Меч Тьмы: Чужак

Глава 1

Ветер пах камнем и солью. Где-то далеко внизу, за кромкой серых скал, лежала пустыня – Джейсон чувствовал её дыхание, сухое и горячее, даже здесь, на высоте, где воздух был тонким и холодным. Он стоял на узкой тропе, врезанной в склон, и смотрел на юг.

Пато Мори остался позади. Неделя. Месяц. Два. Он перестал считать дни где-то после того, как покинул столицу пато Яма – Танбао, где ему не отказывали в ночлеге, но смотрели так, будто он принёс чуму. Он не винил их. Он сам не знал, что нёс в себе.

Тишина в голове была почти оглушительной.

Джейсон тронулся дальше. Сапоги скользили по осыпающемуся камню, и он то и дело хватался рукой за стену, чтобы не сорваться. Справа – отвесный обрыв. Слева – скала, тёплая от солнца, шершавая, как старая кожа. Меч Винктор висел на поясе, и ни один звук не доносился из его глубин.

Виктория молчала уже много недель.

Это должно было быть облегчением. Так он думал. Так он говорил себе каждый день, просыпаясь под чужим небом и чувствуя, что мир слишком громкий без её голоса. Птицы. Ветер. Собственное дыхание. Раньше он ненавидел её шепот. Теперь он ненавидел тишину.

«Ты привык к боли, ото, – сказал бы Макс. – Когда её нет, ты ищешь её сам».

Джейсон усмехнулся собственным мыслям. Хорошо, что Макс не видел его сейчас – бредущего по горной тропе, грязного, с глазами, которые слишком долго смотрели в пустоту. Макс бы сказал что-нибудь едкое. Или просто положил бы руку на плечо. Этого было бы достаточно.

Но Макс остался в Салюцирии. В пато Мори.

Он остановился. Присел на корточки, снял флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но он не обращал внимания. Взгляд скользнул вниз, на долину, и замер.

Там, где горы встречались с пустыней, лежал город.

Маленький. Грязный. Стены из обожжённой глины, крыши из соломы. Над ним вился тонкий дым – не пожар, просто жизнь. Десятки, может быть, сотня домов. Приют для тех, кто не нашёл места в больших городах. Такие города были везде – на границе цивилизации и ничего.

Джейсон смотрел на него дольше, чем следовало.

Войти – риск. Он не знал, как здесь относятся к чужакам. В пато Яма его не любили. Они были традиционны, замкнуты, и чужеземец с мечом, который пах тьмой, был для них угрозой. Но он видел дым. Он слышал, как ветер доносит лай собак. Там была вода. Там была еда. Там были люди, которые могли сказать ему, сколько ещё идти до пато Сабаку.

И там была возможность просто… посидеть. На стуле. За столом. Как человек.

Джейсон закрыл флягу, поднялся и начал спуск.

Тропа петляла между скал, то сужаясь до ширины ладони, то расширяясь, позволяя пройти двоим. Джейсон двигался осторожно, но быстро – он уже привык к таким дорогам. Камни осыпались под ногами, и он то и дело слышал, как они скатываются вниз, в пропасть, где их падение глохло в тишине.

Он не услышал их приближения.

Только почувствовал – холод в спине, мгновенное напряжение, которое заставило его замереть. Он поднял руку за спину, схватив рукоять Винктора, но не вытащил его.

– Стой, – сказал голос за спиной. Хриплый. Спокойный. Голос человека, который не первый раз останавливает чужаков на этой тропе.

Джейсон медленно обернулся.

Их было трое. Все в лёгких доспехах – кожа, укреплённая металлическими пластинами. Двое держали луки, натянутые тетивы уже ждали команды. Третий стоял чуть впереди, с мечом на поясе, но без оружия в руках. Старший. Он внимательно смотрел на Джейсона – и в этом взгляде не было злобы. Только холодная, методичная оценка. Старший выглядел как арысь с белой шертью, словно барс, на ум сразу приходят сравнения с Форланом, но у этого глаза были желтые, а не голубые. Те, что были чуть поодаль являлись людьми.

– Ты на землях пато Яма, – сказал старший. – Ты знаешь, что чужак не может пересекать наши земли без разрешения.

Джейсон медленно убрал руку с меча. Показал пустые ладони.

– Я не знал, – сказал он. – Я иду на юг, к границе Сабаку. Я не хочу проблем.

– Проблемы приходят сами, – ответил старший. – Ты иностранец и ты прошёл через Танбао – и никто не остановил тебя. Почему?

Джейсон молчал. Он мог бы соврать. Сказать, что он купец из пато Мори, получивший разрешение на торговлю, что он ищет работу, что он просто заблудился. Но он смотрел в глаза этому человеку и понимал – тот увидит ложь. Люди пато Яма были воспитаны на чести. Они уважали правду. Даже если она была горькой.

– Меня не остановили, потому что я не дал им повода, – сказал Джейсон. – Я не нарушал ваших законов. Я не трогал ваших людей. Я просто прошёл через город, купил припасы и ушёл. Разве это преступление?

Старший усмехнулся. Но не зло.

– Ты смелый. Или глупый. Возможно, и то, и другое. – Он сделал шаг вперёд, и двое лучников чуть опустили луки, но не сняли пальцы с тетивы. – В пато Яма мы не убиваем прохожих без причины. Но мы проверяем тех, кто идёт через наши земли. Особенно тех, кто идёт к Сабаку.

– Проверяйте, – сказал Джейсон. – Я не прячусь.

– Ты готов драться? – спросил старший, и в его голосе прозвучал интерес. – Если мы решим, что ты угроза, ты будешь защищать себя?

Джейсон посмотрел на троих воинов. Два лучника. Один мечник. Он мог бы вытащить Винктор и убить их всех, прежде чем они успели бы выстрелить. Его тело знало это. Его мышцы помнили каждое движение.

Но он не хотел убивать. Не здесь. Не этих людей, которые просто делали свою работу.

– Я не ищу драки, – сказал он. – Если я вам кажусь угрозой – я уйду. Обойду ваши земли стороной. Мне нужен только путь на юг.

Старший смотрел на него долгую минуту. Потом кивнул.

– Ты говоришь, как воин. – Он повернулся к лучникам, сделал жест, и те опустили оружие. – Я не знаю, кто ты и что ты ищешь. Но ты не воняешь страхом. И это – почти уважение.

Он шагнул ближе. Протянул руку.

– Меня зовут Такэда. Я – глава пограничного дозора. Если ты хочешь пройти через земли Яма без проблем – иди прямо. Не сворачивай. Не останавливайся в деревнях дольше, чем нужно.

Джейсон пожал протянутую руку. Ладонь была шершавой, как скала, и сильной.

– Хорошо. – Такэда отпустил его руку и указал вниз, на долину. – Там город. Ты можешь переночевать там, если хочешь. Но утром уходи. Это не твоя земля.

– Я знаю, – сказал Джейсон.

Такэда и его воины развернулись и начали подниматься обратно по тропе. Джейсон смотрел им вслед, чувствуя, как в груди отпускает напряжение. Они могли убить его. Они могли избить его. Они могли выгнать его обратно. Но они не сделали этого.

Может быть, потому что он не солгал.

А может быть, потому что они видели его меч и понимали, что он – не обычный бродяга.

Джейсон развернулся и продолжил спуск.

***

В городе было душно. Узкие улицы, заставленные повозками и бочками, пахли навозом, жареным мясом и потом. Дети бегали между ног, женщины сидели у порогов, перебирая зерно, мужчины смотрели на него исподлобья. Никто не окликнул его. Никто не спросил, кто он и зачем пришёл. Они просто смотрели, и в их взглядах было всё – настороженность, усталость, любопытство.

Джейсон нашёл таверну. Скорее, сарай, где пахло прокисшим пивом и жареным луком, но у входа стоял стол и скамьи, и это было достаточно.

Он сел. Никто не подошёл к нему. Он ждал.

Через минуту из темноты появилась женщина – грузная, с красным лицом, в фартуке, заляпанном жиром. Она посмотрела на него так, будто он был тараканом, который выполз из щели, но всё же спросила:

– Что?

– Еду, – сказал Джейсон. – Воду. И если есть – новости.

Она фыркнула, но ушла. Вернулась с миской похлёбки и глиняной кружкой. Поставила перед ним, скрестила руки.

– Плати.

Джейсон полез в кошель. Достав пару дэсамких монет – ченов, парень протянул их женщине. Женщина взяла их, не задумываясь убирая за пазуху, при этом пристально рассматривая парня.

– Откуда ты? – спросила она без интереса. – Не похож на местного, слишком широкоглазый.

– С севера.

– Это я и так вижу. Кто ты?

Джейсон отпил воды. Холодной. Хорошей. Он не хотел отвечать, но она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, что требовало ответа. Не любопытство. Знание. Она видела его меч. Она видела его шрамы. Она видела его глаза, которые, возможно, были слишком пустыми для обычного человека.

– Просто путник, – сказал он. – Иду на юго-запад.

– В Сабаку?

– Да.

Женщина помолчала. Потом сказала:

– Зря.

Джейсон поднял на неё взгляд.

– Почему?

– Потому что в Сабаку не ходят, – сказала она просто. – Из Сабаку обычно уходят. Чужакам там не рады по сильнее нашего. Мой совет, разворачивайся и иди домой, в Империю из которой ты пришёл.

Она развернулась и ушла, оставив его с миской похлёбки, которая остывала на глазах. Джейсон смотрел ей вслед, но не остановил. Он ел молча, чувствуя, как жир стекает по пальцам, и думал о том, что она права.

Ему не нужно было идти в Сабаку. Он мог бы остаться здесь. Зарыться в этой грязи, забыть своё имя, притвориться, что он – обычный человек, который ищет тихую жизнь. Вернуться в пато Мори, где мог бы пользоваться уважением Кандзи и ни о чем не беспокоится или вернуться в Империю, как ему и сказали.

Но тишина в голове была громче любого голоса. И он знал, что не сможет остановиться.

Когда он вышел, солнце уже клонилось к закату. Он заплатил женщине ещё несколько монет за то, чтобы переночевать в сеновале за таверной. Она кивнула, не глядя на него, и Джейсон понял, что в этом городе он останется никем. Чужим. Прохожим. Тенью, которая исчезнет на рассвете.

Он залез на сено, положил голову на рюкзак и закрыл глаза.

Где-то вдалеке выла собака. Или волк. Или что-то, что Джейсон не хотел знать.

***

Джейсон не знал, сколько он проспал.

Сквозь сон он слышал вой – то близко, то далеко, то затихающий, то возвращающийся с новой силой. Он привык к нему. За годы путешествий, он научился спать под любой звук, даже под тот голос – голос, который мог раздаться в его голове. Но голос молчал. И это позволяло ему быть спокойнее.

Он проснулся от холода.

Рассвет только начинал разгонять тьму, и небо над горами было бледным, как выцветшая ткань. Джейсон сел, потёр лицо ладонями. Сено кололось сквозь куртку, где-то в городе уже кричал петух – надрывно, громко, будто его резали. Джейсон усмехнулся. Хороший звук. Живой.

Он собрал рюкзак, проверил флягу – воды оставалось на полдня, не больше. Нужно будет пополнить запасы до того, как он выйдет в пустыню. Он вышел из сарая, прищурился от света, и на мгновение замер.

Утро в этом городе было другим. Не таким, как вчерашний день. Улицы ещё не заполнились людьми, и воздух был прохладным, почти свежим. Где-то женщина выносила мусор, зевала и делала другие утренние ритуалы.

Он направился к колодцу. Зачерпнул воды, напился, наполнил флягу. Потом сел на край каменного парапета и достал из рюкзака кусок хлеба – чёрствого, жёсткого, но всё ещё съедобного. Ел медленно, разглядывая просыпающийся город.

Дети уже бегали. Мужчины уже тащили грузы. Жизнь начиналась заново.

Джейсон думал о том, что осталось позади. О Максе, о Салюцирии, о Турнире, о том, как он стоял перед Кандзи, после победы над Данзо, и из всех вариантов продолжения своей жизни, он выбрал самый неочевидный. Идти дальше, на юг, туда, где за пато Сабаку, как говорит Макс, ничего нет.

Он поднялся, подхватил рюкзак и направился к южным воротам города.

За воротами начиналась пустошь.

Короткая полоса выжженной земли, где ничего не росло, кроме сухой травы, которая хрустела под ногами, как битое стекло. А дальше – песок. Ровный, жёлтый, бесконечный, уходящий за горизонт, где небо встречалось с землёй в дрожащей от жары линии.

Джейсон стоял на границе и смотрел на неё. Пустыня. Сабаку.

Он слышал о ней. О том, как там жарко, как там опасно, как там живут люди, для которых слабость – это смертный грех. Он слышал о кочевниках, о безжалостных воинах, о городах, где не подают руки чужакам. Пато Сабаку было местом, куда не ходили просто так.

Но он не был «просто так».

Он сделал шаг. Потом второй. Песок скрипел под подошвами, мягкий и податливый, совсем не похожий на камни пато Яма.

Через час солнце поднялось уже высоко, и жара стала невыносимой. Джейсон снял плащ, перекинул её через плечо, открывая загорелую кожу на руках. Футболка прилипала к телу, и пот стекал по спине, оставляя тёмные следы на ткани.

Он шёл.

Иногда он видел вдалеке следы – верблюжьи, человеческие, какие-то другие, которых он не мог опознать. Пустыня была живой, хотя и казалась мёртвой. Где-то в песке прятались твари, которых он не хотел встречать. Где-то вдали, за горизонтом, лежали города, где его не ждали, уж точно.

Он шёл.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, он нашёл небольшой каменистый выступ – остатки старой стены, обломки здания, погребённого песком. Он сел в тени, прислонился спиной к тёплому камню и закрыл глаза.

Тишина. Только ветер свистел в ушах, да песок звенел, пересыпаясь.

Виктория молчала.

Джейсон открыл глаза. Посмотрел на свои руки – грязные, в мелких ссадинах, мозолистые, сильные. Руки, которые убивали. Руки, которые держали меч. Руки, которые обнимали сестру, когда они были детьми.

Он улыбнулся. Только уголком губ. Этого было достаточно.

– Ещё один день, – сказал он вслух. – Ещё один шаг.

Он закрыл глаза и уснул.

***

На рассвете он проснулся от того, что что-то касалось его лица. Песок. Мелкий, лёгкий, почти невесомый. Его нанесло ветром – тихого, но настойчивого, который не давал покоя даже ночью.

Джейсон встал, стряхнул песок с одежды, и пошёл дальше.

К полудню он понял, что ему нужно найти воду. Фляга была почти пуста – он бережно расходовал каждую каплю, но пустыня требовала больше. Он оглядывался по сторонам, ища признаки жизни – зелень, камни, тени, которые могли говорить о том, что где-то рядом есть источник.

Он увидел их на горизонте. Три точки, которые двигались. Медленно. Ритмично. Караван.

Джейсон остановился, прищурился. Они шли с юга на север – значит, возвращались из Сабаку. Возможно, они могли поделиться водой. Или, по крайней мере, сказать, что ждёт его впереди.

Он пошёл к ним.

Через двадцать минут он уже видел их ясно – три верблюда, нагруженные тюками, и двое людей. Один старый, с седой бородой, в пыльном халате. Второй молодой, с повязкой на глазу, настороженный.

Они заметили его раньше, чем он подошёл. Остановились. Старый взялся за рукоять ножа на поясе.

– Стой, где стоишь! – крикнул он на языке Дэсама. – Кто ты?

– Путник, – сказал Джейсон, поднимая руки. – Иду на юг. Мне нужна вода.

Старый посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом повернулся к молодому, сказал что-то быстро, на диалекте, которого Джейсон не совсем понял. Молодой кивнул, спрыгнул с верблюда и подошёл ближе.

– Ты идёшь в Сабаку? – спросил он. Голос был молодым, почти детским, но глаза смотрели слишком серьёзно.

– Да, – сказал Джейсон. – Это опасно?

Молодой усмехнулся.

– Конечно опасно, – сказал он. – Это же пато Сабаку, – усмехнулся он.

– Я слышал, – сказал Джейсон.

– Тогда зачем идёшь?

Джейсон не ответил. Он просто смотрел на молодого, и тот, кажется, понял что-то в его глазах. Он кивнул, развернулся и пошёл к верблюдам. Через минуту он вернулся с небольшой флягой, полной воды.

– Дар, – сказал он. – У нас не принято брать плату за воду с нуждающихся в пустыне.

Джейсон взял флягу. Она была тёплой, но тяжёлой.

– Спасибо, – сказал он. – Как вас зовут?

– Меня зовут Дэн, – сказал молодой. – Старика – Дарио. Мы купцы. Возвращаемся из Ракусея.

– Ракусей, – повторил Джейсон. – Столица Сабаку. Вы были там?

– Были, – сказал Дэн и усмехнулся. – И ушли.

– Как там? – спросил Джейсон.

Дэн посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование.

– Буйно там, – сказал он. – Кандзи Сабаку – он потерял лицо. Его унизили на Турнире, а затем подписали на сотрудничество с другими пато. Он недоволен. Хотя, когда он бывает доволен, верно? – усмехнулся молодой, переглянувшись с Дарио.

Джейсон почувствовал, как его тело напряглось.

– Говорят, Кандзи теперь тренирует свою молодежь по-другому – продолжил Дэн. – Не знаю, лучше это или хуже для молодых тайро, но вот так. А в городе негодуют, снова финансы идут на то, чтобы показаться лучше, чем есть. В то время как в пустыне с продовольствием проблемы.

Джейсон смотрел на Дэна, чувствуя, как слова оседают в груди тяжёлым грузом.

– Не приятно… - задумался Джейсон, – Может тогда народ запротестует?

Дарио усмехнулся. – Ты чего, парень? Народ в восторге от своего Кандзи. Все что случается плохое, они ворчат, да, но это вызов для них. Жестокие условия пустыни давно приучили жителей пато Сабаку превозмогать.

– Ладно… Нам надо ехать. – кивнул Дэн, забираясь на верблюда. – И, эй, ты бы там не носил так открыто символику Империи, там тайро могут быть не такими дружелюбными.

Джейсон поднял взгляд сначала на него, а потом на свой плащ, который все еще покоился у него на плече. Там была нашивка с эмблемой «Волчьей Стаи» в виде морды волка. Затем он быстро кивнул, махнув рукой. – Конечно, спасибо что предупредили.

Глава 2

Пустыня встретила его тишиной – глухой, давящей, неестественной. А другой – живой, наполненной шорохом песка, свистом ветра и далёким криком птиц, которые кружили где-то над горизонтом. Джейсон стоял на границе, там, где последние камни пато Яма уступали место бесконечному жёлтому морю, и чувствовал, как жара уже начинала просачиваться сквозь подошвы сапог.

Он сделал шаг. Потом второй. Песок был мягким, податливым, совсем не похожим на твёрдую землю, к которой он привык. Ноги увязали, и каждый шаг требовал больше усилий, чем в горах. Джейсон нахмурился, поправил лямку рюкзака и пошёл быстрее, пытаясь найти ритм.

Через час он уже выбился из сил.

Солнце поднялось высоко, и жара стала невыносимой. Плащ отца, который он нес на себе, казался тяжёлым, как свинец и сильно нагревался на солнце из-за своего черного цвета. Джейсон стянул его, держа в руках, пошёл дальше, чувствуя, как футболка прилипает к спине. Пот стекал по вискам, заливал глаза, и он то и дело вытирал лицо рукавом.

«Как люди здесь живут?» – подумал он, глядя на бесконечные жёлтые волны. – «Как они вообще выживают?»

Он остановился, достал флягу и сделал глоток. Вода была тёплой – почти горячей – но он пил её медленно, смакуя каждую каплю, понимая, что следующей воды может не быть ещё долго. Фляга была на треть пуста.

Джейсон убрал её, огляделся. Вокруг ничего не было – только песок, небо и солнце, которое стояло прямо над головой, словно издеваясь.

«Нужно двигаться», – сказал он себе. – «Если остановлюсь – сгорю».

Он пошёл дальше.

К полудню он понял, что его тело не приспособлено к пустыне. Ноги болели – он постоянно спотыкался, потому что песок скрывал неровности почвы. Глаза слезились от яркого света. В горле пересохло, несмотря на воду.

Он нашёл небольшой каменистый выступ – остатки старой скалы, выступавшей из песка – и сел в тени. Тень была маленькой, но он прижался к камню спиной и закрыл глаза.

– Что я делаю? – прошептал он. – Я не знаю, где я. Я не знаю, куда иду. Я даже не знаю, где найти воду.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки – грязные, в мелких ссадинах, мозолистые от долгих недель пути. Они дрожали. От усталости. От жажды.

Джейсон усмехнулся. Хорошо, что Макс не видел его сейчас – сидящего под камнем, грязного, растерянного, с глазами, которые слишком долго смотрели в пустоту.

Он снова поднялся и пошёл.

К вечеру он понял, что теряет время.

Он шёл медленно, неуклюже, тратил силы впустую. Он пил слишком много воды – и к полудню фляга была почти пуста. Он вставал слишком поздно, двигался в самое жаркое время дня, прятался в тени, когда нужно было идти.

Он был городским человеком в пустыне. И пустыня это показывала.

В какой-то момент он увидел вдалеке тёмное пятно – может быть, камень, может быть, куст, может быть, просто игра света. Он пошёл к нему, надеясь найти тень или воду, но, когда подошёл ближе, понял, что это был мираж. Песок дрожал от жары, и воздух над ним казался водой, но, когда Джейсон протянул руку, там ничего не было.

Он выругался тихо, зло, и пошёл дальше.

Ночь в пустыне была холодной. Солнце закатилось быстро – как будто кто-то перевернул песочные часы – и температура упала настолько резко, что Джейсон дрожал в своем плаще, хотя он довольно теплый, для кожаного плаща. Он достал одеяло из рюкзака, закутался в него и сел на песок.

Ночное небо было огромным. Звёзды, которых он никогда не видел в горах, горели ярко и холодно, и он смотрел на них, чувствуя себя маленьким, ничтожным, потерянным.

«Интересно, отцу доводилось видеть такие звёзды, – подумал он. – На границе ведь нет пустынь…».

Грегори Блейд. Человек, который был легендой. Человек, который спас Макса. Человек, который умер на Стене, оставив своего сына и дочь одних.

Джейсон закрыл глаза.

– Я должен это сделать, – сказал он себе. – Я должен дойти до конца. Ради него. Ради Алисии. Ради всех, кого я потерял.

Он уснул, сжимая в руке флягу.

***

– Эй, парень. Ты жив?

Голос был хриплым, но не злым. Джейсон открыл глаза – и увидел над собой палку. Тонкую, обструганную, с заострённым концом. Она легонько ткнула его в плечо, проверяя, дышит ли он.

– Живой, – сказал Джейсон, отводя палку рукой. Голос сел от жажды, и слова прозвучали глухо.

Над ним стояли четверо. Первый – тот, что с палкой – был высоким, сухим, кожа его обветрилась до коричневого цвета. Он смотрел на Джейсона без интереса, как на вещь, которая просто оказалась на пути. За его спиной стояли ещё трое – двое людей, молодых, с такими же обожжёнными лицами, и один арысь, чья шерсть была песчаной, почти сливающейся с пустыней.

Арысь наклонил голову, разглядывая Джейсона. Глаза у него были жёлтыми, зрачки узкими, как у кошки.

– Говорит, – сказал арысь на дэсамском. – Значит, не помер.

– Я не помер, – сказал Джейсон, садясь. – Просто... уснул.

Человек с палкой усмехнулся, показав щербатые зубы.

– Уснул. В пустыне. Без воды. Без огня. Без укрытия. Ты дурак, парень, или просто не знаешь, где оказался?

Джейсон посмотрел на него, потом на остальных. У всех были фляги, тёмные тряпичные плащи, широкие шарфы, закрывающие нижнюю часть лица. У всех – опыт. Это было видно по тому, как они стояли, как держали оружие, как смотрели на него – спокойно, оценивающе.

– Я не знаю, – сказал Джейсон. – Я впервые в пустыне.

– Это видно, – сказал арысь. – Ты пахнешь севером. Городом. И потом.

Он шагнул ближе, присел на корточки и посмотрел Джейсону в глаза. Золотые зрачки расширились, впитывая свет.

– Откуда ты?

– С севера, – сказал Джейсон.

– Понятно, что с севера – буркнул человек с палкой. – Откуда именно?

В его голосе не было враждебности. Скорее, любопытство. Как будто он увидел редкостную птицу, которая залетела слишком далеко от дома.

Джейсон кивнул.

– Из Империи.

Человек и арысь переглянулись. Тот, что стоял за ними, молодой, с короткой стрижкой, хмыкнул и что-то сказал на другом языке – быстром, гортанном. Арысь ответил ему на том же языке, и они оба усмехнулись.

– Имперец на юге Дэсама, в пато Сабаку? Далековато же ты от дома, – сказал арысь, поворачиваясь к Джейсону. – Ты заблудился?

– Нет, – сказал Джейсон. – Я иду на юг. Мне нужно пересечь Сабаку.

– Пересечь Сабаку? – человек с палкой присвистнул. – За Сабаку ничего нет, там нечего пересекать. Последняя точка Дэсама.

– Не важно… – выдавил мечник.

– В любом случае, без воды ты Сабаку точно не пересечешь. – поморщился арысь.

– У меня есть вода, – сказал Джейсон, поднимая флягу. Она была лёгкой. Почти пустой.

Человек взял её из рук Джейсона, потряс, прислушался и вернул обратно.

– На полдня, – сказал он. – Может быть, на день, если пить по глотку. А до ближайшей воды – три дня пути. Если знать, куда идти.

Джейсон не ответил. Он просто смотрел на них, чувствуя, как слова оседают в груди тяжело и горько.

Арысь поднялся на ноги и посмотрел на остальных.

– Он умрёт, – сказал он просто.

– Я не умру, – сказал Джейсон.

– Ты уже почти умер, – сказал арысь. – Ты уснул на голом песке без укрытия. Если бы мы не нашли тебя, ты бы проснулся уже мёртвым. Если бы проснулся вообще.

Джейсон хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что он знал – арысь прав.

Человек с палкой вздохнул, почесал затылок и посмотрел на остальных. Потом сказал что-то на том же быстром языке, который Джейсон не понимал полностью, это было что-то похожее на дэсамский, но какой-то свой, для местных. Арысь ответил коротко, и человек кивнул.

– Как тебя зовут? – спросил он у мечника в черном.

– Джейсон.

– Джейсон, – повторил человек. – Я Хаким. Это моя семья и мой народ. Мы идём на север, к оазису. Ты пойдёшь с нами.

Джейсон посмотрел на него, пытаясь понять, не ловушка ли это.

– Зачем?

– Зачем? – Хаким усмехнулся. – Затем, что иначе ты до завтра не доживешь. Ты пойдёшь с нами до оазиса. Там мы решим, что делать с тобой дальше.

Арысь уже разворачивался, направляясь обратно к верблюдам. Остальные последовали за ним. Джейсон смотрел им вслед, чувствуя, как в груди медленно, тяжело разворачивается странное чувство – надежда?

– Идёшь? – спросил Хаким, не оборачиваясь.

Джейсон поднялся. Ноги дрожали, но он встал. Собрал рюкзак, набросил плащ отца и пошёл за ними. Верблюды стояли поодаль – четверо, нагруженные тюками. Рядом с ними была женщина, которая держала поводья. Она взглянула на Джейсона, но ничего не сказала.

– Садись на последнего, – сказал Хаким, указывая на верблюда в конце каравана. – Он старый и не любит резких движений. Не дёргай его. Просто сиди и держись.

Джейсон подошёл к верблюду. Животное посмотрело на него с ленивым презрением, но не двинулось. Джейсон взялся за седло и попытался забраться. Получилось неловко – нога соскользнула, он чуть не упал, но в последний момент ухватился за луку седла и кое-как взобрался.

Хаким усмехнулся.

– Ты не умеешь сидеть на верблюде.

– Я никогда не сидел на верблюде, – сказал Джейсон.

– Это видно.

Караван тронулся. Медленно, тяжело, но, верно. Джейсон сидел на спине животного, чувствуя, как оно движется – плавно, раскачиваясь из стороны в сторону. Песок тянулся за ними бесконечной лентой, и солнце стояло высоко, и жара была невыносимой, но Джейсон держался.

Караван двигался медленно, но ритмично. Верблюды переставляли ноги с ленивой, размеренной грацией, и Джейсон постепенно привыкал к их покачиванию. Песок тянулся за ними бесконечной жёлтой лентой, и солнце стояло высоко, и жара была невыносимой, но он держался. Плащ отца он свернул и положил перед собой, на шею верблюда – так он хотя бы не нагревался под прямыми лучами.

Они шли в молчании почти час. Хаким вёл караван, арысь ехал рядом с ним, двое молодых замыкали колонну. Иногда они переговаривались между собой на своём диалекте, но Джейсон не понимал подробностей – только улавливал ритм, интонации, короткие смешки и общий контекст. Они говорили о нём. Он это знал, но не чувствовал в их голосах злобы.

Наконец арысь придержал своего верблюда и поравнялся с Джейсоном. Он ехал рядом, не глядя на него, и какое-то время просто молчал.

– Как Имперец оказался в Дэсаме? – спросил он без предисловий. – И не просто в Дэсаме, а на его юге. Учитывая, что в остальных пато для вас дороги закрыты.

Джейсон помолчал. Ветер нёс песок, и он прищурился, защищая глаза.

– Я попал сюда через Мифай, – сказал он. – По пропуску. Легально.

Арысь хмыкнул.

– Пато Мори. Туда да, чужаки ходят. Но Мифай – это север. А ты сейчас на территориях Сабаку.

– Я знаю, – сказал Джейсон. – Я… работал в пато Мори. Помогал с одним делом.

– Дело? – арысь наконец повернул голову и посмотрел на него. – Каким делом?

Джейсон выдержал его взгляд.

– Был такой человек – Данзо. Криминальный авторитет. Он контролировал часть торговли и вымогал деньги у многих – у торговцев, у беженцев, у кочевников. Я… помог его убрать.

Арысь моргнул. Медленно. Один раз. Его жёлтые глаза расширились, и Джейсон увидел в них нечто, чего не ждал – удивление. И уважение.

– Данзо, – повторил арысь. Имя прозвучало глухо, почти с хрипом. – Ты… ты участвовал в нападении на Каминосай?

– Да.

– Ты лжёшь.

– Не лгу.

Арысь смотрел на него долго, пристально, изучающе. Его уши – треугольные, с кисточками на концах – чуть дрогнули, и Джейсон понял, что он читает его. Не слова. Не взгляд. Что-то другое. Может, нюх. Может, чутьё.

– Ты говоришь правду, – сказал арысь медленно. – Я чувствую.

Он отвернулся и какое-то время ехал молча. Потом сказал громче, обращаясь к Хакиму:

– Хаким. Он говорит, что участвовал в устранении Данзо.

Хаким резко обернулся. Его лицо, обветренное и тёмное, выразило удивление, смешанное с недоверием.

– Данзо? – переспросил он. – Владыка Каминосая?

– Тот самый, – сказал арысь.

Караван замедлился. Хаким остановил своего верблюда и развернул его – это было неудобно, и животное недовольно фыркнуло, но подчинилось. Он подъехал к Джейсону и посмотрел на него снизу вверх – и в этом взгляде не было прежнего равнодушия.

– Данзо был нашим врагом, – сказал Хаким. – Не лично моим. Но его люди приходили в пустыню. Они забирали верблюдов. Забирали воду. Забирали всё, что мы заработали за сезон. Они говорили, что это налог за то, что мы ходим по его землям. – Он сплюнул в песок. – Будто это его земли… У нас не было силы ему ответить. Он был слишком силён.

Джейсон слушал, не перебивая.

– Его убрали, – продолжил Хаким. – Весь Дэсам говорил об этом. Пато Мори собрали другие пато и пошли на него войной. Но потом говорили, что кто-то проник внутрь и убил его в собственной крепости. – Он посмотрел на Джейсона. – Это был ты?

– Не один, – сказал Джейсон. – Я был с другом. Он убил Данзо. Я помогал.

Хаким переглянулся с арысем. Тот кивнул.

– Тогда мы должны быть тебе благодарны, – сказал Хаким. – Данзо был не просто авторитетом. Он был… – он замялся, подбирая слово, – чумой. Он разорял такие семьи, как наша. Он заставлял нас выбирать – отдать всё или умереть.

Он посмотрел на Джейсона дольше, чем требовалось. Потом хлопнул верблюда по холке и развернул его обратно.

– Расскажешь нам об этом? – спросил он, уже глядя вперёд. – Вечером. У костра. Нам будет интересно.

Джейсон кивнул. Он не хотел говорить о Каминосае, о Максе, о том, как они пробирались через крепость. Но он понимал – отказ будет грубостью. И он не мог позволить себе грубость с людьми, которые дали ему воду и приютили.

– Хорошо, – сказал он. – Расскажу.

Арысь кивнул и придержал верблюда, пропуская Джейсона вперёд. Тот двинулся за Хакимом, чувствуя, как песок под копытами животного хрустит тихо, почти незаметно.

Караван снова пошёл вперёд. Солнце стояло высоко, и жара была невыносимой, но Джейсон держался.

Солнце клонилось к закату, когда Хаким поднял руку, давая знак остановиться. Караван замер – верблюды опустились на колени с низким, протяжным стоном, и Джейсон с облегчением спрыгнул на землю. Ноги затекли, мышцы гудели от непривычной позы, и он едва не упал, когда попытался сделать шаг.

– Тебе нужно больше сидеть на верблюде, – сказал арысь, проходя мимо. Его звали Башир – Джейсон узнал это, когда Хаким окликнул его. – С непривычки ноги отнимаются.

– Я заметил, – ответил Джейсон, растирая бёдра.

Башир хмыкнул и пошёл помогать остальным разгружать верблюдов. Джейсон хотел подойти, но Хаким жестом остановил его:

– Сядь. Отдыхай. Ты наш гость, хотя и случайный. Мы сами управимся.

Джейсон хотел возразить, но сил не было. Он сел на песок, прислонился к седлу верблюда и просто смотрел, как они работают. Двое молодых людей – братья, как он понял – разводили костёр, укладывая в круг камни. Женщина, которую звали Наира, доставала из тюков плоские лепёшки и куски сушёного мяса. Башир хлопотал вокруг верблюдов, проверяя их копыта и сбрую.

Запах дыма и жареного мяса медленно наполнял воздух, и Джейсон почувствовал, как в животе заурчало. Он не ел со вчерашнего дня – только пил воду, и то мало. Сейчас, когда опасность осталась позади, голод накатил волной.

– Держи, – Хаким опустился рядом и протянул ему лепёшку. Тёплую, мягкую, с хрустящей корочкой. – Ешь. Медленно. Не торопись.

Джейсон взял, отломил кусок и положил в рот. Вкус был простым – пресное тесто и немного соли – но ему показалось, что он никогда не ел ничего вкуснее. Он жевал медленно, чувствуя, как голод отступает, и смотрел на огонь.

Огонь жил своей жизнью. Пламя лизало чёрное нутро костра, отбрасывало тени на лица бедуинов, и они становились старше, мудрее, загадочнее. В тишине слышалось только потрескивание углей и дыхание верблюдов, которые жевали свою жвачку.

– Теперь рассказывай, – сказал Хаким, усаживаясь поудобнее. – Как ты попал в Дэсам? И, главное, как смог добраться до Сабаку, если ни один Имперец не должен здесь быть?

Джейсон откусил ещё кусок лепёшки, прожевал, потом заговорил. Он рассказывал коротко, без лишних деталей: как он пришёл в пато Мори, как его приняли, как он участвовал в Турнире молоды тайро, как потом вместе с Максом отправился в Каминосай. Бедуины слушали молча, и только когда Джейсон упомянул, что именно он отвлек охрану, пока его друг пробирался к Данзо, Башир одобрительно хмыкнул.

– Не каждый способен на такое, – сказал он. – Особенно чужак. Мы слышали, что пато Мори собрало армию. Думали, это конец для Данзо. Но чтобы кто-то проник внутрь… это, конечно, уже воин.

– Не воин, – сказал Джейсон. – Я просто делал то, что должен был.

– Скромность – это хорошо, – сказал Хаким. – Но иногда нужно уметь говорить о своих победах. Ты спас много людей, Джейсон. Не только в пато Мори. И здесь, в пустыне, мы знали тех, кто пострадал от Данзо. Многие из нас теряли всё.

Он помолчал, глядя в огонь.

– Что ты ищешь на юге? – спросил он. – Там, за пато Сабаку.

Джейсон помолчал.

– Не знаю, – сказал он честно. – Мне нужно… просто уйти. Туда, где нет людей. Где никто не пострадает из-за меня. Я не хочу приносить беду.

– Ты так думаешь, – сказал Хаким. – Но беда идёт не от тебя. Она идёт от того, что ты носишь в себе.

Джейсон опустил взгляд на оставленные рядом ножны с Винктором, а затем поднял взгляд на мужчину. Старик смотрел на него спокойно, без осуждения, и Джейсон понял, что Хаким видит больше, чем говорит.

– Ты о чём? – спросил он осторожно.

– Я о твоих глазах, – сказал Хаким. – Они выдают тебя. Ты не просто бежишь от людей. Ты бежишь от того, что внутри тебя. Это чувствуется.

Тишина повисла между ними. Слышно было только, как ветер шевелит песок и потрескивает костёр.

Джейсон перевёл дыхание. Он думал о том, что может сказать. Что бы он ни говорил, он не мог сказать правду. Но он не мог и солгать – эти люди дали ему воду и приют, и ложь казалась предательством.

– Я не хочу говорить об этом, – сказал он наконец. – Но я хочу попросить вас кое о чём.

– О чём? – спросил Башир.

– Научите меня, – сказал Джейсон. – Выживать в пустыне. Я не знаю, как здесь ходить, как искать воду, как прятаться от солнца. Я не знаю, что есть, как охотиться, как найти дорогу. Если я хочу пересечь Сабаку, я должен этому научиться.

Он поднял голову и посмотрел на Хакима.

– Я заплачу вам, – сказал он. – У меня есть чены. Я могу отдать их все. Только научите меня.

Хаким и Башир переглянулись. На мгновение в их взглядах пробежала тень разговора без слов – и Джейсон понял, что они решают что-то важное. Может быть, доверять ему или нет. Может быть, стоит ли связываться с Имперцем.

Через мгновение Хаким медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Мы научим тебя. Но не за деньги.

Джейсон удивлённо поднял брови.

– Я не могу просить вас делать это бесплатно.

– А ты и не просишь, – сказал Хаким, чуть приподнимая уголки губ. – Ты заплатишь нам тем, что сделал. Ты помог уничтожить Данзо. И мне этого достаточно.

Джейсон хотел возразить, но Башир прервал его жестом:

– Ты дашь нам слово, что будешь слушать и делать то, что мы скажем. Даже если это будет казаться тебе странным или трудным. У нас много времени – мы идём к оазису, это несколько дней пути. Мы научим тебя основам. А потом, когда мы расстанемся, ты сможешь идти дальше один. Согласен?

Джейсон посмотрел на него, потом на Хакима. В темноте их глаза казались светящимися – жёлтыми, карими, тёплыми.

– Согласен, – сказал он.

Башир протянул ему руку. Джейсон взял её – ладонь была шершавой, с мозолями, но крепкой и сухой.

– Договорились, – сказал Башир. – Завтра начнём. А сейчас – спи. Завтра будет долгий день.

Джейсон кивнул и откинулся на седло, подложив под голову рюкзак. Небо над ним было чёрным, усеянным звёздами, и они казались ещё ярче и ближе, чем прошлой ночью. Ветер был тёплым, и костёр отдавал свои последние угли в небо.

Он закрыл глаза, и впервые за несколько дней тишина в голове не казалась ему гнетущей. Она была просто тишиной – без страха, без тревоги. Просто покоем.

Глава 3

Следующие дни превратились для Джейсона в череду уроков – простых, грубых, но бесценных.

Башир начал с самого главного.

– Вода, – сказал он, поднимая пустую флягу. – В пустыне она – жизнь. Если ты потерял воду, ты потерял всё. Первое правило – никогда не пей до тех пор, пока не почувствуешь, что язык начинает сохнуть. Не тогда, когда хочется. А когда начинает сохнуть.

Джейсон кивнул и сделал глоток из своей фляги. Башир остановил его жестом.

– Маленькими глотками. Не торопись. Если ты выпьешь много сразу, твоё тело выбросит её обратно. Она не усвоится. Пей медленно, как будто жуёшь.

– Как будто жую воду? – переспросил Джейсон.

– Именно. Сначала во рту. Держи, чувствуй вкус. Потом глотай. Так ты даёшь телу понять, что вода пришла.

Джейсон попробовал. Это было странно – держать воду во рту, чувствовать её тепло, прежде чем проглотить. Но он понял, что Башир прав. Вода действительно не выходила обратно. Она оставалась внутри, и жажда отступала медленно, но надолго.

– Второе правило, – продолжал Хаким на следующий день. – Солнце. Врага нужно знать. Когда солнце в зените – не двигайся. Ищи тень. Если тени нет – ложись на землю и накройся одеждой, создай тень сам. Тратить энергию на движение в самое жаркое время – это убивать себя.

Джейсон стоял в полдень, когда солнце стояло прямо над головой, и чувствовал, как жара проникает сквозь кожу, словно сквозь плащ. Хаким указал на песок.

– Ложись. Лицом вниз. Накройся плащом. Дыши медленно.

Джейсон повиновался. Плащ отца защищал его от прямых лучей, и, хотя под ним было душно, жара стала более терпимой. Он лежал так почти час, чувствуя, как песок нагревается и кажется, что он дышит жаром.

– Третье правило, – сказал Башир на третий день. – Дорога. В пустыне нет карт. Нет указателей. Только песок и ветер. Но ты должен научиться читать следы. Следы караванов. Следы зверей. Следы воды.

– Воды? – удивился Джейсон. – Как я могу увидеть следы воды?

– По птицам, – сказал Башир. – Птицы не летают над пустыней просто так. Если ты видишь птиц – ищи воду. Они кружат над источниками.

Джейсон поднял голову и увидел вдалеке чёрные точки, кружащие над горизонтом.

– Там, – сказал он, указывая в ту сторону.

– Да, – кивнул Башир. – Там вода. Три дня пути. Но ты научился видеть. Это хорошо.

Они учили его разводить огонь без спичек – трением двух кусков дерева. Джейсон тёр до боли в руках, но, когда наконец появился дым, он почувствовал, как в груди разливается странное, почти детское торжество.

– Молодец, – сказал Хаким. – Не каждый с первого раза получает. Ты упорный. Это хорошо. Без упорства в пустыне не выжить.

Они учили его чинить сбрую, зашивать тюки, разбирать и собирать седло с закрытыми глазами. Они учили его чувствовать ветер – когда он принесёт жару и песок, а когда – прохладу и дождь.

– Ветер – твой друг, – говорила Наира. – И твой враг. Если ты знаешь, откуда он дует, ты знаешь, что ждать. Если он дует с юга – жди жары. Если с севера – возможен дождь. Если с запада – песчаная буря.

– Как ты это узнаёшь? – спросил Джейсон.

– Потому что я родилась здесь, – ответила она. – Но ты тоже научишься. Просто слушай. Ветер говорит с тобой, если ты готов слушать.

Джейсон слушал. Он закрывал глаза и пытался понять, что говорит ветер. И с каждым днём у него получалось всё лучше.

На четвёртый день Башир принёс ему небольшой, с виду неприглядный нож.

– Держи, – сказал он. – Это тебе.

Джейсон взял его, повертел в руках. Клинок был коротким, слегка изогнутым, с деревянной рукоятью, обмотанной грубой кожей. Простой. Рабочий.

– Зачем? – спросил он.

– Я хочу, чтобы у тебя было нечто, что напомнит тебе о пустыне.

Джейсон посмотрел на нож, потом на Башира.

– Спасибо, – сказал он.

– Не благодари, – сказал Башир. – Теперь ты должен научиться им пользоваться. Нож – часть тебя в пустыне. Он режет кожу, разделывает мясо, вырезает вещи. Без него ты беспомощен.

Он показал Джейсону, как точить нож о плоский камень, как держать его, чтобы не пораниться, как использовать его для всего – от разделки мяса до вырезания щепок для костра.

Джейсон впитывал знания, как губка. Каждое слово, каждое движение, каждое правило. Он вставал до рассвета и ложился после заката, игнорируя свою любовь и потребность в долгом сне, и всё это время он учился. Он старался не думать о том, что его ждёт впереди – о пустыне за пределами Сабаку. Он позволял себе быть просто учеником, который учится жить в песке.

Иногда, когда он сидел у костра и смотрел на бесконечные звёзды, он думал о том, что эти люди – Хаким, Башир, Наира, братья – дали ему больше, чем просто навыки. Они дали ему чувство, что он может это сделать. Что он может выжить.

– Ты быстро учишься, – сказал Хаким вечером пятого дня. – Быстрее, чем большинство чужаков.

– Мне нужно, – сказал Джейсон. – Я должен пройти дальше. Туда, где никто не ходит.

Хаким посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.

– Ты не боишься смерти? – спросил он.

– Боюсь, – сказал Джейсон. – Но я боюсь больше остаться на месте.

Хаким кивнул и ничего не ответил. Джейсону показалось, что он понял больше, чем было сказано.

На шестой день Башир разбудил Джейсона затемно, когда небо ещё только начинало светлеть на востоке.

– Вставай, – сказал он. – Сегодня ты будешь учиться охотиться.

Джейсон сел, протирая глаза. Холод ночи ещё держался в воздухе, и он зябко поёжился, накидывая плащ.

– На кого? – спросил он.

– На всё, что движется, – ответил Башир. – В пустыне ты не можешь выбирать добычу. Ты берёшь то, что попадается. Но для начала – на ящериц.

Они отошли от лагеря на полсотни шагов, и Башир остановился, всматриваясь в песок.

– Смотри, – сказал он, указывая на едва заметные линии на поверхности. – Это след. Ящерица вышла из норы, грелась на солнце, а потом ушла обратно. Она рядом. Вопрос – как её достать.

Джейсон пригляделся. Следы были тонкими, почти невидимыми, если не знать, куда смотреть.

– Как ты их видишь? – спросил он.

– Глазами, – сказал Башир. – И головой. В пустыне нужно смотреть не вдаль, а под ноги. Всё, что живёт здесь, оставляет след. Песок хранит память лучше, чем бумага.

Он опустился на корточки, провёл пальцем по следу и кивнул.

– Нора здесь. Глубоко. Ящерица сидит внутри. Как её достать?

Джейсон задумался.

– Копать?

– Можно, – сказал Башир. – Но ты потратишь силы, а она уйдёт глубже. Другой способ – ждать. Она выйдет, когда согреется. Терпение. Ты должен уметь ждать.

Они сели на песок – Джейсон хотел сесть, как обычно, но Башир остановил его.

– Нет. Сядь так, чтобы тень не падала на нору. Если тень ляжет на вход – она не выйдет. Она почувствует опасность.

Джейсон подвинулся, усаживаясь сбоку. Солнце поднималось, и песок начинал прогреваться. Они сидели в тишине – четверть часа, полчаса. Джейсон уже начал терять терпение, когда из норы показалась маленькая голова с блестящими чёрными глазами.

– Не двигайся, – едва слышно сказал Башир.

Ящерица выползла наружу – серо-коричневая, длиной с ладонь, с острыми коготками на лапах. Она замерла на мгновение, вбирая солнечное тепло, и Башир бесшумно выхватил нож. Одно движение – и ящерица уже билась в его руке, а затем затихла.

– Готово, – сказал он. – Теперь твоя очередь.

Джейсон попытался повторить. Дважды он спугнул ящериц – слишком резко дышал, или тень падала не туда, или просто не успевал. На третий раз у него получилось. Он поймал ящерицу – маленькую, тёплую – и почувствовал странное удовлетворение.

– Хорошо, – сказал Башир. – Медленно, но учишься.

Он показал Джейсону, как свежевать ящерицу – быстрыми, экономными движениями, так, чтобы не испортить мясо. Внутри неё оказались маленькие яйца, почти прозрачные, и Башир протянул их Джейсону.

– Ешь, – сказал он. – Сырыми. Это вода и белок.

Парень поморщился, но съел. На вкус они были слизистыми, но он проглотил их, потому что понял – это жизнь.

– Теперь о том, кого нужно избегать, – сказал Башир, вытирая нож о песок. – В пустыне не все хотят быть твоей добычей. Некоторые хотят съесть тебя.

Он оглянулся вокруг, будто проверяя, что никто не слышит, но это был просто жест – старый, привычный.

– Скорпионов не трогай, – сказал он. – Мелкие, красные – их укус не смертелен, но ты будешь болеть несколько дней. А боль в пустыне – это смерть. Крупные, чёрные – их лучше даже не искать. У них укус быстрый и сильный. Если ужалит – ты умрёшь до заката.

– Есть противоядие? – спросил Джейсон.

Башир едва кивнул:

– Если ты не успел к лекарю за день – не успел уже никогда. Поэтому мы не трогаем скорпионов. Запомни: видишь скорпиона – обойди.

Он указал на песок, где виднелся старый, почти стёртый след.

– Песчаные змеи. Тоже опасны. Они прячутся под песком, ждут, когда кто-то пройдёт. Кусают в ногу, и ты падаешь. За сутки умираешь. Но их легко обойти – они не преследуют. Просто смотри под ноги.

– А ящерицы? – спросил Джейсон. – Все съедобны?

– Все, кроме одной. Жёлтая полосатая ящерица с красным хвостом – не ешь. Она ядовита. Кожа, мясо, внутренности – всё. Одна штука может уложить тебя на неделю. А в пустыне неделя – это приговор.

Джейсон запоминал каждое слово. Он знал, что не запомнит всё с первого раза, но пытался удержать в голове главное: скорпионов обходить, змей обходить, есть только то, в чём уверен.

– А что из съедобного ещё есть? – спросил он.

– Грызуны, – сказал Башир. – Они тоже живут в пустыне. Мелкие, похожие на песцов. Не быстрые, но их сложно поймать – они знают, где прятаться. Но если найдёшь нору – можешь попробовать. Мясо сухое, но питательное.

Он показал Джейсону, как ставить силки из тонких верёвок – просто и надёжно.

– Их лучше проверять утром и вечером. И не забывай, что ты сам должен пить и есть, а не только ловить.

Вернувшись в лагерь, Джейсон уселся под тенью верблюда, перебирая в памяти утренние уроки. Наира подошла, держа в руках несколько сухих стеблей.

– Теперь моя очередь, – сказала она с лёгкой улыбкой.

Джейсон поднял голову и увидел в её руках несколько сухих стеблей, похожих на траву. Она опустилась рядом, положила их перед собой на песок и начала перебирать.

– Пустыня не только опасна, – сказала она. – Она даёт жизнь, если ты знаешь, что искать. Смотри.

Она взяла один стебель – короткий, с сероватыми листьями и белым корешком.

– Это соль-трава, – сказала Наира. – Если её разжевать, она убирает жажду. Ненадолго, но помогает. Но не слишком много – иначе начнёт тошнить.

Наира перевернула стебель и указала на широкий лист, как у лопуха.

– А вот эта – кровяной подорожник. Растёт там, где есть вода. Если ты её нашёл, значит, где-то близко есть источник. Под землёй – может быть, через час ты найдёшь воду.

– А в лечебных целях? – спросил Джейсон.

Она кивнула.

– Листья можно разжевать и приложить к ране. Останавливает кровь. Но только если рана неглубокая. Крупные рваные раны травой не вылечишь, нужно прижигать или зашивать.

Она протянула ему другой стебель – тонкий, почти прозрачный, с зеленоватым запахом.

– А вот эту – не нюхай слишком долго, – сказала она. – Она усыпляет. Если растереть её в руках и поднести к носу, ты через минуту провалишься в сон. Если съесть – можешь не проснуться.

Джейсон отодвинулся.

– Ты показываешь мне яд?

– Не яд, – сказала она спокойно. – Лекарство. Для тех, кто не может уснуть. Для тех, кто мучается от боли. Кого мучают кошмары…

Глаза Джейсона расширились, и он резко отвел взгляд, понимая кого она имеет ввиду.

Она разложила перед ним ещё несколько растений.

– Это то, что лечит. А это – то, что убивает. Ты должен запомнить разницу. Потому что, если ты ошибёшься в пустыне – ты умрёшь. Просто. В одиночестве. Никто не узнает, как именно.

Джейсон внимательно слушал, стараясь запомнить каждое растение.

– Как понять, что передо мной – яд или лечебная трава, если они похожи?

– Запах, – сказала Наира. – Цвет. И, если есть сомнения – брось в огонь. Если дым пахнет горько, горьким миндалём – это яд. Если дым пахнет травой – можно пробовать.

Она помолчала, глядя на Джейсона.

– Но лучше не пробовать, если не уверен. Знание приходит с опытом. У тебя нет опыта. Доверяй тому, что видишь.

Джейсон кивнул, сжал в руке травинку и запомнил её запах – горький, как кора и соль. Всё это было необычно, сложно, но необходимо.

***

Они шли к оазису ещё два дня. Джейсон уже не сбивался с ритма – тело привыкло к верблюду, к жаре, к песку, который просачивался повсюду. Он научился пить маленькими глотками, не смотреть на солнце и чувствовать ветер. Башир больше не поправлял его. Хаким перестал усмехаться. Они просто ехали рядом, и этого было достаточно.

На закате второго дня Хаким поднял руку, и караван остановился. Джейсон поднял голову и увидел впереди зелень. Пальмы. Несколько деревьев, склонившихся над водой, которая блестела в лучах уходящего солнца, как жидкое золото. Вода.

– Оазис, – сказал Башир, спешиваясь. – Мы здесь.

Джейсон спрыгнул с верблюда и пошёл к воде. Он снял флягу и зачерпнул – холодной, чистой, живой воды. Он пил медленно, как его учили, но внутри всё ликовало. Впервые за много дней он чувствовал, что может дышать полной грудью.

Они разбили лагерь у оазиса. Бедуины достали запасы, проверили тюки, наполнили фляги. Наира развела небольшой костёр и поставила чайник с водой, добавив туда сухих трав, от которых по воздуху разлился горьковатый, но приятный запах.

Джейсон сидел в тени пальмы, глядя на воду, и чувствовал странный покой.

– Завтра мы расстанемся, – сказал Хаким, опускаясь рядом с ним.

Джейсон кивнул. Он знал это. Он знал, что их пути разойдутся, и что дальше он пойдёт один.

– Ты готов? – спросил Хаким.

– Надеюсь, – сказал Джейсон.

Хаким усмехнулся, покачал головой.

– Хороший ответ, – сказал он. – Тот, кто говорит, что готов на сто процентов, либо лжёт, либо глуп. Ты не глуп. Значит, у тебя есть шанс.

Он достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и протянул его Джейсону. Тот открыл – внутри были сушёное мясо, несколько лепёшек и горсть сушёных трав.

– На три дня, – сказал Хаким. – Если будешь экономить – на пять. Дальше ты должен найти еду сам.

Джейсон закрыл мешочек и посмотрел на Хакима.

– Спасибо, – сказал он. – Я не знаю, чем могу отплатить вам.

– Ты уже заплатил, – сказал Хаким. – Ты слушал. Ты учился. Ты не ныл. Это дороже денег.

Он хлопнул Джейсона по плечу и отошёл к костру. Башир сидел чуть поодаль, чистил нож, и Джейсон подошёл к нему.

– Я хочу попросить тебя кое о чём, – сказал он.

Башир поднял голову.

– Спроси.

– Там, на юге… что там? – спросил Джейсон. – Я слышал, что дальше только пустыня. Что за ней?

Башир посмотрел на него и долго молчал. Потом сказал:

– Я не знаю. Я никогда не ходил туда. Те, кто ходили… не возвращались. Может, потому что там ничего нет. А может, потому что они нашли то, что искали.

Он посмотрел на Джейсона.

– Ты уверен, что хочешь идти?

– Да, – сказал парень.

Башир кивнул, будто ожидал этого ответа, и указал рукой на юг.

– Завтра утром иди прямо на солнце. Когда оно сядет, поверни на ту звезду, – он поднял руку, указывая на яркую точку в небе, – это Южный Страж. Она всегда там, где должна быть. Если не сбивался с пути, через три дня выйдешь к каменистой гряде. Дальше я не знаю.

Джейсон посмотрел на звёзды, запоминая ориентир.

– Три дня до камней, – повторил он.

Башир кивнул и вернулся к своему ножу.

***

Утром они собрались быстро. Хаким и Наира проверили снаряжение Джейсона, подтянули лямки, завязали узлы. Башир протянул ему его нож – тот самый, который подарил.

– Не потеряй, – сказал он.

– Я не потеряю, – ответил Джейсон.

Он сел на верблюда – в последний раз – и посмотрел на бедуинов. Хаким стоял впереди, опираясь на посох, Наира держала поводья, братья и Башир замыкали строй. Они смотрели на него молча. Джейсон хотел сказать что-то – спасибо, или прощай, или что-то ещё, но слова не шли.

– Иди, – сказал Хаким. – И, если встретишь кого-то в пустыне – помни, что они могут быть не такими добрыми, как мы.

Джейсон кивнул, развернул верблюда и тронулся в путь. Он ехал, не оглядываясь, чувствуя на спине их взгляды, пока они не растворились в утреннем мареве.

Через час он остановился, чтобы дать передохнуть животному. Он спешился, проверил запасы, коснулся рукой кожаного мешочка с травами – и вздохнул.

Пустыня снова стала пустой. Только он и песок.

Он забрался на верблюда и поехал дальше, следуя за солнцем, которое поднималось всё выше.

Глава 4

Джейсон продолжал свой путь. Верблюд двигался ровно, размеренно, и Джейсон уже привык к его покачиванию, к скрипу седла, к тому, как песок струится под копытами. Он смотрел на солнце днём и на Южного Стража ночью – яркая звезда висела низко над горизонтом, не сбиваясь с пути.

Он экономил воду, жевал сушёное мясо маленькими кусочками, прислушивался к ветру. Пустыня была пустой – только песок, небо и редкие камни, торчащие из земли, как зубы древнего чудовища.

На второй день к вечеру он заметил вдалеке движение.

Сначала он подумал, что это мираж – песок дрожал от жары, и очертания плыли, искажались. Но он прищурился и увидел чётко – несколько фигур, тёмные точки на фоне жёлтого песка. Караван. Маленький, всего три верблюда, нагруженные тюками. Рядом с ними люди – двое взрослых и двое детей.

Джейсон придержал верблюда, наблюдая. Что-то было не так. Караван стоял, а вокруг него двигались другие фигуры – быстрее, агрессивнее. Их было четверо. Они окружили верблюдов, и один из них схватил ребёнка за руку, дёргая его в сторону.

Грабители.

Джейсон почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он знал, что не должен вмешиваться. Он не знал этих людей. У него не было права рисковать своей жизнью ради чужих. Но он видел – ребёнок. Маленькая фигурка, которая пыталась вырваться.

Он ударил верблюда пятками и понёсся вперёд.

Песок взметнулся за ним, и грабители заметили его за мгновение до того, как он врезался в их строй. Он спрыгнул с верблюда на ходу, выхватывая Винктор – меч глухо звякнул, выходя из ножен.

– Отойдите от них! – крикнул он.

Грабители замерли. Четверо – трое мужчин и одна женщина, смуглые, одетые в лёгкие одежды, лица скрыты тряпичными повязками. В их руках были ножи и копья, и они смотрели на Джейсона с удивлением и злобой.

– Ты кто такой? – спросил один из них, самый крупный.

– Тот, кто не даст вам тронуть детей, – ответил Джейсон.

Крупный усмехнулся, но в его глазах мелькнула настороженность. Он видел меч Джейсона, его движения, то, как он стоял – уверенно, готовый к бою.

– Мы не ищем проблем, – сказал он. – Мы берём только товары. Если хочешь – можешь идти своей дорогой.

– Ты берёшь товары и детей, – сказал Джейсон, кивая на ребёнка, который всё ещё пытался вырваться. – С них достаточно.

Крупный переглянулся с остальными. Они обсуждали что-то взглядами, и Джейсон понял, что они решают – нападать или отступать.

Он не ждал их решения. Он шагнул вперёд и ударил ближайшего к нему грабителя – не мечом, а кулаком, в челюсть. Тот отлетел, и Джейсон уже разворачивался, выбрасывая вперёд ногу, сбивая второго. Винктор мелькнул в воздухе, блокируя удар копья – и в тот же миг третий грабитель отшатнулся, когда лезвие прошло в сантиметре от его горла.

– Уходите, – сказал Джейсон, и голос его был холодным, как сталь. – Сейчас.

Крупный смотрел на него, сжимая нож. Он видел, как двое его товарищей уже лежат на песке, третий отступил. Он видел меч, который двигался слишком быстро, и глаза, которые не моргали.

– Ты заплатишь за это, – сказал он злобно.

– Я буду ждать, – ответил Джейсон.

Грабитель сплюнул, развернулся и побежал к верблюдам. Остальные последовали за ним, и через минуту они уже уносились прочь, оставляя за собой облако пыли.

Джейсон перевёл дыхание, опуская меч. Он подошёл к каравану – двое взрослых, мужчина и женщина, сидели на песке, прижимая к себе детей. Мужчина держался за плечо, из раны сочилась кровь. Женщина дрожала, прижимая к себе младшего.

– Вы целы? – спросил Джейсон.

Отец семейства поднял на него взгляд – уставший, но с благодарностью.

– Мы целы, – сказал он. – Спасибо тебе. Ты спас нас.

– Я просто делал то, что должен был, – сказал Джейсон. – Куда вы идёте?

– На север, – сказала женщина. – Мы идём в пато Нума. Говорят, там жизнь легче. Там не нужно прятаться за стенами и бояться, что тебя ограбят на каждой тропе.

Джейсон опустился на корточки рядом с мужчиной, осматривая рану. Кровь сочилась из глубокого пореза на плече – не смертельного, но опасного в пустыне, где каждая царапина могла загноиться.

– Дай посмотрю, – сказал он, протягивая руку.

Мужчина зашипел, когда Джейсон коснулся края раны, но не отстранился. Джейсон снял с пояса флягу и аккуратно промыл порез, потом достал из рюкзака чистую тряпку, разрезал её на полосы и начал перевязывать.

– Нужно будет менять повязку каждый день, – сказал он. – И следить, чтобы не загноилось. Если начнёт краснеть – прижигай.

Мужчина кивнул, глядя на его руки. Женщина сидела рядом, прижимая к себе младшего ребёнка – девочку лет пяти, которая смотрела на Джейсона большими глазами, полными страха и любопытства. Старший мальчик, лет десяти, стоял чуть поодаль, сжимая кулаки, стараясь казаться взрослым.

– Откуда вы? – спросил Джейсон, затягивая повязку.

– Из небольшой деревни у южной границы Сабаку, – сказал мужчина. – Там осталось всего несколько семей. Вода уходит, люди уходят. Мы решили, что лучше уйти, пока есть силы.

Джейсон кивнул. Он видел такие деревни – мёртвые, пустые, где люди либо умирали, либо бежали.

– Вы знаете дорогу до Нума? – спросил он.

Женщина едва кивнула.

– Если выйти к реке, то идя вдоль нее на север, можно выйти к Нума.

Она посмотрела на Джейсона.

– Ты тоже идёшь на север?

– Нет, – сказал Джейсон. – Мне на юг. В Ракусей, а потом дальше.

– Ракусей, – повторил мужчина. – Столица Сабаку. Там не любят чужаков.

– Я знаю.

Мужчина помолчал, потом сказал:

– Если хочешь добраться до Ракусея, тебе тоже нужно найти эту реку. Она течёт с гор на юге, на север, через пустыню. До неё отсюда полдня пути, если идти прямо на восток. Держись её берега, и она приведёт тебя к столице.

Джейсон запомнил направление.

– Полдня пути на закат, – повторил он. – Река течёт от гор через Ракусей.

– Да, – кивнул мужчина. – Мы сами хотели идти вдоль неё, но побоялись – там слишком много патрулей. Солдаты Сабаку проверяют всех, кто идёт вдоль воды. Поэтому мы пошли напрямик, через пески. Но ты… ты выглядишь как тот, кто может пройти, где захочет.

Джейсон усмехнулся уголком губ.

– Не всегда, – сказал он.

Он поднялся, подошёл к своему верблюду и достал из тюка кожаный мешочек с припасами – сушёное мясо, лепёшки, немного соли.

– Возьмите, – сказал он, протягивая мешочек женщине. – Это немного, но хватит на несколько дней. Дорога до Нума долгая.

Женщина посмотрела на мешочек, потом на Джейсона, и в её глазах блеснули слёзы.

– Ты отдаёшь нам свои запасы?

– У меня есть вода, – сказал Джейсон. – И я умею добывать еду. Вам нужнее.

Он протянул мешочек, и женщина приняла его, прижимая к груди, как самую ценную вещь.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Мы никогда не забудем твоей доброты.

– Просто будьте осторожны, – сказал Джейсон. – И держитесь вместе.

Он забрался на верблюда и уже хотел разворачиваться, когда старший мальчик подошёл к нему.

– Ты ронин? – спросил он, глядя на меч.

Джейсон посмотрел на него, потом покосился на клинок за своей спиной.

– Я просто человек, который пытается делать то, что должен, – сказал он.

Мальчик кивнул, серьёзно и важно.

Джейсон улыбнулся, развернул верблюда и поехал на восток, где, как сказал мужчина, должна быть река.

Песок тянулся за ним бесконечной жёлтой лентой, и он ехал, чувствуя, как ветер обдувает лицо, неся с собой тепло и запах пустоты.

Солнце медленно ползло к закату, отбрасывая длинные тени на песок. Верблюд двигался ровно, но Джейсон чувствовал, как животное устало – дыхание стало глубже, шаги тяжелее. Он сам устал. Глаза слипались, но он заставлял себя смотреть вперёд, искать признаки воды.

Час. Второй. Песок был всё тем же – бесконечным, жёлтым, однообразным. Джейсон начал сомневаться, не ошибся ли он направлением, но продолжал двигаться. Мужчина сказал полдня пути. Значит, нужно идти.

Солнце коснулось горизонта, когда он заметил впереди тёмную полосу, протянувшуюся через пустыню. Сначала он не понял, что это – тень? Гряда камней? Но по мере того, как он приближался, линия становилась чётче, шире, и в какой-то момент он услышал звук. Тихий, почти незаметный, но отчётливый.

Вода.

Джейсон ударил верблюда пятками и понёсся вперёд.

Река открылась перед ним внезапно – широкая, спокойная, тёмная в лучах закатного солнца. Вода текла медленно, переливаясь золотом и багрянцем, и Джейсон остановился на берегу, глядя на неё, не веря своим глазам.

Он спрыгнул с верблюда, не чувствуя боли в ногах, подошёл к воде и опустился на колени. Протянул руку, коснулся поверхности – холодная, живая. Он зачерпнул пригоршню, поднёс к лицу и выпил. Вода была чистой, без песка, и она обожгла горло, такое сухое, что каждое движение казалось болью.

Джейсон пил, не останавливаясь, пока в груди не стало тяжело и живот не наполнился холодом. Потом он просто сидел на берегу, глядя на воду, на её течение, и чувствовал, как усталость отступает, сменяясь странным покоем.

Парень разделся – быстро, не раздумывая – и вошёл в воду. Она была прохладной, почти студёной, но Джейсон не обращал внимания. Он погрузился с головой, чувствуя, как вода смывает песок, пот, грязь, которые въелись в кожу за эти дни. Джейсон тёр руки, лицо, волосы, смывая соль и пыль, пока кожа не стала чистой и гладкой.

Выйдя из воды, дрожа, но зато чистый. Одежда, которую он оставил на берегу, пропахла потом и песком, но он надел её обратно, потому что другой не было. Повесил на верблюда, чтобы высохла, и сел на песок, глядя на воду.

Наступила ночь. Звёзды зажглись над пустыней, и Южный Страж горел низко, ярко, указывая путь. Джейсон сидел на берегу, слушая, как вода шепчет, перекатываясь через камни, и думал о том, что это первый раз за много дней, когда он чувствует себя чистым.

Утром он проснулся от холода. Солнце ещё не поднялось, но небо уже начинало светлеть. Он встал, размял затёкшие мышцы, проверил верблюда – животное стояло спокойно, жевало жвачку, глядя на воду. Джейсон наполнил фляги, потом ещё раз зачерпнул руками и напился.

Вода была холодной и свежей, и он чувствовал, как она возвращает силы.

Он забрался на верблюда и повернул вдоль берега – на юг, как и планировал. Река текла широко и спокойно, и он двигался вдоль неё, чувствуя, что теперь у него есть ориентир. Вода была рядом, и это успокаивало.

Одинокий мечник ехал, следя за течением. Берег был ровным, песчаным, и верблюд шёл легко. Вода блестела на солнце, и Джейсон смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Река была живой, она дышала, и он дышал с ней. Он знал, что рано или поздно дорога выведет его к Ракусею. А потом – дальше. В неизведанное.

***

Река вела его два дня.

Джейсон не торопился – он научился не тратить силы попусту. Он двигался вдоль берега, останавливаясь, чтобы напоить верблюда и наполнить фляги. Вода была чистой и холодной, и он пил её, чувствуя, как она возвращает ему силы, которых, казалось, уже не осталось.

На второй день ближе к вечеру он заметил, что берег начинает меняться. Песок становился плотнее, появлялись камни – сначала мелкие, потом крупнее. Река расширялась, течение замедлялось, и Джейсон понял, что приближается к чему-то большому.

Он поднял голову и увидел его.

Город возник на горизонте, как мираж, но он не исчезал, а становился всё более чётким с каждым шагом. Ракусей.

Он был не похож ни на один город, который Джейсон видел прежде. Стены его были сложены из того же песка, что и пустыня вокруг – жёлтого, нагретого солнцем, почти сливающегося с землёй. Но они были высокими, мощными, с зубчатыми башнями, которые уходили в небо, как пальцы гиганта. За стенами поднимались здания – тоже песчаные, с плоскими крышами и узкими окнами, которые смотрели на пустыню, как глаза.

Город стоял на берегу реки, и вода омывала его стены, отражая их в своей тёмной глади. Мосты пересекали реку – широкие, каменные, с арками, которые казались вырезанными из цельного камня. По ним двигались люди и верблюды, и Джейсон видел, как жизнь течёт между берегами, медленная и размеренная, как сама вода.

Он остановил верблюда и смотрел на этот город, чувствуя, как в груди разливается странное чувство – смесь тревоги и восхищения. Ракусей был прекрасен в своей суровости. Он был создан из пустыни, и она давала ему силу. Стены его не были белыми и блестящими, как цитадели в Империи, и не были похожи на остальную архитектуру Дэсама. Они были песчаными, естественными, почти живыми, и казалось, что город дышит вместе с пустыней, которая его окружает.

Джейсон смотрел на него, и в его голове звучали слова беженцев: «Там не любят чужаков».

Юноша остановил верблюда в сотне шагов от городских ворот. Отсюда Ракусей выглядел ещё более внушительным – стены уходили вверх, и тень от них падала на реку, делая воду тёмной и холодной. Ворота были открыты, и через них входили и выходили люди – торговцы с верблюдами, женщины с корзинами на головах, солдаты в лёгких доспехах. Жизнь текла размеренно, и никто не обращал внимания на путника, стоящего поодаль.

Он думал.

Объехать город – это безопасно. Вдоль реки можно найти дорогу на юг, не вступая в контакт с местными. Но это значит ещё несколько дней без нормальной еды, без возможности пополнить запасы. Он знал, что в пустыне за Ракусеем ничего нет – только песок и камни. Ему нужны припасы. Нужна вода. Нужно мясо, хлеб, соль. Всё то, чего у него почти не осталось.

Посмотрев на ворота, на людей, входящих в них, и чувствуя, как внутри борются страх и необходимость. Осторожность говорила: проезжай мимо. Голод говорил: зайди.

В животе заурчало. Он вспомнил сухое мясо, которое почти закончилось. Вспомнил лепёшки, которые он раздал беженцам. Он не жалел об этом – они были нужнее. Но теперь сам остался почти без еды.

– Ладно, – сказал тихо, обращаясь к верблюду. – Зайдём. Но быстро.

Развернув животное и отъехал от ворот, ища место для ночлега. Через полчаса он нашёл небольшое углубление среди камней, где можно было укрыться от ветра. Джейсон спешился, привязал верблюда, поел остатков сушёного мяса и лёг спать, чувствуя, как в животе бурлит голод.

Ночь прошла спокойно. Он проснулся до рассвета, когда небо только начинало светлеть, и сразу принялся готовиться. Снял плащ отца – слишком заметный, слишком имперский. Вместо него накинул рваную накидку, которую нашёл ещё в одном из городов Дэсама. Она была грязной, потрёпанной, и пахла пылью и потом. Идеально. Никто не обратит внимания на такого, как он.

Стянутый ремень с ножнами и Винктором, он переместил на талию, чтобы под тканью накидки скрыть его.

Потом он оторвал кусок ткани от своей старой рубашки и обмотал им лицо – так, чтобы оставались видны только глаза. Бедуины носили такие повязки, и это не выглядело странно. В пустыне все закрывали лица от песка и солнца.

Он посмотрел на себя в тёмную воду реки – отражение было чужим. Грязная накидка, повязка на лице, глаза, которые смотрели устало и настороженно. Никто не узнает в нём Имперца.

– Хорошо, – сказал он сам себе. – Теперь можно.

Он забрался на верблюда и поехал к воротам. Город просыпался – слышались голоса, крики торговцев, звон колокольчиков на сбруях верблюдов. Джейсон въехал в ворота, чувствуя, как тень города накрывает его, и оказался внутри Ракусея.

***

Город встретил его шумом.

Джейсон въехал в ворота, и Ракусей распахнулся перед ним – узкие улочки, высокие стены из обожжённой глины, балконы, нависающие над проходами так низко, что можно было задеть их рукой. Пахло жареным мясом, пряностями, навозом и потом – смесь, которая была привычной для любого восточного города, но Джейсону казалась ошеломляющей после недель пустоты и тишины.

Люди двигались вокруг, не обращая на него внимания. Торговцы выкрикивали свои товары, дети бегали между ног верблюдов, старики сидели у стен, глядя в пустоту. Джейсон держался в потоке, стараясь не выделяться. Накидка скрывала его фигуру, повязка закрывала лицо – он был просто ещё одним путником, которых здесь было много.

Он нашёл базар по запаху – острый, пряный, терпкий запах, который тянулся откуда-то из глубины улиц. Он направил верблюда туда и вскоре оказался на площади, где кипела жизнь. Ряды прилавков тянулись вдоль стен, и на них лежало всё – от сушёных фруктов до кожаных бурдюков, от оружия до тканей. Торговцы кричали, зазывая покупателей, и Джейсон чувствовал, как голод затягивает внутри, становясь почти физической болью.

Спешившись, мечник привязал верблюда к столбу и пошёл вдоль рядов. В кармане звенели чены – немного, но достаточно, чтобы купить самое необходимое. Он взял лепёшки – свежие, тёплые, с хрустящей корочкой, и сушёное мясо, и соль, и немного фиников, которые пахли мёдом и солнцем. Потом нашёл торговца водой – тот продавал чистую, холодную воду из больших глиняных кувшинов. Джейсон наполнил фляги, заплатил и отошёл в тень, чтобы перевести дух.

Он сидел на корточках у стены, жуя лепёшку, и слушал.

Голоса доносились откуда-то слева, и он повернул голову, прислушиваясь. Двое мужчин сидели на низких скамьях у прилавка, пили чай и о чём-то спорили. Их голоса были громкими, и Джейсон слышал каждое слово.

– ...глупость, говорю тебе, – сказал один, пожилой, с седой бородой. – Мы всегда были сами по себе. Пустыня сделала нас сильными. Зачем нам кто-то? Мы выживем без них.

– Мы выживем, – ответил второй, моложе, с живыми глазами. – Но мы не будем жить. Ты видел, как живут в Мори? Торговля, дороги, вода. А у нас что? Только песок и гордость.

– А ты видел, как живут в Мори? – усмехнулся старик. – Они поклоняются своим правителям, как богам. Они открыли границы, и теперь их земли полны имперцев, которым дай только возможность, и они разграбят всю нашу страну. Они продали свою душу за золото. И ты хочешь того же для нас? У нас есть принципы, есть гордость. А у них? Ничего. Они загнивающая страна.

– Я хочу, чтобы мои дети не умирали от жажды, – сказал молодой. – Я хочу, чтобы у нас были дороги, чтобы торговцы ехали к нам, чтобы мы не были изгоями среди других пато. Совет – это шанс.

– Совет – это ловушка, – отрезал старик. – Кандзи Мори хитёр. Он собирает вокруг себя всех, кого может. А когда все будут в его руках, он начнёт диктовать правила. И тогда мы потеряем всё, что у нас есть. Он раздаст земли Империи. И что тогда у нас останется?

– Мы уже теряем, – сказал молодой. – Ты видел, сколько людей уходит? Они бегут в Нума, в Хирано, в Мори, даже в Яма считают жить лучше. Потому что там есть работа, еда, вода. А здесь у них только песок и надежда на то, что Кандзи Сабаку что-то изменит. Но он ничего не меняет. Он только говорит о традициях и силе.

Старик махнул рукой, бормоча: – Ничего ты не понимаешь. Мы веками так жили и живем. И что? Сильные, независимые! Все остальные пато знают, что с нами шутки плохи.

Джейсон слушал, жуя лепёшку, и чувствовал, как слова оседают в груди. Он слышал такое и раньше – в Салюцирии, в Мифае, даже в Имперском Ривергейте. Люди всегда спорили о том, что лучше: открытость или изоляция, прогресс или традиции. Но здесь, в Сабаку, это звучало острее. Здесь это была не просто политика – это была жизнь.

Он допил воду, встал и пошёл дальше, но краем уха слышал ещё несколько обрывков разговоров. Женщины у колодца обсуждали, как их мужья боятся, что имперцы придут и заберут всё, что у них есть. Мужчина у мясной лавки говорил, что Совет – это единственный способ выжить, иначе их пато просто вымрет. Кто-то ругался на Кандзи Сабаку, кто-то защищал его, говоря, что он просто ждёт правильного момента.

Джейсон прошёл через базар, чувствуя, как город дышит напряжением. Ракусей был красив – стены его были сложены из песка и времени, и в них чувствовалась древняя сила. Но внутри этой красоты жил страх. Страх перед будущим, перед переменами, перед тем, что они могут потерять своё прошлое.

Он купил ещё немного фиников, не забыв скривится, понимая, как их возненавидел за время скитаний, но выбор небольшой. Завернул их в ткань и положил в рюкзак. Потом вернулся к верблюду, отвязал его и уже собирался уходить, когда услышал голос за спиной.

– Эй, ты.

Джейсон обернулся. Перед ним стоял солдат – невысокий, коренастый, с жёстким лицом и пронзительными глазами. Он смотрел на Джейсона, и в его взгляде было что-то, что заставило Джейсона замереть.

– Ты не местный, – сказал солдат.

– Я путник, – ответил Джейсон, стараясь говорить спокойно.

– Путник, – повторил солдат. – Откуда?

– Пато Яма.

Солдат посмотрел на его одежду, на верблюда, на повязку на лице. Джейсон чувствовал, как взгляд скользит по нему, оценивая каждую деталь. Потом солдат кивнул.

– Пато Яма. Хорошо. Там честные люди. Ты идёшь через город?

– Да. Мне нужно на юг.

– На юг, – сказал солдат. – Там ничего нет. Только пустыня.

– Я знаю.

Солдат смотрел на него ещё мгновение, потом махнул рукой.

– Иди. Но не задерживайся. В Ракусее любят, когда чужие быстро уходят.

Джейсон кивнул, забрался на верблюда и тронулся с места. Он поехал через город, чувствуя на спине взгляд солдата, и понимал, что ему нужно уходить как можно быстрее. Ракусей был красивым, но он был опасным. И чем дольше он оставался здесь, тем больше рисковал.

Глава 5

Джейсон покинул Ракусей через южные ворота, когда солнце уже начало клониться к закату. Город провожал его шумом и запахами – последними отголосками цивилизации, которые постепенно таяли в горячем воздухе пустыни. Он ехал, не оглядываясь, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы с каждым шагом верблюда.

Южные ворота оказались меньше, чем северные – через них проходили не торговцы с товарами, а те, кто уходил из города навсегда или надолго. Джейсон оказался в числе последних. Пахло песком, жарой и свободой.

В первые дни за Ракусеем ещё попадались поселения.

Маленькие деревни, прилепившиеся к берегу реки, где вода была мутной, но живой. В них жили люди, которые не хотели идти в город – слишком дорого, слишком шумно, слишком много правил. Джейсон проезжал мимо, иногда останавливаясь, чтобы напоить верблюда, купить хлеба или узнать дорогу. Люди смотрели на него настороженно, но не враждебно – здесь чужаки были редки, но не опасны.

На третий день за Ракусеем поселения стали реже.

Сначала он проезжал мимо одного-двух домов в день. Потом – ни одного. Река сужалась, берега становились каменистыми, и вода текла быстрее. Песок уступал место гальке и обломкам скал, и Джейсон чувствовал, как ландшафт меняется, становится более диким.

На пятый день он понял, что последнее поселение осталось позади.

Он остановился на небольшом холме, чтобы осмотреться. Впереди была только пустыня – бесконечная, жёлтая, с редкими вкраплениями камней и сухой травы, которая росла там, где вода подходила слишком близко к поверхности. Река ещё текла, но уходила куда-то в сторону, к горам с которых брала свое начало.

Джейсон сидел на верблюде, глядя на юг, и чувствовал, как внутри разливается странное спокойствие. Он был один. Действительно один. Никто не знал, где он. Никто не ждал его. Никто не искал. Дэсам остался позади – позади его стены, его законы, его люди. Здесь начиналось то, что не было ничьим.

– Ладно, – сказал он вслух. – Теперь только я, ты… – склонился мечник чуть вперед, почесав верблюда, – и пустыня.

Парень тронул верблюда, и тот пошёл дальше. Ехал ещё два дня. Пейзаж менялся медленно, но неумолимо – песок становился более рыжим, камни – более чёрными. Воздух был сухим и горячим, и даже ночью не приносил прохлады. Верблюд шёл всё медленнее, и Джейсон понимал, что животное устало.

Найдя место для ночлега, в виде небольшой впадины между камнями, где было немного тени. Он спешился, привязал верблюда, развёл небольшой костёр из сухих веток, которые нашёл по пути. Еды оставалось мало – последние лепёшки, горсть ненавистных фиников, немного сушёного мяса. Он ел медленно, чувствуя, как с каждым днём становится легче, но голоднее.

Ночью он сидел у костра, глядя на звёзды и две луны выглядывающие друг из-за друга. Южный Страж горел ярко, указывая все дальше, на юг. Но здесь, в пустоте, он казался ближе, словно можно было протянуть руку и коснуться его.

– Ты веришь, что я дойду? – спросил он у звёзд, у верблюда. Или у себя. Он не знал.

Звёзды молчали. Тишина в голове была глухой и тягучей, и Джейсон чувствовал, как она давит на него. Виктория молчала. Он уже привык к этому, но иногда, в такие моменты, тишина казалась тяжелее любого голоса.

На следующее утро мечник проснулся и пошёл дальше.

Джейсон повернул на юго-восток. Больше не было дорог, не было следов, не было ничего, кроме песка, камней и бесконечного неба.

Он ехал, и с каждым часом чувствовал, как пустыня становится всё более дикой, всё более чужой. Здесь не было людей – только ветер и песок, которые двигались вечно, не зная усталости.

Он остановился на ночлег, когда солнце уже садилось, и оглянулся назад. Горизонт был пуст – ни дыма, ни огней, ни тени города. Только пустота.

– Я на дикой территории, – сказал он тихо.

Голос прозвучал глухо и одиноко. И в ответ – только шёпот ветра, который тянул песок по поверхности земли, стирая следы, унося запахи.

Джейсон сидел у костра и смотрел в темноту. Ещё вчера он мог представить, что где-то за горизонтом есть люди – в деревнях, в караванах, в оазисах. Теперь он знал – там никого нет. Только камни, песок и ночь, которая опускалась на пустыню, как тяжёлое одеяло.

Так и нужно. Ему так нужно. Чем дальше он от людей, тем меньше проблем принесет, если Виктория пробьется сквозь его ментальные барьеры.

Он лёг на спину, глядя в небо, и понял, что звёзды здесь другие. Не те, что он видел в пато Яма, или над Сабаку. Эти звёзды были крупнее, ближе, и они горели холодным, почти белым светом. Он лежал и смотрел на них, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, отпуская напряжение дня.

Сон пришёл незаметно – он просто закрыл глаза, и провалился в темноту. В этой тьме стали мелькать образы. Множество образов. Образы тех кого он потерял… Отчего каждое незаметное мгновение сна становилось пыткой, заставляя волочится со спины на бок, затем на другой, желая избавится от них и просто тихо отдохнуть…

Утром Джейсон проснулся от холода. Небо над ним было бледным, почти белым, а песок под спиной – холодным, как лёд. Он сел, потёр лицо руками и огляделся. Верблюд стоял рядом, жевал жвачку и смотрел на него с тем же ленивым безразличием, что и всегда.

– Доброе утро, – сказал он верблюду. Тот моргнул и отвернулся.

Джейсон собрал вещи, затушил угли, забрался на верблюда и поехал дальше.

Пустыня была пустой. Абсолютно пустой. Он ехал час, два, три – и ничего не менялось. Тот же песок, те же камни, то же небо, которое висело над головой, как бледный купол. Иногда ему казалось, что он не движется, что земля стоит на месте, и только ветер создаёт иллюзию движения.

Он пытался отвлечься. Считал камни. Считал шаги верблюда. Вспоминал Салюцирию, Макса, его улыбку, его голос. Вспоминал Алисию, те немногие моменты, когда она была ему сестрой. До того, как из-за него она не смогла попрощаться с отцом, до того, как она разозлилась на него, до того, как запретила звать сестрой и оставила его одного. Вспоминал отца – Грегори Блейда, сильного, молчаливого, которым он всегда восхищался.

Воспоминания мешались с усталостью, и Джейсон чувствовал, как они тянут его вниз, в сон, который подступал всё ближе, в сон в котором он снова увидит кошмары о «Раскате». Но он заставлял себя держаться. Он пил воду маленькими глотками, жевал сушёное мясо, следил за горизонтом.

На следующий день он нашёл остов – старые кости, которые лежали на песке, высушенные солнцем и ветром. Он остановил верблюда, спешился и подошёл ближе. Кости были большими – слишком большими для человека, слишком большими для верблюда. Парень не знал, что это за животное, но чувствовал, что оно было огромным.

Он стоял над костями, глядя на них, и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство – смесь тревоги и любопытства. Здесь кто-то жил до него. Что-то жило. И умерло. Он не знал, что это было, но понимал, что это ещё один знак – он заходит дальше, чем кто-либо из тех, кто оставил эти следы.

Джейсон поехал дальше.

Началась песчаная буря.

Она пришла внезапно – ветер налетел с запада, и в нём появился песок, мелкий, колючий, который лез в глаза, в уши, под одежду. Джейсон натянул повязку на лицо, закрыл глаза и позволил верблюду идти – животное знало, что делать. Оно опустилось на землю, прижалось к песку, и Джейсон сполз с его спины, укрываясь за его телом, чтобы ветер не сбивал его с ног.

Буря длилась несколько часов. Он сидел, прижавшись к верблюду, чувствуя, как песок струится по его спине, и слышал, как ветер воет, как живое существо. Он не мог видеть ничего – только песок и тьму, которые сливались в одно, бесконечное и глухое.

Когда буря стихла, он поднял голову. Мир изменился. Песок лежал по-новому – волнами, как застывшее море. Следы верблюда исчезли. Никаких ориентиров не осталось. Всё, что было вчера, стёрто, и он был один, в пустоте, где нельзя было найти дорогу.

– Чёрт, – сказал он тихо.

Но он не остановился. Джейсон проверил запасы – воды осталось на три дня, еды – на пять. Мечник встал, отряхнул песок, забрался на верблюда и повернул на юг, ориентируясь на солнце, которое уже поднималось над горизонтом.

Пустыня была пустой. Но он продолжал идти, без какой-либо цели, только дорога.

День сменялся днём, и каждый был похож на предыдущий – то же небо, тот же песок, та же пустота, которая тянулась до самого горизонта. Джейсон перестал считать дни – они слились в один бесконечный поток жара, усталости и безмолвия. Он ехал, и единственное, что менялось, – это тень, которая ползла по песку, медленно перебираясь с одной стороны верблюда на другую.

Он думал о том, как все говорили ему – на юге ничего нет. Пустота. Ни людей, ни городов, ни воды. Только песок и ветер. И они оказались правы. На юге и правда ничего не было. Джейсон усмехнулся этой мысли, и усмешка вышла горькой, почти злой.

– Ничего нет, – сказал он вслух. – Ну, конечно. А что я ожидал? Что найду здесь рай? Оазис с пальмами и фонтанами?

Верблюд не ответил. Он шёл, переставляя ноги с той же медленной, усталой грацией, что и вчера. Джейсон смотрел на его голову, на уши, которые двигались, улавливая звуки, которых он не слышал, и думал о том, что даже верблюд, кажется, начал терять надежду.

Парень вспомнил свои разговоры с Максом. Как он говорил, что хочет уйти. Как он говорил, что не хочет больше причинять боль тем, кто рядом. Макс тогда не спорил. Он просто смотрел на него и молчал. Джейсон не знал, что это значило – может быть, он понимал, что Джейсону нужно уйти, или, может быть, просто знал, что переубедить его невозможно.

– Так мне и надо, – сказал он ветру. – Я опасен. Я приношу смерть всем, кто ко мне приближается. Лучше скитаться здесь, в пустоте, чем убить ещё одного друга.

Он сказал это и понял, что верит в каждое слово. Он вспомнил Булока, Миа, Тайлера, Регину, Фреда – их лица, их голоса, их смерть. Он вспомнил, как они умирали, и как он не мог остановиться. Вспомнил, как Виктория смеялась в его голове, когда он вытирал кровь с клинка.

И здесь, в пустыне, он чувствовал, что эта мысль успокаивает его. Пустота была безопасной. Она не требовала от него быть героем. Она не требовала от него быть человеком. Она просто позволяла ему быть – жить, дышать, двигаться вперёд, не думая о том, сколько жизней он разрушил.

Он ехал ещё несколько дней. Или недель. Он уже не знал. Солнце поднималось и садилось, и он следовал за ним, как слепой. Иногда он останавливался, чтобы поесть, попить, дать отдохнуть верблюду. Иногда он просто сидел и смотрел на песок, который тянулся перед ним, бесконечный и пустой.

Джейсон думал о том, что, возможно, это и есть его судьба – скитаться по пустыне, пока силы не покинут его, пока он не упадёт и не заснёт, и песок не накроет его, как одеяло. Он не боялся этого. Он даже почти хотел этого.

Но он продолжал идти. Потому что останавливаться было хуже. Останавливаться значило признать, что он сдался. А он не хотел сдаваться. Он хотел просто идти – вечно, бесконечно, через пустоту, которая не требовала от него ничего, кроме движения.

Мечник смотрел на горизонт и видел только песок. Но он продолжал идти.

***

Джейсон ехал, уже не помня сколько дней. Солнце поднималось и садилось с пугающей регулярностью, и он перестал следить за ним, перестал считать, перестал пытаться понять, где он и сколько времени прошло. Всё смешалось в одно долгое, тягучее мгновение – жара, песок, усталость, которая въелась в кости и стала такой же естественной, как дыхание. Он сидел на верблюде, сгорбившись, опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди. Глаза его были полузакрыты, и он смотрел вниз, на шею животного, на её мерное покачивание, на песок, который струился под копытами, как вода. Дорога исчезла – её не было уже давно. Парень просто ехал, потому что останавливаться было страшнее, чем двигаться в никуда.

Мечник давно перестал искать глазами горизонт – там было то же самое, что и под ногами: песок, небо и ничего между ними. Камни, которые попадались иногда, были такими же серыми и безжизненными, как и всё вокруг. Джейсон чувствовал, как его мысли становятся вязкими, тягучими, как патока. Он думал о том, что здесь, в этой пустоте, он, наверное, мог бы забыть всё – кто он, что он сделал, кого потерял. Песок стирал следы, ветер уносил запахи, и время, казалось, тоже переставало существовать. Только он, верблюд и бесконечное движение вперёд.

Иногда он слышал голос. Не Виктории – она молчала уже так долго, что Джейсон почти перестал ждать её появления. Голос был его собственным, внутренним, и он говорил ему, что всё правильно, что он сделал верный выбор, что так ему и надо – скитаться в пустоте, где никто не пострадает от его близости, где его демоны не смогут причинить вреда невинным. Он слушал этот голос, и он звучал убедительно, почти успокаивающе, как колыбельная, которую поют перед сном.

Он смотрел на песок, который тёк под ногами верблюда, и думал о том, что всё это было предопределено. С самого начала, с той минуты, как он взял в руки Винктор, его судьба была решена – он будет идти через пустыню, пока не упадёт, и песок не накроет его, оставляя лишь кости, которые через сотню лет найдут такие же странники и не поймут, кто это был и зачем он пришёл сюда.

Верблюд шёл медленно, но ровно. Джейсон уже не чувствовал его движения – тело привыкло к покачиванию, и оно казалось таким же естественным, как биение сердца. Он почти спал, погружённый в это полусонное состояние, когда реальность смешивается с грёзами и уже непонятно, где заканчивается одно и начинается другое.

И в этот момент тишина взорвалась.

Грохот был таким внезапным и таким громким, что Джейсон дёрнулся всем телом, вскинул голову, и руки сами схватились за поводья. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, разгоняя кровь, которая застоялась в жилах за долгие часы неподвижности. Он не понял сразу, что это было – звук был непохож ни на что, что он слышал в пустыне. Не ветер, не камни, не животные. Что-то другое. Глухое, низкое, как удар огромного барабана, или как обвал, или как... он не знал.

А потом раздался смех.

Истеричный, высокий, прерывистый, он шёл откуда-то издалека, но был слышен отчётливо, как будто кто-то стоял рядом и смеялся ему прямо в ухо. Джейсон замер, вслушиваясь, и через мгновение понял, что смех не один – их было несколько голосов, и они перебивали друг друга, сливаясь в странную какофонию, которая звучала совершенно неестественно в этой пустоте.

Он поднял голову и вгляделся вперёд.

Далеко-далеко, там, где небо сходилось с землёй, он увидел огни. Они были крошечными, как искорки, но их было много – десятки, может быть, сотни. Они двигались, танцевали, то вспыхивая ярче, то затухая, и Джейсон не мог понять, что это было. Город? Поселение? Или что-то другое, что он не мог даже вообразить?

Он смотрел на эти огни, и внутри него поднималось странное чувство – смесь страха и любопытства. Он почти забыл, что где-то есть люди, что где-то есть жизнь, что он не один в этой бесконечной пустоте. Огни маячили на горизонте, и они были слишком большими, чтобы быть кострами, и слишком подвижными, чтобы быть домами.

Грохот повторился – глухой удар, от которого вздрогнул песок под ногами верблюда. Смех тоже не утихал, он разливался по пустыне, как масло по воде, и Джейсон чувствовал, как он проникает в него, заставляя кожу покрываться мурашками. Он не знал, что это было, но он знал, что там, впереди, происходит что-то необычное, что-то, что не вписывалось в пустоту, к которой он привык.

– Что это, чёрт возьми? – прошептал он.

Верблюд остановился и фыркнул. Животное тоже смотрело вперёд, его уши были настороженно подняты, и Джейсон чувствовал, как напряжение передаётся от него к нему. Они стояли на месте, глядя на далёкие огни, и Джейсон понял, что не может просто поехать дальше, игнорируя их. Что-то там было. Что-то, что нарушало тишину пустыни.

Он проверил свой меч – он был на месте, в ножнах. Проверил фляги – воды хватало, но не сказать, чтобы с запасом. Он смотрел на огни, и в голове проносились мысли о том, что это может быть. Караван. Поселение. Или что-то более тёмное, более опасное, что пряталось в этой пустоте и ждало таких, как он.

– Ладно, – сказал он, чувствуя, как решимость просыпается в нём. – Поехали посмотрим.

Он тронул верблюда, и тот пошёл вперёд, медленно, но уверенно. Огни приближались, и Джейсон чувствовал, как с каждым шагом воздух становится другим – более плотным, более живым. Грохот и смех становились громче, и он мог уже различать отдельные голоса, которые смеялись, кричали, пели и ругались, создавая ужасающую какофонию звуков.

Он ехал к огням, сжимая в руке поводья, и чувствовал, как внутри поднимается страх, смешанный с чем-то ещё, что он не мог назвать. Приближаясь, он начинал видеть контуры того, что светилось в темноте.

Глава 6

Приближаясь ближе и ближе, он начинал видеть очертания. Очертания городка в свете факелов, что горели из-за слегка обрушенных городских стен. Звуки смеха и ора становились громче и оттого неприятнее.

Джейсон начинал разбирать то, что он слышит и то, что он слышал ему не казалось нормальным. С истеричным смехом соседствовали оскорбления и угрозы. Что-то было не так. Мечник ускорился, сидя на верблюде, понимая, что кто-то в опасности. Приближаясь все ближе, он стал замечать домики, что находятся за стенами города. Небольшие, песчаные, похожие на те, что в Сабаку, но сделаны еще проще и ненадежно.

– Открой! Открой, старый ублюдок! Ха-ха-ха! Клянусь, не сделаешь этого, я выпотрошу тебя! Скормлю тебе собственные потроха и буду смеяться, смотря на это!

Услышав подобное, Джейсон ужаснулся. Приближаясь на верблюде к дому, он видит, как человеческая фигура с бледной кожей долбиться в дверь хижины, продолжая орать гадости и хохотать.

– Эй, вы!? – выкрикнул мечник, сидя на верблюде. – Что вы делаете?

Фигура замерла, перестав колотить по двери. Выждав мгновение, его голова начала медленно проворачиваться в сторону Джейсона, игнорируя ограничения позвоночника. Когда его лицо обернулось к парню, тот ужаснулся. Желтые, безумные глаза, горящие во тьме и залитые кровью, зубастая гримаса, пародирующая широкую улыбку. Удивленный Джейсон смотрел на тварь, схожую с человеком, не понимая кто это или что это такое. Ничего подобного ему не доводилось видеть, во времена авантюриста «Раската». Когда время от времени, приходилось браться за работу связанную и с монстрами. Горящие глаза существа смотрели в самую душу, а оскал становился все шире и шире, не естественно расширяя рот.

– Н-новая е-да… – протянуло существо, отстраняясь от двери.

Резко, на одной из стен города вскочило еще одно существо, выглядит почти так же, но другая одежда, иная причёска, все такой же жуткий оскал и серая кожа с горящими желтыми глазами.

Из-за угла и ворот стали появляться еще и еще, каждый гоготал словно видел что-то смешное.

Верблюд Джейсона инстинктивно попятился назад, будто догадываясь что что-то не так.

– К-какого черта? – удивился Джейсон смотря на них. Его тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать угрозу. Рука метнулась к спине, пальцы сомкнулись на рукояти Винктора, и меч вылетел из ножен с тихим, звенящим звуком, который на мгновение перекрыл истеричный гогот тварей. Черное лезвие, покрытое фиолетовыми рунами, сверкнуло в свете факелов, отражая жёлтые огни, и Джейсон уже разворачивал верблюда, готовясь к атаке.

– Назад! – крикнул он, но голос его потонул в хоре голосов, которые заливались смехом, эхом отражаясь от стен. – Я сказал, назад!

Твари не слушали. Они не отступали. Они двигались – плавно, неестественно, словно их тела не подчинялись законам физики. Тот, что стоял у двери, сделал шаг вперёд, и его голова дёрнулась, поворачиваясь почти на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть на других. Что-то промелькнуло между ними – беззвучный сигнал, понятный только им.

– Х-ха-ха-ха! – разнеслось по улице. – Он думает, что может нас остановить! Смешной! Смешной!

Они набросились разом.

Первый прыгнул с низкой стены, целясь прямо в Джейсона, но тот успел отмахнуться – лезвие Винктора рассекло воздух и вошло в плечо твари. Монстр взвизгнул – не от боли, а от неожиданности, – отшатнулся, и Джейсон увидел, как из раны сочится темновато-красная, густая жидкость, похожая на кровь. Но существо не остановилось. Оно оскалилось ещё шире, и его глаза загорелись ярче, словно удар меча только раззадорил его.

Остальные двинулись вперёд. Они не бежали – они двигались как-то иначе, рывками, словно их тела были сломаны, но не чувствовали боли. Один схватил поводья верблюда, дёрнул, и животное испуганно фыркнуло, попыталось отступить. Другой прыгнул сбоку, цепляясь за ногу верблюда, и когти вонзились в плоть. Верблюд взревел – низко, протяжно, – и попытался лягнуть, но тварей было слишком много. Они наваливались, как стая голодных псов, и их смех становился всё громче, всё истеричнее, заполняя собой весь мир.

– Смотрите! Смотрите, какой он большой! Он испугался! Он испугался! – кричали они, перебивая друг друга, и их голоса сливались в один безумный хор.

Джейсон махал мечом, пытаясь отогнать их, и лезвие Винктора находило цель – раз, другой, третий. Тёмно-красная жидкость брызгала в разные стороны, но твари не отступали. Они не чувствовали боли, не чувствовали страха. Они чувствовали только его страх – запах пота, учащённое сердцебиение, адреналин, который тек по венам, делая его добычей.

– Отойдите от него! – закричал Джейсон, и в голосе его послышалась мольба, которую он сам не сразу заметил.

Но они не слушали.

Толпа навалилась на верблюда – десятки рук, десятки тел, которые не боялись его меча. Верблюд закричал, попытался встать, но они повалили его, и Джейсон почувствовал, как животное уходит из-под него. Земля ударила его в спину, и он упал, но не отпустил меч – он всё ещё сжимал рукоять, когда перекатился по песку.

Он поднялся на колени и увидел это.

Верблюд лежал на боку, его ноги дёргались, и из горла вырывался низкий, умирающий звук. Твари окружили его, смеялись, тыкали пальцами, рвали его плоть длинными, неестественно изогнутыми когтями. Они делали это не для того, чтобы поесть – они делали это ради забавы, ради смеха, который становился всё громче, всё безумнее. Кровь животного заливала песок, и Джейсон смотрел, как его верблюд – единственный спутник, который был с ним всё это время, – умирает в муках, окружённый хохочущими тварями.

Джейсон хотел закричать, хотел вскочить и уничтожить их всех, но его тело не слушалось. Внутри было пусто. И эта пустота была страшнее любого крика.

– Ха-ха-ха! – разнеслось над городом. – Теперь ты один, маленький человечек! Ты один! Мы будем играть с тобой до самого утра! Ха-ха-ха!

Джейсон поднялся, сжимая Винктор, и смотрел на них – на их жёлтые глаза, на их окровавленные рты, на их безумные лица, которые скалились в свете факелов. Он знал, что они не боятся его, что они не остановятся, пока он не сломается, пока его страх не станет их пищей. И в этот момент он понял, что ему нужна помощь. Что он не справится с ними один. Что кто-то за той дверью может стать его спасением.

Мечник резко выставил руку, раскрыв ладонь, из которой тут же вылетел порыв ветра, хлёстким ударом откинув толпу от трупа верблюда. Твари сгруппировались в воздухе, приземлившись на руки и ноги, но немного удивились наличием магических способностей. Гогот вновь раскинулся по улице, и орава ринулась к Блейду.

Взмахом Винктора ему удалось отрубить одной твари руку из-за чего та взревела от боли.

«Как бы они не старались вести себя смело, боль все же чувствуют,» – промелькнуло в голове Джейсона.

Один за одним они накидывались и получали удар лезвием от мечника. Самые неудачливые попадались так, что их разрубало пополам, либо отрубало голову, но они не успокаивались. Продолжая давить агрессией и своим противным смехом.

Мечник быстро осознал, что долго не выстоит под давлением толпы, тогда послышался голос из той самой хижины.

– Сюда! Быстрее! – послышался напуганный голос старика, что открыл дверь.

Заметив его краем глаза, Джейсон вновь поднял руку, создав очередной порыв ветра, оттолкнув толпу, выиграв себе немного времени. Парень ринулся к хижине. Буквально залетев внутрь, он вместе со стариком хотели было запереть дверь, но бледная рука еще одной твари, свалившейся с крыши, прошла в щель, начиная елозить по обратной стороне двери.

– Не дай ей снести оберег! – воскликнул старик, пытаясь, хлопнуть дверью, переломав кость твари.

Джейсон, делая тоже самое, посмотрел на верхнюю часть двери, где были подвешены ветки игольчатого кустарника, сплетенного в замысловатый сетчатый узор.

– Надо отрубить руку! – воскликнул парень, отстраняясь от двери и замахиваясь Винктором.

– Подожди, один я не выдержу! – испугался старик, из-за всех сил пытаясь сдержать дверь.

Тем временем на улице, твари все прибывают и прибывают, ломясь в дверь, пока один из их сородичей дергает рукой, пытаясь сорвать оберег внутри.

– Мы доберемся до вас! Сожрем! Изуродуем! И эта защита вам не поможет, когда я сорву её!

Джейсон пытается нацелится на руку, в то время как старик из последних сил пытается сдержать натиск. И вот, неявственно выгнув руку, тварь задевает когтем сплетенный оберег, стягивая его и срывая с места. Как только это произошло, дверь выбивается толпой, что волной наваливается в небольшую хижину, придавливаю старика дверью. Джейсон напугано отскакивает назад, выставляя руку пробуя снова использовать стихию ветра, но маны не хватает, ничего не происходит. Он видит, как несколько существа, начинают рвать старика заживо, пока другие делают рывок в его сторону.

Мечник, взмахивает мечом, отрубая части тел, после бросив короткий взгляд назад, он замечает деревянную баррикаду на окне.

Джейсон влетает в окно, разбивая доски плечом, и падает на песок снаружи. Внутри хижины раздаётся предсмертный хрип старика и истеричный смех, который заполняет всё пространство. Джейсон не оглядывается – он вскакивает и бежит. Он знает, что, если остановится, они разорвут его так же, как разорвали верблюда, как разрывают сейчас старика.

Он бежит по улице, не разбирая дороги, и слышит за спиной топот множества ног, скребущих по песку. Они не отстают. Их смех становится ближе, громче, и Джейсон чувствует, как его дыхание сбивается, а сердце колотится где-то в горле.

Он огибает угол, и перед ним появляется ещё один дом – такой же маленький, с такой же дверью. Джейсон не думает, он просто бросается к нему, выбивает дверь плечом, влетает внутрь и захлопывает её за собой, замечая плетенный оберег на ней, с внутренней стороны. Твари врезаются в неё снаружи – десятки рук, десятки голосов, которые кричат и смеются, но дверь держится.

Джейсон падает на пол, прислонившись спиной к стене, и пытается отдышаться. Меч всё ещё в его руке, и он сжимает его так сильно, что пальцы белеют. Снаружи слышен хохот и удары. Они не уходят.

– Открой! Открой! Мы так хотим поиграть с тобой!

Джейсон закрывает глаза, прижимает голову к стене и слушает их голоса. Он пытается вспомнить, что он должен делать, но в голове пусто. Только страх, только усталость, только чувство вины за то, что он не спас старика.

Он сидит в темноте несколько часов, пока шум не начинает стихать, не от того, что твари ушли, скорее им надоело и они пошли искать новую добычу. Даже тогда мечник, намертво вцепившись в меч продолжает сидеть, ожидая их возвращения, пока, постепенно не успокаивается и не засыпая прямо там рядом с сеном.

***

Сон был тяжёлым, липким, как смола. Джейсону снились жёлтые глаза, смех, который разрывал голову изнутри, и старик, которого разрывали на куски у него на глазах. Он пытался крикнуть, но голос не выходил – из горла вырывался только хрип, и он задыхался в этом собственном беззвучном крике, пока тьма не смыкалась над ним окончательно.

А потом пришла боль.

Она была резкой, ледяной, неожиданной – вода хлестнула по лицу, заливая глаза, рот, шею. Джейсон вскочил, как подброшенный, не понимая, где он, и пальцы сами нашарили рукоять Винктора. Меч вылетел из ножен, и он уже был готов рубить, бить, убивать – но в тусклом утреннем свете, который сочился сквозь щели, он увидел, что перед ним стоят люди.

Живые люди. Не бледные твари с жёлтыми глазами, не мертвецы с неестественно вывернутыми головами. Обычные люди. Четверо. Двое впереди – мужчина и женщина, на пару лет младше его. Двое позади – старше, с оружием наготове, но не направленным прямо на него. Они смотрели на него так, будто он был призраком. Или чем-то похуже.

Джейсон замер, не опуская меча, и в тишине слышно было только, как вода капает с его волос на земляной пол. Он смотрел на них, пытаясь понять, кто они. Мужчина стоял чуть впереди, шире расставив ноги – не угрожая, но давая понять, что он готов. Меч в его руке был направлен вниз, не остриём к Джейсону, а скорее так, чтобы не провоцировать. Женщина – рядом, чуть сзади, и её меч был всё ещё поднят, но не занесён для удара.

В этом тусклом утреннем свете он разглядел их лица. Кожа у обоих была бронзовой – не просто загорелой, а пропитанной солнцем, той глубокой, насыщенной бронзой, которую дают только годы жизни в пустыне. У мужчины – каштановые, почти чёрные, кудрявые волосы, спадающие до плеч, собранные на затылке кожаным шнурком. Несколько прядей выбились из пучка и падали на лицо, обрамляя его. Глаза его были тёмными, почти чёрными, и в них горел живой, острый ум – он смотрел на Джейсона не просто как на угрозу, а как на загадку.

У женщины волосы были такими же каштановыми, такими же кудрявыми, но длинными – они спадали почти до середины спины, заплетённые в тугую косу. На висках и на лбу виднелись старые, давно зажившие шрамы – неглубокие, почти невидимые, но оставшиеся навсегда. Она была чуть ниже мужчины, но держалась с той же уверенностью. Её глаза были такими же карими, но в них чувствовалось больше настороженности – она смотрела так, будто готова была в любой момент ударить, не дожидаясь объяснений.

Джейсон опустил меч, но не убрал его в ножны. Он всё ещё дрожал от холода. Или от страха. Или от того и другого.

– Я-я не враг, – сказал он, и голос его прозвучал хрипло, как после долгого молчания.

– А кто ты тогда? – голос женщины был резким, почти злым. – Мы здесь никого не ждали. Здесь вообще никто не появляется.

– Джесс, – сказал мужчина, не оборачиваясь к ней, но в голосе его послышалось предостережение. – Дай ему сказать.

– Он ночью пришёл, – продолжала она, игнорируя его. – В ночь, когда умер Хосе. Первый раз за много лет мы теряем кого-то, и в эту же ночь появляется ты. Совпадение?

Джейсон перевёл взгляд с неё на него и обратно. Он чувствовал, что каждый их взгляд, каждое слово – это допрос.

– Я не знал, что это за город, – сказал он. – Я шёл через пустыню много дней. Я увидел огни и пошёл на них. Я не знал, что здесь есть люди. Я вообще думал, что здесь никого нет.

– Никого нет? – переспросил мужчина, и в его голосе мелькнуло удивление. – Так ты не знал, что здесь есть город?

– Я не знал, что здесь есть что-то, – ответил Джейсон. – Я просто… шёл.

– Откуда? – спросил мужчина, чуть подавшись вперёд.

– С севера.

– С севера, – повторил мужчина, и это слово прозвучало так, будто он слышал его впервые. – А что там, на севере?

Джейсон хотел ответить, но слова застряли в горле. Он вдруг понял, что для этих людей вопрос «что там, на севере?» – это не про политику Дэсама, не про Империю, не про города и дороги. Это вопрос о мире, о котором они не знают. О мире, который для них не существует.

– Там… – начал он, но женщина перебила его.

– Потом, – сказала она резко. – Сначала скажи: ты видел Хосе? Ты был у его дома?

Джейсон кивнул. Горло сжалось.

– Он открыл мне дверь. Они ворвались внутрь. Я пытался помочь ему, но… я не смог. Я не успел.

– Где ты был, когда он умер? – спросила она, и голос её был колючим, как песок на ветру.

– Я выпрыгнул в окно. Я побежал. Они погнались за мной.

– Ты убежал.

– Да.

– А он умер.

– Да.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Джейсон чувствовал, как её слова впиваются в него, как иглы. Он видел в её глазах боль, смешанную с гневом, – она не просто злилась на него, она злилась на себя, на весь мир, на то, что не могла ничего изменить.

– Хватит, Джесс, – сказал мужчина тихо, но твёрдо. – Он не мог его спасти. Мы все знаем, как это бывает.

– Знаем, – сказала она, и в голосе её прозвучала горечь. – Мы все знаем, как это бывает. Но он не должен был умирать. Не в эту ночь, не из-за непонятно откуда взявшегося человека.

Она шагнула ближе к Джейсону, и её меч всё ещё был в руке. Джейсон не отступил. Он смотрел ей в глаза – карие, почти чёрные, с золотыми искрами, – и вдруг заметил что-то в её взгляде. Не страх, не злость. Что-то другое. Любопытство. Она хотела знать, кто он, откуда, почему он пришёл именно сюда. Но она не могла позволить себе проявить это – не после смерти Хосе, не когда город потерял одного из своих.

– Джесс, опусти меч, – сказал мужчина. – Он же видишь, он не опасен.

– Откуда ты знаешь, Рома? – спросила она, не поворачиваясь к нему. – Мы никогда не видели чужаков. Мы не знаем, чего от них ждать.

– Он пришёл с севера, – сказал мужчина. – Если бы он хотел нам навредить, он бы не прятался в кладовой Дюмона. Он бы не ждал, пока мы найдём его.

Она помолчала, глядя на Джейсона, и в её взгляде было что-то, что он не мог прочитать. Он чувствовал, что она хочет ударить его – не мечом, а словами. Но что-то останавливало её. Может быть, усталость. Может быть, то, что она видела в его глазах то же самое, что он видел в её – потерю.

– Джесс, – сказал Роман, и в голосе его послышалась просьба.

Она глубоко вздохнула, шумно, как будто собиралась с силами, и опустила меч. Но не убрала его в ножны.

– Мне нужно знать, кто ты, – сказала она, и в голосе её больше не было злости – только усталость. – Я должна знать, что ты не принесёшь нам ничего плохого. Потому что я больше не хочу терять людей.

Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и Джейсон вдруг заметил, как под её бронзовой кожей, на виске, бьётся тонкая голубая жилка. Она стояла так близко, что он мог разглядеть каждую веснушку на её лице, каждый шрам, каждую тень под глазами. И он вдруг понял, что она не просто смотрит на него – она изучает его. Девушка пытается понять, кто он, что он из себя представляет. И в этом изучающем взгляде была не только подозрительность. В нём было что-то ещё.

Джейсон задержал на ней взгляд дольше, чем следовало. На мгновение ему показалось, что она тоже видит в нём не просто чужого.

Но затем она отвела глаза и сделала шаг назад, стиснув челюсть так, что на скулах выступили желваки. Она снова была жесткой. Снова собранной.

– Ну? – сказала она, чуть склоняя голову набок. Её взгляд был колючим, но в нём мелькнуло что-то тёплое, что она тут же погасила. – И кто же ты такой?

Глава 7

Джейсон перевёл дыхание. Он стоял мокрый, грязный, с мечом в руке, который всё ещё не убрал в ножны – и смотрел на них, пытаясь понять, как объяснить то, что для них прозвучит как безумие.

– Джейсон, – сказал он. – Меня зовут Джейсон.

– Джейсон, – повторил Роман, пробуя имя на вкус. – А дальше?

– Дальше – я пришёл с севера. Из страны, которая называется Дэсам. Там много городов, много людей, много всего. Я – авантюрист.

– Авантюрист? – переспросила девушка.

– Да, на Родине, в Империи, я путешествовал по ней, выполняя различную работу, помогая нуждающимся, за какую-то плату.

– То есть ты наемник… – пробормотал Роман.

– Нет, нет. Не совсем.

– Ладно, не важно. Даже если представим, что ты говоришь правду. Что ты тут забыл? – фыркнула Джессика.

– Я ушёл из Дэсама, потому что… – он запнулся, – мне нужно было уйти. Я искал место, где я никому не смогу навредить. Я думал, что тут, на юге, ничего нет. Я ошибся.

Он замолчал, ожидая реакции.

Джессика фыркнула. Громко, отчётливо, без капли вежливости. Она скрестила руки на груди – меч так и остался в руке, но теперь она держала его расслабленно, словно забыла о нём.

– Дэсам, – сказала она, растягивая слово так, будто пробовала его на вкус и находила отвратительным. – Север. Города. – Она повернулась к Роману. – Ты слышишь, Рома? Он говорит, что на севере есть что-то кроме пустынь.

– Джесс, – сказал Роман тихо, но в голосе его послышалось раздражение.

– Нет, серьёзно, – продолжала она, не обращая на него внимания. – Ты слышал? Другие города. Представляешь? Целые города, где живут люди. Мы всю жизнь думали, что мы – это все что есть. А он говорит – нет, там, за пустыней, целый мир. И он решил прийти сюда, потому что… – она резко повернулась к Джейсону, – потому что он не хотел никому навредить? Что это вообще должно значить?

– Это… это долгая история.

– Ох, мы никуда не торопимся. – пристально взглянула девушка, – Тем, не менее, весь твой рассказ звучит как сказка.

– Это правда, – сказал Джейсон, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я не вру. У меня нет причин вам лгать.

– Ну, – она прищурилась, – может быть, у тебя есть причины, о которых мы не знаем. Ты появился в ночью и сразу же погиб Хосе. Ты говоришь о каких-то городах, о которых мы не слышали. Ты пришёл из пустыни, из которой никто не возвращается, когда уходит. Звучит как бредни человека, который потерял рассудок от жары.

Роман поднял руку, останавливая её.

– Джессика, – сказал он, и голос его был твёрже, чем у неё, – дай ему договорить.

Она замолчала, но продолжила сверлить Джейсона взглядом, как будто пыталась найти в нём трещину. Джейсон выдержал её взгляд. Он видел, что она злится, что она боится, что она не знает, как быть, когда мир переворачивается с ног на голову.

Он посмотрел на Романа. Тот стоял вполоборота, опустив меч, и смотрел на него так, будто Джейсон был книгой, которую ему дали в руки впервые.

– Расскажи про север, – сказал Роман.

– Рома! – возмутилась Джессика.

– Джесс, он может говорить правду. Он появился из ниоткуда. Никто его не знает. Вдруг он правда… Далеко с севера. Ты когда-нибудь задумывалась, откуда взялись монстры? Почему они появляются каждую ночь? Почему наши обереги работают? Почему мы вообще здесь? Мы всю жизнь живём в этом городе и не знаем ответов. Может быть, он знает.

– Ты серьёзно веришь ему? – спросила она.

– Я не знаю, – ответил Роман. – Но я хочу услышать, что он расскажет.

Он повернулся к Джейсону.

– Продолжай. Что там, на севере?

Джейсон выдохнул. Он чувствовал, как Джессика сверлит его взглядом, но он смотрел на Романа – открытого, любопытного.

– На севере есть города. Большие, с высокими стенами. В них живут тысячи людей. Есть правители, воины, торговцы. Есть магия – я могу её использовать, например, ветер. Я научился этому там. Есть страны, которые воюют друг с другом, есть мирные земли.

– А как ты сюда попал? – спросил Роман.

– Я шёл через пустыню. Я думал, что я один – что на юге ничего нет. Мне все и говорили, что идти сюда бессмысленно. Что в пустыне ничего нет. Я хотел найти место, где я не смогу никому навредить. Место, где моя тьма не настигнет никого. Я ошибся, потому что здесь есть вы.

– Нам и своей тьмы тут по ночам хватает. Что ты притащил? – фыркнула девушка.

– Джесс! – вновь возразил Роман.

– Нет, все нормально, я понимаю. – кивнул Джейсон, перехватывая меч обратным хватом и приподнимая его. – Дело в нем…

Оба бросили взгляд на меч, приподняв брови, в замешательстве, готовые услышать разъяснение.

– Этот меч, - продолжил мечник, – Он несёт зло.

– Несёт зло? – спросил мужчина, потянувшись к нему.

Джейсон отдернул руку.

– Не надо. Это опасно. Взявшийся за рукоять меча, проклят на убийство. Меч жаждет крови.

– Прекрасно. Может и не монстры растерзали Хосе? – буркнула Джесс, наставляя меч на парня.

– Нет, клянусь. Его смерть была не от моей руки! Я контролирую меч и… себя. – Тогда выбрось его. И дело с концом. – фыркнула девушка.

– Я не могу, я бы очень хотел, но не могу. Пытаясь расстаться с мечом, меня влечет к нему, до боли. До момента, пока я вновь не завладею им и отойти я слишком далеко от него не могу.

Джессика усмехнулась, коротко и зло, и качнула головой. Её глаза метались по сараю, как будто она искала выход.

– Ветер, – повторила она. – Ты умеешь управлять ветром. Ну, конечно. А ещё ты умеешь летать, наверное? Или превращаться в птицу? Песок в воду не превращаешь? А то как же ты выжил в пустыне?

– Я умею создавать порывы ветра, – сказал Джейсон, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, которую он не мог сдержать. – Я не могу летать. Пока не могу.

Джессика закатила глаза.

– Рома, ты слышишь? Он шутит. Он пришёл сюда, из-за него погиб человек, а может он его и убил, спрятался в сарае, а теперь рассказывает нам сказки о ветре и северных городах и не скрывает того, что держит в руках «фантастический» меч, требующий крови, который он контролирует. Как мне на это реагировать?

– Я не убивал Хосе, – сказал Джейсон, и голос его стал твёрже, хотя внутри всё дрожало. – Он открыл мне дверь. Он хотел помочь. Я хотел помочь ему. Они убили его на моих глазах. Если бы я мог, я бы спас его. Я не могу забыть это.

В голосе Джейсона проскользнула такая боль, что даже Джессика замолчала и на мгновение её взгляд смягчился, будто она увидела в нём что-то своё. Но она тут же потупила взгляд, закусила губу и отвела глаза. Она всё ещё не верила ему, но в её взгляде мелькнуло нечто – может быть, сочувствие, может быть, любопытство, от которого она сама не знала, куда деться.

Роман смотрел на него серьёзно.

– Значит, ты воин, – сказал он. – Ты умеешь сражаться. Это хорошо. Может быть, ты нам поможешь.

– Рома, – сказала Джессика, и голос её был теперь не злым, а усталым. – Мы не знаем его. Он может быть опасен.

– Он пересёк пустыню, – сказал Роман. – Его меч может убивать тварей. Он хочет помочь.

– Я не хочу помогать, – сказал Джейсон, и они оба повернулись к нему. – Я хочу выжить. Если я могу помочь, я помогу, чем смогу.

Джессика и Роман переглянулись. Что-то молчаливое пронеслось между ними, и Джейсон понял, что они решают его судьбу.

Наконец Роман кивнул.

– Оставайся, – сказал он. – Мы дадим тебе шанс. Но если ты сделаешь что-то плохое – я убью тебя сам.

Джейсон почувствовал, как в груди разливается облегчение.

– Спасибо, – сказал он.

– Рано благодарить, – сказала Джессика, и в голосе её прозвучала сталь. – Я не верю тебе. Я не верю ни одному твоему слову. Но я доверяю Роме. Так что пока ты здесь, я буду следить за тобой. Если я увижу что-то, что мне не понравится – до расправы от Ромы, ты не доживёшь. И умение создавать ветер, тебя не спасет.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и Джейсон почувствовал её взгляд – пронзительный, колючий, уверенный в каждом своем слове.

– Договорились, – сказал он.

Джесс хмыкнула, развернувшись и направившись к выходу из сарая вместе с остальными, кроме Романа, говоря: – Ну что же, раз ты за него поручаешься. Ты и покажешь ему что здесь к чему.

Роман убрал меч в ножны и упер руки в бока, выдыхая смотря в след девушки.

Парни переглянулись, после чего Джейсон убрал свой меч за спину в ножны, буркнув: – Бойкая у тебя девушка.

– Девушка? – фыркнул мужчина, – Она моя сестра.

Глаза мечника расширились, он еще раз посмотрел на двери сарая.

– Извини…

– Все нормально. Пошли. Нужно показать тебе наш скромный городок.

Они вышли из душного, пахнущего сыростью и старым сеном сарая в слепящее утреннее марево. Солнце в Асе поднималось быстро, сразу начиная выжигать землю. Джейсон невольно прикрыл глаза ладонью – после темного сарая, яркий солнечный свет казался чужеродным.

Роман шёл чуть впереди, мягко ступая по песку.

– Наш городок, как ты успел заметить, – Роман обвёл рукой унылые песчаные хижины, – это всё, что у нас есть. Стены старые, кое-где обвалились. Мы латаем их глиной, но от монстров они не спасают. Эти твари прыгают слишком высоко.

Джейсон огляделся. Город выглядел вымученным. Маленькие одноэтажные дома жались друг к другу, словно пытались спрятаться от зноя. Улицы были узкими и извилистыми. На некоторых дверях и окнах Блейд замечал точно такие же плетёные сетки, какую вчера сорвали у Хосе. Кое-где на порогах сидели люди. Они провожали Джейсона тяжёлыми, немигающими взглядами. Чужаков здесь явно не видели слишком давно.

– Правило первое и самое главное, Джейсон, – Роман остановился у невысокого колодца в центре небольшой площади. – Днём ты можешь ходить где угодно. Но как только солнце касается горизонта – ты заходишь в дом. Любой дом, где есть защита. Если не успел – ты труп. И никто ради тебя дверь ночью не откроет. Вчера Хосе совершил глупость, решив тебе помочь. Больше никто так не сделает.

Джейсон мрачно кивнул, вспоминая жуткий оскал и то, как быстро бледные когти рвали плоть верблюда.

– А эти обереги... Почему именно такие узоры?

– Не знаю, – Роман пожал плечами. – Так искусно плести нас учили ещё деды, а их, их деды. Переходит из поколения в поколение. Монстры просто не могут пройти сквозь них в дом, бьются снаружи, беснуются, но внутрь пролезть не могут. Почему – никто не знает. Работает, и ладно. Главное, чтобы узор не порвали.

– Я заметил, – хмуро бросил Блейд, поправляя ремень Винктора на спине. – Они гоготали. Так, будто это какая-то шутка.

Роман помрачнел, его тёмные глаза на мгновение сузились.

– Это отбитые чудовища. Они не просто жрут, они издеваются. Им весело, когда нам больно. Ладно. Правило второе – вода и еда. Колодец у нас один, вода идёт туго, из подземной жилы. Каждому положена норма в день. Будешь транжирить – Джесс лично перекроет тебе доступ, и поверь, её характер тебе не понравится.

Мужчина пошёл дальше, увлекая Джейсона за собой к более крупному зданию, похожему на казарму.

– С пропитанием у нас строго, – продолжил Роман. – Каждый в городе занимается делом. Животноводы держат скот, другие пытаются что-то вырастить в этих песках, третьи – пекут хлеб. Все меняются между собой бартером. Мы с Джесс и наши люди ничего не производим, мы отвечаем за безопасность. Медики – за лечение. Нам платят по чуть-чуть от каждого ремесла за то, что мы поддерживаем порядок в этом чертовом городе. Тунеядцев здесь не любят.

Роман резко остановился прямо посреди площади и указал рукой на массивную железную клетку, стоявшую на самом солнцепёке. Джейсон невольно вгляделся в ржавые прутья.

– Правило третье, – голос Романа стал холодным как лёд. – Законы Асы. Если кто-то нарушает порядок, ворует или ставит под угрозу чужие жизни... мы сажаем его в эту клетку. На ночь. Без оберегов. Подставляем под тварей. Наказание жестокое, до утра в ней никто... – Роман продержал недолгую паузу, – еще не доживал, но это необходимая мера. Чистый прагматизм: те, кто не умеет жить по правилам, здесь долго не задерживаются.

Роман повернулся к Джейсону лицом, уперев руки в бока.

– Твой меч. И твои сказки про ветер. Если твой клинок потребует крови жителей Асы или ты устроишь здесь хаос – я лично запру тебя в этой клетке, парень. Понял меня?

– Понял, – кивнул Джейсон, еще раз осмотрев клетку. – Не слишком ли жестоко? – Может быть, но это работает. Мы живем так уже много лет и другого нам не предвидится.

– Как вы определяете, ну… Кто кем будет работать?

Роман пожал плечами. – Это как-то естественно. Зачастую это семейное дело. Мы с сестрой дети предыдущего смотрящего стражи и старосты. Наша мать стала старостой после его смерти, смотрящим стражи стал другой человек, но затем мы с сестрой росли и сейчас уже в том возрасте, когда сами руководим.

Джейсон посмотрел на Романа. – Сколько тебе лет? – Мне восемнадцать.

Глаза мечника расширились от легкого удивления. – В восемнадцать смотрящий стражи? – Конкуренция небольшая. – усмехнулся мужчина. – Мало кто рвётся на эту должность, – добавил Роман, и усмешка быстро сошла с его лица. – Работа паршивая. Конфликты, драки за воду, делёжка хлеба... Нам хватает дерьма и днём. А ночью... Ночью мы такие же беспомощные, как и все остальные. Наше оружие этих тварей не берёт. Так что с первыми сумерками стража запирается в домах вместе с остальными.

Джейсон промолчал. За свои годы он и сам уже успел сполна хлебнуть всякого, но то что этот парень в свои восемнадцать несет ответственность за целый город, внушает уважение.

– Ладно, – Роман тряхнул головой, сбрасывая серьёзность. – По поводу твоего жилья. Раз уж ты занял место Хосе, то и жить будешь в его доме. Он на отшибе, ближе к стене. Твари вчера знатно разворотили там дверь, так что до вечера тебе придётся поработать руками и восстановить её. Новый оберег я тебе выдам ближе к закату.

Джейсон мрачно кивнул. Возвращаться в дом, где всего несколько часов назад заживо разорвали человека, было жутко, но выбирать не приходилось.

– Насчёт работы, – Роман покосился на клинок за спиной Джейсона. – Пока помогаешь местным. Кому принести, кому подать, кому глину замесить. Городу нужно видеть, что от тебя есть толк и ты не притащил с собой беду. Но вообще... – Роман выдержал паузу, внимательно всматриваясь в глаза мечника. – Если твой меч правда способен рубить этих тварей, как ты говоришь... Ты пойдёшь в стражу. Человек, который может хотя бы ранить монстра, для нас на вес золота. Джесс будет против, но я её упрямство беру на себя.

Роман направился в сторону ворот, к дому Хосе, Джейсон плелся за ним.

Они шли молча. Джейсон едва переставлял гудящие от усталости ноги, лениво разглядывая унылые песчаные улочки, а Роман уверенно шагал впереди, изредка кивая редким прохожим. Чем ближе они подходили к окраине, тем отчётливее в сухом воздухе начинал ощущаться тяжёлый, приторно-сладкий запах свежей крови и пережжённого нутряного жира. Этот запах Джейсон ни с чем бы не перепутал.

У разрушенного дома Хосе уже толпились люди. Несколько стражников удерживали зевак на расстоянии, не подпуская близко к месту ночной бойни. Чуть поодаль, в пыли, лежал бесформенный серый холм – то, что осталось от верблюда Джейсона, на котором он приехал из пустыни. Тварям хватило всего нескольких минут, чтобы ободрать животное до костей.

Джессика стояла у самого порога. На её бледном лице, подёрнутом слоем песчаной пыли, застыло мрачное, глухое выражение. Заметив приближающихся мужчин, она не сдвинулась с места, лишь сильнее сжала кулаки.

Роман остановился в паре шагов от сестры. Джейсон встал чуть позади него, стараясь не смотреть на залитый тёмной, уже подсохшей кровью дверной проём.

– Джесс, – тихо позвал Роман. – Как вы тут?

– Паршиво, Рома, – её голос прозвучал на удивление тихо, без утренней злости, но в нём сквозила ледяная ярость. Она медленно перевела взгляд на Джейсона, и в её глазах мелькнуло что-то новое. – Посмотри на этот ужас. Хосе... от него почти ничего не осталось. Они просто развлеклись с ним перед тем, как уйти.

Роман тяжело выдохнул и прикрыл глаза.

– Но знаешь что? – Джессика сделала шаг в сторону, освобождая проход и указывая рукой на затенённый угол у стены дома. – В одном наш полуночный гость точно не соврал. Подойди-ка сюда, брат. И ты, чернокнижник, тоже глянь.

Джейсон и Роман подошли ближе. Там, куда не падали прямые лучи солнца, лежали бесформенные, покрытые серой смолянистой шкурой ошмётки. Длинные, неестественно вывернутые конечности с бледными когтями и две отрубленные уродливые головы с застывшим, оскаленным гоготом. Земля вокруг них была пропитана их кровью.

– Три твари, – Джессика ткнула носком сапога в серую тушу. – Три дохлые ночные твари. Я живу здесь всю жизнь, и за всё это время мы ни разу не видели их трупов. Наше оружие их только злит, а этот... – она резко обернулась к Джейсону, заставив его вздрогнуть. – Он их просто на куски порубил.

Стражники, стоявшие рядом, переглянулись. В их глазах смешались суеверный страх и шальная, безумная надежда. Человек, способный убить монстра, для Асы был кем-то за гранью реальности.

Роман медленно повернулся к Джейсону, на его лице читалось суровое, деловое удовлетворение.

– Похоже, вопрос о твоей профпригодности в страже решён сам собой, – тихо сказал он. – Джесс, этот парень остаётся жить здесь. Поможет убрать то, что осталось от Хосе, починит дверь. К вечеру выдели ему оберег.

Джессика перевела взгляд с брата на Джейсона, затем на его проклятый меч за спиной. Она тяжело вздохнула, утирая пот со лба тыльной стороной ладони, и качнула головной.

– Ладно, – бросила она, и в её голосе снова прорезалась привычная сталь. – Убивать чертей ты умеешь, признаю. Но дверь ты будешь чинить сам. Своими руками. Инструменты в сарае за домом.

Джессика не стала дожидаться ответа от Джейсона. Она резко развернулась к стражникам и заговорила короткими, бьющими по ушам приказами – так, будто занималась этим всю жизнь.

– Крис, Ден, – она указала пальцем на двоих крепких парней, стоявших у забора. – Соберите то, что осталось от Хосе. Заверните в холстину и… Сожгите. Нужно придать его огню, как подобает.

Стражники молча кивнули и, стараясь не смотреть на Джейсона, двинулись к залитому кровью порогу. Джессика перевела взгляд на угловатые, сочащиеся бордовой кровью туши монстров. На её лице промелькнуло брезгливое, но в то же время какое-то лихорадочное, жадное выражение.

– Вы двое, – она ткнула пальцем в сторону оставшихся мужчин. – Живо берите волокуши. Сложите туда трупы этих чертей, все до единого ошмётка. Отнесите в старый сарай на отшибе, у западной стены. Заприте там и никого внутрь не пускайте.

– Джесс? – Роман удивлённо приподнял бровь, глядя на сестру. – Зачем они тебе? От них воняет так, что дышать нечем. Закопали бы в песок за стеной, да и дело с концом.

– Нет, – отрезала она, даже не повернувшись к нему. Её колючий взгляд уже переключился на последнего, самого молодого стражника. – А ты беги во всю прыть к Миколо. Тащи его к этому сараю. Скажи, что есть работа по его части.

Парнишка коротко козырнул и припустил по песчаной улице, поднимая за собой шлейф пыли.

Роман подошёл к сестре ближе, уперев руки в бока. На его лбу прорезалась глубокая складка.

– Зачем тебе Миколо? И на кой чёрт вы со старым лекарем собираетесь возиться с дохлыми монстрами? Вдруг, я не знаю, их кровь заразна?

Джессика наконец повернулась к брату. В её тёмных глазах горело упрямство, пополам с многолетней, вымученной злостью.

– Наше оружие их не берёт, Рома. Мы годами просто сидим по норам и молимся, чтобы обереги не порвались. А теперь у нас есть три трупа. Впервые в жизни. Я хочу, чтобы старик вскрыл их. От головы до ног. Хочу понять, из чего они сделаны, где у них бьётся сердце и почему их шкура прочнее нашего железа. Если этот чужак, – она резко метнула взгляд на Джейсона, – смог их зарезать, значит, у них есть уязвимые места. И я хочу их знать. Чтобы в следующий раз мы могли защищаться сами, а не надеяться на чудо и его проклятый кусок металла.

Роман несколько секунд молча смотрел на неё, взвешивая её слова, а затем тяжело и глухо выдохнул, вынужденный признать её правоту.

– Ладно, – согласился он. – Действуй.

Джессика коротко кивнула и снова повернулась к Джейсону, который всё это время молча стоял в стороне, чувствуя себя лишним на этом празднике чужой анатомии.

– Ну а ты чего стоишь, мечник? – хмыкнула она, кивая в сторону заднего двора. – Инструменты сами себя не возьмут. Начинай отмывать дом и латать дверь. У тебя времени до заката.

Глава 8

Джейсон проводил взглядом стражников, которые, надрываясь, тащили волокуши с тушами монстров. На песке оставался тёмный, быстро впитывающийся след, от которого шёл удушливый, приторный смрад.

Джессика уже развернулась, собираясь идти вслед за ними, но у самого края площадки остановилась и снова посмотрела на Джейсона. Тот стоял, опустив руки, и разглядывал поломанные косяки дома Хосе.

– Чего замер? – бросила она через плечо. – Ждёшь, пока глина сама себя замесит? За домом старое корыто и колодец. Воду зря не переводи, я предупредила.

– Я понял, – не оборачиваясь, глухо ответил мечник. – Справлюсь.

– Посмотрим, – хмыкнула девушка. – Постарайся привести дом в хорошее состояние до вечера. Ради своего же блага.

Джейсон наконец повернулся и выдержал её колючий взгляд.

– Постараюсь тебя не разочаровать.

Джесс ничего не ответила, лишь круто развернулась на пятках и быстрым шагом пошла прочь по извилистой улочке. Роман, задержавшись на секунду, ободряюще кивнул Джейсону и припустил за сестрой.

Оставшись один, Джейсон тяжело выдохнул. Силы, удерживаемые на чистом адреналине, стремительно уходили. Он подошёл к дверному проёму и заглянул внутрь. На полу валялась перевёрнутая убогая мебель, черепки от разбитой посуды и обрывки одежды Хосе. На стене чётко виднелись тёмные брызги – немые свидетели того, что здесь происходило.

«Теперь это мой дом», – угрюмо подумал Джейсон, перехватывая рукоять Винктора и аккуратно прислоняя меч к уцелевшей стене. Металл словно едва заметно вибрировал, требуя новой работы, но парень решительно отвернулся и побрёл на задний двор искать инструменты. Ему нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума от мыслей о том, что эта пустыня сделала с его жизнью.

***

Тем временем Роман догнал сестру, когда та уже сворачивала к западному сектору стены, где располагался заброшенный амбар. Джессика шла так быстро, будто пыталась убежать от собственных мыслей.

– Джесс, притормози, – Роман поравнялся с ней, на ходу вытирая пот со лба. – Куда ты несёшься? Стражники ещё даже до волокуш не добрались.

– Я хочу быть там до того, как придёт Миколо, – резко бросила она, не сбавляя темпа. – Старик труслив, начнёт причитать, отнекиваться. Мне нужно, чтобы к его приходу всё было готово.

Роман молча прошёл пару шагов, внимательно наблюдая за профилем сестры. Её бьющаяся жилка на виске выдавала крайнее напряжение.

– Ты ведь до сих пор не веришь ему? – тихо спросил он. – Насчёт Севера. Насчёт городов.

– А ты веришь? – Джессика резко остановилась и повернулась к брату, уперев руки в бока. Глаза её сузились. – Рома, очнись! Какой Дэсам? Какие тысячи людей? Мы еле сводим концы с концами в этой дыре, жрём сухие коренья и вяленую скотину, а он рассказывает сказки про магов ветра и замки с высокими стенами! Да у него просто мозги спеклись, пока он по барханам ползал.

– Мозги спеклись, согласен, – спокойно кивнул Роман. – Но откуда-то то он взялся. И трупы трёх тварей лежат на площади. Настоящие трупы, Джесс. Те самые, которые наше железо даже не царапает. Чем он их взял? Своим сумасшествием?

Джессика закусила губу и отвела взгляд. Этот аргумент крыть было нечем. Трупы монстров перевешивали любое недоверие.

– Меч, – глухо произнесла она, снова начиная движение, но уже медленнее. – Всё дело в его клинке. Ты слышал, что он сказал? Проклят на убийство. Жаждет крови. Тебе не кажется, что мы пустили хищника в загон с овцами, который просто временно притворяется новой овечкой?

– Кажется, – честно признался Роман. – Поэтому он будет под моим присмотром в страже. Если он попытается сделать глупость – я пущу ему стрелу в затылок до того, как его проклятый меч выйдет из ножен. Но если он говорит правду... Джесс, подумай сама. Если эти твари смертны, если их можно резать – у Асы впервые за столько лет появляется реальный шанс не просто выживать.

Они подошли к старому сараю. Тяжёлые деревянные ворота скрипнули, когда двое стражников втащили внутрь первую волокушу. Запах гнили и подсохшей крови мгновенно заполнил прохладный полумрак помещения.

– Шанс, – горько повторила Джессика, останавливаясь у порога и глядя на уродливую серую голову с вывернутой челюстью. – Главное, чтобы этот шанс не перерезал нас всех до того, как мы научимся им пользоваться. Где этот чертов лекарь? Быстрее бы он шёл.

Роман шагнул вперёд и крепко, но мягко перехватил сестру за плечи, заставляя её остановиться и повернуться к нему. Джессика дёрнулась было по привычке, намереваясь сбросить его руки, но брат не отпустил. Он заставил её посмотреть себе прямо в глаза.

– Джесс, – тихо, но веско сказал он. – Хватит. Выдохни.

Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но Роман чуть сжал пальцы, перебивая её на взлёте.

– Ты на взводе так, будто сама готова броситься на этот труп с кулаками. Я знаю тебя всю жизнь, но сейчас ты перегибаешь даже для самой себя. Перестань метаться. Нам нужно остыть, обоим. Если ты сейчас начнёшь пороть горячку, мы точно где-нибудь ошибёмся. Сбавь обороты, слышишь меня?

Джессика замерла. Несколько секунд она тяжело, прерывисто дышала, сверля брата яростным взглядом, а её плечи под его ладонями были твёрдыми как камень. Но постепенно упрямство в её глазах сменилось глухой, изматывающей усталостью. Жилка на виске перестала так бешено биться.

Она сделала один глубокий, медленный вдох, закрыв глаза, и на выдохе заметно обмякла. Напряжение уходило из неё неохотно, по капле, оставляя после себя лишь тупую вялость.

– Слышу, – так же тихо ответила она, открывая глаза. В них уже не было прежнего агрессивного блеска – только бесконечный недосып и груз ответственности, который они тащили на двоих. – Слышу я, Рома. Просто... всё это слишком резко. Хосе... потом этот парень со своим проклятым железом. Мир будто трещит по швам, а я не люблю, когда не контролирую ситуацию.

– Никто не любит, – Роман убрал руки с её плеч и повернулся к дверям сарая, из которых продолжал тянуться зловонный шлейф. – Но паникой мы контроль не вернём. Ладно, старик Миколо лёгкий на помине. Вон, плетется.

Со стороны центральной площади, придерживая рукой старую кожаную сумку с инструментами, к ним действительно торопливо шагал бледный, взъерошенный лекарь. За ним едва успевал молодой стражник, которого Джесс отправляла на поиски. На лице Миколо читалась смесь суеверного ужаса и профессионального, чисто медицинского трепета. Он явно уже знал от гонца, что именно ему предстоит увидеть.

Миколо подошёл, семеня короткими ножками и то и дело поправляя на плече потертый ремень своей сумки. Выглядел он паршиво, как, впрочем, и всегда: засаленный воротник рубахи, редкие седые волосы, прилипшие ко лбу от пота, и бегающие, слезящиеся глазки, в которых сквозило вечное недоверие к окружающим. В Асе его не любили – человек он был скользкий, трусливый, обожающий пустить пыль в глаза и приписать себе чужие заслуги. Но деваться людям было некуда. Миколо оставался единственным, кто умел зашивать рваные раны и мешать целебные настойки из пустынных трав, которые ему приносят жители. Своё ремесло он берёг как зеницу ока: ни учеников, ни помощников у него никогда не было. Старик прекрасно понимал, что его ценность держится исключительно на чужом неведении, и, если он передаст знания кому-то помоложе, его мигом вышвырнут еще дальше от города.

Остановившись в нескольких шагах от Романа и Джессики, он брезгливо сморщил свой крючковатый нос, учуяв трупный запах, и демонстративно прижал к лицу грязный носовой платок.

– Вы с ума сошли! – засипел старик, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе, хотя тут же выпрямил спину, пытаясь придать себе важный и авторитетный вид. – Вы вообще соображаете, что творите? Притащить это в город! Мне рассказали какую-то чушь, будто кто-то зарезал ночных чертей и приволок их сюда. Я думал, у парня просто солнечный удар, но этот смрад... Если вы думаете, что я, опытный лекарь, почтенный человек, буду копаться в этих чудовищах, то вы глубоко заблуждаетесь! Это безумие! Это опасно для здоровья всего населения, и я, как главный хранитель здоровья Асы, категорически запрещаю...

– Завали хлебало, Миколо, – ледяным тоном перебила его Джессика. Она даже не повернулась к нему, продолжая смотреть в темноту сарая.

Лекарь поперхнулся воздухом, его лицо пошло пятнами от возмущения, но он тут же сдулся, сделав шаг назад.

– Джессика, девочка моя, ты не понимаешь... – заговорил он уже тише, примирительно выставив ладони. – Моя обязанность – предупредить. Эти твари... они ведь прокляты. Вдруг их кровь – яд? Вдруг я коснусь их и сам стану таким же? Зачем нам это? Давайте сожжём их прямо сейчас, я сам принесу горючее масло!

Старик трусливо покосился на приоткрытую дверь сарая, из-за которой виднелась уродливая, мёртвая когтистая лапа, и его кадык судорожно дернулся. Заходить внутрь он боялся до чёртиков.

Джессика медленно повернулась к нему. В её взгляде не было ни капли уважения к его «почтенному статусу» – только глухое презрение. Она сделала шаг навстречу, вынуждая лекаря снова попятиться.

– Значит так, «хранитель здоровья», – с нажимом произнесла она. – Ты сейчас берёшь свою сумку, заходишь в этот сарай и делаешь то, что я тебе скажу. Отрежешь им головы, вскроешь брюхо, достанешь всё, что у них там внутри, и по полочкам разложишь мне и Роме, как устроена эта дрянь. Если ты этого не сделаешь... что ж. В Асе, как ты знаешь, каждый должен быть полезен. Лечить у нас пока, слава богу, некого. А вот у колодца не хватает водоноса. Как думаешь, твоя старая спина выдержит двенадцать часов работы на солнцепёке?

Миколо побледнел ещё сильнее, его губы затряслись. Он перевёл умоляющий взгляд на Романа, надеясь на защиту, но тот лишь молча стоял рядом, скрестив руки на груди, полностью поддерживая сестру.

Поняв, что деваться некуда, лекарь злобно зыркнул на Джессику, поправил сумку и, напыжившись, насколько позволяла его жалкая фигура, выдавил:

– Но… но… наши металлы не берут их, вы ведь знаете. Как я его вскрою? – Прояви креативность, Миколо. – буркнула девушка.

Старик еще немного постоял, сжавшись, словно напуганный ребенок и проворчал, набираясь смелости:

– Я делаю это исключительно ради науки и блага нашего города. Но если со мной что-то случится – вся кровь будет на ваших руках!

– Шагай уже, светило медицины, – хмуро бросил Роман, указывая на дверь.

Вздыхая, причитая под нос проклятия и едва не спотыкаясь о собственный подол, Миколо наконец пересилил страх и боком, стараясь держаться как можно дальше от мёртвых туш, зашёл в прохладный, пахнущий смертью полумрак сарая. Близнецы двинулись следом за ним.

Внутри сарая царил густой, удушливый полумрак. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в прохудившейся крыше, подсвечивали мириады лениво кружащихся пылинок и падали на бесформенные серые навалы посреди земляного пола.

Шагнув через порог, Миколо тут же отпрянул, наткнувшись взглядом на ближайшую тушу. Его лицо перекосилось от смеси ужаса и отвращения, он судорожно прижал ладонь к рту, сдерживая рвотный позыв от концентрированного смрада. Глазки лекаря бешено забегали, осматривая разорванное брюхо монстра, из которого на солому вывалились склизкие, тёмно-серые потроха, и две уродливые отрубленные головы, валявшиеся чуть поодаль.

Однако, когда первое потрясение прошло, а твари так и остались неподвижно лежать, страх в глазах старика начал уступать место чему-то другому. В нём проснулось то самое извращённое, жадное любопытство, свойственное людям его профессии. Он впервые видел это мёртвым. Впервые то, что веками было ночным кошмаром и неизбежной смертью, лежало у его ног, как обычный забитый скот.

Трясущимися руками Миколо полез в свою бездонную сумку и выудил оттуда пару грубых, самодельных перчаток. Они были сшиты из высушенных и размягчённых бычьих мочевых пузырей, густо промазанных жиром для водонепроницаемости – пахли они отвратительно, но защищали пальцы от чужеродной заразы. Натянув их с глухим, влажным хрустом, лекарь осторожно подошёл к центральной, наиболее уцелевшей туше. Роман и Джессика встали по обе стороны от него, мрачно разглядывая распластанное чудовище.

Старик медленно опустился на одно колено. Его затянутые в пожелтевшую кожу пальцы зависли в паре сантиметров от серой шкуры. Он колебался, сглатывая вязкую слюну, но затем всё же пересилил себя и мягко, едва ощутимо ткнул труп в районе предплечья. Тварь была холодной и твёрдой, как набитый песком кожаный мешок.

– Ну? – Роман не выдержал затянувшейся паузы, уперев руки в бока. – Что ты можешь сказать по первому взгляду, Миколо?

Лекарь резко отдёрнул руку, словно его обожгло, но, поняв, что монстр не собирается оживать, поправил сползшие на кончик носа воображаемые очки и хрипло выдавил:

– Что я могу сказать?.. Они... они ещё страшнее вблизи, чем кажутся через щели промеж дверей. Господи, посмотрите на эти зубы. Это же просто частокол из костей...

Джессика коротко и раздражённо хмыкнула, скрестив руки на груди. Её колючий взгляд так и впился в затылок старика.

– Это мы и без тебя знаем, лекарь. Нам не нужны твои охи и вздохи. Ближе к делу. Что со шкурой? Почему её не берёт наше железо?

Миколо недовольно поморщился от её тона, но спорить не решился. Он осмелел, обеими руками перевернул когтистую лапу и принялся ощупывать серые волокна.

– Шкура... – забормотал он, и в его голосе прорезались профессиональные, высокомерные нотки. – Это не совсем кожа, девочка моя. Посмотрите сюда. Она плотная, как подошва старого сапога, но под ней... под ней нет жира. Видите эти волокна? Они переплетены, как жилы у старого верблюда, только в десятки раз гуще. Железо стражи просто вязнет в этой массе, как в сырой глине, не доходя до кости. А кости... – он осторожно постучал рукоятью своего маленького ножа по торчащему обрубку плечевой кости, откуда сочилась бордовая кровь. Звук получился глухим, деревянным. – Кости тяжёлые. Очень плотные. И посмотрите на кровь... если это можно так назвать. Она густая, как дёготь, и, кажется, почти не свернулась, хотя солнце уже высоко. Удивительно... просто удивительно.

Роман задумчиво кивнул, не отрывая взгляда от тёмного обрубка кости.

– Это многое объясняет, – негромко произнёс он, потирая подбородок. – Помнишь, в прошлом месяце, когда Коуэлл, помяни его песчаные духи, пытался пронять одну из этих тварей на стене? Копьё вошло глубоко, мы все видели. Но монстр даже не замедлился. Наше оружие просто вязнет в этих жилах, как в сухом войлоке. Железо разрезает плоть, но не ломает кость и не наносит смертельных ран. Твари этого даже не замечают.

– Допустим, – Джессика нахмурилась, и её взгляд стал ещё более тяжёлым и сосредоточенным. – Но тогда у меня другой вопрос. Что, чёрт возьми, вшито в этот проклятый клинок чужака? Твари сделаны из плотных жил, их кости как камень, но Джейсон пронзил их по-настоящему. Он начисто отрубил им головы. Его сталь пролетает сквозь эту шкуру, как сквозь гнилую ткань. Что делает его меч особенным?

– Магия. Или проклятие, о котором он говорил, – отозвался Роман, покосившись на сестру. – Узнаем. Рано или поздно.

Тем временем Миколо, кажется, окончательно перестал слушать близнецов. Любопытство полностью поглотило его страх. Старик, кряхтя, переполз на коленях ближе к уродливой голове, лежавшей в соломе. Его затянутые в лоснящуюся бычью кожу пальцы коснулись длинных бледных когтей.

– Невероятно... – пробормотал лекарь под нос, переворачивая когтистую кисть лапой вверх. – Когти полые внутри, но острые, как бритва. Похожи на клыки ядовитых гадюк, только крупнее. А морда... Господи, посмотрите на эту пасть.

Он аккуратно, кончиком ножа, приподнял безжизненную верхнюю губу чудовища. Даже у мёртвой твари на морде застыла та самая жуткая, садистская улыбка, от которой у любого жителя Асы кровь стыла в жилах. Зубы шли в три ряда, мелкие, загнутые внутрь, намертво въевшиеся в челюстную кость.

Миколо переместил лезвие ножа выше, к заплывшим глазницам.

– Ночью они горят, верно? Пронзительно-жёлтым, как раскалённые угли на дне колодца, – забормотал старик, всматриваясь в мутные, подёрнутые плёнкой бельма. – А сейчас... поглядите. То ли дневной свет на них так действует, то ли потому, что жизнь ушла из этого тела, но они едва желтеют. Как засохшая смола. Похоже, их зрение устроено совершенно иначе, чем наше. Им не нужен свет, чтобы видеть нас в темноте. Они видят что-то другое...

Джессика и Роман одновременно переглянулись, и на лицах обоих отразилось явное замешательство.

– Что это должно значить, Миколо? – Джесс сделала шаг вперёд, заставив солому под сапогом сухо хрустнуть. – Не тяни, говори нормально. Что значит «видят что-то другое»?

Лекарь не ответил сразу. Он низко наклонился над уродливой головой, почти касаясь её своим крючковатым носом, и кончиком короткого ножа аккуратно раздвинул безжизненные веки монстра. Старик долго всматривался в мутную, желтоватую глубину, шевеля губами и что-то бормоча под нос, а затем осторожно надавил лезвием на край глазного яблока.

– Надавите на глаз мёртвой овцы или человека – и из него потечёт чистая слеза, влага, жидкость, – заговорил Миколо, и его голос в полумраке сарая зазвучал тише, потеряв прежнюю напыщенность. – Глаз живого существа – это сосуд с водой, хрустальная линза, созданная Песчаным Господом, чтобы ловить солнечные лучи. Так устроен мир. Но у этой падали...

Он резко, с глухим надрезом, проткнул жёлтое бельмо. Вместо ожидаемой влаги из глазницы лениво выдавилась густая, тёмная масса, похожая на застывшую смолу или печёночный сгусток.

– Видите? – Миколо поднял на близнецов свои слезящиеся, лихорадочно блестящие глаза. – Внутри нет хрусталика. Нет зрачка, который сжимается от света. Это не зеркало души и не орган зрения в привычном понимании. Это... плотная, однородная мякоть. Как железистый нарост. Прости меня небо за такие слова, но эти твари вообще не смотрят на наш мир так, как смотрим мы с вами.

– То есть они слепы? – нахмурился Роман, крепче сжав кулаки. – Но они находят нас в любой темноте. Они прыгают точно на человека, даже если тот не издаёт ни звука.

– Я не говорю, что они слепы, парень, – раздражённо огрызнулся лекарь, вытирая испачканный нож о солому. – Я говорю, что эти жёлтые плошки – возможно, вообще не глаза. Это какой-то другой орган, просто расположенный на морде там, где нам привычно видеть глаза. Думаю, они не различают очертания домов, цвета одежд или блеск стали. Они чуют что-то иное. Жизнь, тепло... или, может, саму душу? Твари, возможно, «видят» нас через свои жёлтые наросты. Но что именно они видят – одному богу известно.

Джессика замерла. Её взгляд, до этого метавшийся по уродливой морде твари, вдруг намертво пригвоздился к вытекшей из глазницы чёрной массе. В сарае повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая только далёким хриплым карканьем пустынных птиц снаружи.

Лицо девушки медленно разгладилось, упрямая складка между бровей исчезла, уступив место какому-то пугающему, лихорадочному озарению.

– Или страх, – тихо, почти шёпотом произнесла она.

Роман резко повернулся к сестре, нахмурившись.

– Что? При чём тут...

– Страх, Рома! – Джесс перебила его, и её голос вдруг обрёл прежнюю силу, но теперь в нём звенела чистая, пугающая логика. Она сделала шаг назад, обводя рукой мёртвые туши. – Подумай сам. Почему они всегда гогочут, перед тем как напасть? Почему они не просто убивают, а издеваются? Вспомни, что они творили с верблюдом Джейсона, как они ломились к Хосе. Они ведь могли разнести эту хлипкую дверь за секунду. Но они стояли снаружи. Они выли, скреблись, хохотали. Зачем?

Миколо снизу вверх испуганно посмотрел на девушку, прижав испачканные перчатки к груди. Роман молчал, боясь спугнуть её мысль.

– Они разжигали в Хосе ужас, – продолжала Джессика, и её глаза лихорадочно блестели. – Если эти жёлтые наросты видят не плоть и не свет, а то, как у нас внутри всё сжимается от ужаса... Тогда всё сходится. Они пугают нас до усрачки специально. Чтобы видеть нас четче. Чтобы мы горели для них в этой темноте, как факелы! Чем сильнее ты боишься, тем ярче ты для них, тем они безумнее, потому что цель становится видимой.

Она перевела дыхание, её грудь высоко вздымалась. Роман слушал её, чувствуя, как по спине пробежал неестественный хлад. То, что говорила сестра, звучало дико, но идеально объясняло всю их многолетнюю ночную жизнь.

– …И если люди держат себя в руках, если страх не переходит черту, а оберег цел... твари в какой-то момент просто понимают, что тратить силы бесполезно. И идут дальше. Искать тех, у кого защиты меньше. Или тех, кто поддался панике и загорелся для них в темноте ярче остальных.

Роман тяжело вздохнул, переваривая её слова. То, что говорила сестра, звучало жутко, но идеально объясняло, почему монстры иногда часами кружат вокруг одной хижины, а другую проходят мимо.

– Ладно, допустим, – согласился он. – Но как тогда работают наши плетёные сетки? Если всё дело только в панике, зачем вообще корячиться и плести эти узоры? Ведь люди внутри всё равно дрожат от страха из поколения в поколение.

– Ну... тут может быть два объяснения, – подал голос Миколо, утирая пот со лба чистым предплечьем, чтобы не размазать чёрную жижу с перчаток. Старик явно поймал волну и теперь пытался вернуть себе статус главного умника. – Во-первых, чистое самоубеждение. Наш народ верит в эти обереги как в святыню. Когда человек затворяет дверь и видит перед собой этот замысловатый узор, его сердце бьётся ровнее. Он чувствует себя под защитой. Страх внутри него, конечно, есть, но он не переходит ту невидимую черту, за которой начинается дикая, животная паника. Мы просто не загораемся для них настолько ярко, чтобы они теряли голову от голода.

– А во-вторых? – Роман сложил руки на груди, внимательно слушая лекаря.

– А, во-вторых, посмотрите на эти... хм, глаза, если их можно так назвать, – Миколо снова ткнул кончиком ножа в рассечённое жёлтое яблоко. – Я ведь не сказал, что они полностью слепы к миру. Они видят, но видят в каком-то своём, особом спектре. Наверняка очертания предметов для них размыты и смазаны. А теперь представьте, как этот их странный взор воспринимает наши обереги. Эти бесконечные, плотно сплетённые, путаные узоры из сухих жил и прутьев... Для такого глаза это не просто деревяшка на двери. Это сплошная, вибрирующая рябь. Плотный занавес из пересекающихся линий, который в их изменённом зрении превращается в глухую, болезненную стену. Тварь смотрит на дверь, у неё в черепе всё начинает плыть и двоиться, это причиняет ей жуткий дискомфорт. Вот они и беснуются снаружи, гогочут, пытаясь выкурить нас страхом, но внутрь сунуться не решаются – эта зрительная рябь их просто отпугивает или дезориентирует.

Джессика прищурилась, обдумывая слова старика.

– Само убеждение и наломанные прутья против ночных чертей... Звучит паршиво, но это лучшее, что у нас есть за последние тридцать лет.

– Красивая сказка, Миколо, но в ней есть дыра, – Роман качнул головой, скрестив руки на груди и глядя на лекаря с явным прищуром. – Ладно окна. Сетки на них плетёные, сквозные, их видно с улицы, хотя мы закрываем ставни, закрывая окна тоже. Но оберег над дверью мы всегда вешаем внутри дома. Твари стоят снаружи, перед закрытой, толстой дубовой доской. Как они, по-твоему, видят узор сквозь дерево? У них ещё и зрение сквозь стены пробивает?

Миколо на мгновение запнулся, недовольно причмокнув губами от того, что его безупречную теорию так бесцеремонно подвергли сомнению. Он поправил перчатку и покрутил в руках нож.

– А зачем им смотреть сквозь дерево, парень? – проворчал старик. – Ты забываешь про щели. Двери в Асе рассыхаются от жары за пару месяцев. Снизу, сверху, между досками – везде есть зазоры. Если их глаза, как мы решили, ловят не картинку, а спектр, излучение... то этот узор «фонит» через любую щель. Его рябь просачивается наружу вместе с воздухом, как запах или тепло. Тварь подходит к порогу, а ей в рожу сквозь дверные стыки бьёт эта невидимая стена.

– Или дело вообще не в дереве, – подала голос Джессика, задумчиво разглядывая свои пальцы. – Оберег висит внутри, верно. Но ведь мы сами, когда заходим в дом, смотрим на него последним делом перед тем, как задвинуть засов. Мы помним этот узор. Мы засыпаем, зная, что он там, прямо над нашей головой. Что если оберег работает как... якорь? Он держит наши мысли, не давая страху внутри хижины сойти с ума и превратиться в ту самую дикую панику, которая притягивает тварей сквозь стены. Дверь защищает от когтей, а узор над ней – от нашего собственного безумия.

Роман перевёл взгляд с сестры на лекаря, затем на мёртвую голову монстра. Ни один из ответов не казался идеальным, но оба имели право на жизнь в их слепом, тёмном мире.

Она резко развернулась к выходу из сарая, бросив напоследок Миколо:

– Работай дальше, лекарь. Кромсай их до тех пор, пока не найдёшь, где у них уязвимое место для обычного ножа. Нам нужно знать, куда бить, если оберег всё-таки подведёт. Рома, пошли. Нужно проверить, как там наш северный гость справляется со своей новой дверью. Под моим присмотром он или нет, а оставлять его одного на отшибе мне до сих пор не нравится.