Меч Тьмы: Дэсам

Глава 1

Дорога была пыльной и длинной, как память о прошедшем лете. Она вилась меж угрюмых елей, уходя вдаль, туда, где небо сливалось с землей в размытой полосе горизонта. И по этой дороге, подчиняясь лишь своему внутреннему ритму, двигался всадник. Лошадь шагала устало и размеренно, а её седок, юноша в потертом черном плаще с белыми вставками, казалось, был частью этого вечернего пейзажа. Ветер играл его угольно-черными волосами, но не мог рассеять тяжесть в его глазах. Рукоять меча за его спиной была гладкой от прикосновений ладони – свидетель историй, которые лучше забыть, но невозможно оставить позади из-за постоянного напоминания о себе.

На обочине дороги появился силуэт голой девушки с пепельно-серой кожей и черными как смола волосами, что плыли по ветру. Отстраняясь от ели, она ухмыльнулась, блеснув своими черными как тьма глазами, на которых вместо радужка и зрачка горела красная пентаграмма.

– Уже близко, верно? Ты действительно думаешь, что кто-то в Дэсаме сможет удержать столь обворожительную особу как я, в узде? – театрально прикладывая руку к своей груди, пролепетала она.

Парень лишь нахмурил тонкие брови, отводя от нее свои черные глаза. Тогда дьяволица развеялась в тумане, внезапно оказавшись на лошади, позади него. Обхватывая его грудь руками, она прислоняется к его спине, упираясь в нее грудью и вытянув шею, она шепчет ему на ухо: – Ну же… Джейсон… Ты все еще злишься на меня? Я же так много раз извинялась. Извинялась за ту вспышку в логове кобальтов, извинилась за тот бунт на дороге, даже за то, что натравила тебя на твоих же близких друзей и возлюбленную. – она вздыхает, продолжая, – Неужели я не заслужила твоего прощения.

– Отвали, демон! – не сдержавшись выкрикнул парень, отмахиваясь от нее, превращая её в серую дымку.

Развеявшись, она пролетает вперед, снова перевоплотившись в вид девушки, рассматривая свои длинные черные ногти, проговаривая: – Фу… Какое оскорбление мне и моему положении. Бери выше, я архидемон, малыш. Относись с должным уважением.

Конь проходит сквозь девушку, вновь развеивая ее, когда Джейсон отвечает: – Ты всего лишь пыль, что портит мне жизнь.

Вновь появившись на коне, но на сей раз лицом в противоположную, от парня, закинув ногу на ногу, она продолжила рассматривать ногти, проговаривая: – Твоя жизнь испортилась задолго до моего появления, милый. Я просто нахожусь рядом, до тех пор, пока ты не разрешишь мне завладеть твоим сладким телом. – В твоих мечтах. – фыркает Блейд.

– Да-да. Ты постоянно так говоришь, но я у тебя в голове, и я знаю, что тут происходит… – заговорчески шепчет она, разворачиваясь на коне и прижимая указательный палец к виску мечника, – даже то, о чем ты боишься признаться.

Парень лишь машет головой по сторонам, развеивая образ демонессы что стала его проклятьем. А все из-за меча, что он достал в подземелье Хаммервиля. Тот роковой день, когда он потерял все.

Уставший конь продолжает плестись, немного веляя из стороны в сторону, опустив голову. Джейсон поглаживает его, чувствуя подрагивание его мышц в плечах. Конь издает напряженное ржание.

– Тише, друг, тише… – заметив вдалеке таверну, парень ухмыльнулся, – Осталось чуть-чуть…

***

Приближаясь к таверне, ему навстречу тут же подоспевает мужчина в белой рубахе и черном фартуке.

– Добро пожаловать! Мое имя Глен.

– Добрый вечер! Меня зовут Джейсон. Моя лошадь сильно устала. У вас найдется кем её можно сменить? – опустив поводья, поинтересовался парень. – Простите, сэр, но мы не располагаем запасными лошадями. – ответил голубоглазый мужчина с кудрявыми черными волосами и сильными залысинами, хватаясь за поводок и начиная вести коня в стойло конюшни.

Спрыгнув с коня, Блейд поинтересовался: – Тогда можно будет снять комнату? – Да, конечно. С этим проблем не будет. Заходите в таверну, там моя жена – Тереза.

Джейсон молча кивнул и направился к тяжелой дубовой двери, с трудом поддавшейся его усилиям с низким скрипом.

Воздух внутри был густым и осязаемым, сплетенным из ароматов жареного мяса, старого дерева, крепкого эля и дыма, который за десятилетия въелся в самые стены. Таверна «У Седого Волка» – такое название красовалось на вывеске – была точной копией сотен других придорожных пристанищ: низкие потолки с темными балками, от которых веяло прохладой осеннего вечера, и шум, стихающий на секунду при появлении незнакомца.

В центре главного зала пылал огромный камин, сложенный из дикого камня. Пламя отбрасывало на стены пляшущие тени, которые скользили по потертым кожаным диванам, грубым деревянным столам и немногочисленным, но верным своим местам завсегдатаям. Их бормотание, стук глиняных кружек и треск поленьев создавали приглушенный, убаюкивающий гул.

Стены были украшены не картинами, а трофеями прошлого: старый зазубренный топор, потускневший от времени щит с едва читаемым гербом какого-то забытого баронства, предшествовавшего нынешней Южной Людской Области Империи Света, чучело кабана с прищуренными стеклянными глазами, взиравшее на посетителей с немым укором. Повсюду стояли просмоленные факелы в железных держателях, их неровный свет выхватывал из полумрака то морщинистое лицо старика, то узловатые пальцы, сжимавшие кружку, то чей-то настороженный взгляд, тут же отведенный в сторону.

У стойки, за которой рядами выстроились бочки с элем и вином, стояла полная женщина с добрым, усталым лицом и рыжими волосами, убранными в пучок, – та самая Тереза. Она ловко протирала кружку тряпкой, и её движения были точными и выверенными, движения человека, который знает свою работу как свои пять пальцев.

Джейсон сделал шаг внутрь, на мгновение его тень, искаженная огнем, гигантским и угрожающим силуэтом метнулась по стене, заставив пару сидящих у камина путников невольно смолкнуть. Он был здесь чужим, и это место, такое привычное и родное для других, ощущалось ему лишь очередной точкой на бесконечной, пыльной дороге.

– Я не планировал привлекать к себе внимание, – поправляя воротник плаща, пробормотал сам себе под нос Джейсон, направляясь к стойке.

Глаза женщины тут же спустились вниз, медленно поднимаясь наверх, рассматривая нового гостя. Устало улыбнувшись, она уверенно проговорила: – Добрый вечер!

Джейсон кивнул, усаживаясь на стул перед стойкой, спрашивая: – Что на ужин? – Жаркое с телятиной.

– Звучит вкусно.

– Верно, лучшее в округе. Сама готовила! – пролепетала Тереза, отставляя кружку в сторону. – Тогда, можно мне порцию? – Разумеется, – кивнула она, развернувшись назад и наклонившись к полкам с тарелками, – Выпить чего-то желаете? – Может черного чая, если есть. – Конечно есть! За кого вы нас принимаете? – возмутилась женщина, выпрямляясь и потянувшись за поварешкой, что лежала в жаровне. Зачерпнув щедрую порцию, она плеснула содержимое в тарелку и поставила её напротив паренька, протягивая ложку.

– Извините. Не хотел грубить, просто вы находитесь посреди леса.

Тереза потянулась к чайнику, подвесив его над огнем, она продолжила диалог: – Ладно, не извиняйся. Но мы не просто где-то посреди леса. Мы в близь к границам с Дэсамом, так что торговцев здесь всегда рекой.

– Да? А как долго на лошади до границы? – поинтересовался Джейсон, опустив ложку в тарелку, зачерпнув ароматное варево.

– День пути до Ривергейта, дальше по дороге. – промолвила Тереза, насыпая заварку для черного чая в кружку.

Джейсон пробует жаркое, тут же расплываясь в улыбке. Женщина краем глаза замечает довольную гримасу, тут же усмехаясь: – Я же говорила, что лучшее в округе!

– Все сомнения отпали. – подвел итог юноша, набросившись на еду.

– Ну-ну… Не торопись ты так, а то живот разболиться, – Она налила закипевшую воду в кружку, – Ты небось весь день в дороге был и ничего не ел.

Заявление рыжеволосой женщины было верным, Джейсон не то, что день, он два дня уже как путешествует голодным.

Развернувшись и поставив кружку с крепким черным чаем на стойку, она удивилась тому, как быстро все уплел парень, говоря: – Боже, ты такой быстрый. Ты вообще жевал? – Просто я был очень голоден. – Джейсон потянулся к чаю, отпив немного, продолжил: – Кхм… а можно сахара?

– Секунду.

Достав сахарницу и поставив рядом, вместе с небольшой ложечкой, она вновь осмотрела паренька, пробормотав: – Ты совсем молодой, едва ли старше моего сына. Не рано ли тебе еще в одиночку по стране путешествовать?

Джейсон, насыпая три ложки сахара принялся тщательно размешивать его в кружке. – Возраст мало что значит... – О как, – уперев руки в бока подняла бровь Тереза, – Ну да ладно, это не мое дело.

Джейсон делает пару глотков чая, осматриваясь вокруг, видя других клиентов, после чего спрашивает: – А комнаты свободные есть, мне бы переночевать.

– Да, есть парочка. – Тогда сколько с меня за комнату, чай и жаркое? – За еду можешь не платить, уж больно ты на моего сынишку похож, но, а за комнату одну серебряную.

Джейсон широко раскрыл глаза, говоря: – Ох, вау… Вот какие цены в близь к границе…

Женщина громко рассмеялась: – Ну уж извини. В Ривергейте будет в пять раз дороже и не факт, что комфортнее. А у нас комнаты просторные, а еще… – она слегка склонилась, что прошептать, – Я могу дать тебе доступ к ванной, чтобы цена казалась чуть более оправданной.

– Ладно. Удачная сделка. – промолвил Джейсон доставая из кармана мешочек с деньгами, начиная копошится в нем, дабы найти нужную монету, тем самым привлекая к себе внимание местных.

Женщина легонько пихает его, говоря: – Эй, не свети кошелем направо и налево, не все в этом такие добренькие, как ты думаешь…

Джейсон оглядывается, замечая, как замершие мужчины около камина переводят взгляд в сторону, яро начиная обсуждать что-то непринужденное.

Парень лишь пожал плечами, вытаскивая серебряную монету и кладет её на стойку. – Я не боюсь их, поэтому и не беспокоюсь.

Тереза вновь громко рассмеялась, хватая монету. – Ты просто душка, парень! – протянув ключ, она продолжает, – Вот твой ключ. Вверх по лестнице, направо, вторая комната. Когда ванна будет готова, мой муж тебя оповестит.

– Спасибо. – кивнул Джейсон, взяв ключ и направившись по маршруту, что указала Тереза.

Поднявшись наверх и распахнув дверь, Джейсон зажигает масляную лампу, что стоит на столе, освещая тусклым теплым светом просторную комнату с серым ковром из меха какого-то зверя или нескольких. Около стола, на котором стоит лампа, расположен деревянный стул. По центру комнаты полуторная кровать, две прикроватные тумбочки и комод что одиноко стоял у дальней стены.

Подойдя ближе к кровати, Джейсон стягивает ремень с ножнами с плеча и ставит его около тумбочки, после чего снимает и свой плащ, кладя на ту же тумбочку. После сам усаживается на кровать, ощущая её мягкость.

Внезапно, знакомый, но от того не менее раздражительный, голос Виктории прервал успокаивающую тишину.

– М-м-м. А тут и правда лучше, чем во всех бомжатнях что ты останавливался в нашем пути, со времен той деревни под Хаммервилем. – проворковала девушка, лежа на боку, позади Джейсона, подпирая голову рукой.

– Исчезни.

– Как грубо.

– Ты того заслуживаешь.

– Я!? – театрально вздохнула демоница, перевернувшись на спину и прислонив обратную сторону ладони к лбу, – Да я же всего лишь одинокая женщина без собственного тела.

– Ну да, какая жалось.

Внезапный стук в дверь прервал разговор. – Д-Джейсон, верно? Это я, Глен. Тереза сказала, что заселила паренька похожего на тебя в эту комнату и что пообещала тебе ванную. В общем, она готова. Иди дальше по коридору. Последняя комната. Не пропустишь.

– Спасибо! – воскликнул парень так, чтобы Глен услышал его через дверь, после чего оглянулся, но Виктории уже не было рядом.

Выпрямившись, он подхватил меч и побрел в ванную. Пройдя по коридору, юноша дошел до последней двери. Открыв ее, ему в лицо тут же обдал горячий пар. Уже предвкушая, он зашел внутрь и прикрыл дверь. Поставив меч к стене, он принялся раздеваться. Стянув черную футболку, оголяя подтянутое молодое тело, на котором уже было несколько шрамов, сразу же послышался нежелательный комментарий: – Ох, а тут и правда горячо, да? – усевшись на край деревянного кадка, наполненного кипятком, демонические глаза Виктории бегали по телу парня, – М-м-м-м, и это тело однажды станет моим. Как бы я хотела ощутить силу этих мускулов… Когда они подвластны мне.

Спустив последние слои одежды, Джейсон обходит кадок с другой стороны и поднимает ногу, дабы вступить в него. Прикоснувшись большим пальцем и почувствовав обжигающий жар, он опускает ногу, затем и вторую, после чего усаживается в него и вытаскивает ноги наверх, укладывая их на бортики.

Виктория, продолжая сидеть на краю, откидывается чуть назад, заглядывая в воду с ехидной ухмылкой.

Джейсон поднимает на нее недовольный взгляд, проговаривая: – Дай расслабиться.

– Ах, зайка… Наивный зайка… – лепечет та, протягивая серую ладонь с длинными черными когтями, упираясь своим леденящим прикосновением в раскаленную грудь мужчины. – Такой красивый, такой мужественный. Сын своего отца, не иначе. Как же мне хочется получить это тело…

– Явно не сегодня, так что просто оставь меня в покое. – отрезал Джейсон, закрывая глаза и раскидывая руками в сторону.

Виктория соскользнула с края кадка, обошла его и уселась на колени, с другой стороны, сложив руки на его краю и опустила подбородок на них. Закусив нижнюю губу, она ехидно улыбнулась еще раз запечатлев тело, контроль над которым ей так хотелось бы обрести.

***

Джейсон вышел из ванной, одетый в штаны и завернувшись в грубое, но чистое полотенце, с каплями воды, стекающими по его спине с еще розовой от горячей воды кожи. Влажные черные волосы падали ему на лоб. Воздух в коридоре показался ледяным после влажной жары парной. Держа в одной руке все свои вещи, он потянулся другой к рукоятке двери своей комнаты, ощущая приятную, расслабляющую усталость во всех мышцах.

И в этот миг тишину второго этажа разорвал скрип половицы позади.

Он рванулся в сторону, инстинктивно пригнувшись. Тяжелый кулак, предназначенный для затылка, со свистом пролетел мимо и глухо ударил в дверной косяк, оставив на нем вмятину. Пахнущее потом и дешевым элем тело громилы заполнило пространство перед ним.

– Эй, мальчик, – просипел второй, появляясь из тени с другой стороны, загораживая путь к лестнице. – Покажь кошелек-то, поторгуемся.

Это были те двое, что сидели у камина. Тот, что ударил, – широкоплечий детина с обветренным лицом и мутными глазами. Второй – потоньше, с быстрыми, жадными глазами крысы, уже доставал из-за пояса заточку, короткое и грязное лезвие которой тускло блеснуло в свете масляной лампы из-под двери.

Скинув вещи и меч на пол, он не стал тратить время на слова. Пока кулачный боец отряхивал ушибленную руку, Джейсон резко шагнул вперед, не сбегая от угрозы, а навстречу ей. Его левая рука со всей силы врезалась кулаком в горло нападавшему с ножом, прерывая любой крик на полуслове. Тот захрипел, глаза его полезли на лоб от нехватки воздуха, а нож с легким стуком упал на пол.

Но детина уже оправился. С рыком он бросился на Джейсона, пытаясь схватить его в медвежьи объятия. Парень присел, сделав молниеносную подсеч, и могучий корпус грабителя с размаху грохнулся об пол, заставив содрогнуться все этажом ниже.

Тишины больше не было. Из-за дверей послышались встревоженные голоса, кто-то уже торопливо поднимался по лестнице.

Задыхающийся человек с перехваченным горлом, сипя, пополз к своему ножу. Джейсон был быстрее. Он наступил босой ногой на его запястье, хруст костей был приглушенным и оттого еще более мерзким. Крика не последовало – только сдавленный стон.

Медведь на полу попытался подняться. Джейсон, не меняя положения, нанес ему точный, сконцентрированный удар каблуком в висок. Тело обмякло.

По лестнице поднялся перепуганный Глен, с тяжелым подсвечником в руке. Его взгляд метнулся от двух тел, раскиданных в коридоре, к Джейсону, который стоял над ними, босый, в одних лишь штанах, натянутых на мокрые ноги, с ровным, холодным дыханием и абсолютно пустым, без единой эмоции, взглядом.

– Они… они на вас напали? – выдавил хозяин.

Джейсон коротко кивнул, медленно выпрямляясь. Он поднял с пола заточку, осматривая её и бросил к ногам тавернщика.

– По внимательнее со своими постояльцами…

Он развернулся, подхватывая меч и вещи, вошел в свою комнату, захлопнув дверь перед носом ошеломленного Глена. Звук щелкнувшего замка прозвучал как жирная точка. Снаружи было слышно, как кто-то торопливо и неловко поволок тела вниз.

Джейсон прислонился спиной к прохладной деревянной поверхности двери, глядя в потолок. Расслабленность ушла, сменившись привычным напряжением. В углу комнаты, полупрозрачная, как дым, материализовалась Виктория. Она сидела на комоде, свесив ноги, и с восторгом хлопала в ладоши.

– У-ляля… Ты прогрессируешь не по дням, а по часам. – прошептала она, когда её глаза-пентаграммы светились в полумраке. – Продолжай, продолжай… Правда, я бы хотела, чтобы ты зарубил их мною, но ничего. Рано или поздно ты поймешь, как важно иногда поливать меня чьей-то кровью.

Джейсон отставляет меч, укладываясь на кровать, закрыв глаза, он коротко отвечает: – Не дождёшься…

– Они еще вернуться, – голос Виктории прозвучал прямо у его уха, сладкий и ядовитый, как испорченный мед. – Не эти двое. Другие. Более голодные, более злые. Ты же видел их глаза? Ты для них не человек. Ты – кошель на двух ногах.

Джейсон не открывал глаз, стараясь игнорировать ледяное дыхание на своей щеке и ледяные прикосновения демоницы, что прижималась к нему на кровати, своим оголенным гибким телом. – Замолчи.

– Я могу замолчать, милый. Но это не заставит их исчезнуть. – Она засмеялась, и звук этот был похож на лязг стекла. – Давай сыграем на опережение? Ты возьмешь меч, спустишься вниз…

Пальцы Виктории медленно двигались по груди парня, изображая шаги, когда она прильнула лицом вплотную к лицу Джейсона, сказав: – И выпотрошишь их всех…

Джейсон лишь молча отвернулся, выбираясь из-под пресса демоницы, посмотрев в стену комнаты и подбив подушку под ухом, вновь закрыл глаза, дабы еще раз попробовать уснуть.

Глава 2

Первые лучи утра, бледные и колкие, пробились в окно, ударив Джейсону прямо в лицо.

Он не выспался. Короткие перебежки между тревожными снами и нервной бдительностью истощили его сильнее, чем дневной переход. Спасибо, Виктория, как всегда. Стиснув зубы, он поднялся с кровати. Тело ныло, напоминая о вчерашней стычке. Один неверный шаг – и он уже не гость, а проблема, от которой хозяева будут рады поскорее избавиться.

Он быстро собрал свои нехитрые пожитки, пристегнул меч.

Спустившись вниз, Джейсон сразу почувствовал на себе тяжелый взгляд Терезы, что стояла за стойкой. Как только парень поднял на нее свой взгляд, женщина тут же опустила его в пол не желая пересекаться взглядами.

Парень выпрямился, разводя руками в стороны для легкой зарядки, после чего подошел к стойке, усаживаясь на стул.

– Чай и яичницу.

– Конечно… – негромко прозвучал голос женщины, что совсем не напоминал ту громкую натуру, что была вчера. Она быстро развернулась, поставив сковороду на огонь, плеснув на нее масла.

– Я был не виноват, они первые начали… – пробормотал Джейсон, чувствуя виновность в доставленных проблемах.

– Я понимаю, те двое… Их нужно было выгнать, но Глен побоялся их трогать и не уследил, когда они поднялись наверх. – рассказала Тереза, разбивая пару яиц на сковороду, а после подвесив чайник с водой над огнем.

– Что с ними стало? – пробормотал парень, интересуясь не столько из искреннего интереса, сколько из поддержания беседы.

– Глен вывел их на улицу, после чего они не появлялись. Может, до сих пор лежат где-то под деревом, просыхая от выпитого эля.

– Не хотел доставлять неприятности. Прошу прощения.

– Да ничего, наша вина тут тоже присутствует… – успокоила парня женщина. – Тебе желтки оставить жидкими или зажарить? – Жидкие…

Женщина переложила яичницу со сковороды на тарелку и развернувшись быстрым движением поставила её перед парнем, достала вилку и протянула ему. Когда он забрал ее, она вновь повернулась к огню, на котором закипал чайник и принялась наливать чай в кружку.

– Благодарю, сколько с меня? – За счет заведения, все-таки вчера на тебя напали под нашей крышей.

– Спасибо.

– Да не за что, мальчик… – улыбнулась жена тавернщика, будто бы переставая чувствовать ту неловкость, что была совсем недавно, но задумавшись она продолжила, – Но я бы посоветовала тебе тут не задерживаться, кто знает, что тем двум придуркам еще взбредет в голову.

– Вы правы, я и сам собирался уезжать, после завтрака.

– Кстати об этом. Конь, на котором ты приехал. На нем было седло гильдии таверн.

– Да, верно, я его арендовал на прошлом пункте. А что? – Да, мы с Гленом так и подумали. Ты ведь знаешь, что аренда длится от пункта до пункта? – Да. – Вот, из-за нехватки лошадей, мы отдали её другому клиенту, которой поскакал в обратную сторону.

– Ладно, не страшно… – доев яичницу, пробормотал Джейсон, – Арендую другую.

– В этом и проблема. Оставшиеся две лошади арендованы для повозки одного из постояльцев. Кажется, он едет в Ривергейт. Поговори с ним, может сможете договорится поехать вместе.

Парень кивает, говоря: – Хорошо. Где я могу его найти? – Да вот он, – рыжая женщина указывает на столик, за котором сидит мужчина, читая газету.

Мужчина яростно правил текст на полях, ворча себе под нос и временами с возмущением вздыхая. Рядом лежала потрепанная записная книжка и несколько карандашей. На его жилетке был заметен след от чернильной кляксы, а в глазах горел огонь неподдельного интереса ко всему происходящему.

– Простите за беспокойство, – начал Джейсон. – Я слышал, вы направляетесь в Ривергейт. Не найдется ли в вашей повозке места для попутчика?

– Место? Возможно! – мужчина тут же отложил карандаш и уставился на Джейсона взглядом, готовым пронзить его насквозь. – Но сначала – плата. Не монетой, а историей. Вы тот самый молодой человек, который вчера вечером голыми руками усмирил двух головорезов на втором этаже? Это же готовый материал для хроники происшествий! Расскажите все подробности: что спровоцировало конфликт, о чем вы думали в момент драки, чувствуете ли раскаяние? Взамен я не только предоставлю вам бесплатный проезд, но и обещаю, что ваше имя будет с уважением упомянуто в следующем номере «Ривергейтского вестника»!

Джейсон усаживается напротив, раздумывая.

– Ну… эм… Я раньше никогда не давал подобных интервью или… – Если вы отказываетесь, то я вас не повезу. Таково мое условие. Я охотник за интересными историями, сэр…? – вопросительно поднял бровь мужчина.

– Джейсон. Меня зовут Джейсон. Ладно, если таково ваше условие, я попробую. – Замечательно. Меня зовут Эскер Торн. Приятно познакомится. – Мне то… – Да-да! В сторону любезности, давайте начнем! – пробормотал мужчина, хватаясь за карандаш и лист бумаги, – Итак. Зачем вы избили двух беззащитных бедолаг? – Что? – возмутился Джейсон, – Я не… – Вы осознавали, что могли покалечить их?

– Это они напали на меня! – Так вам не стыдно за то, что вы избили их! – Я повторяюсь, не я первый начал! – Так и запишем… «Раскаяния не чувствовал». Ну спасибо большое, вы очень выручали. Теперь выручу вас и я. Пять минут на сбор и едем в Ривергейт! – радостный мужчина, вскочил с места, собирая свои вещи.

Джейсон вскочил следом, возмущенно говоря: – Вы все переврали!? – Без обид, юноша. Интервью с героями всем уже давно приелись. Народ требует хлеба и зрелищ. Хотят понять, что в головах у злодеев! – Эскер Торн уже засунул блокнот в переполненный портфель и деловито потянулся за своим плащом.

Ярость и чувство глупой несправедливости подступили к горлу Джейсона. Он уже собрался схватить этого пронырливого журналиста за воротник, как вдруг у него за спиной раздался тихий, сладкий смешок.

В воздухе заструился полупрозрачный серый дымок, и на краю стола, свесив ножки, материализовалась Виктория. Она сидела спиной к Эскеру, который её, разумеется, не видел, и смотрела на Джейсона с притворным восхищением.

– О, мой герой! – прошептала она, поднося изящную руку к сердцу. – Такой грозный, такой несправедливо оклеветанный! Мое сердце обливается кровью за твою поруганную честь. Ну, или могло бы обливаться, будь я столь же сентиментальна как люди.

Джейсон лишь стиснул зубы, стараясь не смотреть в её сторону, но демонесса была настойчива.

– А знаешь, я ведь могу быть его источником вдохновения! – продолжила она с притворным энтузиазмом. – Через тебя, я могла бы шепнуть ему на ушко самые сочные и шокирующие потребности твоей жизни. Например, о том, как я помутнила твой рассудок, и ты порубил подружку и друзей. Газеты любят подобную грязь!

Эскер, тем временем, надел шляпу и обернулся к Джейсону. – Вы чего замечтались? Я сказал, через пять минут мы уезжаем. Или передумали? – спросил он, заметив странное выражение лица парня.

– Нет, я… – Джейсон сглотнул, пытаясь игнорировать ледяные пальцы Виктории, которыми она скреблась по его спине.

– Он просто составляет в уме опровержение для нашей следующей скандальной статьи, мистер Торн! – весело прокомментировала Виктория, невидимая для репортера. – Озаглавьте его «Невиновный злодей, или как меня оболгали в Ривергейтском вестнике!» Бестселлер, гарантирую!

– Со мной все в порядке, – наконец выдавил Джейсон, отводя взгляд от призрачного образа. – Я еду. Просто… не ожидал такого поворота.

– В нашей профессии нельзя ожидать чего-то предсказуемого, молодой человек! – самодовольно заявил Эскер и направился к выходу, чтобы готовить повозку.

Как только он отвернулся, ухмылка на лице Виктории стала ещё шире.

– Ну что, партнёр? Готов к славе? Я уже придумала нам пару десятков скандальных заголовков на дорожку. Мой любимый: «Демон в моей голове заставил меня это сделать: шокирующая исповедь Джейсона-душегуба». Звучит, да?

– Отвали! – пробормотал Джейсон, взмахнув рукой по силуэту, развеивая его и пройдя мимо.

***

Повозка скрипела и покачивалась, врезаясь колёсами в колеи размытой дороги. Воздух, густой и смолистый, был наполнен хвойной свежестью и влажным дыханием леса. Высокие ели, словно молчаливые стражи, теснились по обочинам, их тёмные силуэты поглощали остатки дневного света. Дорога была длинной и унылой, петляя меж деревьев, уходя вдаль, где небо сливалось с землёй в размытой полосе горизонта.

Эскер Торн, примостившись на облучке, что-то яростно строчил в своей потрёпанной записной книжке, временами бормоча себе под нос и зачёркивая целые строки. Рядом с ним лежала развёрнутая газета, на полях которой он уже успел оставить несколько язвительных пометок. Он целиком погрузился в свой мир сенсаций и чернил, лишь изредка покрикивая на лошадей, которые, казалось, давно уже двигались сами по себе, уставше и покорно переставляя ноги.

Джейсон сидел на ящиках сзади, прислонившись спиной к груде тряпья и припасов. Его чёрный плащ был потрёпан, а взгляд – пустым и устремлённым куда-то сквозь колышущиеся ветви елей. Он не спал, но и не бодрствовал – его сознание витало где-то между прошлым и настоящим, между реальностью и навязчивыми образами, что рождались в его голове.

Ветер играл его угольно-черными волосами, но не мог рассеять тяжесть в его глазах. В воздухе повисло невысказанное напряжение – два чужих человека, связанные временной необходимостью, но разделённые бездной недоверия и молчания.

Внезапно Эскер обернулся, его глаза блеснули любопытством. – Значит… как именно ты уложил тех двоих? Глен говорил что-то про удар в кадык… Это правда?

Джейсон не ответил, лишь стиснул зубы. Его пальцы непроизвольно сжались, будто вновь ощущая сопротивление кости и мышц.

Эскер фыркнул, но не стал настаивать. Он достал из кармана яблоко, громко хрустнул им и, снова уткнувшись в блокнот, пробормотал: – Ладно, ладно. Придумаю сам. Так даже интересней. Молчаливый злодей. Пойдет на пользу загадочности твоего образа.

Повозка снова заскрипела, продолжая свой медленный путь сквозь бесконечный, молчаливый лес.

– В этом то и проблема, – возразил, Джейсон, – Тебе наплевать на истории. Ты выдумываешь свои, игнорируя то, насколько они правдивы.

Эскер театрально удивился, поднимая плечи, говоря: – Кто? Я? Какая вопиющая клевета.

Затем он быстро опустил их, говоря: – Но по большому счету мне плевать что ты думаешь. Каждый зарабатывает так как может, малец. И если бы истории драк пьяниц хоть чуть-чуть ценились, я бы написал все чуть более правдиво.

– Так пиши романы и выдумывай сколько влезет.

Мужчина фыркнул, отгрызая от яблока еще кусок.

– Какой ты у нас тут самый умный…

– Просто не понимаю. Лгать то зачем? После твоей статьи на меня взъестся весь город…

Эскер рассмеялся полной грудью, настолько сильно что на глазах даже выступили слезы. Смахнув капельку с уголка глаза, он сказал: – Ты шутишь что ли? Ну кто знает какого-то Джейсона Блейда в лицо, а? Да и к тому же, твоего имени не будет. Только прозвище, для заголовка.

Джейсон нахмурился, вопросив: – Тогда вообще не понимаю в чем смысл. Подобных историй можно выдумать бесконечно и оставлять их участников анонимными.

– В этом-то и весь фокус, мой юный циник! – Эскер откусил ещё кусок яблока, жуя с театральным удовольствием. – Читатель не хочет правды. Ему скучно. Ему подавай кровь, драму, ужас… но при этом чтобы всё это происходило где-то далеко, с кем-то безымянным. Так оно и страшнее, и… безопаснее. Каждый может примерить эту историю на себя и содрогнуться, зная, что её герой – просто «Незнакомец с Тёмной Дороги» или «Тень из Таверны». Ну и очень важно, чтобы читатель знал, что история не выдумка, а реально. Так ему будет интереснее. Поэтому я пишу новости, а не дешевый бульварные романы. А если назвать имя – пропадает магия. Исключение – если имя громкое. А твоё, прости, пока что не гремит

Он швырнул огрызок в сторону леса и снова ухмыльнулся, его глаза блеснули азартом спекулянта.

– Но кто знает… Может, когда-нибудь твоё имя и прогремит. И тогда я выпущу специальный тираж с всеми пикантными подробностями. Своего рода инвестиция в будущее.

– Не смей оболгать мое имя, тебе ясно!? – дернулся Джейсон. – Ну-ну, успокойся.

– Далеко еще до Ривергейта? – театрально скрестив руки, буркнул мечник.

Эскер задумался, поднял голову в небо, посмотрев на положение солнца и заявил: – Ну. Мы выехали довольно рано. Приедем еще даже до заката.

– Звучит обнадеживающе. Уже не терпится распрощаться с тобой.

– Как грубо. Я, все-таки, выделил тебе место в моей повозке.

Джейсон ничего не ответил, лишь молча смотря куда-то в лесную чащу. Эскер бросил пару коротких взглядов на попутчика, прежде чем устремить вой взгляд на дорогу, спрашивая: – Так откуда ты? – Так придумай сам, что сложного? – надулся Джейсон, отводя взгляд в сторону леса. – Да ладно тебе… Видишь, я не держу ни пера, ни блокнота. Я интересуюсь ни как журналист. – Из Дэара. – кратко ответил парень. – Это…? – поинтересовался Эскер.

– Деревня на границе Западной Людской Области и Королевства Кларка.

– Точно! Как мог забыть, у меня же там тетка живет. – Правда? – подняв бровь, спросил Джейсон. – Нет, вру. Просто поддерживаю беседу. Но у меня много родственников в Кларкфэлле. – Тоже врешь? – На сей раз правда. – ухмыляется журналист. – Так зачем в Ривегейт едешь? Дорога не близкая то, от столичной то области.

– По делам.

-Ох, какой деловой. А конкретнее? – Я не знаю, насколько можно тебе доверять? – А что я сделаю? Разболтаю всем что «великий» Джейсон Блейд приехал в Ривергейт ради местных борделей с арысями1 и кошко-девочками полукровками? – ехидно промолвил Торн.

– Нет, это меня не интересует. – Ох, так ты больше по кошко-мальчикам? – Меня в принципе это не интересует, отстань! – возмутился Блейд.

Торн оглянулся, посмотрев на парнишку еще раз, пробормотав: – Странный ты, я в твоем возрасте и на орчиху бы залез.

– Не то, чем стоило бы гордится.

Мужчина усмехнулся.

– Возможно. – став серьёзнее, продолжил, – Ну серьезно, зачем тебе в Ривергейт?

Джейсон выдохнул, сдаваясь под допросом попутчика. – Я хочу в Дэсам.

Эскер нахмурился, пробормотав: – У меня только больше вопросов… – Я просто путешествую. Не бери в голову.

– Путешественник значит? Тогда Дэсам не конец твоего путешествия, верно? – Никогда не думал об этом, – задумался Джейсон, – А что дальше Дэсама?

Эскер пожал плечами, пробормотав: – А кто его знает? Может в Дэсаме и знают. Я не знаю. Собери еще десять имперцев, каждый скажет, что тоже не знает. Но поговаривают, что пустыня и горы.

Джейсон кивнул, кратко ответив: – Понятно.

Он отвернулся к лесу, давая понять, что разговор окончен. Эскер наконец оставил его в покое, снова погрузившись в свои записи, но теперь украдкой поглядывая на загадочного попутчика с возрастающим интересом. Повозка продолжала свой путь, скрип колес сливался с шепотом елового леса.

***

Солнце уже клонилось к вершинам дальних холмов, когда сквозь вековые ели забрезжили первые признаки цивилизации. Дорога, петлявшая среди леса, стала шире и наезженнее, а воздух постепенно наполнялся новыми запахами – не хвоей и сыростью, а дымом очагов, запахом рыбы, водорослей и влажных камней.

Впереди, в разрыве между деревьями, открылась грандиозная панорама. Широкая полноводная река, больше похожая на пресноводное море, блестела в косых лучах заката. А по обоим её берегам, насколько хватало глаз, раскинулся Ривергейт – город, рождённый рекой и живущий её дыханием.

Но самое впечатляющее открывалось в центре реки. Там, где течение разделялось на два мощных рукава, возвышалось колоссальное искусственное плато из тёмного камня. На этом рукотворном острове стояла цитадель – неприступная крепость с высокими стенами, башнями и арочными мостами, соединявшими её с обоими берегами. Вечерние огни уже зажигались в её узких окнах, отражаясь в воде двойными золотыми дорожками.

Город казался выросшим прямо из воды. Мощные каменные укрепления спускались к самой кромке воды на обоих берегах, где качались на волнах десятки лодок и барж. Повсюду теснились дома – сначала низкие, портовые склады с покатыми крышами, потом двух– и трёхэтажные каменные здания с черепичными кровлями.

– Ну вот и он, – бросил Эскер, жестом показывая на раскинувшийся перед ними город. – Ривергейт. Ворота в Дэсам. Смотри внимательнее – заставы есть на обоих берегах. Так что, официально попасть в Дэсам можно с любого берега.

Джейсон разглядел массивные каменные башни с подъёмными решётками на каждом берегу. У их подножий толпились люди, телеги, образовываясь в очереди для проверки. Река действительно утекала на юг, в сторону таинственного Дэсама, и контроль был установлен на выходе из города, а не на въезде.

Дым из сотен труб поднимался в вечернее небо, сливаясь в легкую дымку, что висела над городом. Слышался отдаленный гул голосов, скрип колес, звон кузнечных молотов – все те звуки, что издает большой живой город у воды.

Цитадель в центре реки выглядела молчаливым стражем, наблюдающим за обоими берегами одновременно. Её мосты-арки были подняты, изолируя островную крепость от города на время приближающейся ночи.

Глава 3

Въезжая в Ривергейт, Джейсон удивленно рассматривает округу, не упуская возможность полюбоваться красотами местного города. Даже несмотря на грязные улицы, ощущения величественности цитадели, построенной прямо на реке, перекрывает все остальные эмоции.

Эскер бросает короткий взгляд на попутчика, говоря: – Что, восхищен величием и запахом сточных вод? – Восхищен тому, как кому-то пришло в голову строить целое плато, для цитадели.

– Ох, точно. Подарок Императора Ардрана Благочестивого, своему верному вассалу Долорену Ловленду. Император даже и не догадывался насколько величественным получился подарок для лорда области. Главный город торговли между Дэсамом и Империей.

– Но очереди тут только в одну сторону. Как торговцы из Дэсама сюда попадают?

Эскер указывает пальцем на лодки и небольшие корабли, отвечая: – Смотри. Дэсамские купцы приплывают на них в местные порты по обе стороны реки. Тут они торгуют, разворачиваются и плывут обратно, уже против течения реки.

– А почему бы им не плыть дальше, в Ардран, Кларкфэлл?

– Говорят дальше река не настолько глубокая, да и часто ты слышал, чтобы в Дэсам пускали большой поток наших караванов?

– Н-нет. – Вот именно. В целях безопасности, Император запретил плыть баржам Дэсама дальше Ривергейта.

– Ясно, теперь я понял. Так и… Что дальше? – Ну, ты получил чего хотел. Ты в Ривергейте. Завтра можешь перебраться в Дэсам если есть пропуск. Ха-х, но это вряд ли. Если хорошо попросишь, я знаю тайные тропы за городом, которые помогут тебе перейти и не попасть под стрелы.

– У меня есть пропуск. – улыбнувшись, кивнул Джейсон, спускаясь с повозки. – Чего!? – вскочил с места Эскер, – Откуда!? – Спас одного торговца. Он в благодарность и подарил.

– Вот оно как. Можешь показать?

– В чем подвох? – нахмурился Джейсон. – Да какой подвох? Я просто посмотрю и все.

Парень тяжело вздыхает и протягивает блондину пропуск, кусок картона с печатью торговой гильдии, который ему дал Райнхольд.

Эскер повертел его в руках, улыбнулся и вернул пропуск обратно, заявив: – Вот, видишь? Не сделал ничего плохого. – Так, а почему только завтра я смогу перебраться в Дэсам? – Потому что уже поздно, через минут двадцать пропускной пункт закроется на ночь. А мы на повозке только минут тридцать до него добираться будем. – Мы? – Да, я хотел бы тебя довести уже до конца. До самой границы. – С чего такая щедрость? – Ты поведал хорошую историю, помнишь? – Ах, да. – нахмурился Джейсон, – ту которую ты переврал. – Именно!

– Тогда мне нужно где-то переночевать. Не подскажешь мне место? – Есть одно. Садись. Я отвезу.

Джейсон молча кивает, решая не отказываться от предложения и залезает обратно в повозку.

– Славненько, тогда тронулись! – ухмыляется Эскер, дергая поводья.

Повозка вливается в вечерний поток Ривергейта. Воздух становился прохладнее, а над рекой уже поднимался легкий туман, окутывая цитадель призрачным покрывалом. Фонарщики зажигали первые огни, и их желтый свет отражался в мокрой булыжной мостовой, создавая зыбкие дорожки света.

Мужчина ловко правил лошадью, объезжая груды ящиков с рыбой, которые торговцы на ночь оставляли у своих лавок. Запах был густой и сложный – соленый дух реки, дым из труб, аромат жареных каштанов из уличных жаровен и сладковатый запах гниющих водорослей у самой воды.

– Смотр, – кивнул Торн в сторону набережной, где у деревянных причалов качались странные узкие лодки с загнутыми носами. – Видишь иероглифы на бортах? Это дэсамские торговые суда. Их здесь называют «речные ласточки». Говорят, они могут пройти там, где наша баржа сядет на мель.

Джейсон внимательно разглядывал лодки. Они казались инородными в этом каменном городе – слишком изящными, слишком другими. На палубах сновали фигуры арысей в широких соломенных шляпах и свободных одеждах, их движения были плавными и грациозными.

Повозка свернула вглубь города, поднявшись от набережной по крутому переулку. Здесь улицы стали уже, а дома – выше. Деревянные эркеры нависали так низко, что, казалось, вот-вот коснутся друг друга. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, звон посуды, чей-то смех.

– Это Квартал Такчей, – пояснил Эскер, указывая на мастерские, где даже вечером горел свет. – Здесь шьют паруса, а также самые дорогие ковры и одежду – для знати со всей империи.

Юноша кивнул, впечатленный. Его глаза перебегали с детали на деталь: вот старая женщина вытряхивает ковер из окна второго этажа, вот мальчишка-подмастерье бежит с мотком ниток, вот кошка с важным видом умывается на деревянной скамье у двери таверны «Три Леща».

Постепенно богатые кварталы сменились более скромными. Улицы стали уже, а дома – попроще, но все равно сохраняли своеобразное очарование. Здесь пахло свежим хлебом, тушеной бараниной и мокрой шерстью.

Наконец Эскер остановил повозку перед невысоким каменным домом, встроенным в ряд таких же узких двухэтажных строений. На дубовой двери висела медная табличка в форме пера.

– Ну, прибыли, – спрыгнул Эскер с облучка. – Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Джейсон слез с повозки, оглядываясь. Переулок был тихим и чистым. Где-то неподалеку слышалось журчание воды – вероятно, один из многочисленных каналов, пронизывающих город.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Я не ожидал что ты и правда привезешь незнакомца к себе в дом.

– Да брось, – махнул рукой Эскер, отпирая дверь. – Просто помни: не трогай мои записи на столе, не корми уличных котов и, если услышишь, как я ругаюсь во сне – это нормально. Я обычно с редакцией спорю.

Дверь открылась, впуская их в узкий коридор, пахнущий старыми книгами и кожей. Первым заходит Эскер, поджигает лампу и берет её с собой. Следом заходит и Джейсон. Медленно волочась за журналистом, в свете лампы он подмечает слои пыли на вещах. Остановившись около одной из книжных полок, он проводит по ней пальцем. Поднимая скептический взгляд на Эскера, он следует за ним.

– Ты давно не был дома, Эскер? – проследовав за мужчиной в небольшую гостиную, поинтересовался парень.

Торн ставит лампу на письменный стол, падая на старый кожаный диван, расслабляясь, отвечая: – Да, брал небольшой отпуск. Катался к Эльфийской Автономии.

Джейсон покрутил головой из стороны в сторону, осматривая комнату. – Далековато для небольшого отпуска.

– Ну что поделать. Сенсации сами себя не найдут.

– А в Ривергейте сенсаций не хватает? – скрестив руки на груди, спросил Джейсон.

На лице Эскера появилась широкая улыбка, а глаза загорелись пламенем. Он соскочил с места устремившись на улицу. – Идем!

Джейсон удивленно поднял плечи, сделав шаг назад, чтобы пыл журналиста не снес его. – К-куда!? – Выпить! – кратко ответил Эскер, выскакивая на улицу и ожидая Джейсона у двери.

– Я не собирался выпивать! – возразил парень, но побрел за мужчиной.

Когда мечник вышел на улицу, Эскер запер за ним дверь и промолвил: – Идем за мной, я угощаю.

Быстро спрятав ключ вместе с руками в карманы, блондин побрел в сторону набережной, оглядываясь на парня: – Когда мы еще с тобой увидимся. Лучше выпить за знакомство!

Неохотно, Джейсон побрел за ним, также убрав руки в карманы и неловко осматриваясь по сторонам, обращая внимания на то, как под светом луны город преобразился в полупустое место, по которому бродят пьяницы всех слоев общества. Группами или по одному, они заглядывают в ночные кабаки, веселятся, выпивают, выходят в компаниях девушек.

– Это ночной Ривергейт, малец. Самый сок жизни.

– Уж сомневаюсь.

Эскер оборачивается, продолжая идти, но уже задом наперед, говоря: – Расслабься. Рыцарская Полиция патрулирует и ночью, так что на нас никто не нападет.

– И органы власти разрешают ночные пьянки? – Ну конечно, а когда еще пьянствовать как не ночью? – задал риторический вопрос мужчина, разворачиваясь лицом вперед, после чего свернул в сторону. – Нам сюда.

На вывеске двухэтажного каменного здания было написано: «Радушная Лора».

Эскер театрально открывает дверь перед Джейсоном, пропуская того вперед. – Добро пожаловать!

Черноволосый парень входит, следом за ним и блондин средних лет. Дверь захлопнулась за спиной, отсекая уличную прохладу. Джейсон замер на пороге, ослеплённый переходом из ночной тишины в кипящий котёл света, звуков и запахов.

«Радушная Лора» встретила его оглушительным гулом десятков голосов, смехом, звоном кружек и завывающей с импровизированной сцены живой музыкой – кто-то яростно терзал скрипку, а другой выбивал бешеный ритм на барабане. Воздух был густым и осязаемым, сплетённым из запахов жареного мяса, крепкого табака, прокисшего пива и чего-то сладкого, медовухи и парфюма, а также с солоноватым запахом пота и кожи.

Зал был огромным, под стать самому зданию – два этажа, соединённых широкой лестницей, где на ступенях сидели и стояли посетители с кружками в руках. Главный зал представлял собой многоуровневый амфитеатр страсти. В центре, на округлой вращающейся сцене, под приглушённый звон тамбуринов и стоны лютни двигалась танцовщица. Её тело, гибкое как у змеи, было почти обнажено, лишь бёдра обвивала прозрачная шаль, усыпанная блёстками. С каждым движением шаль трепетала, открывая взорам зрителей всё новые участки загорелой кожи. Свет от магических кристаллов лилового и багрового оттенков скользил по её конечностям, делая танец гипнотическим, почти нереальным.

Вокруг сцены, за низкими столиками, на бархатных диванах полулежали зрители. Одни бесстрастно курили кальяны, выпуская клубы дыма с ароматом сандала, другие, с горящими глазами, бросали на край сцены монеты, которые танцовщица ловко подхватывала босыми пальцами ног, не прерывая движения.

За грубыми деревянными столами теснились самые разные люди: запылённые торговцы в дорогих, но потрёпанных камзолах о чём-то горячо спорили; несколько рыцарей в походных плащах, сдвинув свои стулья, играли в кости; в тёмном углу тихо беседовала группа, чьи лица скрывали капюшоны, а на поясах висели неприметные, но отточенные клинки.

На втором уровне, за полупрозрачными ширмами из шёлка, угадывались силуэты – одни пары танцевали медленный, чувственный танец, другие уже предались более интимным утехам. Из-за ширм доносились сдержанные смехи, шёпот и тихие стоны.

У стойки бара, сделанной из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, сидели одинокие гости. Некоторые просто пили, другие – смотрели на служанок в корсетах и чулках, которые несли подносы с напитками, намеренно замедляя шаг и позволяя рассмотреть себя. Одна из них, рыжеволосая, с глазами, подведёнными как у кошки, бросила Джейсону долгий оценивающий взгляд и медленно облизнула губы.

Прямо у входа их встретила женщина в бархатном корсете, с лицом, скрытым полумаской из чёрных полупрозрачной ткани.

– Господа, добро пожаловать в логово наслаждений, – её голос был низким и томным. – Ищите уединения или зрелищ?

– Привет, Талия. Нам бы столик.

Девушка присмотрелась по лучше, после широко раскрыла глаза от искреннего удивления.

– Эскер!? Давно тебя тут не было.

– Да, я был в небольшом путешествии. – улыбнулся мужчина, делая шаг навстречу девушке с бронзовым цветом кожи и волнистыми каштановыми волосами.

– Ох, ты обязательно должен рассказать мне о своих новых завоеваниях, я так скучала по тебе, сладкий. – промолвила девушка, чуть наклонившись и вытянув плечи, чтобы её декольте смотрелось куда более весомо.

Эскер улыбнулся, явно не упуская возможность опустить взгляд, но тут же пробормотал: – Так есть свободные столики? – Ох, да, точно. – опомнилась Талия и поднимая элегантную кисть, показала в сторону диванчиков, неподалеку от группы в капюшонах.

– Идеально! – улыбнулся Эскер, уже собираясь идти.

– А кто этот мальчик, с тобой? – слегка наклонив голову в сторону, спросила девушка.

– Ох, это? – остановился мужчина, посмотрев на замершего парня, что стоял рядом с ним, рассматривая округу. – Это Джейсон…

Эскер ткнул его локтем в бок, перекрывая шум.

– Поздоровайся, малец, не позорь меня.

Джейсон вновь вернулся в реальность, посмотрев на девушку, протягивая руку: – Джейсон Блейд, мэм.

Талия ухмыляется, нежно вкладывая свою руку в его, обращаясь к Эскеру: – А он намного более галантный парень, чем ты…

– Да ладно. Он просто еще не знает, как вести себя с девушками. – схватив парня за воротник, ответил Эскер.

Джейсон молча двинулся за журналистом, продолжая смотреть по сторонам, когда его «наставник» во взрослых развлечениях, промолвил: – Итак, тебе нравится? Тебе нужно как следует прополоскать горло после дороги!

Приблизившись к столику с диванчиками, Эскер плюхается на тот, что находится спинкой к соседнему месту, на которых сидят группа в капюшонах. Джейсон же садится на противоположный, который близок к другому месту, на котором сидит пара мужчин, с полуголыми девицами на коленях.

Талия совсем скоро оказывается рядом с ними, не спрашивая, падает на колени к Эскеру, обхватывая его за шею и почти шепотом спрашивает: – Ну? Что вам принести?

– Так, мне несколько шотов «Главного охотника» для разогрева, а моему другу… – Эскер вопросительно поднимает бровь, смотря на Джейсона.

– Мне пиво. – кивнул парень.

Блондин поднял бровь, казалось, еще выше, сказав: – Так, меняем план, нам бутылку «Главного охотника».

Талия ухмыльнулась, вставала с колен Эскера, прошла мимо Джейсон, поддев его за подбородок, привлекая внимания и направилась к стойке виляя округлыми бедрами в стрингах.

– Я вообще-то попросил пиво. – возмутился мечник.

– Ты мне еще спасибо скажешь. Пиво можно попить где угодно, а в подобных местах нужно пить со вкусом, малыш. Тебе не понять. Кстати, тебе возраст то позволяет пить? А то выглядишь ты довольно молодо.

– По имперским законам, я уже года два как могу пить.

– Вот и славненько. – пробормотал Эскер, откинувшись на спинку дивана, повернув голову в сторону.

– Что-то не так? – поинтересовался черноволосый мечник.

– Нет, все хорошо. – снова посмотрев на Джейсона, ответил мужчина.

Внезапно появилась Талия, с подносом, на котором стоял крепкий ликер в бутылочке из зеленого стекла, а также пара рюмок и пиала с дольками лимона. Разложив все на столе, она убрала серебряный поднос за спину и склонилась в перед, к лицу.

Мужчина потянулся в карман, доставая оттуда пару монет и незаметно протянул их ей. Широко улыбнувшись, она выхватила монетки, спрашивая: – Что-то еще?

Эскер наклонился к её уху, что-то прошептав, после чего девушка понимающе кивнула и отстранилась, направляясь к стойке.

– Что ты ей сказал? – поинтересовался парень.

– Ничего такого. Ну? Давай выпьем?

Мужчина потянулся к бутылке. Быстро открыв ее, он наполнил две рюмки и оставил бутылку в сторону. Ухватившись за рюмку, он поднял её и промолвил: – За знакомство!

Джейсон повторил ритуал, чокнулся с журналистом и вместе с ним залпом осушил рюмку. Эскер нахмурился, хватая дольку лимона и целиком кидает его себе в рот, игнорируя кожуру. Парень повторяет за ним.

– Ах, ляпота! – восхищена пробормотал Эскер, откидываясь назад, вновь посмотрев куда-то в сторону, прислоняясь к дивану головой.

Джейсон, не замечая данной детали, также откидывается на спинку, пролепетав: – Вау, это вкусно.

– Вот! Вот! – воскликнул блондин, хватаясь за еще одну дольку лимона. – Теперь ты говоришь на языке настоящего человека! – помахав долькой в руке над головой, буркнул тот, закидывая её себе в рот.

К столику подошла рыжая девушка, что засматривалась на Джейсона, когда тот вошел: – Я подсяду?

Джейсон смутился, но коротко кивнул, пододвинувшись. Девушка, не сохраняя приличия упала сначала на диван, но уже совсем скоро переселась на колени парня, обхватывая руками его шею и потянув её так, чтобы его взор опустился на её внушительную грудь.

– Раньше я тебя здесь не видела. Как тебя зовут, сладкий?

– Я-я Джейсон. – смутился парень, посмотрев на Эскера, ища поддержки, но находит лишь то, как он продолжает смотреть куда-то в сторону.

– Я Триша. Слушай… Если ты хочешь, мы могли бы пойти наверх… Я бы для тебя станцевала…

Джейсон покраснел от смущения, ища что ответить.

Мимо их стола прошла Талия, держа на подносе пять бокалов шампанского. Остановившись около стола с капюшонами, она воскликнула: – Пять бокалов, для пятерых гостей!

– Мы не заказывали. – послышался грубый голос одного из них.

– Это за счет заведения! – улыбнулась Талия, выгибаясь вперед и хватаясь за бокал, она протягивает его и он случайно выскальзывает из её рук, выливая содержимое на одного из мужчин.

– Какого черта! – воскликнул он, вскакивая с места. – Мы же сказали нам не нужна выпивка!

Испугавшись, Талия споткнулась, перевернув поднос на остальную группу. Еще четверо быстро встали с места. Один из них потянулся к Талии, замахиваясь.

Эскер не успел и взглянуть на Джейсона, как тот подорвался с места. Мужчина в капюшоне, не успев нанести удар, уже сам получил мощный удар в челюсть, который заставил его пошатнуться и отойти на пару шагов. Группа тут же окружила юношу, собираясь встать на защиту своего, но вдруг появилось несколько мужчин в латах, один из которых понятным тоном заявил: – Все личные проблемы решаете за пределами этого места.

Группа переглянулась, после чего тот, что получил в челюсть, заявил: – Эта шлюха вылила на нас шампанское.

– Мы возместим ущерб за это. – промолвил охранник.

– А этот ублюдок меня ударил!

– Тут уже разбирайтесь на улице.

Мужчина кивнул, обращаясь к Джейсону: – Пошли на улицу, потолкуем.

Мечник посмотрел на группу, оценивая ситуацию. – Это обещает быть интересным… – пролепетала Виктория, материализуясь сидящей на спинке дивана, закинув ногу на ногу.

Чувствуя прилив чего-то темного, Джейсон кивает и направляется к дверям, вместе с остальными.

Эскер соскакивает с места, также направляясь к двери. Его останавливает Талия, говоря: – Зачем ты попросил это сделать? Они ведь прибьют малыша!

– Тише, все схвачено! – ухмыльнулся журналист, множество раз потыкав указательным пальцем себе в висок. Обойдя девушку, он направился дальше.

Оказавшись на улице, и зайдя в укромное место на заднем дворе, глава капюшонов промолвил: – Ты меня ударил…

– Ты замахнулся на женщину. – ответил Джейсон.

– Она пролила на меня шампанское!

– Это все равно не повод замахиваться на беззащитную женщину.

– Но у всего есть свои последствия. – четверка начала обходить черноволосого парня.

Джейсон, увидев за своей спиной Эскера, промолвил: – Давай я возьму их главного и тех, что слева, а ты тех, что справа.

Группа подняла взгляды на блондина, на что тот поднял руки в защитной позе, говоря: – Ой, ребят, я не с ним. Я просто поглазеть пришел.

Мужчины усмехнулись, переводя внимание на Джейсона.

– Ч-чего? – издал тихо Джейсон.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – заливаясь смехом, надрывая живот, Виктория материализовалась рядом с грудой коробок.

Глава капюшонов сделал рывок вперед, нанося первый удар, но юноше не составляет труда уклонится, уходя в сторону. После этого, мужик наносит еще один удар, от которого Джейсон также легко уклоняется. Внезапно подступился еще один, что из подтяжки наносит удар Джейсону в челюсть. Парень тут же пошатнулся, получая еще один удар, но на сей раз уже с другой стороны. Из-за инерции, он отшатывается назад, где его подлавливают еще двое и толкают вперед, прямо на сапог главного. От этого удара парень падает на землю, а из его носа потекла кровь.

Виктория появляется прямо перед ним, опускаясь на корточки, она театрально шепчет: – Так бывает, мир не такой уж солнечный и приветливый. Это опасное, жесткое место, и, если только дашь слабину, он опрокинет с такой силой тебя, что больше уже не встанешь. Совсем не важно, как ты ударишь, а важно, какой держишь удар…

– Заткнись… – скрипя зубами, отмахиваясь от силуэта, промолвил парень.

Джейсон попытался встать на колени, но тяжелый сапог врезался ему в бок, заставив с хрипом рухнуть обратно. Земля под ним была холодной и мокрой, пахла помоями и табаком. В ушах звенело, а из разбитой губы на камни капала алая кровь, такая яркая в тусклом свете из окон таверны.

– Хватит валяться! – просипел он сам себе, но очередной удар каблука в спину выбил из него воздух.

Он был как загнанный зверь. Униженный. Беспомощный. И этот стыд жёг его изнутри куда сильнее, чем синяки на рёбрах.

– Ну вот, видимо я ошибся… – пробормотал Эскер, прислонившись к стене и с разочарованием смотря на то, как парня запинывают на месте.

– Ладно, хватит валяться, – на этот раз это был голос Виктории, прозвучавший неожиданно близко и без привычной ехидцы. – Они так тебя прибьют.

Джейсон же терпит удары, снова и снова, раз за разом пытаясь встать.

– Ребят, может хватит, он уже без сил… – пробормотал Эскер.

Один из группы посмотрел на него тяжелым взглядом, на что блондин тут же поднял руки, говоря: – Понял, понял… Я заткнулся.

– Я серьезно, просто давай убьем их, пока они не убили тебя. – продолжал звучать нашептывающий голос. – Можем даже не браться за меч, просто хорошенько разозлимся…

И в этот миг он сдался. Не потому, что испугался смерти, а потому что больше не мог терпеть это унижение. Джейсон поддается голосу, чувствуя злобу. Он чувствует её постоянно, но сейчас он откликается на нее и решает не сдерживать.

Когда одна из ног, в очередной раз замахнулась на парня, тот быстро выставил руку, схватив её и дернув с такой силой, что мужчина тут же вышел из равновесия, падая рядом. Получив себе пару мгновений, пока остальные в замешательстве, Блейд вскакивает с места, тут же давая кулаком по лицу одному, второму. Третий потянулся за кинжалом и тогда последние ментальные барьеры вести этот бой без кровопролития исчезли. Джейсон ухватился за меч, одним размашистым движением вытащив его из ножен и разрубив третьего напополам. Четвертый и пятый схватились за кинжалы, решая напасть, но незамедлительно были разрублены. Первые двое, что получили кулаком по лицу, увидев, как быстро мечник разобрался с остальными, решили просто побежать прочь, куда глаза глядят.

Джейсон поднял разгневанный взгляд на Эскера, что удивленно смотрел на то, как юноша легко разрубил трех человек, с какой легкостью он отнял жизни, даже не вспотев, естественно опуская тот факт, что до этого этот же человек получил тумаков ногами на год вперед.

– Я хотел помочь, правда. Просто я увидел, что у тебя все схвачено и решил не мешать… – блондин встревоженно попятился назад.

– Давай… Убей его! Он тебя предал! Оставил на избиение группе проходимцев! Ну же! – напевала Виктория и приобнимет Джейсона сзади, одаривая его спину, шею и ухо своим могильным холодком.

Джейсон крепче сжимает меч, делая шаг за шагом навстречу Эскеру. Тот же все отходит и отходит, пока не упирается в стену. Джейсон подходит, вплотную замахиваясь мечом и тогда журналист восклицает: – Прошу не убивай! – его глаза заливаются слезами и соплями, – Я тебя проверял! Мне нужна помощь! Прошу пожалуйста, я хочу жить!

Пелена гнева спадает с парня, но он все еще держит меч поднятым. – Ты меня проверял? – Да! Я… мне нужна была помощь! – Эскер, прижатый к стене, зажмурился.

– То есть? Ты нанял этих ублюдков проверить меня! – Нет! Нет! Нет! Они просто подвернулись под руку! Мне нужна твоя помощь!

Джейсон замахивается мечем.

– Нет! Прошу! – звук клинка проносится рядом, когда лезвие врезается в каменную стену, прямо рядом с его лицом, после чего Джейсон вытаскивает клинок и прячет себе за спину.

– Размазня… – разочарованно промолвила Виктория, то ли в отношение Эскера, за его сопли, то ли к Джейсону, за его нерешительность, а может и по отношению к обоим.

– Рассказывай… – недовольно буркнул мечник.

Эскер выдохнул, набираясь сил, начиная говорить: – До того, как я отправился к Эльфийской Автономии, я начал расследовать одно дело. Дело по подставным пропускам в Дэсам. Ну и дело завернулось, оказалось, что Родериг Кингсли, один из местных чинуш, продает фальшивые пропуска в Дэсам, от лица гильдии торговцев. В общем, ему не понравилось, что я все разнюхал и он пообещал повесить меня.

– Поэтому ты и уехал?

– Да. – кивнул мужчина.

– Тогда зачем вернулся?

– К-как зачем? Справедливость должна восторжествовать…

– У тебя просто закончились деньги, а за статью разоблачающую Кингсли ты получишь много золотых? – Да. – принимая правоту Джейсона, подтвердил Торн.

– И ты посчитал что я тебе помогу?

– Да.

– Почему?

– Потому что тебе нужен пропуск.

– У меня есть пропуск. – поднял бровь Джейсон.

– Твой пропуск мало того, что фальшивый, прямиком из-под пира Кингсли, так еще и просроченный. Тебя никак не пропустят!

Джейсон разозлился, хватая Эскера за воротник и прижимает к стене. – И ты ничего не сказал!? – Ты бы мне помог и сам бы понял, что твой пропуск липа. А я бы добродушно раздобыл для тебя настоящий. Это не так сложно, когда знаешь нужных людей.

Джейсон выдыхает, отпуская его, говоря: – Ладно. Я помогу.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – воскликнул Эскер.

Рассматривая избитое лицо Джейсона, он кивает себе, говоря: – Но это подождет. Я перед тобой облажался. Нужно залатать тебя. Пошли.

Эскер направляется обратно в «Радушную Лору». Заходя внутрь, Талия появляется перед ним, давая ему громкую звонкую пощёчину. – Еще раз заставишь делать что-то подобное, одной не отделаешься!

– Заслуженно… – буркнул Эскер.

Следом вошел Джейсон, весь покалеченный. Увидев, его Талия удивилась, поднимая руку ко рту и быстро подбежала к нему, говоря: – Боже, мой герой… О тебе нужно позаботится!

Следом появилась и Триша, что тоже быстро подбежала к Джейсону, перехватив его из объятий Талии и прижав окровавленным лицом к своей пышной груди.

Эскер с завистью посмотрел на это, говоря: – Эй, я тоже пережил шок…

– Ты стоял и смотрел! – выбираясь из объятий Триши, недовольно возразил парень.

Рыжеволосая женщина отстранилась от Джейсона, подошла к блондину и отвесила ему еще одну пощёчину.

– Это, полагаю… Тоже заслуженно… – пошатнулся Эскер, разминая челюсть.

Девушки повели Джейсона к дивану, Талия посмотрела на журналиста недовольным взглядом, проговорив: – Принеси что-то покрепче, нам нужно обработать раны…

– Я вас что…?

Триша подняла на него возмущенный взгляд, из-за которого Эскер тут же заткнулся и побрел к стойке, в надежде что тут есть аптечка.

Когда он приближается к столику, он видит, как две женщины окутали парня теплом и заботой, поглаживая его и успокаивая. Он ставит бутылку виски на стол, говоря: – В вашем заведении, нет нормальной аптечки. Пришлось взять виски… Ну хоть пара тряпок нашлось.

Девушки проигнорировали слова Эскера. Триша тянется к бутылке, открывая её и выливает немного сначала на одну тряпку, протягивая её Талии, а затем и на вторую, оставляя её себе.

Талия аккуратно прикладывает тряпку к ране на щеке.

– Ай… – морщится Джейсон.

– Больно, да? Давай я облегчу боль… – ласково щебечет Талия, спуская свою полумаску и оставляет легкий поцелуй на щеке.

Эскер недовольно падает на диван напротив. Наливает себе в рюмку «Главного охотника» и осушает её залпом. Рядом с ним на диване материализуется и Виктория, что, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, хмуро смотрит на него своими черными глазами с горящими в них пентаграммами.

– Только посмотри… Сколько счастья то от того, что тебя ублажают две шлюхи… Поразительно, как людям мало нужно в этой жизни.

Глава 4

День в Ривергейте был шумным и тяжёлым, как сама река, что делила город надвое. С первыми лучами солнца здесь не наступало спокойствие – наоборот, жизнь взрывалась ярким гулом. Узкие улицы западного берега кипели криками торговцев, запахами рыбы, пряностей и копчёного мяса. Дети носились между телегами, собаки гонялись за крысами, бродяги дремали прямо у стен таверн, а глашатаи перекрикивали друг друга, распевая последние новости и слухи.

На противоположном, восточном берегу, всё выглядело куда более чинно: ряды аккуратных зданий из белого камня, шпили храмов, балконы с флагами. Там, где запад казался безумным базаром, восток представлял собой парадную витрину Империи. Но даже там стража с трудом сдерживала людской поток – караваны и гонцы, ремесленники и паломники, все спешили в разные стороны, и казалось, что город никогда не отдыхает.

А в центре всего этого, как неподвижное сердце, возвышалась цитадель. Днём она выглядела ещё внушительнее: гладкие стены играли бликами на солнце, а высокие башни отбрасывали тени, тянувшиеся к обоим берегам, словно сама крепость держала город за горло. С двух мостов, соединявших плато с берегами, нескончаемым потоком тянулись обозы, стражники, купцы и простые горожане.

На одной из площадей западного берега, у каменной ограды, стоял Эскер. Он прикурил сигарету и, щурясь от солнечных бликов на воде, выпускал дым в небо. Внизу, за его спиной, жизнь текла бурно – звон кузнечных молотов, крики зазывал, смех, спорящие мужики и ругань женщин. Но он не обращал внимания. Его взгляд то и дело возвращался к реке и цитадели, словно он ждал, что именно оттуда выйдет нечто, способное изменить ход его жизни.

Он глубоко затянулся, медленно выпуская сизый дым.

– Не знал, что ты куришь… – прозвучал голос Джейсона, что, переваливаясь, держа руки в карманах шел к Эскеру.

– Я бросил, когда начались проблемы с Кингсли, но после вчерашнего, снова начал... – промолвил блондин, бросая сигарету себе под ноги наступая на нее, чтобы затушить. Поднимая взгляд, он видит парня, на лице которого видно пару больших синяков и ссадин оставшихся, после вчерашней заварушки. – Еще раз извини, я не хотел, чтобы тебя побили.

– Ладно, ты оплатил весь последующий кутёж и пообещал мне пропуск, если я тебе помогу. Так что… Давай. Что мне делать? – пожимая плечами спросил Джейсон.

Эскер отстраняется от ограды, делая пару шагов навстречу мечнику.

– Нужно разоблачить Кингсли.

– И у тебя есть идеи? – нахмурился тот.

Эскер огляделся по сторонам, его взгляд стал цепким и осторожным. Он понизил голос, чтобы его не услышали в общем городском гаме.

– Идеи есть. Но сначала нужно понять масштаб. Кингсли – не мелкая сошка. Он укоренился здесь глубоко, как речная тина. Его дело – не просто продажа фальшивых бумаг. Это система. Но наша цель не сам Кингсли как таковой. Вернее, не только он. Наша цель – его бухгалтерская книга. Контракты, платежи, имена заказчиков и поставщиков. Без этого мы просто прищемим хвост какому-нибудь клерку, а сам Кингсли останется чист и даже не вспотеет. Книга должна быть у него в кабинете. В цитадели.

Джейсон мрачно посмотрел на неприступные стены крепости посреди реки, указывая на нее пальцем: – Той цитадели?

Глаза Эскера воспылали: – Именно! Круто, неправда ли?

– Что Кингсли делает в цитадели Ловлендов? – Глупый вопрос, но тебе можно. Ты ведь не местный. Ловленды лорды Ривергейта – это правда. Цитадель была подарком для Ловлендов – это тоже правда. Однако, они не живут в ней. У них свой особняк на восточном берегу за городом. Несколько десятков лет назад имперская администрация направила сюда Родерига, что стал своим представителем на этой земле. Ловленды не сопротивлялись, просто передали все что касается законов и финансов ему. Он просто отчитывается им и рисует нужные цифры.

– Ты видимо свихнулся. Если мы пойдем против Кингсли, то ты настроишь против себя всю имперскую администрацию.

– Возможно. – задумался Эскер. – А еще возможно, что наша любимая страна скажет мне спасибо за то, что я выявил в её верхушке коррумпированную фигуру.

– Какой-то ты наивный, для журналиста…

– Да я так… Просто. Естественно, я понимаю, что это вряд ли что-то поменяет. Зато у меня будет сенсационная статья, а народ подумает.

Джейсон выдыхает, вновь посмотрев на цитадель. – И как ты собрался туда пробраться? – Не пробраться, – поправил его Эскер, и в его глазах блеснул азарт старого охотника за сенсациями. – Мы войдем. Причём легально. Сегодня вечером у него приём. По случаю именин его дочери. Туда пускают всех, у кого есть приглашение или... достаточно наглое лицо и презентабельный вид. – Он оценивающе оглядел Джейсона. – Твой плащ хоть и потрёпан, но покрой хороший. Выдадим тебя за молодого дворянина из глубинки, жаждущего сделать карьеру при дворе. А я буду твоим советником. Люди Кингсли любят тех, кто ищет покровительства. Это делает их беспечными.

– И что, мы просто подойдём, представимся и начнём рыться в его бумагах у него под носом?

– Именно так, – ухмыльнулся Эскер. Но не просто рыться, я знаю где искать. Мне кое-кто подсказал. – Эскер игриво поводил бровями, улыбаясь. – У него есть потайной сейф за портретом предка в кабинете. Всё, что нам нужно – отвлечь его минут на пятнадцать и незаметно исчезнуть из зала. Дальше – дело техники. Ну, твоей техники, если быть точным.

В воздухе рядом с Джейсоном задрожала дымка, и появилась Виктория. Она обняла Джейсона сзади, положив подбородок ему на плечо, и сладко прошептала на ухо:

– О, какое милое приключение! Похоже, твой новый дружок не так прост, как кажется. Наконец-то стало интересно. Готова помочь... сделать всё ещё веселее.

– Нет, спасибо… – промолвил Джейсон в пол голоса.

– Что? – удивленно поднял бровь блондин.

Джейсон помотал головой, поясняя: – Это не тебе. Ладно. Я в деле.

– Прекрасно! – воскликнул Эскер, подходя еще ближе, оказывая почти нос к носу с собеседником, резко приобняв его, он оказывается на месте, где еще мгновение назад была Виктория. – Самое важное попасть внутрь, для этого нужно подать себя максимально профессионально и элегантно. Справишься? – Д-думаю, да… – засомневался Джейсон.

– Не беспокойся. Уверен, ты справишься.

***

Солнце уже клонилось к западу, окрашивая воды реки в цвет расплавленного золота, когда Эскер и Джейсон приблизились к западному мосту, ведущему к цитадели. Воздух, еще недавно наполненный хаотичным гомоном рынка, здесь сгустился, став почти осязаемым от напряжения и формальности.

Мост, широкий и мощный, был перекрыт массивной дубовой решёткой с острыми железными шипами. За ней высилась первая линия обороны – каменная арка с железными воротами, в которых была проделана лишь небольшая калитка для прохода. Возле неё, закованные в синие начищенные доспехи, стояли четверо рыцарей света, что состоят в корпусе «Рыцарской Полиции». Их позы были неподвижны, а взгляды – холодны и оценивающи. Они охраняли проход и фильтровали всех неугодных.

Очередь из желающих попасть на приём двигалась медленно и чинно. Здесь не было толкотни и криков, как на рынке. Купцы в дорогих, но не кричащих одеждах, мелкие дворяне с надменными выражениями лиц, артисты с футлярами для инструментов – все терпеливо ждали своей очереди, нервно поправляя воротники или переминаясь с ноги на ногу.

Эскер, вопреки своему обычному неряшливому виду, выглядел почти респектабельно. Он стянул волосы в аккуратный хвост, надел самый чистый, хоть и потрёпанный по воротнику, жилет и старался придать своему лицу выражение делового подобострастия. Он что-то бормотал себе под нос, репетируя речь.

Джейсон же шёл рядом, чувствуя себя дискомфортно. Чёрный плащ, отчищенный от пыли, и старательно отполированные ножны меча делали его похожим на молодого, небогатого провинциального дворянина, коим его можно считать из-за многочисленных заслуг отца, но каждый его нерв был натянут струной. Он чувствовал на себе тяжёлые взгляды стражников, и ему казалось, что они видят правду – вину, кровь и демона у него за спиной.

– Помни, – тихо прошипел Эскер, не поворачивая головы. – Ты – Люин из дома Рэйнов, что под Хаммервилем. Младший сын, ищешь покровительства у могущественного Кингсли, чтобы укрепить состояние рода. – Эскер поправил одежду, театрально продолжая, – Я твой верный наставник, мастер Элвис. Никаких лишних слов. Кивай, делай вид, что впечатлен, и дай мне говорить.

Джейсон лишь молча кивнул, сглотнув комок нервного напряжения.

Вот они приблизились к стражникам. Один из них, с нашивками сержанта, сделал шаг вперёд. Его глаза, узкие и пронзительные, скользнули по Эскеру, задержались на мече за спиной у Джейсона, а затем уставились прямо ему в лицо.

– Цель визита? – голос у стражника был низким и безразличным, отточенным за годы повторения одного и того же вопроса.

Эскер тут же выступил вперёд, сгибаясь в почтительном, но не рабском поклоне.

– Добрый вечер, господин стражник! Мы здесь по личному приглашению, пусть и неформальному. Этот молодой человек – Люин из дома Рэйнов. Его семья имеет давние... деловые связи с семьёй господина Кингсли. Мы прибыли, чтобы засвидетельствовать своё почтение в такой прекрасный день и обсудить возможности взаимовыгодного сотрудничества.

Стражник медленно перевёл взгляд на Эскера, словно разглядывая назойливую муху.

– Приглашение.

– Ах, да! Конечно! – Эскер с деланной суетливостью начал шарить по внутренним карманам. – Вот, прошу прощение за беспокойство… – Он извлек лист качественной бумаги с гербовой печатью Кингсли – одну из тех, что он, по его словам, «позаимствовал» у настоящего гонца. – Вам, конечно, известно, что столь занятые люди иногда доверяют такие вещи своим более расторопным слугам...

Стражник взял бумагу, бегло, но внимательно изучил печать. Его взгляд снова вернулся к Джейсону, сканируя его с ног до головы.

– Оружие при входе сдать, – отчеканил он, возвращая бумагу Эскеру.

Джейсон почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Расстаться с мечом? С Викторией? Это было равноценно тому, чтобы отрезать себе руку. Да и как это вообще возможно? Мог бы он просто его сдать, ох как бы легче стала его жизнь.

Джейсон незаметно пихнул локтем Эскера, намекая на то, что он не хочет или не может сдать свое оружие. Эскер кивнул, начиная импровизировать.

– О, господин стражник, – снова вступил Эскер, и в его голосе зазвучала лёгкая, почтительная укоризна. – Вы, конечно, правы, правила есть правила. Но молодой мастер Рейн следует древнему кодексу своей семьи – клинок никогда не покидает своего хозяина в чужих стенах. Это вопрос чести, понимаете ли. Неудобно же будет, если господин Кингсли узнает, что мы сочли его дом недостаточно безопасным для его гостей... – Он многозначительно кивнул в сторону цитадели.

Стражник на секунду задумался, снова посмотрел на «приглашение», а затем на Джейсона. Тот, вспомнив наставление, лишь высокомерно поднял подбородок, стараясь изобразить обидчивую спесь юного аристократа.

Наконец стражник мотнул головой в сторону калитки.

– Носите. Но если он хоть раз коснется рукоятки без причины – вас обоих вышвырнут с моста. Следующие!

Сердце Джейсона ёкнуло, и он, стараясь не выказывать облегчения, шагнул вперёд. Эскер, продолжая сыпать благодарностями, последовал за ним.

Калитка захлопнулась за их спинами с окончательным, металлическим щелчком, мгновенно отсекая оглушительный гул города. Их встретила не просто тишина, а иная акустика – звуки снаружи доносились сюда приглушёнными, уважительно-отстранёнными, как шум моря из раковины.

Они оказались в просторном внутреннем дворе-вестибюле, который служил буфером между бурлящим городом и святая святых цитадели. Воздух здесь был прохладным и неподвижным, пропахшим вековой пылью, отполированным камнем и слабым, едва уловимым запахом ладана – будто его намеренно окуривали для благородных гостей.

Стены двора были сложены из того же тёмного, почти чёрного базальта, что и внешние укрепления. Они уходили ввысь на два десятка метров, и на этой высоте их прорезали узкие, похожие на бойницы, окна, сквозь которые вечерний свет падал длинными косыми лучами, не освещая, а лишь подсвечивая мрак у их подножия.

Под ногами звенела не булыжная мостовая, а массивные каменные плиты, тёсаные и подогнанные так плотно, что между ними не просунуть и лезвия ножа. Они были отполированы бесчисленными шагами до матового блеска и местами прорезаны желобками для стока дождевой воды.

Прямо напротив входа зиял главный портал самой цитадели – исполинская арка, обрамленная барельефами, изображавшими сцены из истории Империи: покорение земель, поверженных чудищ и мифических предков императорского дома. Дубовые ворота, окованные чернёной сталью, были сегодня распахнуты настежь, приглашая гостей внутрь, но их толщина и массивные засовы, отведённые в стороны, красноречиво напоминали, что в любой момент они могут захлопнуться, отрезая путь к отступлению.

По периметру двора, в нишах и под навесными галереями, стояли стражи. Но это были не те брутальные солдаты с моста. Здесь охрана была иного качества – облачённая в более лёгкие, но искусно сделанные синие латы с гравировкой, их позы были не просто неподвижны, а статуарные. Они не следили за толпой – они взирали на неё из-под забрал с холодным, безразличным превосходством. Их взгляды, словно булавы, ощутимо тяжелели на спинах у тех, кто пытался вести себя слишком громко или суетливо.

Сам двор не был пустым. Здесь уже собралось избранное общество Ривергейта. Купцы, чьи состояния могли оспорить казну иного барона, стояли небольшими группами, тихо беседуя и оценивающе оглядывая конкурентов. Мелкие дворяне в своих лучших дублетах старались держаться поближе к знати, ловя случай бросить почтительную реплику. В воздухе стоял не шум, а сдержанный, приличествующий месту гул – шуршание дорогих тканей, лёгкий звон бокалов с вином, которые разносили слуги в ливреях, и низкие, доверительные интонации, в которых решались настоящие дела Империи.

А над всем этим, за высокими стенами, высились внутренние башни цитадели, их островерхие крыши терялись в сгущающихся сумерках. Узкие окна-бойницы на этой высоте уже светились тёплым, маслянистым светом, словно десятки недремлющих глаз, равнодушно взирающих на копошащихся внизу людей.

– Что дальше? – вопросил Джейсон. – Нужно идти внутрь и попасть в кабинет Родерига. Для этого разделимся, встретимся внутри около фуршета. – промолвил Эскер, направляясь в неизвестном направлении.

– А ты куда? – удивился парень.

– Мне нужно кое с кем переговорить прежде, чем мы начнем нашу операцию. – прошипел Эскер. – И запомни… Не попадайся на глаза Кингсли.

– Но-но… Я даже не знаю как он выглядит… – прошептал Джейсон сам себе под нос, видя как его спутник уже пропал среди толпы.

Оглянувшись по сторонам, лицо мальчишки выражало потерянность, словно ребенок, потерявший родителя.

– Ой, ой, ой… Тебя бросили, сладкий? – пролепетала Виктория, материализуясь из воздуха совсем рядом. Потягиваясь, демонстрируя свои изгибы, она облизнула губы, – Сколько же тут свежего мяса, неправда ли?

– Даже не думай.

– Хи-хи-хи! Конечно нет! За кого ты меня держишь!? – театрально положив руку на грудь, усмехнулась девушка.

Затем она начала бродить, веляя своими бедрами, рассматривая округу.

– М-да, годы прогресса и вы, бесполезные люди, научились строить что-то забавное.

– Этой цитадели столько же лет сколько и тебе… – пробормотал мечник, двинувшись в сторону большого прохода.

– Ох, в этом я сомневаюсь.

Массивные дубовые двери, окованные чернёной сталью, поглотили его. Последний щит между ним и логовом льва остался позади. Первое, что поразило Джейсона – тишина. Гул города снаружи отсекался полностью, сменившись гнетущим, почти священным безмолвием, нарушаемым лишь приглушённым шёпотом, далёкой музыкой и мягким шуршанием одежд.

Воздух был иным – прохладным, сухим и напоённым сложным букетом ароматов: воска от тысяч свечей, старинного дерева, ладана и чего-то сладкого, цветочного, что висело в пространстве, словно невидимая дымка.

Он оказался в Главном зале. Его масштабы захватывали дух. Ввысь, в сумрачную темноту, уходили своды, подпертые мощными каменными ребрами. Стены из того же тёмного базальта были не голыми – их покрывали гобелены невообразимой величины и сложности работы. На них были вытканы сцены охоты на чудовищ, основания цитадели и портреты суровых мужей в доспехах – вероятно, предков Ловлендов.

Всё здесь говорило о древней, незыблемой мощи. Под ногами – холодный мрамор, отполированный до зеркального блеска и инкрустированный гербами из полудрагоценных камней. Вместо люстр с потолка свисали исполинские кованые железные канделябры, каждый с сотнями горящих свечей, чьё пламя отражалось в тёмном камне и блеске доспехов у стражей, стоявших неподвижно, как статуи, в арочных нишах.

Зал был полон людей, но здесь не было давящей толкотни. Гости, облачённые в шёлк, бархат и дорогие меха, переливались под свечами, как экзотические птицы. Их движения были плавны, чётки, голоса – приглушёнными и вежливыми. Смех звучал тихо, сдержанно. Всё здесь было ритуалом, игрой с многовековыми правилами, которые Джейсон не знал и не понимал.

Он почувствовал себя чужим, грубым пятном на этом отполированном полотне изысканности. Его потрёпанный плащ отца, со времен его рекрутства в «Волчьей Стаи» казался ему убогими.

Внезапно рядом с ним, опершись локтем о его плечо, материализовалась Виктория. Она окинула взглядом зал, и её губы сложились в сладкую, ядовитую ухмылку.

– Ну и ну… Какая помпезность. Чувствуешь, милый? Весь этот камень пропитан самомнением и страхом. Идеальное место для маленького скандальчика. Может, опрокинешь парочку этих позолоченных подносов? – её голос был едва слышным шелестом в его сознании, резко контрастируя с окружающим величием.

– Заткнись, – мысленно бросил ей, стараясь не шевелить губами, и заставил себя сделать шаг вперед.

Его цель была там – в дальнем конце зала, где на длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, сияло пиршество. Фуршет. Горы замысловатых закусок, серебряные подносы с дичью, хрустальные вазы с фруктами и башни из бокалов, в которых играло светом рубиновое вино. Вокруг него кучковалась основная масса гостей.

Джейсон двинулся вдоль стены, стараясь быть незаметным, чувствуя на себе тяжёлые, оценивающие взгляды. Он скользил, как тень, пропуская группы смеющихся аристократов, замирая, когда мимо проносились слуги с подносами. Он чувствовал себя волком, забравшимся на званый ужин к охотникам. Каждый нерв был напряжён, каждый мускул готов к броску. Он не просто искал фуршет – он сканировал пространство, ища укрытия, пути отхода, оценивая угрозы в лице каждого стражника.

Наконец, он достиг цели, прислонившись к холодной каменной колонне в паре десятков шагов от стола с яствами. Отсюда был виден весь зал, включая главный вход, куда должен был вот-вот вернуться Эскер. Он скрестил руки на груди, стараясь выглядеть как высокомерный молодой дворянин, которому всё вокруг неинтересно, и принялся ждать, чувствуя, как ледяные пальцы Виктории играют с прядью его волос.

Эскер не заставил себя ждать, тут же появившись будто из ниоткуда он схватил мечника за рукав, потащив за собой, шепча: – Все схвачено. Я знаю точное расположение кабинета.

Как только Джейсон двинулся, за ним, желая что-то сказать из-за того, что Эскер тянул его за собой, парень столкнулся с кем-то кого не заметил.

Эскер быстро оглянулся и его глаза резко округлились, принимая форму больших монет. Он в тот же час отвернулся, чтобы его лицо не заметили.

– Эй, не учили ли вас смотреть на дорогу, когда идете, молодой человек… – пробормотал невысокий толстый мужчина с круглыми очками, одетый в белую шелковую рубашку и дорогой черный костюм.

– О-па… Попались… – ехидно пролепетала Виктория.

– Я… Эм… Извините… – опешил Джейсон, наблюдая краем глаза реакцию Эскера и догадываясь кто перед ним сейчас стоит.

– Ничего страшного. Как тебя зовут?

– Я… Я… Люин из дома Рэйнов.

Родериг скептично поднял бровь, осматривая парнишку, говоря: – Юнец Рэйнов в старой униформе нынче не существующей «Волчьей Стаи»?

– Мы пропали… – прошептал Эскер себе под нос, делая несколько шагов в сторону, чтобы точно не попасться на глаза Кингсли.

– Вы знаете про этот отряд «Рыцарей Света»? – удивился Джейсон.

– Какой еще отряд? – мычит себе под нос Эскер, – Надо сваливать…

Родериг ухмыльнулся, похлопав по плечу Джейсона, говоря: – Естественно, Этот отряд многие годы базировался в Ривергейте, потому что отсюда близко как до Дэсама, так и до Изолата… А ты, я так понимаю, знаешь, что этот отряд занимался разведкой в этих странах. – тон Родерига сменился на более серьезный, когда он сжал плечо мальчишки, – Итак, ты назовешь свое настоящее имя, или я вызову охрану.

Джейсон закусил губу, смотря как Эскер все еще разглядывает мраморный пол, не поднимая головы и не желая помогать ему, тогда выдохнув, он признается. – Я Джейсон. Джейсон Блейд.

Кингсли удивленно поднял брови, хватая парня за второй плечо: – Блейд!? Ты сказал Блейд?

Эскер чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на эту парочку, молча задумываясь: – «Что такого в том, что он какой-то там Блейд?»

– Да, я так и сказал.

Родериг тщательней рассматривает парня, спрашивая: – Кем тебе приходится Грегори Блейд?

– «Грегори Блейд… Что-то знакомое…» – постучав себя по подбородку, подумал Эскер, уже почти полностью выпрямившись, не беспокоясь за то, что Кингсли обратит на него внимание.

– Он мой отец, сэр… – неловко ответил Джейсон, чувствуя крепкую хватку на своих плечах.

По лицу толстого старика расплывается широкая улыбка. – Сынишка Блейда! Чего же ты молчал!? И правда… Схожесть есть… – оглядывая лицо мечника, бормотал Родериг.

– Не думал, что здесь мне будут рады…

– А как иначе? Твой отец защищал границу в лучшие свои годы! – довольный Кингсли, приобнял Джейсона и поволок куда-то подальше от фуршета. – Пойдем, я хочу получше тебя расспросить и все о тебе узнать. А также кое с кем познакомить…

Глава 5

Родериг Кингсли не просто приобнял Джейсона – он заключил его в мощные, дружеские объятия, словно найдя давно потерянного племянника. Его предыдущая подозрительность испарилась, сменившись шумной, почти отеческой сердечностью.

– Идем, идем, сынок, не робей! – его голос гремел, заставляя окрестных аристократов вежливо отворачиваться или прятать улыбки. – Черт побери, сын Грегори в этих стенах! Этого я никак не мог предугадать!

Он повёл Джейсона вглубь зала, и его плотная фигура, одетая в безупречный шёлк, легко рассекала толпу, как тяжёлый боевой корабль. Люди почтительно расступались, но в их глазах читалось лёгкое недоумение: кого это наш управитель удостоил такой фамильярности?

А Кингсли тем временем уже вовсю погрузился в воспоминания. Он говорил громко, смакуя каждую деталь, и его бархатный бас был наполнен тёплой ностальгией.

– Ах, твой батька, твой батька… – он покачал головой, и на его щеках играла улыбка. – Грегори был не только грозой изолатских и дэсамских лазутчиков, но и дьявольским собутыльником! Помню, как сейчас... Его «Волчья Стая» возвращалась с очередного рейда по границам с Изолатом – все в пыли, в крови, с пустыми взглядами. И первое, что он командовал мне по возвращению: «Организуй баню!» Они не церемонились, приходили вот прямо сюда, в этот зал и требовали организовать им лучший отдых. Ну я и не жалуюсь, ведь часто становился участником этого пиршества.

Он хлопнул Джейсона по плечу, отчего тот чуть не споткнулся.

– Твой отец умел пить! Он постоянно становился победителем состязаний на выносливость, которые сам и устраивал. Однажды он поспорил с моим лучшим кузнецом, что перепьёт его и при этом соберёт и разберёт арбалет с завязанными глазами! И чёрт побери, он это сделал! – Кингсли раскатисто захохотал, и его живот трясся под дорогой тканью. – А потом они все, перепившие богатыри, валились спать прямо тут, в углу, на медвежьих и бесовских шкурах. А на утро Грегори был свеж, как огурчик, и уже требовал карты для планирования нового задания или рейда. Сколько дней «Волчья Стая» проводила в походах, столько дней они и пили здесь, прежде чем отправится на новое задание или разъехаться по домам для домашнего отдыха. Самый настоящий железный человек. Настоящий Рыцарь Света, не чета нынешним мальчишкам, что и меч то из ножен не вытаскивали ни разу. Ну? Как он вообще? Как поживает?

Джейсон грустно опустил голову, промолвив: – Он умер, несколько лет назад.

Он внезапно понизил голос, став чуть более серьёзным, и его пальцы слегка сжали плечо Джейсона уже не так дружелюбно, а скорее – с намёком на доверительность.

– Мне очень жаль, малец. Видимо годы берут свое даже у таких как он.

– К сожалению, годы тут не причем.

Кингсли задумчиво поднял бровь дожидаясь от Джейсона пояснения.

– Его призвали на «Передний Край», где он и погиб во время какого-то задания. Как мне известно.

Кингсли тяжело вздохнул. – Он многому меня научил, знаешь ли. Несмотря на то, что он был младше меня. Не только пить. Он понимал, что такое настоящая власть. Не эти бумажки с печатями, – он презрительно махнул рукой, – А сила, уважение и верность своих людей. Он был моим другом. И потому его сын – мой почетный гость.

Они приближались к роскошной группе, стоявшей у огромного камина. Среди дам в бриллиантах и стариков в орденах выделялась юная девушка с умными, внимательными глазами – та самая, ради которой, по легенде, и затевался этот вечер.

– Иди сюда, моя радость! – прокричал Кингсли, его голос зазвенел праздничными нотками. – Посмотри какого парня я привел!

Из небольшой группы у камина навстречу им сделала шаг девушка. И в тот же мир шумного, пахнущего вином и воском зала словно ворвалась тихая, прохладная струя ночного воздуха.

Ей было шестнадцать, но в её глазах не было ни капризной избалованности, ни наивного восторга. Лорелея Кингсли была воплощением утончённой, хрупкой грации. Её платье цвета тёмного серебра было скроено безупречно, без лишних рюшей и бантов, лишь тонкая вышивка серебряной нитью по подолу и высокому воротнику подчёркивала её стройный стан. Оно не кричало о богатстве – оно шептало о вкусе.

Её волосы, цвета воронова крыла, были убраны в элегантную, но не простую причёску: несколько прядей искусно выбивались, обрамляя идеальной формы лицо с фарфоровой, почти прозрачной кожей. На щеках играл лёгкий, естественный румянец, но её главной чертой были глаза.

Огромные, миндалевидные, цвета весеннего неба – холодного, ясного и невероятно глубокого. Они смотрели на Джейсона не с робостью или любопытством, а с спокойным, изучающим вниманием. В них читался острый, живой ум, который мало что упускал. В её тонких, сжатых в лёгкую улыбку губах, в прямой осанке и манере держать руки – сложенными перед собой – чувствовалась не девичья застенчивость, а воспитанная с детства уверенность и возможно, лёгкая отстранённость от всей этой суеты.

На её шее не было тяжёлых ожерелий – лишь небольшой кулон со светло-голубым сапфиром, который повторял цвет её глаз и мерцал при каждом движении.

Она была полной противоположностью своему грузному, громогласному отцу – тихой, наблюдательной и непостижимо элегантной. Казалось, она не просто вышла из своей гинекеи на праздник, а сошла со старинного портрета, чтобы на мгновение оценить суету живых.

– Папа, – её голос был тихим, мелодичным и таким же прохладным, как её внешность. – Ты же не представил нам нашего гостя.

И её взгляд, ясный и всевидящий, снова устремился на Джейсона, заставляя его почувствовать себя ещё более неуклюжим и грубым в своей потрёпанной униформе на фоне этого хрустального совершенства. Кингсли, казалось, и не заметил лёгкого укора в тоне дочери, сияя от гордости.

– Лорелея, это Джейсон! Сын моего давнего друга Грегори Блейда, о котором я тебе много рассказывал! – он толкнул Джейсона вперед, словно представляя ей самый ценный на свете трофей. – Наследник молодого дома Блейдов! И сын настоящего легендарного героя нашей страны!

Лорелея вежливо, почти церемонно, склонила голову в лёгком поклоне, и в её глазах мелькнула искорка неподдельного интереса, смешанного с лёгким скепсисом.

– Блейд… – произнесла она, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. – Это имя многое объясняет. Добро пожаловать в цитадель Ловлендов, мистер Блейд.

Джейсон кивнул, выражая взаимное уважение юной деве. Затем послышался довольный голос Кингсли.

– Не будьте друг с другом излишне фамильярны, вы все-таки примерно одного возраста. К тому же… Лорелея, ты знаешь, что этот праздник был организован, в частности, и для того, чтобы найти тебе жениха. И… – Родериг похлопал Джейсона по плечу, – кажется я его нашел!

Слова Кингсли повисли в воздухе, словно внезапно лопнувшая струна в изысканном музыкальном произведении. Последовала секунда оглушительной, неловкой тишины.

Реакция Джейсона была мгновенной и физической. Он буквально вздрогнул, будто Родериг не похлопал его по плечу, а ударил током. Его поза, и так напряжённая, застыла в абсолютном оцепенении. Кровь разом отхлынула от лица, оставив щеки бледными, а затем так же разом прилила обратно, заливая его смущённым, пунцовым румянцем до самых кончиков ушей.

«ЧТО?» – единственная мысль, ясная и паническая, пронеслась в его голове, полностью очищенной от любых других соображений. Он почувствовал, как под плащом по спине пробежала ледяная испарина, чьей причиной на сей раз была не Виктория. Его взгляд, растерянный и почти умоляющий, метнулся с довольного лица Кингсли на невозмутимую Лорелею и обратно, в отчаянной попытке найти знаки того, что это лишь неудачная шутка.

Где-то рядом, словно доносясь из другого измерения, он услышал едва слышный, похожий на кошачье мурлыканье, смешок Виктории.

– О-хо-хо! Ну что, женишок? Готов дать обещание любить пока смерть не разлучит? Я могла бы стать твоей свидетельницей на свадьбе, если хорошо попросишь!

Он инстинктивно сделал полшага назад, но тяжёлая рука Кингсли на его плечо, теперь казавшаяся не дружеской, а карающей, удержала его на месте.

Реакция Лорелеи была полной противоположностью. Если Джейсона бросило в жар, то её лицо, и так фарфоровое, стало абсолютно ледяным. Тот самый искрящийся интерес в её глазах мгновенно угас, сменившись тонкой, бритвенной остротой презрения. Её тонкие брови едва заметно поползли вверх – не в удивлении, а в выражении крайней степени скучного разочарования.

Она не покраснела и не смутилась. Она охладела. Её губы, сложенные в лёгкую улыбку, разжались и сложились в ровную, безразличную линию.

– Папа. – всего одно слово, произнесенное её тихим, мелодичным голосом, прозвучало словно сталью и уничтожающей вежливостью, что даже сам Родериг на мгновение замер. В нем не было каприза. Был холодный, безоговорочный укор. – Ты смущаешь нашего гостя своими… неуместными шутками. Мистер Блейд едва переступил порог цитадели, а ты уже пытаешься записать его в мои женихи. – её взгляд скользнул по Джейсону, оценивая его панику, и в нем промелькнуло что-то погожее на короткую жалость. – Я уверена, у него есть дела поважнее, чем участвовать в твоих… матримониальных фантазиях.

Она произнесла это так, словно говорила о выборе нового гобелена для столовой – с лёгкой насмешкой и полным отсутствием личной заинтересованности. Казалось, она не столько обижена на отца за такой поворот, сколько раздражена его бестактностью и нарушением правил приличия.

Это был не отказ. Это было высокомерное игнорирование самой возможности такого предложения.

Родериг лишь громче рассмеялся, пропуская её холодную реакцию мимо ушей, приняв её за девичью стыдливость.

– Видишь, как скромничает! Ну ладно, ладно, дам вам время познакомиться получше! А пока я поищу своих сыновей и жену, для того чтобы познакомить тебя и с ними! – Он ещё раз хлопнул Джейсона по плечу, окончательно добивая того, и двинулся прочь, оставив их двоих в кольце неловкого, ледяного молчания.

Ледяное молчание, оставленное уходом Родерига, длилось, казалось, вечность. Оно было густым и звенящим, нарушаемым лишь далеким смехом и музыкой из главного зала. Джейсон стоял, чувствуя, как пунцовый румянец стыда медленно отступает, сменяясь ледяными иглами паники. Его взгляд беспомощно скользил по гобеленам, по полу, по потолку – куда угодно, лишь бы не встречаться с холодными сапфировыми глазами Лорелеи.

Он был загнан в угол, и единственный выход из этой ситуации виделся ему в побеге. Но его ноги будто вросли в отполированный мрамор.

– «Беги, глупец! Пока он не вернулся с целым выводком своих родственников!» – прошипел в его сознании сладкий, ядовитый голос Виктории. Он видел её краем глаза – она развалилась на ближайшем резном подлокотнике кресла, с наслаждением наблюдая за его мучениями.

Лорелея нарушила тишину первой. Но на этот раз в её идеально выстроенной ледяной крепости появилась трещина. Лёгкое, едва уловимое недоумение смягчило её высокомерную маску. Она смотрела на Джейсона не как на назойливую муху, а как на сложную загадку, которую не могла разгадать.

– Вам… стоит чувствовать себя польщенным, мистер Блейд, – произнесла она, и в её голосе, наряду с привычной прохладой, прозвучала нотка искреннего изумления. – Мой отец за шестнадцать лет моей жизни еще ни разу не представлял мне мужчину в качестве потенциального жениха. Разговоры, естественно, были много о ком и много кого он рассматривал, однако… Все сводилось к тому, что отец считал их недостойными.

Она сделала паузу, её изучающий взгляд скользнул по его лицу, его потрёпанному плащу, задержался на рукояти меча.

– А вас… он привел. Лично. И не просто представил, а рассказал о вас в таких красках, о которых даже не рассказывает о моем самом старшем брате – Дэине. Который является его главной гордостью. – В её глазах мелькнуло что-то ревностное. – Кто вы такой, Джейсон Блейд, что один только звук вашей фамилии заставил моего отца, человека, который никому не доверяет, сделать столь опрометчивый и эмоциональный шаг?

Её холодное безразличие испарилось. Теперь в нём был голый, неподдельный интерес. Она понимала, что её отец – мастер расчёта. И его поступок означал лишь одно: этот грубый, растерянный юноша в поношенной униформе был в его глазах ценнее всех титулов и состояний Империи. И она, её ум, её гордость – не могла этого не заметить и не заинтересоваться.

Джейсон почувствовал, как под этим новым, проницательным взглядом ему стало ещё нелегче. Её предыдущее высокомерие было проще – его можно было ненавидеть. Этот внезапный, умный интерес был куда опаснее.

– Я… никто, – пробормотал он искренне. – А заслуги отца, никак не распространяются на меня. Особняк и земли, подаренные отцу за заслуги, были сожжены разбойниками. Сейчас я просто проезжий.

– Неправда, – парировала Лорелея мгновенно, и в её голосе прозвучала твердость. – Мой отец не ошибается в людях. Он покупает и продает их, как товар. И он явно оценил вас очень и очень высоко.

Прежде чем Джейсон успел что-то ответить, она резко выпрямилась, будто поймав себя на какой-то слабости.

– Впрочем, сейчас не время для допроса. Наша сиюминутная проблема заключается в том, что мой отец вернется с моими братьями – двумя болванами, чей круг интересов ограничивается деньгами, выпивкой и женщинами, и матерью, которая будет смотреть на вас так, будто вы таракан, приползший на её идеально начищенный пол. Чтобы избежать этого... зрелища, я предлагаю вам формально составить мне компанию на одну прогулку по восточной галерее. Это удовлетворит аппетиты моего отца и даст вам время прийти в себя и… придумать вежливый способ отказаться от чести стать зятем Кингсли.

Это было не предложение. Это была инструкция. Чёткий, продуманный план по минимизации ущерба для всех сторон.

Она развернулась и пошла прочь, её серебряное платье едва слышно шуршало по мрамору. Но на этот раз она, сделав пару шагов, обернулась и бросила на него тот самый пронзительный, полный аналитического интереса взгляд, давая понять, что ожидает его компании.

– Хо-хо-хо! Кажется, ты её заинтересовал, мой милый! – пропела Виктория, появляясь перед ним и идя спиной вперед по пути Лорелеи. – Ну что, пойдем покорять ледяную принцессу? Может, я и правда на твоей свадьбе свидетельницей буду! Хочешь я могу дать пару советов по обольщению?

С глубоким вздохом, понимая, что ситуация стала одновременно и сложнее, и опаснее, Джейсон покорно последовал за дочкой Родерига. Побег был уже невозможен. Теперь ему предстояло выдержать не только давление Кингсли, но и пристальное, умное внимание его дочери. Поравнявшись с девушкой, она промолвила: – Вероятно, он надеется, что брак с дочерью управителя заставит вас осесть в Ривергейте, либо сослать меня к вам, что уже невозможно, так как вы сами сказали, что особняк Блейдов сгорел, и продолжить... династию Блейдов на службе у нашей семьи. Он всегда мыслит такими примитивными, утилитарными категориями.

Джейсон сглотнул комок в горле, заставляя свой голос работать.

– Я… я не ищу женитьбы. Я здесь проездом. В Дэсам.

– В Дэсам? – повторила Лорелея, и в её голосе прозвучала легкая, почти неуловимая тень разочарования. – Как и большинство авантюристов и торговцев, что проходят через наши ворота. – Она шла рядом с ним, её шаги были бесшумны и отмечены, словно она двигалась не по каменным плитам, а по невидимой нити этикета. – Значит, вы просто еще один искатель приключений, мистер Блейд? Надеетесь найти в Дэсаме славу?

Ее взгляд скользнул по униформе.

– Хотя… униформа «Волчьей Стаи» наводит на мысль, что ваши цели могут быть конкретнее. Мой отец, кстати, никогда не рассказывал, почему этот отряд был расформирован. В один прекрасный день они просто перестали возвращаться в цитадель. Как будто все конфликты с Изолатом и Дэсамом резко прекратились.

Она произнесла это небрежно, наблюдая за его реакцией краем глаза. Это был не вопрос, а разведка боем – лёгкий зонд, запущенный, чтобы понять, что он знает и как на это отреагирует.

Джейсон пораскинул мозгами, нахмурившись ответил: – В расформировании «Волчьей Стаи» нет секрета. Мой отец и еще несколько человек из его отряда были переопределены в личную гвардию Императора, остальная же часть отряда была разбросана по другим формированиям. А что касается меня, я не ищу славы. У меня… свои личные причины ехать в Дэсам. А плащ… Плащ последнее что у меня осталось от отца.

– Ох, как таинственно! – пропела Виктория, плывя рядом в воздухе, сложив руки под головой. – Расскажи ей обо мне, милый! Я уверена, у ледяной принцессы просто расплавится сердечко от такой романтической истории!

Лорелея замедлила шаг. Её бровь почти незаметно поползла вверх. Её лёгкий зонд был не просто парирован – он был уверенно отражён чёткой, официальной версией. Ледяная маска на её лице не дрогнула, но в глазах появилось новое выражение – уважительная настороженность.

– Прошу прощения, – сказала она, и в её голосе исчез намек на снисходительность, сменившись, нейтральной вежливостью. – В цитадели любят сплетничать, а слухи, как известно, часто искажают факты. Быть призванным в личную стражу Императора – величайшая честь. Это многое объясняет в уважении моего отца к вашей фамилии.

Снова посмотрев на плащ, девушка сменила точку зрения, увидев в нем реликвию.

– Прошу прощения и за это, – добавила она тише. – Я не подумала о том, какую именно ценность может для вас значить плащ вашего отца.

Она прошла еще несколько шагов в молчании, прежде чем продолжить диалог.

– Личные причины в Дэсаме? Это… Необычно. Авантюристу, который не ищет наживы, рвется в чужую страну…

Они свернули в восточную галерею. Здесь было тише и безлюднее. Лорелея остановилась у витрины с дэсамским клинком.

– Мой отец, питает к Дэсаму неприязнь. – констатировала она. – Он терпит и поощряет торговлю, своими способами… – промолвила девушка, давая намек на то, что она в курсе о поддельных пропусках, что делает её отец. – Однако, мысль о том, что человек, носящий плащ его старого друга стремится туда… – она обернулась к Джейсону, и в её глазах вновь вспыхнул холодный огонь, – это создает напряжение, не находите?

В её словах не было осуждения, лишь любопытство.

– Ему незачем знать о моих планах, – твердо повторил Джейсон, – уже скоро я просто уйду и ни вы, ни он меня не увидите.

– Я не сомневаюсь, что вы человек слова, мистер Блейд, – легко согласилась она. – Но мой отец не отпускает то, что посчитает своим. А он уже причислил вас к кругу семьи. Вы его новый проект. – Она посмотрела в глаза парню и отводя взгляд, продолжила, – а он доводит проекты до конца, либо откладывает тих, если они бесперспективны.

Она повернулась к нему, и её взгляд стал прямым и открытым.

– Так что же вы предлагаете? – спросил Джейсон, чувствуя, себя неприятном положении.

– Я не знаю, мистер Блейд. Вы уверены, что ваши «личные причины» не достигаются прямо отсюда? Из Ривергейта. Ресурсы этого города и влияние моего отца хватает чтобы Ловленды использовали уже свое влияние на других.

– Мне казалось, вы не в восторге от идеи со свадьбой. – нахмурился Джейсон.

Девушка лишь улыбнулась, склонив голову. – На самом деле, я не определилась. Мой отец не вечен, но даже после него, все денежные активы рассосутся между моими братьями. Такой одинокой девушке как я, нужно думать наперед, чтобы не оказаться в бедствии или не выйти замуж за ужасного мужчину. А вы таковым не кажитесь. К тому же, поскольку отец высоко вас ценит. Возможно, в завещании могло бы быть больше строчек для меня и вас…

Глава 6

Леденящие кровь своей откровенностью, слова Лорелеи повисли в воздухе. В её глазах не было ни кокетства, ни романтики – лишь холодный, расчетливый прагматизм. Она говорила о браке не как о союзе сердец, а как о стратегическом слиянии активов и политическом альянсе.

– Вы предлагаете мне… стать вашим финансовым инструментом? – медленно проговорил Джейсон, с трудом переваривая слова. Он чувствовал, как внутри все сжимается от неприятия. Его жизнь уже была по руки и ноги связана с демоном. Теперь ему предлагают отдать голову и сердце – ради благополучия аристократки.

– Ну наконец-то! – Виктория материализовалась, обвиваясь вокруг его плеча, как змея. – Кто-то в этом замке говорит на понятном языке! Золото, власть… Это куда интереснее, чем твое постоянное самобичевание и поход в никуда за иллюзорной помощью избавится от меня. Соглашайся, милый! Я могу отказаться претендовать на твое тело, если ты станешь правителем этого города! Я буду твоей советницей… Начиная как муженек этой дамы… Мы избавимся сначала от старшего Кингсли, потом от его сыновей, затем убьём или подчиним Ловлендов. А потом… – голос демоницы становится соблазнительным, когда она шепчет, – потом малу по малу и даже кровь Императора окропит меня – твой верный клинок… И, возможно, мы сможем пойти дальше…

Лорелея, конечно же, не слышала демоницу, но её взгляд, казалось, читал отвращение на лице Джейсона.

– Я предлагаю вам взаимовыгодное партнерство, мистер Блейд. – поправила она, и её голос вновь стал гладким, как отполированный мрамор. – Вы получаете покровительство самого влиятельного человека на границе, что влиятельней даже семейства кому принадлежит эта цитадель. Доступ к ресурсам, которые помогут решить ваши… «личные причины» гораздо быстрее и эффективнее, чем одиночный поход в неизвестность. И… – девушку касается легкий румянец, – конечно же наследников и продолжителен вашего молодого рода, если пожелаете. А я получу страховой полис на будущее для себя и, возможно, наших детей.

Она сделала паузу, давая оценить масштаб предложения.

– Мы уже выяснили, что не ищете славы. Что же, может власть вам интересна? Пусть и опосредованная. Куда более практично, верно?

Внезапно её взгляд стал пристальным, почти пронзительным.

– А теперь скажите мне правду, мистер Блейд. Та самая «личная причина», что гонит вас в Дэсам… Она действительно важнее, чем возможность обрести влияние и силу? Силу, которая может защитить то, что вам дорого? Или отомстить за то, что у вас отняли?

В её словах была опасная прозорливость. Она, сама того не ведая, била прямо в цель – в его чувство вины за отряд, в его боль за сестру, в его ярость, которую так жаждала использовать Виктория.

Джейсон замер. Его первоначальное желание – грубо отказаться и уйти – натолкнулось на внезапную, трезвую мысль. А что, если она права? Что если влияние Кингсли и правда можно обратить против самого Кингсли? Или найти через него следы Алисии, если та все-таки жива? Использовать их ресурсы, чтобы узнать больше о Мечах Тьмы?

Он посмотрел на Лорелею – не как на избалованную наследницу, а как на потенциально самого опасного и умного союзника (или противника) в этих стенах.

– Ваше предложение… требует осмысления, – произнес он наконец, тщательно подбирая слова. – Это не то, о чем можно договорится за две минуты.

На губах Лорелеи появилась та самая, едва уловимая улыбка удовлетворения. Она не ждала немедленного согласия. Её целью было посеять семя сомнения, и она достигла этого.

– Разумеется, – легко согласилась она. – У вас есть время до конца празднества. Подумайте. А теперь, – она изящно взмахнула рукой, приглашая его следовать дальше, – позвольте показать вам сады на внутренних террасах. Это лучшее место в этой цитадели и прекрасно подходит чтобы обдумать столь… весомое предложение. И, что немаловажно, оттуда не видно, как отец с матушкой ищут нас по залам.

Её тон снова стал лёгким и светским, будто они обсуждали не сделку о браке, а выбор десерта.

– Сады, – произнес Джейсон, делая шаг за ней, но его голос прозвучал тверже чем прежде. Он остановил ее. – Прежде чем мы пойдем любоваться розами, мисс Кингсли, мне нужна ясность. Вы говорите о партнерстве. О взаимной выгоде.

Он посмотрел прямо на неё, и в его глазах, обычно полных боли или гнева, теперь горел холодный, аналитический огонь, почти столь же острый, как у неё самой. Виктория, затаившаяся у него за плечом, тихо захихикала от удовольствия.

– Допустим, я соглашусь. Допустим, мы... скрепим нашу сделку. Каков будет мой первый шаг в качестве вашего будущего супруга и стратегического актива? – Он слегка склонил голову, и в его тоне появилась лёгкая, почти незаметная язвительность. – Помимо того, что я буду мило улыбаться вашему отцу за ужином и любезно кивать его друзьям. Вы же предлагаете не просто брак. Вы предлагаете совместную операцию. Так каков план действий?

Он перехватил инициативу. Он принял её правила – язык сделок, выгоды и стратегии – и начал играть по ним, заставляя её раскрывать карты. Это был уже не растерянный юноша, а переговорщик, оценивающий условия контракта.

Лорелея замерла на мгновение. Её безупречная маска на миг дрогнула, сменившись искренним, неподдельным удивлением, а затем – новым, глубоким уважением. Она ожидала бунта, отказа, моральных терзаний. Она не ожидала, что он так быстро начнёт обсуждать детали.

– Прямо к сути. Мне это нравится, – признала она, и в её голосе впервые прозвучала тень искренней теплоты, лишенной расчета. – Очень хорошо. Первый шаг… – она оглянулась, убеждаясь, что они одни, и понизила голос до доверительного шепота, – первый шаг – завоевать доверие отца. Полностью. Безоговорочно. Он должен видеть в вас не гостя, а сына. Для этого нужно дать ему то, чего он хочет.

– И чего же ваш отец хочет, помимо того, чтобы я продолжил род своего отца вместе с вами? – спросил Джейсон, не отрывая от нее взгляда.

– Доказательства лояльности, – без колебаний ответила Лорелея. – Все что нужно так это заявить, наша беседа произвела на вас невероятное впечатление, что вы без ума от меня и что ваше место – здесь, в Ривергейте, радом с… нами.

Она сделала паузу, давая осмыслить её слова.

– Учитывая как он восхищенно о вас высказывался, данные слова растопят его сердце окончательно. А затем… – её глаза блеснули, – затем, обладая его полным доверием и доступом ко всем ресурсам, мы сможем искать ваши «личные причины» здесь. В его же архивах, в его отчётах, в его переписке. Ривергейт – узел всей информации на границе. Всё, что связано с Дэсамом, так или иначе проходит через моего отца. И если ответ есть, мы найдём его здесь. Быстрее и безопаснее, чем в рискованном одиночном походе.

– А если нас раскроют?

– Раскроют что, мистер Блейд? Что наш брак будет фиктивным? Он в любом случае был бы фиктивным, если бы случился. Просто без нашего соглашения он был бы выгоден только моему отцу, что радует за него. А теперь, сторон которым это было бы выгодно, прибавляется. – холодно парировала Лорелея. – А теперь, – она снова приняла свой светский, безобидный вид, – сады все еще ждут нас. И я уверена, вид цветущей глицинии поможет вам принять... взвешенное решение.

Она повернулась и пошла, оставив его с мучительным, опасным и невероятно соблазнительным выбором. Джейсон молча кивнул, его разум был тяжёл и переполнен, будто налит свинцом. Он машинально последовал за Лорелеей, её серебряное платье мелькало впереди, как огонёк-призрак, ведущий его вглубь лабиринта.

– Слышишь, милый? Она сама говорит о мести! – не унималась Виктория, плывя рядом и жестикулируя изящными руками. – Она предлагает все на блюдечке! Не будь глупцом! Прими её условия. Стань её мужем. Её рыцарем. Её убийцей. Мы будем править здесь! Сначала старик... Потом её надменные братья... Мы очистим путь для нас самих! Ты получишь власть, а я… я получу место в первом ряду к величайшему спектаклю крови и предательства! И кто знает... – её голос стал сладким, как испорченный мёд, – может, когда-нибудь я научусь ценить эту форму существования. Быть тенью при троне... а не желать твоего тела, нашептывая ужас в голове.

Её слова звенели в его сознании, переплетаясь с трезвыми, леденящими доводами Лорелеи. Два голоса, демонический и аристократичный, пели одну и ту же песню соблазна, только на разных языках. Одна – о хаосе и крови, другая – о порядке и власти. Но суть была одна: сдаться. Использовать их. Стать одним из них.

Они вышли на широкую террасу, утопающую в зелени и ночных цветах. Прохладный воздух был густ от ароматов жасмина и чего-то экзотического, сладкого. Внизу, за парапетом, раскинулся ночной Ривергейт – море огней, бурлящая жизнь, которую отсюда, с высоты, можно было принять за игрушечную.

– Вот он, – произнесла Лорелея, оставаясь у резной балюстрады. – Весь город как на ладони, и он принадлежит тем, кто сидит в этой цитадели.

Она обернулась к нему, и лунный свет выхватывал из полумрака её идеальные, холодные черты.

– Мой отец всегда говорил одну верную банальность. Сила – это не накаченные мышцы или владение мечом. Сила – в том, чтобы знать за какие ниточки дергать, чтобы получать удовлетворительный результат.

Джейсон молча смотрел на город. Город, где его избили и унизили. Город, где его отец пил и заключал дружбу с, не чистым на руку, человеком, который теперь предлагал ему свою дочь в жёны. Этот город был воплощением всего, что он ненавидел – лицемерия, власти, грязи. И ему предложили шанс владеть этим городом.

Он посмотрел на свою руку, сжатую в кулак. Руку, что держала проклятый клинок. Руку, что обагрилась кровью друзей.

– «Что бы выбрал отец? – пронеслось в голове. Долг? Честь? Или возможность гарантировать безопасность и будущее своему роду?»

Он медленно разжал пальцы.

Внезапно из ближайших кустов появился Эскер, что, оглядываясь по сторонам приблизился к паре. Джейсон поднял на него удивленный взгляд, уже казалось, и позабыв что пришел на вечер с ним и удивляясь что он вообще тут делает.

– Ты достал? – холодным тоном произнесла Лорелея.

– Разумеется нет! Твой отец запорол весь мой план, признав в моем помощнике сына своего давнего друга.

– Вот это да! – прошептала Виктория, её голос звучал почти с восхищением. – Она гений! Лживая, беспринципная, предающая собственного отца… Я обожаю ее!

– К-какого черта!? – возмущенно, воскликнул Джейсон, отбросив все приличия и этикет.

– Полагаю, вы с Эскером знакомы. Я видела, как вы пришли вместе. – оставаясь спокойной, проговорила девушка.

Затем она обратилась к Торну. – Никто не мог догадаться что из всего населения Ривергейта и его окрестностей, ты отыщешь и притащишь сюда единственного человека, который интересен моему отцу настолько, что он готов выдать меня за него замуж.

– Так значит, тебе нужна та книжка с именами не для сенсации, а для того, чтобы его дочь могла через тебя его шантажировать?

– Умный, парень… – развел руками Эскер, – Вернее, желание сенсации тоже имеет место быть. Госпожа Лорелея помогла мне начать расследование из-за чего я правда влип в неприятности с её отцом, после чего мне пришлось покинуть город на некаторе время.

– Однако время не стояло на месте. Мой шестнадцатый день рождение все приближался. А значит и разговоры о замужестве становились все громче. Мне нужен был рычаг давления на отца, чтобы он не женил меня на ком попало, и чтобы у меня было хоть что-то, когда мои братья начнут делить имущество. – вклинилась Лорелея, посчитав что Джейсону можно все рассказать, как есть. – Таков был основной план, но потом… Отец привел вас, мистер Блейд. Сын героя, на первый взгляд добрый, малость неряшливый, но на лицо симпатичный. И я готова корректировать план…

– Достало… – произнес тихим, еле слышимым, но до ужаса уверенным голосом, Джейсон. – Я в этом городе всего пару дней, а я уже сыт по горло этими непонятными политическими играми… Довольно… Я возвращаюсь к прежним условиям. Я с Эскером достану для вас эту дурацкую книжку и делайте с ней что хотите. Главное дайте мне пропуск, и я уйду туда, куда и планировал…

Эскер замер на мгновение, его глаза расширились от чистого, неподдельного ужаса. Он видел, как рушится весь хрупкий карточный домик их плана, который и так трещал по швам.

– Ты… ты сошел с ума!? – выдохнул он, его голос сорвался на визгливый шепот. Он отчаянно зашикал, озираясь по сторонам. – Ты сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия! Ты вообще понимаешь, где ты находишься? Он уже считает тебя почти членом семьи! Если ты сейчас просто уйдёшь, он превратит твою жизнь в ад! Он найдёт тебя, где бы ты ни был! Ты думаешь, тебе дадут просто так уйти с тем, что ты знаешь?!

Он схватился за голову, его лицо исказила паническая гримаса. Для него предложение Джейсона – не решение, а самоубийство. Он видит, как его единственный шанс спасти свою шкуру и сделать сенсацию ускользает, причём самым дурацким и прямолинейным образом.

– Нет, нет, нет, мы не можем вот так просто… – он забормотал, обращаясь уже больше к Лорелее, чем к Джейсону. – Он все испортит! Испортит упрямством!

В отличие от Эскера, Лорелея не проявила ни паники, ни раздражения. Напротив, её тело напряглось, как у охотничьей кошки, учуявшей новый, неожиданный поворот в погоне. Её холодные сапфировые глаза впились в Джейсона с новой, жгучей интенсивностью. В них не было обиды.

Уголки её губ дрогнули в едва заметной, одобрительной улыбке. Она видела его ярость, его принципиальность, его отказ играть в её сложные игры.

– Видишь, Эскер? – её голос прозвучал тихо, заставляя журналиста замолчать. – Он не как все. Не лебезит, не торгуется и не пытается урвать себе больше. Он… честный. Двумя словами – отвратительный политик.

Она сделала шаг к Джейсону, её взгляд стал пристальным и оценивающим, будто она впервые увидела его по-настоящему.

– Эскер… Все в порядке. Следуем старому плану. Я отвлеку внимание отца от, мистера Блейда. У вас будет время пробраться в кабинет и забрать книжицу. – не сводя взгляда с мечника, она подытожила, – и никаких дальнейших обязательств.

Она бросила взгляд на Эскера.

– Эскер предоставит все не хватающие детали. И, – она вновь вернула свой пронзающий многозначительный взгляд на парня, – если ваши «личные причины» в Дэсами когда-нибудь вернут вас обратно в Ривергейт… помните, что здесь у вас может быть союзник. Не невеста, если, конечно, вы не передумаете. Союзник.

Сделав это последнее, гениальное предложение, которое оставляло дверь приоткрытой для будущего, она кивнула и отступила, направляясь обратно в цитадель, для того чтобы привлечь на себя внимание своей семьи.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – мысленный хохот Виктории прокатился по сознанию Джейсона, такой громкий и пронзительный, что казалось, от него зазвенит хрусталь в ближайших канделябрах. Демоница каталась по невидимому полу в восторге, её призрачная форма дрожала от немого веселья. – О, блестяще! Великолепно! Идиотический гениально! – она визжала, захлебываясь. – Ты только что отказался от всего! От власти! От богатства! От красивой, хоть и ядовитой женушки! Ради чего? Ради своего упрямого, глупого, безнадежного квеста в никуда! Как же это глупо! Но великолепно!

Она внезапно материализовалась прямо перед его лицом, её глаза-пентаграммы пылали в сантиметре от его собственных. Её выражение было искажено восторженной яростью.

– Нет, нет, нет, мой милый, глупый мальчик! Ты не вернёшься к «прежним условиям»! Ты только что всё изменил! Ты оскорбил её! Ты унизил её предложение! Ты поставил себя на один уровень с наёмником, которого наняли для грязной работы! И знаешь что? – её голос стал сладким, как яд. – Это гораздо интереснее!

Она облетела вокруг него, как ворон, её шёпот стал быстрым и вдохновенным.

– Любовь, брак, предательство... это скучно. А вот... долг. честь. обещание, данное вопреки всему? О, это та чистейшая, самая взрывоопасная валюта, на которую можно купить всё что угодно! Она теперь в долгу перед тобой! Не перед мужем, а перед человеком слова! И её отец... о, её отец будет в ярости, когда узнает, что ты отказался от его драгоценной дочки! Ты не просто уходишь, ты плюёшь ему в лицо! Я обожаю это!

Она замолкла на мгновение, и её следующая фраза прозвучала уже без насмешки, а с леденящим, стратегическим любопытством.

– Так что да, мой рыцарь чести. Иди и достань её дурацкую книжку. А я посмотрю, во что выльется эта новая, восхитительная авантюра. Готова поставить на то, что она будет кровавой. И для кого-то... очень-очень болезненной.

И с этими словами она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь эхо своего безумного восторга и тяжёлое, сладковатое предвкушение грядущего хаоса.

Глава 7

Джейсон приблизился к Эскеру, когда тот слегка притянул его к себе, начиная говорить в пол тона: – Итак, очень важно добраться до лестницы. И тебе, и мне лучше не светится. Мое лицо знают, а ты… Ну ты стал почетным гостем для этой семейки. Лорелея отвлечёт их и у нас будет шанс проскользнуть, однако есть еще проблема.

– Какая? – поинтересовался парень, в черном потрепанном плаще с белыми вставками.

Эскер приобнимет его и ведет к главному залу. Оказавшись на его пороге, он показывает пальцем на лестницу, около которой стоит один охранник.

– Его нужно как-то отвлечь… – пробормотал Эскер, – есть какие-то идеи?

– Самый простой способ – вызвать шум где-то в другом конце зала. – Джейсон оглядывается в поисках чего-то подходящего. – Дай бокал…

– Ты с ума сошел? Нам нельзя устраивать панику. – недовольно произнес Эскер.

– Думать вообще твоя задача, Эскер! – недовольно возразил парень. – Создай диверсию, – он кивает в сторону зала. – Подойди к кому-нибудь и потребуй интервью для своей газеты!

Эскер недовольно пихает мечника в плечо, возражая: – Тогда я привлеку внимание и Кингсли! Ты хочешь, чтобы меня не просто выперли отсюда, но еще и прибили!

– Я предложил уже две идеи, а ты пока ноль! – возмутился Джейсон, – Тебе нужна эта книжка!

– А тебе нужен пропуск! Не забывай!

В этой суматохе шептаний, Джейсон, бросает взгляд в гущу зала, видя, как Лорелея общается со своим отцом, матерью и братьями. Сам Родериг, по всей видимости, не очень доволен тем, что Блейд упорхнул из его поле зрения.

Лорелея поднимает взгляд, видя Джейсона, она выражает недовольство. Мечник молча кивнул в сторону лестницы. Девушка перевела взгляд. Увидев охранника, она выдохнула, её аккуратные маленькие плечи слегка подняли и тут же опустились. Она что-то прошептала матери и тогда, та обеспокоенно посмотрела по сторонам, после чего подозвала того самого охранника.

Джейсон хватает Эскера за шкирку и направляется прямо к лестнице, повернув лицо в противоположную от гостей сторону.

– Эй, я могу и сам идти! – шепнул Эскер, пряча лицо, когда проходит мимо гостей, среди которых и сам Родериг, что мог бы его легко заметить, стоило толстяку лишь посмотреть в нужном направлении.

Дуэт быстро добирается до лестницы. Джейсон рванул вверх по лестнице, не ступая на ступени, а почти скользя по резным перилам, чтобы не создавать лишнего шума. Эскер, задыхаясь и бормоча проклятия, карабкался следом, цепляясь за поручни и стараясь не смотреть вниз, в освещённый зал, где всё ещё кипела жизнь, не подозревающая о их проникновении.

Лестница была широкой, из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, с инкрустациями из слоновой кости, изображавшими охотничьи сцены. Воздух становился прохладнее и тише с каждым шагом вверх. Гул голосов и музыка остались далеко внизу, превратившись в приглушённый, почти неразличимый гул.

Наконец они достигли нужного этажа. Перед ними открылся длинный, сумрачный коридор.

Здесь царила иная атмосфера – не показная роскошь приёмных залов, а сдержанная, тяжёлая мощь. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом, поглощающим свет и звук. Под ногами лежал толстый ковёр такого глубокого бордового оттенка, что он казался чёрным, и шаги по нему были совершенно бесшумными. Воздух пах старыми книгами, воском для полировки дерева и едва уловимой, пряной смесью дорогих благовоний – запах власти и денег, тщательно скрытый от посторонних.

По стенам, в тяжёлых золочёных рамах, висели портреты суровых мужчин и женщин в напудренных париках и латах – предки Ловлендов, их холодные глаза, казалось, следили за каждым движением непрошеных гостей.

Коридор был длинным, уходящим вглубь этажа, и слабо освещённым. Источниками света служили редкие массивные канделябры с зажжёнными свечами, чьё колеблющееся пламя отбрасывало на стены и потолок длинные, пляшущие тени. Эти тени оживали, шевелясь и изгибаясь, словно пытаясь дотянуться до нарушителей спокойствия.

На самом дальнем конце коридора, прямо по центру, виднелась массивная, тёмная дверь с тяжёлыми железными петлями и сложным замком – кабинет Родерига Кингсли. Цель.

Эскер, вытирая пот со лба, нервно огляделся.

– Тише, чем я ожидал. Даже нет охраны. – прошипел он, и его голос прозвучал неестественно громко в этой гнетущей тишине. – Пошли, пока нас кто-нибудь не заметил…

Он рванул веред, ступая по мягкому ковру, Джейсон же спокойно следовал за ним, медленно ступая шаг за шагом. Он смотрел по сторонам, будто бы изучая местность на предмет ловушки или подвоха.

– А тут красиво, не правда ли? – прозвучал ядовитый шепот Виктории, что появилась около одного из портретов, изучая серьезную физиономию. – Хотя, этот мужик пугает даже меня. – шутливо произнесла она, указывая когтистым большим пальцем на серьезного усатого мужчину в доспехах и моноклем, изображенного на картине, с красной тканью, которою он держал в руке.

Эскер приблизился к двери, хватаясь за тяжёлую ручку он потянул её на себя и надобившись результата, он буркнул: – Ну да, закрыто…

– А ты ожидал что она откроется? Произнес бы хоть заклинание… Как оно там… Сезам откройся?

– Ха-ха, а ты у нас за ночь стал отменным шутником, парень. – скривился Эскер. Усевшись на колено, мужчина стянул с руки перчатку и потянулся в карман. – Смотри и учись, может пригодится…

Из внутреннего кармана своего поношенного пиджака он извлёк небольшую кожаную сумочку. Развязал шнурок – внутри аккуратно лежал ряд стальных инструментов разной формы: крючки, пики, волнистые пластинки.

Увидев инструменты, Джейсон в ту же секунду понял, чем сейчас будет заниматься Эскер, из-за этого на него нахлынули воспоминания. Тут же мечник почувствовал могильный холодок на своей спине, когда Виктория, прижимаясь к нему прошептала: – М-м-м, малышка Миа тоже умела взламывать замки…

Ее рука обхватила парня, ладонь скользила по животу вверх, замерев на груди.

– Но главный замок, который она взломала, был к твоему сердцу. Верно, сладкий?

Джейсон прикусил себе губу настолько сильно, что он почувствовал железный привкус в своем рту.

Блондин выбрал два – длинный тонкий штифт с загнутым кончиком и плоский изогнутый инструмент, напоминающий отвёртку с зазубренным краем.

– Это мой «волчок», – он показал плоский инструмент, – а это «монтана». Основа основ. Остальное – для сложных систем, тут, думаю, обойдемся.

– И часто тебе приходится взламывать замки? – поинтересовался мечник, встряхиваясь, тем самым развеивая Викторию со своего плеча.

– Время от времени…

Эскер вставил «волчок» в нижнюю часть замочной скважины, нащупал им что-то внутри и надавил, слегка проворачивая. Замок издал тихий, но упрямый щелчок. Эскер приложил ухо к холодному дереву двери, его лицо стало сосредоточенным, все шуточки куда-то испарились.

– Слышишь? – он прошептал, не отрываясь от работы. – «Волчок» создает натяжение. Держит сердечник… вот так. А теперь… – Он ловко вставил второй инструмент, «монтану», и начал осторожно водить им внутри скважины, будто ощупывая невидимые преграды. Его движения были точными, почти нежными.

– Внутри штифты. Нужно каждый поставить на свое место, – его голос стал монотонным. – поднимаешь их по одному, пока не почувствуешь легкий щелчок. Слышишь?

Джейсон прислушался. Из замочной скважины доносились едва слышные металлические щелчки, будто кто-то крошечный перебирал бусины.

– Это они встают. Главное – не перетянуть «волчок», иначе все заклинит, и мы встрянем. И не торопись. Терпение – лучший друг вора и журналиста.

Эскер замолк, полностью погрузившись в процесс. Его пальцы, обычно порхающие в экспрессивных жестах, теперь были твёрдыми и уверенными. Минуту спустя раздался последний, чуть более громкий щелчок. Эскер медленно, с торжественным видом провернул «волчок».

Раздался сокрушительно громкий в гробовой тишине коридора ЩЁЛК.

Эскер резко дёрнул рукой, и массивная дверь беззвучно отошла на сантиметр, приоткрывшись.

– Хи-хи… Вот и все заклинание, – выдохнул он, усмехаясь, убирая отмычки и натягивая перчатку на руку.

– Да-да… Ты профи, пошли уже, пока нас точно кто-то не обнаружил.

Эскер медленно, с опаской, толкнул тяжёлую дверь. Она отворилась беззвучно – видимо, петли содержались в идеальном порядке. Они скользнули в щель, и Эскер сразу же прикрыл её за собой, оставив небольшую щёлку для наблюдения.

Воздух в кабинете был густым и спёртым, пропитанным запахом старой кожи, дорогого табака, воска для дерева и чего-то ещё – острого, металлического, словно запах холодного оружия и монет.

Кабинет был огромным, просторным и донельзя мужским. Всё здесь говорило о власти, деньгах и нежелании своего хозяина хоть в чём-то себя ограничивать. Стены были обиты тёмным дубом, а пространство между резными панелями заставлено книжными шкафами до самого потолка. Фолианты в кожаных переплётах, аккуратные ряды деловых папок с золотым тиснением. Потолок был высоким, с массивной лепниной и хрустальной люстрой, сейчас потушенной. На полу – шкура огромного медведя, его оскаленная пасть была обращена ко входу, создавая неестественное, агрессивное впечатление. Массивный письменный стол из тёмного, почти чёрного дерева стоял в центре, заваленный аккуратными стопками документов, перьевыми ручками и тяжелыми пресс-папье. За ним возвышался высокий кожаный кресло, похожее на трон. У одной из стен располагался камин, в котором тлели последние угольки, отбрасывая тревожные, пляшущие тени. Рядом – два глубоких кожаных кресла и низкий столик с хрустальными графинами и коньяком. Напротив камина, в стеклянном шкафу, висела коллекция древнего оружия – клинки с причудливой отделкой, алебарды, арбалеты. Не для войны, а для коллекции и охоты.

Но главное, что бросалось в глаза – огромный портрет в тяжёлой золочёной раме, висевший на стене прямо за рабочим столом. Он был написан в полный рост и изображал какого-то предка Кингсли. На портрете стоял суровый, мощный мужчина в латах, украшенных фамильным гербом Кингсли – перекрещёнными ключами над стилизованной речной волной. Одной рукой он опирался на эфес меча, другой – сжимал свиток с печатью. Его лицо, с жёстким, колючим взглядом и властно сжатым ртом, было поразительно похоже на Родерига. Та же беспощадная расчетливость, та же уверенность в своём праве владеть и повелевать. Казалось, он не просто смотрел со стены, а надзирал за всем, что происходит в его владениях. Его глаза, написанные с мастерством, граничащим с колдовством, казалось, следили за каждым шагом непрошеных гостей, за каждым их движением.

– Одно лицо с Родеригом… – пробормотал Джейсон, приближаясь к картине. – Точно, если бы Родериг не был таким толстым уродом… – буркнул Эскер, прильнув к картине.

Он провел пальцами по холодному дереву, нащупывая невидимый механизм. Его движения были быстрыми и уверенными.

– Как банально, – бормотал он, нажимая на едва заметную неровность в резьбе дубовой панели. Раздался тихий щелчок, и часть стены вместе с угрожающим портретом предка бесшумно отъехала в сторону, открыв вмурованный в каменную кладку стальной сейф с массивным комбинированным замком. – Видишь? Я же говорил, что сейф за портретом. Как же это пафосно, пошло и не оригинально. Лорелея была права.

Эскер присел перед сейфом, снова доставая свою кожаную сумочку с отмычками. Но на этот раз его инструменты были иными – более массивными, с насечками.

– С этим, «волчком» не справится, – пояснил он, вставляя в замок странный Т-образный инструмент с градуировкой. – Здесь не штифты, а диски. Нужно слушать падение сувальд. Тише чем штифты, гораздо тише.

Он приложил ухо к холодному металлу двери сейфа, его лицо снова стало маской предельной концентрации. Пальцы медленно, миллиметр за миллиметром, поворачивали инструмент, а он вслушивался в едва уловимые вибрации внутри механизма.

– Во-о-о-от… – его шепот был едва слышен. – Легкий удар… Еще… Еще…

Джейсон не слышал ровным счётом ничего, кроме собственного сердца, стучавшего где-то в горле. Он стоял спиной к Эскеру, наблюдая за дверью в коридор, чувствуя на себе тяжёлый, не мигающий взгляд с портрета. Казалось, глаза предка-основателя вот-вот полыхнут гневом.

Внезапно раздалась серия глухих, удовлетворяющих щелчков внутри толстой стали. Эскер с облегчением выдохнул и потянул на себя ручку сейфа. Дверь поддалась с тихим шипением пневматики.

На полках внутри аккуратно лежали стопки документов, несколько увесистых мешочков (золото, без сомнения), драгоценные печати. И прямо посередине, одинокая и ничем не примечательная, лежала та самая кожаная записная книжка с потрёпанным корешком.

– Вот она, – торжественно прошептал Эскер, хватая ее. Его глаза загорелись азартом охотника, держащего наконец долгожданную добычу. – Источник моей награды и, возможно, громкой сенсации… Если Лорелея решится её опубликовать.

В этот момент из коридора донёсся отдалённый, но вполне отчётливый звук шагов. Твёрдых, уверенных, приближающихся к двери кабинета.

Взгляд Эскера метнулся к Джейсону, полный чистого, животного ужаса. Он застыл с книжкой в руке, его победа вмиг превратилась в катастрофу.

Парень кивнул взглядом в сторону стола, на что блондин тут же спрятался за него. Сам мечник встал около двери. Она приоткрылась и в кабинет вошел стражник, что, осмотрев кабинет промолвил: – Какого… – не успев договорить, ему в затылок прилетает удар локтя из-за чего он тут же падает.

Эскер тут же вылезает из-за стола, довольно укладывая книжку в сумку, говоря: – Вот, все-таки не зря я тебя взял, а то уже думал что ты бесполезен.

– Нужно уходить, пока кто-то не пришел на его поиски…

Журналист тут же кивнул, выбегая в коридор. Оба направились к лестнице, около нее, мужчина остановился, улыбнувшись, посмотрел на Джейсона.

– Порознь нам будет легче выйти… Так что… Давай сначала ты.

– Ты меня подставить внезапно решил? – возмутился юноша, складывая руки на груди и хмуря брови. – Нет, я серьезно… Встретимся у меня дома!

Джейсон недовольно выдохнул, кивнув. Затем мечник принялся спускаться по лестнице. Оказавшись внизу, он был прямо перед спиной охранника и когда тот посмотрел в другую сторону, он резко выскользнул в зал, словно так и надо.

Следуя сквозь гостей, к выходу он уже готов был уйти, как вдруг послышался радостный голос Родерига. – Ах, вот и он!

Толстяк приблизился к нему, тут же крепко приобнимая за плечо, говоря: – Моя дочь сказала, что вы отлучились перекусить… Не вежливо бы оставлять даму одну.

Лорелея стояла рядом, выражая неискреннюю улыбку, говоря: – Ничего страшного, отец. В ходе нашего общения, я поняла, что мистер Блейд джентльмен высоких нравов, так что не стоит сердится на него.

Кингсли отпускает мечника, потянувшись к подносу с шампанским, говоря: – Я и не сомневался, дорогая…

Лорелея прижимается к Джейсону, шепотом спрашивая: – Вы достали ее?

– Да… – последовал такой же тихий ответ.

– Хорошо.

Родериг развернулся. Увидев парочку, довольно улыбнувшись, он промолвил: – Я вижу вы уже спелись! Какое счастье.

– Ну что же ты такое говоришь, отец. Мы просто пытаемся лучше узнать друг, друга. Кстати говоря, если ты не против, я и мистер Блейд хотели бы еще немного поговорить наедине…

Родериг вопросительно смотрит сначала на дочь, затем на Джейсона. Лорелея аккуратно подпихивает парня, после чего тот говорит: – Да, с вашего разрешения. Если вы не против.

Старик кивает, отступая в сторону, давая парочке место.

– Конечно. Только не делайте чего-то слишком интимного, до свадьбы. – ухмыльнулся Кингсли.

Лорелея берет Джейсона под руку и ведет в сторону внутреннего двора, смущенно отвечая отцу: – Что, ты, папенька. Мы просто прогуляемся…

Проходя сквозь толпы гостей, она приподнимается на носочки, чтобы прошептать Джейсону на ухо: – Я выведу тебя отсюда.

Продвигаясь дальше и дальше, она не отказывала себе в том, чтобы иногда бросать взгляд своих сапфировых глаз на профиль молодого парня.

– Теперь, когда книжка у Эскера… Вы не передумали? – На счет…? – На счет женитьбы. Теперь у меня есть рычаг влияния на отца. Вы могли бы оказаться в еще более выигрышном положении, чем при прошлых условиях.

Джейсон хмыкнул, отвечая: – Теперь я не очень понимаю, зачем вам такой жених как я.

– Ну… Эта книжка может и позволит мне влиять на самого влиятельного человека на границе, но она не гарантирует мне безопасность от всего остального. А ваша фамилия могла бы легко приобрести влияние в столице и на севере.

– Данный вопрос все еще не то, что решается за один вечер на празднике… Даже если этот праздник, ваше шестнадцатилетние, миледи.

Лоерелея немного хмурится, но быстро возвращает холодную маску. Увидев перемены в лице девушки, парень произнес: – Давайте сойдемся на том, что в следующую нашу встречу, мы будем как минимум в роли союзников.

В холодном взгляде леди заискрил игривый огонек. – При следующей встрече, как минимум союзники, мистер Блейд.

***

Как Лорелея и обещала, она помогла Джейсону выйти во внутренний двор, после чего их дороги разошлись. Пройдя через калитку, в которую он входил вместе с Эскером, мечник направился прямо к его дому.

Оказавшись на пороге дома журналиста, парень дернул за ручку, но она была закрыта. Подняв взгляд, он увидел клочок пергамента в щели двери. Взяв и развернув его, Джейсон принялся читать:

«Слушай, начну сразу с главного – с извинений! Из-за меня ты вляпался сразу в несколько передряг, но ты здорово меня выручил. Поэтому я говорю тебе – спасибо! Наверное, ты думаешь: «Вот черт, Этот Эскер меня опять как-то обманул! Где мой пропуск!» В общем, и да, и нет. Твой пропуск был не поддельный. Торговец, что дал тебе его, оформлял его как положено в торговой гильдии. Видя, что ты не разбираешься в тонкостях, я решил соврать тебе, чтобы ты остался и все-таки решил помочь мне с этим делом. За помощь спасибо. Надеюсь, еще увидимся! Легендарный Журналист Эскер Торн.»

– Ха-ха-ха-ха… Тебя развели, как ребенка… – рассмеялась Виктория, сидя на перилах, закидывая ногу на ногу.

Джейсон сначала скривился в недовольной гримасе, сжимая бумажку, но потом, бросив её на землю, он чуть улыбнулся, опуская руки в карманы. Развернувшись, мечник направился искать место для ночёвки перед тем, как наконец-то отправится в Дэсам.

Глава 8

Пыль восточного тракта, взбитая сотнями колес и копыт, медленно оседала на плащ Джейсона. Он стоял в тени массивных ворот пропускного пункта «Восточный Ривергейт», наблюдая, как стража лениво, но придирчиво проверяет очередной торговый караван. До Дэсама – рукой подать, лишь пройти арку этих ворот, и ты уже в другой стране.

Сжимая в руке пергамент с надписями и печатью, Джейсон почувствовал, как холодок тревоги пробежал по его спине, а может быть это была вовсе не тревога, а очередное воздействие Виктории. Документ был настоящим, в этом уже нет сомнений, после признания Эскера в его прощальном письма, но что-то все равно не давало покоя мечнику.

– Нервничаешь, мой мальчик? Всего-то показать бумажку и пройти. Или ты боишься, что они увидят в твоих глазах всю нашу веселую историю? – промурлыкала Виктория, на ухо парню.

Джейсон стиснул зубы, игнорируя назойливый голос, и направился к стражникам. Несмотря на большое количество людей в очереди, она двигалась довольно-таки быстро. Вот и они, стражники в синих доспехах «Рыцарской Полиции» с серыми вставками что обозначали принадлежность к Корпусу «Пограничной Полиции». Старший по званию с пронзительным взглядом протянул руку.

– Пропуск и цель визита.

Джейсон молча подал сложенный пергамент. Стражник развернул его, пробежался глазами, делая медленные движения челюстью, пережевывая еловую смолу, потом оценивающе оглядел Джейсона с ног до головы. Когда его брови поползли вверх, он вновь посмотрел на пергамент, затем на Джейсона и на пустое пространство за его спиной и снова на пропуск. Потом вновь сделал несколько характерных движений челюстью.

– Торговая гильдия, – произнес он с явным скепсисом. – Где твой товар, купец? Где повозка? Может твой караван смыло рекой? Или ты намерен торговать воздухом? Или этим? – Он кивнул на рукоять меча.

Его напарник флегматично опустил руку на рукоять своего меча, готовясь позабавится.

Джейсон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не продумал легенду, что было опрометчиво. Стоило догадаться что пропуск торговца вызовет подозрение в руках человека без товара.

– Я… встречаю свой караван впереди, – соврал он, с трудом подбирая слова. – Они выехали раньше, а я остался закончить некоторые свои дела.

– О, как гладко, – зашипела у него в голове Виктория. – Они тебе, конечно, поверят. Просто сияешь честностью, зайка.

Широколицый стражник медленно, преувеличенно обошёл Джейсона вокруг, продолжая жевать смолу, изучая паренька с ног до головы: потрёпанный плащ, схожий с теми, что носят Рыцари Света на высоких должностях, но черного цвета, простая, лишённая украшений одежда, тяжёлый полуторный меч за спиной смолистого черного цвета и замысловатыми иероглифами.

– Не похож ты на купца, дружок, – процедил он, останавливаясь перед ним. – По глазам вижу, нервный ты для простого торговца.

Он сунул пропуск под нос своему напарнику. – Глянь. Все в порядке?

Тот лениво взглянул на печать, потер её пальцем. – Печать подлинная, – буркнул он. – На имя Райнхольда.

Первый стражник с нескрываемым скепсисом посмотрел то на пропуск, то на Джейсона. Молчание затянулось. Казалось, он взвешивал что-то: то ли возможность получить мзду за несоответствие статусу, то ли просто желание поиздеваться над одиноким путником.

– Да отрежь ублюдку голову и пошли! Ни один из них не сможет тебя остановить, стоит лишь захотеть! – яростно прошипела Виктория.

Джейсон сжал кулаки из-за нарастающего гнева. Нет. Только не это. Не здесь.

Стражник, наконец, тяжело вздохнул, словно делая одолжение. Видимо, скука перевесила подозрения. Он выплюнул смолу в сторону.

– Ладно. Проходи «купец», – он с отвращением швырнул пропуск Джейсону в руки. – Ищи свой караван. Только смотри, не забудь. До Мифая отсюда добрый час езды на телеге. А по обочинам… бывает волки ходят. И не только. – промолвил стражник, кивком указывая на проход.

Сердце Джейсона ёкнуло от облегчения. Он лишь коротко кивнул в ответ, взял пропуск и шагнул вперёд, под сень каменной арки. Позади оставался шумный, душный Ривергейт. Впереди, вдоль реки, расстилалась лишь пыльная дорога, уходящая в зеленую дымку далеких холмов и ближайших лесов.

– Ну вот, ты здесь? Что дальше? – прозвучал надменный голос Виктории, что материализовалась на большом камне, скрестив ноги и рассматривая свои длинные черные когти. – Я ведь уже говорила. Тебе никто не поможет, и никто не сможет заткнуть меня и уж тем более отделить нас, милый.

– А вот я все-таки попробую. – буркнул парень, пряча руки в карманы, проходя мимо того самого камня.

Виктория сорвалась с места, растворяясь и вновь материализуясь за спиной мечника, обхватывая его плечи, направляя свой могильный холодок, нашептывая: – Ну сколько можно сопротивляться? Просто один раз скажи: «Я впускаю тебя»! Закрепим твое согласие поцелуем и все. Я получу что хотела, ты получишь забвение. Неужели так сложно?

– Как-то маловато выгоды в твоем предложении.

– Зато оно максимально прозрачное. Я не вожу тебя за нос, как делают это другие демоны и что греха таить, твои друзья из Ривергейта. Я не строю тебе козни.

– Ты беспокоишься за мою жизнь… – продолжил Джейсон за нее.

– Я беспокоюсь за… Что? С чего ты взял? – возмутилась Виктория, облетая его спереди.

– Тогда, когда меня избивали в переулке. Ты серьезно хотела, чтобы я дал отпор.

Демонесса закатила глаза, взмахнув рукой наотмашь.

– Ах, это? Естественно, я хотела, чтобы ты дал отпор. Если ты умрешь, я потеряю возможность вселится в это тело.

– Вселишься в другое, будто есть какая-то проблема. Уверен, кто-то будет более благосклонен к тому, чтобы его телом управлял демон.

Виктория недовольно надула щеки, скрещивая руки, продолжая парить впереди.

– Хах? Я же уже говорила. Я провела в той гробнице очень-очень много лет. Помнишь сколько там было трупов? Каждый из них пытался взять меня, но каждый из них был недостоин.

– Кстати, ты так и не объяснила почему они были недостойны, а я был достоин.

– Ты невыносим! Я говорила! Я не знаю.

– Да и плевать. Все равно, мое тело ты получишь только если от этого будет зависеть жизнь всего мира. И то, я много раз подумаю, стоит ли этот мир того, чтобы отдать тебе свое тело.

– Я ловлю тебя на слове, милый! Но вряд ли… Меня не интересует спасение мира, скорее я бы хотела быть той, кто его сожжет.

– Откуда столько негатива? – Я демон, зайка, помнишь? Это моя суть. – Так себе суть, если все что ты хочешь так это разрушений.

– Зато все понятно. Не то что у вас людей. Интрига на интриге. Уверена, ненаглядная Лорелея уже грызет глотку своему папаше…

– Это игры престолов. Обычный смертный, вроде меня, далек от этого.

– Поэтому отказался от предложения лапочки Лорелеи? – Виктория улыбнулась. – Хотя нет, главная причина была в другом.

– Не читай мои мысли и чувства, это раздражает…

– Да, тебя взбесило появление Эскера. Ты уже был так близок к этому соглашению.

– Вон из головы! – закрыв глаза, буркнул Джейсон. – Ха-ха-ха! – прозвучал, на удивление, мелодичный смех Виктории.

***

Пыльная лента дороги, окаймленная выгоревшей на солнце травой, тянулась перед Джейсоном, пустынная и безжалостная. В воздухе висела звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом плаща да навязчивым шепотом в собственной голове.

Внезапно этот хрупкий покой нарушил новый звук – ритмичный, нарастающий грохот колес и мерное пофыркивание впряженной лошади. Джейсон обернулся, машинально потянув руку к эфесу меча. По дороге от пропускного пункта, поднимая облако рыжей пыли, двигалась крытая повозка – добротная, с дуговым верхом, обтянутая просмоленным брезентом. Возница, дородный мужчина в простой холщовой рубахе, ловко правил крупной гнедой кобылой.

Повозка поравнялась с ним, и возница слегка натянул вожжи, замедляя ход. Лошадь перешла на шаг, сопя разгоряченными ноздрями.

– Эй, путник! – прокричал мужчина, голос был хрипловатым, но добродушным. – Далекой дорогой собрался? До Мифая пешком – несколько часов.

Джейсон молча кивнул, оценивающим взглядом скользнув по повозке и вознице. Тот выглядел как типичный торговец-одиночка: лицо обветрено, руки в мозолях, но в глазах нет озлобленности, лишь усталая деловая хватка.

– Так и есть, – коротко ответил Джейсон, не останавливаясь.

– А ну забирайся, коли путь держим в одну сторону! – предложил возница, широко взмахнув рукой в сторону сиденья рядом с собой. – Место есть. Конь сильный, не почувствует лишнюю тяжесть. Сэкономишь время и силы. Да и скучно в дороге, а то другой мой попутчик спит внутри… – указав большим пальцем себе за спину, закончил торговец.

Предложение прозвучало искренне, без подвоха. Простая человеческая благожелательность на фоне бескрайней дороги. После интриг Ривергейта и вечной борьбы с демоном внутри это казалось почти неестественным.

Джейсон на мгновение замедлил шаг, раздумывая. Принять помощь – снизить бдительность, впустить в свое пространство постороннего и подвергнуть его постоянной опасности из исходящей от себя самого. Но и отказываться от такого подарка судьбы тоже глупо.

– Гораздо проще выпотрошить его, его попутчика и эту клячу, – тут же прошипел в его сознании ядовитый голосок. – Будешь ехать один. Куда комфортнее.

Джейсон мысленно отсек её вторжение, сделав последний решительный шаг. Он кивнул вознице. – Благодарю. Не откажусь от помощи.

– Вот и славно! – обрадовался торговец. – Забирайся, устраивайся. Как звать-то, спутник?

– Джейсон, – ответил он, взбираясь на место рядом с возницей, – А вас и вашего спутника, спящего в глубине повозки?

– Я Мальком. А его… – снова указав себе за спину на крытую повозку, – А его Макс… Если отоспится, может вылезет на свет и познакомитесь.

– Понятно. – кивнул мечник, – А этот Макс… Ваш друг? – Что? Нет. Тоже путник. Одет как местный, кстати. – Правда? Он из Дэсама? – Думаю, да.

– Не расспрашивали его? – Не-а. Зачем? – Безопасность и все такое. – Ой, безопасность важна. Но не тогда, когда простой мужчина просит о помощи. Пусть мужчина и с мечом.

– Он тоже вооружен? – Да. Мечом таким, слегка изогнутым… Кажется, в Дэсами такие называют катанами.

– Интересно.

– А то. Они вообще тут, странный народ. В основном состоят из арысей. Ты же знаешь кто такие? – Да, видывал пару.

– Во-о-о-от. Тут в Мори еще ладно, но в некоторых других пато, говоря люди вообще диковинка.

Пато. Джейсон уже слышал это слово от Райнхольда, но тогда старый бильвиз не рассказал ему что это.

– Что за пато? – Оу. Ты в Дэсаме и не знаешь? Пато – это пять независимых территорий под руководством главенствующего клана из которых состоит Дэсам. Это для нас Дэсам просто Дэсам. Для местных каждое пато это отдельная страна. Они могут дружить друг с другом, могут воевать. Сейчас, вроде все молча ненавидят друг друга. Ну, как я слышал… Торговцам из Империи дальше Мифая не пускают.

Джейсон призадумался. – Хм, поэтому проехать в Дэсам законно можно только через Ривергейт? Потому что только пато Мори это допускает? – Верно. Империя граничит еще с Хирано и Нума, но с ними отношения намного напряженнее. А с Мори сейчас период оттепели, так сказать…

Размеренный стук копыт и поскрипывание повозки почти усыпили бдительность Джейсона. Монотонный рассказ Малькома о ценах на шелк в Мифае тек сквозь сознание, как журчание ручья. Воздух был густым и горячим, напоенным запахом хвои и пыли.

Идиллию разорвали тени.

Они материализовались словно из ниоткуда по обе стороны дороги – бесшумные, стремительные, словно призраки. Четкие, отточенные движения. Ни крика, ни предупреждения. Только свист рассекаемого воздуха и короткие, резкие выкрики на гортанном языке Дэсама.

Повозку резко обступили фигуры в облегающей черной одежде, скрывающей все, кроме цепких рук и холодных глаз, сверкающих из-под глубоких капюшонов.

– Стоять чужеземцы! – крикнул один из них, его яркий акцент выдавал то, что на общем языке он говорит плохо, но в целом, слова достаточно понятны. Его рука с изогнутым клинком описала дугу, останавливая лошадь.

Гнедая кобыла вздыбилась, испуганно заржав. Мальком ахнул, судорожно натягивая вожжи. Его добродушное лицо моментально посерело от страха.

– Эй, эй! Я простой торговец, мне разрешено передвигаться по этим землям вплоть до Мифая. – он заерзал на сиденье, беспомощно озираясь.

Джейсон замер, его пальцы инстинктивно потянулись за спину к рукояти Винктора, понимая, что подобные облавы ни к чему хорошему не ведут. Бегая глазами по округе, собирая информацию, он быстро делал выводы. Сколько? Пятеро. Двое поменьше, трое побольше. У тех же троих имеются когти и выпирает морда – арыси. Все пятеро двигались быстро, даже быстрее чем двигалась Миа… Какие цели? Ограбить? Похитить? Просто недовольны чужеземцами?

– Нам плевать, торговец ты или захватчик! Мы убьем и тебя, и твоего сопровождающего! – произнес с ярким акцентом арысь, в черном балахоне.

– Д-Джейсон, что нам делать? – панически прошептал Мальком.

– Держись за повозку, – прозвучал тихий и спокойный голос мечника, что спрыгнул с повозки, извлекая меч, что с тихим шипением вышел из ножен. – И не мешай.

– Вау, кто-то все-таки решил взять свои яйчишки в кулак и наконец-то воспользоваться мной? – ухмыльнулась Виктория, прислоняясь к спине Джейсона, обдувая его своим могильным холодом, в то время как клинок, темный словно сама ночь заблестел пурпурными иероглифами, желая крови.

Мечник проигнорировал ее, но отчетливо слышал её голос, понимая, что пора бы удовлетворить жажду крови Виктории, пока она не разозлилась и не сделала чего-то, о чем мечник бы потом сожалел. Став между телегой и нападавшими, посреди пыльной дороги, он был единственным кто мог бы защитить Малькома. Плащ «Волчьей Стаи» медленно колыхнулся вокруг сапог, после чего Джейсон сделал рывок навстречу первому.

Когда клинки скрестились, прозвучал громкий скрежет металла, выбивая искры вокруг двух воинов, соприкоснувшихся ими. Почувствовав силу и гнев, Блейд стал напирать. Первый, второй, третий удары, что тут же были парированы катаной оппонента. Краем глаза, он увидел, как со спины быстрым рывком на него нападет еще один. Оттолкнувшись от клинка того, что был перед ним, он встречает удар того, что позади, еле успевая среагировать на быстрый выпад.

Остальные также решили, что стоять в стороне было бы неправильно, поэтому каждый из них, стал медленно обходить по дуге, формируя окружение, для поиска подходящего момента нападения.

Как только у Джейсона получалось отбиться от серий атак одного, на его месте сразу же появлялся другой, что был таким же яростным и умелым противником.

– Они выматывают тебя… Играют с тобой… – пробормотал голос Виктории в ухе у Блейда.

Тем не менее, мечнику удавалось парировать атаки, до момента, когда один из ниндзя не нанес хлесткий удар, заставивший Джейсона отставить руку с мечом в сторону. Затем он ловким движение приставил руку к груди мечника.

– Толчок! – произнес ниндзя. Вокруг поднялся легкий ветер, а Джейсон на мгновение почувствовал, будто что-то с большой силой толкнуло его прямо в грудь, заставив отлететь его на несколько метров. Перекатившись по пыльной земле и резко выпрямившись, вставая на ноги, он почувствовал отдышку.

– Что это сейчас было? – пробормотал он, наблюдая за тем, как пятеро нападавших надвигаются на него, разминая руки.

Один из них резко поднимает руку, вытягивая ее. Как только он раскрывает ладонь, из нее врывается сильный поток ветра. Джейсон быстро скрещивает руки перед лицом, чувствуя мощный обдувающий удар, в ту же секунду пятеро, по очереди сделали скоростные рывки. Один быстро ударяет обухом меча по ребрам, второй ставит подножку и пока мечник летит вниз, третий выставляет ногу, сильным пинком в лицо, поваливая его на спину.

– Вставай, имперец… Пока твоя задница не подгорела… – буркнул один из них, поднимая кисть руки на уровень своих плеч, и прямо в его руке разгорается пламя.

Замахнувшись, он уже был готов метнуть пламя, как вдруг его отвлек зевающий голос из повозки.

– Ну что за шум? – произнес лысый мужчина в черных солнцезащитных очках, одетый в черный жилет без рукавов, с золотыми вставками в виде двух драконов на груди. Он вальяжно показался из повозки, выглядывая из-за Малькома.

– Г-господин, Макс… На нас напали… Этот юноша попытался защитить нас, но их пятеро, а он один.

Макс прекращает зевать, медленно проводя взглядом из-под очков по Джейсону, видя, как он одет, он немного хмурится, после чего произносит короткое: – Что же…

Стоило ему это сказать, он, словно стрела быстро отскочил от повозки, влетая в того, что держал в руке огонь, быстрым движением схватив его за плечо, а затем за руку, он опрокидывает его через себя вонзая лицом в землю. Следующим движением, он делает рывок ко второму, тут же оказываясь возле него, он влетает ему в лицо с колена, тут же вырубая, отскакивает ногой от его плеча к третьему нанося удар ноги по лицу, затем отталкивается от земли ударяя кулаком в челюсть четвертого, откидывая его на несколько метров. Последним рывком он оказывается около пятого, ударяя ногой ему в голень, ныряя за спину, хватает ему руку и заламывает ее, втыкая его в землю и наступая ему на спину. Все еще держа его руку, он говорит: – Даре га ана та о уатои тсу тано десука? (Кто вас нанял?) – Даремо, ваташитачи ха хиториде и масу! (Никто, мы сами по себе!) – промямлил задержанный.

– Аа, ши ни усо о тсу кана иде ку дасай! (Ой, мне то не ври) – возмутился, Макс. – Ва сана ке ре ба ши о ори тте й ару! (Не будешь говорить, буду ломать пальцы!) – Йока тсу та! Йока тсу та! Йа ме те, каи сана иде! (Хорошо! Хорошо! Не ломай!) – испугался ниндзя, – Данзо! Данзо ха ваташитачи о йатои тсу та! Каре ха теикитеки ни тореда о тсукамаеру, сореиджоу но моно хаа рима сен! (Данзо! Нас нанял Данзо! Сказал ловить периодически торговцев, не более того!)

Макс отпускает руку ниндзя, проговаривая: – Ии аидани кококару де те юки ке! (Ладно, валите отсюда, пока я добрый!)

Ниндзя вскочил с места, помогая встать тем, кто был в сознании и быстро устремился в лес, не желая раздражать своим присутствием.

Макс медленно подошел к Джейсону что все еще лежал на земле, опираясь на локти. Когда его тень укрыла парня, он широко улыбнулся, протягивая руку. – Вставая, маленький ото!

Джейсон вопросительно посмотрел на него, но ухватился за руку и встал на ноги, все еще держа меч в руке. Лысый мужчина бросает взгляд на клинок в руке мечника. Положив руки на свой фиолетовый ремень, сделанный из толстого каната, он пробормотал: – Ото, не маленький ли ты, носить столь грозное оружие?

– Важнее то, зачем ты отпустил тех пятерых? – Так, а чего их держать? У меня тут под боком тюрьмы нет. Вешать тоже как-то жестоко.

– Должно же быть какое-то наказание!? – вспылил Джейсон, не столько от того, что его поколотили, а от того, что он все еще крепко держит меч.

– Успокойся, ото, дыши глубже… – Макс посмотрел в лес, закончив. – Данзо их накажет…

К Джейсону доходит осознание, могильный холод все еще держит его в напряжении, преодолевая себя он прячет меч обратно за спину, чувствуя легкое облегчение.

– Что за Данзо?

– Наш местный барон преступности, ото. Но тебя это не должно касаться. – мужчина развернулся, пойдя в сторону повозки, на которой покорно сидит Мальком, шокированный от того, что только что произошло. – Нужно возвращаться в повозку и ехать дальше в Мифай.

Джейсон нагоняет лысого дэсамца, проговаривая: – Что еще за ото?

– А?

– Ты называешь меня ото?

– Просто слово, не бери в голову. Луше скажи, как тебя зовут?

– Джейсон. Меня зовут Джейсон Блейд.

Мужчина на мгновение остановился, переведя взгляд на парня, если бы он был без солнцезащитных очков, можно было бы уверенно сказать, что он пробегается по мечнику глазами. На его лице показалась широкая улыбка, после чего он заявил: – А я Макс Сейсел! Будем знакомы, мой маленький ото!

Макс похлопал Джейсона по спине, прежде чем взобраться в повозку.

Глава 9

– Я так испугался. Думал все пропало! – промолвил Мальком, посмотрев назад в повозку, через плечо. – Еще раз большое спасибо, господин Сейсел!

– Макс! Я же говорил, Мальском, зови меня просто по имени. Нет необходимости так выслуживаться, я не какая-то важная особа. – мужчина улыбнулся, сидя между коробками, он кивнул Малькому, а после перевел взгляд, скрывающийся под солнцезащитными очками на Джейсона. – А ты, мистер Блейд... Куда держишь путь?

Джейсон, что сидел напротив, положив одну ногу и держа руку на поджатом колене другой, ответил: – Мифай. Разве не очевидно?

Макс улыбнулся шире.

– Это понятно. Но чего тебе нужно в Мифае?

– Это какой-то допрос? – Нет, просто интересно что такой человек как ты, позабыл в Дэсаме. – Макс вновь посмотрел на потрёпанный плащ Джейсона.

– Есть определенные причины… – нахмурился Джейсон. – Что важнее. Что это было? – Ты о чем?

– Те нападавшие. Один из них толкнул меня на несколько метров, легонько притронувшись, второй запустил потоком воздуха, у третьего в руке появился сгусток пламени.

Макс выдохнул.

-Ты не знаком со стихийной магией? – Магией!? – почти соскочил с места Джейсон. – Я думал это что-то около мифа.

– Да ладно? – поднял бровь Макс.

– Ну ладно. Я знаю, что эльфы умеют использовать магию. Слышал, что пара магов есть среди защитников Императора.

– Ох, ну да. В Империи магия редкость. – мужчина приподнял руку, раскрыв ладонь, в которой появилась искра, а затем и затанцевало пламя. – Здесь, в Дэсаме, не могут использовать магию как эльфы или как различного рода волшебники, что редко могут повстречаться в Империи. Однако, почти любой местный житель, что учится путям самозащиты умеет использовать упрощенный вариант магии. Мы называем её стихийной.

– Ты говоришь, что почти любой в стране обладает ею? – Да, ею легко овладеть в базовом виде, если ты не совсем камень. – ухмыльнулся Макс.

– Камень?

Макс сжимает руку, затушив пламя.

– Все существа и все что их окружает обладает потоками или же нитями маны. – мужчина указал пальцами на себя, проводя ими в разные стороны, – Эти нити питают нас, формируя жизненную энергию, что исходит отсюда. – Он показала на сердце, а затем показал себе в лоб. – И движется сюда, формируя связь между мыслями и сердцем, формируя душу. Некоторые, кто познают свое тело достаточно хорошо или достаточно одарен от природы, начинают вырабатывать ману и в окружающую среду. Кто-то мало, даже того не замечая, а кто-то настолько много что это влияет на окружение.

– И этому можно научится? – почесав затылок, поинтересовался Джейсон.

– Да, если есть необходимые задатки. Чародеем не стать, но метать огонь, почему бы и нет.

– В Мифае есть кто-то кто меня научит?

Макс скривил недовольное лицо.

– Эй, а для кого я, по-твоему, это все рассказываю!?

– Ты можешь меня научить!? – Я к этому и клоню! – скрестил руки лысый мужчина, демонстративно отвернувшись.

– В чем подвох? Откуда такая щедрость?

– Ох, маленький ото. Кто знает? – лицо Макса вновь расплылось в улыбке. – Но естественно я хочу помочь не за просто так.

Джейсон скрестил руки, закатывая глаза. – Ну вот, началось…

– Не подумай. Я просто хочу узнать истинную цель твоего визита в Дэсам.

Джейсон вопросительно поднял бровь, после чего тяжело выдохнул.

– Не смей! Не рассказывай ему! Я ему не доверяю! – прошипела Виктория, откуда-то неподалеку.

– Хороший знак… – мысленно ответил ей мечник.

Джейсон стянул ремень с плеча, и взял ножны с мечом в обе руки, поднимая его, дабы продемонстрировать Максу.

– Этот меч… – парень все еще не знает, стоит ли рассказывать все в деталях. – Этот меч одержим.

Макс заинтересованно пододвигается, потянувшись к клинку.

– Нет! – возразил тот, убирая клинок. – Это опасно.

– Почему же?

– Стоит коснуться рукояти и тебя ждет одно из двух. Смерть или безудержный гнев и желание крови.

Макс отстраняется, молча смотря то на клинок, то на парня. – Ох, ото, ты и правда маловат для этой игрушки. – почесав подбородок, мужчина вновь посмотрел на меч. – Почему бы просто не выбросить его на дно реки?

– Я пытался… – нахмурившись, произнес Джейсон, закрывая глаза и возвращая ножны на спину, – Но, когда я пытаюсь расстаться с клинком, что-то тянет меня обратно к нему. Я много вариантов перепробовал. Но дальше десяти метров от меча я отойти не могу.

– Поэтому ты здесь? – нахмурился Макс. – Думаешь найти в Мифае способ расстаться с мечом? – Да! Либо… Контролировать гнев, заткнув голос.

– Я уже говорила, сладкий. Меня заткнуть тебе не получится. – промурлыкала Виктория, где-то рядом, обдувая шею парня могильным холодком.

– Тогда… – поморщился Макс. – Тебе нужно не в Мифай.

– А куда? – глаза Джейсона расширились от надежды.

– В столицу пато Мори. В Салюцирию!

– Кто же меня туда пустит? Имперцам можно только в Мифай.

Макс широко улыбается, резко пересаживаясь на другую сторону, положив руку на плечо парня. – Какой счастье, что у тебя под боком гражданин Дэсама, да!?

***

Дорога, всё ещё пыльная и ухабистая, начала меняться. По её краям, словно грибы после дождя, стали вырастать первые постройки – тощие дозорные вышки, глинобитные хижины, а затем и первые постоялые дворы, с которых доносился запах жареного мяса и чужих специй. Воздух загустел, наполнившись незнакомым гомоном, скрипом колес и криками торговцев, уже поджидавших путников на подступах к городу.

Вскоре показалась и высокая стена, сложенная из тёмного, почти чёрного дерева и увенчанная изогнутой черепичной крышей – неприступная и в то же время удивительно элегантная. Ворота были распахнуты настежь, а поток людей и повозок, вливавшихся в город и вытекавших из него, казался бесконечным.

– Встречай, маленький ото, Мифай! – широко улыбнулся Макс, выглядывая из крытой повозки. – Здесь кошелек имперских торговцев пустеет, чтобы закупить у местных побольше экзотических, для Империи, товаров.

Повозка Малькома влилась в этот бурлящий поток и, наконец, пересекла ворота. И Джейсона охватил настоящий какофонийный восторг чужих красок, звуков и запахов.

Город был словно дитя странного союза двух миров. Основу его составляли лёгкие, почти воздушные строения в духе Дэсама: деревянные дома с раздвижными стенами из рисовой бумаги, изогнутыми крышами, с которых, как слёзы, стекала синяя черепица, и причудливыми фонарями-каминари, уже готовящимися зажечься с приближением вечера. Но вплетались в эту ткань и приземистые, каменные, на имперский манер, склады с массивными дверями, и конторы торговых гильдий, больше похожие на маленькие крепости.

Толпа на улицах была пестрой и шумной. Вот, грациозно скользя в потоке, проплыла арысь в шелковом кимоно, её кошачьи уши нервно подрагивали от гвалта, а хвост лениво вилял из стороны в сторону. Рядом, громко споря о цене, топал краснолицый имперский купец в бархатном камзоле. Повсюду мелькали лица – и человеческие, и усатые, рычащие на общем языке с грубым акцентом. Воздух был густым коктейлем из запахов жареного имбиря, душистых пород дерева, морской соли (до западной ветви реки было рукой подать) и легчайшего, едва уловимого аромата цветущей сакуры.

Повозка медленно пробиралась по главной улице, уставленной лотками. Торговцы, не обращая внимания на расу, наперебой предлагали свой товар: тут вяленые кальмары и странные сладости из рисовой муки, там – имперское стекло, добротные кожи и даже оружие работы цилигольских оружейников.

– Посмотри на них. – прокомментировал Макс, с интересом наблюдая за торгом. – Всем наплевать какой ты расы. Главное, что чены звенят у всех одинаково.

– Чены? – вопросил Джейсон.

– Да, наша валюта. Отчеканенные монеты с вырезанным квадратом. По курсу эквивалентен двум вашим бронзовым. По началу, когда торговля с Империей только зарождалась, мы пользовались вашими монетами, но боги… Как у вас все сложно. Медные, бронзовые, серебряные, золотые… Кто-то даже таскал какие-то деревянные. Нашим чинушам это надоела и с тех пор, если хочешь торговать в Мифае, отправляйся сначала в пункт обмена валют и покупай наши чены.

Подъезжая к одному из рынков, прорезается голос Малькома: – Ну вот и все. Мы в Мифае. – мужчина улыбается, добавляя. – Я очень благодарен вам за компанию за то, что помогли мне в дороге, но, нам пора расстаться.

Джейсон кивает, выпрыгивая из повозки. – Спасибо, Мальком. Ты очень помог, сократив дорогу. Удачи в торговле.

Следом за мечником, схватив приставленную катану в углу и зацепив её на фиолетовом канатном поясе, спрыгнул и Макс.

– Да, спасибо Мальком. Если понадобится какая-то помощь, ты знаешь где меня искать…

Когда Макс направился вперед, послышался голос Малькома: – Вообще-то не знаю!

Однако, Макс лишь поднял руку, улыбаясь помахав торговцу. Джейсон вопросительно посмотрел сначала на Малькома, потом на Макса.

– Ты ему ответишь?

– Нет, ото, не отвечу…

Джейсон остановился, не понимая к чему тогда это все было, но быстро нагнал Макса.

– Так и что дальше? – Что дальше? – остановился Макс, переведя взгляд, скрытый под солнцезащитными очками на мечника.

– Ну… Ты говорил, что мне могут помочь в Салюцирии. Еще ты говорил про… ну… магию и что научишь ей.

Макс широко улыбнулся, приобняв парня, говоря: – Конечно! Конечно! Но, парень… Посмотри вокруг. Ты в Мифае! Выдохни, расслабься. Давай потусим денек. А потом отправимся в путь.

– После одного такого раза, когда меня потащили «тусить», меня отметелили на улице и втянули в политические игры…

Макс рассмеялся, отпустив паренька, направляясь вперед.

– Значит ты знаешь толк в весельях!

– Я серьезно!

Мужчина разворачивается, улыбаясь еще шире.

– Я тоже! Я месяц не был на Родине и хочу развлечься и отдохнуть от бесконечных дорог. Всего один день, тебе жалко?

Джейсон выдыхает, скрещивая руки.

– Один день, да?

– Именно!

– И ты меня ни во что не втягиваешь?

– Конечно нет, можешь хоть весь день сидеть на постоялом дворе, а ночью спать в комнате.

– Ладно! – решился, парень, закатив глаза и сделав глубокий вдох.

– Тогда, идем! Нужно обменять сбережения на чены, а потом куда-то заселиться. А затем я пойду отдыхать! – заговорчески почесав руки, буркнул Макс, направляясь в направлении пункта обмена валют.

***

Макс, словно рыба в воде, ловко лавировал в людском потоке, и Джейсону приходилось прилагать усилия, чтобы не отстать. Наконец, они свернули в чуть более тихий переулок, где у стены, украшенной изящной деревянной резьбой в виде волн, располагалась небольшая контора. Над входом висела вывеска с иероглифами и скромной надписью на общепонятном: «Обмен валют».

Внутри было прохладно и пахло старым деревом, воском и металлом. Помещение делила пополам массивная, до блеска отполированная стойка из тёмного дуба. За ней, на высоком табурете, восседала арысь.

Она была стройной и грациозной. Её шерсть, цвета тёмного шоколада, была ухоженной и короткой. Острые, с кисточками на кончиках, уши нервно подрагивали, улавливая каждый звук, а большие, миндалевидные глаза цвета расплавленного золота с вертикальными зрачками с любопытством уставились на вошедших. Она была одета не в кимоно, а в простой, но опрятный холщовый хаори поверх практичных штанов – униформа делового арыса. Её тонкие пальцы с острыми коготками перебирали какие-то бумаги.

– Кон ни чи ха наника гойоу десука? – лениво, без всякого выражения приветсвовала она их, даже не поднимая взгляда.

– И тебе доброго дня, сестричка! – жизнерадостно парировал Макс, подойдя к стойке. – Нужно обменять Имперские монетки, на наши.

Арысь наконец подняла глаза, медленно переводя взгляд с Макса на Джейсона. её нос сморщился.

– Показывай, – коротко бросила она, её голос был низким, с легким мурлыкающим поддоном.

Джейсон посмотрел на Макса, получив одобрительный кивок, парень потянулся в глубокий карман плаща и после недолгих поисков извлек оттуда небольшой, но увесистый мешочек из грубой кожи. Он громко бухнул его на стойку, издав солидный, металлический звон.

Арысь приподняла бровь. Она развязала шнурок и высыпала содержимое на специальное чёрное бархатное полотно для подсчёта. Десяток золотых имперских крон, каждая размером с хорошую монету, ослепительно сверкнули в тусклом свете помещения.

Воцарилась тишина. Золотые монеты в такой сумме были редкостью для простого обменного пункта. Арысь медленно, с преувеличенной театральностью, подняла свой золотой взгляд на Джейсона, потом на монеты, потом снова на Джейсона.

– Все? – спросила она, и в её голосе зазвучала скептическая нотка.

Джейсон слегка смутился.

– Э… нет, – честно признался он. – Это… для обмена. Остальное останется при мне.

Макс фыркнул, с трудом сдерживая смех. Он наклонился к Джейсону и прошипел так, что слышала вся контора:

– Ото, ты что, решил арендовать особняк? Или нанять личную небольшую армию? – Обычно люди меняют бронзу, ну либо серебро, если имеют. Ну может пару золотых. А ты… – он ткнул пальцем в груду монет, – ты принес месячное жалование какого-нибудь человека.

Арысь, не меняя выражения лица, издала короткий, шипяще-мурлыкающий звук, который мог быть как презрением, так и сдержанным смехом. Она принялась ловко, быстрыми движениями когтистых пальцев, пересчитывать монеты, откладывая их в стопки.

– Курс знаешь? – бросила она, не глядя.

– Нет, – отозвался Джейсон.

– Ясно. Новичок, – констатировала она и принялась что-то быстро записывать в счётах, костяшки так и летели. – Итак… Одна золотая Имперская монета равняется пятидесяти ченам. Пятьдесят умножаем на десять. Получаем пятьсот ченов.

Отсыпая нужное количество монет в мешок, она завязала его и протянула.

– Держи. И не потеряй. И в следующий раз, чужеземец, – она прищурила свои золотые глаза, – начинай с бронзы. А то подумают, что ты ограбил какого-нибудь имперского аристократа.

Джейсон убрал мешок в карман, дождался, когда Макс обменяет свои пожитки, после чего они вдвоем направились к выходу. Оказавшись в переулке, лысый мужчина похлопал его по спине, пробормотав: – Ну ты даешь, ото! Вижу, твой отец позаботился о том, чтобы ты не голодал в дороге.

Джейсон покраснел от неловкости из-за этой ситуации.

– Я просто не знаю, как долго я буду в Дэсаме, а постоянно ходить обменивать деньги было бы напряженно.

– Ладно, расслабься, ото! – громко ответил мужчина, убирая руки за голову, подпирая ее, продолжая идти вперед. – Теперь заселимся куда-нибудь… Уже не терпится залезть в онсэн…

– Онсэн? – вопросительно поднял бровь Джейсон, нагоняя Макса.

– Горячий источник.

-Ох, точно. В Империи слагают легенды, о вашем таинственном подземном разломе, что нагревает воды во всем Дэсаме.

– И не зря слагают, это лучшее что тут есть, помимо остального. Жаль, что жители Империи могут насладится только местными Мифайскими источниками.

– А что в них не так?

Макс усмехается, говоря: – Все с ними так, просто они не такие горячие как на юге. Чем ближе к горам, тем горячее вода. Я обязательно отвезу тебя на один из них, когда закончим твои тренировки.

– Я не думаю, что…

Не дав договорить, мужчина хлопнул по спине парня, перебивая: – Никаких возражений! Не отказывайся от того, чего даже не пробовал!

– Ладно, ладно. Я понял.

Они свернули с шумного торжища в лабиринт узких, чуть более тихих улочек, где воздух был гуще от запаха старых деревянных балок, влажного мха и ароматов, доносящихся из распахнутых окон харчевен. Макс, не снижая темпа, деловито оглядывал вывески, пока его взгляд не зацепился за двухэтажное здание, больше похожее на большой частный дом, нежели на постоялый двор. Над входом висел потемневший от времени фонарь и скромная табличка с иероглифами, которые Джейсон не смог прочесть.

– Вот тут вроде уютно, – бросил Макс, отодвигая деревянную дверь с раздвижными решётчатыми створками, сквозь которые просвечивал мягкий свет.

Внутри пахло свежим татами, цитрусовым деревом и лёгким ароматом ладана. За низкой стойкой из светлого бамбука сидела пожилая арысь с седой шерсткой на висках и в простом, но безупречно чистом кимоно. Заметив гостей, она посмотрела на них своими зелеными глазами, оценивая, после чего приподнялась с места.

– Ирашшаймасэ, – приветствовала их, женщина. её голос был хриплым и спокойным, как шуршание осенних листьев.

– Кон ни чива! – заразительно улыбнулся Макс, подходя к стойке. – Нужны две комнаты. На одну ночь. А лучше – на две, если будут свободны.

Джейсон тут же пихнул локтем Макса, намекая что о двух ночах уговора не было. Лысый мужчина, поморщился, выдохнув. – На одну, все-таки на одну… – поправил он себя, выкладывая на стол несколько бронзовых ченов.

Старуха кивнула, взяла монеты и достала из-под стойки две маленькие деревянные таблички с выжженными номерами. Она протянула их гостям.

– Комната три, – она кивнула на Макса, а затем перевела взгляд на Джейсона, – и комната четыре. Рядом. – вернула взгляд к Максу. – Обувь снимается у входа. В комнатах – только в таби или босиком. После девятого – не шуметь, а лучше вообще спать. Воду для омовения принесут. Онсэн общий, под открытым небом, в конце коридора. Работает до полуночи. Понятно? – Тумей, бабуся, четко и ясно! – улыбнувшись ответил Макс, выхватывая таблички с номерами.

Старуха довольно мурлыкнула и жестом показала вглубь коридора.

Глава 10

Тайро – «Войны при клане». Главное боевая единица на территории Дэсама. В Империи их часто называют либо ниндзя, либо самураями.

Джейсон толкнул легкую раздвижную дверь своей комнаты. Комната оказалась крохотной, аскетичной, но невероятно уютной. Всё её пространство занимал свежий, золотистый татаминовый пол, на котором лежал аккуратно свёрнутый матрас-футон и валик для головы. В одну из стен встроен шкаф для вещей. В нише токонома висел свиток с изображением летящего журавля, а у раздвижной двери в маленький внутренний садик стоял низкий столик. Воздух был напоён запахом соломы и тонким древесным ароматом.

Джейсон сбросил сапоги на каменную площадку у входа и ступил босыми ногами на прохладную, упругую поверхность татами, позволив двери закрыться за ним. Тишина, после городского гвалта, оглушала. В первые за долгое время он был в четырёх стенах, которые не были ни таверной, ни чужим кабинетом, ни полем боя. Он отстегнул ножны с Винктором и осторожно, будто бомбу, поставил их в угол, прислонив к стене.

– Ну что, милый, устроились по-домашнему? – прошипел знакомый голос, после чего около раздвижной двери появилась оголенная серая фигуры Виктории, что сидела на столике, скрестив ноги опираясь руками позади себя на стол. – Тут и правда уютно, лысый был прав. – пролепетала она, поворачивая головой из стороны в сторону, осматривая помещение своими черными глазами с горящими красными пентаграммами.

Где-то за стеной послышалось довольное кряхтение Макса, распаковывающего свои нехитрые пожитки.

Игнорируя демонессу, парень подошел к двери, рассматривая внутренний дворик. Почувствовав холодок на своей спине, он услышал голос Виктории, соблазнительно шепчущий прямо на ухо: – Ну не игнорируй меня. Мне становится так одиноко, когда ты на меня не смотришь…

Раздался звук открывающейся раздвижной двери. Джейсон развернулся, увидев Макса, одетого в серый банный халат и тапочки.

– Эй, почему еще не переоделся?

– Тебя не учили стучать? – недовольно возразил Джейсон. – Бла, бла, бла, ото! Переодевайся и пошли! Ты должен посетить онсэн, а потом я пойду в город!

Джейсон раздраженно закатил глаза. – Хорошо. Дай пару минут.

Макс кивает, закрывая дверь, а Джейсон походит к шкафчику, встроенному в дверь. Распахнув его, он видит такой же серый банный халат, пара полотенец и тапочки.

– М-м-м, уже не терпится посмотреть на это красивое тело, обернутое в этот милый халат.

Джейсон лишь закатил глаза, взяв халат с вешалки.

– Тебе бы он был нужнее…

Виктория театрально удивилась, после чего бросила свой взгляд на себя.

– Думаешь? Мне казалось, такой вид очень заводит. К тому же, кроме тебя меня никто не видит, так что… – она прерывает фразу, закусываю губу, поднимает взгляд на Джейсона.

Парень лишь молча переодевается, сбрасывая с себя старый плащ отца, следом черную футболку и брюки.

Демоница, видя то, как он продолжает игнорировать ее, лишь скрещивает руки, надувая губы. Недовольно пожав плечами, она растворяется в воздухе.

***

Закончив переодеваться, Джейсон выходит в банном халате, с полотенцем на плече, тапочках и с Винктором в руках, в коридор, где его уже ждет Макс, что оперся спиной на стену.

Джейсон осматривает мужчину, видя его банный халат, тапочки и кое-что что выбивается из стиля походов в баню.

– Ты солнцезащитные очки никогда не снимаешь?

Макс широко улыбается, говоря: – Конечно! Это залог моей крутости. А ты не расстаешься с мечом?

– Ты прекрасно знаешь почему…

Макс кивнул, направляясь дальше по коридору, к двери в онсэн.

Джейсон вопросительно поднимает бровь.

– Разве носить везде очки не неудобно?

Макс щелкает языком. – Иногда бывает…

– Тогда почему не снимешь?

– Залог моей крутости. – повторил Макс, натягивая широкую улыбку.

Мужчина отодвигает деревянную дверь в сторону. Онсэн представлял собой скрытый от чужих глаз грот, устроенный под открытым небом. Всё его пространство было вымощено крупными, отполированными до бархатистой глади валунами тёмно-серого и чёрного цвета. В центре, клубясь легким, молочно-белым паром, лежал сам источник – просторный бассейн неправильной формы, из которого в тишине поблёскивала почти чёрная, обжигающе горячая вода.

Над бассейном, как древний страж, склонялась ветвистая сосна, её корни, толстые, как змеи, оплетали камни, а длинные иглы отбрасывали на воду и пар ажурные тени. По краям площадки, в стратегически важных точках, были расставлены каменные фонари-торо с тёплым, приглушённым светом, который отражался в влажных камнях и дымке, создавая ощущение, будто всё пространство купалось в золотистом сиянии.

С одной стороны к источнику вела невысокая деревянная платформа с парой скамеек и деревянными ушатами для омовения, а с другой – открывался вид на ночное небо и огни Мифая, мерцавшие в долине далеко внизу. Лёгкий ветерок шелестел в кроне сосны, и единственным звуком, нарушавшим безмолвие, было тихое, ленивое бульканье воды, вырывавшейся из недр земли где-то под валунами. Воздух был густым, влажным и солёным, с едва уловимым сернистым оттенком, наполняющим лёгкие целительным жаром.

Увидев бассейн, Джейсон выдыхает, оставляет Винктор в раздевалке и направляется сразу к нему. Не успев сделать и пары шагов, Макс хватает его за шиворот банного халата.

– Эй-эй, куда это ты, ото? С дороги – сразу в святыню? Так нельзя. Сначала нужно смыть дорожную пыль и грехи. – Макс бросает взгляд из-под солнцезащитных очков на меч. – По крайней мере, те, что можно смыть. Иди сюда.

Макс проводит его к зоне с деревянными табуретками, ушатами с подготовленной водой, о которых говорила арысь, при заселении.

– Видишь? Садись на эту скамейку. Вот тебе ушат с водой. Тщательно, до скрипа, мой все – с ног до головы. И с мылом! После тебя вода в источнике должна оставаться кристальной, как утренняя роса. Иначе нам смотритель головы оторвет.

Джейсон послушно кивает, слушая указания Макса, а после и принимается за их исполнение. Виктория появляется напротив парня, облокачиваясь боком на стену, слегка выпирая бедро и обхватывает руками локти.

– Смыть грехи? Что-же… Я все еще здесь, значит это явно не тот способ избавления от меня, сладкий.

Тщательно помывшись, мечник направляется к источнику, обмотав полотенце вокруг бедер. Макс, уже сидящий в воде, указывает на него пальцем и громко смеется.

– Ото! Ты что, на пикник собрался? Полотенце в воде же намокнет! Его либо оставляют на бортике, либо… – он демонстративно складывает свое маленькое полотенце и кладет себе на голову, – носят вот так. В воде мы… э-э-э… в своем естественном виде! Не бойся, я на тебя не засматриваюсь! – буркнул тот, вытягивая ноги в стороны, расслабляясь в горячей воде.

Джейсон, неловко снимает с себя полотенце и складывает его на бортике, после чего, краснея, заходит в воду и, пытаясь скрыть смущение, бултыхается и создает лишние брызги.

Макс, чьи руки лежали на бортах, подносит одну из рук к губам, прикладывая указательный палец.

– Тише… Онсэн – не плавательный бассейн. Здесь отмокают, а не плещутся. Расслабься. Слушай, как вода журчит. Входи спокойно, садись медленно, закрой глаза и просто… дыши.

Джейсон послушно опускается в воду, пытаясь расслабится в воде. Внезапно, перед его глазами материализуется Виктория, что находится на четвереньках посреди бассейна. Медленно она приближается, закусывая губу. – Ну… Решил расслабится, мой мальчик? Когда ты был расслаблен… Помнешь что произошло? Ты помнишь, что происходит? Мой голос становится громче, четче… – Виктория подступает все ближе, протянув руку, её леденящее касание морозит грудь и сердце, даже несмотря на почти кипящую воду вокруг. Она прижимается, её лицо всего в нескольких сантиметрах, когда она шепчет. – Да… Ты определенно мой… Просто поддайся и отдайся.

Макс замечает на лице Джейсона тревогу, приложив руку к его плечу, он успокаивает.

– Тише, ото. Расслабь мышцы, очисть разум от лишнего голоса. Позволь настоящей тишине заглушить вечный базар в твоей голове. Позволь воде вытянуть усталость из мышц и тяжелые мысли превратить в пар. Твоя проблема, тот меч в раздевалке… она как грязь на душе. её нельзя просто смыть, но можно заставить замолчать, ненадолго, но можно. Сиди, дыши…

Джейсон закрывает глаза, начиная глубоко вдыхать и выдыхать, расслабляя мышцы тела. Голоса становятся тише, пока не исчезают, а леденящие касания пропадают. Открыв глаза, парень не видит перед собой Виктории и ловит себя на том, что не слышит ее, вообще. Никакого шепота, впервые за долгое время. Просто тишина. Невольно, Блейд чувствует, как по его щекам текут слезы облегчения. Видя это, Макс лишь улыбается, убирая руку с его плеча.

– Как это? Почему я не слышу?

– Ты успокоил свой разум. Он вернется, со временем. Но это твой первый урок. Будешь упражняться и учится, сможешь заткнуть голос когда пожелаешь. Но он будет возвращаться, однако его влияние будет неощутимым. Он будет не в голове, а где-то рядом, будто собеседник, как я и ты. С которым ты сможешь прекратить общение, когда пожелаешь.

Слезы все еще идут ручьем, когда парень прикладывает руки к глазам, пытаясь втереть их. Ощущая это, тишину в собственной голове, Джейсон выдыхает, опуская руки в воду и откидывая голову на бортик, смотря в небо. Несмотря на длинные дорожки влаги, оставшиеся от слез, его лицо счастливое.

– Спасибо… Я уже думал никогда не услышу этого.

Макс нахмурился. – Не услышишь тишины?

– Да… – протянул парень, после чего резко скользнул вниз, с головой окунувшись в воду. Быстро вынырнув, он руками зачесал мокрые волосы назад, еще раз легко выдохнув.

Макс вновь широко улыбнулся.

– Ну, маленький ото. Рад был помочь, пусть это лишь на время. Однако, как я и говорил. Это твой первый урок, в Салюцирии начнем упражняться чтобы ты мог управлять своим разумом и в менее доброжелательной обстановке. – он медленно вылезает из бассейна, – А теперь, меня ждут сакэ и мифайские бордели…

Улыбка Джейсона спала, он хмуро посмотрел на Макса.

– Серьезно? Ты убедил меня остаться в Мифае на ночь, чтобы ты мог погулять по борделям?

Макс выпрямился, ничуть не скрывая свое мужское достоинство, развернулся к Джейсону.

– Нет! В первую очередь, я положил начало твоим тренировкам.

– Значит ты уходишь? – Да! Вернусь либо глубокой ночью, либо под утро. И я все еще предлагаю тебе пойти со мной.

– Обойдусь. Как я и говорил, после одного такого похода, я влип в неприятности.

– Хе-хе, ну ладно. Удачи.

Макс легкой походкой направился в раздевалку.

– Эй, а что мне делать, когда голос вернется!? – окликнул мужчину Джейсон.

Сейсел, не оборачиваясь к парню, произнес:

– То же что и всегда. Постараться никого не убить!

***

После расслабляющего онсэна, Джейсон вновь обернулся в свой банный халат, забрал Винктор и направился к своему номеру. Открыв раздвижную дверь, он почувствовал сквозняк что исходил из внутреннего двора.

Облокотив меч к стене и взяв тапки в руки, он вошел, закрывая за собой дверь. Медленно он вошел в номер, подойдя к шкафу отложил тапки. Затем подошел к двери во внутренний дворик и прикрыл ее. Как только он это сделал и развернулся, на него налетел леденящий силуэт Виктории, что вжал его своим холодом в стену. Искрящие пентаграммы в черных глазах дьяволицы еще никогда не выглядели так разгневанно.

– Как ты посмел, маленький уродец! Ты правда это сделал! Заткнул меня! Ты думаешь, что все можешь!? Не сильно ли ты поверил в себя!? – она схватила его за воротник. – Никогда не смей больше так делать! Иначе… Иначе я позабочусь о том, чтобы следующее что ты увидишь, то, как я твоими руками устраиваю такую кровавую баню в округе, что ты будешь стоять по шею в крови! Ты меня понял!?

Джейсон не дрогнул. Ледяной холод, исходивший от её призрачной формы, обжигал кожу сквозь тонкий хлопок халата, но он не отводил взгляда от этих пылающих пентаграмм. В горле встал ком – не от страха, а от яростной, почти животной реакции на её угрозу. Но он подавил её.

Вместо ответа он медленно, намеренно медленно, поднял руку и взял её за запястье. Пальцы не сомкнулись на пустоте, как можно было ожидать, а ощутили леденящую, плотную энергию, словно он схватил стальные прутья, охлаждённых до абсолютного нуля. Боль пронзила ладонь, но он не отпустил.

– Нет, теперь слушай ты меня, – его голос прозвучал тихо, хрипло, но без тени прежней неуверенности. – Ты будешь буйствовать, и я буду затыкать тебя. Ты устроишь резню, а я буду вынужден жить с этим, но я буду затыкать тебя повторно. Мы можем продолжать этот цикл. – он силой оттолкнул её руку от своего воротника, заставляя её пальцы соскользнуть с ткани. – Или ты признаешь, что правила изменились.

Виктория отпрянула, её черты исказились от изумлённой ярости. Она, тысячелетний архидемон, не ожидала такого прямого противодействия, такого спокойного вызова.

– Ты… ты ничтожество! Ты…

– Я тот, кто только что заставил тебя замолчать, – перебил он ее, его глаза сузились. – И я сделаю это снова. Не потому, что верю в себя, а потому, что у меня нет выбора. Ты хочешь войны? Хорошо. Но это будет война на два фронта. Со мной в твоей голове и с тобой – в моей реальности. Уверена, тебе понравится такое напряжение?

Он сделал шаг вперёд, заставляя её инстинктивно отступить в тень, отбрасываемую свитком с журавлём.

– А теперь оставь меня. Мне нужно спать. И если ты хоть на секунду появишься в моих снах, завтрашняя тренировка начнётся на час раньше. И поверь, после сегодняшнего дня я знаю, что для тебя хуже – шум битвы или тишина.

Он повернулся к ней спиной, демонстративно развязал пояс халата и сбросил его на татами, как будто в комнате никого не было. Он чувствовал её взгляд, впивающийся ему в спину, ощущал, как воздух снова сгущается от её бессильного гнева. Затем – резкий порыв ледяного ветра, звон разбитого стекла в ничто и оглушительная, злая тишина.

Джейсон не обернулся. Он потушил свет и лёг на футон, уставившись в потолок. В горле всё ещё стоял ком, а рука, сжимавшая её запястье, ныла от холода. Но впервые за долгое время на его лице, скрытом темнотой, была не боль и не отчаяние, а усталая, ожесточённая решимость.

***

Мифай хорошел с наступлением ночи. Огни фонарей-каминари тонули в дыме жаровен и густом мареве, поднимавшемся из харчевен и питейных заведений квартала, что местные с гордостью называли «Аллеей Блуждающих Фонарей». Именно сюда, как стрела, выпущенная из онсэна, и направился Макс Сейсел.

Его вечер начался с «Потерянного Самурая» – заведения, где сакэ лилось рекой, а закуски подавались настолько острые, что у неподготовленного имперца могло задымиться в ушах. Макс ввалился туда, словно хозяин, вернувшийся домой.

– Масакэ! Старина! – громогласно приветствовал он дюжего арыся за стойкой, у которого шрам рассекал бровь, придавая ему вид грозного, но добродушного бандита. – Налей чего-нибудь такого, чтобы аж искры из глаз посыпались! Я месяц по пыльным дорогам трясся!

– Сейсел, – буркнул арысь, доставая глиняный кувшин. – Уже слышно. Ты как буйвол в посудной лавке.

Но улыбка выдавала его истинные чувства. Через пятнадцать минут Макс уже сидел в кругу таких же шумных собутыльников – пары местных тайро-неудачников, старого моряка с татуировкой спрута на лысой голове и торговца-имперца, который отчаянно пытался не отставать от темпа. Макс лихо управлял беседой, словно боевым кораблём, перескакивая с охотничьих баек на философские рассуждения о преимуществах мифайских проституток перед имперскими, а затем – на мастер-класс по правильному поеданию осьминогов-такояки.

– Смотри, хоумоша, – поучал он имперца, который пытался справиться с резиновым существом, – не жуй! Ты должен почувствовать его душу! Проглоти и отпусти!

Имперец, покраснев, сглотнул осьминога чуть ли не целиком и тут же схватился за сакэ.

Следующей точкой стал «Шёлковый смех» – заведение с куда более утончённой репутацией. Здесь в полумраке мягко позванивали кото, а воздух был сладким от аромата цветущей сливы и духов. Макс, нимало не смущаясь своим простым банным халатом, вписался в интерьер, как драгоценный камень в оправу.

– А-а, господин Сейсел! – встретила его мадам, утончённая арысь в расшитом кимоно. – С новым пополнением не желаете ознакомиться?

– Мадам Фуджико, вы читаете мои мысли! – Макс широко улыбнулся, сверкнув зубами. – Но сегодня я не клиент, а критик! Покажите мне ваше лучшее танцевальное искусство!

И вот он уже сидел, отбивая ладонями ритм на подушке, пока две танцовщицы в ослепительных нарядах исполняли танец с веерами. Он громко и не всегда к месту комментировал выступление.

– Вот это движение! Чувствуется школа! Ой-ой-ой, чуть не упала, но держится, молодец! – Его комментарии вызывали сдержанный смех у остальных гостей и яростный румянец у самой танцовщицы.

После ему, все-таки, приглянулась одна полукровка. Кошачьи уши, пушистый хвостик, хищные глаза, острые клыки в купе с человеческой женственностью и откровенным нарядом, пройти её мимо, было бы настоящим кощунством. Поэтому, Макс, заранее щедро вознаградив, уединился с девушкой до самого утра.

Когда первые лучи солнца начали золотить крыши Мифая, Макс, потрёпанный, но довольный, вывалился из очередного заведения. Он шёл по пустынным улочкам, слегка покачиваясь и напевая под нос походную песенку про девицу-самурая. Его вечер удался на славу: он нашумел, насмешил, наслушался сплетен и оставил за собой шлейф из улыбок, лёгкого недоумения и одного сломанного табурета в «Потерянном Самурае».

Глава 11

Когда через окно стали пробиваться первые лучи теплого утреннего солнца, Джейсон медленно распахнул глаза, рассматривая потолок. Привыкая к свету, он поморгал, прежде чем опереться рукой на футон и приподнять свое тело. Как только он поднялся, первым что он увидел была Виктория, что лежала рядом, подпирая подбородок руками.

– Доброе утро… – мягко пробормотала она, словно вчера не обещала позаботится о том, чтобы вырезать город его руками. – Ты так сладко спал, я даже не хотела тебя будить.

– Чего тебе? Кажется, мы вчера все обсудили. – нахмурился парень, усаживаясь поудобнее.

– Ох, верно. – демонесса перевернулась на спину, выпячивая грудь вверх, – Знаешь, мы вчера оба были не правы, устраивая скандал. Я не должна была кричать на тебя, а ты не должен был разучивать эти трюки, чтобы заставить меня молчать. Хотя… – она вновь переворачивается на живот, подпирая обеими руками подбородка, ластясь под солнышком, – Если бы ты этого не сделал, я бы и не кричала. Так что, ты виноват конечно больше, но я тоже была неправа.

Джейсон скептически поднял бровь.

– Ох, с чего вдруг такая милость и извинения?

Демоница закусила губу, после чего выпрямилась, усаживаясь на колени. – Я думаю мы вообще все начали неправильно… С самого нашего знакомства.

– Да неужели… – Джейсон скрестил руки на груди, – Может это потому, что ты навлекла на меня иллюзии, из-за которых мне пришлось вырезать всех моих друзей!?

– Ну да, да… Некрасиво вышло, – надулась она, – Кто же мог предположить, что ты так расстроишься, вернее, я предполагала, но не думала, что ты откажешься после этого отдать свое тело мне. – разочарованно бормотала дьяволица, размахивая руками по сторонам, – Обычно, когда у людей все плохо, они быстро соглашаются, а ты отказался, значит они не так уж и были важны…

– Еще слово и я…

– Ладно, ладно, я поняла. – прервала она его, – Просто не подумала, что из-за пары смертей ты будешь так убиваться, при этом не соглашаясь на мою просьбу. Но и представь ты себя на моем месте. Я столько лет была заточена там и появился ты! Принц, что смог вытащить меня из плена, на радостях я заигралась.

– Ты говоришь об этом, будто человеческие жизни ничего не значат.

Джейсон посмотрел на вопросительный взгляд Виктории, который был на удивление искреннем.

– Ты правда не видишь ценности в человеческой жизни?

Виктория почесала своим длинным черным ногтем свою щеку, говоря: – Не пойми меня неправильно. Я смотрю на людей также как те алкаши из таверны смотрели на твой мешок с монетами. Ценность в вас только в душах. Я высшее существо, вы низшие.

– Ты сравниваешь людей с монетами? Называешь низшими… Как каких-то муравьев? – возмутился мечник.

– А почему нет? – Виктория вопросительно подняла бровь, – Чем вы лучше муравьев?

– Мы разговариваем, мы мыслим, мы живем свои жизни!

Виктория нахмурилась.

– Но муравей тоже трудится на благо своего муравейника и своей королевы. Или ты хочешь возвысить свои внутренние самотерзания над муравьиными страданиями на благо колонии?

– Это…

– Вы – люди, эльфы, гномы, бильвизы, арыси и еще много кто слишком сильно переоцениваете свою ценность. Вы часть системы. Ваши души – это плод. Мы – демоны, зачастую, собираем самые гнилые из вас и, кончено же, делаем это так чтобы нам было весело.

Джейсон поднимает тяжелый взгляд на демоницу.

– А с чего ты тогда думаешь, что ты тоже не часть всей этой системы? – А я разве такое сказала? – задумчиво постучала она себя по подбородку, – Я выкована из гнева, страданий, внутренней боли, грусти и ярости, в адской бездне. Естественно, я часть системы. Я создана убивать. И я чертовски хорошо справляюсь со своей задачей.

– Значит ты просто оружие. Без каких-либо эмоций и понимания ценности жизни.

– Отнюдь. У меня есть чувства, я знаю все что знаешь ты. Я чувствую все что ты чувствуешь или когда-либо чувствовал. Также я знаю всё и чувствую всё, что чувствовали предыдущие мои владельцы. Так что я знаю, что вы испытываете во время поедания вкусной пищи, секса или при утрате.

Джейсон встает с места.

– Нет, ты не права.

– Почему же? – поинтересовалась девушка.

Джейсон бросает на нее строгий взгляд, поясняя: – Потому что ты никогда не услышишь запах травы собственным носом, никогда не увидишь небо своими глазами, никогда не почувствуешь мое тепло своей кожей. И ты знаешь, что я прав…

С этими словами Джейсон направился к шкафу, чтобы одеться, а стоявшая позади Виктория, нахмурилась, отводя взгляд куда-то в сторону, а после и растворилась в воздухе.

***

Оказавшись перед порогом в комнату Макса, мечик несколько раз стучит в деревянный каркас раздвижной двери.

– Эй? Нам пора ехать…

Проходит пару мгновений, прежде чем он понимает, что стоит в тишине и не слышит никаких с подвижек по ту сторону. Постучав еще раз, он уже недовольно бормочет:

– Я серьезно, Макс…

Дернув за дверь, Джейсон понимает, что она не заперта. Отодвигая Дверь, парень видит, как поперек футона, на спине храпит Макс, не расставаясь со своими очками, с распахнутым банным халатом, который не прикрывает ничего.

Мечник упирает руки в свои бока, напряженно выдыхая, обходит его со стороны и несильно пихает его ногой в живот. В ответ на это, лысый мужчина лишь морщится, всхрапывая громче и отворачивается.

– Эй, это не смешно! Ты обещал отвезти меня в Салюцирию! – недовольно буркнул Джейсон, скрещивая руки на груди. – Черт! Мог бы и догадаться что так будет…

Джейсон еще раз пихает Макса ногой, продолжая возмущаться. Получая в ответ лишь невнятное бормотание, Джейсон, сгорает от ярости, со всей силы ударяя ногой мужчину по спине, от чего тот аж соскочил с места, не заботясь о банном халате, крича: – Где война!? Кто нападает!?

Макс на мгновение замер, смотря по сторонам, а затем он посмотрел на Джейсона, выпрямляясь в полный рост и зевая, не утруждая себя тем, чтобы прикрыться.

– М-м-м… Какого черта, ото? Как же голова раскалывается.

– Меньше пить надо. Одевайся, ты обещал отвезти меня в Салюцирию!

– Тише, тише, ото. Не ори так. Неужели мне нельзя было немного отдохнуть? – Немного? Ты помнишь во сколько ты пришел?

Макс хмурится, почесывая затылок.

– Не-а…

Джейсон хмурится и направляется к двери.

– Одевайся и пошли!

***

Выйдя из кокона, милого и уютного постоялого двора, обратно в город Макс плелся впереди, Джейсон послушно следовал за ним. Мужчина продолжал зевать и держаться за голову, чувствуя неприятную боль после ночного кутежа. Проходя по улочкам и ловко уворачиваясь от встречных людей, лысый мужчина посмотрел на Джейсона, несмотря на боли, серьезным тоном спросил: – Как твоя голова?

Джейсон сразу же понял, о чем он.

– Вчера, после онсэна, голос вернулся.

– И?

– Был сильно недоволен, мягко скажем.

– Логично. Представь если бы тебя не слышали, не смотря на все твои попытки заговорить. Как все решилось?

– Н-не знаю. Вернее, не понимаю. Вчера грозилась уничтожить все вокруг. Сегодня была спокойнее, но после перепалки просто молча рассеялась. Даже не нашептывает ничего, к удивлению.

– «Грозилась», «была спокойнее»? – Макс ухмыльнулся, – голос женский?

– Да, как и образ.

Макс резко остановился, развернувшись к Джейсону.

– И образ видишь? – Ну, периодически… – поморщился Джейсон.

Макс прижался к нему вплотную, заинтересованно взревел, забывая о головной боли: – Как она выглядит? Красивая? Опиши фигуру! А поведение?

Джейсон покраснел, отстранившись.

– Что за интерес? Отвали!

– Значит красивая! – сделал какой-то свой, ничем не подкрепленный, вывод. – Вот бы увидеть! – отвернулся Макс.

– Серьезно? Она демон.

Макс снова обернулся к Джейсону пригрозив пальцем. – Она, в первую очередь женщина! Эх, ты маленький глупый, ото! Ни черта не понимаешь!

Джейсон кивает в сторону меча, на своей спине.

– Так забирай, меня такое чудо не радует.

Макс вздыхает, сжимая кулак.

– Эх, если бы все было так просто, ты бы избавился от меча еще до меня!

– Тут ты прав, но твое влечение к женщинам меня пугает.

Макс хитро улыбается, возобновляя движение.

– Влечение к женщинам, это сама цель мужчины.

– Даже если она демон? – скептически поморщился мечник.

– Нет плохой женщины! Есть глупый мужчина, что не может обуздать её нрав!

С этими словами, довольный Макс направился дальше, на поиски повозки что могла бы отвезти их в Салюцирию. Оказываясь на одном из базаров, Макс останавливается, вновь поворачиваясь к Джейсону.

– Стой тут. Я быстренько поищу повозку и вернусь за тобой.

Джейсон скептически поднял бровь, скрещивая руки на груди. Макс же выдохнул, улыбаясь.

– Не парься, все будет нормально, честно.

– Надеюсь ты не нажрешься где-то с самого утра.

– За кого ты меня держишь, ото? – похлопал он того по плечу. – Сейчас только утро, часов восемь… Я же не какой-то алкаш. Выпить можно и с десяти.

Джейсон хмурится еще сильнее.

– Я шучу! Просто шучу. – он отстранился от парня, – Скоро буду, не теряйся.

Джейсон фыркнул, но все-таки кивнул, прислоняясь к деревянному столбу прикрывая глаза. Почувствовав холодок, он распахнул их и бросил взгляд на бочку, около небольшого прилавка торговца вещами. На бочке сидела Виктория. её черные длинные волосы, как и всегда плыли по воздуху. Серая кожа казалась белой под лучами солнца. её поза была скованной, она скрестила ноги и руки на груди, будто в защитной позе, отводя недовольный взгляд куда-то в сторону.

– О, снова ты? После утреннего разговора ты затихла. Я уже думал, что наконец-то избавился от тебя.

– Не смешно, человек. – возмутилась она.

– Чего ты хочешь?

– Не нравится мне он… – многозначно прошептала она.

Джейсон не глуп и сразу уловил о ком речь.

– Естественно он тебе не нравится. Он же пытается помочь мне заткнуть тебя.

– Я не об этом, – фыркнула дьяволица, – Он так загорелся просто узнав, что я женщина.

– Ты сама ни раз говорила, что можешь принять любой облик, так что чего ты разволновалась. К тому же он тебя не видит.

– Да, могу. Но я также говорила, что этот мой облик – настоящий, первый.

– И что? Переживаешь что недостаточно привлекательна?

Виктория вспыхивает недовольством, поднимая взгляд: – Не мели чуши, я сексуальна и прекрасна!

– Почему ты так решила? – поинтересовался мечник.

Виктория хмурится, говоря: – Я знаю все что в головах у моих владельцев, забыл? Вы все считаете меня красивой, даже не спорь.

Джейсон слегка покраснел от легкого смущения, затем закрыл глаза, вновь скрестив руки. – Все равно не понимаю к чему ты ведешь.

– Скажи кому-то про демона, и он тут же будет на стены лезть, лишь бы не встретится с ним. А этот… – Виктория сделала паузу. – Этот не боится меня. Не боится тебя, хотя ты вооружен одним из мечей тьмы. Он либо тупее всех, кого ты когда либо встречал, либо знает больше, чем выкладывает.

Джейсон открывает глаза, слыша какую-то логику в словах демонессы.

– И что? Тебя это пугает?

Виктория фыркает, вставая с места и пройдясь ближе к дороге, она застывает спиной к Джейсону. – Я просто не хочу, чтобы с сосудом, который должен стать моим, что-то случилось.

После этих слов, демоница вновь растворилась, словно её здесь никогда и не было. Парень же продолжал задумчиво смотреть в точку, где еще пару мгновений назад стояла Виктория. Вдруг он почувствовал легкий толчок в плечо. Посмотрев в сторону, он увидел Макса, что радостно улыбался всеми своими ровными зубами.

– Я нашел повозку. Пять звезд, все включено! Регулярное проветривание, не скучное передвижение, лучшая компания и чудесное обслуживание.

– Здорово. Тогда пошли.

Макс кивнул, отвернувшись от мечника и повел его за собой. Джейсон последовал за ним. Шаг за шагом, они отходили от базара, проходя по узким улочкам деревянных домиков. Заходя за один из них, Макс направляется в сарай. Открыв его, он показывает Джейсону небольшую старую повозку, запряженную быком.

Джейсон закатил глаза, прикладывая ладонь ко лбу. – Ты серьезно?

– А что я мог поделать? Ваши торгаши в Салюцирю поехать не могут. Наши весь товар получают из ближайшей округи, в столицу ехать не видят большого смысла. Пришлось покупать. Я, конечно, помню, что у тебя там завалялось достаточно деньжат на целую армию, но решил сэкономить и купить что-то подешевле. Все-таки она нам нужна на одну поездку.

– Большое спасибо, Макс. Сама щедрость. Будем молиться что повозка не развалится, на небе не будет и облачка, а бык достаточно молод чтобы не сдохнуть по дороге.

Макс подходит к быку, чтобы приласкать его.

– Боже, как ты мог такое сказать о Генри? Он у нас хороший бык.

– Генри? Ты быку имя дал?

Макс трется щекой об морду безэмоционального быка.

– Тише, Генри, не слушай его, он не понимает… Просто не понимает…

Джейсон набирает воздух в легкие, чтобы сдержать наплыв гнева. Он уже даже не понимает, это влияние Виктории так воздействует или весь тот абсурд что его окружает. Он выдыхает.

– Х-хорошо! Поехали!

Макс отстраняется от быка, заливаясь громким смехом, что ставит мечника в неловкое положение.

– Ты чего смеешься? – Ты правда поверил!?

Джейсон вопросительно смотрит, не зная, как ему реагировать. Макс продолжает смеяться, обнимая парня за плечи и начинает вести его вон из города, к реке.

– Глупый, глупый, ото. Из Мифая, в Салюцирию плывут на лодках или небольших кораблях, по реке. Так быстрее и удобнее. Эх ты, маленький, глупый, ото. Тебя так легко развести, как ребенка.

Джейсон послушно идет, оборачиваясь на быка, говоря: – А как же Генри?

Макс смеется еще громче, говоря: – Какой еще Генри?

– Тот бык, которого ты купил с повозкой! – Никого я не покупал, я просто нашел незапертый сарай и решил подшутить над тобой, ото! – Макс, хлопает его по плечу. – Идем, идем, лодка ждет!

Джейсон скидывает с себя его руку, недовольно бормоча: – Ты настоящий идиот!

– Эй, не разговаривай так со своим наставником. Однако, было так забавно видеть твое лицо, когда я показал тебе этого бычка, хе-хе-хе.

– Вот вообще не смешно. Мне сейчас не до юмора.

Макс хлопает его по плечу.

– Расслабься, ото. Будешь много думать о серьезном, превратишься в камень.

– Звучит не правдоподобно.

– Но так и есть! Надо иногда расслабляться.

– Однако розыгрыш все рано неприятный.

– Неприятный розыгрыш, это когда твоя бывшая показывает тебе своего ребенка, говоря, что он твой. Вот это неприятный розыгрыш, а остальное просто бред.

Джейсон задумался.

– А тот ребенок правда…?

– Нет, тьфу ты! Я же сказал, это был её неприятный розыгрыш.

– Уверен?

– По датам не сходится. Так что я выдохнул.

– Ты правда очень помешан на женщинах.

– Чего не взять, того не отнять. Прекрасный пол, моя слабость.

Дуэт шагает по тропе, выходя к причалу, на котором их уже ждет мужчина полукровка, в соломенной шляпе. Он держит во рту травину, жуя ее. Увидев Макса, он недовольно буркнул: – На зе соннани джикангакакуру нодесу каи!? Хокани й ару кото га аруто ха ши ца наиде ку дасаи!? (Почему так долго!? У меня, по-вашему, дел больше нет!?)

– Что он кричит? – шепотом произнес Джейсон.

– Он очень рад тебя видеть. – шепнул Макс, после крикнул мужчине с кошачьим хвостом. – Моушивакеаримасен га, ши но орока на ото ха та но дарека но оуши о нусуми така тсу тано десу! Каре га торабуру о окосу маени ши ха каре о тодоме на ке ре ба нара накат су та! (Прости, мой глупый ото хотел украсть чужого быка! Пришлось остановить его, пока он не натворил бед!)

Мужчина посмеялся, кивая.

– Почему он смеется? – шепнул Джейсон.

– Он очень рад впервые привезти в Салюцирию человека из Империи, ото. – уверенно кивнул Макс. – Ладно, взбирайся и отправимся уже в путь.

Джейсон кивнул, залезая в лодку, следом за ним полез и Макс, после чего мужчина оттолкнулся от причала, и они поплыли против течения, к Салюцирии.

Глава 12

Кандзи – «Хранитель Земли». Глава клана, что правит на территории пато. Сэнси – «Военный владыка». Глава всех военных кланов пато. На некоторых пато Сэнси и Кандзи это одно и то же лицо.

Лодка, бесшумно скользившая по зеркальной глади реки, сделала последний поворот, огибая покрытый соснами мыс. И тогда Салюцирия открылась перед ними во всем своем столичном величии.

Город стелился по обоим берегам широкой реки, но его сердце билось на восточном, где холмы вздымались к небу ярусами, поросшие вековыми кедрами и соснами. На самом высоком из них, венчая композицию, парила цитадель. Её главная башня, тэнсюкаку, взмывала в небо изящным многоярусным силуэтом, крыши которой, будто крылья гигантской птицы, изгибались кверху. Стены из темного, почти черного дерева контрастировали с белоснежной штукатуркой и блестели на солнце влажной патиной, словно лакированные. От цитадели вниз, к подножию холма, каскадом спускались крыши белоснежных складов и второстепенных укреплений, образуя единый, неприступный комплекс.

– Вот он, дворец Кандзи. – ухмыльнулся Макс.

– Чей дворец? – переспросил Джейсон.

– На общем языке это переводилось бы как Князь.

Джейсон понимающе кивнул, не сводя взгляда с величественного дворца, что сильно отличался от любого Имперского. Но даже могущество цитадели меркло перед жизнью, кипевшей у её подножия. Город был лабиринтом из узких, геометрически точных улиц, где двухэтажные дома с темными деревянными каркасами и белыми стенами стояли плечом к плечу. Повсюду, куда ни кинь взгляд, виднелись храмы с массивными изогнутыми крышами и многоярусные пагоды, чьи колокольчики должны были петь на ветру неземную музыку. Через многочисленные каналы и протоки, рассекавшие город словно кровеносные сосуды, были переброшены изящные арочные мосты из камня и дерева.

Воздух гудел от гула голосов, стука молотков, скрипа повозок и пряных ароматов, которые неслись с оживленных рыночных площадей. Джейсон видел, как люди и арыси в простых, но практичных кимоно и хакама торговались, носили тюки с товарами, вели под уздцы упряжных лошадей. Здесь чувствовалась не просто жизнь, а пульс власти, денег и культуры самого прогрессивного пато. В архитектуре угадывалось имперское влияние – где-то каменная клалка была чуть массивнее, где-то окна шире, – но дух города оставался неизменно дэсамским, гордым и самобытным.

Лодка замедлила ход, направляясь к главной пристани – длинному деревянному пирсу, кишащему, как муравейник, носильщиками, моряками и чиновниками в темных форменных хаори. Над ними, на флагштоках, развевались знамена с фамильной камоной правящего клана пато Мори – стилизованным цветком, о котором Джейсону когда-то рассказывал отец.

Макс, стоявший на носу, обернулся. Его очки отразили на секунду ослепительную белизну цитадели на холме.

– Ну что, Джейсон, – сказал он, и в его голосе привычно играли нотки иронии. – Добро пожаловать в сердце льва. Надеюсь, твой демон готова к светской жизни.

Причалив к пирсу, Джейсон первым выскакивает на него, Макс скидывает пару ченов лодочнику и следует за своим учеником.

– Ну? Как тебе первый взгляд на лучший город на планете? – ехидно ткнув локтем Джейсона, буркнул лысый мужчина.

– Ты прям будто во всем мире был…

– Ты прав, не был. Однако, я уверен в том, что красивее Салюцирии, другого города не найти.

– Не буду даже спорить, мне нравится, что я вижу.

– Хе-хе, мой ото! – ухмыльнулся Макс, приобняв мечника. – Тогда давай не будем торчать тут, как два столба, любуясь видом. Столица ждет, чтобы её изучили изнутри. И, что важнее, в ней есть парочка заведений, где подают саке, который придется по вкусу даже такому трезвеннику как ты.

– Ты обещал тренировки.

– Я знаю, что я обещал. Но ты заслуживаешь расслабиться и вдохнуть полными легкими этим местом, ото. Ты уже проделал большой путь, но это только твоя первая остановка и тебе нужно как следует на ней отдохнуть.

Джейсон позволил себе улыбку, чувствуемую скорее, как внутреннее облегчение, чем как радость. После недель скитаний и постоянной борьбы в его собственной голове, простая, почти обыденная цель – найти выпивку – казалась невероятно притягательной. Он бросил последний взгляд на цитадель, всё ещё возвышавшуюся над ними подобно каменному стражу, и позволил Максу повести себя вглубь города.

С мостовой они ступили на оживлённую улицу, и Джейсона мгновенно поглотил водоворот звуков, запахов и красок. Воздух, только что бывший свежим и речным, теперь был густым и сложным: сладковатый дымок сандаловой древесины смешивался с пряными ароматами уличной еды, резким запахом пота и скота и тонким благовонием, доносившимся из храмовых кварталов.

Прямо перед ними, ловко огибая толпу, промчался молодой арысь-полукровка с пятнистым, как у гепарда, длинным хвостом, ловко балансирующим для равновесия. По краям улицы, под навесами из тёмного дерева, торговцы раскладывали свой товар: блестящую рыбу, привезённую с океана, горы ярких овощей, изящную керамику и свитки с каллиграфией. Где-то впереди, за поворотом, слышался ритмичный стук молотков кузнеца и мерный гул голосов, торгующихся на рынке.

Около одной из стен появилась Виктория, что, опираясь на нее, рассматривала округу. – Какая суета. – прозвучал её надменный, ядовитый голос. – А ты? – она бросила взгляд на Джейсона, – Я думала ты хотел заткнуть меня, а вместо этого идешь на поводу своего «учителя», на поиски выпивки. Что же, это мне даже на руку, верно, сладкий? – задала она риторический вопрос, ярко улыбнувшись и рассеявшись в воздухе.

Джейсон непроизвольно сжал кулаки, но не ответил. Вместо этого он сделал глубокий вдох, пытаясь запомнить технику из онсэна – расслабление, концентрация. Шёпот не исчез, но отступил на второй план, затуманенный реальностью окружающего мира.

– Вижу, демон уже осваивается в новом месте. – тихо, так чтобы слышал только Джейсон, произнес Макс, не глядя на него. – Не обращай внимания. Она чувствует, что здесь ты найдешь что ищешь, от того боится. А теперь идем, сегодня ты обязан познакомится с городом, а завтра я поведу тебя туда, где начнется твое обучение.

– А где это «туда»? – спросил мечник, пробираясь за своим провожатым сквозь гущу толпы. Вопрос сорвался сам собой, рождённый не терзающим любопытством, а скорее необходимостью зацепиться за что-то конкретное в этом ошеломляющем хаосе.

– Место, где обучаются все столичные тайро, ото, – ответил Макс, легко лавируя между двумя носильщиками, тащившими тюк с шелком. Он обернулся, и солнце на мгновение ослепительно блеснуло в его очках. – Мы отправимся туда, где Сэнси и его командиры готовят воинов, что защищают пато.

Он произнёс это так буднично, словно говорил о той самой таверне с саке. Но в его словах сквозило что-то, заставившее Джейсона насторожиться. Не угроза, а обещание чего-то настоящего, фундаментального, скрытого под этой показной красотой.

– И они просто так пускают туда чужаков? – не удержался он, понизив голос. Для него, жителя Империи, да еще и в униформе старого пограничного отряда, подобные места должны быть запрещены для входа.

Макс лишь загадочно улыбнулся, указывая рукой на поворот впереди.

– Кто сказал, что мне нужно просить разрешения? Я твой ключ от всех дверей в этой стране, ото. Так что расслабься пока можешь. Завтра твоё горло будет пересыхать не от саке, а от усилий, которые от тебя потребуются.

Они вышли на небольшую площадь, где в центре бил изящный каменный фонтан, а по периметру стояли немноголюдные харчевни с приглушённым светом. Именно к одной из них, с вывеской в виде резного дракона, обвившего чашу, и направился Макс.

Распахивая деревянную дверь, они вошли в ухоженную таверну. Местные не предали особого значения его появлению, продолжая выпивать и поглощать пищу. Дуэт уселся за барную стойку и почти сразу к ним подошла девушка за стойкой.

Макс, под очками, быстро рассмотрел ее, запечатлев её кошачьи ушки и стройную фигурку, слегка облизавшись.

– Конничива, миши! Атсуи осаке о номи таи нодесу га… (Привет, красавица! Нам бы бутылочку горячего саке…)

Ушки кареглазой девушки с короткими каштановыми волосами задрожали, улавливая голос Макса, после чего она мило улыбнулась, мурлыкнув. – Коничива, мочирон! (Приветик, конечно!)

Девушка оглядела компаньона, слегка удивляясь нестандартной для здешних мест внешностью Джейсона. Потянувшись к керамическим бутылкам с саке, чтобы разогреть его, она вновь обращается к Максу.

– Ана тано юуджин ха о ши а бе ри деха ари масенка? (Твой друг не разговорчив?)

– Каре ха та да муроку наноде, каре хасу бе те но хосей о ген тате и масу… (Он просто импотент, поэтому ненавидит всех женщин…) – ухмыляясь отвечает Макс, ненадолго заострив внимание на Джейсоне, недовольный интересом девушки не к нему, а к его ученику.

Глаза девушки расширились, после чего она грустно еще раз взглянула на Джейсона. – Нанте хигеки нанда каваи соу на шоунен… (Какая трагедия, бедный мальчик…)

Джейсон легко пихает Макса и шепотом спрашивает: – Почему она так на меня смотрит?

– Она считает тебя полоумным. – ухмыльнулся Макс.

– Что? Но я не полоумный.

– Докажи ей об этом, без знания языка.

Джейсон открыл рот чтобы что-то ответить, но не найдя подходящих слов, кивнул понимая, что отчасти правда на стороне Макса.

Когда девушка разливает подогретое саке, Макс приподнимает рюмку. – Ну… за то, что ты нашел меня, ото. Это большое счастье для тебя… – затем он кивнул в сторону, где будто бы должна стоять Виктория, – И за то, как она нервничает! И поверь мне, я это чувствую.

Виктория материализуется в противоположной стороне, недовольно скрещивая руки.

– Ничего этот идиот не чувствует, я даже не там нахожусь, куда он кивает!

Джейсон сделал глоток саке. Напиток обжёг горло приятным теплом, разливаясь по телу и заставляя мышцы немного расслабиться. Он снова посмотрел на Макса, который с самодовольным видом потягивал из своей чашки.

– Ладно, тихо начал Джейсон, отставив рюмку. – Ты привел меня расслабиться. А завтра мы идем в это… место. Что там будет? – мечник не сводил глаз с наставника. – Ты будешь учить меня драться? Как они? – Джейсон намекнул на тех разбойников, что напали на них по дороге в Мифай.

Макс ухмыльнулся, поймав взгляд официантки и заказав еще порцию.

– Не умеешь ты расслабляться, ото. Эх… Драться? Ото, каждый деревенский бугай может драться. Ты и сам умеешь – сильно, отчаянно, умело держа меч в руках. – Он отпил. – Нет. Я научу тебя двигаться. Не просто бежать в атаку, а исчезать и появляться. Использовать каждый выступ, каждую тень, каждую ветку под ногами не как помеху, а как ступеньку. Ты научишься бежать по стенам, а не просто пробивать их. И про бег по стенам, я не метафорично…

В глазах Джейсона вспыхнула искра интереса, но он тут же погасил её.

– А демон? – спросил он еще тише, надеясь, что это поможет скрыть вопрос от Виктории, – То, что было в Мифае, в онсэне… Ты говорил это только начало.

– Да, умение успокаиваться твой самый главный ключ, – серьезно кивнул Макс. – Твоя ярость и гнев, то, что питает ее. Она подталкивает тебя к ним, чтобы ослабить твой контроль, чтобы вынудить тебя сделать непоправимое. Мы найдём твой гнев... и мы запрём его в клетку. Не чтобы он исчез, а чтобы ты решал, когда выпускать его на свободу. Ты научишься гасить её голос своим спокойствием. Это будет сложнее, чем любой удар.

«Замолчи, старый шут!» – прошипел в голове Джейсона голос Виктории, полный внезапной тревоги. «Он хочет сделать из тебя послушного зверя! Твоя сила в твоей боли, в твоём гневе! Не слушай его!»

Джейсон медленно выдохнул, как учили в онсэне. Он не ответил ей. Вместо этого он посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки, и сознательно разжал их.

– Бег по стенам, контроль над гневом... – Джейсон покачал головой, и в его голосе прозвучала решимость. – Хорошо. Я научусь. Научусь всему. Лишь бы...

Он не договорил, но Макс понял. «Лишь бы заткнуть её».

– Лишь бы стать хозяином в собственном доме, – закончил за него Макс и поднял новую рюмку. – За это и выпьем. За тишину.

Они чокнулись. А где-то в углу сознания Джейсона, Виктория, скрестив руки, с ненавистью наблюдала за ними, понимая, что игра только начинается, и правила в ней меняются не в её пользу.

***

Последняя рюмка саке оказалась той самой, за гранью которой мир для Джейсона поплыл, зазвучал приглушённо и обрёл лёгкую, покачивающуюся неопределённость. Голова гудела, но разум, закалённый сражениями с внутренним демоном, цеплялся за ясность. Он с усилием сфокусировался на спине Макса, который, насвистывая какую-то беспечную мелодию, вёл его по теперь уже тёмным и безлюдным улицам Салюцирии.

– Макс… – голос мечника прозвучал хрипло и чуть громче, чем он планировал. – А где… ночевать? И куда… ведешь? – пошатываясь бубнил парень, пытаясь угнаться за наставником.

Макс обернулся, его очки в свете редких бумажных фонарей отражали по две луны, выглядывающие друг из-за друга.

– Как куда, ото? Домой. У меня здесь есть скромное убежище.

– У тебя… дом? В столице? – Джейсон не смог скрыть удивление. Он почему-то представлял своего спутника вечным странником, ночующим под звёздами или в дешёвых постоялых дворах.

– Ну, дом – это громко сказано, – снова ухмыльнулся Макс, сворачивая в сторону от главной улицы. Они миновали квартал зажиточных торговцев и приблизились к подножию того самого холма, в дали, на вершине которого стояла та самая цитадель. Воздух здесь стал чище, а улицы – шире и пустыннее. – Просто место, где можно прилечь.

Он остановился перед высоким деревянным забором, скрывавшим внутренний двор. Ворота, украшенные сложной резьбой с изображением драконов и волн, не были заперты. Макс толкнул их, и они бесшумно распахнулись.

Джейсон замер на пороге, и остатки хмеля мгновенно улетучились, сменяясь настороженным изумлением.

Перед ним был не дом. Это была одноэтажная, но просторная и изысканная усадьба в традиционном стиле. Тёмное, отполированное до зеркального блеска дерево, безупречно белые стены, изогнутая крыша, покрытая темной черепицей. Дорожка из плоских камней вела через безупречно ухоженный садик с карликовой сосной, каменным фонарём и небольшим прудом, в котором плавали яркие кои. Всё дышало спокойствием, порядком и... дороговизной.

– Скромное жилище, – пробормотал Джейсон, переводя взгляд с сада на Макса. Его «учитель», скиталец, в поношенной, пусть и дорогой одежде, стоял посреди этого богатства так, будто родился здесь.

Неподалёку появилась Виктория, расхаживая по саду, рассматривая окрестности.

– О-хо-хо, – её голос был все таким же трезвым и сладострастно-шипящим. – Какие мы, оказывается, состоятельные. Интересно, на какие деньги? Как и тебе достались от богатенького папочки? Или… или за шпионаж, которым он промышлял в Империи на благо своего пато Мори? Ты ведь теперь тоже задаешься этим вопросом, сладкий?

Джейсон игнорировал её, но её слова попали точно в цель. Десятки вопросов вертелись у него в голове. Кто ты такой, Макс Сейсел? Бывший воин? Богатый торговец? Чиновник? Или... нечто большее?

– Пошли за мной… – указал рукой Макс. – Не переживай, я не кусаюсь… Мой дом – твой дом.

Джейсон, несмотря на свои сомнения сделал шаг вперед, входя внутрь усадьбы. Алкогольная пелена постепенно отступала, сменяясь тягучей усталостью. Макс, скинув сандалии на каменной площадке у входа, босиком провёл Джейсона внутрь.

Интерьер был так же безупречен, как и внешний вид. Полы из полированного тёмного дерева блестели в свете единственного бумажного фонаря, который Макс ловко зажёг. Воздух пахнул кедром и сушёными травами. Пространство было аскетичным – никакой вычурной мебели или украшений, лишь низкий столик, несколько татами и свиток с иероглифами на стене. Но в этой простоте читалась не бедность, а утончённая, дорогая сдержанность.

– Общая комната, – развел руками Макс, его голос звучал уже гораздо трезвее. – А вот там кухня и мое логово. А это… – он отодвинул раздвижную дверь из темного бамбука, – … твое убежище.

Комната была небольшой, с разостланным на полу плотным матрасом-футоном и аккуратно сложенным одеялом. На стене висел простой текстильный коврик с вытканным символом, который Джейсон не знал – три вложенных друг в друга треугольника.

– Спи, ото. Утром голова будет яснее для великих дел, – Макс похлопал его по плечу.

Дверь закрылась, и Джейсон остался один. Гнетущая тишина усадьбы, нарушаемая лишь едва слышным шелестом листьев в саду, обрушилась на него. Он скинул плащ и сел на край футона, проводя рукой по лицу.

Воздух на мгновение сгустился, и Джейсон почувствовал знакомый холодок и сладковато-едкий запах серы. В нескольких шагах от него, нарушая безупречную геометрию комнаты, возникла Виктория. Её серая кожа казалась почти фарфоровой в лунном свете, струящиеся чёрные волосы медленно колыхались вокруг её головы, словно в невесомости. Длинные чёрные когти мягко поскрипывали, когда она скрестила руки. Её глаза – две горящие красные пентаграммы в темноте – были прикованы к нему.

– Ну что, милый? – её голос был тихим, почти интимным, без ядовитых ноток. – Комнату тебе дали неплохую. Куда лучше, чем грязные придорожные таверны. Интересно за какие заслуги?

Джейсон не ответил, уставившись в пол, стараясь не фокусироваться на её сверхъестественной, пугающей наготе.

– Не хочешь говорить? Я понимаю… Ты напуган, – она сделала шаг вперед. Легкое движение, а холод от её тела уже достиг кожи парня. – Ты приплыл в прекрасный город, и тебя привели в прекрасный дом. А теперь твой весёлый наставник обещает научить тебя бегать по стенам и запирать твой гнев в клетку. Всё так чудесно складывается, не правда ли?

Он поднял на неё взгляд, стараясь смотреть прямо в эти пылающие пентаграммы.

– А что не так? Ты боишься, что у меня получится?

Она рассмеялась, но это был сухой, безрадостный звук.

– О, мой дорогой, я не боюсь. Я… восхищаюсь. Его игрой.

Он ведь играет с тобой, как кошка с мышкой. Он даёт тебе то, чего ты так отчаянно хочешь – контроль надо мной. А взамен… А что он попросит взамен, как думаешь? Почему человек, живущий в таком доме, с такими связями, тратит время на забулдыгу-имперца с демоном в голове?»

Джейсон сглотнул. Вопросы Виктории были отражением его собственных мыслей.

– Он помогает мне, – пробормотал мечник, больше убеждая себя. – Он научит меня заглушать.

– Научит, – легко согласилась Виктория, подходя так близко, что обжигающий холод от её ауры заставляет его вздрогнуть. – Но какой ценой, сладкий? Какой ценой? – Она склоняется, седлая его колени и обхватывая руками шею, оставляя на ней леденящие онемение. – Когда-нибудь он протянет руку за платой. И я боюсь, что в тот день ты пожалеешь, что не остался со мной наедине в своей простой, честной ненависти.

Она убрала одну руку с его шеи, проводя длинным черным ногтем по виску Джейсона, оставляя еще одну леденящую полосу.

– Спи спокойно, мой милый. Пока еще можешь.

И с этими словами она растворилась, оставив в воздухе лишь слабый шлейф серы и его самого – в полной, давящей тишине, с гудящей от мыслей головой и тяжёлым камнем сомнения в груди. Однако, выхода нет. Все что он может, так это доверится.

Глава 13

Первый луч солнца, пробившийся сквозь бумажную ширму окна, упал на веки Джейсона, заставив его медленно вернуться к реальности. Сознание собралось по частям, словно рассыпанные бусины. Не привычная жесткая земля под спиной, не доски пола в каморке постоялого двора, а мягкая, но упругая поверхность матраса-футона. Над ним – тёмные, полированные балки потолка, за которыми чуть слышно гудел утренний город.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь. Не к звукам Салюцирии, а к звукам внутри собственной головы.

Тишина.

Не та благословенная, пустая тишина из онсэна в Мифае, которую он силой вырвал у демона. Эта была иной – густой, настороженной, звенящей. Такая, какая бывает в засаде, когда знаешь, что враг рядом, но затаился и не подаёт признаков жизни. Он чувствовал её присутствие, как чувствуют приближение грозы – по тяжести в воздухе, по мурашкам на коже. Она не спала. Она наблюдала.

Джейсон медленно сел, кости и мышцы отозвались глухой, знакомой болью, приглушённой остатками вчерашнего саке. Он провёл рукой по лицу, сметая паутину сна, и его взгляд упал на плащ «Волчьей Стаи», аккуратно висевший на деревянной стойке в углу.

Вставая, он босиком ступил на прохладное, идеально отполированное дерево пола. Комната в утреннем свете казалась ещё более аскетичной и совершенной. Луч солнца выхватывал из полумрака свиток на стене и тот самый текстильный коврик с тремя загадочными треугольниками. Символ казался чужим, многослойным, хранящим какую-то тайну – совсем как его хозяин.

Он подошёл к окну и раздвинул створки. Свежий, прохладный воздух ворвался в комнату, пахнущий сосной с холмов и влажной землёй сада. Отсюда, из-за высокого забора, не было видно суеты города, только кусочек безупречного неба и верхушка старого клёна. Эта усадьба была островком спокойствия, крепостью. Или, как нашептывал ему сладкий голос, самой изощрённой ловушкой.

– С добрым утром, сладкий, – в голове, словно шелест шелка по камню, проскользнул голос. Без яда, без насмешки. Лишь с ледяной, безразличной вежливостью. – Как ощущения от твоего нового вольера?

Джейсон не ответил. Он сжал кулаки, чувствуя, как по телу пробегает знакомый холодок, и сделал то, что начинал практиковать – глубокий, медленный вдох, пытаясь отгородиться от неё этим простым действием. Он не знал, что ждёт его сегодня, не знал, можно ли доверять Максу. Но он знал одно: он сделает первый шаг. Как тогда, в онсэне. Как вчера, когда на секунду заставил её замолчать.

Запах жареной рыбы и свежесваренного риса вывел Джейсона из его комнаты. Он проследовал в общую зону, где за низким столиком уже сидел Макс. Его силуэт, освещённый утренним солнцем, казался иконой невозмутимости. Те же чёрные очки, скрывающие взгляд, та же безрукавка с золотыми драконами, будто бы вросшими в ткань. Фиолетовый канат-пояс причудливым узлом перехватывал его свободные штаны.

– О, взгляни-ка, милый, твой дрессировщик уже подал завтрак, – прошипел в ушах Джейсона сладкий голос. Виктория возникла, полулежа в воздухе рядом с дверным проёмом, её серая кожа и струящиеся волосы казались инородным телом в этой гармоничной обстановке.

Парень проигнорировал ее, опустившись напротив Макса.

– Спасибо, – буркнул он, глядя на тарелку с рисом, рыбой и парой ломтиков маринованных овощей. Рядом с тарелкой лежат две загадочные деревянные палочки.

– Не за что, ото. Голодный воин – плохой воин, – Макс отпил из пиалы что-то пахучее, вероятно, чай. – Как сон? Не снилось, что по потолку бегаешь?

– Снилось, что кто-то все время шепчет на ухо, – мрачно ответил Джейсон и неуверенно потянулся к палочкам. Он взял их в кулак, как кинжал.

Макс замер, наблюдая за этой пыткой. Даже его очки, казалось, выражали немое недоумение. Где-то на фоне, в голове Джейсона послышался смешок от его сожителя в голове.

Джейсон сжал палочки и ткнул ими в рис. Зёрна разлетелись по столу, а кусок рыбы выскользнул и с лёгким шлепком упал на татами. По щекам парня разлился румянец.

– Проклятье, – проворчал он.

Макс тяжко вздохнул, но в уголках его рта играла улыбка.

– Вижу, список твоих слабостей пополнился, ото. Ладно, давай сюда. – Он потянулся через стол. – Смотри. Не кулак, а расслабленная рука. Одна палочка – опора, она лежит тут, на основании большого пальца. Вторая – рабочая, её держишь кончиками, как карандаш. Движение идёт от среднего пальца. Видишь?

Макс показал медленное, точное движение, подхватывая зёрнышко риса. Джейсон, хмурясь, попытался повторить. Его пальцы скрючились в неестественной позе, а палочки с щелчком выпали на стол.

– Браво! – Виктория захлопала в ладоши, её чёрные когти бесшумно встречались друг с другом.

Макс подобрал палочки, вложил их обратно в непослушные пальцы Джейсона.

– Это как держать меч. Только тоньше. Чувствуешь баланс? Не силой, а контролем.

С третьей попытки, под язвительный смех Виктории и терпеливые поправки Макса, Джейсону удалось зажать между кончиков палочек клочок рыбы и, победно, донести его до своего рта. Это было крошечное, жалкое достижение, но оно заставило его ощутить странное облегчение.

– Ну вот, – Макс принялся за свою еду. – К вечеру будешь есть рис одной рукой, а другой отбиваться от тайро. Итак, план на день. Сначала я отведу тебя в одно место. Усадьба под храмом на склоне холма. Там базируется один из военных кланов, и там же свои когти точит сам Сэнси.

Джейсон перестал жевать. Сэнси. Военный владыка. Такие люди не тратили время на каких-то бродяг с демонами в голове.

– И он… просто согласится меня учить?

– Конечно, нет, – Макс ухмыльнулся, доедая рис. – Сначала я с ним поболтаю. Приложу все силы чтобы получит разрешение. А потом… потом начнется самое интересное.

– Интересное, – с притворным восторгом повторила Виктория, склонившись к самому уху Джейсона, отчего по коже побежали мурашки. – Я уже представляю, как ты будешь ползать по грязи, пытаясь угодить новым хозяевам. Такое зрелище стоит того, чтобы за него заплатить. Жаль, платить будешь ты, сладкий.

– А после обеда, – Макс указал на Джейсона палочками для еды, – мы займёмся твоим самым слабым местом. После твоего гнева, разумеется.

– Что? – нахмурился Джейсон.

– Твой язык, ото. Вернее, его полное отсутствие. Ты здесь как немая рыба, которую все тыкают палкой. Надо это исправить. Не могу же я вечно быть твоим личным переводчиком, особенно когда ты так забавно краснеешь от непонимания.

Джейсон вспомнил вчерашний вечер в таверне и сдержанно зарычал:

– Ты же сам тогда подставил меня!

– Конечно! Это же было смешно! – Макс рассмеялся, отодвигая пустую тарелку. – Но сейчас не до шуток. Если ты не выучишь язык, ты не поймёшь ни одного урока, не прочтёшь ни одного свитка и будешь слепым щенком, которого ведут на поводке. А я... я не хочу вести тебя на поводке.

Он сказал это без привычной иронии, и в его голосе на секунду проглянула та самая скрытая серьёзность, что пугала Джейсона больше любых шуток.

Макс встал, его суставы хрустнули.

– Ну что, готов к своему первому дню в новой жизни, ото? День обещает быть насыщенным: унижения, боль, непонимание и, возможно, даже пара прорывов. – Он снова ухмыльнулся. – Скучно не будет.

Джейсон молча кивнул, вставая из-за стола.

***

Они вышли из усадьбы, и утренний город встретил их не сонной тишиной, а деловитым гулом. Макс, закинув руки за голову, шёл впереди, словно беззаботный гуляка, но его голос звучал ровно и методично, как у инструктора на плацу.

– Смотри под ноги, ото, – сказал он, не глядя на Джейсона. Тот машинально опустил взгляд. – Видишь эти канавки по краям улицы? Это не просто стоки для дождя. Голова человека в панике работает шаблонно. Он бежит по центру, где чище. Мелкий, скользкий, он теряет равновесие. А вот тут, – Макс легко перепрыгнул на узкую каменную грань между стоком и стеной дома, – устойчивее и быстрее.

Джейсон молча последовал его примеру, поймав себя на мысли, что его взгляд на мостовую изменился. Она перестала быть просто дорогой, а превратилась в рельеф с сильными и слабыми позициями.

– Как трогательно, – прошипела Виктория, внезапно появившись на низкой крыше справа, свесив вниз свои струящиеся волосы. – Он учит тебя бегать, как крыса. Полагаю, это и есть вершина мастерства в этой стране трусов.

Макс указывает подбородком вверх.

– Крыши. Видишь разницу? Одна – покатая, черепица старая, может осыпаться под ногой. Другая – пологая, с широким коньком. По какой побежишь?

– По пологой, – неуверенно ответил Джейсон.

– Верно. А если за тобой гонятся, а впереди – только покатая?

– Придётся рискнуть.

– Не надо рисковать! Надо знать, куда ставить ногу. Смотри на черепицу. Видишь, где она просела? Вот там опора слабая. А вот ряд у края – выглядит целее. Это читается, если смотреть. Город – это открытая книга для тех, кто умеет читать буквы.

Они свернули в узкий переулок. Макс положил ладонь на стену.

– Ширина. Вот здесь двоим не разойтись. Тупик. Значит, либо не заходить, либо быть готовым, что выход один. А вот эта улица шире, но видишь выступы и навесы? Сверху могут кидать что угодно, а ты будешь как в коридоре. Идеальная ловушка.

Джейсон смотрел, и город буквально распадался перед ним на элементы. Он начал замечать то, чего не видел раньше: тенистые арки, где мог спрятаться наблюдатель, приставные лестницы, ведущие на чердаки, разный уровень стен, образующий естественные уступы для прыжка.

– О, я вижу, как в твоей голове щёлкают шестерёнки, милый, – Виктория шла за ними по воздуху, её чёрные глаза с горящими пентаграммами с интересом следили за Джейсоном. – Ты представляешь, как будешь убегать. Как жалко. Настоящая сила не бежит. Она сжигает всё на своём пути. Но тебе, видимо, ближе участь перепуганного зайчика.

После лабиринта узких улочек они вышли к подножию высокого холма, где среди старых кедров и сосен прятался длинный, мощный забор из тёмного, почти чёрного дерева. Он не выглядел крепостной стеной, но его высота и безупречное состояние говорили о том, что за ним скрывается нечто большее, чем просто частные владения. Над верхушками деревьев виднелась изогнутая крыша храма, венчавшего холм.

Ворота были массивными, но неприметными. Перед ними, застыв в безупречных стойках, стояли двое стражей – тайро. Их доспехи из лакированных пластин блестели в пятнистом свете, пробивавшемся сквозь листву, а руки лежали на рукоятях длинных мечей. Их лица были невозмутимыми масками.

Когда Макс и Джейсон приблизились, стражи не сдвинулись с места, но их взгляды, тяжёлые и оценивающие, скользнули по ним. Узнав Макса, они почти незаметно кивнули, пропуская его внутрь. Однако, когда за ним попытался пройти Джейсон, одна из масок ожила. Рука стража мягко, но недвусмысленно поднялась, преграждая ему путь.

– Он со мной, – бросил через плечо Макс, даже не оборачиваясь.

Этого оказалось достаточно. Страж опустил руку, и Джейсон, чувствуя на себе их безразличные, но внимательные взгляды, пересёк порог.

– Какие гостеприимные хозяева, милый, – прозвучал в его голове ядовитый шёпот. – Смотри, как они почтительно пропускают твоего поводыря. Интересно, они знают, какого зверя он к ним привёл?

Джейсон проигнорировал её, потому что его внимание было полностью захвачено открывшейся картиной.

За забором мир изменился. Они оказались на обширной, многоуровневой территории, встроенной в склон холма. Прямо перед ними простиралось ухоженное песчаное поле – додзё под открытым небом, где несколько пар тайро в простых белых кимоно отрабатывали плавные, безмолвные движения с деревянными мечами. Дальше, в тени гигантского кедра, виднелась одноэтажная, но просторная усадьба с широкой верандой – её аскетичная красота дышала спокойной силой.

Но больше всего Джейсона поразило то, что находилось левее. Среди деревьев были возведены причудливые деревянные конструкции: наборы столбов разной высоты, нависающие балки, верёвочные сетки и шаткие на вид мостики. Это не было похоже ни на что, что он видел в Империи. Это напоминало скорее гигантский муравейник или логово, созданное для движения, а не для боя в чистом поле.

Воздух был наполнен не городским шумом, а концентрацией. Слышался скрип песка под босыми ногами, сдержанные выдохи практикующих, далёкий стук дерева о дерево откуда-то с «полосы препятствий». Здесь всё было подчинено одному – дисциплине и оттачиванию мастерства.

Макс, не останавливаясь, вёл его по каменной дорожке, ведущей вверх, к усадьбе.

– Ну что, ото, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая усмешка. – Добро пожаловать в кузницу, где настоящие клинки Дэсама проходят завершение своего обучения и получают место под покровительством Сэнси.

Когда Макс движется вперед, перед ним возникает фигура. Невысокий, но крепкий мужчина расы арыси, с белой шелковой шерстью, с черными пятнами и голубыми хищными глазами. Одетый в серый свитер, черные, не сковывающие движения, штаны, высокие черные сапоги и черный жилет, он выдвинулся на встречу к Максу, хищно рассматривая Джейсона

– Форлан, ши но юджин! Охисашибуру десу! (Форлан, друг мой! Давно не виделись!) – радостно воскликнул Макс, широко разводя руками, будто желая обнять его.

Арысь ловко уклонился от объятий, фыркнув не сильно стукнул Макс по голове.

– На зе миширану джин о сейчи нитсурете ки тано десука? (Зачем ты притащил на священные земли чужака!)

Макс виновата чешет затылок, терпя боль.

– До но ю ни суисоку шима ши така? (Как ты догадался?)

– Фуруи коккуоукеибитаи но мисаки… (Плащ старого отряда пограничников…) – фыркнул кот, вновь рассматривая Джейсона недоверчивыми глазами.

Макс бросил взгляд на Джейсона, виновато улыбнувшись, он снова посмотрел на рысь.

– Аа, до ю ни ши ха маени ки дзу кана ка тсу тано десука? (Ой, как я не заметил раньше?)

Форлан недовольно фыркает, хватая Макса за воротник.

– Орокамоно о но ни шина иде ку дасай! Ана та ха ка ошите и ру нодесу ка!? (Ты дурака не включай! Что ты задумал!?)

Джейсон напрягается, наблюдая за агрессивной динамикой общения, не понимая, о чем они говорят.

Макс отстраняется, аккуратно пытаясь убрать с себя руки арыси.

– Соною уса моно ха бакумо, каре о кунрен су ру таме ни о о тсурете ки та ке десу. (Ничего такого, просто привел парня, чтобы обучит его.)

Форлан сам резко отпускает Макса, дергая его воротник.

– Нансенсу! Каре хако ко ни зоку шите и маасен! Каре ха гакубу кото га де ки масен! (Вздор! Ему не место тут! Он не может обучаться!)

Тон Макса становится серьезнее, когда он возражает: – Со шите, сореха кимеру но хаана та шидаи деха ари мансен. Сэнси ха до ко десука? (А это уже не тебе решать. Где Сэнси?)

Форлан в очередной раз недовольно фыркает, но кивает в сторону храма.

– Со ко ни, шика шиа на та ха сонойо уна сасаи на кото де каре о кинишуру бе ки деха ари масен! (Там, но не стоит его тревожить по таким пустякам!)

– Ши ха джибун де соре о хааку шима су. (Сам разберусь.) – твердо отрезал Макс, затем посмотрев себе через плечо направился к храму. – За мной, Джейсон.

Джейсон послушно кивнул, направляясь за наставником.

– Кто это был? Кажется он не очень мне рад. О чем вы говорили?

– О том, как побыстрее тебя расчленить и сжечь. – ухмыльнулась Виктория, материализуясь на одном из тренировочных столбиков и перепрыгивая на другой.

– Это Форлан. Один из лучших бывших учеников Сэнси. Сейчас является одним из его главных помощников. Парень хороший, но не особо дружелюбный. Вы подружитесь, я уверен.

Джейсон обернулся, посмотрев себе за спину, на Форлана, что скрестил руки на груди, оголяя клыки.

– Вот что-то мне так не кажется… – пробормотал он, поспевая за Максом.

Подойдя к лестнице, Макс посмотрел наверх.

– Ну… самое сложное. Лестница.

Джейсон поднял взгляд, разглядывая ступеньки вверх, к храму.

– Ну… Могло бы быть и хуже, наверное.

Макс ухмыляется.

– Естественно, на холм к Кандзи топать еще выше. Про горячие источники на Сэйнару или про Танбао я вообще молчу, ото. – делая первый шажок, он оборачивается. – Ну, потопали. При хорошем раскладе, ты будешь ежедневно бегать по этим ступенькам вверх и вниз, хе-хе.

Глава 14

Каменная лестница, вьющаяся вверх сквозь чащу старых кедров, оказалась обманчивой. Сначала ступени были широкими и пологими, но чем выше они поднимались, тем круче и уже становился путь. Воздух, пропитанный городской жизнью, сменился влажной, почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь их собственным дыханием и шелестом иголок над головой.

Джейсон шёл за Максом, чувствуя, как уже на середине подъёма мышцы бёдер начинают ныть от непривычной нагрузки. Он был воином, он мог маршировать целый день, но это монотонное движение вверх по неровным камням работало иначе.

Джейсон стиснул зубы, глядя в спину Максу. Его наставник взбирался с той же небрежной лёгкостью, с какой ходил по улицам города, будто гравитация была для него не более чем дурной привычкой.

– Не гони, ото, – бросил он, не оборачиваясь. – Подъем – это не спринт. Дыши в ритм шага.

Он был прав. Стоило Джейсону перестать бороться с лестницей и начать работать с ней, подъём пошёл легче. Он перестал просто карабкаться и начал двигаться, перенося вес, находя точку опоры. Это напоминало тот первый урок с палочками – не сила, а контроль.

Чем выше они поднимались, тем больше город оставался внизу, превращаясь в игрушечный макет с щепками-лодками на ленте реки. Отсюда, с высоты, он видел то, чего не замечал внизу: скрытые дворики, внутренние сады усадьбы Сэнси, причудливые узоры, которые образовывали дорожки между тренировочными площадками.

Наконец, лестница вывела их на небольшую каменную площадку прямо перед храмом. Воздух здесь был ещё чище и холоднее. Сам храм, тёмный и величественный, вблизи казался ещё более грандиозным. Резные драконы на карнизах смотрели на них пустыми глазами, а массивные двери из чёрного дерева были закрыты.

Джейсон перевёл дух, чувствуя, как сердце колотится в груди уже не только от усилия, но и от предвкушения. Они были на пороге. Сэнси был где-то здесь, за этими дверями.

Макс выдохнул, повернувшись к мечнику.

– Ну вот, пришли. Итак, говорить буду я, а ты можешь и дальше смотреть на происходящее глупыми глазами, как ты это умеешь.

– Эй! – возмутился Джейсон, скрещивая руки.

Макс лишь ухмыльнулся, пихнул того в бок и навалился на двери, чтобы открыть их. Массивные двери бесшумно отъехали в сторону, впуская их внутрь.

Первое что почувствовал Джейсон был застоявшийся прохладный запах старого кедра, ладана и воска. Свет сюда проникал не прямо, а мягко рассеиваясь через бумажные ширмы, создавая приглушённое, золотистое свечение, в котором кружились пылинки.

Пространство было огромным, единым залом без лишних перегородок. Высоко над головой уходили в сумрак массивные тёмные балки перекрытия. Под ногами лежали идеально подогнанные друг к другу плиты отполированного камня, холодные даже через подошвы сапог.

Всё здесь дышало аскетичной простотой и невероятной, выверенной геометрией. По стенам висели немногие, но поражающие мастерством свитки с каллиграфией, чьи иероглифы выглядели не просто надписями, а застывшими в движении боевыми искусствами. В глубине зала, на невысоком возвышении, стоял алтарь. На нём не было пышных украшений – лишь простая ваза с живой веткой сосны, два стальных меча, положенные на подставку крест-накрест, и тонкая струйка дыма, поднимавшаяся от тлеющей полоски благовония.

И в центре этого застывшего, идеального мира, спиной к ним, перед алтарём, сидела в позе для медитации одинокая фигура. Невысокая, но с плечами, в которых чувствовалась стальная упругость. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Даже неподвижный, он излучал такое сосредоточенное спокойствие, что казалось, любое неверное движение или громкое слово в этом зале будет равносильно святотатству.

Макс, нарушив торжественную тишину, сделал шаг вперёд и присев на колено, опуская голову. Джейсон посмотрел на наставника и повторил все в точности за ним. Голос лысого мужчины прозвучал негромко, но с неожиданным уважением, которого Джейсон никогда раньше от него не слышал.

– Шипуриму Сэнси-сама! (Господин Верховный Сэнси-сама!)

– Каре хако де ка ошите и ру нодесу ка? (С чем пожаловал?)

– Ана та га бугаиша о кунрен су ру киока о мотомеру таме ни ана тано маени «Салюцири но когане но дорагон» га арауваре масу. («Золотой дракон Салюцирии» предстает перед вами, чтобы попросить разрешение на обучение чужака)

Седой мужчина, в белом кимоно, сидящей спиной к Максу и Джейсона, распахивает глаза серого цвета.

– В присутствии не знающих, не вежливо говорить на чужом для них языке. – не оборачиваясь промолвил Сэнси, делая глубокий вдох.

– Простите, Сэнси-сама. – тут же извинился Макс, опуская голову еще ниже.

– Ноги чужаков веками не ступали дальше Мифая и ты привел одного прямо сюда, в священный храм…

– Да, Господин, прошу прощения за это.

Мужчина медленно поднялся на ноги, не оборачиваясь, он взял палочку благовония и зажег её от ближайшей свечи.

– Так почему ты привел его сюда и просишь разрешение на его обучение?

Макс слегка приподнял голову.

– Он мой ото, пусть и не по крови, Господин Верховный Сэнси-сама.

Старик оборачивается к дуэту, и его лицо, испещренное морщинами, но не старое, а будто высеченное из гранита, обращает внимание на Джейсона тяжелый, пронзительный взгляд.

– Поднимись!

Макс хотел было встать, но тут же послышался голос Сэнси: – Не ты! Мальчишка…

Джейсон медленно поднимается на ноги.

Сэнси подходит ближе, обходя его вокруг изучая.

– Хлипковат, но умеет владеть мечом, – обойдя его сзади, внимание старца заострилось на мече. – Импульсивен и не управляем, – прищурившись, он фыркает, отстраняясь, медленно направляясь обратно к алтарю, дополняя: – Сопляк Блейда принесет больше проблем чем пользы.

Услышав собственную фамилию, глаза Джейсона распахиваются шире, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Макс хватает его за плащ, заставляя передумать.

– Обещаю, я позабочусь о том, чтобы он нес наши традиции также, как несу их я. – прислонив лоб к полу, уверенно озвучил Макс.

Сэнси обернулся к ним, посмотрев на лысого мужчину, затем на мечника.

– Ты не великий пример представителя наших традиций, «Золотой Дракон Салюцирии». – выдохнул он, но посмотрев на свечи, резко сжал кулак. Пламя всех свечей на алтаре дрогнуло и разом погасло, будто подчиняясь его воле, погрузив часть зала в сумрак. – Ладно, пусть обучается… По лекалам, которым обучал тебя я. Он должен не просто стать воином тайро, но и понять нашу культуру, выучить язык. Пожить с нами, как живешь ты, чтобы его имперские корни не посеяли в его голове желание вонзить кинжал нам в спины.

– «Золотой Дракон Салюцирии»… – мысленно повторил Джейсон, метнув взгляд на сгорбленную спину Макса.

– Спасибо, Великий Сэнси-сама!

– А теперь уходите, мне нужно побыть одному…

Макс встал с колен, кивнув и схватив Джейсона за руку, повел его наружу. Выходя на улицу, лысый мужчина взмахивает рукой, создавая порывы ветра, что захлопывают за ними двери и выдыхает, почесывая свою щеку.

– Фух, прошло неплохо, да ото?

Джейсон навострил свой взгляд на него, безмолвно требуя ответов. На это, Макс ухмыльнулся.

– Всему свое время, скоро все расскажу.

– Ничего он не расскажет! – возникла Виктория, прислоняясь к столбу. – Он тянет время, я просто уверена в этом.

Джейсон проигнорировал слова своего сожителя из головы.

– Когда расскажешь?

– Если хорошо поработаешь на тренировке, а после посидишь над дэсамским словарем, то сегодня вечером, обещаю.

Джейсон смиренно кивает, готовый начать свои тренировки.

***

Макс не повёл его обратно на шумные площадки у подножия, а, наоборот, углубился в рощу за храмом, где царила почти священная тишина. Здесь, на небольшой поляне, окружённой бамбуком, находилось то самое место, с которого для Джейсона должно было начаться всё.

«Лес столбов» вблизи оказался ещё более пугающим. Десятки деревянных столбов, вкопанных в землю, разной высоты – от пояса до двух метров – и толщины, стояли впритык друг к другу, образуя хаотичный лабиринт. Некоторые были гладкими, другие – нарочито неровными, с выщерблинами.

– Ну что, ото, – Макс похлопал по ближайшему столбу. – Встречай своего нового лучшего друга. А ещё его брата, сестру, двоюродную бабушку и всех остальных родственников. Вы проведёте вместе много счастливых часов.

– О, наконец-то! – Виктория с наслаждением растянулась на одном из самых высоких столбов, свесив руки и наблюдая за ним сверху вниз. – Я так ждала, когда ты начнёшь осваивать цирковое искусство. Может, будешь ещё и на мячике прыгать и давать лапу, как послушный пёсик? А я могла бы давать тебе вкусняшку за каждое успешное действие…

– Задача простая, – голос Макса стал деловым, без намёка на шутки. – Подняться на этот столб. Устоять на нём. Перепрыгнуть на следующий. И так далее. Не упасть.

Джейсон скептически посмотрел на столб. Он был примерно по грудь. «Что в этом сложного?» – мелькнуло у него в голове. Он упёрся руками и попытался резко запрыгнуть, как на лошадь.

Дерево под его ногами оказалось коварно-живым. Оно не просто стояло – оно «играло», едва заметно вибрируя и пружиня. Джейсон пошатнулся, беспомощно взмахнул руками и с глухим стоном рухнул на мягкую землю.

– Браво! – Виктория захлопала в ладоши. – Великолепное приземление! Десять из десяти! Я уже готова дать печеньку! Продолжай в том же духе, и к вечеру твоё тело будет одним большим синяком. Мне уже не терпится посмотреть. Хотя нет… – задумалась Виктория, приставляя палец к тоненьким губам, – Лучше прекрати и сдайся. Твой сосуд мне нужен в целости.

– Я же сказал – подняться, – раздался сверху спокойный голос Макса. Джейсон поднял голову. Его наставник стоял на соседнем столбе на одной ноге, руки скрещены на груди. – Не прыгать, как сломанный жук и уж тем более, не лететь лицом вниз. Контроль. Плавность. Я тебя всю дорогу учу контролировать свое тело. Чувствуй столб, прежде чем перенести на него вес.

Вторая попытка была чуть лучше. Джейсон нашёл зазубрину, осторожно поставил ногу, попытался подтянуться. Он продержался секунду, прежде чем столб качнулся и сбросил его.

Третья. Четвёртая. Пятая.

С каждой неудачей ярость в нём росла. Он злился на скользкое дерево, на насмешки Виктории, на то как у Макса все легко получалось, на собственное бессилие. С каждой неудачей его движения становились резче, а падения – болезненнее.

– Дыши, Джейсон, – послышался голос Макса, уже без усмешки. – Твой гнев – это груз, который тяжелее любого камня. Он пригибает твою голову к земле. Выбрось его. Сейчас здесь нет врага. Есть только ты и дерево.

Джейсон, весь в грязи и ссадинах, сжал кулаки. Он снова подошёл к столбу. Закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, как в онсэне, пытаясь отгородиться от всего: от насмешек, от боли, от зависти, от разочарования. Он представил, что его гнев – это тяжёлый плащ, и он сбрасывает его с плеч.

Он снова упёрся руками, но на этот раз не прыгнул, а плавно, чувствуя каждую мышцу, перенёс вес, нашёл точку опоры и поднялся. Он стоял. Колени дрожали от напряжения, но он стоял на этом проклятом столбе.

Это длилось всего три секунды. Неудачный перенос веса – и он снова полетел вниз.

Но когда он поднялся, отряхиваясь, на его лице не было ярости. Была усталость, но и понимание. Он впервые не просто попытался, он сделал это. Ненадолго. Но сделал.

– Неплохо, – коротко кивнул Макс, и в этом одном слове была высшая похвала. – Для первого раза. А теперь – снова. Пока не почувствуешь его, как своё собственное отражение в воде. Ты должен стоять на столбе также комфортно, как стоишь и на земле.

И Джейсон, стиснув зубы, снова пошёл к подножию своего «нового лучшего друга». Попытка за попыткой, раз за разом, Джейсон продолжал взбираться и падать. Одна попытка была лучше, другая – хуже предыдущей. Иногда он удерживался на несколько секунд дольше, иногда столб будто специально выскальзывал из-под его ног, едва он находил баланс.

– Давай, маленький ото. – подзадоривал его Макс, невозмутимо наблюдая с высоты своего столба. – Этому учат в детских академиях. Докажи, что ты лучше ребенка.

– Боже, они действительно учат своих детей скакать по деревьям с самого детства? Какие дикари… Мне они начинают нравится… – ядовито вторила ему Виктория, то появляясь на соседнем столбе, то расхаживая по земле вокруг падающего Джейсона.

Джейсон не отвечал. Он научился отключать их голоса, превращая их в фоновый шум, подобный жужжанию насекомых в бамбуковой роще. Всё его существо было сосредоточено на трёх вещах: дыхании, текстуре дерева под ладонями и поиске невидимой точки равновесия.

Он начал замечать закономерности. Столб с шершавой корой был стабильнее гладкого. Если поставить ногу не на самую вершину, а чуть ближе к краю, было чуть устойчивее. Дрожь в мышцах можно было обмануть, если дышать глубже и распределять вес.

И вот, после очередного болезненного падения, он не просто поднялся и попытался снова. Он замер у подножия, закрыл глаза на мгновение, сделав глубокий вдох. Он продумал движение, прежде чем сделать его.

Он упёрся, но на этот раз его подъём был не порывистым рывком, а медленным, контролируемым потоком. Мышцы напряглись, но не дрожали. Он перенёс вес, нашёл свою точку и выпрямился.

И устоял.

Не три секунды. Десять. Пятнадцать. Он стоял на столбе, чувствуя, как его стопы чтят каждый изгиб дерева. Ветер пронизывал его взмокшую от пота футболку, но внутри него горел крошечный, но яростный огонёк победы.

Макс одобрительно хмыкнул.

– Уже теплее. Теперь замри. Просто стой. Почувствуй, притяжение земли, которое тянет тебя вниз, а ты не поддаешься. Это есть основа.

– Ну, хоть без переломанных костей, милый… – фыркнула Виктория, сидя на одном из столбов и рассматривая свои длинные черные когти.

Джейсон игнорировал и её. Он стоял. Его бёдра горели огнём, икры сводило судорогой, но он стоял. Он смотрел перед собой на следующий столб, более высокий и покатый. И впервые за этот день мысль о том, чтобы прыгнуть на него, показалась ему не безумием, а следующей логичной ступенью.

Макс перепрыгнул на ближайший к Джейсону столб.

– Здорово, теперь прыгни на следующий!

Глаза мечника округлились, он вопросительно посмотрел на учителя.

– Ты издеваешься!?

В ответ на бурную реакцию, Макс рассмеялся.

– Ладно, я шучу, на сегодня хватит. Мышцы должны запомнить правильное ощущение, а не только боль от падений. – Он подошёл и похлопал Джейсона по плечу, едва не сбив того с равновесия. – Неплохо. Для имперского бычка.

Макс спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно, как кошка. Джейсон спрыгнул следом, и его ноги едва не подкосились от усталости. Он был разбит, покрыт грязью и синяками, но, вытирая пот со лба, он посмотрел на «Лес столбов» уже не как на пытку, а как на вызов.

– По легче… – усмехнулся Макс, – А то испепелишь его взглядом.

– Что теперь? – набирая в легкие воздуха, промолвил парень.

– Сначала сходим помоемся, потом домой. Начну тебя учить языку.

***

Вечер в доме Макса наступил тихий и сосредоточенный. После долгого дня, когда тело Джейсона ныло от падений и напряжения, настало время испытать его разум. Они сидели на татами у низкого столика, заваленного листами тонкой рисовой бумаги, тушью и кистями.

– Ладно, ото, – Макс откинулся на одну руку, в другой вертя кисть. – Пока твои ноги учатся чувствовать землю, голова должна научиться чувствовать слова. Начнём с основ. Повторяй: «Коно».

Джейсон, чувствуя себя нелепо, произнёс: – Коно.

– Не так. – Макс сел прямо, и его лицо стало собранным. – «Ко-но». Горло расслабь. Это не команда, а течение. Слушай. – Он произнёс слово снова, и оно прозвучало плавно и мягко, как округлый камень. – Это значит «этот».

Джейсон сделал глубокий вдох, отсекая её голос. – Ко-но, – сказал он точнее.

– Лучше, – кивнул Макс. Он обмакнул кисть в тушь и одним изящным, непрерывным движением вывел на бумаге иероглиф. – Это его душа. Запомни, как он выглядит.

Они двигались медленно. «Коно», «сона», «ано» – этот, тот, вон тот. Макс не просто заставлял его зубрить, он вплетал слова в контекст, тыча кистью в предметы вокруг. Он был терпелив, но требователен, поправляя произношение с упрямством кузнеца, оттачивающего клинок.

– А теперь скажи: «Коно мидзу о кудасай», – предложил Макс, указывая на кувшин с водой.

Джейсон нахмурился, мозг напряжённо складывал новые звуки. – Коно… ми-дзу… о… ку-да-сай.

– «Подайте эту воду», – перевёл Макс, и в его глазах мелькнула улыбка. – Видишь? Ты уже не просто немой зверь. У тебя появился голос.

Джейсон посмотрел на иероглифы, плавающие на бумаге, и на своего учителя. Физическая боль от столбов и эта умственная работа были двумя сторонами одной медали. Его заново собирали по частям – и тело, и разум. И в тихом упорстве Макса, в его готовности сидеть и часами повторять одно слово, он чувствовал не манипуляцию, а нечто иное. Нечто, что заставляло его верить, что сегодня вечером он наконец получит свои ответы.

– Макс?

– Да, ото? – буркнул Макс, выводя иероглиф.

– Что значит «ото»?

Макс скривил лицо, после чего заканчивая трудится над иероглифом сказал: – Дословно, младший брат…

Глава 15

Глаза Джейсона широко раскрываются, когда он слышит от Макса такое откровение. По его лицу можно было бы увидеть, как в его голове крутятся шестерёнки пока до него, не доходит осознание. Он соскакивает с места, выкрикивая: – Чего!?

Макс поднимает голову, устремляя взгляд под солнцезащитными очками, слегка усмехаясь. – Естественно символически, метафорически и в любом другом смысле, кроме кровного родства.

Джейсон выдохнул.

– То есть как учитель? Но это не объясняет почему Сэнси знает мою фамилию.

Макс выдыхает, указывая на место.

– Сядь, надо тебе рассказать одну историю.

Джейсон послушно усаживается на место, готовясь к рассказу.

***

Много лет назад, когда я был простым мальчишкой, я жил в небольшой неприметной деревни, название которой уже даже и не упомнить… Что я помню точно, так это то, что она находилась на границе сразу и Империи Света, и Дэсама, и Изолата. Пограничные земли никогда небыли особенно мирными, особенно между Изолатом и Империей, но мы как-то жили до одного злополучного дня.

Было утро ранней осени, еще когда не совсем холодно, но уже начинаются первые признаки похолоданий и жёлтых листьев на деревьях. К деревни подъехало несколько мужчин, одетых в латные изолатские доспехи, на больших крепких конях. Один из них спешился, пока остальные кружили по центральной улице деревни, рассматривая окрестности. Поскольку было раннее утро, большинство деревенских еще спали.

Спешившийся мужчина, медленно подошел к деревенскому колоколу и трезвонил в него несколько раз. Из хлипких изб, стал стекаться народ, что взволнованно разглядывал приезжих.

Проснувшись, я вскочил к кровати, подходя к окну, дабы понять, что происходит. Мой отец, что быстро набросил на себя одежду, вышел туда, пока мама, приобняла меня, будто бы переживая.

Мой отец подошел к мужчине.

– Ну, старший? Надеюсь, ты плетешься сюда не с пустыми руками. – ухмыляясь буркнул мужчина, поправляя свои перчатки.

– Но мы ведь обговаривали срок. Мы ждали вас лишь через неделю!

– Сроки изменились, старший. Мы хотим свою дань сегодня. – ухмыльнулся мужчина, бросая взгляд на своих солдат, – Знаете ли поддерживать мой отряд в надлежавшем состоянии довольно проблемно, когда нет денег. Они ведь тоже хотят есть, чтобы иметь силы для защиты вас от внешних угроз.

– М-мы понимаем, но мы еще не успели скопить нужную суму, – промолвил старейший, сжимаясь от страха, – Если бы вы снизили требования мы бы могли…

– Заткнись! – выкрикнул мужчина, ударив по лицу отца Макса. – Чертов бесполезный идиот!

Увидев это, я хотел было вылететь наружу, дабы как-то защитить отца, но мать крепко вцепилась в мое плечо, понимая, что ребенок ничего не сможет сделать.

Солдат с раздражением посмотрел на жителей, выкрикивая:

– Тащите то, что накопили! Также дайте десяток свиней или коров, кого вы тут выращиваете. Если есть и те и другие, то и тех и других! Еще подберите четырех симпатичных девушек, желательно еще нетронутых.

Мой отец, попытался встать, бормоча: – Нет, прошу не нужно!

Тогда солдат с размаху зарядил по нему ударом ноги, из-за чего старейшина отлетел на несколько метров, разбрызгивая кровь. В этот момент, мать Макса не смогла удержать ребенка и тот выбежал на улицу, крича: – Папа! Папа!

Мужчина фыркнул, посмотрев на меня. – Так у тебя есть сынишка! Какая прелесть…

Когда я подбежал к отцу, пытаясь помочь ему встать, он оттолкнул меня, шепча: – Уходи…

– Макс! – послышался голос матери, что выбежала следом за мной, пытаясь достаточно быстро приблизится и оттащить меня.

Солдат, ухмыляясь облизнулся, посмотрев на нее, затем на меня.

– Отрубим ка твоей жене руки по локоть, а сына сделаем евнухом, в качестве наказание за просроченную выплату…

Мама схватила меня, пытаясь оттащить, но рядом возник еще один солдат, что проезжал на лошади и схватив её за волосы, он потащил её за собой.

– Мама! – воскликнул я, заливаясь слезами.

Почувствовав толчок в спину, я услышал голос отца: – Беги! Они не оставят нас в покое беги!

Помню, как рванул вперед, куда глаза глядят, слыша радостный хохот позади. Никто из жителей не пытался защитить меня или мать, но никто и не пытался остановить меня. С босыми ногами я побежал в лес. Я думал, что за мной гонятся, но в памяти всплывает лишь удаляющийся хохот, возможно никто за мной и не гнался, кому я был по-настоящему нужен, в их руках была деревня и они могли делать что хотели и делали…

Удивительно что за то время, столько бежав, даже ни одной шавки на пути не встретил, будто всевозможные лесные боги оберегали меня от напастей дикой природы, мне так казалось…

Когда солнце было в зените, я выбежал в какое-то большое кукурузное поле, из-за горизонта которого виднелся большой деревянный дом. Я продолжал идти по полю, изредка напряженно оглядываясь, боясь, что за мной все еще гонятся. Чем ближе я приближался к дому, тем больше он становился, неестественно больше.

Он становился все четче и детализированной, мне удавалось разглядеть его по лучше. Хлипкий одноэтажный, большой дом, который был очень высоким. Большие окна, в которых я мог бы поместится во весь рост, гигантские дверные проемы с большими дверями, которые могли бы вместить в себя две кареты как в высоту, так и в ширину.

Постучав в одну из таких дверей, ничего не произошло, думаю силы моего стука даже не хватило для того, чтобы кто-то смог обратить на него внимание. Тогда я взобрался на рядом лежащий стог сена, что как раз был высотой, достигавшей окна. В окне виднелся громадный стол, на котором лежало три тарелки, много кукурузы, а также большие шматки приготовленного мяса. Я был очень голоден, поэтому влез в окно, благо оно не имело стекол. Затем залез на высокий стул, после чего хотел было начать есть, но моему взгляду бросилась другая часть комнаты, в которой лежали странные части тел ни только животных, но и людей.

В тот момент, к моему горлу поднялась желчь, которую я не смог сдержать. Несмотря на страх, что окутал меня, в голове сразу же промелькнула мысль о злых «фермерах», которыми родители пугают своих маленьких детей, что любят убегать гулять в лес. Я был не исключением, но никогда бы даже не подумал о том, что они правда существую, а не являются выдумкой.

Как на зло, послышался скрип массивной двери, не зная, что делать, я мгновение замер, но потом быстро спрыгнул со стула, прячась под столом, в надежде что меня не заметят. С порога в комнату вышли две босые, массивные, серые ноги, с гноившимися, неуклюже оборванными ногтями, выше виднелось часть потрёпанных штанов сшитых из разнородных лоскутов ткани. Ноги приблизились к столу, создавая скрип половиц. Мне было настолько страшно, что единственным моим желанием было закричать так громко, как я бы только смог, но я удержал себя, схватившись руками за рот.

Существо рассмотрела место, после чего тяжелыми шагами направилось к тому углу комнаты, в котором лежали разномастные куски плоти. Я слегка пригнулся, чтобы посмотреть из-под стола что происходит. Увидев огромную горбатую фигуру в рваном громоздком пальто с множеством заплаток, я чуть пошатнулся, но продолжил смотреть. Выхватывая какие-то случайные части тел людей и животных, он неуклюже рубил их своим большим каменным тесаком.

Понимая, что это мой шанс тихонько уйти, я аккуратно выбрался из-под стола, направляясь к выходу. Оказавшись на улице, я тихо обошел дом и замер, увидев большую повозку, в которой сидело такое же существо, но раза в два меньше, его маленькие черные глаза, словно бусинки, красовались на большой овальной серой голове, а под этими глазами были большие посиневшие губы. Оно развлекалось, играя с чем-то непонятным, каждый раз, когда оно хихикало, я видел кривые, наполовину прогнившие зубы.

Пригнувшись, слыша лишь свой стук сердца, я поплелся в сторону, проходя мимо повозки, надеясь, что эта тварь не посмотрит на меня. Вновь оказавшись в кукурузном поле, я побежал дальше, не оглядываясь.

Я бежал столько сколько у меня хватило сил, не знаю, насколько далеко мне удалось уйти, но я продолжал чувствовать себя в постоянной опасности. Не знаю сколько времени я блуждал по лесу, возможно, но в какой-то момент силы окончательно стали покидать меня.

Когда я услышал топот лошадей и какие-то разговоры, первой моей мыслью было то, что это те самые солдаты Изолата, наконец-то нашли меня. Я хотел было побежать, но из-за усталости, меня шатало, ноги казались ватными и были окровавлены из-за того сколько я бегал босым по лесу. Не заметив ветку, я споткнулся упал и покатился вперед, сделав несколько небрежных кувырков, пока меня не остановил камень, к которому я сильно приложился. Закрывая глаза, я чувствовал лишь звон в ушах и последнее, что я видел, так это мощные ноги в сапогах, опускающиеся на корточки.

Очнулся я, уже свисая с лошади, не помню сколько еще я на ней так висел, но шагали мы долго. Позже, мужественный низкий голос произнес: «Привал!»

Лошади остановились, и их всадники спешились. Мужчина, что объявил о привале, слез последним и спустил меня со своего коня, посадив возле камня, он присел на корточки, рассматривал меня своими черными глазами. Его, слегка грязные, короткие черные волосы были жесткими и растрепаны, а суровое лицо украшала густая черная борода.

– Есть будешь?

Я слабо кивнул, единственное на что хватало моих сил.

Мужчина оторвал кусок от буханки хлеба и вложил его мне в руку.

– На вот… Потом дам тебе чего-нибудь горяченького.

Я незамедлительно взялся грызть, немного черствый кусок хлеба, с ощущением, что это был лучший хлеб, который я когда-либо пробовал. Бородатый мужчина улыбнулся, встал и отправился раздавать приказы своим напарникам.

***

– Это был твой отец… Джейсон. Так я с ним и познакомился. Оказывается, они нашли меня на границе и тогда, твой отец находился в дозоре, который длился несколько лет. За те годы он таскал меня с собой, многому научил, о многом рассказал. В общем, был мне как отец…

Джейсон завороженно смотрел на Макса, внимательно выслушав его историю.

– А как ты оказался в Дэсаме?

– Твоему отцу нужно было возвращается домой. Вряд ли твоя мать одобрила, если бы он притащил с собой какого-то сопляка, поэтому он оставил меня в Мифае на попечение Верховному Сэнси, что на тот момент был простым командиром одного из отрядов тайро. – Вау… Сильно же тебя жизнь побросала.

– Да, ото. Однако, я ни о чем не жалею. О, кстати!

Макс соскочил с места, быстро убежав в свою спальню, оставив Джейсона ненадолго одного. Послышался звук, будто что-то упало, а затем какие-то громкие шуршания и бесконечно недовольные бормотания Макса: – Да где же оно!? Я же положил её куда-то сюда!

Через какое-то время, Макс выскочил из своей спальни с гитарой наперевес. Глаза Джейсона раскрылись от удивления.

– Нашел ее! Твой отец оставил её мне, перед тем как уехать! – выкрикнул Макс, усаживаясь рядом. – Он учил меня на ней играть.

От этих слов глаза Джейсона немного потускнели.

– Ты чего, ото?

– Я был так сконцентрирован на том, чтобы он научил меня владеть мечом, что к домашней гитаре даже не притронулся ни разу.

Макс выдохнул.

– Значит… Ты не умеешь на ней играть?

Джейсон отрицательно помотал головой.

Макс лишь тепло улыбнулся, зажимая какой-то аккорд. – Ничего, поправимо. Я научу тебя, а пока… – он начинает перебирать струны.

Комнату наполняет звук красивой мелодии.

Джейсон молчаливо смотрит на то, как пальцы Макса умело дергают струны, создавая красивую мелодию.

– Ох, какая же милота. Я даже не знаю расплакаться мне или… – пробормотала Виктория, материализовавшись из воздуха, лежа на полу, упираясь в него локтями и поджимая ими свой подбородок, слегка выпячивая зад и болтая ногами. – Или хорошенько выблевать собственные органы от всей этой приторности. После всего этого дерьма нам определенно нужно будет еще раз помыться, зайка. Я не привыкла к чему-то настолько сладкому и липкому.

Джейсон бросает взгляд, на место её расположения, мысленно отвечая:

– «Неужели ты не в силах просто не портить приятные для меня моменты?»

Демоница недовольно закатывает глаза, щелкая языком. Затем устремив свой дьявольский взор черных глаз с горящими красными пентаграммами, она ухмыляется.

– Я снова как-то обидела твои чувства? Думаешь если твой добродушный папаша спас его в детстве, то ты теперь для него самый близкий родственник? Проснись, милый! Как бы ты меня ненавидел, я буквально живу в тебе, и я лучше знаю, что для тебя лучше. И он… – Виктория бросает взгляд на Макса, – не внушает мне доверия.

Джейсон лишь поморщился, снова давая мысленный ответ: – «Если раньше тебе получилось посеять во мне сомнения, то теперь я убежден что все твое недоверие к нему связанно лишь с тем, что он правда мне помогает, что тебе не выгодно.»

Виктория вспыхивает, что обычно ей не свойственно, но, если таковое случается, значит Джейсон бьет в точку. Она встает с места, злобно смотря на парня.

– Естественно мне это не выгодно! Я тысячи лет была одна! В тишине! Никто меня не видел и не слышал и теперь, когда у меня есть игрушка вроде тебя, ты желаешь меня заткнуть! Отдай мне свое чертово тело, либо терпи меня, маленький засранец!

Джейсон молча отводит от нее взгляд, снова бросая его на Макса, что продолжает играть, даже не догадываясь о перепалке. Парень отбрасывает лишнее, продолжая наслаждаться звуком музыки.

Недовольная Виктория взвизгивает: – Ты просто меня игнорируешь!? Просто решил промолчать!?

Демоница в ярости, она подлетает к Максу, пытаясь хоть как-то физически воздействовать на гитариста, но все её движения проскальзывают сквозь него, развеивая её руки в туман, что вновь превращается руки, когда она не касается Макса.

– Чертово уродства!? – вскрикивает она, рассматривая свои руки, понимая, что не может ни на кого физически воздействовать.

Она бросает искрящий взгляд на Джейсона, закусывая губу.

– Помяни мое слово, смертный… Однажды ты сам придешь ко мне! И посмотрим кто тогда будет смеяться последним!

Фыркнув напоследок, она растворяется, продолжая терроризировать разум Джейсона, но тот лишь слушает музыку, понимая, что он на правильном пути, в компании Макса, что в скором времени поможет заткнуть демона.

Макс поднимает взгляд на парня, видя легкую улыбку того.

– Ты чего такой счастливый, ото?

Джейсон выдыхает.

– Не знаю… Ты просто хорошо играешь.

– Хочешь попробовать? – спрашивает Макс, протягивая гитару.

Джейсон удивленно смотрит на нее.

– Ты серьезно? – Да, научу тебя паре первых аккордов.

Джейсон, улыбаясь берет гитару. Макс подвинулся ближе, его обычная шутовская манера сменилась сосредоточенной мягкостью учителя.

– Ладно, ото, слушай сюда, – его голос стал тише, наставляющим. – Забудь про мечи, про злость, про всё. Сейчас есть только ты, дерево и струны.

Он взял руку Джейсона и положил её на гриф гитары, поправляя положение пальцев.

– Вот так. Не сжимай, как рукоять. Держи, будто птичку – чтобы не улетела, но и не задуши. Вот этот палец – сюда. Средний – вот сюда. Мизинец пока отдыхает, ему потом достанется.

Пальцы Джейсона скрючились в неудобной, неестественной позе. Он напрягся, чувствуя себя неуклюжим великаном, пытающимся выполнить ювелирную работу.

– Расслабь кисть, – терпеливо сказал Макс, слегка нажимая на его запястье. – Напряжение – враг музыки. Оно передаётся струнам, и звук получается уродливым. Дыши.

Джейсон сделал глубокий вдох и попытался ослабить хватку. Макс одобрительно хмыкнул.

– А теперь правой рукой... не бей, как молотом. Проведи по струнам. Легко. Чувствуй их отзвук.

Джейсон провёл большим пальцем по струнам. Раздался глухой, корявый звук, больше похожий на стон раненого зверя, чем на музыку.

– Нормально для первого раза, – сказал он ободряюще. – Снова. Только слушай, что получается. Ищи тот самый звук.

Вторая попытка была чуть лучше. Третья – уже отдалённо напоминала тот самый аккорд, что брал Макс. Не идеально, но уже музыка. На ладонях Джейсона заструились красные полосы – струны больно впивались в непривыкшую кожу.

– Не останавливайся, – мягко подбодрил Макс, видя это. – Пальцы должны привыкнуть. Должна появиться мозоль. И не только на руках, но и в голове. Музыка – это та же мысленная клетка для гнева. Ты в неё запираешь всё лишнее и превращаешь в нечто... упорядоченное.

Джейсон посмотрел на свои пальцы, на тонкие струны, и впервые за долгое время почувствовал не разрушение, а созидание. Это было так же сложно, как взбираться на столб, и так же важно, как учить новый язык. Ещё один кирпичик в стене против хаоса, что жил в нём.

Глава 16

Солнечный луч, пробивавшийся в комнату, разбудил Джейсона ещё до того, как в его голове сработали биологические часы. Он лежал неподвижно, прислушиваясь. Не к тишине – к гулу. Низкое, ритмичное гудение исходило от его собственных рук, сведённых в замок на груди. Каждое утро начиналось с одного и того же: с построения мысленной клетки. За семь дней это стало такой же привычкой, как дыхание.

Джейсон медленно сел. Мышцы бёдер и икр отозвались знакомой, почти приятной болью – не острой, как в первые дни, а глубокой, говорящей о росте. Семь дней «Леса столбов», семь дней падений, за которые он уже научился не ругать себя, а анализировать просчеты и планировать следующую попытку. Семь дней, в течение которых его ладони, стёртые в кровь о струны гитары и деревянные манекены, покрылись первыми жёсткими мозолями.

Мечник потянулся, и его взгляд упал на листы бумаги, разбросанные на низком столике. Вчерашние упражнения. Иероглифы, означающие «огонь», «вода», «земля» и «воздух», уже не казались ему хаотичными закорючками. Он узнавал их, как старых, суровых знакомых. Рядом лежали списки слов: «купить», «продать», «сколько стоит», «дорого». Оружие для сегодняшней битвы на рынке.

– Доброе утро, моя не выспавшаяся оболочка, – прозвучал в голове сладкий, как яд, голос. Виктория материализовалась в углу комнаты, её серая кожа казалась бледной в утреннем свете. – Готов к новому дню унижений? Сначала ты будешь ковылять, как раненый зверь, потом коверкать их смешной язык, а вечером... о, вечером мы с тобой снова поговорим о твоих друзьях и бедах с головой.

Джейсон не ответил. Вместо этого он сделал то, что делал последние семь дней. Он мысленно представил её слова не как яд, а как дым. И направил этот дым в только что построенную клетку. Шёпот не исчез, но стал тише, словно доносящимся из другой комнаты.

Парень встал и направился к умывальнику. Сегодня его ждал рынок. Первое самостоятельное задание от Макса. Страх от одной мысли об этом был настоящим, физическим. Но под ним, глубже, была странная уверенность. Та самая, что появляется после семи дней подряд, когда ты падаешь, поднимаешься, и в итоге всё же стоишь на столбе на пять секунд дольше, чем вчера.

Он поймал своё отражение в воде. Усталое, но твёрдое. И впервые подумал, что, возможно, через семь недель, а потом и семь месяцев, он сможет смотреть на него без стыда.

Когда Джейсон собирался выйти из комнаты, дверь отодвинулась, и в проёме показалась знакомая лысая голова в тёмных очках.

– А, уже на ногах, ото? – голос Макса был бодрым, как всегда, по утрам. – Иди завтракать, а то каша стынет. И не вздумай говорить, что не голоден. Особенно после вчерашних бросков ты должен быть пуст, как барабан.

Парень кивнул и последовал за ним. На кухне их ждал простой, но сытный завтрак: рис, суп-мисо и жареная рыба. За неделю Джейсон не просто научился есть палочками – он делал это автоматически, не задумываясь.

– Ну что, как ощущения после спаррингов с Форланом? – спросил Макс, с аппетитом хлебая суп. – Вчера он тебя здорово проехался об коврик.

Джейсон поморщился, вспоминая жёсткие захваты и молниеносные подсечки арыся. Тренировки боем были отдельным видом ада. Форлан не злился, он был холоден и эффективен, как скальпель.

– Ощущения... как будто на мне попрыгал бес, – честно признался он. – Но... я начинаю видеть в его движениях шаблоны. Раньше это была просто мешанина.

– Вот и славно, – хмыкнул Макс. – Главное – не позволять ему эти шаблоны завершать. Ну и сильно не обольщайся. Форлан дерется с тобой даже не на десять процентов от своей мощи.

– О чем ты? – вопросительно поднял бровь мечник, пережевывая рыбу.

– Форлан – «Укротитель Дикой Молнии». Если бы вы дрались всерьез, ты бы к нему и не подошел.

– «Укротитель Дикой Молнии»?

– Да. Это титул, что достается тому, кому получится укротить молнию на горе Джитсупа-Такай.

– Укротить? В каком это смысле?

Макс склоняется, театрально нашептывая.

– Говоря, если на этой горе тебя ударит молния и ты переживешь ее, то ты получишь все её силы, овладев стихией молнии…

– Звучит… – Джейсон задумался над этим, – круто.

– Не обольщайся. Мало кому удается пережить столкновение с этой молнией. Сам Форлан не рассказывает, как это было, но учитывая, что сотни смельчаков в год уходят на гору и не возвращаются, становится ясно что это что-то особое.

Джейсон задумчиво кивает, продолжая есть завтрак.

– Сегодня после рынка снова к нему пойдёшь. Он обещал показать тебе базовый принцип ухода от атаки меча. Тот, что я тебе вчера на салфетке рисовал.

Мечник кивнул, чувствуя привычный мандраж перед очередной порцией унижений и синяков. Но под этим был и азарт. Принцип на салфетке казался гениальным в своей простоте, и ему не терпелось попробовать применить его на практике.

– Хорошо, – просто сказал он. – А на рынок... один?

– А то, ото, – Макс отложил палочки и посмотрел на него сквозь очки. – Ты же не ребёнок. Задание помнишь?

– Купить риса, овощей и рыбы. У старухи Нэко, ты говорил, самая свежая. Попробовать поторговаться. И не дать себя обмануть при расчёте.

– Именно. Деньги на столе. – Макс кивнул на небольшой кошель с ченами. – И не проиграй их в кости по дороге. А то Форлан будет тренироваться на твоём бездыханном теле.

– Проигрывать деньги в играх, больше по твоей части… – Джейсон фыркнул, но внутри сжался. Выйти в огромный, шумный город одному, без Макса как щита... Это было страшнее любого спарринга. – Ладно, – он допил свой чай и встал, забирая кошель. – Пошёл, пока не передумал.

– Удачи, ото, – Макс снова ухмыльнулся, но в его голосе сквозила поддержка. – И не забудь, самый важный бой сегодня – не на ковре с Форланом, а там, на рынке. Тот, что происходит вот тут. – Он ткнул пальцем себе в висок.

Джейсон кивнул, уже направляясь к выходу.

***

Воздух Салюцирии, ещё утренний и прохладный, обрушился на Джейсона, едва он пересёк порог усадьбы. Гул города был иным, не таким, как в их тихом квартале – он был низким, густым, сотканным из сотен голосов, скрипа повозок и далёкого звона кузнечных молотов.

Сжимая в кармане кошелёк с ченами, Джейсон сделал первый шаг. Каждый нерв был натянут. Он чувствовал себя голым. Без плаща «Волчьей Стаи», но с мечом на поясе одетым в черное кимоно.

– Ну же, милый, не подведи, – прошипел знакомый голос. Виктория шла рядом, её серая кожа будто впитывала солнечный свет, а черные, как тьма, волосы плыли густым шлейфом прямо за ней. – Я так хочу посмотреть, как ты опозоришься. Может, упадёшь посреди улицы? Или заплачешь от того, что никто не понимает твоего лепета?»

Джейсон стиснул зубы, мысленно направляя её слова в клетку. Он сосредоточился на дороге, на том, что помнил с прошлой прогулки с Максом. Поворот налево, потом вдоль канала с алыми карпами.

Рынок оказался ещё больше и шумнее, чем он помнил. Море палаток, навесов и прилавков, заваленных товарами, которые слепили глаза. Запахи – пряные, сладкие, рыбные, гнилостные – смешались в один одуряющий коктейль.

Он двинулся вглубь, стараясь выглядеть уверенно. Его рост и чужая внешность привлекали взгляды. Торговцы-арыси с кошачьими ушами и полосатыми хвостами оценивающе смотрели на него, люди поглядывали с любопытством и недоверием.

Наконец, он увидел прилавок, заваленный серебристой рыбой. За ним сидела пожилая женщина-человек с лицом, испещрённым морщинами, – та самая старуха Нэко.

Джейсон подошёл, сглотнув комок в горле.

– Коно сакана... икура дэсу ка? – с усилием выдавил он, тыча пальцем в рыбу. Фраза «Сколько стоит эта рыба?» прозвучала деревянной и с ужасным акцентом.

Старуха прищурилась.

– Нани? Мото юккури ханаситэ кудасай, кодомо. (Что? Говори помедленнее, дитя).

Виктория рассмеялась, развалившись на соседнем прилавке с фруктами.

Джейсон почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. Он собрался с духом и повторил медленнее, тщательно выговаривая каждый слог. На этот раз старуха кивнула и назвала цену. Цифру он понял. Она показалась ему завышенной.

– Такасугимас... – попытался он сказать «Слишком дорого», но запнулся на полуслове, забыв нужное окончание.

В этот момент сбоку подошла группа молодых арысей с пятнистой кожей. Увидев его борьбу, один из них, самый крупный, фыркнул.

– Митэ миро, гаидзин но ахо га нихонго дэ нэготтэ ру йо! (Гляньте-ка, идиот-чужеземец пытается торговаться!)

Его друзья захихикали. Джейсон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Вот оно! – обрадовалась Виктория, подлетая к нему вплотную. – Наглые маленькие уродцы! Они все презирают тебя. Докажи им. Докажи, что ты не слабак. Схвати одного и ударь головой о прилавок! Сделай это!

Её голос был огнём в его жилах. Гнев, знакомый и обжигающий, затмевал разум. Он видел себя, делающего это. Слышал хруст кости.

Но затем он вспомнил другое. Взгляд Макса. «Самый важный бой... происходит вот тут.»

Он сделал шаг. Но не вперёд, к насмешникам. А назад. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как ярость бьётся в клетке, которую он для неё построил. Он не смотрел на подростков. Он смотрел на старуху Нэко.

– Гомэн насай... – тихо сказал он, извиняясь за задержку. Потом снова повторил цену, которую она назвала, и достал кошелёк. Он не стал торговаться, а просто заплатил требуемую сумму

Насмешники, не получив реакции, потеряли интерес и пошли дальше. Старуха Нэко, получив деньги, неожиданно сунула ему в пакет с рыбой пару дополнительных овощей и коротко кивнула.

Джейсон развернулся и пошёл прочь, его колени слегка подрагивали, но плечи опустились, выдыхая от облегчения. У него получилось сдержаться и не поддаться на назойливые желания Виктории.

– Как скучно, – проворчала Виктория, с недовольным видом следуя за ним. – А ведь мы уже так давно не устраивали резню… Я уже даже скучаю по тем кобальтам.

– Резни мирного населения ты от меня не дождешься. Даже не пытайся. – фыркнул Джейсон.

Виктория растворилась в черный дым и тут же появилась вплотную к нему, театрально выпучивая свои демонические глаза, словно кот.

– Ну почему? Это ведь так приятно… Когда еще горячая кровь хлыщет на тебя… М-м-м, после каждого раза моя кожа молодеет.

Мечник недовольно тсыкает, направляясь обратно в дом к Максу.

***

Джейсон вернулся в тихий, прохладный дом, словно перейдя из бушующего океана в спокойную гавань. Дверь бесшумно закрылась за ним, отсекая городской гул. Он прислонился к косяку на мгновение, позволяя дрожи в коленях утихнуть. Он сделал это.

Макс сидел за низким столиком, разбирая свиток. Он не поднял головы, лишь бросил:

– Ну что, ото, остались ли у нас хоть какие-то деньги на ужин, или будем питаться воздухом и гордостью?

Джейсон молча подошёл и поставил на стол кошелёк и покупки. Макс отложил свиток, взял кошелёк и с привычной ловкостью пересчитал чены одним движением пальцев. Его бровь поползла вверх.

– Хм. Ни одной фальшивой. И даже сдача верная. – Он потряс кошельком, и оттуда послышался одинокий, жалкий звон. – Правда, кроме сдачи, тут почти ничего и не осталось. Старуха Нэко, я смотрю, с тебя шкуру спустила.

– Я... не стал торговаться, – тихо сказал Джейсон, опускаясь на татами.

Макс внимательно посмотрел на него, его взгляд, казалось, проникал сквозь очки и кожу прямо в измотанные нервы парня.

– Ага. Вижу. Рассказывай, что случилось.

Джейсон вздохнул и коротко, без прикрас, описал свой поход: борьбу с языком, насмешки подростков-арысей, ядовитые подначки Виктории и то, как он едва не сорвался.

– ...а потом я просто заплатил и ушёл, – закончил он, глядя на свои руки.

Макс слушал, не перебивая. Когда Джейсон умолк, он медленно кивнул.

– И что, оторвал кому-нибудь голову?

– Нет.

– Устроил погром на рынке?

– Нет.

– Скучно, но значит, задание выполнено. Рыба куплена. Ты вернулся целым, рынок стоит на месте. – Макс откинулся назад, и в уголке его рта заплясала знакомая ухмылка. – Я бы сказал, это не провал, ото. Ты выиграл тот бой, о котором я говорил. Против шума, против страха, против е1... – он ткнул пальцем в сторону Джейсона, имея в виду Викторию, – ...подначек. Сегодня ты был сильнее, чем вчера. А старуха Нэко... – Он хмыкнул, разворачивая пакет. – ...вот видишь? Подкинула тебе лишнюю редьку. Она так немногих отмечает. Значит, твоё «гомэн насай» ей понравилось.

Облегчение, тёплое и спокойное, разлилось по телу Джейсона. Он не осознавал, насколько был напряжён, пока эта тяжесть не ушла.

– Ладно, – Макс встал, потянулся. – Хватит отдыхать. Переодевайся. Форлан ждёт. Посмотрим, сможешь ли ты повторить хотя бы тень этого движения.

***

Песчаный круг додзё казался островом в океане тишины. Форлан уже ждал его в центре, неподвижный, как одна из скал на той легендарной горе. Его пятнистая шерсть едва шевелилась на лёгком ветерке. В руках он держал деревянный меч-боккэн. Его голубые глаза-щёлки были лишены насмешки или злобы – лишь абсолютная, ледяная концентрация.

– О, смотри-ка, котёночек приготовился, – прошипела Виктория, усевшись на заборе вокруг площадки. – Да еще такой надменный… Вот бы ты отдал мне свое тело, и я бы этой кисе показала, как это правильно владеть мечом.

Джейсон игнорировал её, принимая стойку. Его собственный боккэн казался неподъёмным. Он знал, что сейчас будет больно.

– Показываю один раз, – голос Форлана был ровным, без эмоций. – Атакуй. В полную силу.

Джейсон сглотнул и ринулся вперёд, нанося отточенный горизонтальный удар. Это было быстро и сильно – так, как он привык драться.

И тогда Форлан исчез. Не метафорически. Его силуэт смазался, будто стёртый ластиком. В воздухе с сухим щелчком хлопнула песчинка. Деревянный меч Джейсона разрезал пустоту.

– Сзади, – раздался спокойный голос у него за спиной.

Джейсон резко обернулся, но было поздно. Лёгкий, почти невесомый тычок боккэном в почку заставил его взвыть от пронзительной, жгучей боли. Он едва устоял на ногах.

– Это не скорость, – сказал Форлан, уже стоя на прежнем месте, будто не двигался вовсе. – Это предвидение. Ты начал движение плечом за миг до удара. Я увидел его. И был уже не там.

– Неплохой трюк… – фыркнула Виктория, – Жаль недостаточно резвый, чтобы удивить меня – засмеялась Виктория.

– «Ты видела его передвижение?» – мысленно обратился к ней Джейсон.

– Ну да, а ты нет, сладкий?

Джейсон хотел послать ей какой-то мысленный ответ, но тут же услышал голос.

– Снова, – скомандовал Форлан.

Вторая атака. Третья. Четвёртая. Результат был один и тот же. Джейсон бил по воздуху, а затем получал точный, болезненный удар в нервный узел, в сустав, в солнечное сплетение. Это не было избиением – это был безжалостный, хирургический разбор его техники. Каждое движение Форлана было экономным, точным и выверенным до миллиметра. В его стиле не было ни капли лишней энергии, только чистая, холодная эффективность.

– Ты хоро владеешь мечом. По твоим движениям видно, что опыт есть. Но все это бесполезно, если ты борешься с воздухом, – заметил Форлан, после того как Джейсон в пятый раз промахнулся и получил удар под колено, едва не заставивший его присесть. – Ты пристально смотришь на оппонента, не выпуская его из виду, но разве тебя не учили что гораздо важнее запечатлеть его движения и повадки? В бою ты слушаешь свой гнев, – он кивнул в сторону, где витала Виктория, словно чувствуя её присутствие, – а должен быть спокоен. Не выдавать своих намерений. Самый сложный противник это тот, что действует непредсказуемо.

Виктория театрально выпучила глаза, на слова Форлана, отрываясь от своего маникюра, паря в воздухе.

– Ну да, давайте всю твою бестолковость сваливать на меня… Передай котику, что я вообще сейчас не причем… Я-то его отчетливо вижу, в отличии от тебя. – ухмыльнулась дьяволица, игриво показывая Джейсону язык.

Остановив очередную атаку Джейсона одним лишь смещением корпуса, Форлан вдруг изменил позиции.

– А теперь... почувствуй.

Он не исчез на этот раз. Он просто шагнул вперёд. Но этот шаг был стремительным, как удар хлыста. Воздух вокруг него словно сгустился и затрещал от статики. От его тела пахнуло озоном, запахом грозы после молнии, а вокруг ног проскользнуло пару искр.

Деревянный меч, который он направил в грудь Джейсона, двигался не быстрее, чем обычно. Но уклониться от него было невозможно. Он шёл по идеальной траектории, закрывая собой всё пространство для манёвра. Это было не физическое, а ментальное превосходство – ощущение, что этот удар уже достиг цели ещё до того, как был нанесён.

Боккэн мягко упёрся в грудную клетку Джейсона. Никакой боли, только лёгкое давление. Но в этот миг Джейсону показалось, будто его сердце пропустило удар от внезапного, животного страха. В глазах Форлана на мгновение вспыхнули не голубые зрачки, а две крошечные, ослепительные искры.

– Один из секретов того, как мне удалось подчинить себе дикую молнию в том, что я был уверен в себе. – арысь фыркнул, – Уверенность в своих силах – это основополагающая черта не только для воина, но и для любого разумного существа в целом, в любой сфере.

Тайро отступил, и грозовое ощущение тут же исчезло. Джейсон стоял, тяжело дыша, покрытый холодным потом. Он не получил ни одного серьёзного синяка, но чувствовал себя так, будто его разобрали на винтики и собрали обратно, слегка перепутав детали.

– На сегодня достаточно, – сказал Форлан, поворачиваясь к выходу. – Подумай над тем, с чем ты борешься. С песчинкой... или с целой горой. И попробуй нащупать ту самую необходимую уверенность.

Он ушёл, оставив Джейсона одного на песке под язвительный хохот Виктории. Но её смех был уже фоном. В ушах у Джейсона всё ещё стоял треск статики, а в памяти горел образ тех двух крошечных молний в глазах кота-воина. Он впервые по-настоящему понял, что такое сила в этом мире. И сколь бесконечно далек он был от неё.

Глава 17

Когда Джейсон продолжал лежать на песке, пытаясь отдышаться, над ним повисла голова Макса с чеширской улыбкой.

– Ну как, ото?

– Могло быть и хуже. – выдохнул парень.

– Хи-хи… Вставай. Кажется у нас с тобой проблемы. – промолвил наставник, выставляя руку.

Джейсон послушно ухватился за нее, поднимаясь на ноги, смотря на лысого мужчину с беспокойством.

– Что за проблемы?

– Кандзи хочет с тобой познакомится. – ухмыльнулся мужчина.

– Ч-чего!? С чего бы вдруг? – разволновался юноша.

– С того, что ты чужеземец и уже неделю бродишь по землям на которых тебе не следует быть. – выдохнул Макс. – Ну это я так думаю. Не беспокойся, я попробую поговорить и все уладить, но твое присутствие обязательно. Стой и кивай.

***

Путь к цитадели был молчаливым. Джейсон шёл, чувствуя, как с каждым шагом городской шум остаётся позади, сменяясь давящей, почти звенящей тишиной. Улицы становились шире, чище и безлюднее. Дома здесь были не просто зданиями – они были символами, их тёмное дерево и белые стены говорили о древности и неприступности.

И тогда она предстала перед ними во всём своём величии.

Цитадель на вершине холма не просто возвышалась над городом – она парила над ним, венчая пик, словно корона на теле каменного гиганта. В отличие от аскетичной усадьбы Сэнси, это была крепость. Многоярусные стены из тёмного, почти чёрного камня вздымались вверх, уступами поднимаясь к главной башне-тэнсюкаку. Её изогнутые крыши, покрытые свинцовой черепицей, казалось, царапали само небо. Бойницы смотрели на город пустыми глазами, а по стенам, маленькие и неспешные, двигались фигурки стражей в лакированных доспехах.

Подъём был долгим и молчаливым. Широкая, вымощенная гладким камнем дорога вилась серпантином по склону холма, проходя через несколько ворот – каждые следующие были массивнее и охраняемее предыдущих. Стражи – всё те же бесстрастные тайро – пропускали Макса почти без проверки, лишь бросая на Джейсона длинные, оценивающие взгляды. Воздух здесь был немного другим – разрежённым, холодным и пахнущим камнем и деревом.

Джейсон смотрел на ворота в самой верхней стене – огромные, обитые чернёной медью, с резными гербами правящего клана. Они медленно распахнулись, бесшумно и плавно, словно сами по себе, впуская их во внутренний двор – идеальный сад камней и карликовых сосен, где царила абсолютная, неестественная гармония.

Переступив порог, они попали в мир, кардинально отличный от всего, что Джейсон видел в Салюцирии. Если город за стенами бурлил жизнью, а усадьба Сэнси дышала аскетичной силой, то здесь царила ледяная, безупречная гармония, призванная подавлять и внушать трепет.

Они оказались в огромном, пустом зале с полированным до зеркального блеска каменным полом. Высоко над головой в потолке были проделаны узкие окна, и тонкие столбы солнечного света падали вниз, словно лезвия, выхватывая из полумрака детали. Воздух был неподвижным, сухим и пахнул древесиной кедра, воском и едва уловимой, пряной смесью благовоний.

Стены были украшены не свитками с каллиграфией, как у Сэнси, а огромными, монументальными фресками. На них были изображены не абстрактные символы, а сцены из истории пато Мори: битвы с солдатами Изолата на границе, подписание договоров с Империей, великие строительные проекты. Это была не философия, а пропаганда, наглядно демонстрирующая мощь и легитимность правящего дома. В нишах стояли доспехи, не функциональные, как у тайро, а церемониальные – лакированные, инкрустированные золотом и перламутром, больше похожие на произведения искусства.

Тишину нарушал лишь шелест шагов. По залу бесшумно скользили слуги в простых, но безупречно чистых серых кимоно. Их лица были бесстрастными масками, а взгляды опущены в пол. Они появлялись и исчезали в скрытых за шторами проходах, словно тени. Никто не поднимал на них глаз, не проявлял любопытства. Эта абсолютная, отлаженная дисциплина была пугающей.

Макс шёл впереди, его плечи были расправлены, но Джейсон видел непривычную скованность в его спине. Даже «Золотой Дракон Салюцирии» был здесь не хозяином, а гостем. Вернее, подданным.

Их провели через анфиладу залов, каждый – чуть меньше предыдущего, но ещё более богато украшенный. Наконец, они остановились перед последней дверью – раздвижной, из тёмного дерева с инкрустацией из слоновой кости, изображающей драконов, сплетающихся с волнами.

– Ждите, – беззвучно склонился перед ними один из слуг и так же бесшумно растворился.

Раздвижная дверь бесшумно отъехала в сторону. Воздух, хлынувший изнутри, был насыщен ароматом цветущей сакуры, свежего чая и старого дерева.

Зал, в который они вошли, был просторным и светлым. Солнечный свет лился через огромные арочные окна, отражаясь в идеально отполированном тёмном полу. Вместо грозных штандартов на стенах висели тонкие свитки с изящной каллиграфией и картины, изображавшие летящих журавлей и горные пейзажи. В торце зала, на невысоком возвышении, стоял низкий столик из светлого дерева. И за ним сидел тот, в чьих руках была судьба пато Мори – Кандзи.

Он был молодым. Очень молодым. Его пятнистая шерсть, цвета тёплого песка с угольно-чёрными пятнами, лоснилась при свете. Большие, выразительные глаза светились не скрытой мудростью старца, а живым, острым и проницательным любопытством. Уши с кисточками настороженно дёрнулись, когда они вошли. Он был одет не в простое, но дорогое чёрное кимоно, подчёркивающее его стройную, подтянутую фигуру. В его позе, несмотря на формальность обстановки, угадывалась энергия и лёгкая неусидчивость юности.

Но именно фигуры, окружавшие его, делали зал похожим на клетку с хищниками.

Справа, в полшага позади, стоял Верховный Сэнси, одетый в белое кимоно. Его седые волосы все также были аккуратно зачесаны назад, а осанка и скрещенные на груди руки делали его гранитным утёсом, на котором покоилась военная мощь всего пато Мори. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, был прикован к Максу, словно напоминая о его статусе и долге.

Слева располагался пожилой арысь в изысканных одеждах – советник Кандзи. Его взгляд был холодным и аналитическим, пальцы перебирали чётки.

Рядом с Форланом, который стоял подобно статуе, готовой в любой миг ожить, сидел на коленях ещё один человек. Он был в дорогом, но неброском кимоно, а его лицо было спокойным... до того момента, пока его взгляд не скользнул на Макса и Джейсона.

– Он! – его голос, громкий и визгливый, прорезал торжественную тишину зала, указывая на Джейсона, рукой на которой отсутствует мизинец. – Это он, ваша светлость! – продолжил он, говоря на дэсамском, но фразы были достаточно просты, поэтому Джейсон понимал. – Тот самый имперский ублюдок, что напал на меня и моих людей по дороге в Мифай! Я узнаю его!

Наступила тишина, густая и тяжёлая. Все взгляды прилипли к Джейсону. Даже бесстрастные слуги замерли.

– Интересное заявление, – первым нарушил молчание советник. Его голос был скользким и методичным. – Почтенный «Золотой Дракон». Не хочешь ли прокомментировать, почему твой... подопечный... замешан в нападении на людей, пользующихся... э-э-э... негласной защитой пато Мори?

Макс стоял расслабленно, руки на поясе. Но Джейсон чувствовал, как изменилась атмосфера вокруг него – будто воздух сгустился, готовый в любой миг рвануть грозой.

– Ох уж эти сказки, – Макс фыркнул, но в его голосе не было прежней беззаботности. – Твои «люди», старина, напали на безоружного торговца с имперской лицензией. Мы просто восстановили порядок. А насчёт твоего пальца... жаль, конечно. Наверное, сам отвалился от стыда за такое «негласное» дело.

Человек без мизинца затрясся от ярости, но не посмел перечить Максу прямо. Он обратился к Кандзи:

– Ваша светлость! Я не виню почтенного «Золотого Дракона Салюцирии»! Он, как верный слуга пато Мори, возможно, был введён в заблуждение этим чужеземцем! Но факт остаётся фактом – имперец применил оружие! Нарушил покой на нашей земле! И теперь он здесь, под крылом того, кто должен блюсти наши законы!

Советник почти незаметно кивнул, его тонкая уловка сработала – вина перекладывалась с Макса на Джейсона, но ущерб наносился репутации обоих, и, что важнее, авторитету Сэнси, давшего разрешение.

Сэнси не двигался, но его низкий, громоподобный голос прокатился по залу, обращаясь к советнику:

– Я принял решение. Вся информация о прошлом Блейда была мне известна. Ты ставишь под сомнение мой суд?

Советник почтительно склонил голову, но не отступил:

– Ни в коем случае, Сэнси-сама. Мы лишь обеспокоены... последствиями. Определённые... договорённости... были нарушены. И теперь мы имеем этот неприятный инцидент.

Молодой Кандзи всё это время молча наблюдал, его хвост чуть подрагивал за спиной. Наконец, он поднял руку, и в зале воцарилась абсолютная тишь. Его взгляд, проницательный и лишённый юношеской наивности, упал на Джейсона.

– Молчание чужеземца красноречивее криков обвинителя, – произнёс Кандзи. Его голос был выше, чем у Сэнси, но в нём чувствовалась стальная воля. – Имперец. Джейсон Блейд. Ты слышишь обвинения. Что ты можешь сказать? Все в этом зале ждут твоего ответа.

В голове у Джейсона зазвучал ядовитый смех Виктории.

– Ну давай же, мой рыцарь! Оправдывайся! Унижайся перед этим котёнком и его придворными! Или... – её голос стал соблазнительным шёпотом, – скажи мне слово. Одно слово. И я заставлю их забыть о своих договорённостях. Я напомню им, что такое настоящий страх.

Макс, поднял взгляд сквозь очки, на Кандзи: – Ува…– его тут же перебил Джейсон, выставляя руку перед ним.

Мечник сглотнул, чувствуя, как тяжесть взглядов давит на него. Он вспомнил рынок. «Самый важный бой происходит вот тут». Он сделал шаг вперёд, нарушив протокол, и медленно поднял голову, встречая взгляд Кандзи, он начал свою речь на ломанном дэсамском.

– Я защищал невинного человека, – прозвучал его голос, тихий, но чёткий, без дрожи, хотя и с акцентом. – И я готов нести ответственность за свои действия. Но я не буду извиняться за то, что помешал грабежу и насилию.

Кандзи вопросительно посмотрел на парня, что едва ли был младше его самого. Его уши подергались, после чего в комнате раздался громкий смех, смешанный с кошачьим мурлыканьем.

Все находящиеся здесь замерли, переглядываясь друг с другом.

Арысь выпрямился, вытирая слезы, накатившиеся от смеха. – Это на каком языке было сказано?

– Простите… – повторил Джейсон, уже тише, чувствуя, как жар приливает к его щекам.

Советник смерил его уничижительным взглядом, но на губах Кандзи всё ещё играла улыбка.

– Не извиняйся за правду, пусть и высказанную так... коряво, – произнёс Кандзи, и его взгляд скользнул с Джейсона на человека без мизинца. Смех исчез так же быстро, как и появился, сменившись холодной, царственной непроницаемостью. – Ты утверждаешь, что они напали на торговца. У тебя есть доказательства? Свидетель?

Человек без мизинца заёрзал. – Ваша светлость, он врёт! Они напали первыми, без причины!

– А где же твои товарищи? – мягко спросил Кандзи. – Четверо, если верить рассказу. Почему здесь только ты один?

– Они... они были жестоко избиты! Не в состоянии явиться!

– Жаль, – Кандзи повернулся к Сэнси. – Сэнси-сама. Ты, давший разрешение, веришь в правдивость слов своего гостя?

Сэнси не шевельнулся, его ответ прозвучал как удар гонга:

– Я верю в слово Грегори Блейда. Его кровь не лжёт. И я верю в суждения Сейсела. Он не стал бы вмешиваться без веской причины.

Кандзи медленно кивнул, его взгляд снова стал изучающим, теперь он перешёл на Макса.

– Макс. Ты подтверждаешь версию Блейда? Что его действия были защитой, а не нападением?

Макс расправил плечи, приподнял подбородок. Сквозь тёмные стекла было невозможно разглядеть его взгляд, но голос, обычно полный иронии, стал плоским и стальным, как клинок.

– Подтверждаю, Кандзи-сама. Мы защищали мирного торговца Малькома от вооружённого отряда. Никакого иного мотива у нас не было. – Легкая ухмылка вернулась в его интонацию, но лишь на мгновение. – Хотя, признаю, мне тоже не нравится, как этот малыш коверкает наш язык. Надо будет с этим что-то сделать.

Кандзи снова мурлыкнул, но на этот раз тихо, про себя. Он откинулся назад, его пальцы постукивали по столику. Напряжение в зале достигло пика. Все понимали – сейчас будет вынесен вердикт, который определит не только судьбу Джейсона, но и баланс сил между кланом Кандзи, военной фракцией Сэнси и теневым влиянием Данзо.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Выслушав все стороны, я выношу решение.

Он посмотрел прямо на человека без мизинца.

– Ты требуешь правосудия. Но правосудие требует доказательств. Ты – единственный свидетель. Против тебя – слово «Золотого Дракона» Салюцирии и... – он с лёгкой усмешкой взглянул на Джейсона, – ...убийственная честность этого имперца. Дело о нападении на тебя и твоих людей считаю недоказанным.

Человек без мизинца побледнел, но не посмел возражать.

Затем Кандзи повернулся к Джейсону и Максу.

– Однако, факт применения силы имперским подданным на нашей земле отрицать нельзя. И то, что это задело... определённые интересы. Нарушило покой.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание всех присутствующих.

– Поэтому, в качестве искупления вины за нарушение нашего спокойствия, Джейсон Блейд будет находиться под личной ответственностью Макса Сейсела. Его обучение и интеграция в наше общество станут вашей главной задачей, Сейсел. – Взгляд Кандзи стал твёрдым. – Он должен выучить язык. Понять наши обычаи. И доказать, что его место здесь – не как источник проблем, а как человек, способный принести пользу пато Мори. В общем, все то, о чем вам наказывал Верховный Сэнси. И только время покажет, чья правда была истинной.

Это был гениальный ход. Кандзи формально признал правоту Макса и Джейсона, но при этом «наказал» их, ужесточив условия пребывания Джейсона. Он сохранил лицо перед Данзо (его люди формально не были признаны виновными, а Джейсон – «наказан»), подтвердил авторитет Сэнси, но и показал, что последнее слово остаётся за ним.

– Советник, – Кандзи обратился к пожилому арысю, – передай Данзо, что инцидент исчерпан. И что я ценю его... сдержанность в этом деле.

Советник склонился в почтительном поклоне.

Кандзи снова посмотрел на Джейсона, и в его глазах мелькнул тот самый живой интерес.

– А тебе, Джейсон Блейд, я желаю удачи. Надеюсь, в следующий раз твоя правда будет звучать на нашем языке чуть... убедительнее. На сегодня всё.

***

Бесшумные раздвижные двери цитадели закрылись за их спинами, словно отсекая другой, холодный и безвоздушный мир. Первый же глоток уличного воздуха, густого, пыльного и наполненного запахами жизни, показался Джейсону самым сладким, что он вдыхал за последнее время. Он неосознанно выпрямил спину, расправляя плечи, на которые, казалось, давила тонна камня.

Они молча прошли по мощеному двору, мимо бесстрастных стражей, и только когда ноги сами понесли их вниз по серпантину дороги, ведущей от цитадели, напряжение начало понемногу спадать.

Первым заговорил Макс. Он снова был тем самым невозмутимым лысым парнем в очках, каким Джейсон знал его.

– Ну что, ото? – он хлопнул Джейсона по плечу, и от этого знакомого жеста у того чуть не подкосились ноги от внезапного облегчения. – Пронесло. Я уж думал, придется тебя выцарапывать из самых крепких объятий княжеской темницы. А ты, я смотрю, не только мечом махать умеешь. И языком, хоть и корявым, но тоже можешь, когда припрет.

Джейсон сглотнул. Адреналин отступал, оставляя после себя легкую дрожь в коленях.

– Я... я думал, все пропало, – выдавил он, и его собственный голос показался ему сиплым. – Когда он указал на меня... Когда все на нас смотрели...

– Ха! – фыркнул Макс. – Это он на меня боялся смотреть. А на тебя – так, искоса косился. Главное – не проявить слабину. Ты не проявил. Молодец. Кандзи это оценил. Он хоть и молод, но подхалимов чует за версту. А уважает – только тех, кто стоит на своем.

Они свернули на оживленную улицу, и шум города, совсем недавно казавшийся Джейсону враждебным, теперь обволакивал его, как успокаивающий барьер, скрывающий от давящей тишины цитадели.

– Но... этот Данзо... – начал Джейсон, оглядываясь. – Разве он теперь не...?

– Не обольщайся, – Макс беспечно махнул рукой, но в его голосе прозвучала предостерегающая нотка. – Данзо получил по носу, но не по лбу. Кандзи дал ему понять, что ты – моя головная боль и моя ответственность. А со мной, как он правильно заметил, Данзо связываться не станет. Пока. Так что твоя задница в безопасности. Но только при одном условии.

Макс внезапно остановился, повернулся к Джейсону, и даже сквозь темные стекла очков было ясно, что его взгляд стал серьезным.

– С сегодняшнего дня, ото, твоя учеба – это твой щит. И мой щит, если уж на то пошло. Ты должен влиться. Выучить язык так, чтобы в следующий раз Кандзи не смеялся, а слушал, раскрыв рот. Понять обычаи. Стать... не своим, нет. Но перестать быть чужаком с мечом. Понял?

Джейсон кивнул, чувствуя, как на него снова ложится тяжесть, но на этот раз – знакомый груз ответственности, а не беспомощности.

– Понял, – тихо сказал он. – Я... я постараюсь.

– «Постараюсь» – это для слабаков, – Макс снова ухмыльнулся, и напряжение окончательно развеялось. – Ты сделаешь это. Потому что иначе Форлан на следующих спаррингах будет отрабатывать на тебе приемы не из арсенала тайро, а из арсенала дворцовых палачей. А я буду ему поддакивать. Договорились?

Не дожидаясь ответа, он снова тронулся в путь, направляясь вниз, к шумным рынкам и уютным переулкам, где пахло едой и дымом очагов, а не холодным камнем власти.

– Ладно, хватит на сегодня политики, – бросил он через плечо. – А теперь бежим домой. Мне нужно срочно проверить, не протухла ли та рыба, что ты купил, пока мы разбирались с княжескими делами. И если протухла – вся твоя героическая речь перед Кандзи не будет стоить и гроша.

И следуя за его широкой спиной, Джейсон убрал руки в карманы и поднял взгляд на Макса, его губы исказились в легкой улыбке.

Глава 18

Я существую.

Не сплю, не бодрствую. Я – существую. В вечной белизне, что режет глаза острее любого клинка. Холодная вода по колено, черная, как деготь, не шелохнется, не отражает ничего. Лишь мой камень. Мой трон, моя скала, мой алтарь в этой пустоте. Иногда я лежу на нем, вглядываясь в идеально белый потолок. Иногда сижу, обхватив колени, и слушаю тишину.

О, эта тишина… она звенит в ушах. Это не покой. Это пытка. Тысячелетия такой пытки. Пока смертные не стали таскать меня. Затем гробница, где помер последний из достойных и снова она. Тишина, изредка прерывавшаяся на веселье в виде создания иллюзий на случайных прохожих и шахтеров, которым не повезло спустится в гробницу. И так было, пока меня не нашел он.

Теперь мой мир – это его мир. Я вижу всё. Даже когда он думает, что я сплю, что он загнал меня в угол, что он один. Он никогда не бывает один. Я всегда здесь. Я – его вечная зрительница.

Я наблюдаю.

Вот он бежит по этим дурацким столбам, «Лесу», как они это называют. Его мышцы горят, дыхание сбивается. Он падает. Снова. Я чувствую каждый ушиб, каждую ссадину на его колене. Раньше это было приятно. Боль ослабляла его, делала уязвимым. Теперь… теперь он просто поднимается. Стиснув зубы. Глупое, тупое, животное упорство. Я почти… уважаю его за это. Почти. Потому что за этим упорством скрывается нечто, от чего мою сущность сковывает лед.

Он учится не чувствовать боль. Учится не слушать меня.

Вот он на песке с тем котом-воителем. Как его там? Форлан. Какое напыщенное имя. Он бьет Джейсона. Безжалостно, методично. Я чувствую каждый удар, каждое унижение. И я шепчу ему: «Дай мне волю. Дай мне всего на миг, и я превращу этого мохнатого зверька в окровавленную тряпку». Но он не слушает. Вместо этого он дышит. Глубоко. И я чувствую, как его разум… затвердевает. Строит стены. Ту самую ментальную крепость, которую ему вбивает в голову этот лысый шут в очках.

Макс. Проклятый Макс.

Он – архитектор моего нового заточения. Он стоит рядом, шутит свои глупые шутки, кричит свои дурацкие советы, и я вижу, как Джейсон впитывает их, как губка. Он учится не подавлять гнев, а… направлять его. Строить из него ту самую «клетку». Мою клетку.

И самое ужасное – это начинает работать.

Вчера он впервые попытался заткнуть меня надолго. Не просто проигнорировать мои слова, а… отключить. Вытеснить. Я чувствовала, как связь истончается, как белая комната поглощает меня, а звук его голоса, его мыслей, его существования – всего, что наполняет мое бытие смыслом, – становится глухим, как сквозь толстое стекло.

Это длилось всего мгновение. Но этого было достаточно.

Достаточно, чтобы я вспомнила. Вспомнила Века Молчания. Когда я была лишь холодным куском металла в руках существ, которые не слышали меня, не видели, не знали. Быть вещью. Быть ничем.

Этот страх… он гложет меня изнутри сильнее, чем любая священная сталь. Он бесит меня. Его упорство бесит меня. Его растущая уверенность бесит меня. Потому что за всем этим я вижу конец.

Они хотят снова загнать меня в тишину. В ничто.

Они не понимают. Я предпочту увидеть этот мир в огне, слышать его предсмертные хрипы через его уши, чем снова погрузиться в ту вечную, беззвучную пустоту.

И вот, когда этот страх становится невыносимым, когда тишина в белой комнате начинает смыкаться вокруг меня, как саван, я делаю единственное, что могу. Я выхожу на прогулку.

Не для того, чтобы досадить ему – хотя и это приятный бонус. И не для угроз или переговоров. Нет. Всё гораздо банальнее и оттого невыносимее.

Мне попросту скучно.

Представьте: вы заперты в комнате без окон, но с одним-единственным окном, в котором показывают бесконечную театральную мыльную оперу под названием «Жизнь Джейсона Блейда». Тренировки, лекции по этикету, пролитый чай, вздохи над учебниками и свитками... Сначала это интересно, потом раздражает, а потом наступает та стадия, когда ты готов выть от монотонности, но эта постановка не заканчивается. Он – единственная ниточка, связывающая с реальностью.

Поэтому я выхожу. Я сажусь на забор додзё, свесив ноги, и просто наблюдаю, как муха ползёт по дереву. Я бреду следом за ним на рынок, чтобы хоть краем глаза увидеть что-то новое – уличного акробата, ссору влюблённых, упавший с телеги фрукт. Я появляюсь в его комнате и тычу пальцем в паутину в углу, которая даже не шелохнется от моего прикосновения, а он её не замечает. Смотрю, как пылинки танцуют в луче солнца.

Все это так низшего… Настолько не имеет значение, но это моё развлечение. Моё окно в мир, который я не могу ощутить. Я никогда не почувствую дуновения ветра, но я могу увидеть, как он треплет волосы какой-нибудь торговки. Я не почувствую вкуса еды, но могу наблюдать, как на лице жующего человека расцветает удовольствие. Я знаю какого это, благодаря ощущениям Джейсона и всех тех смертных, до него, но ни за что не почувствую это своим телом…

И да, иногда я вступаю с ним в беседу. Но чаще всего эти разговоры – просто фон. Способ услышать чей-то голос, кроме его внутреннего монолога. Я могу сказать что-то язвительное о его стойке или просто прошептать: «Скучно...». Это не всегда манипуляция. Часто – это искренняя жалоба вечного зрителя, прикованного к креслу в самом унылом театре мира.

Я гуляю, потому что это единственная форма свободы, что у меня осталась. Пусть призрачная, пусть иллюзорная. Это мой способ напомнить себе, что я – не просто голос в голове. Я – личность. Пусть и обречённая быть вечным пассажиром в теле другого.

И каждый раз, возвращаясь в свою белую комнату, я приношу с собой эти крошечные, украденные впечатления. Они, как пыльца. Ненадолго скрашивают унылый пейзаж моего сознания, прежде чем тишина и белизна снова поглощают всё.

И вот этот лысый шут решил усугубить мои мучения. Он притащил его на новый вид пытки – на сей раз «магический». Я наблюдала, лежа на своем камне и строя рожицы в потолок, как Макс размахивал руками, словно дирижёр, исполняющий симфонию для идиотов.

«Все существа и всё, что их окружает, обладает потоками, или же нитями маны, – вещал он, проводя пальцами по воздуху, и я с отвращением чувствовала, как крошечные вибрации энергии отзываются в этом месте. – Эти нити питают нас, формируя жизненную энергию, что исходит отсюда».

Он показал на своё сердце. Глупец. Он понятия не имеет, что такое истинная, первозданная энергия, рождённая в Бездне.

«И движется сюда, – он ткнул себе в лоб, – формируя связь между мыслями и сердцем, формируя душу».

Я фыркнула. Душа. Такая хрупкая, переоценённая смертными вещь. По своей сути, не больше, чем валюта, но такая возвышенная среди них. И он собирается учить Джейсона играть с нею.

Потом начался этот нелепый тест. Макс заставил Джейсона сосредоточиться, попытаться «выпустить» себя в мир. И я почувствовала это. Жалкую, крошечную искру. Тоненькую струйку энергии, вырвавшуюся из его груди. Её было так ничтожно мало, что это почти вызывало жалость. Почти. Какая нелепица, отдай он мне свое тело и его бы переполнило всем моим темным потенциалом, что таится, но он радуется этой небольшой искре, что генерирует его тело.

«Неплохо, ото! – соврал Макс. – Мало, но основа есть. Будем растить».

И тогда он начал свой бесконечный урок о стихиях. Огонь, Вода, Земля, Ветер. Я слушала, и моё раздражение росло. Они всё упрощают, сводят к базовым элементам. Они не понимают, что есть подтипы стихий, что их можно комбинировать, создавая более разрушительные элементы, что есть стихия самой Тьмы…

Но я наблюдала. Мне стало любопытно, к какой же из их жалких стихий потянется этот упрямый щенок, хотя сама уже догадывалась, ведь я знаю его лучше него самого.

Макс объяснял, как чувствовать, как выпускать ману через кончики пальцев. Я видела, как Джейсон морщил лоб от усилий, как его рука дрожала. Он был так сосредоточен, так смешон в своей серьёзности.

И тогда это случилось.

Не вспышка пламени, не капля воды, не комок земли. Воздух вокруг его пальцев дрогнул. Словно лёгкая, невидимая дымка заколебалась в пространстве. Прозрачный, едва уловимый вихрь в руке, что сделал легкое дуновение.

Ветер.

Предрасположенность к Ветру, как я и думала.

Я расхохоталась в своей белой комнате, и смех мой эхом разнёсся по чёрной воде. Как же идеально! Как символично! Он, не имеющий глубоких корней, скиталец, несущий смерть всем, к кому приближается. Он, чья жизнь развеяна, как дым, чьи воспоминания унесены ветром. Он, пытающийся построить клетку, чтобы удержать бурю – меня. Он и есть ветер. Непостоянный, неуловимый, способный быть ласковым бризом и разрушительным ураганом.

И началось. Дни слились в череду однообразных, невыносимо скучных ритуалов. Если раньше я наблюдала за тем, как он учится владеть своим телом, то теперь он учится владеть тем, что даже не может увидеть. И это… это раздражало меня по-новому.

Макс усадил его в позу, назвав это «корнем, пьющим из земли». Они часами сидели в молчании, и очкастый бубнил свои наставления, заставляя Джейсона «чувствовать поток», «вдыхать энергию мира» и «накапливать её в озере своего сердца».

Я смотрела, склонив голову набок, как учёный, наблюдающий за странным насекомым.

«Вдыхай, ото, – говорил Макс. – Не воздух. То, что между воздухом. Тишину. Пространство. Жизнь».

Жизнь. Какая ирония. Он учится впитывать жизнь, в то время как я, сама суть иной жизни, томлюсь в заточении. Я видела, как поначалу ничего не получалось. Джейсон напрягался, краснел, и от него не исходило ничего, кроме запаха пота и разочарования. Это забавляло.

Но потом… потом что-то изменилось.

Это было похоже на то, как если бы в абсолютно тёмной комнате кто-то начал по капле наливать в чашу светящуюся жидкость. Сначала – одна крошечная искорка где-то в глубине его существа. Затем – ещё одна. Я не видела этого глазами – я чувствовала. Его внутреннее пространство, прежде такое хаотичное и доступное, начало медленно, мучительно медленно, заполняться. Не массой, не силой, а… потенциалом.

И этот процесс бесил меня больше всего. Раньше его гнев, его страх, его боль были бурными, неконтролируемыми реками, по которым я могла сплавляться прямо в его сознание. Теперь он учился направлять эти реки в это новое, создаваемое им озеро. Учился превращать хаос в резервуар. В топливо. В щит.

«Не заставляй её течь, – наставлял Макс, его голос стал для меня звуком капающей воды, точащей камень. – Позволь ей прийти. Ты – сосуд, а не насос».

Сосуд. Да. Он становился сосудом. И с каждым днем этот сосуд становился прочнее, а его содержимое – всё более ощутимым для меня, как далёкий гул, который уже не заглушить. Но это должен быть мой сосуд! Я должна управлять этим телом, а не томиться здесь!

Однажды вечером, после особенно долгой медитации, он сидел на циновке, и от него исходило слабое, но стабильное свечение – невидимое для глаз, но не для такого восприятия, как моё. Это было крошечное, рукотворное голубое солнышко, разгоравшееся в его груди.

Макс хмыкнул, довольно похлопав его по плечу.

«Вот видишь, ото? Уже не пусто. Теперь будем учиться, как этим пользоваться, не расплескав по дороге».

Я отвернулась, в белой комнате вода у моих ног почернела ещё гуще. Они не просто строили клетку. Они ковали для неё замок. И этот замок питался от его собственной, растущей силы.

Он всё ещё был слаб. Его «озеро» было не глубже лужи. Но принцип был усвоен. И я с ужасом осознавала, что, если это продолжится, однажды он накопит достаточно, чтобы… запереть дверь. Насовсем. И тогда моя белая комната станет не временной тюрьмой, а вечной гробницей. Без его голоса. Без его ощущений. Без даже намёка на ветер, к которому он так глупо тяготеет. Только тишина. Та самая, древняя, всепоглощающая. А я… я не могу ничего сделать, как бы не хотела. Глупые ограничения, по которым чтобы завладеть телом смертного, мне нужно разрешение…

И вот настал день, когда этот скучный резервуар, который они так усердно наполняли, начал находить себе применение. Если предыдущие тренировки были томительным наполнением сосуда, то теперь они принялись его расплёскивать. И наблюдать за этим было… отвратительно.

Он стоял в центре площадки, его поза была неестественно сосредоточенной. Макс, этот вечный режиссёр спектакля, давал ему тихие, невозмутимые указания. Я видела, как Джейсон закрывал глаза, его грудь поднималась в медленном, контролируемом ритме. И я чувствовала, как та самая накопленная энергия, та тихая лужа света в его сердце, начинала волноваться.

Сначала это были лишь намёки. Воздух вокруг его сжатых кулаков начинал дробить солнечный свет иначе, создавая лёгкую, струящуюся дымку. Пыль у его ног не вздымалась, а словно отползала, гонимая невидимым импульсом.

А потом он делал движение. Резкий выпад, уклон, взмах рукой – и происходило это.

Это не было грубой силой. Это было коварно. Это была сама суть непостоянства, обращённая в оружие. Вместо того чтобы бить, энергия ветра обтекала его, создавая незримый барьер, который заставлял атаку противника соскользнуть впустую. Он не ускорялся – он будто становился легче, и земля сама будто уступала ему, подхватывая и неся его вперёд с неестественной плавностью.

Я видела, как его собственное удивление смешивалось с восторгом. Он впервые не просто принимал удар или парировал его. Он взаимодействовал с пространством вокруг себя. Он заставлял сам воздух стать его союзником.

И каждый раз, когда это получалось, я чувствовала, как в его душе загорается крошечная искра настоящей, чистой уверенности. Не той, что рождена отчаянием или яростью, а той, что проистекает из мастерства. Из контроля.

А для меня это был самый горький яд.

Он учился повелевать тем, чего нельзя коснуться. Тем, что не имеет формы, но способно сокрушать стены. Как же это напоминало ему мою собственную природу! Но вместо того, чтобы пасть перед первозданной бурей, что есть я, он вёл дружбу с её жалким, прирученным подобием.

Он играл с зефиром, думая, что постиг тайну урагана.

Каждый успешный манёвр, каждый одобрительный кивок Макса – всё это было ещё одним кирпичом в стене, между нами. Он обретал власть над неосязаемым, и эта власть делала его менее зависимым, менее уязвимым. Менее нуждающимся.

Он всё ещё был новичком. Его контроль был хрупок, а порывы ветра – непредсказуемы. Но семя было посажено. И я с холодным ужасом наблюдала, как оно прорастает, давая ему вкус той самой свободы, которую он так отчаянно пытался у меня отнять.

Сначала это было лишь раздражением. Фоном. Ещё одна уловка Макса, ещё один метод «закалки разума». Я наблюдала за этим с высоты своего камня, с циничным любопытством. Пусть себе пытается. Все его предыдущие попытки были недолгими, хрупкими, как первый лёд. Я всегда пробивалась. Я всегда возвращалась.

Но Макс был упрям. Его тихий, настойчивый голос вёл Джейсона, слово за словом, дыхание за дыханием. Он не строил больше грубых стен. Нет. Он учил его… опустошать пространство.

Это было похоже на то, как если бы в комнате, полной эха, кто-то начал поглощать звук. Сначала исчезли отголоски – те случайные мысли, на которые я могла зацепиться. Потом приглушились его эмоции – яркие, сочные краски его страха, гнева, сомнений, которые были для меня пищей и водой. Мир стал серым, приглушённым.

Я пыталась прорваться. Я материализовывалась перед ним, кричала самые изощрённые оскорбления, напоминала ему о «Раскате», о крови на его руках. Но мои слова, долетавшие до него раньше, как обжигающий вихрь, теперь ударялись в невидимую, податливую, но невероятно плотную преграду и растворялись, не долетев. Он не игнорировал меня. Он… не слышал. Будто я стала призраком в его реальности.

Самое ужасное началось потом. Связь, та самая нить, что связывала мое сознание с его, начала не рваться, а… истончаться. Она становилась тусклой, хрупкой. Я всё ещё видела всё, что видел он. Я наблюдала за тренировками, за уроками языка, за тем, как он ест и спит. Но это было похоже на просмотр немого представления сквозь толстое, мутное стекло. Я была зрителем в последнем ряду самого унылого театра, лишённая не только голоса, но и запахов, тактильных ощущений, всего, что делало это существование хоть сколько-то терпимым.

А потом настал день, когда он добился своего.

Это не было взрывом или щитом. Это был… щелчок. Тихий, окончательный. Как будто последнюю дверь, между нами, не захлопнули, а просто стёрли с реальности.

Я всё ещё видела свой мир. Белую комнату, чёрную воду, камень. Также продолжала видеть и все то, что видит он: стены додзё, лицо Макса, свои собственные руки. Но это было похоже на проекцию. Я больше не чувствовала тепла солнца на его коже. Не чувствовала усталости в его мышцах. Не слышала биения его сердца.

Я пыталась заговорить. Ничего. Ни единого звука. Я пыталась появиться рядом. Моя сущность, обычно такая податливая, упиралась в абсолютную, непроницаемую пустоту. Я была заперта. Не в нём. В себе. В этом белом саркофаге, который теперь был единственной реальностью.

Я свернулась калачиком на своём камне, вцепившись пальцами в его холодную, неодушевлённую поверхность. Впервые за тысячелетия… воцарилась тишина. Настоящая. Та самая, от которой я бежала. Та самая, что была до него, до моего попадания в ту гробницу, до предыдущих смертных что владели мной.

Ни его голос. Ни его мысли. Ни его ненависть или страх. Ничего.

Только я. И бесконечное, всепоглощающее, беззвучное эхо моего собственного существования.

И это было куда страшнее любой клетки до этого...

Глава 19

Кэши «Мечник Рода» – кто-то из главенствующего клана пато, на попечении у руководителя военного клана. Сёдан «Великий полководец» – если все-таки появится верховный правитель, а также до разделения Дэсама. Сейчас в Дэсаме такого нет, так как государство разрозненно

Хосай «Первый под небом» – символический уважительный титул или если правитель не солдат.

В просторный светлый зал, лился солнечный свет через огромные арочные окна, отражаясь в идеально отполированном тёплом полу. Вместо грозных штандартов на стенах висели тонкие свитки с изящной каллиграфией и картины, изображавшие летящих журавлей и горные пейзажи. В торце зала, на невысоком возвышении, стоял низкий столик из светлого дерева. И за ним сидел молодой Кандзи пато Мори.

Молодой арысь с пятнистой шерстью, цвета тёплого песка с угольно-чёрными пятнами, вырисовывал что-то кистью, на длинном свитке. Большие, выразительные глаза были слегка прищурены и внимательно следили за рукой, выводя аккуратный символ. Уши с кисточками настороженно дёрнулись, когда дверь открылась. Подняв взгляд, он увидел Верховного Сэнси.

Седой грозный старец в белом кимоно вошел в комнату и уселся на колени, склоняя голову: – Кандзи-сама. Я явился по вашему зову.

Кандзи Мори промурлыкал.

– Ну сколько говорить, что не стоит так фамильярно. Я ведь твой Кэши.

– Тем не менее, сейчас вы Кандзи. Если Верховный Сэнси будет обращаться к вам без должного уважения, то мои войны не станут уважать вас.

Арысь выдохнул. – Как же сложны традиции… – пробормотал он, вставая с места.

Сэнси нахмурился.

– Господин, надеюсь вы позвали меня не для обсуждения традиций или побеседовать о вашей бытности Кэши.

Кандзи вздрогнул.

– Ох, точно! – хихикнул кот, – Я же хотел оповестить тебя. Я хочу провести турнир молодых тайро.

Сэнси поднял свой суровый взгляд, пожимая плечами.

– Без проблем, господин. Я соберу молодняк в скором времени, для проведения турнира.

– Нет, ты меня не так понял, – фыркнул Кандзи, убирая руки за спину, рассматривая настенные портреты, – Я хочу традиционный турнир, но с легкими поправками…

Глаза Сэнси округлились, даже такой суровый мужчина может показывать искреннее удивление.

– Господин, при всем уважении. Традиционный турнир юных тайро включает в себя сражения молодняка со всех пяти пато. Это событие не проводилось уже сорок лет. Вряд-ли кто-то добровольно пустит свою юную кровь к нам на этот турнир.

– Пустят, если воззвать к традициям. Все Кандзи ценят традиции, верно? – ухмыльнулся Кандзи Мори.

– Это да, господин. Однако, это довольно кровопролитная традиция.

– В этом и будет моя поправка. – ухмыльнулся арысь. – Никакого оружия и никакого кровопролития. Боевые искусства рукопашного боя. Думаю, даже несмотря на то, что другие Кандзи не любят отходить от традиций, они согласятся на это, не желая терять свой молодняк, но при этом согласившись на почетный турнир, что берет свое начало много-много лет назад.

– Тем не менее, Господин… – фыркнул Сэнси, – данное событие требует приезда всех Кандзи, вряд ли они захотят ехать к нам. А если и поедут… – Сэнси замешкался, – Данзо будет в ярости от подобного акта примирения всех пато…

Арысь кивнул.

– Будет жаль если не все приедут… Однако это продемонстрирует остальным что кто-то плюет на традиции еще больше, чем я, – ухмыльнулся Кандзи Мори, – А что касается Данзо… – арысь оглянулся на Сэнси хищными глазами, – лишь наладив отношения с остальными пато, мы наконец-то сможем искоренить эту раковую опухоль в нашей стране. Так что, его ярость будет большим толчком если не к дружбе, то к сотрудничеству между пато, в том, чтобы наконец-то избавится от него.

Сэнси склоняет голову, сдерживая смех.

– Вот в чем дело. Вам нужен не турнир, а предлог взбесить Данзо…

Взгляд Кандзи снова становится добрее.

– Именно. Я не такой традиционалист как остальные, но они и я понимаем что Данзо главный враг нашего народа, но никто не делает шаг на встречу друг другу. – арысь отходит на свое место, усаживаясь на колени. – Все что мне нужно, поговорить с остальными, без каких-либо посредников. Турнир идеальная причина. Искоренив сорняк в виде Данзо, я смогу прорубить себе путь к самому прогрессивному поступку за все время существование разделенного Дэсама. И это будет не какая-то торговля с нашими друзьями из Империи…

– Что же это, господин? – нахмурившись спросил Сэнси.

Арысь улыбнулся, мечтательно заявив: – Объединение Дэсама, под началом совета Кандзи.

Сэнси замер на мгновение, его седые брови поползли вверх. Тишина в зале стала густой, как смола.

– Вы... говорите о том, о чём не решался заикнуться ни один Кандзи со времён Разделения, – его голос был непривычно тихим, почти шепотом, полным не ужаса, а благоговейного трепета перед масштабом этой мысли. – Вы понимаете, что, озвучив это, вы можете поднять бунт со стороны остальных?

Арысь пожимает плечами.

– Бунт? Я же хочу сделать совет, а не стать Сёданом или Хосайем.

– Меня поражает ваша решительность в этом вопросе, но… – Сэнси задумался, – но, честно говоря, есть сомнения что это реализуемо. Да, вы хотите сделать совет, а не объединить под управлением одной руки, но все пато разные. К тому же, последние годы из-за вашей прогрессивности и прогрессивности вашего отца и деда, наше пато не является авторитетным.

Кандзи хмурится, но выдыхает, отвечая без раздражения: – Не беспокойся. Все что мне нужно, диалог с ними. Поговорив, они поймут, что объединение в совет и дружба меду пато, с границами определенной автономии это выгодней, чем постоянно грызться друг с другом и платить Данзо большие суммы ченов, в обмен на компроматы друг о друге. А что лучше поднимет наш авторитет, чем демонстрация силы, которая не проливает кровь? Турнир, где наша молодёжь, воспитанная в мире с Империей, покажет своё превосходство над их замкнутыми кланами? Или успешная совместная операция, где мы, пато Мори, возглавим разгром общего врага, который десятилетиями водил их за нос? Сначала я дам им то, что они уважают – силу и результат. А потом поговорю о том, что выгодно – о мире.

Сэнси сглотнул, нахмурившись. – Блейд… Поэтому вы позволили ему остаться и впитывать нашу культуру и обучатся? Хотите сделать его выставочным образцом «Мира с Империей»?

Глаза кота загорелись. – Именно! Не важно победит он или нет. Важно чтобы он показал себя на уровне и своим примером продемонстрировал что культурный обмен не плохое явление.

– Когда вы придумали этот план? – выдохнул Сэнси.

– Когда ты оповестил меня, что «Золотой Дракон» притащил с собой мальчишку из Империи, обходя все правила. Будь я таким же приверженцем правил, стоило казнить и[ обоих, за вступление чужака на недозволенную землю, но им повезло я не столь радикален, – ухмыльнулся арысь. – Кстати, как он? Его проблема с мечом… Она не потревожит нас?

Сэнси кивает, спокойно отвечая: – Макс научил ставить метальный блок. Парень больше не слышит демона. Опасности почти нет.

– Почти? – поднял бровь Кандзи.

– Всегда есть вероятности на непредсказуемые события.

Арысь ухмыляется, говоря: – На то они непредсказуемы… Сообщи «Золотому Дракону», что его ученик в паре еще нескольких молодых тайро будет участвовать в турнире. И организуй сам турнир, на пару с моим советником и не забудьте разослать приглашения. Можете даже специально отослать одно для Данзо. Он, вряд ли, вылезет из своей цитадели, но будет взбешен, то, что мне и нужно.

***

Песчаный круг додзё был их привычным рингом. Воздух дрожал от концентрации. Джейсон и Форлан кружили друг вокруг друга, их босые ноги отпечатывались на утрамбованном песке. Уже не было той отчаянной неуклюжести, что была в первые недели. Движения Джейсона стали экономнее, взгляд – спокойнее, он научился читать язык тела арыся.

Наставник атаковал – не с той сокрушительной скоростью, что обращала все в туман, а с выверенной, учебной резкостью. Джейсон не пытался блокировать удар ладонью в ребро. Вместо этого он сделал шаг вперёд и вбок, пропуская силу мимо себя, и тут же нанёс ответный тычок в солнечное сплетение. Удар был быстрым и точным.

Белошерстный отскочил, и в его голубых глазах-щёлках мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение.

– Лучше, – его голос был ровным, без похвалы, лишь констатацией факта. – Но ты всё ещё открываешься для контратаки на правый бок.

– Знаю, – отдышавшись, ответил Джейсон. – Работаю над этим.

Они сошлись снова. На этот раз Джейсон попытался применить принцип Ветра – не физически и не с использованием маны, а простой ментальный трюк. Он не шёл напролом, а пытался «обтекать» атаки Форлана, уворачиваться, используя инерцию противника против него самого. Получалось пока криво, но в одном из манёвров ему удалось зайти учителю за спину. Правда, тут же последовала молниеносная подсечка, и Джейсон оказался на песке, но уже с готовым кувырком назад и быстрым подъёмом.

– Упрямый, – прорычал арысь, но в его интонации не было прежнего презрения. Было некое уважение к упорству.

В этот момент в додзё вошёл Макс, бесшумно, как всегда. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал несколько минут, ничем не выдавая своего присутствия.

– Ладно, на сегодня хватит, – наконец раздался его голос. – Неплохо, ото. Уже не похож на мешок с картошкой, который пинают по залу.

Джейсон и Форлан разошлись, переводя дух. Парень вытер пот со лба, чувствуя приятную мышечную усталость и странное удовлетворение. Он всё ещё был несравним с Форланом, но пропасть между ними уже не казалась бесконечной.

– Прервал тебя не просто так, – Макс подошёл ближе, его тёмные очки скрывали выражение глаз, но ухмылка была слышна в голосе. – У меня для тебя новость. Приятная. Или не очень – посмотрим. Кандзи-сама решил возродить одну старую традицию. Турнир молодых тайро.

Джейсон нахмурился.

– Турнир? Но я не тайро. Я даже не из Дэсама.

– Вот именно потому ты и будешь в нём участвовать, – Макс широко ухмыльнулся. – Ты будешь нашим «особым гостем». Нашей визитной карточкой. Покажешь всем этим зазнавшимся котярам, и не только, из других пато, что культурный обмен – это не страшно.

Джейсон замер, переваривая информацию. Участие в турнире? Перед лицом всей знати Дэсама? Это было... ошеломляюще.

– Но... я не готов, – наконец выдохнул он.

Резкий, хриплый звук, похожий на короткий кашель, раздался со стороны Форлана. Все взгляды переметнулись на него. Арысь стоял, скрестив руки, и его обычная невозмутимость дала трещину. Его уши были прижаты, а хвост нервно подёргивался.

– Макс-сама, – голос Форлана был низким и ясным, без намёка на его обычную сдержанность. – Это ошибка. Он не готов.

Макс повернулся к нему, подняв бровь.

– О? А по-твоему, когда он будет готов? Через год? Два? У него нет этого времени, Форлан. И у нас – тоже.

– Он сильнее, да, – Форлан кивнул в сторону Джейсона, не глядя на него. – Упорный. Но турнир... это не спарринг со мной. Даже без оружия, это будет иначе. Давление, глаза сотен зрителей, чужая территория... – Он посмотрел прямо на Макса. – Он сломается. И это опозорит не только его, но и пато Мори. И вас, Макс-сама. Я не могу это одобрить.

В воздухе повисло напряжённое молчание. Форлан, обычно безмолвный и подчинённый, выражал открытый протест. И он делал это не из злости, а из холодной, расчётливой заботы о репутации своего учителя и своей земли. В его скептицизме сквозила даже капля... ответственности за Джейсона. Месяцы тренировок не прошли даром – он уже видел в нём не просто «чужака», а ученика, чью потенциальную неудачу он предвидел и пытался предотвратить.

Макс внимательно посмотрел на него, а потом на Джейсона.

– Решение принято не мной, а Кандзи. Ты участвуешь, ото. – Его голос не допускал возражений. – А насчёт готовности... У нас есть ещё две недели. Будешь готов.

Он развернулся и вышел, оставив Джейсона наедине с известием и с молчаливым, неодобрительным взглядом Форлана. Предстоящий турнир внезапно обрёл новый, пугающий вес. Это была уже не просто тренировка. Это был экзамен перед всем миром, провал на котором стоил бы не только его гордости, но и репутации людей, которые, против всякой логики, поверили в него.

Макс вышел, и в додзё воцарилась долгая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Джейсона. Песок, взметнувшийся во время их схватки, медленно оседал обратно.

Форлан не двигался несколько секунд, его пятнистая грудь плавно вздымалась. Затем он резко, почти с раздражением, выдохнул воздух через ноздри – короткий, шипящий звук, полный скепсиса, но лишённый открытого неповиновения.

– Хорошо, – его голос прозвучал ровно, но в нём слышалось стальное напряжение. – Приказ есть приказ. Но я не позволю тебе опозорить додзё Сэнси. И моё время.

Он медленно повернулся к Джейсону, и его голубые глаза-щёлки сузились до двух ледяных черточек.

– С сегодняшнего дня, – произнёс Форлан, и каждое слово падало, как увесистый булыжник, – спаррингов будет в два раза больше. Утренняя сессия – базовая техника и выносливость. Вечерняя – работа над ошибками и давление. Ты будешь падать.

Джейсон почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это был не просто новый график. Это был вызов. И в этом вызове, сквозь всю суровость Форлана, он смутно уловил нечто новое – личную заинтересованность. Если уж Джейсону суждено быть выставленным на показ, то Форлан, как его непосредственный наставник в бою, сделает всё, чтобы этот показ не превратился в унизительное фиаско. Его профессиональная гордость была поставлена на карту.

– Понял, – тихо, но твёрдо ответил Джейсон, чувствуя, как тяжесть новости сменяется знакомым, почти привычным мандражом перед лицом новой, ещё более суровой тренировки.

Форлан фыркнул ещё раз, на этот раз коротко и деловито.

– Не время стоять. Начинаем. Первое – твой вход в мою зону был на полшага короче, чем нужно. Покажешь снова. Сейчас.

И без лишних слов он снова принял боевую стойку. Джейсон вздохнул и последовал его примеру, понимая, что следующие две недели станут для него тяжелее предыдущих…

***

Следующие две недели слились для Джейсона в один непрерывный, изматывающий марафон, где стиралась грань между днём и ночью, между болью и ростом. Его дни были поделены на три части, каждая – свой вид пытки.

Утро принадлежало Форлану.

Едва первые лучи солнца касались крыш Салюцирии, Джейсон уже стоял в додзё. Теперь их спарринги были другими. Если раньше Форлан бил его, чтобы научить падать, то теперь он бил его, чтобы научить побеждать. Каждая тренировка превращалась в безжалостный разбор полётов.

– Слишком медленно! – раздавался резкий голос, сопровождаемый щелчком по запястью. – Ты думаешь о движении, а не чувствуешь его!

– Твой гнев – это дым. От него слезятся глаза, но нельзя схватить. Преврати его в лезвие! – и тут же следовала болезненная подсечка.

Форлан стал его тенью и его бичом. Он не просто исправлял ошибки – он выискивал малейшие изъяны в его стойке, в дыхании, в самом намерении. Он заставлял Джейсона драться до тех пор, пока у того не темнело в глазах, а мышцы не горели огнём. Но в этой безжалостности была странная цельность. Арысь вложился в него, как мать вкладывается в свое чадо. И теперь требовал отдачи.

День был посвящён мане.

После изнурительного утра с Форланом, когда тело кричало о покое, Макс уводил его в тихий сад усадьбы или в уединённый зал храма.

– Тело устало? Отлично, – говорил Макс, усаживая его в позу для медитации. – Теперь его крик не будет отвлекать разум. Слушай тишину внутри.

И начиналась другая битва – не менее напряжённая. Джейсон учился чувствовать поток маны не в идеальной тишине, а на фоне мышечной усталости и остаточного адреналина. Макс учил его не просто накапливать энергию, а делать это эффективно, экономно, как драгоценную воду в пустыне.

Иногда Макс устраивал ему практические тесты. Заставлял удерживать ментальный барьер против Виктории, одновременно выполняя сложные физические упражнения на равновесие. Или требовал высвободить крошечный, контролируемый порыв ветра, чтобы сбить с листа определённую каплю росы, в то время как Форлан атаковал его деревянным мечом. Это была тренировка на разделение внимания, на многозадачность, которую требовал настоящий бой.

Вечер снова возвращал его Форлану.

Второй спарринг был самым тяжёлым. Его тело, уже вымотанное до предела, отказывалось слушаться. Но именно здесь, сквозь пелену усталости, начали проступать первые плоды его труда.

Он больше не просто уворачивался. Он начал предугадывать. Его тело, выдрессированное утренними муками, начало двигаться на опережение. В один из таких вечеров, когда Форлан сделал свой коронный скоростной рывок, Джейсон не отпрыгнул. Вместо этого он сделал короткий, резкий выдох, и воздух вокруг его ладони сгустился, создав крошечный, невидимый вихревой барьер. Удар Форлана в грудь пришёлся не в полную силу, а словно в упругую подушку. Это длилось долю секунды, но этого хватило.

Арысь остановился как вкопанный. Он не сказал ни слова. Проще медленно кивнул. И в его взгляде впервые не было скепсиса. Был расчёт. Оценка.

В ту ночь, валясь с ног от усталости, Джейсон впервые не чувствовал себя разбитым. Он чувствовал… собранность. Его тело и разум, пройдя через адские нагрузки, начали наконец сплавляться в единое целое. Он не просто стал сильнее или выносливее. Он стал цельнее.

И когда он, лёжа на циновке, вновь выстроил в уме свою «клетку» для Виктории, то обнаружил, что стены её стали не просто выше. Они стали плотнее, тише, надёжнее. Его собственный резервуар маны, который он так усердно наполнял, теперь подпитывал и эту крепость.

До турнира оставалось всего несколько дней. И Джейсон, к своему удивлению, чувствовал не страх, а нетерпение. Он был готовым оружием, и ему не терпелось проверить свой закал.

Глава 20

Воздух на арене «Когтя и Ветра» был густым, как бульон, и звенел от тысяч голосов. Солнце, поднимаясь над Салюцирией, отражалось в позолоченных украшениях многоярусных крыш, слепило в лакированных доспехах стражи и заставляло переливаться всеми цветами радуги шёлковые кимоно знати. Вокруг овальной песчаной площадки, огороженной низким барьером из тёмного дерева, кипела жизнь – торговцы с прохладительными напитками, закладывающие на исход первых боёв, матери, поправлявшие кимоно на своих юных детях, и старые ветераны, скептически щурившиеся, оценивая молодое поколение.

Высоко над этой суетой, на специальной укреплённой рубке, царила иная атмосфера – атмосфера холодной, вежливой власти.

Кандзи пато Мори сидел в центре, на чуть более возвышенном месте, его тёплая, пятнистая шкура выделялась на фоне безупречно белых стен ложи. Позади него, неподвижный как изваяние, стоял его Верховный Сэнси. Справа и слева от него, на одинаковых резных сидениях, восседали остальные Кандзи, и картина была куда более пёстрой, чем внизу.

Слева, тяжёлый и молчаливый, как скала, сидел Кандзи пато Яма – матёрый арысь с тёмной, почти чёрной шерстью и жёлтыми глазами, в которых читалась неприкрытая воинственность. Он был одним из двух правителей, кто носил двойной титул – Кандзи и Сэнси. Рядом с ним, на коленях, сидел его советник – пожилой арысь с мордой, испещрённым шрамами, и внимательным, как у горного орла, взглядом.

Справа, изящная и утончённая, словно сделанная из фарфора и белого шёлка, сидела Кандзи пато Нума. Её уши с кисточками нервно подрагивали от непривычного шума. Позади неё, отбрасывая длинную тень, стоял её Сэнси – арысь внушительного телосложения, такой же белой шерстью, но не пятнистым черным узором, а полосатым. С мордой, не выражавшим ни единой эмоции.

Рядом с ней, с почтительным отступом, разместился Кандзи пато Хирано – молодой человек с тёмными волосами, собранными в строгий узел, и аскетичными чертами лица. Он старался выглядеть невозмутимым, но постукивающие по подлокотнику пальцы выдавали нервозность. Его охранял собственный Сэнси-арысь с шерстью, напоминающей тигра, чей взгляд постоянно скользил по толпе, оценивая угрозы.

И, наконец, чуть поодаль, в позе, выражавшей полное безразличие и превосходство, восседал Кандзи пато Сабаку. Он был человеком, как и правитель Хирано, но разница между ними была разительной. Его кожа была обветрена пустынными ветрами, а в узких, раскосых глазах читалась привычная ко всему скука. Как и правитель Ямы, он был своим собственным Сэнси. Рядом с ним, на коленях, сидел его советник – тощий человек в простых, но дорогих одеждах пустынников, с пронзительным и колючим взглядом.

– Импозантное зрелище, – ломая тишину, произнёс Кандзи Сабаку, не глядя на Мори. Его голос был сухим и шелестящим, как песок, пересыпающийся по камням. – Выкладываться ради толпы черни… Надеюсь, это того стоит.

– Всякая традиция того стоит, – парировал низкий, похожий на камнепад голос Кандзи Ямы. – Жаль, лишь, что оружие запретили. Истинная сила – на острие клинка.

Кандзи Мори позволил себе лёгкую, почти кошачью улыбку.

– Сила проявляется по-разному, уважаемые гости. Иногда гибкость и умение обойти удар ценнее грубой силы. Кстати, – он сделал паузу, собирая на себе их взгляды, – я приготовил для вас небольшой… сюрприз. Чтобы разнообразить традицию.

Он ленивым жестом подозвал распорядителя, стоявшего у края ложи.

– Начнём. И… добавь в список участников того имени, что я тебе передал. Пусть выступает последним в первой группе.

Распорядитель почтительно склонился и удалился. Кандзи Яма нахмурился, а Кандзи Сабаку скептически приподнял бровь. Кандзи Хирано перестал постукивать пальцами, его взгляд стал заинтересованным.

– Сюрприз? – промурлыкала Кандзи Нума, пряча мордочку за веером. – Надеюсь, ничего… экстравагантного.

– О, нет, – Кандзи Мори откинулся на спинку кресла, и в его глазах заплясали весёлые искорки. – Просто… живое доказательство того, что границы – понятие растяжимое. Один из моих молодых тайро. Правда, он на пару лет старше остальных. И, кажется, у него неплохо получается обходить удары.

Внизу, на арене, зазвучал боевой гонг, возвещая о начале первого поединка. Но истинное представление, знал Кандзи Мори, было ещё впереди. И главным актёром в нём будет не его воспитанный в строгих традициях боец, а юноша из империи с черными глазами, взъерошенными черными волосами и тяжёлым прошлым, который сейчас, наверное, нервно теребит рукоять своего меча где-то в раздевалке для участников, даже не подозревая, какую роль ему отвели в этой большой игре.

Боевой гонг пробил ещё раз, и его медный гул заставил замолчать многотысячную толпу. На арену вышел седовласый арысь в строгом кимоно – главный рефери турнира. Его голос, прокатился по трибунам, чёткий и не терпящий возражений.

– Приветствуем вас на Турнире Молодых Тайро! – объявил он. – Пятнадцать лучших юных воинов пяти пато сойдутся здесь, дабы продемонстрировать свою доблесть, мастерство и силу духа! Объявляю правила!

Он сделал паузу, дав своим словам просочиться в сознание зрителей.

– Оружие запрещено! Допускается лишь стихийная магия, направленная на обезвреживание, но не на убийство. Победа засчитывается за добровольной сдачей, нокаутом, выходом за пределы арены или решением судей! Да начнутся поединки!

Едва он умолк, как снова зазвучали трубы, и на арену начали выходить участники. Первыми шли тайро пато Яма – коренастые, с гордой осанкой, их тёмная шерсть лоснилась на солнце. За ними – изящные бойцы пато Нума, движущиеся с плавной грацией. Затем пато Хирано и пато Сабаку. Толпа приветствовала своих героев громкими криками.

И вот, когда все четырнадцать арысей выстроились в ряд, на арене появился пятнадцатый.

Он был ниже многих своих противников, но в его собранной, подтянутой фигуре угадывалась стальная пружинистость. Густые чёрные волосы и резкие черты лица выдавали в нём чужака с севера. Вместо лёгкого кимоно или доспехов на нём был длинный черный плащ с белыми вставками на груди и на руках и двумя гербами на плечах. Один в виде буквы «Б», которую пронзает меч, а второй в виде щитка с мордой волка. Практичная, суровая униформа имперского пограничья из прошлого, чьи очертания были так же узнаваемы, как и любая геральдика. И за его спиной, в простых, но прочных ножнах, угадывался длинный меч.

На трибунах на секунду воцарилась оглушительная тишина, которую тут же сменил гул изумления, недоверия и возмущения. Но самый громкий шум донёсся сверху – из княжеской ложи.

– Что это?! – рыкнул Кандзи Яма, вскакивая с места. Его советник-арысь оскалился, демонстрируя клыки. – Имперец? В плаще имперских псов?! И с мечом?!

– Это оскорбление традициям! – холодным, шипящим голосом прошипел Кандзи Сабаку, его пальцы впились в подлокотники кресла. Его советник смотрел на происходящее с ледяным презрением. – Он вырядился, будто на парад в своей цитадели!

Даже Кандзи Нума ахнула и прикрылась веером, а Кандзи Хирано смотрел на Джейсона с откровенным шоком.

Кандзи Мори оставался единственным спокойным в ложе. Он медленно поднял руку, призывая к тишине.

– Уважаемые гости, прошу успокоиться, – его голос был ровным и уверенным. – Да, это подданный Империи. Джейсон Блейд. Он находится под моим личным покровительством и является почётным гостем пато Мори. Эта одежда – не вызов, а часть его наследия, так же, как и меч за его спиной. Это память о его отце, Грегори Блейде. Он дал слово, что не обнажит клинка на этом турнире. Он здесь, чтобы сражаться наравне с нашими юношами – своими руками, своей магией и своим духом. Разве не в этом суть испытания?

Он обвёл взглядом шокированные лица других правителей.

– И разве не показатель истинной силы – позволить чужаку выйти на нашу арену и победить его по нашим правилам, не лишая его достоинства и его прошлого?

Его слова повисли в воздухе. Гнев поутих, сменившись холодным, настороженным любопытством. Кандзи Мори сыграл свою карту безупречно, им не стоит знать, что меч парнишки – это демон, закованный в металл; пусть думают, что это такой же талисман, как и плащ.

Первым нарушил молчание Кандзи Яма. Он медленно, с неохотой опустился на своё место. Его жёлтые глаза, похожие на расплавленное золото, были прищурены и пристально следили за Джейсоном на арене.

– Блейд... – проскрипел он, пробуя фамилию на вкус. – Слыхал. Его «Волчья Стая» била мародёров Изолата у наших северных рубежей. Жестоко и эффективно. – Он бросил тяжёлый взгляд на Мори. – Если этот щенок хоть вполовину так же упрям, как его отец, то зрелище может оказаться... занятным. Но талисман или нет, если он обнажит клинок, мои тайро имеют право ответить тем же.

Это было не одобрение, но признание условий. Яма, как воин, уважал наследие другого воина, даже вражеского.

Кандзи Сабаку не двигался, но его поза стала ещё более замкнутой.

– Дружба с имперцами – опасная игра, Мори, – произнёс он, и его сухой голос звучал как предостережение. – Ты пригласил волка в загоны для овец и просишь нас восхищаться его шкурой. – Он презрительно фыркнул. – Очень хорошо. Посмотрим, как твой «почётный гость» будет драться, когда на него обрушится ярость моих ребят…

Его слова были ядом, но и в них сквозил стратегический интерес. Сабаку видел в этой ситуации не только оскорбление, но и возможность – увидеть слабости пато Мори и его необычного протеже.

Кандзи Нума опустила веер, и на её изящной мордочке читалось смешанное чувство тревоги и любопытства.

– Грегори Блейд... – тихо проговорила она, и её взгляд стал задумчивым. – Говорят, он спас группу наших рыбаков, которых штормом вынесло к имперским берегам. Вернул их нам живыми и невредимыми, без выкупа. – Она посмотрела на Джейсона уже без прежнего ужаса, а с лёгким, пробуждающимся интересом. – Если в его сыне есть хоть капля той же чести... тогда, возможно, в этом есть смысл.

Кандзи Хирано, самый молодой, наконец перестал прятать своё любопытство. Он наклонился вперёд, его глаза ярко горели.

– Он действительно будет использовать магию? – спросил он, обращаясь к Мори. – Имперец, что использует магию. Это... невероятно! Увидеть это вживую!

Его реакция была чистой, неомрачённой политикой жаждой знаний, что выдавало в нём самого прогрессивного из правителей после Мори.

Кандзи Мори слушал их, сохраняя на морде лёгкую, довольную улыбку. Он добился своего. Скандал был локализован. Теперь гнев и недоверие трансформировались в амбивалентную, но жгучую заинтересованность. Одни видели в Джейсоне угрозу, другие – диковинку, третьи – возможность проверить своих воинов против нестандартного противника.

– Уверен, он всех удивит, – мягко промурлыкал Мори, глядя вниз на арену, где Джейсон, казалось, застыл под тяжестью тысяч взглядов. – В конце концов, – он бросил многозначительный взгляд на Сабаку, – иногда один чужак может всколыхнуть болото, в котором мы все увязли. И заставить нас вспомнить, что помимо наших разногласий, есть и общие... интересы.

Внизу рефери объявлял о начале первого поединка. Но никто в княжеской ложе уже не смотрел на двух юных арысей, сошедшихся в центре арены. Все взгляды, так или иначе, были прикованы к собранной, невысокой фигуре в чёрном плаще, ожидающей своего часа. Представление началось, и Джейсон Блейд, сам того не ведая, уже стал его главным действующим лицом.

Внизу на арене два молодых тайро из пато Яма и Нума сошлись в стремительном поединке. Земля против Воды. Мощные, но тяжёлые удары против гибких уклонов и хлёстких контратак. Толпа ревела, но в княжеской ложе царило напряжённое молчание, нарушаемое лишь комментариями Мори.

– Смотрите, как юнец из Нума использует инерцию противника, – заметил он, словно беседуя со старыми друзьями. – Почти как тот торговец караванами из пато Сабаку, которого ограбили на прошлой луне... как его... Ах, да, тот, что вез шёлк для вашего дворца, уважаемый Сабаку. Говорят, бандиты были хорошо вооружены и действовали на удивление слаженно. Почти как наёмники.

Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, пока внизу боец из Нума ловким движением выводил противника из равновесия и отправлял его на песок.

– Кстати об общих интересах... – Кандзи Мори повернулся к другим правителям, и его игривый тон сменился деловым, хотя в глазах и оставались те же весёлые искорки. – Все мы знаем, что эта отрава, этот Данзо, давно перестал быть просто «бароном преступности». Он – гнойник на теле всего Дэсама. Его сети покрывают все пять пато. Его шпионы в наших дворах. Его мародеры грабят караваны, идущие не только в Мори, но и между вашими землями. А потом он же продаёт вам информацию о ваших же «нелояльных» вассалах, выкачивая чены, чтобы вы могли подавить мнимый бунт, который часто сам же и инсценирует.

Он обвёл взглядом своих коллег, встречая их настороженные, но внимательные взгляды. Даже Кандзи Сабаку перестал смотреть на арену.

– Он стравливает нас друг с другом, как петухов в яме, пока сам богатеет и крепчает на нашей крови и нашем золоте, – продолжил Мори. – И пока мы соблюдаем «традиции» и не решаемся сделать первый шаг, эта раковая опухоль прорастает всё глубже. Он уже не довольствуется теневыми сделками. Он бросает вызов нашей власти открыто. И если мы не проявим общую волю, скоро обнаружим, что настоящие правители в наших столицах – не мы, восседающие в таких вот ложах, а некий бандит в своей неприступной крепости.

Он откинулся на спинку кресла, его хвост плавно качнулся.

– Я не призываю к войне. Пока. Я лишь предлагаю... присмотреться к проблеме, которая у нас у всех одна. И, возможно, начать диалог. Ведь если мы не сможем говорить друг с другом даже о таком очевидном зле, то о каком единстве Дэсама может идти речь?

Его слова, произнесённые под гул толпы и звуки боя на арене, прозвучали тихо, но весомее любого гонга. Он не требовал союза. Он лишь посеял семя. Семя общей ответственности и общего страха. И глядя на задумавшиеся лица других Кандзи, было ясно – семя это упало на благодатную почву.

Кандзи Яма первым нарушил молчание. Он испустил низкое, похожее на рычание ворчание.

– Проблема... да, проблема есть, – его жёлтые глаза сузились. – Но твои слова слишком громки, Мори. Некоторые «гнойники»... убираются точечным прижиганием. Без лишнего шума. Без собраний. – В его словах сквозила намёк на то, что он уже ведёт свою собственную, тёмную войну с Данзо, и не нуждается в совете или помощи. Признать проблему – да. Согласиться на открытый альянс – нет.

Кандзи Сабаку холодно рассмеялся, коротко и сухо.

– Диалог? Ты предлагаешь нам сесть за один стол и начать «диалог»? – Он произнёс это слово с нескрываемым презрением. – Данзо – сорняк. Да, ядовитый. Но он вырос на почве наших раздоров. Уберёшь его – его место займёт другой. Ты предлагаешь лечить симптомы, а не болезнь. Или... – его колючий взгляд остановился на Мори, – ты просто ищешь союзников для своей личной войны, прикрываясь общими интересами?

Его советник почти незаметно кивнул, его острый ум уже просчитывал, какую выгоду может извлечь Сабаку из ослабления Данзо, не ввязываясь в рискованный союз.

Даже Кандзи Нума, обычно более склонная к дипломатии, выглядела сомневающейся. Она нервно провела веером по своей мордочке.

– Это... очень опасно, – тихо сказала она. – Открытое противостояние... он ударит в ответ. И ударит больно. Его щупальца повсюду. В моём собственном дворе... – Она не договорила, но все поняли: она боится не только Данзо, но и своих собственных придворных, купленных им.

Кандзи Хирано выглядел ошеломлённым. Для него Данзо был скорее абстрактной угрозой, дурным слухом.

– Вы хотите сказать, что его влияние настолько... обширно? – спросил он, и в его голосе слышался неподдельный ужас. Он слишком молод и неопытен, поэтому его собственные вассалы нередко приуменьшали влияние Данзо, рассказывая лишь о том, что могло бы сохранить невежество Кандзи.

Кандзи Мори наблюдал за этой гаммой эмоций – от гневного отрицания до трусливого страха – с невозмутимым спокойствием. Он и не ожидал немедленного согласия.

– Я не требую вашего ответа сейчас, – мягко сказал он, разрывая затянувшееся молчание. – Я лишь прошу вас подумать. Оценить масштаб угрозы не для соседа, а для себя лично. Посмотрите на этого юного имперца внизу. – Он кивнул в сторону Джейсона. – Его присутствие здесь – вызов. Но вызов не мне, а ему. Данзо увидит в этом турнире, в нашем собрании, проблему. Он увидит, что мы ищем новые пути. И это заставит его нервничать. А нервный враг... склонен к ошибкам.

Он снова повернулся к арене, где заканчивался очередной поединок.

– Подумайте до конца турнира. Возможно, итоги этих состязаний подскажут вам верный ответ. Сила ведь не только в умении наносить удары, но и в способности выбрать правильного союзника для того, чтобы парировать один, общий для всех удар.

Глава 21

Когда имя «Джейсон Блейд, пато Мори» наконец прозвучало над ареной, гул толпы сменился настороженным гулом. Он вышел на песок, и каждый его шаг отдавался неестественной громкостью в этой внезапной тишине.

Его противник, юный арысь из пато Хирано по имени Киро, был его полной противоположностью. Лёгкое, прочное тренировочное кимоно, босые ноги, чувствующие каждый песчинку. Ему было лет шестнадцать, и в его зелёных глазах горела смесь страха перед чужаком и жгучего желания доказать себя.

Рефери дал сигнал, и бой начался.

Киро ринулся вперёд с юношеской стремительностью. Его стиль был прямым и честным. Джейсон встретил его не грубой силой, а движением, которое шло вразрез с ожиданиями толпы. Он не был скован плащом – он использовал его. При круговом вращении бойца из Хирано, широкие полы пальто взметнулись, создав мгновенную визуальную помеху, за которой последовал точный, «вкладывающий» удар ладонью в солнечное сплетение. Это был не силовой удар, направленный на то, чтобы опрокинуть, а резкий тычок, заставивший Киро захлебнуться собственным дыханием и откатиться.

Меч за спиной? Да, он был там. Тяжёлый, неудобный. Однако, он давно так путешествует, поэтому вес меча стал его точкой баланса, вокруг которой строилось каждое движение. Он не пытался имитировать лёгкость арысей; его стойка была ниже, его перемещения – короче, но вывереннее.

Пользуясь моментом, Кико отпрыгнул, присел и с силой ударил ладонью о песок.

Земля перед ним вздыбилась, и несколько острых выступов камня выросли из песка. Джейсон не стал прыгать. Он сделал резкий шаг в сторону, и каменные шипы прошли в сантиметре от его ноги, не задев развевающуюся полу плаща.

Раздосадованный, Киро снова пошёл в атаку. На этот раз он попытался провести быстрый низкий подкат, целясь в ноги. Джейсон, видя замысел, не отпрыгнул. Вместо чего он сделал короткий шаг навстречу и в момент, когда тело арыся было наиболее неустойчиво, нанес удар ребром ладони по шее. Удар был сдержанным, но точечным. Киро закашлялся, слезы выступили на глазах, и его атака рассыпалась.

В ярости он снова ударил по земле. Песок у ног Джейсона уплотнился, пытаясь схватить его сапоги.

И здесь Джейсон показал разницу между грубой силой и мастерством. Он не стал рваться из хватки. Он перенёс вес тела, сделал резкое скручивающее движение корпусом, и его нога, обутая в прочный сапог, вышла из песчаной ловушки как отточенный клинок из ножен – без лишних усилий, чисто за счёт техники.

Он видел, как грудь Киро тяжело вздымается. Два магических приёма, даже небольших, уже отняли у юного арыся силы. Джейсон же дышал ровно. Он не потратил ни капли маны, только свои силы и навыки.

Используя замешательство противника, Джейсон пошёл вперёд. Его атаки теперь были похожи на методичное выключение систем противника. Блок, захват, короткий удар по руке, чтобы ослабить хватку. Ещё один шаг, уклон от медленного кулака, тычок в плечо, нарушающий баланс.

Решающим моментом стала попытка Киро провести бросок. Джейсон пропустил его внутрь, принял захват и, используя импульс противника и собственный низкий центр тяжести, провернул его через бедро. Лёгкое тело юного арыся перелетело через его спину и тяжело шлёпнулось на песок.

Киро попытался подняться, но острая боль и полная потеря сил заставили его рухнуть. Рефери начал отсчёт.

Джейсон стоял над ним, его чёрное пальто было в пыли, но он выглядел не избитым победителем, а... цельным. Он выиграл не магией и не подавляющей силой, а тем, что оказался умнее, опытнее и техничнее. И все, от князей в ложе до последнего зеваки на трибуне, это увидели.

В княжеской ложе воцарилась красноречивая пауза, нарушаемая лишь отзвуками рева толпы. Первым её нарушил Кандзи Яма. Он издал короткий, похожий на одобрительное ворчание, звук.

– Хм. Не промах. – Его жёлтые глаза, прищуренные, оценивающе следили за тем, как Джейсон покидает арену. – Руки помнят. И голову на плечах не забыл. Драться в этом... одеянии... и не позволить ему себя связать – уже умение. – В его голосе не было дружелюбия, но появилось нечто, отдалённо напоминающее уважение ремесленника к качественной работе.

Кандзи Сабаку сидел неподвижно, его пальцы по-прежнему сжимали подлокотники, но теперь в его позе читалась не столько ярость, сколько холодная переоценка.

– Он не использовал магию, – констатировал он, и его сухой голос прозвучал почти как обвинение. – Ни разу. Сохраняет силы. Или... не уверен в ней. – Его взгляд скользнул к Мори. – Ты выставил напоказ хитрого зверька, Мори. Но хитрости мало, чтобы выиграть турнир. Посмотрим, как он справится с настоящей силой, а не с испуганным ребёнком.

Кандзи Нума выдохнула, и её уши перестали нервно подрагивать.

– О, слава предкам, он не причинил тому мальчику вреда, – прошептала она, опуская веер. Её взгляд смягчился. – Он был... точен. Как лекарь, а не мясник. В его движениях была не злоба, а... необходимость. – Для неё, ценившей изящество и контроль, такая победа была куда приемлемее, чем кровавая бойня.

Кандзи Хирано, чей подопечный только что проиграл, выглядел скорее озадаченным, чем разгневанным.

– Он... разобрал его, – произнёс он, как бы про себя. – Как часовой механизм. Киро атаковал, а он просто... отключал одну деталь за другой. – Он посмотрел на Мори с новым, недетским интересом. – Вы учили его этому?

Кандзи Мори позволил себе довольную, кошачью улыбку. Он откинулся на спинку кресла, его хвост плавно качнулся.

– Я? Нет. Этому его учила жизнь. И, как видите, она оказалась неплохой наставницей. – Он посмотрел на остальных правителей, и в его глазах плясали знакомые искорки. – Он не стал тратить силы, чтобы впечатлить толпу. Он сделал ровно столько, сколько было нужно для победы. По-моему, это и есть истинная эффективность. И, должен заметить, – он многозначительно перевёл взгляд на Сабаку, – он отлично справляется с «неудобной» одеждой. Почти, как если бы он был рождён для этого.

Его слова мягко напомнили всем, что Джейсон – не диковинный зверь, а подготовленный воин. И его первая победа, добытая умом, а не грубой силой, заставила даже самых скептически настроенных Кандзи задуматься. Возможно, этот имперец – не просто «сюрприз», а куда более серьёзный игрок. Игра только началась, но первая фигура была сделана, и сделана мастерски.

Следующие бои первого круга пролетели как калейдоскоп стилей и стихий. Молодые арыси из Ямы демонстрировали сокрушительную мощь земли, воины Нума – текучесть и подавление водой. Боец из Хирано, которого Джейсон уже победил, скромно проиграл своему следующему противнику. Но вот группы определились, и сетка свела Джейсона с новой, незнакомой угрозой.

Его противницей во втором кругу стала Сатори из пато Сабаку. Ей было лет шестнадцать, и она была человеком. Но на этом её сходство с чем-то обычным заканчивалось. Худющая, жилистая, с коротко остриженными волосами и взглядом голодной гиены. Её кимоно было поношенным, на скулах и костяшках пальцев красовались свежие ссадины, а в уголках грозно смотревших глаз залегли тени усталости, не по годам взрослой. Она не несла в себе и намёка на церемонность или спортивный азарт. Она вышла на песок, словно на охоту.

Рефери дал сигнал, и до Джейсона донёсся низкий, похожий на рычание звук, исходящий из её горла. И затем на него обрушился ураган.

Не магический, а чисто физический, свирепый и неистовый. В ней не было ни грации, ни выверенной техники. Был только голый, яростный напор. Она не била – она вгрызалась в его защиту, как озлобленный пёс. Её кулаки и ступни летели с неожиданных углов, не неся смертельной силы, но будучи невероятно надоедливыми, быстрыми и болезненными.

Джейсон был ошеломлён. Его ум, настроенный на чтение техники, прогнозирование магических паттернов и тактические манёвры, столкнулся с хаосом. Он парировал, уворачивался, пытался захватить, но она была как ртуть – выскальзывала, кусалась ответным ударом и снова бросалась в атаку. Она не давала ему ни секунды на передышку, чтобы собраться с мыслями.

Он попытался использовать её агрессию против неё, как с Киро, пропустив её внутрь. Но Сатори не стала проводить чистый бросок. Вместо этого она вцепилась ему в плащ, в рукав, нанося короткие, хлёсткие удары головой по лицу и локтями в корпус. Это был не стиль воина. Это была уличная драка, доведённая до абсолюта.

Боль, оглушительные удары и шквал агрессии дезориентировали его. На секунду он потерял концентрацию, и этого хватило. Пропустив очередной жёсткий удар в ребра, он отшатнулся, и Сатори, воспользовавшись моментом, сделала резкий подкат, целясь в его опорную ногу.

Джейсон попытался среагировать, перенести вес, но его собственная усталость, психологический шок от её манеры боя и неудобство плаща сыграли против него. Он не упал, но его нога подкосилась, и он тяжело рухнул на одно колено, пытаясь удержать равновесие.

Для Сатори этого было достаточно. Она не стала ждать, пока он поднимется. Как хищница, она прыгнула на него, обрушив град ударов по корпусу и голове. Рефери бросился разнимать их, но несколько сокрушительных ударов всё же достигли цели.

Когда её оттащили, Джейсон, тяжело дыша, стоял на коленях, прижимая руку к ушибленным рёбрам. Из его носа текла кровь, а в ушах стоял звон. Победа была присуждена Сатори. Она даже не посмотрела на него, просто кивнула рефери и ушла с арены, оставив его в пыли.

С момента, когда Сатори, подобно урагану, обрушилась на Джейсона, в княжеской ложе воцарилось напряжённое молчание, которое по мере развития боя начало наполняться красноречивыми эмоциями.

Кандзи Сабаку наблюдал, не двигаясь, но по мере того, как его боец доминировал, уголки его губ начали медленно ползти вверх, складываясь в тонкую, холодную улыбку, полную глубочайшего удовлетворения. Когда Джейсон рухнул на колено, а Сатори начала свою финальную, безжалостную атаку, Сабаку тихо, но отчётливо фыркнул.

– Вот она, – произнёс он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно, его голос был сладким от злорадства. – Истинная природа силы. Не в мантрах и не в изящных жестах. Она – в огне живота. В воле, что не знает сомнений. – Он бросил взгляд на Мори, и в его глазах читалось торжество. – Ваш «выставочный образец», Мори, оказался стеклянным. Он не готов к нашей суровой реальности. Ему нужны правила. А у жизни... у жизни правил нет.

Он откинулся на спинку кресла с видом человека, который только что получил неоспоримое доказательство своей правоты.

Кандзи Яма хмуро наблюдал за разгромом. Его брови были нахмурены.

– Девочка-зверёныш, – проворчал он. – Без стиля, без чести. Но... эффективно. – В его голосе сквозило неодобрение к методу, но уважение к результату. Он видел, как дисциплина пала перед слепой яростью, и этот урок заставлял его задуматься. – Твоему имперцу не хватило духа. Столкнувшись с настоящей угрозой, он дрогнул.

Кандзи Нума сжала свой веер так, что костяшки побелели. Она смотрела на побоище с нескрываемым ужасом.

– Это жестоко, – прошептала она. – Это не искусство боя, это... бойня. Бедный мальчик... – Её взгляд был полон сочувствия к Джейсону. Для неё такая победа была не триумфом, а падением.

Кандзи Хирано смотрел, широко раскрыв глаза. Он был шокирован и, кажется, даже немного напуган.

– Но... она же не придерживалась стойки, – пробормотал он, как бы пытаясь понять. – Только... ярость. Разве так можно?

Кандзи Мори оставался невозмутимым. Он не выражал ни разочарования, ни гнева. Его взгляд, устремлённый на оправившегося Джейсона, был спокоен и аналитичен.

– Можно, – мягко ответил он Хирано, не отводя взгляда от арены. – Если это твоя единственная правда. – Затем он медленно перевёл взгляд на сияющего Сабаку. – Вы правы, уважаемый Сабаку. Это был ценный урок. Но уроки, даже самые горькие, идут на пользу. – В его голосе не было ни капли пораженчества. Была лишь тихая уверенность в том, что одна проигранная битва – это ещё не проигранная война. – Теперь он знает цену ярости. Посмотрим, сможет ли он выплавить из неё свой собственный клинок. В конце концов, сталь закаляется в огне. Падать полезно, ведь благодаря этому можно научиться подниматься.

Пока на главной арене сменяли друг друга бойцы из других групп, в Группе 1, где выступал Джейсон, вырисовывалась напряжённая картина. После двух кругов у него была одна победа и одно поражение. Его сокрушительный проигрыш жестокой Сатори из пато Сабаку, не использовавшей магию, но выплеснувшей на него такой напор ярости, что он едва успевал поднять руки для защиты, больно ударил по его уверенности.

Его первая победа над юным Киро из Хирано, который пытался заковать его ноги в песок, казалась теперь далёким и лёгким воспоминанием. Впереди же его ждали двое: невероятно массивный и дисциплинированный Юма из пато Яма, от которого, казалось, исходила чудовищная физическая мощь, и гибкая, как тростник, Акари из пато Нума, чьи хитрые, почти что подлые приёмы с использованием водяных струй уже принесли ей победу.

В это же время на соседних площадках кипели не менее ожесточённые битвы.

Во второй группе царила неразбериха. Стремительная арысь из Хирано, использовавшая магию ветра для своих атак, неожиданно для всех лидировала, одержав две победы подряд, в том числе и над дружественным Джейсону огненным бойцом Рэном из пато Мори. Еще один яростный боец из пато Сабаку, разбился о дисциплинированную стену в виде бойца из пато Яма, но также его огонь смог пересилить огонь Рэна.

В третьей группе безраздельно властвовал человек из пато Сабаку. Его стиль был кинетическим воплощением жестокости: он не дрался, а крушил, и уже дважды его огонь опалял противников. Одной из его жертв стал и главный фаворит их пато – арысь Кенджи, что начал с победы над представителем пато Хирано, что в своем втором бою проиграла талантливой арыси из пато Нума.

Турнир набирал обороты, и с каждым боем становилось ясно, что победу здесь заберёт не самый техничный или магически одарённый, а тот, кто сможет выстоять против любой, самой неожиданной и грубой силы, что обрушится на него.

В ложе Кандзи воцарилась та особая тишина, что наступает после первоначального шока, когда ум начинает анализировать и вычислять новые стратегические реалии. Первые два круга отсеяли случайное и обнажили главные тенденции.

Кандзи Сабаку нарушил молчание первым. Его ранее сияющее от злорадства лицо теперь выражало холодную, хищную уверенность.

– Картина проясняется, – произнёс он, и его сухой голос резал воздух, как скальпель. – Мои воины не знают изысков. Они знают победу. Им не нужны ваши сложности с ветром и водой, когда есть простая истина: либо ты ломаешь противника, либо он ломает тебя. – Он бросил взгляд на табло, где имена его бойцов уверенно лидировали в своих группах. – Похоже, «суровая реальность» Дэсама говорит на одном языке. И этот язык – сила.

Кандзи Яма хмуро смотрел на арену, скрестив мощные руки на груди.

– Мои тайро держат удар, – проворчал он, и в его голосе звучало скорее одобрение, чем восторг. – Они – скала. Один выстоял против огня Сабаку, другой готовится к встрече с вашим имперцем. Но эта ветреная девчонка из Хирано... – Он с неодобрением покачал головой, наблюдая, как имя Ханы из второй группы красуется наверху их таблицы. – Слишком много суеты. Надёжность всегда побеждает мимолётный порыв.

Кандзи Нума казалась слегка озадаченной, но не расстроенной.

– Мои воды находят свои русла, – промурлыкала она, но её глаза внимательно следили за таблицей. – Одна обтекает препятствия с изяществом, другая... тушит чужие пожары. – Она имела в виду Уми из третьей группы, которая одолела Сакуру. – А тот огонь, что бушует в сердце одного из моих бойцов... – она имела в виду Мидзуки из второй группы, – ...интересное противоядие от грубой силы. Возможно, в гибкости и есть наша сила.

Кандзи Хирано выглядел самым взволнованным. Его пальцы снова забарабанили по подлокотнику, но теперь от возбуждения.

– Хана... она же делает это! – воскликнул он, забыв на мгновение о церемониях. – Она использует их же агрессию против них! И Сакура... её стиль так красив, жаль, что ей не хватило... – Он умолк, поймав строгий взгляд своего Сэнси, но на его лице застыла смесь гордости и надежды. Его пато, считавшееся аутсайдером, заявляло о себе.

Кандзи Мори слушал их, его собранная поза и лёгкая улыбка не выдавали ни тени беспокойства.

– Картина и впрямь любопытная, – начал он, его голос был ровным и задумчивым. – Пато Сабаку демонстрирует мощь. Пато Яма – стойкость. Пато Хирано удивляет гибкостью, а Нума –... разнообразием. – Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание. – А что же пато Мори? – Он обвёл взглядом своих коллег. – Мы демонстрируем... реальность. Иногда ты побеждаешь умом и выдержкой. – Он кивнул в сторону победного боя Джейсона. – А иногда жизнь бьёт тебя в лицо, чтобы проверить, насколько крепко ты стоишь на ногах. – Он посмотрел на итог боя с Сатори. – Наш «эксперимент» жив. Он получил свой урок. Теперь посмотрим, как он его усвоит. Ведь турнир – это не спринт, а марафон. И главные битвы ещё впереди.

Глава 22

Солнце, поднявшееся в зенит, превратило песок арены в раскалённую сковороду. Воздух над трибунами колыхался от жары и нетерпения. Первые два круга отгремели, оставив после себя шлейф сенсаций и горьких разочарований. Теперь турнир вступал в свою решающую фазу, где каждая победа и каждое поражение имели тройной вес.

Третий круг открыли бойцы третьей группы. На песок поднялись Кенджи из Мори, чьё поражение от Джина из Сабаку оставило тень сомнения в его силах, и Горо – арысь из пато Яма, чья огненная дисциплинированная ярость до сих пор не знала границ.

Это было столкновение двух стихий, двух гневов. Горо обрушил на Кенджи шквал ударов, с каждым движением пытаясь поджечь воздух вокруг. Но Кенджи, наученный горьким опытом, был подобен вихрю. Он обтекал удары, используя ярость противника против него самого. В решающий момент, когда Горо, разогнавшись, пробил вперёд, Кенджи резко сместился, пропуская кулак в сантиметре от своего виска, и нанёс сокрушительный встречный удар в челюсть. Горо рухнул как подкошенный. Кенджи парировал огонь ветром и вернул себе шансы на выход в плей-офф.

Следующий бой в той же группе стал тактическим шедевром. Уми из пато Нума против Джина из пато Сабаку. Все ожидали, что яростный огонь Джина испарит хрупкие водяные техники его противницы. Но Уми доказала, что даже самый бурный поток можно остановить. Она гасила его огонь, создавая вокруг себя плотную, подвижную сферу. Джин бился о неё, как бабочка о стекло, его удары теряли силу, рассеиваясь в густом тумане. В конце концов, измотанный и ослеплённый, он оступился, и Уми, не упустив момента, мягким, но неотвратимым толчком отправила его за пределы арены. Бездушная эффективность Сабаку впервые пала перед безмятежным терпением Нума.

Настал черёд второй группы. Мидзуки, арысь владеющий стихией огня из пато Нума, сошёлся с Кайто, своим прямым аналогом из пато Сабаку. Это была вакханалия пламени. Они метали сгустки огня, сталкиваясь в ослепительных взрывах. Но в этой дуэли победила ярость. Кайто, ведомый своей необузданной природой, оказался чуть быстрее, чуть безрассуднее. Его финальная, почти самоубийственная атака прожгла защиту Мидзуки и отправила того в нокаут.

Затем на арену вышел Рэн. Ему предстояло сразиться с Бо – живой горой из пато Яма. Это был бой снаряда и крепости. Бо стоял непоколебимо, парируя удары арыси из Мори, которые казались лишь комариными укусами. Но Рэн, помня своё поражение, не лез на рожон. Он изматывал гиганта, используя своё преимущество в скорости, нанося точечные удары по суставам и связкам. В конце концов, выбрав идеальный момент, когда Бо на мгновение потерял равновесие, Рэн вложил в один удар всю накопленную ярость и остатки своей огненной маны. Удар достиг цели, и Бо, сражённый не грубой силой, а точным расчётом, рухнул на песок.

И, наконец, настала очередь первой группы. Юма, арысь из пато Яма, и Киро, уже потерпевший два поражения. Бой был недолгим и безрадостным. Юма, не тратя сил на магию, просто прошёл сквозь жалкие попытки Киро остановить его. Один сокрушительный удар – и боец из Хирано остался лежать на песке, у него оставался еще один бой в пятом кругу, но он вряд ли на что-то влиял.

Теперь все взгляды, полные ожидания, обратились к выходу на арену. Следующими должны были выйти Джейсон Блейд и Акари из пато Нума. Предстоящая схватка висела в воздухе главным вопросом: сможет ли имперец, уже познавший горечь разгрома, оправиться и найти ключ к изощрённой и коварной магии воды? Или его ждёт второе подряд поражение, которое поставит крест на всех его надеждах?

Когда над ареной вновь прозвучало его имя, Джейсон вышел на песок с новым, острым ощущением. После оглушительного хаоса, что принесла с собой Сатори, его новый противник казался порождением иного, почти нереального мира.

Акари из пато Нума была ее полной противоположностью во всём. Если Сатори была ураганом, то Акари – это утренний туман, холодный, пронизывающий и неуловимый. Её движения были плавными и элегантными, словно танец, а в глазах, лишённых детской наивности, читался спокойный, безжалостный расчёт. Про себя Джейсон с горькой иронией отметил, что ему «повезло» – в его группе оказались две юные девушки, каждая из которых была готов разорвать его на части своим уникальным способом.

Рефери дал сигнал. Акари начала кружить вокруг него, её босые ноги скользили по песку бесшумно. Джейсон, наученный горьким опытом, не поддался на провокацию и не ринулся вперёд. Он ждал.

И дождался. Её первая атака была обманным манёвром. Резкий выпад, и в тот момент, когда Джейсон среагировал блоком, её рука мягко коснулась его запястья. От прикосновения по его руке пробежал ледяной ожог, и тонкая струйка воды, словно живой хлыст, обвила его локоть, резко дёрнув и пытаясь вывести из равновесия. Это было не грубо, но невероятно хитро и подло.

Джейсон рванул рукой на себя, разрывая водяную петлю усилием мышц.

Акари использовала свою магию с коварной изобретательностью. Она создавала на пути Джейсона скользкие лужицы, в которых его сапоги теряли сцепление. Она брызгала ему в лицо ледяной водой, пытаясь ослепить в решающий момент контратаки.

Но Джейсон адаптировался. С каждым её трюком он всё лучше читал её замыслы. Он перестал реагировать на очевидные финты и сосредоточился на её корпусе, на малейшем намёке на движение. Он не пытался догнать её, а он предугадывал, куда она двинется.

Его момент настал, когда Акари, уверенная в своём превосходстве, решила провести свой коронный приём. Она создала вокруг своей руки плотный водяной смерч и ринулась на него, целясь в грудь. Вместо того чтобы уворачиваться, Джейсон сделал короткий, резкий выдох и шагнул навстречу. Он пропустил смерч в сантиметре от своего тела и, оказавшись вплотную к ней, нанёс несильный, но точечный удар пальцами в основание её шеи.

Акари ахнула, её магический контроль на мгновение прервался. Водяной смерч рассыпался в брызги. Этой секунды ему хватило. Джейсон, не дав опомниться, подхватил её за руку, провернул и, используя её же инерцию, аккуратно, но неумолимо отправил на песок.

Она упала не больно, но окончательно. Она попыталась тут же подняться, но её собственное измотанное тело и точный удар Джейсона сделали своё дело – она не успела подняться до конца счёта рефери.

Победа. Не сокрушительная, как над Киро, но победа. Это была тяжёлая, тактическая, взрослая победа. Джейсон стоял, тяжело дыша, и смотрел на поднимающуюся Акари. В её глазах не было ярости Сатори – был лишь интерес, почти уважение. Он победил не её силу, а её хитрость. На удивление для самого парня, девушка склонила голову в знак уважение, на что Джейсон последовал ее примеру.

В княжеской ложе, куда уже начинало пробиваться послеполуденное солнце, царила атмосфера напряжённого анализа. Третий круг, как хороший фильтр, отсеял случайное и выкристаллизовал истинных претендентов на выход в плей-офф.

Кандзи Яма первым нарушил молчание, его низкий голос пророкотал, подобно подземному толчку.

– Мой Горо проиграл честно. Ветер оказался быстрее огня. – Он кивнул в сторону арены, где Кенджи праздновал победу. – Но мой Юма не подвёл. Он давит, как и должен. Имперец же... – Он прищурил свои жёлтые глаза, глядя на Джейсона, покидающего арену. – Он бьётся умно. Но до сих пор не использовал ни капли маны. Странно. Опасается? Или... её у него просто нет?

Эти слова повисли в воздухе, как отравленная игла.

Кандзи Сабаку холодно усмехнулся, подхватывая мысль.

– Опасается? – Он скептически фыркнул. – Или ваш «универсальный солдат», Мори, на поверку оказался столь магически одарённым, что за четыре месяца не смог освоить и выбросить наружу хотя бы искру? Может, он и впрямь просто умелый фехтовальщик, затерявшийся не в том месте? В мире полно трюкачей, способных побеждать за счёт ловкости рук. Но против истинной силы... трюки бессильны.

В его голосе снова зазвучали нотки превосходства, слегка пошатнувшиеся после поражения Джина, но теперь вновь окрепшие.

Кандзи Нума, чья подопечная только что проиграла, тем не менее, выглядела скорее заинтересованной, чем расстроенной.

– Он поймал ритм Акари, – заметила она, пряча улыбку за веером. – А это дорогого стоит. Моя вода скользит мимо большинства, но он... он нашёл в её танце паузу. Возможно, его магия – это не вспышка огня или порыв ветра. Возможно, это что-то иное. Что-то... внутреннее. – Она посмотрела на Мори с немым вопросом в глазах.

Кандзи Хирано, всё ещё окрылённый успехом Ханы, энергично поддержал её:

– И почему вы все решили, что магия должна быть только стихийной? Его точность – это тоже своего рода магия! Его расчёт! Он разгадал Акари, как сложную головоломку. Разве это не показатель силы?

Кандзи Мори выслушал всех, его уши с кисточками слегка подрагивали, а на морде играла загадочная улыбка. Он позволил ядовитым сомнениям Сабаку повиснуть в воздухе, прежде чем ответить.

– Уважаемый Сабаку, вы, как всегда, прямолинейны в своих суждениях, – начал он, и его голос был спокоен. – Вы видите отсутствие вспышки и делаете вывод о слабости. А я вижу железную выдержку. – Он посмотрел на Джейсона. – Он провёл три боя, победил в двух, и ни разу не воспользовался своим козырем. Он изучает. Экономит. Копит. – Мори обвёл взглядом других правителей. – Представьте, какой ударной силой должен обладать лучник, чтобы не выпускать ни одной стрелы до решающей битвы? Он не боится и не не умеет. Он... дисциплинирован. И, возможно, его первый магический удар, когда он всё же решится его нанести, станет для кого-то из ваших бойцов последним, что они увидят на этом турнире.

Его слова не были пафосной угрозой. Они были тихим, неоспоримым фактом. И теперь, глядя на Джейсона, даже самые скептичные из Кандзи не могли отделаться от мысли: а что, если Мори прав? Что, если этот имперец не просто упрямый солдафон, а хладнокровный тактик, берегущий свой самый главный секрет для самого важного момента? Эта неопределенность делала его в их глазах куда более опасным, чем если бы он метал молнии с самого начала.

***

Четвёртый круг открыли бойцы второй группы. На песок вышла Хана, всё ещё возглавлявшая таблицу своей группы после двух ярких побед. Её гибкость и скорость, усиленные магией ветра, до сих пор не знали себе равных. Но против неё стоял Бо – несокрушимая гора из пато Яма, уже оправившаяся после поражения от Рэна.

С первых же секунд стало ясно, что это столкновение стихий обернётся испытанием на выносливость. Хана, как и прежде, закружила вокруг гиганта, её удары сыпались на него градом. Но усталость давала о себе знать – её знаменитая скорость уже не была той, что в первом круге. Её кулаки и ступни, обычно хлёсткие и точные, отскакивали от закалённых мускулов Бо, как горох от стены. Она пыталась использовать ветер, чтобы отбросить его, но её магии хватало лишь на то, чтобы слегка покачнуть его.

Бо же был невозмутим. Он не тратил силы на погоню. Он терпел, как скала терпит натиск волн, и ждал. Его момент настал, когда Хана, в отчаянии от собственной беспомощности, пошла в рискованную атаку с разворота. Бо не стал уворачиваться. Он принял удар на грудь и, прежде чем она успела отскочить, обхватил её своими могучими руками в железную хватку. Наступила тишина. Несколько секунд Хана отчаянно билась, пытаясь вырваться, но её силы были на исходе. Поняв тщетность усилий, она, с трудом переводя дух, хрипло прошептала: «Сдаюсь». Её безупречная серия прервалась, уступив незыблемой силе.

Следующий бой в той же группе был подобен разгоревшемуся лесному пожару. Рэн из пато Мори против Мидзуки из пато Нума. Два огненных сердца, два подхода к одной стихии. Если пламя Рэна было сконцентрированным, яростным и направленным, то огонь Мидзуки – коварным, словно непредсказуемые искры.

Они сошлись в ослепительной дуэли, заставляя воздух дрожать от жара. Мидзуки пытался потушить ярость Рэна хитрыми уловками, но Рэн, наученный горьким опытом поражений, был непреклонен. Его огонь горел ярче, питаемый не только маной, но и железной решимостью восстановить своё реноме. В решающий момент, когда вода Мидзуки столкнулось с пламенем Рэна, на арени повис пар. Рэн не стал пробивать его наугад. Вместо этого он сконцентрировал всю свою волю в одной точке и выпустил сгусток пламени, тонкий, как игла, и раскалённый, как солнце. Игла-пламя достигла цели, заставив Мидзуки отшатнуться с подавленным криком. Добивать не пришлось – потерявший концентрацию арысь из Нума сам вылетел за пределы арены, не справившись с управлением своим же телом.

Рэн одержал вторую победу подряд, и его шансы на выход в плей-офф из призрачных превратились во вполне осязаемые, при условии, что Бо проиграет свой последний бой в пятом круге.

Настал черёд первой группы, и на арену под оглушительный гул толпы вышел Джейсон. Его ждал самый грозный, на вид, физический противник – Юма из пато Яма. Арысь был на голову выше и, казалось, вдвое шире в плечах. Его взгляд был полон спокойной, несуетливой уверенности хищника, знающего, что его добыча не уйдёт.

С первых же секунд Джейсон понял, что этот бой нельзя выиграть в лоб. Любая попытка блока против сокрушительных ударов Юмы грозила сломанной костью. Но, наблюдая за его манерой, Джейсон заметил нечто знакомое – ту же прямолинейную ярость, что была у Сатори, хоть и облачённую в броню дисциплины. И в его голове родился план. «Изматывать. Использовать его агрессию против него самого. Проверить тактику», – пронеслось у него в мыслях.

Он стал тенью. Он не принимал удары, а уворачивался, отскакивал, заставлял Юму разворачиваться, тратить силы вхолостую. Тяжёлые кулаки арыся со свистом рассекали воздух в сантиметрах от его головы, но Джейсон, двигаясь короткими, выверенными рывками, оставался неуловимым. Он бил сам – быстрые, хлёсткие удары по рукам, по бокам, ничего не решающие, но раздражающие, как укусы слепней. Юма начал терять терпение. Его атаки стали ещё более мощными, но и более предсказуемыми.

И вот это случилось. Раздражённый неуловимостью Джейсона, Юма с низким рыком пробил вперёд свой коронный прямой удар. Расчёт был на то, чтобы прижать противника к краю. Удар был столь быстр и мощен, что уклониться от него уже не оставалось времени. Чистое инстинктивное знание, отточенное неделями тренировок с Максом, сработало быстрее мысли.

Джейсон не отпрыгнул. Он выставил вперёд раскрытую ладонь.

И из неё, с тихим свистящим звуком, вырвался короткий, но невероятно плотный порыв ветра.

Это не был ураган. Это был точечный, сконцентрированный взрыв воздуха, который пришёлся точно в запястье летящей руки Юмы. Рука дёрнулась, траектория удара сместилась на сантиметр, и кулак, предназначенный для челюсти Джейсона, пролетел мимо его виска, едва задев развевающиеся волосы.

На трибунах на мгновение воцарилась оглушительная тишина, а затем взорвалась шквалом изумлённых возгласов. Он использовал магию!

Для Юмы это стало полной неожиданностью. Его идеальный, выверенный удар был парирован не силой, а чем-то эфемерным. Он на мгновение застыл в ступоре, его боевой ритм был сломан.

Этой секунды Джейсону хватило. Пока арысь приходил в себя, Джейсон сделал резкий выпад вперёд и нанёс точный, вкладывающий удар ребром ладони в горло. Удар был сдержанным, не смертельным, но достаточным, чтобы перехватить дыхание.

Юма, давясь, откашлялся и отступил на шаг, инстинктивно подняв руки для защиты. Но было уже поздно. Джейсон, словно тень, был уже рядом, провёл бросок через бедро и опрокинул оглушённого гиганта на песок. Шикарная победа и первое использование Джейсоном своих козырей.

Следующий бой в первой группе поверг арену в гробовое молчание, сменившееся затем шквалом возмущённых и одобрительных криков. На песок вышли Акари, всё ещё оправлявшаяся от тактического поражения, и Сатори, чья ярость, казалось, только возросла после победы над Джейсоном.

С самого начала было ясно, что это будет не поединок, а избиение. Акари, чей стиль строился на хитрости и контроле, не имела ни единого шанса против слепой, животной агрессии Сатори. Та даже не пыталась парировать или уворачиваться от водяных хлыстов и скользких ловушек. Она шла сквозь них, как танк, принимая удары на себя, лишь отряхиваясь и продолжая неумолимо надвигаться.

В какой-то момент Акари, пытаясь остановить этот натиск, создала плотный водяной барьер. Сатори, не моргнув глазом, с разбегу врезалась в него и, не останавливаясь, схватила Акари за руку, которую та выставила в последней попытке защиты. Последовал отвратительный, сухой хруст, прозвучавший на всю арену. Акари вскрикнула от пронзительной боли, и её рука безвольно повисла.

Рефери мгновенно бросился между ними, останавливая бой. Он повернулся к Сатори, его лицо, обычно бесстрастное, было искажено гневом.

– Контролируй себя! – рявкнул он. – Следующее подобное – и ты будешь дисквалифицирована за чрезмерную жестокость!

Сатори даже не посмотрела на него. Её взгляд был прикован к корчащейся от боли Акари, и в её глазах читалось не злорадство, а… холодное, безразличное удовлетворение от выполненной задачи. Она развернулась и ушла с арены, оставив за собой шепот ужаса.

В княжеской ложе Кандзи Нума вскочила с места, её изящные черты исказились от шока и гнева.

– Это чудовище! – выдохнула она, глядя, как её подопечную уносят с арены с переломом. – Какое право она имеет… Это же варварство!

Кандзи Сабаку оставался невозмутимым. Он отпил глоток чая и поставил чашку с тихим стуком.

– Успокойтесь, Нума-сама, – его голос был плоским, как поверхность пустыни. – Моя юная тайро лишь выполняет условие своего участия. Победа – её единственная возможность избежать… наказания. Как, впрочем, и для всех моих бойцов. Поражение для них – не просто проигрыш. Это провал, за который следует расплата. Она мотивирована, как никто другой.

Эти слова повисли в воздухе, холодные и откровенные, обнажая ужасную реальность, скрытую за воинской доблестью его пато.

Кандзи Яма, обычно благоволивший к суровой дисциплине, нахмурил свои густые брови. Он смотрел на Сабаку с новым, оценивающим взглядом.

– Я понимаю строгость, Сабаку. Без неё воин становится мягок. – Он провёл лапой по своим клыкам. – Но то, что ты описываешь… это не дисциплина. Это – дрессура. Ты ломаешь их, чтобы слепить себе бездушное орудие. Воин, сражающийся только из страха, однажды дрогнет перед тем, кто сражается по долгу или по воле. Жестокость – плохой учитель. Она рождает не силу, а хрупкую скорлупу.

Откровение Сабаку пролило свет на истинную природу доминирования его бойцов. Это была не сила духа, а отчаяние загнанных в угол зверей. И в этом отчаянии таилась поистине устрашающая, но очень хрупкая мощь.

Четвёртый круг завершился на арене третьей группы, где разыгрались две напряжённые драмы, окончательно определившие расстановку сил перед финальным рывком.

Первыми сошлись Горо из пато Яма, жаждавший реабилитироваться после поражения от Кенджи, и Сакура из пато Хирано, чьи шансы на выход таяли с каждым боем. Это было столкновение грубой силы и ускользающей грации. Сакура, как и её сородич Хана, пыталась использовать скорость и стихию воды, чтобы запутать массивного арыся. Но Горо, наученный горьким опытом, был непреклонен и осторожен. Он не поддавался на финты, методично сжимая кольцо вокруг неё, как охотник, загоняющий дичь. Его терпение было вознаграждено, когда Сакура, отчаявшись пробить его защиту, пошла в рискованную атаку. Горо парировал её удар, и одним мощным, но контролируемым движением отправил её на песок, не причинив серьёзных травм, но безоговорочно утвердив своё физическое превосходство.

Затем настал черёд главного события круга – Кенджи из пато Мори против Уми из пато Нума. Бой двух фаворитов, чьи судьбы в группе висели на волоске. Кенджи, быстрый и яростный, пытался сделать то, что не удалось Джину – прорвать идеальную защиту Уми. Он бросался в атаки, пытаясь найти брешь в её водяной сфере, но Уми, несмотря на накопившуюся усталость, была подобна неприступной крепости. Её магия была неагрессивной, но абсолютно подавляющей. Она не атаковала, она растворяла любую попытку нападения. Каждый удар Кенджи терял силу в густой водяной пелене, каждый его манёвр предвосхищался и парировался. Кенджи выдохся, исчерпав и силы, и идеи. В решающий момент он попытался провести свой коронный скоростной прорыв, но Уми, будто предвидя это, создала на его пути упругую водяную подушку. Кенджи, потеряв равновесие, кубарем выкатился за пределы арены. Победа осталась за непоколебимой и безмятежной Уми, которая вновь доказала, что лучшая защита – это не только нападение, но и абсолютный, непробиваемый контроль.

С итогами четвёртого круга турнирная таблица заиграла новыми, жёсткими красками. В первой группе безоговорочно лидировала непредсказуемая Сатори. Следом был Джейсон, одержав вторую победу подряд и впервые использовав магию, из аутсайдера превратился в тёмную лошадку что обеспечила себе плей-офф. Во второй – царила неразбериха, где сразу у четырех бойцов было равное количество побед. В третьей группе Уми и Джин вели отчаянную борьбу за первое место.

Глава 23

В ложе Кандзи вновь повисла та особенная тишина, посвященная очередным раздумьям после окончания круга. Четвёртый круг завершился, и итоговая таблица, обновляемая на большой табличке на одной из трибун, говорила красноречивее любых слов.

Кандзи Сабаку смотрел на иероглифы с холодным, почти кровожадным удовлетворением. Его взгляд задержался на имени Сатори, возглавлявшем список первой группы.

– Предсказуемо, – произнёс он, и в его голосе звучала плоская уверенность. – Сила не знает компромиссов. Она либо есть, либо её нет. И пока другие играют в тактику и контроль, моя тайро демонстрирует чистую, неразбавленную мощь. Жаль, что некоторые, – он бросил взгляд на Нума, – до сих пор цепляются за иллюзии о «грации» во время боя.

Затем его внимание привлекло имя, стоящее следом за Сатори. Джейсон Блейд.

– А это… неожиданно, – протянул Сабаку, и в его глазах мелькнул острый, аналитический блеск. – Три победы. И наконец-то – магия. Жалкий порыв ветра, но всё же. Значит, псу Империи всё-таки не чужды наши «дикарские» искусства. Интересно, это его предел или лишь первая искра? Впрочем, в плей-оффе ему не придётся экономить. Мы это быстро выясним.

Кандзи Яма хмуро изучал таблицу, его внимание было разделено между группами.

– Мои тайро держатся, – проворчал он. – Юма проиграл с честью, столкнувшись с тем, чего не ожидал. А Горо вернулся в строй. Но эта неразбериха во второй группе… – Он покачал головой, глядя на клубок из четырёх имён с равным счётом. – Никто не хочет брать ответственность. Нет лидера. Это слабость.

Кандзи Нума, всё ещё бледная после случившегося с Акари, тем не менее, с гордостью указала веером на таблицу третьей группы.

– Уми доказала, что терпение и контроль – тоже оружие, – сказала она тихо, но твёрдо. – Она остановила ветер. Без агрессии, без жестокости. Просто потому, что была непоколебима. В этом наша сила. А ваш… – она кивнула в сторону Мори, – ваш тёмный жеребёнок начинает вызывать интерес. Он учится. Быстро.

Кандзи Хирано выглядел одновременно и взволнованным, и озадаченным.

– Хана проиграла, но она сделала всё, что могла! – воскликнул он. – Еще и эта ситуация со второй группой… это же невероятно! Всё решится в последнем круге! И Джейсон… он ведь теперь гарантировал себе плей-офф? – В его голосе слышалось неподдельное изумление от превращения аутсайдера в фаворита.

Все взгляды, так или иначе, сместились к Кандзи Мори. Он сидел, подперев лапой подбородок, и наблюдал за таблицей с лёгкой, загадочной улыбкой.

– Сила Сатори неоспорима, как удар молнии, – начал он мягко. – Хаос во второй группе показывает, что молодёжь ещё не научилась доминировать. А стойкость Уми – это урок для всех нас. – Он сделал паузу, и его взгляд остановился на имени Джейсона. – Но давайте признаем: главной интригой турнира стал именно он. Вчера – чужак в плаще пограничника. Сегодня – боец, обеспечивший себе место среди сильнейших. Он не просто победил. Он адаптировался. Сначала – техникой. Потом – тактикой. И, наконец, показал клык, приоткрыв свою магию. Он не рвался в лидеры с криком. Он тихо, шаг за шагом, поднялся на вершину. И теперь, – Мори обвёл взглядом других правителей, – самый главный вопрос не в том, насколько он силён. А в том, насколько он ещё сможет вырасти в плей-офф.

Воздух на арене «Когтя и Ветра» сгустился от предвкушения финальных схваток. Пятый, заключительный круг группового этапа должен был расставить все по своим местам, отсеяв последних неудачников и выкристаллизовав пары плей-офф.

В первой группе ситуация была почти что предрешена. После сокрушительной победы Сатори и тактического триумфа Джейсона над Юмой, исход последних двух боёв был вопросом, скорее, формальности и выживания.

Первыми на песок поднялись Юма и... пустота. Акари из пато Нума, с переломанной рукой и подорванным духом после жестокости Сатори, не вышла на бой. Рефери, после недолгого ожидания, объявил победу техническим нокаутом в пользу Юмы. Арысь из Ямы стоял с каменным лицом, не выражая ни радости, ни разочарования. Это была административная процедура, горькая пилюля, которую ему пришлось проглотить, чтобы формально сохранить шансы на выход. Он покинул арену, даже не обменявшись взглядом с рефери.

Затем настал черёд последнего боя в группе. На арену вызвали Сатори и Киро.

Киро, юный арысь из пато Хирано, вышел на песок. Его поза, прежде прямая и полная юношеского задора, теперь была сгорбленной. Два сокрушительных поражения вытянули из него всю боевую прыть. Его зелёные глаза, полные страха, были прикованы к его противнице.

Сатори вышла следом. Её походка была лёгкой, почти танцующей. На её лице не было ни злорадства, ни злобы – лишь холодная, безразличная уверенность хищницы, которая знает, что добыча уже в капкане. Она даже не смотрела на Киро, её взгляд был рассеянно устремлён куда-то вдаль, словно она уже мысленно была в плей-офф.

Рефери взмахнул рукой, давая сигнал к началу поединка. Киро напрягся, его лапы сжались в кулаки, но он не сделал ни шага вперёд. Он видел перед собой не просто противника. Он видел живое олицетворение того хаоса и боли, которые он уже испытал на себе. Он видел сломанную руку Акари. Он чувствовал запах крови и безысходности, что витал вокруг Сатори.

И в этот момент в его глазах что-то надломилось. Не страх перед поражением, а страх перед неоправданным ущербом. Страх перед болью, которая не принесет ему ни славы, ни шанса на выход. Он был наёмником, пусть и юным. Его с детства учили оценивать риски и стоимость контракта. Цена этого боя была слишком высока, а награда – равна нулю.

Его плечи обвисли. Он медленно, чётким жестом, скрестил руки на груди, а затем развёл их в стороны – древний жест бойцов Дэсама, означающий «я отказываюсь от этого вызова». Он не опустил головы, смотря прямо на рефери.

– Я сдаюсь, – его голос был тихим, но отчётливым и твёрдым. На трибунах пронёсся удивлённый гул, но в нём не было осуждения. Те, кто видел, что Сатори сделала с Акари, понимали его прекрасно. Это был не трусость. Это был прагматичный расчёт, достойный любого здравомыслящего воина.

Рефери кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.

– Победа засчитана Сатори из пато Сабаку ввиду добровольной сдачи противника.

Сатори наконец перевела взгляд на Киро. В её глазах на мгновение мелькнуло нечто – не разочарование, а скорее лёгкое презрение к тому, кто даже не попытался дать ей повод для разрядки накопившейся ярости. Она развернулась и ушла с арены, не удостоив его больше взглядом.

Киро же стоял ещё несколько секунд, глядя в песок. Затем он глубоко вздохнул, выпрямился и медленно направился к выходу. Он проиграл турнир, но, возможно, сохранил себе карьеру и здоровье. В мире наёмников Хирано это тоже считалось своеобразной победой.

Итог первой группы выглядел так: 1-е место. Сатори (Пато Сабаку) – 4 победы, 0 поражений.

2-е место. Джейсон Блейд (Пато Мори) – 3 победы, 1 поражение.

3-е место. Юма (Пато Яма) – 2 победы, 2 поражения.

4-е место. Акари (Пато Нума) – 1 победа, 3 поражения (снята с турнира).

5-е место. Киро (Пато Хирано) – 0 побед, 4 поражения.

В плей-офф выходят Сатори и Джейсон Блейд.

В княжеской ложе реакция на капитуляцию Киро была сдержанной, но красноречивой.

Кандзи Сабаку фыркнул, отпивая чай.

– Прагматично. Безрассудство – не доблесть. Пёс, знающий свою конуру, живёт дольше дикого волка. – В его словах сквозило одобрение не здравого смысла, а превосходства: его боец был настолько пугающим, что противники предпочитали сдаваться.

Кандзи Яма хмуро буркнул:

– Логично. Зачем ломать копьё о скалу, если ты и так уже проиграл. У мальчика голова на плечах есть. Лучше живой и здоровый аутсайдер, чем калека без будущего. – Для воина, ценящего ресурсы, это был единственно верный вывод.

Кандзи Нума, всё ещё не оправившаяся от инцидента со своей подопечной, тихо вздохнула с облегчением.

– Слава богам... Хоть один из них проявил благоразумие. Ему ещё сражаться в других битвах. – Для неё это был акт милосердия, который спас ещё одного молодого бойца от увечий.

Кандзи Хирано выглядел немного смущённым, но не возмущённым.

– Он... он правильно посчитал, – сказал он, пожимая плечами. – Его турнир уже закончился. Зачем рисковать? Теперь все силы – на подготовку к следующим контрактам. – Его прагматизм торговца и наёмника полностью совпал с решением его бойца.

Кандзи Мори наблюдал за сценой с лёгкой, понимающей улыбкой.

– Иногда величайшая мудрость – это вовремя отступить, чтобы сохранить силы для решающей битвы, – его взгляд скользнул в сторону Джейсона, ожидавшего своей очереди в плей-офф. – Жаль, что не все обладают такой ясностью видения. Но тем ценнее те, кто, проиграв однажды, находят в себе силы подняться и продолжить бой.

***

После формальностей и холодного расчёта первой группы арена «Когтя и Ветра» жаждала настоящего огня. И третья группа в своём заключительном аккорде не обманула ожиданий.

Первыми на раскалённый песок вышли Сакура и Джин.

Сакура, человек из пато Хирано, вышла с гордо поднятой головой, но тень поражения уже нависала над ней. Её турнир не задался, и этот бой был для неё последним шансом спасти лицо. Джин, человек из пато Сабаку, напротив, источал заряженную ярость. Поражение от Уми вязким, унизительным туманом осело в его горле, и ему нужна была кровавая разрядка. В его глазах горел тот же огонь, что и у Сатори, лишь слегка прикрытый видимостью техники.

И этот огонь сжёг Сакуру дотла.

Она пыталась повторить тактику своей сестры по пато – увёртливость, скорость, водяные финты. Но Джин не был неповоротливым гигантом. Он был буйволом, который не обходил препятствия, а ломал их. Он шёл напролом, сквозь её водяные хлысты, сквозь скользкие лужицы. Его кулаки, обожжённые собственным пламенем, пробивали её защиту. Один сокрушительный удар в корпус заставил её сложиться пополам, выплюнув воздух. Второй, в челюсть, отправил её в глубокий нокаут. Бой длился меньше минуты. Это победа, пролетела так быстро, словно казнь. Джин, тяжело дыша, стоял над её бесчувственным телом, и в его глазах читалось не торжество, а жажда ещё большей жестокости, которую не удалось утолить до конца.

Затем настал черёд главного события группы – Горо из пато Яма против Уми из пато Нума.

Это было столкновение двух философий, двух пределов. Горо, массивный арысь, чьё тело было воплощением мощи, против Уми, хрупкой с виду арыси, чья сила заключалась в непоколебимом спокойствии.

Горо начал атаку, как и полагается скале – неумолимо и тяжело. Его удары могли бы раскрошить камень. Но Уми не была, словно океан. Её водяная сфера, плотная и упругая, обволакивала её. Удары Горо тонули в ней, как валуны, брошенные в глубокое озеро. Они вызывали рябь, волны, но не могли пробить саму суть.

Горо рычал от ярости и бессилия. Он пытался прорваться, использовать свою огненную магию, но пламя шипело и гасло, встречаясь с непробиваемой влажной пеленой. Он тратил чудовищные силы, в то время как Уми, стоя в центре своего водяного кокона, почти не двигалась. Её лицо было бесстрастной маской дзен-сосредоточенности. Она не атаковала. Она ждала, пока её противник не истощит себя до конца.

И это случилось. Дыхание Горо стало хриплым и прерывистым, мышцы горели огнём усталости. Его атаки потеряли былую мощь и стали медленными, размашистыми. И в этот момент Уми пошевелилась. Всего один шаг вперёд. Её сфера не дрогнула, но из неё вырвался тонкий, как лезвие бритвы, водяной клинок. Он не резал и не колол. Он с силой ударил Горо в грудь, точно в центр тяжести.

Огромный арысь, исчерпавший последние силы, не удержал равновесия. Он отшатнулся, тяжело рухнул на песок и уже не смог подняться. Он был не нокаутирован, а полностью истощён.

Рефери объявил победу Уми. Она мягко опустила руки, и водяная сфера бесшумно рассыпалась, оставив после себя лишь влажный след на песке. Она поклонилась поверженному противнику и так же бесшумно удалилась.

Итог третьей группы выглядел так: 1-е место. Уми (Пато Нума) – 4 победы, 0 поражений.

2-е место. Джин (Пато Сабаку) – 3 победы, 1 поражение.

3-е место. Кенджи (Пато Мори) – 2 победы, 2 поражения.

4-е место. Горо (Пато Яма) – 1 победа, 3 поражения.

5-е место. Сакура (Пато Хирано) – 0 побед, 4 поражения.

В плей-офф выходят Уми и Джин.

Кандзи Яма смотрел на своего поверженного воина с суровым пониманием.

– Даже скалы бессильны под силой воды, – проворчал он. – Урок усвоен.

Кандзи Нума позволила себе редкую, спокойную улыбку, пряча её за веером.

– Река точит камень постоянством, – промурлыкала она. В её глазах светилась глубокая гордость. Уми была не просто победительницей; она была воплощением идеала её пато.

Кандзи Сабаку скрипуче усмехнулся, наблюдая за Джином.

– Мой пёс хоть и проиграл одной твари, но загнал в нокаут другую. Он готов к плей-оффу. Его ярости есть куда излиться. – Поражение Горо его не волновало. Важно было то, что его боец вышел в следующую стадию, неся с собой заряд чистой, нерастраченной агрессии.

Кандзи Мори наблюдал за всем с привычной аналитической отстранённостью.

– Итог группы показателен, – заметил он. – Абсолютная защита Уми и неконтролируемая атака Джина. Две крайности, вышедшие в плей-офф. Интересно, какая философия окажется сильнее, когда они встретятся вновь. И сможет ли кто-то найти нечто третье... что-то, что балансирует между ними. – Его взгляд снова, будто невзначай, скользнул в сторону, где был Джейсон.

***

Если первая группа определилась с холодной ясностью, а третья – с неумолимой логикой стихий, то вторая группа до самого конца оставалась кипящим котлом неопределённости. Четверо бойцов, сплетённые в тугой узел из побед и поражений, вышли на песок, чтобы одним последним усилием разрубить его.

Первыми сошлись Хана и Кайто.

Испытание огнём не сломило дух Ханы. Поражение от Бо лишь закалило её решимость. Кайто, человек из пато Сабаку, всё ещё пылал яростью после победы над Мидзуки, но его пламя было нестабильным, потрескивающим от собственной необузданности.

Хана была иной. Её знаменитая скорость, возможно, и утратила былую свежесть, но её ум оставался острым, как бритва. Она не стала бросаться в яростную перестрелку. Вместо этого она вернулась к своим корням – к скорости и ветру. Она кружила вокруг Кайто, словно оса, её удары не несли сокрушительной силы, но были невыносимо точны и болезненны. Она била по рукам, мешая ему складывать жесты для сложных заклинаний, по ногам, нарушая его устойчивость.

Кайто метался, пытаясь поймать её, но она была тенью, ускользающей между порывами созданного ею же ветра. Его ярость, не находя выхода, начала обращаться против него самого. Он тратил силы, в то время как Хана берегла свои. В решающий момент он, взбешённый, выпустил впустую широкий веер пламени. Хана, будто только и ждавшая этого, ушла под него и, вложив в удар всю остаточную силу и скорость, вколотила кулак ему в солнечное сплетение.

Воздух с шипом вырвался из лёгких Кайто. Он рухнул на колени, давясь кашлем. Победа осталась за Ханой. Это была не яркая виртуозная победа первых кругов, а тяжёлая, выстраданная работа, доказавшая, что её сила – не только в даре, но и в характере.

И тогда настал момент истины для Рэна. Его судьба висела на волоске и зависела от чуда. Чтобы он вышел в плей-офф, Бо должен был проиграть Мидзуки.

Бо, живая гора из пато Яма, вышел на арену с непроницаемым видом. Его тело, закалённое в бесчисленных спаррингах, всё ещё хранило чудовищный запас прочности. Мидзуки, арысь из пато Нума, напротив, выглядел измотанным. Его огонь, столкнувшийся с яростью Кайто и волей Рэна, поугас, оставив после себя лишь тлеющие угли решимости.

Бой был тяжёлым и безрадостным. Мидзуки пытался найти брешь в обороне гиганта, но его ослабленные атаки отскакивали от закалённых мускулов Бо, как горох от стены. Он пытался использовать хитрость, создавать дымовые завесы, но Бо был непоколебим. Он не гнался за Мидзуки. Он методично, как жернова, перемалывал его защиту, сжимая пространство.

Рэн, наблюдая с края арены, сжимал кулаки до хруста в костяшках. Он мысленно посылал Мидзуки силу, ярость, всё, что мог. Но чуда не произошло. Сила Мидзуки была на исходе. В конце концов, Бо, дождавшись момента, когда противник замедлился, провёл свой коронный захват. Он обхватил Мидзуки и, сжав в стальных объятиях, медленно, неотвратимо пригнул его к земле. Сопротивление было бесполезно. Мидзуки, понимая тщетность усилий, хрипло прошептал: «Сдаюсь».

Для Рэна эти слова прозвучали как приговор. Он зажмурился, его плечи обвисли. Путь в плей-офф для него был закрыт.

Итог второй группы выглядел так: 1-е место. Бо (Пато Яма) – 3 победы, 1 поражение.

2-е место. Хана (Пато Хирано) – 3 победы, 1 поражение.

3-е место. Рэн (Пато Мори) – 2 победы, 2 поражения.

4-е место. Кайто (Пато Сабаку) – 2 победы, 2 поражения.

5-е место. Мидзуки (Пато Нума) – 0 побед, 4 поражения.

В плей-офф выходят Бо и Хана.

– Вот чёрт! – вырвалось у Кандзи Хирано, но в его голосе звучала не ярость, а лихорадочное возбуждение. – Три победы! Хана вышла! Моя девочка вышла в плей-офф! – Он забыл о всяком этикете, его лицо сияло гордостью за свою неожиданную чемпионку.

Кандзи Яма удовлетворённо крякнул, сложив мощные руки на груди.

– Бо не подвёл. Надёжность. Основа всего. Он сделал что должен был. – Поражение Рэна его не волновало. Важно было то, что его боец возглавил группу.

Кандзи Нума с грустью смотрела на своего последнего бойца, Мидзуки, покидавшего арену.

– Огонь может согревать, но может и обжигать того, кто его носит, – тихо промурлыкала она. – Ему не хватило... равновесия. – Два ее бойца выбыло, теперь остались надежды на Уми, что вышла в плей-офф с четырьмя победами.

Кандзи Сабаку равнодушно пожал плечами.

– Кайто выступил ровно. Две победы, две неудачи. Средний результат. Ничего выдающегося. В пато Сабаку средних результатов недостаточно. – Его голос был холоден, и в нём слышалась безразличная жестокость по отношению к своему же воину. Для Кайто турнир, скорее всего, закончился не только здесь, на арене.

Кандзи Мори смотрел на Рэна, который, стиснув зубы, уходил с поля, не сумев реализовать свой шанс.

– Рэн сражался достойно. Он поднялся после падения и одержал важные победы. Иногда самый горький урок – это понять, что твоего лучшего... недостаточно. Но это не конец. Это – начало нового этапа пути. – Его слова были полны уважения к упорству его бойца. Затем он обвёл взглядом итоговую таблицу, где застыли имена вышедших в плей-офф. – Ну что ж... Пары определились. Теперь нас ждёт настоящее шоу.

Глава 24

Когда песок арены убрали и засыпали свежим, а солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в багровые тона, наступил момент истины. Главный рефери, седовласый арысь, вышел в центр под гул тысяч голосов.

– Благодарим всех юных тайро за проявленную доблесть! – его слова прокатились по трибунам, заставляя смолкнуть последние перешёптывания. – Групповой этап завершён. Сильнейшие определены. Но путь к титулу чемпиона лишь начинается!

Он сделал драматическую паузу, его взгляд скользнул по лицам восьми оставшихся бойцов, выстроившихся у края арены.

– Объявляю пары плей-оффа! – провозгласил он, и на табло на одной из трибун принялись вырисовывать иероглифы, – В первом полуфинале сойдутся два бойца! Сатори из пато Сабаку против Бо из пато Яма! Сила, не знающая преград, против несокрушимой стойкости!

На трибунах пронёсся одобрительный рёв. Это было столкновение титанов, которое все предвкушали.

– Во втором полуфинале, – продолжил рефери, поднимая руку, – нас ждёт не менее эпичная битва! Уми из пато Нума, чья защита кажется абсолютной, встретится с победителем особого четвертьфинального раунда!

Внимание толпы стало ещё более пристальным.

– Вторая путёвка в полуфинал будет оспорена в формате триумвирата! – объявил рефери. – Три бойца, три боя, одно место в полуфинале! В этом раунде сразятся…

Он повернулся, указывая рукой на троих участников.

– Джейсон Блейд из пато Мори! Хана из пато Хирано! И Джин из пато Сабаку!

Гул нарастал.

– Каждый из них проведёт по два боя! – пояснил рефери. – Первым на арену выйдут Джейсон Блейд и Хана! Победитель этого боя встретится с Джином! А проигравший сразится с Джином во втором его бою! Тот боец, который сумеет одержать две победы, пройдёт в полуфинал и встретится с Уми!

Объявление повисло в воздухе, наполненным электрическим напряжением. Это был жесточайший тест на выносливость, тактику и силу духа. Джейсону, чтобы пройти дальше, предстояло выиграть два боя подряд против двух абсолютно разных, но исключительно опасных противников. Хане – доказать, что её скорость не угасла. А Джину – снова выпустить на волю свою ярость и сокрушить обоих.

– Пусть духи предков хранят вас, и пусть сильнейший победит! – завершил рефери, и гонг возвестил о начале четвертьфинальных боёв.

Взгляд Джейсона встретился со взглядом Ханы. В её глазах он увидел не страх, а острое, хищное любопытство и усталую решимость. Затем его взгляд скользнул к Джину. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на них обоих с таким голодным презрением, будто они были уже повержены.

Гул толпы, поднявшийся после объявления сетки плей-офф, был оглушительным. Воздух дрожал от предвкушения грядущих схваток. Но в этот самый момент, когда внимание тысяч зрителей было приковано к арене и рефери, в княжеской ложе произошло немыслимое.

Это был не гром среди ясного неба. Это была тихая молния, рождённая в самой гуще теней.

Он двигался не извне, а изнутри – один из многочисленной прислуги, подававшей чай и сладости правителям. Ничем не примечательный человек в простом кимоно, с опущенной головой и подносом в руках. Но в тот миг, когда его путь пересекся с ложей Кандзи Мори, поднос с фарфоровым звоном рухнул на пол, и в его руке вспыхнул короткий, отточенный клинок, похожий на иглу-ёрои-доси, предназначенный для пробивания доспехов.

Время замедлилось. Клинок, не отражавший солнца, метнулся к горлу Кандзи Мори с мертвой, безэмоциональной точностью.

Но между клинком и его целью возникла белая стена.

Верховный Сэнси пато Мори не сделал ни единого лишнего движения. Он не кричал, не выхватывал оружия. Он просто… оказался там, где был нужен. Его левая рука, обёрнутая рукавом кимоно, смахнула руку убийцы в сторону, как ветка смахивает утреннюю росу. Хруст ломающейся кости был заглушён общим гулом, но те, кто был рядом – другие Кандзи, их советники – услышали его. Правая рука Сэнси, сложенная в «руку-копьё», со скоростью, невидимой для обычного глаза, вонзилась в основание шеи нападавшего.

Человек замер на месте, его глаза, секунду назад пустые, расширились от шока и непонимания. Затем он безвольно осел на пол, парализованный точнейшим ударом по нервному узлу.

Всё заняло не больше трёх секунд. От падения подноса до обезвреженного тела на изысканном полу ложи.

На трибунах царило блаженное неведение, но в ложе воцарилась ледяная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Кандзи Нума, которая инстинктивно вжалась в своё кресло. Кандзи Хирано застыл с открытым ртом. Кандзи Яма вскочил, его лапы сжались в кулаки, а взгляд метнулся по сторонам в поисках других угроз. Кандзи Сабаку остался сидеть, но его пальцы впились в подлокотники, а в глазах, наконец-то, промелькнуло нечто, кроме скуки и высокомерия – чистое, холодное осознание происходящего.

Верховный Сэнси пато Мори стоял над телом, непоколебимый, как гора. Его белое кимоно было безупречным. Лишь его глаза, обращённые к Кандзи Мори, задавали безмолвный вопрос.

Кандзи Мори не дрогнул. Он даже не откинулся назад. Его уши лишь слегка подрагивали, а взгляд, полный не гнева, а глубокой, бездонной печали, был устремлен на человека у его ног.

– Данзо шлёт привет, – тихо, так, что слышали только ближайшие советники, произнёс он. Затем поднял взгляд на других Кандзи. – Видите, уважаемые гости? Он не скрывается в тени. Он бьет в самое сердце, на глазах у всего народа. Потому что боится. Боится того, что может начаться здесь, сегодня.

В этот момент чаша терпения Кандзи Ямы переполнилась. Он ударил кулаком по подлокотнику, и тот с треском разлетелся.

– Это перешло все границы! – его рык наконец-то прорвался сквозь оцепенение. – Покушение на Кандзи! На наших глазах! Ты прав, Мори. С этим… этим… нужно кончать. Раз и навсегда.

Его слова, прозвучавшие с силой обета, повисли в воздухе. И в глазах Кандзи Нума, и даже в холодном взгляде Сабаку читалось одно: игнорировать проблему Данзо больше было невозможно. Он перешёл черту, бросив вызов не просто Мори, а самому институту власти Дэсама.

Взрывная ярость Кандзи Ямы повисла в воздухе, грозясь поджечь и без того накалённую атмосферу ложи. Все взгляды были прикованы к Мори, ожидая ответной вспышки, приказа о немедленной облаве, чего угодно, кроме того, что произошло.

Кандзи Мори медленно повернул голову к Яме. Его глаза, всего мгновение назад пылкие бездонной печали, теперь излучали ледяное, абсолютное спокойствие.

– Уважаемый Яма, – его голос был тихим, но прорезал гневный рёв, как клинок шёлк. – Прошу, обуздай свой пыл. Твой гнев понятен и справедлив. Но давай не будем играть в его игру. – Он мягким жестом указал на тело парализованного убийцы. – Он хотел хаоса. Хотел, чтобы мы забыли о турнире, о наших юных тайро, о данном слове, и в панике начали метаться.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.

– Мы обсудим вопрос Данзо. Подробно и обстоятельно. Как я и обещал. После того, как турнир завершится и мы увенчаем чемпиона. Но не сейчас. Сейчас... – Его взгляд скользнул по бледным, напряжённым лицам других правителей, и в его глазах снова вспыхнули те самые знакомые искорки, – сейчас нас ждёт нечто куда более интересное.

Он молча, почти незаметно, кивнул своему Верховному Сэнси. Тот, всё так же бесстрастный, как изваяние, наклонился, подхватил обездвиженное тело убийцы с неестественной лёгкостью и бесшумно скрылся в глубине ложи, словно унося с собой не человека, а досадную помеху.

В ложе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ямы. Спокойствие Мори было пугающим. Оно было проявлением абсолютной власти над ситуацией.

– Итак, уважаемые гости, – Кандзи Мори снова повернулся к арене, его голос приобрёл лёгкие, почти театральные нотки. – Отложим мрачные мысли. Взгляните вниз. На песок, где сейчас решаются судьбы, пусть и не целых пато, но чьи-то личные вселенные.

Он указал лапой на двух фигур, выходивших на арену. Джейсон в своём потрёпанном, но гордом чёрном плаще. И Хана, изящная и собранная, словно лезвие катаны.

– Имперец, уже доказавший, что он не просто диковинка. И наша восточная буря, вернувшая себе шанс. Джин из Сабаку жаждет боя, но сначала он станет зрителем. Кто из этих двоих окажется достаточно силён, чтобы встретиться с ним? А кто... – он многозначительно посмотрел на таблицу, – получит второй шанс в бою против него же?

Его слова вернули всех в настоящее. Шок от покушения начал рассеиваться, уступая место жгучему любопытству. Мори не просто успокоил ситуацию. Он мастерски переключил внимание, напомнив всем, что главное представление только начинается. И что его главный «экспонат» – Джейсон Блейд – вот-вот вступит в бой, от успеха которого теперь зависела не только его личная судьба, но и политический капитал самого Кандзи Мори. Война с Данзо могла подождать. А вот увидеть, как имперец пробивается сквозь триумвират – зрелище, которое нельзя было откладывать.

***

Гонг пробил, разрезая напряжённую тишину, наступившую после покушения. Для тысяч зрителей это был сигнал к началу долгожданного поединка. Для двоих на арене – к началу битвы на истощение.

Хана и Джейсон встретились в центре арены. Не было ненависти в их взглядах, лишь обоюдное, жёсткое уважение и понимание обстоятельств. Они оба знали – это лишь первый из двух возможных боёв в этом раунде. Тратить последние силы было непозволительной роскошью.

– Блейд-сан, – коротко кивнула Хана, её уши с кисточками нервно подрагивали. Усталость была написана на её изящных чертах.

– Хана-сан, – ответил Джейсон, его стойка была собранной и экономичной.

Их танец начался не со взрыва магии, а с осторожного зондирования. Хана, чья скорость была её главным оружием, двигалась теперь не с ослепительной стремительностью первых боёв, а с выверенной, опытной резкостью. Она по-прежнему была быстра, но в её движениях читалась экономия каждой капли энергии, каждой мышцы.

Джейсон читал её как сложный свиток. Он видел лёгкую одышку после серии быстрых выпадов, заметил, как она чуть дольше готовится к мощному удару, чтобы собрать силы. Он и сам был не в лучшей форме – рёбра ныли после встречи с Сатори, всё тело кричало о накопившейся усталости. Но его резерв магии, та малая толика ветра, что он мог призвать, оставался нетронутым. Он берег его как зеницу ока, зная, что впереди его, возможно, ждёт яростный Джин.

Их бой превратился в шахматную партию, где фигурами были кулаки и ноги. Хана атаковала – серия из трёх хлёстких ударов, усиленных едва заметными порывами ветра, чтобы придать им пронзительности. Джейсон не блокировал, а уступал, отклонялся, пропускал силу мимо себя, используя принципы, вбитые в него Максом и отточенные в спаррингах с Форланом.

Он не пытался поймать её скорость. Он её предвосхищал. Он бил не в ответ, а на опережение, в те точки, куда она должна была шагнуть. Его удары были короче, тяжелее, лишённые изящества, но невероятно точные. Он бил по предплечьям, чтобы онемели руки, по бёдрам, чтобы замедлить и без того уставшие ноги.

Они кружили по арене, обмениваясь ударами, которые были больше похожи на болезненные толчки. Не было ослепительных вспышек магии, только свист рассекаемого воздуха, хлюпающие удары по плоти, прерывистое дыхание. Это была не красивая сказка для толпы, а суровая правда боя на выживание.

Хана, понимая, что её запасы тают, решилась на отчаянный манёвр. Она собрала остатки магии ветра и ринулась вперёд, пытаясь провести свой коронный скоростной прорыв, который приносил ей победы в группе. Но усталость внесла свои коррективы – её движение было на долю секунды медленнее, а траектория – чуть более предсказуемой.

Джейсон увидел этот намёк. Он не стал уворачиваться. Вместо этого он сделал короткий шаг навстречу, подставив под её удар собственное предплечье. Глухой удар отозвался болью во всём теле, но он выстоял. И в тот миг, когда Хана, не сумев пробить защиту, на мгновение замерла, он нанёс свой ответ.

Всего один удар. Короткий, жёсткий, в солнечное сплетение.

Хана ахнула, её глаза расширились. Воздух вырвался из её лёгких, и она, спотыкаясь, откатилась назад, судорожно пытаясь вдохнуть. Она не упала, но её боевой дух был сломлен. Она понимала – у неё не осталось сил ни на ещё один такой штурм, ни на бой с Джином, который ждал её дальше.

Она выпрямилась, всё ещё тяжело дыша, и посмотрела на Джейсона. В её взгляде не было ни злобы, ни разочарования. Было уважение к его мастерству.

– Я… сдаюсь, – выдохнула она, склонив голову.

Джейсон, тоже переводя дух, ответил ей таким же поклоном.

– Спасибо за бой, Хана-сан. Это была честь.

Рефери объявил победу Джейсона. Трибуны взорвались овациями. Это была не самая зрелищная победа турнира, но одна из самых умных и выстраданных.

Джейсон остался стоять на арене, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги. Он выиграл первый бой. Но теперь ему предстояло встретиться с Джином. С тем, кто не знал, что такое усталость, и чья ярость, казалось, только ждала своего выхода. И два оставшихся заряда магии ветра вдруг показались ему смехотворно малым запасом.

В княжеской ложе, где воздух всё ещё был тяжек от недавнего покушения, итог боя не был встречен бурной реакцией. Кандзи Хирано, чей боец только что потерпел поражение, выдохнул, заявив:

– Она сделала всё, что могла, – произнёс он, и в его голосе звучала не горечь, а странная гордость. – Её скорость иссякла, но не её ум. Она признала превосходство соперника. По-взрослому. – Он кивнул, глядя на свою подопечную, покидавшую арену. – Мой «восточный ветер» дул до последнего.

Кандзи Яма хмыкнул, скрестив мощные руки.

– Твой имперец, Мори, дерется не как благородный воин, а как голодный зверь. И это – комплимент. – Он бросил оценивающий взгляд на Джейсона. – Он не блещет техникой, но бьёт точно в цель. Экономит каждое движение. Видит слабость и давит на неё. Этому в академиях не учат. Однако… эта Хана. В случае с Киро я мог понять его решение отступить, но тут… Девочка сдалась раньше времени. Нужно было выгрызать каждую победу, когда у тебя еще есть шансы. Воин что сдаётся посреди боя, может пустит врага и рассказать ему все секреты.

– Это ваша точка зрения, Кандзи Яма. – ответил Хирано. – Для меня, она сделала все что могла.

Кандзи Нума, всё ещё бледная, но пришедшая в себя, мягко промурлыкала:

– Было… мужественно с обеих сторон. Никто не пытался унизить противника. Простая, суровая необходимость. И в конце… уважение. – Она взглянула на Мори. – Ты был прав. Он не дикарь. В нём есть кодекс.

Кандзи Сабаку оставался единственным, чьё лицо не выражало ничего, кроме холодного презрения.

– Она сдалась, не использовав все шансы, – прошипел он. – Слабость. Мой Джин на её месте вырвал бы победу на зубах, даже если бы пришлось сломать себе хребет. А ваш «хитрый зверёк»… – Его взгляд скользнул по Джейсону. – Он до сих пор прячет свою магию, как скупой торговец – последнюю монету. Он боится. Боится, что не хватит маны, чтобы остановить бурю, что ждёт его в лице моего воина.

Все взгляды снова устремились к Кандзи Мори. Он сидел, подперев лапой подбородок, и наблюдал, как Джейсон, тяжело дыша, готовится к следующему бою. На его морде играла та самая загадочная, довольная улыбка.

– Страх? – переспросил Мори, и в его голосе звенела лёгкая ирония. – Уважаемый Сабаку, вы снова видите только то, что хотите видеть. Я же вижу железную дисциплину. – Он указал на Джейсона. – Он только что победил уставшую, но всё ещё смертельно опасную противницу, не использовав ни капли маны. Он не «прячет» её. Он знает её точную цену и не станет тратить её на то, что можно добить иначе. – Мори обвёл взглядом других правителей. – Вы говорите, что он бьётся как голодный зверь. Я же скажу – он бьётся как командир, ведущий свой последний отряд. Каждый ресурс на счету. Каждое решение взвешено. И сейчас, глядя на Джина, он не испытывает страха. Он проводит расчёт. И я бы не стал на вашем месте так уверенно предрекать исход их встречи. Ведь против слепой ярости… – он сделал драматическую паузу, – …часто эффективнее всего работает холодная, отточенная до совершенства сталь.

***

Едва рефери успел опустить руку, возвещающую начало боя, как арена взорвалась.

Джин не просто ринулся вперёд. Он извергнулся. Вся накопленная за турнир ярость, всё отчаяние от осознания собственного будущего, вся злоба на этого чужак, ставшего на его пути, выплеснулись наружу единым, сокрушительным порывом. Его руки и ноги вспыхнули багровым пламенем, превратившись в пылающие дубины. Он не бежал – он летел низко над землёй, оставляя за собой дымный шлейф, а его рык был похож на звук ломающегося металла. Это была атака, рассчитанная на то, чтобы смести всё на своём пути за секунду. У него не было времени на манёвры.

И в этот миг слова Кандзи Мори оказались пророческими. Джейсон не испугался. Не дрогнул. Его разум, закалённый в боях с демоном в собственной голове и вышколенный Максом, работал с холодной ясностью. Он видел эту несущуюся на него человеческую комету и понимал: уклониться или заблокировать физически – значит быть сожжённым и смятым.

И он принял единственно верное решение. Экономный. Точечный. Решающий.

Он не стал создавать ураган. Он не стал метать лезвия из воздуха. Он выдохнул – коротко и резко. И всё его тело на мгновение окуталось едва видимым, дрожащим маревым покровом сжатого ветра. Это не была броня. Это был буфер, живой, упругий щит из самой атмосферы.

В тот же миг Джейсон не отпрыгнул назад, а наоборот, сделал короткий, мощный шаг навстречу летящей катастрофе. Его правая рука, также обёрнутая вихревым потоком, выставилась вперёд. Он не сжимал кулак. Его ладонь была раскрыта, пальцы направлены вверх, а всё тело сгруппировалось в идеально выверенную, низкую стойку, превратившись в живой, укоренённый в земле клин.

Это длилось одно мгновение, одно тиканье часов.

Пылающий Джин на полной скорости врезался в этот невидимый, но невероятно плотный воздушный барьер.

Раздался оглушительный ХЛЫСП – звук гасимой пламенной атаки о стену из урагана. Пламя на руках и ногах Джина погасло, словно его окунули в воду. Его собственный неистовый импульс обернулся против него. Он не просто остановился – его тело, потеряв всю кинетическую энергию, с чудовищной силой было прижало к земле этим встречным вихревым ударом.

Джин рухнул на песок, словно его пригвоздили невидимым молотом. Пыль взметнулась столбом. Он не шевельнулся. Он был не нокаутирован – он был физически вбит в пол арены и ошеломлён абсолютным провалом своей атаки.

Тишина повисла на трибунах, а затем взорвалась шквалом изумлённых возгласов.

Джейсон, тяжело дыша, опустил руку. Дрожащий покров ветра вокруг него рассеялся. Он посмотрел на поверженного Джина, разглядывая его, затем медленно кивнул рефери.

Победа. Решающая, безоговорочная. И достигнутая ценой всего одного, но безошибочно рассчитанного применения силы.

В ложе, каждый Кандзи замолк, от неожиданности данного поворота событий.

Первым был Кандзи Яма. Глубокий, протяжный выдох, больше похожий на рычание проснувшегося медведя.

– Вот чёрт... – проскрипел он, и в его глазах, всегда полных воинственной уверенности, мелькнуло неподдельное, почти звериное уважение. – Он... развернул его же силу против него. Как скалу, падающую с обрыва, направляют в нужное русло. Смекалка парня, на уровне.

Кандзи Нума ахнула, прикрыв лапкой рот. Её взгляд метался между поверженным Джином и Джейсоном, который стоял, словно высеченный из гранита.

– Такой... контроль, – прошептала она. – Ни капли лишней силы. Ни единого лишнего движения. Даже, своеобразно… элегантно. Как мастер каллиграфии, выводящий идеальный иероглиф одним движением кисти.

Кандзи Хирано застыл с широко раскрытыми глазами, его пальцы впились в подлокотники.

– Но... это же... – он пытался найти слова. – Он использовал магию как... как доспех? Как продолжение собственного тела? Я слышал о такой технике, но не видел в действии.

Но все взгляды, словно по команде, медленно повернулись к Кандзи Сабаку.

Тот сидел не двигаясь. Его костяшки, сжимавшие подлокотники, побелели. Лицо, всегда выражавшее лишь скуку или холодное презрение, исказила судорога. Не ярости. Не злобы. Это было нечто более глубокое и страшное – абсолютное, безраздельное неприятие. Он смотрел на арену, где его боец лежал, уничтоженный не грубой силой, а чем-то, что его разум отказывался признавать и классифицировать.

– ...Нечестно, – наконец прошипел он, и его голос был похож на скрип надгробной плиты. – Это... нечестно.

Все смотрели на него, не понимая.

– Он не сражался! – внезапно рявкнул Сабаку, его аффектированное спокойствие разлетелось в прах. – Он не встретил ярость яростью! Он не парировал силу силой! Он использовал... уловку! Грязный, малодушный трюк!

Он встал, его палец дрожа указующе на Джейсона.

– Мой воин выложился! Он горел! Он шёл на верную смерть! А этот... этот чужеземец даже не обнажил клинка своего духа! Он применил расчёт, там, где должна была литься кровь! Он осквернил сам принцип боя! Столь гнусное применение магии, отвратительный позор!

В его глазах горела паника, прикрытая всепоглощающим гневом. Он видел, как рушится его картина мира, где правота была за самой громкой яростью, а победа – за самой безрассудной силой. И этот имперец, этот трюкач, одним движением доказал, что всё это – пыль.

И тогда, сквозь яростный монолог Сабаку, прозвучал спокойный, весомый голос Кандзи Мори.

– Уважаемый Сабаку, – сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни торжества. Была лишь бездонная, почти философская уверенность. – Вы называете это трюком. Я называю это эффективностью. Ваш воин потратил всё, чтобы стать молотом. А мой... – он кивнул в сторону Джейсона, – мой просто отошёл в сторону и подставил под удар молота наковальню. Это не нечестно. Это – знание. Знание того, что иногда лучшая победа – это та, где тебе не приходится наносить удар. Вы хотели силы? Вы её только что увидели. И, должен заметить, – его глаза сузились, – она выглядит куда как внушительнее и зрелищнее.

Сабаку замер, его рот остался приоткрытым. Он не нашёл что ответить. Он мог спорить с оскорблениями, но он не мог спорить с результатом, лежащим на песке. Его идеология, его метод, только что были надломлены. И самый горький яд заключался в том, что это сделал не другой воин Дэсама, а пришелец, гость, живое доказательство того, что их миру есть чему учиться у чужаков.

Он медленно, опустился в кресло. Казалось, огонь в нём погас, погребённый под тяжестью унижения. Но затем, его плечи внезапно дёрнулись. Тихий, похожий на предсмертный хрип, звук вырвался из его глотки, перерастая в сухую, ядовитую ухмылку. Он поднял взгляд на Мори, и в его глазах снова заплясали искорки, но на этот раз – безумные, искажённые злорадством.

– Эффективность... – прошипел он, смакуя слово, как отраву. – Прекрасное слово, Мори. Очень мудрое. – Он кивком указал на арену, где Джейсону уже готовились объявить выход в полуфинал. – Наслаждайся победой своего щенка. Лелей эту свою «эффективность». Потому что это – её предел.

Его голос приобрёл гнусную, уверенную интонацию.

– Моя Сатори... – он произнёс это имя с сладострастной жестокостью, – уже размазала твоего юного гостя по песку. Помнишь? Она заставила его есть грязь и пить его же собственную кровь. И если они встретятся снова... – Сабаку откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, словно уже наблюдая за этим зрелищем. – Она просто сломает его еще раз. Кость за костью. Она не даст ему возможности подумать, сгруппироваться, применить свою «эффективность». Она – воплощение того хаоса, против которого все твои умные словечки – просто шелест бумаги. Так что пусть твой Блейд наслаждается выходом в полуфинал. Для него это станет высшей точкой. Потому что дальше... его ждёт только боль.

Глава 25

Воздух на «Когте и Ветре» застыл, тяжёлый и густой, как расплавленный металл. Групповые бои и четвертьфиналы были лишь разминкой. Теперь начиналась настоящая война. Первый полуфинал. Два бойца, идущих сквозь турнир без компромиссов: Сатори из пато Сабаку и Бо из пато Яма.

Они вышли на песок, и контраст был разительным. Бо, непоколебимая гора, чьё тело было картой битв – синяки, ссадины, усталость, вдавленная в каждую мышцу. Он дышал глубоко и ровно, копя силы, как драгоценную влагу. Его взгляд был сосредоточенным, готовым терпеть.

А потом была Сатори.

Она вышла не как боец после изматывающего дня. Она вышла как хищник, только что проснувшийся от сладкого сна. На её лице не было и тени усталости, лишь лёгкая, почти скучающая отстранённость. Её движения были такими же резкими и точными, как в самом первом бою. Она не просто сохранила силы – казалось, она их приумножила, напитавшись яростью и болью поверженных ею противников. Она обвела взглядом Бо, и в её глазах не было ни уважения, ни ненависти – лишь холодная констатация факта: очередное препятствие.

Гонг пробил.

Бо сразу же принял свою корневую стойку, став воплощением обороны. Он не собирался атаковать первым. Его план был прост и проверен: выстоять, измотать, найти брешь.

Сатори не заставила себя ждать. Она не стала бродить вокруг, выискивая слабость. Она просто пошла вперёд. Рывок. Её первый удар – ребром ладони в грудь – прозвучал как удар кузнечного молота по наковальне. Бо лишь покачнулся, приняв удар на закалённые мускулы. Он не отступил ни на сантиметр.

Но Сатори уже не было перед ним. Она была сбоку. Ещё удар – в ребра. Потом низкий шлепок по бедру, нарушающий равновесие. Она не использовала магию. Её магией была сама ярость, воплощённая в плоти. Её атаки сыпались градом – быстрые, жёсткие, безжалостные. Она размазывала его защиту, как вода точит камень.

Бо стоял, как крепость. Его блоки были мощными, его корпус – непробиваемым щитом. Каждый отдельный удар Сатори он выдерживал. Но проблема была в их количестве, в их темпе. Не было пауз, не было передышки. Только бесконечный, яростный прессинг. Она работала с пугающей эффективностью – била по рукам, чтобы онемели блокирующие конечности, по ногам, чтобы замедлить и без того небыстрое передвижение.

Она не уставала. Казалось, её запасы энергии бездонны. А Бо – уставал. Каждый принятый удар отнимал кроху его сил. Его дыхание становилось чуть более шумным, его реакция – на долю секунды медленнее.

И Сатори это видела. Её глаза, до этого пустые, наконец загорелись интересом. Она почуяла кровь. Её атаки стали ещё более точными. Она уже не била куда попало. Она била в одно и то же место на его предплечье, которое начало заметно опухать. Она целенаправленно долбила по одной и той же ноге, заставляя его переносить вес.

Это было не просто избиение. Это было мастерское, методичное разрушение. Она ломала его подавляющим, нечеловеческим мастерством и выносливостью.

Бо понимал это. Сквозь пелену боли и нарастающей усталости он видел, как рушится его стратегия. Он – скала, которую должны были разбить о его же твердыню. Но Сатори была не океанской волной. Она была дробилом, который долбил его снова и снова, и с каждым ударом откалывал всё более крупные куски.

Он попытался контратаковать – мощный, но запоздалый удар, который должен был отбросить её. Сатори не стала уворачиваться. Она приняла его на скрещенные предплечья, её тело лишь слегка дрогнуло от удара, и тут же, используя открывшуюся брешь, она вкрутила свой кулак ему в солнечное сплетение.

Бо закашлялся, отступив на шаг. Это был первый раз, когда он отступил. Маленькая трещина в монолите.

И этого для Сатори было достаточно. Увидев слабину, она набросилась с удвоенной яростью. Её финальная атака была шедевром жестокой простоты: серия из трёх ударов в голову, которые Бо, с затуманенным сознанием, уже не смог парировать в полную силу. Третий удар, короткий и хлёсткий, пришёлся точно в челюсть.

Гора дрогнула, пошатнулась и с грохотом рухнула на песок. Бо не потерял сознание, но лежать он мог только на спине, тяжело и прерывисто дыша. Он был побеждён. Не сломан, но методично разобран по винтику.

Сатори стояла над ним, её грудь слегка вздымалась – первый и единственный признак того, что бой хоть что-то отнял у неё. Она не смотрела на поверженного гиганта. Её взгляд был устремлён куда-то за пределы арены, в пустоту, будто она уже мысленно была в финале.

Рефери объявил её победу. Трибуны ревели, но в их рёве был не только восторг, но и леденящий душу ужас.

Кандзи Яма сидел, вцепившись в подлокотники. Его мощная грудь тяжело вздымалась, будто он сам принимал эти удары.

– Он... он держался... – пробормотал он, и в его голосе не было гнева, лишь горькое, смиренное признание. – Он сделал всё, что мог. Но против этого... – Он не договорил, лишь покачал головой, глядя, как с арены уносят его бойца. – Это не сила. Этот ребенок воспитан для убийства. Без слабостей. Без усталости. Моя скала была сметена.

Кандзи Нума была бела как полотно. Её тонкие пальцы дрожали, сжимая веер.

– Я... я не могу смотреть, – прошептала она, отворачиваясь. – В её глазах... там ничего нет. Ни злобы, ни радости. Только... пустота. Это страшнее любой ярости. Как можно так... ломать живых людей и не чувствовать ничего?

Кандзи Хирано сглотнул, его юношеский энтузиазм окончательно испарился, сменившись леденящим осознанием.

– Она его... разобрала, – произнёс он тихо, анализируя бой как тактик. – Не пробила, а разобрала по частям. Сначала руки, потом ноги... Она знала, что делает. С самого начала. Боже...

Их взгляды, полные ужаса и отвращения, медленно сместились к Кандзи Сабаку.

Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, с выражением глубочайшего, сладострастного удовлетворения на лице. Он не аплодировал. Он блаженствовал.

– Вот, – его голос прозвучал тихо, но ядовито-чётко. – Вот она. Истинная природа силы. Без украшений. Без иллюзий о «чести» или «милосердии». – Он повернулся к Мори, и его глаза сияли фанатичным блеском. – Вы восхищались контролем вашего имперца, Мори? Его эффективностью? – Он презрительно фыркнул, кивнув в сторону уходящей Сатори. – Это – контроль. Это – эффективность. Когда от твоего противника остаётся лишь груда трясущихся мышц и сломанная воля. Всё остальное – детские игры.

Он обвёл взглядом остальных Кандзи, бросая им вызов.

– Вы все боялись Данзо? Боялись его интриг, его влияния? – Он усмехнулся. – А я предлагаю вам решение. Решение, которое не ведёт переговоры. Которое не знает пощады. Которое просто... уничтожает проблемы. Моя Сатори – это не просто боец. Это – олицетворение той воли, которой не хватает Дэсаму, чтобы сжечь всю эту гниль дотла! А она лишь ребенок… Представьте, чего стоят мои взрослые тайро.

Затем его взгляд упал на Джейсона, который должен был вот-вот выйти на свой полуфинал.

– И теперь, – протянул Сабаку с притворным сожалением, – ваш многообещающий щенок должен будет выйти против неё. Если, конечно, его собственная «эффективность» справится с безмятежным омутом Уми. Жаль. Мне почти жаль его. Почти.

***

Если бой Сатори и Бо был ураганом, сокрушающим скалу, то полуфинал между Джейсоном Блейдом и Уми из пато Нума напоминал тихий, неумолимый прилив.

Они вышли на арену, и разница в их состоянии была очевидна даже с самых дальних трибун. Уми, обычно воплощающая безмятежную мощь воды, сейчас казалась истощённой до предела. Её движения были замедленными, а взгляд, обычно полный спокойной концентрации, теперь выдавал лишь глубочайшую усталость. Её запасы маны, бездонные в начале турнира, были почти исчерпаны в битвах против Джина и Горо. Она стояла, сохраняя остатки достоинства, но была похожа на прекрасную вазу, пронизанную тончайшими трещинами.

Джейсон же, напротив, выглядел собранным. Усталость была и в нём, но она была иного свойства – не магическое истощение, а мышечная, знакомая любому воину. Он берег свои силы, а его козырь – последний оставшийся заряд ветра – всё ещё оставался при нём.

Гонг пробил.

Уми попыталась сделать то, что делала всегда – создать вокруг себя защитную водяную сферу. Но то, что раньше было непробиваемым куполом, теперь оказалось бледной, дрожащей пеленой. Она едва скрывала её очертания, и её поддержание отнимало у арыси последние силы.

Джейсону не понадобилась магия. Ему не понадобилась сложная тактика. Он просто пошёл вперёд. Его удар, пробив хлипкую водяную завесу, был не сокрушительным, но твёрдым и точным. Он не стремился покалечить, он стремился доказать неизбежность.

Уми отступила, пытаясь перейти в контратаку, но её движения в рукопашной были неуклюжими, лишёнными той плавной грации, что ей дарила магия. Она была бойцом-магом, и без своей стихии оказалась беззащитной против закалённого в физических схватках имперца.

Джейсон не испытывал радости от этого. Он видел её истощение, её немой вопрос к собственному телу, которое больше не слушалось. Он действовал быстро, почти милосердно. Ещё один точный удар, нарушающий равновесие, и Уми, споткнувшись, тяжело опустилась на колени. Она попыталась подняться, но её руки дрожали, а взгляд помутнел от изнеможения.

Она не сказала ни слова. Просто опустила голову, признавая поражение. Рефери объявил победу Джейсона.

Он не стал торжествовать. Стоя над поверженной, но не сломленной противницей, Джейсон склонился в глубоком, уважительном поклоне.

– Логичный исход, – первым нарушил молчание Кандзи Яма, его голос был лишён эмоций. – Её чаша была пуста. Его – нет. На турнире-марафоне, вроде этого, выносливость ключевой показатель. Не самый зрелищный бой, но справедливый.

Кандзи Нума смотрела на свою подопечную с бесконечной грустью, но без упрёка.

– Она отдала всё, что могла, – прошептала она. – Дошла дальше, чем кто-либо ожидал. Её дух силён, но у плоти есть предел. – Затем она посмотрела на Джейсона. – И он... он поступил благородно. Не стал унижать. Принял победу, как должное, и оказал уважение. В этом есть... величие.

Кандзи Хирано вздохнул, потирая виски.

– Всё идёт к тому, к чему и должно было прийти, да? Финал. Имперец против... того, что олицетворяет Сатори. – В его голосе слышалось предчувствие чего-то неотвратимого и ужасного.

Все взгляды снова устремились к Кандзи Сабаку, ожидая очередной ядовитой тирады.

Но Сабаку на этот раз был спокоен. На его лице играла тонкая, уверенная улыбка, как у игрока, который только что получил нужную ему карту.

– Идеально, – произнёс он тихо, обращаясь к Мори. – Абсолютно идеально. Твой щенок сберёг свои жалкие искорки магии. Он выжал себя, чтобы дойти до финала. – Он медленно повернул голову, и его взгляд стал подобен взгляду удава, видящего добычу. – И теперь он будет абсолютно чист. Ни капли посторонней маны. Ни одной сохранённой уловки. Только его избитое тело и его воля. Против неё. – Он кивнул в сторону, где стояла Сатори. – Ты хотел показать нам его силу, Мори? Его «потенциал»? Теперь мы увидим его истинную суть. Мы увидим, что останется от твоего «многообещающего проекта», когда его бросят в пасть к настоящему хищнику. Готовь своего мальчика, Мори. Он прошёл долгий путь... чтобы стать идеальной жертвой.

Кандзи Мори слушал ядовитые слова Сабаку с тем же невозмутимым спокойствием, с каким наблюдал за всем турниром. Он не стал смотреть на своего оппонента, его взгляд был прикован к арене, где Джейсон, помогая подняться Уми, демонстрировал ту самую честь, о которой другие лишь говорили.

Когда голос Сабаку смолк, в ложе повисла пауза, наполненная грохотом сердца толпы. И тогда Мори медленно повернул голову. На его морде не было ни страха, ни гнева. Лишь глубокая, бездонная уверенность, которая казалась тише крика, но была несокрушимее горы.

– Идеальная жертва, говоришь? – его голос был мягок, как шелест шёлка, но резал тишину, как сталь. – Возможно, ты прав, уважаемый Сабаку. Возможно, с точки зрения хищника, так оно и есть.

Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание всех присутствующих.

– Но ты забываешь одну вещь. Самую главную. – Его взгляд, наконец, встретился с горящими глазами Сабаку. – Хищник охотится, чтобы выжить. Его сила рождена голодом и страхом. А жертва... – Мори мягко улыбнулся, и в его глазах вспыхнули те самые знакомые искорки, – жертва, загнанная в угол, сражается не за выживание. Она сражается за жизнь. И в этой борьбе рождается не ярость, не слепое уничтожение... а нечто, перед чем меркнет любая, даже самая отточенная жестокость.

Он снова посмотрел на Джейсона, и его голос приобрёл почти отеческие нотки.

– Ты видишь избитое тело и истощённую ману. А я вижу сталь, закалённую в горне поражений. Я вижу разум, что научился читать бой лучше любого из нас здесь сидящих. Я вижу волю, которую не сломить, ибо её уже ломали однажды до этого, и она собралась заново. Твоя Сатори – это итог. Конец пути. А он... – он кивнул в сторону Джейсона, – он – само движение. Постоянный рост. И я не просто «готов» смотреть на их встречу. Я жду её с величайшим нетерпением. Да и в случае проигрыша, этот мальчик уже все доказал, выйдя в финал.

Мори откинулся на спинку кресла, его хвост плавно обвился вокруг него.

– Потому давайте насладимся финалом и станем свидетелями не схватки хищника и жертвы. Мы увидим столкновение двух истин: твоей истины – что сила есть разрушение. И моей истины – что истинная сила есть воля к преодолению. – Он многозначительно посмотрел на других Кандзи. – И я предлагаю вам всем запомнить этот момент. Ибо итог этого финала покажет не просто, кто из двух молодых тайро сильнее. Он покажет, в какую сторону должно двигаться сердце Дэсама. В сторону бездушной пустоты... или в сторону несгибаемой воли.

***

Гонг, возвестивший начало финала, потонул в оглушительном рёве толпы. На арене стояли два абсолютных антипода: Сатори, воплощение бездушной ярости, и Джейсон Блейд, чья воля была закалена в горне поражения.

Изначально бой был точным повторением их первой встречи. Сатори, как неуправляемый тайфун, обрушилась на Джейсона. Её удары сыпались градом – быстрые, жёсткие, безжалостные. Джейсон держался, блокируя и уворачиваясь, но каждый пропущенный удар отзывался глухой болью в его уставшем теле. Он чувствовал, как знакомая тень бессилия начинает снова сковывать его конечности. Тактика выстоять не работала. Она уже ломала ему, кость за костью и сломала даже стойкого Бо.

И тогда в его глазах что-то щёлкнуло. Стойкость – не значит пассивность.

Вместо того чтобы принимать удары, он начал утекать. Его движения стали скользящими, он отступал, но не по прямой, а по дуге, заставляя Сатори разворачиваться, тратить силы впустую. Он не контратаковал, он изматывал. Это был не стиль Дэсама. Это была тактика выживания, которую он познал в бесчисленных стычках будучи авантюристом.

Сатори почувствовала перемену. Её ярость, всегда находившая выход в сокрушении сопротивления, начала буксовать о эту новую, ускользающую цель. Её рыки стали громче, удары – более размашистыми и предсказуемыми.

И вот тут Джейсон совершил свой главный манёвр. Он понял, что все её знания, всё её мастерство заточены под боевые искусства Дэсама – изящные, с чёткими стойками и траекториями. И он подарил ей то, чего она никогда не видела.

Его стойка изменилась. Она стала ниже, тяжелее, прочнее. Его блоки превратились не в отводящие движения, а в мощные, силовые захваты, ломающие импульс атаки. Его ответные удары были не хлёсткими, а «вкладывающими» – короткими, мощными, направленными на пробивание защиты, а не на поражение уязвимых точек. Он сражался не как тайро. Он сражался как легионер Рыцарей Света, с вкраплениями бокса и уличных кулачных боев. Грубо. Практично. Смертельно эффективно в ближнем бою.

Сатори оказалась в замешательстве. Её тело, запрограммированное на чтение знакомых паттернов, не понимало этого чуждого, приземлённого стиля. Она пропустила короткий жёсткий удар в корпус, от которого её дыхание спёрло. Затем – захват запястья с последующим рычагом, едва не закончившимся вывихом.

В её глазах впервые за весь турнир вспыхнуло нечто, кроме пустоты. Это было раздражение. А затем – паника.

И тогда она совершила ошибку. Отчаявшись вернуть контроль, она отскочила и, с низким рыком, взметнула руки. Воздух вокруг её кулаков заколебался от жара, и они вспыхнули ослепительным пламенем. Она решила сжечь эту проблему, к которой не могла приспособиться.

Джейсон увидел это. Он видел, как её ярость наконец перешла в отчаяние. И он понял – это его шанс. Его последний. Он не отпрыгнул, а ринулся навстречу пылающему заряду.

В последний раз резко выдохнув, он выпустил весь свой оставшийся запас магии ветра. Но не в виде барьера, а в виде сфокусированного импульса, направленного не в Сатори, а в землю перед ней и в её пылающие кулаки.

Песок взметнулся ей в лицо, ослепляя на мгновение. А порыв ветра, ударивший в её руки, отклонил траекторию ударов и на долю секунды сбил пламя. Этой секунды хватило.

Джейсон вошёл в её слепую зону. Его руки, обёрнутые остатками вихревой энергии, обхватили её сзади, одна рука зафиксировала её шею, вторая – захватила её локоть в смертельный замок. Это был не болевой приём тайро. Это был захват, которому учили легионеров, чтобы обездвижить более сильного, закованного в доспехи противника.

Сатори забилась в его хватке, её тело напряглось в яростной попытке вырваться. Но это было бесполезно. Захват был идеальным, выверенным до миллиметра, и его держала не только физическая сила, но и вся несгибаемая воля Джейсона. Она могла ломать кости, но не могла сломать эту стальную решимость.

Рефери, видя бесплодность борьбы, объявил победу Джейсона.

Рёв трибун был оглушительным. Но Джейсон его не слышал. Он медленно, осторожно ослабил хватку и отступил на шаг.

Сатори сидела, сгорбившись, тяжело дыша. Пламя на её руках погасло. И когда она подняла на него взгляд, в её глазах не было ни ярости, ни ненависти. Там был животный, первобытный страх. Она смотрела на него не как на победителя, а как на вестника своей гибели. Она проиграла. И она знала, что ждёт её дома, в пато Сабаку, за это поражение.

И тогда Джейсон, не говоря ни слова, протянул ей руку. Не для рукопожатия. А чтобы помочь подняться. Чтобы вернуть ей часть достоинства, которое у неё отняли.

Она смотрела на его протянутую ладонь, словно никогда не видела ничего подобного. Весь её мир, построенный на страхе и боли, дал трещину. И сквозь эту трещину впервые пробился луч чего-то чужого, непонятного и пугающего – милосердия.

В ложе Кандзи царила тишина, более оглушительная, чем любой рёв толпы. Они только что стали свидетелями не просто победы. Они видели крушение целой идеологии.

Кандзи Яма первым нарушил молчание. Он не произнёс ни слова. Вместо этого он, медленно и с невероятной для его массивного телосложения чёткостью, склонил голову в направлении арены. Это был не поклон вассала. Это был салют одного воина другому. Воина, доказавшего, что сила имеет множество ликов.

– Он... переиграл её, – голос Кандзи Нума был полон невероятного облегчения и чего-то похожего на благоговение. – Этот жест... – Она смотрела на то, как Джейсон помогает подняться Сатори, и в её глазах стояли слёзы. – Это больше, чем победа.

Кандзи Хирано выдохнул, словно только сейчас вспомнил, как нужно дышать.

– Стиль Империи... – прошептал он. – Грубый. Практичный. Без лишней эстетики. Но боги, как он эффективен! Он снова продемонстрировал смекалку! Он заставил её биться в его игре! Весь турнир бился как мы, а в конце показал то, к чему юный тайро был не готов, – В его голосе звучал жгучий интерес учёного, увидевшего революционное открытие.

Их взгляды, полные триумфа, изумления и надежды, медленно, почти нехотя, переместились на Кандзи Сабаку.

Тот сидел, превратившись в статую. Вся его надменная уверенность, всё его ядовитое высокомерие испарились, оставив после лишь пустую оболочку. Его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на арену, но не видел её. Он видел крах. Крах своего метода. Крах своей философии. Его идеальное оружие, взращённое страхом и жестокостью, было превзойдено. И этот же враг, этот чужеземец, протянул его сломанному оружию руку, продолжая показывать надменное превосходство, своего «кодекса чести».

– Нет... – это был даже не шёпот, а хриплый выдох, полый звук лопнувшей струны. – Этого... не может быть...

Он не смотрел на других Кандзи. Он не мог вынести выражения в их глазах. Он смотрел только в одну точку – на спину своего поверженного чемпиона и на руку, что предлагала ей то, чего он никогда не давал – прощение.

И тогда заговорил Кандзи Мори. Его голос был тихим, но каждое слово падало с весом кузнечного молота.

– Ты хотел показать нам истинную природу силы, Сабаку, – сказал он без упрёка, с безжалостной констатацией факта. – И ты показал. Ты показал, что сила, рождённая страхом, имеет свой предел. Что рано или поздно она встречает ту, что рождена волей. – Он встал, и его фигура вдруг показалась огромной, затмевающей всех в ложе. – Ты говорил, что твоя истина – это разрушение. А моя – воля к преодолению. – Он обвёл взглядом других правителей, и в его глазах горел очищающий огонь. – Теперь вы все видели, какая из этих истин оказалась сильнее. Какая из них ведёт не к пустоте, а к будущему.

Он не стал ждать ответа Сабаку. Тот и не смог бы его дать. Мори повернулся и вышел из ложи, его белое кимоно развевалось за ним как знамя, следом за ним последовал и Сэнси, что ухмыльнулся, осознав результат. Турнир был окончен. Но настоящая битва за душу Дэсама только началась. И первый, сокрушительный удар в этой битве был нанесён не мечом, а протянутой рукой имперского юноши в чёрном плаще.

Глава 26

Тишина, последовавшая за оглушительным рёвом толпы, длилась недолго. Её нарушил мерный, церемониальный стук посоха герольда. Один за другим, владыки Дэсама стали покидать свою ложу, чтобы спуститься на песок арены. Это была древняя традиция – чествовать победителя Турнира Молодых Тайро.

Первым шагнул вперёд Кандзи Яма. Его тяжёлая поступь отдавалась гулким эхом. Рядом с ним, неотступно, как тень, следовал его советник – старый, испещрённый шрамами арысь, чей взгляд был холоден.

За ним, легкой и бесшумной, словно скользя по воздуху, спустилась Кандзи Нума. Позади неё высилась фигура её Сэнси – арысь-великан с каменным лицом, воплощение безмолвной угрозы.

Кандзи Хирано шёл чуть позади, стараясь придать своей молодой осанке больше величия. Его Сэнси, арысь с пронзительным взглядом, шёл чуть сбоку, постоянно сканируя окружение.

И, наконец, последним, отдельно от всех, спускался Кандзи Сабаку. Он шёл медленно, его поза была по-прежнему прямой, но в ней не осталось и тени прежнего высокомерия. Он был пустотой, затянутой в шёлковое кимоно.

Джейсон, всё ещё стоя в центре арены, почувствовал, как воздух сгустился от концентрации власти. Он видел, как к нему движутся правители, чьи решения влияли на судьбы сотен тысяч. Он выпрямился во фронт, готовясь принять их слова – будь то похвала или укор.

Но его внимание привлекло едва заметное движение сбоку.

Сатори, которая секунду назад стояла, сломленная и подавленная, вдруг вся сжалась. Её плечи поднялись, словно пытаясь спрятать шею, а пальцы судорожно сжались в кулаки. Её широко раскрытые глаза, в которых только что был страх перед неизвестным будущим, теперь были прикованы к одной-единственной фигуре – к Кандзи Сабаку. И в них был уже чистый, животный, немой ужас.

Инстинктивно, ища защиты от того, кто был для неё источником всей боли, она сделала полшага назад. И этот шаг привёл её за спину Джейсона. Она не схватилась за него, не спряталась полностью. Она просто встала так, что его фигура оказалась между ней и приближающимся Сабаку. Это был жест отчаяния, красноречивее любых слов говоривший о том, что творилось у неё внутри и что ждало её в пато Сабаку после поражения.

Джейсон почувствовал её движение спиной. Он не обернулся, не подал вида. Но его собственная стойка стала чуть более собранной, а взгляд, которым он встречал приближающихся правителей, – чуть более твёрдым. Он непреднамеренно стал не просто победителем, но и щитом для той, кто только что была его противником.

Кандзи Мори, наблюдавший за этой маленькой пантомимой, позволил себе едва заметную улыбку.

Правители Дэсама выстроились перед Джейсоном, их свита отступила на почтительное расстояние, кроме верных Сэнси, застывших в шаге позади. Воздух звенел от напряжения. Первым, как хозяин принимающей стороны, выступил Кандзи Мори.

Он сделал шаг вперёд, и его тёплый, мурлыкающий голос, мягко разлился по арене.

– Джейсон Блейд, – начал он, и его взгляд был полон, гордости. – Когда ты впервые ступил на землю пато Мори, многие видели в тебе лишь чужака. Сегодня ты стоишь здесь как победитель величайшего турнира нашего молодого поколения. Ты доказал, что сила не имеет границ и что истинное мастерство рождается не из слепого следования традициям, а из умения адаптироваться, учиться и преодолевать. Ты сражался не только кулаками, но и умом. И в финале... – Мори на мгновение перевёл взгляд на Сатори, прячущуюся за спиной Джейсона, и его голос стал особенно тёплым, – ты показал, что величайшая сила воина – это не только способность победить, но и способность сохранить своё человеческое достоинство и проявить милосердие к поверженному противнику. Пато Мори гордится тобой.

Затем вперёд тяжело ступил Кандзи Яма. Его низкий голос, похожий на перекатывающиеся камни, пророкотал без лишних церемоний.

– Сила есть сила, – отрывисто сказал он, окидывая Джейсона оценивающим взглядом. – Неважно, в какой упаковке. Ты дрался честно. Упрямо. И эффективно. Стиль твой груб, но в нём есть дух настоящего воина, который не сгибается перед бурей. Это вызывает уважение.

Кандзи Нума выступила вперёд с лёгким, изящным движением. Прикрываясь веером, она промурлыкала:

– В битве с моей Уми ты, увидев, как она устала, не стал издеваться и закончил все как… джентльмен. Ты великодушный воин, юный Блейд. Это редкий и ценный дар. Благодарю тебя.

Кандзи Хирано, слегка нервничая, но с горящими глазами, произнёс:

– Это было невероятно! Ты... ты полностью поменял тактику в середине финала! Я никогда не видел ничего подобного! Стиль Империи... он такой прямой, но в этом его гениальность! Ты заставил всех нас, правителей, по-новому взглянуть на то, что мы считали незыблемым. Это... это вдохновляет!

Все взгляды, наконец, устремились на последнего из правителей. Кандзи Сабаку стоял неподвижно, его лицо было бледной, ничего не выражающей маской. Он смотрел не на Джейсона, а чуть через его плечо, на ту, что спряталась в тени победителя. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.

Наконец, он заговорил. Его голос был безжизненным и плоским, лишённым прежней ядовитой сладости.

– Победа засчитана, – произнёс он, словно констатируя погоду. – Ты использовал предоставленные тебе возможности. – Он сделал крошечную, почти незаметную паузу, и его глаза наконец-то встретились с взглядом Джейсона. В них не было ни признания, ни злобы. Лишь холодная, бездонная пустота. – Что ж. Поздравляю с тактическим превосходством.

Эти слова, лишённые всякого смысла, кроме формального, прозвучали страшнее любой угрозы. Они ясно давали понять: для Сабаку ничего не изменилось. Просто на доске появилась новая, более сложная фигура, которую предстоит убрать. Он не стал больше ничего говорить, отступив назад и тем самым завершив церемонию.

Но для всех присутствующих было очевидно: настоящим итогом турнира стала не эта формальная похвала, а та немой крик о помощи, что прозвучал в тихом шаге Сатори за спину победителя.

После ледяных слов Сабаку, повисла тягостная пауза. И тогда его взгляд, холодный и безжизненный, вновь скользнул за спину Джейсона.

– Сатори, – произнес он тем же ровным, лишённым интонации голосом. – Ты и остальные двое опозорили свой клан. Ты знаешь, что значит проигрыш. Подойди ко мне. Пора возвращаться домой. И отвечать за своё поражение.

Эти слова, сказанные без злобы, но с безжалостной ясностью, заставили Сатори вздрогнуть. Её лицо побелело, и она инстинктивно отступила ещё дальше, почти упершись в спину Джейсона.

Ярость, горячая и стремительная, вспыхнула в груди Джейсона. Он видел этот страх. Он понимал, что стоит за словами «отвечать за поражение», он вспомнил что рассказывала Миа, о своем детстве. Он открыл рот, чтобы что-то сказать – заступиться, бросить вызов. Но его опередили.

– Уважаемый Сабаку, – голос Кандзи Мори прозвучал мягко, но с неоспоримой властью, заставив Джейсона замолкнуть, прежде чем тот успел издать звук. – Турнир – это испытание мастерства, а не инструмент для устрашения. Позор – это не проигрыш, а неспособность извлечь из него урок. Разве не в этом суть воспитания воина? Чтобы он рос от каждого испытания, а не ломался от него.

Сабаку медленно перевёл взгляд на Мори. В его пустых глазах что-то шевельнулось – холодная усмешка.

– Воспитание, Мори? – он сделал лёгкое ударение на слове. – Ты называешь воспитанием свои потуги создать из этих детей… утончённых дипломатов? Воин должен знать один закон – закон силы. Страх перед неудачей – вот что заставляет их рваться вперёд, ломая кости и волю. Твоё же «милосердие» рождает лишь слабость. Сколько из твоих тайро оказалось в плей-офф, не считая чужеземца? Это показатель. Сегодня чужеземец протянул ей руку. Завтра она воткнёт в него нож, потому что не будет бояться последствий.

– Страх рождает рабов, Сабаку, а не воинов, – парировал Мори, его голос оставался спокойным, но в нём зазвенела сталь. – Раб сражается, пока над ним стоит надсмотрщик. Свободный человек сражается за идею, за землю, за тех, кто рядом. Его сила идёт изнутри, а не из страха перед кнутом. Ты растишь идеальных солдат для тирана. Я же пытаюсь взрастить личностей, способных постоять за Дэсам всей своей душой. И другие мои тайро и не вышли в плей-офф, но они бились как подобает, а после увиденного, смогут доверится более сильному и готовому сотрудничать чужеземцу.

– Дэсам выстроен на дисциплине и силе, а не на твоих мечтаниях о «свободных личностях»! – голос Сабаку впервые приобрёл резкость, хотя он всё ещё не повышал тона. – Твоя «прогрессивность» – это раковая опухоль, разъедающая наши устои! Ты приглашаешь чужаков, размягчаешь души нашей молодёжи и пичкаешь их россказнями о добряках с севера… И всё это под красивые слова о «будущем»! Будущее Дэсама – в его несгибаемой воле, которую ты так усердно пытаешься сломать!

– Несгибаемая ветка ломается первым же ураганом, – мгновенно ответил Мори. – Гибкое дерево – переживает бурю. Ты хочешь построить стену из камня. Я же предлагаю вырастить лес. И сегодня мы все видели, чья философия оказалась жизнеспособнее в честном поединке.

Пока правители Дэсама вели свою тихую, но яростную войну, Джейсон и Сатори оставались в её эпицентре. Парень стоял, сжимая кулаки, его челюсть была напряжена до боли. Каждое слово Сабаку, холодное и обесценивающее, било по его собственному чувству справедливости. Он видел, как Сатори, стоящая за его спиной, буквально сжимается от каждого звука этого голоса, превращаясь из грозной воительницы в запуганного ребёнка. Его собственная ярость кипела, смешанная с горьким пониманием: он, чужак, не имел права напрямую бросать вызов Кандзи. Защита, которую он мог предложить, была лишь физической – заслонить её собой, и это чувство бессилия обжигало.

Кандзи Яма, Нума и Хирано молча наблюдали за этой дуэлью, понимая, что это уже не спор о воспитании, а фундаментальный спор о будущем всей их страны. Напряжение нарастало.

И тут, нарушив протокол, вперёд плавно выступил Верховный Сэнси пато Мори. Он склонил голову перед обоими правителями, его белое кимоно было безупречным.

– Кандзи-сама, – его голос был тихим, но он прорезал воздух, как клинок. – Прошу прощения за вмешательство. Но этот диспут… он слишком важен, чтобы вести его на песке, перед глазами толпы. Предлагаю перенести обсуждение этих вопросов в зал совета. Чтобы каждое слово было взвешено должным образом, без лишних глаз и ушей.

Его слова повисли в воздухе, охлаждая пыл. Он был прав. Продолжать этот разговор здесь значило выносить сор из избы и давать врагам вроде Данзо ценнейшую информацию.

Мори медленно кивнул, его взгляд всё ещё был прикован к Сабаку.

– Сэнси прав. Наше… обсуждение… требует иной обстановки.

Сабаку ничего не ответил. Он лишь бросил последний, многословный взгляд на Сатори, всё ещё прячущуюся за Джейсоном, развернулся и молча пошёл прочь, его фигура излучала ледяное, невысказанное бешенство.

Когда Сэнси прервал перепалку и Сабаку удалился, напряжение в плечах Джейсона немного спало. Он украдкой глянул через плечо. Сатори медленно выпрямлялась, её дыхание было прерывистым. Их взгляды встретились на мгновение – в её глазах был не просто страх, а сложная смесь стыда, благодарности и полной потери ориентации. Весь её мир был построен на страхе и подчинении и она не знала, что делать дальше. Она молча отступила на шаг, всё ещё держась в его тени, но уже не прячась.

И тут на арену хлынули те, чьё мнение для Джейсона значило куда больше, чем слова правителей.

Первыми подошли Рэн и Кенджи. Рэн, всё ещё залитый потом и с синяком под глазом, с силой хлопнул Джейсона по плечу, и на его обычно хмуром лице сияла широкая, почти безумная улыбка.

– Блейд! Ты это видел?! Ты сделал это! – выдохнул он, его голос сорвался от эмоций. – Ты этого… чудовища… Без обид! – кивнул он Сатори, что стояла позади мечника, – Я чуть не охренел, когда ты сменил стойку! – В его глазах горело не просто одобрение, а настоящее братское восхищение.

Кенджи, более сдержанный, кивнул, скрестив руки. Его уши с кисточками нервно подрагивали.

– Чистый расчёт, – сказал он, и в его голосе звучало глубочайшее уважение аналитика. – Ты прочитал её как свиток с тактикой. Ни одного лишнего движения в финале. Ты отстоял честь нашего додзё, Блейд. Сэнси будет гордиться. – Он коротко поклонился, и этот жест от воина-арыся стоил для Джейсона больше, чем любая похвала Кандзи.

Затем толпа расступилась, и к ним подошли двое, чьё присутствие Джейсон чувствовал кожей. Макс и Форлан.

Макс остановился перед ним, его тёмные очки скрывали глаза, но его ухмылка была слышна на весь стадион.

– Ну что, ото, – протянул он, развалисто стоя. – Говорил же, не похож на мешок с картошкой. А ты, выходит, ещё и с интеллектом. Использовать их же незнание против них… старый, но гениальный трюк. – Он кивнул в сторону ушедших правителей. – И главное – не ввязался в болтовню с опозоренным пауком. Умно. Отец бы аплодировал стоя.

И тогда заговорил Форлан. Он сделал шаг вперёд, и его голубые глаза-щёлки были прищурены. Он молча смотрел на Джейсона несколько секунд, а затем, к всеобщему изумлению, тоже коротко, по-солдатски, кивнул.

– Неплохо, – произнёс он своим низким, хриплым голосом. Больше ни слова. Но в этом одном слове, от этого молчаливого, скептичного воина, была заключена величайшая похвала, которую Джейсон мог бы получить. Это было признание. Полное и безоговорочное. – Хорошо что ты послушал меня и не истратил всю ману сразу.

В этот момент, под перекрёстным огнем взглядов товарищей, улыбки наставника и скупого одобрения самого строгого учителя, до Джейсона наконец дошёл весь масштаб случившегося. Он не просто выиграл турнир. Он заслужил своё место здесь. Среди них. И это ощущение было слаще любой славы.

***

Верховный Сэнси пато Мори, бесшумной тенью, провёл правителей и их свиту по залитым солнцем коридорам цитадели, вдали от любопытных глаз и ушей. Они вошли в просторный, аскетичный кабинет. В центре стоял массивный круглый стол из тёмного дерева, символизирующий равенство сторон на время переговоров. Стулья с высокими спинками были расставлены вокруг. Никаких украшений, лишь свиток с каллиграфической надписью «Единство в многообразии» на стене и вид на внутренний сад камней, Кандзи Мори постарался оставить как можно больше намеков на свои планы по прогрессу Дэсама и его мирного объединения.

Пока участники рассаживались – Кандзи во главе стола, их Сэнси и советники позади – накалённая атмосфера с арены сменилась тяжёлым, вдумчивым молчанием. Краткий путь охладил пыл, превратив яростный спор в холодное противостояние.

Первым, как хозяин, нарушил тишину Кандзи Мори. Его голос был лишён прежней театральности, он звучал сухо и по-деловому.

– Итак, мы начали важный разговор. Он касается не только инцидента с ученицей, – он кивнул в сторону, где должна была быть Сатори, но её, разумеется, с ними не было, – но и основ воспитания воинов и будущего Дэсама. Я считаю, система, где поражение карается болью и унижением, не просто жестока. Она стратегически несостоятельна. Она создаёт идеальных исполнителей, но убивает в них способность к гибкости и самостоятельному мышлению, что и было доказано сегодня.

Кандзи Сабаку, сидевший с закрытыми глазами, медленно их открыл. В них не было прежнего безумия, лишь усталая холодность.

– Ты по-прежнему цепляешься за этот один пример, Мори, – его голос был ровным, как поверхность мёртвого озера. – Один проигрыш. Один провал. Система пато Сабаку веками создавала самых грозных воинов Дэсама. Мы не разбираемся в причинах неудач. Мы отсекаем слабость. Жестоко? Да. Эффективно? Неоспоримо. Твои же методы рождают… – он с лёгким презрением посмотрел на других правителей, – …переговорщиков.

– Воин, который не понимает почему он сражается, однажды дрогнет, – парировала Кандзи Нума, её тонкий голосок прозвучал твёрже обычного. – Я видела сегодня в глазах этой девочки не воина, а загнанного зверя. Зверь может быть опасен, но им нельзя управлять в долгосрочной перспективе. Он сломается или обратится против хозяина. Мои воды учат: сила должна быть текучей, а не ломкой.

Кандзи Яма издал низкое ворчание, постучав толстыми пальцами по столу.

– И та, и другая крайность вредны, – проворчал он. – Бесполезный солдат, который боится собственной тени. Но и солдат, который не боится ничего, включая собственного командира, – тоже угроза. Нужна золотая середина. Дисциплина. Жесткая, железная. Но не бессмысленная жестокость. Мой Бо проиграл, но он вернётся сильнее, потому что понимает, почему проиграл, а не потому, что его за это будут истязать.

– Понимание? – с лёгкой насмешкой переспросил Сабаку. – Это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Пока вы разбираетесь в причинах, ваш враг уже режет ваших детей. Иногда нужен просто острый клинок, а не философ с мечом.

– А иногда философ с мечом оказывается эффективнее слепого клинка, – мягко вставил Кандзи Хирано, всё ещё находясь под впечатлением от боя Джейсона. – Мы все видели этот финал. Ваш «острый клинок» сломался о простую, но незнакомую ему тактику. Может, дело не только в остроте, но и в универсальности? В способности учиться?

Советник Сабаку, тощий человек в одеждах пустынника, наклонился к уху своего господина и что-то тихо прошептал. Сабаку кивнул, его взгляд стал ещё более отстранённым.

– Вы все говорите о будущем, о «гибкости», – сказал он, поднимаясь. – Я же вижу ослабление. Размывание наших устоев. Вы хотите создать Дэсам, который будет удобен для всех. Но сила никогда не бывает удобной. Она бывает безжалостной. – Он посмотрел на Мори. – Наш спор бесполезен. Вы не понимаете нашей мотивации, а мы презираем вашу слабость. Дальнейшие переговоры бессмысленны.

Он явно давал понять, что диалог исчерпан. Но, прежде чем он успел сделать шаг к выходу, вперёд снова вышел Верховный Сэнси Мори. Он склонил голову.

– Прошу прощения, Кандзи-сама, но есть вопрос, который касается всех нас, независимо от наших разногласий, – его голос был тихим, но все замолчали. – Покушение на жизнь Мори-сама, устроенное Данзо. Это вызов не только пато Мори. Это плевок в лицо всей власти Кандзи. Пока мы спорим о методах воспитания, раковая опухоль, о которой Кандзи Мори, предупреждал, переходит к открытой атаке. Предлагаю сосредоточиться на этом. Ибо если мы не найдём общий язык против общего врага, то вскоре у нас не останется ни учеников для воспитания, ни земель, которые нужно защищать.

Его слова повисли в тяжёлой тишине. Он мастерски перевёл стрелки, напомнив всем о более срочной и смертельной угрозе, которая могла заставить их если не полюбить, то хотя бы временно объединиться.

Глава 27

Слова Сэнси пато Мори повисли в воздухе, холодные и неоспоримые, как сталь клинка. Кандзи Сабаку, уже развернувшийся к выходу, замер на месте. Его спина была напряжена. Он ненавидел эту необходимость, это вынужденное отступление. Но он был, прежде всего, прагматиком. И Сэнси, которого он уважал как одного из сильнейших воинов Дэсама, был прав. Угроза Данзо перевешивала внутренние идеологические распри. Медленно, словно каждое движение давалось с огромным усилием, он повернулся и вернулся на своё место, опускаясь в кресло с безразличным видом, но его согласие остаться было красноречивее любых слов.

Воспользовавшись этой паузой, Кандзи Мори снова взял инициативу. Его взгляд обвёл всех собравшихся, и в его глазах не было и тени торжества – лишь сосредоточенная серьёзность.

– Благодарю тебя, уважаемый Сэнси, за то, что вернул нас к сути, – кивнул он своему военачальнику. – И поскольку мы снова собрались здесь, я задам тот вопрос, который задавал в начале турнира, но теперь, уверен, он звучит для всех по-иному. – Он сделал драматическую паузу. – Готовы ли мы, Кандзи Дэсама, наконец-то разорвать эти унизительные, вынужденные союзы с Данзо? Эти цепи, в которые он нас заковал, стравливая друг с другом и выкачивая наши ресурсы? Готовы ли мы, отбросив старые обиды и разногласия, создать собственный союз – не для завоеваний, а для очищения? Чтобы одним точным ударом вырезать эту раковую опухоль, что пожирает нашу землю изнутри?

Он не смотрел на Сабаку. Он смотрел на Яма, на Нума, на Хирано.

– Данзо осмелился поднять руку на одного из нас, – его голос зазвенел. – Потому что он уверен в нашей разобщённости. Уверен, что мы будем сидеть сложа руки, пока он бьёт по нам поодиночке. Турнир показал, что сила может быть разной. Но против врага, который не играет по правилам, наша сила должна быть единой. Я предлагаю сформировать совет и совместно разработать операцию по уничтожению его цитадели – Каминосай. Пато Мори готово возглавить этот удар и взять на себя основные риски.

Первым, как и ожидалось, отозвался Кандзи Яма. Он ударил кулаком по столу, но на этот раз не в гневе, а в решимости.

– Хватит! – прорычал он. – С меня довольно этого паука в его крепости! Он десятилетия держал моих торговцев на крючке. Мои тайро рвутся в бой, а не на то, чтобы отдавать ему половину каравана в качестве «дани». Яма с тобой, Мори. Мои воины будут твоим тараном.

Кандзи Нума нервно провела веером по своему лицу, но кивнула.

– Его сети опутали и мои берега. Его шпионы в моём дворе… – она с горечью посмотрела на Сабаку, – …продают ему информацию о моих кораблях. Мы не можем больше терпеть. Пато Нума предоставит своих тайро и поддержку, какой бы она ни была нужна.

Кандзи Хирано, выглядевший серьёзнее, чем когда-либо, выпрямился.

– Пато Хирано не обладает большой армией, но наши разведчики и лазутчики – лучшие. Мы предоставим всю имеющуюся у нас информацию о Каминосай и его оборонительных системах.

Все взгляды снова упёрлись в Сабаку. Он сидел, уставившись в стол, его пальцы медленно барабанили по тёмному дереву. Он понимал, что оказался в политической ловушке. Отказаться – значит окончательно маргинализироваться и быть записанным в пособники Данзо. Согласиться – значит признать правоту Мори и поступиться своими принципами.

Наконец, он поднял голову. Его взгляд был тяжёлым.

– Данзо… стал слишком могущественным, – произнёс он, с трудом выговаривая каждое слово. – Он начинает угрожать самой структуре власти. – Это было не признание идеалов Мори, а констатация угрозы его собственной. – Пато Сабаку присоединится к этой… операции. Но не к вашему «совету». Мы участвуем в штурме. Наших бойцов хватит, чтобы сокрушить любые ворота. Но после этого… наши пути расходятся.

Это была минимальная уступка, вырванная необходимостью. Но её было достаточно. Впервые за долгие десятилетия все пять пато Дэсама договорились о совместных военных действиях. Пусть и по разным причинам, но колесо истории, подтолкнутое победой имперца на турнире и наглостью криминального лорда, сдвинулось с мёртвой точки. Война была объявлена.

Несмотря на ледяной тон и вынужденность согласия Сабаку, лицо Кандзи Мори озарила не ухмылка победителя, а искренняя, тёплая улыбка облегчения. Он поднялся с своего места и, к удивлению всех присутствующих, склонил голову именно в сторону Кандзи Сабаку – глубокий, уважительный поклон правителя равному.

– Сабаку-сама, – его голос прозвучал без тени иронии, наполненный чистым признанием. – Благодарю вас. Я понимаю, сколь трудно было для вас принять это решение. Ценю вашу готовность поступиться… принципами ради общей цели. Сила пато Сабаку будет неоценима в предстоящем штурме. Ваши воины – легенда Дэсама, и их участие придаёт нам всем уверенности.

Затем он выпрямился и обвёл взглядом остальных правителей, его поклон на этот раз был обращён ко всем.

– Яма-сама, Нума-сама, Хирано-сама, – продолжил он, и в его словах звучала та самая «гибкость», о которой он так много говорил. – Благодарю вас за доверие и готовность объединить силы. Но я хочу, чтобы все вы поняли одну вещь. – Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в самое сердце. – Цель этого союза – не возвышение пато Мори. И уж тем более не установление моей единоличной власти. Единоличное правление уже однажды привело нас к Разделению.

Он указал рукой на круглый стол, за которым они сидели.

– Этот стол… он должен стать постоянным. Не на время одной войны. Я хочу, чтобы мы доказали самим себе, что можем говорить. Договариваться. Что пять умов, пять воль, пять пато – сильнее, чем одно. Сильнее, чем тиран в своей крепости или разрозненные, враждующие кланы. Мы создадим не империю, а совет. Совет равных. Где голос Сабаку будет весить столько же, сколько и голос Мори, Хирано, Нума или Ямы. Только так мы сможем построить Дэсам, который будет не просто собранием земель, а по-настоящему сильным и единым целым.

Его слова висели в воздухе, смелые и почти утопические. Но произнесённые после такой тяжёлой, но достигнутой договорённости, они уже не казались пустой мечтой. Они звучали как план. План, который начинался с войны, но целью которого был прочный мир.

Даже Кандзи Сабаку, слушавший с каменным лицом, не стал тут же отвергать эту идею. Он лишь глубже ушёл в своё кресло, его взгляд задумчиво скользнул по лицам других правителей. Возможно, он впервые задумался не о том, как подавить Мори, а о том, какое место в этом гипотетическом совете сможет занять он сам и его пато. Колесо не просто сдвинулось с мёртвой точки. Оно начало медленно, но неотвратимо поворачиваться в новом направлении.

Слова Кандзи Мори о совете равных повисли в воздухе, встреченные кивками понимания. Яма, Нума и Хирано поднялись со своих мест. Атмосфера в кабинете, ещё недавно наэлектризованная враждой, теперь была наполнена деловым, пусть и хлипким, миром.

– Мы пришлём наших советников и лучших тактиков, – буркнул Яма, его тяжёлый взгляд скользнул по карте Дэсама на стене, будто он уже мысленно выстраивал осадные порядки вокруг Каминосай.

– Мои тайро будут к вашим услугам, – подтвердила Нума, её голос обрёл прежнюю мягкость, но в нём теперь слышалась стальная воля.

– Разведданные поступят к вам в течение суток, – пообещал Хирано, снова выглядевший юным и полным энтузиазма, но теперь направленного в единое русло.

Один за другим они покидали кабинет, их Сэнси и советники неотступно следовали за ними, уже обмениваясь тихими, деловыми репликами. Вскоре в комнате остались лишь Мори, его Верховный Сэнси и Кандзи Сабаку, который поднялся последним и медленно направлялся к выходу, его фигура по-прежнему излучала отстранённость.

– Сабаку-сама, – мягко окликнул его Мори.

Тот остановился, но не обернулся.

– Простите за бестактность, – продолжил Мори, его голос был лишён какого бы то ни было злорадства, в нём звучала лишь обеспокоенность. – Но я не могу не спросить… что будет с теми, кого вы привезли на турнир? С Джином, с Кайто? С… Сатори?

Сабаку замер у двери. Спина его оставалась неподвижной, но плечи чуть напряглись. Молчание затянулось. Казалось, он решал, пройти ли дальше, сохранив лицо, или удостоить ответом. И в этом молчании была не только гордость, но и неожиданная внутренняя борьба. Уважительный тон Мори, его искренняя благодарность и этот проклятый круглый стол, символизирующий равенство, – всё это било в одну точку, в ту самую броню, что веками защищала его убеждения.

– Ничего, – наконец прозвучал его голос, тихий и ровный, но без прежней ледяной отточенности. В нём слышалось усталое признание. – Они… продолжат тренировки. Будут становиться лучше. – Он сделал небольшую паузу, словно вынуждая себя добавить: – Анализ поражения… будет проведён.

И, не сказав больше ни слова, он вышел из кабинета, оставив дверь открытой.

Это была не капитуляция. Это был первый, едва заметный сдвиг. Шаг в сторону от пропасти. Он не отрёкся от своих методов, но впервые за долгое время признал, что поражение – это не повод для тотального уничтожения, а урок, из которого можно извлечь пользу. Для Кандзи Сабаку, чьё мировоззрение было выстроено на страхе, это был поистине революционный жест.

Кандзи Мори остался стоять у стола, глядя в пустой дверной проём. На его морде не было улыбки. Было тихое, глубокое удовлетворение. Он выиграл не только турнир. Он выиграл первую, самую трудную битву – битву за начало диалога. И этот диалог, как он надеялся, однажды приведёт их к тому самому Совету, о котором он мечтал.

Когда дверь закрылась за Сабаку, с Кандзи Мори словно слетела вся напускная властность и стальная выдержка. Он тяжело выдохнул, и его плечи немного обвисли. Он откинулся на спинку массивного кресла, которое вдруг показалось ему слишком большим, и смотрел в пустоту перед собой, пока напряжение последних часов медленно отступало.

Затем его взгляд поднялся на неподвижную фигуру Верховного Сэнси, стоявшего по стойке «смирно» у стены, его белое кимоно было безупречным, а лицо – невозмутимой маской.

– Ну что, старик? – тихо произнёс Мори, и в его голосе не было ни капли высокомерия правителя. Сквозь усталость пробивались нотки почти детского облегчения и доверия. – Как тебе это зрелище? Признайся, я и сам до конца не верил, что этот трюк с подставным покушением сработает. Могли ведь и промахнуться, или Сабаку мог не клюнуть... Но, кажется, всё прошло... идеально?

Он использовал неформальное обращение, каким говорил с ним в те годы, когда был всего лишь Кэши, молодым и неопытным «Мечником Рода», отданным на попечение суровому военному владыке.

Сэнси не изменил позы, но его пронзительные глаза смягчились на один градус. Он склонил голову ровно настолько, насколько это предписывал этикет, отвечая Кандзи, но его голос, когда он заговорил, приобрёл оттенок, несвойственный для разговора с повелителем – оттенок наставничества.

– Кандзи-сама, – начал он почтительно, но твёрдо. – Риск был велик. Устроить инсценировку покушения на глазах у всех... это была игра с огнём. Один неверный шаг моего человека, одно проявленное вами не то выражение лица... и всё могло рухнуть. – Он сделал крошечную паузу. – Но вы сыграли свою роль безупречно. А Сабаку... он увидел то, что хотел увидеть – прямое оскорбление своей власти. Это задело его гораздо глубже, чем любые доводы о жестокости его методов. Вы действовали как искусный садовник, использовав даже ядовитое растение себе на пользу.

Он сделал небольшую паузу, давая словам усвоиться.

– Сабаку сделал шаг. Небольшой. Вынужденный. Но шаг. Остальные... последовали за вами, потому что вы предложили им не подчинение, а общее дело. Вы дали им лицо, которое можно было сохранить, даже соглашаясь.

Мори усмехнулся, потирая переносицу.

– Правда, приправленная небольшой ложью для остроты... Да, риск был безумным. Но сидеть сложа руки и наблюдать, как Данзо душит нас поодиночке – вот что по-настоящему безумно. – Он взглянул на Сэнси с внезапной серьёзностью. – А ты... ты считаешь, этот «Совет»... он возможен? Или я строю воздушные замки на фундаменте из инсценировки?

Сэнси на мгновение задумался, его взгляд был устремлён в прошлое, видевшее войны и распри куда страшнее.

– Замки из воздуха рушатся от первого порыва ветра, Кандзи-сама, – сказал он наконец. – Но фундамент, что вы заложили сегодня... он сделан из общего страха перед Данзо и общей выгоды от его устранения. Инсценировка лишь... вскрыла нарыв, показав всем гнойник, который и так был виден. Это прочный материал. А что будет после... – он почти незаметно пожал плечами, – это будет зависеть от вашего умения направлять их амбиции в общее русло. Шанс есть. Маленький. Но он есть.

– Маленький шанс... – Мори тихо повторил, глядя в окно на заходящее солнце. – Ну, что ж. С него и начнём. Спасибо, старик. Что всегда говоришь правду. И что не подвел в той... постановке.

– Это моя обязанность, Кандзи-сама, – Сэнси снова склонился в безупречном, почтительном поклоне, но в уголках его глаз залегли глубокие морщины – подобие улыбки. – Всегда к вашим услугам.

Мори ещё несколько секунд смотрел на закат, а затем его взгляд снова вернулся к Сэнси, став более приземлённым и оценивающим.

– А что насчёт нашего главного «аргумента»? – спросил он, и в его голосе снова зазвучали деловые нотки. – Джейсон Блейд. Ты доволен его прогрессом? Я имею в виду не только победу на турнире. Я видел, как он смотрел на Сабаку. Он хотел ввязаться, сказать своё слово. Глупо, безрассудно, но… по-своему благородно. Это ведь тоже часть результата?

Сэнси медленно кивнул, сложив руки за спиной.

– Его прогресс превысил все ожидания, Кандзи-сама. Макс обучил его не просто техникам. Он вложил в него… понимание. Понимание того, когда нужно сдерживаться, а когда – бросать вызов. Использовать магию как хирургический инструмент, а не как дубину… Это дорогого стоит. И да, его порыв заступиться за ту девочку… – Сэнси на мгновение замолчал, подбирая слова. – Это говорит о том, что он не просто усвоил наши боевые искусства. Он усвоил часть нашего кодекса. Ошибочно, но усвоил.

– То есть, – Мори приподнял бровь, в его глазах загорелся интерес, – ты считаешь, его уже можно считать… своим? Первым имперцем, которого мы можем по-настоящему считать не гостем, не учеником, а одним из нас? Пусть и с оговорками.

Сэнси задумался на мгновение дольше обычного.

– «Своим» – громкое слово, Кандзи-сама. Он и всегда останется сыном Грегори Блейда, наследником «Волчьей Стаи». Но… – он сделал небольшую паузу, – он перестал быть просто «чужаком». Он заслужил уважение в наших стенах. Не из страха или подобострастия, а через честный бой и демонстрацию силы духа. Рэн и Кенджи видят в нём брата по оружию. Форлан, чьё одобрение дороже титула, признал его мастерство. Даже та девочка-зверёныш из Сабаку ищет у него защиты. Это… весомее любых формальных клятв.

Мори удовлетворённо мурлыкнул, откидываясь на спинку кресла.

– Значит, ставка на наследие, что заложили мой отец и дед, и на умение Макса оправдалась сполна. Мы не просто получили сильного бойца. Мы получили живой мост. Мост между Империей и Дэсамом, выстроенный не на договорах, а на личном уважении и общей пролитой крови. – Он посмотрел на Сэнси с лёгкой ухмылкой. – Как думаешь, старик, Грегори смеётся там, на небесах, глядя, как его сын в одиночку делает то, над чем дипломаты бились десятилетиями?

– Командир Блейд, – Сэнси произнёс это имя с неизменным почтением, – всегда видел дальше других. Возможно, он именно на это и надеялся, когда спасал того оборванца-Макса из лап мародёров. Он сеял семена будущего, даже не зная, взойдут ли они. – В его голосе прозвучала редкая нота почти что отеческой гордости. – И да, я думаю, он доволен. И сыном, и учеником.

Мори откидывается на спинку стула.

– Грегори Блейд... – имя медленно проплыло в тишине кабинета, наполненное странной смесью уважения и досады. Кандзи Мори откинул голову на спинку кресла. – Этот человек... он отдал тебе Макса на попечение. Тогда, на границе, у Мифая. Ты был ещё простым тайро в клане своего отца. – Он перевёл взгляд на Сэнси, и в его глазах читался неподдельный интерес. – Что ты помнишь о нём, старик? Не как о легенде «Волчьей Стаи». А как о человеке, который... который одним жестом изменил судьбу моего пато.

Сэнси замер. Его безупречная выправка на мгновение смягчилась.

– Он был... тихим, – начал Сэнси, его голос приобрёл несвойственную глубину. – От него не исходило показной воинственности. Когда он говорил, все слушали. Не из страха, а потому что в его словах была непоколебимая уверенность. – Он сделал паузу. – Он привёл того мальчишку, Макса... весь в грязи, с пустыми глазами. И сказал: «Этот ребёнок не должен умереть в грязи. В нём живёт музыка».

– Музыка? – Мори усмехнулся. – Странные слова для имперского волка.

– Он не просил, не приказывал, – продолжил Сэнси. – Он смотрел на меня и говорил: «Я не могу взять его с собой. Наши миры слишком разные. Но ваш мир... он может дать ему то, чего не могу дать я. Дисциплину. Принадлежность». – Сэнси замолчал. – А потом он добавил: «И, возможно, однажды он научит вас чему-то взамен».

Старый воин медленно выдохнул.

– Он оставил нам не просто мальчика. Он оставил... послание. Вера в то, что даже между нашими мирами может существовать нечто большее. Он видел в Максе не солдата. Он видел человека. Так же, как ты сейчас видишь в его сыне не просто «имперца», а личность.

Мори слушал, не двигаясь.

– Значит, так, – произнёс он наконец. – Всё это... Макс, Джейсон, даже этот турнир... всё это корнями уходит в тот один-единственный поступок командира Блейда на пыльной заставе. Человек, которого я никогда не видел, своим решением дал мне в руки ключ к будущему. – Он покачал головой с почти суеверным изумлением. – Ирония судьбы, старик. Мы строим своё завтра на фундаменте, заложенном чужаком, который действовал просто... по совести.

– Да, Кандзи-сама, – Сэнси снова склонил голову. – Самые прочные мосты часто строятся из самых неожиданных материалов. И, похоже, этот мост ещё не достроен.

Глава 28

Река Ао Тани, рождённая в ледниках южных гор пато Яма, была живой артерией, разрезавшей пополам суровые земли пато. Её воды, холодные и стремительные, несли в себе память о скалах и соснах, прежде чем вырваться на равнины пато Хирано. Именно здесь, на самой границе двух пато, посреди этого бурлящего потока, там, где река на мгновение расширялась, прежде чем сжаться в порожистую теснину, стоял Каминосай.

Он не был построен на острове. Он был островом.

Гигантская скала, отколовшаяся в незапамятные времена от горного склона, застыла посреди речного русла, словно брошенный богами камень. Её бока были отполированы водой и ветром до зеркальной гладкости, делая её неприступной для любого штурма со стороны реки. Два мощных течения, разбитые её упрямой массой, яростно бились о её основание, вздымая облака ледяной водяной пыли и наполняя ущелье вечным, оглушительным рёвом.

И на вершине этого природного бастиона, подобно гнезду хищной птицы, лепилась сама крепость. Каминосай. Когда-то, века назад, это был форпост ещё единого Дэсама, заброшенный после Разделения. Теперь же он был жилищем и цитаделью Данзо.

Стены крепости, сложенные из тёмного, почти чёрного камня той же скалы, на которой они стояли, казались продолжением самого утёса. Они были невысокими, но невероятно толстыми, врослыми в камень. Никаких изящных башен или резных украшений. Только функциональность и грубая сила. Единственный вход – массивные, окованные чёрным металлом ворота – находился на стороне, обращённой на запад, и к нему вел узкий, легко обороняемый мост, переброшенный с обрывистого берега. С других сторон скала обрывалась в реку отвесной стеной.

Воздух вокруг крепости был насыщен влагой и грохотом воды. Даже в самый ясный день здесь висела лёгкая, холодная дымка, скрывающая подробности. Каминосай не бросал вызова величием. Он внушал страх своей незыблемостью. Он был клыком, вонзенным в самое сердце спорных земель, убежищем, которое бросало вызов самой географии. И все, кто смотрел на него с любого из берегов, понимали: взять эту твердыню штурмом – значит бросить вызов не только людям Данзо, но и самой безжалостной стихии.

***

На самой вершине Каминосая, в единственной башне, что вздымалась над приземистыми стенами крепости, царила тишина. Вернее, её подобие. Оглушительный рёв реки Ао Тани, бьющейся о скалу, сюда доносился как отдалённый, монотонный гул – звук, в который можно было погрузиться, как в бездну.

Эта комната не была похожа на покои правителя. Ни роскоши, ни знамён. Пространство было круглым и пустым, если не считать тонкого татами на полу, низкого столика из тёмного дерева и большого шкафа. В центре, неподвижно, в позе лотоса, сидел мужчина.

На нём было простое серое кимоно, сливавшееся с камнем стен. Его волосы, угольно-чёрные и прямые, были зачёсаны назад, открывая высокий, чистый лоб и лицо с резкими, аскетичными чертами. Широкие скулы, прямой нос, тонкие губы, сложенные в выражении отстранённого спокойствия. Его веки были опущены, длинные ресницы отбрасывали тени на смуглую кожу. Он мог бы сойти за учёного или монаха, если бы не руки – крупные, с длинными пальцами и выступающими костяшками, лежавшие на коленях. Руки, знавшие и меч, и смерть.

Это был Данзо.

Его грудь плавно вздымалась в ритме, чуть более медленном, чем естественный. Он не боролся с гулом реки. Он стал его частью. Его сознание не было пустым – оно было подобно поверхности воды, отражающей всё, но не цепляющейся ни за что. Он ощущал крепость как продолжение своего тела: каждый камень, каждый шаг стражи на стенах, каждый скрип понтона. Он чувствовал течение реки, омывающей его скалу, – мощное, неумолимое, как сама судьба.

Тишину в башне нарушил скрип двери и приглушённые шаги. В комнату вошел человек в тёмной, практичной одежде, без доспехов, но с коротким мечом за поясом. Он опустился на одно колено, склонив голову, и замер в ожидании.

Данзо не открывал глаз. Он лишь слегка повернул ладони вверх, давая знак говорить.

– Господин, – голос подчинённого был низким и почтительным. – Из Салюцирии вернулись наши глаза. Турнир окончен.

Он начал свой доклад, перечисляя имена победителей и проигравших, описывая ключевые бои. Данзо слушал, не двигаясь, словно всё это было ему уже известно. Но когда посланец упомянул имя победителя – Джейсона Блейда – пальцы Данзо на коленях едва заметно дёрнулись.

И тут в памяти Данзо всплыл образ. Не образ юноши-имперца, а куска дорогого шелка, доставленного несколько недель назад. Официальное приглашение на турнир от Кандзи Мори. Вежливое, полное церемониальных фраз, но за каждым иероглифом читалась насмешка. Мори знал, что Данзо не явится. Он знал и отправлял его. Чтобы подразнить. Чтобы показать, что может позволить себе такие жесты. Лёгкая морщина тронула гладкий лоб Данзо.

Но настоящее раздражение, холодное и острое, пронзило его, когда подчинённый, запинаясь, произнёс:

– …и во время турнира, господин, на жизнь Кандзи Мори было совершено покушение. Наёмник действовал… от вашего имени.

Данзо медленно открыл глаза. Его обсидиановый взгляд упал на коленопреклонённого человека, и тому стало не по себе.

– От моего имени, – повторил Данзо. Его голос был тихим, но в нём зазвенела сталь. Он не спрашивал. Он констатировал глупость, чудовищную, непоправимую глупость, которую он не совершал.

Он фыркнул. Короткий, сухой, презрительный звук, полный понимания всей глубины этого политического хода.

– «Мальчишка. Хитрый, дерзкий мальчишка».

Он не отдавал такого приказа. Это было самоубийственно. Покушение на Кандзи на глазах у всех? Это не его метод. Его сила – в тени, в контроле, в незримом давлении. Открытый удар – это отчаяние глупца или… гениальная провокация.

И Мори, этот котёнок, возомнивший себя драконом, выбрал второе. Он не просто подставил его. Он подарил остальным Кандзи идеального врага. Образ коварного Данзо, который не брезгует прямым нападением на правителя. Он дал им причину, которой у них не было. Страх, который был разрозненным, теперь обрёл фокус. И цель.

– «Он переиграл меня. На этом поле. На этот ход».

Мысль была горькой, но её пришлось проглотить. Он недооценил амбиции и изобретательность Мори. Данзо снова закрыл глаза, отсекая вспышку гнева. Эмоции – помеха анализу.

– Глупец, – тихо произнёс он, и было неясно, к кому обращено это слово – к наёмнику, к Мори или к самому себе за просчёт. – Насколько же ты уверен в своей безопасности, мальчик, что решился на такую игру с огнём? – Он сделал паузу, снова погружаясь в гул реки, но теперь он искал в нём не покой, а новый ритм, новый контрход. – Или… ты просто загнал себя в угол, из которого видишь только один выход – бросить всех на меня?

Он медленно поднялся с татами, его серая тень скользнула к окну, за которым бушевала Ао Тани.

– Выйди, – бросил он через плечо подчинённому, даже не глядя на него. – И пришли ко мне Сюдзо. Пришло время менять тактику. Если котяра хочет войны… мы дадим ему войну. Но не ту, которую он ожидает.

Подчинённый, бледный и молчаливый, кивнул и, пятясь, бесшумно удалился, заворожённый ледяным спокойствием своего господина. В башне снова воцарился гул реки, но теперь он был наполнен новым, напряжённым ожиданием.

Спустя короткое время, ровно настолько, чтобы дойти от казарм до башни, дверь снова открылась. Вошёл другой человек. Он не был похож на обычного бандита. Сюдзо, главный тактик и правая рука Данзо, был худым, жилистым мужчиной с лицом бухгалтера и глазами игрока. Он носил простое, но качественное кимоно, а за поясом у него был не меч, а заткнутый веер и кошель с чертёжными инструментами. Он поклонился, но его поклон был деловым, без подобострастия.

– Ты уже знаешь, – без предисловий начал Данзо, стоя у окна.

– О турнире и «покушении»? Да, – голос Сюдзо был ровным. – Мори создал повод. Теперь он обязан действовать. Он соберёт своих новых «союзников». И они придут к нашим стенам.

– Именно, – Данзо повернулся, его обсидиановый взгляд был лишён тревоги, в нём читалась лишь холодная ясность. – Мы не знаем их плана. У Мори хватит ума не раскрывать его заранее. Но мы знаем их. Мы знаем их стиль, их гордость, их слабости.

Он медленно прошелся по комнате.

– Яма прямолинеен. Он будет рваться в лобовую атаку. Его сила – в таране. Нума изобретательна на воде. Она попытается использовать реку, найти слабое место со стороны утёса. Хирано попробует проявить себя, его лазутчики будут первыми, кого мы увидим. А Мори... Мори будет пытаться координировать этот хаос, через Сэнси, играя роль полководца.

– Стандартная тактика осады для такой крепости, – кивнул Сюдзо, его ум уже просчитывал варианты обороны. – Пробить ворота, заблокировать реку, найти лазейку. Они попробуют всё сразу, чтобы найти нашу слабину.

– И мы будем готовы ко всему сразу, – заключил Данзо. – Но готовность – это не только оборона. – Он остановился напротив Сюдзо. – Они объединились, потому что Мори дал им общего врага. Значит, нужно лишить их этой уверенности. Посеять зёрна сомнения ещё до того, как они выстроятся в боевые порядки.

Сюдзо приподнял бровь, ожидая продолжения.

– Мы не будем ждать, пока они окружат нас, – голос Данзо стал тише. – Яма уверен в своей силе. Что, если за неделю до предполагаемого похода его лучший склад провизии на границе «случайно» сгорит? Не все склады. Тот, что готовили для похода на нас. Нума гордится своим флотом. Необъяснимые пробоины в трёх её самых новых кораблях на верфях... это заставит её задуматься. Хирано полагается на своих шпионов. Пусть один из них, самый ценный, бесследно исчезнет.

– Удар по их логистике и уверенности до начала войны, – Сюдзо кивнул с одобрением. – Это не сорвёт их планы, но заставит нервничать. Они начнут подозревать друг друга в некомпетентности или даже в саботаже. Единство, построенное на песке, даст трещину.

– Они подойдут к нашим стенам уже не единым кулаком, а с растопыренными пальцами, – с лёгкой усмешкой сказал Данзо. – И тогда мы встретим их так, как они того заслуживают. Начни подготовку. Я хочу, чтобы эти «несчастные случаи» произошли быстро, тихо и безвозвратно. Пусть Мори почувствует, что его хитрый план даёт первые сбои, ещё не начавшись. Наша сила – не только в этих стенах. Она – в информации и в страхе, который мы можем посеять в сердцах наших врагов, пока они только собираются с силами.

***

Спустя несколько дней после отъезда других Кандзи, Джейсона и Макса вызвали в личные покои Кандзи Мори. Комната была менее официальной, чем зал совета, но от этого не менее внушительной. Сам Мори сидел за низким столом, на котором лежали свитки с картами, а за его спиной, как бесшумная тень, стоял Верховный Сэнси.

Макс вошёл, его поза была собранной, а тёмные очки, как всегда, скрывали его взгляд. Он склонил голову в почтительном поклоне, которому обучил и Джейсона.

– Кандзи-сама.

– Садитесь, – Мори указал на подушки напротив себя. Когда они устроились, он отложил свиток. – Вы знаете, что мы готовимся к войне с Данзо. Все пато объединились. У нас есть план штурма Каминосая.

Он кратко изложил основы: таранный удар Ямы по воротам, блокада и диверсии Нума с реки, разведка Хирано.

– И этот план… не сработает. По крайней мере, не так, как мы надеемся, – заключил Мори, и на его морде появилась не тревога, а нечто похожее на усмешку.

Джейсон невольно подался вперёд, но Макс оставался неподвижен, лишь его голос, ровный и почтительный, нарушил тишину:

– Простите за вопрос, Кандзи-сама, но если вы предвидите провал, зачем тогда приводить план в действие? И зачем утруждать себя, делясь этим с нами?

– Именно, – не удержался Джейсон, тут же вспомнив о манерах и слегка склонив голову. – И с чего вы взяли, что он провалится, Кандзи-сама?

– Потому что Данзо не глуп, – мягко ответил Мори. – Он знает нас. Знает наши стили. Он ожидает штурма и подготовился к нему. Его крепость – это ловушка, и он заманивает нас в неё, чтобы перемолоть наши силы. – Он посмотрел на них обоих, и в его глазах заплясали знакомые хищные искорки. – Но пока все его внимание будет приковано к этому грандиозному спектаклю на стенах… ему будет не до того, что происходит у него в тылу. А точнее – прямо у него под носом.

Воцарилась тишина, в которой повис невысказанный вопрос.

– Пока армии будут отвлекать его стражу, – медленно проговорил Мори, – вам двоим нужно будет проникнуть внутрь Каминосая. Добраться до самой верхней башни. И нейтрализовать Данзо.

Джейсон аж подпрыгнул на месте, но Макс лишь слегка наклонил голову, его очки были непроницаемы.

– Внутрь? – сдержанно, но с нотой недоверия в голосе переспросил он. – Вы только что описали неприступную ловушку, Кандзи-сама. Как, по-вашему, нам это сделать?

Кандзи Мори широко ухмыльнулся, как кот, поймавший мышь.

– А вот это, – он развёл лапы в стороны, – это уже ваша задача. Ваша головная боль. Ваша миссия. Я не знаю, как вы это сделаете. Если бы знал – это не было бы гениальным планом, а было бы просто приказом для десятка ниндзя.

– То есть… вы посылаете нас, не зная, возможен ли проход? – голос Макса был ровным, но в нём читался вызов, дозволенный лишь тому, кто пользуется особым доверием.

– Я посылаю вас потому, что, если кто и сможет найти лазейку там, где её нет, так это ты, Макс, и твой… находчивый ученик, – Мори кивнул в сторону Джейсона.

Тут Джейсон не выдержал, но, помня о том, где находится, задал вопрос с почтительным поклоном:

– Кандзи-сама, прошу прощения, но с какой стати я вообще должен в этом участвовать? Это ваша война, ваши разборки! Я… я просто хотел научиться контролировать демона!

– Ты прав, – не стал спорить Мори. – Это наша война. Но ты стал частью этого мира, Джейсон Блейд. Ты – ученик Золотого Дракона. – Он многозначительно посмотрел на Макса. – Кроме того, – его взгляд стал острее, – Данзо – угроза для всего Дэсама, включая пато Мори. А пато Мори – принял тебя, обогрел и считает своим другом. Друзьям ведь нужно помогать?

Джейсон замолчал, сжав кулаки. Он ненавидел, когда логика была против него.

– И что же вы предлагаете, Кандзи-сама? – спросил Макс, возвращая разговор к сути. – Каковы наши дальнейшие действия?

– Вы отправитесь в приграничное поселение у реки Ао Тани, что в пато Яма, – объявил Мори. – Оно находится в дне пути от Каминосая. Собирайте информацию. Изучайте крепость. Слушайте слухи. Найдите слабость. Разработайте свой план. У вас есть время до того, как армии завершат подготовку.

Он отодвинул от себя небольшой кошель, полный ченов.

– На первоначальные расходы. Остальное… на вашей совести. – Он посмотрел на них, и в его глазах больше не было ни улыбки, ни намёка на шутку. – Судьба нашего союза теперь зависит от того, сможете ли вы двое пройти там, где не пройдёт никто. Не подведите.

***

Дверь покоев Кандзи Мори закрылась за ними. Они молча прошли по коридору, и лишь когда они свернули в сторону своих покоев, Джейсон разразился, сдерживаемое напряжение вырвалось наружу.

– Он с ума сошёл! – прошипел он, обращаясь к Максу. – Я сделал что должен был. Я загнал демона в клетку, я выиграл его дурацкий турнир. Я свободен! А теперь он предлагает мне «дружбу» ценой самоубийственной миссии? Я могу просто уйти!

Макс шёл рядом, его тёмные очки были невозмутимы. Он позволил Джейсону выговориться, прежде чем ответить ровным, спокойным голосом:

– Успокойся, ото. Свобода – она не в том, чтобы куда-то уйти. Она в том, чтобы иметь выбор. И сейчас у тебя он есть.

– Какой выбор? Между смертью в крепости и смертью в изгнании? – с горькой усмешкой бросил Джейсон.

– Нет, – Макс остановился и повернулся к нему. – Выбор между бегством и ответственностью. Ты загнал демона в клетку. Молодец. Но что дальше? Будешь бежать от каждого, кто захочет использовать тебя или тёплое местечко, которое ты занял? – Его голос стал твёрже. – Мори не приказывает. Он предлагает тебе стать не пешкой, а игроком. Помочь снести Данзо – значит заработать не просто «дружбу». Заработать реальный вес, долг и уважение одного из сильнейших правителей Дэсама. Такую цену имеют твои будущие решения. Бегство же обесценивает всё, чего ты добился.

Джейсон молчал, впитывая слова. Он так привык быть жертвой обстоятельств, что сама мысль о возможности влиять на них казалась чужой.

– Но… проникнуть внутрь? Без плана? – в его голосе уже не было прежнего отчаяния, скорее – сомнение в собственных силах.

– План будет, – уверенно сказал Макс. – Мы его составим. Данзо подготовился к армии. Он ждёт штурма. Он не ждёт нас. – В уголках его рта дрогнула тень ухмылки. – Мори дал тебе шанс. Шанс доказать, что можешь стать своим. Последний экзамен. Всего-то сделать то, что никто еще не делал. Взобраться к Данзо и приструнить его.

Он снова тронулся с места, его тон стал деловым.

– Всё, дискуссия окончена. Идём собирать вещи.

– И что, просто придём в деревню и начнём спрашивать? – уже более спокойно спросил Джейсон.

– Нет, – Макс фыркнул. – Сначала мы её увидим. Потом посидим в таверне и послушаем. Солдаты Данзо, купцы… все они что-то знают. Мы соберём мозаику. А теперь шевелись. Чем раньше мы выдвинемся, тем больше у нас будет времени найти тот самый единственный путь.

Глава 29

Они прибыли в поселение на закате, когда первые огни в окнах домов начинали мерцать, словно отвечая далёким звёздам. Деревня, приютившаяся на скалистом берегу Ао Тани, жила своим особым ритмом, подчиняясь не только смене дня и ночи, но и грохочущей близости Каминосая.

Их появление не вызвало ажиотажа. Двое путников в практичных дорожных плащах – высокий в тёмных очках и молодой с усталым, сосредоточенным лицом. Они сняли комнату в самой невзрачной гостинице, где платили за неделю вперёд, не торгуясь.

Их разведка началась с молчаливого наблюдения. В первый же день они поднялись на утёс к востоку от деревни. Макс, не снимая очков, часами лежал в кустах, вглядываясь в подзорную трубу. Он изучал стены и ритм крепости: смену караулов на стенах, движение понтонов, связными пунктами между башнями. Джейсон, расположившись рядом, вёл учёт в маленьком блокноте, отмечая время и отмечая малейшие аномалии в рутинной жизни твердыни.

По вечерам они спускались в портовый квартал, где царила иная жизнь. Они не задавали вопросов. Они становились частью пейзажа. Макс, купив кувшин крепкого рисового вина, усаживался в углу самой шумной таверны, где собирались лодочники и грузчики, работавшие на поставках в крепость. Он не пил, а медленно переливал напиток из кувшина в чашку, делая вид, что потягивает, а на самом деле – слушал. Он улавливал обрывки фраз, жалобы на строгий досмотр, шутки про очередного сержанта, пропившего половину провизии.

Джейсон в это время обходил рынок. Он смотрел, какие товары грузят на плоскодонки, направляющиеся к крепости. Мешки с зерном, бочки с солёной рыбой, тюки с тканями. Он запоминал лица торговцев, вёл себя как простой зевака, но его взгляд фиксировал всё: нервозность одного из купцов, слишком лёгкие, несмотря на объём, тюки у другого.

Иногда они менялись ролями. Джейсон сидел в таверне, тренируя своё терпение, а Макс бродил по доки, оценивая прочность понтонов и ритм их работы. Они собирали информацию, как мозаику, по крупицам. Никто в деревне не знал, кто они и зачем пришли. Для всех они были просто двумя молчаливыми странниками, задержавшимися на пути. А они тем временем, в тишине своих наблюдений, уже начинали видеть первые, едва заметные трещины в монолите неприступной крепости.

***

Вечер в комнате был густым от дыма огарка и напряжения. Макс, его очки непроницаемо поблёскивали в свете единственной свечи, водил закопчённым углем по грубому холсту, раскиданному на полу. Его голос звучал монотонно и быстро, словно он зачитывал боевой устав.

– Слушай сюда. День «Икс» нам не известен, но, когда он настанет, всё начнётся на рассвете. Первый удар тарана Ямы по воротам – это наш сигнал. В этот момент грохот будет оглушительным, и все взгляды на стенах устремятся к главным воротам. Мы будем здесь – под скальным выступом с восточной стороны. Дымовые шашки Нума дадут первую завесу. Твоя задача – пока я создаю диверсию у основания стены, имитируя попытку подрыва, используя железный коготь и девятиметровой верёвки, взобраться на уступ. Важно сделать это в промежутке между первым и вторым ударом тарана, когда защитники будут психологически подавлены. Дальше, используя...

Джейсон сидел на циновке, прислонившись головой к стене. Глаза его были остекленевшими. Чем он только занимался? Он сделал то, за чем пришел. Обучился контролю демона, построив ментальную клетку. Даже научился рукопашным стилям Дэсама, скакать по стенам как тайро, метать сюрикены и кунаи. И нет бы просто пойти куда-то дальше, его втянули в какую-то осаду. Хотя… Логично. Они помогли ему, теперь простят о взаимной помощи. Может и правильно? Его приютили, дали все. Однако, то, как Макс разглагольствует, это все так хлопотно.

– ...и в этот момент, когда чайка пролетит над центральной башней...

– Макс, – голос Джейсона прозвучал тихо, но чётко, перебивая многословный поток. Он не двигался, глядя в потолок. – А нельзя просто дождаться утра и пройти по обмелевшему руслу? Левое течение у скалы каждое утро на рассвете мелеет. Мы можем идти хоть сегодня.

Макс замолчал на полуслове. Его палец с углём застыл над сложной схемой перебежек. Он медленно, очень медленно повернул голову. Очки, как два чёрных зеркала, уставились на Джейсона, отражая прыгающий огонёк свечи. Вся его поза выражала немое, абсолютное оцепенение.

– Прой... что? – наконец выдавил он, медленно протянул он. – Ты о чём, ото? Река Ао Тани? Та, что ревёт, как тысяча голодных драконов? Она что, по-твоему, по расписанию выключается?

– Не вся, – уточнил Джейсон, всё так же глядя в потолок. – Только тот рукав, что омывает скалу под самой башней. Вода уходит часа на два.

Макс уставился на него, будто тот объявил, что луна сделана из сыра.

– И с какой стати, – его голос был тихим и полным подозрения, – великая река вдруг решила делать перерыв?

– Да так, – Джейсон принялся ковырять ногтем щепку на полу, избегая взгляда Макса. – В горах, там, где её исток, есть система подводных пещер и горячих источников. В определённое время суток подземные течения перераспределяются, чтобы наполнить эти источники. Объём воды в основном русле ненадолго падает. Местные рыбаки на это время уходят с фарватера, чтобы сети не порвало о камни, когда поток вернётся.

Макс продолжал смотреть на него через свои чёрные стёкла. Можно было только догадываться, какая буря мысли бушевала за ними. Он отложил уголь. Его пальцы постучали по полу рядом с картой.

– И откуда, – он произнёс это с придыханием, – у тебя, у парня, который две недели назад с трудом отличал суши от сашими, такие... гидрологические познания? Объясни, – приказал он. – Суть.

Джейсон наконец поднял на него взгляд, на его лице расплылась самая невинная и дурацкая улыбка.

– Я три утра подряд наблюдал за рекой с восточного утёса, так как ты у нас не любитель вставать рано, заниматься этим пришлось мне. В первый день думал – показалось. Во второй – начал сверять время. На третий – мне стало интересно что к чему. Нашел какого-то рыбака в таверне что рассказывал. Сидел такой грустный, жаловался, что в эти часы клёва нет. Я просто купил ему выпить. И послушал. Он назвал это «Утром Скупого Дракона». Говорит, подземные ключи в горах меняют своё течение, забирают воду из реки, чтобы напоить горячие источники. Длится недолго. Ровно столько, чтобы умный и достаточно ловкий человек, вроде нас, мог пройти к подножию скалы, не промочив колен.

Макс слушал, не двигаясь. Его очки были направлены на Джейсона, словно два прицела. Затем он медленно поднял руку и провёл ладонью по своему сложному, многоуровневому чертежу, смазав угольные линии в грязное серое пятно. Он медленно, с чувством собственного достоинства, поднял свою размазанную карту, еще раз посмотрел на нее и аккуратно разорвал пополам.

– Так, – произнёс он на выдохе, и его голос приобрёл новый, почти восхищённый оттенок. – Значит, так. Весь мой план, все расчёты, все эти диверсии и синхронизации... а оказывается, всё, что нам нужно – это встать на рассвете и просто пройти пешком.

Он поднялся на ноги, разминая затекшие мышцы. Подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки. Его тёмный силуэт с непроницаемыми стёклами на фоне угасающего неба выглядел как воплощение самой иронии.

– Знаешь, что самое обидное? – спросил он, не оборачиваясь. – Не то, что твой способ в тысячу раз проще. А то, что он – единственный, который Данзо не сможет предугадать. Он готовился к штурму, к ниндзя. Во время суматохи штурма, он даже не подумает о том, что кто-то обратит внимание на обмеление.

Он повернулся к Джейсону, ухмыляясь.

– Ладно, гений. Завтра на рассвете – на рекогносцировку. Покажешь мне этого «Скупого Дракона». Потом нужно будет связаться с Кандзи, чтобы они начали атаку на рассвете, чтобы охраны было поменьше, и мы спокойно прошли и полезли вверх.

***

Рассвет над Ао Тани не наступал – он врывался, разорванный на части. Первый, оглушительный удар боевого гонга пато Яма прокатился по долине, заглушив на мгновение вечный рёв реки. Вслед за ним, будто в ответ, с юга донёсся низкий, протяжный рог пато Нума.

С западного берега, из укрытия соснового леса, выдвинулась стальная стена. Воины-арыси в тяжёлых ламинарных доспехах, с огромными оцучи в руках, двинулись к мосту. Их шаг был тяжёлым и мерным, словно сама земля сдвигалась с места. Впереди них катился допотопного вида таран – окованный сталью ствол векового дуба, на плечах двадцати тайро закованных в доспехи. Со стен Каминосая на них обрушился первый ливень стрел. Стрелы отскакивали от ламинара, как горох от скалы. Яма не ускорялась. Она неумолимо надвигалась.

С юга, со стороны реки, показались длинные, низкие лодки. Они скользили по воде почти бесшумно, словно тени. На их носу стояли тайро Нума в синих кимоно. Они не атаковали. Они подняли руки, и воды Ао Тани у самых стен крепости вздыбились, поднимая непроглядную, густую пелену тумана. Она скрыла подход лодок к самому подножью скалы. Это была водяная пыль, в которой мелькали отражения и слышались обманные крики, сбивающие с толку защитников.

Пато Хирано не было видно, но их присутствие ощущалось в каждом сбое обороны Каминосая. То вдруг загорался склад с запасными стрелами на одной из башен. То на минуту замолкал колокол, подающий сигналы. То в самой гуще защитников у восточной стены возникала внезапная паника – шёпот о прорыве, который оказывался ложным, но отвлекал лучников в самый критический момент.

Пато Сабаку не участвовали в штурме открыто. Но с восточного берега, из-за укрытий, в сторону крепости полетели не стрелы, а сгустки чистого, яростного пламени. Они не столько причиняли урон стенам, сколько сеяли хаос и страх, выжигая участки обороны и ослепляя дымом.

И над всем этим вихрем, на самом краю утёса, стояли двое. Макс и Джейсон. Они смотрели, как разворачивается ад, который они сами и вызвали. Грохот тарана, вонзающегося в массивные ворота, был слышен даже здесь.

– Ну что, ото, – сказал Макс, его очки отражали зарево пожаров. – Пора. Пока «Скупой Дракон» спустил для нас воду, а все эти храбрецы отвлекают на себя внимание.

Внизу, у подножия скалы, там, где ещё вчера бушевал поток, теперь зияла полоса мокрых, скользких камней. Путь был открыт.

Они спустились по осыпающемуся склону к самой кромке воды, вернее, к тому, что от неё осталось. Там, где обычно ревел и клокотал поток, теперь лежала широкая полоса мокрых, почерневших валунов, обнаживших свои скользкие бока. Воздух над этим временным дном был влажным и тяжёлым, пахло тиной и холодным камнем. Грохот штурма, отражаясь от скал, обрушивался сюда оглушительным эхом, сливаясь в сплошной рёв.

Макс, не говоря ни слова, указал на первый крупный камень, выступающий из убывающей воды. Его движения были экономичными и точными. Он сделал короткий разбег и легко прыгнул на скользкую поверхность, его тело мгновенно найдя точку равновесия. Он не бежал, а перемещался с камня на камень быстрыми, уверенными толчками, словно ящерица. Каждый его шаг был выверен, каждый прыжок – точен. Он не смотрел наверх, на крепость, его взгляд был прикован к камням под ногами, его всё внимание было сосредоточено на этом опасном пути.

Джейсон последовал за ним, повторяя каждое движение. Адреналин бил в виски, но странным образом не мешал, а обострял чувства. Он чувствовал шероховатость мокрого камня под подошвами, слышал, как где-то рядом с шипением возвращается вода, ещё тонким ручейком, но уже несущимся с угрожающей скоростью. Он прыгал, иногда поскальзываясь, но находя равновесие в последний момент. Его тело, выдрессированное неделями изнурительных тренировок в «Лесу столбов», работало на автомате. Плащ мешал, развеваясь, и он инстинктивно прижимал его к себе, чтобы не зацепиться.

Они двигались в тени скалы, используя её выступы как укрытие. Сверху, с грохотом и звоном, летели стрелы, с шипением гасились в воде магические снаряды, но сюда, в эту мертвую зону у самого основания крепости, долетали лишь отголоски битвы. Их путь занял не больше двух минут, но показался вечностью.

Наконец, перед ними выросла сама стена Каминосая – чёрная, мокрая и холодная, уходящая ввысь. Камни её основания были испещрены трещинами и выбоинами, столетиями вымываемые рекой. Макс, прижавшись к стене, жестом показал вверх, на участок, где каменная кладка была особенно неровной. Это был их путь. Путь, невидимый для тех, кто сражался наверху.

Прижавшись к мокрой каменной кладке, они замерли на мгновение, слушая. Сверху доносились приглушённые крики, лязг оружия – основные силы обороны были сосредоточены на стенах, обращённых к штурму. Но здесь, в тылу, тоже оставалась стража.

Макс кивнул на едва заметный выступ. Его пальцы с цепкостью ящерицы нашли щель между камнями. Он двинулся вверх, не используя когтей или верёвки – только сила пальцев и носки сапог, втиснутые в малейшие неровности. Его подъём был беззвучным и пугающе быстрым.

Джейсон последовал за ним, повторяя каждое движение. Тренировки в «Лесу столбов» и спарринги с Форланом сделали своё дело – его тело помнило, как распределять вес, как находить точки опоры там, где, казалось, их нет. Камень был холодным и скользким, но он карабкался, затаив дыхание, сливаясь с тенью, которую отбрасывала крепость.

Через несколько минут Макс замер у самого верха стены. Он не выглядывал, лишь прислушивался. Слышны были шаги – неторопливые, размеренные. Один часовой. Проходя по маршруту.

Когда шаги приблизились, Макс двинулся. Резкий бросок вверх, и он оказался на парапете. Часовой, арысь в потёртых доспехах, лишь начал поворачивать голову, услышав шорох. Он не успел понять, что происходит. Рука Макса с сильным, но беззвучным захватом закрыла ему рот, а короткий, точный удар в основание черепа отправил его в бессознательное состояние. Макс мягко опустил тело в тень амбразуры.

Джейсон, выбравшись следом, увидел это. Сердце бешено колотилось, но руки не дрожали. Он кивнул, и они, как тени, двинулись вдоль стены. Их было двое – они работали слаженно. Макс шёл первым, его чёрные очки, казалось, видели каждого стражника ещё до того, как тот появлялся в поле зрения. Он указывал цель жестом, и они набрасывались вдвоём.

Один стражник, нервно куривший в углу башни, даже не успел выронить трубку. Джейсон, действуя как учил Макс, провёл удушающий приём, лишив его сознания без лишнего шума. Другого, заслышавшего подозрительный звук, Макс «встретил» у поворота, и короткий удар сложенной ладонью в солнечное сплетение заставил того сложиться пополам, прежде чем он успел издать звук.

Они не убивали. Они обезвреживали. Быстро, тихо, эффективно. За пару минут участок стены, выходивший на обмелевшее русло, был полностью зачищен. Непродуманная оборона Данзо, уверенного в неприступности скал, сыграла против него самого. Телохранители лорда преступного мира даже не узнали, что в крепость уже проникли. Путь в сердце Каминосая был открыт.

С тыловой стены открывался вид на внутренний двор Каминосая – оживлённый муравейник, куда ещё не докатилась паника штурма. Гонги били тревогу у главных ворот, но здесь царила странная, напряжённая организованность. Гонцы перебегали от одного строения к другому, отряды бойцов в полной экипировке строились, готовые двинуться на угрожаемые участки.

Их путь лежал вверх, по внешней стороне главной башни. Здесь не было удобных лестниц – только грубая каменная кладка, дренажные трубы и резные карнизы, служившие жалкими подобиями полок.

Макс прижался к стене, оценивая маршрут. Он указал на узкий каменный желоб, стекавший с крыши нижней казармы и упиравшийся в стену башни на высоте пяти метров.

– По нему, – его голос был едва слышен даже в тишине их укрытия. – Дальше – по карнизу. Я первый.

Он сделал рывок, и через мгновение уже был в желобе, двигаясь вверх с помощью рук и ног, зажатых по сторонам. Его тёмная одежда сливалась с камнем. Джейсон, досчитав до трёх, последовал за ним. Желоб был скользким от влаги, но узок настолько, что можно было держаться, вжимаясь в него телом.

Добравшись до карниза, они замерли. Карниз был узким выступом, едва достаточным для опоры носка. Макс двинулся по нему, прижимаясь к стене, его руки скользили по шероховатому камню, находя малейшие зацепы. Джейсон повторял его движения, глядя только в спину наставника, отсекая периферийное зрение и страх высоты. Где-то далеко внизу кипела жизнь гарнизона, но здесь, на вертикальной стене, был лишь ветер, свистевший в ушах, и холод камня под пальцами.

Их подъём был похож на танец двух пауков – медленный, выверенный, без единого лишнего движения. Они использовали всё: выступающую кладку, трещины, даже кованые скобы для знамён, вбитые в стену века назад. Макс казался невосприимчивым к высоте, в его очках бесстрастно фиксировался каждый следующий шаг. Джейсон же чувствовал, как каждая мышца напряжена до предела, но странным образом это не было паникой – лишь полная концентрация, вбитая в него месяцами тренировок.

Они миновали два яруса башни, оставив под собой суету двора. Окна здесь были редки и забраны решётками. Воздух стал чище, звуки боя – приглушённее, превратившись в отдалённый гул. Они карабкались в зону тишины, в самое логово зверя. И с каждым метром ощущение, что они идут верной дорогой, крепло. Данзо ждал штурма у своих ворот. Он не ждал гостей, стучащихся в его дверь с крыши.

Глава 30

Карниз оборвался, упираясь в гладкую, отполированную ветрами стену. Выше не было ни выступов, ни трещин – лишь идеальная каменная поверхность, уходящая к зубцам на вершине башни. Дальше лезть было некуда.

Макс, не меняя выражения лица, жестом показал на единственный пролом в этой каменной глади – узкое, стрельчатое окно, забранное ажурной, но прочной кованой решёткой. Оно находилось в полуметре над ними.

Он перехватился одной рукой, повиснув на карнизе, а другой провёл по прутьям решётки. Его пальцы нащупали замок – простой, но массивный механический затвор.

– Тут замок… Можно выломать…

– Не надо, – перебил его Джейсон, взбираясь рядом.

Мечник потянулся в карман из кармана он извлёк два тонких, похожих на шило инструмента. Вставил их в замочную скважину, и через несколько секунд тихий щелчок возвестил об успехе. Решётка бесшумно отъехала в сторону.

Макс, довольно кивнул и перекатился внутрь, исчезнув в темноте. Джейсон, сделав глубокий вдох, последовал за ним.

Они оказались в небольшом, пустом помещении, похожем на кладовку для свитков. Пыльные полки, запах старой бумаги и замкнутого воздуха. Единственный выход – дубовая дверь с железной задвижкой. Макс приложил ухо к дереву, замер на мгновение, затем медленно, бесшумно отодвинул засов.

За дверью начиналась винтовая лестница, уходящая вверх, в темноту башни. Снизу доносились приглушённые голоса и быстрые шаги – гарнизон был на ногах, но основное внимание было приковано к нижним этажам и стенам.

Их подъём превратился в череду молниеносных, беззвучных стычек. Макс шёл первым, его чёрные очки, казалось, видели каждого стражника за поворотом. На первой же площадке они наткнулись на двух солдат, которые несли ящик с болтами для арбалетов. Макс, не замедляя движения, прошёл мимо, и в тот миг, когда их взгляды встретились, его рука с размаху вонзилась в горло первому. Джейсон, действуя как по инерции, нанес короткий, сокрушительный удар в челюсть второму. Оба рухнули, не успев издать звука. Они оттащили тела в ту же кладовку и двинулись дальше.

На следующем пролёте их ждал одиночный часовой, лениво прислонившийся к стене. Он увидел тени и начал поднимать голову, но Макс был уже рядом. Захват, рычаг, и стражник безвольно осел на каменные ступени.

Они не останавливались, не скрывались подолгу. Их тактика была в скорости и непрерывном движении вверх. Каждая секунда промедления грозила обнаружением. Лестница была их рекой, а они – стремительными и невидимыми хищниками, плывущими против течения. С каждым шагом, с каждым поворотом спирали, гул битвы снаружи становился тише, а тишина в башне – зловещей и густой. Они поднимались в самое сердце цитадели, туда, где в своей вершине, в окружении молчания, ждал их финальная цель.

Они преодолели последний виток каменной спирали, и лестница упёрлась в небольшую площадку. Воздух здесь был совершенно другим – сухим, холодным и неподвижным, пахло древесиной и ладаном. Грохот осады сюда почти не доносился, лишь глухой, низкочастотный гул, словно сама башня стонала под напором битвы.

Перед ними возвышались огромные, почти до самого свода, двустворчатые двери из тёмного, почти чёрного дерева. Они были украшены резными символами, которые Джейсон не узнавал – стилизованные волны, поглощающие солнца. Ни ручек, ни замочных скважин видно не было.

Макс замер, его очки изучали поверхность дверей. Он кивнул Джейсону, один короткий, резкий кивок. Готовься.

Он упёрся плечом в стык между створками, Джейсон – напротив. Взгляд, глубокий вдох, и они одновременно рванули на себя.

Двери поддались неожиданно легко и бесшумно, распахнувшись внутрь.

Комната была просторной, круглой и пустой, если не считать тонкого татами на полу и низкого столика. И в центре этого пространства, неподвижно, в позе лотоса, сидел Данзо. На нём было простое серое кимоно. Его чёрные волосы были зачёсаны назад, открывая аскетичные, резкие черты лица. Веки были опущены, грудь плавно вздымалась. Казалось, он был погружён в глубокую медитацию, совершенно отрешённый от бушующей внизу войны.

Но самое поразительное зрелище ждало его позади.

Прямо за спиной медитирующего лорда преступного мира был распахнут огромный, встроенный в стену шкаф из того же тёмного дерева, что и двери. И в нём, подобно мрачному алтарю, покоилась броня. Не простая боевая, а церемониальная, парадная. Чёрная, как ночь, лакированная латная кираса, наплечники в виде стилизованных голов демонов с загнутыми клыками, шлем с устрашающей маской-мэмпо. Всё было украшено золотой инкрустацией, изображающей тех же поглощающих солнце волн. Рядом на стойке висели две катаны в чёрных лакированных ножнах – длинная и короткая. А чуть поодаль, прислонённый к стенке шкафа, стояло ещё одно оружие – нагината с изогнутым, сияющим словно луна, лезвием, на древке которой был намотан алый шнур.

Это было не просто арсенал. Это была тщательно выстроенная витрина власти, силы и подавляющей эстетики. И на её фоне сидящая в простом кимоно фигура Данзо казалась ещё более загадочной, пугающей и могущественной.

Он медленно открыл глаза. Его взгляд, тёмный и бездонный, как омут, был спокоен. Он смотрел на них не как на незваных гостей, а как на давно ожидаемых визитёров.

– Я ждал гостей, но не думал, что в паре со знаменитым «Золотым Драконом Салюцирии» будет имперский мальчишка, а не кто-то из Сэнси или их великих воинов, – ухмыльнулся Данзо, продолжая спокойно сидеть в своей позе. Его взгляд скользнул по Джейсону с лёгким презрением и задержался на Максе. – Хотя, если подумать, это даже к лучшему. Сэнси – люди скучные. Они говорят о долге и чести. А ты, Макс... ты всегда был особенным. Прагматиком.

Данзо медленно поднялся, его движения были плавными и лишёнными суеты. Он подошёл к шкафу, не сводя с Макса тёмных глаз.

– Зачем тебе это, Макс? – его голос стал тихим, убедительным. – Ради чего ты лезешь на этот штырь? Ради благодарности Мори? Он использует тебя, как использовал всех. Ты для него – удобный инструмент. Не более того. – Он провёл рукой по рукояти одной из катан. – Я же могу предложить тебе нечто реальное. Не абстрактную «благодарность», а власть. Богатство. Ты любишь хорошее вино, красивых женщин, азартные игры... Всё это у меня есть в избытке. Перейди на мою сторону. Возглавив мою личную стражу. И всё это будет твоим. Ты будешь жить, как настоящий дракон, а не ползать, как послушный пёс.

Он снова бросил беглый взгляд на Джейсона, словно видел перед собой пустое место.

– А этого... щенка можешь взять с собой, если он тебе так дорог. Или оставить. Он не стоит того, чтобы из-за него отказываться от такого предложения.

Макс медленно ухмыльнулся, уголок его рта пополз вверх, но глаза, скрытые за тёмными стёклами, оставались нечитаемыми. Он сделал шаг вперёд, его поза была расслабленной, почти небрежной.

– Ох, Данзо-сама, – его голос прозвучал с лёгкой, притворной почтительностью. – Такое щедрое предложение... Вино, женщины, власть. Прямо дух захватывает. – Он покачал головой, делая вид, что размышляет. – Но, видишь ли, в чём проблема... У меня, как ни странно, осталась капля той самой скучной чести. Та самая, что не позволяет предать пато, которое стало мне домом, когда я был никем. Которая не позволяет повернуться спиной к человеку, давшему мне шанс. – Он пожал плечами. – Глупо, да? Но что поделать.

Джейсон, стоя чуть сзади, не сводил взгляда с Данзо, каждый мускул его тела был напряжён. Он следил за руками лорда преступного мира, за его плечами, предвосхищая любое движение. Воздух в комнате сгустился, наполнившись невысказанной угрозой.

– Жаль, – холодно произнёс Данзо, и в его глазах мелькнуло разочарование, смешанное с презрением. – Значит, ты выбрал смерть в компании мальчишки. Очень благородно. И очень глупо.

Его рука молниеносно рванулась к катане на стойке.

Прежде чем пальцы Данзо коснулись рукояти катаны, Макс оказался рядом. Он не бежал – он сместился, будто сама тень от брони шевельнулась.

Но Данзо был готов. Его рука, тянувшаяся к мечу, резко изменила траекторию и встретила Макса жёстким блоком предплечья. Раздался глухой хлопок, и оба отшатнулись, оценивая друг друга.

Начался танец.

Данзо, не отходя от шкафа, двинулся вдоль него. Его левая рука ловко сдернула с вешалки наплечник, и в следующее мгновение, парируя молниеносный низкий удар Макса, он уже защелкивал его на своём плече с отточенным, автоматическим движением.

Джейсон сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Но как ворваться? Они двигались с пугающей скоростью, их тела сливались в единый вихрь движений. Попытка ударить Данзо могла случайно подставить под удар Макса.

Макс шёл вперёд, его атаки были резкими и точными – короткие удары по рёбрам, захваты, попытки вывести из равновесия. Но Данзо был как ртуть. Он использовал каждое движение для своего странного облачения. Отбил удар ногой – и вторая рука уже застёгивала пряжку нагрудника. Сделал нырок под проносящуюся руку Макса – и его пальцы скользнули по застёжке на другом наплечнике.

Это было жуткое зрелище – смертельный бой, превращённый в ритуал облачения. Каждое парирование, каждый уклон приближали его к полному доспеху. И с каждой новой деталью брони его движения становились чуть более защищёнными, чуть более уверенными.

Джейсон видел, что Макс не может пробить эту защиту, пока тот у шкафа. Ему нужно было отвлечь Данзо, заставить его отойти от арсенала.

– Эй, ублюдок! – крикнул Джейсон, делая выпад в сторону и поднимая с пола обломок дерева от двери. – Лови!

Он не бросил его в Данзо – он швырнул его в открытый шкаф, в сторону костюма брони. Это был не удар, а угроза осквернить его святыню.

На долю секунды взгляд Данзо метнулся к шкафу. Этого мгновения хватило. Макс, ждавший любого разрыва в ритме, вкрутил мощный удар в корпус противника. Данзо, не успевший полностью принять удар на броню, отшатнулся, на мгновение теряя равновесие и отходя от шкафа.

Теперь он был в центре комнаты. Броня на нём была наполовину надета, делая его вид ещё более гротескным. Но путь к оружию был перекрыт Максом. Танец смерти продолжился, но правила изменились.

Макс рванулся вперёд, решив воспользоваться моментом, пока Данзо не полностью облачился в доспех. Но лорд преступного мира был готов. Вместо того чтобы отступать, он совершил стремительное движение, развернувшись на опорной ноге. Его вторая нога описала широкую дугу, мощный круговой удар, нацеленный не столько в самого Макса, сколько в пространство перед ним.

Удар был невероятно точным и сильным. Макс, не успев перейти в глухую защиту, принял основную энергию на скрещенные предплечья, но мощного импульса хватило, чтобы отбросить его. Он отлетел к входу в башню, тяжело приземлившись на край винтовой лестницы, и на мгновение его фигура скрылась в темноте спуска.

Джейсон инстинктивно отпрыгнул в сторону, к стене, чтобы не быть сбитым с ног отлетевшим Максом. Его сердце бешено заколотилось. Он видел, как Данзо, не теряя ни секунды, дёргает за шнур, и последние элементы брони – набедренники и латные сабатоны – с лёгким щелчком защёлкиваются на нём. Теперь он был полностью закован в чёрный лак, сияющий золотом инкрустаций. Он казался не человеком, а ожившей статуей божества войны.

Пальцы лорда обхватили рукоять длинной катаны. Лезвие с шипением вышло из ножен, холодный свет из окна скользнул по безупречной стали.

И в этот момент, не думая, действуя на чистом адреналине и инстинкте, Джейсон рванул за спину и вытащил Винктор.

Свинцовая тяжесть меча заполнила его ладонь. Знакомый, леденящий душу холод пополз вверх по руке. Но на этот раз не последовало ни ядовитого шёпота, ни насмешек, ни искушений. Была только оглушительная, всепоглощающая тишина. Пустота. Его собственная ментальная клетка держалась, а сам меч в его руке был просто куском холодного, бездушного металла.

Данзо повернул голову, его взгляд из-под грозного шлема наконец-то полностью упал на Джейсона. В его глазах мелькнуло нечто – не удивление, а скорее холодное, аналитическое любопытство, смешанное с лёгким презрением.

– И это всё? – его голос прозвучал глухо, отражаясь от металлического мэмпо. – Твоя великая надежда, мальчик? Ржавый гвоздь против клинка, ковавшегося веками?

Джейсон уверенно кивнул, и на его губах на мгновение мелькнула лёгкая, почти дерзкая ухмылка. Странная мысль пронзила сознание: «Интересно, что бы сказала Виктория, услышав, как её называют «ржавым гвоздём»...» И на долю секунды ему даже стало жаль этих непробиваемых ментальных барьеров, что скрывали от него её неизменно язвительный комментарий.

Но сомнениям не было места. Он встряхнул головой, очищая разум, и с криком рванулся вперёд.

Клинки встретились с оглушительным лязгом. Сталь о сталь.

И Данзо почувствовал это сразу. Не грубая сила, не дилетантские тычки. Перед ним был мастер. Стиль Джейсона был тяжёлым, основательным, рождённым не на тренировочных площадках, а в настоящих боях. Каждый блок был выверен, каждый выпад – точен и смертельно опасен. Он не фехтовал с изяществом тайро, он воевал, используя весь вес и длину своего меча, превращая его в грозное дубинистое оружие, против которого даже катана Данзо не всегда находила лёгкий ответ.

Они променяли серию ударов, отскакивая друг от друга в снопе искр. Данзо, обычно холодный и расчётливый, почувствовал, как в нём шевельнулось нечто новое – искра уважения. Этот мальчишка не был просто учеником. За его спиной стояли годы настоящих сражений.

– Неплохо... – сквозь зубы, скорее для себя, прошипел Данзо, парируя мощный рубящий удар. – Но недостаточно!

Он сменил тактику, его движения стали ещё быстрее, ещё более изощрёнными, пытаясь найти брешь в надёжной, но непривычной для него манере боя Джейсона.

Спустя мгновение Макс, всё ещё держась за голову, медленно поднялся на ноги. Он поправил свои треснувшие очки и, шатаясь, сделал несколько шагов обратно к входу. Его взгляд упал на поединок – Джейсон и Данзо, сцепившиеся в смертельном танце, клинки которых высекали снопы искр.

На лице Макса расплылась ухмылка. Медленно, почти небрежно, он потянулся к катане, висевшей на фиолетовом канате, служившем ему поясом. Пальцы сомкнулись на рукояти.

И тогда он рванул.

Не в сторону Данзо, а к ближайшей стене. Короткий, мощный толчок – и он взлетел, оттолкнувшись от каменной кладки. Его тело превратилось в камень, выпущенный из разгадки под немыслимым углом. Катана свистнула, нанося удар сверху-сбоку, туда, куда Данзо, полностью занятый Джейсоном, не ожидал.

Удар пришёлся по наплечнику с демонической головой. Идеальной блокировки не получилось – Данзо лишь успел слегка развернуть корпус, подставив под удар броню. Раздался оглушительный лязг, и лорд преступного мира отшатнулся, почувствовав онемение в плече.

Теперь он стоял против них обоих.

И тут Данзо показал, почему он десятилетия оставался некоронованным правителем преступного мира Дэсама. Его катана ожила. Он не просто оборонялся – он атаковал их обоих одновременно, создавая вокруг себя смертоносный вихрь из стали. Казалось, у него не две руки, а четыре. Он парировал тяжёлые удары Винктора, тут же переходя в молниеносные выпады против скользящих, хитрых атак Макса. Его стиль был яростью бури, но в каждом движении читалась безжалостная точность. Он заставлял их работать в полную силу, не давая ни секунды передышки, мастерски используя своё бронирование, чтобы принимать рисковые удары в обмен на возможность контратаковать.

Поначалу казалось, что Данзо просто неудержим. Его клинок описывал смертоносные дуги, вынуждая Макса и Джейсона отступать, парируя удары, от которых заходились в онемении руки. Они сдерживали напор, но цена была высока – каждый миг был на грани.

И тогда Джейсон попробовал нечто новое.

Вместо того чтобы полагаться на грубую силу отцовского стиля или пытаться подражать изяществу тайро, он начал смешивать их. Мощный, рубящий удар Винктором, унаследованный от «Волчьей Стаи», внезапно сменялся низким, подсекающим движением, изученным у Форлана. Он использовал широкие размашистые движения, чтобы создать пространство, и тут же вгрызался в него короткими, резкими выпадами, позаимствованными из спаррингов с Рэном.

Это был не просто гибридный стиль. Это был хаос. Предсказуемый, отточенный годами стиль Данзо начал давать сбои. Он ожидал либо имперской мощи, либо дэсамской ловкости, но не этого странного коктейля, где тяжесть внезапно оборачивалась скоростью, а прямота – хитрым финтом.

Макс, видя это, мгновенно подстроился. Он перестал атаковать в лоб и стал работать как тень Джейсона, его катана находила бреши в обороне Данзо, которые открывались благодаря этой непредсказуемой манере боя. Они не стали сильнее, но стали непредсказуемее.

Инициатива медленно, но, верно, начала переходить к ним. Данзо всё ещё парировал и контратаковал с пугающей точностью, но теперь ему приходилось не диктовать темп, а подстраиваться под него. Он отступал на шаг, затем на другой, его клинок отбивал атаки с разных углов, но на его лице под маской не было ни паники, ни страха. Лишь холодная концентрация и… странное, почти интеллектуальное любопытство. Он был как шахматист, столкнувшийся с новой, незнакомой дебютной схемой. Он всё ещё был уверен в своей победе, но теперь ему было интересно.

– Меняемся! – резко крикнул Макс, и для Джейсона это прозвучало как щелчок затвора в памяти.

Перед глазами промелькнули образы: отец, Грегори Блейд, объясняющий схему. Потом Булок, его грубый голос: «Меняемся!» И бесчисленные тренировки в «Раскате», где этот манёвр был отточен до автоматизма.

Джейсон инстинктивно отскочил на полшага назад, его тяжёлый Винктор мгновенно сменил агрессию на готовность к защите. Он стал тенью, живым щитом и угрозой.

И тут же Макс рванул вперёд. Его стиль изменился – он стал яростным, неистовым, почти диким. Он был молотом, обрушивающимся на наковальню.

Данзо, только что подстроившийся под хаотичный ритм Джейсона, был застигнут врасплох этой внезапной, сокрушительной переменой. Он отбивался, но его отбрасывало к стене.

– Меняемся! – на этот раз крикнул уже Джейсон.

Макс, сделав последний мощный выпад, ушёл в тень, а Джейсон снова вышел на первый план, и его атаки снова стали непредсказуемой смесью стилей. Они менялись местами, как хорошо смазанные шестерни в смертоносном механизме, не давая Данзо ни секунды на передышку, чтобы найти противодействие. Ритм, темп, сама суть боя менялась мгновенно.

Лорд преступного мира, прижат к стене, отбивался с яростью загнанного зверя. Его клинок выписывал защитные круги, но он терял позицию с каждым мгновением. И в его глазах, наконец, вспыхнуло осознание реальной угрозы. Тактическое превосходство дуэта было подавляющим.

Ярость и отчаяние слились в нём воедино. Он отбил очередной удар Макса, отшатнулся от внезапного тычка Джейсона и, упёршись спиной в холодный камень, совершил отчаянный шаг.

– Довольно! – проревел он, и воздух вокруг него сгустился, затрещав от энергии.

Он не стал складывать мудры. Его воля была его заклинанием. Из-под его латных перчаток, из самой брони, с шипением вырвались клубы едкого, чёрного дыма. Это был не огонь в чистом виде, а удушающая, слепящая пелена, рождённая самой стихией огня – продукт горения, чад и прах. Она мгновенно заполнила пространство перед ним, скрывая его из виду и выжигая кислород, заставляя Макса и Джейсона инстинктивно отпрянуть, закрывая лица от едкой гари.

Это была не атака, а спасительный занавес. Тактический отход, купленный ценой раскрытия одного из своих козырей.

Макс, увидев чёрный, едкий дым, мгновенно осознал замысел.

– «Ослепление и удушение... Прикрытие для отхода или...»

Мысль обрывается, когда он замечает, как Данзо, уже у самого выхода, резким движением отбрасывает свободную руку назад, в их сторону. На латной перчатке вспыхивает сгусток багрового, нестабильного пламени.

– «...Или подготовки к удару!»

Реакция Макса была молниеносной. Он не крикнул предупреждения – на это не было времени. Он просто рванулся к Джейсону, схватил его за плащ и с силой отшвырнул в дальний угол комнаты, туда, где клубы дыма были ещё редкими.

В тот же миг сгусток пламени влетел в облако чёрного дыма.

Последовал оглушительный ХЛЫПП! Не взрыв пороха, а резкий, мощный хлопок воспламенившейся газовоздушной смеси. Воздух ударил в них, как молот.

Волна силы пришлась точно в грудь Максу, который остался на линии огня, отталкивая Джейсона. Его отбросило, как щепку. Он врезался спиной в ажурную каменную кладку окна, и старые камни не выдержали – с треском разлетелись в осколки. На мгновение его фигура замерла в проёме, очерченная языками пламени и клубами дыма, а затем исчезла, сорвавшись вниз, в пустоту за пределами башни.

Глава 31

Дым медленно начал рассеиваться, вырываясь в проломленное окно. Джейсон, оглушённый, поднимался с пола в дальнем углу. Его уши звенели, в глазах плавали круги. Он видел лишь пустой, развороченный оконный проём, уходящий в багровое от зарева пожаров небо. Макса не было.

А в дверном проёме, окутанный остатками дыма, стоял Данзо. Его фигура в чёрной броне казалась демонической. Он медленно поворачивал голову, его взгляд из-под шлема нашёл Джейсона. И в этом взгляде не было ни ярости, ни торжества. Лишь холодная, безразличная решимость добить оставшегося.

Джейсон, всё ещё оглушённый взрывом, едва успел поднять Винктор, когда тёмная фигура Данзо возникла над ним. Катана с свистом обрушилась сверху.

Лязг! Джейсон парировал удар, но его тело, ослабленное взрывной волной, не выдержало. Он откатился назад, едва удерживая меч.

И тут же последовал второй удар. Данзо, не давая опомниться, обрушил клинок снова, на этот раз под другим углом. Сталь встретилась со сталью, и Винктор чуть не вырвался из ослабевших пальцев Джейсона. Его стойка окончательно сломалась, он пошатнулся, открывая корпус.

В этот момент бронированный кулак Данзо, словно молот, врезался ему в солнечное сплетение.

Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Зрение помутнело. Джейсон рухнул на колени, а затем и на пол, беспомощно раскинув руки. Винктор с грохотом откатился в сторону.

И тогда началось избиение.

Данзо не спеша подошёл. Он не говорил ни слова. Его действия были методичными, безжалостными, лишёнными какой-либо эмоции. Тяжёлый латный сабатон врезался в рёбра парню. Хруст, волна тошнотворной боли. Следующий удар пришёлся по спине, затем по почкам. Каждый удар был точным, выверенным, предназначенным не просто причинить боль, а сломать, уничтожить.

Джейсон пытался свернуться калачиком, но его тело не слушалось. Он лишь чувствовал, как с каждым новым ударом мир сужается до точки агонии. В ушах стоял звон, в горле подступала кровь. Он проигрывал.

Внезапно движение Данзо замерло. Его занесённый для очередного удара кулак остановился в воздухе.

Со стороны развороченного окна, из клубов дыма и багрового зарева, донёсся голос. Спокойный, ровный, но прорезавший оглушительный звон в ушах Джейсона с пронзительной ясностью.

– Эй, ублюдок.

Данзо медленно повернул голову.

В проёме окна, цепляясь за обломки камней, стоял Макс. Его чёрный жилет с золотыми драконами был разорван и обуглен, одежда висела лохмотьями. Катаны в его руке не было. Но самое шокирующее было впереди.

Его тёмные очки исчезли.

И впервые Джейсон – и Данзо – увидели его глаза.

Они были нечеловеческими. Яркого, пронзительного, почти ядовито-розового цвета. А из зрачков, словно щупальца тёмной галактики, расходились три чёрные линии. Они проходили через всю радужную оболочку, изгибаясь и закручиваясь, образуя гипнотический, пульсирующий вихрь. В этих глазах не было ни ярости, ни боли. Лишь холодная, бездонная пустота и абсолютная, всепоглощающая концентрация.

Он смотрел прямо на Данзо. И в этой тишине, под пристальным взглядом этих невероятных глаз, даже непоколебимый лорд преступного мира на мгновение застыл, поражённый.

Данзо фыркнул, с раздражением глядя на стоящего в проёме Макса. С явственным недовольством он демонстративно отшвырнул ногой полубессознательного Джейсона в сторону, и тот, слабо застонав, откатился к стене.

– Надоедливое насекомое, – сквозь зубы проворчал лорд, направляясь к Максу. Его бронированная фигура казалась непоколебимой. Он сделал резкий рывок и нанёс сокрушительный удар в грудь Макса, всё ещё стоявшего неподвижно.

Но вместо того, чтобы отлететь, Макс даже не пошатнулся.

В тот же миг Данзо замер. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Он отшатнулся, его взгляд уставился на собственную кирасу, где вдруг проступили глубокие, рваные раны, которых секунду назад не было. Из-под лат хлынула алая кровь, заливая чёрный лак. Он почувствовал жгучую, разрывающую плоть боль, будто в него воткнули десятки штыков.

И тут же реальность вокруг него исказилась.

Каменные стены башни поплыли и распались, сменившись бескрайним багровым полем. Земля под ногами стала вязкой, пропитанной кровью, усеянной костями и сломанным оружием. В воздухе повис смрад смерти и пороха, небо пылало зловещим оранжевым закатом. Со всех сторон на него надвигались призрачные фигуры – не люди, а воплощения его самых глубоких страхов: тени тех, кого он предал, образы его собственного краха, шепчущие голоса, предрекающие мучительную гибель. Всё вокруг было осязаемым, реальным – он чувствовал холодную рукоять меча у своего бока, вонзившегося в него, видел, как из призрачных ран сочится кровь.

Для Джейсона, с трудом фокусирующего взгляд, картина была иной. Он видел, как Данзо бьёт Макса, а затем внезапно замирает на месте. Лорд преступного мира стоял, будто вкопанный, его тело время от времени дёргалось в немой агонии. Он пятился, размахивал руками, отбиваясь от невидимых противников, его лицо под шлемом исказилось гримасой невыразимого ужаса и боли. Он был полностью поглощён кошмаром, который существовал только в его собственном сознании.

А Макс, чьи розовые глаза с чёрными вихрями холодно сияли в багровом свете иллюзорного поля боя, молча наблюдал за этим, не двигаясь с места.

Прошло ещё пара мгновений. Напряжение в воздухе достигло пика. Багровое поле боя, призраки и штыковые раны – вся эта адская иллюзия держалась на тончайшей нити концентрации, исходящей от розовых глаз с чёрными вихрями.

И тогда Макс моргнул.

Одно короткое, обыденное движение век.

Но этого хватило.

В тот же миг из обоих его глаз, из-под век, по щекам ручьями хлынула алая кровь. Она стекала по его лицу, заливая скулы и подбородок, капая на обугленный жилет.

Иллюзия рухнула. Багровое поле, призраки, боль – всё исчезло так же внезапно, как и появилось.

Для Данзо это стало последним, что он ощутил. Освобождение от кошмара обернулось финальным разрывом. Его тело, уже измождённое психологическим шоком и мнимыми ранами, дёрнулось в последнем судорожном вздохе и замерло. Он рухнул на каменный пол с тяжёлым, глухим стуком. Его бронированная фигура лежала неподвижно, пустой взгляд уставившись в потолок башни. Лорд преступного мира был мёртв.

В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени где-то внизу и тяжёлым дыханием Джейсона.

Он лежал, прижавшись спиной к холодной стене, и не мог оторвать взгляда от неподвижного тела Данзо. Его разум, затуманенный болью, отказывался понимать, что только что произошло. Один миг – Данзо был непобедимым демоном в броне, готовым его добить. Следующий – он замер, корчась от невидимой агонии, а теперь... лежал мёртвым. А Макс... Макс стоял, и кровь стекала из его глаз, но он дышал, он был жив.

Макс медленно, будто через силу, повернулся. Его залитое кровью лицо было пугающей маской, но движения оставались собранными. Он подошёл к телу Данзо, наклонился и, с лёгким усилием вытащив из ослабевшей хватки длинную катану, поднял её вместе с ножнами. Затем, не глядя на клинок, он направился к Джейсону.

– Вставай, ото, – его голос прозвучал хрипло, но привычно твёрдо. Он протянул свободную руку.

Джейсон инстинктивно ухватился за неё, и Макс с силой, не обращая внимания на его стоны, поставил его на ноги. Парень шатнулся, но удержался, опираясь на стену. Его взгляд метнулся от мёртвого Данзо к кровавым следам на лице наставника.

– Твои... глаза... – с трудом выдавил он. – Что... что это было?

Макс коротко, без эмоций, взглянул на него своими розовыми глазами, в которых теперь плавали алые подтёки.

– Цена победы, – отрезал он, его тон не допускал дальнейших расспросов. Он сунул катану Данзо за пояс, рядом с ножнами от его собственной, отсутствующей катаной. – Можешь идти? Или тащить придётся?

Джейсон, всё ещё не в силах осознать произошедшее, машинально кивнул, делая неуверенный шаг. Боль пронзила рёбра, но он мог двигаться.

– Идти... могу, – пробормотал он. Он снова посмотрел на Данзо. – Он... точно мёртв?

Макс фыркнул, поворачиваясь к выходу.

– Мертвее не бывает. А теперь шевелись, пока вся его банда не опомнилась и не ринулась сюда выяснять, кто их нового босса отстранил. – Он сделал шаг к лестнице, затем на мгновение остановился, не оборачиваясь. – И забудь, что видел. Ради твоего же блага.

С этими словами он начал спускаться вниз, оставляя Джейсона в комнате с мёртвым лордом и гнетущей тайной, которая была страшнее любого открытого боя.

Джейсон, превозмогая боль, заковылял за Максом, на ходу бросив последний взгляд на распростёртое тело Данзо. Всё ещё не веря в реальность происходящего, он нагнал наставника на винтовой лестнице.

Он заметил, что Макс спускался с закрытыми глазами. Веки его были сомкнуты, из-под них проступали багровые подтёки, но его шаги оставались уверенными. Он словно чувствовал пространство вокруг себя кожей, отшагивая от крутых ступеней и легко находя перила в кромешной тьме лестницы.

Чем ниже они спускались, тем оглушительнее становился грохот битвы. Рёв ярости, звон стали, крики команд и предсмертные хрипы – осада Каминосая была в самом разгаре.

Когда они, наконец, вырвались из башни на один из внутренних ярусов крепости, их сразу же заметили. Группа бандитов, отчаянно отбивавшаяся у баррикады, увидела двух незнакомцев, явно не входящих в их ряды. С боевыми кличем они развернулись, готовясь броситься в атаку.

Но в этот момент их взгляды упали на пояс Макса.

Туда, где за его фиолетовым шнуром была заткнута длинная катана в чёрных лакированных ножнах. Узнаваемая рукоять, уникальная отделка – каждый в Каминосае знал, как выглядит клинок их господина.

Атака замерла на полпути. Ярость на лицах бандитов сменилась шоком, недоверием, а затем – леденящим душу страхом. Они смотрели на окровавленного человека с закрытыми глазами, несущего меч их повелителя. Это было красноречивее любой декларации о победе.

Один за другим, с глухим стуком, их мечи и алебарды полетели на каменные плиты. Они отступали, расчищая путь, их плечи поникли в немом признании поражения. Цепная реакция капитуляции поползла по крепости, как пожар. Вид катаны Данзо в руках врага был приговором, не требующим ни слов, ни доказательств.

Макс, не открывая глаз и не меняя выражения лица, прошёл сквозь расступающуюся толпу, а Джейсон, хромая, следовал за ним, понимая, что настоящая битва, возможно, только что закончилась. Не штурмом стен, а падением одного-единственного символа власти.

Войска союзников, увидев, как защитники крепости один за другим бросают оружие и поднимают руки, постепенно прекратили штурм. Оглушительный грохот битвы сменился настороженной, гудящей тишиной, нарушаемой лишь стонами раненых и приказами офицеров. Когда массивные ворота Каминосая с скрипом распахнулись изнутри, внутрь хлынули упорядоченные ряды воинов всех пяти пато, чтобы обезоружить побежденных и установить контроль.

Сквозь этот поток навстречу им, как скала, разделяющая реку, шли двое. Макс – с закрытыми, окровавленными глазами, но с непоколебимой выправкой, и Джейсон, ковылявший рядом. Воины расступались перед ними, вглядываясь в их израненные, закопчённые фигуры с благоговейным ужасом.

Макс шёл прямо, не сворачивая, словно внутренний компас вёл его к одной-единственной точке. И он нашёл её. Непоколебимый, в безупречном белом кимоно, Верховный Сэнси пато Мори стоял в центре образующейся площади, его стальной взгляд отмечал каждого.

Макс остановился перед ним и, не открывая глаз, опустился на одно колено. Движение было почётным, но лишённым подобострастия. Он извлёк из-за пояса катану Данзо, всё ещё в её чёрных ножнах, и, держа за клинок, протянул рукоятью вперёд своему Сэнси.

– Дело сделано, – голос Макса был хриплым, но твёрдым. – Передайте клинок Кандзи-сама.

Сэнси принял меч. Его обычно бесстрастное лицо дрогнуло, и в уголках его глаз и губ легла едва заметная, но безошибочно читаемая тень улыбки – смесь гордости, облегчения и глубокого уважения.

– Ты передашь его сам, Макс, – произнёс Сэнси, его голос прозвучал непривычно мягко. Он сделал шаг вперёд и протянул меч обратно, не как подчинённому, а как равному, выполнившему величайшую миссию. – Кандзи Мори-сама был настолько уверен в вашем успехе, что прибыл сюда лично. Он ожидает отчёта в той самой деревне, где вы начинали свой путь. Он ждёт вас обоих. – дополнил Сэнси.

***

Пыль и дым битвы медленно оседали, уступая место вечерней прохладе. В той самой деревне у реки Ао Тани, где всё начиналось, царила теперь иная суета – не разведчиков и лазутчиков, а победоносной армии и её командиров.

Макс, прежде чем войти, остановился у бочки с водой. Скорыми, резкими движениями он смыл с лица засохшую кровь, стекавшую из глаз. Вода окрасилась в розоватый цвет, но сами веки он так и не открыл. Его гладкая, блестящая от воды голова и чистое, но бледное и напряжённое лицо делали его похожим на отточенный клинок. Только теперь за этой безупречной маской скрывалась невысказанная цена их победы.

Они вошли в просторный походный шатёр, где пахло кожей, деревом и дорогим благовонием. В центре, на складном резном стуле, восседал Кандзи Мори. Его пятнистая шкура казалась особенно яркой в свете масляных ламп, а большие выразительные глаза внимательно изучали вошедших.

Не говоря ни слова, Макс и Джейсон, как по команде, сделали шаг вперёд и опустились на одно колено перед своим правителем. Джейсон делал это с усилием, чувствуя, как ноет каждое ребро. Макс – с отлаженной, почти автоматической точностью, его поза была полна достоинства, несмотря на закрытые глаза и скрытое страдание. Его лысая голова склонилась в почтительном поклоне.

Кандзи Мори наблюдал за ними несколько долгих мгновений, его хвост плавно раскачивался за спинкой стула. Тишину нарушило лишь его низкое, довольное мурлыканье, похожее на урчание огромного кота. Его взгляд задержался на Максе, на его закрытых веках, под которыми угадывалось напряжение.

– Встаньте, мои герои, – наконец произнёс он, и его голос был тёплым и полным неподдельного уважения. – Поднимитесь. Вы достойны стоять как победители, вернувшие моему пато, и всему Дэсаму, мир.

Макс первым поднялся с колена, его движения, несмотря на усталость, оставались выверенными. Он сделал шаг вперёд и, держа катану Данзо на раскрытых ладонях, снова совершил формальный, но исполненный глубокого смысла поклон, преподнося трофей.

– Кандзи-сама, – его голос был ровным. – Клинок лорда Данзо. Цитадель пала. Его правлению конец.

Кандзи медленно протянул лапу и взял меч. Его пальцы с тёмными подушечками бережно обхватили ножны. Он не стал его обнажать, лишь почувствовал вес и баланс, и его проницательный взгляд снова вернулся к лицу Макса.

– Открой глаза, Макс, – мягко, но настойчиво попросил Кандзи. – Я знаю, что ты не направишь их на меня. Даже если контроль всё ещё даётся тебе нелегко. Ты ведь не для этого их сегодня открывал.

В этих словах, произнесённых спокойно и уверенно, сквозило знание. Знание, доступное лишь очень узкому кругу избранных, к которому, несомненно, принадлежал правитель пато Мори. Он знал о даре, или проклятии, своего «Золотого Дракона», и знал, что даже в моменты наивысшего напряжения Макс способен на различение.

Макс на мгновение замер, словно взвешивая приказ. Затем, с едва заметным усилием, он медленно поднял веки.

Джейсон, стоя рядом, снова замер, заворожённый и одновременно потрясённый. Розовые глаза с чёрными, закручивающимися вихрями были теперь лишены кровавых подтёков, но от этого выглядели не менее пугающе и потусторонне. В них не было агрессии, лишь глубокая, бездонная усталость и та самая концентрация, о которой говорил Кандзи. Он смотрел на правителя, и в его взгляде читалась не угроза, а предельное самообладание.

Кандзи Мори не дрогнул. Он смотрел в эти невероятные глаза с тем же спокойствием, с каким смотрел бы на обычные. Лишь в глубине его собственных зрачков мелькнула тень чего-то древнего и понимающего – не страха, а признания тяжести ноши, которую несёт его воин.

– Благодарю тебя, старый друг, – промурлыкал он, его голос приобрёл ещё более тёплые, почти отеческие нотки. – Ты, как всегда, превзошёл все ожидания. – Его взгляд скользнул по пустому месту у пояса Макса. – Но я вижу, ты заплатил за эту победу и личной ценой. Ты отдал свой клинок в бою.

Не дожидаясь ответа, Кандзи Мори с царственным жестом протянул катану Данзо обратно Максу.

– А потому прими этот, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Пусть он напоминает тебе не о враге, а о дне, когда твоя воля и твоя верность сокрушили величайшую угрозу нашему маленькому миру. Отныне этот клинок твой. Владей им с честью, как и всем, что ты имеешь.

Затем его взгляд, полный одобрения, перешёл на Джейсона.

– И я не сомневаюсь, что твой ученик был тебе надёжным щитом и грозным клинком. Говори, Макс. Расскажи, как вам удалось проникнуть в логово змея, когда наши армии лишь скреблись у его стен.

Макс, приняв клинок и закрепив его у пояса, слегка кивнул. Его розовые глаза всё ещё были открыты, но теперь он смотрел куда-то в пространство между Кандзи и Джейсоном, будто сосредоточившись на воспоминании.

– План штурма был верным, Кандзи-сама. Он отвлёк все силы Данзо на стены и ворота, – начал он. – Но путь внутрь нам открыла не сила, а наблюдательность. – Он снова, почти неуловимо, повернул голову в сторону Джейсона. – Мы бы до сих пор штурмовали скалу, если бы не смекалка Джейсона. Это он, проводя разведку, обнаружил, что река Ао Тани каждое утро на рассвете ненадолго мелеет у самого подножия скалы Данзо. Местные рыбаки называют это «Утром Скупого Дракона». Пока ваши армии готовились к атаке, мы просто дождались рассвета и вошли через речные ворота, которые сама природа открыла для нас на пару часов. Данзо готовился ко всему, но только не к тому, что враг придёт пешком по его собственному рву, узнав такие тонкости.

На морде Кандзи Мори расплылась широкая, довольная улыбка, обнажая острые клыки. Он смотрел на Джейсона с новым, глубоким интересом.

– «Утро Скупого Дракона»... – с наслаждением протянул он. – Великолепно! Использовать знание земли против самого её хозяина! – Он одобрительно мотнул головой. – Я знал, что ставка на тебя, Джейсон Блейд, была верной. Ты доказал сегодня, что настоящая сила – это не только клинок, но и умение видеть то, что не видят другие. Вы оба сделали невозможное. Дэсам этого не забудет.

Кандзи Мори с удовлетворением наблюдал, как Макс закрепляет новый клинок у пояса, а затем перевёл свой проницательный взгляд на Джейсона. Его мурлыканье стало ещё громче, наполненным глубоким, искренним одобрением.

– Сегодня вы оба написали новую страницу в истории Дэсама, – произнёс он, и в его голосе звучала не просто благодарность правителя, а уважение воина к воинам. – Страницу, где хитрость и отвага оказались сильнее застывших традиций и каменных стен. Вы не просто выполнили приказ. Вы изменили расклад сил во всём регионе. И за это вы оба имеете мою личную признательность и признательность всего пато Мори.

Он обратился непосредственно к Джейсону, и его взгляд стал особенно тёплым.

– Джейсон Блейд. Когда ты впервые пересёк нашу границу, это был акт отчаяния. Но сегодня ты стоишь здесь как герой, доказавший свою честь и ценность. Твой долг за обучение и покровительство уплачен сполна. Более чем. – Кандзи сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. – И потому отныне ты свободен. Совершенно свободен в своём выборе.

Он перечислил варианты, медленно и чётко, словно выкладывая драгоценности перед юношей:

– Если ты пожелаешь, врата в Империю для тебя открыты. Ты можешь вернуться домой, и никто не посмеет тебя остановить. – Он поднял лапу, указывая вокруг. – Если же ты захочешь остаться… то знай: земли пато Мори отныне – твой дом. Ты можешь жить здесь, где пожелаешь, как почётный гость и свободный человек. А если служба и братство тайро придутся тебе по душе… то место среди наших воинов для тебя обеспечено. Ты заслужил право выбрать свою судьбу.

Затем его взгляд снова вернулся к Максу, и в нём появилась лёгкая, почти отеческая забота.

– А тебе, мой старый, упрямый друг, я приказываю взять то, что ты так редко позволяешь себе – отдых. Ты заслужил не просто отпуск, а целый покой. Возьми его. На месяц, на два. Отправляйся куда глаза глядят. Пей дорогое вино, проигрывай состояние в кости или просто спи под солнцем. О Дэсаме и его заботах мы позаботимся. Твой долг выполнен. Блестяще.

Эти слова повисли в шатре, наполненные не просто благодарностью, а дарованной свободой для одного и навязанным, но заслуженным покоем для другого. Путь, который начался с бегства и отчаяния, привёл их к моменту выбора и признания, о котором они, возможно, и не мечтали.

Склонившись в последнем, глубоком и уважительном поклоне перед своим Кандзи, Макс медленно выпрямился. Его розовые глаза с чёрными вихрями, лишь на мгновение показавшиеся миру, вновь сомкнулись, скрывая свою пугающую тайну за привычной завесой. Он развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу из шатра. Джейсон, всё ещё переваривающий дарованную ему свободу, поспешил за ним.

Они вышли под прохладное ночное небо, усыпанное звёздами. Воздух, уже не отравленный дымом битвы, был чист и свеж. Где-то вдали слышались праздничные возгласы воинов, но здесь, в относительной тишине, царило ощущение глубокого, выстраданного покоя.

Не успели они отойти от шатра на несколько шагов, как Макс внезапно остановился, повернулся к Джейсону, и на его обычно невозмутимом лице расплылась самая широкая и самая искренняя ухмылка, которую Джейсон когда-либо видел.

– Ну что, ото, – проговорил Макс, и его голос, наконец, освободился от стальной сдержанности, наполнившись знакомой едкой теплотой. – Выкусил, а? Данзо, вся его крепость, его банда... Мы их, блять, сделали!

Джейсон, глядя на эту ухмылку, не смог сдержать ответной улыбки. Всё напряжение, вся боль, весь страх, копившиеся все эти часы, вышли наружу в счастливом, почти истерическом смехе.

– Сделали, – выдохнул он, покачивая головой. Он всё ещё чувствовал каждую мышцу, каждый синяк, но это была приятная усталость победителя. – Чёрт возьми, Макс, я думал, мы оба там и останемся. Когда он тебя вышвырнул в окно... а потом эти твои глаза... Что это, в конце концов, было?

– Дорогостоящий трюк, – парировал Макс, всё ещё ухмыляясь, но в его тоне прозвучала лёгкая отстранённость, давая понять, что тема закрыта. – Главное, что сработало. А ты... – он с силой хлопнул Джейсона по ушибленному плечу, заставив того крякнуть, – ты был чертовски хорош там, наверху. Смешивать стили, как дешёвое вино... Это было дерзко. Грегори аплодировал бы стоя.

Услышав имя отца в таком контексте, Джейсон почувствовал незнакомый тёплый комок в груди. Это была не боль, а гордость.

– А ты мог бы предупредить, что собираешься устроить в его голове ад на земле, – съязвил Джейсон, но беззлобно.

– А где в этом веселье? – Макс фыркнул. – Сюрприз – лучшая приправа к победе.

Они ещё немного постояли в тишине, наслаждаясь простым фактом того, что они живы и дышат свободным воздухом. Затем Макс вздохнул, поднял руку и потер переносицу, словно пытаясь стереть невидимые очки.

– Чёрт, – пробормотал он с комичной досадой в голосе. – Теперь мне придётся искать новые очки. Эти, можно сказать, испарились в процессе... убеждения Данзо. Придётся потратить часть моих будущих казённых денег. Без них как-то... слишком уж всё яркое или темное, если закрывать глаза, хе-хе.

Джейсон рассмеялся снова. После всего пережитого ужаса эта бытовая, почти нелепая проблема казалась верхом нормальности и настоящей жизни.

– Может, подберёшь что-нибудь с розовыми стёклами? – пошутил он. – Чтобы гармонировало.

– Ага, и чтобы дракончики по дужке были, – парировал Макс, снова надевая маску циничного наставника. – Пойдём, ото. Найдём, где тут победителям наливают. Мой отпуск начинается прямо сейчас, а у тебя... – он бросил на Джейсона оценивающий взгляд, – у тебя, кажется, есть важное решение о будущем. Но его можно и нужно отложить до утра. Сегодня мы пьём. За павших. За выживших. И за то, что мы, блять, сделали это.

И с этими словами он тронулся в сторону шумящего лагеря, а Джейсон, всё ещё улыбаясь, послушно заковылял за ним, чувствуя, как тяжесть будущего выбора на время отступает перед простой, братской радостью настоящего момента.

– И кстати, – продолжил Макс, словно только что вспомнив о чём-то крайне важном, – раз уж этот юный кот наконец-то выписал мне отпуск... – он кивком указал в сторону шатра Кандзи, – значит, мы с тобой кое-куда съездим.

Он остановился и повернулся к Джейсону, его слепые веки были обращены к югу, туда, где за дальними хребтами таились снежные вершины.

– Ты же помнишь тот жалкий лужицу, что они в Мифае онсеном называют? Тёпленькая водичка для размягчения косточек старых торговцев? – На его лице появилось выражение презрительного превосходства знатока. – Так вот, забудь. Я покажу тебе настоящие горячие источники. В Сэйнаре. Городок у самых подножий южных гор. Там вода бьёт прямо из недр, парит так, что дыхание перехватывает, и пахнет серой и камнем, а не духами и деньгами. – Он обвёл рукой свои потрёпанные одежды и, словно представляя себе будущее, удовлетворённо хмыкнул. – Вот где можно как следует отмокнуть, выгнать из костей всю эту дрянь... и, возможно, наконец-то научить тебя достойно играть в кости, раз уж появляется свободное время.

Джейсон, всё ещё мысленно перебирая варианты своего будущего, почувствовал, как в его груди загорается искра предвкушения. Мысль о таком простом, почти курортном путешествии после месяцев адских тренировок и ужаса битвы казалась невероятно притягательной. Это был не просто план – это было обещание нормальной жизни, пусть и временной.

– Сэйнара... Горячие источники... – протянул он, и улыбка снова озарила его усталое лицо. – Звучит... идеально. Думаю, я могу отложить решение о своей судьбе ради такого.

– Вот и умница, – буркнул Макс, снова трогаясь с места. – Сначала – выпить. Потом – выспаться. А там, глядишь, и до Сэйнары доберёмся. Мне там, кстати, один мастер по стёклам знаком... Может, и новые очки без лишних глаз сделает. Идём, ото. Приключения ждут. И на этот раз, – он усмехнулся, – они должны быть куда как приятнее.

Глава 32

Город Сэйнара лепился по склонам, словно ласточкины гнёзда. Воздух здесь был другим – густым, влажным и пахнущим сероводородом, слышался далёкий шум водопадов и повсюду вился лёгкий, согревающий пар, поднимающийся от многочисленных горячих ключей. После суровых камней Салюцирии и кровавого ада Каминосая это место казалось раем.

Первым делом, едва они переступили через ворота и вдохнули целебный воздух, Макс твёрдо направился к первой же лавке оптики, которую они встретили на главной улице.

– Деловые вопросы прежде отдыха, – бросил он Джейсону, исчезая внутри.

Джейсон остался ждать на улице, наблюдая за неторопливой жизнью курортного городка. Через некоторое время Макс вышел. И Джейсон не смог сдержать удивлённого смеха.

Новые очки были шедевром. Их стёкла, как он когда-то в шутку предлагал, имели лёгкий розоватый оттенок, смягчавший яркий горный свет. А чёрную, изящную оправу огибала тончайшая золотая инкрустация в виде двух маленьких, переплетающихся дракончиков. Они были одновременно нелепыми и стильными, кричащими о владельце и в то же время идеально ему подходящими.

– Что? – флегматично спросил Макс, поправляя новую вещь на переносице. Его голос снова приобрёл привычную затенённость и уверенность. – Говорил же – с дракончиками. Чтобы гармонировало.

– Они... идеальны, – выдохнул Джейсон, всё ещё улыбаясь.

– Конечно, идеальны, – парировал Макс. – Теперь, когда я снова могу смотреть на этот мир без необходимости кого-то в нём поджаривать, можно и о душе подумать. А душа моя требует эстетики. Ну что, ото, – он развернулся к улице, ведущей вверх, к клубам пара. – Теперь, без лишних глаз и с новым взглядом на жизнь, пора показать тебе, что такое настоящий онсен. Готов свои кости от месяцев тренировок и драк отмачивать?

С этими словами, сверкая розовыми стеклами и золотыми дракончиками, он зашагал вперёд, и Джейсон послушно последовал за ним. Впереди их ждал не бой, не интриги и не опасности, а лишь глубокая, древняя теплота земли, тихий шепот источников и заслуженный покой. И для Джейсона Блейда, нашедшего в Дэсаме нечто большее, чем просто убежище.

Они поднимались по вымощенной гладким камнем улице, которая змеилась между деревянными домами с крутыми крышами. Воздух становился всё гуще и насыщеннее влажным теплом. Повсюду, из-под земли, из специальных каменных желобов, струился лёгкий, молочно-белый пар, окутывая всё мягкой дымкой и придавая городу сюрреалистичный, невесомый вид. Джейсон с интересом разглядывал открытые лавки, где продавали деревянные кружки для саке, плетёные циновки и пёстрые юкаты. Повсюду слышалась неторопливая речь, смех и далёкий плеск воды.

– Ну и запашок, – усмехнулся Джейсон, вдыхая стойкий аромат сероводорода. – Как будто тысячу яиц сварили вперемешку с железом.

– Это запах здоровья, невежда, – парировал Макс, уверенно ведя его вверх, его новые розовые стёкла с золотыми дракончиками смотрелись в этой дымке особенно экстравагантно. – И денег. Каждый вдох здесь стоит кучу ченов. Так что дыши глубже, ото, прочищай свои имперские лёгкие от пыли Ривергейта.

Они прошли мимо открытой площадки, где несколько пожилых арысей с сосредоточенными мордами играли в го.

– Смотри-ка, – шепнул Джейсон, – кажется, твои будущие партнёры по отдыху. Готов проиграть им свои отпускные?

– Я с ними, может, и проиграю, – фыркнул Макс, – но зато потом обыграю тебя в кости на всю твою зарплату будущего тайро. Если, конечно, решишься ею обзавестись.

Джейсон покачал головой, улыбаясь. Мысль о том, чтобы принимать такие решения здесь, в этом умиротворяющем месте, казалась уже не такой пугающей.

– Может, я просто открою лавку тут, – пошутил он, глядя на торговца, раскладывавшего резные фигурки лисов. – Буду продавать... ну, не знаю... имперские носки арысям.

– Блестящий бизнес-план, – невозмутимо ответил Макс. – Особенно учитывая, что у них лапы. Ты разоришься через день. Лучше уж поступай в тайро, это хоть стабильно.

Они свернули за угол, и перед ними открылся вид на каскад деревянных террас, спускающихся по склону горы. Оттуда поднимался самый густой пар, и доносилось сдержанное бормотание и вздохи удовольствия множества людей.

– Ну вот, – Макс широко ухмыльнулся. – Добро пожаловать в баню, ото. Готовь свои кости. Сейчас мы их отмочим, отпарим и соберём заново. Как следует.

И с этими словами он уверенно шагнул вперёд, навстречу обещанному отдыху, оставляя за спиной все битвы и интриги. А Джейсон, с лёгкостью в душе, которую он не чувствовал очень давно, последовал за своим странным, загадочным и самым верным другом.

Макс, сверкая розовыми стёклами, вёл его без тени сомнения, словно читал невидимую карту, знакомую до последней трещинки на камне. Они миновали шумные общественные купальни, откуда доносился гомон и плеск, и свернули на более узкую, тихую улочку.

– Общественные бани – для плебса и шумных компаний, – пояснил Макс, его голос приобрёл оттенок снобизма знатока. – Там тебе наступят на хвост, спросят, как дела, и будут плескаться, как бегемоты. Нам такое не нужно.

Он остановился перед неприметным, но величественным трёхэтажным зданием из тёмного дерева. Его фасад был украшен резными изображениями журавлей и сосен, а у входа висела табличка с иероглифами «Вечный покой горного духа».

– Вот здесь, – объявил Макс с видом конспиратора, открывая тяжёлую дверь. – Держи карман шире, ото, сейчас ты узнаешь, как живут настоящие ценители.

Внутри пахло кедром, ладаном и всё тем же целебным паром, но здесь запах был тоньше и благороднее. В просторном холле на полу лежали безупречно чистые татами, а за стойкой их встретила пожилая арысь в безукоризненном кимоно. Она молча поклонилась, узнав Макса, и жестом пригласила следовать за собой.

– У них есть общие источники на заднем дворе, – вполголоса пояснил Макс, пока они шли по бесшумному коридору, – с видом на водопад. Но для особо избранных, – он многозначительно поднял палец, – есть личные. Прямо на террасе номера. Никаких посторонних глаз, никаких разговоров. Только ты, пар и звёзды.

Он остановился перед раздвижной дверью, отмеченной знаком золотого дракона. Арысь-служащая снова молча поклонилась и удалилась.

– Ну что, – Макс повернулся к Джейсону, и его ухмылка была видна даже сквозь розоватый фильтр новых очков. – Готов к высшей форме релаксации, которую только может предложить Дэсам? Говорят, после такого источника все жизненные проблемы кажутся сущей ерундой. Даже вопрос, быть ли тебе тайро или торговать носками.

Джейсон уверенно кивнул, и они переступили порог номера. Пространство внутри было образцом дэсамской эстетики: минималистичное, но исполненное безупречного вкуса. Полы покрывали светлые татами, источающие тонкий аромат соломы, а в центре главной комнаты стоял низкий столик из светлого дерева. Две раздвижные двери вели в спальные альковы, а третья, широкая и остеклённая, открывала выход на просторную деревянную террасу, откуда поднимался соблазнительный пар.

Без лишних слов они переоделись в предоставленные мягкие юкаты из тёмно-синего хлопка. Действия Джейсона были выверенными и спокойными. Он не путался в полах одежды, не искал глазами, куда деть свой плащ и меч – он аккуратно сложил свою поношенную имперскую униформу в сторонке, как делал это бесчисленное количество раз в доме Макса.

Макс молча наблюдал за ним, его лицо за розовыми стёклами было невозмутимым, но в уголке рта играла едва заметная усмешка одобрения.

Они вышли на террасу. Воздух здесь был обжигающе-тёплым и влажным. Прямо перед ними, врезанный в деревянный настил, находился источник – природный каменный грот, из которого била горячая вода, наполняя небольшой, но глубокий бассейн. Вид открывался на тёмный склон горы и мерцающие в вышине звёзды, словно кто-то рассыпал горсть алмазов по чёрному бархату.

И здесь Джейсон не совершил ни единой ошибки. Прежде чем ступить в воду, он присел на небольшую скамеечку, зачерпнул воду из специального деревянного таза и тщательно окатил себя с ног до головы, смывая с себя пыль дороги и остатки напряжения. Его движения были ритмичными и уважительными – не спешка новичка, а осознанный ритуал человека, понимающего его суть.

Только после этого он, вслед за Максом, медленно и с глубочайшим вздохом удовольствия погрузился в обжигающую, но невероятно приятную воду источника. Тепло разом охватило его, проникая глубоко в мышцы, заставляя каждую забитую, уставшую клетку тела расслабиться. Он откинул голову на гладкий тёплый камень, глядя на звёзды.

Тишину нарушил лишь плеск воды и низкий, довольный голос Макса:

– Смотрю, и мыться научился по-человечески, – произнёс он, и в его голосе не было насмешки, лишь констатация факта, полного глубокого смысла. – Ни одной оплошности. Ни одного лишнего движения. Уже и не скажешь, что полгода назад ты в Мифае чуть не устроил международный инцидент, пытаясь зайти в онсен в сапогах.

Джейсон не ответил сразу. Он закрыл глаза, чувствуя, как жар растворяет в себе всю боль, весь страх, всю грязь недавней битвы.

– Были хорошие учителя, – тихо, почти шёпотом, сказал он наконец, и в этих простых словах была благодарность не только за знание ритуалов, но и за всё остальное: за кров, за тренировки, за спасение жизни, за эту самую минуту покоя.

Макс фыркнул, но ничего не добавил. Они сидели так в полной, блаженной тишине, двое воинов из разных миров, нашедших в дымящихся водах дэсамского источника нечто большее, чем просто физическое облегчение – они нашли точку покоя и молчаливого понимания, которую можно назвать домом. И для Джейсона Блейда это было яснее любого официального декрета о его статусе. Он был своим.

Прошло несколько минут, наполненных лишь тишиной, плеском воды и далёким шумом водопада. Макс, откинув голову назад, казалось, дремал, но напряжение в его плечах выдавало работу мысли. Наконец он медленно повернул голову в сторону Джейсона, его розовые стёкла скрывали выражение глаз, но голос приобрёл непривычно серьёзные, почти отцовские нотки.

– Ну что, ото, – начал он, нарушая блаженное молчание. – Отмокаешь потихоньку. Пора и мозги прочищать. – Он сделал паузу, дав словам повиснуть в парном воздухе. – Кандзи не стал давить, дал тебе пространство. Это мудро. Но пространство имеет свойство заканчиваться. Или заполняться чем-то новым, или зарастать сорняками старых сомнений.

Он черпнул ладонью горячую воду и медленно вылил её обратно.

– Ты прошёл адский путь. От беглого одержимого щенка до героя, сокрушившего лорда преступного мира. Ты заслужил право выбирать. Но выбор – он как клинок. Если его не точить и не применять, он ржавеет. – Макс снова повернулся к Джейсону, и даже сквозь розоватый фильтр было ясно, что он смотрит прямо на него. – Так что? Что скажешь? Империя зовёт обратно? Или... – он кивком указал на террасу, на источник, на весь Дэсам вокруг, – здесь уже пустил корни, которых сам не замечал?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный, как удар гонга. Но здесь, в обволакивающей теплоте воды, под звёздным небом чужой, но ставшей родной земли, он звучал не как угроза, а как приглашение. Приглашение окончательно определить, кем же стал Джейсон Блейд.

Джейсон не ответил сразу. Он закрыл глаза, и в тишине было слышно лишь его ровное дыхание и тихий плеск воды. Казалось, он растворялся в тепле, позволяя ему вытянуть из себя последние остатки неопределённости.

– Я думал об этом, – наконец тихо произнёс он, открывая глаза и глядя на звёзды. – Всю дорогу сюда. – Он повернул голову к Максу, и в его взгляде читалась не растерянность, а редкая, обретённая ясность. – И я понял, что это не выбор между Империей и Дэсамом.

Макс, обычно невозмутимый, слегка приподнял бровь. Розовые стёкла его очков скрывали истинное удивление, но лёгкий наклон головы выдавал интерес.

– О как? – это было всё, что он изрёк, но в этом одном звуке висело ожидание развёрнутого ответа.

– Если я вернусь в Империю, – продолжил Джейсон, его голос набирал твёрдость, – я вернусь к призракам. К памяти об отряде «Раскат», к пустоте, которую оставила Алисия, к вечному подозрению и этому... – он инстинктивно взглянул на свёрнутый у стены плащ, где лежал Винктор, – ...этому демону в моей голове. Я буду бежать от самого себя, прикрываясь долгом перед «Волчьей Стаей», которой больше нет.

Он перевёл дух, собираясь с мыслями.

– А если я останусь здесь, в пато Мори... – он покачал головой, – я буду прятаться. Прятаться за твоей спиной, за стенами Салюцирии, за статусом почётного гостя. Я буду жить в тени своего подвига, боясь, что однажды Виктория вырвется, и я уничтожу тех, кто мне поверил. Я сменю одну клетку на другую, пусть и более комфортную.

Джейсон посмотрел прямо на смутно различимые за стёклами глаза Макса.

– Так что я выбираю ни то, и ни другое. – Он выдохнул, и в его голосе прозвучала решимость, которой Макс не слышал с момента их первой встречи. – Я выбираю путь.

Макс замер. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь биением их сердец.

– Путь? – наконец переспросил он, и в его голосе зазвучало неподдельное, не прикрытое иронией любопытство. – Какой путь, ото? Говори яснее.

– Я пойду на юг, – твёрдо заявил Джейсон.

Макс фыркнул, скептически склонив голову.

– Ото, ты уже на юге. Дальше – горы. Сплошные, неприступные и очень высокие. Там заканчивается карта.

– Я смотрел на карту Дэсама, – не сдавался Джейсон. – Горная система идёт наискосок. Здесь, в пато Мори, она упирается прямо в наши границы. Но на западе... – он мысленно провёл линию, – за пато Сабаку, за их пустыней, должно оставаться ещё много места. Там, где карта обрывается.

Услышав это, Макс громко усмехнулся, коротко и едко.

– За Сабаку? Там ничего нет! Только пустыня, ещё более жаркая и неблагородная, чем у них. Даже сами сабакушники, отпетые головорезы, туда не суются. Там нет воды, нет дорог, нет городов. Одна сплошная песчаная смерть.

– Мне всё равно, – Джейсон не дрогнул. Его голос был спокоен, но в нём звенела сталь. – Я хочу туда. Хочу увидеть, что там. Исследовать. Путешествовать. И если там и правда ничего нет... – он сделал паузу, глядя на тёмные очертания гор на горизонте, – ...тогда, может, махну через эти самые горы. С другой стороны.

Это заявление заставило Макса замолчать. Он откинулся назад, и его розовые стёкла уставились на Джейсона с таким немым изумлением, что, казалось, вот-вот треснут. Затем он тихо, почти неуверенно хихикнул.

– Через... горы? – переспросил он, и в его голосе смешались неверие и зарождающееся уважение к масштабам безумия. – Ты понимаешь, что говоришь? Эти хребты непроходимы. Не "сложно", не "опасно". Непроходимы. Ледники, пропасти, ветра, что срывают в пропасть... Ни один тайро, ни один проводник не сунется туда. Это верная смерть.

Но Джейсон лишь пожал плечами, и в его глазах горел тот самый огонь, который Макс видел в них лишь изредка – огонь не упрямства, а безрассудной, чистой воли.

– Значит, я буду первым. Или умру, пытаясь. Но это будет мой путь. Не бегство и не прятки. Мой.

Макс замер на мгновение, его розовые стёкла были неподвижно направлены на Джейсона. Затем он медленно, с чувством, выдохнул. Воздух с шипением вырвался из его лёгких, смешиваясь с паром. Он не спорил. Не отговаривал. Он принял.

– Ладно, – произнёс он, и его голос снова приобрёл привычную, немного хриплую, но тёплую окраску. – По рукам, упрямец.

Он протянул руку и, не сильно, но ощутимо, пихнул Джейсона в плечо, заставив того пошатнуться в воде.

– Но смотри мне, – его голос внезапно стал твёрдым, почти суровым. – Дай слово. Дай слово старшему брату. Что не сдохнешь там, в этой проклятой пустыне или на этих чёртовых скалах. Что выживешь. И что... – он сделал крошечную паузу, – ...что ещё вернётся. Хоть погостить. Слово, ото.

И пока Джейсон, слегка ошарашенный, но с горящими глазами, готовился дать это обещание, в тишине собственного разума Макс позволил себе признать то, что знал уже давно. Этот чёртов упрямый, несносный, отважный имперский щенок... Он был не просто учеником. Не просто долгом перед памятью Грегори. Он был его ото. Самый настоящий младший брат. Пусть и не по крови. И мысль о том, чтобы отпустить его в такую тьму, сжимала сердце ледяной рукой, но гордость за его выбор была сильнее страха.

Джейсон встретил взгляд Макса – или то место, где за розовыми стёклами скрывались его глаза – и твёрдо кивнул. В его собственном взгляде не было и тени сомнения или легкомыслия.

– Слово, – произнёс он просто, без пафоса, но с той самой стальной серьёзностью, которую Макс вложил в него за месяцы тренировок. – Я не сдохну. И я вернусь.

Эти слова, данные в тишине горячего источника под звёздным небом Сэйнары, стали последней чертой. Они не нуждались в подтверждении клятвой на мече или каким-либо иным ритуалом. Честного слова, данного «старшему брату», было достаточно.

И на этом путь в Дэсаме, начавшийся с бегства потерянного юноши через границу, подошла к концу. Она завершилась не в дыму сражения или в интригах княжеского двора, а здесь – в тёплой воде, в тихом братском обещании и в решении пойти своим путём. Путь Джейсона Блейда только начинался, но часть его сердца навсегда осталась бы в этих горах, у этого источника, с этим странным человеком в очках с розовыми стёклами, который стал ему семьёй.