нету! – крикнул старший наряда, разгоняя любопытных поваров и служек, которые уже спешили мимо, торопясь на утреннюю службу.

Истошный женский крик, разрезал предрассветную тишину кухонного двора, и на середину заднего двора, откуда-то из верхних окон, расположенных над кухней спален обслуги, прилетело тело горничной. Горничная, шлёпнулась на булыжную мостовую, раскидав от удара руки и ноги в стороны.

- Кто-то в стороне начал скулить, старший наряда обернулся, на земле сидела горничная с безумными глазами, и выла в голос.

- Уберите отсюда эту дурную бабёнку! – распорядился старший наряда.

Две служанки, стоявшие неподалёку, подбежали к своей сослуживице, и подхватив её тело под мышки, приподняли, и повели куда-то в сторону.

- Ты и ты, наверх, найдите, откуда упало тело, только быстро! – распорядился старший, и двое солдат, кинулись в направлении деревянной лестницы, ведущей наверх…

Горбун двигался по коридору, в направлении своей каморки, когда ему навстречу попались двое солдат.

- Стой, куда прёшь, а ну-ка! – прокричал солдат, поднимая фонарь к лицу Горбуна.

- Ты из какого наряда, я что-то тебя не узнаю! – проговорил стражник, разглядывая обезображенное лицо.

- Да и все доспехи у тебя в крови, на твоём месте, я бы пошёл к цирюльнику! – предложил второй солдат, разглядывая Горбуна.

- Я, так и сделаю, вот как раз сейчас, туда и иду! – ответил Горбун, направляясь по коридору, прочь от патруля.

- Кто это тебя так отделал? – с подозрением в голосе спросил вдогонку стражник.

- Напали из темноты, ничего не успел разглядеть, а когда выхватил меч, нападающий сразу скрылся! – ляпнул Горбун первое, что пришло на ум.

- Ладно иди к цирюльнику не откладывая, а потом, сразу доложи по команде! – крикнул стражник, быстро направляясь в сторону кухни.

- Я так и сделаю! – крикнул Горбун уже из темноты коридора.

Добежав до своей каморки, Горбун протиснулся внутрь, запер дверь, и прислонился к ней, изнутри. Отдышавшись, он стал снимать с себя солдатские доспехи.

Свалив окровавленные железки в углу каморки, он в изнеможении повалился на соломенный тюфяк.

Глава 9 Рождение бойца

Есть три метода обучения мудрости.

Первый - через подражание,

и он самый благородный.

Второй - через повторение,

и он самый простой.

Третий - через опыт,

и он самый горький.

(Конфуций)

- Начнём со стойки. В уличной драке, стойка понятие весьма условное, но тем не менее. Сначала тебе необходимо усвоить несколько общих принципов. Начнём с общих принципов, справедливых практически для всех ударов и защиты. Независимо от того, опытный ли ты боец, или только собираешься поставить хороший мощный удар, всегда соблюдай нехитрые правила, которые я тебе сейчас изложу! – начал урок единоборств Бенедикт.

Тренировку решили провести на полянке, слегка присыпанной снегом. Бенедикт дождался, пока из-за серых туч, выглянет зимнее солнце, и вышел на улицу. Олаф поспешил за своим учителем.

Протопав след в след, по свежевыпавшему снегу, ученик и учитель оказались на небольшой полянке.

- Сила удара зависит в основном от того, насколько хорошо, масса твоего тела вложилась в удар. Удар наносится не отдельно кулаком или ногой, при ударах должно участвовать всё твоё тело. Также, не забудь про дыхание, твоё дыхание очень важно при любом ударе. Любой удар наносится с резким выдохом. Если наносишь несколько ударов, каждый удар надо успеть выдохнуть, и не бей чаще, чем сможешь дышать! – Бенедикт начал ходит по полянке, утаптывая снег.

За его действиями, издалека, наблюдало стадо любопытных козлов, застывших на одном из склонов.

- Скорость и резкость удара. Рука или нога летит в цель расслабленная, напрягаясь в самый последний момент. Если рука напряжена изначально, вместо удара получится резкий толчок, не обладающий достаточной разрушительной силой, от которого к тому же, несложно уйти. По завершении удара, сразу же возвращай руки к голове, а ноги в стойку, не замирай в конечной позе - это подарок твоему противнику! – Бенедикт подозвал своего ученика, Олаф послушно встал, напротив.

- При прямом ударе рукой, необходимо вывести вперёд плечо, а при ударе своей ногой по ноге врага, подать вперед свою задницу! – наставник продемонстрировал свои слова, быстрым движением, - нанося удар одной рукой, всегда прикрывайся другой, от встречного удара. Удар навстречу опаснее всего.

Олаф попытался ударить наставника, тот хлопнул ладонью его по спине.

- Не проваливайся при нанесении удара. Никогда не тянись головой за ударом. Длину удара это не прибавит, но навстречу, по своей роже получить можно запросто! – остановил Бенедикт движение Олафа вперёд.

- Твой нос при нападении, не должен выходить дальше колена. Наноси удар без замаха.

Ученик встал в стойку, выставив вперёд ногу.

- Давай, для начала изучим, как тебе надо стоять, чтобы тебя ветром не сдуло. Встань прямо, ноги на ширине плеч. Левой ногой сделай небольшой шаг вперёд. Твой вес, распределяется между ногами, примерно пополам, правая нога на носке. Ноги немного согнуты в коленях. Голова немного опущена, взгляд на врага из-под насупленных бровей. Что ты улыбаешься, это очень важно, опущенная голова, позволяет уберечь подбородок, от летящего кулака противника, подставив лоб, ты ломаешь ему костяшки пальцев! – поругал Олафа наставник, видя его ехидную улыбку на лице.

- Правый локоть прижат к корпусу, закрывает бок. Кулак правой руки закрывает челюсть, желательно вместе с носом. Левую руку, полусогнутой, выведи перед собой. Локоть внутри, прижат между плечами. Если локти держать широко, между ними, может пролететь нога, что может завалить тебя, и ты больше не сможешь встать. Левый кулак также перекрывает подбородок!

Олаф занял позицию напротив наставника.

- Поднимать плечи в стойке не надо. Не будет жёсткости при ударе, плечи лучше поднимать только, защищаясь от ударов! – продолжил наставник.

Олаф послушно опустил плечи вниз.

- Носок левой ноги. Некоторые бойцы кулачного боя предпочитают направить его внутрь, делать этого не нужно, поскольку при этом положении, твоя нога становится уязвимой от ударов по бедру, подсечек и ударов в колено! – проговорил Бенедикт, палкой подправляя ногу ученика.

- Вообще, говоря, о поединке, бой должен заканчиваться, едва начавшись. Однако, если ты начинаешь бой, необходимо уметь защищаться от ударов своего врага.

- А как правильно бить руками врага? – спросил Олаф учителя.

- Давай разберем с тобой, как тебе поставить прямой удар рукой, а также с обеих рук с места, и в движении! – ответил Бенедикт.

- Прежде всего, давай покажу, как правильно сжимать кулак, - учитель подошёл и взял руку Олафа, - большой палец накрывает вторые фаланги среднего и указательного. В момент удара, кулак сильно сжимается, тыльная сторона расположена на одной линии с предплечьем! – Бенедикт показал направление удара.

Олаф сложил пальцы в кулак в последовательности, которую указал ему учитель.

- При ударе с места, сильно толкай тело одноимённой ногой. Рука в цель летит расслабленная, однако, кулак всегда держи плотно сжатым, под конец удара, напрягай спину, плечи и руку. Удар наноси на выдохе. После удара, сразу же возвращай кулак назад, к голове, не забывая перекрывать рёбра предплечьями. Головой вперёд не лезь, нос не должен выходить, за колено передней ноги, иначе потеряешь равновесие, и рискуешь напороться на встречный удар. Вместо этого, страхуй голову правильным положением, как я тебе уже говорил, и второй рукой. Плечо бьющей руки выводи вперёд, но не следуй за ударом головой. Локоть при прямом ударе до конца не разгибай, оставляй руку немного согнутой, иначе в случае промаха, можно пораниться. – учитель, чуть согнул руку Олафа в локте.

- Теперь сам удар, толкаемся левой ногой, вес переносим на правую, колено левой немного внутрь. Толчок ногой ведёт за собой задницу и плечо. Правое плечо немного подаётся назад. Руку кидаем в лицо врагу, при контакте с лицом врага, при самом ударе, подворачиваем руку таким образом, чтобы костяшка среднего пальца, была чуть выше костяшки указательного. Именно ими наносим удар, в конце напрягаемся. Плечо выведено вперёд, голова немного опущена, правая рука страхует от встречного прямого удара, – Бенедикт парировал удар Олафа, уклонившись в сторону.

- Теперь, другой удар. Прямой удар дальней рукой, он же правый прямой. Выталкиваемся правой ногой, вес на левую. Нога тянет за собой задницу и плечо, руку одновременно кидаем в лицо или грудь врага. Плечо в конце удара выведено вперёд, рука повёрнута, удар наносим костяшками указательного и среднего пальцев. Левой рукой страхуем голову и корпус от встречного удара. Локоть при нанесении прямого удара всегда направлен вниз, наносится удар без замаха и выноса локтя. Рука, как и прежде, при ударе летит расслабленная, напрягается только в конце! – Бенедикт показал движение рукой, соприкасаясь с телом Олафа.

Неожиданно, со стороны горного склона задул ветер, который со временем, начал крепчать, кидая в сторону тренирующихся, на полянке бойцов, мокрые хлопья снега.

Ветер всё усиливался, вот уже скрылась за стеной снега хижина, и стало еле видно горный склон, напротив.

- Надо заканчивать нашу тренировку, и двигаться в сторону жилища! – проговорил Бенедикт, вытирая рукой от прилипшего снега лицо.

Олаф подобрал сложенные на снегу вещи, и направился в сторону хижины. Где-то вдалеке завыли волки.

- Опять, пожаловали наши старые знакомые! – проговорил Бенедикт, идущий след в след, за своим учеником.

Снегопад усилился, уже не было видно даже гор, и только огонёк горящего очага в жилище, подсказывал путь среди сплошной пелены падающего снега…

Общество несравненно более дичает от

систематического применения карательных мер,

нежели от эпизодически совершаемых преступлений.

(Оскар Уайльд)

- Я тебя четвертую, вместо этого психопата, который позволяет вести себя в моём городе, так безнаказанно! – кричал в истерике Владыка, брызгая слюной в лицо, временно исполняющего обязанности первого министра.

- Ваше величество, делаем всё, что можно, патрули усилены, все подозрительные личности задерживаются. Жители по ночам перестали выходить на улицу! – министр оправдывался перед Владыкой, низко склонив голову.

- Если я не увижу в скорости тело этого психопата на виселице, тогда там будет висеть твоё тело! – ткнул пальцем в сторону министра Владыка.

- Как скажете ваше величество! – низко кланяясь, оплёванный министр стал пятиться назад, к выходу из опочивальни Владыки.

На город надвигалась очередная, полная кровавых неожиданностей, ночь. По приказу первого министра, городские патрули были усилены вдвое, а всем жителям было запрещено покидать свои дома, от заката солнца и до самого рассвета. Все работники королевской кухни были оставлены на своих рабочих местах. После того, как помощники поваров занесли на кухню всё необходимое для приготовления блюд вельможам королевского двора, входная кухонная дверь, была закрыта на тяжеленые засовы. На пол, между котлами были уложены соломенные тюфяки, на которых предстояло ночевать кухонным работникам. Все ночные служащие, которым по роду службы, необходимо было передвигаться по коридорам крепости, выделялась не меньше двух стражников. Все стационарные посты, конечно, пришлось отменить, в виду нехватки солдат. Поскольку, теперь эти солдаты, готовились сопровождать по закоулкам всех тех, кому было необходимо по долгу службы, перемещается по ночам, в тёмных коридорах крепости, или выходить по государственным делам в город. Когда солнце начало клониться в закат, застучали запираемые на ночь двери, окна были закрыты ставнями. В покоях самого замка, перед каждой дверью, ведущей в покои знатных вельмож, да и самого Владыки, были выставлены усиленные посты караульных. Начальник городской стражи сам обошёл все посты, предупредив всех о том, что кого он застанет ночью спящим на своём посту, тот будет немедленно без суда и следствия, повешен в назидание другим.

Когда город погрузился в темноту, над ним повисла тягостная тишина, улицы были пустынны. Все таверны, невзирая на убытки, разогнали посетителей загодя, на окнах были закрыты ставни, а двери заперты.

Горбун сидел в каморке, и слушал, как идёт приготовление крепости к тревожной ночи. Он лихорадочно соображал, как продолжить фееричное ночное представление. Ожидая заходя солнца, он не терял времени даром, очистив доспехи городского стражника от крови и земли. Закончив, он аккуратно поставил их к стенке, и занялся своим костюмом, который изрядно пострадал. Повсюду старая ткань была разорвана, поэтому, взяв в руки шерстяную нить и иглу, он начал штопать разорванные места истлевшей от времени ткани. После штопки, почистив свои брюки и шутовской камзол от пыли, Горбун надел их на себя, туго стянул кожаный ремень, и начал примерять солдатские доспехи. Одеть доспехи, неподходящие по размеру, на не совсем идеальное тело Горбуна, оказалось проблематично, и потребовало более долгого времени, чем требовалось обычному солдату. Единственное, что подошло без вопросов, оказалась кольчужная рубашка. Однако, шлем и кожаная жилетка не совсем подходили ему по размеру. Кое-что из доспехов полетело в угол, как ненужный теперь хлам. Наконец, все оставшиеся доспехи, были подогнаны и скручены кожаными ремешками и шнуровкой. Вооружившись палашом и небольшим кистенём, который он засунул за ремень, Горбун открыл дверь каморки. В коридорах было уже достаточно темно, и безлюдно. Неожиданно, где-то далеко за поворотом, раздалось громкое топанье ног, Горбун прикрыл дверцу на засов. Мимо его убежища, гремя сапогами и металлическими доспехами, бряцая оружием прошёл усиленный наряд королевской стражи. Дождавшись, пока стих топот ног в коридоре, он приоткрыл дверь, и вышел наружу из каморки.

- Ну что, мои дорогие горожане, я готов сыграть вам второй акт моего кровавого спектакля! - негромко проговорил Горбун, направляясь в сторону потайной лестницы, которая вела на второй этаж крепости, в покои первого министра.

Протиснувшись в потайной ход, мягко ступая по ступенькам лестницы, ведущей наверх, Горбун расчехлил свой палаш.

Подойдя к двери, которая вела в покои первого министра, Горбун прислушался. По ту сторону двери, была полнейшая тишина. Откинув засов в сторону, лазутчик медленно надавил на дверь плечом. Створка на петлях, обильно смазанных маслом, тихо, практически без скрипа, начала отворяться. Горбун приподнял рукой одну из гардин, скрывающих потайную дверь, и вгляделся в темноту опочивальни. Его глаза прекрасно видели в темноте, освещаемой лишь ночной свечой, стоявшей на прикроватном столике. Тихо, на цыпочках, Горбун проскользнул внутрь опочивальни, и прижимаясь к стене, направился в сторону алькова.

Министр, лежащий на перине, неожиданно всхрапнул, Горбун прижался к стенке и замер. Огромное пузо вельможи вздымалась в такт его неровному дыханию. В довершении всего, он что-то бормотал, суча во сне ногами. Ночной лазутчик достал из-за пазухи тонкий стилет, ребристое жало которого, блеснуло при свете луны, край которой начинал проглядывать из-за туч. Согнувшись, ночной убийца на цыпочках стал подкрадываться в сторону алькова, с лежащим на нём вельможей. Спящий был один, Горбун отделился от стены, и с необычайно лёгкостью ступая своими грязными пуленами по каменному полу, запрыгнул на толстопузого вельможу, и занёс кинжал для удара. От колыхания перины, министр открыл глаза. Увидев нависшего над ним Горбуна, он раскрыл рот, чтобы закричать, но Горбун мускулистой рукой зажал лицо министра, с силой вдавив голову в перину. Толстое пузо заколыхалось, министр начал наносить беспорядочные удары по телу Горбуна своими дебелыми руками, пытаясь наманикюренными пальцами оторвать руки ночного гостя от своего тела. Горбун не стал тянуть время, и с силой воткнул ребристое жало своего кинжала прямо в сердце лежащего. Министр вылупил от натуги свои покрасневшие глаза, из его носа полезли сопли, щёки начали раздуваться. Вельможа хватал своими наманикюренными пальцами за руки убийцу, но Горбун не отпускал кинжал, всё больше погружая ребристое лезвие в тело министра. Вельможа наконец расслабил руки, и уронил их на перину. Тело с вылупленными от безмерной натуги глазами, опало на перину кровати. Горбун вынул кинжал из тела, и вытерев жало стилета о простыни, убрал его за пазуху. Тихо, не нарушая тишины в покоях, Горбун слез с кровати, и вышел из алькова. Ничего не трогая в комнате, Горбун вернулся к потайной двери, приоткрыл её, и шагнул в тёмный коридор потайного хода. Гардины вернулись на своё место, как только створка двери, закрылась за спиной лазутчика. Быстро пробежав по каменной лестнице вниз, Горбун остановился у двери выхода, и приложил своё изорванное ухо к деревянной поверхности. Не услышав шагов или посторонних разговоров, он, убедившись в отсутствии нежелательных свидетелей, приоткрыл дверь, и вгляделся в темноту коридора. Прямо около потайной двери, непонятно откуда взявшийся, стоял караульный. Солдат невзирая на страх и приказы, дремал облокотившись на своё копьё. Горбун приоткрыл дверь, и протиснулся в открывшуюся дверную щель. До стражника было несколько шагов, Горбун опять вынул свой кинжал из-за пазух, и в один прыжок преодолел расстояние до солдата. Резкий короткий взмах, и лезвие вошло в шею дремавшего караульного. Короткий вскрик проснувшегося от боли стражника, и его тело начало падать на пол. Придерживаемый заботливой рукой убийцы, стражник мягко сполз по поверхности стены, и затих на полу, рядом негромко звякнув, упала его пика. Горбун выдернул стилет, вытер его о серый плащ солдата, и огляделся по сторонам. Вокруг никого не было.

- Что интересно понадобилось в этом месте убитому? - было непонятно.

Никогда Горбун раньше не встречал здесь никого, видимо усиленные патрули изменили порядок несения своей службы.

- Надо будет учесть этот момент! - подумал Горбун, и мягко ступая на носки, ночной лазутчик практически бесшумно, поволок тело убитого прочь от потайной двери.

Бросив тело в одном из углов, куда не попадал свет луны, убийца побежал в сторону своей каморки. Негромко скрипнула дверь, и тело убийцы исчезло внутри.

- Двое убитых, это было конечно хорошо, но явно недостаточно для моего плана мести! - злился на себя Горбун, сидя на соломенном тюфяке.

Жажда мщения не давала ему покоя, он вскочил с топчана, и начал нервно дёргаясь, ходить из угла в угол своей тесной каморки, как разъярённый тигр в клетке.

- Эх плохо, внешность у меня приметная! - раздосадовано проговорил Горбун.

Где-то вдалеке, загремели крепостные часы на башне, пробивая полночь.

Чтобы очиститься в очередной раз от кровавых улик, Горбун скинул свою одежду, надо было придумать что-то особенное, что именно Горбун пока не знал.

В небе, за пределами крепости, набежавшим ветром, стали разгоняться тучи и облака. На небе засиял яркий диск ночного солнца.

Кинжал пока Горбуну был не нужен, и он бросил его в сторону, вместе со своей одеждой.

Неожиданно, волна животной ярости накатила на тело Горбуна. Боль, выворачивая мышцы, пронзила всё его тело, затрещали суставы ног и рук, жутко разболелось лицо. Создавалось такое впечатление, что череп вот-вот лопнет от давления, которое распространялось изнутри. Горбун упал на колени, а затем, привалившись к топчану, завыл от дикой боли, и потерял сознание…

…Владыка поглощал свежие персики. Обгрызая мякоть с косточек, он с большим удовольствием выстреливал ими в пупок наложницы, которая танцевала перед ним в нескольких шагах. Изрядное количество выпитого вина, не давало ему хорошенько прицелиться. Он обещал любимой танцовщице отсыпать серебра, ровно таким же количеством, как те косточки от персиков, которые пролетали мимо её пупка. Владыка громко смеялся, выгрызая мякоть персиков. Вот, очередная косточка выстрелила в сторону танцовщицы. Наложница танцевала под звуки музыки, которые лились из соседнего, примыкающего к покоям Владыки, помещения, где располагался ансамбль из трёх рабов. Один раб стучал в барабаны, другой играл на дудке, перебирая своими тонкими музыкальными пальцами отверстия деревянного инструмента, третий негромко подвывал в такт барабану.

Пока что, хозяин не использовал ни одной попытки, косточки, как заворожённые, пролетали мимо вожделенного пупка наложницы. Владыка всё больше распалялся, и начал уже кидать целые персики в сторону женщины. Спелые фрукты летели в лицо, грудь или ноги, но пупок оставался не поражённым. Теперь Владыка начинал злиться, видя свою никчёмность, как стрелка.

Неожиданно, его лицо преобразилось, схватив со столика кинжал, которым он разрезал персики, Владыка метнул его в сторону наложницы. Острый кинжал просвистел в воздухе, и воткнулся в грудь танцовщицы, которая от неожиданности, широко раскрыла глаза, схватилась за ручку прилетевшего кинжала, и стала опускаться на дорогой, ручной выделки ковёр.

- Ну что, попал я в цель?! - кричал пьяный Владыка, громко хохоча со своего места.

Музыка резко оборвалась, рабы оцепенели от ужаса.

- А вы, что остановились бездельники, играть, кому говорю! - крикнул в пьяном запале Владыка.

Схватив в руку колокольчик, он позвонил несколько раз. Входные двери резко раскрылись, и в покои ворвались двое стражников, личных нукеров Владыки.

- Уберите это поганое дерьмо, пока оно не испачкало мой дорогой ковёр! –Владыка ткнул пальцем в сторону лежащей танцовщицы, тело которой всё ещё шевелилось, дёргая ногами в предсмертных судорогах.

Солдаты подошли к телу, взяли его за ноги, и поволокли из покоев владыки, в коридор. За ними по ковру безвольно мотылялась голова убитой.

- Не забудьте, вернуть мне мой кинжал, а вы, что притихли, давайте, играйте! - повторно крикнул Владыка.

Рабы стали остервенело терзать свои инструменты с новой силой.

Владыка, ногой отбросил столик, на котором лежало блюдо с остатками персиков. Круглые плоды рассыпались, и покатились бесшумно по толстому ковру. Владыка схватил фужер, и опрокинул в себя напиток, ярко-красная жидкость потекла внутрь взбудораженного хозяина.

- Пошли все прочь! - раздражённо крикнул Владыка, и рабы, похватав свои инструменты, спотыкаясь, и тесня друг друга, кинулись на выход из покоев хозяина…

…По стене крепости полз зверь. В свете полной луны, было видно, как волкодлак, цепляясь своими острыми когтями за сложенные из огромных валунов стены, подтягивался на мощных руках, толкался вверх, упираясь задними ногами в места, где выкрашивавшийся раствор скреплял валуны. Вниз из швов, высыпался раствор и мелкие камни. Целью для зверя были светящиеся окна, расположенные на самом верху, в одной из башен крепости. Карабканье на стену сопровождало мощное прерывистое дыхание зверя. Когда луна особенно ярко освещала крепость, оборотень прижимался к стене, скрывая от посторонних глаз свою мохнатую фигуру. Пролезая мимо окон, он вглядывался в них, ища, где он может поживиться. Всё его нутро требовало от него запрыгнуть в ближайшие окна, и в тоже мгновение, разорвать на мелкие кусочки, всех, кто там находился, веселился, либо просто спал, не подозревая о таком злобном и кровожадном соседе, за их окном. Однако, цель зверя была на самом верху крепости, где среди стен светилось окно. Достаточно бодро перебирая лапами, вырывая когтями, выросший за много лет на камнях, мох, волкодлак стал двигаться наверх, и вскоре, его морда, оказалась как раз напротив заветного окна.

По ту сторону цветной мозаики, изображающей сюжеты из церковной и сельской жизни, по своим покоям, нервно прохаживалась его будущая жертва, хозяин всей этой крепости и городских кварталов, со всеми вместе взятыми, горожанами, солдатами и рабами.

В бою всегда побеждает спонтанность.

Зубрёжка всегда проигрывает.

(Брюс Ли)

- Длина безопасного шага равна ширине стопы, не нужно кидаться на противника, рискуя получить встречный удар. Шаг может быть, как передней ногой, так и дальней! – поучал Бенедикт Олафа, который стоял по щиколотки в мокром снегу, около жилища.

В этот раз, они решили далеко не уходить, и тренироваться рядом с хижиной.

- Разберём прямой удар на шаге передней ногой. Толкаемся правой ногой, подаём корпус вперёд. Левой ногой шагаем с носка на полную стопу. Момент постановки ноги совпадает с конечным моментом удара. Эта слаженность в сочетании с выведенным вперёд плечом, является залогом хорошего мощного удара! – продолжил Бенедикт, показательно топая своими ногами, показывая своему ученику, как правильно надо располагать ноги и тело.

- Головой вперёд не вались, вес сохраняй на дальней ноге! – поправил учитель Олафа, который попытался повторить приём.

- Правый прямой на шаге вперёд. Толкайся правой ногой, шагай левой, вес на левую, на левую ногу, кому говорю! – рассерженно прокричал учитель, подвигая ногой запоздавшую ногу Олафа, - головой вперёд не лезь, левой рукой страхуйся, ногу с носка на полную стопу ставь одновременно, с нанесением удара. Рука летит расслабленная, напрягается только в момент удара!

Целью для ударов ученика служило соломенное чучело, которое Бенедикт заранее сделал из остатков кровельной соломы их хижины, связав её прутьями, срезанными с ближайших к хижине кустов.

- Правый прямой на шаге влево. Применяй его для встречной атаки своего соперника, хорошо подходит как встречный удар, когда враг атакует тебя левой рукой или ногой! – соломенное чучело содрогнулось от удара, и полетело на снег.

- Техника несложная, шагай левой ногой влево, одновременно выбрасывая правую руку, в это время, постановка ноги совпадает с ударом по врагу. Соблюдай эти несложные правила. После удара, можно продолжить атаку левым боковым ударом. Прямой удар на шаге назад. Применяй, чтобы остановить наступающего на тебя противника. Запомни: левая рука бьёт – шаг левой ногой. Бьёшь правой – правой ногой шагай. Объединяй руки с ногами и твои удары будут иметь результат! – проговорил учитель, глядя, как Олаф наносит удары по соломенному чучелу.

- Наш соломенный тюфяк всё стерпит, в отличии от реального врага! – крикнул учитель, нанося чучелом встречный удар по Олафу.

- Ещё один важный момент. Некоторые воины слабо бьют с передней руки, подготавливая основную атаку с дальней. Однако, в бою врага необходимо сразу валить на землю, а не скакать вокруг него, нанося бесполезные удары. Надо сразу учиться бить сильно с обеих рук! – учитель бросил чучело прямо в руки ученику, а затем, нанёс удар по чучелу, сначала одной рукой, а затем и второй. Соломенный вояка вырвался из рук Олафа, и шлёпнулся на снег.

- Нападай! - Бенедикт поднял уже порядком потрёпанное чучело, отряхнул от снега, и сжал его в своих руках.

Олаф, переставляя ноги по снегу, начал наносить удары по чучелу. В ответ, учитель подобрал валяющееся чучело с земли и тыкал его соломой, в лицо ученику.

- В следующий раз, сделаю два таких соломенных врага, будешь сражаться сразу с двумя врагами! – крикнул Бенедикт, в очередной раз тыкая чучелом в лицо Олафу.

Вдалеке завыли волки, Бенедикт посмотрел в сторону звуков, в направлении их, по заметённой горной тропе, шёл знакомый старик. Его сопровождал один из его волков.

- Давай прервёмся, к нам идёт наш старый знакомый, может расскажет какие новости! – остановил тренировку учитель, и направился навстречу старику.

- Я вижу, вы времени даром не теряете! – проговорил гость, когда подошёл к хижине поближе.

- Я приветствую тебя, о досточтимый! – Бенедикт поднял правую руку в приветственном жесте.

Старик слегка наклонил голову в ответ.

- Прошу в нашу хижину! – указал на вход Бенедикт.

- О, расстроились, прямо царские хоромы! – пошутил старик, отрясая ноги от снега и заходя внутрь жилища.

- И пахнет вкусно! – донеслось изнутри сеней.

- Так кто, хозяйка-то! – в ответ донёсся голос Жозефины, колдующей у очага.

Серый попутчик старика, не стал заходить в хижину, а уселся напротив входа, ожидая старика.

- Не забудьте покормить моего верного спутника и защитника! – вспомнил про волка старик, уплетая за столом лепёшку с мясным соусом.

- Уже накормила, не буду же я ждать, пока вы сообразите! – в ответ проговорила Жозефина.

- Ну, что нового, в нашем неспокойном королевстве? – спросил Бенедикт, когда старик закончил уничтожать лепёшку, и принял от хозяйки чашку с горячим напитком.

- А что нового, в столице королевства, ужас и панические настроения! – ответил старик, отпивая дымящийся напиток.

- Что же такого там происходит? – переспросил Бенедикт.

- Завёлся в крепости зверь, по ночам грызёт горожан, почём зря!

- А что же солдаты, городская стража, не может его изловить? – спросил Бенедикт.

- Он и стражей лакомится будьте здрасьте, и солдатами не брезгует! – ответил старик.

- Зачем спрашивается содержать сонм всех этих стражников, если они с одним зверем справиться не могут? – возмущённо спросила Жозефина.

- Слишком много жертв и тёмных коридоров! – ответил старик, усмехаясь.

- И давно они его ищут?

- Так давно, что уже нескольких бедолаг повесили на крепостной стене, выдавая их за виновников ночных смертей! – пояснил старик, - горожане уже роптать начали!

- Пускай ропщут, может, за всем этим, про нас забудут?! – проговорил Бенедикт.

- Да вряд ли, Владыке, эти жертвы, как кобыле седло, его волнует только предсказания его бывшей узницы! Поэтому я бы не стал расслабляться! – ответил старик, отставляя пустую кружку на стол.

- А мы и не расслабляемся, готовимся и бдим, правда Олаф! – ответил Бенедикт, похлопывая ученика по спине.

- Что правда, то правда! – ответил Олаф, пережевывая кусочек мяса, который он выловил в похлёбке.

- Я своих серых хищников, иногда по лесу, вокруг вас пускаю, но пока ничего и никого они здесь не встретили!

- Неужели подзабыл Владыка!? – Жозефина поставила на очаг пустой котёл.

- Я так не думаю, у него сейчас голова другим забита, как бы не было паники в крепости! Вот изловит зверя, потом за вас примется!

- Наверное вкусная косточка?! – пошутила Жозефина, убирая со стола.

- Пошли наружу, посекретничаем! – старик показал рукой на выход из хижины.

Бенедикт поднялся со скамейки, и направился в сени. За ним, кряхтя пошёл старик.

- Надо ускорить тренировки, можешь не ограничиваться хижиной, выведи в какую-нибудь деревню, или даже в город. Пускай наш герой потренируется в настоящих стычках! – проговорил старик, когда они покинули хижину и присели на заснеженную лавку во дворе.

- Я его в таверну возьму, там весь сброд ошивается, вот и проверим, что он уже усвоил! – предложил Бенедикт старцу.

-Не огорчайся. Если она выживет,

она станет оборотнем.

Она будет обладать невероятной силой.

-Да, и раз в месяц будет сходить с ума и

пытаться разорвать меня на части.

-Ну... на самом деле, учитывая,

что она женщина, - дважды в месяц.

(Оборотень)

Цветное мозаичное стекло лопнуло, и разлетелось по покоям, мелкими цветными фрагментиками стекла.

Владыка, прохаживающийся в это время по своим покоям, в ужасе отшатнулся от веера стеклянных брызг, и споткнувшись о лежащую подушечку для ног, упал на спину. В сторону отлетел фужер, покатившийся по ковру, разливая янтарную жидкость вокруг.

Во все стороны кинулись шлюхи, возлежащие до этого, на мягкой покрытой шёлковой простынёй, перине.

Зверь ворвался через разбитое окно, как само исчадие ада.

Шлюхи завизжали, увидев мохнатого монстра, с раскрытой от голода пастью. С клыков капала слюна прямо, на ручной выделки, ковёр, выстилавший каменные полы опочивальни. Глаза горели яростным огнём, выжигая сами себя.

На яростные крики и шум разбившегося окна, в покои ворвались двое охранников, из личной гвардии Владыки.

Натренированные на крепостных рабах воины, увидев зверя, опешили, и на мгновенье застыли в дверном проёме.

Волкодлак бросился на одного из них, на того, который стоял ближе всего. Личный нукер Владыки поднял щит, но под весом зверя упал на каменный пол. Мощный удар когтистой лапы вмял поверхность щита внутрь, придавив одну руку воина.

Второй воин, увидев, что его напарника повалили на пол, ткнул пикой в сторону зверя. Острие вошло в бок, разорвав мех волкодлака. Зверь взмахнул рукой, отбивая оружие, древко копья сломалось пополам. Схватив за обломок копья, волкодлак вытащил острие из себя. Затрещало мясо, разрываемое острым жалом, застрявшего в теле копья. Волчий вой огласил сначала покои, а затем и весь замок.

Нукер отбросил обломок копья в сторону, и выхватил короткий обоюдоострый меч.

Зверь бросился на второго нукера. Отбив щитом когтистую лапу, воин рубанул по ней мечом, но лезвие встретило лишь пустоту. Звякнув о каменный пол, меч отскочил назад.

Тем временем, пользуясь тем, что зверь отвлёкся на второго воина, лежащий под разбитым щитом, вскочил с пола, и выхватил небольшой цеп из-за пояса.

Раскрутив его в воздухе, нукер опустил шипастое ядро, прямо на спину зверя, который в это время пытался раскроить череп его напарника.

Затрещал хребет зверя, шкура разъехалась по сторонам от места, куда вошёл цеп.

- Убейте же наконец эту тварь! - крикнул Владыка, отползая в сторону своего алькова.

Один из нукеров, вырвал цеп из тела зверя, и замахнулся для очередного удара. Зверь увернулся, и невзирая на страшные раны, скакнул в сторону окна.

- Не дайте ему уйти! – визгливо крикнул из-за своей огромной кровати, Владыка.

Второй нукер отбросил помятый щит прочь, и выхватил меч из ножен.

Зверь оскалил свою морду, и воинственно рыкнул в сторону нукеров.

Запугивая своих соперников грозным рычанием, он стал пятиться назад, к окну.

- Не выпускайте эту тварь! – продолжал истерически кричать Владыка из-за своего алькова.

Нукеры кинулись на зверя одновременно, волкодлак прыгнул на стену, и царапая когтями деревянную обшивку декоративных панелей из шлифованного орешника, попытался забраться на огромный платяной шкаф, стоявший около одной из стен. Деревянный шкаф не выдержал тяжести мохнатого монстра, наклонился, и рухнул на пол, подняв тучу пыли.

Один из нукеров, увидев, что монстр оказался придавленный шкафом к полу, подскочил к нему и занёс свой меч для удара. Неожиданно, монстр приподнял тяжёлый шкаф ногами, и отшвырнул его от себя. Во все стороны полетели разноцветные тряпки и куски деревянных полок. Нукер, с победным криком, опустил свой меч, но кончик лезвия воткнулся в ковёр, лишь разрывая затейливый узор на полу. Монстр успел уйти с линии удара. С другой стороны, второй нукер, ударил цепом зверя, но тоже промазал. Его шипастый шар врезался в остатки шкафа, разбив его дверцы в мелкую щепу. Окровавленный монстр подпрыгнул над полом, и оттолкнувшись задними ногами от стены, прыгнул на нукера с мечом. Тот попытался отразить нападение, но был придавлен в прыжке звериной тушей к полу. Раненый волкодлак ударил лапой его по лицу, отрывая голову в металлическом шлеме, от тела лежащего на земле нукера. Во все стороны полилась кровь, голова в остроконечном шлеме оторвалось от тела, и ударившись об стену, покатилась переворачиваясь по полу. Занимаясь расчленением своего врага, зверь почуял какое-то движение сзади.

Когда волкодлак обернулся, шипастый шар цепа врезался ему в морду, разрывая его челюсти. На пол посыпалось несколько клыков, страшный вой потряс крепость. Внезапно, в покоях Владыки стало намного светлее. За разбитым окном, луна полностью вышла из-за туч, и залила своим мертвенно-бледным светом, всё пространство внутри покоев. Разбив челюсть монстра, шар цепа стукнулся в остатки шкафа своими шипами, где и застрял. Нукер попытавшись выдрать оружие из толстого дерева, оторвал цепь, соединяющую шипастый шар, и в его руках осталась только ручка оружия. Нукер оказался безоружным перед истекающим кровью монстром. Быстро отбросив прочь, ставшую бесполезной теперь ручку цепа, нукер выхватил ребристый кинжал из ножен, висевших у него на поясе.

Лунные лучи достигли тело окровавленного зверя, он прямо на глазах нукера, стал извиваться под бледным светом ночного светила. Размахивая кинжалом перед собой, нукер стал пятиться назад, в сторону входных дверей. В них уже ломилась городская стража. Но створки дверей заклинило упавшим на пол шкафом. В дверной проём, неслись крики крепостной стражи. Нукер, пользуясь тем, что тело зверя скрючило лунным светом, обернулся и стал оттаскивать разломанный шкаф от двери. Он с трудом оторвал от пола одну из створок шкафа, покрытую замысловатой резьбой, но оттащить её от дверей не успел.

Тяжёлая когтистая лапа сгребла солдата за шиворот, и стала оттаскивать от дверей.

Солдат выронил створку шкафа, обернулся, и увидел прямо перед собой, оскаленную морду зверя, со стекающей до пола слюной.

Кроме защитной перчатки, в руках у воина ничего не было, поэтому он нанёс удар ей, прямо в рыло волкодлака.

В сторону полетели брызги слюны, зверь клацнул зубами, вцепившись прямо в лицо нукера.

Тело солдата задёргалось, нукер стал хватать руками за тело зверя, вырывая клоки шерсти, потом начал сучить ногами и вскоре обмяк.

Волкодлак отбросил мёртвое тело врага прочь, воин потерявший своё лицо, сполз по стене на каменный пол.

Зверь пружинистым шагом, направился в сторону алькова. Владыка уже перестал скулить, и теперь его тела не было видно.

Волкодлак заглядывая мордой за все углы, стал облазить все покои. Оставалось только одно место, в котором мог спрятаться Владыка.

Волкодлак подкрался к огромной кровати, и скакнув за неё, оказался по ту сторону алькова.

Владыки там не было. Зверь, в недоумении стал поворачивать своей мордой по сторонам, пытаясь найти такую вожделенную цель.

Волкодлак крадучись на мягких лапах, наклонил шею вниз, и засунул свою морду под кровать. Под кроватная ниша обрадовала зверя вонючим ночным горшком и кусками свалявшейся пыли.

Волкодлак высунул пыльную морду из-под кровати, и огляделся. Владыки нигде не было.

В дверь продолжали стучать, выбивая отдельные фрагменты дверного полотна. Деревянные двери были сделаны на совесть, толстые створки, усиленные металлическими пластинами, крепко держали дерево, не давая ему развалиться от мощных ударов с той стороны.

Внезапно, удары стихли, и вместо них, раздались звуки топоров. Видимо, к охране добавились дровосеки.

В покои полетели щепки и сучки. С топорами дело пошло намного веселее.

Зверь крался по покоям, заглядывая во все щели и углы, Владыки нигде не было видно.

Неожиданно, на морду волкодлака посыпалась деревянная труха, зверь задрал морду вверх. Встретившись взглядом, с ярко горящими глазами монстра, ползущего по потолку, волкодлак всё понял.

В следующее мгновение, с ажурного расписного потолка, на него свалился ещё один зверь. Оборотень был немного крупнее волкодлака, но шерсти на нём было значительно меньше.

Два зверя, покатились по ручной выделке ковру, сцепившись в недружественных объятиях.

Оборотень, клацнув зубами, попытался достать шею волкодлака, но зверь, изворачиваясь, нанёс несколько чувствительных ударов когтями по телу оборотня.

Полетели куски шерсти и брызги крови.

Двери ломали всё сильнее, уже были видны лезвия топоров, которые периодически проходили сквозь доски орешника. Затем, их выдёргивали, чтобы нанести следующий удар.

Когда волкодлак оказался сверху оборотня, он бросил яростный взгляд на лопающиеся двери, и отскочив от своего соперника, прыгнул в сторону окна.

Одна из створок двери упала на пол, дровосеки принялись за вторую.

Оборотень вскочил на лапы, и кинулся вслед за волкодлаком, который в это время сиганул в разбитое окно.

Оборотень прыгнул за кровать, разбитого алькова, створка двери рухнула, и в покои стали проникать солдаты городской стражи.

Один из солдат кинулся к окну, и высунул голову наружу.

По вертикальной каменной стене крепости, прочь от разбитого окна покоев Владыки убегал зверь.

- Где Владыка! – крикнул начальник королевской стражи, опуская топор на пол.

- Помогите! – донеслось из-за разорванной перины.

Солдаты кинулись в сторону алькова. За кусками оторванных от кровати изразцов, на полу, в разорванной королевской ночной рубашке, лежало окровавленное тело Владыки.

- Позовите королевского лекаря! – крикнул начальник стражи, бросаясь к лежащему хозяину…

Ты очень сильный и большой, но если

бы сила и размер имели значение,

то слон был бы королем джунглей.

(Ройс Грейси)

- Что это ты за пойло мне принёс, паршивец! – крикнул один из посетителей, выливая половому в лицо жёлтую мутную жидкость из деревянной кружки.

Половой в грязном захватанном переднике, отшатнулся от раздухарившегося посетителя таверны.

- Да я вас всех сейчас, на ремни порежу! – продолжал визжать пьянчужка, выхватив из-за пазухи кривой ржавый нож.

Половой выронил поднос из рук, и кинулся в сторону деревянной стойки, за которой чернел провал коридора, ведущего на кухню.

Видя, что враг бежит, посетитель кинулся за ним, но на его пути встал вышибала.

- Отойди, лишенец! – крикнул пьянчужка, тыкая ножом в живот, вставшего у него на пути.

Вышибала не слова ни говоря, резко ударил по руке, сжимающей оружие. Нож выпал из руки, и упал к ногам пьянчужки.

Тот в недоумении поднял глаза, всё что он увидел, были мозоли на костяшках пальцев кулака, который врезался ему в челюсть. Сознание посетителя померкло, и он шлёпнулся на замызганный пол забегаловки.

Вышибала, под пьяные крики посетителей, осуждающих грубое поведение вышибалы, схватил лежащего за грязную брючину, и потащил пьянчужку к выходу.

Хлопнули входные двери, и посетитель вылетел на улицу, в грязный осенний снег.

- Сразу видно, что человек изучал борьбу на улице, опытным путём, так сказать! – проговорил Бенедикт, отпивая мутную жидкость из такой же деревянной кружки.

- Но, разобрался он с противником, достаточно быстро! – ответил Олаф, сидя напротив наставника.

- Это не противник, а обычный пьяница, которому давно не чистили рыло, вот он и расслабился! – пояснил исход скоротечного боя, наставник.

- А мы что будем здесь делать, среди этих пьяниц? – спросил Олаф, разгрызая давно зачерствевшую лепёшку.

- Пока сиди тихо, подождём какого-нибудь нормального конфликта! – ответил Бенедикт, разглядывая зал.

- И что потом делать мне, когда конфликт будет нормальным? – переспросил Олаф.

- Станешь его невольным участником, и попробуешь свои навыки кулачного боя! – ответил наставник нетерпеливому ученику.

- А если у него нож окажется? – испуганно спросил ученик.

- А чего ты испугался, я же тебя приёмам борьбы, против ножа и кинжала обучил!

- Так страшно же! – поёжился Олаф.

- Не трясись, если что, я тебе помогу! – добавил Бенедикт.

Пока, в таверне, стоял только шум и гвалт от пьяных разговоров. Народец потихонечку набирался местного вина и самоварного пива, которое трактирщик варил в соседнем помещении, находящимся в пристройке к таверне.

Время шло, ничего не предвещало драки, пока в таверну не наведались местные шлюхи.

Размалёванные девицы в возрасте и помоложе, появились из того самого проёма, в котором давеча скрылся, облитый пивом, половой.

- Начинается! – предупредил Олафа учитель, снимая свой потрёпанный плащ.

Несколько размалёванных девиц, сразу разобрали посетители, сидящие за столиками, а несколько не оприходованных дам, двинулись на поиски потенциальных ухажёров.

Одна из таких соискательниц счастья на вечер, оказалась около столика, за которым расположились Олаф с Бенедиктом.

- Ну что, красавчик, не хочешь скоротать со мной вечерок? – игриво подмигивая Олафу, обратилась к Бенедикту девица, располагая свою задницу на скамейке, стоявшей напротив них.

- Проваливай, грязная шлюха! – грубо ответил Бенедикт, показывая рукой в сторону от стола.

- До чего же ты грубый и невоспитанный мужлан! – ответила, нисколько не смутившись, шлюха, - мог бы даму для начала пивом угостить!

- Я же сказал тебе, проваливай, поищи себе другого ухажера!

- Ну если ты сам неспособен удовлетворить женщину, может твой юный друг угостит меня хорошим ужином?! – проговорила женщина, продвигаясь по лавке в сторону Олафа.

Ученик испуганно отодвинулся на край лавки.

- Какой красавчик! – рассмеялась шлюха, и поднялась с лавки, - пойду, поищу более приличных людей, чем вы!

- Иди, иди! – проводил Бенедикт даму.

- Деревенщина! – выругалась шлюха, и вихляя бёдрами, направилась в сторону соседнего столика, за которым сидела шумная компания облезлого вида пьянчуг.

Соседнему столику дама понравилась, и её задница уселась в самом центре лавки, в окружении пьяных кавалеров. Там, она начала что-то живо рассказывать, тыкая пальцем в сторону Бенедикта.

- Приготовься, сейчас у нас будут незваные гости! – предупредил Олафа наставник, доставая из кармана плаща кастет.

Вскоре, в подтверждение слов Бенедикта, из-за соседнего столика, поднялся один из новых ухажёров обиженной дамы, и направился шатающейся походкой, в их сторону.

- Сиди и слушай, говорить буду я! – сказал шёпотом наставник.

- Кто из вас проходимцев, посмел обидеть мою давнишнюю добропорядочную знакомую?! – проговорил подошедший кавалер, плюясь слюной вокруг себя.

- Вот он! – неожиданно проговорил Бенедикт, тыча пальцем, в сторону Олафа.

- Ах ты, дрыщ, да я тебя сейчас по полу размажу! – пригрозил кавалер изумлённому Олафу, который пытался что-то сказать в ответ.

- Что ты там лепечешь? – спросил кавалер с вызовом.

- Он говорит, что, если ты сейчас же не отойдёшь, он надерёт тебе задницу! – пояснил мычание ученика Бенедикт.

- Что ты сказал, сопляк, а ну вставай, я с тобой разговаривать буду! – со всем большим накалом, проговорил кавалер, сжимая свои грязные кулаки.

Олаф посмотрел на учителя, Бенедикт кивнул головой, показывая, чтобы Олаф поднялся с лавки.

Кавалер осмотрел худощавую фигуру Олафа, и усмехнулся, показывая свои редкие, жёлтые от табака, зубы.

Неожиданно кавалер вскинул руки и схватив за грудки, притянул Олафа к себе.

- Давай, извиняйся передо мной и моей бабой! – процедил сквозь зубы, кавалер.

- Что застыл, давай действуй! – резко сказал Бенедикт из-за стола.

Олаф резким движением, наложил руки сверху запястий напавшего, и крутанул их в разные стороны.

Руки кавалера разжались, и он присел на пол.

За спиной нападающего раздался пьяный смех. Кавалер от усмешек разъярился ещё больше, и вскочив, кинулся на Олафа.

Мальчик отпрыгнул в сторону, и тело кавалера, по инерции распласталось на столе, за которым сидел Бенедикт.

За соседним столиком, раздался дружный смех собутыльников кавалера.

Обиженный кавалер вскочил со стола, и повторно кинулся на Олафа, размахивая своими кулаками. Памятуя одну из тренировок с Бенедиктом, Олаф сложил кулак, выставив вперёд согнутый средний палец, и ткнул им в бицепс подготовленной для удара руки. Кавалер скривил лицо, удар его потерял силу, и рука безвольно повисла вдоль тела. Когда кавалер попытался нанести удар с левой руки, Олаф пнул его под колено носком сапога, после чего, нападающий споткнулся, и ударился лицом, прямо о лавку, около которой стоял Олаф. Брызжа кровью, через щели в зубах, кавалер, перевернувшись, грохнулся на спину. Задорный смех, сначала сменила полнейшая тишина, из-за столика, за которым сидела компания кавалера, поднялся ещё один пьянчужка, правда немного трезвее предыдущего кавалера. Он быстро направился в сторону столика, около которого лежал его собрат.

- Как ты посмел обидеть моего наречённого брата?! – со злобой в голосе выкрикнул он, и сразу попытался с ноги, засадить Олафу между ног. Олаф развернулся боком и носок разорванного старого сапога, проскользнул в нескольких сантиметрах от его хозяйства. В ответ, Олаф заскочил за спину нападающего, и ударил пяткой ему под колено. Пьянчужка опрокинулся на спину, ударившись затылком об лавку, на которой сидел Бенедикт. Наблюдая такое развитие ситуации, из-за столика вскочили ещё двое, и плохо было бы ученику, если бы в дело не вступил его учитель. Бенедикт вскочил с лавки, и с короткого размаху засадил по кадыку кастетом одному из нападающих, тот хрустнул хрящом, плюнул в сторону кровью, и упал на спину. Второй, к этому моменту уже миновал учителя, и напал на Олафа. Он не стал размахивать руками, а выхватил из ножен, висевших на поясе, свой кинжал. Дело стало принимать дурной оборот. Мальчик отскочил за лавку, создавая естественную преграду между собой и владельцам кинжала. Нападающий, отбросил ногой деревянную лавку в сторону, и размахивая кинжалом перед собой стал приближаться к Олафу. Бенедикт схватил со стола деревянную кружку, наполненную жёлтой мутной жидкостью, и с размаху, ударил ей по уху, вооружённого ножом пьянчужки. Кружка разлетелась вдребезги. Лысый череп, с редкими жидкими волосёнками, окропился смесью жёлто-красной жидкости, и нападающий, с осоловелым взглядом, упал на бок. За соседним столом, осталось ещё двое собутыльников, и та самая, уже совсем пьяная, шлюха.

Мужчины, не сговариваясь между собой, разом вскочили, а шлюха начала что-то кричать, размахивая руками в сторону своих собутыльников, видимо требуя обещанной оплаты за оказанные услуги. Но её уже не слышали, в пьяном угаре надвигаясь на соседний столик.

- Становись за мной, будешь защищать мне спину! – сказал Бенедикт, доставая из другого кармана плаща, ещё один кастет, и сжимая его в руке.

- Следуй правилу - один удар, один покойник! - проговорил сквозь зубы Бенедикт, опуская руки вдоль тела.

Один из нападающих, криво ухмыляясь, вынул из кармана нож, а второй покачивал в воздухе маленькой свинчаткой.

- Запомни ещё одно правило, смотри противнику в глаза, они расскажут тебе куда он хочет нанести тебе, следующий удар! - Бенедикт выдвинулся вперёд и напал первым.

Работая сразу с двух рук, он сходу засадил с правой руки в челюсть одному из нападающих. Тот на мгновение потерял ориентацию, выплюнув пару окровавленных зубов изо рта, но тут второй кастет, зажатый в руке Бенедикта, врезался между сисек нападающего, заставив его согнуться пополам. Следующий удар по шее, завершил дело. Нападающий упал на грязный заплёванный пол, и там затих в луже чужих нечистот. Второй нападающий, попытался ударить кинжалом Бенедикта в бок, но Олаф предупредил удар, сбоку пнув носком ноги по руке противника. Ржавый кинжал вылетел из пальцев пьянчужки, и зазвенел где-то на полу, упав между столами. Неожиданно, расставшись со своим оружием, и оказавшимся напротив двоих врагов, пьянчужка решил не продолжать драку, развернулся и вихляя задом между столами и лавками, побежал на выход. Таверна огласилась пьяными криками и свистом разочарованных зрителей.

- А ну-ка, хватит! - раздался крик трактирщика, который пытался перекричать посетителей, - на сегодня, достаточно повеселились! Трактирщик махнул рукой, и в сторону Бенедикта, направился вышибала.

- Вам надо будет компенсировать стоимость разбитой посуды и сломанной мебели! - проговорил вышибала, угрожающе покачивая дубинкой, зажатой в мозолистой руке.

- Я плачу половину! - проговорил Бенедикт, - а остальное возьмёшь с лежащих пьяниц, и это хорошее предложение!

Вышибала махнул удовлетворительно головой, и пошёл в сторону трактирщика. Там, о чём-то пошептавшись, он махнул рукой Бенедикту, тот направился в сторону деревянной стойки.

- Ущерб заведению составляет сорок грошей, поэтому давай двадцать и вали из заведения! - проговорил трактирщик, вытирай руки о грязный захватанный жирными руками передник.

Бенедикт сунул руку в карман, позвенел там мелочью, и выудил на свет мешочек. Отсчитав двадцать грошей, он бросил их на стол, медные кругляшки стукаясь друг об друга, покатились по деревянной поверхности стойки…

- А хорошо мы повеселились?! - возбужденно проговорил Олаф, когда они с Бенедиктом ехали на лошадях в сторону своей хижины.

Выехать решили побыстрее, не дожидаясь, пока закончится снег, поскольку дорога предстояла длинная.

Сверху, паря в холодном воздухе, сыпались лёгкие снежинки, которые попадая на разгорячённые крупы лошадей, таяли прямо на глазах.

- Ну что, теперь ты понял, как надо себя вести в драке? - проговорил Бенедикт.

Олаф утвердительно качнул головой.

- Первое, что надо тебе усвоить, находясь в таких местах, это никогда не нарывайся, если чувствуешь, что не сможешь победить. Второе, самое важное правило, это лучше покинуть поле боя, если это не повлечёт за собой никаких последствий для тебя или твоей семьи. Третье правило, всегда бей первым, и желательно бить так, чтобы твой противник не смог уже дать тебе сдачи! - сыпал Бенедикт постулатами, понукая свою лошадь двигаться быстрее.

- Но это же трусость, задать стрекоча с поля боя, бежать поджавших хвост! - возмущённо проговорил Олаф.

- В уличной драке, нет таких понятий, тебе надо забыть такие слова, как достоинство, честь и порядочность! В грязном проходном переулке, правят бал такие слова, как хитрость, изворотливость и обман, как бы это плохо не звучало! Но, это правда жизни! - ответил на возмущение Олафа, наставник.

- Тебе нельзя никого жалеть, а тем более, оставлять свидетелей, все эти вещи играют против тебя. Запомни эти слова - честный и порядочный боец, умирает первым! - с издевкой проговорил Бенедикт, пришпоривая лошадь.

Лошадь фыркнула, пару раз ударила по бокам своим хвостом, отряхивая свой круп от снега, и далеко раскидывая куски снега копытами, поскакала вперёд.

Олаф пришпорил свою лошадь, чтобы не отстать от своего учителя.

Въехали в лес, когда стало уже достаточно темно. Им пришлось поторопиться, чтобы попасть в свою хижину до полной темноты.

В небе, среди тяжёлых облаков, святила полная луна, которая заливала своим светом всё вокруг. Отражаясь от снега, лунный свет, позволял путникам хорошо видеть дорогу, поэтому они ехали достаточно быстро. Во избежание ловушек дорожных разбойников или душегубов, привалов и остановок не делали, даже для того, чтобы просто справить нужду. Олаф уже порядком замёрз, когда невдалеке, показалось горная тропа, которая вела наверх горного склона, в сторону перевала, через который можно было попасть к их хижине. Где-то в стороне, по-прежнему журчал ручей, который день и ночь боролся со льдом и снегом, пробивая себе дорогу, среди заснеженных замёрзших камней. Знакомые места, придали уверенности путникам, и дорога пошла веселее. Миновав несколько поворотов, тропа вывела их к перевалу. Погода стала портиться, в отсутствии деревьев на перевале поднялся ветер, снег стал залеплять глаза. Скорость передвижения значительно упала.

- Не останавливайся! – крикнул впереди Бенедикт, и бросил конец верёвки Олафу.

Ученик привязал его к излучине седла, и накинул капюшон плаща на голову.

Преодолев перевал, лошади подъехали к очередному горному склону, ведущему уже к плато, на котором располагалось их жилище.

Медленно преодолевая горный подъём, связанные между собой путники, продолжили движение.

Вскоре, за очередным поворотом, показалось заснеженное плато, а там показалась и сама хижина. Подъехав к своему жилищу, Бенедикт соскочил с лошади, и открыл плетёную дверь лошадиного стойла. Заведя туда свою лошадь, Бенедикт взял с земли мешок с сеном, и повязал его на морду своей лошади. Следующим подъехал Олаф, слез на землю, и проделал те же самые действия, что и его учитель. Они вдвоём заперли стойло, и направились в хижину, откуда тянуло приятными запахами ужина.

Судя по запахам, Жозефина, наверное, готовила ужин, но входная дверь была заперта изнутри, поэтому Бенедикт постучал условленным знаком в дверь, после чего она отворилась, пропуская учителя с учеником внутрь.

Отряхнув одежду от снега, Бенедикт повесил её на гвоздь, вбитый в одно из брёвен стены, и сняв сапоги, поставил их около очага, на просушку. Олаф сел на деревянную лавку, сбросил плащ, а затем стал стаскивать с ног порядком намокшие сапоги.

- Где вас черти носили? - спросила Жозефина.

Бенедикт вытер руки мокрой тряпкой, сполоснул их в деревянном ведре, и уселся за стол.

- Я приготовила вам ужин, который уже давно остыл, поэтому будете есть холодным. Греть его для вас уже второй раз, я не буду! - проговорила хозяйка, доставая котелок с варёной кашей.

- Мы просто великолепно провели время! - проговорил ученик, уминая холодную кашу.

- Что же вас, в вашей таверне не накормили? - со смехом спросила Жозефина.

- Нам не дали поесть! - ответил Бенедикт, - да, если честно, мы туда не за едой ездили!

- Ну и как, помогла ему твоя наука? - спросила Жозефина.

- Что ты, ещё как помогла! - ответил Олаф, пережёвывая набитым ртом. Схватив рукой кружку с остывшим уже ягодным напитком, он стал запивать кашу.

- Мы разогнали по всей таверне десять человек! - прокричал Олаф, когда с кашей было покончено.

- Ты либо не умеешь считать, либо слишком хвастлив! - приструнил своего ученика наставник.

Олаф скромно потупил глаза, уткнувшись в кружку с напитком.

- Наш первый выход в люди оказался даже лучше, чем я предполагал. Сегодня было всё и пьяные разбойники, и ножи, и выбитые зубы! - пошутил Бенедикт, вставая из-за стола, и садясь в собственноручно изготовленное им плетённое кресло.

- Смотрите, добегаетесь по своим злачным местам! – предупредила хозяйка бойцов.

- У меня, всё под контролем! - ответил Бенедикт, набивая трубку табаком и поднося к ней уголёк из очага.

Всю хижину заполонил запах самосадного табака.

Олаф помог Жозефине собрать грязную посуду, хозяйка собрала все грязные тарелки в небольшой бронзовый котёл, и начала оттирать остатки пищи песком, заготовленным летом в небольшую бочку, стоявшую рядом со столом.

За пределами хижины, раздался волчий вой.

- Сходи посмотри, что там происходит! - сказал Бенедикт, выпуская сизое облачко табачного дыма вверх.

Олаф вскочил с лавки, одел кожаные чуни на ноги, набросил сверху кожаную меховую жилетку и открыв дверь, исчез снаружи.

- А парень наш, не сплоховал. Я думал будет хуже! - проговорил задумчиво Бенедикт, пуская колечки из табачного дыма в потолок.

- В следующий раз, задачу нужно усложнить! - задумчиво добавил Бенедикт.

Олаф вгляделся в темноту, со стороны горного склона, доносился волчий вой. Но поскольку мела небольшая метель, склона было практически не видно. Олаф быстро пробежался по местам установки скрытых ловушек, удостоверился в их целостности, а затем осмотрел всё вокруг. Пробежался вокруг хижины, глядя на чистый девственный снег, и вернулся назад. Хлопнула дверь, впустив клубы морозного воздуха, в хижину ворвался Олаф.

- Ну что там, всё нормально? - спросил Бенедикт, выбивая остатки не сгоревшего табака из трубки, на своё колено.

- Всё что смог, посмотрел, вокруг всё чисто, не видно никаких следов. Началась хорошая метель, поэтому ничего дальше своего носа не видно! – ответил Олаф.

Ученик отряхнул жилетку от снега, повесив её на гвоздь, снял чуни и кинув их в сторону очага, направился к своему лежаку.

- Не забудь запереть дверь! - проговорила Жозефина, убирая помытую посуду в стопку, и пряча её за тряпичной занавеской, в одном из шкафов.

– Пойду, подкину дровишек в очаг! – сказал, поднимаясь Бенедикт.

Вслед за его словами, хижину огласил храп мгновенно уснувшего ученика.

Это было блестящее лечение,

вот только пациента потеряли.

(Эрнест Хемингуэй)

- Вам поразительно повезло, мой властелин, все ваши раны поверхностные! - проговорил Лекарь, замазывая вонючей мазью царапины на теле Владыки.

- Тебя, наверное, не учили, говорить с почтением, со своими пациентами! - выругался Владыка, лёжа на белой простыне в лекарской.

Над ним, с тряпкой в руках, склонился лекарь, рядом, на столике, стояла небольшая плошка, со страшно вонючей мазью, которую по словам самого Лекаря, изобрёл он сам, после того, как он прошёл обучение в магической школе медицины, тогда, когда он был совсем ещё юным учеником великого магистра от медицины этой самой школы.

Лекарь излишне суетился, пытаюсь угодить Владыке, который при этом, то и дело покрикивал на своего врача, обвиняя его в грубости и мало опытности.

- Скоро от ваших ран, не останется никакого следа, мой повелитель! - успокаивал Владыку лекарь, нанося толстый слой мази на неглубокие царапины на теле Владыки.

- Когда закончишь свою работу, позови начальника стражи, прямо сюда, в лекарскую! – проговорил Владыка, во время нанесения мази.

Лекарь щёлкнул пальцами, и к лежанке, на которой возлежал Владыка, подскочили двое молодых помощников.

- Накладываете повязки! - распорядился Лекарь, и один из помощников начал закрывать места, смазанные мазью, тряпками.

Второй помощник схватил длинный бинт из тонкой шёлковой ткани и стал его наматывать поверх наложенных на раны тряпок. Вскоре, помощники закончили работу, всё собрали, и низко кланяясь, стали пятиться в сторону выхода из лекарской.

Лекарь вышел вслед за ними, а перед Владыкой, в почтительной позе, застыл начальник королевской стражи.

- Ну что, ты мне расскажешь, нашли этого зверя? - строго спросил Владыка, приподнимаясь с лежанки.

- Обшарили всю крепость, но зверя и след простыл. Вполне возможно, что он покинул крепость, и обитает где-то в ближайших лесах, а приходит сюда, только ночью, с целью полакомиться! – трясясь от страха, ответил начальник стражи.

- Мне послышалось, или ты назвал меня дичью?! - зло проговорил Владыка, нахмурив брови.

- Никак нет мой повелитель, я не хотел ни коим образом, задеть вашу честь! – ещё больше затрясся, теперь уже от ужаса, стражник, - мы усиленными патрулями обшарили город, перевернули рынок, и все дома!

– Повелеваю, не только осмотреть все кровли, чердаки, схроны и маломальские каморки в крепости, но и во всём городе, и прилегающем лесу. Выпустите всех моих охотничьих собак, пускай с лесничими побегают по лесам! - дополнительно дал распоряжение Владыка, - а теперь проваливай с моих глаз долой, я хочу отдохнуть!

Начальник королевской стражи, низко кланяясь, развернулся, и выбежал из лекарской.

- Ваше Величество, вам нельзя так нервничать, раны любят спокойствие и неподвижность! - стал нудить старый Лекарь, наклоняясь над Владыкой.

- Принесите мне вина! - распорядился пациент, рукой прогоняя старого Лекаря прочь.

- Проклятый оборотень! – выругался Владыка, приподнимаясь с лежака, - профаны и бездельники, как они смогут поймать эту изворотливую тварь, если даже он, Владыка не смог с ней справиться!

- Они не смогут его распознать! - подумал он, - эй стража, позовите срочно, мне моего мага-астронома!

Стражник, стоявший около входных дверей, поклонился и кинулся выполнять поручение Владыки. В коридоре загремели сапоги, дверь отворилась, и в лекарскую привели седого старика, с длинной бородой, которая висела практически до колен. Одет он был в халат, расписанный звёздами, и в остроконечном высоком колпаке.

- Всё хочу тебя спросить, зачем ты всё время наряжаешься, как клоун? - рассматривая астронома, проговорил Владыка, - неужели, я так мало плачу тебе? Сходи на рынок, купи себе нормальные вещи, а то весь двор над тобой смеётся!

- Всё мирское суета и тлен! - ответил на претензии своего хозяина, астроном, - красивые одежды отвлекают от умных мыслей, и не дают качественно размышлять о великом, мой повелитель!

- Ладно, ходи как клоун, в чём хочешь, если тебе это нравится, я позвал тебя не за этим. Ты, наверное, в курсе, что в нашем городе завёлся зверь, который перекидывается по ночам в волкодлака, а днём, наверное, сидит в таверне, и попивает пиво, закусывая им, свежее мясо! - проговорил Владыка.

- Да, я в курсе создавшейся ситуации, звёзды рассказали мне об этом! - ответил горделиво астроном.

- А твои звёзды не рассказали тебе, как нам найти этого оборотня? - с издёвкой спросил Владыка.

- Для того, чтобы искать людей, у нас в городе есть специально обученные для этого люди, а я изучаю звёзды, и могу только подсказать направление, в котором им надо искать зверя! – смело проговорил в ответ астроном.

- Так дай им, это направление. Чтобы к утру, у них были цели, и стражники знали, куда им бежать, и кого хватать, чтобы утащить в подземелье! - зло проговорил Владыка, - а если ты не дашь моим стражникам таких ориентиров, я заставлю тебя бегать по подворотням и подвалам, и искать этого проклятого оборотня!

- Я буду стараться ваше величество! – расшаркался учёный.

- Иди занимайся своим делом, астроном! - крикнул Владыка, махнув рукой.

Учёный, низко кланяясь, и касаясь своей седой бородой пола, стал пятиться на выход к двери.

Владыка устало опустился на кушетку.

- Что-то давно, я хорошо не подкреплялся настоящей едой! - подумал Владыка.

- Эй, позовите-ка мне, моего шеф-повара! - крикнул он в проём двери. Опять затопали ноги в коридорах, хлопнуло пару дверей, и вскоре на пороге, показался главный крепостной знаток в готовке еды, шеф-повар с огромным пузом, которое разрывая белую ткань, выползало из поварского одеяния.

- А знаешь, что, милейший, приготовь-ка мне хороший кусок сырого мяса с кровью! - мечтательно распорядился Владыка, воздев свой мечтательный взгляд к потолку лекарской.

- Да, сильно не жарь, только до первой корочки! - выдал дополнительное указание повелитель.

Шеф-повар понятливо кивнул головой, и беззвучно растворился среди гардин.

- Стража, мне надоело здесь лежать, в этой вонючей каморке, отнесите меня, в мои покои! – капризно выкрикнул Владыка в сторону выхода.

Гардины колыхнулись, и в лекарскую заскочили сразу несколько королевских носильщиков.

Когда мы уберемся отсюда, у всех,

кто с нами столкнулся, останется

на память сотрясение мозга.

(Райчел Мид)

- А ну проваливай отсюда, проклятый оборванец! – крикнул нищий, со злостью пнув лежащее тело ногой.

Горбун почувствовал резкую боль от удара, и открыл глаза.

Оглядевшись вокруг, он увидел деревянный прилавок, на который он смотрел почему-то снизу.

- Что вылупил свои зенки, кому говорю, проваливай, иначе стражника сейчас позову, тебе придётся несладко! – продолжал визжать нищий, видя, что лежащий, не собирается покидать, годами прикормленное попрошайкой, доходное место.

- Сейчас немного оклемаюсь, и сразу уйду! – попытался успокоить разбушевавшегося попрошайку Горбун.

- Некогда мне ждать, пока ты будешь здесь в себя приходить, надо было вчера меньше жрать вина! – добавил попрошайка, угрожающе махая своими грязными кулаками перед лицом лежащего.

Горбун приподнялся над землёй, и осмотрелся. Яркое полуденное солнце жгло глаза, губы растрескались от нестерпимого жара. Жутко хотелось пить.

Вокруг места, на котором он лежал, вовсю бегали люди. Торговцы таскали товары, заполняя ими своим прилавки, появились первые покупатели с корзинами и мешками в руках. Городской рынок просыпался. Нищий, чьё прикормленное место работы, занимал лежащий Горбун, побежал в сторону сторожевой будки, жаловаться на Горбуна солдатам, охранявшем рыночные палатки.

- Встреча с солдатами мне сейчас совсем ни к чему! – проговорил Горбун, и поднялся из пыли.

Прихватив с собой мешочек со снедью, видимо оставленный попрошайкой, Горбун кинулся в промежуток между торговыми рядами.

Около прилавка показался нищий, сопровождаемый двумя солдатами из сторожевой будки.

- Вот здесь он разлёгся, прямо на моём месте, за которое я между прочим плачу вам еженедельную мзду! – канючил нищий, тыкая рукой под прилавок.

- Ну, и где твой пьяница? – со злостью спросил стражник, разглядывая пустое место под прилавком.

Нищий посмотрел в место, куда указывал солдат.

- Он украл мой ужин, проклятый пьяница! – раскричался попрошайка, не найдя своего тормозка, - вот только что, я его сюда положил!

- Я не обязан следить за твоими мешками, а будешь так орать, выгоню с рынка! – предупредил солдат нищего, и пошёл обратно в сторону будки.

Нищий огорчённо взмахнул руками, и начал обустраиваться на своём рабочем месте.

Горбун, протискиваясь среди деревянных прилавков, шёл в сторону выхода с городского рынка. Ему надо было срочно переодеться в новую одежду. В таком виде, в каком он был сейчас, ему было нельзя показываться на людях. Первый же патруль остановил бы его и сопроводил для выяснения личности в первую же казарму.

Одежда на нём была вся изорвана в клочья, лицо было в царапинах и ссадинах.

- Хорошо ещё, что кровь не сочится из ран! – подумал Горбун, направляясь в сторону крепости.

Все тайные входы и выходы, он знал наизусть, поэтому проникнуть внутрь крепости, для него, не составляло никакого труда.

Вскоре, показался вход в кухню. Горбун огляделся, ему надо было раздобыть любой плащ, желательно с капюшоном. И скоро, такой случай ему представился. Мимо Горбуна, затаившегося в грязном переулке, прошёл мужчина, скрывающий своё лицо, под надетым на голову капюшоном.

- Тайный любовничек, наверное, или гулящий от жены, бабник?! – подумал Горбун, и направился следом за прохожим.

Мужчина явно куда-то торопился. Горбун легко его догнал, и огляделся по сторонам, вокруг них никого не было.

- Эй, любезный! – окликнул Горбун любовника, но тот, не оглядываясь лишь ускорил свой шаг, переходя практически на бег.

Горбун не стал растягивать момент знакомства, и в два прыжка догнал мужчину.

Схватив рукой прохожего за капюшон плаща, он дёрнул его на себя.

Мужчина заверещал визгливым голосом, вырываясь из цепких рук Горбуна.

- Сейчас же отпустите меня, я тайный советник его королевского величества! – провизжал прохожий.

- Снимай плащ, и проваливай! – грубым голосом сказал Горбун, не давая прохожему обернуться, и посмотреть ему в лицо.

- Я пожалуюсь, и тебя повесят! – продолжал вырываться тайный советник.

И тут Горбуна озарила замечательная во всех отношениях мысль.

Он не стал откладывать в долгий ящик и сразу претворил свою идею в жизнь.

Держа одной рукой за капюшон, он с силой ударил кулаком второй руки по голове чиновника, оглушая его.

Чиновник согнулся в коленях, но не упал, а начал выть, противным визгливым голосом.

Второй удар, доконал тайного советника, он обделался со страху, а его сознание отлетело прочь. Оттащив безвольное и обмякшее тело за ближайший бак с мусором, Горбун стал раздевать тайного советника. Обгаженные штаны, пришлось откинуть прочь, зато рубашка с шикарными отворотами и расшитые люрексом рукавами, подошли как родные. Сверху рубашки, Горбун напялил ремень с позолоченной пряжкой, и почти целый плащ. Сапоги тайного советника не подошли по размеру, и они полетели в чан с помоями. Шикарная бархатная шапочка довершила картину преображения пьянчуги, в дворянина среднего сословия. Порывшись в карманах плаща, новый дворянин обнаружил там, жетон члена тайной полиции.

- Вот это, самое то! – обрадовано прошептал Горбун, убирая жетон обратно в карман.

Выглянув из переулка, Горбун, не обнаружив посторонних людей, направился в сторону кухни.

Солдат, увидев приближающегося мужчину, махнул рукой, приказывая остановиться, но Горбун выудил из кармана плаща свой новый жетон, и постовой, опустил руку, продолжив бдительно нести свою караульную службу.

Миновав смесь разнообразных запахов, Горбун прошёл мимо кухни, и углубился в коридор.

Незаметно пробравшись по тёмному коридору, он подошёл к своей каморке.

Горбун тихо дёрнул за ручку двери, но она не поддалась. Дверь была закрыта изнутри.

Горбун начал остервенело дёргать за ручку, пытаясь приоткрыть дверь, но засов изнутри не давал её открыться.

Наконец, через какое-то время, с той стороны двери, заспанный голос спросил: - Что тебе надо?

В ответ Горбун достал свой жетон, и приложил его к щели между досками двери.

Внутри каморки на мгновение воцарилась тишина, а затем загремел засов, и дверь отворилась.

- Чего вам надо от меня, я простой кладовщик, и меня временно сюда поселили! - в коридоре показалось удивлённое лицо нового постояльца.

- Обыкновенная проверка! - Горбун ткнул жетоном в лицо постояльца, и толкнув его внутрь, заскочил в каморку.

- Меня никто не предупреждал об этом! – ответил кладовщик, присаживаясь на топчан.

- Если будешь сидеть тихо, вскоре будешь уже спать! – успокоил постояльца Горбун, поворачиваясь к нему боком.

Кладовщик моргнул глазами, и в это время, сильный и резкий боковой удар в челюсть, опрокинул постояльца на бок. Кладовщик, не ожидавший удара, пустил кровавую соплю, и уткнулся носом в рваное шерстяное одеяло.

Горбун снял плащ, и начал стаскивать с себя, рваную одежду.

Новый постоялец, видимо поселился совсем недавно, поэтому Горбун, откинув крышку своего старого сундука, к своему облегчению, обнаружил там, все свои вещи.

Выбрав самые целые и тёплые штаны, Горбун надел их на себя. Затем, умыв лицо и руки в тазике с водой, вытерся старым тряпьём, и кинул его под топчан.

Следующей, была толстая шерстяная рубаха и широкий кожаный пояс, оставшийся ещё со времен его клоунады.

- Благословенные времена! – подумал Горбун, надевая пояс на себя, и пристёгивая к нему короткие ножны палаша.

Присев на топчан, он снял разорванную местами обувь, и покопавшись под топчаном, извлёк оттуда, порядком запылившиеся, кожаные, отороченные мехом, сапоги.

Горбун вскочил на ноги, и притопнул сапогами. Оглядевшись по сторонам, он увидел в углу лежащую котомку. Схватив её, он смёл в неё все съестные припасы, которые лежали на столе. Отодвинув тряпичную занавеску, он осмотрел полки, на которых, он всегда хранил снедь. Видимо, новый постоялец не успел запастись припасами на зиму, однако его запасы он успел уничтожить все.

- Какой из тебя кладовщик, как из коровьего говна лепёшка! – выругался Горбун, оглядывая пустые полки.

- Где же ты хранишь свои припасы, что обычно берут взаймы кладовщики со своих складов? – подумал Горбун, обшаривая каморку.

Во время поисков, тело кладовщика как будто бы почуяло, что его хотят лишить, честно украденного со склада имущества, и служитель нервно заворочался на топчане.

- Не надо дёргаться! - Горбун не стал ждать, пока постоялец придёт в себя, и нанес ему ещё один удар, кулаком по голове. Кладовщик всхрапнул, и затих на топчане.

Перевернув всё в каморке, Горбун уже отчаялся что-то найти, но тут его взгляд зацепился за свёрток, скромно притулившийся в одном из углов каморки, под деревянной табуреткой.

Горбун, откинул ногой табурет, и схватил с пола свёрток. Из-под вощеной бумаги пахнуло колбасками и кислым пивом.

Не разглядывая, припасенные кладовщиком запасы, он сразу засунул всё в приготовленный мешок. Туго связав тесёмки, поставил мешок на стол. Больше в каморке, где Горбун провёл столько лет, делать ему было нечего. Королевский шут, а теперь, согласно приобретённого жетона, тайный советник его королевского величества, надел меховой жилет, накинул сверху зимний плащ, и приоткрыл дверь. Коридор, встретил Горбуна полнейшей тишиной и безмятежностью.

Новый тайный советник запахнул плащ, накинул на голову капюшон, и смелым шагом направился по коридору в сторону выхода.

С небес валил снег, оседая тяжелыми мокрыми хлопьями на плаще. Горбун миновал, в очередной раз постового, несмотря ни на что, мирно пузырящего слюну на своём посту, и направился в сторону конюшни.

Из-за деревянных перегородок, доносилось всхрапывание и лёгкое ржание лошадей.

Около одного из стойл, стояла полностью осёдланная, подготовленная к долгой дороге, лошадь.

Недолго думая, Горбун отвязал узду от деревянного бруса, вскочил в седло, и быстро не оглядываясь, направился на выезд из конюшни.

- Стойте, господин тайный советник, эта лошадь приготовлена для королевского гонца! – крикнул вдогонку конюх.

Горбун, не оборачиваясь на крик, помахал в воздухе жетоном тайного советника, и поскакал в сторону главных ворот крепости.

- Проклятые дворяне, чтобы вы все передохли! – в сердцах прокричал конюх, запоздало с испугом, оглядываясь по сторонам.

Убедившись, что его необдуманные слова никто не услышал, конюх направился к следующей лошади, вскоре, должен был пожаловать королевский гонец. А поскольку, он не любил ждать, и по любому поводу требовал наказания, за не выполненную вовремя конюхами работу, очередная подготовленная лошадь, должна была стоять к назначенному времени, под седлом.

Горбун, пряча своё лицо, подъехал к главным воротам крепости.

Караульный, поленившись досмотреть путника, удовлетворился жетоном тайного советника, и дал команду поднять решётку, отгораживающую двор крепости, от городских улиц.

Страшно заскрежетав ржавыми шестерёнками, решётка поползла вверх.

Горбун не стал ждать, пока решётка поднимется до конца, пригнул голову, и проехал под острыми кольями в город. Миновав въездную арку ворот, он пришпорил лошадь, и поскакал по булыжной мостовой.

Снег сразу залепил лицо путника, набивался за отвороты его сапог, и неприятно холодил руки, сжимающие уздечку. Горбун миновал здание таверны, и вскоре подъехал к городским воротам, которые преграждали путь за пределы города.

Этот караульный, также не отличался особым рвением к службе, и ему тоже было достаточно только жетона тайного советника. Очередная решётка поползла вверх, открывая перед Горбуном, заснеженную белую дорогу. Тайный советник пришпорил лошадь, и проехав ворота, устремился по дороге вперёд, в сторону кромки, виднеющегося неподалёку от города, леса.

Из ноздрей лошади повалил белый пар, на боку, приятно брякал, туго набитый снедью, мешок. Горбун теперь знал, что он должен сделать, для осуществления кровной мести, куда для этого он должен поехать, и кого там найти.

- Никто не спасётся от моей ужасной мести, все умоетесь своей кровью! – крикнул Горбун, распугивая стаю ворон, облюбовавших ближайшие к дороге деревья.

В этом обречённом мире единственные,

кто может быть проклят - это люди.

(Грэй-мен)

- Хватит без дела слоняться! – ругалась Жозефина на Олафа.

- А что надо делать, если за дверью снег метёт? – возмущённо проговорил Олаф, лёжа на топчане.

- Вставай, поможешь мне в одном нечестном деле! – ответила ведунья, доставая с полки горшочек с травой.

Олаф вскочил с топчана, заклятия были одним из его любимых занятий.

- Хочу тебя научить, как себя защитить в дороге! – пояснила суть Жозефина, располагаясь за столом.

- А что, мы собираемся куда-то ехать? – удивлённо спросил Олаф, присаживаясь рядом за стол.

- Никто пока никуда не собирается, но к дороге надо быть готовым постоянно, и поэтому, я научу тебя, как себя защитить от врагов, видимых и не видимых! – ответила Жозефина на вопрос Олафа.

- Защита дело хорошее! – проговорил из другого угла Бенедикт, правя на точильном камне в это время лезвие топора.

- Создай вокруг себя защитный круг, который убережет тебя от врагов, и в этом деле тебе, первый из помощников - заговор: - пламя жадное, непокорное да голодное, ты меня послушай и повинуйся: всех, кто зла желал, накажи, черный путь для них избери. Чтобы не знали счастья, враги мои, чтобы умывались слезами с ночи до зари. пусть весь белый свет им будет немил. Желаю, чтобы всем моим врагам жизнь мрак затмил. Все плохое, что для меня вещали, пусть себе забирают! - начала ворожить Жозефина.

- Теперь повтори! – резко выкрикнула Жозефина в сторону Олафа.

Бенедикт дёрнулся, и содрал кожу на руке лезвием топора.

- Чего ты орешь, нельзя спокойнее что ли сказать! – ругнулся Бенедикт, потирая пораненную руку.

- А ты не обращай внимание, не тебя обучаю, а Олафа! – ответила ведунья, поворачиваясь к ученику, который сбиваясь и нервничая, начал повторять слова заклятия.

- После ваших занятий, только посуда в жилище бьётся, да в двери и окна, нечистая сила по ночам стучит! – возмутился Бенедикт, откладывая в сторону топор.

- Вот, вот, иди лучше прогуляйся, проверь овин или лошадей. Заодно, проверишь, кто там тебе в окна стучит! – ответила Жозефина, наблюдая как Бенедикт, надевает свой дорожный плащ.

- Что замолчал, повторяй! – вернулась к обучению ведунья.

Ученик начал повторять слова, вспоминая, что говорила Жозефина.

Прошло немало времени, прежде чем Олаф хоть немного, но стал запоминать разнообразные заклятия, которыми, без конца сыпала ведунья.

- А вот, например, если тебя ночь на болотах застала, что будешь делать, или Кикимора тебя в оборот возьмёт?! – со смехом, спросила Жозефина, когда Олаф закончил читать очередное заклятие.

- А кто это, Кикимора? – спросил Олаф.

- Маленькая горбатая старушка с крючковатым носом, длинными, седыми, лохматыми, небрежными волосами, торчащими во все стороны, с бледной, немного зеленоватой кожей и перепончатыми пальцами! – описала Жозефина Кикимору.

- А откуда они берутся на болотах? – в свою очередь спросил Олаф.

- Кикиморой болотной становится похищенный нечистой силой новорожденный ребёнок, или некрещённая девочка, в возрасте до семи лет, покончившая жизнь самоубийством, утопившись в болоте, либо утопленная в нём, кем-либо! – со знанием дела, ответила ведунья.

- Я ни разу её не видел, даже когда краем болота ходили, меня на охоту, помощником брали! – вспомнил, что-то кажущееся теперь таким далёким, Олаф.

- В основном, Кикимора невидима, людям показывается редко. Предпочитает в качестве жилья всяческие трясины и топи, где можно легко утопить человека. Впрочем, при сильном желании, иногда, болотных Кикимор можно встретить и в лесных прудах и озёрах. Создают себе шалашики из камышей и других болотных растений, там и живут! – пояснила Жозефина.

- А в город или деревню, они могут приходить, или только на болотах своих живут? – поинтересовался ученик.

- Иногда, болотная Кикимора пробирается к людям в дом, чтобы своровать у них новорождённого ребёнка, утащить его к себе в болото и превратить в кикимору. А чтобы родители не заметили подмены, она вместо ребёнка, подкладывает в люльку зачарованное полено! – ответила ведунья.

- В таком случае, присутствие болотной кикиморы в жилище, можно определить по мокрым следам, которые она оставляет на полу! – добавила Жозефина.

- А если увидеть её, и двери с окнами закрыть?

- Кикимора способна менять своё обличие. Она способна превращаться в лягушку, жабу, гуся, утку или чёрную кошку!

- И как же против неё, защищаться тогда?

- Кикимора, боится, как и вся нечистая сила, калёного железа и серебра. Также, хорошей защитой от неё, может послужить огонь. Кстати, ещё она боится пения петуха. Люди защищаются от Кикиморы с помощью заговоров и оберегов. Наилучшим оберегом от кикиморы, является камень с естественным отверстием, созданным матушкой-природой. Ну или если нет такого камня, на крайний случай можно использовать горлышко от разбитого кувшина с лоскутом красной ткани! – помахала перед лицом Олафа красной ленточкой Жозефина.

- А в лесу, кого можно встретить, или, к примеру, в горах? – спросил Олаф, после того, как Жозефина закончила знакомить его с болотными обитателями.

- А что, кто ещё в болотах водится, тебе не интересно?! – ответила с укором ведунья.

- А что, там из нечистой силы, ещё кто-то живёт? – с глупым видом спросил Олаф.

- Ты меня поражаешь, мой мальчик! – удивлённо сказала ведунья, - вот как раз там её полным-полно!

- А вообще, на болоте кто самый главный? – неожиданно спросил Олаф.

- Возглавляет всех обитателей топей - болотник, он полноправный властитель трясины. Несчастным путникам, заблудившимся на болотах, он показывается голым стариком с раздутым лицом, огромным брюхом и лягушачьими лапами. От остальных жителей болот, его отличает своеобразное чувство юмора, с помощью которого, он издевается над людьми, попавшими в его владения! – ответила Жозефина на вопрос ученика.

- Не хотел бы я с ним, ночью на болотах встретиться! – содрогнулся Олаф, представляя старика в своём воображении.

- Частенько, прикидывается хозяин топей кочкой, подставляя спину человеку, пересекающему болото. Как только человек ступает на этот бугорок, кажущаяся до этого надежной опора, исчезает из-под его ног, и несчастный проваливается в вонючую жижу болота. Вот тут-то болотник хватает жертву за ноги, и топит её в вязкой трясине. В другой раз, перекинется, и выходит к грибникам или ягодникам, в облике благочестивого старца. Заводит с доверчивыми людьми душеспасительные беседы, и приглашает грибников и ягодников отдохнуть в своем лесном жилище! – тихим шёпотом, нагнала жути Жозефина.

- А как же тогда его распознать, и отличить от обычного старика?

- Человеку надо внимательно вслушиваться в речи старичка - болотник никогда не сможет произнести имена богов. Если ты это понял, кричи: «Чур меня», и сжимай в руке оберег, и тогда странный дедуля без следа исчезает!

- А если пойти к нему в гости? – спросил Олаф.

- Если пойти за стариком, то вскоре окажешься в самом центре топей, а вместо благообразного старичка, рядом с тобой будет стоять клыкастый монстр, и заливаться хохотом на всё болото, радуясь, что у него есть хороший ужин. Не менее опасна и коварна, ведьма-болотница – самая первая красавица, среди всей болотной нечисти. Реальную угрозу болотница - стройная девушка с густыми русыми волосами и огромными голубыми глазами - представляет для мужчин, неравнодушных к женскому полу. Дни напролет, сидит болотница посреди топей, на огромном цветке кувшинки, ожидая любвеобильного мужичка, и пряча под длинной юбкой свои перепончатые лапки. Для доверчивых мужчин у болотницы, припасено немало уловок. Она может запеть вкрадчивым зовущим голоском, услышав который, грибники и охотники, как завороженные идут на манящий зов, не замечая смыкающихся вокруг них топей. Может прикинуться несчастной девушкой, заблудившейся среди трясины и просящей помощи у сильного мужчины. Как только жертва оказывается в её власти, болотница принимает свой истинный образ. В один миг, превращается она из ослепительной красавицы, в костлявую бабу с огромным ртом, наполненным острыми, как иглы, зубами. Завлеченного чарами мужчину, болотница внимательно осматривает. Если жертва ей нравится, то жить бедолаге у ведьмы в услужении на самом дне болотной трясины. Невзрачного же мужичка, превращает ведьма в сухую корягу, и суждено ему гнить долгие годы, валяясь посреди болота! – ведунья налила воды в котелок, и подвесила его над очагом, в котором весело трещали дрова.

- Жозефина, а вот когда я ходил на охоту, то под вечер болото, которое мы обходили стороной, неожиданно запело, и вдалеке засветились огоньки, страху натерпелся! – рассказал Олаф случай из недалёкого детства.

- Поет трясина из-за того, что её духи воруют голоса у людей, собирающих на болоте грибы или ягоды. Иногда, идёт такой грибник или ягодник, и вдруг не может вымолвить ни слова, и только сделав несколько шагов вперёд, вновь обретает дар речи. Пение нужно болоту, чтобы завлекать в топь людей, притягивать их своими волшебными звуками! – пояснила Жозефина.

- Да, когда мы с соседом по деревне, охотились и шли по окраине топей, по одной из дорог, проложенной возле болота, я видел брошенный обоз с товарами, и он был нетронутым, стоял прямо возле топи. И никого вокруг! – прошептал Олаф.

- Я хотел посмотреть, что в телегах, а мой спутник, не дал мне этого сделать, и мы пошли дальше! – добавил ученик.

- А что ты шепчешь, думаешь нас Кикимора болотная услышит?! – со смехом, проговорила Жозефина.

- Да сам не знаю, само как-то получилось! – ответил чуть громче Олаф.

- Ну, а блеклые, синеватые искорки, мерцающие над топью, это болотные огоньки, души некрещеных младенцев и утопленников, попавших под власть болотника. Повинуясь приказу своего хозяина, они мечутся по ночам, завлекая своим светом в недра трясины всё новые жертвы. Хотя, другие говорят, что болотные огоньки - это души убитых воинов, охраняющих клады, сокрытые под зловонной трясиной. Не суть важно, старайся обходить стороной топи, и без особой нужды туда не суйся! – проговорила Жозефина, - но помни, что среди топей, самые богатые урожаи целебных трав, они делают болота истинной кладовкой для ведуний и травников.

- А тогда, мы почему туда не ходили, а собирали травы только в лесу? – спросил Олаф.

- Кстати, про лес и его обитателей. Хозяин вод в лесных озёрах и реках, это Водяной. Он обитает на дне, командует водными жителями, в том числе и русалками, а также пасет косяки рыб. Водяного можно встретить в омутах. Водяной по своему характеру совсем не злобный дух, но затащить к себе в своё царство, на дно зазевавшегося человека, очень даже может. Делает он это исключительно чтобы развлечь себя и своих подданных!

– А как он выглядит? – спросил Олаф.

- Водяной, это старик, с выпученными глазами и рыбьим хвостом. Борода и усы его спутаны водорослями, и светятся в темноте зелёным цветом. В других случаях, он может обернуться кем угодно – огромной рыбой, либо голым мужчиной. Есть ещё шишига - маленькое, горбатое существо, брюхатое, холодное, с сучковатыми руками. Набрасывается на зазевавшихся людей, и тащит их в воду. Живёт она в камышах, в мелких речушках и небольших озёрах. Днем спит, и мелко пакостит по ночам.

Есть ещё Русалки, они очень похожи на людей, обычно женского пола, Русалка с очень длинными волосами, и иногда с рыбьим хвостом, вместо ног. По ночам русалки любят выходить из воды, располагаться на камнях или на траве, и расчёсывать свои волосы. Женщин русалки не привечают, а молодых парней с радостью завлекают, щекочут, пытаются перевернуть лодки рыбаков, или разными способами заманить мужчину на глубину. Чтобы уберечься от чар русалок, нужно избегать их взгляда и смотреть в землю. Не путай их с Берегинями. Их часто путают с русалками. Берегини, это воздушные девы, которые оберегают людей от злых духов и прочей нечисти. Берегинями становятся умершие до свадьбы невесты. Они лёгкого нрава, привлекательной внешности и имеют дивные голоса. Они любят водить хороводы по берегам рек и озёр, ранним летом. Самое интересное их умение, это предсказывать будущее. Берегини часто спасают маленьких детей, оставленных без присмотра возле реки или озера. Кстати, некоторые Берегини, иногда почему-то, превращаются в страшное, существо, Бабу Ягу. Теперь давай поговорим о нечистой силе, которая обычно живёт на обочинах дорог. Леший, лесной дух-оборотень. Выглядит Леший как обычный человек, но его легко распознать по перепутанной обувке. Иногда у Лешего нет правого уха, волосы зачёсаны налево, а зелёные глаза горят, словно угли из очага. Леший может перекинуться в любое лесное существо, и даже в растение. В лесу он главный хозяин, и все подчиняется его правилам. Леший предпочитает жить в ельниках, очень любит громко петь песни, и бегает по лесам с очень большой скоростью. Кроме того, они умеют кричать голосом человека, заводя своими призывными криками в чащобы леса путников. Боится Леший чёрных петухов и трёхцветных кошек. Лешие не имеют цели, причинить человеку какой-то вред, они скорее шутят, просто шутки их получаются злые - то заведут человека в топи, то туман в глаза напустят. От наведённого морока легко избавиться, достаточно просто поменять местами обувь на правой и левой ногах, или одеть вывернутую на изнанку одежду. Лешие очень любят женщин. Сельские пастухи заключают с ними договор о том, чтобы скот оставался в целости и сохранности. Теперь давай поговорим о бесах. Это духи людей, живших без совести, справедливости, добра и чести. Души таких людей, после смерти не могут попасть на небо, и маются на земле, привлекая к себе внимание людей различными проделками. Они питаются твоей злобой, чувством отвращения, раздражительности и мстительности. Они невелики по размерам, но способны на всё - от невинных шалостей до убийств. Не путай их с Чертями, существами, покрытыми чёрной шерстью, с рогами, хвостом и копытами. От прочей нечисти, они отличаются свободой передвижения, и частой сменой мест своего обитания. Живут черти в лесах, на болотах, в заброшенных хижинах и молельных домах, на перекрёстках дорог, на которых всегда полно всякой другой нечисти, могут, кстати, вселяться и в человека. Также обладают способностью к оборотничеству, превращаясь в чёрную кошку, собаку, свинью или змею, но больше всего, они любят перекидываться в человека. Принимают облик путника, могут стать младенцем, кузнецом или мельником. Основное задание чёрта - искушать человека, толкать его на дурные поступки, склонять к лени, жадности, злобе. Они часто насылают мор, толкают на убийство, самоубийство, всеми путями пытаясь заполучить твою душу. По слухам, черти соблазняют женщин, отчего рождаются уродливые дети и упыри. Черти особенно опасны от полночи и до первых петухов, иногда в полдень. Сродни ему, Упырь, оборотень, дух умершего ведьмака, вылезающий из могилы, бродящий по ночам волком, или летающий пугачём, и высасывающий кровь у людей и скотины. Чтобы угомонить их, разрывают могилу и пробивают труп осиновым колом!

- А есть нежить, которая при солнечном свете пакостит людям, а не по ночам? – спросил Олаф.

- Есть и такая сила, называется Полевик. Увидеть его непросто, движется он очень быстро, так что заметить его можно лишь по мельканию огненно-рыжей шерсти. Он маленького роста, с кривыми ногами, рожками и хвостом, на конце которого кисточка. Если Полевик разозлится, то начинает пакостить, но если он в хорошем расположении духа, то поможет сберечь жилище или посевы от пожара! – Жозефина отложила мешочки с засушенными растениями, которые она перебирала во время своего рассказа, и поглядела на Олафа, который мирно пускал пузыри, подперев рукой свою скулу.

- Ты что заснул, поганец?! – крикнула ведунья, громко хлопнув ладонью по столу.

- Нет, нет, я всё внимательно слушаю! - ученик встрепенулся, и уселся за столом с прямой спиной.

- Теперь давай перейдём к горным обитателям! Горный хозяин. Он охраняет горные склоны и пещеры, не допускает к ним посторонних, а иногда помогает попавшим в беду. Кроме них, по горам могут скитаться духи людей, которые погибли в горах, их души обречены скитаться в местах гибели.

Неожиданно, прерывая рассказ Жозефины, стукнула входная дверь, и на пороге, отряхивая снег с плаща, появился Бенедикт.

Глава 10 Постоялый двор

Даже дикие звери, будучи томимы голодом,

обычно возвращаются на то место,

где они однажды покормились.

(Марк Туллий Цицерон)

С неба беспрестанно валил снег, дорогу давно замело, и впереди, за сплошной завесой из мокрых хлопьев снега, не было видно практически ничего. Горбун порядком окоченел, всё больше кутаясь в свой меховой плащ. Но даже он, не спасал от пронизывающего насквозь холода. Ехал он уже целый день, и за всё время пути, не встретил ни одной придорожной таверны, или хотя бы захудалого постоялого двора, где можно было на время отогреться, и пополнить свои, порядком оскудевшие, съестные припасы.

Да ещё, в довершение всего, стая волков, прицепилась сзади путника, дожидаясь пока он уснёт, и свалится с лошади, в снег.

- Только и ждете, серые твари! – выругался Горбун, оглядываясь назад, где среди деревьев, мерцали красные огоньки звериных глаз.

Стремительно темнело, скрип снега под копытами лошади усилился, мороз крепчал.

Лошадь, пыхтя морозным паром из ноздрей, устало переставляла свои ноги, ей срочно требовался отдых, и желательно, в тепле.

Горбун разлепил смёрзшиеся ресницы, и стал вглядываться вперёд, в поисках ночлега.

Пока что, метель не давала заглянуть сильно вперёд, поэтому Горбун ткнул пятками сапог бока лошади, понукая её ехать быстрее.

Но, от тычков Горбуна, процесс езды нисколько не ускорился, лошадь всё также устало плелась, переставляя свои копыта, по переметённой снегом дороге.

Огоньков тёплых очагов не было, зато сзади, совсем рядом с путником, раздался волчий вой.

Горбун очистил от снега ручку кистеня, которая торчала из перемётной сумы, стряхнул снег с плеч, и попытался ногами расшевелить лошадь. Животное, почуяв близость волчьей стаи, несколько ускорило свой ход.

Дорога вывела Горбуна на открытое место, где вдали, около замёрзшей реки, из сугробов, торчало деревянное двухэтажное строение. Из каменного дымохода валил чёрный дым.

Обрадованный Горбун пришпорил лошадь, и поехал в сторону виднеющегося жилья.

Как только, путник направился в сторону занесённого снегом строения, волки по только им одним известным причинам, сразу отстали от путника, и растворились среди заснеженных деревьев.

Строение оказалось заброшенным постоялым двором. Рядом, располагалась конюшня, и очищенный от снега колодец. Всё хозяйство ограждал низенький плетень. Горбун подъехал к постоялому двору, и соскочил на землю. Взяв под уздцы лошадь, и заскрипев снегом, он направился в сторону конюшни.

Внутри, никого не было, ни конюхов, ни лошадей, Горбун завёл животное под крышу, и привязал его к горизонтальному столбу.

Подняв с пола мешок с сеном, он повесил его на морду лошади, и прикрыв наружные двери, вышел на морозный воздух, прихватив с собой кистень.

Дорожки от конюшни до постоялого двора, были хорошо очищены от снега, невзирая на отсутствие лошадей. Горбун подошёл к входной двери, и попытался её открыть, дверь не поддалась.

- Эй, хозяева! – постучал кулаком Горбун в закрытую дверь.

В ответ на стук, с той стороны двери не донеслось ни звука, Горбун ещё раз постучал в дверь, на этот раз намного сильнее. Наконец, послышался какой-то шум, заскрежетала щеколда, и выпуская в морозный воздух клубы пара, дверь отворилась.

- Тебе чего, странник? – на пороге постоялого двора стоял старик, одетый в меховой жилет. В руках он сжимал небольшой молоток.

- Мне нужно переждать у вас ночь, и желательно, перекусить! – пояснил Горбун цель своего нежданного визита.

Старик показал рукой в темноту коридора, приглашая пройти внутрь строения.

Горбун, пригнув голову, шагнул внутрь жилища.

- Постояльцев у нас давненько уже не было, поэтому, заранее готовить было некому! – проговорил старик, шаркая ногами.

В руках он держал свечу, освещая перед собой дорогу.

Горбун, следуя за стариком, осмотрелся по сторонам, разглядывая первый этаж строения.

Постоялый двор, ничем примечательным, не отличался от прочих постоялых дворов и придорожных таверн, правда, был запущен до полного безобразия.

- Давненько нас никто не посещал! – обрадовано проговорил старик, заходя за стойку.

- Неужели вам нечего предложить одинокому постояльцу? – спросил Горбун, стряхивая на деревянный пол снег со своего плаща, и усаживаясь на деревянную лавку, за потрескавшийся от старости стол.

- Ну почему же нечего, сейчас к вашим услугам будет тёплая комната, соломенный тюфяк, и свежеприготовленный ужин! – возмущённым голосом ответил старик.

- Если будете жарить мясо, то я люблю с кровью! – предупредил старика Горбун.

- Конечно, не переживайте, будет вам с кровью, мой повар сделает всё, как вы любите! – успокоил старик Горбуна.

- Ферто, где тебя черти носят?! – крикнул старик куда-то в пустоту коридора.

Где-то, на втором этаже, загремели шаги, и по лестнице спустился розовощёкий пузатый повар.

- Приготовь ужин нашему гостю! – распорядился старик, - сделаешь всё, как он хочет!

Повар наклонился, приготовившись выслушать заказ.

Вскоре, с кухни потянуло сладковатым запахом жарившегося на вертеле мяса. Горбун, расположившийся за столом, сглотнул набежавшую слюну. Старик принёс ему кружку тёплого самоварного пива. Горбун отхлебнул пенящегося напитка.

- Среди таких холодов, и почти свежее пиво! – удивлённо спросил Горбун.

- Вы ещё нашего мяса не пробовали! – ответил, польщённый словами гостя, старик.

- С кровью? – добавил Горбун.

- Да, да, именно с кровью! – зловещим голосом подтвердил старик.

Где-то за пределами таверны раздался волчий вой.

- Что-то у вас волки в округе осмелели, у нас они из леса не рискуют показываться! – проговорил Горбун, отхлёбывая пиво из кружки.

- Объедками с нашего постоялого двора кормятся, вот близко и подходят! – улыбаясь щербатым ртом, пояснил старик.

- Повар ваш, мясо не пережарит? – спросил озабоченно Горбун, - я просил с кровью.

- Не переживайте, в самый раз будет, я ему полностью доверяю! – ответил старик.

Как бы в подтверждение его слов, с кухни показался повар с блюдом, на котором, благоухая и истекая кровью, лежал средних размеров кусок мяса.

- Кабанчик, или волчатинкой побалуете? – спросил, сглотнув слюну Горбун.

- Угадаете что за мясо, ночь в моём заведении будет за мой счёт! – улыбнулся старик.

Бросив на стол блюдо, повар, под пристальным взглядом старика, удалился на кухню.

Горбун вонзил зубы в горячее мясо, по подбородку потекли струйки горячего мясного сока. В животе зашумело.

После сытного ужина, приправленного самоварным пивом, Горбуна стало клонить в сон.

- Э, смотрю, устал ты сильно, тебе бы выспаться хорошенько надо! – проговорил из-за стойки старик, глядя, как Горбун протирает слипающиеся глаза.

- Да, дорога изрядно утомила меня, передохнуть я бы не отказался! – ответил, еле ворочая языком, Горбун.

- Проводи нашего гостя до топчана, на втором этаже! – распорядился старик, вызвав откуда-то из недр коридора, чумазого неказистого на вид, карлика.

Посыльный махнул рукой, зовя Горбуна за собой, и пошёл, переваливаясь с ноги на ногу, к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Почти спящий Горбун, последовал за ним. Заскрипели ступеньки лестницы, и постоялец исчез в темноте второго этажа постоялого двора.

- Ферто! – негромко позвал старик.

Из кухни показался повар с длинным ножом для разделки свежего мяса.

- Погоди немного, пускай наш гость уснёт крепким сном! – осадил пыл повара старик.

Работник кухни разочаровано опустил тесак, и направился в своё заведование…

Скрипнула дверь, и карлик указал рукой в полутёмное помещение. Взгляду постояльца представились покрытые пылью стол и топчан, с соломенным тюфяком сверху. В углу стоял глиняный горшок, с остатками засохшего дерьма. На столе, деревянная лоханка для умывания лица и рук. Вода давно высохла, видимо постоялый двор, нечасто посещали проезжающие мимо него, путники.

Дверь снова заскрипела, карлик притворил дверь, отгораживая каморку от тёмного коридора.

Раздался скрип, Горбун, не раздеваясь, рухнул на топчан. В следующее мгновение, каморку огласил мощный храп.

Карлик прислушался к звукам исходящим из каморки, а затем удовлетворенный услышанным, направился к лестнице.

Постоялый двор погрузился в ночь, зашуршали по углам мыши, завывающий за слюдяным окном ветер, разогнал на небе тяжёлые чёрные тучи, и в небе засияло ночное солнце. Круглый мертвенно-бледного цвета, диск луны, залил своим неживым светом заснеженный лес и постоялый двор.

Когда, на тело лежащего на соломенном тюфяке Горбуна, попали лучи ночного светила, он прервал свой храп, и в каком-то нервном напряжении стал переворачиваться с боку на бок.

Страшная боль стала разрывать тело Горбуна. Затрещала кожа, покрывающаяся волосяным покровом. Лопнула ткань холщовой рубахи, стали лопаться нитки, швы штанов, расходясь в стороны, обнажили всё более увеличивающиеся в размерах мослы ног. Горбун скрипел зубами, терпя боль, стараясь не закричать от невыносимой боли, которая трансформировала его и без того некрасивое тело, в тело просто ужасного на вид, зверя.

Постоялый двор огласил страшный крик боли.

Старик, который в это время, надевал на себя кожаный, с многочисленными пятнами крови, фартук, оглянулся на чёрный провал коридора.

- Нам надо поторопиться, ждать больше нет смысла! – проговорил он в сторону своего подельника.

Повар, вооружённый огромным тесаком, стоял здесь же, ожидая команды старика. На нём, также был одет передник, правда, не кожаный, как у старика, а тканевый, который он всегда одевал, во время разделки мясных туш.

- Пошли! – скомандовал старик, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Заскрипели ступеньки, прогибаясь под грузным телом повара, и идущего за ним, тощего сухопарого старика…

С клыков зверя капала слюна, он приподнял свою ужасную морду, и с удивлением посмотрел на свои руки, ставшими когтистыми лапами. Неожиданно, за дверью каморки, отвлекая зверя от созерцания своего нового тела, где-то в районе лестницы, раздались негромкие звуки. Зверь пошевелил своими ушами, определяя источник звука. В коридоре раздались неслышные обычному человеческому уху звуки, но уши зверя уловили отчётливо крадущиеся шаги нескольких человек. Нос зверя, тут же учуял резкий запах пота, толстого работника кухни, и сопровождающий его, затхлый запах старческого тела…

Повар на цыпочках подкрался к двери, за которой спал постоялец. Приложив ухо к двери, он начал слушать. По ту сторону, не было слышно ни звука. Из темноты коридора, показался карлик. Быстро семеня ногами, он подскочил к двери с железной пикой в руках. Отложив в сторону оружие, карлик вынул из кармана своих штанов, небольшой нож. Просунув лезвие в щель между дверью и косяком, он повёл его вверх.

- Какая страшная беспечность! – прошептал карлик, к своей радости, не обнаружив щеколды.

- Не закрывать на ночь двери, да ещё в чужом незнакомом месте! – с подозрительностью в голосе проговорил старик.

- Открывай тихо, я не успел смазать петли маслом! – извиняясь, проговорил карлик.

- Позже, я с тобой разберусь! – злобно цыкнул, в сторону карлика, старик.

Повар навалился плечом на створку двери, которая с небольшим скрипом, стала открываться под весом тела ночного гостя.

В следующее мгновение, карлик проскочил под ногами повара, и оказался около топчана. Повар заслонил своим телом единственный выход из каморки. Старик остался снаружи, в коридоре.

Карлик занёс вверх нож для удара, примерился в центр свёрнутого старого шерстяного одеяла, и резким ударом нанёс удар в центр свёртка. Нож, разрезая почти истлевшую ткань, провалился внутрь, не встретив сопротивления.

- Старый, здесь никого нет! – выдёргивая нож из одеяла, с обескураженным видом прошептал карлик.

Повар, услышав голос своего подельника, огляделся по сторонам, ища взглядом, сбежавшего с топчана, постояльца.

- Куда он делся, Ферто? – испуганно спросил карлик, застывшего в дверной проёме, повара.

- А ну, посторонись! – донеслось из-за спины Ферто.

Повар посторонился, пропуская внутрь каморки, старика.

Троица тупо уставилась на пустой топчан.

- Ищите, он, наверное, где-то в коридоре спрятался! – прошептал старик, и кинулся из каморки. За ним, с ножом наперевес, бросился карлик.

В каморке, сжимая в руках тесак, остался стоять один повар.

Толстяк обернулся, чтобы выйти в коридор, но тут, ему на шею, с потолка, просыпался мышиный помёт.

Повар поднял голову вверх, и тут, ему на лицо, сверху рухнул зверь.

Под грузом мохнатого Волкодлака, повар упал на пол, выронив тесак из руки.

Перед лицом повара, клацнули огромные клыки зверя, на лицо потекла тягучая слюна.

Повар схватил Волкодлака за мохнатую шею, пытаясь, удержать огромные челюсти на расстоянии от шеи и своего лица.

- Помогите мне! – крикнул в напряжении всех своих сил, повар.

Но это было излишне, на шум, в каморку уже бежал карлик, с зажатой в руке пикой.

Старик застыл где-то в темноте коридора.

Карлик вбежал в каморку, и увидел зверя, который пытался сожрать его толстопузого подельника.

- Умри тварь! – крикнул карлик, и воткнул острие своей пики, в спину оборотню.

Страшный вой потряс деревянные стены постоялого двора. В ответ, с наружи строения, где-то в лесу, раздался волчий вой.

Зверь ослабил хватку, что позволило повару вырваться из смертельных объятий Волкодлака.

Повар вскочил с пола и, подхватив тесак, кинулся вон из каморки. Карлик всё глубже погружал пику в тело зверя, когда Волкодлак, в ответ распорол ему пузо, ударом своей когтистой лапы.

Зажимая живот, и брызжа в стороны кровью, карлик упал на засранный пол каморки, увлажняя засохшую грязь своей свежей кровью.

Зверь вскочил, отшвырнул тело карлика лапой с дороги, и кинулся в коридор.

В темноте, его встретил повар, стоявший напротив лестницы, загораживая проход вниз.

Зверь кинулся на повара, растопырив свои когти в стороны.

Волкодлак оказался около повара, но, внезапно ему на спину, кто-то запрыгнул и, разрывая мохнатую шею, воткнул свои клыки в шею.

Зверь хотел стряхнуть кровососа на пол, но тот крепко держался за его мех, вцепившись своими кривыми когтями.

Повар вместо того, чтобы бежать прочь от страшного зверя, кинулся ему на встречу, занося для удара свой тесак.

Обращался он с ним очень умело, тому свидетели были десятки свиных и кабаньих туш, разрубленные им ранее, на кухне. Опыт работы на кухне придавал его ударам смертоносную мощь.

Тесак воткнулся в бок Волкодлака, войдя в тело, почти наполовину своего смертоносного лезвия.

Зверь бросил повара и, поливая всё вокруг, кровью из раны, отпрыгнул назад, со всей дури, ударившись о деревянную стену спиной. Сзади затрещали лопающиеся доски стенной перегородки, и Волкодлак провалился в образовавшуюся дыру. Ударившись спиной об пол, он придавил своим весом кровопийцу, который не успел спрыгнуть со спины зверя.

Повар тоже не терял времени даром, и бросился на лежащего зверя.

Волкодлак отпрянул в сторону, и лезвие тесака воткнулось прямо в кровопийцу, который был распростёрт на полу, в месте, где до этого лежал зверь.

Карлик, а это был именно он, раскрыл свой клыкастый рот, быстро наполнившийся кровью.

Повар, осознав, что он поранил своего подельника, рассвирепел, и повернул своё лицо в сторону зверя, который стоял посередине коридора.

На Волкодлака смотрели два наполненные яростью глаза. Повар улыбнулся и показал зверю, теперь уже свои клыки.

Волкодлак стал обходить повара по касательной, примеряясь к прыжку. Повар перехватил тесак, и чуть присел, изготавливаясь к нападению.

Зверь кинулся первым, в прыжке атакуя своего соперника. Повар резанул зверя тесаком, сбривая часть меха, а Волкодлак, в ответ, полоснул по груди повара когтями, распарывая его жёлтое от копоти одеяние.

Два зверя сцепились в схватке, пытаясь пролить как можно больше вражеской крови. В темноте, слышался только звериный рык, и треск досок. Волкодлак успел нанести несколько серьёзных ран повару, но и сам был порезан в нескольких местах, тесаком противника.

На полу зашевелился карлик, лежащий в луже собственной крови. Перевернувшись на живот, он приподнялся над полом и, сверкая в темноте красными огоньками глаз, стал отползать в сторону.

Волкодлак вбивал тело повара в дощатый пол, когда из темноты в морду зверя, прилетела деревянная лавка. Повар, воспользовавшись моментом, скинул обескураженного скамейкой Волкодлака, с себя, и попытался встать с пола.

Волкодлак нанёс ещё один удар, но вместо тела повара, лапа встретила только доски пола, которые разлетелись от удара когтями. Повар перекувыркнулся, и встал на ноги. Волкодлак тоже вскочил с колен, выдирая когти из досок, с лап посыпались щепки.

С разорванного передника, куски которого, висели вдоль тела повара, капала кровь.

Волкодлак ощерил пасть, и начал, пригибая морду к полу, двигаться в сторону повара.

Противник, в ответ тоже показал свои клыки, и неожиданно, невзирая на приличный вес тела, прыгнул на стену. Затрещали доски деревянных перегородок, с брусьев, придерживающих потолок, посыпалась сухая солома, и птичий помёт.

Волкодлак, обдирая когтями доски, сиганул за ним, повар в прыжке сменил свою позицию, и замер на потолке, сверля своими глазами Волкодлака. Вниз, звеня, свалился тесак.

Волкодлак сорвался со стены на пол, в когтях остались вырванные из досок щепки. В конце тёмного коридора загорелись два красных огонька, которые стали скачками приближаться к месту, где лежал Волкодлак.

Монстр вскочил на лапы, и ощеряясь осмотрелся по сторонам. На своде потолка висел повар, а из коридора приближался старик, заменивший видимо раненого карлика, который куда-то исчез.

С лица старика стекала слюна, он весь преобразился, и напоминал теперь, скорее мумию, чем человека. Как ни странно, страшнее он от этого, никоим образом не стал.

Волкодлак решил убить, более слабого, по его мнению, кровососа, старика, который быстро перебирая руками и ногами, бежал в его сторону, цепляясь своими когтями за деревянные доски пола.

Ветром, раскрыло окно, которое звеня разбитыми перемычками, ударилось о стену. Через образовавшийся проём, полетели хлопья снега. Коридор заполонил волчий вой, долетающий из близлежащего леса.

Когти старика, начали скользить по полу, в местах, куда упал залетевший с наружи снег, начавший быстро таять на тёплых досках.

Тело кровососа занесло в сторону, он развернулся боком, пытаясь удержаться на бегу. Этим, не преминул воспользоваться Волкодлак. Запрыгнув на бок кровососа, зверь вонзил свои клыки ему в холку. Ярко-красная жидкость обагрила мертвенно-бледную кожу старика. Кровосос в ответ вонзил свои когти в лапу зверя. Куски меха Волкодлака полетели во все стороны.

Сверху загрохотало, на пол свалился повар. Одним прыжком, он очутился рядом с дерущимися зверями, и напал на Волкодлака со спины.

Волкодлак вырвал кусок тела старика, и выплюнул его на пол. Старый кровосос, в долгу не остался, и впился своими клыками в лапу, держащую когтями его за плечо. Старику-кровососу, помог подоспевший повар, который сзади, в этот же самый момент, уже вгрызался в мохнатое тело зверя.

Вся троица, под весом тел друг друга, рухнула на пол, где продолжила возиться в полнейшей темноте.

Волкодлак мощным ударом лапы, отбросил старика прочь, тот отлетел, прихватив с собой изрядный кусок вырванного меха, за который он держался своей рукой. Затем, зверь оттолкнулся всеми четырьмя лапами от пола, и перекувыркнувшись упал на спину, погребая под своим весом повара, вцепившегося ему в спину. Хрустнули лицевые кости кровососа, который не успел разжать челюсти. Старик с горящими ненавистью глазами, вынырнул из темноты и набросился на зверя. Волкодлак, встретил летящего в прыжке старика задними лапами. Волкодлак стремительно распрямил лапы, и тело старого кровососа, отлетело куда-то в темноту. Раздался треск, старик, видимо своим телом, на лету, снёс открытую дверь каморки.

Волкодлак вскочил на лапы, развернулся и кинулся на повара, который ещё не успел встать с пола, на котором он был распластан. Зверь практически без замаха обрушил когтистую лапу, сжатую в кулак, в грудь кровососа. Рёбра вампира затрещали, принимая в себя лапу зверя. Повар широко раскрыл свои безумные глаза, и выплюнул в сторону Волкодлака, струёй чёрной крови. Зверь вырвал лапу назад, в его кулаке трепетало сердце кровососа.

Повар, клокоча в горле кровью, потянулся руками за своим сердцем, но зверь, наступив задней лапой ему на грудь, вонзил свои клыки в его сердце.

Тело повара, вслед за поглощаемым зверем органом, начало всё больше корчиться и извиваться на полу. Волкодлак не успел полностью сожрать сердце поверженного врага, ему на спину запрыгнул, невесть откуда взявшийся карлик.

Маленький злобный кровосос, впился клыками в шею монстра.

Монстр, схватил когтями за волосатую голову карлика, и вырывая длинные вихры на голове, с неимоверной силой потянул кровососа на себя. Раздался треск разрываемой плоти, и по меху Волкодлака потекла кровь. Карлик, несмотря на свои размеры, оказывал нешуточное сопротивление Волкодлаку. Но зверь, был сильнее, поэтому трепыхающееся тело кровососа оказалось перед глазами Волкодлака.

Карлик ударил своими кривыми когтями по морде зверя, но тот был неумолим. Схватив второй рукой за ноги, Волкодлак, разорвал тело кровососа на две части. Раздался треск костей, и куски карлика разлетелись в разные стороны.

Теперь, оставался старый кровосос. Монстр повернул морду, в поисках противника, но его тела не было видно.

Зверь присел на задние лапы, и капая кровью из многочисленных ран, направился по тёмному коридору. Обследовав одну часть коридора, он повернулся, и кинулся в сторону, где располагалась каморка, в которой, должен был ночевать Горбун. Там, на разбитой полуоткрытой деревянной двери, проткнутое одной из выломанных досок, висело старческое тело. Из открытого рта, сквозь обломанные желтые клыки, на пол стекала густая слюна. Зверь приподнял свою морду, и с силой ударил передней лапой по шее старого кровососа. Тело упыря разорвалось от удара на части. На двери, вылупив в темноту свои блёклые мутные глаза, осталось висеть, только безобразная голова кровососа, остальное тело оторвалось и упало на пол.

Дикий вой победившего зверя, сначала облетел все помещения постоялого двора, а затем, через разбитое окно, вылетел наружу, в воздух заснеженного леса, прекратив на некоторое время, все прочие лесные звуки, включая вой волчьей стаи, окруживших постоялый двор.

В темноте леса заметались пары красных огоньков. Волкодлак схватил пастью за ногу труп повара, и направился вместе с остатками упыря, по деревянной лестнице вниз, на первый этаж постоялого двора. Оставляя широкую полосу из крови на полу и ступенях лестницы, зверь вместе с телом, исчез на первом этаже постоялого двора.

Самый лучший охотник – тот,

который имеет личные счеты с жертвой.

(Андрей Таманцев)

Бенедикт взмахнул рукой, и Олаф, затаился за одним из сугробов. Прямо перед ними, на горном склоне, пасся один из горных козлов, спустившийся с горного хребта, с целью полакомиться в одиночестве травкой, которую он, разгребая копытом мёрзлый снег, доставал своими волосатыми губами из промёрзшей земли горного склона.

Бенедикт, выпростал из сугроба своё оружие, небольшой лук, который он изготовил сам, ещё прошлым летом, и вложил замёрзшими пальцами стрелу в тетиву.

Не спеша натягивая тетиву, он прицелился, в ничего не подозревающее животное.

Под коленом его ноги, предательски скрипнул снег, козёл оторвался от поисков травы, и не смотря, в сторону источника звука, сиганул в сторону. Стрела сорвалась с тетивы, и ушла куда-то в снег.

Из-за соседнего сугроба, выглянуло удивлённое лицо Олафа.

Бенедикт приподнялся из сугроба, наложил вторую стрелу, и прицелившись выстрелил навесом в сторону убегающего животного.

- Видимо, стрельба из лука, это не моё! – с горестью изрёк Бенедикт, наблюдая, как очередная стрела, исчезла среди свежего снега.

Козёл с невероятной быстротой, несмотря на глубокий снег, кинулся в сторону горного хребта.

- Преследовать его смысла нет, всё равно не догоним! – проговорил Бенедикт, закидывая лук за спину, - только изваляемся все в снегу!

Протаптывая новую тропу среди выпавшего снега, незадачливые охотники, направились в сторону хижины.

- Ну что, чего подстрелили на ужин? – со смехом спросила Жозефина, наблюдая, как порожние мужчины, отряхивают снег в сенях хижины.

- Сегодня ходили тренировать меткий выстрел! – ответил Бенедикт на шутливый вопрос Жозефины.

- Ну да, ну да! – ответила хозяйка, - раз не принесли мяса, идите колоть дрова, буду варить вам кашу!

- Дай хоть немного согреться, за дверью зима, всё-таки! – проговорил Бенедикт, сидя на лавке.

- Вот дрова поколете, заодно и согреетесь! – ответила хозяйка, подбрасывая в очаг полено.

- А ты что встал, иди набери воды, - Жозефина протянула котёл Олафу.

Олаф схватил котелок, и бросился наружу.

До ручья идти было легко, постоянно нося воду, они протоптали в снегу дорожку, и ноги практически не вязли в снегу.

Олаф подошёл к ручью, и стал спускаться вниз, к его руслу. Схватившись рукой за корягу, торчавшую из снега, Олаф опустил котелок в воду.

Заполнив котелок, он потянул его вверх, но тут, какое-то новое необычное чувство, заставило его обернуться. Возвышаясь, за его спиной, на берегу ручья, стоял какой-то незнакомец, одетый в рваный грязный зипун. В руках он сжимал небольшую дубинку, которая тут-же обрушилась на его голову. Свет померк в глазах Олафа, и его сознание отлетело прочь…

- Где носит этого несносного мальчишку? – выругалась Жозефина, - дрова горят просто так, обогревая воздух!

- Опять, наверное, медитирует, рассматривая бегущую воду, сидя около ручья?! – пошутил Бенедикт.

- Иди, поторопи мечтателя, пока все дрова не прогорели! – подбодрила Жозефина наставника.

Бенедикт нехотя поднялся с табурета, где он до этого, неспешно затачивал лезвие топора, и накинув меховой плащ, направился наружу.

- Олаф! – громко крикнул наставник, прикладывая руку к глазам.

На крик, кроме горного эха, многократно усиливаемое горными склонами, никто не отозвался.

- Ох уж этот мечтатель! – раздражённо проговорил Бенедикт, и по свежим следам Олафа, направился в сторону ручья.

Когда наставник подходил к ручью, к одиноким следам мальчика на снегу, добавились ещё несколько беспорядочных следов. Создавалось впечатление, что Олаф бегал кругами, рядом с берегом ручья.

Тревога стала нарастать в душе у наставника, когда Бенедикт увидел широкую полосу примятого снега, которая говорила о том, что кто-то тащил по снегу, толи тело, толи какую-то достаточно тяжёлую вещь.

Бенедикт кинулся по следам, преодолев небольшой заснеженный вал, наставник выскочил на открытое пространство, на заснеженный пригорок. Вдалеке, около одного из горных склонов, он заметил несколько человек, которые быстро передвигаясь, поочерёдно исчезали в лесу, край которого, вплотную подступал к горному плато.

Бенедикт бросился к хижине.

В сенях грохнула входная дверь, послышался топот ног, и в жилище ворвался наставник, с горящими от возбуждения глазами.

- Что случилось? – хозяйка выронила кочергу, которой она передвигала слабо горевшие поленья в кучу, пылающих жаром, углей.

- Олафа украли! – крикнул Бенедикт, скидывая плащ, и надевая походную одежду.

- Как украли, кто? – Жозефина присела на скамейку, расположенную около очага.

- Пока не знаю, но я выясню это немедленно, пока следы не замело! – ответил Бенедикт, пряча кинжал в ножны, и хватая кистень, стоявший до этого мирно в углу.

- Возьми с собой еды! – крикнула хозяйка, лихорадочно потроша полки со снедью.

- Нет, лишнего веса мне не нужно, поеду налегке! – ответил наставник, шнуруя меховые сапоги.

Схватив со стола кусок сушёного мяса, он закинул его в рот, следом отправился кислый ягодный напиток, который стоял в кувшине на столе.

- Запри жилище, и беги в пещеру, поразвлеки разговорами нашего старого друга! – проговорил Бенедикт.

- Мне и здесь неплохо, зачем я буду сидеть в холодной и тёмной пещере в компании вашего старого друга! – ответила хозяйка отказом.

- Оставаться в жилище опасно, я не знаю, почему грабители не наведались к нам в хижину, а сразу подались прочь! – ответил Бенедикт, на протест Жозефины.

Хозяйка кивнула в знак согласия головой.

Бенедикт побежал в сторону стойла, в котором находились их лошади.

Сорвав с морды лошади мешок с остатками сена, Бенедикт кинулся к одному из дрынов, стоявших внутри стойла. Стащив с него седло, он водрузил его на лошадь, и начал вязать подпругу.

За его приготовлениями, из-за угла хижины, наблюдали двое незнакомцев.

- Давай, сейчас самое время! – нетерпеливо подёргивая зажатым в руках палашом, проговорил один из них.

- Не дёргайся, пускай едет за нашими, они сами ему там подрежут жилы! – остановил своего, дёргающегося в нервном напряжении, подельника, второй затаившийся за углом хижины, незнакомец.

- Да, тут ты прав, а мы займёмся его бабой! – ответил второй.

Двери стойла распахнулись, и оттуда выскочила лошадь, с ездоком в седле. Высоко раскидывая куски снега копытами, лошадь миновав ограду, поскакала в сторону удаляющихся людей.

- Пошли, теперь в самый раз! – шёпотом проговорил один из незнакомцев, вставая, и направляясь в сторону входа в жилище.

- Чего вернулся? – недоумённо спросила Жозефина, оборачиваясь от очага, на стук двери.

Перед ней, в сенях стояли два незнакомца.

- Вам чего надо? – спросила с вызовом в голосе хозяйка, сжимая в руке кухонный нож.

- Не волнуйся деточка, мы хорошие и добрые к тем, кто нам не перечит и делает всё, что им скажут! – с издевательской ухмылкой на лице, проговорил один из незнакомцев.

- Сначала обогрей, да накорми голодных гостей, перед тем, как свои вопросы задавать! Сказочки, небось, детишкам читала? – пошутил второй, выглядывая из-за плеча своего подельника.

- Накормить это можно, только потом, я вас прошу сразу покинуть мою хижину, а то муж вернётся скоро, что я ему буду рассказывать, детские сказки! – ответила Жозефина, сжимая нож в руке.

- Ты давай, на стол накрывай, а твоему мужу мы сами всё объясним, если конечно, он успеет спросить! - хижину огласил злорадный смех незнакомцев.

Нежданные гости, не снимая грязных сапог, прошли внутрь, и не спрашивая разрешения хозяйки, расположились за столом.

- Ну что медлишь, мечи на стол! – уже грубее выкрикнул один из незнакомцев, выкладывая на стол свой ржавый палаш.

- Что же ты, доблестный воин оружие в таком виде содержишь? – спросила Жозефина, выставляя на стол две деревянные миски, и накладывая в них черпаком горячую кашу.

- Зато, другое моё оружие, всегда в постоянной готовности к любому бою! – сально пошутил другой бандит, похотливо разглядывая женщину.

- Выпить не желаете, гости дорогие? - Жозефина фыркнула, и брякнула об стол двумя кружками.

- Ты не спрашивай, выпить мы завсегда готовы! – ответил один из гостей, расстёгивая свой зипун.

Жозефина достала с полки глиняный кувшинчик, сняла с горлышка красную тряпицу, и разлила из него жидкость по кружкам.

- Давай, за нашего лихого атамана! - один из незнакомцев радостно хрюкнул, схватил кружку со стола.

Раздался стук дерева, кружки брякнули друг об друга, расплескав часть напитка на стол.

- Ядрёная штука, горло дерёт первостатейно! – крякнул незнакомец, вытирая рукавом грязного зипуна, свои висячие грязные усы.

- Да, забористая вещь! – похвалил напиток второй, зачерпывая ложкой кашу.

- Вам понравится моё угощение, я вам обещаю! – ответила хозяйка, подливая в кружки забористый напиток.

- Если ублажишь нас хорошенько, мы тебя не будем убивать! – обрадовал хозяйку незнакомец, раз за разом погружая свою ложку в миску с кашей.

- Но ты уж, для этого, постарайся, мы клиенты разборчивые! – рассмеялся второй.

Опустошив кувшин и миски с кашей, один из незнакомцев приподнялся, но тут же рухнул на стул.

- Слушай, хороший у тебя напиток, такой задиристый, что на ногах не устоять! – вяло проговорил незнакомец со стула.

- Гляди, под потолком, кто сидит! – неожиданно, куда-то в потолок, ткнул рукой второй незнакомец.

- Ты что, Петро, нет там никого! – ответил его удивлённый напарник, разглядывая потолок.

Неожиданно, он начал махать руками, отгоняя от себя невидимых глазу духов.

- А ну пошёл прочь, схватив палаш со стола, выкрикнул разбойник, и вскочив со стула, тут же рухнул на пол, как подкошенный.

- Ах ты, ведьма! – крикнул второй, протягивая в сторону хозяйки руки, - я тебя сейчас…

Незнакомец не договорил, внезапно он подавился слюной, и из него полезла только что съеденная каша. На глазах, его лицо стало синеть, он захрипел, хватаясь руками за горло. Постояв и поддергивая руками, он рухнул на пол, вслед за своим подельником. Там, поелозив по полу ногами и руками, оба в скорости и затихли.

- Всё надо делать самой, вот уж защитнички у меня! – выругалась хозяйка, - теперь вот трупы самой таскай!

Все мы убийцы в душе; человек,

который никогда не чувствовал

в душе страстного желания убить кого-нибудь,

лишён эмоций.

(Стивен Ван Дайн)

Олаф очнулся от того, что у него начал подмерзать зад. Мальчик огляделся по сторонам. Он лежал кверху задом, привязанный к крупу лошади, которую вёл под уздцы незнакомый мужчина, спину и затылок которого мог наблюдать Олаф, всё время, с той поры, как пришёл в себя, и ехал на заднице лошади.

Олаф пошевелил окоченевшими от холода руками, верёвки стягивающие его запястья, сразу впились ему в руки.

- Не дёргайся, может жив останешься? – проговорил кто-то сбоку, и в сторону мальчика, пахнуло гнильцой.

Олаф обернулся в сторону источника неприятного запаха.

Справа лошади, чуть позади неё, на такой же лошади, ехал другой мужчина, одетый в грязный засаленный зипун. Он улыбнулся, показывая Олафу свои гнилые зубы.

- Будешь дёргаться не по делу, получишь ножичком между рёбер! – оскалился наездник, понукая лошадь меховыми онучами.

Олаф отвернулся от злобного мужичка, и стал разглядывать караван из нескольких лошадей, и сидящих на них, разбойников.

Один разбойник не был похож на другого, создавалось впечатление, что отряд служил прибежищем для случайных лихих людей, собранных вместе по воле случая.

- Неправильно это, соваться в крепость, только с одним мальчиком, а если этот не подойдёт под описание того, за которого могут в городе по приказу Владыки, отвалить нам хороших грошей?! – говорил с сомнением в голосе, один из разбойников.

- Ни я, ни ты, этого описания не видели, поэтому гребём всех, кто попадётся под руку! – ответил его собеседник, ехавший с разбойником рядом.

- Да, кто бы знал, что встретим около ручья этого заморыша, а всего лишь заехали воды набрать! – ответил разбойник.

- Нам надо разжиться ещё парой таких же детишек, авось за кого-нибудь и заплатят! – проговорил его собеседник.

- А если не заплатят? – спросил его подельник.

- Не заплатят, продадим кому-нибудь в рабство, всё равно разживёмся грошами! – пояснил разбойник, раздражённым голосом.

- Что-то стало холодать, не находишь? – спросил второй разбойник, вытирая лицо от хлопьев снега, которые стали валиться с неба, практически без остановки.

- Прибавим ходу, как только нас догонят Петро с Винером, что-то они там задержались!

- Баба, наверное, шибко хорошая попалась! – смеясь, ответил второй, - вот и не торопятся!

Олаф в бессильной злобе сжал кулаки.

- Ты что с грошами делать будешь? – спросил разбойник, ехавший рядом, когда с ним, поравнялся ещё один грабитель.

- Есть у меня заветная мечта, домик у речки поставить, да чтоб с коровёнкой и парой свиней, да чтобы баба обязательно была с большим мясистым задом. Вот, как накоплю деньжат, сразу из нашей шайки свалю!

- Ты это, только главарю не говори, а то, всё заберёт, и прочь прогонит, и это в лучшем случае. Вон, как он с нашим корешем расправился давеча, только за то, что он пожалел трактирщика!

- Деньги все забрал, да ещё жизни лишил, так что держи свою мечту при себе!

- Так я же только тебе, как другану своему старинному, а то давай, на пару сбежим, как деньги получим!

Неожиданно, на краю леса, из которого вынырнул разбойничий караван, показалась деревянное двухэтажное строение. Разбойник, возглавлявший вереницу лошадей впереди, повернул голову, в сторону постоялого двора, и его лошадь, затрусила в сторону заметённого снегом двора. Вскоре, вся банда уже слезала с лошадей, посреди занесённого снегом двора, огороженного плетнём. Разбойник, который первый слез с лошади, отряхнул свой зипун от снега, и направился в сторону двери. Выхватив из-за пояса небольшую дубинку, он постучал ей в деревянную дверь. В ответ на стук, ничего не произошло. Разбойник постучал сильнее, разбивая полусгнившие от сырости доски двери. Спустя некоторое время, по ту сторону двери, раздались тяжёлые шаги, дверь заскрипев отворилась, и вместе с клубами тёплого воздуха вырвавшихся из дверного проёма, выглянуло заспанное лицо.

- Ну что Горбатый, почему так плохо встречаешь дорогих гостей? - с издевательством в голосе, спросил его разбойник.

- Заставляешь мёрзнуть достойных добропорядочных самаритян на улице! - добавил кто-то сзади.

Дорогой гость, ткнув дубинкой в грудь Горбуна, отодвинул его от прохода, и шагнул в полутемный коридор. За первым разбойником, внутрь постоялого двора, потянулись остальные.

- У тебя что, здесь крысы воевали с мышами? - спросил разбойник, разглядывая расщеплённые доски и лежащие на боку табуреты.

- Я решил затеять небольшой ремонт! - ответил Горбун, заходя за стойку. Тело Олафа грубо схватили, и он почувствовал, как один из разбойников стал развязывать верёвки, которые связывали его тело с крупом лошади. Потом к нему, подошёл ещё один, и они вдвоём стали стаскивать его вниз. Схватив его за шиворот, один из разбойников поволок Олафа в сторону постоялого двора.

- Чем накормишь нас трактирщик? - спросил один из разбойников с рябым лицом, устраиваясь за одним из деревянных столов, и водружая свои грязные ноги на скамейку.

- У меня осталось несколько кусочков свежего мяса! - прищурился Горбун за стойкой, - немного позже, я угощу таких дорогих гостей!

- Вот это дело, а то я уже решил расстроиться, а моя братва знает, что в расстроенных чувствах, я очень не нравлюсь посторонним людям, вроде тебя! - пригрозил Разбойник трактирщику.

Громко хлопнула входная дверь, и два разбойника заволокли в таверну заснеженное тело Олафа, который с нескрываемой яростью, разглядывал всё вокруг.

- Киньте его в угол! - распорядился разбойник, увидев, как его подельники затащили пленника внутрь.

В глазах Горбуна загорелся яростный огонь, он увидел кого приволокли разбойники на постоялый двор.

- Это не просто неслыханная удача, это подарок судьбы! - подумал Горбун, скрывая радость за кислым выражением своего безобразного лица.

Вскоре, всё пространство вокруг, заполонил запах жарившегося мяса.

- Жарь побольше, проклятый Горбун, если не угодишь нам, тебе будет плохо! - разбойник сглотнул слюну.

- Если мяса не хватит, пожарим тебя самого! - в другом углу таверны раздался громкий смех.

Бандиты поддержали своего подельника дружным смехом.

- Будьте спокойны, все будут довольны ужином! - со сладостью в голосе, проговорил Горбун, - такого ужина, я думаю, вы ещё не пробовали!

Разбойники радостно загалдели в ожидании предстоящего угощения.

- А что трактирщик, может и выпить чего найдёшь? - проговорил один из разбойников, полулёжа на деревянной скамейке.

- Сейчас поищу, может и найду чего вкусненького, чем смочить ваши пересохшие глотки! - ответил трактирщик, направляясь по коридору на кухню.

Горбун подошёл к очагу, где жарились куски мяса. С них, уже не капала кровь, а поверхность пузырилась белесыми пузырьками.

- Мясо скоро будет готово! - крикнул Горбун, направляясь к деревянным дверцам, закрывающим полки со снедью.

Раскрыв один из шкафов, он удостоверился, что там ничего нет. Открыл второй шкаф, стоявший рядом. На пустых полках, стояло несколько запылённых кувшинов. Горбун схватил рукой один из кувшинов, и вынул деревянную пробку. В его нос пахнуло вином.

- Это подойдёт! - проговорил горбун, хватая и ставя его на пол.

Во втором кувшине, судя по кислому запаху, вино давно превратилось в уксус, Горбун схватил и этот кувшин тоже.

Взяв с пола второй сосуд, трактирщик понёс кувшины в обеденную залу. – Вот, давно бы так! - проговорил один из разбойников, наблюдая, как Горбун занёс в распивочную два кувшина.

Вскоре, подоспело и дымящееся мясо, Горбун снял вертел с нанизанными на него кусками, и достал его из очага. Большим ножом сняв куски зажарившегося мяса с вертела, с которого капал горячий жир, он стал выкладывать их на деревянное большое блюдо.

Освободив полностью вертел, Горбун положил блюдо с мясом на стол, за которым сидело большинство разбойников.

Радостные крики огласили таверну, и скоро раздались звуки чавканья и треска разгрызаемых костей. Разбойники принялись уничтожать пожаренное мясо.

- А что мясо такое сладкое? - неожиданно спросил один из разбойников, вгрызаясь в только что зажаренный кусок.

- Это специи такие, привезли с востока, преумножают мужскую силу! – не думая, соврал Горбун, мило улыбаясь в лицо разбойнику.

- Мужская сила говоришь, ради этого можно и потерпеть! – пошутил разбойник, проглатывая изрядный кусок мяса.

- Ты ещё, наверное, не в курсе, что мы все будем у тебя ночевать! - проговорил один из разбойников, разделавшись со своим куском мяса, - где у тебя можно бросить кости?

Горбун подумал, а затем указал рукой на деревянную лестницу, которая вела на второй этаж.

- Что за ослиную мочу ты нам принёс? - крикнул один из разбойников, отхлебнув прокисшего вина из второго кувшина.

Вслед за криком, он выхватил палаш, и вскочил из-за стола.

- Сиди тихо! – приструнил крикуна другой разбойник, отрывая кусок мяса зубами.

- Он подсунул мне какую-то отраву! – продолжал размахивать своим оружием разбойник.

- Убьёшь его позднее, когда мы покинем эту таверну! - уже тише добавил второй.

Разбойник осклабился, и отставив кувшин в сторону, продолжил разрывать кусок мяса зубами, теперь уже всухомятку.

- Неси воды, трактирщик! – донеслись крики разбойников, которым не хватило вина из первого кувшина.

Горбун надел меховой жилет, схватил деревянное ведро, и направился в сторону входной двери. Протопав по почти занесённой тропинке в сторону колодца, Горбун поставил ведро на землю, откинул деревянный щит, закрывающий колодец, и стал спускать ведро на веревке вниз.

Когда Горбун вернулся с водой назад, половина разбойников уже храпела прямо за столами, а несколько бандитов, гремели дверями на втором этаже.

- Эй, слышишь, Горбун, а ну покажи, где здесь у тебя лучшая комната для гостей! – пьяным голосом проговорил разбойник, одиноко сидящий за столом.

Горбун поставил ведро на пол, и пошёл в сторону лестницы. Разбойник поднялся из-за стола, и грузно переваливаясь с боку на бок, направился за ним.

Заскрипели ступеньки лестницы, и горбатая спина, исчезла наверху, в тёмном проёме второго этажа.

Горбун прошёл по коридору и открыл одну из дверей, самой большой каморки постоялого двора. Там, на соломенном тюфяке, валялось пьяное тело грабителя. Следом за Горбуном, в каморку ввалился разбойник.

- Вставай, бездельник, я не давал тебе разрешения лежать, иди, назначаю тебя караульным! – крикнул разбойник, пиная лежащее на тюфяке тело своего подельника.

В ответ, в его сторону, неслась нечленораздельная речь, видимо призывающая разбойника, покинуть эту уютную каморку.

Так и не добившись внятного ответа от своего подельника, разбойник обернулся, и шатаясь пошёл в коридор.

- Веди меня в другую, не менее уютную каморку! – проговорил он заплетающимся языком.

Горбун открыл следующую дверь…

Бенедикт, лёжа в сугробе, высунул голову и осмотрелся. Вокруг постоялого двора не было никого. Опасаясь того, что за двором может кто-нибудь присматривать из окон постоялого двора, он ползком, собирая своим плащом снег в кучу, полез к задней стенке постоялого двора.

Спрятавшись на полпути, за колодцем, он осмотрелся. Снег большими хлопьями падал сверху, пряча все следы, включая и широкую полосу, которую он только что, оставил позади себя. Рядом с колодцем, в конюшне, фыркали лошади разбойников. Из трубы постоялого двора валил чёрный дым, оседая копотью на девственной белизне, только что выпавшего снега.

Убедившись, что его никто не заметил, он пополз дальше, к задней стороне дома.

Неожиданно, дверь постоялого двора распахнулась, и оттуда выскочил один из разбойников. Бенедикт зарылся в холодный сугроб лицом. Постоялец расстегнул штаны и начал орошать снег.

Покрасив белый снег в жёлтый цвет, он с чувством выполненного долга, удалился внутрь.

Хлопнула дверь, Бенедикт выплюнул изо рта кусок снега, и продолжил ползти на тыльную сторону постоялого двора.

Бенедикт, скрытый стеной дома, приподнялся из сугроба, и прильнул к бревенчатой стене.

Заглянув краем глаза в одно из окон, он увидел стойку и столы с табуретами. Из людей в помещении никого не было.

Бенедикт поднял голову, ему надо было оказаться на втором этаже. Лестницы или чего похожего в пределах видимости он не обнаружил, поэтому Бенедикт стал обходить дом по кругу, ища, как ему пробраться на второй этаж.

Горбун прислушался к звукам храпа, сотрясающего воздух второго этажа, внутри постоялого двора. Пьяные разбойники угомонились, даже не выставив охранения. Понадеявшись друг на друга, они напились, и заснули практически все разом, самонадеянно наплевав на элементарное чувство самосохранения. Горбун выждал ещё некоторое время, послушал звуки храпа, и пошёл по лестнице на первый этаж, где разбойники оставили лежать связанное тело своего пленника.

Горбун спустился вниз, и подошёл в угол, где до этого лежал, такой знакомый по его прошлой жизни королевского шута и тайного агента, мальчик.

В углу никого не было, Горбун оглянулся, и стал шарить взглядом по сторонам. Заглянув под столы, и расшвыривая ногой табуреты, он обошел всю трапезную. Никого, не обнаружив на полу, он пошёл в сторону стойки.

Он осторожно заглянул по ту сторону деревянной перегородки, там было также пусто. Горбун обернулся, и тут ему на спину, запрыгнул мальчуган, пытаясь, руками вцепиться ему в горло. Боролись молча, чтобы своим шумом не разбудить разбойников. Горбун легко разжал руки мальчика, и снял его со своей спины.

- Тихо! – проговорил шепотом Горбун, глядя в пылающие яростью, глаза мальчугана.

Усадив нападающего на стол, Горбун приложил указательный палец к губам, давая понять мальчику, чтобы он вёл себя тихо.

- Ты не поверишь, но я на твоей стороне! – прошептал Горбун, когда мальчик немного успокоился.

- Как тебя зовут? – спросил Горбун, отходя к стойке, и выуживая из-под полки острый кинжал.

- Зови меня Олафом! – ответил мальчуган, косясь на кинжал, и снимая с рук и ног остатки верёвок.

- Есть хочешь? – спросил Горбун у Олафа.

- А то, целую вечность ничего не ел! – ответил тот, сглатывая набежавшую слюну.

- Посмотри по шкафам и сундукам, всё, что найдешь твоё, только мясо не трогай, не понравится оно тебе! – предупредил Горбун Олафа.

- А ты куда? – спросил мальчуган своего нового знакомого.

- Да, надо на втором этаже, дела свои закончить, ну и твои теперь тоже! – загадкой ответил Горбун, направляясь на второй этаж, - да, пока за мной не суйся, как закончу, переговорим с тобой!

- Пока сильно не шуми! – добавил шёпотом Горбун, подымаясь по лестнице на второй этаж.

Олаф направился к первому шкафу, через приоткрытые дверцы которого на него глядели мешочки с крупой.

Горбун подошёл к первой двери, из-за которой раздавался мощный храп одного из разбойников.

Скрипнула дверь, и тело Горбуна исчезло внутри каморки.

Бандит лежал на соломенном, кишащим блохами, тюфяке, кверху своим пузом. Его кадык трепетал на горле в такт храпа. С лежака, свешивались руки, пальцами касаясь грязного пола. Горбун, немедля ни секунды, с короткого замаха, засадил лезвие ножа разбойнику прямо в сердце. Кончик кинжала проткнул тело, и вышел с другой стороны, между лопаток бандита. С тюфяка на пол посыпалась соломенная труха. Руки убитого вскинулись вверх, и тут же опали на пол. Душегуб умер во сне, так и не поняв, кто его прикончил.

Горбун вытер клинок оружия полой своей рубахи и направился в соседнюю комнату. Слегка скрипнула дверь, и трактирщик оказался около лежбища второго разбойника. Этот постоялец в отличие от первого, лежал на животе, свесив голову с тюфяка. Рядом с кроватью, разлилась вонючая лужица блевотины. Видимо, прокисшее вино не смогло прижиться внутри разбойника, и попросилось посреди ночи, наружу. Поза разбойника никак не помешала осуществить задуманное. Горбатый трактирщик, резким ударом отправил следующего постояльца к его праотцам.

К существующей на полу лужице, добавилась ещё одна, теперь красного цвета, которая начала стекать на пол, с висящей головы убитого.

Горбун аккуратно прикрыл за собой дверь, и направился в следующие покои.

Горбун на цыпочках подошёл к двери следующей каморки, но деревянная преграда неожиданно отворилась, и перед Горбуном, предстал очередной разбойник.

- Проклятый трактирщик! – только и успел крикнуть душегуб, увидев на пороге каморки Горбуна с зажатым в руке кинжалом.

В следующее мгновение, лезвие полоснуло разбойника по его небритой грязной шее. Постоялец, зажимая руками брызжущее кровью горло, начал сползать, прислонившись к косяку, на пол. Там, поелозив ногами в растекающейся луже собственной крови, через некоторое время он и затих.

Оставалось ещё несколько разбойников, за окном уже светало, и Горбуну надо было торопиться.

Трактирщик направился к соседней каморке, через дверь которой, до него доносился сильный храп.

Горбун надавил плечом на дверь, но та не поддалась. Дверь была припёрта с той стороны.

- Ах ты, хитрая тварь! – изумился Горбун сообразительности, хоть и пьяного, но предусмотрительного разбойника.

Он не стал ломать дверь, и направился к следующей каморке. Её обитатель, не отличался предусмотрительностью предыдущего разбойника, и поэтому, дверь была открыта. Поглядев через щель приоткрытой двери, Горбун проскользнул внутрь. Каморка вся провоняла немытыми ногами разбойника, который для просушки, развесил свои портянки на табурете и столе.

Горбун, со своим обострённым звериным нюхом, поморщился и подскочил к лежаку. Разбойник, будто почуяв что-то, заворочался на тюфяке, почесал ногтями ноги другую ногу, а затем, натужно испортил и без того насыщенный различными запахами, воздух.

Олаф грыз сухарь, который он обнаружил в одном из шкафов, когда со второго этажа донёсся сдавленный вскрик. Звук был короткий, и в коридорах постоялого двора, опять повисла тишина.

Олаф продолжил грызть свой сухарь, размачивая его в ведре с водой, которое он нашёл под одним из столов харчевни, когда в коридоре второго этажа раздались шаркающие шаги…

Горбун выдернул жало кинжала, из тела очередной жертвы собственной беспечности, и подкрался к двери. Выглянув из каморки, он увидел в коридоре бредущего постояльца. Подождав пока разбойник прошёл мимо каморки, в которой он затаился, Горбун выскочил в коридор и очутился за спиной разбойника. Короткий удар, и лезвие кинжала, разрывая ткань провонявшей потом рубахи, вошло в шею постояльца. Очередная жертва схватилась за кинжал руками, и громко заверещала. Горбун с силой стал погружать кинжал в тело разбойника. Когда тот перестал верещать и упал на пол, Горбун вынул оружие из тела убитого, и направился в сторону следующей каморки. За окном показалось солнце, наступало утро, а трактирщик ещё не успел разобраться с разбойником, спящим за закрытой дверью.

Кроме него, по каморкам располагались ещё двое бандитов. Горбун направился в конец коридора, где находились ещё две комнаты…

Бенедикт, прижавшись к бревенчатой стене, вглядывался через закопчённое окно внутрь дома.

- Ничего не разобрать! – выругался Бенедикт, продвигаясь к следующему окну.

Заглянув в него, он увидел помещение с полками, на которых лежали пыльные мешки.

- Подойдёт! – прошептал Бенедикт, выдавливая локтем оконное стекло.

Подтянувшись на руках, он перелез через подоконник, и свалился внутрь кладовки.

На время затаившись, он прислушался. За дверью каморки было тихо.

Обшаривая руками пространство вокруг себя, Бенедикт добрался до двери и открыл её. В коридоре было темно и тихо. Только, где-то за углом, раздавался треск, создавалось впечатление, что кто-то грызёт сухари.

- Крысы что ли, запасы съестные грызут? – прошептал Бенедикт, направляясь по коридору, в сторону источника звука.

Выглянув из-за деревянного шкафа, стоявшего на углу кухни, он никого там не обнаружил. Звук шёл из соседнего помещения, поэтому, Бенедикт направился туда.

Его взгляду представилась картина, жующего сухари ученика.

- Олаф! – шёпотом проговорил Бенедикт, оглядевшись по сторонам.

Ученик не услышал своего учителя, и продолжал грызть сухари.

Бенедикт выбрался из укрытия, подошёл к Олафу, и потрогал его за плечо.

- А, что! – крикнул от испуга Олаф, подавившись куском сухаря, пережеванные остатки которого, тут же полезли через его нос.

- Тихо! - зажимая рот ученику, прошептал Бенедикт.

- Сколько здесь разбойников? – спросил он Олафа.

Вместо ответа, наверху лестницы загрохотало, и по ступенькам переворачиваясь через голову, слетело тело одного из разбойников. На втором этаже продолжилась борьба, трещали доски, кто-то кричал неразборчивые ругательства, звон металла заглушал крики.

Упавший разбойник вскочил на ноги, и кинулся наверх. Бенедикт выкинул руку в сторону бандита, и из его рукава вылетел короткий нож, который просвистел в воздухе, и воткнулся бегущему между лопатками. Разбойник обернулся, пытаясь вытащить нож из спины, но потом оступился, и рухнул спиной на ступеньки. Затрещали, толи деревянные ступеньки, толи кости упавшего. Разбойник скатился к основанию лестницы, и там замер.

А наверху продолжалась драка.

- Кто там шумит? – спросил Бенедикт у мальчика.

- Там, наверное, безобразного вида трактирщик, или разбойники, больше никого не было! – ответил Олаф.

- А что в нем такого безобразного?

- Горбатый он, а главное его лицо, какое-то странное, как будто неживое, со страшными глазами! – проговорил Олаф.

- Горбатый трактирщик говоришь! – задумчиво проговорил Бенедикт…

Разбойник ударил трактирщика в грудь ногой, и горбатое тело отлетело к стене. Второй удар попал уже в стену, Горбун отскочил в сторону.

На шум, отворилась закрытая до этого дверь, и в коридор из каморки выскочил второй разбойник, судя по его поведению в распивочной постоялого двора, главарь шайки.

- Держись Педро, я сейчас тебе помогу! – крикнул главарь, выхватывая трясущимися руками из ножен палаш.

Горбун понял, что противников теперь двое и изготовился к обороне, стоя в углу коридора. Напротив него, застыл разбойник, перекидывая из руки в руку дубинку. Со стороны коридора, к ним присоединился главарь банды с палашом наперевес.

- Ну что, проклятый уродец, сейчас тебя убивать будем! – пригрозил главарь, чиркая палашом по стене коридора.

- Да, вот головёнку тебе проломим, и вся делов! – добавил второй разбойник, всё больше приближаясь к Горбуну.

Горбун, вооружённый лишь коротким кинжалом, пытался отогнать на расстояние удара, тыкающего в него палашом главаря.

- Получи-ка, дружок! – главарь резко кинулся вперёд, нанося удар палашом Горбуну по голове. Тот, уклонился от разящего удара, и отскочил в сторону, но тут, его встретила дубинка второго разбойника.

Из глаз трактирщика полетели искры, он согнулся от удара, и тут палаш главаря воткнулся ему в горб.

Горбун упал на четвереньки, но следующий удар дубинкой по голове, лишил его сознания. Трактирщик покачался из стороны в сторону и рухнул, на грязный пол в коридоре.

- Сдохни, проклятый Горбун! – крикнул главарь, нанося ещё один удар палашом по лежащему телу Горбуна.

Тот вздрогнул от удара, и распластался на полу ещё больше.

- Пошли, проведаем нашего пленника, а то без присмотра, как-то нехорошо! – осуждающе проговорил главарь, направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж.

Заскрипели ступеньки, и разбойники спустились в распивочную.

- Э, а где ты его положил? – спросил главарь, оглядываясь по сторонам.

- Да вот здесь лежал, бедолага! – стал оправдываться разбойник.

- Если бы лежал, то лежал бы здесь, а так, иди и найди его, куда он из тёплого места денется, не на мороз же! – распорядился главарь.

Разбойник, имитируя бурную деятельность, направился осматривать все углы постоялого двора.

- Здесь никого! – донёсся крик с коридора.

Главарь взял со стола кружку и, погрузив её в ведро с водой, со смаком выпил.

- Эх, хорошо! – крякнул главарь, набирая ещё одну кружку, и устраиваясь за столом.

- Ну что там, нашёл сопляка? – крикнул главарь в коридор.

В ответ на вопрос была полнейшая тишина.

- Эй, кому говорю! Нашёл или нет? – повторил свой вопрос главарь.

Зашелестел ветер через разбитое стекло окна.

Главарь достал из ножен палаш и, озираясь по сторонам, направился в коридор, в котором исчез его подельник.

- Отзовись, что молчишь! – крикнул главарь, прижимаясь к стене и продвигаясь в сторону кухни.

Выглянув из-за угла, он осмотрел кухню. Убедившись, что там никого нет, он двинулся дальше, в сторону двери, на другом конце варочной.

Резко распахнув дверь, он увидел ноги в портянках, торчащие сверху дверного прохода. Заглянув через дверной проём, он увидел остальное тело убитого подельника, которое висело на верёвке, привязанной к потолочному брусу.

- Выходи мразь, один на один, разберёмся! – крикнул в пустоту главарь, оглядываясь по сторонам.

Тишина была ему ответом.

Главарь двинулся обратно в коридор, миновав который он очутился в распивочной, где по-прежнему никого не было.

- Напугать захотели, кого, меня, старого бравого вояку! – сам себя приободрил разбойник, осторожно ступая в сторону стойки. Резко подскочив к ней, он ткнул туда своим палашом, но сталь встретила пустота.

Оставался второй этаж, либо улица где располагалась конюшня. Для начала разбойник выбрал второй этаж.

Осторожно переставляя ноги, главарь направился по лестнице вверх.

Разбойник поднялся по лестнице, и оказался напротив тёмного коридора, в углу которого до сих пор лежало горбатое тело.

- Ну, хоть кто-то не сбежал! – пошутил в пустоту главарь, медленно продвигаясь по коридору.

Осмотрев по очереди практически все каморки, он подошёл к той, в которой отдыхал этой ночью.

Распахнув дверь, он увидел, что за столом сидит незнакомец.

- Ты кто такой, лишенец? – удивлённо спросил разбойник, проходя в каморку.

- Тебе этого знать уже без надобности! – пошутил незнакомец.

Сбоку раздался шум, разбойник повернул голову, и увидел сидящего на тюфяке мальчика.

- А, ты тоже здесь, а я думал, ты благоразумно сбежал, а ты поступил недальновидно, о чём скоро и пожалеешь! – выдал нравоучительную фразу разбойник.

- Не сделав дела, не хвались! – прервал монолог главаря незнакомец.

- Давай, один на один выясним, кто из нас лучший боец! – подначил незнакомца главарь.

Разбойник, размахивая палашом, направился в сторону сидящего на табурете противника.

Когда главарь был практически на расстоянии удара, Бенедикт откинул полу плаща, и выпростал из-под него арбалет.

Разбойник увидел срез дула оружия, и кинулся назад, но было поздно. Бенедикт нажал на спуск, и толстый металлический болт, просвистев, воткнулся в грудь разбойника. Тело бандита полностью поглотило болт, но всё равно, от удара практически в упор, откинулось назад, к входной двери.

- Главарь, теперь уже мёртвой шайки, выронил из рук палаш, сполз на пол и, плюясь кровью, стал кашлять.

- Никогда не ведись на высокие слова противника о честном бое, если можешь, сразу уничтожай своего врага! – проговорил Бенедикт, на вопросительный взгляд Олафа.

Бенедикт дождался, пока главарь шайки не перестал дёргать ногами, а затем встал, и пошёл на выход из каморки.

- Был здесь ещё кто-нибудь? – спросил Бенедикт Олафа.

- Не знаю, может, кто, где и затаился! – ответил Олаф.

- А где тело трактирщика? – донеслось из коридора.

Олаф выскочил из каморки, тело Горбуна, действительно исчезло из коридора.

- Либо его кто-то унёс, либо сам уполз! – проговорил Бенедикт, перезаряжая арбалет.

- Уполз с палашом в горбу? - Бенедикт двинулся по каморкам, осматривая их, друг за другом.

Олаф не отставал от своего учителя, на всякий случай, прикрывая ему тыл.

Обследовав все каморки и коридор, парочка двинулась по лестнице вниз.

Стараясь не скрипеть ступеньками, Бенедикт, выставив вперёд оружие, спустился вниз. Поиски продолжать не было смысла, трактирщик сидел за одним из столов, вытирая от крови свою одежду. Увидев, направленный в его сторону арбалет, он поднял руку в упреждающем жесте.

- Не стреляй, я на вашей стороне! – проговорил Горбун.

- Мне проще тебя убить, чем слушать твои доводы, против! – ответил Бенедикт.

- Не стреляй, я много чего знаю, и могу много чего тебе рассказать! – ответил Горбун из-за стола.

- Говори, сейчас, иначе убью! – ответил Бенедикт.

- Я всё знаю про тебя и твоего ученика, но мало того, я также много знаю про Владыку, и его город! – ответил Горбун.

- Какая причина мне верить тебе? – спросил Бенедикт.

- У нас теперь одна общая цель! – ответил Горбун.

- Это какая, например? – удивился Бенедикт.

- Убить Владыку! – ответил Горбун, - теперь у меня к нему личные счёты!

- Сейчас мне эта информация не нужна, может быть немного позже! – ответил Бенедикт.

- Он пытался мне помочь, пока тебя не было! – поддержал Горбуна Олаф.

- Несмотря ни на что, мы немедленно уезжаем! – проговорил Бенедикт, убирая арбалет.

- В любом случае, я буду здесь ждать, когда ты, и твой ученик, будете готовы покончить с этим ублюдком! – высокопарно ответил Горбун.

- Пойдём, присмотрим тебе тёплые вещи! – сказал Бенедикт, направляясь на второй этаж, - выбирай, что по целее, и без дыр!

- Да, как-то страшно, покойников раздевать! – ответил Олаф на предложение Бенедикта.

- Бояться надо живых людей, покойников бояться не следует! – ответил Бенедикт.

- Я бы не был столь уверен, в этом постулате! – тихо проговорил Горбун, приподнимаясь из-за стола.

Бенедикт переворачивал тела разбойников, в поисках тёплых вещей. Вот полетел в сторону меховой жилет, затем, палаш в ножнах.

- Бенедикт, я совсем с этими делами забыл тебе сказать, что у нас в хижине остались двое разбойников! – крикнул Олаф.

- Я уходил из хижины, и никого не видел! - ответил учитель, поворачиваясь в сторону ученика.

- Когда разбойники везли меня сюда, я слышал разговор, что их должны были догнать ещё двое, после того, как разберутся в нашей хижине!

- Что же ты молчал до сих пор! – крикнул Бенедикт, надевая меховой плащ, и хватая в руки оружие, - быстро одевайся и бегом к лошадям!

Олаф, с чувством брезгливости, напялил меховой жилет, шапку с ушами, схватил палаш с ножнами, и кинулся за учителем следом.

Быстро оседлав лошадей в конюшне, откинув мешочки с сеном, Бенедикт вскочил в седло, и направился на выезд. За ним, не мешкая, следом направился Олаф.

Провожая своих новых знакомых, в проёме входной двери, стояла горбатая фигура, нового хозяина постоялого двора.

Когда нас бьют без причины,

мы должны отвечать ударом на удар,

я уверена в этом,

и притом с такой силой,

чтобы навсегда отучить людей бить нас.

(Шарлотта Бронте)

Бенедикт пришпоривал свою лошадь, торопясь по горной тропе, в сторону хижины. Олаф еле поспевал на своей лошади за своим наставником.

Из-под копыт задних ног, летел грязный снег, пугая лошадь Олафа, которая шла почти рядом с ней.

Утро выдалось морозное, пар, валивший из ноздрей лошадей, растворялся среди горного воздуха. Где-то в стороне беспрерывно выли волки.

- Будем надеяться, что серые хищники защитили хижину от нападения, старик нам обещал! – донеслись до ушей Олафа слова Бенедикта.

- Будем надеяться! – ответил Олаф, но учитель его не услышал, звуки потонули в топоте копыт.

Практически не останавливая лошадей для отдыха, Бенедикт гнал их вперёд. Олаф еле поспевал за своим учителем, пришпоривая уже и без того выдохшуюся лошадь. Мимо них, пролетали заснеженные кусты и редкие, разом облысевшие деревья. Пока ехали, только один раз, на их пути попался какой-то селянин, ведший под уздцы, своего нагруженного мешками, осла. Путник шарахнулся в сторону, пропуская бешено несущихся лошадей. Осёл недовольно заревел, оступаясь с горной тропы, и роняя мешки на снег.

Ругательства путника, потонули в шуме ослиного рёва, и пролетающих мимо него, ездоков.

После безудержной скачки по горной тропе, к обедне, невдалеке показалось горное плато, посредине которого, дымила чёрным дымом, их хижина.

Миновав несколько поворотов, лошади выскочили на плоское место, и понеслись ещё быстрее, насколько позволяли им их оставшиеся силы.

Бенедикт не стал подъезжать к жилищу вплотную, а остановился неподалёку и, соскочив с лошади, передал узду в руки Олафу.

- Жди здесь моего сигнала, а я наведаюсь в хижину! – проговорил Бенедикт, направляясь в сторону жилища.

Обойдя жилище со стороны, где не было окна, он, прижавшись к стене, стал обходить её по кругу. Выхватив кистень из-за пояса, Бенедикт, скользя по снегу сапогами, подошёл к входу.

Бенедикт прислушался, прижав своё ухо к двери. По ту сторону дерева, было тихо, если не считать стука, толи посуды, толи оружия.

Бенедикт отошёл от двери, резко её пнул ногой, и ворвался внутрь жилища с кистенём наперевес.

- Ложись, суки! – грозно крикнул он, размахивая в воздухе кистенём.

На ворвавшегося с улицы Бенедикта, обернувшись, испуганно смотрела Жозефина.

Из её руки выпала сковорода.

- Что ты орешь, как полоумный? Выскочил как чёрт из табакерки! – крикнула хозяйка, сжимая кулачки.

- Где разбойники? – крикнул Бенедикт

- На улице, твои разбойники! – со злостью в голосе ответила Жозефина.

- А что они там делают? – изумлённо спросил Бенедикт.

- Как что, тебя дожидаются, защитника малых, да обездоленных!

Так ничего и не поняв, Бенедикт бросился наружу.

Выскочив из хижины, наставник огляделся. В одном из углов двора, припорошенные снегом, лежали два замёрзших трупа.

Бенедикт подошёл к ним, и пнул окоченевшее тело, носком сапога.

- Да, действительно, разбойники лежат! – с изумлением проговорил Бенедикт, и отошел к плетню.

Подав Олафу условный сигнал рукой, он повернулся, и пошёл в сторону жилища.

Олаф увидел своего наставника, пришпорил лошадь, и направился к хижине. Заехав внутрь двора, он, кряхтя слез с седла, и хрустнул косточками. Взяв обеих лошадей под уздцы, он повёл их в конюшню.

Изумлённым взглядом, осмотрев припорошенные снегом трупы, он завел лошадей в стойло.

- Что, старик помог тебе что ли, укокошить разбойников? – спросил Бенедикт, сидя за столом.

- Пока будешь вашей помощи ждать, снасильничают и жизни лишить могут! – ответила хозяйка, - это я их, своими силами, угандошила!

- Как это ты, и своими силами, смогла двух душегубов прикончить?

- Вот будешь мне перечить, тогда узнаешь, как! – пригрозила хозяйка.

- Вот, учись, как надо с лихими людьми разговаривать! – сказал наставник Олафу, когда он, отряхивая снег с мехового жилета, стоял на входе в жилище.

- Где таким жилетом разжился? – спросила хозяйка, разглядывая Олафа.

- Покойника раздел! – похвастался Олаф.

- Твой учитель, и не такому научит! – рассмеялась Жозефина.

- Что теперь его, выбрасывать что ли? – спросил Олаф, снимая мокрый от снега жилет.

- Ну, зачем же выбрасывать, постираешь в ручье, и носи на здоровье! – ответила хозяйка, вороша угли в очаге.

- Перекусить бы чего с дороги! – донеслось из-за стола.

- Мойте руки, и прошу за стол, защитнички! – ответила Жозефина, мешая разогретую кашу в котелке.

Философия и медицина сделали

человека самым разумным из животных,

гадание и астрология - самым безумным,

суеверие и деспотизм - самым несчастным.

(Диоген Синопский)

- Сосредоточься на своём вопросе, мысленно сформулируй его, а после, перемешав кости в миске, брось их своей рукой в центр круга, который ты видишь на моём столе! – прокричала старуха, брызжа слюной, через щели в своих гнилых зубах.

Королевский астроном, одетый в чёрный плащ, и мятую, такого же цвета, шапочку, сидел напротив старой гадалки, в её затхлой каморке, расположенной на окраине города, около городского кладбища.

На столе, перед астрономом, лежали гадальные кости.

- Смотри, вот это жребий, кость ноги коровы, «бабка», по древнему – astragalos! – пояснила старуха, ткнув в нос астроному большой костью. Кость имела почти кубическую форму и разные грани: одна – гладкая, другая с выемкой, а третья, наоборот, с выпуклостью.

- Я выбрала эту кость не случайно, именно при помощи этой кости, можно точнее всего узнать волю богов! – продолжила старуха, бросив кость на стол, - с помощью этого жребия, мы с тобой узнаем ответы на все твои вопросы!

- Что мне делать с этими костями? – спросил астроном, с глупым видом пялясь на стол.

- Для начала, определи период времени, на который делаем гадание, например, один день, неделя или может быть месяц. Можно конечно, гадать также на год, несколько лет или на всю жизнь, но для этого требуется большой опыт – и больше денег, значительно больше, чем ты мне тут посулил! – ответила гадалка, расправляя сукно на столе.

- Я и так распотрошил, все свои копилки! – зло ответил астроном на претензии старухи.

- На, держи! – протянула гадалка деревянную миску астроному.

Учёный взял в руку посуду, и с вопросом посмотрел на гадалку.

- Задумай первый вопрос, и бери одну, две или три кости в руку, и клади в миску. Встряхнув кости несколько раз, дай им упасть на стол. Знаки, выпавшие на верхних гранях, и послужат ответом на заданный тобой вопрос.

- А как же я пойму, что означают эти знаки? – спросил астроном.

- Ну ты уже совсем со своими звёздами, умом тронулся! – рассмеялась старуха, - ты мне зачем денег дать обещал?!

- Мне надо найти одного человека, причём, чем быстрее я его найду, тем целее я буду! – поделился с гадалкой сокровенным, астроном.

- Если всё так срочно, тогда хватит разговоры говорить, тряси кости и кидай, как только задашь свой вопрос!

- А мне вслух его говорить, или спросить про себя? – неожиданно спросил астроном, тряся миской с костями.

- Можешь даже кричать, здесь никого кроме тебя и меня нет! – ответила старуха, подбадривая гадающего.

- Где мне найти этого проклятого Волкодлака? - астроном крикнул в потолок и раскрутил кости в миске.

- Чего ждёшь, кидай кости на стол! – сказала гадалка.

Астроном после небольшого замешательства, швырнул кости на сукно стола.

Несколько костяшек, ударяясь своими гранями, друг об друга, покатились по столу.

Гадалка глянула на стол, и присвистнула через щель в своих зубах.

- Ну что я могу тебе сказать, сумма чисел составляет пятёрку, да ещё две кости попали одна на другую, что случается довольно редко, а это всегда предупреждение, о необходимости соблюдать в деле поисков максимально возможную осторожность! – немного подумав, проговорила гадалка.

- А что значит выпавшая пятёрка? – спросил астроном.

- Пятёрка – какой-то незнакомец доставит тебе радостную весть, судя по твоему вопросу, кто-то донесёт вам, о месте его нахождения! – проговорила гадалка.

- А можно, я задам ещё один вопрос? – спросил астроном.

- За твои деньги, все что ты хочешь, спрашивай, но только два раза! – предупредила старуха учёного.

- Если я укажу правильное место нахождения этого зверя, сделает меня Владыка своим первым министром, ведь старого убил волкодлак? - спросил астроном.

- Бери миску с костями, и кидай ещё раз! – ответила гадалка, сгребая кости с сукна в миску.

Учёный потряс кости в руках, и выбросил их на стол.

Несколько костей постучали друг в друга, и остановились на сукне, две кости вылетели за пределы очерченного круга, но остались лежать на сукне, а одна упала на пол, под ноги гадающего.

- Восемь – предстоящее дело, которое ты задумал, не подготовлено, и не продумано до мелочей, оно может привести к тому, что против тебя случится несправедливость! – пояснила гадалка, рассматривая кости.

- А почему восемь, если я насчитал семнадцать! – ткнул пальцем в сукно астроном.

- Видишь две кости вылетели, за очерченный круг! – указала гадалка на стол.

- И что это значит? – спросил астроном.

- А значит это то, что если бы не вылетело, то было бы семнадцать, но две кости выпали из круга, и показали тебе, что впереди, тебя ожидают определенные проблемы. Цифры с этих двух костей не засчитываются. Помешает тебе в этом деле, гость издалека, который разрушит все ваши планы!

- А та, что упала на пол? – переспросил астроном, поднимая с пола кость.

- Это указание тебе, что впереди у вопрошающего ожидаются трудные времена! – пояснила гадалка.

- Эх, столько лет терпеть унижения, и всё напрасно! – в сердцах выругался астроном.

Находиться здесь одному, дружище,

– это неприлично, а право быть

неприличным, я зарезервировал за собой.

Давай выпьем.

(Грегори Дэвид Робертс)

- Погода портиться, ваша честь! – проговорил монах, подъезжая к саням, в которых, накрытого меховой шубой, везли главного королевского инквизитора.

- Я что, своими молитвами, прекращу снег? – донеслось снизу меховой кучи, порядком занесённой снегом.

- Надо поискать временное пристанище, пока не прекратиться этот снег! – уточнил свой доклад служка, вытирая от снега своё лицо.

- А что, дальше ехать мы уже не можем? – спросил инквизитор.

- Проводник говорит, что мы заплутали, в этой снежной метели, и рискуем оказаться, далеко в дебрях леса, поскольку дорогу замело снегом! – доложил служка.

- Ищите стоянку! – распорядился инквизитор, накрываясь меховым пледом, - а нерадивого проводника по приезду в крепость, высечь розгами!

Служка отъехал от саней, и глубоко проваливаясь копытами в снег, поехал в сторону авангарда колонны.

Снег валил всё сильнее, лошади стали вязнуть в глубоком снегу. Пара лошадей, тащивших сани с инквизитором, практически встала на месте.

- Пошлите гонца вперёд, а лучше двух! – крикнул один из монахов, - если вы не хотите увязнуть в этом лесу!

Ко всему прочему, к вою ветра, добавился волчий вой, и среди деревьев, замелькали серые тела хищников.

- Ищите какое-нибудь строение, если не хотите, чтобы нас или наших лошадей, сожрали волки! – крикнул один из монахов, видимо старший в свите инквизитора.

Два монаха, в длинных чёрных сутанах, пришпорили своих лошадей и кинулись покорять снежную целину, впереди застрявшего обоза.

Вскоре, пара монахов скрылась за сплошной пеленой снега.

- Остановите обоз, иначе мы все, разделившись, потеряемся в этом снежном кошмаре! – распорядился старший свиты обоза, и колонна путников встала на месте.

- Дайте нам согреться! – крикнул кто-то из арьергарда обоза.

Сквозь прутья решётки, на монахов смотрели две пары воспалённых от холода глаз.

- А ты наколдуй себе тепла! – рассмеялся в ответ один из монахов, ткнув палкой сквозь решётку.

Говоривший, отпрянул внутрь деревянной клетки.

- Проклятые еретики! – выругался один из монахов, кутавшийся в шерстяное одеяло, сидя на низкорослой лошади.

Еретик забился в угол решётки, пытаясь согреться, обнимая своего соседа, по несчастью.

Сугробы вокруг стоявшего на месте обоза, стремительно закрывали лошадей и сани от ветра, а разведчиков так и не было видно.

- Всем искать ушедших, глядите в оба, подавайте сигналы! – кричал кто-то из монахов сквозь снежную завесу.

Огня не было, поэтому сигналы стали подавать голосом. Кричали всем обозом, за исключением самого инквизитора, ну, и конечно, двух, почти замёрзших узников деревянной клетки.

- Кто-то едет! – крикнул монах, возглавляющий процессию.

Сквозь сплошную завесу из снега, показалась фигурка одного из разведчиков.

- Где второй? – спросил старший свиты, когда монах поравнялся с обозом.

- Я его потерял, сплошной снег, ничего не видно! – стал оправдываться разведчик, - зато я видел огоньки, на одной из опушек леса!

- Давай, показывай быстрее, пока совсем наш обоз не замело! – крикнул в ответ старший.

- Двигаемся дальше, не растягиваемся, все едут за ним! – ткнул пальцем в сторону вернувшегося разведчика, старший обозной свиты.

Кавалькада из лошадей тронулась вперёд. Пара лошадей, напрягая свои ноги, стала вытаскивать сани из большого сугроба.

За санями тронулась и клетка с еретиками.

Пробиваясь через стену из снега, караван выбрался на окраину леса, и на одной из опушек, через снежную пелену, замерцали огоньки какого-то строения.

- Двигаемся туда! – крикнул старший свиты, и двинулся первым в сторону спасительных огоньков.

Пробивая снежную целину, караван приблизился к строению. Постоялый двор с конюшней в углу, встретил путников дымящейся трубой и полнейшей тишиной вокруг. Спешившись, монах, до этого ехавший впереди обоза, скрипя снегом, подошёл к двери…

Горбун лежал на соломенном тюфяке, и разглядывая закопчённый потолок, выстраивал в уме ближайшие планы на будущее.

Громкий стук в дверь, прервал его тяжёлые мысли, Горбун поднялся, спустил свои ноги в меховые тапочки и направился в коридор.

С той стороны двери, уже не стучали, а просто ломились, выламывая деревянные доски, скреплённые металлическими полосами.

Горбун подошёл к двери и, откинув засов, отворил дверь.

- Какого хрена, двери ломаешь? – выругался Горбун, увидев напротив себя монаха, который кутался от холода, в свою шерстяную сутану.

- Ты на кого, свой поганый рот разеваешь, горбатая тварь! – крикнул монах, отряхивая снег.

Из-за спины гостя выглянули красные от мороза, лица ещё двух монахов.

- Если не хочешь завтра же болтаться на виселице, то пропусти в свой дом, свиту королевского инквизитора! – продолжил крикливый монах.

- Ну, если только королевского! – ответил Горбун, посторонившись от входа, пропуская незваных гостей, внутрь постоялого двора.

Помещение трапезной заполнили монахи в заснеженных сутанах. Последним внесли самого королевского инквизитора.

Инквизитор хозяйским взглядом осмотрел постоялый двор.

- Слышишь, горбатый, накорми нас, что там у тебя есть, в твоих кладовых! – распорядился один из монахов.

- Где тут у тебя лучшая комната? – спросил служка Горбуна.

Трактирщик указал рукой на второй этаж.

- Пошли, проводишь! – распорядился служка.

Горбун направился по лестнице на второй этаж.

- Вот эта комната самая большая! – открыл дверь Горбун.

Служка прошёл внутрь.

- Ты что не можешь навести у себя порядок? – спросил служка, расшвыривая ногой валяющиеся на полу вещи, и обломки досок.

- Ремонт затеял, никак не доделаю! – ответил трактирщик.

- Уберёшься здесь, потом скажешь, как закончишь, поселим здесь хозяина на отдых! – закончил осмотр каморки монах, и пошёл по коридору.

Горбун нагнулся, собрал все брошенные на полу вещи, и понёс их в коридор.

Когда через некоторое время, Горбун спустился на первый этаж, там он увидел двух новых гостей. Мужчины лежали на полу, со связанными за спиной руками.

- Этих определи в какой-нибудь чулан, который можно закрыть снаружи! – распорядился монах, наблюдая, как Горбун выбрасывает тряпки, в пылающий углями очаг.

Горбун показал рукой на дверь, находящуюся здесь же за стойкой. Два монаха подхватив под руки одного из лежащих, приподняли его над полом, и потащили в сторону, которую указал им Горбун.

Открыв дверь чулана, монахи бросили туда мужчину, затем вернулись за вторым. Когда оба пленника оказались в чулане, Горбун закрыл дверь, и набросил на крюк щеколду.

- А теперь, сваргань нам чего-нибудь пожрать! – крикнул служка, располагаясь за столом, - что там у тебя есть?

- У меня хорошие запасы мяса! – проговорил Горбун.

- Вот его и пожарь нам, а господину инквизитору, выбери кусочек по нежнее! – предупредил Горбуна монах.

- Я сейчас один, потому, если надо быстрее, мне нужны помощники! – заявил Горбун в ответ на запросы старшего обоза.

- Ты и ты, поможете трактирщику! – ткнул рукой старший свиты, в сторону двоих монахов.

Запылал очаг, один монах направился вслед за Горбуном, на улицу, за мороженным мясом. Второй, начал колоть дрова, и подпитывать топливом, разгорающийся очаг.

Мясо ещё не успело полностью превратиться в куски льда, поэтому, недолго думая, Горбун насадил их на вертел, и установил его над пылающими дровами.

- Ворочай без остановки, если не хочешь жрать угли! – распорядился Горбун, и пошёл на кухню за специями, - но особо в этом деле не усердствуй.

Куски мяса запарили, капая в огонь каплями влаги, которой они напитались, лёжа в ледяной дворовой кладовке.

Самого инквизитора, устроили на втором этаже самой большой каморки, предварительно проветрив её, и застелив топчан шкурами, которые монахи, распотрошив сани, принесли с улицы.

Лошади, уже стояли к этому времени, рассёдланными в конюшне, с мешками на мордах, из которых доносились звуки пережёвывания сена.

Монахи очистили таз для омовения рук и лица, и налили туда свежей воды из колодца.

- Почему не подогрели воды, как вернёмся в крепость, всех накажу! - Инквизитор скинул свой меховой плащ, и омыв руки, стал споласкивать красное от мороза лицо.

- Вина больше нет, всё выпили постояльцы, которые были тут до вас! – огорчил Горбун своих новых постояльцев.

- Главное топи хорошо, его честь любит, когда тепло! – предупредил трактирщика, старший свиты.

- Всё что найду в поленнице, всё в топку кину! – успокоил Горбун монаха.

- Смотри не опростоволосься, мой хозяин обладает определённой властью при дворе Владыки и, если не хочешь болтаться на виселице или гнить в подземелье крепости, сделай всё, чтобы понравиться господину инквизитору! – начал стращать монах трактирщика.

- Сделаю всё возможное! – ответил Горбун, считая в уме, на сколько ему хватит дров, которые лежали сложенными в дровяном сарае.

- Да, всё хочу спросить, как ты тут один управляешься со своим трактиром, и не боишься, в одиночку жить посреди леса! – поинтересовался монах, наблюдая, как Горбун подкидывает пару поленьев в очаг.

- Не один я, мои помощники отправились пополнять съестные припасы, ведь кроме мяса и приправ, ничего в кладовой не осталось! – ответил Горбун, хитро улыбаясь.

- Смотри, Горбун, у меня такое чувство, что ты меня обманываешь! - монах выслушал ответ трактирщика, и в сою очередь, хитро улыбнулся.

- Зачем мне тебя вводить в заблуждение?! – Горбун не подал виду, что монах недалек от истины.

- Мои помощники где-то застряли, из-за разыгравшейся метели! – пояснил Горбун.

- Ну ладно, но помни, я за тобой буду следить, а сейчас давай-ка, займись мясом, пока мой товарищ не испортил его окончательно! – сказал монах, указывая на своего брата, который стал клониться в сон, около очага.

- Проснись, брат, мясо спалишь в огне! – крикнул старший свиты, подбадривая почти уснувшего монаха.

Горбун убрал руку монаха от вертела, и провернул мясные куски вокруг своей оси, подставляя огню, другие бока жарившихся кусков мяса.

Когда запах жарившегося мяса достиг второго этажа, оттуда прибежал служка, и потребовал ускорить процесс приготовления еды.

- Его святейшество больше ждать не желает, и требует к себе в покои, ужин! – требовательно крикнул монах, убегая назад, по лестнице, на второй этаж.

Старший свиты подошёл к очагу и достал нож.

- Вот этот кусок практически готов! – проговорил он, отрезая лезвием полоску мяса, и задумчиво пережёвывая её во рту.

Один из монахов взял деревянное блюдо, и протерев дно тряпкой подошёл к очагу.

- Трактирщик иди к очагу, и снимай куски, которые я тебе укажу! – распорядился старший свиты, отрезая полоски от других кусков мяса.

Горбун подошёл к вертелу, и начал снимать с него готовые куски мяса, на которые указывал ему монах.

Когда блюдо было полнёхонько, один из монахов, потащил его по лестнице наверх. Второй понёс следом кувшин растопленного в очаге снега.

Остальные члены свиты великого инквизитора, тоже не заставили себя ждать. Накинувшись на вертел, они сами снимали мясо, уже не разбирая, готово оно или нет.

Звуки чавканья и довольные отрыжки монахов, заглушили все прочие звуки, на первом этаже постоялого двора.

Из-за стойки, за жрущими человеческое мясо монахами, злобно ухмыляясь, наблюдал трактирщик.

Разумные создания Бессмертного

Творца идут путем страданья

до смертного конца,

И смертным смерть вручает

подарок дорогой: Наследникам

- наследство, покойнику - покой.“

(Абуль-Ала аль-Маарри)

- Этих покойников надо оттащить в пещеру к нашему другу, он давно просил меня об этом! – проговорил Бенедикт, глядя на замёрзшие трупы, лежащие во дворе хижины.

- О чём это об этом, он тебя просил? – с непонимающим видом, спросил Олаф, своего наставника.

- Он просил у меня, при случае, принести ему парочку свежих покойников, вознамерился, наверное, себе слуг завести! – пояснил в ответ Бенедикт на вопрос своего ученика.

- А почему, он не наймёт где-нибудь в городе или любом селе, живых крестьян, они с радостью согласятся, за золото ему услужить? – переспросил Олаф своего учителя.

- Откуда я могу знать, что у нашего соседа в мыслях, он очень весёлый и непредсказуемый Джинн! – ответил Бенедикт, - и со мной, своими дикими идеями, он никогда не делится!

- Давай, помогай! – крикнул Бенедикт, и стал переваливать окоченевшие трупы на салазки, которые они с Олафом, соорудили из разлапистых еловых веток.

Оставляя за собой широкую полосу примятого снега, Бенедикт и Олаф, потащили импровизированные сани в сторону пещеры.

По пологому снегу, сани тащились сравнительно легко, Олаф практически не прилагал больших усилий, пока они не подъехали к горному склону.

Вверх, по горному склону, поклажа поехала с трудом, и Олаф с Бенедиктом, прилагали намного больше усилий, чем прежде.

Наконец, подтащив сани ко входу в пещеру, Бенедикт бросил верёвки и шагнул в темноту, под свод пещеры.

Из глубин каменного лабиринта, донёсся громкий смех Джинна, и вслед за ним, из темноты показался Бенедикт.

- Пошли! – проговорил учитель и схватил верёвки.

Сани, не без труда, перевалились через каменный уступ, и Олаф с Бенедиктом оказались внутри пещеры.

- Ну, наконец-то, теперь у меня будут два полноценных слуги, с которыми я смогу беседовать долгими зимними вечерами, ведь вы меня нечасто жалуете своими посещениями! – радостно изрёк Джинн, разглядывая окоченевшие трупы.

- О, почти свежие покойнички, и дырок я не наблюдаю, кто их так аккуратненько ухайдакал? – спросил Джинн, ощупывая замёрзшие тела.

- Жозефина постаралась, как чувствовала, что ты обрадуешься! – ответил Бенедикт.

- Передайте вашей хозяйке, от меня пламенный привет, и огромное, нечеловеческое спасибо! – крикнул Джинн.

- Я обязательно передам ей твои слова! – проговорил Бенедикт, - ну а мы, пожалуй, пойдём назад!

- Да, да, скажите Жозефине что я в долгу перед ней, и идите, я весь в предвкушении! – замахал в нетерпении руками Джинн, выпроваживая гостей из своей пещеры.

- И всё-таки, мне не очень понятно, зачем ему эта дохлятина? – возмущался Олаф, когда они с Бенедиктом шли назад к своей хижине.

В ответ на вопрос ученика, Бенедикт молча пожал плечами.

За их спинами, пещеру Джинна стали озарять всполохи пламени и маленьких молний, отбрасывая на горный склон, длинные причудливые тени.

- Ну что, закопали вражеские трупы? – спросила Жозефина, когда Бенедикт и Олаф вернулись в хижину, и отряхивая снег, раздевались в сенях.

- Мы их оттащили, и подарили Джинну! – ответил Олаф на вопрос хозяйки.

- Зачем? – изумлённо спросила Жозефина.

- Джинн, из них слуг себе сделает! – пояснил Олаф.

- Тебе, кстати, Джинн передал слова благодарности и сказал ещё, что он у тебя в долгу! – добавил Бенедикт.

- Не нравиться мне наш сосед, странный он какой-то! – ответила хозяйка, покрутив пальцем у виска.

- Это он так развлекается! – предположил Бенедикт.

- А вы не подумали, что эти слуги могут вспомнить кто их на тот свет, отправил, и заявятся по старой памяти опять сюда! – предположила Жозефина, стоя около очага, и уперев руки в бока.

- Если честно, мы об этом не подумали! – ответил на хмурясь, Бенедикт.

- А о чём, вы тогда думали, когда тащили их в пещеру, к нашему весёлому соседу? – крикнула хозяйка.

- Ничего, если появятся снова, мы с Олафом, о тебе позаботимся! – успокоил Жозефину Бенедикт.

- Да, в прошлый раз, вы уже обо мне позаботились! – в очередной раз, укорила Жозефина, своих мужчин.

Глава 11 Еретик

Фотография может поблекнуть,

безделушка может потеряться,

бюст Вагнера может разбиться,

но когда-либо проглотивший пищу

в байрейтском ресторане, будет

носить её в себе до гробовой доски.

(Марк Твен)

Монахи устраивались на ночлег. Мясо давно всё уничтожили, по крайней мере, что успел пожарить к вечеру трактирщик. Великий инквизитор отошёл ко сну, а значит, его прислуге не надо было больше напрягаться, в ожидании какой-нибудь немыслимой команды, великого инквизитора. Часть монахов последовала примеру своего хозяина, а часть служек, до сих пор сидела за столами, в трапезной.

Горбун подошёл к чулану с еретиками.

На трактирщика, сквозь щели в досках двери, глядели две пары испуганных глаз.

- Вы своих пленников забыли покормить, не ровен час, с голоду или холоду, ноги протянут! – сказал Горбун, отходя от чулана в сторону стойки.

- Ничего, пост ещё никому не повредил, пускай прочистят голодом свои мозги от скверны! – выругался один из монахов, отрыгнув мясным запахом в сторону трактирщика.

Остальные монахи, своим дружным смехом, поддержали своего брата.

- А что они сделали, чтобы заслужить сиденье в клетке? – спросил Горбун.

- Вот этот, мнит себя великим учёным, а на деле мошенник, связался с нечистой силой, и торговал снадобьями! – ткнул пальцем, в сторону одного из закрытых в чулане пленников, монах.

- Это неправда, я учёный-алхимик! – в ответ донеслось из чулана.

- Дыба развяжет тебе язык, запоёшь как петушок на насесте, при восходе солнышка! – в ответ крикнул монах, вызвав бурное одобрение своих братьев.

- А второй пленник, чем провинился перед господином инквизитором?

- Второй, обычный стихоплёт, возмутитель спокойствия, своими стишками, ставил под сомнение догматы нашего учения! – ответил монах.

- Но ничего, обоим место на костре, очистительный огонь аутодафе, расставит всё по своим местам! – поддержал своего собрата, другой монах.

- Не надо нести чушь, степень виновности должен определить светский суд! – не поддержал общего настроения один из монахов.

- Степень виновности каждого, уже определил наш хозяин, великий инквизитор, и я не помню, чтобы он хоть раз ошибался, всегда впоследствии, светский суд, подтверждал мнение королевского инквизитора! – опроверг мнение своего брата, старший свиты, который до сих пор сидел с остальными монахами в трапезной.

- Что есть, то есть, наш хозяин, ни разу не ошибся в своих суждениях, честь ему и хвала за это! – поддержал старшего монаха, другой брат, сидевший закутавшись в свою шерстяную сутану, напротив.

Монахи загалдели, соревнуясь друг перед другом, в хвалебных речах в честь инквизитора.

Горбун устал слушать, несущих бред монахов, и направился в каморку, которую он изначально присмотрел для себя, и теперь, там постоянно дневал, и ночевал. Каморка была проходная, две двери и окно, которые позволяли при случае, сбежать из каморки в три разные стороны.

Горбун в изнеможении упал на соломенный тюфяк. За дверями каморки, продолжал бубнить кто-то из монахов. Под этот равномерный гул монашеских голосов, он и уснул…

- Давай, помоги мне! – прокряхтел один из еретиков, пытаясь откинуть щеколду двери, найденным на полках внутри чулана, металлическим шкворнем.

Еретик уже перерезал свои путы на руках, и теперь, пытался вскрыть чулан.

- Не сиди как истукан, больше шанса сбежать может и не представится! – прошептал еретик, шуруя шкворнем в щели, между дверью и косяком.

- А я, верю в городской суд, там заседают все заслужившие доверие горожан, судьи, и они, выслушав доводы в защиту нашей невиновности, не дадут нас в обиду! – с убеждением в голосе, проговорил второй.

- Ты вроде учёный человек, а дурак, каких в моей деревне ещё поискать надо, чему вас там в ваших аудиториях учат?! – изумился еретик, остановив на мгновение свои попытки, открыть дверь чулана.

Наконец, после многочисленных попыток, щеколда звякнула и соскочила, с удерживающую дверь, скобы.

Тихонечко, чтобы не разбудить, заснувших прямо за столами братьев-монахов, еретик приоткрыл дверь, и выскользнул из чулана в трапезную.

- Иди обратно, тебя поймают, и тогда, точно повесят без суда и следствия! – прошептал второй пленник, выглядывая из чулана.

- Нас и так повесят, если я не сбегу! – ответил еретик, пробираясь между столами, в сторону выхода.

Неожиданно, один из монахов всхрапнул во сне, еретик, занёсший было ногу для очередного шага, застыл в воздухе.

Второй, спрятался за дверным косяком, затаившись в чулане.

Постояв немного времени, еретик, давая время монаху успокоиться, пошёл дальше.

Подойдя к куче одежды, которую монахи развесили около очага для просушки, выбрал один из меховых плащей, и накинул его на себя.

Жестом, позвав из чулана своего соратника по несчастью, он напялил на голову меховую шапку.

Второй, видя непреклонность своего товарища, вышел из чулана, и направился в сторону одежды.

Пробираясь через монахов, под его ногой предательски заскрипела половая доска. Пытаясь сохранить равновесие, он схватился рукой за сутану одного из монахов. Ткань жалобно пискнула и порвалась, оголяя волосатую руку служки.

- Ах ты, проклятый еретик! – крикнул монах, раскрыв осоловелые глаза, увидев, что пленник покинул чулан, - братья, держите преступников!

Из-за столов вскочило несколько разбуженных криком монахов.

- Держите его! – крикнул один из них, наблюдая как один из еретиков уже одетый в плащ, бросился в сторону выхода.

На беглеца навалилось сразу двое монахов.

Еретик стал отбиваться от братьев, извиваясь всем телом, лёжа на полу.

Старший свиты, подскочил к ползающим на полу братьям, и начал избивать ногами, лежащего между ними, еретика.

Стихоплёт начал кричать от боли. Два монаха вскочили с пола и, схватив за руки еретика, начали заламывать их за спину.

- Что здесь происходит? – раздался громовой голос сверху.

Монахи обернулись на голос, на втором этаже, на лестнице, стоял разбуженный шумом инквизитор.

- Наши пленники хотели сбежать! – крикнул старший свиты.

- А кто вязал им руки, и сажал в чулан? – грозно спросил инквизитор.

Старший свиты скромно потупил взор.

- Это старший брат, ваше преосвященство! – подобострастно проговорил, выглядывающий из-за спины инквизитора, монах.

- По приезду в крепость, будешь наказан, а сейчас, немного проучите беглецов, чтобы впредь неповадно было! – распорядился инквизитор, - да, лицо не трогайте, преступники с целыми лицами, мне ещё на суде пригодятся!

- А он ещё, караульных на ночь не выставил! – дополнил, из-за спины инквизитора, монах, угодливо кланяясь своему хозяину.

- Приедем домой, со всеми разберусь, и всем воздам по заслугам их! – ответил инквизитор, под крики избиваемого еретика.

Двое монахов схватили за руки пленника, а третий, стал наносить удары своей дубинкой, которую он выпростал из-под сутаны.

Удары сопровождались криками боли, и разлетающимися во все стороны слюнями стихоплёта.

- А где второй, поддавшийся ереси алхимик? – с негодованием в голосе, спросил старший свиты.

Вскоре, под одним из столов, нашёлся и второй вероотступник.

Под визжащие крики учёного еретика, его схватили под руки, и поволокли к месту экзекуции.

Избитого стихоплёта бросили на пол, и схватили за руки учёного.

Первый этаж постоялого двора опять огласили крики пленника.

Инквизитор в это время, с нескрываемым удовольствием наблюдал, как монахи мутузят пленников. За его спиной, подначивая своих собратьев, кривлялся монах.

За истязаниями пленников, никто не заметил, как за окном перестал валить снег, и в морозном воздухе, разлился мертвенно-бледный свет ночного светила.

Начало нового дня ознаменовалось всё крепчающим морозом, и безветренной ночной погодой.

- Смотрите мне, не убейте моих пленников, мне ещё с ними на суде выступать! – предостерёг Инквизитор, своих подопечных.

После очередного удара дубинкой, монахи отпустили руки учёного, и тот, рухнул на грязный заплёванный пол трапезной.

- Заприте их в чулане, и выставьте охрану на ночь! – распорядился Инквизитор, и направился в глубь коридора, в сторону каморки, где он до этого спал.

Сзади, за ним поспешал услужливый монах.

Инквизитор подошёл к двери своего места отдыха, и схватился рукой за деревянную ручку.

Услужливый монах, подскочил к двери, и угодливо выгнув спину, застыл, в ожидании возможных распоряжений хозяина.

Скрипнула дверь, и Инквизитор направился внутрь. Сзади него, раздался вскрик, Великий обернулся на шум.

Тело монаха, с простёртыми в сторону хозяина руками, резко стало отдаляться в темноту. Всё, что увидел Инквизитор, были два испуганных глаза и темнота. Из дальнего угла коридора, донёсся душераздирающий крик монаха, какой-то треск, и затем, всё стихло.

- Все сюда-а-а! – визгливо крикнул Инквизитор, в одно мгновение очутившись в каморке.

Следом загрохотало, Великий закрыл с треском входную дверь.

Со стороны коридора, что-то ударило в доски закрытой двери. Инквизитор навалился всем своим немалым весом на дверь, но несмотря на это, дверь стала открываться внутрь. Ноги Инквизитора стали елозить по полу, и в щель протиснулась когтистая лапа.

- На помощь, бездельники! – с натугой крикнул, в испуге Инквизитор.

По ступенькам лестницы, загрохотали шаги, бегущих на второй этаж, монахов.

Когтистая лапа исчезла из образовавшейся щели дверного проёма, дверь захлопнулась, и Инквизитор смог перевести дух.

В коридоре раздались крики монахов, и беспорядочный топот сапог.

- Ваша святейшество, вы не пострадали? – взволнованный голос по ту сторону двери, вернул Инквизитору былую смелость.

- На меня напал монстр, но благодаря моей святости, я не пострадал! – ответил инквизитор на вопрос монаха.

- Здесь никого нет! – крикнул всё тот же монах, по ту сторону двери.

Инквизитор не спешил отходить от двери, а так и стоял, навалившись своим грузным телом на створку двери. В довершении всего, он еще набросил щеколду на крючок, торчавший из стены каморки.

- В любом случае, сейчас братья обследуют все закоулки, этого проклятого дома! – отозвался монах, отходя от двери.

- Оставьте двоих охранников, около моих покоев! – крикнул через дверь Инквизитор.

За дверью раздался топот ног, и всё стихло.

- Вы здесь, бездельники? – испуганным голосом спросил Инквизитор.

- Тут, ваше святейшество! – ответил кто-то из-за двери.

- Это всё мне, за мои прошлые грехи! - истово крестясь, Инквизитор устало, сполз по двери на пол.

Около двери Инквизитора, в коридоре, выполняя его указание, уже стояли двое монахов. Вглядываясь в полнейшую темноту, они пытались предугадать, откуда произойдёт возможное нападение.

- Может его святейшеству привиделось? – тихо спросил один из караульных другого монаха.

- Придержи свой язык, хозяин услышит, не сносить тебе головы! – ответил второй караульный.

Неожиданно, разрывая темноту, откуда-то из тёмного провала, одной из комнат, находящейся в конце коридора, донёсся ужасающий крик боли. Вслед за ним, послышался звук разрываемой плоти. Жуткий треск, сопровождался продолжающимся криком жертвы. Стоящие около двери монахи, в ужасе выхватили свои дубинки. Инквизитор ещё сильнее вжался в пол, на котором он сидел, истерически содрогаясь от беззвучного смеха. Неожиданно, крик затих также резко, как и начался. Где-то, в темноте коридора, стукнула дверь одной из каморок. На лестнице раздался шум шагов, и на втором этаже, освещая перед собой путь светом огня, появился один из монахов с зажатым в руке факелом. Размахивая им из стороны в сторону, он освещал коридор, двигаясь вперёд. За ним, сзади, прижавшись к его спине, шли ещё двое священнослужителей. Один из монахов, был вооружён топором, а второй, который нёс факел, сжимал в другой руке короткую пику. Монахи медленно двинулись по коридору, в сторону, откуда исходил безумный крик. Раздвигая темноту светом факела, выставив вперёд остриё своей пики, монах, пригнувшись, направился в сторону каморки. Неожиданно раздался треск, и в монаха полетела сорванная с петель дверь каморки. Монах, встретившись с обломками двери, упал на спину, а факел, рассыпая искры, грохнулся на деревянный пол, и откатился в сторону. Вслед за дверью, из темноты на поверженного, набросился мохнатый зверь. Резким ударом когтистой лапы, он расплющил грудь священнослужителя, одетую в шерстяную сутану. Раздавленный ударом монстра монах, плюнул вверх сгустком крови. Второй служка не растерялся, а наотмашь рубанул топором, втыкая лезвие в мохнатую спину зверя, который в это время, вырвал своими клыками практически всё горло лежащего монаха. Поверженный, лишившись части горла, в котором заклокотала кровь, пытался вырвать куски меха зверя своими руками. Монстр, с торчащим из спины топором, приподнялся на задние лапы.

- Берите его всем скопом! - долетел крик с лестницы, и на втором этаже постоялого двора, показался старший свиты, с зажатым в руках, медным крестом.

Пользуясь им, как щитом, он двигался вперёд, а вооружённые дубинками монахи, следующие за ним, полукругом стали обходить лежащего на полу зверя.

- Окружайте его! – приказал старший свиты, но никто из монахов не торопился исполнять его указание.

Зверь вскочил с пола, из его раны вывалился топор, и по мохнатой спине зверя, потекла кровь. Монстр отпрыгнул назад, в темноту коридора, куда не доставал огонь лежащего на полу факела, от которого уже дымился деревянный пол, грозя возможным пожаром. Монахи, медленно, построившись полукругом, двигались в сторону монстра, угрожая ему своими дубинками и пиками. Неожиданно, где-то за дверью, завыл Инквизитор. Два монаха так и стояли около его двери, не покинув пост без его на то соизволения, в то самое время, как их братья продвигались по тёмному коридору, тесня зверя к пустым каморкам, расположенным в углу коридора. Разъярённый зверь не проявлял беспокойства, огрызаясь пастью, с клыков которой, капала свежая монашеская кровь. Волкодлак, сверкая своими глазами в темноте коридора, перепрыгивал с одного места на другое, выискивая слабое место в обороне братьев монахов, пока ещё двигавшихся единым фронтом в его сторону. Вот загорелись половые доски, на которых лежал факел, и едкий чёрный дым, начал заполнять всё пространство коридора. Дым от разгорающихся половых досок, стал есть глаза монахам, но, несмотря на это, они продвигались всё дальше, зажимая зверя в угол. Неожиданно, зверь перестал пятиться, и практически без подготовки, прыгнул вперёд, оттолкнувшись от деревянной перегородки, одной из коморок. Рухнув сверху на полукруг из монахов, зверь завалил одного из них на пол, а все остальные в испуге шарахнулись в сторону. Опомнившись, монахи в ответ, тут же, начали беспорядочно тыкать пиками в тело монстра. Старший свиты обрушил свою дубинку, на череп зверя. Затрещали кости черепа Волкодлака, несколько пик вошло под разными углами в мохнатое тело. Некоторые металлические наконечники даже вышли насквозь, проткнув его мохнатое тело. Мощным ударом лапы, Волкодлак обломал несколько пик, и отскочил назад, брызжа кровью из свежих ран.

- Вперёд, мои братья! - крикнул старший свиты, и бросился на монстра, круша своей дубинкой его тело. Остальные монахи, разом накинулись на раненого зверя, но Волкодлака рано было списывать со счетов.

Получив несколько ударов по своей морде, он ответным ударом задней лапы, выбил оружие из рук старшего свиты, а вторым ударом сбоку, располосовал лицо и шею монаха. Старший свиты пошатнулся, и упал на одно колено. Братья монахи попытались отогнать зверя от своего соратника, но это им не совсем удалось. Зверь мощно выбросил когтистую лапу вперёд, своим ударом подбросив тело монаха вверх. Старший свиты перевернулся в воздухе, и гремя костями, рухнул на пол.

Лишившись своего руководителя, братья монахи начали беспорядочно атаковать монстра, с воинственными криками тыкая в него пиками, и беспорядочно лупя дубинками, по всем частям тела зверя.

Старший свиты пошевелился, плюясь кровью, намереваясь встать, он приподнял своё лицо. Разрывая когтями задних лап, мышцы спины лежащего старшего монаха, монстр, использовал его тело, как трамплин. В следующее мгновение, он с силой оттолкнулся, и прыгнул вверх. Затрещали рёбра, и из носа лежащего монаха, потекла кровь. Монстр, зацепившись когтистой лапой за потолочную балку, повис под потолком, а потом прыгнул на голову монаха, так не кстати, отделившегося от общей массы своих братьев. Хоть и ожидавший нападения сверху, но не удержавший летящую массу зверя, монах упал на спину, выпустив из рук свою пику. На упавшего сверху Волкодлака, с боков, прыгнули два монаха. Один ткнул его пикой в бок, а второй обрушил свою дубинку на холку зверя. Монстр отбросил дубину ударом руки прочь, но пика вошла как раз между рёбрами. Раненый зверь взвыл, почувствовав в теле длинный металлический наконечник, который разрывая сухожилия, проникал всё глубже, внутрь. Монах всей массой своего тела, навалился на деревянное древко пики. Волкодлак развернувшись, обломал древко пики, и вонзил свои клыки, прямо в лицо служки. Зажимая кровь выливавшуюся из ран лица руками, монах попытался отбросить зверя от себя, но Волкодлак сомкнул свои челюсти на лице монаха.

Монах выронил своё оружие из рук, его ноги ещё немного подёргались и затихли.

Второй монах, опускал своё оружие на голову зверя, пытаясь помочь своему соратнику, но видя, что зверь прикончил его, отскочил в сторону, и побежал к лестнице.

Волкодлак не стал преследовать убегающего, а оторвался от убитого монаха, и кинулся в темноту коридора.

На втором этаже постоялого двора, остались одиноко стоять два монаха, охраняющие вход в каморку, где сидел Инквизитор.

- Ты как знаешь, Измаил, а я, наверное, задам дёру! – трясясь от страха, прошептал один из охранников.

- А как же, его преосвященство? – тихо спросил Измаил.

- Всё равно, зверь всех сожрёт, так что, зазря погибать, жалование у меня небольшое, да и кто узнает, если все будут мертвы! – пытался уговорить своего соратника второй караульный.

Колеблющийся Измаил, немного подумав, не предупреждая своего более говорливого брата, неожиданно побежал в сторону лестницы.

- Ах, ты гнида! – только и успел выругаться в сторону, своего хитрого соратника, монах.

Сверху, на бегущего прыгнул Волкодлак, заранее подобравшийся по потолку к беседующим братьям.

Монах неистово завизжал, и рухнул, под весом монстра, на пол. В сторону откатилась его пика.

Второй, не последовал примеру первого монаха, а кинулся в другую сторону. Заскочив в одну из каморок, которая стояла с открытой дверью, он разбежался и ногой высадил окно, через которое внутрь попадал лунный свет.

Затем перекинул одну ногу через оконный проём, и полез наружу. Когда вторая нога была на той стороне стены. Монах, ухватившись за деревянный подоконник, полностью перелез на ту сторону стены, и полез вниз. Пальцы стали скользить по замёрзшему дереву, и монах судорожно цепляясь ногами за выступы брёвен, попытался закрепиться, но один из сапог, внезапно соскользнул с бревна, пальцы не удержались на скользкой древесине и тело, с криком полетело вниз.

- Сугроб! – несказанно обрадовался монах, наблюдая, как к нему, быстро приближается большая куча снега.

Но, вместо спасительных и мягких объятий снежного плена, монах почувствовал, как в его тело, входит заострённый кол, заметённых снегом козел для пилки дров.

Белоснежный покров наметённого снега, мгновенно покрылся красным цветом…

Расправившись с очередной жертвой, Волкодлак приподнял морду. Где-то внизу, на первом этаже постоялого двора, гремели столами и лавками, последние два монаха из свиты Инквизитора.

Сам великий, бормотал что-то за закрытой дверью, неохраняемой теперь никем, каморки.

Волкодлак огляделся по сторонам, дверь каморки была намного ближе, братьев монахов, поэтому зверь кинулся именно на запертую дверь.

Монстр подскочил к закрытой каморке, и стал наносить мощные удары по двери, расщепляя её своими когтями на отдельные доски, которые теперь сыпались на пол в виде щепы.

Через непродолжительное время, дверь сдалась звериному напору, и развалилась на две части. В пролом, монстр увидел стоявшего на коленях великого Инквизитора, который воздев свои очи в потолок, что-то шептал.

- Спаси, Господи, сохрани, сохрани раба Божьего Авриила в доме, в поле, в пути, в дороге. Спаси от гада ползучего, от зверя бегучего, от нагой смерти, от напрасного слова, о человека злого. И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь. Господи Боже, Пресвятая Богородица, Божья Матерь Заступница. Заступи нас, помилуй от болезни, от смерти, от пули, от огня, от врага, от всякой немочи. Спаси нас, Господи, ты есть Бог рода на свете. Спаси, не дай погибнуть нам во веки веков. Аминь! – шептал, не переставая Инквизитор, наблюдая как к нему из провала разбитой двери, приближается оскаленная морда с капающей с клыков кровью.

- Будь ты проклят, горбатая образина, на веки вечные! - Инквизитор простёр в сторону монстра золотой крест, который висел на его груди.

В лунном свете блеснули алмазы, обрамляющие золотые концы инквизиторского креста.

Вскоре, со второго этажа постоялого двора, донёсся нечеловеческий крик.

Один из монахов, строивший баррикаду из лавок и столов на выходе с лестницы, приподнял голову.

- Нашему хозяину, по-моему, кирдык! – изрёк он, устанавливая очередной табурет, сверху кучи сваленной деревянной мебели.

- Так может мы того! – указал головой на входную дверь второй монах.

- Что того, в ночь на мороз, там у нас вообще нет никаких шансов! – ответил второй, - давай, продолжай быстрее, зверь скоро придёт за нами!

Когда мебель в трапезной закончилась, монахи вооружились. Один схватил лежащий около очага топор, а второй выхватил из пламени горящее полено.

-Оборотни должны бояться огня, как и всякие другие звери! – прошептал монах, беря в другую руку, пику, с надетым на конце треугольным флажком.

- Я его буду пугать огнём, а ты руби, что есть силы руби топором ему по шее, надо лишить его головы! – проговорил монах.

- Как обычной наседке! – попытался пошутить второй монах, нервно перебрасывая из руки в руку топор.

- Точно, как курице, а скорее, петуху! – уточнил его соратник.

Наверху раздался грохот, и на баррикаду, сверху свалилось растерзанное тело в сутане. Под грузным телом инквизитора затрещали доски.

На втором этаже, в проёме лестницы, показалась окровавленное тело монстра, на шее которого болтался золотой крест. Переливаясь новым украшением, в свете пылающего очага, Волкодлак двинулся по лестнице вниз.

- Он же должен был сгореть, от одного вида инквизиторского креста! – прокричал монах, увидев на шее монстра золотое украшение.

- Видимо, это не простой оборотень! – предположил второй монах, занимая боевую стойку по другую сторону от баррикады.

- Или наше преосвященство, сильно нагрешил при своей жизни! – тихо добавил второй монах.

Сверкнув золотым крестом, монстр прыгнул на монахов, в прыжке преодолевая кучу деревянной мебели. Силы прыжка не хватило, чтобы перелететь баррикаду, и монстр рухнул в самую кучу лавок и табуреток. Во все стороны от удара полетели куски разбитых досок.

Один из монахов, увидев, что монстр завяз в деревянных табуретах, рубанул зверя топором, в надежде оттяпать переднюю лапу монстра, но зверь был быстрее топора, и лезвие встретило деревянную лавку, которая развалилась вдребезги от мощного удара топора. Второй монах, ткнул в морду монстра огнём своего факела. Зашипела густая шерсть, заворачиваясь от огня в кольца. Монстр отпрянул назад, но сзади были обломки лавок, которые не давали ему отпрыгнуть в сторону. Пользуясь этим, второй монах нанёс очередной удар топором, лезвие с хрустом вошло в заднюю лапу Волкодлака, чей вой потряс трапезную. Одновременно с этим, хлопнула входная дверь, монах с факелом обернулся назад.

Источником шума был один из еретиков. Стихоплёт, воспользовавшись шумом побоища, и возникшей неразберихой, улепётывал прочь, от постоялого двора. Секундного замешательства монаха, который разглядывал улизнувшего пленника, хватило зверю, чтобы ударом лапы выбить факел из руки монаха. Горящий факел отлетел в сторону, упав около очага на каменный приступок. Лишившись огненного оружия, монах отскочил немного назад, второй монах, выдернул топор из задней лапы зверя, и нанёс ещё один удар в мохнатое пузо Волкодлака. Яростный волчий вой, достиг ушей улепётывающего стихоплёта, который быстро удалялся от постоялого двора, в сторону леса. Несмотря на то, что ноги глубоко вязли в снегу, он не замечал ни глубоких сугробов, ни всё усиливающегося холода. Ощущение ужаса, затмило все остальные чувства. Напуганный зверем еретик, всё более удаляясь от постоянного двора, приближался к окраине леса.

Тем временем, в трапезной продолжалась стычка. Вынужденный отскочить назад монах, выдернул из-за пояса кинжал, и ринулся обратно в бой. Зверь сражался с топором второго монаха, который в очередной раз, пытался расчленить тело своего противника.

- Да будьте вы все прокляты! – зло шипел стихоплёт, удаляясь всё дальше и дальше от проклятого постоялого двора.

Отбежав на достаточное расстояние от строения, еретик остановился, чтобы отдышаться.

По его грязному лицу сползали крупные капли пота, частая одышка белым паром замерзала мелкими сосульками на усах и бороде, затрудняя его дыхание.

Стихоплёт обернулся по сторонам. Вокруг него были заснеженные сугробы и разлапистые ели. Сугробы поражали своей девственно снежной белизной. Только местами, проглядывались звериные следы. Еретик был сугубо городским жителем, поэтому чьи это были следы он не знал. Кроме того, стихоплёт не успел до побега, запастись зимней одеждой, и остановившись, начал замерзать.

Куда бежать дальше, он не знал. Позади него был постоялый двор с монахами и зверем, а впереди была белая заснеженная дорога. Так замешкавшись, он и стоял посреди сугробов, размышляя что ему делать дальше. От мыслей его отвлёк какой-то шум. Он ещё раз, судорожно огляделся вокруг себя, и к своему ужасу, обнаружил, что среди деревьев просматриваются серые фигуры хищников. Волки, почуяв лёгкую добычу, окружая еретика, стали подкрадываться к стихоплёту. У бывшего пленника, тёплых вещей с собой не было, коченея на холодном ветру, и видя, что ситуация всё больше усугубляется, он кинулся назад, в сторону постояла двора, туда, где рядом с основным строением, располагалась конюшня. Там, в своих мыслях, он планировал укрыться от волчьей стаи, но лесные хищники были быстрее еретика. Вскоре, бегущий стихоплёт, за своим шумным дыханием, услышал шуршание многочисленных лап, и скрип снега. В ужасе обернувшись, он увидел догоняющих его волков. Он стал спотыкаться на бегу, его ноги стали вязнуть в глубоком снегу, значительно снижая скорость его бега, по снежной целине. Когда шум погони оказался совсем рядом, он обернулся. Последнее, что он увидел, была оскаленная пасть огромного волка, который прыгнул ему на грудь. Со всех остальных сторон, на него прыгнули остальные хищники.

Во все стороны, полетели куски разорванных мощными челюстями обрывков одежды еретика. Сначала лес огласили пронзительные крики, а затем всё стихло.

На постоялом дворе, в это время, продолжалась кровавая бойня. Один из монахов уже лежал около баррикады раскинув руки в стороны. Из его разорванного горла, толчками выбегала кровь, собираясь большой лужей на грязном деревянном полу. Второй монах, прижатый к стене монстром, ещё как-то держался, из последних сил. Его силы, становились всё слабее и слабее, и вскоре из окровавленной руки, на пол, стукнув по дереву, упал окровавленный кинжал. Монах сполз по стене, и наклонившись, упал вперёд своим лицом, прямо в кучу лавок, разбросанных на полу. Волкодлак отпустил жертву, и повертел мордой по сторонам, все монахи были убиты, и на первом, и на втором этажах постоялого двора.

Одержавший победу зверь, в разгаре кровавой битвы, не заметил, что за ним, через окно, наблюдает ещё один монах, тот самый святой брат, который потерялся в снежной пурге на пути к постоялому двору.

Заплутавший, уже порядком замёрзший монах, прижавшись своим лбом, к обледенелому окну, с ужасом наблюдал, за разворачивающимся сражением внутри постоялого двора. Стараюсь не производить шума, он за неимением сил, сполз по деревянной стене на снег, и не спеша, пополз в сторону конюшни. Добравшись незамеченным до закрытых створок ворот, он проник внутрь. В конюшне, стараясь не потревожить понуро стоявших в своих стойлах лошадей, он поковылял к месту, где на крюках, вбитых в бревенчатую стену, висели сёдла, и начал седлать одну из лошадей. Завязав подпруги под брюхом лошади, он, постоянно оглядываясь на окна постоялого двора, вывел под уздцы лошадь из конюшни, вставил ногу в стремя, и забрался в седло. Затем, понукая лошадь пятками меховых сапог, направил лошадь на выезд с огороженного плетнём двора. Как только, он миновал въездную калитку ограды, пришпорил лошадь, и поскакал в сторону леса.

Светало, за верхушками заснеженных деревьев, показалось морозное солнце, лучи которого осветили дымивший печной трубой, постоялый двор. Исчезли в лесной чаще волки, бросив растерзанное тело монаха на снегу.

Через окна постоялого двора, солнечный свет упал на деревянный пол трапезной, осветив кучи трупов, валяющихся на лестнице и залитых кровью половых досках трапезной. На втором этаже, в коридоре, через окна, и выломанные двери каморок, стали видны куски разбитой мебели и остатки разорванных тел монахов. Огонь в очаге, постепенно стал затухать, и через разбитые окна в помещения постоялого двора, стал проникать холод. Лежащий на полу посреди лужи крови Горбун, зашевелился. Через прорехи в остатках рваной одежды, морозный воздух стал холодить грязное окровавленное тело. Горбун разлепил веки, и приподняв голову, огляделся по сторонам. Его взгляд, наткнулся на гору трупов, лежащих на полу, среди лавок и разбитых столов. Он приподнялся, опёршись руками об пол, и присел на одну из повреждённых лавок. Вытерев лицо от прилипших к нему щепок, он приподнялся на ноги, и шатающейся походкой, направился в сторону бочки с водой, одиноко стоявшей в одном из углов трапезной. Подойдя к ней, он начал умывать своё лицо, смывая кровь и древесные стружки с кожи лица и рук.

Всё тело Горбуна ныло, саднили раны, а в боку сияла небольшая дыра. Кровь в ране уже запеклась, и не текла по ногам, на пол. Местами, из кожи были выдраны волосы. Неожиданно, Горбун ощутил страшное чувство голода. Перевернув все тарелки, лежащие на столе, и не найдя, ни капли съестного, Горбун направился на кухню. В варочной загремели тазы и деревянные миски. Злобно сметая руками всю посуду со столов, израненный Горбун, искал съестные припасы. Но, не приготовленного, ни сырого мяса, или хотя остатков засохшего хлеба, Горбун не нашёл.

Застучали двери шкафов, на пол посыпались приправы, деревянные кружки и рваные кухонные полотенца. Наконец, в одном чанов, в холодной воде лежало несколько кусков почти свежего мяса, которые были замочены в солёной воде. Горбун выхватил кусок мяса из воды, и жадно впился в него зубами. Немного утолив дикий голод, Горбун, ощущая тянущую боль во всём теле, направился на второй этаж постоялого двора. Натужно заскрипели деревянные ступеньки лестницы. На груди Горбуна, при ходьбе что-то болталось, он потрогал рукой, и с удивлением обнаружил, висящий на его шее крест. При свете утреннего солнца, он вгляделся в предмет, и увидел, что крест был сделан из чистейшего золота, а на всех четырёх его концах, сверкали драгоценные камни.

Горбун неожиданно вспомнил, на чьей шее вчера, он видел этот предмет, и сжал в руке золотой предмет.

Очутившись на втором этаже, Горбун обнаружил, что в коридоре, так же, как и на первом этаже, повсюду валялись растерзанные трупы, а в дверном проёме одной из каморок, со сломанной дверью, торчали чьи-то ноги, обутые в мягкие кожаные сапоги. Горбун подошёл к каморке, и через пролом в дверном проёме, заглянул внутрь. На замызганном полу, в свете солнечных лучей, падающих через проём окна, лежала тело одного из монахов, в остекленевших глазах которого, застыла маска дикого ужаса.

Невзирая на боль во всём теле, Горбун решил, не откладывая дело в долгий ящик, спрятать следы ночных преступлений. Схватив за ноги, первый попавшиеся ему на пути трупы, Горбун взял их за ноги, и потащил их по лестнице вниз. Мёртвые головы перебирая ступеньки, гулко стучали своими затылками по деревянным граням, оставляя широкие полосы крови на досках. Горбун потащил трупы на кухню.

- Надо бы, открыть очередной мешок соли! - подумал Горбун, затаскивая убитых в разделочное помещение кухни.

Больше всего, ему пришлось повозиться с Инквизитором. Намного дольше, чем с остальными убитыми монахами. Горбуну пришлось тащить его грузное тело за обе ноги, а остальные трупы он брал сразу два за один раз. Наконец, когда все убитые и растерзанные монахи, были сложены в разделочной кухни, Горбун взял в руки мокрую тряпку и кинул её в воду. Прошло немало времени, пока все полы, были очищены от мусора и кровяных тряпок, а затем, вымыты хозяином постоялого двора. Усталый Горбун торопился, в любой момент на постоялый двор могли нагрянуть потенциальные постояльцы. Дурная слава его постоялому двору была ему не нужна. Кровавый убийца решил обосноваться на этом постоялом дворе надолго. Уборка продлилась до самой темноты. Уничтожив следы грязи и крови на полу и стенах, Горбун продолжил убираться, раскладывая и растаскивая уцелевшую деревянную мебель по своим местам. Разломанную мебель, Горбун решил восстанавливать позже. Когда на полу и стенах были уничтожены все следы кровавых преступлений, Горбун принялся за каморки второго этажа, закончив с которыми, он решил восстановить разбитые окна, через которые забирая тепло из очага, ветром задувало снег. Натаскав с дровяного сарая поленьев, он разложил их на полу, перед очагом, для просушки. Затем, он проверил лошадей в стойлах, подбросив им на ночь корма, запер дверь конюшни и направился на постоялый двор. Зайдя внутрь, закрыл дверь изнутри на несколько засовов. Поднявшись на второй этаж, в полнейшем изнеможении, отправился в свою каморку, где рухнул на соломенный тюфяк, и мгновенно отключился. Вскоре, от его мощного храпа задребезжали деревянные кружки, стоявшие на столе в его каморке.

-Не окажешь ли ты мне услугу?

Когда я умру, отнеси мое тело

в башню и оставь там, на растерзание птицам.

-Не хотите ни кремацию, ни похорон?

-Мы, зороастрийцы, отдаем тела стервятникам.

Они очищают наши души от земных останков.

-А как же воскрешение?

-Мусульмане, иудеи, христиане —

сомневаются в бессмертии души.

Они хотят взять свои кости с собой,

на всякий случай.

-То есть, вам плевать на ваше тело?

-Зачем Богу пустая шелуха,

если он может забрать плод внутри?

(Лекарь: Ученик Авиценны)

В дверь хижины раздался громкий ритмичный стук.

- Это кого ещё принесло? – спросила Жозефина, сидя за столом, откладывая в сторону матерчатые мешочки с семенами травы.

- Мы это сейчас разузнаем! – прошептал Бенедикт, вскакивая с лавки, где он до этого ремонтировал, расшатавшийся под тяжестью задниц, табурет.

Схватив топор, стоявший около очага, он очутился около двери, занимая место справа от дверного косяка, - открой Олаф дверь, но сначала спроси кого занесло в наши края посреди зимы!

Олаф с опаской подошёл к двери и прижал ухо к створке.

Громкий стук повторился.

- Кто там? – дрожащим от волнения голосом, спросил Олаф.

- Мы были посланы к вам, с дарами, вашим соседом, самым великим из самых мудрейших Джиннов, которых только знала история нашего царства! – донеслось с той стороны двери.

Олаф вопросительно посмотрел на своего учителя.

Бенедикт кивнул головой, давая добро открыть входную дверь.

Олаф откинул обе щеколды, которые держали дверь в металлических скобах, и отворил дверь.

Его глазам, представился один из бывших покойников, которых они с Бенедиктом, давеча оттащили в пещеру к Джинну.

Бывший труп стоял напротив двери, глядя на ученика стеклянными глазами, протягивая в сторону Олафа, завёрнутый в холст, лук. За ним, выглядывая из-за его спины, стоял второй покойник, обняв руками колчан со стрелами.

Отстранив онемевшего от ужаса Олафа, вперёд выдвинулся наставник.

- Зачем вас прислал Джинн? – спросил Бенедикт, разглядывая оружие в руках незваных гостей.

- Великий и мудрейший, просил передать вам, что давеча, он с нескрываемым удовольствием, наблюдал за процессом зимней охоты на горных козлов. И памятуя, об отсутствии добычи, сам изготовил и приказал передать охотникам этот, замечательный во всех отношениях, лучший из всех лучших луков! – ответил впередистоящий покойник.

Бенедикт протянул руку, и взял предложенный трупом лук.

- Также, он просил передать вам, что теперь, охота на козлов, станет для вас самым наиприятнейшим делом! – проговорил второй покойник, протягивая Бенедикту колчан со стрелами.

- А что же он сам не соизволил прогуляться до нашей хижины? – спросила изнутри жилища Жозефина.

- Не пристало великому и всемогущему, мочить ноги по свежевыпавшему снегу! – ответил, угодливо кланяясь, покойник.

Затем, они стали пятиться в поклоне назад, после чего, развернулись и неспешной походкой, стали удаляться от хижины, в сторону пещеры.

- А что, я вам говорила, так и вышло! – крикнула в запальчивости Жозефина, отбрасывая от себя прочь, мешочек с семенами.

- Пойдем, лучше испытаем подаренный лук! – игнорируя эмоциональный выпад хозяйки, сказал Бенедикт, надевая меховые сапоги на ноги, и набрасывая плащ на плечи.

Олаф надел меховой жилет, и направился следом за своим учителем, который уже исчез за дверью хижины.

- Неисправимый! – выругалась хозяйка, принимаясь опять за разбор семян, неразобранная кучка которых, лежала прямо перед ней, на столе.

Бенедикт выхватил из колчана стрелу, и прицелившись спустил тетиву. Стрела мощно ушла в сторону стены конюшни. До лошадиного стойла было шагов двадцать, стрела воткнулась в бревенчатую стену практически на половину древка стрелы.

Олаф подбежал к конюшне и попытался вынуть стрелу, но та настолько крепко сидела в дереве, что у него ничего не получилось.

- Ну вот, а ты говорил, что стрельба из лука это не твоё! – крикнул Олаф в сторону лучника.

- Я, вообще-то, целился правее! – ответил без всякого бахвальства Бенедикт.

Олаф подошёл к учителю.

- Теперь попробуй сам! – проговорил учитель, протягивая лук в сторону Олафа.

Ученик бережно взял оружие в руки. Бенедикт протянул ему стрелу.

- Будешь теперь тренироваться, пока не научишься сносно стрелять по горным козлам! – пошутил учитель, наблюдая как Олаф вложив стрелу, натягивает тетиву лука.

Щёлкнула тетива, и стрела ушла в сторону конюшни.

- Надо нарисовать мишень, а то не видно, куда ты целился, а куда попал! – проговорил наставник, наблюдая за стрельбой из лука.

Вторую стрелу, с трудом удалось вытащить из бревенчатой стены, не обломив древка.

- Мощный лук, намного сильнее, что сделал ты, учитель! – смело проговорил Олаф.

- Я же тебе говорил, что из меня лучник так себе, а наш сосед старый и мудрый Джинн, кому как не ему, быть умнее и рукастее, чем я! – ответил учитель на слова Олафа, - да ещё ко всему, может Джинн, частичку своей магии, приложил к этому оружию!

Утром следующего дня, Бенедикт уже изготовил мишень для стрельбы. Основой для учебной цели, послужил столб, на который учитель намотал кучу соломы, связав поверху домотканый мешок. Стянув всё верёвками, придали мешку с соломой, некое подобие человеческого тела.

Олаф отошёл на достаточное для первого выстрела расстояние, и наложил стрелу на тетиву. Натужно зажужжав, сработала тетива, и стрела ушла в сторону столба. Пролетев мимо мишени, улетела куда-то в снег.

- Всё в этой мишени хорошо, за исключением того, что в случае промаха, надо долго искать стрелу! – выругался Олаф, стоя по пояс в сугробе, и разгребая снег руками, в поисках потерянной стрелы.

- А ты не промахивайся, и не надо будет её искать! – ответил Бенедикт, сидя на завалинке около хижины.

- Лучше бы делом каким, стоящим занялись! – крикнула, вышедшая на улицу хозяйка.

- А это и есть, самое стоящее дело для настоящего мужчины, а то бегать за мясом уже обрыдло, а так глядишь, вскорости научится попадать стрелой куда надо, свежей горной козлятинкой, или скажем, павлинчиком, побалуем себя! – мечтательно ответил Бенедикт.

Как-бы, в подтверждение его слов, над хижиной, пронеслась птица.

- Чего это, они зимой разлетались? – вопросительно проговорил Бенедикт, наблюдая, как птица удаляется в сторону заснеженного горного склона.

Круто заломив вверх, птица исчезла среди белесых облаков в небе.

- Ну что? – спросил учитель, наблюдая, как ученик в очередной раз, побежал в сторону сугробов.

- Охотники из вас такие же, как и защитники обездоленных, любители павлинов! – со смехом крикнула Жозефина, и исчезла за дверью хижины.

- А кто такие, эти павлины? – спросил ученик.

- Давай, давай, тренируйся! – подбодрил ученика Бенедикт, увидев, что Олаф неспешно, усталой походкой, бредёт в сторону мишени.

Коротких проповедей и длинных колбас!

Я бы и чёрту пошёл служить,

если бы он платил!

- Звёзды указали мне верный путь, скоро в крепость должен явиться вестник! – астроном, в глубоком поклоне стоял перед Владыкой.

- На какой мне нужен твой вестник, ты обещал мне указать место, где искать этого проклятого оборотня, а ты продолжаешь кормить меня каким-то очередным бредом! – ответил Владыка внимательно выслушав своего астронома.

- Скоро явиться гость, который нам укажет, где искать эту мохнатую тварь! – ответил астроном Владыке.

- Давай так, если в скорости никто не появиться и не укажет нам, путь к проклятому зверю, пошлю тебя на кухню, считать вместо звёзд количество пряностей и прочего дерьма, что прибывает к нам в крепость. С соответственным жалованием счетовода! – обрисовал астроному его будущее, хозяин.

- Если звёзды говорят, то вестник, не может не появиться! – горделиво, уверенным голосом, ответил учёный.

- Всё проваливай, в свою башню! – махнул рукой Владыка, прогоняя занудного астронома прочь из своих покоев.

- Да, ваше величество! – скромно потупив взор, ответил учёный муж, пятясь назад.

- Эй, позови-ка мне моего казначея! – крикнул Владыка в сторону двери, около которой стоял его новый личный нукер.

Владыка стал нервной походкой мерять свои покои шагами.

- Ни на кого нельзя положиться, вокруг одни бездари! – ругался про себя Владыка, собирая при ходьбе своими пуленами, лежащий на полу ковёр.

Заколыхались тяжёлые занавеси, обрамляющие окно на стене. Владыка обернулся в сторону источника ветра. На его, расписанном золотыми вензелями стуле, сидел его старый знакомец.

- Цыц! - прикрикнул Владыка на своего рычащего пса, морда которой тут-же появилась из-за гардин его алькова.

- Ну здравствуй, Вукол! – игнорируя злобный рык собаки, проговорил гость, снимая широкополую шляпу, и расстёгивая свой серый плащ. Гость стряхнул капли воды с полей своего головного убора, и кинул его на стол.

- Всё хочу спросить тебя, на улице солнце, да снег, а ты всегда мокрый, как будто, только что из-под дождя вышел? – спросил Владыка своего незваного гостя.

- Не мучай себя, лишними и ненужными вопросами, а лучше ответь мне, как продвигается поиски волчьего сына? – спросил гость хозяина крепости.

- Все, кого я посылал на его поиски, вернулись ни с чем. Убита куча моих солдат, а толку никакого! А те, которые говорили, что будто бы знают, где этого проклятого волчьего сына искать, неожиданно либо убиты, либо умерли! – ответил Владыка, возобновляя нервные прогулки по своим покоям.

- Мне кажется, что ты уже не тот хитрый зверь, каким был раньше, и теперь теряешь, свою железную, хватку! – спросил гость.

- Меня окружают, сплошь, либо тупицы, либо полные бездари! – ответил Владыка, внезапно останавливая свой нервный бег по покоям.

- Когда все вокруг, сплошь тупые бездари и бездельники, я думаю надо разбираться в себе! – ответил гость на нервные крики Владыки, - или ты хочешь, чтобы я, доложил повелителю, что его верный, но глупый и амбициозный подданный, окружил себя полнейшим сбродом, ничтожных, жаждущих власти и денег, людишек?!

- Кстати, мой астроном, читал по звёздам, и сказал мне, что некий вестник, укажет мне, где искать оборотня, который сожрал половину моих подданных, и сбежал из крепости в лес!

- А я тут, при чём? – удивился гость вопросу хозяина крепости.

- Я почему-то подумал, что вестником можешь быть ты!

- Не обольщайся, мне совершенно не интересно, кто по ночам, пожирает, твоих никчемных подданных! – ответил гость.

- Странно, а я, подумал на тебя! – задумчиво проговорил Владыка.

- Ты, по-моему, занимаешься не теми вопросами, о чём, тебе надо действительно, думать! Или ты думаешь, что повелитель будет ждать, пока зверёныш подрастёт, и начнёт выполнять своё предназначение?!

- Нет, нет, просто у меня стойкое ощущение, что этот зверь, каким-либо образом, связан с этим волчонком! – попытался рассеять сомнения гостя, Владыка.

- Если этот неуловимый зверь, действительно может помочь тебе, в твоих поисках, а ты, не можешь найти в целом городе, достойного охотника, я могу дать тебе того, кто сможет не только найти твоего зверя, но и уничтожить его, после того, как ты узнаешь у него, где искать мальчишку! – проговорил гость.

- Поскольку, однажды они уже упустили зверя, надежды на моих бездарных подданных мало, и я был бы признателен тебе, за оказанную поддержку! – обрадовался Владыка, предложению гостя.

- Есть некая группа людей, называющих себя девенаторами, они хотя и люди, но бойцы, каких поискать. Выкашивают мелкую нечисть сотнями голов за раз, но поскольку они товар штучный, и их слишком мало, стоить это тебе будет, достаточно дорого! – продолжил гость.

- Я думаю, на такое дело, золота жалеть, грешное дело! – ответил Владыка, на предложение своего гостя.

- Кстати, бессменный девиз этих наёмников: Коротких проповедей и длинных колбас! Я бы и чёрту пошёл служить, если бы он платил! – добавил гость.

- А даже, если нанятые за золото охотники, и сгинут в поисках зверя, как и все мои отряды, которые я посылал на его поиски - да и бог с ними, платить будет не надо, новых наберём, золота на всех хватит! – заявил Владыка.

- На, держи карту! – проговорил гость, и швырнул на стол кусок выделанной кожи.

- Что это за знаки? – спросил Владыка, беря в руки обрывок мягкой кожи.

- Это карта, на которой кроме всего прочего, указано место, где расположен монастырь девинаторов! – пояснил гость.

- Они что, монахи? – спросил Владыка, разглаживая пальцами рисунок на коже.

- Не простые монахи, а охотники за головами. В этом монастыре, их десятилетиями тренируют для борьбы с нечистью! – ответил гость, - и лучше них, с твоим оборотнем, не справится никто!

- Спасибо за наводку! – поблагодарил Владыка своего гостя.

- Не трать бесполезные слова и моё время, а займись прямо сейчас, своим, самым важным делом! –осадил гость хозяина покоев.

Владыка оглянулся в сторону окна, старого знакомого уже не было, и только мокрые пятна на столе и колыхающиеся гардины, указывали на то, что на стуле, только что, кто-то сидел.

В двери постучали, на пороге его покоев, низко кланяясь, стоял королевский казначей.

- Выделишь сто золотых, моему посланцу, который придёт к тебе за деньгами сегодня! – распорядился Владыка, - да, и позови хранителя моей печати!

Владыка взял в руки хрустальный кувшин, и налил в кубок красный ароматный напиток, искрящийся, в свете утреннего морозного солнца, лучи которого попадали внутрь покоев через открытое окно.

Загремели шаги в примыкающем к покоям коридоре, и на пороге показалась фигура подданного, в сером неприметном камзоле.

- Мне нужен самый надёжный человек из членов твоей службы, я хочу ему поручить ответственное дело! – проговорил Владыка, подзывая своего слугу к столу.

- Вот, видишь эту карту, и обозначенный монастырь на ней? – спросил Владыка, ткнув пальцем, в край кожаного куска, лежащего по центру стола.

- Да мой повелитель! – коротко и ясно ответил слуга.

- Возьмёшь у казначея сто золотых, назначь гонца из самых проверенных и дельных агентов, и пускай скачет в этот монастырь!

- Будет сделано, мой повелитель! – поклонился хранитель печати.

- Когда попадёт в монастырь, пускай наймёт там охотников за нечистью, которые должны прибыть в крепость по первому моему зову! – продолжил Владыка.

- Сколько людей нанимать ваше величество?

- Чтобы было достаточно, они должны сами решить сколько девинаторов хватит, чтобы изловить одного оборотня, пленить его, а затем привезти живым в клетке сюда. Запомни, именно живым, мне надо с ним поговорить по душам, если она у него, конечно осталась. И да, выехать надо немедленно! – Владыка махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена.

Служба хранителя королевской печати работала быстро, поэтому, Владыка, уже к вечеру, мог наблюдать, как мимо его окна, в сторону главных ворот, ехал одетый в меховой плащ, агент хранителя печати.

Агент показал жетон стражнику, железная решётка, защищающая деревянные ворота, поползла вверх. Заскрипели деревянные створки огромных ворот, и миновав каменную арку, агент скрылся, по ту сторону крепостной стены…

- Ты понимаешь, старая карга, что, если в ближайшее время, обещанный твоими костями, вестник не появится в крепости, Владыка меня разжалует в кухонного работника, и это в лучшем случае! – кричал астроном на гадалку.

- Кости бросал ты сам, и они, а не я, тебе предсказали вестника, и я ничего не придумывала сама! – ответила старуха, плюясь слюной сквозь щели в своих зубах.

Астроном в расстроенных чувствах, откинулся от гадального стола, облокотившись на бревенчатую стену спиной.

- Кости не могут врать, они не твои угодливые холуи из замка! – стала успокаивать учёного гадалка.

- Хватит меня уговаривать, налей-ка лучше своего вина! – устало проговорил астроном, расстёгивая верхние пуговицы своего разноцветного одеяния.

Ты промахнулся?

Добро пожаловать в ад!

- Каждая третья стрела, попадает в цель! – радостно сообщил Олаф, своему учителю, когда тот вышел из хижины.

Ученик, невзирая на холод, до самого вечера, продолжал, попытки поразить самодельную мишень, из подаренного Джинном лука.

- Это всё ветер, он не даёт попасть стреле в центр мишени! – оправдывался Олаф перед своим учителем.

- А некоторые, на полном скаку, с седла, умудряются повалить своего врага, с первой же стрелы! – впечатлил Бенедикт Олафа.

- Я тоже так смогу, гляди! – Олаф наложил стрелу, и натянув тетиву, отпустил её.

Стрела, сорвавшись с тетивы, полетела в сторону столба, на котором была закреплена импровизированная мишень.

Зацепив мешок кончиком острия, стрела ушла дальше, воткнувшись там, в стену конюшни.

- Лошадиный дом, ты уже убил, как и обещал, с первого выстрела! – пошутил Бенедикт, направляясь в сторону конюшни.

- Я тренируюсь, и скоро буду попадать в цель, с первого раза! – многообещающим голосом, прокричал в спину учителя, Олаф.

Когда совсем стемнело, громыхнула дверь в сенях, и в жилище ввалился заснеженный Олаф.

- Куда, столько сырости притащил! – выругалась хозяйка, отрываясь от своей работы.

Пристыженный Олаф, начал стряхивать снег с зипуна, и меховых сапог, на пол, прямо при входе.

- Со своими тренировками, совсем забросил травы и снадобья! – пожаловалась на Олафа Жозефина, - в голове только и мыслей, как пострелять или подраться!

- Ну, не всем же, своих врагов, травить ядами! – припомнил Бенедикт хозяйке, двух новых слуг Джинна.

- Да, если бы вас дожидалась, неизвестно кто-бы теперь Джинну служил в его пещере! – язвительно ответила, на укор наставника, Жозефина.

- Да уж, с твоими доводами не поспоришь! – ответил Бенедикт.

- Я всё буду успевать, и стрелять во врагов, и ядами их травить! – многообещающе проговорил Олаф.

- Такой юношеский задор, мне нравиться! – поддержал слова ученика наставник.

- Завтра с утра, садишься за стол, и начинаем обучение траволечению, ну и наоборот! – распорядилась Жозефина.

- Что наоборот? – переспросил Олаф.

- Наша хозяйка, научит тебя, как с помощью трав, убить своего врага! – пояснил учитель.

- Какой умный, оказывается, у тебя наставник! – ещё более язвительным голосом, продолжила хозяйка…

Как только первый луч морозного солнца заглянул в окошко хижины, Олаф уже сидел за столом, приготовившись внимать советам Жозефины.

- Ты бы, хоть умылся, с ночи-то! – отругала хозяйка ученика.

- Для обучения работе с ядами, это совсем не обязательно! – ответил ученик, ожидая, когда Жозефина начнёт свой урок.

В соседней каморке зашевелился Бенедикт. Появившись на пороге в одних штанах, он, не одевая больше ничего, кинулся на улицу. Вскоре, оттуда, донёсся его задорный крик.

- А, теперь я понимаю, что под предлогом обучения, ты не хочешь, как твой учитель, по утрам обтираться снегом! – усмехнулась Жозефина.

- Я готов внимать тайнам траволечения! – игнорируя замечание ведуньи, настойчиво проговорил Олаф.

- Давай, мы с тобой поговорим не о самих ядах, а о том, как защититься от них, если кто-то решит отравить тебя самого! – Жозефина уселась напротив Олафа, - ведь насколько я понимаю, ты не собираешься никого травить!

- Я не хочу никого травить ядом, для этого у меня есть меч, и теперь лук, и если я захочу, то я лучше пущу стрелу, врагу, прямо в его сердце! – высокопарно ответил Олаф на предложение Жозефины.

- Вот и я также подумала, и решила тебе рассказать, как наши предки защищались от ядов и отравителей! – проговорила Жозефина, доставая мешочки с травами.

- Раньше, да и что греха таить, в наше время, очень распространены умышленные отравления, в особенности посредством подмешивания яда к пище. Поэтому, я дам тебе специальные советы, как уберечься от яда, и говорю тебе, что попадание яда внутрь тебя с пищей, после еды, облегчает течение отравлений. Например, отравленным солями предписывается молоко и масло, а вот отравленным укусами ядовитых пауков и змей, или, например, ядовитыми грибами, или испорченным мясом, в качестве противоядий, здесь уже рекомендуется корень митридата, а также инжир, цитварный корень, терьяк, ну, или обычное вино. Да, да, как это ни странно звучит, обычное вино! Лучше всего, конечно красное! Или вот, например, рута, чеснок, териак и орех, как и груши, и редька, противоядием служат от гибель сулящего яда. С ядом справляется также соль, а кроме того, невкусное блюдо, делает значительно вкуснее.

Совсем уже давно, злодеи пользовались самым популярным в своё время отравляющим веществом – соком растения цикуты. Кстати, именно сок цикуты, принимали осужденные преступники перед казнью. Но вскоре, у нее появился конкурент, также из мира растений – аконит, который еще называют «убийственным голубым лютиком». Именно цветок этого растения, используют в качестве основы своих дьявольских снадобий разношёрстные отравители. Несколько столетий отравители, исправно используют растение во вред соперникам, или откровенным врагам своих хозяев. Так было в древности. Что касается прямо сейчас, то в наше темное время – в связи с развитием тайной науки алхимии – производство и применение различных ядов достигло невиданного размаха! – Жозефина развязала один из мешочков, показывая Олафу его содержимое.

- А что такое алхимия? – спросил ученик, разглядывая сушёные цветки невзрачного растения.

- Эта такая наука, которая позволяет извлекать золото из различных предметов, ну и как всякая наука, в процессе поисков философского камня, учёные находят не то, что они искали, вначале своего пути! – ответила Жозефина.

- А философский камень, это что такое? – опять спросил Олаф.

- Этот вопрос, лучше задай своему учителю, а если он не знает, можешь спросить у своего старого друга, который обитает в пещере, неподалёку! – пояснила Жозефина, - уж он то, точно знает, в чём смысл жизни!

- Ядами нередко пользуются таинственные убийцы, которые убивают правителей по заказу других небожителей, и если ты, хочешь выжить в этом мире, полным негодяев, и трусливых городских вельмож, тебе надо научиться защищаться от отравителей, завистников, или просто тайных убийц, скрывающихся под личиной твоих друзей! – Жозефина поднялась из-за стола, и подошла к одной из полок, на которой стояли различные глиняные кувшины.

Хлопнула входная дверь, и в хижину заскочил раскрасневшийся от мороза Бенедикт.

- Самым распространенным ядом, является так называемая кантарелла. В состав этой гадости входит вещество, которое выделяют из некоторых, на первый взгляд, абсолютно безобидных тварей, типа навозных жуков. Самые изощренные отравители, неугодному вельможе могут предложить, например, половинку яблока, разрезанного на глазах своей жертвы. Вначале, свою половинку съедает сам отравитель, а вторую половинку предлагают жертве. Причём, в итоге отравителю ничего, а жертву, вскоре скручивало, выворачивало наизнанку, и он в итоге умирал. А весь секрет в том, что одна сторона лезвия ножа, которым резали яблоко, была смазана раствором, этой самой кантареллы. Однако главным ядом в наше непростое время, все-таки считается мышьяк. Его применяют все, и везде. Именно эту соль используют лекари-убийцы, которые по приказу своих хозяев, отправляют на тот свет свою жертву постепенно, чтобы никто вокруг не осознал факта отравления, и принял смерть как должное…

Даже охотясь на слонов,

иногда приходится давить блох

(Станислав Ежи Лец)

В ворота монастыря постучали. Дозорный в монашеской сутане, высунул лицо из бойницы небольшой сторожевой башни, и посмотрел вниз. Там, в основании стены, стояла запорошенная снегом одинокая лошадь, на которой восседал всадник.

- Тебе кого здесь надо, лишенец? – крикнул вниз монах.

- Мне нужен ваш настоятель, или кто у вас там, самый старшой! – ответил всадник, поднимая кверху своё, красное от мороза, лицо.

- Наш настоятель, с кем попало, не разговаривает! – ответил стражник из башни.

- Передай ему, что я приехал по важному делу, от Владыки, хозяина Семигорья! – проговорил всадник.

- Ожидай ответа, здесь! – голова монаха исчезла в проёме стены.

Через какое-то время, голова монаха появилась вновь, заскрежетали засовы, и створки ворот, начали расходиться в разные стороны. Всадник тронул поводья, и лошадь вступила на территорию монастыря. Пристанище монахов не поражало своими размерами, небольшой двор, двухэтажное бревенчатое строение, и хозяйственные постройки по углам двора, с крытым колодцем в центре. Один из монахов, взял лошадь под уздцы, и повёл в сторону бревна, которое было врыто в землю, около бревенчатой стены.

Привязав лошадь, монах, поманив гостя рукой, направился в сторону двухэтажного строения. Внутри дома было тепло и сухо.

Поднявшись по лестнице, монах указал гостю на обшарпанную деревянную дверь. Гость подошёл к двери и, отворив её, оказался внутри небольшой кельи, посредине которой сидел старый лысый монах, и что-то усердно писал гусиным пером в толстенном фолианте.

- С чем пожаловали, любезнейший? – спросил писарь, не отрывая головы от страницы, в которую он старательно, заносил пером какие-то знаки.

- Я гонец от Владыки, хозяина Семигорья! – напыщенно ответил гость.

- И что же, твой хозяин Семигорья, хочет от нашей скромной обители? – спросил монах, отрывая взгляд от наполовину исписанной страницы фолианта.

- Владыка хочет, чтобы люди из вашего монастыря, помогли ему изловить одного зверя! – пояснил цель своего визита, гость.

- Кого он хочет изловить, конкретно можешь мне рассказать? – спросил писарь.

- Я же сказал, что зверя! – возмущённый глупым вопросом монаха, ответил гость.

- Я понимаю, что зверя, но какого? Не кабана же, мне предлагает выловить твой Владыка!

- Оборотня, который сожрал в городе, несколько десятков добропорядочных самаритян! – пояснил, суть своего вопроса, гость.

- Существует два типа оборотней: “мнимые” оборотни или ликантропы, и настоящие оборотни. Какой из них ваш?

- В такие вещи, меня никто не посвящал, поэтому могу только предположить! – озадаченно ответил гость.

- Вот смотри, есть так называемые Ликантропы - это душевное состояние, при котором человек считает себя оборотнем. При этом, он не меняет своей физической формы, однако является в равной степени опасным, как и настоящий оборотень. В большинстве случаев нападений оборотней на людей, именно ликантропы являются виновниками произошедшего! – описал первый тип оборотней лысый монах.

- Нет, наш, настоящий оборотень, бегал ночами по крепости, в обличии волка, и жрал всех, кого встречал на своём пути, включая солдат и монахов! – ответил гость.

- А когда он бегал по вашей крепости, он вёл себя как обычный волк, или как волк, с человеческими повадками?

- Откуда я знаю, кто его тогда встретил в тёмных коридорах, тот там и остался, и рассказать уже ничего не сможет! – пояснил гость.

- И ещё один важный вопрос, существует несколько способов стать оборотнем. Можно перекинуться посредством магии, либо быть проклятым кем-то, кому ваш оборотень при жизни человеком, причинил зло, и на него наложили проклятие Lycaeonia. А возможно, его ранее укусил другой оборотень, либо он был рожден от оборотня; мог съесть мозг волка, сделать глоток воды из волчьего следа в земле, или из водоема, из которого пила волчья стая. Возможно, вкусил жареной волчьей плоти; носил одежду, сделанную из волка; и наконец, родился в канун Рождества! – выдал длинную тираду монах.

- Из всего, что я сейчас услышал, ничего мне не известно! – ответил гость, внимательно выслушав монаха.

- Почему спрашиваю, потому что, от вида оборотня, зависит оплата, ну а поскольку, ты не можешь описать мне, кто вас там пожирает по ночам, оплата будет максимальная! – предупредил монах гостя.

- Да, совсем забыл сказать, оборотень Владыке нужен живой, и его надо будет изловить и привезти в крепость на семи холмах, запертым в клетке! – добавил гость.

- Живого, говоришь, тогда цена за наши услуги, удваивается от предельной, и составит триста золотых, если другими деньгами, тогда можно пятьсот дукатов!

- Аванс, составит при нашем согласии сто золотых, остальные по факту поимки, и доставки оборотня в крепость! – прояснил условия оплаты гость.

- Братья монахи смогут выехать только через два дня, и никак не раньше! – ответил монах.

- Раньше и не надо, ехать необходимо, только после того, как следующий гонец привезёт весточку, о том, куда и когда, надо выезжать! – резюмировал гость.

- Только, прошу, сообщить мне заранее, братьям необходимо подготовиться, а, чтобы не ждать гонца, возьмете с собой нашего голубя, вложите ему сообщение, и отпустите, он до монастыря доберётся значительно быстрее вашего гонца! – проговорил монах.

- Единственная у меня просьба, хочу остаться у вас в монастыре на ночёвку, чтобы с утра тронуться в обратный путь! – попросил гость монаха.

- Оставайтесь до утра, когда выйдешь во двор, любой монах, тебе покажет место, где можно будет и перекусить, и утра дождаться! – закончил монах.

- Здесь сто золотых! – протянул гость в сторону писаря, мешочек с презренным металлом.

Монах небрежно взял деньги в руку, взвесил его на ладони и бросил мешочек, в один из ящичков, стоявших вдоль стены кельи.

Гость вышел из кельи, и направился обратно. Спустившись по лестнице вниз, он встретил на первом этаже усердно молившегося монаха.

- А что брат, где у вас здесь, можно перекусить? – спросил он у монаха.

Тот, не прерывая молитвы, ткнул рукой в сторону одной из дверей.

Гость направился в указанном монахом направлении. Открыв дверь, он вышел из коридора. Перед его глазами показалось помещение, заставленное длинными скамейками, на которых восседали несколько монахов, внимательно слушавших своего брата, такого же монаха, в шерстяной сутане. Монах, ходил перед лавками туда-сюда, и монотонным нудным голосом что-то рассказывал своим братьям.

Гость присел на край лавки и прислушался.

- Люди-оборотни не подвержены старению или болезням, а их раны заживают прямо на глазах. Убить оборотня можно, только нанеся серьезные повреждения сердцу или мозгу: отрубить голову, разорвать сердце, утопить или удушить. Большая часть оборотней боятся серебра, поэтому первый постулат - оборотня можно убить только тремя стрелами с серебряными наконечниками или одной, но той, которая прямым попаданием, разорвет его сердце. Помимо серебряных стрел, оборотня можно убить обсидиановым ножом или стрелой с обсидиановым наконечником. Обсидиан считается священным и причиняет оборотням незаживающие раны! - монах показал своим братьям, кусочек чёрного блестящего камня, лежащий у него на ладони.

Гость, заинтересованный камушком, передвинулся по лавке, поближе к братьям.

Следуя просьбам монахов показать им, волшебный камень поближе, лектор передал его слушателям. Камушек пошёл по рукам, и неожиданно оказался в руках у гостя, который с интересом рассмотрел чёрный, блестящий даже в темноте кельи, камень.

- Теперь, поговорим о слухах. Считается, что если похитить одежду оборотня, то он не сможет больше принять человеческий облик. Оборотня-колдуна следует ударить плеткой, тогда он потеряет свою силу, а ведьму-лошадь нужно подковать. Или вот, самое интересное, чтобы защититься от оборотня, надо поранить его «змеиным топором», топором, которым до этого убили змею. Ничего более бредового, я не слышал. Полная чушь. Чтобы убить оборотня, надо его лишить головы или сердца! Кроме того, чтобы убитый оборотень, не стал после смерти упырем, а по-другому сказать, нежитью, ему перерезают сухожилия, а на глаза и рот кладут медные монеты! – возмущённым голосом закончил тираду монах.

- Если оборотня ловят живым, его можно вылечить. Для этого, его нужно уколоть до крови, и три капли крови должны упасть на землю. При этом, над ним читаем молитву, и громко называем оборотня человеческим именем, призывая обратно его человеческий разум и тело! – продолжил монах свою лекцию.

- А у нас говорят, универсальным средством, от всех оборотней, является нецензурная брань, ругань, которые помогают похлеще крестных знамений, и даже там, где молитвы не помогают! – фраза одного из сидящих на лавке монахов, вызвала дружный смех среди всех монахов, слушающих своего, более старшего и образованного брата.

- Судя по вашим вопросам и высказываниям, считаю нужным пройтись по лжи и заблуждениям, которые могут привести вас к смерти, если вы будете выполнять их, и искренне на них надеяться, при встрече со зверем. В некоторых псевдонаучных фолиантах, описан способ борьбы с оборотнем. Состоит он в следующем: если человек встретил оборотня в лесу, то он должен немедленно сбросить с себя одежду, найти два камня, стать на снятую одежду, и колотить камень о камень, пока хищник не уйдет восвояси. Одежда в этом случае символизирует грехи, которые сбрасывает человек, а камни - мудрость святых пророков. Так вот, пока будете молотить камнями друг об друга, считайте, что вас вместе с вашими грехами, уже нет! – монах поднял глаза, на некоторых, излишне расшумевшихся, слушателей.

- Кроме того, оборотни не подвержены старению и физическим заболеваниям, благодаря постоянному обновлению тканей. Поэтому они практически бессмертны. Однако их можно убить, смертельно ранив в сердце или мозг, или иными способами, которые повреждают сердце или мозг. Можно, например, через повешение или удушение.

Хотя по своей сущности, оборотень является волком, находясь в волчьей шкуре, он, тем не менее, сохраняет человеческие способности и знания, которые помогают ему убивать, обходить ловушки и западни, расставленные людьми для его поимки!

- А можно оборотня вернуть обратно в человека? – спросил один из монахов.

- Человек, который стал оборотнем не по своей воле, а при рождении, проклятии или укусе другого оборотня, не считается проклятым необратимо, до тех пор, пока не попробует человеческой крови. Как только он это сделает, его душа будет проклята навечно, и ничто более не сможет его исцелить. Но, даже если он после этого, не будет пробовать человеческую кровь, его душа не сможет попасть в рай, и человек останется на земле до самой своей смерти, пока на нем лежит проклятие! – ответил монах, периодически прикладываясь к бутыли с вином.

- А как отличить оборотня при рождении? – донеслось с лавки, от одного из монахов.

- Отличить оборотня, можно сразу же, после его рождения, или инициации. У него появляется заметная волчья шерсть на голове. Кроме того, у оборотней коленки повернуты не вперед, как у человека, а назад, как у животного! – пояснил лектор, опять пробуя из бутыля вино.

- А оборотни одиночки, или подобно волкам, могут сбиваться в стаи? – неожиданно сам для себя, спросил гость монаха.

- Стая оборотней обычно состоит из оборотня, который стал таковым посредством магии, рождения или проклятия - то есть, он представляет собой первичную проклятую кровь. Такой оборотень обычно называется вожаком стаи. Остальные члены этой стаи, просто оборотни, потому что укушены вожаком-оборотнем, и несут в себе, его проклятую кровь.

Взаимоотношения между такими оборотнями достаточно сложные. Если человек становится укушенным оборотнем, его жизнь обречена на проклятие. Однако у жертвы, если только, она не вкусит человеческой крови, еще есть надежда на спасение, то есть проклятие можно снять. Если вожак-оборотень погибает от рук члена стаи, проклятие с такого оборотня снимается. При этом нужно помнить, что независимо от того, был ли обычный оборотень укушен другим таким же оборотнем или вожаком, для снятия проклятия нужно убить только вожака-оборотня - источника проклятой крови. Теперь, о самом важном, для всех нас, при охоте на оборотня нужно, прежде всего, обратить внимание на личность предполагаемого человека-оборотня. Превращение в оборотня происходит тайно, неявно, и человек всячески это скрывает. Поэтому необходимо обращать внимание на такие признаки в его поведении, как повышенная импульсивность, агрессия, стремление к насилию, беспричинная ярость, бессонница, беспокойство и иные признаки необычного поведения. К сожалению, со временем, эти признаки поддаются контролю, поэтому нельзя полагаться только на них! – монах в очередной раз приложился к бутылю.

- Существует несколько разновидностей оборотней, которые позволяют их разграничить по степени опасности. Ведь, в конечном счете, для нас как охотников за нечистью, наибольший интерес представляет именно то, насколько мы должны опасаться оборотня, и как можно его убить. Различия большей частью касаются сознания оборотня, или ликантропа, и его внутреннего содержания! Первый вид оборотня, я бы назвал волком. При превращении в волка, человек практически теряет человеческий разум, и приобретает сознание волка. То есть, он становится намного больше волком, чем человеком. Он не ставит своей целью убивать жертвы ради убийства, но способен, к примеру, наброситься на маленького ребенка, и съесть его, если он достаточно голоден. Поскольку оборотень не является волком на все сто процентов, иногда он может совершать неосознанные, неподконтрольные ему действия. Есть один очень важный момент, если превращение происходит в собственном жилище человека-оборотня и, если он, все же сохраняет частичные воспоминания о своей человеческой жизни, оборотень будет охранять свой дом, как волк охраняет свою территорию. Если же превращение происходит в другом месте, оборотень становится крайне осторожным, понимая, что место, на котором он стоит, может принадлежать другому волку. Вопрос о том, какая часть человеческой памяти сохраняется в памяти оборотня при перекидывании, не имеет однозначного ответа. Такой оборотень может быть беспамятный, то есть, превратившись в волка, оборотень ничего не помнит из своей прошлой жизни человеком, а может частично помнить, какие-то вещи, которые происходили с ним ранее, до того момента, как он перекинулся в зверя. Вторым видом, я бы назвал оборотня, который при перекидывании в волка, полностью теряет какой-либо контроль над своими скрытыми желаниями. Законы общества, сдерживающие звериные инстинкты полностью исчезают, и оборотень превращается в блуждающего по земле демона, совершая жестокие и страшные убийства из чувств мести, ненависти, или прошлых обид. При всём, при этом, причина может быть совершенно пустяковой, оборотень убивает своих близких, потому что думает, что они лгут, или, к примеру, своих детей, потому что они громко плачут по ночам, или своих предков, которые часто его наказывали в детстве. После этого, превратившись обратно в человека, оборотень может не помнить того, что с ним происходило ранее. Это очень опасный вид ликантропа, гораздо более опасный, чем человек или волк. Наименее опасный для человека вид оборотня, это ликантроп, который после превращения, полностью сохраняет человеческий разум и мышление. Ну вот, я изложил вам, основные приметы, по которым вы можете распознать типы оборотней, и в соответствии с этими признаками, применять при охоте на зверя, различные методы умерщвления. Хочу вам сказать, что очень редко, оборотень или ликантроп, принадлежат по своим признакам, только к определенной виду. Очень часто эти приметы перемешиваются, и даже если, например, оборотень превращается в волка и мыслит, как человек, осознание того, что он в теле волка, а не человека, может повлиять на его повадки. Кроме того, оборотни разделяются ещё на тех, которые превращаются в зверей по своему желанию, с помощью колдовских заклинаний или иных магических ритуалов, и тех, кто больны ликантропией, болезнью превращения в животных. Отличаются друг от друга они тем, что первые, могут превращаться в животных в любое время дня и ночи, не теряя при этом способности мыслить по-человечески разумно, а другие только ночью, особенно в полнолуние, помимо своей воли, при этом человеческая сущность загоняется глубоко внутрь, освобождая звериное начало. При этом, человек не помнит, что он делал, будучи в зверином облике.

Оборотни могут обладать многими выдающимися способностями, превышающими возможности не только человека, но и животного, сверхъестественной силой, ловкостью и быстротой, долгой жизнью, и ночным зрением.

- И как же такого зверя можно убить, ведь мы простые монахи! – не сдержался один из слушателей, сидевший на лавке в первом ряду.

- Это вы раньше, были простыми монахами, а теперь, вы молодые ученики, будущие охотники за нечистью, и члены нашего, монашеского ордена девенаторов! – громко крикнул монах, останавливая свою лекцию.

- А теперь, позвольте, я продолжу. Изначально считалось, что убить оборотня можно, нанеся ему смертельную рану, например, поразив в самое сердце, или отрубив голову. Раны, нанесённые оборотню в зверином обличье, остаются и на его человеческом теле. Таким способом, кстати, можно изобличить оборотня в живом человеке. Если рана, причинённая зверю, позднее проявится у человека - то этот человек, и есть тот оборотень. Еще, в отличие от обычных волков, оборотни крайне редко едят своих жертв. Они рвут жертву зубами, лишь до тех пор, пока она сопротивляется. Но стоит ей потерять признаки жизни, как оборотень теряет к ней интерес. Волки-оборотни очень хитры и разумны. Они с легкостью обходят все ловушки, которые ставит человек при охоте на обычных зверей. Человек, превращающийся в хищного зверя, по своей ли воле или нет, иногда имеет отличие от собратьев, и находясь в людском обличие. Это, зачастую худой человек с бледной, покрытой царапинами и шрамами кожей, густыми бровями и волосами. Глаза, запавшие с красноватыми белками. Лицо несколько вытянуто, наподобие волчьей морды, острые зубы. Но эти признаки вовсе не обязательны, и являются отличительной чертой маглов, принявших укус оборотня. Маг-оборотень, как правило, отличается от других людей лишь несколько большей худобой и бледностью. В тоже время, распознать врожденного оборотня не составляет большого труда, так как все признаки проявляются у этих существ с младенческого возраста. Такой ребенок появляется на свет с зубами, пушком вдоль позвоночника и рыжими волосами на голове. Но оборотничество у такого ребенка проявляется не ранее, чем в тринадцать лет. Поведение человека-волка разнится с поведением остальных людей, лишь во время полнолуния, при превращении, когда оборотень чувствует зов луны. В это время он ощущает беспокойство, его охватывает жажда крови. В характере появляется раздражительность, злоба. Прорезается поистине зверский аппетит. Его начинают раздражать солнечный свет и любые громкие звуки. Если у оборотня есть возможность, то он запирается в комнате, применяя на дверях запоры, неподвластные зверю, но которые может открыть человек. Окна в доме забираются решетками, либо крепкими ставнями. Если же затворничество по каким-либо причинам невозможно, оборотень убегает подальше от людских взглядов. Но это, происходит лишь в том случае, если человек-волк осознает ту опасность, которую он представляет для окружающих. В противном случае, монстр наоборот, старается быть ближе к жилью человека, дабы иметь поблизости своих жертв! – монах в очередной раз промочил горло.

- Сложно ли убить оборотня? Ответ на этот вопрос далеко не однозначен. Ведь для того, чтобы уничтожить монстра, нужно, во-первых, знать, чем это можно сделать. Во-вторых, выследить его в то время, когда он представляет наименьшую опасность для окружающих его людей. Самым распространенным и самым эффективным способом борьбы с оборотнями является специально изготовленная стрела с серебряным наконечником. Серебро, вообще считается магическим металлом, способным влиять на разного рода нежить. Также, очень хорошо, при борьбе с оборотнями помогает святая вода. Если её брызнуть на шерсть оборотня, то она действует на него, подобно огню, и сжигает окроплённые места напрочь. Такие методы борьбы подходят для всех четырех видов вервольфов! – монах остановился, поклонился своим молодым братьям, и направился на выход из кельи.

Монахи, сидевшие на лавках, начали бурно обсуждать услышанное, от своего, более старшего и опытного брата.

Гость, встал с лавки, и впечатлённый услышанным, направился на выход, вслед за монахом. За следующей дверью его встретила зимняя прохлада. Пройдя по полутёмному коридору, и не встретив никого, гость подошёл к единственной открытой двери. За этой дверью тоже кто-то говорил, видимо гость попал в помещения, где в монастыре обучали монахов.

- Для того, чтобы добровольный оборотень не смог превратиться обратно в человека, нужно найти его заговоренный пояс, и сжечь его. Тогда колдун останется в волчьем обличие навсегда. Это подействует, если колдун применял магический метод для превращения. Если же был использован оружейный рецепт, то следует, проследить за оборотнем и, когда свершится его превращение в волка, вытащить из пня колдовской нож. После того, как вервольф лишается возможности обратного превращения, на него начинают охоту, как и на обычного хищника. Хотя в любом случае, после смерти оборотня, к нему возвращается изначальный человеческий облик. И последний способ - магия. Как говорится, клин клином вышибают. В данном случае исключений нет, и с помощью любого оглушающего или парализующего заклинания, заклинаний огня, одним словом практически любым способом можно отогнать оборотня, напугать его, нанести ему вред и, в конечном счете, свести его со свету. Для того, чтобы снять заклятие, нужно найти колдуна, совершившего чародейство. Отняв у него заговоренную шкуру, ее следует сжечь, как и самого колдуна. Тогда чары спадут с несчастного оборотня поневоле. Что касается самого редкого типа, то, увы, но врожденное оборотничество не поддается никаким методам магического лечения. Первое полнолуние довольно болезненно для новообратившегося оборотня - в течении не менее пяти часов, его организм перестраивается на новый лад, ломая кости и выворачивая мышцы, в попытке подогнать человеческий скелет под размеры скелета волка. Следующие превращения проходят гораздо быстрее, однако боль - их главный спутник. Из-за этого, многие оборотни мечтают освободиться от проклятия, или обзавестись артефактом, позволяющим избегать регулярных превращений - то есть, лунным камнем. Аконит – то же самое, что вербена для вампиров. При попадании внутрь, причиняет сильную боль, а также ослабляет оборотня. Прикосновение к этой траве несёт за собой для него тяжелые ожоги. Лучшее что можно сделать, это сломать оборотню шею. Такое повреждение не поддаётся регенерации. Ну, или лишить его сердца, без него он не сможет существовать.

Можно, конечно, прибегнуть к магии, это если у вас недостаточно сил, чтобы повергнуть зверя. Очень славятся этим ведьмы, они могут причинять оборотням сильную боль, разрывая их кровеносные сосуды. Несмотря на то, что подобные манипуляции не приводят к смерти, оборотень оказывается на некоторое время, парализован от боли.

Но, не с пустыми же руками нам идти в бой с монстром, спросите вы, и будете абсолютно правы. Вам, будущим охотникам за нечистью, членам нашего, монашеского ордена девенаторов, надо и оружие иметь подобающее. Но не только иметь, но и хранить его тоже надо аккуратно, и чтобы оно не растерялось, пока из деревни, через лес, в город переезжаешь. Всем вам раздадут вот такие сундучки! – монах достал из-под лавки деревянный сундук, и откинув замок, раскрыл его.

- В сундуке всё самое необходимое: зеркала, арбалеты, осиновые колья, молотки и топорики, стрелы с серебряными наконечниками, склянки со святой водой и раствором серебра, кресты, ритуальные кинжалы и даже связка чеснока. Как говориться, на все случаи жизни! Вот, например, оружие с серебряной отделкой на лезвии. Оружие с подобной отделкой из серебра наносит оборотням глубокие раны, которые, не смотря на высокую регенерацию, очень медленно заживают и даже после перекидывания, раны остаются на человеке. Именно таким оружием можно нанести смертельные раны, которые бы не причинили оборотню вреда, будь то обычное оружие! – монах достал из сундучка кинжал и обнажил его лезвие.

- Или вот, например, серебряный ошейник! – монах вложил кинжал в ножны, и достал из сундучка круглое приспособление, - этот ошейник, или так называемый ошейник оборотня, придуман как орудие возмездия, но оно крайне опасно для охотника, ведь такой ошейник нужно ещё надеть на живого оборотня. Устроен он весьма просто: на кожаной жесткой ленте укреплены острые клёпки, или тонкие иглы, не снаружи, как принято у собак, а так, чтобы они впивались в горло зверя. Сделаны они естественно из серебра. Если надеть ошейник на оборотня, то он не сможет превратится обратно в человека, но и не сможет полностью стать волком, то есть, получится волк ростом с человека, и ходить он будет на задних лапах, причем строение лап останется волчьим, вы получите власть над ним, и сможете добиться полного его подчинения.

Самое интересное, что снять его он не сможет, не сможет ему помочь в этом и другой оборотень, поскольку клепали серебром ошейник с обеих сторон. Снять его сможет любой человек, но, как правило, так никто не делает, - монах кинул ошейник, обратно в сундучок.

- Жидкое серебро. Действует подобно моментальному яду, если попадает в кровь. В маленьких количествах заставляет ликантропа испытывать сильные боли! – монах потряс в руке стеклянным пузырьком.

- Убить оборотня практически невозможно обычным оружием. Раны любой сложности и большие кровопотери не смертельны для этих невероятно сильных существ. Смерть от обычного оружия, возможно только в том случае, если отрубить ликантропу голову. Даже при ранении в сердце, рана только принесет огромные неудобства, или обездвижит на время, опасного зверя!

- А вот, применить аконит можно, - монах извлёк из сундучка мешочек, перевязанный верёвочкой, - растение с прямым, редко слабоизвилистым вверху стеблем, опушённое, особенно в верхней части, короткими серповидными волосками. Листья с пальчато рассечено-загнутыми краями. Нижние листья черешковые, верхние почти сидячие. Цветки синие в рыхлой, иногда ветвистой кисти. Растет по травяным болотам и среди кустарников. Кстати, сок и, в меньшей степени, отвар аконита - единственный природный яд, имеющий воздействие на истинных и зараженных оборотней. Применяется для лечения зараженных на ранних этапах заболевания, до первого обращения, а также, подобно серебру, препятствует скорому заживлению ран, причиняя сильные боли оборотню. Действует сок через кровь или желудок, если применять отвары - действие конечно слабее, и после первого обращения неэффективно, поскольку сразу отторгается нутром зверя, при нанесении его на оружие неэффективен, поскольку жидкая и полужидкая смесь приводит к быстрому его высыханию!

Гость, утомлённый долгой дорогой, устал слушать монаха, и направился в сторону двери, которая располагалась в конце коридора. Приоткрыв её, он обнаружил за ней, пустующую широкую залу, заставленную столами и лавками.

- Наверное трапезная? – подумал гость, усаживаясь на одну из лавок.

В трапезной было тепло, в углу горели поленья в очаге, в котором был установлен вертел. Правда, на нём, не было никакого мяса.

Гость устало присел на лавку, и облокотился на деревянную стену, наблюдая, как горят дрова в камине.

Глаза его стали слипаться, голова всё ниже склонялась к коленям, и вскоре гость громко захрапел, сидя на лавке, прямо под треск поленьев в очаге...

Туда ехали, за ними гнались...

Оттуда едут - за ними гонятся...

Какая интересная у людей жизнь!

(Не бойся, я с тобой)

- Готовься, сегодня к вечеру, выдвигаемся по горной тропе! – проговорил Бенедикт.

- Куда мы поедем? – спросил Олаф, откладывая древко стрелы, которое он затачивал маленьким ножичком.

- Поедем, навестим одного уважаемого старика! – ответил учитель.

- Это зачем ещё, вам что лета было мало, опять меня бросаете на произвол судьбы, ты совсем сбрендил, что ли? – удивлённо спросила Жозефина.

- Ехать надо, а тебя в наше отсутствие, будут защищать волки, я с их хозяином договорился! – выдал учитель, выбирая с полки оружие, с которым он видимо, собрался ехать по горной тропе к старику.

- До тепла подождать не мог? – возмутилась Жозефина, - сначала мёртвых слуг на поляну подкинул нашему соседу, теперь уезжать собрался!

- Ты главное, никого на порог не пускай! – ответил на претензию Бенедикт.

- Чтобы никого на порог не пускать, надо каменную стену иметь, вокруг дома! – ехидно ответила хозяйка.

- Оружие выбирай себе сам, которое в руку само ляжет, лишнего железа не бери, лучше тёплых вещей побольше! – проговорил Бенедикт, игнорируя последнее высказывание Жозефины.

Олаф с головой погрузился в кучу оружия, лежащего в одной из кладовок хижины.

- Возьму себе, вот это! – Олаф потряс в воздухе, обоюдоострым топором.

Следующим на очереди, был лук, недавно подаренный Джинном.

- Как чувствовал, выстрогал себе стрел побольше! – ученик набил колчан свежеизготовленными стрелами, и повесил его на спинку своего стула.

Бенедикт, извлёк из кучи кистень и небольшой кривой меч, ножны которого были изрядно потёрты.

- Одевайся тепло, поедем далеко, в горы! – предупредил Олафа Бенедикт, надевая на себя меховой жилет.

- Куда же, ещё выше, ведь мы и так в горах живём? – удивлённо спросил ученик.

- Выйди из хижины, и посмотри на пики гор, а ты говоришь мы высоко живём! – ответил учитель на глупый вопрос Олафа.

Ученик снял висящий на гвозде меховой жилет, и тоже примерил его на себя.

- Под жилет, надень что-нибудь войлочное, если надо будет драться, жилет скинешь, для свободы действий! – сказал Бенедикт, вывернув наизнанку, и вытряхивая свой зимний плащ.

- Что в дорогу возьмёте? – спросила Жозефина, разогнав, зависшую в воздухе пыль, руками.

- Несколько лепёшек, да пару бурдюков вина и воды, мяса всё равно нет! – ответил наставник.

- Возьми вот это, если что, к ране приложишь, предварительно смочив вином! – Жозефина протянула Олафу мешочек со снадобьем.

- Что это? – спросил мальчик.

- Не забивай себе голову, бери! – ответила ведунья, тыкая мешочком Олафу в руки.

Олаф взял траву, и засунул её себе в перемётную суму.

- Плохо, что кроме капюшона плаща, никакой шапкой не запаслись, как бы уши не отморозить? – проговорил Бенедикт, копаясь в плетённом сундуке, в куче тряпья.

- Зачем тебе уши, ты же не волк! – пошутила хозяйка.

- Будешь нас ждать, долгими зимними вечерами, свяжи какую-никакую шляпу, что ли! – укорил Бенедикт хозяйку.

- Чтобы связать что-нибудь, нитки нужны, а их у нас, отродясь, в таком количестве, не водилось! – посетовала Жозефина.

- Придётся чулок шерстяной на голову одевать! – проговорил Бенедикт, напяливая на голову свалявшийся в куче тряпья, серый носок.

- Ну и видок, у тебя, похож на бродягу! – пошутил Олаф, разглядывая своего наставника.

- Бродяга, не бродяга, зато уши целые останутся, давай надевай! – крикнул Бенедикт, бросая в сторону Олафа, второй носок…

- Вот, нитки из похода привезёте, тогда и подумаю! – пошутила хозяйка.

- Надо будет на пути, обратно, какую-нибудь деревню грабануть! – ответил Бенедикт, на предложение хозяйки.

- Да, точно, грабаните, мало у вас врагов! – пожурила наставника Жозефина.

Выехали под утро, когда мороз спал, и среди гор, окружающих плато с хижиной, взошло утреннее солнце.

Воздух немного прогрелся, далеко, на гребне одной из гор, стали видны фигурки горных козлов, греющих свои тела, под лучами утреннего солнца.

Жозефина проводила долгим взглядом всадников, и дождавшись пока их фигуры исчезнут за поворотом горного склона, пошла внутрь жилища. Дверь закрылась, раздался лязг железного запора, и всё стихло. Из заваленных снегом, редких облезлых кустов, появилась одинокая фигура волка. Зверь отряхнул с меха снег, и направился в сторону хижины. Там, за плетённым частоколом, он разлёгся посредине двора, и начал осматривать окрестности плато…

- А сколь долго нам ехать? – спросил Олаф, наблюдая спину учителя, затянутую в меховой плащ.

- Надо постараться дотемна добраться, ночевать здесь негде! – ответил Бенедикт, понукая свою лошадь.

- До темна, это хорошо! – прошептал Олаф, закутываясь в свой меховой плащ.

Лошади неспешна переставляя копыта, взбирались всё выше и выше, по извилистой горной тропе.

Выпавший снег, за ночь, скрепило лёгким морозцем, и подкованные четырёхгранными гвоздями, копыта лошадей, не сильно скользили по тропе.

Ничто, кроме стука копыт, бредущих вверх по тропе, лошадей, не нарушало тишины.

Когда, солнце заняло середину небосвода, Бенедикт обернулся, и притормозил свою лошадь.

Перекусывали, сидя в сёдлах, предварительно, повесив на лошадиные морды, мешки с сеном.

Вино в бурдюках уже сильно остыло, и Олаф почувствовал, как холодная жидкость протекает внутри его тела.

Долго перекусывать не стали, уничтожив по одной лепешке, и трети бурдюков, продолжили путь по горной тропе.

Вскоре, день стал клониться к вечеру, солнце скрылось за пиками гор, и вокруг сразу похолодало.

Бенедикт пришпорил лошадь, заставляя её, двигаться быстрее. Олаф подстегнул свою лошадь, пятками меховых сапог, догоняя спину своего спутника…

Ты... новый король?

Или... просто пешка судьбы?

(Dark Souls II )

- Ваше величество, к вам рвётся ваш министр! – нукер склонился в почтении перед Владыкой, который возлежал, на отороченной атласной тканью, скамейке.

- Который, из них? – лениво спросил Владыка, потягивая сладкий дым из позолоченного кальяна, который стоял на прикроватном столике, рядом со скамейкой, на которой, возлежал хозяин.

- Это тот, который ходит в колпаке, и синем халате со звёздами! – ответил нукер.

- Что такого, понадобилось вечером, этому старому пройдохе? – спросил Владыка у своего охранника.

- Говорит, что вопрос важный, и не терпит отлагательств! – ответил нукер на вопрос своего хозяина.

- Пускай зайдёт, что же поделать, с этим старым маразматиком! – посетовал Владыка.

Нукер попятился назад, и скрылся за гардинами. Спустя некоторое время, на его месте, оказался астроном. Тихо шурша полами своего, расшитого звёздами, халата, старец подплыл к скамейке, на которой возлежал Владыка.

Остановившись недалеко от скамейки, старый учёный застыл в почтенном поклоне.

- Ну что, так и будешь стоять молча, старая образина, какого хрена тебя принесло в столь поздний час? – грозно спросил хозяин астронома.

- Ваше величество, без промедления прибыл я доложить, что в твой замок, по велению звёзд, как я раньше тебе и докладывал, прибыл гонец! – с осознанием собственной значимости в голосе, доложил астроном.

- И что же за весть принёс этот гонец, которая не могла подождать до утра? – поинтересовался Владыка.

- Нашёлся наш зверь! – гордо выпалил астроном, помолчав немного, для большего эффекта.

- Я, наверное, прикажу тебя выпороть, разве ты не мог сказать это, моему первому министру, на то он и первый, чтобы всё организовывать в моём королевстве, или мне надо всех вас повесить, и заниматься всеми делами самому! – крикнул в запале Владыка.

- Губы астронома затряслись от страха, а старческие глаза наполнились солёной влагой слёз.

- Пошёл прочь, бездельник, и позови сюда моего первого министра! – крикнул Владыка, швыряя в астронома деревянный кубок, мирно стоявший до этого на столе.

Астроном в испуге попятился назад, к двери, за которой раздался топот ног. Нукеры кинулись исполнять распоряжение своего хозяина. Прошло не так много времени, как перед Владыкой предстал первый министр.

- Скажи мне, доколь, я буду делать твою работу, проклятый бездельник? – крикнул Владыка, теперь в сторону своего первого министра.

- Пощади, хозяин! – крикнул министр, и бухнулся на колени перед Владыкой.

- Где мой гонец, которого я посылал в монастырь ордена девенаторов? – спросил Владыка, немного успокоившись.

- Гонец ещё в дороге, он не вернулся обратно из монастыря, жду его со дня на день! – ответил министр хозяину.

- Приведите ко мне гонца, который давеча прибыл, с новостью о нашем звере! – приказал Владыка, - да поскорее!

Министр учтиво поклонился, и кинулся из покоев хозяина.

Владыка встал со скамейки, запахнул атласный халат, и направился к столу, на котором стоял кувшин с вином и хрустальный бокал. Наполнив его красным вином, Владыка устроился на мягком стуле.

Гардины входной двери разошлись в стороны, и два нукера втащили в покои, полностью обессиленного монаха.

- Кто таков и откуда будешь? – спросил Владыка, полулежащего на полу монаха, с бледно-розовым, частично обмороженным лицом.

- Я монах, из личной свиты инквизитора, вашего крепостного монастыря! – ответил хрипящим голосом монах, приподнимая лицо от ковра.

- Хорошо, а где тогда все остальные, включая самого инквизитора, который должен был вернуться с собранными монастырскими податями? – грозно спросил Владыка, отпивая глоток из фужера.

- На пути назад в крепость, случился снегопад, и господин великий инквизитор, распорядился остановиться на ночлег, в одном из постоялых дворов, что в бесчисленном множестве, разбросаны вдоль дороги! – ответил монах.

- Ну и что, они там до сих пор отдыхают, а ты прискакал сюда, рассказать мне об этом? – как бы издеваясь, переспросил Владыка.

- Меня, и ещё одного монаха, послали на разведку, поискать любое пристанище на ночь, где можно было переждать ночь и снегопад. Пока мы блуждали по лесу, в поисках пристанища, я потерялся, а наш инквизиторский обоз, как оказалось потом, обнаружил постоялый двор, куда вместе с арестованными Еретиками, и повозкой с податями, заехал на ночлег. После чего они там перекусили, и остались на ночёвку! – продолжил монах.

- А ты, откуда узнал про это, если ты потерялся? – Владыка сделал ещё один глоток из фужера, и его глаза стали загораться яростным огнём.

- Я случайно, в метели, наткнулся на этот постоялый двор. Когда я подъехал к нему, то постучал в двери, но мне никто не ответил. А когда я услышал страшный шум, внутри строения, я решил посмотреть в окна, чтобы узнать, что там происходит!

- Ну, и что такого, ты там увидел? – стал злиться Владыка.

- Через окно, я увидел ужасающую картину расправы Волкодлака над братьями монахами и самим господином инквизитором, растерзанные тела которых валялись по всему постоялому двору. И зверь этот был ужасен! – стал причитать монах.

- С чего ты решил, что это тот самый, наш зверь из крепости? – спросил Владыка, отпивая из хрустального бокала, вино.

- Я читал описание зверя, которое было развешано на всех столбах нашего города, он полностью подходил под описание Волкодлака, ваше величество! – ответил монах, всё слабеющим голосом.

- Опиши, что ты там увидел, как он выглядит!

- Прыгает он как волк, да и выглядит также, только крупнее в несколько раз. Шерсть стоит дыбом, вся всклочена, глаза в темноте пылали как два угля из очага. Бегал по потолку и стенам, убивая братьев монахов с одного удара своими огромными когтями. Ничто его не брало, ни святой крест, ни молитвы, что кричали братья, всех убил до единого, никого в живых не осталось! – дрожащим голосом поведал монах Владыке.

- Крест монастырский говоришь, не брал его, интересно! – осклабился хозяин.

- На его груди, я разглядел крест золотой, который был раньше у господина инквизитора! – ответил монах.

- Жадность сгубила твоего инквизитора, а не зверь! – проговорил Владыка.

Монах, непонимающе воззрился на хозяина крепости.

- Что ещё можешь, мне поведать, ко всему, что сказал? – спросил Владыка.

- Всё рассказал, как на духу! – крикнул монах, валясь в ноги.

Владыка указал нукерам на тело монаха, и те, приподняв его тело, поволокли монаха из покоев.

- Узнаешь у него, пока не окочурился, где находится этот постоялый двор, дождёшься гонца из монастыря ордена девенаторов, и сообщи туда, место нахождения зверя, да поторопись! – проговорил Владыка, когда тело вестника, унесли из его покоев.

Министр согласно кивнул, и стал тоже пятиться в сторону коридора.

- Да, занимательный зверь объявился, кто же тебя послал убить меня? – прошептал Владыка, глубоко задумавшись.

Жалость к палачам, становится

жестокостью по отношению к жертвам.

(Р. Роллан)

Горная тропа, извивалась всю последующую ночь. Путники порядком замёрзли, но поскольку, огонь развести было глупейшей затеей, решили не останавливаться. Когда, даже отражение лунного света от снега, перестало подсвечивать горную тропу, невдалеке показался огонёк жилища.

- Туда! – Бенедикт пришпорил еле бредущую лошадь, и поехал в сторону от тропы, прямо по свежевыпавшему снегу.

Олаф повернул поводья, и его лошадь затрусила следом за учителем.

Строение оказалось небольшой хижиной, сложенной из стволов деревьев, с щедро натыканной между ними паклей. Старая покрытая мхом черепица, была увенчана трубой, из которой валил чёрный дым. Строение было наполовину занесено снегом, и только напротив входной двери, снег был расчищен.

- Раз валит дым, значит в хижине тепло! – обрадовано крикнул Бенедикт, заезжая на лошади, внутрь небольшого, огороженного плетнём двора.

Соскочив с седла, учитель подошёл к двери, и постучал в неё.

- Кому не сидится в такую погоду дома? – спросил старческий голос из-за двери.

- Открывай, это Бенедикт с учеником пожаловали! – крикнул через дверь учитель.

С той стороны двери заскрипел засов, дверь отворилась, и на пороге хижины показалась фигура седого старика.

- Другого времени, ты конечно, найти не смог! – выругался старец, приглашая гостей внутрь хижины…

Глава 12 Охотники за головами

Нельзя забыть,

Нельзя простить,

Грех можно только искупить.

Должны страдать,

И умирать,

И искупать!

Свой Грех.

Горбун, отложил в сторону свой топор, которым он рубил стволы деревьев, для поддержания огня, в очаге постоялого двора. Поленница, которая была сложена, в одном из сараев его новых владений, изрядно поредела, а очаг днём и ночью, беспрерывно требовал пропитания.

Гостей, проезжающих мимо, было крайне мало, можно было даже сказать – не было, от слова - совсем.

Но Горбуна это сильно не волновало, по крайней мере, пока. Бывший королевский шут, занялся обустройством своего нового гнёздышка. Внутри строения, были убраны, все последствия кровавого побоища. Деревянные полы были надраены, отмыты, и теперь блистали, как причиндалы у старого и опытного кота. Выбитые окна, Горбун заколотил досками, оставив только несколько окон, для солнечного света, и наблюдения за окрестностями.

Тела убитых им монахов, он сложил в неприметном неотапливаемом сарае, на окраине двора, а дверь хорошенько закрыл и засыпал снегом. Теперь, он надолго был обеспечен пропитанием, практически на всю зиму. Лошади были обеспечены сеном, ещё предыдущими хозяевами постоялого двора. Расходовались только дрова, которые, он сегодня и решил заготовить в лесу. Инквизиторский обоз он тоже распотрошил, вещи и оружие припрятал по разным кладовкам, а всё, что монахи собрали с инспектируемых ими деревень, запрятал в погреб, крышка которого находилась на кухне.

Единственное, что он ещё не решил, так это то, как ему поступить с Еретиком, которого он запер в чулане, и который наблюдал за его бурной деятельностью, через щели в двери.

Собрав кучу поленьев в руки, и, выдирая ноги из глубокого снега, Горбун направился в сторону дома.

Грохнула дверь, и внутрь постоялого двора, ввалился новый хозяин. Горбун вывалил дрова около очага и, отряхнувшись от снега, подошёл к чулану. Откинув щеколду, он открыл дверь, из темноты темницы, на него глядели, испуганные глаза Еретика.

- Что глядишь, выходи, перекуси чего-нибудь. Хватит сидеть в чулане! – проговорил Горбун, разглядывая учёного.

- Я лучше здесь посижу, так для меня, будет безопаснее! – выдавил из себя Еретик, не двигаясь с места.

- Выходи, кому говорю, никто тебя не тронет! – Горбун отошёл от чулана, и направился к стойке.

Еретик, с опаской глядя на хозяина постоялого двора, показался из чулана.

- Иди, не бойся, никто тебя не съест! – проговорил Горбун, наводя порядок за стойкой.

- Ты меня только заранее предупреди, если захочешь меня съесть! – проговорил Еретик, вылезая из чулана.

- Иди, давай, шутник выискался! – огрызнулся на реплику учёного Горбун.

- Есть охота! – с опаской в голосе сказал Еретик, прикрывая дверь чулана.

- Возьми, вон там, из запасов обоза, выберешь чего-нибудь, да поменяй одежонку, а то выглядишь, как последний оборванец! – проговорил Горбун, тыкая рукой, в сторону одного из шкафов.

- А я, и есть оборванец, как монахи мою хижину спалили дотла, с едой и одеждой, так нищебродом, сразу и стал! – сокрушённо ответил учёный.

- Что это они, так тебя невзлюбили? – удивился Горбун.

- Опыты я различные ставил, хотел опытным путём получить философский камень! - ответил Еретик, пережёвывая найденный в шкафу, сухарь.

- Это что ещё за диво такое? - спросил Горбун.

- Философский камень, это вещество, которое, обладает магическими свойствами, что позволяет, не только превращать свинец в золото, но и может даже помочь людям достичь бессмертия! – пояснил учёный.

- По твоему виду, я подозреваю, что камень этот, ты так и не добыл!

- Да не успел, сосед позавидовал, что я людям помогаю, накляузничал, тогда за мной, и пришли монахи! – вздохнул Еретик.

- Какой сознательный самаритянин!

- Да нет, хозяйство у моей семьи крепкое было, вот и позарился сосед, на коров и овец, что мы держали! – продолжил Еретик.

- Это обычное дело, когда жил в крепости, насмотрелся на добропорядочных самаритян! – посетовал хозяин постоялого двора.

- Так и получилось, что не выгребли монахи, досталось доносчику! – проговорил Еретик.

- А людям, в чём помогал, если не секрет, конечно? – спросил Горбун.

- Да кому, грамоту дорожную написать или, к примеру, от мытарей отписаться, жалобы всякие, да и по мелочи, всё разве упомнишь! – ответил Еретик.

- Обмельчали совсем люди, в своих гнусных желаниях! – горестно вздохнул Горбун.

- А вы, мои, растворы и порошки, случаем, в обозе не встречали, монахи их в телегу грузили по приказу своего инквизитора, чтобы доказательства в суде, против меня были? – неожиданно спросил Еретик, когда закончил жевать сухари.

- Можешь посмотреть в сарае, который во дворе, я всё непонятное мне, туда свалил! – махнул рукой в сторону выхода Горбун.

Учёный направился к двери.

- Ты хоть оденься, а то, на дворе морозно! – предупредил Еретика Горбун.

- Ах, да, точно, мороз, только у меня ничего нет, кроме моих лохмотьев! – проговорил учёный, показывая на своё рваное платье.

- На втором этаже, в крайней каморке, я свалил кучу одежды, что поцелее, выбирай любую, что подойдёт по размеру! - Горбун указал рукой на лестницу, которая вела на второй этаж.

- Да, да! – начал суетиться учёный, направляясь к лестнице.

Заскрипели ступени, и его худое тело, исчезло на втором этаже постоялого двора.

Зашлёпали по деревянным половым доскам, босые ноги Еретика. Затем, заскрипела дверь каморки, и всё стихло.

Горбун достал старую замшелую книгу, найденную им, в одном из шкафов, в которую он стал заносить записи, фиксируя всё имущество, которое осталось после побоища, а также приросло, с приездом обоза монахов. Количество получалось внушительное, радуя запасливого Горбуна, своей разнообразностью и объёмами.

На лестнице, раздались шаги, и на первый этаж, спустился разодетый в разноцветные тряпки Еретик.

Горбун придирчиво оглядел ряженого с ног до головы. Учёный, напялил на себя шерстяную рясу и меховой жилет, на голове красовалась облезлая шапка, из драного меха, с ушами.

- Ну вот, совсем другое дело, был голодранец, стал похож на клоуна, с зимней городской ярмарки! – рассмеялся Горбун.

- Главное, чтобы было тепло! – ответил учёный, спускаясь по лестнице, и подходя к двери.

Выйдя из постоялого двора, Еретик направился в сторону сарая, где Горбун сложил всё, что он достал из обозных телег. В конюшне по соседству, фыркали лошади, тихо падал снег.

Раскрыв деревянные створки ворот, Еретик зашёл внутрь, и направился к телегам. В стороны полетели тряпки, которыми хозяин постоялого двора, укрыл скарб.

- Вот это, очень хорошо! – обрадованно проговорил учёный, беря в руки мешочки с порошками и глиняные горшки, залитые сургучом.

Учёный, начал складывать свои порошки, в найденный им здесь же, мешок.

- А вот это, ещё лучше! – Еретик вытащил из наваленной на телеге кучи, потёртый фолиант, толщиной в руку.

Аккуратно завернув книгу в шерстяную тряпку, он положил её в мешок.

Сложив всё, что он нашёл в телеге, в свою новую суму, он перевязал горловину пеньковой верёвкой, и взвалил её на плечо.

Быстро отворив створку двери, Еретик выглянул в сторону постоялого двора. Убедившись, что за ним, никто не наблюдает из строения, он практически бегом, кинулся в сторону конюшни.

Решив покинуть постоялый двор немедленно, он подбежал к лошади, которая стояла с самого края, и начал навьючивать её седлом, которое он снял с деревянной жерди. Перевязав подпруги, он перекинул мешок через круп, и вставил ногу в стремена.

Неожиданно, какой-то звук отвлёк его внимание, Еретик снял мешок с седла, закинул его за спину, отошёл от лошади и, прижавшись лбом к деревянной стенке, стал наблюдать за окрестностями, за пределами плетня, огораживающего постоялый двор от леса.

Кругом был только белый снег, и группы облезлых деревьев, торчавшие из наметённых сугробов. Вот, мимо постоялого двора, пробежала, испуганная кем-то лисица.

Закаркали на одном из деревьев, вороны.

Учёный прищурил глаза, от ослепительного снега, и неожиданно для себя, увидел какое-то движение, около самой кромки леса.

Ещё плотнее прижавшись лицом к стене, он стал вглядываться вдаль. Сначала всё было тихо, но через какое-то время, в том же месте, где ранее Еретик увидел движение, произошло опять какое-то изменение белоснежной картины окраины леса.

Вскоре, по белоснежной целине, в сторону постоялого двора, от кромки леса, короткими перебежками, побежало несколько человеческих фигурок.

- Неужели, ищут инквизитора? – догадка, весьма сильно испугала Еретика, и он, не снимая мешка со спины, пригнулся, и побежал из конюшни, обратно, на постоялый двор.

Учёный оглянулся, фигурок на снегу стало значительно больше. Они напомнили Еретику, монахов, которые пленили его совсем недавно…

- К нам пожаловали незваные гости! – крикнул Еретик, врываясь на постоялый двор.

- Где, кто? – встрепенулся Горбун от канцелярской рутины, отрываясь от заполнения потрепанного временем фолианта.

- К нам пожаловали какие-то монахи.

- Так у нас же, постоялый двор, или ты забыл?! – ответил Горбун запыхавшемуся от бега учёному.

- Но, почему тогда, будущие постояльцы, направляются сюда, скрытно? – парировал Еретик на возглас Горбуна.

- А вот это, уже другой вопрос! – крикнул Горбун, подбегая к лестнице, и направляясь на второй этаж постоялого двора.

Прильнув к окну, в одной из каморок, Горбун увидел, бегущих в сторону его постоялого двора, монахов.

- Опять, эти проклятые монахи! – выругался Горбун, бросаясь обратно, по лестнице, на первый этаж.

Учёный, уже забился обратно, в свой чулан, и взирал оттуда на происходящее вокруг, своим безумным взором.

- Что ты там сидишь, как петушок на насесте, теперь тебя уже в любом случае, повесят прямо здесь, без светского суда! – крикнул Горбун, кидаясь к входной двери.

Накинув на скобы, запирающий дверь, брус, хозяин постоялого двора, бросился на кухню.

Еретик, горя взором, выскочил из чулана, и бросился за Горбуном.

- Подожди меня, что мне делать, когда они ворвутся сюда? – крикнул в горбатую спину, учёный.

- Ты же учёный человек, вот и скажи, что нам теперь делать! – в ответ проговорил Горбун, оборачиваясь в сторону Еретика.

- Надо конечно, подумать, что можно сделать! – опешил Еретик.

- Так, давай подумай, только быстрее, если не хочешь болтаться на верёвке! – поторопил Горбун учёного…

Монахи, хоть и не очень быстро, но постепенно, окружали постоялый двор, перерезая возможные пути бегства его обитателей.

Со всех четырёх сторон, по девственному снегу, бежали в меру своих возможностей, вооружённые монахи. Скорость была небольшая, поскольку, ноги вязли в глубоком снегу. По единственной протоптанной дороге, которая вела от леса к проёму в ограде, ехали сани, с несколькими монахами. Когда ездоки достигли ворот, сани развернули и перекрыли единственную дорогу, по которой можно было покинуть постоялый двор на лошади.

С повозки соскочили монахи, и пригнувшись, быстро направились в сторону входной двери.

Из-за задней стены постоялого двора, к этому времени, уже выглядывали двое монахов. С боков дома, через заметенный снегом, плетень, также перелезали монахи. Сначала, во двор, полетели копья, а за ними, вползли и их хозяева.

- Странные какие-то, эти монахи, на инквизиторских служек, совсем не похожие! – проговорил учёный, выглядывая через замёрзшее окно, во двор.

- Для нас теперь, любые монахи злейшие враги, и не важно, на кого они будут похожи! – ответил Горбун, надевая меховой жилет, и вооружаясь кистенём.

- Можешь, мне достать с десяток кусков плотного пергамента? – неожиданно спросил Еретик.

- Для чего, тебе сейчас бумага, никак, решил хорошенько погадить, перед встречей, со своими старыми друзьями? – рассмеялся Горбун, - так отхожее место на улице!

- Я тут, немного подумал, и решил на скорую руку, сообразить нашим нежданным гостям, подарки! – задумчиво проговорил Еретик, отходя от окна, и подходя к столу, на котором он, загодя, выложил несколько мешочков из своей сумы, которую он ранее, заполнил в уличном сарае.

Горбун спустился по лестнице на первый этаж, подошёл к стойке и достал с полки фолиант. Раскрыв его, он стал вырывать пергаментные страницы, из своей хозяйственной книги. Набрав в руку с десяток листов, хозяин харчевни, направился обратно на второй этаж.

Учёный стал развязывать цветные тесёмки, и высыпать часть содержимого мешочков, в деревянный ночной горшок.

- Чем это ты их хочешь угостить? – проговорил Горбун, наблюдая за действиями учёного.

- Я думаю, им должны понравиться мои гостинцы! – радостно проговорил Еретик, добавляя в получившуюся смесь, куски засохшего дерьма из грязного деревянного тазика, стоявшего под топчаном.

- Что, дерьмо секретный ингредиент твоей волшебной смеси? – с усмешкой спросил Горбун.

- Да нет, это им лично от меня, за то, что такие как они, разорили мою алхимическую лабораторию! – пояснил Еретик, размешивая деревянной палкой, получившуюся ядрёную смесь.

- Чего тебе они разорили? – спросил непонимающий Горбун.

- Жилище моё, спалили дотла, а я, практически, нашёл решение, как изготовить философский камень и, если бы, не эти проклятые монахи, как знать, что бы получилось из моих опытов! – пояснил Еретик, распределяя получившуюся смесь по кускам пергаментной бумаги.

Во входную дверь аккуратно постучали. Горбун повернулся в сторону звука, и направился к лестнице.

- Поторопись, если хочешь вручить подарки вовремя, самое время, когда начнут ломать дверь! – донеслось с лестницы, - ложка дорога к обеду!

Еретик закончил связывать кульки из бумаги, и стал, для фитиля, приторачивать к ним пеньковую верёвку.

- Кто такие, и что вам здесь надо? – крикнул Горбун через дверь.

- Откройте, мы группа странствующих монахов, несущих свои душеспасительные проповеди, по деревням и сёлам! – донеслось из-за двери.

- Постоялый двор давно закрыт, ввиду отсутствия съестных запасов, поэтому, несите свои молитвы, и проповеди дальше! – ответил через дверь, Горбун.

- Ничего страшного, нам бы только переночевать, а припасы у нас есть, подвезут на повозке, скоро! – продолжил неведомый собеседник из-за закрытой двери.

- Проваливайте, кому говорю, постоялый двор закрыт! – ещё раз крикнул Горбун.

В дверь громыхнуло сильнее.

- Если не откроете двери сами, мы спалим ваш постоялый двор, вместе с вами, а заодно и согреемся! – донеслась угроза с той стороны.

- Проваливайте, кому говорят! – проигнорировал угрозу монахов Горбун.

В дверь ещё несколько раз грохнули чем-то тяжелым.

- Если будете шалить, спущу собак на вас! – припугнул Горбун.

- Что-то я не слышу их развесёлого лая! – рассмеялись с той стороны двери.

- Открывай хозяин, иначе, нам придётся сломать твою дверь, мы очень замёрзли, и хотим отогреться около тёплого очага! – другой голос отозвался по ту сторону преграды.

- Проваливайте прочь, постоялый двор закрыт! – ответил Горбун через дверь.

По ту сторону всё стихло, зато на крыше раздался небольшой шум.

Горбун приложил своё волосатое ухо к двери и прислушался.

- Может спалить это строение, и вся делов? – спросил кто-то тихим голосом.

- Нам, поручено доставить его живым и невредимым, хотя бы частично! – ответил другой голос, - ты что думаешь, мы зазря тащили через весь лес, эту проклятую тяжеленую клетку!

Горбун отпрянул от двери, и направился к лестнице.

- Ну что, придумал чего-нибудь? – спросил Горбун, заходя в каморку, где располагался Еретик.

- Вот это, надо кинуть в монахов сверху! – проговорил учёный, протягивая Горбуну два скомканных куска пергамента, - только предварительно поджечь фитильки!

- И что это такое? - Горбун с подозрением взял комочки в руку.

- Подожги, подожди пока фитилёк прогорит наполовину, и быстро кидай вниз, а там уже увидишь, что будет дальше! – ответил учёный.

Горбун направился к очагу, где сунул фитильки в огонь.

Верёвочки сначала задымились, а потом, по ним пополз небольшой огонёк.

Верёвки были разной длинны, поэтому, Горбун решил сначала кинуть пергамент с коротким фитильком.

Горбун кинулся к лестнице, на второй этаж. Вбежав по ступенькам, он подошёл к одному из окон, заколоченных досками. Оторвав рукой, одну из них, он высунул голову. Около входной двери, топтались двое монахов с топорами, намереваясь, видимо, вырубить проход через закрытую дверь, внутрь постоялого двора.

Горбун высунул руку, и кинул в монахов, дымящийся комок пергамента.

Гостинец шлёпнулся к ногам одного из них, монаха, который уже заносил свой топор, для удара по двери.

Второй обернулся, и посмотрел вверх. Увидев Горбуна, он стал кричать, показывая на него рукой. Тотчас, откуда-то прилетела стрела, которая воткнулась в дерево, совсем рядом с лицом Горбуна. Хозяин постоялого двора, резко убрал голову внутрь.

Когда монахи обратили внимание на дым под ногами, было уже поздно. Фитилёк догорел, и раздался оглушительный хлопок.

После этого, из-за двери донеслись ругательства, и последующие за этим, стоны раненых монахов.

- Он убил Педро! – крикнул монах, откуда-то снизу двери.

Горбун опасался выглядывать из пролома в окне, поэтому кинулся к лестнице, которая вела к чердачному окну. Забравшись по лестнице, Горбун откинул деревянный люк, и быстро полез на чердак.

Деревянную решётку чердачного окна, уже выламывал один из монахов. Увидев Горбуна, он отпрянул от решётки, и спрятался за стенкой выхода на кровлю.

Горбун подскочил к чердачному окну, и выглянул оттуда. По деревянной стене, к одному из заколоченных окон, по приставной лестнице, лез монах. Внизу, у основания лестницы, топтался ещё один. Горбун не мешкая зашвырнул второй комочек, в их сторону. Внизу раздались крики, и в очередной раз громыхнуло. Мимо чердачного окна, пролетели куски лестницы, и изрыгающая проклятия, оторванная голова, одного из монахов.

Во дворе раздались крики, и в сторону дома, побежали сразу несколько монахов. Раздался стук, топор вонзился в дверь, а приставные лестницы опустились на стенки постоялого двора.

Входная дверь затрещала под ударами топора, посыпались разбитые окна второго этажа, и послышался топот ног по крыше.

- В клещи хотят взять меня, монастырские крысы! – выругался Горбун, выхватывая кистень из-за пояса, - это им будет стоить, очень дорого!

Раздался треск, топор насквозь прошил деревянную дверь, посыпались щепки, преграда развалилась на две части. Ещё несколько ударов топором, монах расширял пролом в двери. Дверь не устояла под мощным напором, и вскоре рухнула на пол. На пороге показалась фигура в шерстяной сутане, с двуручным топором в руках. Монах огляделся по сторонам, и шагнул в пролом бывшей двери.

Из-за спины монаха, внутрь постоялого двора, полетели снежинки, а спереди, со второго этажа, в грудь нежданному гостю, прилетел кусок дымящегося пергамента.

- Ах, ты…! – монах не успел, полностью выразить своё презрение к обитателям постоялого двора, кулёк старой бумаги, щедро напичканный Еретиком ядреной смесью, взорвался.

Из клубов дыма, в сторону стойки прилетела оторванная нога, в кожаном потёртом сапоге. Следом за ней, вращаясь в воздухе, прилетел окровавленный топор, который воткнулся в пол, рядом.

- Проклятые Еретики! – донеслось из дверного проёма, и в сторону Горбуна, спрятавшегося за стойкой, прилетело несколько стрел.

Деревянная стойка приняла на себя все пущенные монахами стрелы.

- Молодец, алхимик! – крикнул Горбун вверх.

- Это только начало! – донеслось в ответ, со второго этажа.

На крыше загрохотало, кто-то ломал чердачное окно.

- Поганые людишки, что же вам дома не сидится?! – донеслось из-за стойки, и Горбун метнулся в сторону лестницы.

Ему вслед, сразу же, прилетело копьё, которое воткнулось в пол, около

первых ступенек, лестницы, ведущей наверх постоялого двора.

В дверном проходе показались две фигуры в сутанах, которые не стали ждать, когда им прилетит со второго этажа, а разбежались внутри трапезной, где укрылись за обеденными столами.

Один монах, схватил стол за ножки, перевернул его и, пользуясь им, как щитом, стал продвигаться в сторону лестницы.

В дверном проёме, показался ещё один монах, тащивший за собой сеть.

- Не думайте, что я для вас, бешеная собака! – проговорил Горбун, наблюдая за действиями монахов, которые уже полностью завладели первым этажом.

- Что они там, задумали? – озабоченно спросил учёный, выглядывая из-за спины хозяина постоялого двора.

- Хотят взять нас в кольцо, а затем в клетке, как диких псов, отвезти в город, на потеху горожанам! – ответил Горбун, сжимая в руках кистень.

- Я не хочу, опять в клетку! – прошептал Еретик.

- Не хочешь в клетку, тогда сражайся за свою свободу, а не мямли у меня за спиной! – зло выплюнул Горбун.

Учёный, подстёгиваемый криком Горбуна, кинулся в сторону каморки, где он до этого раскладывал свои смеси.

- Ты обещал мне, устроить нашим дорогим гостям хорошую незабываемую встречу! – крикнул хозяин постоялого двора в спину Еретика.

- Тогда, может пострадать твой постоялый двор! – ответил из каморки учёный.

- Выбирать, походу нам не приходится, либо постоялый двор, либо мы! – ответил Горбун, слыша всё возрастающий скрип ступенек.

За спиной Горбуна, послышались шаги. Учёный подкрался к нему, и показал более крупный кусок пергаментной бумаги, с уже дымящимся фитильком.

- Что ждёшь, бросай! – прошептал Горбун.

- Давай лучше ты, а то у меня от страха, руки трясутся, боюсь, не доброшу! – учёный протянул кулёк Горбуну.

На лестнице усилился шум, по ней поднимались на второй этаж уже несколько гостей.

Хозяин постоялого двора выхватил пергамент из рук учёного и, не мешкая, почти без замаха, кинул дымящийся гостинец вниз.

Монахи, увидев дымящийся подарок, кинулись с лестницы врассыпную.

Страшный грохот потряс строение, от взрыва из стен вылетели, остававшиеся до сих пор целыми, окна.

Лестница от сильного удара, накренилась и обрушилась вниз, погребая под своими обломками тела монахов, не успевших покинуть её до взрыва.

Дым от горящего дерева и поднявшаяся от взрыва пыль, поглотили всё пространство первого этажа.

Где-то под обломками, кто-то, стоная, проклинал всех и вся, снизу вслед за дымом, показалось пламя.

Учёный вскрикнул от неожиданности, Горбун обернулся. Прямо на него, из тёмного коридора, бежал монах, с выпученными от неимоверной злобы, глазами. Прикрываясь круглым щитом, он сжимал в руках пику, наконечник которой, даже в темноте, сверкая, переливался серебром.

Горбун вскочил на ноги и, вращая кистенём, кинулся на встречу, монаху.

Монах подскочил вверх и ткнул пикой в Горбуна, который в ответ, обрушил свой кистень, вырывая несколько щепок из щита, которым прикрывался монах.

Упав от мощного удара, на одно колено, монах умудрился оцарапать бок Горбуна.

От соприкосновения с серебром, зашипела кожа, и Горбун отскочил на безопасное расстояние.

Монах вскочил на обе ноги и, прикрываясь щитом, направился в сторону Горбуна.

Учёный бросился в каморку, затем хлопнула дверь, и заскрежетал засов. Еретик благоразумно заперся в каморке.

За спиной монаха, показался второй служка монастыря, за собой, он волок по полу сетку.

- Сдавайся, проклятый Горбун, выбирай или плен, или неминуемая смерть! – проговорил монах, тыкая в сторону своего соперника пикой.

- Рано бахвалишься, монастырский раб! – крикнул Горбун, резко обрушивая кистень на щит монаха.

На пол посыпались щепки, но противник устоял на ногах. И не просто устоял, а ткнул в ответ пикой. Горбун почувствовал боль от ожога, в месте, куда попал наконечник пики.

- Что зверюга, не нравиться, это ещё цветочки, вот сейчас до тебя доберутся остальные братья, тогда тебе будет, действительно несладко! – припугнул Горбуна монах.

И действительно, на первом этаже постоялого двора, несмотря на разгорающийся пожар, раздался шум, кто-то устанавливал приставные лестницы.

Горбун не стал дожидаться, пока на второй этаж прибудет подмога, а ринулся в бой.

Первым же ударом, в который он вложил всю свою мощь, он расколол деревянный щит пополам.

Монах, от такого удара, опрокинулся на спину, но, когда кистень обрушился на поверженного, его тела там уже не было, он успел откатиться в сторону. Кистень разломал половую доску, застряв там на мгновение. Пользуясь таким случаем, второй монах кинул сеть на Горбуна, но тот успел вырвать из дерева своё оружие, и скакнуть в сторону. Сеть пролетела мимо.

Из-за спины Горбуна, из разбитого взрывом, провала, на второй этаж выбрались ещё двое монахов.

Горбун попал в окружение из монастырских служек.

- Сдавайся, иначе тебе конец, горбатый уродец! – крикнули сзади.

Горбун, поворачивался то к одним монахам, то к другим, угрожая и тем, и другим, своим кистенём.

Монах попытался поднять сеть с пола, но Горбун придавил её своей ногой и отогнал его кистенём.

Неожиданно, один из монахов, вынул из кармана, своей шерстяной сутаны, стеклянный пузырёк. Его примеру последовали все остальные монахи.

- Подохни, тварь! – крикнул один из монахов, кидая пузырёк в Горбуна.

Стекло, от удара разлетелось вдребезги, и тело хозяина постоялого двора, обожгло как кипятком. Вслед, за первым пузырьком, полетели остальные.

Из клубов белого дыма, окутавшего тело Горбуна, донесся яростный звериный крик боли.

- Кидай сеть! – крикнул один из монахов.

Хозяин сетки, подобрал её с пола, и замахнулся в броске.

Неожиданно, дверь одной из каморок, открылась, и оттуда, в коридор, вылетел пергаментный дымящийся комок.

- Ложитесь, братья! – только и успел крикнуть кто-то из монахов, и они кинулись врассыпную.

Грохнул страшной силы взрыв, пол затрещал и под тяжестью тел, провалился вниз.

Все монахи, включая и самого Горбуна, последовали за разломанными досками. Поднялась туча пыли, которая скрыла всех и вся.

Учёный приоткрыл дверь, и осторожно выглянул наружу. На месте коридора, зияла огромная дыра, из которой валил дым. Снизу доносились стоны и беспрерывный кашель.

Еретик, осторожно ступая, подошёл к краю пролома, и заглянул вниз.

На первом этаже, среди обломков обгорелых досок и кирпичей, лежали тела монахов. Хозяина постоялого двора, среди них не было.

Дым от горящих обломков лестницы, поднимаясь вверх, начал заполнять всё пространство коридора. Еретик протёр рукой слезящиеся от дыма глаза, и кинулся к выбитому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха.

По двору, в сторону постоялого двора, бежали ещё несколько монахов, которые заняли позиции вокруг строения, ожидая видимо, когда из постоялого двора, появится, хоть кто-нибудь.

- Всех, кого найдете, кроме зверя, убивать на месте! – крикнул один из монахов, видимо, старший из них.

- А как, мы его распознаем, среди постояльцев двора? – донеслось, с задней стороны дома.

- Есть куча примет и особенностей, которые выдают зверя в человеке и, если вы не слушали, чему вас учили ваши старшие братья, в нашем монастыре, тогда глупо умрите, с честью и достоинством, в бою с нечистью! – пристыдил монахов, старший отряда.

- В первом сражении, сразу, так и не сообразишь, убьёшь кого не следовало, а потом грехи замаливай! – стали оправдываться, с той стороны дома.

- Ну, в таком случае, убивайте всех, кого увидите, если что, зверь не помрёт, как обычный крестьянин, а их в таком деле, можно и не жалеть! – изрёк старший монах, немного подумав.

Учёный, в ужасе отпрянул от окна, и кинулся по тёмному задымленному коридору. Горбуна нигде не было видно, стоны на первом этаже прекратились, зато дыма на этажах, стало значительно больше.

Раздался грохот снизу, подоспевшие монахи стали высаживать заколоченные окна постоялого двора.

Через образовавшиеся проломы в стенах, дым стал утекать наружу. В коридорах стало немного светлее, но и огонь, щедро раздуваемый свежим ветром, стал усиливаться.

- Выкурим этих тварей, из их проклятого логова! – проговорил один из монахов, наблюдая, как из окон постоялого двора, показались языки пламени.

- Вы думаете, любезный брат, их там несколько? – спросил монаха, его соратник по борьбе с нечистью.

- В таком отдалённом логове, и один зверь, не поверю, обычно, их бывает на много больше! – ответил умудрённый опытом старший отряда.

Еретик вбежал в каморку на втором этаже, вытянул из кучи тряпья меховой плащ, и стал надевать его сверху мехового жилета. Затем, он скинул свои пулены, и стал натягивать на ноги зимние, отороченные мехом волка, сапоги. Меховую облезлую шапку, он менять не стал.

Теперь, ему оставалось каким-то образом, не замеченным, покинуть постоялый двор, что в условиях монашеской осады дома, пока не представлялось возможным.

На первом этаже, несмотря на разгорающийся пожар, забегали монахи, которые, проникли внутрь постоялого двора.

Учёный, наконец-то решил, что ему надо делать. Он кинулся в каморку, в которой, готовил гостинцы для незваных гостей. Там, на столе, осталось лежать ещё несколько подарков. Схватив пергаментные кусочки, он взвалил, собранную ранее суму, на плечо, и выскочил из каморки. Огня кругом было предостаточно, поэтому, поджечь фитильки не составило большого труда. Еретик, подкрался к зияющему провалу, к месту, в котором, когда-то была лестница, и осторожно выглянул вниз.

Гора трупов, там, стала намного меньше, видимо, монахи вытащили своих братьев наружу. Оглядевшись по сторонам, учёный обнаружил одного монаха, который повязав грязный платок на лицо, пытался обследовать все каморки и закоулки первого этажа постоялого двора. Но, из-за чёрного дыма от горящих досок лестницы, эта затея к выполнению, поддавалась с трудом.

Учёный, отполз от пролома, и встав с коленей, направился согнувшись, в сторону первой, попавшейся на пути каморке, окна которой выходили на двор постоялого двора.

Монахи уже полностью блокировали все выходы из дома, и готовились штурмовать постоялый двор. К стенам постоялого двора, стояли прислонённые переносные лестницы.

Еретик дождался, пока фитилёк прогорит наполовину своей длины и, размахнувшись, кинул свёрток в гущу столпившихся около входной двери, монахов.

- Ложись! – донёсся со двора, крик какого-то монаха, и они кинулись на снег.

Раздался мощный взрыв, постоялый двор задрожал, и с кровли посыпался снег.

Учёный выглянул в окно, на месте, где стояли монахи, чернела воронка от взрыва, из которой торчали ноги, одного из убитых монахов. Рядом, с ней, валялись тела ещё двоих, разорванных взрывом, борцов с нечистью.

С тыльной стороны постоялого двора, раздались крики, и монахи до этого сидевшие в засаде, пошли на штурм горящего изнутри строения.

Загремело по стенам и кровле, монахи стали забираться в дом.

Сжимая в руке скомканный пергамент, Еретик, услышав топот ног в коридоре второго этажа, поджёг фитиль, и высунув руку в коридор, бросил гостинец за дверь каморки.

Еретик кинулся в сторону деревянного топчана, и спрятался там.

Застучали ноги бегущих прочь монахов, следом, раздался громкий взрыв. Незапертая дверь каморки, распахнулась от удара, и стукнувшись о стену, соскочила с петель.

Каморка стала заполняться едким дымом. Еретик, кашляя, и протирая слезившиеся от дыма глаза, пополз в сторону дверного проёма.

Выглянув в коридор, учёный увидел сапоги, лежащего убитого монаха, ноги которого были разбросаны в стороны, около самого выхода из каморки. Дым заполонил практически весь коридор, и видно теперь было, только небольшое пространство около пола. Невдалеке лежало ещё одно тело идейного борца с нечистью. Учёный выполз из каморки, и ползком, стал продвигаться в противоположную сторону, от зияющего пролома, в месте, где раньше находилась лестница, ведущая когда-то, на первый этаж.

Очутившись около пролома, который образовался от второго взрыва, Еретик заглянул в него.

Внизу, располагалась кухня первого этажа. Там, в одном из бронзовых котлов, валялось тело ещё одного монаха. Видны были только его дымящиеся ноги, в грязных портянках, и таких-же ботинках, из толстой свиной кожи.

Кругом валялись обломки досок, и куски толстого деревянного бруса, державшего до взрыва, перекрытия второго этажа.

Учёный пополз в сторону каморки, где лежали сваленные в кучу вещи из обоза. Там, схватив первую попавшуюся, подходящую по размерам, тряпку, он скрутил её в канат, и стал привязывать его конец, к одному из деревянных брусков, кусок которого, оставался торчать из-под пола второго этажа. Обхватив руками тряпку, Еретик стал спускаться по ней вниз.

Откуда-то из-под котла раздался протяжный стон.

Учёный, не стал интересоваться хозяином звука, и расшвыривая руками обломки досок, стал выбираться из кухни.

Выглянув из дверного проёма, Еретик, направился по тёмному коридору.

- А, вот и ты, мерзкая тварь! – из темноты коридора, выскочил один из монахов.

Борец с нечистью, занёс для удара, топор, который он сжимал в своих руках.

Еретик прижался к стенке коридора, и истошно закричал.

Игнорируя крик жертвы, монах плотоядно улыбнулся, и тут, из его груди, затянутой шерстяной тканью походной рясы, разрывая эту самую ткань, вылезла окровавленная когтистая рука, сжимающая в своих пальцах, фонтанирующее кровью, трепыхающееся сердце борца с нечистью.

Монах, удивлённо воззрился на собственное сердце своими остекленевшими глазами, и повис на руке монстра.

Из его рук, на пол, выпал топор, а затем, и он сам, сполз вниз, с руки своего убийцы.

На месте монаха, в темноте, Еретик увидел оскаленную морду зверя, с клыков которого капала свежая кровь.

Еретик, немного постоял, обильно смочил свои портки, а затем, сполз по стене на пол, вслед за монахом, где обильно потея, и потерял сознание, от страха.

- Вот он, все сюда! – крикнул из глубины коридора, ещё один монах, призывая своих соратников по борьбе, на второй этаж постоялого двора.

По приставленным лестницам, стали взбираться оставшиеся в живых монахи.

Вскоре, на втором этаже, стояло несколько борцов с нечистью.

- Он только что был здесь, где и убил Стефана! – крикнул монах, указывая на бессердечный труп, лежащий на полу, около одной из каморок.

Тело Еретика, которое лежало рядом с разорванным взрывом монахом, исчезло.

- Всем парами сосредоточиться по второму этажу, стреляйте на увечье, и используйте посеребрённую сеть! - старший монах, поднял вверх факел, который он сжимал в руке, и направил его в темноту коридора.

Свет, слабо пробивался через клубы дыма, плавно утекающего через проломы, в стенах постоялого двора.

Монахи осторожно двинулись по коридору.

- Осматривайте все каморки и чуланы, не забывайте смотреть на потолок! – ещё раз, предупредил монахов старший отряда.

Один из монахов, вооруженный арбалетом, концом своего оружия, стал отодвигать створку закрытой двери одной из каморок.

Неожиданно, дверь резко пошла на монаха, а затем, со стуком открылась.

От удара дверью, монах отлетел прочь, и упал на пол.

Из проёма двери, в его сторону сиганул зверь. Монах, лёжа на полу, успел спустить курок своего оружия. Болт, выпущенный из арбалета, воткнулся в тело зверя. Выстрел был настолько мощный, что болт не застрял в теле монстра, а вырвав изрядный кусок мяса с мехом, вылетел со спины волкодлака, и воткнулся в стену.

Из сквозной дыры, в теле монстра, повалил белый дым, сопровождающийся шипением. Посеребренный наконечник болта долго не пробыл в теле зверя, и поэтому не смог нанести большого урона волкодлаку.

Монстр взвыл, и сиганув на стену, побежал прыжками вдаль коридора.

- Не дайте ему уйти, стреляйте! – крикнул старший отряда в спину удаляющегося по коридору монстра.

Вслед зверю, сверкая серебряными наконечниками, полетело несколько стрел, одна из которых, попала в руку монстру.

Раздался звериный озлобленный рык, и монстр, скрылся в одной из каморок.

- Не дайте ему уйти через окно! – крикнул старший монах.

В ближайшую по коридору каморку, в которой зияло выбитое окно, побежал монах.

Там, высунувшись по пояс на двор, он криком предупредил своих соратников, которые оставались на дворе, и на крыше дома.

Зашуршал снег, и в сторону задней стены постоялого двора, бросились двое монахов.

- Приготовьте сетку, будем брать зверя живым, но надо его максимально ослабить, серебром и нашими молитвами! – прошептал старший отряда, и монахи, повторяя свои боевые мантры, двинулись, полукругом в сторону каморки, где до этого, скрылся раненый зверь.

Сначала, захлопала входная дверь каморки, разбивая деревянные перекладины о дверной косяк.

На первом этаже разгорался огонь, подпитываемый, падающими сверху обломками перекрытия и остатков лестницы.

- Надо поторапливаться, иначе, нам скоро нечем будет дышать, в этом проклятом постоялом дворе! – крикнул один из монахов, и святое братство, ускорило свой шаг.

Снаружи раздался треск выламываемой стенки, на дворе раздались крики монахов, и свист стрел.

Старший отряда первым оказался напротив дверного проёма каморки.

Рядом с проломом в стене, где когда-то было окно, стоял зверь и пытался выпрыгнуть со второго этажа. В его теле, уже сидело несколько стрел, которые продолжали лететь снаружи. Монстр, пытался уклоняться от посеребренных наконечников. Шкура его уже дымилась в нескольких местах, Волкодлак ревел, пытаясь вытащить смертоносные для него наконечники из тела, но заострённый, обжигающий звериную плоть металл, плохо поддавался его когтистой лапе.

Монахи с коридора, подскочили к зверю сзади, монстр в пылу борьбы с серебром, совсем забыл про монахов в коридоре, и они застали его врасплох.

- Кидай! – крикнул старший монах, и на зверя опустилась сеть.

Волкодлак стал разрывать ячейки сетки, но, когда его когтистые лапы касались посеребрённых верёвок, тут же, от его лап валил удушливый дым горящей звериной шкуры.

Двое монахов держали сеть за концы, а ещё двое, кололи тело зверя пиками, с посеребренными наконечниками.

За уколами, последовали стеклянные пузырьки с жидкостью, которая от контакта с телом Волкодлака, громко шипела, и плевалась во все стороны, брызгами.

Сила стала покидать зверя и, Волкодлак свалился на колени.

Монахи бросились на монстра, стягивая концы сетки в центр, чтобы связать их.

- Все сюда, хватайте сеть, и поволокли его вниз! – распорядился старший отряда.

Когда к месту схватки подоспели ещё несколько монахов, святые братья поволокли сеть с пленённым зверем, в сторону пролома.

- А как мы будем его спускать вниз? – спросил один из монахов.

- Ты, и найдёшь крепкую и длинную верёвку! – ткнул пальцем старший, в сторону задавшего вопрос монаха.

Зверь встрепыхнулся под сеткой, монахи вновь натянули концы сети, зажимая Волкодлака посеребренными верёвками. Вновь зашипела шкура монстра, вызывая звериный рык раненого зверя.

- Пока он вновь не обрёл силу, надо его в клетку, по быстрее определить! – высказался старший отряда.

Монахи дружно взялись за верёвки и подтащили связанного зверя к самому краю разрушенной лестницы.

- А может, просто его скинем вниз, чего ему будет? – предположил один из монахов.

- А если верёвки лопнут, ты его отлавливать заново будешь! – ответил старший монах.

- Держите! – протянул верёвку спорящим, монах, которого как раз и посылали на её поиски.

Когда верёвку, привязали к сетке, монахи дружно схватились за неё, а старший спихнул сеть с монстром в пролом.

- Держи! – крикнул монах, ближе всех стоявший около самого края второго этажа.

Ноги монахов заскользили по мокрому от крови полу, и сетка рывками пошла вниз.

С первого этажа раздался звериный рык, сетка достигла кучи из обломков, всё ещё горящих досок.

По приставным лестницам, монахи посыпались на первый этаж. Огонь достиг перекрытия, и пол, второго этажа объяло пламя. Монахи дружно схватили сеть с монстром, и потащили груз в сторону повозки, которая стояла на въезде.

- Давай, грузи тварь сюда! - старший отряда откинул полог, и на свет показалась металлическая клетка.

Монах откинул запоры, и приоткрыл железную дверцу с шипами внутрь.

Клетка представляла собой, переплетение металлических прутьев, с укрепленными в местах переплетений остро заточенными шипами.

Зверя, а если честно сказать, теперь окровавленное тело Горбуна, подтащили к клетке, и монахи, взяв тело, закинули его в клетку. Скрипнув, просела повозка, ещё больше утонув своими полозьями в снегу.

- Глядите, братья, кого я ещё нашёл внутри! – крикнул один из монахов, таща по снегу, бесчувственное тело, одетого в разноцветные тряпки Еретика.

- Убей этого ярмарочного шута, да брось тело в огонь! – крикнул один из монахов, - за него нам никто не платил!

- Погоди, отправлю его к себе в деревню, будет у моего брата личный раб, он давно об этом мечтает! – остановил монаха другой.

- Ладно, грузи его в клетку, к поганому Горбуну, будет в дороге ему собеседник! – разрешил старший отряда.

Монахи подхватили тело, и закинули в клетку, к лежащему без движения, Горбуну.

Дверцу захлопнули, и монах накинул запоры на свои штатные места.

Постоялый двор всё больше разгорался, сначала пламя стало пожирать стены строения, а затем, огонь перекинулся на кровлю. Зашипел от жара лежащий на крыше снег.

Испуганно заржали лошади в конюшне.

- Заберите всех лошадей, возьмём их в монастырь, в счёт наших потерянных в бою братьев! – распорядился старший отряда, и несколько монахов бросились в сторону лошадиного стойла.

Вскоре, процессия из повозок и лошадей, тронулась прочь, от догорающего строения, в сторону кромки леса.

Огромный костёр, из остатков постоялого двора, ещё долго был виден в лесу, клубами чёрного дыма, разносящегося зимним ветром, присыпающих пеплом кроны запорошенных снегом облезлых деревьев.

Важно уметь пожертвовать тем,

кто Вы есть, ради того,

кем Вы можете стать.

(Чарльз Дюбуа)

- Вся магия в мире, проистекает от магической сущности. Эта неведомая сила, пропитывает всё вокруг нас, никогда не пребывая в покое, и её нельзя ни потрогать, ни понюхать, ни объяснить. Каждый обитатель этого мира использует заряженное магией пространство, так или иначе. Использует, иногда, даже не ведая об этом. От простейших заклятий шаманов с далёкого севера, и до сложных колдовских ритуалов волшебных горных эльфов – везде и всюду, используется скрытая от глаз энергия, иногда сознательно, а иногда и в блаженном неведении. Поэтому, мы с тобой, сейчас поговорим не о волшебстве вообще, а об огненной магии, ледяной магии, или другими словами, не о колдовстве, а об отдельных его разновидностях! – проговорил старик, глядя на Олафа, сидевшего напротив него на шатком деревянном табурете.

Наставник давно ушёл обратно, оставив своего ученика, наедине с хозяином хижины.

На вопрос Олафа, Бенедикт ответил, что оставляет здесь своего ученика, для постижения магических наук.

- Будешь находиться здесь, пока не научишься основам магии! – изрёк Бенедикт с умным видом, воздев палец вверх, а потом, накинув свой меховой плащ, быстро покинул хижину.

На дворе заржала лошадь, а затем, всё стихло.

Старик обернулся от очага, в котором с жаром пылали дрова, и бросил на стол, стоявший перед Олафом толстый потрёпанный за временем, фолиант.

- Будешь изучать его в перерывах между моими уроками! – указал на книгу старец.

- Магией пронизано всё пространство вокруг, другое дело, что в одних местах её больше, а где-то меньше. И, поэтому, магу, при наложении заклятий, или проведении магических ритуалов, в разных местах требуется приложение различных энергий! – старик важно прохаживался перед столом, иногда останавливаясь во время своих слов, напротив Олафа.

- Изучением и наложением заклинаний, вкупе с проведением простейших магических ритуалов, искусство магии не исчерпывается. Настоящее искусство состоит в том, как использовать волшебную энергию, разлитую вокруг тебя, по своему желанию, или возможность её изменения. Это, разумеется, весьма не просто, и лишь немногие маги и волшебники, наделены этим даром; у большинства чародеев способности воздействовать на магическую энергию нет!

- А чем отличаются маги от чародеев и волшебников? – неожиданно спросил Олаф старика.

- Маг - человек, который владеет тайнами магии, чудодейственными обрядами и заклинаниями, призванных воздействовать на природу, людей, животных. Колдовство - магические, таинственные приёмы, имеющие целью воздействовать на силы природы, на людей, исцелять их или наводить болезни, беды! – остановившись, ответил старик, - по сути эти два понятия ничем не отличаются друг от друга. И магия и колдовство воздействует на силы природы, людей, но, есть ещё другие понятия: волшебник, чародей, друид, шаман. Если обратиться к древним книгам, там можно встретить знахарей, или волхвов. Всех их объединяет одно, магия или колдовство. Кто-то карты раскладывает, камни кидает, кто-то костёр разжигает, кто-то с духами общается через бубны, флейты, или варганы. Более сильные маги, способны использовать заклинания, силу слова и даже мысли. Например, колдун будет больше специализироваться по части тёмной магии, маг наоборот. Чародей, это чаще всего человек, овладевший магией стихий. Знахари, от слова знающие, специализируются на исцелении, лекарственных травах. Волшебники по большей части – эти могут быть и теми, и другими. Ещё можно вспомнить про ведьм. Ведьма, это ведающая мать или знающая женщина. Сильная и могущественная, которая и сил придаст, и порчу снимет, и жизнь подарит. Или отберёт. Всё зависит от её настроения! – усмехнулся старик, - с ведьмами вообще надо быть крайне осторожными, сегодня она тебе мило улыбается, а через мгновение, проклятия насылает!

- А кто травы варит, и соседям помогает, от всяких хворей? – спросил Олаф.

- Можно быть кем угодно, волшебником, чародеем, колдуном. Варить волшебные снадобья и морить скот у соседей. Достаточно просто пробудить в себе магию и развивать её в любом направлении! – изрёк старик, продолжая ходить перед глазами Олафа.

- А если развить свои способности, во всех видах магии? – спросил ученик.

- Такой талант есть примерно у одного из трёх тысяч магов. Но и тем, кто им обладает, предстоит долгий и тернистый путь, прежде чем они окажутся способны использовать все свои магические силы целенаправленно и эффективно! – старик продолжил движение перед столом.

- Магия происходит из идеального сочетания двух сил: энергии разлитой в определённом месте, и личной силы чародея. Это единственный путь произвести магический эффект! – старик взмахнул руками, и с кончиков его пальцев, соскочила светящаяся в темноте, голубая молния.

- Но, как и во всём, здесь есть свои исключения и ограничения. Существуют сферы, в которых недостаточно простого сочетания энергии и умения её изменять или использовать. Один из самых ярких примеров здесь – некромантия. Хотя оживлять мёртвых можно сравнительно небольшими усилиями, создать новую жизнь магическими средствами просто невозможно! – ткнул старик рукой, в сторону стены, на которой, соскочившей с пальцев руки молнией, зажарился огромный рыжий таракан.

- Не лучшее применение магических сил, так сказать, растрачивание волшебной энергии впустую! – извиняющимся тоном, проговорил старик, наблюдая, как зажаренный комок, упал со стены, на глиняный пол, хижины.

- Ну, не сдержался, бывает, что в определённые моменты жизни, свою магию лучше не демонстрировать, применять её лучше, когда никто не видит. Лучше, чтобы твоё окружение оставалось всегда в неведении, о том, что ты можешь на самом деле. И тогда никто не подумает, применить против тебя свою магию! – поучительным тоном проговорил старик, размазывая башмаком, зажаренного таракана по полу.

- Держи всех в неведении, поменьше болтай языком, и придерживай свою магию, как последний козырь в борьбе против своего врага! – добавил старик, и неожиданно сел за стол.

- Видишь вот этот древний фолиант! – спросил старик, открывая первую страницу книги, которая лежала перед Олафом на столе.

- Это очень старая книга, и повествует она об основах магии. Тебе, придётся изучить её от корки и до корки! – старик хлопнул рукой по обшитому кожей корешку книги.

Олаф заглянул на титульный лист фолианта, с которого на него смотрел замысловатый узор, посередине которого был изображён висячий амбарный замок.

- Книгу эту, просто так, случайному человеку не прочитать, она заперта заклинанием. Кроме того, она не горит в пламени, и не намокает в воде! – старец неожиданно захлопнул книгу, и бросил её в пылающий очаг.

Из очага повалил белый дым, и посыпались искры. От удара книгой, огонь в очаге несколько поубавился, и стало видно, как на горящих поленьях лежит книга, на титульной странице которой, начали ярко разгораться вензеля заклинаний.

Старец произнёс какое-то заклинание, его рука покрылась какой-то слизью, и он засунул её в огонь.

Олаф поморщился, но старик, как ни в чём, не бывало, схватил фолиант рукой, и достал его из пламени.

От обложки, валил белый пар, рука старца также дымилась, но ожогов на ней, не было.

- Итак, продолжим наше занятие! – произнёс старик, убирая книгу на полку, - ей ты займёшься вечером, когда я закончу свой первый вступительный урок! – продолжил старик, устраиваясь напротив Олафа.

Даже если ты одержал несколько побед подряд,

ты не застрахован от поражения.

Каждая новая победа требует новых усилий.

(Малала Юсуфзай)

Колонна путников двигалась по наезженному тракту, вдоль кромки леса. Снег уже перестал беспрестанно валиться с небес, и теперь, можно было ускорить продвижение вперёд.

Возглавляли караван, сани, запряжённые двойкой лошадей, которые с трудом пробивали колею, среди заснеженной равнины, бывшей до недавнего времени, проезжей дорогой.

В конце обоза, ехали сани, с установленной в них клеткой, из крепких стволов молодого орешника, переплетённые осиновыми ветками. Внутрь решётки были приделаны острые шипы, не дававшие пленникам излишней свободы действия.

Сквозь прутья решётки проглядывало два тела, одно из которых взирало на пробегающий мимо лес, воспалёнными бешеной яростью глазами.

Второй пленник, всё ещё лежал на дне саней. Тело его было связано верёвками, которые блестели в лучах утреннего солнца серебряными искорками.

- Чего зенки вылупил, Еретик проклятый! – ткнул пикой, сквозь прутья решётки, ехавший рядом с клеткой монах.

Проклятый Еретик отпрянул от решётки, припав своим телом к телу связанного пленника. Связанный, разлепил смёрзшиеся веки, и огляделся вокруг себя.

Еретик отстранился от очнувшегося Горбуна, и вновь припал к прутьям решётки.

- Когда привал? – крикнул один из монахов, догоняя начало обоза.

Как стемнеет, тогда и привал будет! – в ответ крикнули с передних саней, подстёгивая лошадей вожжами.

Лошади, пуская белый пар из ноздрей, дёрнули сани, но скорости от этого не прибавилось.

Обоз с клеткой, из придорожных сугробов провожали несколько пар глаз.

Когда день стал клониться к вечеру, передние сани свернули с колеи, и съехали в небольшую лощину.

Укрываясь от ветра, монахи начали разводить огонь из головешек, прихваченных на месте сгоревшего постоялого двора.

Доски были достаточно сухие, что позволило быстро разжечь их, и вскоре, вокруг импровизированного костровища, расположились, практически все монахи.

- Не замерзнет, наша добыча? – спросил один из молодых монахов, кивая головой на клетку.

- Ничего зверю не сделается, а второй, если хочет, может подыхать! – крикнул ему в ответ, более старший монах, - вон, сколько наших укокошил!

- Давай, лучше, доставай бурдюки с вином, а то, совсем продрогли что-то! - изрёк старший монах, расстилая на санях шерстяную ткань.

Еретик, дрожа и обнимая прутья решётки, наблюдал, как монахи, запивая вином, поглощают засушенный хлеб.

- У, сволочи! – трясущимися губами проговорил Еретик, ещё сильнее сжимая прутья решётки.

Перекусив, монахи достали кисеты с трубками, и повозку окутали клубы табачного дыма.

- Недолго тварям, осталось пировать! – Горбун, почуяв посторонний запах, втянул волосатыми ноздрями морозный воздух.

- Чего? - Еретик обернулся на Горбуна, тот злорадно улыбался, окровавленным лицом.

Еретик, высунул разбитый нос, сквозь прутья решётки, и стал оглядываться по сторонам.

Вскоре, со стороны передовой повозки донеслись пьяные разговоры. Вино на морозе, сделало своё дело, и несколько монахов затянули какую-то походную песню.

- А ну-ка, пригнись! – прошептал Горбун, поднял голову, и навострил свои уши.

Один из монахов, встал от костра, отошёл в сторону от обоза, раздвинул полы сутаны, и начал рисовать жёлтые узоры на белоснежном снегу.

При этом, монах бормотал какую-то чушь, разговаривая с кем-то в своей голове.

Раздался протяжный свист, и из горла, стоявшего на обочине святого брата, брызнула струя крови. Схватившись за древко стрелы, которая прилетела ему в горло неизвестно откуда, монах, продолжая увлажнять снег, стал заваливаться в сугроб.

В следующий миг, сразу с нескольких сторон, на обоз молча напали, разношёрстно одетые люди.

Те из монахов, что успели вскочить на ноги, встретили нападающих своим оружием. Сказывалась бойцовская подготовка, но численный перевес был за нападающими, поэтому, вскоре обоз был весь окружён.

Надо отдать должное монахам, которые сражались с каким-то остервенением. Головная повозка, вокруг которой изначально собрались практически все монахи, огласили крики ярости и боли раненых, с обеих сторон.

В темноте зазвенел оружейный металл, скрестились палаши и мечи. Вот один из монахов размозжил голову нападающему на него мужичку в зипуне, но и сам пал на снег вслед за своей жертвой, с проткнутым стрелой, горлом.

С другой стороны повозки, старший монах проткнул пикой тело разбойника, и не успел вытащить её из окровавленного мехового жилета. На него, сбоку, налетел ещё один разбойник, который попытался размозжить монаху голову, суковатой палицей.

Старший монах, лишившись пики, выхватил из-за пояса палаш, и отбил им палицу от своего лица.

Разбойник, по инерции завалился набок, и увяз там, в снегу, в котором его и нашёл палаш монаха. Сугроб окрасился кроваво-красным цветом, мужичок вскрикнул от неожиданности и замолк в снегу.

Добивая свою жертву, старший монах не увидел ещё одного разбойника, который нанёс сокрушительный удар дубиной по голове монаху.

Голову святого воина, не спасла меховая шапка, суковатая дубина вошла в мех, и заставила монаха зашататься. Вторым ударом, разбойник сплющил лицо своего противника, превратив его в кожаный блин.

Брызнув во все стороны кровавой юшкой, старший монах отлетел в сугроб, из которого остались торчать только его ноги, обутые в добротные меховые сапоги.

Кто-то подскочил сбоку и, пользуясь, случаем, стал стаскивать сапоги, с только что убитого монаха.

На самой головной повозке, сражались монах и двое разбойников. Святой брат, пока умело отбивался от нападающих, но те, пользуясь численным превосходством, стали теснить его на край повозки.

В воздухе, просвистела стрела, и тело опытного бойца, брызжа кровью, свалилось с саней. Разбойники утратили противника, и не сговариваясь между собой, кинулись разбирать запасы на повозке, укрытые заснеженным покрывалом.

Около других повозок, продолжалось ещё несколько стычек, но разбойники одерживали победу. Несколько монахов, бросились по сугробам наутёк. В их стороны, полетели стрелы из кустов. Парочка монахов остались лежать на заснеженном поле, но двоим удалось убежать на расстояние, где стрелы разбойников не смогли достать их бегущие тела.

- Пускай бегут, до ближайшего поселения далеко, в лесу и останутся! – крикнул один из разбойников, видимо старший из них.

Добив остальных монахов, разбойники облепили сани, в надежде поживиться монашеским скарбом.

- Гляди, братва, чего я нашёл! – громко крикнул кто-то из разбойников, обнаружив клетку с пленниками на последних санях в обозе.

Скоро, к замыкающей повозке, подошли несколько разбойников.

- Ты кто такой? – спросил разбойник Еретика, который через прутья решётки, разглядывал лихоимцев своими красными от лёгкого морозца, глазами.

- Я, простой горожанин, не сделавший никому зла! – прокряхтел из клетки Еретик.

- Чего это тебя тогда в клетку заперли, простой горожанин? – спросил старший разбойник, подходя к клетке с пленниками.

- О, да ты здесь не один! – радостно проговорил разбойник, указывая атаману, на скрюченного в углу клетки, Горбуна.

Горбун, наконец, полностью очнулся, и теперь, с радостью, разглядывал разбойников с нескрываемым интересом.

- Ну что, молчите, может вас тоже, на тот свет отправить, вслед за вашими бывшими хозяевами!? – резко проговорил атаман, приближаясь к клетке.

- Я хозяин постоялого двора, на меня монахи напали, двор мой сожгли, а всё добро разграбили! – прохрипел Горбун, поднимаясь в клетке.

- До чего же уродлив ты, братец! – со смехом крикнул кто-то из разбойников.

- Рассказывай всё, а иначе прирежу, и брошу волкам на съедение! – пригрозил атаман Горбуну.

Магические свойства,

которыми наделяется фаллос,

в том числе обусловлен

значением перевода слова

«фаллос» с латинского языка –

«очаровывать», «околдовывать».

(Денис Леонидович Черевичник)

- Я не должен обучать тебя, как наложить заклятие, или проклясть кого-либо, включая твоих врагов, их лучше сразу убивать, если у тебя конечно, будет возможность — это сделать! – старик сидел напротив Олафа, за столом, расположенным посредине хижины, за порогом которой, сильно завывал ветер.

Окна давно залепило снегом, и свет в хижине, давала только одинокая свеча, коптившая спёртый воздух, стоя на столе. Ещё немного света излучал очаг, в котором, пылали наполовину сырые поленья. В огне постоянно раздавался треск разрываемого, вскипевшей влагой дерева, да шипел белый пар, быстро уносившийся в жерло дымохода.

- Для начала, я обучу тебя, как распознать, а потом и уберечься от сглаза, порчи или обычной отрицательной энергетики от злых и завистливых соседей, простых прохожих или твоих самых заклятых друзей! – старик улыбнулся, и погладил свою седую бородёнку.

- А как это, заклятые друзья? – изумлённо спросил Олаф, - я всегда думал, что есть либо друг, либо враг!

- У каждого человека, если он чего-то стоит, есть так называемые заклятые друзья! Как их отличить от истинных соратников, спросишь ты. Я тебе поясню несколько признаков. Ну, во-первых, они всегда радуются, когда у тебя все плохо. Они обсуждают тебя и твои поступки за спиной, хихикающим шепотом. Кто-то делает это намеренно, а кто-то даже не догадывается, какой вред причиняет тебе их разговоры с другими людьми. Зато, заклятые друзья точно это знают: чаще всего за спиной они обсуждают твои провалы и ошибки, ведь благодаря сложившимся с тобой доверительным отношениям, у них для этого, есть столько возможностей. Тебе они постоянно указывают на твои недостатки, желая принизить тебя в твоих же глазах. Идеальных людей не существует, любой человек имеет и достоинства, и недостатки. Настоящие друзья знают это и принимают тебя таким, какой ты есть. Заклятые друзья тоже это знают, но используют в своих интересах, им нравится обсуждать твои недостатки, а если ты вдруг узнал о их разговорах с чужими людьми, то они парируют: - Перестань, я же просто по-доброму подшучиваю над тобой! Кроме того, они препятствуют твоей дружбе с другими людьми. Заклятые друзья не любят, когда в твоем окружении появляется кто-то, с кем ты проводишь больше времени, чем с ними. Для них, это означает потерю авторитета. Они, не разделяют твоей радости от приобретения новых соратников. Ну как, узнал в этом описании, кого-то из своих друзей? – неожиданно спросил старик.

- Да у меня всего два друга, и один из них очень ревностно относится к любому человеку, который появляется рядом с нашим жилищем! – проговорил Олаф.

- Если ты о Бенедикте, так это немного не то, что ты подумал. Он боится за тебя, и охраняет от потенциальных опасностей, иногда конечно, перегибая палку при этом, но судя по количеству врагов за последнее время, даже таких мер, с его стороны, недостаточно для вашей безопасности! – парировал старик высказывание Олафа.

- Задам тебе следующий вопрос: что с ними делать? – старик продолжил свой урок.

- Убить! – крикнул ученик, подпрыгнув на табурете, который жалобно скрипнув, просел под тяжестью задницы ретивого ученика.

- Мне нравится твой здоровый оптимизм, и юношеский максимализм, но для начала, научись доверять своей интуиции. Если ты чувствуешь, что в твоих отношениях с другом, действительно происходит что-то неладное, не игнорируй эти сигналы. Твоя интуиция редко обманывает тебя. Попробуй поддерживать с ним отношения, но не подпускай близко: слишком доверять заклятым друзьям не стоит, или можешь распрощаться с ним без сожалений. Люди взрослеют и меняются, так что чувство, что тебя теперь не устраивает то, что когда-то радовало, вполне нормальное. Но ладно, это было отступление от темы нашего урока. Давай продолжим! – старик вскочил из-за стола, и взяв в руки полено, закинул его в очаг.

- Под сглазом, обычно понимают что-то случайное, непреднамеренное негативное воздействие. А порча – это конкретные действия, слова, которые направлены на человека, чтобы нанести ему вред. Человек, ставший объектом злого помысла, может достаточно сильно пострадать, при этом даже и, не предполагая, что послужило данной неприятной ситуации. Сглаз, или порча – мудрецы много веков спорят на данную тематику. Склоняясь то к одной, то к другой стороне. Разумеется, скептически ко всему относиться намного проще, чем искать истину. Но если на эту тему так много говорят, значит, доля правды всё-таки здесь есть. По мнению великих магов, отрицательной энергетики в оберегах от порчи и дурного глаза нет, и никакого вреда нанести окружающим они не могут. Амулеты, талисманы, различные защитные ритуалы способны, защитить только своего носителя, уберегая его от злых намерений посторонних людей.

Сглаз - это некий способы защиты от колдовства, как это ни странно звучит. Причинить вред могут любые люди, сами того, не желая и не подозревая об этом. Такие чувства как ненависть, зависть или ревность запросто могут перерасти в негативную энергетику, которая обрушится всей своей массой на несчастную жертву. Люди часто задаются вопросом, как избавиться от сглаза, при этом они не совсем четко понимают истинную природу этого таинственного явления.

Маги и чародеи утверждают, что сглазом является отрицательное воздействие на человека, проявляющееся с сильнейшим результатом, когда кричат проклятия в спину. Нужно заметить, что, просто повысив голос на человека во время беседы, уже ненароком можно его сглазить.

Поэтому, при общении, нужно быть аккуратнее с людьми, стараться проявлять только радостные чувства, улыбаться, веселиться, и ни в коем случае не критиковать. Тогда вы будете абсолютно уверены, что в вас не заподозрили желание послужить причиной неприятных ситуаций.

Сглазы бывают разные, возьмём, к примеру, наведённый сглаз, который сделан колдунами, или непроизвольный сглаз, который наводится без ритуалов. Это может случиться из-за зависти, ревности. Как не стать в этом случае, жертвой сглаза? – старик прищурился, и провёл рукой над горящей на столе свечой.

- Зачастую люди игнорируют защиту от сглаза, не зная, что она действительно может помочь, тем самым становясь жертвой недоброжелателей и завистников. Определить то, что ты уже попал в сети к завистнику, можно по твоему плохому самочувствию. Сильная слабость, нервное подёргивание частей лица, истощение. Также, у людей, которые подверглись сглазу, довольно часто происходят перепады настроения, плохой сон, раздражительность и неудовлетворённость!

- Я после колки дров, совсем слабый, хочется полежать на топчане пару ночей! – выдал Олаф, своим дыханием заставив пламя свечи заколыхаться.

- Я тебе, говорю про слабость не от тяжёлого труда, а на пустом месте. Совершенно где-нибудь с утреца, когда всю ночь пускал шептунов из-под рваного шерстяного одеяла, а как встал с топчана, так хоть опять ложись! – ответил старец на неудачный пример Олафа.

- Возможно ли избавиться от сглаза и порчи самостоятельно, или надо обязательно бежать в сторону колдуна или монастырь? Одним из самых простых и быстрых способов будет, если вытереть задней частью своего халата или юбки лицо жертвы. Младенца, так можно накрыть подолом платья целиком. Также, жертве чужого влияния, следует найти воду и мысленно передать ей всю отрицательную энергию, которую он мог получить от своего недоброжелателя. Это может быть прогулка вдоль берега реки, или окатить себя из таза дождевой водой. Поэтому, если ты не знаешь, как защитить себя и своих близких от сглаза и порчи, нужно бежать к реке, или пруду. Проточная вода конечно лучше смоет весь навет с твоего тела. Полоскаться надо весь день, за который, вода смоет всю накопившуюся негативную энергию и очистит твоё тело. Теперь, поговорим о порче и её разновидностях. Порча отличается от сглаза тем, что ее направили на человека намеренно, с определенной целью, чаще всего для этого обращаются к черным магам, или колдунам. Порчу наводят на человека, чтобы довести его до очень тяжелой болезни или даже до смертного одра. Это немного сложнее, и требует определённых усилий со стороны твоего недоброжелателя.

Для этого, маги проводят за оплату специальный обряд, и используют во время него различные ритуальные вещи. Зачастую они шепчут заговор на цветы, которые принесли с могилы, или наговаривают на воду и землю, ведь они очень сильные проводники любой энергии. Попадая в эту ловушку, люди не знают, как сберечь себя. Признаки порчи очень схожи со сглазом, только их проявление намного сильнее и продолжительнее, с такими болезнями иногда не справляются даже самые опытные лекари. Всегда очень важно знать, кто навёл порчу, сосед по деревне, подельник по общему денежному делу, или откровенный враг! – прошептал старик, в свою очередь, заставив колыхаться пламя свечи.

- А как точно распознать порчу? – спросил Олаф.

-Как распознать. Признаков много, резкое ухудшение самочувствия, бесплодие, неожиданная потеря денежных средств, неожиданная смерть, размолвки в семье, острое желание покончить с собой, беспричинная головная боль, не проходящая тошнота, постоянная усталость и разбитость, даже неуёмная потливость, слабость, или неутолимая жажда! – ответил старик.

- Но, как же так, если мне, в жару жарко, я потею, натаскал сена лошадям, валюсь с ног, или вот недавно, опился бражкой, так всю ночь, на топчане, мою голову шатало во все стороны, а затем тошнило так, что я забрызгал весь снег, около входа в хижину! – возмутился Олаф.

- Я тебе говорю беспричинные признаки порчи, и они появляются не поодиночке, а все сразу! Кстати, есть один несложный способ, чтобы быстро определить у себя наведённую порчу, и снять с себя её чёрное воздействие. Здесь, конечно, нужна помощь другого человека. Лучше, обратиться за помощью к близкому тебе человеку. Он, поставит тебе на макушку головы чашу с водой, зажжёт свечу, и выльет в нее расплавленный воск. Если воск свечи, ляжет ровным слоем по воде, то порча отсутствует, а когда, воск ложится в форме разнообразных закорючек, то всё, пиши пропало, на тебе лежит порча. Кстати, таким же образом и снимают порчу. Просто, необходимо лить воск в чашу, до тех пор, пока он не ляжет по воде, в идеально ровный слой. Есть ещё один способ, но он посложнее будет. Для ритуала, необходимо найти богомаза, который должен нарисовать твоё изображение на холсте.

Картину надо засунуть за пазуху, и так три дня носить на груди, лицевой стороной вперед. Затем, необходимо взять мешочек, свечку и блюдце.

Достать мазню богомаза, и обрезать острым ножом, вокруг своего изображения излохмаченные края, и эти лохматые обрезки, сжечь в тарелке, от огня свечи. Да, не забудь, пепел потом выбросить в ближайший водоем, а саму мазню, положить обратно в мешочек, и спрятать подальше на полку, среди каких-нибудь кувшинов, или в сундук, на самое дно. Слушай, надо срочно промочить горло! - старец поднялся из-за стола, снял котелок, висевший в очаге над огнём, в котором весело закипала вода.

Громыхнул об стол парой глиняных чашек, кинул туда две горсти неведомой пахучей травы, и плеснул кипятка сверху. Всю хижину заполнил душистый запах луговых цветов.

- Теперь, давай поговорим, как защитить своё жилище. Несколько простых способов действенной защиты. Если ты чувствуешь, что твой дом охватило негативное влияние мага, или зловредного колдуна, значит тебе просто необходимо, как можно быстрее очистить жилище от скверны. Самым легким способом является окуривание. Для этого, нужно запастись травяными сборами и, если в твоей семье, мужского пола больше, чем женского, значит растений с мужским названием должно быть больше!

- Это я знаю, общению с травами меня обучает Жозефина, мы с ней ходим в лес по весне и летом, заготавливаем травы на осень и зиму. Я уже знаю несколько рецептов, как убить или вылечить друга, или врага! – прервал монолог старика, Олаф.

- Вот и замечательно, значит, быстрее обучишься этому хитрому ремеслу! – ответил старик.

- Но, про женские и мужские имена, она мне не рассказывала! – опешил Олаф.

- Ничего сложного, к примеру, женьшень, лопух, подорожник и так далее, это мужские имена. И наоборот, если женского пола в хижине больше, соответственно растения должны быть - мелисса, душица, календула, и прочие. Собранные травы, надо высушить, измельчить, выложить на тарелочку и поджечь. Важно, если травы дымятся, а не горят, то ты всё сделал правильно. А потом, с этим дымящимся костерочком, по правую руку, обходим всё своё жилище. Кто-то, вместо травяного сбора, использует монастырскую свечу. В этом случае, из монастыря, приносим восковую свечу, зажигаем её, и обходим весь дом, произнося молитву от порчи! –старец отхлебнул заваренного травяного отвара, и откинулся на спинку деревянного стула, - но, не всем людям, в святую обитель, есть вход!

- Не, около нас монастыря нет, поэтому, лучше травками окуривать, они так не чадят, как свечки! – вспомнил о чём-то своём, Олаф.

- Или вот, знаешь, как бывает, иногда, ни с того, ни с сего, человек начинает себя плохо чувствовать, одолевают плохие предчувствия, начинает кружиться голова, и портится настроение. Это может быть предупреждением, что на вас возвели порчу, непреднамеренно, или же целенаправленно. И если, у тебя под рукой не оказалось ни оберегов, ни острых игл, ни мешочка с травами, то защитить себя можно силой своей мысли, если, ты конечно не потомственная жертва, а сильный духом человек!

- А как узнать это? – спросил Олаф, в свою очередь, отхлёбывая отвар из глиняной чашки.

- Ты должен сам, для себя определить, кто ты, жертва или охотник, раб или свободный человек! – крикнул старик, обжигаясь горячим отваром.

Олаф инстинктивно подул на дымящийся травяной напиток.

- Для этого, нужно максимально сконцентрировать свое внимание, сильно сжать ладони в кулак, и четко представлять для себя, как в твой организм просачиваются золотые или серебряные нити. Серебро и золото, способно очищать человеческую ауру, и создавать защитный круг вокруг тебя. Особенно, этим славится серебро, но золото, я лично, люблю больше! – теперь, старик в свою очередь, вспомнил о чём-то своём и далёком.

- Одновременно, про себя, нужно проговаривать - все, кто насылает на меня злую нечисть, заберите свою скверну себе обратно. Потому что, я, нахожусь под сильной защитой магических сил и света. Так было, есть и будет всегда! – напыщенно изрёк старик, отхлёбывая в очередной раз из глиняной кружки.

Через несколько минут, сознание начинает проясняться, а нехорошие ощущения проходят самим собой. Очень интересно, если внимательно оглядеться по сторонам, то можно заметить, что у кого-то из присутствующих ухудшится самочувствие, если этот человек, который наслал на тебя порчу, находится в поле твоего зрения. Таким образом, злопыхатель себя выдаст. Это я, к слову сказать, о заклятых друзьях или добрых соседях-самаритянах! – пошутил старик, с весёлой улыбкой на устах.

- У Жозефины один такой был, всё на неё в монастырь кляузничал, говорил, что она ведьма! – вспомнил Олаф недавний случай, произошедший с ними в деревне.

- Ну и что, как вы решили данный вопрос? – поинтересовался старик.

- А никак, повесился он, как-то ночью, да ладно бы сам удавился, так ещё и собаку свою прирезал! – возмущённо ответил Олаф.

- Собаку говоришь прирезал, какой скверный человечишка, наверно груз грехов, сильно его придавил! – с понимающим видом, рассмеялся старик, отхлёбывая травяного отвара.

Теперь всем еретикам предлагался выбор -

перейти в католическую веру, или умереть!

Еретик приподнял свою, запорошенную снегом, голову. Вокруг было тихо, и только лёгкий снег, медленно падая, опускался на макушку учёного, который жался своим окоченевшим телом, к разгорячённому Горбуну, который дрых, под обрывками монашеской сутаны, рядом с ним.

Учёный, разглядывал сквозь прутья решётки, одинокого караульного, который бродил вокруг становища бандитов, которые, в свою очередь дрыхли вповалку, около костра.

В обязанности караульного, кроме наблюдения за окрестным лесом, на предмет внезапного ночного нападения на спящих подельников, входила ещё, подпитка прогорающего костра свежими дровишками, которые бандиты загодя заготовили в лесу, и свалили около костра для просушки.

Еретик, своими телодвижениями, разбудил Горбуна, который заворочался рядом. Горбун, выпростав руку, из-под рваной сутаны, вцепился ей в прутья решётки, и тотчас же одёрнул её прочь. Еретик вздрогнул от неожиданности, рядом появилось лицо, его соседа по клетке.

- Что, умник, давно, мы здесь с тобой, сидим? – задал вопрос Горбун, сплёвывая сгустки крови, через решётку, на белоснежный снег.

- Да как посадили в клетку, так и сидим! – издевательским тоном, ответил учёный.

- Что делать думаешь, учёный человек? – спросил неожиданно Горбун.

- А что я могу сделать, клетку развалить?! – недоумённо ответил Еретик.

- Так придумай чего, ты же учёный-алхимик! – возмутился Горбун.

- Да что толку, что учёный, все мои алхимические вещества в соседней телеге лежат, а что я без них, смогу сделать! – жалобным тоном проговорил Еретик.

- Всегда, всё приходится делать самому! – раздражённо прошептал Горбун, разглядывая место через прутья решётки.

Откинув драную сутану в сторону, Горбун стараясь не шуметь, схватился за прутья решётки, и попытался раздвинуть их в стороны. Раздался негромкий треск, но прутья раздавшись на несколько дюймов, устояли перед звериной силой Горбуна, который одёрнул от боли свои руки, на ладонях которых алели следы от свежих ожогов.

Прутья из осины были связаны между собой верёвками, в которые были вплетены серебряные нити. Клетка была рассчитана на перевозку в ней различной нечисти, поэтому, когда Горбун хватался за прутья, его ладони начинали дымиться.

- Грызи зубами верёвки! – указал на прутья Горбун.

- Как это грызи, я же не хомяк какой! – возмутился Еретик.

- Если не поможешь мне сбежать из этой клетки, до светского суда не доживёшь, я тебя здесь загрызу! – пуганул алхимика Горбун.

Еретик испуганно отпрянул, прижавшись к прутьям решётки.

- Если не можешь грызть, тогда руками рви! – продолжил свои наставления Горбун.

- Хорошо, хорошо, я попробую сейчас! – слишком громко ответил учёный.

- А ну тихо, что раскудахтались, здесь вам не курятник! – донеслось со стороны прогуливающегося караульного, который вышел из полудрёмы, и теперь злобно взирал на пленников.

- Да, да, молчим! – успокоил бандита Горбун, делая вид, что он залезает под сутану.

Оттуда, сверкнув глазами в сторону прутьев, он толкнул ногой Еретика.

Учёный дождался пока конвойный успокоится и продолжит патрулирование обоза, приблизился к решётке, и попытался надорвать верёвки своими нестриженными грязными ногтями.

Верёвки, пока слабо поддавались, но Еретик продолжал разрывать волокна по отдельности, вытягивая их из верёвки.

Вся конструкция клетки была сделана для перевозки нечисти, из материалов, которые эта нечисть не переносила, поэтому обычному горожанину, пусть даже и Еретику, материалы, из которых была сделана клетка, вреда не приносили.

Одновременно по этой причине, клетка была недоступна для нечисти, и была не особо крепка для обычных людей.

Учёный, потратив кучу времени и изломав свои ногти, освободил несколько ячеек клетки от связывающего прутья материала, и теперь пытался раздвинуть прутья. Пока, у него это получалось слабо.

Горбун, обернув руки сутаной, схватился за свободные прутья, и надавил на них, что есть силы. Даже сквозь рваную истлевшую ткань, у него задымились ладони, и Горбун одёрнул руки. Прутья немного разъехались в стороны. В получившийся проём, уже могла пролезть голова Еретика.

Горбун, посмотрел в сторону бодрствующего бандита. Караульный, не подозревая о готовящемся побеге, забросив в огонь пару свежих поленьев, присел около костра.

- Сейчас уснёт, тогда попробуем пролезть наружу! – прошептал Горбун.

Караульный, пуская пар из широкого воротника своего зипуна, стал наклоняться в сторону огня.

- Задремал бедолага, обождём некоторое время, и тогда лезь! – прошептал Горбун, пристально наблюдая за бандитом, тело которого уже нависло над костром.

- Я! – удивился Еретик.

- Да, ты, я не пролезу, а ты в самый раз! – подбодрил учёного Горбун.

- И что я там буду делать, если пролезу? – испуганно спросил Еретик.

- Украдешь нож, и принесёшь его мне, а дальше я уже сам! – ответил Горбун, пихая учёного в сторону раздвинутых прутьев.

- Я не могу, меня схватят, и прикончат! – стал испуганно канючить Еретик.

- Не схватят, если всё сделаешь, как надо. А если, не сделаешь, я тебя прямо здесь разорву, на мелкие кусочки, понял меня?! – Горбун обнажил свои зубы, запугивая учёного.

Еретик посмотрел сначала в сторону костра, где пытался бдеть постовой, а затем, вперился в сторону ближайших, запорошенных снегом, облезлых кустов.

- Да, и не вздумай бросить меня здесь одного, и сбежать. Ночью, один в лесу, ты долго не протянешь, тебя сожрут волки, или какая ни будь, другая животина, зимой они особенно голодны! – предупредил Горбун учёного.

- Медведи зимой все спят! – опровергнул Горбуна Еретик.

- Спят те медведи, которых никто не потревожил, а бродят по лесу шатуны, которых подняли из берлоги, так вот, доложу я тебе, они жутко голодные, а посему, злые на весь свет. А кроме медведей, есть ещё, злющие на весь белый свет, лоси и олени, так те, зимой вообще не спят, и забивают копытами любого, кого встретят в лесу! – продолжил рассказывать страшилки Горбун.

Учёный не стал дожидаться команды Горбуна, и полез в решётку.

- Пролезет голова, пролезет и всё тело! – напутствовал Горбун лазутчика.

Учёный, для начала, просунул голову в образовавшуюся брешь. Затем, просунув одно плечо, попытался раздвинуть ослабленные прутья телом. Раздалось негромкое потрескивание, и Еретик замер на полпути.

Горбун поглядел в сторону костровища, караульный мирно сопел, пуская пар, в морозный воздух.

- Давай! – поторопил учёного Горбун.

Лазутчик, извиваясь всем своим, исхудавшим от постоянного голода, телом, пролез ещё чуть-чуть. Нижние прутья решётки, под тяжестью тела просели вниз, увеличивая брешь в клетке. Теперь, дело пошло быстрее. Учёный уже наполовину пролез наружу, и в клетке оставался только зад и ноги, в вонючих рваных портянках.

Горбун поморщил нос, вонь от давно немытых ног Еретика, терзала обострённый звериный нюх Горбуна.

Неожиданный звук, заставил навострить уши Горбуна, он огляделся по сторонам. Один из разбойников, испортив воздух своим шептуном, повернулся во сне задом к теплу костра, всхрапнул, и затих.

- Лезь! – Горбун ткнул в зад учёного.

Еретик, ворочаясь, почти полностью вылез наружу, его тело лишилось опоры, и упало вниз, под повозку. На этот раз, обошлось без вскрика, тело лазутчика принял в себя свежий сугроб.

- Давай иди, что лежишь, как вяленая скотина! – приободрил учёного Горбун.

Еретик вылез из снежного плена, и не отряхиваясь, пополз в сторону костра.

Караульный уже не просто пытался бдеть, а вовсю храпел, склонив лицо в сторону костра.

- Шевелись, алхимик! – прошептал Горбун, руками показывая Еретику, куда надо ползти.

Учёный затравлено огляделся, и полез в сторону караульного.

- Куда, дурень, у другого нож возьми! – прошептал Горбун, наблюдая за необдуманными действиями Еретика.

Учёный сначала хотел вытащить нож у караульного, но затем, одумался, и повернул в сторону ближайшего бандита, который спал, завернувшись в шерстяной плащ, повернувшись лицом к огню костра.

Очутившись рядом с бандитом, Еретик начал оглядывать тело, в поисках ножа. Видимо оружие ближнего боя, было где-то внутри волосатого свёртка. Учёный было отчаялся что-то найти, как его глаза нащупали в темноте, лежащий рядом с бандитом, палаш в ножнах.

- Ну неужели, нашёл! – возмутился Горбун, наблюдая как Еретик, протянул дрожащую руку, и схватил палаш.

Бандит, как бы почуяв кого-то рядом с собой, неожиданно всхрапнул.

Учёный от ужаса выронил палаш в снег.

- Да что же ты такой пугливый! – прошептал в ярости Горбун.

Лазутчик, повторно протянул руку, и взяв оружие, стал разворачиваться в сторону клетки.

Неожиданно, ему на плечо, легла рука.

Учёный, с ужасом в глазах, обернулся назад. Перед его лицом, появилась распухшая от сна на морозе, красная рожа бандита, которого только что обокрал Еретик.

- Ах ты, тварь…? – только и успел вымолвить, разбуженный Еретиком, бандит.

Лазутчик, сбросив ножны с лезвия, в припадке трусости, рубанул наотмашь прямо по лицу бандита. Лезвие, полоснув по лицу, воткнулось прямо в горло, из которого, в лицо ошарашенного от своего поступка учёного, брызнула кровь. Еретик, с жутко испуганным видом, навалился на палаш, судорожно вдавливая своим телом, лезвие палаша в горло бандита.

Тот, схватившись руками за лезвие, попытался его остановить, но его волосатые пальцы скользили по металлу, который, всё больше погружался в его тело.

Из горла убиваемого разбойника, не донеслось ни звука, вместо этого, клокотала только кровь.

Вскоре, бандит перестал извиваться под своим же палашом, и затих на снегу, в луже собственных испражнений.

Горбун, с восхищением поглядел на учёного, который на карачках, зажав в зубах палаш, быстро передвигался по снегу, в сторону клетки.

- Как это ты, сподобился? – тихо спросил Горбун Еретика, когда он оказался около клетки.

- Я не хочу больше никаких светских судов и клеток! – прошептал учёный, протягивая палаш Горбуну.

Горбун выхватил оружие из рук учёного, и не затягивая, начал пилить им верёвки. С оружием, процесс разрушения клетки, пошёл значительно быстрее. Хотя и ржавая, с зазубринами, но всё ещё острая сталь быстро резала волокна. И вот, уже пара прутьев была свободна, Горбун, не мешкая, полез в образовавшуюся брешь. Свалившись в сугроб, он подхватил палаш, и не раздумывая, кинулся в сторону костра, где, мирно пузыря слюни губами, бдел караульный.

Под ногой предательски скрипнул снег, бандит, как-бы почуяв неладное, встрепенулся, и поглядел сонными глазами на пламя костра. Огонь был последнее, что удалось увидеть бандиту.

В следующее мгновение, из его груди показалось лезвие палаша, он хотел предупредить своих подельников, но Горбун, предупредительно повернув лезвие вокруг своей оси, не дал своей жертве этого сделать.

Ногой спихнув тело убитого с лезвия, Горбун скакнул в сторону следующего врага.

Бандит, упал в костёр, своим телом развалив, гору пылающих поленьев, в разные стороны. Из костра повалил чёрный дым. Несколько бандитов проснулись от шума. Озадаченно озираясь по сторонам, они стремились понять, что происходит вокруг них. Притушенный костёр больше не мог освящать всю поляну, и вокруг было темно.

Один из лихоимцев, крикнул что-то своим подельникам, предупреждая их о опасности. Но, в следующий миг, его вопящая голова, отделилась от зипуна, и кувыркаясь по снегу, полетела в темноту, впоследствии, взирая из сугроба, своими, горящими от ненависти, постепенно затухающими, глазами.

- Тревога, братья! – кричал другой бандит, размахивая вокруг себя, своим кистенём.

Тело бандита, лежащее в костре, потихонечку стало дымиться, затем меховой зипун загорелся, распространяя вокруг, запах горелой кожи.

На полянке стало немного светлее.

- А где наши пленники? – крикнул бандит, разглядывая прорехи в клетке.

- Всем искать проклятых ублюдков! – на полянку выскочил, видимо, атаман разбойников.

Неожиданно, поднявшийся ветер, разогнал облака на небе, и яркий диск ночного солнца, осветил кострище и всю прилегающую к нему поляну.

- Они убили Стефана! – крикнул один из разбойников, шевеля сапогом, запорошенное снегом тело, - как же теперь, я, и без него, он же был мне должен кучу грошей!

- А вот ещё один, правда я не знаю кто это, у него нет головы! – крикнул другой лихоимец, обнаружив в свете луны, обезглавленное тело своего подельника.

- Вот, он где, убивец! – указал пикой в сторону повозки, атаман, наблюдая Еретика, который сидел в сугробе, под санями с клеткой наверху.

- Тащи его сюда, на свет, сейчас ответ держать будет, за смерть наших братьев! – крикнул атаман, направляясь к костру, в котором, весело горело тело караульного.

- Может уберем его, соратник всё же наш? – спросил атамана, бандит.

- Пускай горит, тварь, из-за него, мы потеряли наших братьев, так хоть какая-то польза, от этого ублюдка, будет! – ответил атаман, усаживаясь на дрова, около костра.

Два бандита, подхватив Еретика за ноги, выволокли его из-под саней, и потащили в сторону костра.

Учёный, в ужасе хватался руками, за ветки кустов, пытаясь остановить бандитов.

- Ну что, убивец, бросил тебя твой друг, а сам сбежал? – спросил атаман, беря за отворот рубахи Еретика.

- Я никого не убивал, это всё он, всех убил, а я под санями сидел! – трясущимися губами стал оправдываться учёный.

- Я не верю, ни единому твоему слову, брехливая собака! – крикнул атаман, нанося удар рукой по лицу Еретика.

Учёный завизжал, и упал бы в снег, но атаман крепко держал его рукой за отворот старой рубахи.

- Говори, тварь, куда делся твой проклятый друг! – атаман нанёс следующий удар ладонью по щеке учёного.

- Пощадите бедного учёного…! – очередную просьбу прервал хлёсткий удар по лицу.

- Не проси ничего, а лучше скажи, куда делся твой напарник, если скажешь, умрешь легко и быстро, а если мы не найдём твоего друга, подыхать будешь долго, за двоих! – тряся тщедушное тело Еретика, кричал атаман.

- Атаман, давай его поджарим на медленном огне, как кабанчика, всё нам расскажет, даже то, чего сам не знает! – предложил атаману, бандит, державший Еретика за руки.

- А что, можем и поджарить, коль ничего нам сказать не хочет! – согласился атаман, указывая рукой на костёр.

- Подождите, я всё скажу, вот туда он убежал, туда! – крикнул Еретик, махая в неопределенном направлении рукой.

- Смотри, Слизняк, заговорил наш пленник, а вещал тут, что ничего не знает! – проговорил атаман, кивая головой на костёр.

Бандиты потащили тело Еретика к костру.

Учёный заверещал, чувствуя тепло пламени. Волосы от близости огня начали шипеть и заворачиваться в кольца. Бандиты засмеялись, всё ближе подтаскивая тело Еретика к пламени. От жара, стала дымиться сырая одежда, учёный, упираясь ногами и руками, отворачивал своё лицо от огня. Под улюлюканье, и сальные шуточки разбойников, два бандита, стали затаскивать извивающееся тело жертвы в костёр.

Неожиданно, тело одного из бандитов, который держал с одной стороны Еретика, с коротким криком сорвалось с места, где он только что стоял.

- А-а-а-а! – донеслось из ближайших кустов, и из темноты, вылетел бандит, но уже без своей головы.

Обезглавленное тело, шлёпнулось к ногам атамана.

Предводитель разбойничьей шайки вскочил на ноги, и выхватил свой палаш из ножен.

- Вставайте в круг, бездельники! – запоздало крикнул атаман, размахивая по кругу оружием.

Следующий бандит, который бросил тело Еретика, на растопленный жаром костра снег, повалился на бок.

Из его разорванной шеи брызнула кровь, и он, схватившись руками за рану, выпучил от страшной натуги свои глаза.

- Держаться всем вместе, это всего лишь сраный ублюдок, который пользуется, темнотой и внезапностью! – крикнул атаман, оглядываясь по сторонам, и пытаясь выследить следующее нападение.

Один из разбойников, не выдержав накала страстей, кинулся в сторону саней, к клетке.

- Стоять, куда! – запоздало крикнул атаман.

Тело разбойника, споткнувшись, рухнуло на сани. С головы сбежавшего, струей потекла кровь.

Еретик, лишившись поддержки разбойников, стал отползать от костра к ближайшим саням.

- Свят, свят! – беспрерывно повторял учёный, даже тогда, когда заполз под сани, и уже там, озирался вокруг себя сумасшедшим взором.

Вот, мимо него, протопали чьи-то ноги, замотанные портянками по самые колени. Затем, раздался свист, и хозяин ног упал около саней, вперив в Еретика, взгляд своих, враз остекленевших глаз. Из спины разбойника торчал его же палаш.

Сверху, на сани кто-то упал, повозка резко просела, придавив своим днищем Еретика, который, чтобы спастись, стал зарываться глубже в снег.

- Не бойтесь, его братья, вставайте в круг, будем обороняться вместе! – крикнул от куда-то сбоку атаман разбойников.

Еретик, раздвигая локтями грязный снег, попятился назад, в сторону оглоблей.

Раздался звон металла, и крики ужаса, мимо саней, пролетело тело Слизняка, который, впрочем, был ещё живым. Он вскочил на ноги, и побежал в сторону леса.

- Стой, куда, гнида паршивая! – крикнул атаман, но дезертира было не остановить.

Беглец бежал пока, его не настиг зверь. Волкодлак, блеснув в темноте глазами, запрыгнул на спину Слизняка, который под его весом споткнулся, и рухнул в снег лицом.

Во все стороны полетели куски меха, зверь располосовал зипун разбойника, и добрался до его исподнего.

В момент, когда Волкодлак, занёс лапу для удара, в его спину воткнулось копьё.

Зверь обернулся, стараясь лапой вытащить древко. Лежащий Слизняк воспользовался моментом, и вскочив на ноги, бросился бежать.

В воздухе просвистело, ещё одно копьё воткнулось в тело Волкодлака. Поляну разорвали радостные крики разбойников.

- Умри, тварь поганая! – крикнул один из разбойников, подбегая к зверю, и занося вверх палаш, для удара по морде Волкодлака.

Но, когтистая лапа зверя, прервала атаку, располосовав горло разбойника. Палаш без силы опустился на окровавленный мех, соскользнул и упал на снег.

Разбойник, зажав рукой брызжущее кровью горло, и наклонившись вперёд, упал на снег, раскидав свои ноги в стороны. Снег, вокруг его головы, окрасился в красный цвет.

Еретик, почти дополз до оглобли, высунул голову, и никого не обнаружив, полез из-под саней, наверх.

Разбойники, улучив момент, пока зверь вытаскивал из своей шкуры обломки копий, вооружились горящими головешками из костра, и стали, по команде атамана, окружать Волкодлака.

Зверь, завидев хитрость разбойников, подпрыгнул вверх, и кинулся к саням с клеткой, которые стояли ближе всех к нему.

Разбойники, разорвали свой полукруг, меняя направление бега, и стали окружать клетку, за которой, горя взором, спрятался зверь.

Еретик, спрятавшись за другими санями, наблюдал за атаманом, и его людьми, которые окружили сани с клеткой, и теперь не решались продолжить атаку.

- Атаман, что дальше делаем? – спросил один из разбойников.

- Что, что, прикончить его надо, деваться нам, в этом лесу, некуда! – ответил атаман, застывший, здесь же.

Неожиданно, Волкодлак взвился над санями и раскидывая лапами снег, кинулся в лес.

- Лови его! – крикнул атаман, кинувшись следом за зверем.

Его примеру, никто не последовал, все его соратники по борьбе, остались стоять, рядом с костром.

Атаман поздно заметил, что он бежит по лесу в гордом одиночестве. Остановившись, он огляделся, и повернул назад, в сторону костра. Но на его пути, теперь стоял Волкодлак, с клыков которого капала слюна.

- Уходи прочь, образина! – прошептал разбойник, выставив перед собой палаш, но зверь не пошевелился…

Из тёмного леса, донёсся крик ярости и боли, а затем, всё внезапно стихло.

Постояв ещё немного в треске горящих поленьев, разбойники бросились к лошадям.

- Распрягай, улепётывать отсюда надо! – сказал один из них, направляясь к саням с клеткой.

Его примеру, последовали и все остальные, оставшиеся в живых, разбойники.

- На санях, далеко не уедем, поскачем на лошадях! – проговорил Слизняк, незаметно для всех, появившийся из лесной чащи.

- Поганый трус, ты не достоин лошади! – встретил своего соратника, один из разбойников.

- Трусливый, зато живой, чего не скажешь об остальных наших, более смелых братьев, но теперь, почему-то мёртвых! – выдал Слизняк, с усмешкой на губах.

Разбойники, не говоря больше ни слова, кинулись к лошадям.

Около саней, возникла небольшая давка, кто-то наступил кому-то на ногу, кто-то невежливо оттёр от свободных саней, своего брата по ремеслу. За мелкой руганью и тычками, разбойники забыли о своих врагах.

Лошадей на всех не хватило, кто был посильнее, первым завладел лошадьми, и попытался залезть на круп животного. Братья, которым не хватило транспорта, стали цепляться за ноги счастливчиков, пытаясь забраться на круп. Те, кто уже сидел наверху, сапогами отпихивали лезущих снизу.

- Ах ты тварь! – прохрипел один из пеших разбойников, получив в горло удар кинжалом.

Затем, хватаясь руками за сапоги своего убийцы, он сполз к ногам лошади, на снег.

Пример своего соратника, оказался слишком заразителен, и вскоре, двое разбойников, закололи пикой одного из седоков, и стаскивали его тело вниз, освобождая лошадиный круп.

Одному из разбойников, удалось вырваться из цепких рук своих подельников, и он, понукая пятками сапог лошадиные бока, пытался ускорить свою лошадь. Дико заржав, лошадь взбрыкнула, и задними копытами, ударила в лицо, разбойника, который пытался залезть на неё со стороны хвоста.

Несостоявшийся всадник, получив копытами, в своё раскрасневшееся от лёгкого морозца, лицо, беззвучно повалился на снег, теряя на лету, все свои зубы.

Лошадь скакнула вперёд, и понесла в лес.

Борьба за оставшихся лошадей, ещё больше усилилась.

Всадник, крепко вцепившись в гриву, пытался усидеть на скачущей лошади, которая от звериного воя, раздавшегося совсем неподалёку, обезумела и неслась, не разбирая дороги. На одном из крутых поворотов, круп лошади сильно занесло, и разбойник, вытаращив свои глаза, вырвав прядь из гривы, не удержался, и боком свалился на снег.

Порожняя лошадь, потерявшая седока, проваливаясь копытами, глубоко в снег, и подымая вихрь белой снежной пыли, скрылась среди кустов.

- Врешь, не возьмёшь старого вояку! - разбойник оказался по пояс в снежном плену.

Нащупав рукой рукоять палаша, он выхватил его из ножен, и стал всматриваться в темноту леса…

…На поляне продолжалась схватка, среди бывших соратников.

Еретик, лежал под санями, и наблюдал, как разбойники делят лошадей.

Неожиданно, из леса донёсся звериный рык. Разбойники, на мгновение прекратили борьбу между собой, и вперились в сторону, откуда ветром донесло шум.

Несколько мгновений спустя, оттуда же донёсся нечеловеческий вопль ужаса, а затем всё стихло.

Замершие на мгновение разбойники, с удвоенной силой начали возню около лошадей.

Учёный только сейчас понял, как он сильно замёрз. Пальцы рук и ног окоченели, и с трудом разгибались.

Еретик, вылез из-под саней, и стащив сверху меховую накидку, пополз в сторону догорающего костра.

Невзирая на зверя, и копошащихся рядом с санями, разбойников, учёный завернулся в покрывало, и уселся около костра.

На замёрзшего учёного, никто не обращал внимания, разбойники наконец поделили лошадей. Ввиду равенства сил, было решено сесть всем в одни сани, запрячь всех имеющихся лошадей в одну упряжку, и ехать быстрее прочь. Идея, принятая на разбойничьей сходке, быстро воплотилась в жизнь, разбойники привязали практически всех лошадей к саням. Две лошади паслись где-то в кустах, и их искать никто не стал, было слишком опасно. Вооружившись горящими факелами, и стегая лошадей вожжами, разбойники в повозке тронулись быстрее, прочь от костра. Еретик проводил красными глазами заполненные людьми сани, и уткнулся в покрывало. От горящего костра шёл нестерпимый жар, тепло стало быстро проникать под покрывало, отогревая тело Еретика.

Дрожь никак не унималась, несмотря на пылающий рядом костёр, поэтому Еретик всё ближе оказывался к спасительному пламени.

Вскоре, сани исчезли в темноте зимней ночи, а потом стихли крики возничих, и фырканье лошадей.

Учёный оглядел место сражения. Повсюду, вокруг костровища, валялись разорванные трупы и оружие. Снег порядком запорошил оставшиеся на полянке сани, превратив их в кучи снега.

Малость отогревшись, Еретик вылез из-под покрывала, и стал искать в санях тёплые вещи. В повозках нашлись тёплые шерстяные штаны и рваный с прорехами зипун.

Меховые сапоги пришлось стягивать с трупа разбойника, лежащего в сугробе. Там же нашлась и меховая шапка.

Вещи были холодные, поэтому Еретик вернулся под покрывало и стал нагревать найденные вещи около огня.

Вскоре, от них, повалил пар…

Лошади, с большим трудом, пробивались сквозь заметённую снегом дорогу, но разбойники, хорошо знали эти места, поэтому, сани проехав по заснеженному лесу, выскочили в открытое поле.

- Но, залётные, прочь из этого проклятого места! – крикнул возничий, нахлёстывая хребты лошадей, вожжами.

- Эх, зря столько добычи бросили! – с сожалением в голосе, проговорил разбойник, сидящий в конце саней, с грустью наблюдая за отдаляющейся кромкой леса.

- Можешь сойти, и вернуться назад, там ещё осталось парочка гнедых и санями в придачу! – крикнул Слизняк, оборачиваясь назад.

- Э, нет, как же вы без меня, наживу тратить в кабаках будете! – ответил разбойник.

Ответом ему был громкий нервный смех, вырвавшихся из леса разбойников.

Как бы в подтверждение его словам, в лесу раздался звериный вой.

Один из лихоимцев, осенил себя крёстным знамением.

Возничий добавил вожжами жару лошадям, и те дёрнув сани, побежали несколько быстрее…

Еретик, наконец отогрел свои пальцы, и стал ощупывать найденные в обозе вещи. Штаны практически высохли, чего нельзя было сказать о сапогах.

Шансов у учёного против зверя, не было никаких. Оставалась надежда на то, что его попутчик вспомнит его в зверином обличье, и не станет его убивать, благо свежего мяса вокруг валялось в избытке.

Начало светать, морозец потихонечку отпустил, и Еретик постоянно озираясь, начал одеваться. Первыми были шерстяные штаны. Напялив их на себя, учёный, стал похож больше на увальня, одёжка была ему великовата. Зато, зипун оказался в самый раз. Меховая шапка, сразу же согрела, почти отмороженные уши, сапоги продолжали парить, вися на прутиках, воткнутых в снег, около костра.

Неожиданно, какой-то шум привлёк внимание Еретика, и он повернул голову в сторону кустов. Около них стоял Горбун. Одежда его была вся изорвана в клочья, но тело не выглядело замёрзшим.

- Не бойся, тебя я не трону! – успокоил Горбун учёного, который отпрянул в ужасе, от пламени костра.

- Где все разбойники? – неожиданно спросил Горбун.

- Так это, ты же их того! – удивлённо пробормотал Еретик, показывая на снег, где вокруг костра валялись трупы.

- Это, я вижу, я спрашиваю, где остальные? – переспросил Горбун.

- Сели все на сани и поехали вон туда! – указал рукой Еретик.

Горбун поглядел на следы, которые оставили полозья саней на снегу, и повернул голову в направлении, куда убегали две широкие полосы от полозьев.

- Зря меня не дождались! – заявил Горбун, - кстати, а у нас есть, чего-нибудь, пожрать?

Еретик, не подумав, показал рукой на лежащие трупы.

- Тогда, уж лучше тебя съем, тебя, хотя бы разогревать не надо! – выдал Горбун, поглядев, на почти окоченевших от лёгкого морозца, покойников.

Еретик сжался в зипуне, наружу воротника которого осталась торчать, только парившая шапка.

- Шучу, шучу, как же можно, такого хорошего спутника и сожрать, кто мне тогда, будет рассказывать свои, такие интересные, истории! – успокоил Еретика Горбун.

- И что мы теперь, делать будем? – спросил Еретик своего спутника.

- Раз уж спалили мою таверну, я лично, поеду в горы, есть у меня одно местечко, там, правда, меня никто не ждёт, но, если хорошо подготовить хозяина, я думаю, то взвесив, все за и против, мне он не откажет! – ответил, немного подумав Горбун.

- А как быть мне? – ещё раз спросил учёный Горбуна.

- Если хочешь, поехали со мной, но только предупреждаю, что случилось в таверне, и потом, здесь, никому ни слова! – ответил Горбун, копошась в санях.

- Конечно, конечно! – поспешил успокоить Горбуна, учёный.

На снег, из саней, полетели разнообразные вещи. Со дна повозки, Горбун, выудил почти целый меховой плащ, с вышитым на спине золотыми нитями, крестом.

- Вот это я понимаю, вещь! – восхитился Горбун, напяливая на себя одежду.

- Ты прям, как господин инквизитор, только животворящего креста в руках не хватает!

- А я, и есть инквизитор, видишь сколько грешников, да лихоимцев, на тот свет отправил, не потратив при этом, ни единого гроша, из монастырской казны, так что теперь, одеяние инквизитора по праву моё! – проговорил Горбун, доставая со дна саней, тёплую шапку, отороченную мехом.

- Боюсь, монастырские, с тобой бы, не согласились! – умерил пыл Горбуна Еретик.

- Куница! – проговорил Горбун, поглаживая мех.

- А ты что, трясешься, как лист на ветру, не заболел часом? – поглядел Горбун на Еретика, кутавшегося в накидку.

- Не знаю, трясёт меня, как припадочного, на столе у цирюльника! – ответил Еретик, подходя поближе к костру.

Горбун начал ворошить все сани по очереди, вытаскивая и складывая наиболее ценные вещи, в одну из повозок.

- Иди, собирай все свои вещи, и складывай в эти сани, на них мы и поедем в горы! – распорядился Горбун, утрамбовывая отобранную одежду, и мешки на дне выбранных им саней.

Еретик, еле переставляя ноги, в не до конца высушенных сапогах, направился потрошить добычу разбойников.

- Всякое страхомудье не бери, возьмём, только самые ценные вещи, не забудь про оружие! - куча тряпья росла в кузове, хотя Горбун досмотрел только половину саней.

Еретик распотрошил ближайшие к нему сани, по большому счёту, его интересовали только свои вещи, мешочки с порошками, да ингредиенты, для его будущих опытов.

Вскоре, повозка была до отказа забита найденными вещами и несколькими мешками учёного. Настала очередь вернуть в ярмо лошадей, которые в разгар сражения, покинули полянку, и паслись теперь в кустах, с опаской поглядывая на костёр, который уже начал затухать. Все дрова прогорели, а отсыревший валежник просушить теперь было некому.

Горбун, прилагая всю свою недюжинную силу, привёл упирающихся и фыркающих на него лошадей, и стал впрягать их в сани.

Еретик залез на повозку, и устроился на куче тряпья, сваленного посередине повозки. Там, укрывшись покрывалом, он и затих.

Горбун взял в руки почти целый хлыст, и забрался на место возничего.

Протянув по хребтам лошадей вожжами, Горбун, стал править сани, по проторенной предыдущими санями, дороге.

- А ну пошли, заснули что ли?! – крикнул Горбун, укутываясь в зипун, и надвигая на брови, отороченную дорогим мехом, шапку инквизитора.

Дорогущий плащ, он благоразумно припрятал, на дне повозки.

Сзади, где-то в куче тряпья, переваливалось тело учёного, сани полетели вперёд…

По полю держу я, свой путь,

коли бесы мне попадутся,

пускай идут к тем,

кто зло творит на земле,

а я свой путь, держу один.

- Сглаз, порча и проклятие – это виды магического воздействия на человека, с их помощью недоброжелатели, самостоятельно, или при содействии соответствующего колдуна или ведьмы, за определённую плату, злонамеренно причиняют вред своим жертвам. Пострадать, от злого вмешательства чернокнижников, может абсолютно любой человек, поэтому тебе будет полезно знать, как защитить себя от сглаза и порчи! – старик, продолжал обучение Олафа, который сидел за столом с видом скучающего адепта.

- Оберегать от любого магического воздействия следует, в первую очередь, детей. Особое внимание этому же, стоит уделять молодоженам или обрюхаченным. Обычно собственных сил и энергии взрослого здорового человека, достаточно для противостояния повседневному простому магическому влиянию, но перечисленным выше уязвимым категориям, желательно прибегнуть к дополнительной защите! - проговорил старец.

- А что, мы подвергаемся постоянно, чужому магическому влиянию? – переспросил скучающий адепт.

- Вокруг нас, постоянно трётся куча народу, и мы не знаем с какими помыслами к нам пришёл сосед, или деревенский староста, к примеру. Да, кроме них, вокруг полным-полно проходимцев, среди которых скрываются чернокнижники и колдуны! – произнёс старик.

- А я вот, в горах живу, так там, кроме наставника и Жозефины, никого нет, если не считать Джинна, но он живёт в пещере! – пояснил Олаф.

- Считай, что тебе очень повезло. В городах и селениях, такая роскошь непозволительна, там, даже вельможи окружены толпой народа! – проговорил старик.

- Да, я когда скитался по деревням, их постоянно кто-то разорял, или просто грабил! – посетовал Олаф на слова учителя.

- А, по правде сказать, если хочешь выжить в этом мире, ты должен быть злым, и иметь цельный несгибаемый характер. По большому случаю, все эти колдуны и ведьмы, наши заклятые друзья, или обычные соседи, ищут слабых духом людей, чтобы сосать из них, их внутреннюю энергию. А соседи, кроме этого, хотят поживиться, и их добром, насылая проклятия самостоятельно, а если, не могут этого сделать, просят за определённую плату, колдунов или ведьм, ищут чернокнижников, чтобы также, за плату, отобрать всё нажитое соседями, добро, а затем, просто сгноить человека, в потоке своей отрицательной энергии! – проговорил старик, поглаживая бороду.

- Вот, вот, разбойники убивали всех, забирали их добро, грузили на коней, и покидали разграбленные селения! – прервал словесный поток старика, Олаф.

- Не путай, лихих людей с завистниками, которые, с помощью чернокнижников и колдунов, творят свои дела, эти в открытую, вроде ничего не делают, но вреда наносят по более разбойников! Они убирают соперников, пользуясь услугами чернокнижников. Вообще, ведьму либо колдуна, легко распознать по внешнему виду. Это определённый тип людей, который питается твоей энергией для поддержания собственного энергетического потенциала. Как распознать в нашей реальности ведьму или колдуна, который отбирает твою энергию? Ты почувствуешь их сразу, они пытаются в разговорах, при общении с тобой, ввести тебя в ярость, разбудить твои негативные эмоции, чтоб ты злился и насылал проклятия на них, когда они рядом и они, при этом, распаляют тебя своими действиями, или словами, напитываясь твоей энергией. А затем, полностью опустошив тебя, просто с радостной улыбкой отходят прочь, исчезая из поля твоего зрения. А ты, опустошённый и злой до предела, лежишь на своём топчане, и думаешь - а что же произошло, а ничего не произошло! Ты всего лишь опустошённая кем-то жертва. Вот я и хочу, чтобы ты не стал этой безвольной и послушной куклой в чужих злых руках, надо уметь защищаться и быть самому - злым и сильным человеком, с которым никто не будет связываться. Они найдут другого бедолагу, более простого, из которого всё высосут, и бросят подыхать. Ты понял меня, мой мальчик? – спросил, после долгой тирады, старик.

- Жозефина, меня этому не учила, она всегда говорит, что я должен быть добрым и покладистым парнем! - ответил изумлённый Олаф.

- Добрым и покладистым, быть можно для своих родных или близких, а с откровенными, либо скрытыми врагами, надо быть самому исчадием ада, причём, смертельным для них вражиной, вот такие бывают хотя и дармовые, но почему-то всегда, отравленные пирожки! - пояснил старик.

- А что же, тогда делать, если я почувствую, что из меня высасывают мою энергию?

- Всё очень просто, при общении с таким человеком, надо пытаться не распаляться. Смотри поверх его глаз, в сторону, думая о чём-нибудь своём, хорошем и светлом, если это конечно, простой прохожий-вампир, или сосед, возжелавший твоего добра. Но, если это, злонамеренно подосланный к тебе человечишка, который хочет поквитаться с тобой за что-то, или укокошить тебя, с помощью магии, тогда такую тварь надо гнать от себя поганой метлой, и чем быстрее, тем лучше! – пояснил старик.

- А если, он не хочет уходить? – спросил Олаф.

- Если, есть такая возможность, просто прешь его под зад сапогом, и весь негатив закончится, если такой возможности нет, то тогда, нужно пользоваться оберегами или защитными ритуалами, правда, их надо готовить заранее, в отличие от оберега, который можно носить постоянно на шее, либо где-нибудь в кармане! – старик, выудил из кармана своей рубахи, плоский камень с дыркой, почти посередине, и продемонстрировал его Олафу, - на, держи, и носи его всегда с собой!

- А как же вы, без оберега? – Олаф взял амулет в руки.

- Я сам, кого хочешь извести смогу, так что любому вампиру, не советую из меня энергию сосать! – рассмеялся старик.

- И если ты сможешь поставить защиту, то ты сразу почувствуешь злого человека или упыря, и, что ты, не даёшь высасывать из тебя энергию. При этом, присосавшийся, начинает сам злиться, нервничает, пытается всё сильнее и сильнее развести тебя на злобу, на крики, хватание за грудки и выяснение отношений. И чем больше и мощнее твоя защита, тем сильнее будет злиться колдун или ведьма, а может и добропорядочный самаритянин, который делает вид, что он твой друг или подруга, тут уж, как получится. Ну, а если ты не смог поставить такую защиту, тогда тебя ласково и покровительственно похлопают по плечу, и скажут: Какой ты отличный сосед, или какие у тебя хороший дом, крепкая семья и добрая скотина. Но, тут-то ты знаешь, что теперь, надо готовиться к неприятности! – старик приподнялся с табурета, взял с полки кувшин, и опрокинул его содержимое себе в горло.

- Твой наставник, мне говорил, что ты овладел мечом и пикой, это правда? - спросил старец Олафа, вытерев подбородок рукой, и поставив кувшин на место.

- Да, мы постоянно тренируемся с ним, невзирая на непогоду. Сражаемся, и в дождь, и в снег, бегаем по грязи, за это, нас, конечно, ругает Жозефина, но Бенедикт настаивает на ежедневных тренировках. Мы, даже сражались с разбойниками, и я, принимал участие в драке! - с гордостью в голосе, ответил Олаф.

- И это правильно, это очень пригодится для твоего будущего! - немного подумав, изрёк старец.

- Чему ещё, тебя учит Жозефина, кроме того, чтобы быть добрым самаритянином? - спросил старик.

- Ещё, мы с ней изучаем различные травы, я готовлю из них порошки, она меня учит, как лечить людей и животных!

- А как убивать, она тебя не учит? - спросил старик, хитро прищурившись.

- А как же, она дала мне несколько уроков по отварам и снадобьям, после принятия которых, враг может отбросить свои копыта! – проговорил Олаф.

- Это хорошо, это очень хорошо! Ты не представляешь себе, мой мальчик, сколько скрытых мерзких тварей на этом свете вокруг нас, а сколько ещё, откровенных врагов, скрывающихся под личиной твоих друзей! Правда с ними сложнее, не каждый враг, будет с тобой распивать твои снадобья, и ты не сможешь им подсыпать свои магические порошки в еду. Давай-ка закончим на сегодня наш урок, и выйдем за порог хижины, я кое-чего тебе хочу показать! - проговорил старик, приподнимаясь из-за стола.

Олаф, порядком уставший от монотонного голоса своего нового учителя, с готовностью вскочил следом за своим учителем. Старик подошёл, снял с гвоздя, вбитого в стену, свою меховую накидку, и накинул его сверху своей холщовой рубахи. Олаф надел свою зимнюю одежду, подпоясался кушаком, и повесил на пояс ножны с палашом.

- Вот это правильно! - проговорил старик, - только не забудь к палашу, который ты носишь, открыто, небольшой кинжал, который ты можешь спрятать за пазухой, и о котором никто не будет знать, кроме тебя. Тайное оружие, всегда необходимо доброму человеку! - старик распахнул дверь хижины и, впустив белые хлопья снега, шагнул за порог.

Олаф, стараясь не выстудить жилище, быстро юркнул следом, и захлопнул за собой дверь.

Двор хижины встретил их метелью, мокрый снег, залеплял глаза и уши. Но, несмотря на это, старик бодро двигался по протоптанной тропинке, которую ещё не успело замести падающим снегом. Тропинка вела куда-то в лес, Олаф шёл следом, след в след за учителем, ступая сапогами в лунки, уже продавленного ногами старика снега. Учитель зашёл в кусты, Олаф юркнул следом за ним.

Перед глазами Олафа, предстала небольшая поляна заметённая снегом, посреди которой высился деревянный столб. На нём, было вырезано лицо какого-то древнего Бога.

- Не трусь, подходи поближе! - проговорил старик, указывая на идола.

- А кто это? – спросил Олаф, шагнув ближе к столбу.

- Это, великий бог Диевас! – поклонился старец идолу.

- И чем он ведает? – наивно спросил Олаф.

- Диеваса, или Дейвса - божество неба и света, прародитель всех остальных богов! – пояснил старик, - и я, поклоняюсь ему, и только ему!

Диеваса - отрешённое божество неба, не вмешивающееся в жизнь людей. Зато его сын, бог-громовержец Перкунас, гораздо воинственнее. Это бог всех мужчин-воинов и подобающих настоящим мужчинам занятий: он покровитель земледельцев, дарующим хорошую погоду, божество воинов и покровитель верховной власти. Он является Богом-Правителем, и указывает на то, что ему подчиняются все остальные боги, кроме, его отца – Диеваса! – объяснил старик ученику.

- А чьи это кости? – указал рукой Олаф, на белеющие на жертвенном камне, в основании столба, останки.

- На все знаменательные даты и события, я жертвую ему агнцев, которых я отлавливаю вокруг, и предаю справедливому суду! – напыщенно пояснил старик.

- Агнцы, это кто такие? – испуганно спросил Олаф, рассмотрев в снегу раздавленный человеческий череп.

- Это те, которые не достойны далее существовать на этой земле, под личиной животного, либо человека! Я, как серый хищник из леса, очищаю иногда свою территорию от больной или лишней скверны! – пояснил старик, со зловещей улыбкой на устах.

Олаф, впервые, с момента нахождения его у старца, поёжился от страха.

- Вот, если не будешь учиться у меня, моему опыту, или противиться передаче тебе знаний, принесу тебя в жертву! – рассмеялся старик, наблюдая за лицом ученика.

- Я учусь, и всё внимательно запоминаю! – поспешил успокоить старика Олаф.

- Ладно, не трясись, я же пошутил! – проговорил Учитель.

Что-то, в словах учителя, позволило ученику, впервые, немного усомниться, в правдивости его слов.

Сначала просишь в долг,

потом просишь милостыню.

(Эрнест Хемингуэй)

- Кого там несёт, в такую погоду? – крикнул монах, на дозорной башне монастыря Девенаторов.

-Открывай быстрее монах, свои ворота, солдатам его величества, владыки Семигорья! – прокричал снизу всадник в плаще, полностью запорошенный снегом.

- Обождите, я должен испросить разрешения у своего настоятеля! – крикнул вниз дозорный.

- Спрашивай быстрее, а то мои солдаты что-то подзамёрзли, и очень злы по этому поводу! – проговорил стражник, отряхивая свой плащ.

Монах исчез в проёме дозорной башни. Прошло немало времени, пока монах, появился в проёме башни, вновь.

- Настоятель разрешил впустить вас, на время, но к нему в келью, сможет подняться только старший отряда, остальные всадники должны оставаться во дворе монастыря! – предупредил гостей монах.

- Годится! – ответил всадник.

Заскрипели цепи, и решётка закрывающая въезд в монастырь, стала подниматься вверх.

Всадник дождался, пока колья решётки исчезли в проёме арки ворот, и тронул поводья. Лошадь устало поехала под арочный свод.

За ним, потянулись остальные члены отряда.

Всадник подъехал к стене, около которой был вмонтирован столб, и слез на землю. Привязав поводья к бревну, солдат вслед за монахом направился в сторону деревянного строения.

Миновав двух угрюмых кряжистого вида монахов, стоявших на входе в строение, солдат зашёл за провожатым внутрь. Внутри, в углу помещения чадил очаг, около которого стоял деревянный стол, за которым сидел монах, и усердно скрипел пером, в каком-то толстенном фолианте.

- Оружие надо оставить здесь! – проговорил писарь, не поднимая глаз на солдата.

Гость не стал спорить с монахом, а отстегнул от пояса палаш в ножнах, и положил оружие на стол, рядом с писарем.

Провожающий показал рукой в сторону деревянной лестницы, которая вела на второй этаж строения.

Солдат направился по лестнице на второй этаж. Под ногами, жутко заскрипели, рассохшиеся от жары, ступени, которые стали прогибаться под весом солдата в доспехах.

- Не холодно в железе, зимой, по лесам шастать? – спросил монах, шедший впереди.

- Негоже, солдату жаловаться на трудности похода! – расплывчато ответил солдат.

Лестница вывела на второй этаж, где монах подошёл к одной из дверей, и тихо постучал в неё.

За дверью, кто-то, что-то пробормотал, и монах отворил деревянную дверь, рукой показывая гостю, что он может пройти внутрь.

Солдат, пригнувшись, шагнул в келью.

Его взору, предстал такой же монах, ничем не отличающийся, от писаря, который сидел внизу. В отличие от писаря, настоятель был худ, и лыс, и его череп отбрасывал блики на стены, от чадящей свечи, которая стояла перед ним.

- Можешь даже не спрашивать, я догадываюсь, о цели твоего визита, мы сами гадаем, куда мог пропасть целый отряд, из отлично подготовленных, боевых монахов-девинаторов! – прокряхтел настоятель, предупреждая вопрос солдата.

- То есть, другими словами, вы предлагаете мне, передать эти ваши слова Владыке? – с недоумением в голосе проговорил солдат.

- Пока ничего другого, я сказать вам не могу, отряд не вернулся назад со своего задания, раньше такого не было никогда! – ответил монах на предложение солдата.

- Хочу вам напомнить, что деньги вы взяли в полном объёме, и за сложность дела, было переплачено! – ещё раз напомнил солдат монаху.

- Полностью, заплачен только аванс, вторую часть денег, вы должны были привезти, только по факту доставки вашего зверя в крепость! – не согласился с гостем настоятель.

- Владыка будет в ярости, я хочу сказать, что он, уже в плохом расположении духа, раньше, он и за меньшие прегрешения, сравнивал целые деревни с землёй! – пригрозил солдат монаху.

- Больше, к великому моему сожалению, я ничего пока сказать не могу. Остаётся ещё маленькая надежда на то, что отряд мог задержаться в пути из-за снегопада! – добавил настоятель, на грозные слова посыльного Владыки.

- Так что мне в результате, передать его величеству? – спросил солдат, теряя терпение.

- Предлагаю немного обождать, и не делать скоропалительных выводов, на крайний, самый плохой случай, монастырь вернёт аванс назад, хотя мы тоже понесли определённые потери! – продолжил смиренным голосом настоятель.

- Боюсь, Владыке ваш ответ не понравится и вам придётся ожидать гостей, намного менее миролюбивых, чем мой скромный отряд! – предупредил солдат настоятеля, ещё раз.

- Всё в руках всевышнего! – воздел руки настоятель к потолку кельи.

- Моему отряду, надо немного передохнуть перед обратной дорогой! – проговорил посыльный.

- Вас накормят, и дадут выспаться, перед обратной дорогой! – настоятель взял со стола небольшой колокольчик, и потряс им в воздухе.

На мелодичный перезвон колокольчика, дверь в келью отворилась, и в неё заглянул монах, который привёл посыльного в келью.

- Накормите наших дорогих гостей, и определите на ночлег в кельях первого этажа! – приказал настоятель, опуская колокольчик на стол.

- Будет сделано, ваше преподобие! – монах поклонился, и открыл дверь кельи по шире, приглашая посыльного на выход.

Солдат поклонился настоятелю и, повернувшись, направился за монахом, на выход из кельи.

Настоятель дождался, пока солдатская спина, исчезнет в дверном проёме, и поманил рукой монаха назад.

Когда тот вернулся в келью, настоятель провёл рукой по горлу, давая команду монаху, прикончить нежданных гостей.

- Всё, что может предложить наша скромная обитель! – монах указал рукой на деревянный стол, на котором, стояли блюда с лепёшками не первой свежести, и пара кувшинов с прокисшим красным вином.

- Не богато живёте, а я слышал, что во всех монастырях, чревоугодие и питие, на первых местах! – сказал старший отряда, наблюдая, как его воины, рассаживаются вдоль стола, на длинных деревянных лавках.

- Нам сейчас, не до жиру, лето было не очень урожайное, да и заказов на зверей, совсем мало! – ответил монах, почесал своё огромное, лоснившееся от пота пузо и, развернувшись, направился на выход из трапезной.

- А где нам бросить свои кости, на ночь? – спросил старший отряда, в спину удаляющегося монаха.

- После вечерней трапезы, вам покажут, где можно будет до утра, отдохнуть перед отъездом! – добавил монах, на замечание солдата.

В трапезной, раздались звуки разрываемых зубами лепёшек, и уничтожения перебродившего монастырского пойла.

После скудного ужина, солдат на отдых, определили в конюшню, поскольку, все кельи монастыря, были заняты, несмотря даже на отсутствие части монахов, которые, до сих пор, не вернулись с охоты на дикого зверя.

В конюшне был устроен камин из грубых неотёсанных камней, в котором пылали дрова, не давая монастырским лошадям замёрзнуть, поэтому солдаты, притомившиеся за долгую дорогу среди снегов, практически мгновенно уснули.

Тихо скрипнули ворота конюшни, на пороге стояли несколько братьев, с верёвочной посеребренной сеткой в руках.

Двое братьев, стали заходить по бокам, занося края сетки, а ещё двое, вооружённых пиками монахов, направились в центр, вповалку лежащих на копне из сена, солдат.

- Может, надо было отпустить их с миром? – спросил один из монахов, настоятеля, который стоял в проёме ворот и наблюдал, как монахи по очереди, ударами пик, сквозь накинутую на солдат сетку, протыкали тела гостей, убивая их на месте.

- Если бы они вернулись в крепость Семигорья ни с чем, Владыка повесил бы их командира, а вместо этих недотёп, прислал бы карательный отряд, и висели бы наши тела, на радость местному воронью, а так, у нас есть время разобраться, куда же подевался наш передовой отряд! – ответил настоятель на вопрос монаха.

- Как бы кто не проговорился, а то, зная нашего Владыку, смерть убийцам его подданных, будет нелёгкой! – посетовал монах в ответ.

- Собери всех на вечернюю молитву, я им подробно объясню, что надо говорить, если кто-нибудь, о чём-нибудь их потом спросит! – распорядился настоятель.

- Вряд ли, кто-то скажет, теперь все они повязаны кровью! – ответил монах, слушая стоны и вскрики убиваемых гостей.

- Ты собери их, а что надо будет сделать, предоставь право решать мне! – повторил свою просьбу ещё настойчивее, настоятель монастыря.

Монах склонил голову, и стал пятиться назад, на выход из конюшни.

- Делайте своё дело усерднее! – крикнул настоятель, в сторону ленившегося монаха, который остался стоять в сторонке, пытаясь миролюбиво отлынивать от процесса уничтожения следов прибывшего отряда.

Когда все гости были мертвы, настоятель удовлетворённо кивнул головой, и направился на выход…

- Расседлайте лошадей, всю амуницию, седла и оружие снять, и складывать вот сюда! – во дворе, уже бегал монах, выполняя организаторские функции.

Настоятель прошёл мимо суетящихся монахов, и стал подниматься по лестнице в свою келью.

Тела убитых, не мешкая, стали стаскивать в одну кучу и грузить на сани.

- Плохо, земля мёрзлая, трудно будет копать! – посетовал один из монахов, стоявший около саней с кайлом в руках.

- Почему тебя всему надо учить, возьмите хворосту, и разведите костёр, на месте пепелища выроете могилу! – дал указание подручный настоятеля.

Монах отложил инструмент прочь, и направился к овину, где монахи хранили сено. Из трубы, торчащей из кровли строения, тихо растекался дым, монахи зимой периодически подсушивали сено, заготовленное осенью впрок.

Взвалив один из снопов на плечо, монах потащил его к саням, на которых сваливали трупы.

- Всё оружие таскаем сюда! – крикнул подручный, указывая на сарай, расположенный около забора, ограждающего монастырь.

Раздался стук в дверь, настоятель приподнял голову на фолиантом, на пороге стоял один из монахов.

- Чего тебе, брат? – спросил настоятель.

- Здесь все монеты, что нашлись в карманах солдат! – монах протянул мешок в сторону настоятеля.

- Клади сюда и проваливай, да, не забудьте присыпать трупы табачком, перед тем, как закапывать будете! – проговорил настоятель, не отрываясь от писанины.

Монах положил мешок с монетами на стол и, поклонившись, стал пятиться из кельи на выход.

Вскоре, за оградой монастыря запылал костёр, монахи соорудили пирамиду из снопов с сеном, и завалили всё сверху, сырым валежником. Когда сено прогорело, от валежника повалил белый дым, костёр разгорелся, растапливая снег.

Всё оружие и амуницию, свалили в сарае, прикрыв всё холстами.

Закончили уничтожать следы преступления ближе к вечеру следующего дня. Сверху, могильник засыпали сырой прошлогодней листвой и припорошили снегом, что в принципе было излишне, с небес и так валил снег.

- В такую погоду, к нам никто не сунется! – проговорил монах, закрывая двери сарая, и накидывая в скобы запирающий брус.

- Пошли братья, помянем усопших! – один из монахов свалил кайло в кучу инструмента, стоявшего в углу конюшни, и направился в сторону монастыря.

- Заодно и согреемся, а то продрогли все, где это видано, в такую погоду, и трудиться в лесу! – недовольным голосом проговорил другой монах.

Радостно галдящая толпа монахов направилась следом в направлении монастыря.

Настоятель стоял на втором этаже и наблюдал, как его братья шумной толпой ввалились внутрь, и направились в трапезную.

Заскрипели ступени, настоятель стал спускаться вниз, на первый этаж монастыря. В трапезной уже было шумно, гремели деревянные кружки, вино лилось рекой. Трещали дрова в камине, в котором, на огне жарилась небольшая тушка кабанчика, выловленного в лесу во время периодически устраиваемых монастырём охоты.

Когда дверь в трапезную отворилась, почти все монахи повернули головы в сторону зашедшего.

- Что это, вы так поспешили, праздновать победу? – укоряюще проговорил настоятель.

- Не брат, мы просто замёрзли и решили отогреться изнутри нашим вином! – ответил подручный настоятелю.

- А тебе, я что поручал? – грозно спросил настоятель.

- Так ваше преподобие, все здесь, за одним столом, и братья готовы внимать вашей проповеди! – ответил пристыженный подручный.

- Это будет не проповедь, а предостережение! – начал настоятель.

Монахи затихли, держа наготове кружки с вином в руках.

- Сегодня, мы сделали хорошее дело, предупреждающее конец нашего монастыря, да и всем нам. Если бы, гонцы Семигорья вернулись назад, то поверьте мне, старому монаху, назад бы вернулся уже карательный отряд, который сравнял бы с землёй наш монастырь, а вас разлюбезные мои братья, развесили бы на близлежащих деревьях, в назидание другим! – настоятель назидательно поднял вверх указательный палец.

Трапезную огласили шумные реплики монахов.

- А ну, тихо! – крикнул подручный, утихомиривая своих братьев.

- Но надо понять, что это ещё не всё, вполне может быть, что на поиски своих солдат будут посланы ещё отряды, с целью разузнать, куда это пропали их сослуживцы. И мы, в свою очередь не должны им дать в руки факты, позволяющие им это сделать! – настоятель прокашлялся.

Один из монахов, протянул в сторону настоятеля, кружку с вином.

Настоятель взял кружку и, промочив горло, поставил её на столешницу.

- Предупреждаю вас всех, держите свой язык за зубами, если не хотите закончить свою жизнь в подземельях крепости, в Семигорье, или на верёвке, во дворе монастыря. А вы, я знаю, в подпитии, ох, как не сдержаны, на язык! – настоятель с грозным видом, оглядел притихших монахов.

Трапезную, опять заполонил шум, возмущённых монашеских реплик.

- Так вот, напоминаю вам, запомните и следуйте простой истине. Никого не видел, ничего сказать не могу! Наша сила в единстве, если все будут блюсти его, никто не пострадает. Но, стоит лишь одному из вас проговориться, и тогда всем конец! – настоятель взял кружку и опрокинул остатки вина внутрь.

- А как так, получилось, что все солдаты сразу заснули, и никто не пробудился, когда их резали как баранов? – неожиданно спросил самый молодой монах у своего соседа.

- Скажи спасибо вон ему! – кивнул монах, на седого брата, который сидел в центре стола, и уплетал лепёшку.

- А он что, заколдовал солдат? – с испугом переспросил молодой монах.

- Он их, просто, во время вечерней трапезы, отравил, подмешал в питиё снадобье, сонную траву! – пояснил монах.

- Это же какой грех! – собеседник, в испуге отставил кружку с остатками вина, прочь от себя.

- Ты это, только ему не скажи! – монах, с издёвкой, посмотрел на своего собеседника.

- Нет, нет, я буду молчать! – собеседник схватил обратно кружку с остатками напитка, и начал судорожными глотками, пить вино.

Старый монах сокрушённо покачал своей головой.

Не такое это простое дело - ходить в гости!

Когда мы идём,

главное делать вид,

что мы ничего не хотим.

(незваные гости)

- Вечереет, надо бы найти харчевню, ну, или хотя бы, постоялый двор, а то, лошади сильно притомились! – проговорил Горбун, кутаясь в меховой плащ инквизитора, который, он, замёрзнув, достал со дна саней.

Морозец крепчал, под санями, на снегу, всё сильнее скрипели полозья, повозка медленно ехала по накатанному тракту.

В ответ Горбуну, была полнейшая тишина. Возничий обернулся, и рукой стал раскидывать тряпки в стороны.

Наружу показалось тело Еретика. Несмотря на холод, учёный метался в жару. Еретик бормотал в бреду какие-то несвязные слова, которые Горбун не мог разобрать.

- Эх, какая незадача! – в сердцах выругался Горбун, - надо срочно искать постоялый двор, где желательно будет и лекарь, или хотя бы, знахарка!

Возничий хлестнул лошадей вожжами, что в результате не особенно прибавило скорости саням, лошади действительно сильно устали тащить груженую повозку.

Наконец, к самому вечеру, на одном из пригорков, показались огоньки. Горбун, облегчённо протянул кнутом, вдоль хребта лошадей, которые уже сами, почуяв запах дыма, ускорились к месту стоянки.

Вскоре, показалось и само строение постоялого двора. Когда сани подъехали к строению, Горбун соскочил с повозки и, хрустя снегом, побежал в сторону дверей.

На его продолжительный стук, где-то внутри жилища, застучали шаги, и входная дверь чуть приоткрылась.

- Здорово, хозяин, можно у вас отдохнуть, покормить лошадей, да и нас тоже? – спросил Горбун, отворившего дверь мужичка.

- За гроши, можно всё! – ответил мужичок, через щель в дверном проёме.

- А лекарь у тебя тут есть? – спросил Горбун.

- Лекарь говоришь, а что случилось? – переспросили из-за двери.

- Да напарник заболел, замёрз в лесу, в жар его бросило! – пояснил Горбун.

- С больным не пущу, а вдруг он заразный какой! – сказал, как отрезал мужичок, начиная закрывать двери.

- Да какой он заразный, в снегу много пролежал, вот и замёрз! – пояснил Горбун, придерживая створку двери.

- Нет у меня никакого лекаря, и места нет, как и корма, твоим лошадям! – выругался мужик, пытаясь притворить дверь.

- Ты же говорил, что за гроши можно всё! – крикнул Горбун, уже через закрытую дверь.

- Считай, что я пошутил! – донеслось изнутри постоялого двора.

- Ах ты, старая тварь! – выругался Горбун и огляделся вокруг.

Недалеко от строения, постоялого двора, располагалась конюшня, откуда не доносилось ни звука.

Горбун прекратил стучать в дверь, и направился туда.

Откинув щеколду, Горбун отворил воротину, и заглянул внутрь. Там, кроме копны сена и потухшего очага, ничего не было.

- Ладно, сойдёт и так! – злобно проговорил Горбун, и направился в сторону саней.

За действиями Горбуна, через запотевшее окно постоялого двора, кто-то наблюдал.

Незваный гость, взял под уздцы лошадей, и потащил их в сторону сарая.

Когда Горбун распряг лошадей, и завёл их внутрь конюшни, на дворе хлопнула дверь, и в сторону конюшни заскрипел снег.

Горбун привязал лошадей к бревну, и направился в сторону выхода, на другой стороне ворот, его поджидали два мужичка, одетые в засаленные зипуны. В их руках, блестели острыми наконечниками, вилы.

- Ты что глухой, тебе же сказали, проваливать отсюда! – крикнул мужик, тыкая в сторону Горбуна вилами.

- Мы отлежимся ночку, и поедем дальше, а деньги оставлю здесь, сколько скажете! – попытался договориться Горбун.

- Если ты сейчас же не уберёшься, со своим больным другом прочь, мы тебя здесь прикончим, и скажем потом, что ты лихоимец проклятый! – сразу отмёл все разговоры, мужичок.

- Да, и деньги твои, заберём себе, вместе с имуществом, за неудобства, которые ты нам доставляешь! – поддержал своего соседа, второй мужик, показывая, свои редкие зубы.

- Хорошо, хорошо, сейчас обратно запрягу лошадей, и уеду! – примирительно произнёс Горбун.

Горбун зашёл внутрь, мужики с опаской последовали за ним.

Неожиданно из саней, до сих пор стоявших на морозе, донеслись стоны, метущегося в бреду, Еретика.

Один из мужиков оглянулся, что было его последней непростительной ошибкой.

Горбун резко выпростал кинжал из-за пазухи, и стремительно швырнул его в шею мужика.

Брызнула кровь, жертва собственной беспечности, зажала рукой рану на шее, и обернулась в сторону Горбуна. Из рук мужика выпали вилы, звякнув о деревянный настил пола.

Второй мужик немного опешил, но вовремя сообразил, и ткнул вилами в бок Горбуна. Штыри наконечников вошли в тело, разорвав новый меховой плащ, который был надет на Горбуне. Толстая хорошо выделанная кожа плаща частично погасила силу удара, поэтому наконечники не очень глубоко вошли в плоть Горбуна.

В ответ, незваный гость, выхватил из висящих на поясе ножен, палаш, и рубанул им по древку вил. Дерево лопнуло, и мужик оказался с огрызком деревяшки в руках. Когда он осознал, что он теперь практически безоружен, следующий удар палашом, погасил ему белый свет.

Мужичок постоял с деревянным обрубком в руках несколько мгновений, а затем, рухнул под ноги своему убийце.

Горбун вытащил обрубок вил из своего бока, и зажал рану рукой.

Поискав глазами, какую-нибудь чистую тряпку, он наткнулся взглядом на торчавшее из распоротого зипуна, исподнее, лежавшего кверху пузом мужичка.

Горбун, схватил за край белой рубахи, и рванул его вверх. Ткань жалобно пискнула, и порвалась. Приладив оторванную полосу ткани к ране, Горбун завязал вокруг пояса кушак, который он снял с одного из убитых, придавив разом покрасневшую ткань к своему раненому боку.

Затем, он повесил на морды лошадям мешочки с сеном, и направился к входной двери.

Оттащив трупы от входа, он свалил убитых в углу конюшни, а затем, завалил их сеном.

Затем, подошёл к дверям, и стал наблюдать в щель между косяком и створкой ворот за постоялым двором.

Пока было тихо, никто не бил в набат, не бежал в сторону конюшни с вилами и пиками наперевес.

Схватив сани за оглобли, он потянул их на себя, затаскивая сани внутрь конюшни. Горбун решил потихонечку разведать сложившуюся ситуацию.

Накидав на Еретика, который стонал всё больше, несколько тряпок, Горбун, протиснувшись в дверную щель, направился к постоялому двору.

Прокравшись вдоль стены, он подошёл к окну, и заглянул внутрь строения.

В темноте было плохо видно, но огонь в очаге горел. Горбун пригнувшись, миновал окно, и подкрался к двери.

Дверь оказалась не заперта, поэтому, Горбун запахнул плащ, и тихо отворил дверь. Заскрипев, створка приоткрылась.

Горбун кинул внутрь свою шапку, проверяя темноту на наличие угроз. Сверху, на дверной проём опустилось бревно, которое стукнувшись, покатилось внутрь прохода.

Горбун стремительно кинулся внутрь, кубарем вкатился в проход и вскочил на ноги. В его сторону смотрели глаза испуганной бабёнки.

- Помогите, режут! – раздался громкий визгливый крик женщины.

Горбун сжал кулак, и стукнул крикунью по голове. Бабёнка, всплеснув руками, упала на бревенчатый пол, в сторону из её рук, откатился ржавый кухонный нож.

Незваный постоялец, приблизил своё лицо к упавшей женщине, удостоверившись, что она жива, он схватил со стола пустую кружку, направился на кухню, откуда призывно пахло жарившимся мясом.

Опрометчиво действовать он не стал, а раскрыв дверь на кухню, кинул внутрь кружку, которая загремела боками переворачиваясь на залитым жиром полу.

Из тёмного угла кухни донёсся шорох.

- Давай выходи, пока я тебя, не прирезал! – пуганул неизвестного Горбун.

В ответ, угрозе, была полнейшая тишина.

Горбун прыгнул внутрь, выставив вперёд палаш, из тёмного угла, на него глазел молодой поварёнок. В руках он сжимал, деревянную скалку.

- Если не будешь делать глупостей, я тебя не трону! – предупредил Горбун поварёнка.

Тот, испуганно лупал в сторону гостя, своими большими глазищами.

- Сообрази-ка, чего-нибудь горячего, мне и моему больному другу! – проговорил Горбун, убирая окровавленный палаш обратно в ножны.

Поварёнок испуганно кивнул головой.

- Есть ещё кто в доме? – спросил Горбун кухонного работника.

- Хозяин с помощником, убежал на двор, а на полу, это лежит жена хозяина! – ответил, заикаясь, поварёнок.

- А кроме них, кто есть? – переспросил горбун.

- На втором этаже, двое посетителей, заказали себе мяса! – показал колотушкой наверх, поварёнок.

- Понятно, шума не поднимай, и тогда останешься в полном порядке! – Горбун, повернулся, и направился на двор, - ну а если будешь шуметь, тогда уж, не взыщи!

Хлопнула дверь, и на пороге постоялого двора, показался Горбун, который нёс тело Еретика.

- А ку-ка, сообрази около очага, лежанку! – распорядился Горбун, кивая поварёнку.

- А если хозяин вернётся, мне несдобровать будет, что без его разрешения, вас обустроил с вашим другом! – пролепетал поварёнок.

- Не вернётся твой хозяин, он своего друга вилами заколол, а тот в отместку, его пырнул кинжалом! – пошутил Горбун, сваливая тело Еретика около очага, - ну так как, лежанка будет, или мне всё самому сделать?

- Не надо самому, сейчас всё будет сделано.

На полу со стоном зашевелилась хозяйка.

Поварёнок испуганно посмотрел на неё.

- Делай, что тебе велено, а с этой бабой, я сам разберусь! – крикнул Горбун, направляясь к лежащей на полу женщине.

Приподняв хозяйку за шкирку, Горбун усадил её в плетеное кресло. Жалобно пискнув, просели плоские лоскуты орешника, из которого было сплетено кресло.

С громкими стонами, женщина приоткрыла свои глаза.

Увидев перед собой безобразное лицо Горбуна, она вскрикнула от испуга.

- Что ты постоянно вопишь, как умалишённая? – спросил Горбун.

- Ты кто такой, чужак? – спросила хозяйка.

- Я простой прохожий, хотел заночевать в вашем постоялом дворе, со своим другом! – ответил Горбун, внимательно разглядывая хозяйку.

- Что ты на меня уставился? – выдавила через силу, хозяйка.

- Есть где-нибудь, поблизости лекарь или на худой конец, знахарка? – спросил Горбун, игнорируя вопрос женщины.

- Здесь, на десятки вёрст вокруг, вообще никого нет, акромя нас! – ляпнула хозяйка, не подумав, и тут же, осеклась.

- Моему другу нужна помощь, он перемёрз, и теперь в горячке! – пояснил Горбун.

Как бы, в подтверждение его слов, от очага донеслись стенания Еретика.

- Вот видишь, страдает, а ты помочь не хочешь! – пристыдил хозяйку Горбун.

- Я ему, ничем помочь не могу, а вот помощник Снедаря, может! – ответила женщина.

- Это кто ещё такой?

- Он с моим мужем на улицу вышел, к конюшне, когда ты свои сани туда прятал! – пояснила женщина.

- Понятно! – протяжно ответил Горбун, отходя от хозяйки.

Поварёнок таскал хворост к очагу, сооружая лежанку для стенающего Еретика.

- Мне нужно шерстяное одеяло и таз с водой! – обратился к женщине Горбун.

- Я тебе не служанка! – яростно, крикнула хозяйка, показывая сложенную из грязных пальцев, фигу, в сторону Горбуна.

- Если не будешь мне помогать, выкину тебя на улицу, поняла? – крикнул Горбун.

- Я сейчас позову постояльцев со второго этажа, и тебе намнут бока, а потом, самого выкинут на улицу! – пригрозила хозяйка.

- Я как раз, хотел посмотреть, кто живёт на втором этаже, хорошо напомнила! – Горбун двинулся к деревянной лестнице.

- Да, если к моему приходу, постель не будет готова, окажетесь на улице оба! – донёсся сверху голос Горбуна.

- Проклятый уродец! – в сердцах воскликнула женщина, - а ты, что стоишь, не мог его прикончить!

Поварёнок сделал испуганное лицо, и ретировался на кухню.

Горбун вынул кинжал, и стал потихонечку пробираться по тёмному коридору.

Вскоре, он подошёл к одной из дверей, ведущей в одну из комнат второго этажа. Через щели в двери, проникал дрожащий свет от свечи.

Горбун приложил своё ухо и прислушался, по ту сторону двери доносились звуки мощного храпа.

Горбун отошёл от двери, и направился к следующей.

Тут, света не было, но Горбун, всё равно, приложил своё ухо к двери. Его чуткий звериный слух, уловил какой-то звук, по ту сторону двери. По всему, постоялец, задул свечу, и хоронился в каморке.

На всякий случай, Горбун не остановился около второй двери, а направился дальше. Обследовав остальные каморки, и убедившись, что поварёнок ему не солгал, Горбун стал спускаться с лестницы вниз.

К своему удовлетворению он увидел, что лежбище для его спутника было готово. Мало того, Еретик, уже лежал на нём, укрытый драным, шерстяным одеялом.

- Вот это, правильно, хвалю за расторопность, а то, одни глупые угрозы! – благостно произнёс Горбун, проходя к стойке, за которой с гордым видом, восседала растрёпанная хозяйка.

- Где мой муж, и его помощник? – спросила неожиданно женщина, сжимая в ярости свои кулачки.

- Ты теперь полновластная хозяйка, этого постоялого двора! – ответил Горбун.

- Ты что, убил их обоих? – гневно переспросила женщина.

- Ну почему же сразу и убил, они, как вышли на двор, так и начали друг друга лупцевать! – проговорил Горбун, усаживаясь за одним из столов.

- Это как же? – не сдержала вопрос женщина.

- Да вот так, делить промеж собой они что-то начали, может тебя? – радостно спросил Горбун.

- Что ты такое мелешь, это ты их укокошил! – крикнула хозяйка, в надежде, что её услышат на втором этаже.

- Не надейся, вам никто не поможет, я, когда бродил по второму этажу, почуял запах страха! – ответил Горбун, улыбаясь, во весь свой безобразный рот.

Еретик опять застонал.

- Где таз с водой? – грозно спросил Горбун.

Поварёнок побежал на кухню, и вскоре уже стоял перед Горбуном.

- Я просил тряпки, где они? Если ты, сейчас их мне не принесёшь, в ход пойдут твои вышивные скатерти, так что, решай сама! – предупредил Горбун хозяйку.

Женщина фыркнула в негодовании, и кинулась в кладовку…

Намочив тряпку в тазу, Горбун положил её на горящее красное лицо Еретика, тот с облегчением вздохнул.

- Кстати, что у вас есть перекусить? – спросил Горбун, когда поварёнок принёс дополнительные тряпки.

- Я не успел ничего приготовить, как началась эта катавасия! – ответил поваренок.

- А что вообще, у тебя есть? – прервал речь кухонного работника, Горбун.

- Ничегошеньки не осталось! – ответила за поварёнка хозяйка, - не успели запастись!

- На вашем месте, я бы лучше нашёл чего-нибудь съестного, а то, в скорости, можете и пожалеть, о том, что не накормили свежим мясом, такого дорогого гостя! – донеслось из-под шерстяного одеяла.

- Очнулся что ли, бедолага? – спросил Горбун, подходя к лежаку, и откидывая край шерстяного одеяла.

- По мне что, лошади ходили, все суставы болят, и пышет всё огнём? – спросил дрожащим голосом Еретик, увидев лицо Горбуна.

- Это ты, в снегу перележал, вот и трясёт тебя! – ответил Горбун.

- А где это мы, и где все разбойники? – спросил Еретик.

- Не переживай за них, думай за себя! – успокоил Еретика Горбун, подбрасывая в очаг полено.

На кухне за скворчало сало, и в трапезную, потянуло запахом горелого мяса.

За спиной Горбуна грохнуло, хозяйка поставила на стол пустую тарелку и кружку, в которой плескалось кислое вино.

- Сейчас, Педро принесёт мясо! – недовольным голосом сказала хозяйка, направляясь за стойку.

- Пить! – опять донеслось из-под одеяла.

- У тебя, есть молоко? – спросил поварёнка Горбун, когда тот принёс в трапезную, истекающий горячим жиром, кусок свинины.

- Только кислое, коров хозяин не держал, поэтому запасались впрок! – ответил поварёнок, вытирая жирные пальцы об свой захватанный передник.

- Неси, только подогрей сначала, буду своего дружка отпаивать! – распорядился Горбун, впиваясь зубами в мясо.

Оторвав солидный кусок, Горбун с удовольствием, стал пережёвывать жареную свинину. Громко отрыгнув, он схватил кружку и запил мясо вином.

Горбун не видел, как за его действиями, из-за стойки, со злорадством на лице, наблюдает хозяйка постоялого двора.

Поварёнок принёс кувшин кислого молока.

- Дай ему напиться, а то от жажды, он совсем иссохнет! – распорядился Горбун, выливая остатки вина, себе в глотку.

Поварёнок поднёс кувшин к лицу Еретика, который с жадностью набросился на питьё.

За спиной поварёнка что-то грохнуло, он обернулся.

Пустая кружка от вина, упала на стол и покатилась по поверхности. Горбун схватился за живот, и скрючился, протягивая руку в сторону хозяйки.

- Да, это яд, проклятый убийца, каждая добрая самаритянка должна иметь толику отравы на своей кухне! – гневно выкрикнула женщина, наблюдая, как Горбун, оседает на замызганный пол трапезной.

- Умри, паскудник! – добавила она, плюнув сверху, на лежащего под столом, скорчившегося от боли, постояльца.

- А ты что стоишь, сиделка, устроили тут богадельню! – всё больше распалялась женщина.

- А я, что, я простой кухонный работник! – затрясся подросток, наклоняя кувшин вниз, из которого, на пол, потекло кислое молоко.

- Не стой, помогай мне, для начала выкинем этого! – указала на стонущего Еретика, хозяйка.

Она откинула шерстяное одеяло и схватила за ноги стонущего постояльца.

- Так он же больной! – попытался возразить женщине поварёнок.

- Тем более, надо его на улицу выкинуть, может там, быстрее окочурится! – крикнула женщина, и поволокла Еретика в сторону входной двери.

Бросив ноги Еретика на пол, женщина повернулась, чтобы открыть дверь. Перед ней, стоял, только что отравленный ею, постоялец.

Горбун схватил хозяйку за горло одной рукой и приподнял её в воздух. Женщина, изрыгая проклятия и хрипя, стала беспомощно дрыгать ногами, но всё было тщетно.

Когда ноги перестали дёргаться, Горбун отпустил женщину, и она сползла на пол по стене. В дальнем углу трапезной застыл поварёнок, сверкая испуганными глазами из темноты.

- Так будет с каждым, кто меня ослушается! – крикнул Горбун.

Неожиданно, в воздухе просвистело, и в грудь Горбуну, воткнулся болт.

Убитый, поднял глаза, на втором этаже постоялого двора, стоял ещё один постоялец с арбалетом в руках.

- Есть с ним кто-то ещё? – крикнул вниз стрелок, натягивая тетиву арбалета, и вкладывая очередной болт.

- С ним ещё один, но он совсем, хворый! – отозвался из угла поварёнок.

- Это который, лежит около выхода? – поинтересовался стрелок.

- Он самый! – донеслось снизу.

Стрелок поднял арбалет и начал спускаться вниз по лестнице.

Когда ступеньки закончили скрипеть, мужчина оглядел трапезную и направился к углу, в котором прятался поварёнок.

- Ты кто будешь? – спросил мужчина.

- Я кухонный работник! – дрожащим голосом ответил поварёнок из темноты угла.

- Сделай мне чего-нибудь пожрать, а то я что-то проголодался! – проговорил стрелок, и направился к столу.

Поварёнок, согнувшись побежал на кухню.

- Нет ничего лучше, чем пожрать и выпить, после хорошей охоты! – стрелок вытянул ноги под столом, и блаженно откинулся на спинку стула.

На кухне загрохотали сковороды.

- Эй, что ты там мешкаешь, давай неси уже чего-нибудь, да по горячее, не люблю жрать холодное! – крикнул постоялец в сторону кухни.

Поварёнок развёл огонь в очаге, и водрузил на камфорку, сковороду с жиром.

Сверху полетел изрядный кусок сырого мяса. Посолив и поперчив свинину, поварёнок начал резать лук.

- Эй, на кухне, королевский стрелок, не привык долго ждать, если не поторопишься, я тебя накажу! – донеслось из трапезной, до ушей поварёнка.

Работник кухни начал быстрее кромсать лук ножом.

- Ах! – в сердцах крикнул поварёнок, порезав ножом свой палец.

- Поторопись, деревенщина! – опять донеслось до слуха поварёнка.

Мясо уже подрумянилось, и стало покрываться золотистой корочкой.

Поварёнок разрезал свинину ножом, и из разреза потёк прозрачный сок.

- Готово! – проговорил поварёнок, воткнул в свинину вилку и, приподняв поджарившийся кусок, бросил мясо на деревянное блюдо. Навалив сверху порезанный лук, поваренок, взяв в одну руку кувшин с вином, а в другую блюдо с мясом, и побежал в трапезную.

Чуть не споткнувшись о порог кухонной двери, работник кухни, а по совместительству половой, выбежал в трапезную и грохнул об стол тарелкой с мясом.

- Почему тебя так долго надо ждать? – раздалось перед носом полового.

Поварёнок поднял глаза, и к своему ужасу, увидел, что на него опять смотрит Горбун. Убитый спокойно сидел за столом, держа в руках нож и вилку.

У его ног, под столом, лежало тело королевского стрелка, вокруг которого, расплывалась лужа крови.

Поварёнок от ужаса застыл перед Горбуном, держа в руке кувшин с вином.

- Надеюсь, это вино, не отравлено? – спросил Горбун, выхватывая кувшин из рук поварёнка.

Работник кухни ничего не сказал, развернулся, и на негнущихся ногах, бросился в сторону кухни.

- Хотел произвести впечатление, и совсем забыл про учёного! – проговорил Горбун, услышав стон, со стороны входной двери.

Прикончив кусок мяса, и запив всё вином, Горбун встал из-за стола и направился в сторону выхода. Подняв тело Еретика, он отнёс его к очагу, и положил на лежанку, прикрыв покрывалом.

- Принеси больному горячей воды, если у тебя нет молока! – крикнул Горбун в сторону кухни и, взяв стрелка за ногу, потащил его к выходу.

Негоже трупам валяться в доме! – зло пошутил Горбун, заваливая снегом, тело убитого стрелка во дворе.

Следом, в эту же кучу, легла и хозяйка постоялого двора.

- Как рассветёт, надо сразу отсюда уезжать, а то ещё кого, принесёт, даже несмотря на снегопад, сколько можно их хоронить! – бормотал Горбун, закидывая снегом, убитых.

- На втором этаже постоялого двора, оставался ещё один постоялец! – вспомнил Горбун, открывая входную дверь.

Не мешкая, он выхватил палаш из ножен, и направился к лестнице. Бодро взбежав по ней на второй этаж, Горбун, пинком ноги, выбил дверь, которая, соскочив с петель, упала на пол.

Его взору предстала тесная каморка с пустой постелью, и загаженным столом. Напротив входной двери, зияло распахнутое окно. Постоялец, благоразумно сбежал через окно, в лес.

Сторонитесь семи страшных грехов:

многобожие, колдовство, убийство,

ростовщичество, растрата имущества

сирот, бегство с поле боя, и порочение

целомудренных, набожных,

но невнимательных женщин

- Знаешь, в чём различие, между шаманами и жрецами? Так вот, скажу тебе, их различают по просвещённости народа, к которому они принадлежат, или по тому, кому они молятся. Жрецы обращаются напрямую к богам, а шаманы - к духам. Но, на самом деле, главное различие между ними - в том, что именно эти люди делают. Жрец, в первую очередь, проводит ритуалы, особенно жертвоприношения, и не вступает в прямой контакт с божествами. Основное требование к нему - знать минимум необходимых слов, как правильно выбрать жертву на заклание, и порядок проведения самого ритуала! – старик, стал обходить идола по кругу, объясняя Олафу основополагающие понятия древних ритуалов.

- Поэтому, во многих кланах, или племенах, обязанности жрецов исполняют главы отдельных семей, кланов и племён - самые старые, мудрые и авторитетные члены этих сборищ. А в городских крепостях, вроде Семигорья, жрецов выбирают, на основании их познаний, как назначают и всех других министров, или чинуш, на любые городские должности! – старик стал убирать снег вокруг идола.

По мере уменьшения снежного покрова, костей вокруг идола, становилось всё больше.

- Думаешь, откуда все эти останки, ты не представляешь себе, сколько по округе и прилегающим горам, шляется нищих, и прочего сброда! – сказал старик, указывая на горы из костей и черепков.

- И вы всех их, приносите в жертву Диевасу? – испуганно спросил Олаф.

- Я вижу, что ты, не очень понимаешь смысл самого понятия обряда, поэтому, я тебе объясню несколько прописных истин, мой мальчик! – ответил старик, - но для этого, нам необходимо удалится от этого места, зачем всемогущему богу, знать все наши тайны, у него, и без нас полно дел! – хитро прищурился старик.

Очистив капище от снега, и принесённой откуда-то ветром, давно увядшей, пожухлой листвы, старик направился в сторону своей хижины. Олаф последовал за своим учителем, стараясь идти след в след, по свежепримятому стариковскими сапогами, снегу.

- Слово «жертвоприношение» обозначает разные древние обряды, совершаемые в разных обстоятельствах, и заметь себе, с абсолютно разными целями. Это и подношение богам фруктов, зерна и лепешек, и сжигание ладана, и убийство животных, с последующим съедением оставшегося мяса, и сжигание животных целиком, и ритуальное возлияние вина, молока, меда, воды или масла, и пролитие жертвенной крови для скрепления клятвы. Самый распространенный тип жертвоприношения - заклание домашнего скота, а иначе - thysia. Мясо частично сжигают: богам достаётся дым, ну, а участникам церемонии жертвоприношения – жареное мясо. Существует три цели жертвоприношения: воздать богам почести, поблагодарить их, или попросить у них, чего-нибудь. Но это, лишь одно из возможных объяснений обряда. А если честно сказать, скрытый смысл жертвоприношения - в чувстве вины, которое испытываешь после убийства. Об этом тебе никто не скажет, но ритуал нейтрализует выплеск твоей агрессии, связанный с убийством животного. Некоторые учёные философы полагают, что цель жертвоприношения - в установке общественной иерархии между участниками обряда, в том числе богами, через распределение лучших и худших кусков мяса во время совместной трапезы. Жертвоприношение, по их мнению, как бы закрепляет и оправдывает иерархию в племенах, деревнях, или городах! – голос старика частично приглушался ветром, который дул путникам в спину, и Олафу приходилось напрягать свой слух.

- А что такое, эта иерархия? – спросил Олаф.

- Это лестница, на которой ты стоишь, как и все люди. И над тобой, кто-то тоже стоит, и чтобы подняться по ней, на следующую ступеньку вверх, тебе необходимо скинуть того, кто стоит на верхней ступеньке вниз. А кроме этого, не упасть в это время, с лестницы самому, поскольку на нижней ступеньке, стоит такой же хитрец, который хочет проделать тоже самое с тобой, пока ты занят тем, который наверху! – рассмеялся старик.

- А когда человек забирается на самую верхнюю ступеньку? – спросил Олаф, представив в своём уме, всю эту конструкцию из лестницы и людей.

- Наверху этой пирамиды и без нас тесно, и туда, я точно не спешу, представляешь, как оттуда падать вниз, костей не соберёшь, это точно! – ответил учитель, приминая снег сапогами.

Олаф не знал, что такое пирамиды, но покачал головой, и больше вопросов задавать не стал.

Вскоре, за поворотом тропинки, показалась хижина, и старик прервал свой монолог.

Впустив, в натопленную хижину, клубы холодного воздуха, старик и Олаф зашли внутрь.

Учитель скинул запорошенный снегом плащ, и повесил его над очагом, для просушки. Скинув мокрые сапоги около огня, старик уселся за стол. – С моей точки зрения, жертвоприношение является чем-то вроде подарка. Люди преподносят сакральные дары своим богам, рассчитывая на ответные дары, теперь уже от них. Такие подарки и составляют основу взаимоотношений, как между людьми, так и с богами, или духами. В принципе, жертвоприношение может совершить кто угодно, а не обязательно жрец или колдун. Жертвоприношение обычно совершают не внутри храма, а рядом с ним, у алтаря, или на капище, на открытом воздухе.

- А откуда, обычный крестьянин или городской житель, может знать правила обряда, чтобы боги услышали, и увидели его дары? – спросил Олаф, раздевшись, и усаживаясь напротив старика.

- На это у человека есть глаза и уши! – рассмеялся старик.

- Правила церемонии проведения обряда жертвоприношения, это не догма какая, всегда действуй, как подсказывает тебе твоё сердце, оно в отличии от жреца, тебя не обманет! – ответил старик на вопрос ученика.

- Правила обрядов не сведены в жесткую систему, в разных местах и храмах последовательность действий при жертвоприношении различная! – пояснил учитель, - другое дело, что некоторые закономерности thysia всё же есть, и их надо соблюдать. Некоторые из правил, имеют статус законов, и высечены древними колдунами в камнях, для всеобщего обозрения.

- А где, можно найти, эти камни? – спросил Олаф.

- Их много по всему свету, как и богов. Можно посмотреть вокруг племенных капищ, или монастырских алтарей, но тебе, этого делать не надо, я тебе всё расскажу, не зря же Бенедикт привёл тебя ко мне! – успокоил Олафа старик.

О мастерстве полководца судят

по старательности его подчиненных

(трактат «Искусство войны», Сунь-цзы)

- Где все эти люди, куда делись солдаты, куда подевались монахи, а потом, и следующие солдаты, которые пошли на поиски монахов. Что твориться в моём королевстве, почему мне никто не может объяснить, что происходит? – Владыка метался по залу, около своего трона.

Около основания атрибута королевской власти, в глубоком поклоне, застыли его министры.

- Ты, отвечай мне, где все эти люди? – ткнул рукой Владыка в грудь первого министра, тот стыдливо потупил взор, и чуть не упал от тычка хозяина, на пол.

- Ваше величество, мои агенты ищут! – только и успел пробормотать министр, бухаясь на колени.

- Повесить бездельника! – распорядился Владыка, и в сторону первого министра, кинулись двое нукеров, из личной стражи Владыки.

- Пощади, отец наш! – крикнул министр, когда двое стражников схватили его под руки, и поволокли тело первого придворного по каменному полу, посреди стоявших и трясущихся от страха, вельмож.

- Ты, теперь назначаешься первым министром, при моём дворе! – указал пальцем, с надетым на нём кольцом, Владыка, в сторону королевского астронома.

Учёный застыл в немом ужасе.

- Я что-то не понял, ты что, не рад оказанному тебе высочайшему доверию? – изумился Владыка, - или хочешь повторить судьбу бывшего министра?

- Ваше величество, я безумно рад оказанному с вашей стороны доверию, и приложу все свои силы для служения вам! – астроном глубоко поклонился, не забыв при этом поцеловать зелёный изумруд, блестевший в свете факелов, в кольце на руке Владыки.

- Слушайте все, надо срочно организовать вооружённый отряд, и проверить все деревни, постоялые дворы и харчевни. Найдите мне ответы на все мои вопросы! – крикнул Владыка, поднимаясь по ступенькам мраморной лестницы, и усаживаясь на своём троне.

Министры застыли в поклоне, не торопясь покидать тронный зал.

- Чего вы ждёте, когда я буду делать за вас вашу работу?! – крикнул Владыка, подавая сигнал своим нукерам.

Стражники бросились в сторону вельмож, с алебардами наперевес.

Шумно толкаясь, министры засеменили в сторону главного входа, где поначалу образовали небольшой затор из своих тел.

- Полнейшие ничтожества! – проговорил Владыка, - кем я себя окружил, и ещё удивляюсь, что никто и ничего не делает!

Вельможи, покидая тронный зал, начали шептаться промеж собой, обсуждая новое назначение. В былые времена, каждый из них, мечтал бы о такой должности, но теперь, видя как тело первого министра, теперь уже бывшего, болталось на верёвке около одной из башен, расположенной в оголовке крепостной стены, былого карьерного блеска в глазах, ни у кого не наблюдалось. А если, вспомнить судьбу другого министра, который был первым, до этого, тело которого уже облюбовала одна из вездесущих ворон, и который умер при загадочных обстоятельствах, совсем недавно, всякое желание, быть близким ко двору, пропадало.

- Где мой новый шут? – крикнул Владыка, беря в руку бокал с вином, и окидывая тронный зал яростным взором.

Где-то внизу, у основания трона, закопошился королевский шут, пытаясь своими кривляньями, рассмешить властелина Семигорья.

- Пошёл прочь, тупица! – Владыка бросил пустой бокал в шута, который разлетелся на мелкие кусочки, встретившись с колпаком недотёпы.

Шут спотыкаясь и картинно прихрамывая, бросился наутёк.

- Да, со старым, горбатым клоуном, он ни в какое сравнение не шёл, тот был хорошим комедиантом, даже несмотря на то, что был убийцей. Видимо, одно другому очень помогало! – подумал Владыка, рассматривая нелепую фигуру клоуна, быстро удалявшуюся в сторону выхода.

Даже наказывать актёра он не стал, не было никакого желания ничего делать.

- Надо срочно придумать какое-нибудь развлечение! – подумал Владыка, беря в руки медное блюдо, на котором раньше стоял бокал с вином.

- Позови ка мне моего казначея! – крикнул Владыка, кинув блюдо, прямо в голову ближайшего лакея, который стоял у основания трона, в ожидании приказаний своего хозяина.

Блюдо стукнуло его по плечу, сбив его парадную манишку на бок. Лакей, не медля ни минуты, игнорируя боль от удара, кинулся вниз, исполнять волю Владыки.

Не найдя что ещё кинуть, во второго лакея, Владыка, попросту окликнул его. Подданный склонился в ожидании указания.

- Позови мне военного министра! – проговорил Владыка, даже не поворачивая головы к лакею. Внизу зашуршало пуленами.

- Хочу устроить большой праздник для своих подданных! – выдал Владыка, когда оба вельможи, стояли у подножия его трона.

- Чем хочет поразвлечься Ваше величество? – спросил военный министр.

- Это я хотел бы узнать у вас, что можете мне предложить? – прервал министра, Владыка.

- Насколько величественным должно быть представление? – спросил, в свою очередь, казначей.

- Без особенного ущерба для моей казны, но праздник должен быть помпезный, чтобы народ видел моё величие! – ответил Владыка.

- Можно устроить состязание на колесницах, причём пускай съезжаются сразу, со всего Семигорья! – предложил казначей.

- Да, и приз можно назначить, какой-нибудь, символический, без особой нагрузки для казны! – поддержал казначея военный министр.

- Гладиаторские состязания, где призом будет свобода для раба, и для казны почти задаром! – предложил новую идею казначей.

- Вот как, такого тупого человечишку, я мог назначить смотрителем за моей казной? – возмутился Владыка, - это сколько же рабов надо убить, чтобы выиграть свободу для одного из моих рабов, да, правильно глаголят, что простота хуже воровства!

Казначей, скромно потупив бегающие глазки, замолчал.

- А давайте, устроим рыцарский турнир, для гостей крепости! – попытался разрядить обстановку, военный министр.

- Да, и пускай претенденты приезжают со всего королевства, со своими лошадьми и оружием, а призом им, можно сделать лавровый венок! – поспешил реабилитироваться, за счёт своего, белее сообразительного коллеги, казначей.

- Вот, можете, когда захотите, жду ваших подробных предложений к утру, а сейчас проваливайте прочь! – крикнул Владыка, и министры засеменили по мраморному полу, в сторону выхода.

Владыка сошёл с трона и направился к огромному окну, которое выходило на центральную площадь крепости.

Владыка раздвинул тяжёлые плотные гардины, и вдохнул морозный воздух.

- Когда пригрозишь, начинают шевелиться! – подумал Владыка, наблюдая за раскачивающемся на ветру телом бывшего первого министра.

Владыка озарённый одной-единственной мыслью, повернулся в сторону трона.

- Срочно позови мне, начальника королевской стражи и главу тайной службы! – крикнул он, и быстро направился в сторону трона.

Лакей, спотыкаясь, побежал выполнять поручение хозяина.

Владыка уселся на трон, и подпёр кулаком подбородок, изображая из себя великого мыслителя.

В коридорах замка загремели шаги, и в тронный зал ворвался начальник стражи с двумя стражниками.

- Иди ка сюда, а солдаты пускай подождут за дверью! – проговорил Владыка, подзывая начальника стражи к себе.

Глава тайной полиции, в отличие от своего сослуживца, пришёл практически бесшумно, сказывалась специфика его службы.

- Народ требует зрелищ, поэтому, вскоре я устраиваю в замке, рыцарские бои! – проговорил Владыка, разглядывая своих подчинённых.

Солдаты застыли в ожидании королевского продолжения.

- Но, я вас позвал, не за этим, мне нужен тотальный контроль с вашей стороны на время проведения празднества! – добавил Владыка.

Оба подданных вытянулись в струнку.

- Я хочу, чтобы вы нашли среди гостей крепости, волчонка и его спутника, помните о таком? – неожиданно спросил Владыка.

- Мы и не забывали про него! – поспешил доложить глава тайной полиции.

- Вот и хорошо, я думаю, они не преминуть воспользоваться случаем, и ту я полностью надеюсь на вас. Смотрите, не подведите меня! – нахмурился Владыка, вглядываясь в лица подданных.

- Мы полностью, постараемся оправдать ваше высокое доверие! – доложил начальник стражи, стукнув каблуками сапог.

- Обложить не только всю крепость, но и город, и все деревни, что расположены рядом, они должны кишеть моими шпионами, как тухлое мясо - червями! – добавил Владыка, откидываясь на спинку трона.

- Мышь не проскочит, ваше величество! – поспешил доложить начальник стражи.

- Гляди, за язык тебя никто не тянул! – прошипел Владыка.

Военный опомнился, но раскаиваться в сказанном, от большого усердия, было поздно, слово уже вылетело!

Глава 13 Незваный гость

Человек, который гостит у другого неделю,

на неделю превращает его в раба.

(Сэмюэл Джонсон)

- Слушай, а куда ты отвёл нашего Олафа? – спросила Жозефина Бенедикта.

- Отдал в обучение одному старцу, пускай подучит его всем тайным и скрытым прелестям жизни! – ответил Бенедикт, вороша угли в очаге.

Сырые дрова воняли дымом, но разгораться не спешили.

- А я тебе говорила, зачем сырые дрова кидать в очаг, если ты испортишь мне мой суп, жрать будешь снег на дворе! – выругалась хозяйка, наблюдая за манипуляциями Бенедикта.

- Ничего, сейчас от жара углей, дрова быстро просохнут, и гореть будет, сготовишь ты свой суп, не переживай! – ответил Бенедикт, продолжая кочергой, перекатывать пылающие угли с места на место.

- Гореть у него будет! – передразнила Жозефина слова Бенедикта.

Неожиданно, где-то около горной тропы, которая вела к плато, на котором располагалась их хижина, раздался волчий вой.

- Никак гости, какие пожаловали! – озабоченно проговорил Бенедикт, откладывая кочергу в сторону, и подбегая к месту, где висел меховой плащ.

Надев его, и подвязав кушаком, Бенедикт снял со стены арбалет, и засунул его за пазуху, затем вооружился палашом и распахнул входную дверь.

Жозефина бросила прихватку и деревянную ложку, которой она снимала пробу с супа и, схватив лежащий на полочке кинжал, вынула из ножен клинок.

- Но, но, погоди когти-то рвать! – пошутил Бенедикт, направляясь к входной двери, - дверь запри, откроешь на условный стук!

Открыв дверь, Бенедикт юркнул на двор, а Жозефина, прикрыв её обратно, накинула обрезанный ствол дерева на запирающие скобы, и присела за стол, до сих пор, судорожно сжимая в руках кинжал.

В котле зашипел, вскипая суп, хозяйка посмотрела на оружие, и нервно отбросила его на стол.

Кинжал звякнул, и замер посередине стола…

Бенедикт пригнулся, и осмотрелся по сторонам, вокруг хижины было пусто. Подкравшись к плетню, он посмотрел в сторону, где выли волки.

На белоснежном покрывале из снега чернели сани, запряженные в тройку лошадей.

Сани, медленно продвигаясь, неуклонно приближались к хижине, видимо она и была целью неизвестных путников.

Бенедикт не стал выбегать в поле, и спрятался за плетнём, вложив болт в ложемент, он выставил перед собой арбалет.

Сани приближались, и вскоре, Бенедикту, удалось различить правящего в одиночестве ездового, который сидел закутанный в зипун на облучках, и немилосердно хлестал вожжами, запряжённых лошадей.

Когда сани подъехали совсем близко, Бенедикт к своему удивлению узнал в ездовом, того самого Горбатого шпика, которого он заколол в собственной каморке, пригвоздив его шилом к топчану.

- Ах ты проклятый Горбун, выжил тварь! – крикнул из-за плетня, Бенедикт.

Горбун стал озираться по сторонам в поисках источника звука.

- А ну, стоять, лишенец, иначе получишь болт прямо себе в грудь! – предостерегающе крикнул Бенедикт.

Ездовой увидел кричащего, и натянул вожжи.

- Подожди не стреляй, я приехал к вам с миром! – в ответ крикнул Горбун, останавливая сани.

- Это с каким это ты, миром приехал сюда, а ну слезай с саней! – пригрозил Бенедикт из-за плетня.

- Не торопись, я теперь на вашей стороне, я больше не служу этому проклятому выродку! – прокричал Горбун, поднимая свои руки вверх.

- И ты думал, что я поверю тебе, хитрец. Ты или самонадеян без меры, или просто глупец. А может, и то, и другое, одновременно! – ответил Бенедикт.

- Не спеши с выводами, пока не выслушаешь мои доводы. И поверь, мне много чего есть рассказать тебе. И после моих слов, ты сразу изменишь, своё отношение ко мне! – проговорил Горбун, слезая с саней.

- Держи руки так, чтобы я их видел, понял шпик! – предупредил Бенедикт, и встал со снега.

- Да, конечно, в моих интересах, чтобы ты выслушал меня, но не хотелось бы после долгой и утомительной дороги, делать это на холодном снегу. Может, пригласишь меня куда-нибудь. Да, вон хоть в тот сарай! – Горбун указал рукой в сторону конюшни.

- Я пока ещё ничего не решил! – в ответ крикнул Бенедикт, наводя арбалет на горбатую фигуру в зипуне.

- Только говорю сразу, я не один, там, в санях, лежит замёрзший человек, он мечется в бреду! – Горбун ткнул рукавицей в сторону саней.

- Что, решил заразу в мой дом привезти, чтобы все сгинули? – с опаской спросил Бенедикт.

- Да нет, долго в снегу провалялся, когда разбойники на нас напали, вот и захворал. Если не помочь ему, он подохнет! – рассказал Горбун.

- Какой ты сладкоголосый, ладно, откинь тряпки посмотреть, кто там у тебя! – предложил Бенедикт, указывая на сани.

Горбун подошёл к саням, и стал откидывать покрывала, которыми был завален Еретик.

- Да, совсем плох парнишка, без помощи лекаря или знахарки, концы до вечера, отдаст! – согласился с Горбуном Бенедикт.

- Вот и я о том же, тепло, как минимум, ему надо! – ответил Горбун.

- А что, это ты решил, податься ко мне в гости, ты, который в моих поисках, задницу свою, чуть не разорвал, от неимоверного усердия? – спросил Бенедикт.

- Да много чего, произошло после тех событий, теперь я уже не служу этому проклятому перевёртышу, сам стал его жертвой, насилу ноги свои унёс, из его подземелья. После пыток и допросов его прислужников, решил в бега податься. А пришёл я к тебе, потому, что знаю твои цели относительно хозяина Семигорья, и хочу тебе помочь, в их достижении! – проговорил Горбун.

- Да, и какие же у меня цели? – спросил Бенедикт.

- Когда был у меня хозяин, он ставил передо мною задачи, которые были не для посторонних ушей, тогда-то, я и узнал про волчьего сына. Узнал и про то, что для Владыки он представляет смертельную опасность, а ты уж прости просто побочная жертва для него! – сказал Горбун.

- За что это тебя пытали в подземельях, странно вообще, что ты оттуда вышел живым, я слышал, никого после его подвалов, живым никогда не видели! – усомнился Бенедикт.

- Ну почему же никого, была ещё одна старуха, звали её Эсмеральда, с десяток лет на цепи сидела, а потом выпустили. Да и кто тебе сказал, что я оттуда живым вышел! – ответил Горбун.

- Что ты имеешь в виду? – удивился Бенедикт.

- Расскажу потом, а сейчас давай отогреем моего спутника, умный малый, может ещё пригодиться нам в твоём непростом деле! – прервал Горбун Бенедикта.

- Неси его туда! – указал рукой в сторону конюшни хозяин хижины, - а я сейчас вернусь.

Горбун направился к саням, где стонал Еретик, а Бенедикт пошёл в обратную сторону.

Подойдя к двери, хозяин хижины постучал условленным стуком в дверь, которая несколько позже отворилась, впуская его в натопленную кухню.

- Надень что-нибудь, надо помочь одному человеку! – проговорил Бенедикт, ставя палаш в угол.

Жозефина непонимающим взором, вперилась в Бенедикта.

- От мороза пострадал один человек, надо посмотреть, можно чего сделать или нет? – дополнительно пояснил Бенедикт, на немой вопрос хозяйки.

Жозефина накинула меховой жилет, взяла с полок две склянки, и направилась следом за Бенедиктом.

Когда Бенедикт и его спутница зашли в конюшню, тело Еретика Горбун уже перенёс на охапку сена, и укрыл его парой тряпок.

Сам Горбун сидел около небольшого очага, и кресалом высекал искры в сторону хвороста, который лежал в жерле очага.

Жозефина покосилась на Горбуна, но направилась к лежащему стонущему человеку.

- Кто его довёл до такого состояния? – удивлённо спросила она, откидывая рукой тряпки.

Ответом ей, был сухой лающий кашель больного, тело которого содрогалось среди рваных тряпок.

- Ну не знаю, смогу ли я помочь, случай совсем запущенный! – усомнилась Жозефина.

- Ты хозяюшка попробуй, а вдруг получится! – ответил Горбун, который уже смог разжечь огонь, и теперь смотрел на хозяйку заинтересованным взглядом.

- Что-то я не пойму тебя, странный ты какой-то? – проговорила Жозефина, склоняясь над больным.

- А кто сейчас не странен? – пространственно заметил Горбун, подкладывая в разгорающийся огонь пару тонких поленьев.

Огонь весело загудел в дымовую трубу очага.

- Как разгорится, прикроешь дымоход наполовину, а то, весь жар, через трубу вылетит! – предупредил Бенедикт гостя.

- Не в первый раз замужем! – пошутил Горбун, избитой фразой, в ответ на подсказку хозяина хижины.

- Спать будете здесь, перекусить я вам принесу сюда, и смотри без шуток, я их признаться не очень люблю! – проговорил Бенедикт, наблюдая, как Жозефина начинает отпаивать кашляющего больного настойкой из своих лечебных трав.

- Еды ему не давать, позже принесу лекарство, будешь поить его, три раза в день, потом принесу другое лекарство. Сам его не пей, только ему давай, понял меня непонятный человек? – спросила знахарка Горбуна.

- Понял, как не понять! – усмехнулся тот, отогревая руки около огня.

Постепенно, тепло стало вытеснять холодный воздух, и в конюшне стало значительно теплее.

Жозефина взяла склянки в руки, и посмотрела на Бенедикта.

- Ты иди, а я позже приду! – сказал хозяин хижины, и Жозефина направилась из конюшни на улицу.

Бенедикт дождался, пока хозяйка покинет конюшню, и подсев поближе к огню, распахнул свой жилет.

- Ну что, беглец, рассказывай свою историю! – проговорил Бенедикт, кладя арбалет на свои колени.

Никто не возражает против того,

чтобы разрушить идолов.

В то же время никто не возражает против того,

чтобы самому стать идолом.

Однако спокойно пребывать на пьедестале

могут только удостоенные особой милостью богов

- идиоты, преступники, герои.

(Рюноскэ Акутагава)

- Для начала надо выбрать жертву! – проговорил старик, раскатывая старый свиток на столе, в центре которого горела свеча.

- Сначала нужно определить, сколько племя может потратить на жертвоприношения. Самое дорогое животное - корова. Если грядет большой праздник, имеет смысл потратиться, например, на десяток коров. А вот поросята, это самый дешевый вариант, который используется в ритуале очищения. Кровью жертвенного животного опрыскивают участников обряда, но само мясо не едят. Ещё одно распространенное жертвенное животное, это овца - идеальное соотношение стоимости и качества. Выбор животного зависит еще от того, кому предназначена жертва. Тут важно все - возраст животного, его пол или жирность. Богам подойдут самцы, а богиням - самки. Животных черного цвета приносят в жертву подземным хтоническим богам. Прежде чем начать ритуал, необходимо свериться со специальными календарями или ритуальными надписями на тех самых камнях. Например, двенадцатого числа месяца анфестериона, это самый конец зимы, богу вина и празднеств, нужно приносить в жертву темно-рыжего или черного козленка с непрорезавшимися зубами, а богине плодородия в месяце мунихионе, это уже ближе к концу весны - беременную овцу. Богине ночного колдовства придется принести в жертву собаку, но это уже другой тип жертвоприношения – некоторые племена, собачатинку не едят, брезгуют. Второе, что нужно сделать, это найти хорошего музыканта. Каждый этап ритуала должен сопровождаться музыкой. Хорошее исполнение радует богов и располагает их к обряду. Специальные обрядовые гимны называются просодии и пеаны. Первые следует петь, пока животное ведут к алтарю, когда музыка задает ритм процессии, вторые - уже у самого алтаря. Пение происходит под аккомпанемент дудки - авла. Пока играет авлет, процессия ждет благоприятных знамений, чтобы начать церемонию - вещал старик, поглаживая руками пергамент на столе.

- А зачем мне знать, как проводятся ритуалы? – неожиданно спросил Олаф.

- Если ты познаешь основы и правила какого-то действия, тебе легче будет противостоять ему, или если возникнет такая необходимость, провести ритуал самому, и желательно не во вред себе! – ты понял меня, любознательный ты наш! – ответил старик, на ненужный вопрос своего ученика.

Олаф пристыженно замолчал.

- Праздничное настроение, и хорошие красивые одежды - это очень важно для ритуала. В некоторых племенах севера, перед ритуалом хорошенько смывают с себя грязь, надевают нарядные белые одежды и украшают головы венками!

- А почему именно венками, а не обычными шляпами или платками? – спросил Олаф.

- С древности повелось, что венок, это признак победы над врагом, так сказать - неувядающая слава, ведь лавровые венки долго хранят свои листья, и не вянут. Кроме этого, жрецы, чтобы подчеркнуть священный характер происходящего, заставляют всех у алтаря или капища, разуться. Главное не забыть нарядиться не только самому, но и нарядить жертву, ведь для животного или жертвы, участие в обряде - большая честь. Позолотите рога корове, чтобы порадовать вашего бога, раскрасьте лицо раба, намотайте венки вокруг головы и живота жертвы.

Все почти готово, и вот тут начинается один из самых важных этапов ритуала - торжественная процессия. Участники обряда ведут животное или раба к алтарю, под музыку и пение рабов. Тут важно правильно организовать процессию, и распределить роли, согласно положению, в племени или городе. Всем участникам и зевакам, надо видеть, кто за кем идет, и у кого, что в руках. Другими словами, кто чего стоит в этом мире, и кому надо кланяться и служить! Но главное, даже не это, самое важное, чтобы боги увидели, кто главный на этой церемонии, и кому они должны быть благодарны за принесённую жертву! - старик провёл ребром ладони по своему горлу, - ну а сама жертва, это расходный материал, о ней, забудут все, сразу по окончании ритуала!

- Да, основной пострадавший, и ничего, кроме смерти не получает! – возмущённо проговорил Олаф.

- А ты, не будь жертвой или рабом! - воскликнул в ответ старик, будь охотником! Ладно, давай продолжим. Основным инструментом жертвоприношений, является нож. Положи нож в корзину, посыпь его ячменной крупой, и укрась чем-нибудь, что есть под рукой!

- А чем можно украсить? – поинтересовался Олаф.

- Всё равно чем, главное, чтобы были крикливые цвета, которые должны бросаться в глаза зевакам, а корзину с ножом, пусть несет на голове девочка из семьи какого-нибудь вельможи, или сановитого городского чиновника, она же должна возглавлять шествие — ведь молодость и невинность гарантируют успех любого предприятия. Если девочку найти не удалось, сойдет и простой раб. Кто-то обязательно должен держать кувшин с водой для ритуального окропления участников и алтаря. Кому-нибудь надо поручить нести лепешки и пироги - они тоже пригодятся для ритуальных целей. В начале процессии громко надо крикнуть о том, что сейчас будет совершаться священнодействие. Кричать надо громко, с особой важностью, чтобы все участники и зеваки, прочувствовали ритуал! Участников ритуальной процессии, набирают из членов племени, детей и рабов. Женщины племени или городской общины набирают для исполнения ритуального женского крика во время заклания жертвы. Если ты спросишь, зачем нужен крик, я думаю, чтобы заглушить рев животного или крики раба! – старик встал из-за стола, и выудил из очага, пышущий уголёк.

- А теперь, возьми гусиное перо, ты будешь записывать всё, что я тебе скажу, а потом заучишь и мне расскажешь в любой момент, когда бы я тебя не спросил о том, чему я тебя научил! – предупредил старик своего ученика.

Олаф схватил гусиное перо, которое стояло в деревянной плошке, на краю стола.

- В любом ритуале, главное это детали. У алтаря нужно будет произнести молитву, её текст составляется заранее, там всё, о чем жрецы хотят попросить богов. Прежде чем убить животное или раба, надо посыпать всех участников ячменной крупой и окропить водой. И вот теперь, пришло время, доставать ритуальный нож. Для начала, отрезается клок шерсти или волос, и бросается в огонь. Если жертва крупная, её оглушают, а уже потом, перерезают ножом горло. Именно в этот момент, женщины должны испустить ритуальный крик. Важно, чтобы кровь жертвы пролилась на алтарь, а не на землю. Попадание жертвенной крови на землю - самый дурной знак, и может привести к мести, или кровопролитию. В некоторых случаях, собирают пролитую кровь в специальный кувшин! – старик указал на пергамент, давая понять ученику, что ему надо старательно записывать все слова своего учителя.

Олаф обмакнул перо в чернила и приготовился внимать учителю дальше.

- Во время разделки самое главное - правильно отделить те части мяса, которые полагаются богам. Обычно это бедренные кости. Их нужно очистить от мяса, завернуть в жир, и сверху прикрыть другими кусками небольшого размера. Лучшие куски мяса можно оставить себе: как показывает опыт ритуалов, боги все равно ничего не заметят. На алтарь надо положить хвост с крестцом, желчный пузырь и любые другие внутренние органы. Всё это надо сжечь. Важно, чтобы дым шел в небо, к богам. Пролейте на алтарь немного вина - чтобы богам, было чем запить мясо. Чтобы разделать и приготовить оставшееся мясо, лучше позвать хорошего опытного мясника. Теперь участники ритуала жертвоприношения, обычно приступают к праздничному ужину. Причём в процессе чревоугодия, лучшие куски, отдают самым почетным гостям!

Кому, мой мальчик? - неожиданно прервав свою речь, спросил старик.

- Надо отдать тому, кому надо кланяться и служить! – ответил ученик.

- Молодец, мыслишь в правильном направлении! – похвалил Олафа старик.

Ученик расплылся в радостной улыбке.

- Теперь, когда ритуал закончен, необходимо внимательно следить за знамениями. Например, за тем, как ведет себя в огне хвост животного или что происходит с внутренними органами жертвы. Правильное толкование позволит понять, понравилась ли богам церемония. Хорошие знаки, когда хвост в огне закручивается, а печень здоровая, с равными долями. Если обряд совершается перед битвой, о победе говорит сильный огонь, уничтожающий всю жертву целиком. Дурными знамениями являются скудное пламя, а также брызги от сжигания желчного пузыря и других внутренних жидкостей! – поднял палец вверх учитель.

В то далекое время наши предки не

любили лечиться у ученых лекарей,

считая их, с одной стороны, басурманами,

так как они приходили к нам из-за границы,

а с другой — чародеями, знающимися

с нечистой силой. Все, начиная с

последнего холопа до знатного боярина,

пользовались советами домашних знахарей,

которые лечили простыми средствами,

и иногда очень удачно.

(Гейнце Н. Э.)

Еретик раскрыл глаза, и увидел, как над ним, склонилась какая-то женщина.

- Ну, наконец-то, очнулся, все снадобья на тебя извела! – поругалась женщина, поднося кувшин с питьём, к растрескавшимся от жара губам, Еретика.

Почувствовав запах, больной отвернул в отвращении своё лицо, от дурно пахнущего напитка.

- Пей, кому говорят. Не будешь меня слушаться, отдам тебя, вот ему! – указала кивком головы, в сторону стоявшего неподалёку, Горбуна, женщина.

- Ты кто, знахарка? – с трудом выдавил из себя Еретик, вынуждено отпивая, вонючую жижу, из кувшина.

- Я Жозефина, ведунья! – проговорила знахарка, продолжая поить больного своим отваром.

- А что я тут делаю? – спросил Еретик, разглядывая деревянные стропила конюшни.

- Болеешь ты, тут, тебя вот он привёз, на санях, а теперь, вот я мучаюсь, пытаясь тебя на ноги поднять! – ответила Жозефина, убирая кувшин от лица Еретика.

Больной, с облегчением выдохнул, и тут же закашлялся.

Знахарка отошла от лежанки, и направилась в сторону выхода.

- Вечером жди, с другой дрянью приду, будешь дальше лечиться! – крикнула Жозефина, выходя на улицу.

- Не будешь её слушать, выгоню тебя прочь, понял? – проговорил Горбун, когда знахарка ушла.

- Где это мы? – кашляя, спросил Еретик.

- Далеко в горах, пока, будем жить здесь, а когда, на ноги встанешь, я думаю, мы определимся с твоей судьбой! – ошарашил учёного Горбун, и направился следом за знахаркой.

Еретик удручённо натянул на голову драное шерстяное одеяло…

- Всё, что ты мне сейчас рассказал, выглядит совсем уж неправдоподобно, и либо ты, знатный врун, либо, тебе просто сильно не повезло, хотя и это смотря, с какой стороны, на это поглядеть! – проговорил Бенедикт, сидя напротив Горбуна, в хижине.

- А ты отправь его, к нашему общему другу, пускай он с ним побеседует! – предложила Жозефина, ставя на стол, две, наполненные отваром, кружки.

- Решено, пока твой друг не оклемается, будешь жить с ним, в конюшне, ну, а потом, решай сам, либо уходите, откуда пришли, либо, я найду вам место, где бросить кости! – Бенедикт встал из-за стола.

- А что это ещё, за общий друг, ваш малец что-ли? – спросил Горбун.

- Давай так, про мальчика ни слова, его всё равно здесь нет, а с общим другом, я тебя познакомлю чуть позже, а сейчас пошли со мной! – Бенедикт подошёл к стене, и накинул на себя меховой плащ.

Горбун приподнялся, запахнул жилет, и последовал за Бенедиктом, который уже открыл дверь, и стоял на пороге хижины.

- Пошли, бездельничать я тебе не дам, поэтому будешь помогать мне по хозяйству! – выдал Бенедикт, направляясь к поленнице дров.

Горбун направился следом за ним.

За обоими, из окна хижины, наблюдала Жозефина, которая с подозрением во взгляде, проводила фигуры мужчин за околицу.

- Видишь, горный склон, вон там? – указал рукой Бенедикт, снимая перевёрнутое деревянное ведро, и кидая его Горбуну.

- Мы что, пойдём за водой? – спросил Горбун, поднимая со снега пустое ведро.

- Там ручей, будешь каждый день таскать воду к хижине, для готовки, ну и на прочие нужды! – пояснил Бенедикт, снимая второе ведро с торчавшего из ограды ствола орешника.

- Не велика забота! – ответил Горбун, направляясь следом за Бенедиктом, чья спина уже маячила впереди него, на протоптанной в снегу тропе.

- Ну, а теперь, расскажи мне, разлюбезный шут, как тебе удалось выжить, после того, как я загнал шило, тебе промеж грудей? – неожиданно спросил Бенедикт, останавливаясь, и оборачиваясь назад.

- Ну не думаешь же, ты, что твоя женщина, одна умеет ворожить, есть на свете и другие ведьмы! – ответил нисколько, не смутившись, Горбун, также останавливаясь на тропинке, - да и колдунов, я повидал не меньше!

- Хочешь сказать, что тебя спасла ведьма? – переспросил Бенедикт, отворачиваясь, и направляясь по тропинке, дальше вверх по склону.

- Какая тебе разница, кто мне помог? – ответил Горбун, - главное, что я, на твоей стороне, и хочу теперь помочь вам!

- Я должен знать, кого и зачем, я приютил в своём жилище! – сказал Бенедикт, подходя к ручью, в котором, промеж сугробов, и замёрзших валунов изо льда, шумела вода.

- Может, мои советы будут для тебя бесценны! – произнёс Горбун.

- А может, мне не требуется твоя помощь? – Бенедикт наклонился, и опустил ведро в ручей.

- Я знаю, чего ты хочешь, и знаю, что происходит в крепостном замке, и поверь, без меня, ты не справишься! – проговорил Горбун, заполняя своё ведро водой из ручья.

- Чего такого ужасного может быть в крепости, что мне потребуется твои услуги? – спросил Бенедикт, доставая почти полное ведро воды.

- Ну, во-первых, я хорошо знаю все ходы и выходы не только из крепости, но и из города. Во-вторых, будучи агентом тайной службы, я досконально изучил все тайные ходы и секреты этой проклятой крепости. И что самое важное, я горю желанием, отомстить хозяину Семигорья, и я это сделаю, с твоей помощью, или без! – Горбун, в свою очередь, поднял полное ведро воды из ручья, и поставил его на снег.

- Это всё я знаю, меня таким не удивишь, мне кажется, ты чего-то не договариваешь! – Бенедикт взял ведро с водой, и направился в сторону хижины.

- Владыка не человек, и вам с ним не справиться! – проговорил Горбун.

- Интересно, а кто он тогда? – спросил Бенедикт, стая ведро на снег.

- Он оборотень, в личине человека! – пояснил Горбун, вынуждено остановившись, перед спиной Бенедикта.

- И откуда, ты об этом узнал, если вся крепость до сих пор, в неведении, а ты говорил, что враг ему? – подколол Горбуна Бенедикт.

- Я хотел убить Владыку, хорошо подготовился, перед этим, укокошил двух его министров, но его не смог! – пояснил Горбун, скривив лицо.

- А что пошло не так? – картинно удивился Бенедикт.

- Когда я пришёл в королевские покои убить хозяина крепости, Владыка перекинулся в зверя, и хотел меня прикончить, ну а потом, набежали его нукеры, ну я и сбежал! – объяснил Горбун, поднимая ведро с водой.

- Если верить тебе, просто повезло несказанно, а так, он мог просто тобой перекусить! – пошутил Бенедикт.

- Мне повезло, что в покои ворвались его нукеры, а хозяин крепости, видимо не хочет, чтобы его подданные узнали, кто он есть, на самом деле? – объяснил Горбун.

- Это многое объясняет, кроме того, как тебе удалось вырваться из его крепости? – спросил Бенедикт.

- Но, ты же ушёл, вместе со своим волчонком! – ответил Горбун.

- Логика в твоих словах есть, не поспоришь! – Бенедикт пошёл по тропе быстрее.

- Что смог один, сделает и другой! – добавил Горбун, направляясь за Бенедиктом.

Вскоре, послышался натужный кашель, доносившийся из конюшни.

- Твоя хозяйка, либо вылечит его, либо доконает! – пошутил Горбун, ставя ведро с водой, около входа в жилище.

- Надо же так запустить болезнь! - хлопнула створка ворот, и из конюшни, показалась Жозефина, с пустыми склянками в руках.

- Ну как продвигается лечение? – спросил Бенедикт ведунью.

- Надо добавить поленьев в очаг, чтобы в конюшне было по теплее, а то пар изо рта идёт! – выругалась Жозефина, и направилась в сторону хижины.

- Ну вот, некогда тебе скучать, давай, отогревай своего друга! – сказал Бенедикт, затаскивая вёдра с водой в хижину.

Горбун вздохнул, и направился в сторону поленницы…

- Не нравится мне, наш новый сосед, какой-то он странный! – проговорила Жозефина, когда Бенедикт зашёл в хижину.

- Мне, он тоже, не очень симпатичен, поэтому за ними, глаз да глаз нужен, пока ждём, когда пожалует старик! – успокоил ведунью Бенедикт, - как, кстати, его хворый?

- Хворь, очень запущена, но я думаю, если продолжать в том же духе, дней через пять, пойдёт на поправку! – ответила Жозефина, помешивая в котле, парившую похлёбку.

- Ну что же, подождём, может к тому времени и старик, как раз пожалует! – дополнил Бенедикт.

Если, принося жертву,

ты тешишь свое тщеславие,

то будешь проклят вместе с твоей жертвой.

(Людвиг Витгенштейн)

- И запомни, мой мальчик, в этом мире, ты или охотник, или ты жертва, ну ещё, можешь быть, спасающим день ото дня, свою шкуру, рабом! – проговорил старик, поглаживая свою седую бороду.

- А если я, просто, хочу бродить по белу свету, и изучать всё, что меня окружает, но не хочу никого лишать жизни, или увечить! – в ответ спросил ученик.

- Долго быть свободным, тебе никто не даст, ты либо будешь отнимать у других их нажитое годами добро, угрозами или же силой убеждения, или горбатиться на какого-нибудь хозяина, поверь мне, он сразу найдётся, была бы чужая спина под рукой! – ответил старик.

- Расскажи мне, за что убили моих родителей? – неожиданно просил Олаф, прерывая наставительную речь, своего учителя.

- А разве, Бенедикт тебе не говорил? – удивлённо спросил старец.

- Он сказал мне, что мне ещё рано знать своих врагов, тем более, когда не можешь их наказать, за причинённые унижения и доставленные лишения! – добавил Олаф, вспоминая слова своего наставника.

- Запомни Олаф, своих врагов, надо знать в лицо, и копить ненависть в своём сердце. И если, ты не можешь наказать их за причинённое тебе зло, прямо сейчас, тогда надо ждать удобного момента, для нанесения смертельного удара, но этот единственный удар должен быть точным и бескомпромиссным! – вспылил старик.

- Тогда, скажи мне учитель, кто я такой, и кто были мои родители? – переспросил ученик.

- Это очень длинная и старая история, про безмерную жадность и тщеславие, если хочешь, я могу тебе рассказать, но тебе придётся долго и внимательно слушать, чтобы запомнить всех своих врагов! – ответил старик.

- Я готов внимать тебе учитель! – ответил ученик, располагаясь напротив старика, за деревянным столом, посередине которого, чадила одинокая свеча.

- Если я замечу, что ты, во время моего рассказа задремал, получишь по своей спине, плетью! – предупредил старик ученика, - даже будить тебя не стану, а сразу, хорошенько взгрею!

Олаф согласно кивнул головой, расположив свои локти на столе, и уперев в руки, свой подбородок.

- Много лет назад, в одной крепости, у жены правителя семи гор, родились близнецы, двое мальчиков. Неслыханная радость для правителя, который всегда грезил о наследнике. Мальчики были, скажем, так, не похожи друг на друга, можно даже сказать - совсем разные, один с тёмной кожей и кудрявыми волосами, а второй светловолосый, с кудрями цвета золота. Причём, светловолосый - родился первым, а его, более тёмный брат – вторым. Шло время, дети подрастали, и по мере того, как они взрослели, росла и вражда между ними! – начал своё повествование старик.

- А что они, не поделили промеж себя? – спросил Олаф, - вот я бы, был рад, если бы у меня был братишка, ну или на крайний случай – сестрёнка!

- Не поделили они власть между собой! – ответил старик.

- А какая власть, может быть у детей? – удивился Олаф.

- Будущая власть, которая, в случае смерти правителя Семигорья, передаётся, по принципу перворождения, то есть следующим правителем королевства, должен был стать светловолосый мальчик, поскольку он, родился первым! - пояснил старик.

- Я бы не стал возражать, если бы мой кровный брат был каким-нибудь королём! – подумал вслух Олаф.

- Темноволосый мальчик рассудил иначе, и затаил страшную обиду. Он видел, какие привилегии несёт с собой власть короля Семигорья, и приготовился ждать удобного случая, чтобы расправиться со своим кровным братом. Он много раз, пытался прикончить его, но у него ничего не получалось, как будто, какая-то потусторонняя сила, хранила его светловолосого брата.

Так, однажды, на королевской охоте, он на всём ходу, уколол в круп коня, на котором ехал его, ничего не подозревающий брат, кинжалом, и лошадь понесла. Каким-то чудом, его брат не убился, когда полетел прочь из седла. Это была бы неминуемая смерть, если бы рядом, не протекал ручей, в который он и упал, когда свалился с седла.

Их личный нукер, представил всё как несчастный случай, бешеного коня тогда закололи, и пустили на мясо. Вскоре, ему представился второй случай, убрать с пути к безграничной власти, своего брата. В крепости, затеяли турнир, между рыцарями со всего Семигорья. Воинов понаехало, со всей округи, повсюду разбили лагеря, в которых они ели и спали. Центральную площадь города, подготовили для турнира, поставили королевскую трибуну, а рядом, трибуны для простолюдинов и вельмож. Королевский оркестр расположился тут же, около центральной части, где и происходили все поединки. Темноволосый брат, позвал своего брата прогуляться по лагерю вдвоём, без всякой охраны. Любопытство пересилило страх, мальчики оделись в плащи простолюдинов, которые младший брат стащил с кухни в крепости, и они направились за городские стены.

Повсюду, куда хватало глаз, стояли походные палатки рыцарей, которые прибыли на турнир, с окрестностей королевства.

Дымили костры, пахло жареным мясом, и прокисшим вином. Из палаток, доносился смех походных шлюх, и пьяные разговоры военных. Мальчики представляли себе, что они вражеские лазутчики, и проникли в лагерь противника. Старший не знал, что его младший брат, затеял погубить его, силами нанятого за деньги пройдохи, которому он посулил целый кошель серебра, если он убьёт простого сельского мальчика, которого он вечером, приведёт в лагерь.

Убийца ждал их на окраине лагеря, за крайней палаткой, около кустов, где он планировал спрятать тело, после совершённого злодейства.

Когда мальчики прошли весь лагерь, и показалась палатка, за которой прятался убийца, младший брат показал рукой на своего брата, и сиганул за одну из палаток. Ничего не подозревающий брат, подошёл к крайней палатке, и обернулся. Его брат, куда-то пропал. В этот самый миг, на него из-за палатки прыгнул убийца. Он повалил на землю мальчика, и занёс для удара свой кинжал. Но тут, на счастье старшего брата, из палатки вышел мужчина, который, видимо, хотел облегчиться в ближайших кустах. Тут, он увидел мужчину с оружием, который приготовился убивать ребёнка. В один миг, он спрыгнул на спину убийце, и голыми руками, свернул шею проходимцу.

Повезло обоим братьям сразу, старшему, что его не убили, ну а младшему, что воин убил исполнителя и свидетеля убийства одновременно. Пострадал тогда, только один невиновный человек, правитель повесил личного нукера его сыновей. Старший брат пытался отговорить отца, чтобы он не наказывал их телохранителя, но король был непреклонен! – старик, промочил горло из кружки, которая стояла рядом со свечой.

- А почему старший брат не рассказал всё это своему отцу? – спросил удивлённый Олаф.

- Старший брат, тогда был ещё наивным ребёнком, в отличие от своего, более продуманного младшего брата. Откуда было ему знать, что это всё подстраивал его кровный брат. Да даже, и сейчас, трудно себе представить десятилетнего мальчика, нанимающего убийцу для своего единокровного брата! – горестно посетовал старик.

- Иметь такого брата, я бы тоже не хотел! – сказал Олаф.

- Но это ещё, далеко не конец, всей этой мерзкой истории. Когда младший брат увидел, что у него ничего не получается, он решил на время отложить расправу, и хорошенько подготовиться. Он ждал несколько лет, пока не придумал самый изощрённый и подлый по своей сути план, устранения преграды к королевскому трону Семигорья.

Младший брат запасся оружием, которое он загодя украл у своего брата. Именной кинжал, с вензелями королевского принца, которые вручил им когда-то отец, на их с братом десятилетие. Припрятав оружие, он стал ждать удобного момента, и вскоре он представился.

В один из дней, королева решила посетить свою родню, которая жила в нескольких сотнях вёрст от крепости, она собрала с собой целый обоз, и тронулась в путь. Король Семигорья остался в крепости, вместе со своими сыновьями.

Младший брат дождался глубокой ночи, когда все добропорядочные самаритяне в городе, уже спали. Убедившись в том, что в коридорах крепости не осталось праздношатающихся бездельников, а вся работающая по ночам в крепости прислуга, заняла свои рабочие места, негодный мальчишка, направился в королевскую спальню. Попасть в неё, ему не составило труда, поскольку надо сказать, что в крепости, тайных ходов не пересчитать. И один из них, вёл из спальни короля, прямо на улицу через две потайные двери. Одна дверь в опочивальне короля, а другая в крепостной стене, в одном из городских переулков! – лицо старика при повествовании окрасила маска бесконечной злобы.

- А почему, эти двери не охранялись, если по этому ходу, можно было попасть к королю? – изумился Олаф.

- Любому правителю, нужны шпионы, чтобы быть в курсе всех творящихся дел в подчинённом королевстве, а иначе, как он будет знать об этом, и для этого, как раз и нужны такие ходы! – пояснил старик.

- Но у короля, же есть куча придворных, они могут ему всё рассказать! – попытался опровергнуть слова своего учителя ученик.

- Каждый вельможа, из ближнего королевского круга, докладывает своему хозяину, только то, что выгодно ему самому, в данный момент времени, и без своих тайных агентов, король не может обладать всей полнотой картины, происходящего в его владениях! – ответил старик.

- Зачем тогда такие подданные, если они врут? – спросил Олаф.

- Они не врут, просто всего не говорят, или обрисовывают ситуацию, в выгодном для себя свете! – дополнил старик на вопрос ученика.

- Тяжело быть правителем, когда все ждут от тебя решения, а ты не обладаешь знаниями о том, что происходит за стенами замка! – посетовал Олаф.

- А ты думал, всё так просто. Некоторые правители, не знают даже про то, что происходит при их дворе, чего тогда говорить про городские улицы. Нет, быть королём, это тяжёлая работа, но привилегии, перевешивают все недостатки королевской власти. Да, ещё забыл добавить, что такие чёрные ходы, нужны не только для шпионов, но также, и возможностей, сбежать из своих покоев, если за дверьми враг. Да, и фавориток можно пригласить к себе, чтобы никто не знал! – подумал вслух, о чём-то своём, старик.

- А кто такие, эти фаворитки? – спросил Олаф.

- Фаворитки, это обыкновенные шлюхи, обычно, дочки придворных вельмож, которых их мамаши подсовывают королю, чтобы продвинуться к трону поближе, но ты не те вопросы задаешь, мальчик, слушай дальше! – выругался старик, в сторону, излишне любопытного ученика.

- Слушаю, но интересно же, мне Бенедикт, никогда о таком не рассказывал! – ответил на упрёк ученик.

- Так вот, дождался мальчик, когда все уснут, и коридоры замка опустеют, и направился в сторону двери, которая находилась в стене. Но надо сказать, что эта дверь открывалась изнутри тайного хода, как и вторая дверь, со стороны королевских покоев!

- А как же он тогда попал внутрь тайного хода?

- Мне нравится ход твоих мыслей! Он, заранее, будучи в покоях, открыл её, проник в сам ход, прошёл весь путь до крепостной стены, и открыл вторую дверь. Ведь он один из королевских сыновей, и запретить посетить покои своего отца, ему никто не может, даже в его отсутствие! – пояснил старик на хитроумный вопрос ученика.

- Каков хитрец? - воскликнул Олаф.

- Не просто хитрец, а негодяй высшей пробы. Слушай, ты постоянно прерываешь меня своими лишними и не относящимися к делу, вопросами или выкриками, если не угомонишься, я огрею тебя плетью, как и обещал ранее! – выругался учитель.

- Молчу, молчу, учитель! – поспешил Олаф успокоить своего учителя.

- На улицах крепости в это время, обычно никого нет, кроме патрулей, которые с известной регулярностью, обходят городские улицы. Малолетний убийца, без труда добрался до потайной двери, и проник в чёрный ход. Поднялся по ступенькам, и вскоре оказался перед дверью, в королевские покои. Приоткрыл дверь, просунул свой нос в дверной проём и, убедившись в том, его отец безмятежно спит, подошёл к алькову. Как он убивал своего отца, никто не видел, но тело короля нашли под утро его личные нукеры. В теле торчал кинжал с вензелями старшего брата. Когда личные нукеры прибежали в спальню к старшему сыну, он лежал на перине и с ужасом разглядывал свою ночную рубашку всю измазанную чей-то кровью! – лицо старика всё больше омрачалось.

- А кто мог наказать королевского сына, если короля убили? – спросил с осторожностью Олаф.

- Решили ничего не предпринимать, а дождаться королевы. Старшего сына заперли в его покоях, приставили к нему стражу, послали гонца в королевский обоз, и стали ждать. Всё это время, младший сын бегал по коридорам замка, с требованиями повесить своего дурного братца. Но тогда, первым министром был верный своему долгу и законам Семигорья человек, а не тряпки, как сейчас, и он своим волевым решением, приказал дожидаться королеву, за что, впоследствии, и поплатился своей головой. Младший сын короля, не забыл про это опрометчивое решение первого вельможи королевского двора!

- А что ему сделали за убийство, которого он не совершал? – осторожно спросил Олаф.

- Когда королева прибыла из поездки, назначили следствие, которое долго разбиралось, со всеми свидетелями. Был повешен глава стражников, которые охраняли ночью королевские покои, как и сами стражники, впрочем. Самого старшего сына, заключили под стражу, где его долго осматривал королевский лекарь, который, впрочем, ничего нового, не смог рассказать следствию. Несмотря, на жестокие законы Семигорья, королева не дала казнить своего сына, а отправила его в далёкий монастырь, славившийся своими жестокими порядками. Там никто не знал, чей он сын, и относились к нему, как к обычному убийце, которому необходимо было искупить свою вину тяжёлым, почти рабским трудом, на благо этого самого монастыря. Жизнь монастырского узника тяжела, но это, всё же лучше, чем болтаться в петле, с выклеванными глазами и обосранному воронами.

Олаф, представил себе картину висевшего в петле, обгаженного королевича, и внутренне содрогнулся от омерзения.

Оболганный брат, трудился в монастыре днём, и замаливал чужие грехи по ночам, в своей келье, ведь за молитвами покаяния, строго следили братья монастыря, и в случае отсутствия усердия со стороны раба, били его розгами. После молитв опять приходило время труда, а вечером опять молитвы. И так продолжалось несколько лет, пока в крепости, не умерла королева.

- Теперь, тебе точно конец, ублюдок, теперь ты ответишь, за все свои грехи! – неосторожно, рассмеялся настоятель монастыря, когда весть о смерти королевы, достигла далёкого монастыря.

Той же ночью, убив монаха, который караулил кельи монастырских рабов, старший сын короля сбежал из монастыря, прихватив с собой не только монашескую одежду, но и часть монастырской казны! – лицо старика, наконец-то озарила милая улыбка.

- А что было дальше? – в нетерпении спросил Олаф, видя, что старик задумался, каким-то своим мыслям.

- А что было дальше? Дальше, младший братец, прислал в монастырь отряд конвоя, чтобы перевезти старшего сына короля в крепость, для предания того суду, с последующим повешеньем! Но узника, к тому времени, и след простыл! – рассмеялся старик.

- И где этот королевский сын теперь? – спросил Олаф, видя, что старик закончил своё повествование.

- Он сидит, прямо перед тобой! – прошипел старик, в ответ на вопрос своего ученика.

У Олафа от удивления отвисла нижняя челюсть.

- Да, я законный наследник всех этих земель, а не эта тварь, которая сидит на троне в крепости, и выдаёт себя за правителя Семигорья! – крикнул учитель, стукнув по столу кулаком.

- А какое место, в этой всей истории, занимают мои родители, и я сам? – спросил настороженно Олаф.

Старик разжал кулак, и посмотрел на ученика.

Демоны, это джины которые

живут в каждом из нас - и покидают

они нас только тогда,

когда исполняют все,

самые скверные наши желания.

(Марк Девольт)

- Слушай, Бенедикт, в последний раз, когда я набирал воду около ручья, мне послышался настойчивый голос, который звал меня на склон, туда, где чернеет овал пещеры! – проговорил Горбун, раскидывая от ворот конюшни снег лопатой.

- Странно, пещера очень не близко, и я, никогда не слышал, никаких голосов, тем более, оттуда! – ответил Бенедикт своему гостю.

- Нет, я точно помню, что голос был, и он был достаточно настойчивым! – ещё раз, проговорил Горбун.

- Тебе или показалось, или ты действительно обладаешь очень хорошим слухом! – посмотрел с подозрением на Горбуна, Бенедикт.

- Да нет, просто ветер был в мою сторону, и я, как будто-бы услышал чей-то зов! – поспешил оправдаться Горбун.

- Я думаю, что тебя увидел наш сосед, который проживает в той стороне! – пояснил Бенедикт.

- А что, здесь кроме нас, ещё кто-то проживает? – удивился Горбун словам Бенедикта.

- Да, проживает, могу, кстати, тебя с ним познакомить, раз уж он позвал тебя к себе, в пещеру! – пояснил Бенедикт, заходя в хижину.

Горбун посмотрел в сторону пещеры, и продолжил чистить снег.

Когда стемнело, из хижины выглянул Бенедикт, и позвал Горбуна ужинать.

- Сейчас, перекусим, и я отведу тебя в гости, к Джинну! – проговорил Бенедикт, отпивая горячий ягодный напиток.

- Что это вы, на ночь глядя, в гости пулены навострили? – спросила хозяйка, убирая со стола пустые глиняные плошки.

- Наш замечательный сосед, позвал нашего гостя к себе, в пещеру, сам давно там не был, пойду, отведу гостя! – ответил Бенедикт.

- Сходи, заодно своих покойничков проведаешь! – пошутила Жозефина.

- Что ещё, за покойники? – удивлённо поднял голову Горбун, вытирая рукавом подбородок.

- Пошли, сам увидишь! – Бенедикт, встал из-за стола, поблагодарил хозяйку, и направился к стене, на которой висела его верхняя одежда.

За ним, поблагодарив стряпуху, поспешил и гость.

- А что за Джинн такой? – спросил Горбун, когда они направлялись в сторону горного склона, наверху которого, чернел овал входа в пещеру.

- Очень занятный старик! – ответил Бенедикт, - ты только оказывай ему уважение!

- Хорошо, пошли, раз в гости позвали! – согласился с условием Бенедикта Горбун, и парочка, потопала по горной тропе, вверх.

Шли недолго, и вот уже перед ними вход в пещеру, откуда в лицо дует тёплый ветер.

- Ау, хозяин, это мы пришли, твои соседи! – крикнул Бенедикт в жерло пещеры.

В ответ на крик, вслед, за многократно повторяющимся эхом, прямо перед гостями, возникло синюшное лицо слуги хозяина.

- Великий и всемогущий повелитель этих мест, ждёт вас! – поклонился слуга гостям, и указал рукой внутрь пещеры. В лицо гостям пахнуло гнилью.

Бенедикт шагнул в темноту, за ним направился и Горбун.

- Не нравится мне этот слуга, странный он какой-то! – прошептал Горбун, покосившись на согнутую спину слуги, который шёл впереди них.

- Это бывший мертвец, а сейчас Джинну прислуживает! – огорошил Горбуна Бенедикт.

Сначала, вечерние гости, шли по тёмному гроту, затем, за одним из поворотов показался свет, отбрасываемый огнём костра, горевшего посередине, очередного участка грота. Около костра, сидел сам хозяин пещеры, вкушая из медного кубка, какой-то душистый напиток.

Рядом с ним, стоял ещё один слуга, в ожидании очередного распоряжения хозяина пещеры.

- Ого, какие дорогие гости к нам пожаловали! – воскликнул Джинн, завидев Бенедикта.

- Да вот, пришли проведать своего соседа, как он здесь поживает! – ответил Бенедикт, на приветствие Джинна.

- Хорошо, что пришли, а то я смотрю, какой то незнакомец, повадился к ручью, всё мимо ходит, и никак не соизволит почтить меня, своим присутствием! - Джинн указал своей рукой, в сторону скамейки, которая стояла напротив него, по другую сторону костра.

- Угостите дорогих гостей моим волшебным напитком! – щёлкнул пальцами хозяин пещеры, и его слуга кинулся к огромному кувшину, который стоял в углу пещеры.

- Попробуйте моего нектара, я сам его изобрёл, обещаю, что вы свои языки от наслаждения, проглотите! – проговорил Джинн.

Мёртвый слуга протянул чашу с нектаром Бенедикту, который уселся на лавку, напротив Джинна, вытянув свои ноги в сторону огня.

- А ты чего стесняешься, устраивайся рядом с Бенедиктом! – Джинн показал рукой Горбуну, который до сих пор стоял рядом со скамейкой.

- Извините хозяин, задумался что-то! – проговорил Горбун в ответ, присаживаясь рядом с Бенедиктом на лавку.

- Ну, рассказывайте, что привело вас в вечернее время, в мою скромную обитель? – спросил Джинн, когда его гости устроились напротив него.

- Так вот, мой новый друг, говорит, что услышал, как кто-то из твоей пещеры, зовёт его в гости! – объяснил цель своего визита Бенедикт.

- Странно, здесь довольно далеко до тропы, по которой вы все, обычно таскаете воду, похвально, что ваш новый друг, обладает таким великолепным слухом, прямо как у волка, или оленя, да мой друг? – спросил Джинн, пристально глядя в глаза, Горбуну.

Горбун, в ответ промолчал, скромно потупив свой взор.

- Ну, расскажи, кто ты и откуда, если это конечно не секрет?! – спросил Джинн, глядя на Горбуна.

Горбун покосился в сторону Бенедикта.

- Можешь рассказать, всё как есть, ведь мы с Джинном, хорошие и добрые соседи! – ответил Бенедикт на вопросительный взгляд Горбуна.

- А что рассказывать, служил королевским шутом, паяцем при дворе Владыки Семигорья, да потом начали меня незаслуженно обвинять во всех грехах, как случится какая-нибудь гадость в крепости, так сразу ко мне бегут. Виноват мол, горбатый кривоногий шут! – стал рассказывать Горбун историю своей жизни в крепости.

- Это какие, например, гадости случались в вашей крепости? – спросил Джинн, продолжая елейно улыбаться.

- То девку, какую прирежут, то солдаты друг друга, по пьяному делу, жизни лишат! – ответил Горбун, пожимая плечами.

- Интересные ты тут нам вещи рассказываешь, а почему, именно тебя выбрали на эту неблагодарную роль виновника всех этих событий? – удивлённо переспросил Джинн.

- Ты меня, со стороны видишь, какой я красавец, вот и они видели. Какая идеальная фигура, для предъявления городской толпе, в качестве убивца молоденьких милых женщин! – продолжил Горбун.

- Складно рассказываешь, ну а что, дальше приключилось? – Джинн с неподдельным вниманием, воззрился на Горбуна.

- А что дальше, схватили меня в моей каморке, и потащили на свой светский суд, а у них разговор короткий. Раз попал к ним в руки, значит, не безгрешен, а если не признаешь вины, так у них на этот случай, много средств в подземелье припасено!

- Да, потрепала тебя светская жизнь, ну, а как сбежал из города, если уже попал в руки святой инквизиции? – Джинн, отогнал рукой, назойливого слугу, который настойчиво предлагал своему хозяину новую порцию нектара.

- Я же, всю жизнь провёл в крепостных стенах, знаю все входы и выходы, включая подземелье. Улучил момент, и улизнул, сначала из подземелья, ну а затем и из города! – закончил свой рассказ Горбун.

- Это как же, из подземелья тебе удалось сбежать, никак стражников перебил? – недоверчивым голосом переспросил Джинн.

- Не без греха, конечно, парочку пришлось, на тот свет отправить!

- Ну, за это человека винить никак нельзя, ты же боролся за свою жизнь, тем более, что не виноватый! – Джинн громко рассмеялся.

От его весёлого смеха, с потолка пещеры, сорвалось несколько летучих тварей, вслед за которыми, со свода посыпался птичий помёт.

- Вот, до чего поганые создания, взяли и насрали на голову бедному Джинну, и его нежданным гостям! – выругался Джинн, отряхивая голову от помёта.

Один слуга кинулся на помощь своему хозяину, стряхивая с его плеч засохшее птичье дерьмо. Второй бросился на помощь гостям.

- Не надо! – отверг предложенную мёртвым слугой помощь, Бенедикт, отряхиваясь самостоятельно.

- Слушай, досточтимый сосед, а что только с одним гостем пришёл, а второго что не прихватил? – неожиданно спросил Джинн.

- Второй, сильно замёрз, лёжа в снегу, вот и хворает теперь! – ответил Бенедикт.

- Так может, помочь чем? – заглядывая в глаза Бенедикту, проговорил Джинн, хитро улыбаясь.

- Да нет, сами справимся, его Жозефина отварами своими лечит! – ответил Бенедикт на предложение Джинна.

- Если Жозефина, это хорошо, а то обращайтесь, всегда, чем смогу, помогу! – зловеще проговорил Джинн.

- Учёный пошёл уже на поправку, больше не бредит, и еды попросил, значит, выздоравливает! – добавил от себя Горбун.

- Учёный говоришь, и какие науки он изучает? – неожиданно спросил Джинн.

- Алхимией промышлял, за что и пострадал от святой инквизиции! – объяснил Горбун.

- Философский камень ищет, понятно, ты это, как он выздоровеет, обязательно приведи его ко мне, давненько с умным человеком общаться не доводилось, вы уж не обижайтесь на старого Джинна, хорошо! – проговорил хозяин пещеры, лукаво улыбаясь.

- Да какие, могут быть обиды, обязательно приведу его, к тебе в гости! – ответил Бенедикт, отпивая душистого нектара из пиалы.

- Если уж, святая инквизиция интерес к нему проявила, тогда точно стоящий собеседник будет! – добавил Джинн.

- Ну ладно, вечереет уже, надо до дома собираться, а то по снегу в темноте, как-то не очень справно топать! – приподнялся с лавки Бенедикт.

Горбун, вскочил вслед за хозяином хижины.

- А что, так мало побыли, может, ты пойдёшь, а твой гость со мной немного побудет, побеседуем с ним. Ему то, в темноте, хорошо, наверное, видать, да любезный? – спросил неожиданно Джинн Горбуна.

- Да пойду я, алхимик, наверное, заждался меня, в конюшне! – ответил Горбун, игнорируя вопрос Джинна, и поспешно собираясь на выход.

- Зря, побеседовали бы наедине, ну да ладно, не забудьте, про своё обещание, насчёт алхимика вашего! – крикнул вслед Джинн, показывая своим слугам, чтобы те, проводили вечерних гостей на выход.

- Не забудем, как только оклемается, так сразу и приведу, или вон, гость наш приведёт, дорогу он теперь знает! – из жерла пещеры донесся голос, удаляющегося Бенедикта.

- Вот и хорошо, учёный-алхимик это просто великолепно! – глаза Джинна зажглись кроваво-красным светом...

- Какой интересный старик? – проговорил Горбун в спину Бенедикту, когда они спускались по горному склону на плато, где стояла хижина.

- Не простой старик, Джинн очень хитёр и силён, так что, ты с ним будь поаккуратнее! – предупредил Бенедикт своего спутника.

- Да я уже, понял это! – донеслось сзади.

- Слушай, а что он тебя всё спрашивал то про слух, то про зрение? – неожиданно спросил Бенедикт.

- Намекал, наверное, что у ущербного, все чувства обострены! – ответил Горбун, настороженно глядя в спину Бенедикту.

- Всё хочу спросить, как тебя зовут, а то не знаю, как к тебе обращаться, не шутом же звать? – спросил Бенедикт Горбуна.

- Когда-то, меня звали Реджинальдом, но это было очень давно, так давно, что я думаю, что этого и вовсе не было! – горько проговорил Горбун.

- А как ты, очутился при дворе в крепости Владыки? – спросил Бенедикт, топая, по уже заснеженной тропинке, среди белеющих в темноте сугробов.

- Сколько себя помню, всегда был при дворе, выполнял самую грязную и тяжёлую работу, которую мне, постоянно поручали, при кухне в крепости. Если медленно работал, наказывали плёткой, вот и приходилось трудиться с раннего утра, и до позднего вечера. Питался там же, с чёрного хода, кухонными объедками, что кидали помощники старшего повара, как бродячей собаке, с которыми иногда приходилось драться за кусок сырого мяса! – начал своё повествование Горбун, - а все вокруг насмехались!

- Реджинальдом, говоришь кличут, вот и хорошо. А как, шутом-то стал? – спросил Бенедикт.

- Да вот, в один такой обеденный перерыв, на кухню пожаловал со своей свитой, первый министр Владыки, с очередной проверкой кухни его королевского величества, а тут я, с собаками делю свой очередной обед, на улице! Вокруг чернь стоит и смеётся надо мной, министр увидел это, и приказал своим нукерам, меня взять! С той поры сделали меня королевским шутом, показали Владыке, тому понравилось и вот, вуаля, я главное посмешище в крепости! – горестно проговорил Горбун, вспоминая свою прошлую жизнь.

- И почему тогда, тебя крайним сделали, если ты королевский шут? – спросил Бенедикт.

- А когда его королевскому величеству, надоело слушать мои грязные шутки, и смотреть на мою уродливую рожу, вот тогда, меня выкинули из тронного зала, и вернули опять, на тяжёлую работу! А первый министр, рассудил иначе, и взял меня к себе в услужение, все самые грязные делишки мне поручал выполнять. Всё грозил, если плохо хоть раз его поручение выполню, или болтать стану по пьяному делу, он меня выкинет на городскую помойку, задарма ишачить, или повесит как душегуба! Вот я и старался ему угодить, сколько греха на душу свою взял, не сосчитать! – вздохнул Горбун.

- И когда к тебе пришли, за твои грехи ответ держать?

- Когда я своего хозяина пришил! - невинным голосом ответил Горбун.

- Что же ты, так опрометчиво поступил? – Бенедикт остановился и, обернувшись, подозрительно посмотрел на Горбуна.

- Была у меня любовь в крепости, служанка одного из королевских вельмож, звали её Матильда. Так он, обещал мне её в жены отдать, если хорошо буду со своими делами справляться. Так и кормил обещаниями, несколько лет!

- Почему звали, она умерла что ли? – спросил Бенедикт.

- Когда я принял решение, сбежать из крепости, я решил её с собой забрать, но когда, я пришёл к ней в её каморку, там жила уже другая женщина, она то мне всё и рассказала. Как один из вельмож, взял её насильно, провёл с ней ночь, и она ему, чем-то не угодила, или вернее сказать, что так разозлила его, что он распорядился отдать её солдатам, в казарму. Ну, а уж оттуда, она уже и не вернулась. По замку ходили разные слухи, то её убили, то она пропала в казармах, она даже не забрала свои вещи, которые валялись в её комнате!

- Получается, что не зазря, ты укокошил своего хозяина, слово своё надо держать! – ответил Бенедикт, и пошёл по тропе дальше.

- Получается что так! – прошептал Горбун, и направился следом за хозяином хижины.

- А учёного, тогда, ты где взял? – спросил Бенедикт.

- В одной из таверн, встретил я монахов святой инквизиции, которые везли бедного Еретика на суд, вот и пожалел бедолагу. На своей шкуре я почувствовал, что такое суд святой инквизиции, без моей помощи, он бы не выжил! – объяснил Горбун.

- Ты что, выкупил его из заточения? – спросил Бенедикт.

- Зачем же гроши тратить, когда можно просто взять то, что не принадлежит другим! – ответил Горбун.

- И взял?

- Как видишь, правда и тут, без покойников не обошлось, пришлось кое кого, к праотцам отправить, но я так думаю, они это заслужили!

- Интересная у тебя жизнь! – воскликнул Бенедикт, подходя к хижине.

- Ну а разбойники на нас напали, так это в лесу было, там то Еретик и пострадал, когда под санями прятался от лихих людей! – добавил Горбун, направляясь в сторону конюшни.

Уж лучше думать, что ты злодей,

Чем знать, что ты заурядней пня.

Я перестала любить людей, -

И люди стали любить меня.

(Вера Полозкова)

- Было время, когда, в поисках средства устранения своего братца, и восстановления справедливости, я обращался к помощи колдунов и ведьм, не гнушался и помощью различных гадалок. Мне пришлось потратить уйму денег из монастырской казны, часть которой мне удалось вынести из монастыря, при побеге. За время моих бесплодных поисков, мне удалось изучить магию, конечно не без помощи этих самых колдунов и ведьм. Я, с начала, обратился к белой магии, затем к чёрной, и понимаешь, всё было без толку. Пока, в очередных поисках, я не столкнулся с одним хорошим, знающим своё дело колдуном, который обитал на болотах в окрестностях крепости Семигорья. Нет, даже не с ним, а с его спутницей, которая промышляла гаданиями и предсказаниями, за большие деньги. И вот её, я как раз и попросил, предсказать, что будет дальше с королевством Семигорья, и что можно сделать, чтобы сковырнуть с королевского трона, этого самозванца. От неё, посредством ритуала, который она провела, впоследствии, я и узнал, что есть одно средство. Но для этого, необходимо найти обрюхаченную женщину, и в момент её родов, вызвать гром и молнии.

Поначалу, моя затея выглядела неосуществимой и абсурдной, но изучив чернокнижие, я, всё-таки, решился на проведение этого сложного ритуала. На организацию его, я потратил остатки монастырской казны. Я нашёл такую роженицу, в одной из горных поселений. Ведь, согласно чернокнижию, чем выше место к небесам, тем мощнее удар молнии. Затем, я нанял повитуху, которая, должна была меня предупредить, когда придёт время рожать. Я подготовил место, где должен был провести ритуал вызова молнии. Теперь оставалось только ждать! – у старика, во время рассказа загорелись неестественным светом глаза.

Олаф съёжился за столом, наблюдая трансформацию старца, тот, как будто бы, не замечал присутствия ученика, и продолжал свой рассказ.

- И вот, время родов пришло, я схватил все необходимые ингредиенты, и кинулся к месту проведения ритуала, и тут мне помог мой Диевас. Изначально, я хотел принести в жертву, обычную ядовитую змею, но когда я прибежал со всем скарбом к месту жертвоприношения, я обнаружил там бродягу, который уничтожил все дары, которые я приготовил к ритуалу жертвоприношения. Сначала я в исступлении, хотел убить бродягу, но тут меня осенило. Какая змея, вот он, дар Диевасу, лежит рядом, обожравшийся жертвенными плодами, прямо передо мной. Вот, готовая жертва, а вот мой жертвенный нож. И тут я воскликнул:

-Такшамоне тизерен, ахитаре комашан,

Сагит тошем валан тисаре,

Иводан наах экшен сарах,

Ишатан ваир табул комсаре,

Шакан эм соэт вар симатах,

Эраманан аватан сах,

Ковоэл асатан сош тизерен таш,

Овотас омах шаэт тасан,

Ковосал раэт тишан таирдибаджит!

Старик, стал метаться вокруг стола, выкрикивая ритуальные слова в каком-то экстазе.

Олаф, в ужасе прижался к столу, стараясь не мешать учителю, в его беге по кругу внутри жилища.

- Я выхватил нож, ведь тучи уже начали собираться на небе, около одного из пиков гор. Жертва проснулась и, увидев меня, с ножом в руке, попыталась скрыться. Но, не тут-то было, я догнал бродягу, и вонзил свой нож прямо в его сердце, а затем, подтащил его тело к жертвенному камню, чтобы его кровь окропила его. Тучи, стали просто кладезем воды, и как только, я окропил кровью жертвенный камень, из самого центра грозовых туч ударила мощная, сжигающая всё вокруг себя, молния. Где-то, в горах, раздался крик младенца, твой крик мой мальчик! – старик резко приблизил своё лицо к лицу Олафа.

На ученика смотрели белесые глаза учителя.

- А ту змею я, кстати, обезглавил, и кинул сверху бродяги! – добавил, уже намного спокойней, старик.

Олаф в ужасе отпрянул от старика, упёршись своей спиной, к спинке стула, на котором, он сидел всё это время.

- И теперь, согласно предсказаниям старой Эсмеральды, ты и только ты, способен добыть оружие, которое сможет уничтожить моего проклятого братца, и освободить трон, для настоящего короля! - старик рухнул на свой стул, напротив оцепеневшего от ужаса Олафа.

- Почему я? – только и смог, выговорить Олаф, после долгого повествования учителя.

- Да потому, что этим младенцем был ты! – в изнеможении ткнул своим корявым пальцем старик, в лицо испуганного Олафа.

- Кстати, старая Эсмеральда оказалась несдержанной на язык, и проболталась кому-то о тебе, ну и вскоре, за ней пришли. Пришли, чтобы она сгинула в подземельях крепости, что стоит в центре Семигорья! – добавил старик уставшим от долгого напряжения голосом.

- Так всё-таки, кто был моим отцом? – спросил Олаф, у лежащего на стуле старика.

- Твоим отцом, можешь считать меня, поскольку твой настоящий отец, был каким-то проходимцем, который обрюхатив твою мать, просто взял, и исчез на просторах Семигорья, в отличие от меня, который дал тебе всё! – прошептал зловещим голосом старик.

- А моя мать? – разочарованным голосом переспросил Олаф.

- Твоя, гулящая мать, сгинула сразу, после твоего рождения, как и вся деревня, где ты родился. Это я, послал своих питомцев, вместе с Бенедиктом, чтобы спасти тебя, и воспитать как настоящего мужчину, но мой проклятый братец, продолжает разрушать всё, к чему прикасается, в стремлении сохранить свой трон! – ответил старик на вопрос своего ученика.

- Да, он постоянно преследует меня и Бенедикта, мы много раз меняли место жительства, но он всё равно находит нас, где бы мы, не были! – пояснил Олаф.

- Поэтому, как я тебе и говорил, надо перестать быть загнанной дичью, и начинать становиться настоящим охотником за головами! – добавил старик.

Не следует устраивать волокит

с судебными разбирательствами.

Это революция, доказательства тут вторичны.

Мы должны действовать по убеждению.

Они все - банда преступников и убийц.“

(Че Гевара)

- Что это? – удивлённо спросила Жозефина, услышав как где-то, на одном из горных склонов, завыли волки.

- Видимо, наш мальчик обучился всему, и теперь возвращается домой! – ответил Бенедикт, поднимаясь из-за стола, и подходя к входной двери.

- Кто это? – спросил Горбун, указывая рукой в сторону кромки леса, где двигалась странная процессия.

- Это мой ученик, и его второй учитель! – ответил Бенедикт, подходя к плетню, где уже стоял Горбун, с вилами в руках.

- Я думал, что кто-то чужой идёт к нам? – объяснил Горбун наличие вил в своих руках.

- Успокойся, это наш Олаф, возвращается после обучения, а рядом с ним его учитель с помощниками! – Бенедикт указал на серых хищников, которые окружали парочку гостей.

Процессия направлялась к хижине неспешным ходом, но вскоре, стали видны волки, и идущие между ними, подросток и седовласый старик в меховом зипуне.

- Я приветствую вас! – поднял в приветственном жесте руку старик, завидев Бенедикта с Горбуном.

- Я тоже приветствую вас, дорогой гость и блудный сын! – полушутя ответил Бенедикт, встречая гостей у околицы.

- Я смотрю, вашему селению прибыло! – заметил старик, стоявшего позади Бенедикта, Горбуна.

- Это Реджинальд, наш новый сосед, а в конюшне ещё один, но он пока ещё выздоравливает! – пояснил Бенедикт, кивая на Горбуна.

- А чего это он дорогих гостей с вилами встречает, опасается чего, или кого? – спросил старик, наблюдая, как Горбун прячет вилы за спиной.

- Он просто опасается слуг Владыки Семигорья, потом за пиалой чая, он сам тебе, всё расскажет! – ответил за Горбуна хозяин хижины.

- Я весь в предвкушении, давно никаких новостей из королевства не было слышно! – сказал старик, проходя внутрь околицы.

- А ты что, стесняешься, заходи в свой дом! – обратил внимание на Олафа Бенедикт.

Олаф посмотрел с опаской на Горбуна, и скользнул внутрь двора.

- Смотри, как подрос, совсем уже мужчина! – радостно воскликнула Жозефина, обнимая Олафа около кухни, когда гости уже прошли в хижину.

- Ты чего такой смурной? – спросил Бенедикт своего ученика.

- Я ему всё рассказал, про него и его семью, а также про заклятых друзей и кровных врагов! – объяснил состояние подростка старик.

- Ну и ладно, хозяйка давай на стол собирай, угощать дорогих гостей будем! – распорядился Бенедикт, снимая меховой плащ.

Олаф развязал кожаный кушак и, повесив его на гвоздь, стал снимать зипун.

Жозефина выставила на стол несколько пиал, и стала наливать горячий напиток.

- Может чего покрепче? – предложил Бенедикт, указывая на пиалы, в которых дымился горячий напиток.

- Не откажусь, если он пахнет так же, как и этот горячий напиток, хвала хозяйке этого жилища! – разразился комплиментом старик.

- Вашими молитвами! – отозвалась Жозефина, готовившая что-то в котле, который пузырился, и плевался вверх, жирными струями.

- Пока, наша хозяйка готовит нам угощение, прошу попробовать горячительный напиток, изготовленный по моему рецепту! – Бенедикт достал с полки новые глиняные пиалы, и плеснул в них, резко пахнущую жидкость из кувшина.

- За нашего героя! – поднял пиалу старик.

- За тебя пьём! - Бенедикт показал взглядом Олафу на пиалу.

Ученик неохотно взял в руки пиалу.

- А что, ваши новые соседи живут в конюшне? – спросил старик, вытирая губы рукавом.

- А где им спать, не здесь же! – ответила Жозефина, ставя плошки с дымящимся супом на стол.

- Нет ничего лучше, чем поесть горячего, после долгой и утомительной дороги! – старик погрузил деревянную ложку, и стал хлебать суп.

- А кто это такие? – спросил Олаф Бенедикта.

- Это наши гости из крепости, Горбун по имени Реджинальд, и его спутник, учёный, увлекающийся алхимией! – ответил Бенедикт.

- И что, теперь они будут жить, рядом с нами? – спросил Олаф.

- Пока учёный хворает, да, а когда выздоровеет, мы поглядим, что делать дальше! – пояснил Бенедикт, попивая напиток из пиалы.

- Ну что, чему тебя обучил твой новый учитель? – спросила Жозефина, расставляя плошки на столе.

- О, мы изучили множества различных ритуалов, включая жертвоприношения! Учитель мне рассказал про скрытые мотивы, которыми руководствуются убийцы, мошенники, короли и их прислужники! Я теперь знаю, как защититься от проклятий и заговоров! – восторженно проговорил Олаф.

- Да, я смотрю, ты стал, совсем взрослый! – Жозефина потрепала по волосам Олафа.

- Смышлёный мальчик, только чуток рассеянный! – старик слегка пожурил ученика, качая, своим кривым костлявым пальцем, перед глазами Олафа.

- Ну, ничего, я думаю, что его детство позади, и наступает теперь для нашего мальчика, иная пора! – нарушил молчание Бенедикт.

- А что произошло, пока меня не было здесь? – удивлённо спросил Олаф, резко захмелев от перебродившего напитка.

- А что произошло, ты вырос и теперь вступаешь, во взрослую жизнь! – пояснил Бенедикт своему ученику.

- И что мы теперь будем делать? – спросил ученик, поднимая захмелевшую голову, от поверхности стола.

- Теперь, мы будем забирать себе то, чего нас незаконно лишили, мой мальчик! – напыщенно ответил старик, поднимая пиалу, - предлагаю за это выпить!

Бенедикт поднял свою пиалу, а Олаф уронил голову на стол, прямо в миску с супом.

- Неплохое начало, для нового этапа жизни! – рассмеялась Жозефина…

О появлении истинного гения

в этом мире, можно узнать,

когда все дураки,

объединяются против него.

(Ральф Уолдо Эмерсон)

В кустах, около поляны, на которой, пасся молодой олень, раздался негромкий хруст. Испуганное животное, встревоженно подняло голову, увенчанную не до конца сформировавшимися рогами и, не дожидаясь продолжения постороннего звука, скакнуло в сторону, примяв траву, а затем, резко набирая скорость, запрыгнуло в кусты. Теперь треск раздался уже там.

Бенедикт осуждающе покачал головой. Олаф приподнял ногу, под сапогом которой, лежала на траве переломленная ветка.

- Эдак, мы без обеда, с тобой останемся, а потом и без ужина! – пристыдил учитель неопытного охотника.

- Ну, извини, не усмотрел! – Олаф, извиняющимся жестом, развёл руками.

- Ладно, пошли дальше! – проговорил Бенедикт, опуская дротик, и направился в сторону кустов, за которыми исчезла молодая пугливая дичь.

Олаф закинул лук за спину, где уже болтался колчан со стрелами, и направился следом, аккуратно переставляя свои ноги, по колена замотанные портянками.

Бенедикт раздвинул руками ветки кустов, и осторожно выглянул.

Прямо перед Бенедиктом, лежал молодой олень, а над ним, возвышалась туша огромного медведя, который рвал своими клыками, шею, уже мёртвого оленя.

Сзади послышалось тяжёлое дыхание, охотник обернулся, за ним стоял Олаф, который наученный горьким опытом, на этот раз, подкрался к нему, почти бесшумно.

Бенедикт, кивком головы указал на обедающего хищника.

- А мне говорили, что большие медведи и тигры, прикапывают тела своих жертв в землю, чтобы мяско, по нежнее было! – удивлённо прошептал Олаф.

- Когда это тебе говорили? – спросил Бенедикт.

-Да когда, в прошлой жизни, меня на охоту сосед по селению брал, добычу до поселения таскать помогать! – ответил Олаф, вспоминая свою первую охоту.

- Судя, по твоему слоновьему топоту, охотник из тебя, и тогда неважный был, хорошо ещё ветер дует с его стороны! – дополнил тихим голосом Бенедикт, кивая головой на медведя.

- Что есть, то есть, что дальше-то, делать будем? – спросил Олаф, тихо снимая с плеча лук, и доставая из колчана стрелу.

- Если из твоего оружия стрелять, то только в глаз бить! – предупредил Бенедикт, в свою очередь, выставляя вперёд пику.

- По-моему, что твоё оружие, что моё, здесь особо не пригодиться! – прошептал Олаф, глядя на тонкое копьё своего учителя.

- Посему, я делаю вывод, что надо спасаться бегством! – дополнил мысль своего ученика Бенедикт.

- Пошли! – прошептал Бенедикт, осторожно поворачиваясь спиной к медведю, и ступая ногами, с носка на пятку, направился в кусты.

Олаф, не мешкая, направился следом за своим учителем. Бенедикт раздвигал рукой ветки кустов, когда сзади него, затрещал валежник.

Бенедикт с гневным выражением на лице, хотел высказать, всё своё недовольство, прямо в лицо опростоволосившегося в очередной раз, ученика, но его ругательства, потонули в мощном и протяжном зверином рыке.

Медведь, услышав посторонний звук, бросил свой обед, и судя по треску

хвороста, валявшегося повсюду на поляне, кинулся в их сторону.

- Убегать от разъярённого медведя, последнее дело, это бесполезно! – крикнул, не таясь, Бенедикт, и первым, кинулся, не разбирая дороги, прочь.

Олаф, не стал спорить с учителем, а подхватил своё оружие, и бросился за своим учителем.

Судя, по раздающемуся сзади, треску сучьев, медведь, не то чтобы отставал, он догонял беглецов.

Трещали сучья, хлестали по лицу ветки деревьев, Олаф бежал, не разбирая дороги, за маячившей впереди спиной Бенедикта. Его старый учитель, был более опытный в охотничьих делах, и поэтому бежал быстрее.

Ободрав ветками всё своё лицо, Олаф, неожиданно для себя, выскочил на открытое место. Бенедикт бежал впереди, перепрыгивая через торчавшие из-под земли, коряги и камни.

Сзади раздался треск, видимо, медведь тоже вырвался на окраину леса, и теперь, должен был бежать ещё быстрее.

Олаф оглянулся назад, когда треск сучьев, раздался совсем рядом. Медведь бежал, и уже практически догнал его, быстро перебирая лапами. С морды зверя, в предвкушении горячей крови, уже капала тягучая слюна. Олаф, ускорил бег, но тут его нога предательски зацепилась за торчавшую из травы, корягу, он вскрикнул, и повалился лицом в мокрую траву. Лежать ему было некогда, и он, не мешкая, откатился в сторону, а затем, вскочил на ноги, одновременно выхватывая из-за пояса свой зазубренный нож. Проделал он это молниеносно, благодаря прошлым, многодневным, и изнуряющим его тело, тренировкам. Медведь не ожидал, что его жертва окажется такой юркой, и врезался своими когтистыми лапами, в примятую траву, туда, где только что, валялось тело Олафа. Зверь развернулся туда, где стояла с ножом в руке, его жертва.

Медведь громко зарычал, и встал на задние лапы, распростав передние лапы, накрывая сверху, застывшего в боевой позе, Олафа.

Зверь следовал своей звериной логике, согласно которой, в лесу был сильнее тот, кто окажется выше и громче.

- Берегись когтистых лап медведя, если зазеваешься, и тогда зверь снимет ей твой скальп, вместе с лицом! – вспомнил наставления Бенедикта, Олаф.

Медведь надвигался, оказываясь всё ближе. При этом, он не переставал рычать на весь лес, распугивая всю дичь, на версту вокруг.

Олаф согнулся, и вопреки ожиданиям хищника, резко кинулся под нависающие сверху лапы. Оказавшись около грудины зверя, он воткнул свой огромный нож, который он сжимал обеими руками в мех, прямо посередине груди медведя. Острое лезвие, которое он точил о наждачный камень, практически ежедневно, следуя наставлениям Бенедикта, хоть и с трудом, но погрузилось в тушу зверя. Медведь яростно зарычал, а Олаф, повис на ручке ножа, и всем весом, своего тела, потянул его вниз. Острое лезвие, под тяжестью охотника, поехало вниз, выпуская из звериного пуза, ярко-красные внутренности. Требуха медведя вывалилась наружу и повисла на задних лапах, стоявшего над охотником зверя.

Огромная масса придавила Олафа, и охотник упал на траву. Сверху, закрывая солнце, на Олафа опустилась туша медведя. Хищник, не обращая внимания, на охотника, которого он придавил к земле, стал с усердием, собирать свои внутренности, и запихивать их себе внутрь. В лицо Олафа пахнуло застарелой гнилью

Где-то наверху, запоздало раздался воинственный клич. Бенедикт, пытался добить уже почти мёртвого медведя, нанося точечные удары палашом, по звериной морде.

Наконец, медведь перестал шевелиться, и замер над Олафом, из его пасти вывалился красный распухший язык. Затем, до Олафа донеслось кряхтение, и на месте, только что лежащей оскаленной морды, появилось озабоченное лицо Бенедикта.

- Ну что, охотничек не пострадал? – спросил наставник, оттаскивая мохнатые окровавленные лапы, и пытаясь, хоть немного оттащить тяжеленую тушу со своего ученика.

- Славно поохотились! – пошутил Олаф, когда ему удалось немного вылезти из-под туши убитого зверя.

- Главное качество воина, не потерять в бою свои навыки, несмотря на чувство страха, просто не забыть их! – бурчал себе под нос учитель, помогая Олафу выбраться наверх.

- Красавчик! - резюмировал Бенедикт, оглядывая своего ученика со всех сторон, - не понятно целый ты, или зверь тебя поранил?

- Да вроде, не зацепил, это его кровь! – ответил Олаф, и посмотрел на медведя.

- Какой здоровый, откуда только взялся, никогда раньше, здесь медведей не встречал! – задумчиво проговорил Бенедикт.

- Может, спугнул кто, или совсем в долине жрать хищникам нечего стало, раз в предгорья подались! – предположил Олаф, рассматривая хищника, лежащего на траве.

- Главное, чтобы с ним его медведицы не было, второй раз может и не повезти! – сказал Олаф, вытирая лезвие ножа о шкуру медведя.

- Везёт только дуракам и пьяницам! – ответил Бенедикт.

- Зато теперь мяса на всю зиму засолим, а из шкуры, я себе плащ сделаю! – сказал Олаф.

- Надо полозья из стволов деревьев сделать, а то слишком уж, далеко тащить! – предложил Бенедикт.

- Ну что же, пошли, нарубим! – Олаф вложил нож в ножны, и достал палаш.

Вскоре, в кустах раздался треск, во все стороны полетели щепки, и несколько стволов повалились на траву.

- Хорошо, догадался верёвку с собой захватить! - Бенедикт подобрал подрубленные деревья, и начал их вязать между собой.

Глава 14 Горячее для грифа

Красота, есть лишь обещание счастья.

(Стендаль)

- Нам надо, устроить некое состязание в красоте, среди наших городских женщин, да что там, городских, пускай со всей округи ведут, и везут, и непременно красоток! – проговорил Владыка, покачивая в руке, нож для разделки фруктов.

- Да, ваше величество, а самую красивую передадим жрецам, чтобы они её принесли в жертву, на следующем празднике урожая! – добавил стоявший сбоку Владыки, главный жрец.

- Нет, лучше принесём её в жертву, моему богу силы, власти, господства, и могущества,младшему титану, сыну досточтимых Палланта и Стикс – Кратосу, а на празднике урожая, мы принесём в жертву, тебя! – со смехом, возразил Владыка, разрезая ножом, истекающий соком, персик, - поскольку, твоя жена настолько стара и страшна, что Кратос, может подумать, что я его больше, не уважаю!

- Как будет угодно вашему величеству! – склонился в глубоком поклоне главный жрец городского храма Мелике́рта, плохо скрывая выражение раздражения на своём лице.

- Пообещайте семье победительницы, великое вознаграждение, пускай напустят слюны побольше, ведь мы им не скажем, какой в результате их победы, будет приз, правда Давлет? – спросил Владыка жреца.

- Вы, ваше величество, как всегда правы! – подтвердил, непререкаемую мудрость Владыки, главный жрец.

- Что тебе ещё? – раздражённо спросил Владыка, увидев, что главный жрец, не торопится покинуть его покои.

- Ваше величество, с границ Семигорья, от одного из наших храмов, долетела весть, о мятеже, в одной из провинций вашего королевства! – проговорил жрец, склоняя голову.

- А почему я, узнаю об этом, последним? – крикнул Владыка, кинув чашу с вином, в сторону нукера, который стоял у входа, и беспрерывно смотрел на главного жреца, предвосхищая все его возможные действия, против своего хозяина.

Жрец, в немом притворном ужасе, привычно повалился на пол, разбросав свои руки в стороны.

- Где, мой военный министр? – истерично донеслось из королевских покоев, и один из стражников, кинулся за придворным, в глубину коридора.

- Мне что, всё бросить, и заниматься всем самому? – спросил Владыка, вперив свой грозный взгляд в плешивую голову военного министра, склонённую перед ним, в почтительном поклоне.

- Никак нет, ваше величество! – испугано проблеял вельможа, откуда-то снизу.

- Почему, я узнаю, что в моих владениях мятеж, от храмовника, а сам в это время, нахожусь в полном неведении? – прошипел Владыка, брызжа слюной в сторону вельможи.

- Мы не хотели беспокоить вас по мелочам, ваше величество! – пояснил дрожащим голосом вельможа.

- То есть, другими словами, ты считаешь мою королевскую власть, мелочью? – Владыка привстал с кресла, его глаза начали наливаться кровью.

- Ваше величество, я уже направил туда усиленный карательный отряд, и они наводят порядок, в мятежном кантоне! – попытался успокоить разъярённого Владыку, сморозивший глупость, военный министр.

- Наводит он порядок, сидя в крепости, ничтожный человечишка, какой от тебя толк, бездельник и карьерист! – крикнул Владыка.

- Не губи, хозяин, всё для тебя сделаю, сам туда поеду, и подавлю этот мятеж! – ответил визгливым голосом военный министр.

- Мятежи надо душить в зародыше, и топить в крови, но ты на это не способен! – Владыка, брезгливо оглядел, обрюзгшую фигуру своего вельможи.

- Пощади, своего верного слугу! - военный министр повалился в ноги своему хозяину.

- Уберите это ничтожество! – распорядился Владыка, кивая своему нукеру, стоявшему около двери в ожидании приказа Владыки.

Стражник позвал ещё одного солдата, и они вдвоём, подхватив тело визжащего вельможи за ноги, потащили его прочь из королевских покоев.

- Я разжаловал его обратно в солдаты, место теперь ему в казармах! – крикнул в вдогонку солдатам, Владыка.

В коридоре, за дверью покоев, раздался крик бывшего вельможи, который, стал постепенно стихать, удаляясь вглубь извилистых коридоров крепости.

- Хочешь быть моим первым министром? – спросил Владыка главного храмовника, который до сих пор лежал на мозаичном полу королевских покоев.

- Моя судьба служение богам, а не королю, при всём моём уважении к тебе, Владыка! – донеслось с пола.

- Какой ты смелый, жрец. Может тебя тоже отдать в солдаты? – проговорил Владыка, разглядывая распростёртое тело жреца.

- В храме Меликерта, я принесу тебе намного больше пользы, чем в казармах, надраивая каменной крошкой солдатские нужники! – просипел в ответ жрец.

- Нужники, говоришь, ну ты рассмешил меня, убогий, ладно иди, и держи меня в курсе, что происходит в крепости, а особенно за её пределами, и не забудь, про состязание красавиц! – махнул рукой в сторону двери Владыка.

Жрец приподнялся над полом и, склонившись, попятился в сторону выхода.

- Да, и не забудь ещё, что ты обязан привести мне десять первых красавиц, включая конечно, и победительницу состязания, и чтобы все были непременно девственницами! – добавил Владыка, вслед покидавшему покои жрецу.

- Ведь долги надо платить вовремя! – проговорил уже вполголоса хозяин покоев, когда те опустели.

В этом мире неизбежны только смерть и налоги.

Разница лишь в том,

что смерть не становится хуже всякий раз,

когда заседает конгресс.

(Спарк Мацунага)

Со стороны, одной из хижин селения, донёсся крик ярости, который так же внезапно стих, как и начался.

На грязную дорогу, в жидкую липкую грязь, повалился один из селян. Упав на камень, звякнул топор. Вернее сказать, повалился в грязь, только торс крестьянина, с руками и ногами, тело было без головы. На месте стоявшего до этого селянина, показался стражник с этой самой истекающей кровью, головой, которую он сжимал в руке, в другой руке был зажат кривой меч, которым он и отрубил голову крестьянину. Рядом завизжала какая-то женщина, видимо спутница убитого селянина. Второй стражник, огрел плёткой по лицу кричащую крестьянку, и она провалилась обратно в хижину, откуда она и показалась за мгновение до убийства своего мужа.

- Ты что, ополоумел, уменьшать количество рабов нашего с тобой хозяина! – слегка пожурил своего подчинённого, предводитель отряда по сбору податей.

- Он, попытался на меня напасть, когда я забирал часть податей из его хижины! – прокричал мытарь, кивая на мешок со скарбом, который он выволок из хижины селянина.

- Посмотрите селяне, за что ваш сосед лишился жизни, хотя мог отдать ежегодную причитающуюся часть своего имущества, в казну властелина нашего королевства, а вместо этого предпочёл отдать свою никчемную жизнь. И кому от этого стало лучше, ведь налог мы всё равно забрали?! – прокричал предводитель отряда в сторону, стоявших понуро около своих хижин, крестьян.

- И так, будет с каждым, кто захочет утаить от всевидящего ока Владыки, причитавшиеся ему подати! – продолжил предводитель свою пламенную речь.

- Вы уже второй отряд за этот год, хотя подати собирали раньше раз в год! – осторожно прокричал один из крестьян.

В сторону крикуна, кинулся один из мытарей.

- Так то, было раньше, а сейчас, возникли дополнительные расходы, и первым министром, было принято решение о сборах дополнительного налога! – прояснил ситуацию один из мытарей, который сидя на повозке, вёл учёт собранных податей.

- Есть ещё не согласные, с решением первого из министров? – оглядел поселение, предводитель отряда.

Крестьяне понуро стояли, никто из них, не проронил ни слова.

Сборщик податей, ловко перекидывал костяшки абака, подсчитывая мешки с добром, которые для него перекладывал в повозках стражник.

Крестьяне с неподдельным сожалением в глазах, провожали взглядами своё добро, плотно укладываемое мытарями в повозках.

- Ничего, Азамат вам уздечки-то подрежет! – прошептал один из крестьян, тут же, получив ощутимый тычок в спину, за которой стояла его жена.

- Заткнись, чего мелешь всякую ерунду? – прошептала жена шептуна, прямо ему в ухо.

Уложив все мешки на повозки, мытари стали толкать их, помогая лошадям, сдвинуть тяжелогружёные телеги с места.

Заскрипев осями, они тронулись в путь. Замыкала обоз, пока ещё пустая телега, отряду мытарей, предстояло посетить ещё одну деревню, расположенную далеко в горах.

- Ждите нас через год, ну или через полгода; тут уж как получится! – крикнул предводитель, пришпоривая свою лошадь.

Ответом на его слова, стал дружный смех его подчинённых.

Дождавшись, когда последняя телега скрылась за поворотом дороги, из крайней хижины вышла женщина с окровавленным лицом. Пройдя мимо своего разрубленного на куски мужа, она направилась в сторону, в которую уехал отряд мытарей.

- Похороните моего мужа как полагается, а я скоро вернусь! – крикнула женщина в сторону крестьян, и её согбенная спина исчезла в кустах.

- Куда это она направилась? – спросил один из крестьян, наблюдая за действиями, своей, внезапно овдовевшей, соседки.

- Твоё какое дело, пошли в хижину, порядок наведём, после этих! – стала толкать в спину крестьянина его жена, кивнув головой в сторону, куда уехал отряд мытарей…

Селянка, раздвигая ветки кустов, бежала за отрядом, стараясь не производить лишнего шума. Хотя, в скрипе тележных колёс, это было излишне.

Она хорошо знала окрестные леса, поэтому, вскоре, обогнала тяжело тащившийся по лесной дороге обоз, и устремила свои пулены в сторону дымившегося пика одной из гор, которая возвышалась над лесом, и являясь естественным ориентиром, была хорошо видна со всех сторон.

Теперь, можно было не скрывать своё присутствие в лесу, и крестьянка ускорила свой бег, оставив груженый обоз мытарей, далеко позади себя.

Всепоглощающая ненависть придавала сил крестьянке, которая бешено неслась по лесной прогалине, подобно оленю. Под ногами трещали ветки и сухая трава.

За своим бегом, она не заметила корягу, которая скромно торчала из травы. Зацепившись ногой за деревянные высохшие от времени, остатки дерева, селянка по инерции повалилась в траву.

Она хотела вскочить на ноги, но тут, ей в лицо упёрлось острие пики, которую держал в руках невзрачного вида мужичок.

- Куда несёшься, старая лань? – шутливо спросил мужик, не давая крестьянке поднять от земли своё лицо.

- Мне, нужен Азамат! – в ответ, прошипела крестьянка, отворачивая своё лицо, от острого наконечника.

- Кто это тебя, так разукрасил? – спросил мужик, с интересом разглядывая, окровавленное лицо крестьянки.

- Об этом, я расскажу Азамату, и поверь мне, он будет очень рад, услышать мою историю! – ответила крестьянка на вопрос мужика.

- Азамат нужен всем, а вдруг, ты шпиёнка из крепости, почём я знаю? – просипел мужик, убирая пику от лица крестьянки.

- Я что похожа на городскую фифу? – спросила мужика крестьянка, показывая свои мозолистые руки.

- Горох – это растение, которое любит холод, тогда почему в грядку его сеют ранней весной, в конце месяца aperire? – неожиданно спросил мужичок.

- Бобы быстрее прорастают в прохладную сырую погоду, когда земля полна весеннего сока от растаявшего снега, и посему задерживаться с посадкой никак нельзя! – ответила крестьянка, на хитрый вопрос мужика.

- Зачем, всё-таки, тебе Азамат? – ещё раз переспросил мужик, подавая свою руку, и помогая подняться крестьянке.

- Хочу ему помочь, хорошенько подзаработать! – сказала крестьянка, отряхивая со своей юбки куски земли.

- Это как это, интересно, простая крестьянка сможет Азамату, чем-то помочь? – с сомнением в голосе, переспросил мужик.

- А это, я расскажу уже Азамату, так что, хватить тратить моё время, веди меня к своему атаману! – пресекла ненужные разговоры, крестьянка, указывая рукой на кусты.

- Иди туда, я пойду за тобой, и смотри, если что, моя пика рядом! – предупредил мужик, указывая своим оружием направление, куда следует идти.

Крестьянка, бодро направила свои пулены в сторону, указанную мужиком.

После того, как парочка миновала густые кусты орешника, перед ними открылась цветущая долина, покрытая распустившимися цветками ярко-жёлтых цветов.

- Туда иди! – указал пикой мужик в сторону горного склона.

Крестьянка послушно направилась в сторону горы, пик которой неспешно дымился в небо.

Под ногами заскрипели мелкие камни, трава закончилась, уступая место россыпям мелких обломков горных пород.

Неожиданно, из-за камня, который преграждал почти невидную тропинку, выскочил ещё один мужичок, вооружённый вилами.

- Стой, лахудра, куда это тебя несёт? – прокричал он, угрожающе тыкая перед собой, вилами.

- Остынь, Петро, это я её веду к Азамату! – донеслось из-за спины крестьянки.

- А, это ты, Викусь, поймал кого? – спросил Петро, опуская вилы.

- Не твоего ума это дело, стоишь на стрёме, и дальше стой! - важным голосом, ответил Викусь, толкая в спину, остановившуюся крестьянку.

Когда парочка подошла к крутому склону, путь им преградило двое вооружённых крепышей.

- Куда прёшь? – грубо остановил Викуся, один из караульных, положив свою руку на эфес палаша, который торчал у него за поясом.

- Хочет переговорить с Азаматом, говорит, дело у неё к нему есть! – ответил Викусь.

- Ты что, всю рвань, сюда провожать собрался? – спросил стражник, разглядывая повреждённое лицо крестьянки.

- Я несу важную весть ему, если он, конечно, хочет прирасти дармовым добром! – гордо ответила крестьянка.

- Дармовщинка, это то, что надо! – расплылся в улыбке один из стражников.

- Помолчи, простофиля! – пресёк измышления своего напарника, второй караульный.

- А что я, я ничего! – стушевался под грозным взглядом караульный, воинственным жестом, поднимая своё копьё.

- Пошли со мной, а вы оба ждите здесь, и смотрите мне, глядите в оба, бездельники! – выругался караульный, и направился в сторону пещеры, жерло которой проглядывало на горном склоне.

Крестьянка, оставив позади себя, своего сопровождающего и второго караульного, направилась за сопровождающим.

Чем ближе, подходила крестьянка к пещере, тем всё громче раздавались пьяные крики, и женские визги.

Пещера встретила гостью дымом, который, истекал из скалистого прохода, где-то горел костёр. По мере того, как парочка продвигалась по пещере, крики стали усиливаться, как и свет, который отражаясь от свода пещеры, освещал середину прохода, по которому шла крестьянка.

За очередным поворотом, показался горевший костёр, и сидящие вокруг него люди.

Кто-то пил из рога, кто-то поглощал куски мяса, срезанные с туши кабана, которая жарилась на вертеле в костре.

Кто уже лежал рядом с костром, насытившись вином и мясом. Кто-то ещё был в сознании, и тискал женщин, которые громко визжали, от грубых ласк пещерных обитателей.

- Сопровождающий направился в сторону одного из сидящих вокруг костра.

-Чего тебе, Гомес? – спросил один из сидящих, властным голосом, увидев, как к нему приблизился караульный.

- Атаман, до тебя хочет эта! – указал рукой караульный в сторону крестьянки.

- Что за миледи, соизволила посетить наш скромный обед? – спросил Азамат, обращая внимание на гостью.

Его реплика, вызвала гомерический хохот около костра, всем понравилось его шутка, про великосветскую даму, в отношении грязной окровавленной крестьянки.

- Я хочу предложить тебе, заиметь на дармовщинку добра и оружия! – громко сказала гостья, перекрикивая шум около костра.

Неожиданно в пещере стало тихо, все обратили свои взоры на гостью.

- На дармовщинку, бывает только птичка в птицеловке! – нарушил возникшую тишину, Азамат.

- В твою сторону движется обоз, гружённый податями, взысканными с нескольких деревень! – продолжила свою мысль крестьянка.

- А ты говоришь, что на дармовщинку, да это добро, чтобы отнять, надо кучу людей там положить! – крикнул кто-то с другой стороны костра.

- Обоз двигается в сторону последней деревни, а затем, уже уедет в крепость! – невзирая на выкрики, продолжила крестьянка.

- И много там добра собрали? – спросил ещё кто-то из темноты пещеры.

- Три повозки, полностью завалены добром, а их сопровождение - десять вооружённых всадников и их командир, вояки из них так себе! – рассказала гостья.

- Никогда нельзя недооценивать своего противника! – выдал один из лежащих на земле пьяниц, ворочаясь из стороны в сторону.

Хохот огласил своды пещеры.

- Пока вы здесь гуляете, обоз покинет лес, и на открытом пространстве, вы не сможете скрытно напасть на отряд мытарей! – выдала крестьянка в ответ на смех обитателей пещеры.

- Ну, прям, не селянка, а военоначальница какая-то! – рассмеялся один из сидящих около костра.

- Хватит! – крикнул неожиданно Азамат, пресекая шум в пещере.

Вокруг костра, в очередной раз воцарилась тишина. Только один, из уже лежащих на земле, продолжал бормотать что-то себе под нос, пузыря своими соплями песок.

- Далеко обоз отсюда? – спросил Азамат гостью.

- Я не успела устать, пока бежала к тебе! – в ответ проговорила гостья, - если ты сейчас же, поднимешь своих братьев, то можешь ещё успеть накрыть обоз в лесу!

- Кто хочет поживиться, айда со мной! – крикнул неожиданно атаман, вскакивая из-за костра, и направляясь в тёмный угол пещеры.

Несколько его подельников, также подорвались, и кинулись к своему оружию, в беспорядке сваленному по углам их становища.

- Кто не будет учувствовать в отъёме нечестно нажитого, останется без добычи, а припасы, кстати, у нас давно на исходе! – добавил вдогонку атаман, надевая защитную кольчугу на провонявшую потом рубаху.

Ещё несколько подельников очнулись от летаргического сна, и бросились надевать свою нехитрую амуницию.

- Слушай, а какая твоя выгода, в этом богоугодном деле? – неожиданно спросил атаман гостью.

- Если всё получится, хочу самолично, убить их проклятого предводителя, и одного из мытарей! – ответила крестьянка, с гневом в голосе.

- Хорошее желание, а главное, бесплатное для меня и моих людей, осталось только захватить обоз! – проговорил Азамат.

- Осталось только начать дело, и его закончить! – крикнул подельник атамана, сжимая в руках суковатую дубину.

- У него, есть свои личные счёты, к крепостным мытарям! – проговорил атаман, наблюдая, как его подельник, направляется на выход из пещеры, волоча огромную дубину по песку.

- И не только у него! – добавил идущий рядом с атаманом мужик, улыбаясь беззубым ртом.

- Здесь все имеют счёты к Владыке, и его прихвостням, я уже слышу, как трещат их косточки, под моим оружием возмездия! – крикнул ещё один пещерный обитатель, размахивая в воздухе цепом.

Разномастная, кричащая компания, двинулась в сторону леса.

- Когда зайдём в кусты, всем ни звука, нападём исподтишка, так будет вернее всего! – распорядился атаман, идя впереди шеренги, своих пьяных раздухарившихся подельников.

Крестьянка успела под шумок прихватить в пещере небольшой топорик, сжимая который, она теперь шла позади всех, замыкая колонну разбойников, своим злобным, и полным решимости лицом.

Когда шеренга достигла кромки леса, шума значительно поубавилось, пьяные выкрики прекратились, все ходоки шли с каменными выражениями на лицах.

- Должны были быть где-то здесь! – указала на лесную дорогу крестьянка, выглядывая из придорожных кустов.

- Так, ты вперёд, ты назад, все ищем обоз! – распорядился атаман, направляя двух подельников в разные стороны, - и рожи свои не показываем!

В кустах зашелестело, и разведчики, скрылись среди листвы.

Вскоре, один из разведчиков вернулся с радостным возбуждённым лицом.

- Обоз уже там, почти выехал из леса, но напасть ещё можно, если навалимся всем скопом, и сразу сейчас! – доложил разведчик.

- Вперёд! – распорядился атаман, и кинулся первым в кусты.

За ним, последовали остальные члены шайки, крестьянка сжала в руках топорик, и с мстительным выражением на лице, направилась следом за разбойниками…

- Хорошо мы поработали, не стыдно возвращаться назад, надеюсь, министр податей, оценит моё рвение, и я займу, подобающее моей усердной службе, место! – проговорил предводитель отряда мытарей, понукая лошадь, которая везла его по узкой лесной дороге.

- Я надеюсь, вы не забудете при этом, о своём верном ординарце, хозяин! – изрёк ехавший рядом с ним, личный помощник.

- Даже не надейся, что я забуду! – рассмеялся предводитель, покровительственным тоном.

Польщённый ординарец, пришпорил лошадку, которая затрусила рядом со своим хозяином.

Дорога в лесу, расслабила ездоков и охрану, члены которой принялись метать кости, сидя прямо на повозках.

Запахло кислым вином, кто-то раскупорил бурдюк, и теперь, накачивался на ходу перебродившим красным напитком.

С конца обоза, донеслись раздражённые крики игроков в кости, предводитель обернулся и крикнул в хвост, суровое предупреждение игрокам.

На некоторое время всё стихло, и обоз в полнейшей тишине, продолжил свой путь.

- Надо в последней деревне, окромя податей, конфисковать пару кувшинов с вином и парочку больших кусочков жареного мяса! – предложил ординарец, своему хозяину.

- Да, как-то не удосужились озаботиться своим животом! – поддержал идею ординарца предводитель обоза, тоже изрядно проголодавшись за время путешествия между поселениями.

Воин, который ехал впереди, незаметно, под шумок задремал, и его голова свесилась вниз. Замыкающий обоз воин повторил судьбу воина, ехавшего в авангарде, и тоже, пустив шептуна, придремал.

Лошади охраны, продолжали ехать по инерции, как и сам обоз.

Игроки в кости угомонились, день клонился к вечеру. Впереди, за кустами стали проглядываться прогалины, а за ними и долина, в которой располагалась последняя деревня, в которой обоз уже ждали собранные подати.

- Предводитель толкнул коленом своего ординарца, который следуя своему окружению, задремал, и в довершении всего, ещё и захрапел, сидя прямо на лошади.

В воздухе просвистело, и в спину замыкающего обоз воина, воткнулась мотыга. Грубое железо разорвало красную накидку, и глубоко вошло в тело мытаря. Воин, так и не понял в своём сне, почему перед ним разверзлась бездна и, несмотря на все его усилия задержаться на обрыве, тело растопырив в стороны руки, с содранными до крови ногтями, с криками ужаса, полетело в темноту.

Мытарь захлёбываясь кровью, привалился к холке лошади, а затем его тело, сползло набок и свалилось на лесную дорогу. Громыхнуло железом, шлем замыкающего обоз, стукнулся о камень, и покатился по песку.

Воин с последней повозки увидел, что его соратника волочит за застрявшую ногу в стремени его лошадь.

- Тревога, братья! – только и успел крикнуть он, отбрасывая игральные кости в сторону.

Вскочив с мешков со скарбом, игрок выхватил палаш, но он ему не помог. Камень, выпущенный умелой рукой из пращи, вылетел из леса, и угодил мытарю прямо в лицо. Воин взмахнул руками и, оступившись, рухнул с повозки на дорогу. Тело перевернулось в воздухе, и его оглушённая камнем голова, попала под заднее колесо, тяжелогруженой повозки. Обитое жестью колесо, с торчащими из обода гвоздями, наехало на неё, выдавливая из черепа все внутренности. Мытарь подёргал конвульсивно ногами, и остался валяться в придорожной грязи. Выдавленный железом колеса глаз, остекленевшим взором, стал наблюдать заднюю часть повозки, которая стала медленно удаляться по дороге, постепенно исчезая в его помутневшем зрачке.

Сразу, с обеих сторон к обозу, из придорожных кустов, выскочила разнообразно одетая братия.

Крики заполонили лесную дорогу, спугнув птиц и мелких зверюшек, которые ломанулись во все стороны от обоза. Предводитель, увидев лесных разбойников, судорожно пришпорил своего коня, заставляя его двигаться быстрее. Ординарец, очнувшись от дрёмы, увидел, как круп лошади его хозяина, стал резко удаляться от него, вперёд по лесной дороге. Служка обернулся на шум, и тут же палица разбойника, превратила его напомаженное лицо в один сплошной кровавый блин. Ординарец свалился от удара с лошади, которая почувствовав свободу, кинулась прочь от шума, в сторону, куда до этого ускакал предводитель обоза.

Не все охранники обоза оказались лёгкой жертвой для грабителей. Стражник, ехавший следом за предводителем, воинственным жестом выхватил булаву из–за пояса и, развернув лошадь, обрушил её на убийцу ординарца. Шипастый шар, легко проломив череп, вошёл в голову разбойника, который не успел обернуться в сторону своего убийцы.

Обрадовавшийся до этого, своей лёгкой победе разбойник, споткнулся и осел на колени. Второй удар был уже лишним, тело с размозжённой головой, и без этого, упало под одну из повозок. Стражник, вновь приподняв булаву, и поскакал в сторону повозки, около которой разгорелась нешуточная потасовка. Двое разбойников, что есть силы, лупцевали цепами своего противника. Низкорослый, но очень широкий в груди мытарь, пытался отбивать оружие крестьянина своим мечом. Силы его были практически на исходе, с разбитого лица, текла кровь, вперемежку со слюнями, одно плечо со сломанной ключицей, безвольно повисло вниз.

Нападавшие, с отупелыми от ярости лицами, наносили удары, почти уничтожив своего противника.

Стражник подъехал к разбойникам со спины, и занёс для удара булаву.

Но удара не последовало, бок мытаря обожгло, он опустил взор вниз. Сзади, на него напал ещё один разбойник, воткнув свои вилы ему в бок.

Ржавые наконечники, легко проткнули кожаный жилет с металлическими набойками на груди, и вошли глубоко вниз. Всадник, скривился, и попытался своей булавой, раскроить голову врагу, но разбойник оказался проворнее. Булава выпала из обессиленной руки на землю, туда же последовало и тело всадника. Лошадь, освободившись от своего седока, понесла прочь от обоза.

Мытарь, получив удар цепом по голове, выронил своё оружие, и упал на спину. Вилы другого разбойника, не дали ему никаких шансов, проткнув его широкую грудь.

Покончив со стражниками, трое бандитов кинулись в середину обоза, где двое мытарей, только что укокошили их соратника по пещерной жизни, и принялись за другого разбойника. Сбоку заржала лошадь, кто-то, своей заточенной для разбоя мотыгой, начал стаскивать с лошади мытаря, который до этого, топором на длинной ручке, сумел поделить на две части одного из разбойников, вооружённого коротким копьём, которое теперь одиноко валялось под телегой, вместе со своим хозяином. Стражник с топором, свалился под ноги своей лошади, но вскочить на ноги не успел. Сверху, на него обрушилась его лошадь. Придавленный лошадью, мытарь подавился своей кровью, которая от удара лошадиного крупа, вместе с внутренностями, полезла из воина наружу.

Предводитель обоза скакал вперёд, не обращая внимания на доносившиеся сзади крики его подчинённых.

Мимо просвистел камень, но предводитель не оборачивался, а всё сильнее пришпоривал свою лошадь.

Неожиданно, его конь стал взбрыкивать, а затем, громко заржал и стал заваливаться на бок. Предводитель обернулся, в крупе его лошади, торчало два болта от арбалета.

Лошадь резко повалилась на бок, чуть не придавив своего седока, который еле успел соскочить в сторону. Предводитель упал недалеко от лошади, которая поднимая свою голову, пыталась встать обратно.

Предводитель вскочил на ноги, и скривился от боли. Видимо, во время падения он повредил ногу. Он выхватил из-за пояса свой небольшой отделанный серебром, палаш, и хромая направился прочь от лежащей лошади, пытаясь скрыться за одним из холмов долины. Сзади раздался шум, предводитель обернулся и увидел, что к нему приближается один из разбойников.

- Стой, недоимок! - атаман увидел, что мытарь пытается скрыться, и прибавил ходу.

Предводитель, как мог, ускорил свой шаг, несмотря на всё усиливающуюся боль в ноге.

Наконец, атаман догнал своего противника, и поднял перед собой мачете.

- Ах ты, поганый ублюдок! – выговорил предводитель, - то, что ты сотворил, не пройдёт для тебя безнаказанным, Владыка пришлёт сюда отряд, и сожжёт здесь все деревни!

- Да, пускай жжёт, меня уже здесь, к тому времени не будет, я вольная птица, а на твоих собранных податях, печати не стоит! – ответил атаман усмехаясь.

- Ты ещё не победил, а уже меняешь товары, которые по праву, принадлежат Владыке! – предводитель, прихрамывая начал поворачиваться своим лицом к атаману, который ходил по кругу, выискивая слабую сторону своего противника.

- Я не всегда был мытарем, я когда-то служил в охране крепости, и неплохо фехтовал, так что не сносить тебе головы, проклятая деревенщина! – помахал перед собой палашом, предводитель.

- Ты единственный свидетель всего этого, поэтому подохнешь ты, и никак иначе! – в ответ крикнул атаман, нанося неожиданный удар мачете.

- Что, твоё оружие слишком коротко, или руки сделаны под мотыгу, а деревня? – издевательским тоном, проговорил предводитель, отражая удар своим палашом.

- Получи-ка, горожанин! – крикнул атаман, нанося ещё один удар мачете.

- Не выйдет, землеед! - зазвенела сталь, мытарь отбил палашом оружие противника.

Атаман, ещё раз, попытался поранить своего оппонента, рубанув палашом по шее мытаря.

Предводитель и на этот раз отбил мачете, но теперь в ответ сам сделал выпад, ткнув палашом в живот атамана.

Треснув, разъехалась ткань рубахи разбойника, обнажив волосатое пузо.

Атаман отскочил назад, схватившись за разрез рукой.

- Толи ещё будет! – пригрозил предводитель своему сопернику.

- Сейчас, подмога подоспеет, тогда тебе и конец! – в ответ крикнул атаман.

- Что-то, я не вижу, здесь ещё кого-то, небось, поживу делят без тебя! – рассмеялся предводитель.

Атаман сделал вид, что разглядывает свою рубаху, а затем, неожиданно скакнул в бок, и напал оттуда на своего противника. Но Предводитель действительно обладал кое, каким опытом фехтования, и коротким ударом, отбил выпад атамана, рубанув затем палашом по его руке, в которой тот сжимал своё оружие.

Рубаха атамана сразу пропиталась кровью, а само мачете выпало от удара на землю.

Атаман хотел нагнуться и поднять своё оружие с земли, но предводитель палашом отогнал своего противника от лежащего мачете.

- Ну что, босяк, смерть твоя пришла! – крикнул предводитель, угрожающе двигаясь на атамана, тот начал пятиться назад, в сторону леса.

- Умри, деревенщина! – яростно выкрикнул мытарь, кидаясь на своего врага.

Атаман подался назад, его нога зацепилась за скрытую в траве корягу, и он, чертыхаясь, упал на спину, в траву.

- Оставлю твоё тело прямо здесь, пускай тебя, обглодают волки! – главный мытарь кровожадно улыбнулся, и поднял вверх палаш.

Атаман зажмурил глаза, ожидая смертельного удара, но вместо этого он услышал какую-то возню.

Когда атаман открыл глаза, напротив него стоял предводитель и пытался руками, достать что-то из-за спины.

Атаман стал отползать назад, мытарь ещё немного помахал руками, а затем, рухнул прямо между ног, лежащего на земле атамана. В спине мытаря торчал топор, а на месте мытаря стояла крестьянка.

- Ты почему, нарушил данное мне обещание? – проговорила крестьянка, вытаскивая топор из тела, убитого ей мытаря.

- Это, какое обещание? – недоумённо спросил атаман, разглядывая крестьянку.

- Ты обещал мне, что главного мытаря, отдашь на растерзание мне! – ответила на вопрос атамана крестьянка.

Лежащий мытарь внезапно застонал, женщина обернулась в сторону предводителя.

- Вот, хороший шанс исполнить твоё желание! – атаман приподнялся над травой и сел на землю.

Крестьянка подняла топор, и кинулась на мытаря.

- Подохни, проклятый душегубец! – крикнула разъярённая крестьянка, раз, за разом опуская топор, на уже мёртвое тело, бывшего предводителя обоза.

- Теперь, в деревню тебе нельзя, обязательно найдётся какой-нибудь добрый сосед, который продаст тебя любому посланнику из крепости! – предупредил крестьянку атаман, вставая и поднимая свой мачете.

- Я остаюсь с вами, потому что в моей деревне, мне теперь делать нечего! – безапелляционно заявила женщина Азамату.

- А как же, семья, хозяйство, наконец? – спросил атаман, вытирая своё оружие об траву.

- Нет у меня больше семьи, и всё благодаря, вот этому дерьму! – крестьянка в ожесточении пнула ногой мёртвое тело мытаря.

- За что убили?

- Не захотел мой муж делиться с ними! – кивнула на труп крестьянка.

- И что ты, у нас делать-то будешь? – спросил атаман, направляясь обратно в сторону леса.

- А что мне в деревне делать, буду как все, или голод уже отменили? – ехидно спросила женщина.

- Хочешь кухарничать? – кинул через плечо Азамат.

- Пока, можно и кухаркой послужить, но моя главная цель, та тварь, которая послала этих ублюдков сюда, подати собирать! – проговорила женщина.

- Ну, и цели у тебя, обзавидуешься, сдюжишь ли? – с сомнением в голосе спросил атаман, - потому, что в этом твоём желании, моя банда тебе не помощник!

- Никто, на это и не рассчитывает! – огрызнулась будущая кухарка, направляясь за атаманом.

Вскоре, показалась опушка леса, и парочка новоявленных соратников по лесной борьбе, углубилась в дебри леса.

Чем дальше погружались в заросли атаман и его спутница, тем громче были крики подельников. Когда атаман вышел на прогалину, его взору представился разорённый обоз. Разбойники выпотрошили все повозки и, взвалив на спины мешки с добычей, двинулись в сторону своей пещеры.

Трупы мытарей, и их охраны, разбойники разбросали по лесу, в надежде, что все следы уничтожат дикие хищники. Повозки были завалены хворостом, и около будущего костра уже колдовал один из разбойников.

- Не переживай, атаман, следов не останется! – поспешил успокоить своего атамана, соратник, увидев, как Азамат, вместе с крестьянкой вышел на опушку.

- Вижу, вы довольно давно лихоимничаете! – проговорила крестьянка, поглядев, как разбойники, заметают следы ограбления.

- Ну, какое то время, по лесам уже прячемся! – ответил атаман.

- А кроме пещеры, есть, где кости свои бросить? – спросила крестьянка.

- Со временем, если приживешься, всё узнаешь! – хитроумно ответил атаман.

Между тем, разбойник уже поджёг обоз и, подобрав своё оружие, направился в кусты.

Атаман ещё немного постоял над разгорающимися повозками, и направился в сторону зарослей.

- Пошли, чего замерла, костра никогда не видела, что ли? – крикнул атаман, наблюдая, как женщина замерла в оцепенении, около огня.

Женщина, как будто вынырнув, из каких-то своих воспоминаний, направилась за атаманом в лес…

Цель жизни - добыча.

Сущность жизни - добыча.

Жизнь питается жизнью.

Все живое в мире делится на тех,

кто ест, и тех, кого едят.

И закон этот говорил:

ешь, или съедят тебя самого.

(Джек Лондон)

- Чтобы выделка шкуры медведя была качественной, без дефектов, нужно грамотно снять шкуру с животного, вовремя её обработать, и правильно хранить. Снимать шкуру надо целиком, то есть одним пластом, практически за раз. Такую шкуру легче сушить и обрабатывать. Как только донёс до хижины, после снятия шкуры, её нужно сразу почистить от крупных мышечных остатков мяса и жира, расчесать волосяной покров и смыть кровь тёплой водой на меху! – рассказывал Бенедикт, когда они вдвоём, тащили полозья с медведем, в сторону горного плато.

- До вечера, надо будет разложить шкуру на полу, и засыпать её толстым слоем соли, не жалея, не как Жозефина добавляет в супы, а щедро, по всей поверхности мездры. Затем, шкуру надо свернуть в рулон или сложить в четверо, ну а затем, уже можно уложить её на деревянную решётку. В течение двух дней, шкура солится, в прохладном месте. Чтобы избежать тёклости волоса в отмоке, при выделке, шкуру после солки нужно будет растянуть на деревянной раме и засушить. Сушить можно под навесами, на свежем воздухе или около очага, где-нибудь в уголке хижины, на полке. Сушить нужно быстро, чтобы избежать гниения в луковицах волоса. Растягивая шкуру на раме, мы сохраним изначальный размер, да и шкура быстрей высохнет. Да, будет ещё нужно подстругать мездру ножом. Полежит эдак шкура, в таком месте до поры, до времени, ну а потом и выделкой можно будет заняться! – Бенедикт тяжело вздохнул.

- Может привал? – с надеждой в голосе спросил Олаф.

- Можно и передохнуть, а то в горле совсем пересохло.

Охотники бросили полозья, и уселись на поваленный ствол высохшего под солнцем, дерева.

Олаф, тут же захрустел сухарями, которые он достал из заплечной сумы. Бенедикт достал кисет с табачком, и начал засыпать его в свою походную трубку.

- Выделка шкуры медведя ответственный и трудоёмкий процесс, причём, если в городе устроить мастерскую, то труд довольно высокооплачиваемый! – продолжил Бенедикт, попыхивая своей трубкой, и пуская белесые колечки табачного дыма в сторону.

- Выделка шкуры медведя начинается с отмоки. Для начала надо приготовить раствор. Взять воды столько, чтобы шкуру можно свободно перемешивать, кидаем туда соли пару жменей, затем мыла жирового, и кидаем в это варево, шкуру на полдня. Не забудь тщательно перемешивать весь этот суп. Вечером, шкуру вытаскиваем, отжимаем, выкладываем на колоду и по мездре отбиваем тупиком. Затем переворачиваем и отбиваем палкой по меху. На ночь шкуру закладываем в новый раствор. Воды столько же, как в первой, нагревать надо так, чтобы рука терпела. Соли можно добавить, шкуру оставляем в растворе до утра, а котёл с ним, обматываем тряпками, для большего сохранения тепла в нём. Ставим котёл около очага. Под утро, шкуру осматриваем, проверяем на щипок, при ослаблении волоса отмоку прекращаем. Шкуру в котле живо перемешиваем!

– А откуда, ты всё это знаешь? – спросил Олаф, без конца, говорившего Бенедикта.

- Когда молодой был, пришлось некоторое время на шкуродёрне поработать, за все мои ошибки, наказывали тогда меня плёткой, так я эти этапы, на всю жизнь запомнил! – ответил наставник.

- Но ты, не прерывай меня, а слушай, как придём домой, займёмся шкурой, ведь это тебе нужен плащ! – проговорил наставник, докуривая трубку, и вставая со ствола дерева.

Олаф выбросил крошки сухарей в траву, убрал небольшой бурдюк с вином в суму, и последовал примеру Бенедикта.

- Всё, теперь шкура на ощупь должна быть мягкая. Для пересохших шкур, срок замачивания увеличивают. Передержка в отмоке - вредна. По окончании шкуру отжимают, развешивают на козле, чтобы влага стекла. Сушим, подальше от очага, чтобы не пересохла! Затем отжимаем и отбиваем тупиком по коже на колоде. Стараемся выдавливать внутренний жир из толщи кожевой ткани. После отбивки снова приступаем к стирке. Точно так же, как в первый раз, только в течение меньшего времени. После стирки шкуру промываем в большом количестве тёплой воды и снова отжимаем, а затем отбиваем на колоде перед пикелеванием! – наставник опять впрягся в полозья, и потащил волокуши вперёд.

- А что такое пикелевание? – Олаф впрягся, рядом со своим наставником.

- Вот ты опять, не дослушаешь и встреваешь со своими вопросами. С тобой хорошо дерьмо жрать, всё время вперёд стараешься выскочить со своими глупыми вопросами! – выругался Бенедикт, осуждая несдержанность своего ученика.

Олаф внутренне содрогнулся, представив, как они с учителем, едят дерьмо из котелка, а он при этом, лезет вперёд со соей деревянной ложкой.

- Пикелевание, это обработка снятых шкур раствором соли и кислоты! – ответил Бенедикт.

- Так мы уже стирали шкуру? – недоумённо спросил Олаф.

- Ты или слушаешь вполуха, или тебе совсем неинтересно, смотри, будешь ходить в плаще, который воняет за версту! – пожурил Бенедикт своего нерадивого ученика.

- Так много, как за раз, запомнить! – попытался оправдаться Олаф, извиняющимся тоном.

- Это пока плетью промеж лопаток пару раз не протянут! – ответил наставник.

- На ночь ёмкость утепляем и оставляем в тёплом месте до утра. Утром шкуру проверяем на «сушинку» и «щипок», если не появились, добавляем кислоты. По окончании, шкуру отжимаем, складываем конвертом, мехом наружу в котёл на пролёжку, от суток до двух. После пролёжки шкуры отбить тупиком на колоде. Затем дубление! – продолжил наставник.

Олаф сделал озабоченное лицо, показывая наставнику свою безмерную заинтересованность.

- По окончании шкуру отжимают, и выкладывают на пролёжку на сутки.

Следующим этапом, выделки шкуры медведя это жирование, острая необходимость для всех шкур. Шкуру растягиваем на деревянной раме, готовим жировой раствор. Для его приготовления используем свиной жир, и сваренное мыло. Жир наносим кистью, жирным слоем на дерму. После пролёжки, шкуру сушим, в тёплое время под навесом на ветру, в холодное в хижине, недалеко от очага, но не рядом. К утру, шкура должна подсохнуть, жировка равномерно впитается. Тут главное, не допустить сырости, шкура долго сохнет, жир остаётся на поверхности кожи, такая жировка приносит только вред. По мере высыхания шкуру вырезают аккуратно по бахроме и мнут. Мнём вручную на досках, на остром ребре. Выделка шкуры медведя заканчивается на отделочных работах. Мех расчёсывают металлической расчёской, чистят от жира, протирают, протряхивают, придают шкуре товарный вид.

Выделка шкуры медведя закончена, отдаём Жозефине, чтобы края обметала, ну и сделала из неё меховой плащ тебе на зиму! – Бенедикт закончил говорить, и потянул полозья сильнее, поскольку с пригорка, стала видна их хижина.

Права не утверждаются бунтом

(Иоганн Вольфганг Гёте)

- На севере Семигорья, разграблены два наших обоза, везущих в крепость шелка и пряности с соседнего царства. Там же, пропал обоз мытарей с собранными податями за год! – докладывал министр податей, стоя перед Владыкой, в обнимку, с большим канцелярским талмудом в руках.

Рядом с ним, расположился помощник министра, со свитком и гусиным пером в руках, готовый в любой момент записать мудрую мысль хозяина крепости.

- Дальше рассказывай, что замолчал! – прорычал Владыка, сидя на своём троне.

Насупленные брови и налитые кровью глаза, выдавали, что Владыка находится в крайне дурном расположении духа.

Помощник подал министру свиток.

- На юге Семигорья, в одном из кантонов, взбунтовалась вся каторга, висельники уничтожили весь гарнизон, и неорганизованной толпой, двинулись на север Семигорья, с целью примкнуть к взбунтовавшейся черни! – продолжил министр, беря в руки свиток, и разворачивая его.

- Откуда, вести? – спросил угрожающе тихим голосом Владыка.

- На границе кантона, захвачен беглец с каторги, которого подвергли процедуре дознания, ваше королевское величество!

- Приведи каторжанина ко мне, я хочу с ним побеседовать наедине! – распорядился Владыка, - если его, конечно, раньше времени не угондошили, слишком уж ретивые дознаватели!

Министр кивнул своему помощнику, и тот, развернувшись, кинулся из тронного зала, в коридор крепости.

- Со всего Семигорья, на север потянулись беглые каторжане. По всему Семигорью распространяются слухи о том, что там некий разорившийся мелкий лавочник, сколотил банду разбойников, грабит обозы, и убивает королевских посланников, будь то сборщики податей или обычные курьеры! – продолжил министр свой доклад.

Двери в тронный зал отворились, пропуская помощника министра, тот подбежал к нему, и стал, что-то шептать на ухо.

- Ну что там такое? – недовольно буркнул Владыка, наблюдая шепчущихся подданных.

- По Вашему указанию, привели каторжанина! – доложил министр на окрик Владыки.

- Пускай введут, остальные, вон из зала! – крикнул Владыка, махнув рукой.

Министр поклонился, и стал пятиться назад, в сторону, где открылись двери. В тронный зал занесли висящего на руках узника, в грязной с прорехами рубахе, чьи фалды подметали мраморный пол тронного зала.

В разорванные дыры рубища было видно окровавленное тело каторжанина.

Узника поднесли к снованию, и положили на пол.

- Все вон! – распорядился хозяин крепости и стал с пускаться по расширяющейся к низу мраморной лестнице, к основанию трона.

- Я же сказал, все вон! – крикнул Владыка, заметив двух нукеров, которые стояли около входных дверей.

Хлопнули двери, нукеры по велению хозяина крепости, покинули тронный зал.

Владыка спустился к основанию трона, и подошёл к распростёртому на полу телу каторжанина.

Владыка двинул в живот своим пуленом лежащего узника, тот застонал и приподнял свою окровавленную голову. На хозяина крепости уставился один уцелевший глаз, на месте второго, зияла кровавая рана, с запёкшимися сгустками крови. Тело узника трясла лихорадка.

- Ну, душегуб, расскажи мне, кто ты и откуда, куда направлялся, когда тебя поймали мои подданные? – спросил Владыка узника.

Каторжанин в ответ что-то замычал.

- Лекаря ко мне! – крикнул Владыка в сторону входных дверей, за которыми сразу раздался топот ног.

- Дай ему, какой-нибудь афродизиак, чтобы пришёл в сознание, а то мычит чего-то, не могу разобрать! – распорядился Владыка, когда напротив него, застыла фигура крепостного лекаря.

- В его состоянии, может помочь только Ocimum basilicum, но не на долго! – проговорил королевский Лекарь, разворачивая лицо узника к себе.

- Так дай ему побольше, чтобы в сознание пришёл!

- От большой дозировки, может представиться! – ответил Лекарь хозяину.

- Мне плевать, что с ним будет опосля, я хочу его допросить! – ответил Владыка.

Лекарь поклонился и направился в сторону входных дверей.

Владыка присел на каменную лестницу в основании трона, разглядывая лежащего.

- Моё средство, разбудит его нервную систему, а заодно быстро погасит приступы страха. Я использую его для обострения восприятия, обновления чувств и эмоций. Это масло настоящий природный стимулятор для любой головы, даже человека, не от мира сего! – начал расхваливать Лекарь своё средство, стоя над лежащим каторжанином.

- Хватит с меня твоих нудных разговоров, начинай уже, а то не ровен час, помрёт! – поторопил Владыка своего Лекаря.

- Подите сюда! – крикнул Лекарь, и от входа отделились два нукера, которые стояли около раскрытых входных дверей в коридоре.

- Поднимите ему голову, и разверните в мою сторону! – скомандовал Лекарь.

Нукеры схватили за плечи каторжника, и приподняли его, над каменным полом тронного зала.

- Очень хорошее средство от головной боли, также, применяется при обмороках, для облегчения восстановления, после потери сознания. Аромат базилика вызывает чувство симпатии между двумя людьми, поэтому им пользуются для того, чтобы умиротворить любящих. Существует поверье, что мужчина полюбит любую женщину, если она даст ему веточку базилика. Базилик разбрасывают по полу, потому что там, где есть он, беды не может случиться. Его также применяют в благовониях, когда их воскуряют для изгнания нечистой силы и в очистительных ваннах! – начал бормотать Лекарь, вливая масло внутрь, через разжатые нукерами, зубы каторжанина.

- Что ты, там бормочешь, давай уже шевелись! – пресёк причитания королевского лекаря, со злобой в голосе, Владыка, в нетерпении подрыгивая ногой.

Наконец, через некоторое время, голос каторжанина, приобрёл твёрдость, и Владыка услышал более-менее различимые слова, в череде беспрерывного бормотания каторжника.

Лекарь, похлопал своей старческой ладонью по щекам узника.

- Не бейте меня, я всё вам рассказал, чего вы от меня ещё хотите? – неожиданно крикнул визгливым голосом, каторжанин.

Сверкнув единственным глазом, каторжник отпрянул от Лекаря прочь.

- Все пошли вон из зала! – крикнул Владыка, подходя к разбуженному маслом базилика, каторжанину.

Нукеры подхватили под мышки Лекаря, и потащили его в сторону входных дверей. Половинки дверей распахнулись, выпуская из тронного зала троицу.

- Расскажи мне всё заново, как на духу! – сказал Владыка, хватая узника за лацканы истлевшего рубища.

Узник отыскал своим глазом лицо Владыки, и улыбнулся ему, своим беззубым с запёкшимися от крови уголками, ртом.

- Быстрее, друже, беги на север, там Азамат принимает в ряды своей армии всех беглых каторжан, и обиженных королевской властью, беги туда, иптэш! – проговорил каторжанин, с благостным выражением на лице, разглядывая Владыку.

- Откуда узнал, говори? – начал трясти за фалды рубахи каторжанина хозяин крепости.

- На севере, все об этом знают, Азамат рад любому, кто не согласен с рабством и нищебродством! – пояснил радостным шёпотом каторжник.

- Где он находится, куда надо идти? – продолжал сыпать вопросами Владыка.

- Иди на север, там тебе любой подскажет, где искать Азамата! – ответил каторжник, начиная закатывать свои глаза.

- Ты сам, видел этого Азамата, как он выглядит, говори, тварь! – Владыка начал усиленно трясти узника.

От тряски, начала трещать ткань истлевшей рубахи, но Владыка продолжал телепать тело каторжника всё сильнее.

Узник обмяк, и его голова, начала безвольно мотаться, в такт рывкам Владыки.

- Лекаря сюда, живо! – разнёсся крик хозяина крепости.

Раскрылись двери, и двое нукеров, в очередной раз, подтащили дряхлое тело королевского лекаря, обратно в тронный зал.

- Лей в него, свой волшебный базилик! – Владыка ткнул рукой в сторону валяющегося на полу узника.

Нукеры подхватили обмякшее тело каторжника, и подслеповатый Лекарь, начал вливать своё масло в глотку каторжника.

- У тебя не очень много времени, Владыка! – прошептал Лекарь, указывая на дёргающееся тело узника.

- Пошли прочь! – крикнул в очередной раз Владыка, и королевского Лекаря потащили назад в коридор крепости.

- Этот твой Азамат, сын волка? – спросил Владыка, наблюдая как каторжник, открыл свой глаз.

- Азамат, это не волк, а настоящий лев! – ответил каторжник, размахивая перед лицом своими окровавленными руками, отгоняя кого-то, от своего лица.

- Сколько у него людей, в его банде, отвечай? – Владыка начал хлестать руками по бледным впалым щекам узника.

- Народу к нему прибилась – тьма, и ты беги, потом поздно будет! – в ответ прошептал узник.

- Волки в его банде, есть или нет? – продолжал кричать Владыка, наблюдая, как каторжник, опять теряет связь с реальностью.

- Азамат - лев, он волков убивает, он же лев! – бормотал каторжанин в ответ, на повторяющиеся вопросы Владыки.

- Бесполезное существо! – Владыка, в сердцах, пнул лежащее на полу тело.

- Раб о свободе любит петь под вечер, в заведенье. От этого питье вкусней, живей пищеваренье! – неожиданно прокричал каторжник, и его тело выгнулось дугой.

Владыка кинулся к восставшему каторжнику, но его тело опало на мрамор, где он и затих.

- Проклятый оборванец! – прокричал Владыка, и начал в исступлении пинать лежащее тело ногами.

Каторжник никак не реагировал на удары, мотаясь по полу, в повисшей в зале полнейшей тишине.

- Стража! – крикнул Владыка, и двери в тронный зал, в очередной раз открылись, впуская нукеров.

- Заберите этот никчемный мусор! – Владыка со злобой ткнул носком своих пулен, замершее на полу тело.

Стражники кинулись к каторжнику, схватили его за грязные ноги, и потащили тело прочь из тронного зала.

- Приведите ко мне нового военного министра! - Владыка в крайнем раздражении, направился в сторону своего трона.

Стражники, оставляя на мраморном полу, полосу из слюней и крови, выволокли тело мёртвого каторжника за дверные створки.

- Я здесь, ваше величество! – донеслось снизу.

Владыка поднял голову, и открыл глаза, у основания трона, стоял очередной военный министр.

- Собирай карательный отряд, надо, с этим мятежом кончать, пока зараза не накрыла половину моего королевства! – проговорил Владыка, - и давай-ка, поторапливайся!

- Как скажете, ваше величество! - военный министр поклонился, развернулся, и пошёл в сторону выхода.

- И отряд подготовь, из отборных головорезов, чтобы придушить мятежников в зародыше, а их предводителя ко мне доставить, живым, в клетке как зверя, слышишь?! – понеслось вслед военному министру.

- Всё будет исполнено, ваше величество! – военный министр скрылся за дверями тронного зала.

- Проклятые бездельники! – выругался хозяин крепости, приподнялся с трона, и направился вниз по широким мраморным ступеням, основания своего трона.

Мятеж не может кончиться удачей –

в противном случае его зовут иначе.

(Джон Харингтон)

- По всей округе, рыщут стаи вооружённых оборванцев, пока в долине, но могут наведаться и к вам, в горы! – проговорил старик, сидевший в хижине за столом.

- Пока, около хижины никого не встречал, на плато тихо! - напротив него, через стол, расположился Бенедикт.

- Я думаю, настало время действовать, сейчас или никогда! – проговорил старик, отпивая горячий напиток из глиняной кружки.

- Наш Олаф ещё не готов, тем более в долине на дорогах, неспокойно! – ответил Бенедикт.

- Как так не готов, он уже выше тебя, и значительно шире! – прошептал старик, наклоняясь к Бенедикту.

- Я не сомневаюсь в его физической форме, я тренировал его долго и хорошо, но всё же, я склонен думать, что его стержень, который внутри, ещё не совсем сформировался, чтобы столкнуться с таким существом, как правитель Семигорья! – парировал старику Бенедикт.

- Ждать уже нельзя, надо воспользоваться тем, что на севере Семигорья не спокойно, это наш шанс, свергнуть нашего врага, лишить его незаслуженного трона, пока часть его гарнизона будет распылена на севере, и всех дорогах, которые ведут в крепость! – проговорил в ответ старик.

- И всё-таки, я против, он не сформировался ещё, как воин! – ответил Бенедикт уверенным тоном.

- А кстати, где он сам? –неожиданно спросил старик.

- Вместе с Жозефиной, собирает травы на горном склоне! – ответил Бенедикт на вопрос старца.

- Слушай, не гоже такому детине, травку около дома щипать! – издевательским тоном проговорил старик, отпивая из кружки.

- Он не травку с ней собирает, а охраняет Жозефину, сам же сказал, что неспокойно стало вокруг! – пояснил Бенедикт.

- В любом случае, пора ему уже заняться делом, кстати, как поживает ваш горбатый сосед? – старик погладил седую бороду, своими старческими руками…

- Ты, не гляди в траву, а больше по сторонам глазей, чтобы нас никто не обидел! – крикнула из ближайших кустов Жозефина, заметив, как Олаф засунул свою голову в кусты можжевельника, откуда теперь, торчал, только затянутый в кожаные штаны, его зад.

- Да слежу я, слежу! – донеслось из кустов, и наружу показалось довольное лицо Олафа, с перемазанными ягодами губами.

- Ты что, можжевельник стал есть? – удивилась Жозефина.

- Да нет, нашёл плоды гуараны, и не смог устоять, это растение мне сил прибавляет, ну и бодрости духа! – ответил Олаф, вытирая свои губы рукавом рубахи.

- А ты знаешь, что про Гуарану рассказывают, среди народов Тупи и Гуарани? – спросила Жозефина из кустов, где она в это время, собирала траву.

- И что о ней говорят народы, о которых здесь никто не слышал? – с полнейшим безразличием в голосе, спросил Олаф, пережёвывая очередной плод.

- Если ты, об них ничего не знаешь, это не обязательное условие, что и все остальные в округе, такие же невежды, как и ты, Олаф! Плод Гуараны в разрезе, напоминает глазное яблоко, что послужило основой для слухов, согласно которых, злой бог убил ребёнка любимчика деревни народа Мауэ. Чтобы утешить сельских жителей, более великодушный бог извлек из умершего ребёнка его левый глаз, и посадил его в лесу, что привело к большому разнообразию видов Гуараны. Затем, бог взял у мертвого дитяти правый глаз, и посадил его в деревне, тем самым положив начало освоению этими народами Гуараны! – с многозначительным тоном изрекла Жозефина из кустов.

- От этого, они не стали хуже выглядеть, или иметь неприятный вкус, и кроме того, после них, я буду видеть всех козлов, как горный орёл! – пошутил Олаф, закидывая очередной плод в рот.

- Смотри по сторонам горный орёл! – пошутила ведунья, и исчезла в кустах.

Охранник, поправил висящие на боку ножны с небольшим обоюдоострым мечом.

Неожиданно, в кустах, которые примыкали к горной тропе затрещали ветки. Олаф мгновенно выхватил свой меч из ножен и сиганул в сторону, откуда доносилось бормотание Жозефины. Охранник запрыгнул на ведунью и повалил её на траву.

- Что ты…! – возмущённый крик Жозефины, потонул в огромной ладони Олафа.

Новоиспечённый охранник приподнял голову, и всмотрелся через ветки кустов, на тропу.

Озираясь по сторонам, из-за поворота, показался крестьянин, в грязном рваном халате. Оглядевшись вокруг себя, и не заметив ничего подозрительного, он обернулся назад, и что-то тихо, проговорил себе за спину. Посыпалась мелкая галька, и на тропу, из кустиков, выскочил ещё один крестьянин, с заткнутым за пояс небольшим цепом.

- Смотри, туда, Витовт, видишь хижину, вон там, на плато, а вон вторая, около склона! – крестьянин указал своим грязным заскорузлым пальцем, в сторону края плато, где приютилось жилище Олафа и Жозефины.

- Смотри, какие жирные самаритяне! – со злобой сказал второй крестьянин, наблюдая за стадом коз, бродивших в огороженном плетнём загоне.

- Надо их пощипать, для справедливости! – добавил первый крестьянин, сплёвывая на траву тягучей жёлтой слюной.

- Пощипать то можно, только сколько их там, можем вдвоём и не справиться, видел сколько там построек! – ответил Витовт, утирая потное лицо грязными руками.

- Давай, дождёмся подмоги, и нападём всем скопом, тогда точно, никто живым не уйдёт! – крестьянин немного подался назад, развернулся, и неспешно направился обратно, за поворот тропы.

Его подельник, ещё раз, кинул взгляд на хижину, и направился следом за своим напарником.

Олаф, убрал покусанную зубами Жозефины руку, от лица разозлившейся ведуньи, и стараясь не шуметь, сполз с ведуньи на траву. Затем, вложил меч в ножны, и достал кинжал с волнообразным лезвием, из-за пояса.

- Ты это куда собрался, милок? – спросила шепотом Жозефина, наблюдая за действиями Олафа.

- Надо не допустить чтобы эти двое привели ещё кого-нибудь с собой! – прошептал Олаф, и пружинистым шагом, кинулся по горной тропе, вслед за крестьянами.

- Стой, возьми с собой Бенедикта, их же двое, а вдруг не справишься! – прошептала вслед Олафу ведунья.

- Нет времени, пока до хижины, пока обратно, время потеряем, и тогда лихоимцев будет несказанно больше, чем сейчас! – кинул за спину Олаф, ускорил свой шаг, и скрылся за поворотом горной тропы.

- Нет у него времени! - Жозефина, кряхтя приподнялась из травы, отряхнула свои юбки, и подхватив корзинку с травами, бросилась в сторону хижины…

- Чур, четверть награбленного моя! – проговорил крестьянин, быстро шагая среди камней, по извилистой горной тропе.

- Чего это четверть, охренел что ли, рыло твоё грязное не треснет от наглости?! – Витовт, еле поспевал, за торопящимся напарником.

- Это я, первый, жилище обнаружил, поэтому четверть моя будет! – продолжал настаивать на своём, крестьянин.

- Это ты атаману нашему скажешь, когда на его пике, вертеться ужом будешь! – осклабился Витовт.

- Мне атаман наш не указ, я с Азаматом, из одной деревни, так что, если твой атаман, будет хозяйничать не в меру своих способностей, живо жилы ему подрежу! – проговорил на ходу крестьянин.

- Так его атаманом, твой Азамат и поставил, неужели ты думаешь просто так, терпеть будет твой односельчанин, наблюдая, как его атаманов режут! – откликнулся сзади Витовт.

- Мне думать не по чину, пускай атаманы думают, а я своё добро, никому не отдам, понял меня? – разозлившись, крикнул крестьянин, оборачиваясь назад.

Увиденное, заставило крестьянина резко остановиться, сзади него никого не было. Там, где только что, бодро шагал Витовт, серели камни и сырой мох.

- Эй, лишенец, ты где? – трусливо пролепетал крестьянин, холодок страха стал заползать под его грязную рваную рубаху.

В кустах, нависающих своей листвой над тропой, затрещали ветки.

- Хватит говорю, дупака валять, ты что, решил меня попугать по дороге, а Витовт? – дрожащим голосом спросил крестьянин, выхватывая цеп из-за пояса.

В ответ, на вопрос крестьянина, была полнейшая тишина. Крестьянин, тыкая своим оружием во все стороны, стал пятиться по тропе задом.

Неожиданно, его спина упёрлась в какую-то преграду. Крестьянин на миг замерев от страха, быстро развернулся, занося свой цеп для смертоносного удара.

Ребристое жало, вошло точно в правый глаз крестьянина. Удар был такой силы, что лезвие кинжала, вышло с обратной стороны черепа. Цеп, выпал из враз ослабевшей руки, и упал на тропу, звякнув металлом о камень.

В оставшимся целым, остекленевшем зрачке крестьянина, отразилась фигура мужчины, одетого в измазанный землёй и травой, костюм охотника.

Олаф подхватил обмякшее тело крестьянина, и поволок его в кусты.

- Олаф, я здесь! – донеслось сзади, и на полянку выскочил Бенедикт, вооружённый кистенём.

- Тихо! Я уже расправился с обоими! – предупредил своего наставника Олаф.

- А где второй? – спросил уже тише Бенедикт.

- Там лежит! – мотнул головой Олаф, в сторону крутого обрыва на краю тропы.

- Надо спрятать труп! – проговорил наставник, убирая кистень за пояс.

- Одного я уже, похоронил в ущелье! – ответил Олаф, подтаскивая тело убитого им крестьянина к обрыву.

- Поможешь? – спросил Олаф, показывая Бенедикту на труп.

Наставник подбежал поближе, и схватил крестьянина за ноги.

Олаф с Бенедиктом, раскачав тело, бросили его вниз, в чернеющую пустоту ущелья.

- Встречай друже, своего напарника! – Олаф плюнул в пустоту, сопровождая плевком, улетевший на дно ущелья, труп второго крестьянина.

- Надо разведать тропу, нет ли кого на ней, пока лишенцы до нас не добрались! – проговорил наставник, направляясь по тропе вниз.

- Один из них, говорил, что-то, про какого-то Азамата, и их банду! – ответил Олаф, направляясь за Бенедиктом по горной тропе.

- Он может быть их предводителем, атаманом шайки оборванцев, судя по виду того, чей труп упокоился на дне ущелья! – проговорил наставник.

- Первый был не лучше, такой же потасканный нищеброд, как и этот! – подтвердил опасения наставника Олаф.

- Видимо, банда, где-то рядом, а это разведчики! – предположил Олаф.

- Я думаю, что ты не далёк от истины! – поддержал с улыбкой, слова своего ученика, Бенедикт.

Неожиданно, за ближайшим поворотом тропы, раздался шум. Бенедикт юркнул в кусты, через мгновение его рука выпросталась из кустов, схватила Олафа за пояс, и втянула внутрь зарослей.

И вовремя, спустя мгновение, после того, как сапоги Олафа скрыла листва, на горную тропу вышел вооружённый пикой крестьянин, за которым шествовала целая вереница, вооружённых чем попало, оборванцев.

Путники галдели без остановки, неспешно двигаясь по тропе, и оглядывая окрестности.

- Проклятый Витовт, ничего поручить ему нельзя, сам пропал и Джерома с собой увёл! – ругался один из идущих в веренице разбойников.

- Хочет, везде быть первым, считает, если первым увидел добычу, значит половина его! – донеслось сзади.

- Ага, так и отдали мы этому горлохвату, половину! – опровергли мысль своего подельника, остальные разбойники.

Вереница оборванцев, галдя и обсуждая своих пропавших товарищей, прошествовала мимо.

- Я насчитал десятерых, что делать будем, так скоро и до нашей хижины, доберутся! – прошептал Олаф, когда задница последнего разбойника скрылась за поворотом горной тропы.

- Надо их по одиночке, всех отправить к праотцам! – ответил наставник, покидая кусты.

- Слишком плотно идут лихоимцы! – прошептал Олаф в спину наставнику, поднялся и последовал за Бенедиктом…

- Слышь атаман, может назад в лагерь, подадимся, а то в животе бурчит, а тропе ни конца, ни края, не видно! – крикнул один из разбойников.

- Идём дальше, Азамат приказал разведать что за тропа, заодно, может и поживимся чем! – приструнил говорливого бандита другой разбойник.

- А на кой, нам эти горы, Азамат тебе не сказал? – опять подал голос разбойник.

- Что ты мучаешь меня, своими глупыми расспросами, вернёмся в лагерь к пещере, можешь у него сам спросить, глупая твоя голова! – рассердился атаман.

- Не очень-то, в последнее время, наш Азамат делится с нами, своими планами! – посетовал говорливый разбойник.

- Вот придём в лагерь, ты это ему и расскажешь, а мне, нечего тут в уши, свою кашу закладывать, и без тебя тошно! – ответил атаман.

Когда вереница разбойников, миновала место, где сидели Олаф с наставником, Бенедикт кивнул головой, и они оба кинулись вперёд. Схватив за плечи последнего лихоимца, они утянули его тело в кусты.

Жертва хотела крикнуть, но грязная вонючая тряпка, влетела в раскрытый рот разбойника. Лихоимец выпучил от натуги глаза, ожесточённо сопротивляясь, но узкое жало стилета, резко вошло в аккурат между лопатками бандита. Из носа разбойника потекли сопли, руки, хватающие Олафа и Бенедикта за рукава, ослабли и свалились вниз.

Аккуратно уложив тело убитого на траву, лазутчики, подались по кустам вперёд, вслед за ушедшими по тропе разбойников.

- Уже девять! – прошептал Олаф, пробираясь через кусты.

- Не хвались, идучи на сечь, хвались, идучи с сечи! – ответил наставник, который крался рядом со своим учеником.

Подкравшись поближе, и дождавшись, когда тропа стала заворачивать за огромный валун, лежащий рядом с тропой, лазутчики хотели повторить предыдущий манёвр, тем более, что половина разбойников уже скрылась за поворотом. Олаф выскочил из кустов, намереваясь схватить замыкающего колонну за плечи, но тот внезапно обернулся.

Утащить тело в кусты незаметно не получилось, разбойник издал вопль, прежде чем его горло успел перерезать Бенедикт.

Идущий теперь последним разбойник, обернулся на крик, и увидев, что его подельника убивают, поднял крик.

Бросив тело убитого, прямо посередине тропы, Олаф кинулся обратно в кусты, вслед за своим наставником.

На узкой горной тропе, образовался затор из разбойников. Замыкающие колонну, застыли на месте, а сзади уже напирали разбойники, вернувшиеся из-за поворота тропы.

- Что происходит? – крикнул из-за валуна атаман.

- Убили Бедроса! – ответил последний разбойник, выхватывая свой ржавый палаш.

- Так убейте их, чего вы ждёте! – продолжал кричать атаман, пробираясь через своих подельников, стоявших плечом к плечу на горной тропе.

- Так они, скрылись в кустах! – дополнил разбойник с палашом, оторопело стоявший в конце вереницы разбойников.

- За ними, что рты раззявили! – крикнул атаман, который наконец выбрался из толпы и махнув своей дубинкой, бросился назад по тропе.

Пробежав по тропе, он внезапно остановился, на его пути, в самом узком месте, около обрыва, стоял пожилого вида мужик с кистенём в руках.

- Ах ты, старая гнида, сейчас ты ответишь за нашего Бедроса! – прокричал воинственно атаман, и бросился на противника, размахивая своим палашом.

Бенедикт, легко парировал удар палаша кистенём, и в ответ, нанёс удар по разбойнику, тот отскочил назад. Вниз с тропы, посыпались мелкие камни, которые потерялись где-то, в затуманенной пропасти горного ущелья.

- Да что ты с ним нянькаешься, выпусти ему потроха, и всего делов! – сзади, к атаману, присоединились ещё разбойники, но поскольку, место было узкое, они не могли ничем помочь своему командиру, и теперь выглядывали из-за плеча атамана, сыпля угрозами и оскорблениями, в сторону Бенедикта.

- Ты, иди, раз больше всех кричишь! – толкнул атаман одного из подошедших, который, громче всех выражал, своё негодование в сторону противника.

Разбойник перестал вопить, и выставив перед собой дубинку, нащупывая ногами и расставляя их по шире, для большей устойчивости, стал осторожно подбираться к Бенедикту.

- Иди сюда, сучий сын! – Бенедикт попытался оскорблениями, раззадорить своего противника, чтобы он потерял осторожность.

Разбойник улыбнулся, обнажив редкие гнилые зубы, и занеся для удара свою дубинку, бросился на врага.

Неожиданно, из кустов, которые вплотную прилегали к тропе, вылетел средних размеров камень, который врезался в лицо разбойника. И без этого, некрасивое лицо нападающего, встретившись с камнем, вообще утратило схожесть с человеком, с хрустом превращаясь в набор лицевых костей с хрящами.

Разбойник засучил ногами, пытаясь сохранить равновесие. Под одной ногой, предательски заскрипели мелкие камни, и она поехала в сторону обрыва. Разбойник истошно закричал, упав на тропу. Нижняя часть туловища скрылась в обрыве, а на тропе остались только окровавленная голова и руки, которые цепляясь грязными ногтями за корни мелких деревьев, местами устилавших поверхность горной тропы, пытались удержать тело от падения. Бенедикт, перебросил кистень в другую руку, и выхватив из ножен палаш, рубанул им по рукам бандита.

Кисти отделились от рук, и тело разбойника стало сползать вниз. Затем, лишившись опоры, разбойник полетел в ущелье, где его протяжный и визгливый крик, сменился эхом от глухого удара о камни.

Потеря бойца, на миг отрезвило ярость разбойников, которые застыли в немом ужасе.

- Что остановились, не видели, как человека убивают! – крикнул атаман, выталкивая из толпы следующего разбойника вперёд.

- Иди сам, ты же у нас атаман! – проговорил разбойник, которого командир, всё настойчивее выталкивал перед собой.

- Да чего вы боитесь, нас вон сколько, а их максимум двое! – продолжал подбадривать всех атаман.

- Вот ты и иди, покажи какой из тебя предводитель! – огрызнулся разбойник, которого атаман пытался выдавить вперёд.

- Без меня, вы все здесь сгинете! – ободряюще ответил атаман.

- Да ладно, как-нибудь до лагеря, доберёмся! – тихо проговорил разбойник.

- Проклятые трусы! – выдавил из себя атаман, и подвинув плечом разбойника, вышел вперёд.

Бенедикт угрожающе поднял перед ним кистень, его палаш после удара, уже покоился в ножнах, на поясе.

Разбойник, выставив перед собой, свой зазубренный кистенем врага, палаш, и осторожно двинулся вперёд.

Подобравшись поближе, атаман рубанул палашом ветки кустов, откуда, до этого прилетел камень, но там, уже никого не было.

- Хватит с кустами сражаться, иди уже сюда! – поманил Бенедикт противника.

Атаман сделал обманный выпад, провоцируя возможное нападение из опустевших кустов, но в ответ, ничего не произошло.

Сзади Бенедикта, на тропу выбрался Олаф.

- Ну что же ты дёргаешься, как нищий на паперти, сражайся как мужчина! – подколол своего противника, Бенедикт.

Неожиданно, сзади столпившихся на тропе, разбойников, раздался шум, атаман инстинктивно обернулся, и этот глупый поступок, стоил ему жизни.

Бенедикт резко скакнул вперёд, и его кистень практически без замаха, опустился на кудрявую голову атамана.

Вяленая шапка, под воздействием граней кистеня, смялась и глубоко вошла в череп предводителя разбойников.

Атаман даже не успел ойкнуть, как его тело, отпихнутое ногой Бенедикта, полетело прочь с тропы в ущелье, где беззвучно и сгинуло в белесом тумане.

Неожиданно, разбойники заметались по тропе, кто-то с тыла с недюжинной силой, теснил бандитов в направлении Бенедикта.

- Кто это бы, мог быть? – задал риторический вопрос Олаф.

- Это либо Горбун, либо Жозефина! – смел предположить наставник, встречая своим окровавленным кистенём первого из разбойников, который оказался перед ним, ближе всего на тропе.

Разбойник, видимо, чей-то бывший раб, на что указывали незаживающие следы кандалов на его запястьях, попытался уколоть Бенедикта своим самодельным копьём.

Наставник рубанул кистенём, и древко переломилось пополам, лишая беглого раба своего оружия.

Следующий удар по неприкрытой ничем, голове, вышиб дух из бандита, тело которого, сразу упало на колени, и свалилось кулём на тропу. Через него перепрыгнул второй разбойник, вооружённый цепом. Это был соперник, посерьёзнее предыдущего. Вращая цепом для обмолотков зерна, опытный в этом деле крестьянин, попытался опустить рабочую часть цепа, на голову своему сопернику, но Бенедикт успел отскочить назад.

Тут, на помощь своему наставнику, пришёл его ученик.

Олаф, который мечом, успел вырубить в кустах длинный ствол из орешника, стал действовать им как шестом, пытаясь столкнуть разбойника с тропы, прямо в пропасть ущелья. Крестьянин стал отбивать шест цепом, выпустив на мгновение из вида Бенедикта.

Оплошностью крестьянина, не мог не воспользоваться, опытный, в деле рукопашного боя, наставник. Переместившись в сторону кустов, Бенедикт прыгнул вперёд, и оказался сбоку крестьянина. Разбойник поздно осознал свою ошибку, и не успел податься назад. Кистень Бенедикта врезался в бок разбойника, рёбра которого затрещали от удара. Крестьянин согнулся, попятился назад, одна нога не нашла под собой опоры. Из-под его пуленов, посыпался песок и мелкие камни, которые со стуком, улетели вниз. Олаф помог упасть крестьянину, сунув ему в грудь свой импровизированный шест. Сначала разбойник ухватился за него руками, но Олаф начал толкать тело, покручивая ствол в руках. Руки крестьянина заскользили по коре, обдирая и собирая занозы, кожей ладоней. Разбойник ещё некоторое время поелозил своими ногами по песку, а затем, громко крикнув, исчез из виду. Его тело, но на этот раз, с громкими удаляющимися воплями проклятий, полетело в ущелье.

С той стороны горной тропы, шум потасовки всё усиливался, но через тела разбойников, было не видно кто атаковал бандитов. Оттуда летели проклятия, трещало дерево, и звенел металл.

- Эдак, кто-то и без нашей помощи, угандошит всю эту публику! – посетовал Олаф, наблюдая, как разбойники, под чьим-то напором, стали сдавать вниз по тропе, приближаясь в сторону Бенедикта.

Бенедикт немного отступил, выбирая наиболее узкое место на горной тропе.

- Становись прямо за мной, теперь им деваться некуда, или на нас, или вон туда! – указал своим палашом наставник, в сторону обрыва.

Олаф зажав в руках свой шест, примостился рядом с наставником.

Разбойники в сою очередь сдавали всё больше назад, на выдерживая яростного напора с той стороны тропы.

Когда, до занявшей оборону парочки, оставалось несколько шагов, задние разбойники повернулись в сторону Бенедикта и Олафа.

Ощетинившись кто копьём, а кто ржавым палашом, разбойники двинулись на обороняющихся.

- Привет соседу! – крикнул Бенедикт, увидев, как с той стороны, за фигурами разбойников, показались знакомые очертания горбатой фигуры.

Горбун, размахивая обоюдоострым топором, крушил с неописуемой яростью, своих противников.

Топор Горбуна, проломив несколько копий, воткнулся в грудь очередной жертвы. Разбойник, плюясь кровью, осел на колени, и вскоре исчез за телами других разбойников в пропасти. Горбун, тоже получил несколько ранений. В плече торчала обломанная стрела, безобразное лицо было всё в крови, а одно ухо было надорвано и теперь висело на толстом лоскуте кожи.

Горбун, как будто бы не замечал ранений, а продолжал наносить смертоносные удары своим окровавленным топором.

Оставшиеся без атамана крестьяне, не проявляли больше желания атаковать, а старались только защищаться. Они потеряли уже больше половины своего отряда, и теперь старались улизнуть с поля боя, без лишних потерь, но на их пути стояли Олаф и Бенедикт.

- Пропустите нас, и больше вы нас не увидите! – крикнул один из разбойников.

- Какие гарантии, что вы больше сюда не наведаетесь? – спросил в ответ Бенедикт.

Горбун не слышал перепалки разбойника с Бенедиктом, и продолжал наносить своим врагам, чувствительные удары топором.

- Клянёмся, что ни которою хитростью и умышленьем, убивством и грабежом не чинити, и жен их и детей не позорити, и в полон к себе не имати, и з женами их и з детьми не разводити, и людей их и крестьян не отымати, а служити людем и крестьяном по прежнему обычаю! – прокричал один из крестьян, в сторону Бенедикта.

- Что за ересь, он там несёт? – с удивлением спросил Олаф наставника.

- Клянётся, что больше лиходействовать не будет! – ответил наставник.

- Что-то не верю я ему, обманут, назад с подмогой вернутся. Убить их всех надо! – проговорил Олаф, крепко зажав в руках шест.

- Ты читаешь мои мысли. Сразу видно, кто у тебя учитель. Но короче, делаем вид, что пропускаем, а когда вплотную подойдут, толкаем по моей команде их в пропасть, а остальных, которые за ними придут, придётся уже убивать самим! – прошептал Бенедикт.

- Уходите прочь! – крикнул Бенедикт, прижимаясь к кустам на склоне, вплотную примыкающим к горной тропе, - но только бросайте своё оружие на землю!

Разбойники переглянулись, затем, сначала один, а за ним и второй разбойники, нехотя, с подозрением во взгляде, потянулись медленно по тропе в сторону Бенедикта.

Неожиданно, сзади них раздался истошный крик, тело очередного разбойника, с размозжённой головой, полетело в ущелье. Бандиты, медленно и осторожно, приближающиеся к Бенедикту, сразу ускорили свой шаг, на каменистую поверхность упали дубина и кривой ятаган.