Меч раздора

Глава 1

Пролог

B ту безлунную ночь, когда первый человек вышел из Великой рощи наравне с остальными животными, и под оглушительные раскаты грома приручил ударивший в землю огонь, начался долгий путь к покорению стали, и путь этот ознаменовал рождение мечты человека возвыситься над своим животным началом, стать хозяином своей судьбы. А в тот торжественный миг, когда церемониальный меч опустился на плечо первого из рыцарей, мир словно бы взорвался – началась эпоха приключений, завоеваний, крестовых походов, магии и драконов. Многие Герои рождались и погибали тогда, обретая вечную жизнь на страницах летописей.

Но те времена прошли. Герои забыты, книги истлели, а мечи проела ржавчина. Пыль улеглась, и люди открыли глаза на свой новый мир: даже развалин не осталось от загадочно исчезнувших империй, а было лишь твёрдое осознание тщетности бытия. Короли, лорды, простые крестьяне – каждый слой нового общества хотя бы раз падал на колени, вопрошая, что он, ничтожный человечишка, может сделать, и в ответ всегда слышал лишь завывание ветра, предвещающее наступление очередной зимы. Пускай беспросветная, пускай серая и бессмысленная, жизнь продолжалась, так же неумолимо, как сменялись времена года. Люди заново расселялись по материку, новые империи были основаны за тринадцать долгих веков. Началась Последняя эпоха – время фатализма, разрухи, и чёрствых сердец.

Глава 1

На обширных низменностях королевства Нерей, между двумя графствами построили деревню переселенцы из лесного края, что к югу от величественного горного массива под названием Корона Нерея. Им совсем не хотелось покидать свою родину, и обидно было терпеть всяческие невзгоды, от которых надёжно укрывали их до сих пор великаны-деревья. На равнине, где они сколотили новые дома и амбары, жилось тяжко, но по-настоящему суровые времена пришли с наступлением долгой зимы, сковавшей королевство на целый год, от чего многие полегли, а выжили только самые сильные и хитрые.

На едва оттаявшей земле семена росли плохо, редкий урожай мог порадовать глаз. Людям приходилось браться за любую работу чтобы выжить, и очень часто молодые мужчины и женщины становились разбойниками. Однако, чем бы ни занимались переселенцы, им всё же приходилось возвращаться домой, к своим семьям, и несли с собой не только еду, но и шрамы на сердце. За неимением отдушины, побоями вымещали они затаённые обиду и злость в пределах деревни, из года в год, пока ожесточённость не впиталась с молоком матери в их детей и внуков. Для такого большого королевства как Нерей эта история не в новинку, очень часто его подданные страдали и заставляли страдать других, но бывали и исключения. Одним из таких счастливчиков был рождённый в грозу мальчик, простой крестьянский сын. О нём и пойдёт наш рассказ.

***

Самым первым его воспоминанием был витающий в воздухе аромат полевых цветов, подхватываемый едва холодным летним бризом. Затем возникали перед внутренним взором искрящиеся на солнце ручьи, ультрамариновыми лентами прорезающие хвойные леса и изумрудные луга, на которых рос четырёхлистный клевер, а ночью порой распускались в высокой траве светящиеся бледной желтизной похожие на колокольчики цветы. Те безымянные края насквозь пропитаны магией, столь древней, что и не представить. Он помнил, как белые облака проносились над головой, помнил звонкое пение птиц, неправдоподобно свежее дыхание ветра. Он чувствовал, что там его настоящий дом.

И он также помнил о взаимосвязи витания в облаках и получения взбучки от одного из родителей, поэтому быстро встал с порога, и пошёл в курятник, проверять наседок.Той ночью лиса уже утащила курицу, и, если по возвращению из города мать не досчитается ещё одной, все камни полетят отнюдь не в рыжую бестию, а в этого несносного семилетнего нахлебника с богатым воображением. Каково же было его удивление в тот момент, когда он застал в установленных матерью силках не петуха и не соседскую кошку, а лису, притом ещё живую. Конский волос крепко впился в её взъерошенный рыжий мех, в уголках широкой пасти уже начала собираться пена, — животное явно пыталось вырваться из смертельной ловушки, но силки лишь сильнее затягивались вокруг шеи воришки. Он слышал от родителей, что лисы по природе своей хитрые и осторожные, но, видать, бывают и исключения. Ему говорили, что лисы – вредители, отбирающие у честных людей так необходимое для выживания имущество. А ещё он слышал, что лиса – это нечто среднее между кошкой и собакой, а собаки, — как говорил его покойный дедушка, — существа подневольные, вечно страдающие от людей, которым они так искренне преданны. Он освободил лису, и даже принёс ей миску молока. Хотел дать ей поесть и кусочек заплесневелого сыра, но, вернувшись к курятнику во второй раз, не застал там ни лисы, ни молока. Если родители узнают о том, что он сделал, наверняка закатят жуткий скандал, и не скупятся на тумаки. Так как отец рубил лес, работу руками он всегда оставлял на мать, а сам пускал в ход только сапоги. Пнуть гадёныша в угол, чтобы мать могла в исступлении дёргать его за волосы и хлестать по незакрытым руками местам, — вот она, всем отдушинам отдушина.

Но он всё же любил родителей, потому как знал, что они бы никогда не стали бросаться на него без причины, а причиной почти всегда становилось его поведение.

- Эй, ты!

Он отзывался на эти два слова даже когда обращались не к нему, ведь собственного то имени он не имел.

Как и ожидал соседский мальчишка, «Эй-ты» бездумно обернулся и получил своё: комок грязи влепился прямо ему между глаз. Побежав умываться, он подставил щуплую спину под удар сандалии. Песок противно прилипал к вспотевшим рукам и лицу, вдобавок забивался в нос. Только перевалившись через край бочки с дождевой водой, он смог разлепить глаза и губы, а заодно и высморкаться. Песок, может быть, и осядет на дно бочки, но мать всё равно будет ругаться на пределе громкости своего голоса. Отец же снова будет причитать, как ему не хватает рук, потому что жена его забеременела лишь единожды, к превеликому горю кормильца.

Сколько бы ни мечтало это дитя, которому при рождении позабыли дать имя, он вовсе не будущий герой, а самый что ни на есть простой смертный, каких обитает в этом мире великое множество. Не скакать ему на белом коне, не рубить мечом драконов, а уж о принцессах и думать не стоит. Уж он то прекрасно видел своё унылое настоящее и грозящее не наступить из-за банального неурожая будущее, и он решительно не хотел мириться с такой участью. Вечно работать в поле, жить впроголодь и мыться раз в неделю? Нет уж, для себя он уже решил, что когда-нибудь, возможно даже очень скоро, вырвется из этого порочного круга, и увидит своими глазами изумрудную траву, сверкающую утренней росой, но до тех пор… нужно помочь отцу с дровами.

В семилетнем возрасте тяжёлую работу выполнять не приходится, пусть родители и закаливают его тело тумаками, но сложить дрова в тележку всё-таки можно, тем более, это – единственное, что ему поручал отец, ежедневно рубивший деревья почти до полного изнеможения. Что до матери, то её стремление поскорей вырастить большого и сильного помощника порой доводило её до травм, оправиться от коих она не смогла бы даже при большом желании. Она не пускала мальчика работать с плугом, волочила его сама, не жалея сил, что, впрочем, никогда не мешало ей ругать сына за то, что не помог ей в этом деле. И как бы родителей паренька ни уважали за их трудолюбие, его самого все ненавидели за, казалось бы, врождённые хамство и непоседливость.

- Вода в этой бочке должна быть чистой, а ты что сделал? – кричала мать. – Сколько раз можно повторять?

Показав матери язык, семилетний ныряльщик окунулся в бочку ещё раз, уже против своей воли. Стоило матери ослабить хватку, как он из неё вырвался и побежал куда глаза глядят, игнорируя несущиеся вдогонку проклятья. Он бежал пока не споткнулся, а разлепив глаза, увидел пред собой камень, хорошо знакомый по предыдущим вылазкам из деревни, а было их немало. На дворе разгар лета, и высокая трава, которой зарастал пустырь, колыхалась в такт дыханию ветра, дувшего мальчику в спину. Трава напоминала шерсть огромного зверя, который незаметно для всех задремал рядом с деревней. Быть может, если позвать его, он отзовётся?

- Эй! – крикнул мальчик, взобравшись на камень.

- Эй… - вторило эхо.

- Ты кто?

Ответа не последовало, как он и ожидал.

- А кто я? – спросил он себя, - Никто. Кто ты такой… если ты никто? Пустой звук. Даже имени нет.

Произнесённые сквозь слёзы, слова эти разрывали его сердце на части. Кажется, вот так и пройдёт вся его жизнь – сперва он будет шкодить, затем получать на орехи, и так по кругу до бесконечности. А сны… так и останутся снами.

***

Три года пролетели как во сне. За это время мальчик успел подрасти и даже обзавестись друзьями, которые, впрочем, не пережили зиму, в отличие от их братьев и сестёр, так удачно пришедших в этот мир чуточку раньше. Летом в деревне остановился караван торговцев – сразу у двух лошадей слетели подковы. А пока караван простаивал, безымянный парнишка узнавал на своей шкуре, что девчонки тоже могут быть задиристыми: одна светловолосая барышня его возраста очень метко бросала камни ему в голову, а когда он всё же решил пойти пожаловаться взрослым, караван отчалил быстрее чем высохла кровь у мальчика на лбу. Зато хотя бы одна девочка в округе не желала его удавить, и то была дочь деревенского проповедника, известного аскета и пуриста. Вся серая и худая, она походила на призрака, но в целом была довольно милой, хоть никогда и не разговаривала с мальчиком. В десятилетнем возрасте он представлял дочь проповедника своей будущей женой, ведь жена необходима в жизни, как табуретка или стакан воды. По крайней мере, отец ему так говорил.

Пусть он уже не получал по башке от родителей, но и работы у него заметно прибавилось. По мере того как угасала мать, ему приходилось помогать ей в поле всё чаще, и, в конце концов, на родительском совете было решено возложить плуг на узкие мальчишеские плечи, так же было и в других семьях, чьи дети могли работать. Мальчик хорошо помнил тяжесть родительских рук, и свои новые обязанности выполнял беспрекословно, и ругался исключительно втихомолку, чтобы никто его ненароком не услышал. К концу лета третьего года он уже не терпел нападки хулиганов, и зеркально на них отвечал, за что ему, конечно же, доставалось вдвойне. Однажды мальчишки подкараулили его за домом и толпой избили, не чураясь плевков и ругательств даже после исполнения вынесенного на общем собрании приговора. Нельзя сказать, что это происшествие научило мальчика чему-то кроме новых бранных слов и методов вправления вывихнутых суставов, он был поистине неисправим. И много раз он был на грани того, чтобы смалодушничать, и обвинить в своих недостатках родителей, которые воспитывали своего наследника исключительно руками и ногами, словно он собака. Стремительно назревала идея покинуть отчий дом и пересечь пустырь на своих двоих, но в решающий час его отцу вдруг захотелось поговорить по душам. Они присели на порог, как садились во все предыдущие разы, когда отец решал, что «пора научить этого сорванца уму-разуму», а бывало такое как минимум три раза в год.

- Сынок, ты верно думаешь, будто старик твой никчёмен? – прокряхтел отец.

- Нет, папа, - отвечая отцу, мальчик всегда отводил взгляд, отвёл и теперь. Разумеется, такая мысль посещала его голову, но даже заикнуться об этом он не смел, ведь, несмотря ни на что, любил отца, как и положено даже самым несносным детям. Он просто обязан был его любить.

- Надеюсь, ты станешь хорошим дровосеком, потому что сейчас, сын… смотреть на тебя больно, и даже противно. Работу ты делаешь кое-как, и разговариваешь ты больше нежели думаешь, а я тебя не этому учил. Ты должен взяться за ум пока не поздно. Я хочу, чтобы ты прекратил дурачиться и создавать проблемы, хозяйство ведь ляжет на твои плечи, когда нас с матерью не станет. Это может произойти уже в этом сезоне, или через пять, может даже десять. Ты меня слушаешь?

- Да, папа.

- И постарайся найти себе жену, да пораньше. Жена будет вести хозяйство вместе с тобой, и присматривать за ним пока ты будешь в отъезде. Я встретил твою мать в один прекрасный день, такой же как сегодня, да так и бегал за ней тридцать лет, пока первый муж не выкинул её на улицу. Да, мне судьба благоволила, но тебе… ты должен поумнеть, сын, иначе пропадёшь.

- Хорошо, папа.

Громко крякнув, отец поднялся с порога и вернулся в дом, сказав напоследок:

- И не смей больше убегать из дома, мать чуть с ума не сошла. Ещё раз, и я сломаю тебе руку. Только на этот раз по-настоящему.

Понимая, что отец не блефует, мальчик зарёкся никогда больше не покидать деревню. Ему всегда становилось очень паршиво на душе после разговоров с отцом, потому как сводились эти разговоры всегда к тому, что на мальчика, как снег на голову, сваливалось осознание их общей с отцом судьбы. А судьба эта была такова: холодными ночами, лежа на своём тюфяке, прислушивался он к оглушительному храпу родителей, с ужасом представляя, как однажды он затихнет навсегда. И что тогда с ним будет, как он выживет, совсем ещё маленький, в этом холодном и жестоком мире?

К несчастью, его опасения не были беспочвенными. Как и предсказывал отец, взросление вскоре набросилось на мальчика со всей свирепостью: в одну из ночей глава семьи перестал храпеть. Это было неизбежно. Бремя дровосека выпило все силы отца, ведь работал он за троих, а пил ещё больше. Было это концом или только началом его горестного пути, мальчик не знал. Он не плакал на похоронах отца, так как был слишком занят рытьём могилы для него, мать же не могла помочь, и, разбитая многочисленными недугами, беспомощно проливала слёзы на сырую землю, полную жуков и дождевых червей. Покончив с этим мрачным делом, мальчик понял, что ему не по силам приободрить мать, слишком мало в нём было счастья в то время. И всё же он старался как мог, даже услышав однажды от матери, что, умри в тот вечер он сам, замена пришла бы уже через девять месяцев, но со смертью отца едва ли найдётся способ умерить боль от потери ребёнка. Ах, как бы хотел мальчик жить иначе, в семье, в которой родительская любовь выражается хотя бы добрыми словами, как выражалась она у соседей или даже у проповедника с дочерью. Возможно, ему просто не повезло – не может же быть он во всём виноват, хотя бы что-то в этом мире должно зависеть от родителей, разве не так? И всё же, представься случай променять свою ужасную семью на другую, но хорошую, мальчик оставил бы всё как есть. Предать родителей – немыслимо.

Он часто проводил ночи в тревожных думах о грядущей кончине матери, и вполне естественно разволновался ещё сильнее, когда она не умерла. Но и лучше ей не стало – казалось, дряхлое тело матери просто привыкло к своей изломанности, равно как и душа привыкла к тому же состоянию. Мальчик всё же очень радовался признакам жизни в матери, пусть даже эти признаки не всегда были приятными, ведь он смертельно боялся остаться один дома, потому что тогда вся ответственность за хозяйство, да и за собственную жизнь, в одночасье легла бы на его детские плечи, как и говорил ему отец. Впрочем, не всё было так плохо, как казалось на первый, да и на второй взгляд: мать никуда уходить не собиралась, урожай картофеля на их жалком подобии огорода умудрился не погибнуть, а дочь проповедника не проявляла к мальчику враждебности… но и дружить с ним явно не спешила. Так прошёл ещё один долгий, тяжёлый год.

Глава 2

Весна началась с новостей об отгремевшей войне двух феодалов: победоносные пехотинцы всей оравой ринулись домой, а к кому домой – это уж им решать. Отец учил уважать пехотинцев, и не смотреть им в глаза, даже если они сами об этом попросят, ибо негоже фамильярничать со знатными особами. Конечно, парень не проникся бы рассказами о доблестных воинах, не присовокупи к ним отец описание знаменитых мечей, которыми пехотинцы добывают себе славу в бою. Так он однажды нарисовал на земле длинный прямой меч с «гардой, смотрящей вверх и вниз, назад и вперёд», ещё и показал, что такое гарда – это штука между рукоятью и клинком, а нужна она для защиты руки. На вопрос служил ли отец в пехоте, тот оправдывался своим давним желанием завести жену и хозяйство чтобы тихо жить. Мальчик же был сильно удивлён тому, что отец, оказывается, давно планировал свою жалкую жизнь. Однако непутёвый отпрыск не хотел такой участи, он мечтал выбиться в люди, стать пехотинцем и получить удивительный меч, смотрящий вверх и вниз.

- Тогда меня все будут уважать, и работать больше не придётся. Родители пороть не будут, а есть я буду каждый день.

Эти слова принадлежали не нашему герою, а его старому знакомому, метко бросающему грязь. О своих планах на жизнь он рассказывал дочери проповедника и безымянному мальчику. Слушая его, они тоже представляли себя в рядах гордой пехоты, хотя не имели ни малейшего представления о загадочных «ратных подвигах», для них эти два слова были абракадаброй. И так уж случилось, что незадолго до этого к ним в деревню как раз наведался один такой герой. Дети не знали, как его зовут, но для них, – как и для всех остальных жителей, – сразу стало очевидно величие пехотинца: его дородный облик венчала длинная чёрная борода, вероятно, вобравшая в себя все волосы с головы. Не лишним будет упомянуть его высокий рост и полный комплект зубов, неизменно сопровождающий приветливую улыбку. Этот гигант обосновался в пустующем доме на отшибе, и таким образом стал первым встречать возвращающихся из леса дровосеков, взамен семьи, что жила в том доме раньше, но не пережила отгремевшую зиму. А когда почтенный житель выходил за едой, мужчины все как один вскидывали руки в приветствии, а женщины склоняли головы, дети же мечтательно вздыхали, поглядывая на чудесный меч, висящий на поясе. Сей круговорот благоговения казался мальчику новой реальностью, в которой он и его мать будут жить до конца своих дней, но всё в одночасье переменилось в одно туманное утро, когда в деревню въехали двое мужчин верхом на мулах.

Авантюристы – так их называют. В отличие от предыдущего визитёра, эти двое принадлежали к породе людей, которая не пользовалась всеобщим уважением, поскольку в пехоту мужчин набирают по особому указу графа (смерть всякому, кто оспорит его), тогда как авантюристом может стать любой желающий: достаточно прийти в любой большой город, и получить в отделении гильдии нагрудный символ в виде наконечника стрелы, предварительно отсыпав вступительный взнос. Мальчик не знал, что такое вступительный взнос, и откуда его нужно отсыпать, но ему было вполне довольно и простого родительского пояснения: авантюристами становятся разбойники и тунеядцы.

Всадники спешились на центральной улице, если так можно назвать прогалину между нагроможденными тут и там дощатыми и бревенчатыми хижинами. Все крыши соломенные, и ни одной каменной стены, коих вдоволь в городе, откуда и пришли чужаки. Один из них носил на голове непослушные пряди каштановых волос, его друг же был совсем седой, с прямыми волосами до плеч, но выглядел молодо. Как день и ночь, двое авантюристов друг от друга отличались: темноволосый мужчина был широколицый, с хитрыми глазами, одетый в кожаный жилет и сапоги, за спиной лениво болтался тёмный дорожный плащ; у седого было узкое лицо, длинный нос, на котором покоилась диковинка – зрительные стёкла в двойных кольцах, а носил он туфли с застёжками, и матерчатую пелерину с капюшоном поверх тёплой рубахи. Складывалось впечатление, будто своё одеяние чужаки отобрали у себе подобных, или же выкрали у зажиточных горожан, пока те спали.

Воры или нет, а встречать их никто не вышел: проповедник спешил укрыть в подвале дочь, другие родители были заняты тем же. Под стук захлопывающихся ставней мужчина в сапогах спешился, и зашагал вдоль хижин по земле, напоминавшей истоптанный коровий навоз; его спутник остался сторожить мулов, хотя ничем свою настороженность не выдавал.

Как и следовало ожидать, безымянного мальчика спрятать не успели, потому что некому было прятать. Воспользовавшись тем, что больная мать наконец уснула, он выскочил из дома, горя желанием посмотреть поближе на заезжих авантюристов. Встреча с ними не заставила себя долго ждать: не пройдя и ста шагов вглубь деревни, статный шатен едва не столкнулся с тщедушным детёнышем в убогом рванье из мешковины, под стать его виду. От страха мальчик застыл как вкопанный, он уже было представил свою собственную могилу рядом с отцовской, но чужак не спешил нападать, наоборот, он обратился с вопросом, ещё и опустившись на одно колено.

- Эй, ты. Не бойся и не убегай, маленький крестьяно. Я отпущу тебя, если скажешь, кто живёт вон в том доме в конце улицы.

Дрожа всем телом, мальчик проследил взглядом, куда указывает нависшая у него над головой рука: палец чужака указывал прямо на его дом. Он смертельно боялся говорить правду, но также помнил, что взрослых опасно заставлять ждать, так что другого выбора не оставалось.

- Хм, матушка, говоришь… У неё такая же родинка под глазом как у меня?

При виде чёрной точки под левым глазом чужака, мальчик отчаянно закивал, как если бы это согласие могло спасти его дом от разорения, а его от верной смерти. К счастью, он был ещё слишком молод, чтобы понять, какое зло может причинить разбойник его матери, и потому не думал о ней в тот момент. Его больше интересовала личность этого загадочного чужака.

- Кто я? – чужак недолго раздумывал над ответом. – Я – твой дядя Нед, и я вырос в этом доме вместе с твоей мамой. Отведи меня к ней, и получишь медяк.

Обрадованный таким положением дел, мальчик сорвался с места и побежал отворять дверь. Представившийся дядей Недом чужак быстро настиг его на пороге, и тут же начал расшаркиваться и отбивать грязь с сапог. По старой привычке мальчик прикрыл руками лицо и живот, и гость, конечно же, заметил знакомый жест.

- Думаешь, я тебя пинать собрался? Меня папа тоже бил ногами, пока их не лишился, а тебе бояться нечего. Как твоё имя, парень?

Всё ещё не опуская руку, мальчик отрицательно покачал головой, пусть и был польщён тем, что незнакомец решил узнать его имя.

- Нет имени? – удивился дядя Нед. – Впрочем… да, это похоже на сестру. Не сказать, что мне есть до этого дело, но ведь у мужчины должно быть имя, даже если его через год съедят волки. Я поживу здесь немного, потом снова отправлюсь в путь, а до той поры будешь ты ходить под именем… Джеймс. Так звали моего пса. А теперь с дороги, Джеймс, мне надо поговорить с хозяйкой. Обещаю, не успеет взойти полная луна, как я дам тебе два медяка… если, конечно, ты будешь помалкивать обо мне. О том, что я здесь живу.

Глупо было о таком просить, ведь слухи быстро разносятся, но за два медяка Джеймс был готов молчать хоть до следующего года. Джеймс – простое крестьянское имя, не имеющее сакрального смысла, к тому же принадлежавшее собаке. Всё равно, это лучше, чем ничего, лучше, чем бродить по миру пустой тенью. Как же всё-таки прекрасно иметь имя!

Глава 3

Отчий дом делился на три секции: дорожную пыль и крошки хлеба собирала центральная комната с очагом в полу, она же обеденный зал, она же гостиная; левая от входа дверь вела в спальню, правая на кухню, где также находился погреб. Едва переступив порог, дядя Нед отметил, что со дня его ухода дом заметно вырос – назвал кухню и спальню «любопытными пристройками». Потом они с матерью долго разговаривали за закрытой дверью, пока мальчик смаковал своё имя, и те несметные богатства, которые видел в паре медных монет.

- Работать больше не придётся, есть будем каждый день, - повторял он слова хулигана. – Матушка перестанет болеть…

Ко всеобщему удивлению, дядя Нед изъявил желание задержаться на неделю-другую в родительском доме, причём на правах блудного сына, а не нового мужа, даром что кроватей всего три. Спутник дяди Неда обосновался на кухне, где всегда было тепло и сухо, и обещал не доставлять проблем своим присутствием. Отец говорил, что подобная скромность присуща гостям лишь в первый день, а то и первые часы визита. А уж потом они, что называется, звереют. И потому этой ночью спали только они, хозяева же до самого рассвета глаз не сомкнули, мечтая лишь о том, чтобы всё обошлось.

Зато к полудню, когда Джеймс уже выполнил работы в курятнике и на грядке, а дядя Нед ушёл купаться в речке, мальчика облепили ошеломлённые зеваки, в основном дети. Всем было интересно узнать, почему и для чего авантюристы заняли его дом, и это, надо сказать, весьма льстило доселе безымянному и никому не нужному Джеймсу. Так дочь проповедника впервые снизошла до разговора с ним, однако интересовалась она не взявшемся из ниоткуда дядей, а его загадочным спутником. Вчера его видели лишь мельком, но приметы были столь яркими, что под утро ни у кого уже не оставалось сомнений – деревню посетил чародей, потому что именно такого рода одеяние носят бродячие маги, если верить россказням наиболее осведомлённых взрослых. Ох и завалили бедного Джеймса вопросами об этом чародее, один глупей другого: когда он ложится спать, спит ли он вообще, что он ест на завтрак, какого цвета зубы у владеющего магией человека, а может, это и не человек вовсе, но тогда кто или что он такое?

На самом же деле он был таким же человеком как любой из деревенских, его звали Вольтенекс, и он терпеть не мог назойливых детишек, которым не составило никакого труда заставить Джеймса «познакомить» их с необычным гостем. Тот как раз вышел на улицу за колодезной водой для бритья, взяв с собой не только острое лезвие, но и карманное зеркальце из отполированного металла – ещё одна диковинка, недоступная крестьянам. Семеро таких обделённых детёнышей стремительно осадили его просьбами показать магический трюк, в результате чего стали свидетелями исчезновения медяка в одном рукаве Вольтенекса, и чудесного появления в другом. Маг сидел на скамье и развлекал ребятню не столько магией, сколько ловкостью рук.

- Смотрите, палочка гнётся, - произнёс он с живой интригой в голосе, сохраняя при этом отрешённое выражение лица. Подняв двумя пальцами с земли небольшой прутик, маг начал трясти его, и вот тогда слова стали явью. Невероятно, но прутик действительно изгибался словно лист осоки.

- Ерунда. Это всё детские фокусы! – донеслось из толпы.

Дети расступились, чтобы недовольный зритель мог выразить свой скептицизм более открыто. Недовольным оказался старый знакомый Джеймса, тот гадкий задира, не обделённый фантазией. Он сердито смотрел на мага, деловито поправлявшего зрительные стёкла на носу. В это время Джеймс поспешил отойти подальше от других детей, чтобы не попасть под горячую руку, и сам не заметил, как ему за ухо сунули прутик.

- Видел много чародеев, малыш? – снисходительно спросил Вольтенекс.

- Много шарлатанов, - поправил его пацан.

Магу, коим Вольтенекс несомненно являлся, наверное, следовало посмеяться над детской непосредственностью, и пропустить колкость мимо ушей, но гордость не позволяла так сделать.

- Как тебя зовут, мальчик?

- Эдвин, а что?

- Не отвечай вопросом на вопрос, Эдвин. Подойди-ка сюда.

Дети плотнее обступили слегка растерянного Эдвина, и Джеймсу пришлось несладко – он чуть было не перегнулся через колодец, но вовремя упёрся в него руками. А заезжий маг уже демонстрировал новый трюк, но теперь реквизит заставил даже малолетнего скептика раскрыть глаза от удивления. Расстегнув ремешок на рукаве, Вольтенекс осторожно вытащил из него какую-то белую штуковину, похожую на колпак; затем он протянул этот колпак Эдвину с просьбой вставить внутрь пальцы и легонько растянуть. Как ни странно, после выполнения этой задачи, материя не согнулась и не упала – должно быть, это был какой-то странный пергамент. С явным намерением щёлкнуть пальцами, маг вытянул руку вперёд, прямо под колпак. Ожидаемо раздался щелчок, и в то же мгновение между ладоней Эдвина возник крохотный язычок пламени, чего восхищённая и перепуганная детвора никак не ожидала. Под их удивлённые возгласы колпак стал расширяться, пока не взмыл в воздух. Летающая свечка без воска и подсвечника – огонёк плясал в пустоте, не собираясь никуда падать. Все были заворожены этим зрелищем… кроме Эдвина, чьё неверие, судя по всему, было неодолимо. Заметив его выражение лица, Вольтенекс вновь вытянул руку и щёлкнул пальцами, огонёк тут же погас, но зато новый щелчок зажёг новое пламя уже над собственным ногтем большого пальца, ничуть от этого не пострадавшего.

- Тоже мне магия, - фыркнул пацан. – Мой отец так может, я уверен.

Напрасно ломал голову Джеймс над тем, почему Эдвин вообще начал возмущаться. Можно подумать, он действительно повидал множество магов. Тогда Вольтенекс посмотрел на дочь проповедника, и спросил, не найдётся ли в деревне запасного ведра для колодца. Только получив положительный ответ, он отвязал насквозь мокрое ведро, и, встав со скамьи, швырнул его на голую землю. С этой минуты детям стало по-настоящему страшно.

Маг изменился в лице, теперь он исподлобья смотрел в пустоту одержимым взглядом, зубы его оскалились в зловещем подобии улыбки. Начало стремительно темнеть, хотя на дворе стоял весенний полдень, и во мгле воздух стал холодным как зимой. Перед тем как снова щёлкнуть пальцами, Вольтенекс довольно-таки громко прошептал не своим голосом:

- Eins.

Сверкнули стёкла на носу мага, залаяли в отдалении собаки, девочки вскрикнули от ужаса. Между ведёрком и рукой Вольтенекса возникли ярко-рыжие языки пламени: они бесшумно кружились в темноте, сплетаясь в нечто похожее на водоворот, шириной с ладонь взрослого мужчины. Без какого-либо приказа со стороны мага, получившийся огневорот устремился к уже покрывшемуся коркой льда ведру – едва соприкоснувшись с пламенем, оно вспыхнуло и разлетелось на куски, издав при этом страшное шипение, очевидно, с таким звуком испарилась колодезная вода. Реакция детей была соответствующей. Подождав, пока догорят щепки, а крики утихнут, Вольтенекс вновь заговорил.

- У вас ведь есть запасные дома? Или может быть…

Словно повинуясь мыслям чародея, тьма рассеялась ровно настолько, чтобы дети смогли увидеть, как тот направляет сложенные в знакомом жесте пальцы в сторону амбара, стоящего вверх по улице, в ста шагах от колодца. Амбар, единственное каменное строение в деревне, внутри содержал мешки с зерном и прочую снедь, и всё это, не говоря уже о деревянных балках под крышей, легко воспламенялось. Ни у кого не возникало сомнений в способности мага «донести» огневорот до самых ворот амбара и спалить их дотла.

- Остановитесь! – прокричала дочь проповедника, и холодный мрак вмиг отступил, жаркие лучи солнца ослепили всех присутствующих. Солнцем для них на короткое время стал танцующий во тьме сгусток пламени.

Приняв самый что ни на есть невинный вид, Вольтенекс положил руку на сердце и отвесил учтивый поклон вероятному спасителю амбара, деревенскому проповеднику. Как и всегда, он был одет в плотную чёрно-белую робу, которая придавала ему грозный вид, хотя в действительности он бы и мухи не обидел.

- Приветствую, господин маг. Не сочтите за грубость, но, прежде, чем проявить хотя бы тень радушия к вам и вашему спутнику, я должен узнать, кто вы и откуда держите путь. Разумеется, коли это секрет, я не буду настаивать.

По строгому тону проповедника Вольтенекс рассудил, что за порядок в деревне отвечает по крайней мере один человек, и он как раз стоит прямо перед ним.

- Дышите глубже, святой отец. Моё имя Вольтенекс из Милета, со мной в этой деревне остановился Нед Мониканский, конкретно его путешествие сделало полный круг, как вы уже сами догадались. И, так как имена не обладают магической силой, я могу справедливо поинтересоваться вашим, а вы смело его назвать.

Маг ответил чрезмерно вежливому проповеднику той же монетой, однако стоявший рядом с ним Джеймс мог поклясться, что расслышал скрежет его зубов. Неужто они не ладят, чародеи и церковники?

- Имя моё ничего вам не скажет, - уверенно отвечал проповедник, - вы можете звать меня так, как назвали только что. Я пришёл сюда лишь чтобы забрать свою дочь, и спросить, сколько ещё вы намереваетесь пробыть здесь. Нина, подойди.

Нина. Вот, значит, как её зовут. Джеймс так привык быть безымянным, что даже не трудился узнавать чужие имена, в то время как у его будущей жены имя столь изящное и красивое. Воистину, перемены в его жизни стремительны и безжалостны.

- В следующий понедельник нас обоих здесь уже не будет, святой отец.

Удовлетворённый ответом, проповедник всё так же учтиво пожелал гостю мира и спокойствия, затем схватил дочку за руку, и уволок прочь. Повертев лицом перед зеркальцем, Вольтенекс тоже собрался уходить, благо почти все дети разбежались, один лишь Джеймс остался ждать удобного момента, чтобы перегородить дорогу магу с целью задать долго мучавший его вопрос. Но едва мальчик успел осуществить задуманное, суровая школа жизни преподала ещё один урок о взрослых людях: никогда не путайся под ногами у чужаков.

- С дороги, мешок с дерьмом!

Пнув ребёнка под дых словно кожаный мяч, разгорячённый маг продолжил шествие, впрочем, Джеймс быстро оклемался и нагнал его на пороге. Никогда ещё не приходилось просить взрослого о чём-то столь серьёзном, но времена, опять же, меняются.

- Только это и слышу – помогите, излечите, мимо не пройдите! И каждый червяк думает, что за пару золотых добрый маг ему зрение вернёт и проказу излечит, но в мире чудес не бывает, мальчик! Твоей матушке нужны новые потроха и кости дабы нормально жить. Да будет тебе известно, крестьянский сын, излечить человека на пороге смерти – это не за водой сбегать, а если уж бегать, то только на плаху, за свежим трупом. Вот только, боюсь, святой отец не одобрит… такие фокусы.

Закончив говорить, маг проскользнул мимо Джеймса за порог, к своей лежанке посреди кухни. Мальчику оставалось лишь беспомощно воображать последние минуты жизни матери, в каких ужасных муках она оставит этот мир. Впрочем, более вероятна внезапная кончина, которая произойдёт глубокой ночью, едва заснёт тревожным сном её единственный сын. В тот момент ему будет ещё страшнее представлять, как большой мир, окружающий деревню, сжимается в кольцо, грозя её раздавить. Все человеческие печали застучат в дверь, когда уйдёт мать, в этом Джеймс не сомневался нисколько.

***

За ужином состоялся разговор двух взрослых мужчин, которые и пальцем не пошевелили чтобы подсобить Джеймсу с работой в курятнике, или помочь вытащить сеть из речки. А ведь Джеймс всегда боялся рыбачить, особенно после того, как отец поведал ему леденящую кровь историю про девочку, которая выпала из лодки, а прибывшие на выручку крестьяне обнаружили на дне озера не её, а лежбище огромных сомов. Конечно же, то была выдумка, и всё ж она не отпускала мальчика, по ночам он с ужасом ломал голову над тем, как люди могли бросить девочку погибать в животе одного из сомов, почему не выловили их всех до единого…

- Тебе, Вольтенекс, не надоело ещё охотиться за детьми? – вопрошал дядя Нед, набивая рот свежевыловленным судаком, будто это хлеб.

Не глядя на собеседника, маг с достоинством разделывал рыбу ножом и вилкой, он явно пребывал в хорошем расположении духа, в то время как на мать невозможно было взглянуть не содрогнувшись, так как пила она всегда много эля, чтобы приглушить боли. Многих пьянство сгубило, а большая часть мертвецов приходилась на прошлую зиму, холодную и безжалостную к людям и скотине.

- Это не охота, мой друг, а простой отбор будущих студентов, - поправил Неда Вольтенекс. – Думаю, ты будешь рад услышать, что сегодняшнее представление принесло плоды.

- Если речь не о цели нашего путешествия, избавь меня от этого.

- Послушай! Маленькая девочка развеяла моё заклинание одной лишь силой воли, таких как она сложно найти среди простолюдинов. О да, в академии будут весьма рады…

Дядя Нед прервал речь громким зевком.

- Скучно, скучно! Почему бы просто не объяснить всё в двух словах, зачем утомлять меня деталями?

Уязвлённый маг наклонился к Джеймсу и пробормотал ему на ухо, чтобы тот не вырос таким же хамом как его дядя.

- Попрошу господина мага не учить моих родичей в моём доме, и не строить из себя невесть кого.

И так на некоторое время воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь негромким чавканьем да скрипом стульев. Подумать, так жизнь рушится на глазах: мать уже считай мертва, дом заняли опасные бродяги, а будущая жена вот-вот отправится в странствие вместе с этими бродягами. Джеймс пребывал в ужасе от всего этого, еда в рот не лезла.

- Так что ты собрался делать с этой девчонкой?

- Уведу, конечно. Нельзя оставлять способных учеников прозябать в выгребных ямах.

- Ну прям таки… не такая уж эта деревенька и грязная, в самом деле.

Спустя час взрослые пошли спать, а тарелки с рыбьими костями и чешуёй остались дожидаться своего спасителя. Смиренно отмывая посуду, Джеймс представлял себе, каково это – быть магом, учиться в академии. Вероятно, это как раз то, о чём говорил задира Эдвин: еда появляется по щелчку пальцев, и не только в виде опостылевшего лука с бобами. Узнать бы ещё, чему такому учат в этой академии, и что это вообще за место, наверное, большая часовня, где заместо проповедника обретается некто вроде Вольтенекса. Джеймсу нравилось мечтать о других местах, другой жизни, иной раз он даже подумывал стать авантюристом и последовать за дочерью проповедника… Ниной.

Глава 4

Следующие три дня мало чем отличались от прошедшего, пришельцы занимались всё тем же: дядя Нед продолжал уничтожать запасы еды и питья, нисколько при этом не помогая своему племяннику в работе, но и не мешая, за что стоит отдать ему должное. Вольтенекс не навязывал своё общество никому из жителей деревни, но они почему-то сами шли к нему, правда, то были всё те же дети, вернее, те из них, что не побоялись взглянуть на волшебное пламя ещё всего лишь разок, пока родители стирают одежду на реке. Юного Эдвина, однако, больше не интересовала магия, он вернулся к предмету своего обожания, носящему на поясе чудесный меч.

Великан хоть и редко выходил из дома, нужды в продовольствии не испытывал, подношения крестьян стекались к его порогу всякий раз, когда авантюристы садились завтракать или ужинать. Бедному Джеймсу казалось, что единственным в деревне, кто устаёт и хочет есть на закате дня, был он один.

- Мой папаша говорил, что в пехоте авантюристов не жалуют, - рассказывал Эдвин больше Нине чем Джеймсу, которого возненавидел ещё сильнее. – Очень плохие люди, разбойники и ворюги.

Эдвин разговаривал с другими детьми лишь когда бросал камни через реку, чем занимался и в этот раз. Пока чужаки оставались в деревне, молодняку запрещали играть на улице, и метание камушков оставалось одним из немногих способов развлечься или просто занять руки. Любой разговор этих троих начинался с упоминания отца Эдвина, тоже пехотинца, призванного на службу пять лет назад. Всякий раз возвращаясь домой с полной корзиной еды, он рассказывал своему единственному отпрыску о ратных подвигах, и даже пытался научить фехтованию. Нину и Джеймса едва ли можно было назвать его друзьями, однако именно они составляли компанию этому по большей части безобидному юноше, чью тёмную сторону испытывал на себе лишь отходчивый Джеймс.

- Жаль, они не встретили моего старика по пути, а то б он им показал. Я хочу пойти в дом на отшибе, вы со мной?

За все годы он ещё ни разу не звал их играть вместе с ним, но ведь это была не игра. Ни один из деревенских детей не имел семи пядей во лбу, однако догадаться, с какой целью Эдвин собрался посетить жилище многоуважаемого гостя, было совсем не трудно. Надо думать, Нину и Джеймса он привлёк дабы не струсить. И очень скоро эти двое убедились, что дела обстоят именно так как им показалось, Эдвин действительно пошёл жаловаться на дядю Неда и Вольтенекса, может даже просить их прогнать. Хоть беспокойства они причиняли намного больше чем вреда, а неприязнь Эдвина питали только рассказы отца, терпение его лопнуло.

Дорога к дому пехотинца идёт под уклон, и вдобавок вымощена камнями разных цветов и размеров, уходившими под землю столь глубоко, что всем казалось, будто они всегда здесь были, но разве могла природа выстроить камни в ровную ленту? Может быть, это основатели близлежащего города когда-то обнажили все эти камни, вытоптав землю за долгие годы строительства.

Дети остановились у порога двухэтажного дома пехотинца, ближайшего к лесной чаще. Он был старым и ветхим, ныне вокруг него собирается много собак и ворон, но местные жители всегда посматривали на эту незамысловатую постройку с лёгкой завистью, как и на городские стены, надёжно укрывающие от ветра и непрошенных гостей. Сейчас эта зависть умерилась, её почти что вытеснило робкое благоговение, которое у них вызывал нынешний хозяин, и люди без колебаний подносили ему съестные дары, таким образом превратив порог дома в своеобразный алтарь. Возможно, они в тайне надеялись, что он защитит деревню, раз на поясе его висит меч, а за спиной простираются годы сражений.

Он сам вышел к детям, им не пришлось стучать. Его голова действительно была совершенно безволосой, зато челюсть обрамляла густая чёрная борода, свисающая почти до самого пупка, затерявшегося посреди живота столь широкого, что гамбезон невозможно было застегнуть. Чёрные глаза под чёрными же бровями с интересом рассматривали гостей.

- Доброе утро, - поприветствовал он детей, его голос был низким и раскатистым словно рычание льва. – Если вы пришли ко мне, то прошу внутрь, еды у меня водится в избытке.

Эдвин был поражён таким гостеприимством не меньше остальных, и едва бы смог вежливо отвергнуть приглашение, не стой рядом Нина с ходячим мешком для битья. Собравшись с силами, он сделал глубокий вдох, и выпалил наспех заученную речь:

- П-простите, уважаемый, что пришли с пустыми руками, мы это… помогите, пожалуйста! Авантюристы приехали в нашу деревню как к себе домой, от них всем плохо! Не могли б вы их того… прогнать?

Сказать по правде, никому от двух тунеядцев плохо не было, по крайней мере до сего дня. Эдвин, конечно, не знал о планах Вольтенекса, потому что Джеймс решил никому о них не рассказывать, даже Нине. Нутро подсказывало ему, что так всем будет спокойнее.

- Я тебя услышал, малыш. Моё имя Магнус из Лесного Пояса, а как мне обращаться к тебе и твоим друзьям?

Эдвин охотно назвал все имена, правда не без помощи Джеймса, которого всё так же считал безымянным и незначительным. Затем он повторил свою просьбу, присовокупив к ней волшебное слово «пожалуйста», весьма действенное в обычных случаях, когда нужно попросить что-то у матери. Окрестные собаки, должно быть, услыхали его голос, потому и стекались к порогу дома – скорей всего, они питаются объедками даров Магнусу. Что до него, внимания на собак он не обращал, общение с гостями его занимало больше. Видимо, смирившись с тем, что они определённо не спешат заходить в страшный дом, где умерла целая семья, он решил декламировать, стоя в дверях.

- Вам будет интересно узнать, дети, что у этих авантюристов совершенно нет совести, ибо они никогда не признаются сами себе, что вся их гильдия в сущности просто огромная разбойничья шайка, сосущая кровь из нашего с вами королевства. А знаете ли вы, что есть королевство, знаешь, Эдвин?

- Нет! – голос мальчишки дрогнул, но не из-за мокрых собачьих носов, обнюхивавших ноги. Уважаемый пехотинец обратился к нему по имени, да ещё с таким вопросом.

- Ничего, я c радостью объясню, - Магнус прокашлялся, и продолжил речь, всё таким же деловитым тоном, каким произносил её ранее. – Королевство – это владения короля, которые надобно защищать и наводить в них порядок, для того и существует моя любимая пехота! А все эти авантюристы и им подобные, лишь разрушают единство королевских подданных, тем самым потворствуя врагам, которых ещё даже на горизонте-то не видно. Вот представьте, что если вдруг на вашу деревеньку нападёт армия заморских варваров, а пехоты рядом не окажется? Городская стража запрётся изнутри своих каменных стен, авантюристы и пальцем не пошевелят пока им не заплатят, а к тому времени ваши дома пожгут и пограбят! То ли дело пехота: с одним лишь гарнизоном, полным ваших отцов и братьев, вооружённых до зубов, можно не бояться набегов, ведь королевская власть связывает воедино все графства. Увы, существуют и такие люди, для которых достаточно нацепить значок на грудь, чтобы без всякого стыда учинять самоуправство, и таких немало. Вот почему в предстоящей нам великой борьбе за наше единство мы, пехота, получим лишь очень небольшое количество союзников из среды тех, кто устарел, к сожалению, не только физически, но и духовно. Только в виде исключения к нам придут старцы с юными сердцами и свежим умом… вот ты, девочка, кто твой отец?

Дети встрепенулись. Речь Магнуса, несомненно, дала им больше, чем они смогли переварить, и уж тем более понять. Более того, она ввела их в лёгких транс, вышли из которого они далеко не сразу.

- Он проповедник, - опомнившись, ответил за Нину Эдвин. – Живёт рядом с часовней.

- Прекрасно, - улыбнулся пехотинец, два ряда белёсых зубов сверкнули на солнце. – Он стал бы отличным капелланом, призови его Корона. Но знаете ли вы, для чего призывает она людей? Нет, не спеши отвечать, Эдвин, это сложный вопрос. Правда в том, что королевство разбито на большие осколки, и собирать его воедино – важнейшая и труднейшая задача как для короля, так и для его подданных. На первый взгляд эта гигантская задача, которую мы взваливаем на свои плечи, может показаться безнадёжной, но на самом деле именно величие наших задач таит в себе возможность их воплощения в жизнь! Наш боевой клич становится сигналом, собирающим в наши ряды всё, что есть сильного. Именно величие целей отпугивает мелких людей сразу или отсеивает их спустя некоторое время, но зато под наши знамёна собираются все действительно боевые натуры. Громадность наших задач, которые ставит нам король, в глазах многих затрудняет нашу победу, на деле же именно в этом наша победа и заложена, дорогие мои. В величии и трудностях нашей задачи заложено то, что в нашем лагере соберутся лучшие бойцы. Именно в этом подборе – гарантия нашего успеха! Одна граница на все графства, одна гигантская армия, одно величественное королевство для всех порядочных и благоверных людей. Возможно, ты, Эдвин, станешь однажды пехотинцем, и присоединишься к нам в этой, не побоюсь этого слова, священной миссии. Кхм… Ну что же, от меня вы услышали всё, чему вас должны были научить родители, но нельзя же вам бездельничать весь день. Ступайте, помогите по хозяйству, и я тоже сделаю всё, что в моих силах. Желаю вам мира и спокойствия.

- А знаете, мой отец тоже служит… - но не успел Эдвин договорить, как парадная дверь захлопнулась, вдобавок собаки принялись пробовать его одежду на вкус. Пришлось детям идти восвояси, отмахиваясь палками от своры дворняг – к счастью, те были не слишком голодны, и всё же не могли долго терпеть чужаков на своей территории, где всегда так много еды.

Все трое были потрясены тем, что услышали. Оказывается, они живут не просто в большом и страшном мире, а королевстве, которое к тому же не совсем в порядке. Преодолев каменистый подъём, дети обернулись чтобы ещё раз взглянуть на двухэтажный дом, чей владелец открыл им глаза. Нина стояла с беспокойным видом, сложив руки не то в молитве, не то в спонтанном и ничего не значащем жесте, свойственном для беспокойных дам; Эдвин нахмурил брови, с его уст сползал неясный шёпот, вероятно то были обрывки речи Магнуса. А что же Джеймс, что он извлёк из всего этого?

- Он нам мозги запудрил, - решительно произнёс он, уже готовый предпринять попытку отражения хотя бы одного удара Эдвина, однако задира не отреагировал на его слова, более того, с суровым видом заковылял домой.

- У него правда папа в пехоте, - робко высказалась Нина, дочь проповедника.

Джеймс это прекрасно знал, но не понимал, что есть в этом такого великого, и как величие сие касается его беспокойной жизни в деревне. А этот Магнус так разважничался, хотя его трибуна была весьма убогой, и к тому же попахивающей гнилой капустой вперемешку с собачьим духом. Впрочем, конкретно этот нахлебник, как рассудил Джеймс, должен волновать его в последнюю очередь; они с Ниной наконец остались одни, и лучшего шанса рассказать ей о планах Вольтенекса может уже не представиться, тем более, что по словам дяди Неда понедельник наступит уже завтра. Как бы он хотел оставить это в тайне, однако теперь помощи точно ждать неоткуда, и потому нужно предупредить Нину.

- Нина, слушай, тут такое дело… авантюристы на рассвете уйдут, а маг хочет взять тебя с собой. Говорит, ты колдунья.

Как, должно быть, глупо прозвучали эти слова, подумал Джеймс, заливаясь краской, а Нина лишь плечами пожала, ей было совершенно нечего сказать по этому поводу.

- Прогонять их никто не собирается, будь что будет, - пробормотала девочка.

Чувствуя, что с минуты на минуту его будущая жена пойдёт домой, он предложил первое, что пришло в голову, а именно скромную трапезу. Детям предстояло самим добыть себе еду, к счастью, то была задача совсем не сложная: разросшийся за амбаром лопух предлагал к столу свои корни, подорожник обещал необычный перекус из листьев. Как сказал Джеймс, от взрослых не убудет, если пропадёт пара-тройка съедобных растений, всё равно они растут без присмотра. Минуты, проведённые за совместным пережёвыванием дикороса, тянулись неспешно, и Джеймс был счастлив как никогда. Он уже и позабыл, что там горланил тот пузатый выскочка из дома на отшибе, как забыла и Нина, а вот задире Эдвину слова пехотинца глубоко запали в душу, потому он отправился не к себе домой, а снова на речку, бросать в раздумьях камни, пока его так называемые друзья сидели на корточках за каменной стеной амбара среди больших листьев лопуха.

- А будь я в самом деле колдуньей, - задумалась Нина, - ты бы дружил со мной?

Здесь необходимо сказать что-нибудь умное и многозначительное, правильно рассудил Джеймс, благо что он придумал ответ заранее.

- Мы и сейчас дружим, нет? Ну вот, а ежели что поменяется, то всё равно будем дружить. Только не поджигай ничего, хорошо?

- Ага! – радостная улыбка Нины подарила Джеймсу надежду на спокойное окончание дня.

Надежду эту предстояло разрушить не кому-нибудь, а дяде Неду, который встретил Джеймса на пороге дома. Вопреки ожиданиям, он не был пьян, он успел хорошо поспать и поесть, а также накормить мулов, с недавних пор занимающих участок земли подле курятника. Дядя стоял со скрещенными на груди руками, и вид у него был жутко недовольный.

- Для той, кто едва может передвигаться, у твоей матушки хорошая память и чертовски длинный язык, пацан.

Джеймс так и застыл на месте, внутри всё будто в узел завязалось. Да, на протяжении всей жизни он частенько нарушал родительские запреты, ломал вещи, огрызался и дерзил, но что такого рассказала мать, что заставило дядю Неда проявить заинтересованность?

- Сегодня она вскользь упомянула, как ты прибежал к ней жаловаться на избившую тебя девчонку. Это правда?

- Вам-то что за дело? – разозлился Джеймс, всякий бы разозлился на его месте. Проходимец, которого завтра здесь не будет, суёт нос в личное дело чужого ребёнка – так это видел Джеймс.

Дядя Нед подошёл поближе, но приседать не стал, разговор будет вестись сверху-вниз.

- Не потому ли ты побежал к родителям, что хотел посмотреть, как твой никчёмный папаша делает за тебя твою, и только твою, работу? Только не говори мне, что ты не в силах постоять за себя и навалять другим молокососам, тем более девчонке. Тебе когда-нибудь говорили, что ты ущербный, недоразвитый телом и умом, говорили такое?

- Папа говорил иногда…

- А я говорю, покажи мне свой лучший удар, пацан, - сказал Нед, падая на колени. – Покажи, на что ты способен, иначе я тоже буду считать тебя блаженным задохликом.

По мнению Джеймса, здесь дядя Нед пересёк черту. Он не только полез не в своё дело, но и ведёт себя так, будто уже объявил себя новым отцом и взял обязанность поучать своё дитя. Подобная наглость была очевидна даже для простого крестьянского сына вроде Джеймса, и она заставила его кровь кипеть. Замахнувшись, мальчик со всей силы врезал кулаком по лицу дяди Неда.

- Как же… как же плохо, - разочарованно пробормотал дядя, на обветренной скуле которого не осталось даже маленькой ссадины. – Нет, пацан, так не бьют. Если на руке нет защиты, она сломается.

Джеймс не увидел, откуда прилетел удар наотмашь, для него это было слишком быстро. Жгучая боль, кровь из носа, дрожь в коленках.

- По лицу лучше бить ладонью, как это сделал сейчас я. И не замахивайся, ты всё-таки не сосну рубишь.

И тогда Джеймс с криком бросился на дядю, выставив руки вперёд. Хиленькое плечо врезалось в необъятный живот взрослого мужчины, но он даже не шелохнулся.

- Да, меня часто пытались повалить, но знаешь, почему я всё ещё жив? - зловеще улыбнулся Нед, – Я ведь тоже могу тебя схватить, пырнуть ножом, сломать шею, размозжить черепушку о землю. Это, конечно, если ты весишь чуть больше дворовой собаки.

С этими словами дядя Нед схватил Джеймса за шкирку и отшвырнул от себя, но не слишком сильно, чтобы мальчик ничего себе не сломал при падении.

- Если уж бить по лицу, то только ногами. Нет, кулаком бьют в мягкие места: шею, почки, живот, нос… словом, будь готов побить одного мужика, да так, чтоб потом побить ещё десять. Неужели ты хотел, чтобы родители сделали то же самое с твоими обидчиками? Я убежден, что детям должно самим разбираться между собой, как птенцы коршуна выталкивают друг друга из гнезда, так и человеческие детёныши сражаются и отсеивают слабых, но, когда в это встревают взрослые, всё летит к чертям на долгие годы вперёд. Поверь слову авантюриста, уж я насмотрелся на таких людей, жалких и беспомощных.

Джеймс поднялся на ноги, преисполненный решимости всыпать этому гаду по первое число.

- Не смей оскорблять моих родителей, нахлебник, - проговорил он самым угрожающим тоном, на который был способен его предательски дрожащий голос.

- Нахлебник, говоришь? Напротив, твой дядя всё это время исправно платил медяками за еду, постель, и даже за овёс для мулов, взятый из амбара. Я ещё даже не начинал оскорблять твоих родителей, малыш, и не начну, ведь я постоялец, а не паразит. Но я также и мужчина в доме, и потому обязан восполнить пробел в твоём воспитании. А теперь смотри и учись, иначе опять схлопочешь.

Дядя Нед отошёл подальше, и продемонстрировал, как надо избегать удара по голове, отклоняя туловище назад, ныряя вправо и влево, и он не отпускал мальца домой, пока тот не повторил каждое движение по десять раз. Мать в это время, похоже, мирно дремала.

- А если станет совсем худо, можешь смело пнуть недруга по сокровищам, - подытожил дядя, - только убедись сначала, что он чувствует боль, а то бывают и такие, которых можно хоть весь день лупить, а они даже бровью не поведут.

- Пожалуйста… я хочу есть, - взмолился наконец Джеймс.

Но дядя услышал лишь очередной повод для напутствия. Он, судя по всему, вдоволь наслаждался ролью учителя в этом кошмарном спектакле.

- Тебе нужно много мяса, чтобы вырасти большим и сильным, вот только где его взять? У вас тут не найдётся даже самой захудалой овечки, а дойных коров забивать пока рано. Да, неудивительно, что столько народу передохло зимой. Что ж, иди домой, набивай своё тоненькое брюхо, считай, что заслужил.

А чтобы мальчик запомнил сегодняшний урок, дядя Нед вытянул из-за пазухи маленький, но острый ножик, схватил пробегавшего мимо Джеймса за руку, и полоснул по ней. Смертельно испугавшись, Джеймс вырвался и забежал в дом так быстро, словно угли жгли его пятки, а вслед ему нёсся издевательский смех дяди Неда.

Глава 5

Но вот наступило утро понедельника, и он ушёл, они оба ушли. Ворчание мулов в последний раз всполошило наседок, на рассвете приземистые скакуны уже покинули деревню вместе со своими хозяевами, и облегчённый вздох прокатился вдоль тёмных улочек. На руке останется шрам, но это малая цена за гостеприимство. В деревне стало очень тихо, даже петухи не пели, хотя до этого дня их было не унять. Джеймс хотел тихонько проскользнуть в дом проповедника чтобы убедиться в сохранности будущей жены, ему не хотелось ждать полтора дня до начала мессы, когда вся деревня соберётся вокруг часовни, но у матери уже была готова работа для него.

- Колоть дрова больше нечем, - говорила мать, - топор отца уже ни на что не годится. Тебе нужно пойти в город и купить новый, денег твоего дяди должно хватить. Не шляйся и ни с кем не разговаривай, просто иди вперёд, не сворачивая, пока не уткнёшься в ворота. Ты меня понял?

Джеймс понимающе кивнул. Он не потрудился спросить, от чего мать сама не сходит за новым топором, коли старый напоминает рыбий хвост, потому что неустанные жалобы на здоровье отсекали любой вопрос. Матери было тяжело ходить, болезнь забирала её силы, и страх вновь раскрыл свои ледяные объятья перед мальчиком. Но то был страх не перед одиночеством и ответственностью, Джеймс боялся города. Местная легенда гласит, что на его месте когда-то стоял исполинских размеров каменный курган, обдуваемый суровыми степными ветрами. Говорят, когда первые поселенцы, стремясь обосноваться поближе к реке, разобрали все эти камни, под ними нашлись останки двух разных армий: воины с мечами, копьями, в доспехах и кольчуге. И вот, из того самого места, что стало могилой для всех этих воинов, люди построили небольшой городишко, окружённый стеной той же крепости, что не уберегла от смерти своих предыдущих хозяев, но где их кости лежат сейчас – загадка даже для тамошних старожилов, но, вероятно, их просто выкинули, пред этим сняв броню, которую запросто могли продать заезжим торговцам. Словом, нехорошее место этот город, даже название у него зловещее…

- Вокиал.

И хотя город стоял на возвышенности в силу своего происхождения, дорога проходила сквозь него, а не в объезд, благо что подъём не слишком крутой, и запряжённые лошадьми повозки даже зимой проезжали без особого труда. Отец в своё время любил сетовать на недальновидность основателей Вокиала, якобы специально разрывших курган для удобства, тогда как усталые лошади вынуждали бы путешественников останавливаться в городе на ночь, и тратить больше денег, чем планировалось.

***

Перед тем как приблизиться к городским воротам, Джеймс надёжно спрятал кошель за поясом, подвязав его так, чтобы не звенел при ходьбе. Проход был всегда открыт в дневное время, привратник же не обращал на снующих туда-сюда крестьян никакого внимания, лишь изредка поглядывая на тех, кто приходит с другой стороны. В сторожке висел маленький колокольчик, связанный со своим близнецом верёвкой, проходящей через весь город до южных ворот, то была простейшая мера предосторожности, в лихие времена позволявшая вовремя организовать блокаду или оборону города. Ныне же единственной заботой Джеймса остаются карманники, но с ними он уж как-нибудь да сладит.

- Возьми себя в руки, будь мужчиной. Здесь нет ничего страшного.

Ободряющие слова заставили ноги шевелиться, Вокиал принял нового гостя. Ошеломляющий вид каменных домов и покрывающей землю брусчатки внушал трепет, никогда ещё мальчик не видел так много двухэтажных домов, да ещё и в одном месте. Город действительно походил на некрополь, и всё же ни один дом не пустовал: каменная стена укрывала за собой множество построек, половина которых служила для заработка, потому что Вокиал всегда был торговым городом. Здесь обосновались разного рода ремесленники, торговцы снедью, и, разумеется, кузнец, в деревне не проживающий по причине, известной лишь ему одному.

Джеймс шагал вперёд, не поднимая головы, дабы не упускать из виду мощёный путь к другому концу города, будто погружённого под воду, настолько тёмными и безжизненными казались нависающие над мальчиком здания, тени которых сливались воедино. Казалось, солнце позабыло об этом месте. Джеймс надеялся наконец выйти на центральную площадь и освободиться из тёмного плена, но на его беду такой площади в Вокиале не водилось, зато были две малые площади, но располагались они там, куда Джеймсу ходить не нужно – одна у восточной стены города, другая у западной. К сожалению, гул голосов за каменными стенами не доходил до ушей мальчика, он слышал лишь собственные шаги, мало-помалу становившиеся всё громче и громче. Он-то ожидал увидеть опровержение своих глупых детских страхов, увидеть оживлённый торговый узел на дороге через графство, но в этот день вся жизнь бурлила в отдалении от Джеймса. Словно во сне переставлял ноги пугливый мальчишка, упорно заставляя себя не смотреть по сторонам, идти строго по прямой, в надежде уткнуться носом в южные ворота.

Вдруг раздался звон, а затем ещё раз и ещё раз. С таким звуком сталкиваются два куска металла, молот и заготовка. Джеймс поднял голову и огляделся: так и есть, он наконец-то добрался до ворот, а справа от них мерно вспыхивает рыжее пламя, что высекает молот мастера. Кузница казалась ещё темнее жуткого коридора между воротами, но это пламя дарило чувство безопасности, даже если его вызывал к жизни какой-нибудь злодей. Южные ворота широко распахнуты, за ними слышится кашель стражников, а ещё дальше лежат бескрайние равнины, по которым расползаются торговые пути, ведущие на север – к горам, и на восток – в сторону моря.

А кузница оказалась не такой уж и тёмной, Джеймс прекрасно всё видел. С громким шипением заготовка опустилась в чан с водой, луч света упал на кузнеца, позволив Джеймсу разглядеть очертания мужчины в фартуке. Вид широких плеч и необычайно сильных рук заставил мальчика думать, будто перед ним великан, но стоило кузнецу встать в полный рост и повернуться, иллюзия потеряла силу. Обычный человек, с жёсткой седой бородой и глубоко посаженными глазами, весьма среднего роста.

- Кто там? – прохрипел кузнец, Джеймс так и подпрыгнул от неожиданности.

Нет нужды ходить вокруг да около, и лучше не испытывать терпение кузнеца. Занятые взрослые особенно страшны в гневе.

- М-мне бы топор, - выдавил он из себя, напрочь забыв поздороваться.

- Покупать иди на площадь, - сказал кузнец, как отрезал. – Сын мой продаёт их сейчас.

Растерянный Джеймс некоторое время ломал голову над этим советом, сулившем новую прогулку по "некрополю", и в конце концов начал злиться на мать, указавшую неверное направление, и теперь он рискует заблудиться в незнакомом городе, если только не спросит дорогу у стражника или того же кузнеца. Разумеется, он этого не сделал, хоть и рассматривал такую возможность.

- Меня послали не на чёртову площадь, - мальчик и не заметил, что впервые в жизни повышает на взрослого голос, - меня послали к кузнецу за топором, у меня и деньги есть.

- К чему мне твои деньги, - спокойно отвечал кузнец, - когда я даже не знаю, кто и за каким топором тебя послал. Так работа не делается.

Тяжело вздохнув, Джеймс рассказал всё с самого начала: о больной матери, живущей с ним в деревне, о треклятых медяках, и топоре отца. Реакция кузнеца его весьма удивила.

- Так бы сразу и сказал. Постой тут, я сейчас вернусь.

Отойдя вглубь кузницы, в самый дальний от Джеймса угол, он снял с высокого крючка топор. Спохватившись, мальчик вытащил из-за пояса кошель с деньгами, и с видимым облегчением протянул кузнецу – обмен совершён, поручение матери выполнено.

- Долго же вы деньги копили, я уже позабыть успел, - признался кузнец.

- Разве?

- Стальной топор недешёвый, особенно для крестьян. Деревня – чересчур громкое название для той кучки дощечек, что я помню. У тамошних приживал и денег-то нет, потому я недолго у них пробыл. Ну, хватит болтать, иди по своим делам.

Какой странный человек, подумал Джеймс, он как будто разговаривает сам с собой. Про себя он отметил, что топор из стали немного тяжелее простого железного, и вдобавок поблёскивает на свету, но он, должно быть, ещё и гораздо прочнее. Интересно узнать, как много родители уже отдали за него.

- А… а сколько он стоит?

Кузнец обернулся и смерил Джеймса пронизывающим взглядом.

- Не пытайся продать его здесь, парень, - усмехнулся он. – Хотя ты можешь пойти на площадь и всучить его моему сыну, может он и продаст его сегодня, вот только на долю не рассчитывай.

- Нет, нет, я потому хотел спросить, что… мы с матушкой живём не шибко богато…

Кузнец вмиг догадался, к чему он клонит, и заметно смягчился.

- Одна серебряная монета. Это пятьдесят медяков, парень, а в твоём мешочке их была дюжина, - уточнил кузнец, заметив озадаченную физиономию мальчика.

Джеймс небрежно взвесил в руках новый топор, и ощутил его теперь по-новому.

- Это ж целая куча денег!

Кузнец лишь посмеялся над его словами. Он сказал, что раньше за одну серебряную монету давали все сто медяков, но то было до раскола королевства, теперь деньги только до половины считают. С некоторым сожалением Джеймс отметил, что все эти разговоры о деньгах развеяли таинственность кузнеца, которую он источал вначале. Видимо, все без исключения взрослые на поверку оказываются скучными старыми верзилами, раз даже этот производит такое впечатление. Но, быть может, оно обманчиво?

- Скажите, а что вы делали сейчас?

Кузнец недолго раздумывал над вопросом, что, разрази его гром, он сейчас делал – работал, конечно же. И грош ему цена, если он не объяснит любопытному мальчишке, над чем именно работал.

- Ничего, просто охлаждал меч.

Джеймс ощутил, как зашевелились волосы на его затылке. Неужели он сейчас застал рождение настоящего меча? Облизав пересохшие губы, он спросил, не для пехотинца ли этот меч ковался.

- Нет, для городского стражника, на замену старому. Но пехоту я тоже снабжаю мечами. И никогда не охлаждаю их в дорогом масле... не то сейчас время, сегодня всё дорогое, - пробормотал кузнец, снимая с полки форму для литья. Пока он ставил её на пол, любопытство Джеймса разыгралось с новой силой.

- А в чём разница? Вода хуже масла, что ли?

На мгновение ему показалось, что кузнец улыбнулся, но тот быстро напустил суровый вид.

- Да не то чтобы… вода делает меч твёрдым, но хрупким; в масло же опускают мечи, которым суждено быть гибкими, но в твёрдости они будут уступать. Правда, после войны масло подорожало, а для пехотинцев вода в самый раз, благо что не в пустыне живём.

- А почему в самый раз? – не унимался Джеймс.

- Почему, почему, - кузнец вдруг громко и противно харкнул на пол. – Да потому, что пехотинец не стоит даже одной несчастной капли. Тебе не пора домой, парень?

И правда, задержался он уже прилично, мать наверняка будет злиться. Поблагодарив кузнеца, он помчался в обратный путь, но более страхом не терзался, его выместил живой интерес к кузнечному делу. Нет, конечно это просто мимолётное увлечение, не бывать ему кузнецом, у него ведь даже имени до недавних пор не водилось. Выбросить эту ерунду из головы, бежать сломя голову домой, пока матушка не пошла искать его, ведь ей нужно отдыхать.

***

Пожар. Стоило Джеймсу покинуть деревню, как загорелся амбар. Снующие вокруг люди выносили продовольствие и вносили полные воды вёдра, закидывали землёй горящие балки. Второпях Джеймс умудрился споткнуться о черенок топора и покатиться вниз по склону. Чудом не отрубив себе голову при падении, он как ни в чём не бывало встал и побежал дальше, игнорируя ушибленную голень, а его занемевшие пальцы по-прежнему сжимали топор. Если припасы сгорят, следующая зима прикончит всех, кто пережил прошлую, в этом Джеймс не сомневался. Умирать с голоду не хотелось, поэтому он без раздумий кинулся в огонь, намереваясь вынести оттуда хотя бы один залежалый мешочек овса.

Хоть пламя и поутихло в результате стараний деревенских, внутри амбара жар стоял такой, что нечем было дышать, разве что дымом, который испепелял лёгкие и нестерпимо щипал глаза. О первый попавшийся предмет Джеймс больно ударился мизинцем, то была бочка, полная кедровых шишек, невероятно редких и ценных для этих мест, эту бочку спасти просто необходимо. Из глаз, носа и рта Джеймса текли водопады, ладони пузырились, но это не мешало ему катить бочку к выходу, ориентируясь по крикам снаружи. Несколько широких шагов до ворот казались ему сотней, исходивший отовсюду жар уже не просто облизывал, а вовсю грыз его тело. Ничего не видя перед собой, мальчик не заметил, как выбрался на свежий воздух, бочка была спасена. Эти шишки можно дорого продать, пусть и не всякому торговцу, и Джеймс понятия не имел, как их удалось заполучить нищим крестьянам. Может ли быть, что…

- Вот, с чего начался пожар!

Развалившийся на траве Джеймс резко сел. Рослый мужчина, в котором он узнал старосту деревни, вынес из потухшего амбара старый фонарь с роговыми окнами, вернее с одной лишь панелью из коровьего рога. Этот фонарь всегда стоял на окне амбара, с обращённой наружу панелью, чтобы дующий с юго-востока ветер не задувал свечу, но сейчас железный каркас фонаря удерживал панель всего за один угол, а свечи не было вовсе. Староста положил фонарь на землю и начал вслух пересчитывать содержимое злосчастного амбара, дабы понять, что сгорело, а что нет.

К счастью, большая часть еды уцелела, товары на продажу (меха и шишки) тоже миновала печальная участь пяти мешков овса – потеря, восполняемая месяцами тяжелейшего труда в обычное время, но после спасения шишек деревенские наверняка не выдержат, и обменяют их на привозное зерно, пшеницу или овёс.

- Не расходиться, - крикнул староста, - я сейчас всех тут опрошу, а ежели кто что видел, пусть говорит немедля! Это же надо – пожар в амбаре, уж не птица ли столкнула этот проклятый фонарь!

Никем не замеченный, Джеймс подобрал с земли топор и вернулся к матери. Та, разумеется, с порога на него накричала, и сразу же отправила колоть дрова. В перерывах между ударами мальчик поглядывал на огород, с сегодняшнего дня заботящий его куда сильнее чем давняя мечта покинуть деревню. Он думал о том, как тяжело доверять свою жизнь силам природы, могущим по злой прихоти уничтожить весь урожай, а если и произойдёт такое, тогда… да, тогда смерть придёт за ним и его матерью. Страшная голодная смерть – вероятно, именно она настигла семью в доме на отшибе.

- Наверное, их завалило снегом, а снаружи бушевала метель.

Джеймс отчаянно затряс головой, не решившись представить себе нечто столь ужасное, лучше уж вернуться к работе. А тем временем староста обошёл уже половину домов в деревне и расспросил многих её жителей (и с чего бы кузнец назвал их приживалами?), вот тут-то они и вспомнили о проделках Вольтенекса, дети сдали мага с потрохами. Кто-то предложил нанять авантюристов, чтобы те изловили и наказали поджигателя, но сие предложение отмели по ряду причин, слишком хорошо знакомых Джеймсу и его матери. Последняя опять задремала посреди рабочего дня, и Джеймс этим воспользовался чтобы незаметно вернуться к амбару. Уж слишком быстро все забыли о фонаре, а ведь с него-то всё и началось, и Вольтенекс тут не причём. Джеймс чувствовал, что, если он сам не разберётся, что произошло, пожар может повториться. Нужно быть точно уверенным, ведь это вопрос жизни и смерти.

Сам фонарь не очень тяжёлый, даром что железный, потому крутить его в руках оказалось проще простого. Панель, почти неотличимая от куска бледного пергамента, висела на том же месте, что и несколько часов назад, а вместо свечи мальчик обнаружил лишь застывшее восковое пятно. Ещё раз внимательно осмотрев корпус фонаря уже на солнце, а не в тени амбара, он зацепился взглядом за его верх, прямо над роговой панелью: едва заметная белая царапина, которую Джеймс умудрился стереть одним касанием пальца, на нём осталась мелкая белая крошка, будто песок. Джеймс положил фонарь и вернулся в амбар, поиски зацепок были недолгими благодаря всё том уже солнцу, проникавшему в тёмное нутро амбара через распахнутые двери (староста всё равно пересчитал там всё, и воровства не боялся, потому, наверное, и позабыл о дверях). Под самым окном нашлись капли воска от растаявшей свечи, а неподалёку валялось и орудие преступления, камень. Так и есть, кто-то с улицы бросил камень в фонарь, и тот упал на мешки с овсом, Джеймс даже проверил это сам, повторив бросок. Камень достаточно увесистый, чтобы свалить фонарь, и достаточно плоский, чтобы долететь до него, даже скол на нём отыскался!

- Погодите-ка… да быть такого не может, - Джеймс поспешил наружу, к тому месту, где вероятно стоял поджигатель.

В траве, где они с Ниной жевали лопух, тут и там валялись камни поменьше, и всех их объединяло с большим одно неоспоримое качество – они все были гладкими. Похватав камни, Джеймс бегом понёс их к реке, пока не зашло солнце, и там принялся сравнивать найденное под стеной с лежавшим в русле. Всё сходится, эти камни точно принесли отсюда, но кто мог, кто бы посмел? Джеймсом вдруг овладело премерзкое чувство, вспыхнувшее где-то под сердцем, потому что ему был уже известен виновник. Да уж, далеко ходить не пришлось в этой и без того маленькой деревне.

Глава 6

Утро вторника, как и всегда, началось с волнений по поводу завтрашней мессы. В середине каждой шестой недели местные крестьяне собирают подношения церкви в виде различной снеди, но, как объяснял проповедник, сие является не принудительной мерой, а самым что ни на есть обыкновенным соседским пожертвованием. Хотя проповедник говорил чистую правду, Джеймс догадывался, что ему ещё только предстоит узнать, как на самом деле обстоят дела с податью духовенству. Так как рыба всегда была наименее недоступной едой для деревенских, в часовню приносили именно её – вяленую, копчёную, изредка даже солёную; овощи тоже популярны, но, как правило, выбирали лишь самые большие, например, тыкву, репу, морковь, а в дополнение часто, но не всегда, шла дюжина яиц. Джеймсу всегда казалось странным, почему именно яйца, а не курица-несушка… вероятно, слишком ценная вещь. Впрочем, подношения, как и саму мессу, могут и отменить по различным причинам, будь то непогода, неурожай, или любая другая напасть.

Джеймсу потребовалось лишь заглянуть в окно дома проповедника, чтобы узнать, какая же напасть постигнет деревню в этот раз. Святой отец лежал на полу без чувств, лицом вниз. Первая мысль была о том, чтобы окликнуть его или Нину, залезть внутрь, в конце концов, но Джеймса остановил ужасающий вид слабо поблёскивающего пятна вокруг головы проповедника. Он вполне мог удариться обо что-то, неудачно упасть, к тому же он сделал это в своём доме, за закрытой дверью, потому-то Джеймс, - как всякий благоразумный ребёнок, - рассудил, что это не его дело, и отправился домой. Помимо прочих дел ему предстояло покормить кур и вымести из очага лишний пепел.

Спустя несколько часов вся работа была завершена, а Джеймс продолжал думать о проповеднике, ему не давала покоя причина неудачного падения, если оно вообще имело место быть. А вдруг он вообще умер, спрашивал себя Джеймс. Но если в соседском доме лежит мертвец, то где в таком случае его дочь, куда она запропастилась? В этот день недели Нина должна была помогать отцу протирать часовню от пыли и грязи, однако там её не было, сам же проповедник так и вовсе отправился к праотцам душой, а телом не вылезает из дому, стоит ли думать, что Нина тоже мертва?

- Нет, это всё-таки моё дело, - промолвил Джеймс.

И вот так эгоистичное желание проведать «будущую жену» возобладало над нежеланием влипать в очередную историю, мальчик таки вернулся к дому проповедника. Но, прежде чем коснуться дверной ручки, он в который раз напряг голову: если Нина тоже умерла, то объяснение этому может быть только одно – кто-то чужой залез в дом и лишил хозяев жизни, если только они не перегрызлись между собой. Джеймс представил, как на его голову обрушивается тяжёлый стальной топор, едва она пересекает порог. Снова повторяется история с некрополем, и снова нужно взять себя в руки, что Джеймс и сделал после долгих колебаний. Он осторожно вошёл внутрь, где его чуть не вырвало от мерзейшего запаха разложения. В остальном, жилище у проповедника оказалось немного лучше родительского: кровати выглядели достойно, и, несмотря на темноту и скромную утварь, внутри дома было, в целом, тепло и уютно. Нигде не найдя второго его обитателя, Джеймс метнулся к лежащему на кухне телу – нужно было понять, от чего он всё-таки умер. С большим трудом перевернув окоченелый труп на спину, мальчик начал толкать его к падающему из окна свету.

Горло проповедника было разорвано. Джеймс, переживший не одну зиму, слишком хорошо знал природу этой раны – нападение собаки. Но если собаки и впрямь загрызли проповедника, а дочери удалось сбежать, почему же она не позвала никого на помощь, неужели голодная тварь настигла её раньше? Сладковатая, но гнилостная вонь трупа начала вновь закрадываться в ноздри Джеймса, пока тот злился на самого себя за неспособность выяснить, что произошло на самом деле. В отчаянии он стал рыться в карманах холодного как лёд проповедника, благо глаза у трупа были закрыты, от чего он казался не таким страшным. Найдя огниво, Джеймс зажёг жировую лампу на обеденном столе, и уже с ней заново осмотрел дом. Пришлось тоже закрыть глаза и спросить себя, откуда следует начать поиски, ещё бы понять, что именно надо искать.

«Будь я собакой или взломщиком, проник бы через открытую дверь», - разумно предположил Джеймс.

Но дверь, без сомнений, была заперта, когда через неё вошли, об этом говорила вырванная с гвоздями задвижка. Итак, собака была не одна, а с хозяином, который выбил дверь, а потом... цепочка событий обрывается. Джеймс не видел себя в роли заумного изобличителя, сказать по правде, он считал себя весьма недалёким в сравнении со сверстниками. И куда его теперь понесло, спрашивается. Зачем он залез в чужой дом, обобрал чужой труп, и чего ради извергает из своей дурной головы какие-то домыслы относительно смерти проповедника. Он рассматривал пол, сидя на кровати, и пол ничего ему не говорил.

«Кроме того, что его недавно подмели. Вон, песок по углам рассыпан, и у стен его много. Очень небрежно подметали, второпях».

Джеймс всё это знал, потому что сам часто орудует веником, вот только он всегда потом выметает песок и грязь, ведь это его дом. А здесь, похоже, убирался незваный гость. Внезапно Джеймса осенила мысль, заставившая его отодвинуть кровать, на которой он сидел: если глаза его не обманывают, взломщик расчищал дорожку от порога до спальни, куда и направился пока его собака делала грязную работу.

- Так и знал, - прошептал Джеймс, освещая пол.

Под кроватями обычно скапливается много пыли, порой настолько много, что ею можно заполнить целый кувшин, но под этой кроватью пыли не было. Вернее сказать, она была везде кроме того места, где что-то лежало, и это что-то явно тащили. Вот, значит, куда запропастилась Нина – взломщик похитил её, а на месте преступления осталась лишь крохотная тряпичная кукла. Но кто мог? Грешным делом, Джеймс подумал на старосту и других владельцев собак, но в толк не мог взять, зачем бы им это понадобилось, да ещё в разгар весны, а не в голодную осень или зиму. Сердце тревожно забилось, стоило Джеймсу понять, что всё это могло произойти лишь вчера, наверняка во время пожара, который устроил…

- Эдвин, - задув фитилёк лампы, Джеймс скорым шагом направился к дому задиры и поджигателя с намерением вытрясти из него правду, даже ценой отбитых почек, ежели дойдёт до драки.

Собрав всю наглость в кулак, он постучал им в дверь дома, пусть и не без мысли о зловещем топоре над головой. В окне мелькнуло лицо матери Эдвина; захлопнув ставни, она крикнула Джеймсу чтобы тот убирался, а на вопрос об Эдвине сказала, что сын ещё не вернулся домой – вот и всё, что удалось из неё вытянуть, хотя Джеймс не очень-то и старался. Должно быть, скверный нрав – это у них семейное. Во всяком случае, теперь хотя бы известно, где Эдвина нет, а мест, куда он мог пойти, не так уж много. На речке в это время дня слишком холодно, он там не бывает, в городе небезопасно…

- Дурак, - упрекнул себя Джеймс, - надо было сразу идти к амбару! Наверное, сейчас камни свои ищет, гад. Ну конечно, с чего б ему ещё не идти домой на ночь глядя? Мать тоже хороша, заперлась как… не знаю кто, лишь бы сына не искать. Гады вы все, слышите?

Джеймс уже и не помнил, когда ещё так злился на кого-то, вот разве что на дядю. Последняя их встреча как будто бы произошла чертовски давно, об обратном напоминал только свежий шрам на руке. А меж тем, догадка по поводу амбара оказалась верна, там явно кто-то шастал, и Джеймс не сразу решился подойти поближе. В сгущавшихся сумерках нечёткий силуэт вызывал опасения, так что подобранная с земли палка пришлась очень кстати. Но, к счастью, под стеной амбара сидел не взрослый, а Эдвин, как и предполагал Джеймс. Это был момент триумфа для забитого и незначительного мальчика, и он это знал.

- Потерял что-то? – спросил он вкрадчиво. Сидевший на корточках Эдвин свалился от неожиданности, но быстро встал, с достоинством отряхнувшись.

- Я то? Ничего, а ты что тут забыл?

Джеймс немало удивился растерянному голосу Эдвина, но настрой не потерял. Не досуг ему сейчас отвлекаться на такую ерунду.

- Да вот… вернулся проверить, все ли камни я забрал. Знаешь, не хочется, чтоб весь амбар провонял твоими грязными ручонками.

Разъярённый Эдвин было двинулся на Джеймса, но острый конец палки быстро прижал его к холодной стене амбара.

- Признавайся, ты амбар поджёг!

Пока Джеймс восхищался тем, как красиво он молвит, когда уверен в себе, Эдвин напомнил ему об их разнице в силе и возрасте, вырвав из рук палку и ударив тупым концом прямо в живот. В разгоревшейся борьбе за палку, пусть и не долгой, мальчишки нечаянно столкнулись лбами, и в этот момент Джеймс со всей силы заехал коленкой по «сокровищам» Эдвина, прямо как учил его дядя.

- Признавайся, а то глаз выколю! – едва ли, конечно, Джемсу удалось бы попасть прямо в глаз, ведь ночь уже опустилась на деревню. И не скажешь, что прошёл уже целый день.

- Тебе-то какое дело, уродец безымянный? – Эдвин стоял на четвереньках, держась левой рукой за живот, теперь он лёгкая мишень. – Решил старостой заделаться, так пойди к чёрту! Ну, я поджог, а что? Всё равно все подумали на мага…

Здесь Джеймс чуток ужаснулся тому, какое удовольствие он вот-вот получит, выплеснув на преступника последствия его действий.

- Так чего ж ты тут трёшься, ежели все на мага подумали? Неужто совесть взыграла, али страх быть пойманным? Так вот, сообщаю последнюю новость: пока там внутри овёс горел, проповедника-то нашего убили, а его дочь украли!

- Бред несёшь, заткни пасть!

- Бред?! Сейчас всем про тебя расскажу, вот и посмотрим, кто бред несёт!

С этими словами Джеймс круто развернулся и побежал вниз по улице, к дому проповедника, с расчётом увлечь Эдвина за собой. Увидев труп, этот прыщ уже не отвертится, думал Джеймс, ускоряясь по мере того, как шаги за спиной становились громче. Боясь споткнуться в темноте, оба пацана бежали вприпрыжку до тех пор, пока совсем не выдохлись, но было это уже рядом с часовней; окружавший её пятачок был пуст, и до нужного дома предстояло пройти ещё примерно двадцать мучительных для запыхавшихся детей шагов в обход этого участка земли. И вот, скромное, практически невидимое за часовней, жилище проповедника вновь предстало в обличье склепа, и мальчишки чуть было не разминулись со святым отцом. Последнего пыталась тащить за ногу огромная псина, но руки, судя по всему, застряли в проходе.

- А ну прочь! – вскричал Джеймс, отгоняя собаку. – Пошла отсюда, раньше надо было, он уже как камень…

Эдвин тоже бросился защищать труп, используя всё ту же палку, ею же было решено подпереть дверь, на случай если собака вернётся, хотя она так быстро убежала. Странно, Джеймс был готов поклясться, что уже где-то видел этого здоровенного пса, но никак не мог вспомнить.

«Да потому, что пехотинец не стоит даже одной несчастной капли…»

Как только слова кузнеца всплыли у него в голове, Джеймс наконец-то всё понял. Ну конечно, истина же всё это время была как на ладони, но до него только сейчас дошло очевидное. Какой позор, ведь он мог бы уже спасти Нину.

- Да… да кто мог сотворить такое? – голос Эдвина дрожал, он, как и Джеймс, упрямо не желал открывать глаза на правду.

Сжав кулаки от обжигающей злобы, Джеймс произнёс с горечью:

- Приблуда, кто же ещё? Больше некому.

***

Спасти Нину – такие громкие слова, такая дерзкая идея, совершенно не подходящая даже для целой оравы крестьянских сынов. Как их ни построй, всё равно это будет лишь кучка незрелых молокососов, которым повезло дожить до своего возраста, разумней было бы просто позвать на помощь взрослых вместо того, чтобы идти к похитителю самим, как поступил Джеймс. Однако он и так уже потерял чересчур много времени, шатаясь туда-сюда.

- Ну с чего ты взял, что это Магнус её похитил, ты что, свечку держал? – допытывался Эдвин по дороге к дому пехотинца.

Вконец разгорячённый Джеймс вдруг остановился, и чуть не заехал Эдвину в глаз указательным пальцем.

- А кто тебя надоумил амбар поджечь? Готов поспорить, бородач тебе снова голову морочил своей чушью, а ты и повёлся!

- От меня-то ты чего хочешь? – опешил бедняга Эдвин, ещё ни разу он не видел этого недомерка таким бойким. – Зато… зато он со мной как с равным говорит, а на тебя даже не посмотрел ни разу.

Джеймс в последний миг удержался от того, чтобы начать рвать на себе волосы. Ему с трудом верилось, какими вероломными могут быть взрослые, и какими глупыми всё это время были они, дети.

- Да чтоб вы все сгорели.

Произнесённое в сердцах проклятие успокоило Джеймса, и остаток пути он преодолел молча, готовый к любым трудностям. А в доме Магнуса горел свет, правда очень тусклый, одна жалкая свечка у верхнего окна. Собак не видно и не слышно от того, предположил Джеймс, что их отвлёк усиливающийся аромат мяса с душком. Перед тем, как переступить высокий порог, двое беззащитных детей обменялись, возможно, последними в своей жизни словами:

- Ну что, заходим внутрь?

- С какого перепугу мне туда идти?

- Вдвоём не так страшно. И это ведь ты заварил эту кашу, а значит должен помочь.

- Ишь раскомандовался. Ну идём, чего б не зайти, в самом деле…

Поддев крючок рыбьей костью, Эдвин отворил дверь, болтавшуюся на петлях словно заледеневший флаг. К слову, уже с порога стало ясно, что весь этот дом пронизывает ночной холод, и не знал он тепла очага как минимум целую неделю. Темно и страшно было в доме на отшибе, мальчишкам приходилось выставлять вперёд руки, Джеймс уже хотел было предложить двигаться наощупь вдоль стены до самой лестницы, как вдруг вспомнил об огниве проповедника. Высекая искры, он осматривался вокруг пока не нашёл парочку свечей в красном углу дома, где покоился символ веры всех честных людей от предгорий до восточного берега моря – Антиохская Роза, вернее её масляное изображение в железной рамке. Мать говорила, что бутон этого цветка огненно-красный, но в назначенный час лепестки окрашиваются золотом. Жаль, что предназначенные для молитвы свечки пригодились для такого мрачного дела.

Дальше носа ничего не было видно, горячий воск стекал на пальцы, а в густом мраке что-то трещало и постукивало, но что именно – непонятно. С трудом удалось установить, что помещение напротив входа занимает кухня, и, вероятно, там же расположен и погреб; стало быть, спальни находятся наверху. Искушение проверить сначала погреб вытеснил страх быть в нём запертыми, выход-то всего один. Тогда дети осторожно прокрались к лестнице, откуда доносился загадочный стук. Собственно, Джеймс и Эдвин старались прислушиваться к каждому шороху в доме, тщетно боясь услышать что-либо кроме порывов ветра за окном, в то время как внутри самого дома единственными источниками шума были они сами… и та штуковина у лестницы.

Подойдя почти вплотную к первой ступеньке, мальчишки в ужасе отпрянули, едва не обронив свечи, а вскрикнуть от испуга они не смогли потому, что дыхание у них перехватило. Основание деревянных перил было всё исцарапано тем, что мальчишки изначально приняли за ужасное чудовище – то были два взрослых скелета, чьи рёбра переплелись - они застыли у подножия лестницы в странной позе, будто пытались взобраться наверх; тошнотворно белые кости вцепились в перила, от пальцев тянулись пять бороздок на видимой стороне деревянной балки. Черепа, впрочем, повёрнуты назад, от чего создавалось такое впечатление…

- Они на нас смотрят, - едва слышно прошептал Эдвин.

Джеймс догадывался, кого видит перед собой, а ещё он понимал, что нужно намотать сопли на кулак, если он хочет спасти Нину.

- Н-не говори е-ерунды. Поднимайся наверх, только… только медленно и задом-наперёд… чтоб не скрипеть.

- Я думал, так только спускаться надо.

- А, верно. Из головы вылетело.

Всего две скрипучие ступеньки имелись на пороге почти каждого дома в деревне, кроме самых бедных, и оба пацана мастерски умели передвигаться по ним без лишнего шума, так родители реже наказывали их за ночные побеги, когда после работы оставались силы играть. Поднимаясь, нужно чуть наклониться вперёд, упираясь носком в дальний конец проступи, где она соединяется с подступёнком, только не спеша. Насколько бы бесстрашными ни казались эти двое, ступая в кромешной тьме по дому с привидениями, обернуться они не смели, потому как были абсолютно уверены в одном – стоит им отойти подальше, кости скелетов застучат вновь.

Вторая комната слева, та самая, где горела свечка у окна. Стали бросать жребий, кому остаться сторожить лестницу, а кто пойдёт вперёд. Обе задачи одинаково важны, но оставаться в темноте не хотелось никому, и всё же получилось так, что остаться пришлось Эдвину. Поторопив Джеймса, он принялся нести свою одинокую вахту, готовый в любой момент перемахнуть через перила и бежать за помощью, даже вслепую. Не сказать, что Джеймсу повезло больше, ведь если ему придётся бежать через окно, на улице его вполне могут поджидать собаки, от них он Нину защитить не сумеет, даже если найдёт её в этом кошмарном месте. В нужной комнате до сих пор горит свет, Джеймс с удивлением обнаружил, что свет этот греет его пальцы ног. Беглый осмотр двери выявил одну интересную деталь: похоже, что засов на ней раньше принадлежал той, что с крючком, то есть парадной. Нина точно там, подумал Джеймс, зачем ещё приколачивать сюда тяжёлый засов, только ради пленницы. Железяка была тугой и ржавой, пришлось распрощаться с догорающей свечкой чтобы сдвинуть её. Дверь со скрипом открылась… но в комнате не оказалось никаких источников света, точнее сказать, тёплый жёлтый огонёк, который мальчишки видели в окне, парил рядом с ним в воздухе, без всяких ламп и свечей.

Справа от огонька на кровати сидел скелет ребёнка. Недвижимые руки тянулись к сгустку пламени, тщетно пытаясь согреться, а слабеющий от страха Джеймс мог поклясться, что мгновением ранее череп скелета не был повёрнут ко входу. Но всё это было неважно, ведь в тёмном углу комнаты съёжилась живая дочь проповедника, опрокинутая тумбочка отделяла её от кровати и от того, что на ней сидело.

- Нина, иди сюда, - подозвал её Джеймс, однако девочка уходить не спешила. Нет, эту барышню придётся вытаскивать силой, уж слишком она напугана, к тому же, целый день сидела тут без еды и воды, и, вероятно, ослабла. Она и без того очень хрупкая обличьем.

- Он ещё здесь!

Слова эти Нина выдавила из себя громадным усилием воли, и тем самым спасла Джеймсу жизнь. Из самой дальней комнаты выскользнул рыжий свет лампы, а в следующую секунду необъятная тень кинулась на Джеймса, и захлопнула дверь прямо у него перед носом. До сих пор Джеймс не осознавал, сколь устрашающим может быть человек, обладающий габаритами Магнуса. В полумраке его глаза полностью скрывались в тени бровей, и становились похожи на пустые чёрные дыры, а зубастый рот, казалось, парил во тьме бороды, выговаривая страшные слова будничным тоном.

- Пехота – в этом слове для меня слилось пять лет тяжёлого горя и лишений. Пять лет, в течение которых я добывал себе кусок хлеба как королевский подданный, я прожил буквально впроголодь и никогда в ту пору не чувствовал себя сытым. Голод был моим самым верным спутником, который никогда не оставлял меня и честно делил со мной всё моё время…

Слова лились изо рта Магнуса подобно бурному водопаду, и говорил он будто бы с самим собой. У Джеймса не было времени выяснять, оправдывается ли похититель перед ним, или же просто сходит с ума, лишь спасение Нины имело значение. Вот только, что может противопоставить сопливый мальчишка взрослому мужчине, к тому же солдату? Огромная ручища наотмашь ударила Джеймса, и он отлетел к лестнице (где Эдвина уже и след простыл), и при падении разломал старую балясину. Медленно надвигаясь на Джеймса, Магнус полностью загородил собой проход, он уже вытащил меч из ножен, когда Джеймс нашёл в себе силы встать. Заострённый обломок балясины было неудобно держать, в отличие от меча, который с лёгкостью мог пронзить Джеймса насквозь. Он мог запросто сбежать вниз по лестнице, обогнать неповоротливого Магнуса и, возможно, ещё раз попытаться вытащить Нину. Вместо этого Джеймс, как полный идиот, бросился на Магнуса, намереваясь протаранить острой деревяшкой. И всё же, теперь не только с его скулы капала кровь.

Странное, необъяснимое ощущение – оружие, погружающееся в чужую плоть, разрывающее ткани, царапающее кость. С превеликим ужасом Джеймс осознал, что только что совершил – он ранил взрослого, и это уже не шутки. К сожалению, он промазал мимо бедра, и угодил балясиной в жирное брюхо Магнуса, не причинив ему этим особого вреда. А тот, со словами «мой черёд», схватил Джеймса за руки своей громадной ладонью, воткнул меч в потолок, а затем поддел свободной рукой рёбра Джеймса, и начал тянуть. Вскричав от невиданной доселе боли, мальчик сперва попытался вырваться, но очень быстро осознал, что разумней всего продолжить толкать балясину вперёд, хотя пальцы Магнуса грозили оторвать ему рёбра быстрее, чем деревяшка смогла бы нанести фатальную рану. Эта ужасная пытка длилась вплоть до того момента, когда дверь в комнату с Ниной вновь распахнулась, и из неё вылетел тот, кого Джеймс меньше всего ожидал увидеть.

- Дядя Нед!

Пришедший на выручку дядя не церемонился: не тратя время на болтовню, он осыпал ошеломлённого Магнуса градом тяжёлых ударов по лицу. Джеймс вовремя отошёл в сторону, иначе пламя от упавшей лампы перекинулось бы на его одежду. Магнус был прижат к стене, до меча было не дотянуться, зато балясина по-прежнему торчала из его живота, ей-то он и попытался защититься. После неудачной попытки врезать дяде Неду окровавленным поленом, оба взрослых схватились за него, но только дядя мог из такого положения нанести удар ногой. Завладев оружием, дядя Нед ловко приложил им Магнуса по его лысой башке, от чего тот кубарем покатился вниз по ступенькам. В наступившей тишине даже кости не стучали.

- Он умер? – робко спросил Джеймс, выведя наконец Нину из комнаты, окно в которой было разбито.

Дядя Нед покачал головой.

- Пока ещё нет. Ещё дрыгается, но это поправимо. Хорошо, что ты держался так долго, я уж боялся, что не успею.

- Спасибо вам, - проговорила Нина слабым скрипучим голосом.

- Не меня благодари, а своего дружка. Это он сказал, где вас искать.

Странным образом, Джеймсу было очень приятно вновь увидеть знакомое лицо в таком страшном месте. Присутствие дяди дарило спокойствие и уверенность. Теперь, наверное, всё уже позади.

Глава 7

После того как Магнуса связали и заперли в погребе, Джеймс предложил похоронить бывших хозяев, Эдвин его поддержал, и даже уговорил Вольтенекса помочь. Маг на удивление плохо переносил домашнюю пыль, и поэтому остался на улице вместе с детьми, доверив охрану Магнуса дяде Неду. Копая могилу, Джеймс подумал, что в будущем вряд ли найдётся лучший момент чтобы спросить, почему они с дядей вернулись. Вольтенекс в свою очередь тоже задался вопросом, с какой стати ему нужно что-то говорить этим соплякам, и всё же они застали его в хорошем настроении, а Вольтенекс на самом деле любил поболтать.

Свой рассказ он начал с внесения ясности по поводу Магнуса и его прошлого. Во время долгих странствий, целью которых был поиск юных чародеев, Вольтенексу пришлось зайти на территорию графства Кастома, не так давно принявшего участие в междоусобице соседей с юга. Разумеется, он ожидал столкнуться с нелицеприятными последствиями войны, но ситуация со здешними детьми оказалась по-настоящему критической: с начала года в каждой деревне бесследно исчезали минимум двое детей, люди сетовали то на волков, то на мифических существ, огров, например. Не обойдя и дюжины поселений, Вольтенекс сложил в голове мозаику из слухов и свидетельств немногих очевидцев, и все они были едины в одном: в злосчастных деревнях останавливался Магнус из Лесного Пояса. Дабы изловить негодяя, маг обратился за помощью к авантюристам, и среди них довольно быстро нашёл нужного человека, Неда Мониканского, в узких кругах известного как Гроза пехотинцев, он-то и пролил свет на личность Магнуса.

Суеверные крестьяне не были далеки от истины. Все те пять лет, что Магнус воевал на стороне южан, он вёл образ жизни закоренелого людоеда. Как бывший глашатай покойного (жестоко растерзанного озверевшей толпой) графа Кентека, он обладал языком без костей, и ему ничего не стоило обмануть несмышлёных детёнышей перед их пожиранием, которому всегда предшествовали долгие и мучительные... невообразимые пытки. Можно сказать, Нине очень повезло. И вот, когда на след Магнуса удалось напасть спустя месяц поисков, дядя Нед заверил Вольтенекса в том, что схватить эту добычу можно лишь застав врасплох, чего, по мнению самого Магнуса, сделать было нельзя, как ни старайся. Однако, благодаря совместным усилиям, преследователям таки удалось подготовить сцену для очередного злодеяния, и заставить его потерять бдительность. Покинув деревню, Вольтенекс и Нед разделились: дядя вернулся обходным путём в Вокиал, а маг остался дежурить на дороге – так они оба узнали о пожаре в деревне, и поняли, что Магнус начал действовать. О дальнейших событиях детям было известно, ведь они сами принимали в них участие. Вольтенекс кончил свой рассказ как раз вовремя, ведь мальчишки уже вырыли могилу и заметно вымотались, на их счастье Нина вышла на улицу с полным кувшином воды.

- Что вы с ним сделаете? – мрачно спросил Эдвин.

Вольтенекс же мрачен не был. Он сидел на принесённом из дома стуле, и беспечно протирал зрительные стёкла, словно думал о погоде или успешной торговой сделке.

- Повесим, что же ещё… или ты хотел бы его отпустить, после всего, что он натворил?

Насупившись, Эдвин ответил кратко:

- Ничего из этого я не видел.

В ответ Вольтенекс мог только покачать головой. Он также избавил детей от необходимости прикасаться к костям хозяев дома: прошептав что-то нечленораздельное, маг неспешно переместил по воздуху всех трёх членов семьи из дома прямо в могилу, используя для этого повелительно воздетые руки. С сосредоточенным видом он водил опущенными ладонями точно кукловод, покуда все кости не улеглись в широкой яме, закапывать которую пришлось его юным ассистентам.

- Думаю, теперь можно перейти к оплате, - деловито произнёс маг после окончания работы. – Скажу сразу, твоя доля будет чутка побольше моей.

Он обращался к Джеймсу. Так как он тоже принимал участие в этой миссии, оговорённая ранее сумма должна быть выплачена как можно раньше. Джеймс не понимал, о чём он говорит.

- О твоей матушке я говорю, - объяснил Вольтенекс. – Всё-таки у нас появился материал для её лечения, и я охотно им воспользуюсь… с разрешения его дочери, конечно же.

Нина дала понять, что не против спасения одной души за счёт бренного сосуда другой, чем немало шокировала своих друзей. Хотя Джеймс испытывал трепет перед таинственной магией Вольтенекса, был признателен ему за проявленное великодушие, однако рассчитывать на его искренность было бы слишком наивно. Дабы не возиться дольше чем необходимо, Вольтенекс повёл своего мула к дому проповедника, где сразу же приступил к изготовлению целебного зелья, об ингредиентах которого можно было только догадываться. На спине мула он вёз причудливые склянки, книги, порошки и субстанции; половину всего этого добра не без помощи детей выгрузил на обеденный стол, затем попросил хорошенько отмыть котёл на кухне и разжечь очаг.

- А теперь выметайтесь и ждите за дверью. Я позову, если вы понадобитесь, но это маловероятно.

В доме проповедника была только одна дверь, и мёрзнуть за ней не хотелось никому. Ребятам удалось уговорить Вольтенекса пустить их в спальню в обмен на обещание не подсматривать, впрочем, вскоре выяснилось, что премудрый маг намерен корпеть всю ночь. Дабы не наживать своим спасителям новых проблем, Нина отпустила их восвояси, да не с пустыми руками – каждому вручила по куску хлеба из личных запасов. И думать не хотелось, по какой причине ей вообще понадобились личные запасы.

- Эй, давай освободим Магнуса.

Внезапное предложение Эдвина прозвучало уже на перекрёстке, где расходились их с Джеймсом пути, видать, не только в прямом смысле.

- Ты совсем больной? – спросил его Джеймс, и, не дождавшись ответа, задрал свою рубаху чтобы продемонстрировать раны и синяки от ногтей Магнуса. – Сам его спасай, если так хочется, а с меня довольно.

Только он обрадовался, что больше не надо ни на кого злиться, как Эдвин сморозил эту несусветную чушь – спасти Магнуса, того самого, который пожрал многих детей, и чуть было не прикончил их подругу.

***

Каждый ребёнок в деревне уверился в том, что опасности миновали, и спать теперь все будут спокойно, насколько это вообще возможно после пожара и возвращения авантюристов. Не спал только Джеймс, который посреди ночи вернулся к дому Нины, подслушивать её с магом разговоры – не хотелось оставлять их наедине, зная о намерениях Вольтенекса. Он как раз объяснял девочке суть своих трудов, и, как догадался Джеймс, это для него не впервые.

- Рецепты некоторых зелий, как, например, этого, рождаются на полях сражений, где недостаток материалов компенсирует изобретательность. Так создатель данного эликсира обнаружил, что в телах погибших от магии людей эссенция души кристаллизуется под воздействием остаточного заряда магической энергии… что такое эссенция души? На данном этапе могу сказать лишь, что это не то, о чём ты подумала, а пока вернёмся к нашему эликсиру. Так вот, легко догадаться, что чем ожесточённее было побоище с участием в нём магов, тем чаще находились эти жемчужины в том, что оставалось от людей, если вообще оставалось. И вот, перед мудрецами прошлого встал вопрос: как же сотворить магический компонент из, так сказать, не магического кадавра, ведь для каждого зелья нужен хотя бы один такой компонент, будь то корень мандрагоры или пересоленная лягушачья икра. Ох, у тебя не голова, а репа. Очень многие вещи в этом мире полны магии, но только рождённые с волшебным даром могут их изучить, понять, и использовать. К примеру, ты вот не знаешь, как и когда мигрировать на Юг, а утка знает, причём с рождения, и ясно видит дорогу туда.

У Джеймса уже начинали замерзать уши и руки, но он терпеливо сидел под окном и слушал лекцию Вольтенекса, как если бы сам был чародеем, и Нина тоже наверняка с интересом впитывала все эти чудные слова, лившиеся из уст мага.

- Некоторые… чародеи (назовём их так), одно время даже содержали целые фермы для создания этого эликсира в больших количествах, но те времена прошли, отныне мы используем только готовые материалы. Видишь ли, в полевых условиях приходится часто экспериментировать, и то, что я сейчас делаю, является результатом одного из таких экспериментов. Читая заклинание в уме или вслух, учёный пропускает через себя магическую энергию, при этом эффект, оказываемый на тело, напрямую зависит от сложности заклинания, но что если не дочитать его до конца? Это называется магическим выплеском. Проще говоря, я накачиваю тело твоего отца энергией прерванного заклинания, как если бы отпивая воду из бутылки, я разбил её камнем, чтобы вся вода вылилась, не достигнув горлышка. Когда я завершу выплеск, эссенция души обязательно кристаллизуется, но учти, что опоздай мы хотя бы на день, пришлось бы использовать останки этого негодяя, что тебя похитил. А мне бы этого не хотелось…

К сожалению, или же к счастью, Джеймс уже очень сильно замёрз, и поэтому решил вернуться домой. Впрочем, ему было довольно и того, что он уже услышал. Как бы ни пугали его фокусы Вольтенекса, магия всё равно виделась как нечто прекрасное и крайне притягательное. Джеймс втайне надеялся снова увидеть тот сон про чудесную страну, где магией полнится каждая травинка, каждая капелька утренней росы, а синева ночного неба напоминает глубокий, необъятный океан.

***

Но вот бледный рассвет скользнул в окно спальни, и с криком петуха все сны тут же забылись, словно их и не было. Перевернувшись на другой бок, Джеймс поспал ещё немного, а когда проснулся вновь, моментально вскочил с кровати. Большой неожиданностью стал вид из окна: лицо Эдвина, так и просящее, чтобы перед ним захлопнули ставню, с любопытством разглядывало чужой дом.

- А тебе чего мать так долго дрыхнуть разрешает? Быстрей на холм беги, там уже все собрались! – с этими словами наглый пацан исчез, оставив Джеймса с неодолимой тревогой в сердце.

Он обнаружил свою мать на кухне, уснувшую прямо за столом – видимо, ей уже совсем плохо, подумал Джеймс. И только убедившись, что она действительно жива, он впопыхах оделся и выбежал из дома. Названное Эдвином место располагалось на юго-западной границе деревни, на том холме рос могучий старый дуб, достаточно высокий чтобы вместить под самой нижней ветвью кого-то вроде Магнуса. Так и есть, пехотинец стоял под той самой веткой, на бочке, в окружении авантюристов, Нины и Эдвина.

- А ты не спешил, - заметил Вольтенекс. – На, держи свой эликсир, подмешай его в еду или питьё матери, и сразу уложи спать. Главное – сам его не пей.

«На тех фермах не было детей, - догадался Джеймс, принимая склянку. - Он просто-напросто не знает, что произойдёт со мной, если я выпью эту жидкость».

Деловито прокашлявшись, дядя Нед напомнил об одном важном предприятии, намеченном на это утро.

- Похоже, никто больше не придёт посмотреть на казнь. Ну что же, думаю, обвинение лучше зачитывать мне, а почтенный маг пускай приговор огласит.

- Я согласен. Не особо затягивай только, формальности опусти. Мы и так задержались в этой паршивой дыре.

Даже если бы освободить Магнуса хотел не только Эдвин, детям не оставалось ничего другого, кроме как беспомощно слушать данное ему последнее слово, которое дядя Нед был вынужден повторить, потому как у самого Магнуса попросту не хватало сил. Он сказал, что ему не стыдно, ведь он южанин.

- Оглашается приговор Магнусу из Лесного Пояса, командиру седьмого батальона армии графа Кентека. За похищение сорока шести детей с целью употребления в пищу, за многочисленные разорения фермерских хозяйств и торговых лавок в четырёх графствах, за убиение служителя церкви…

Нед кивнул Вольтенексу.

- Именем Принцессы… смерть.

Мощным пинком дядя Нед выбил бочку из-под ног Магнуса. Петля вокруг его шеи затянулась, ноги отчаянно задёргались в воздухе, тщетно пытаясь найти опору, которой могла бы стать спина Эдвина, не следи за ним маг. Связанные за спиной руки бились о широкую спину Магнуса, пока он шумно задыхался с пеной у рта. Эдвин отвернулся чтобы не видеть гримасу казнённого, но уши он заткнуть забыл – страшный скрип пеньки ещё долго будет преследовать его в кошмарных снах, в этом он был уверен. Следивший за ним Вольтенекс лишь неопределённо покачал головой.

- Один милетский философ однажды сказал: невинность ребёнка растворяется в капле крови.

- В чём мы убедились, - улыбнулся дядя Нед, взглянув на ошеломлённые лица детей. – А этот жалкий фрукт наглядно показал, что преступление само по себе является инструментом позора и возмездия…

Неожиданно для всех ветвь дуба обломилась от веса Магнуса, и тело его рухнуло на землю, подобно жалкому фрукту, коим его обозвали.

- Проклятье, упал всё-таки. Вольтенекс, не вешать же его снова, помоги лучше. Помилуй, он же весит как сто коров.

Недовольно закатив глаза, маг попросил всех отойти подальше. Эдвина пришлось удерживать за шкирку – хотя Магнус был уже мёртв, он рвался помочь.

- Aus.

Стоило магу произнести заклинание, как тело Магнуса вмиг охватил рыжевато-чёрный столп огня. Пламя вздымалось яростно и шумно, но при этом не излучало никакого света, лишь удушающий жар сопровождал его короткую жизнь. Вскоре огонь растворился, а на месте трупа осталась лишь выжженная земля. Первым опомнился дядя Нед, он не глядя отстегнул с пояса флягу и отпил из неё.

- Знаете, от этого жара мне жутко захотелось пить. Медовухи?

Нина вежливо отклонила предложение, а Джеймс даже не успел его обдумать, как флягу с напитком протянули Эдвину. Он сразу попытался выбить флягу из руки Неда, однако тот слишком крепко её сжимал.

- Думал, я позволю пролить на себя выпивку, пацан? Нам пора, Вольтенекс, забирай свою девчонку и в путь. А ты, Джеймс, позаботься о матери, моложе-то она всё равно не станет. Да, и не смей ходить за нами, еды на тебя не хватит.

Прощание с будущей женой получилось скомканным. Поблагодарив ребят за помощь, она поклонилась им, и побежала догонять мага. Джеймс не думал о том, что видит её в последний раз, он вообще ни о чём не думал в тот момент. А вот у Эдвина настроение было прескверное, он стоял и метал молнии из глаз вдогонку авантюристам.

- Вот, значит, почему отец не вернулся в этом году, - сквозь зубы пробормотал он. – Я отомщу. Клянусь, отомщу.

Джеймс не отважился высказать Эдвину, за что могли казнить его отца, ведь в руках он по-прежнему сжимал драгоценный пузырёк, отданный магом. Небольшая склянка с серовато-розовой жидкостью медленно и безопасно отправилась к родительскому дому. Мессу отменили, поэтому всё время до ужина пришлось работать в поле с другими пахарями. Несмотря на неутихающие треволнения по поводу здоровья матери, к вечеру Джеймс благополучно влил волшебный эликсир в её суп. В склянке остался неприятный аромат глины. Да, прошлой ночью Джеймс уверился, что Вольтенекс не яд варил в котле, но страх перед плачевным исходом всё равно не отпускал его сердце. До самого утра мать ворочалась во сне. Джеймс не мог определить, лихорадка ли причиняла ей такие страдания, или же действие эликсира – надо полагать, всё сразу. Единственное, что он мог сделать, так это воззвать к остаткам своей привязанности к этой женщине, и набрать из колодца ледяной воды для примочки.

***

Не за одну ночь, но матушка выздоровела, как и было обещано бродячим магом Вольтенексом. До следующей весны дела шли в гору, хотя Джеймсу и пришлось навсегда позабыть о собственных планах на дочь проповедника, впоследствии он даже корил себя за подобное отношение к бедной Нине, которая, впрочем, быстро нашла своё место в этой пугающей и непостоянной жизни, чему Джеймс втайне радовался, одновременно презирая своё жалкое существование.

Весной Эдвин укрепил свою дружбу с тремя деревенскими мальчишками, знакомыми Джеймсу по периоду жестоких избиений. Как выяснилось, их отцы тоже не возвратились домой, и теперь, узнав правду об их исчезновении, осиротевшие пацаны тоже жаждут отомстить дяде Неду и всем авантюристам за казни соратников людоеда Магнуса. Ослепли от горя, не иначе.

А для самого Джеймса настали тяжёлые времена, времена окончательного взросления. Увы, но чудесное выздоровление его матери не снискало одобрения среди других жителей деревни, напротив, к ним обоим стали относиться как к прокажённым, и даже староста бросал на родительский дом недобрые взгляды, проходя мимо. Более того, соседи умудрились обвинить мага в необычайно тёплой зиме, прошедшей без единой смерти, и на матушку, соответственно, тоже ополчились. Хорошо хоть в городе ко всем деревенским относятся одинаково пренебрежительно, размышлял Джеймс, как-то раз сидя на крыльце. Без друзей порой бывало одиноко и грустно, зато никто его не бил – Эдвин занимался больше своими злокозненными делами, соседи боялись навлечь гнев поджигателя, а рука матери поднималась лишь на беззащитных карапузов, коим Джеймс быть перестал незадолго до кончины отца, и ему было яснее ясного, что окружающие попросту завидуют тому, что маг вылечил только его мать, хотя она далеко не единственная, кто был слаб здоровьем в то время.

Но положил конец круговороту ненависти не Джеймс, а проезжавшие мимо пилигримы. Они держали путь в южную столицу, путь предстоял тяжёлый, поэтому один забывчивый монах решил поскорее наполнить водой свой бурдюк, и пока он опускал ведро в колодец, у них с матерью Джеймса, вышедшей из дома с той же целью, завязался разговор, возможно, решивший судьбу юноши. Монах вскользь упомянул о том, что на полпути к месту паломничества, - Собору Благодетельницы, - стоит монастырь ордена Золотых Лилий, женский монастырь, в котором издревле находят себе пристанище жаждущие встать на путь исправления личности. Итог этой беседы был таков, что, когда Джеймс вновь увидел свою мать, та уже собирала вещи. Она попросила монаха помочь ей добраться до этого монастыря, и он согласился.

- Глупая, зачем тебе идти с ними, у тебя разве дома нет? – орал на неё окончательно растерявшийся Джеймс. – Что за безумная идея – оставить семью и хозяйство ради чёрт знает чего! Сумасшествие!

Стоявшая на пороге мать обернулась к нему. Она никогда не производила впечатление мудрой или хотя бы не очень глупой женщины, но сегодня на Джеймса глядел сосуд великой мудрости, не иначе.

- Со мной тебе житья здесь не будет, - говорила мать. – Но я не только лишь поэтому должна уехать, я возвращаю долг нашему проповеднику, наилучшим способом из существующих.

Выходит, она узнала правду о природе своего выздоровления, наверняка от соседей, может даже от Эдвина или его матери.

- Как можно бросить своего ребёнка на произвол судьбы? – возмущался Джеймс.

Но мать его снова удивила, ответом столь сокрушающим, что он не нашёл в себе сил парировать его.

- А ты разве ребёнок, и разве нет у тебя дома? В любом случае, когда-то же надо начинать собственную жизнь вдали от родителей, но ведь сам бы ты никогда не уехал. Найди лучше и ты себе прибежище, слугой у графа или крепостным у него же, хотя бы голодным не останешься. А теперь прощай, дорогой. Конечно, ты можешь меня навещать, и я всегда буду рада тебя видеть, но до тех пор возьмись, пожалуйста, за ум. Если не ради меня, то ради отца.

Вот значит как. Он помногу раз представлял свой побег из этого захолустья, свою прощальную речь сперва обоим родителям, а затем матери на смертном одре. Как бы Джеймс радовался возможности наконец покинуть отчий дом и выйти в мир, стать кем-то кроме бедного крестьянина, а теперь эта мечта оказалась растоптана. Его как будто бы вздёрнули на ветке, несмотря на желание уйти из мира на собственных условиях. Личные мотивы матери обезоруживали, она делала всё правильно, но легче от этого не становилось. Последний ребяческий каприз умер самой уродливой смертью, какую только могла уготовить судьба, и его это злило. Он остался один.

Так закончилось детство мальчика по имени Джеймс. Оно пролетело быстро, но ярких моментов крестьянскому сыну хватит на всю жизнь. Впрочем, долгожданный исход из деревни был лишь вопросом времени, и, меньше чем через месяц после отъезда матери, Джеймс принял окончательное решение по этому вопросу. Близился поворотный момент в его судьбе.

Глава 8

Спустя неделю после ухода матери, Эдвин с друзьями заполучили в свои руки не самую подробную, но пристойную карту графства, и таким образом узнали, в каком из окрестных городов стоит отделение гильдии авантюристов. Планируемый маршрут проходил по той же дороге, что и когда-то пилигримы, с той лишь разницей, что последние на далёкой развилке свернули направо, на Юг, мальчишкам же предстоит идти по дороге строго вперёд, так они достигнут Обйакарама, последнего крупного города, встречающего путников перед восточным берегом моря. Пешком весь путь займёт всего неделю, верхом дней пять. Джеймс планировал прибиться к этой банде мстителей дабы потом тихонько улизнуть вместе с их пожитками; в его понимании Эдвин не заслуживал отмщения, ровно как и его приятели, чьи имена Джеймс не потрудился запомнить. Это вовсе не значит, что воровство и вероломство вдруг стали Джеймсу по душе, однако иного способа взыскать долги за годы унижений он представить себе не мог даже при большом желании. К тому же, в деревне оставаться не было больше сил, последней каплей стала подработка, которую ему предложил староста. Бери поварёшку, он сказал, и выгребай нужники, получишь три медяка за каждый. Желание заработать немного лишних денег было не настолько сильно как отвращение к столь чёрной работе, пацан даже не прикоснулся к разнесчастной поварёшке.

Стоя на могиле отца, Джеймс подбирал добрые слова прощания, но переполнявшая его обида мешала думать. Так и не найдя этих добрых слов, он решил, что стесняться в выражениях подобает лишь в разговоре с живым человеком.

- Спасибо тебе отец, за то, что ни одно из твоих наказаний не повлекло мою гибель. Матушке я хотел бы сказать те же слова, но едва ли решусь на это теперь. Уж не знаю, пинал ли ты меня вполсилы, или же мать просто била сильнее, я только хотел сказать, что к моему убиению она приблизилась ближе чем ты, и бывало такое не один раз и не два. Но вот тебя пожирают черви… а я живу.

Джеймс подумывал свалить надгробную дощечку, под которой не было никакого гроба, но в последний момент пожалел своего старика – не таким уж и плохим он был, в конце-то концов. Стоило ли Джеймсу вообще благодарить отца за то, что он не убил его, неизвестно, да и не особенно важно. В тот же день Джеймс продал старосте родительскую ферму за кругленькую сумму в четыре серебряника, сложил хлеб с водой в котомку, и направился к дому Эдвина. Из оружия взял с собой топор, хотя, вероятней всего, он пригодится лишь для рубки дров на привалах. Эдвин встретил гостя настороженно, не открывая до конца дверь.

- Деньги принёс? Ну, тогда заходи. Как раз думаем, как их потратить.

Джеймс попал на собрание, проходившее в темноте, и, как будто бы строжайшей секретности. Никто из сидящих за столом не питал к Джеймсу ни доверия, ни симпатии, и запросто мог предложить отобрать у пацана серебряники, но по их суровым лицам Джеймс догадался, кем они себя мнят – поборники справедливости, презирающие разбойников и палачей. Знакомство с Магнусом сильно повлияло на Джеймса, теперь он видел в его почитателях лишь ослепших от глупости олухов, и с нетерпением ждал шанса преподать им заслуженный урок. Правда, на миг его сердце в страхе подпрыгнуло, когда Эдвин заново представил его Биллу, Стаффорду, и Гану, так звали его друзей. А вдруг они действительно решили его ограбить, а он как дурак зашёл в их логово?

Опасения развеяли появившаяся на кухне мать Эдвина и развёрнутая им карта.

- По Старому тракту сможем пройти спокойно, увалы скроют от любопытных глаз, - говорил Эдвин, тыча пальцем в пергамент.

- Дык мы тоже никого не увидим, - вставил Ган. – Этот отрезок извилистый, давай просто срежем его.

- Хочешь попасться?

- Да всё равно ж придётся ночью идти, кто нас увидит-то?

Эдвин пустился горячо объяснять, как авантюристы узнают о ком-то, опрашивая, на первый взгляд, случайных путников, и как важно застать их врасплох. Джеймс кожей чувствовал, что ему тут не место, и по правде сказать, уже хотел смотаться больше, чем надуть доморощенных мстителей. Ещё раз хорошенько всё обдумав, Джеймс незаметно отступил в тенёк, чтобы оттуда посмотреть на лица тех, кто напрочь позабыл о злодеяниях Магнуса, и теперь готов сражаться за своих отцов, которые в своё время и пальцем не пошевелили чтобы наказать людоеда. Должно быть, они были сообщниками, все эти пехотинцы, разрази их гром. Хорошее ли дело – обмануть и обокрасть таких жалких глупцов, ввязавшись в их грязные делишки, помогая в охоте на своего спасителя.

- Эй, ты! – позвал Джеймса Эдвин. – Выкладывай деньги на стол, нам нужно расходы подсчитать. Щас мать позову…

- Не нужно, я умею считать, - перебил его Ган. Джеймс только сейчас заметил, что взгляд у этого заговорщика более сосредоточенный чем у других.

В близком свете лампы Ган неспешно отчитал ровно пять с четвертью серебряников. Видимо, он был одним из тех детей, кто не спал на занятиях у проповедника, неужто он теперь винит дядю Неда в их внезапном окончании? Нет, он явно просто такой же дурак как Эдвин, подумал Джеймс.

- На запряжённую повозку нам хватит, - вдумчиво бормотал Ган, - а вот на остальные траты… нет, так не получится. Осёл стоит два серебряника, правда он будет идти слишком медленно со всеми нами за спиной, да и подозрительно мы будем смотреться, шибко заметно. Но если купить лошадь, то в город мы приедем вообще без гроша в кармане. И вот не надо мне предлагать купить вторую лошадь, вот не надо! Я всё сказал, с радостью послушаю других.

- Продадим повозку, - тут же предложил Эдвин. Вот и выявились два мозга операции, а Билл и Стаффорд, стало быть, больше по части членовредительства, раз сидят молча.

- Так мы ж не знаем, кому её продать, и продадим ли вообще! Надобно думать наперёд.

- Да что тут думать, всё же просто!

- Это как же?

- А вот так – вы втроём езжайте вперёд, а мы с уродцем пойдём следом, по пути ещё еды раздобудем.

Мстители согласовали этот план между собой, после чего немедля приступили к его выполнению, действуя по одному. Джеймс догадался, почему они не взяли еду из амбара – по той же причине они ничего не украли в день пожара, хотя запросто могли бы свалить пропажу на пламя. Они всё ещё боялись покидать деревню, родителей, кров, и именно по этой причине приготовления делались в жуткой спешке, и кончилась она тем, что еду с собой взял только Джеймс, в то время как мозговитый Ган захватил один бурдюк с водой, в итоге пришлось так же спешно делить запасы хлеба. Солнце уже садилось, мальчишкам некогда было спорить, хватит ли этого на дорогу, и все надежды легли на сноровку Эдвина.

* * *

Крохотная повозка на четыре деревянных ящика, гружёная мстителями, со скрипом двинулась прочь из деревни. Оставшиеся двое прождали час, бросили прощальный взгляд на родные лачуги, и ринулись вдогонку, захватив при этом с собой минимум еды – наивному Джеймсу грезились невиданные городские деликатесы, Эдвин тоже этим грешил, однако ему хватило ума предупредить Джеймса о том, что Обйакарам находится в семи днях пути от деревни, а запасов провизии хватит лишь на три, поэтому воду придётся беречь, а при случае пополнять у источников.

Никем не замеченные, двое юношей растворились во мраке ночи. Они шли на восток, к древнейшему и крупнейшему из всех городов этой части королевства Нерей, правда величие его было столь неочевидным, что всем казалось, будто его и вовсе нет. Ещё бы, ведь в этот город испокон веков стекались беженцы с Юга и Севера, в основном нищие как церковные мыши, и такие же голодные. Благодаря процветающему промыслу рыбы и других морских гадов, за три столетия Обйакарам здорово разросся в длину. Протекающая через него великая река Феникс разделяла не только жилища людей, но также и размеры кошельков. Дело в том, что Феникс бежала по равнинам с горных вершин, и оттуда же несла с собой золото и драгоценные камни. Когда-то Обйакарам был богатейшим городом и столицей королевства, но ничто не вечно – дары гор сильно истощились за последние сто лет, город быстро превратился в лоскутное одеяло из убогих трущоб и вполне сносных кирпичных жилищ, а юные заговорщики как раз направлялись в самый бедный из его районов. Впрочем, старая поговорка гласит, что даже на дне выгребной ямы можно найти золото.

Нетерпение, - как и следовало ожидать, - быстро заставило Эдвина переменить позицию касательно срезания пути через увалы. Как и говорил Ган, дорога сильно петляла, и перемещение по обрамлявшим её возвышенностям представлялось удачным решением, ровно до той минуты, когда налетел жестокий степной ветер, из-за чего пришлось сойти обратно на тракт. На третий день пути увалы остались позади, по левую руку уже синели горы, а Джеймс впервые за всё время подал голос.

- Сдаётся мне, они нас просто бросили, а сами уехали куда глаза глядят. Хотя, чего это я, они бы так поступили, отдай ты им оставшиеся деньги, иначе какой смысл оставлять тебя и твои хитрющие замыслы…

Эдвин упорно игнорировал испытующий взгляд своего спутника, но не мог не признать, что его тоже беспокоит этот поход. И так вера в друзей была подорвана, и усталость дала о себе знать: ноги наливались тяжестью покруче плуга, голодные боли становились всё менее терпимыми, а желание согреться возобладало над здравым смыслом, если так можно назвать упрямую веру в то, что где-то там их ждут.

Ледяной поток реки Феникс прорезал открытые всем ветрам равнины, от чего ночные привалы становились всё суровее по мере приближения к городу, хотя вблизи реки произрастало много полезной зелени, до которой, впрочем, было ещё далеко. Еды не хватало, а жалкие порции лишь дразнили желудки мальчишек, разговоры которых были редки, и сводились к одной и той же теме, мучавшей их последние несколько дней. Нет, говорил Джеймс, чтобы один или два раза наесться до отвала, дабы не голодать всю дорогу, однако такой еды в деревне, к сожалению, не водилось. Полторы буханки чёрствого хлеба, одна вяленая рыба, да неприкасаемый бурдюк с живительной влагой – пока воды реки не покажутся на глаза, пить разрешается лишь на ночных привалах, и то немного. Ещё тяжелее дела на равнинах обстоят с обогревом, и причины вполне ясны. Хорошо быть кочевником, носящим всё нужное с собой от места к месту, но горе тем глупым юнцам, что впервые сунулись в этот неприветливый край, ещё и без должной подготовки. Они не сожгли топор лишь потому, что боялись нападения волков.

* * *

Прошла ровно одна неделя с долгожданного побега из деревни. Ядовитые наставления матери забылись, забылась и цель путешествия через эти мрачные пустоши, голод сводил мальчишек с ума. Но вот заходящее солнце высветило силуэт городской стены – она тянулась по всей линии горизонта, одним своим призрачным видом давая понять, насколько крошечным был, есть и будет Вокиал в сравнении с колоссом, что ждёт за этой стеной. Эдвин подавил нестерпимое желание броситься к городским воротам, и Джеймса остановил заодно; сейчас лучше поберечь силы, сказал он, и подождать наступления темноты, и лишь тогда предпринять попытку проникнуть туда.

Две башни стерегли ворота. Эдвин и Джеймс не могли ждать пока у дозорного кончится смена, нужно было действовать быстро, и незаметно, и для этого они нарвали столько повсеместно растущего ковыля, сколько смогли, и нацепили друг на друга, надеясь таким нехитрым способом размыть собственные силуэты. Факелы у ворот светили ярко и не давали приблизиться даже ползком, и если уж перелезать через стену, то где-нибудь подальше. Так бы и мёрзли всю ночь двое ходячих кустов, если бы не острый глаз Джеймса: углядев тёмное пятно на стене, он побежал к нему на четвереньках, словно животное, а Эдвину ничего не оставалось кроме как последовать за ним.

- Ты чего убежал-то?

Кулак Эдвина уже взмыл в воздух, но Джеймс даже не обратил на него внимание.

- Плетень, - прошептал он. – Плетень закрывает пролом.

И действительно, кто-то взял кусок малой изгороди и прикрыл им дыру в большой. Сама дыра скорее предназначалась для животных, нежели для людей, ведь в ширине она значительно уступала плечам взрослого мужчины, а высшая её точка едва доставала Эдвину до колен, что не помешало ему начать делать подкоп. Менее чем через пять минут они оба перебрались на другую сторону, где почти сразу наткнулись на каменный дом с деревянной крышей. Судя по наличию второго этажа, хозяин явно зажиточный, у него даже нашёлся подвальный люк, запертый на замок. Не веря своей удаче, парни немедля воспользовались отсутствием уличного фонаря рядом с домом. Джеймс пожертвовал свою рубаху ради общего блага: он обмотал ей замок, чтобы хоть как-то приглушить неимоверный шум, который раздастся с минуты на минуту. Эдвин, как самый сильный, взвалил на свои плечи сбивание замка топором. По его просьбе Джеймс достал огниво, положил немного ковыля на замок и поджёг его. Звук от удара точно разнесётся по всему городу, опасливо предположил Джеймс, и Эдвин наверняка сломает заодно и деревянные двери люка, но теперь уже ничего не поделаешь. Хорошенько прицелившись, Эдвин с размаху обрушил обух топора на навесной замок, скреплявший несчастные двери, и, разумеется, наделал очень много шума, но то был один единственный удар – эхо от него стихло так же быстро, как пронеслось по тёмным переулкам. Замок был сбит, но парни отнюдь не спешили залезать внутрь дома, наоборот, они сиганули обратно в дыру, и оттуда стали ждать каких-либо признаков того, что их услышали. Затаив дыхание, они ждали пока не устали ждать, пока их желудки не возопили: «Еда и кров совсем рядом, а на шум никто не сбежался, никто даже слова не сказал, бегите и берите!» Двери люка оказались очень тяжёлыми, но в конце концов отворились без скрипа. Взломщики по-прежнему освещали себе дорогу подожжённой травой, ведь в темноте с лестницы можно было легко упасть, да и закрытый изнутри люк блокировал холодный свет луны.

И только оказавшись внутри подвала Джеймс осознал одну важную деталь, напрямую затрагивающую его личную миссию: они с Эдвином ни много ни мало грабят чей-то дом. Совсем не так Джеймс представлял себе жизнь мстителей, и происходящее ему совсем не нравилось.

- Отец говорил, что воров отправляют на каторгу, - бормотал он встревоженно. - Мы будем работать пока не умрём от жары… или от жажды? Нет, всё-таки от жары…

Страх перед наказанием был вполне оправдан, в конце концов, они никогда раньше не были в этом городе, и не знают его обычаев, вполне может оказаться, что ворам здесь отрубают руки или даже головы. Впрочем, едва Джеймс представил их с Эдвином жалкую и безвременную кончину, как в нос ударил чарующий аромат чужих припасов, и тотчас же отогнал все страхи и сомнения. В свете дорогой на вид масляной лампы Эдвин расстелил на полу весь оставшийся ковыль (а осталось его немало), чтобы на нём можно было сидеть, затем развернул платок, в который была завёрнута, наверное, самая чудесная жареная птица из всех. К ней присоединилась рыба и бутылочка вина.

- Копчёный окунь и уточка, - восторженно потирал руки Эдвин, перед тем как втянуть носом едкий аромат из откупоренной бутылки. – Великолепно, просто великолепно.

Присев вокруг угощения, парни жадно набросились на него. Занятые утолением голода, они напрочь забыли о взаимной неприязни, о холоде подвала и хозяине дома, громко храпевшем у них над головами.

- Жри медленно, а то живот лопнет, - посоветовал Эдвин, приканчивая последний кусок утки, в то время как Джеймс уже вгрызался в свиной окорок величиной с младенца.

- Не учи учёного, - Джеймс передал окорок, а взамен взял бутылку вина. Напиток неприятно обжигал внутренности, но вкус его был столь сладок и необычен, что оторваться было невозможно.

Только утолив голод и жажду, они набили котомки тем, что осталось. Как-никак, в этом городишке ещё трое чужаков нуждаются в сытной трапезе. Эдвин договорился встретиться с ними в ближайшем к воротам трактире, туда и отправилась преступная парочка под покровом ночи, так и не узнав, чей подвал они только что обнесли.

Порядочно захмелевший Джеймс не сразу решил для себя, где ему холоднее, на улице или в подвале, зато одно он знал наверняка – ещё одна бутылка позволит забыть все пережитые в дороге лишения, пусть они и были ненамного суровей простого неурожая.

- Что это за пчелиные ульи, Эдвин? Неужто люди живут в таких домах? – нескромно поинтересовался Джеймс, обратив внимание на местную архитектуру.

Эдвин огляделся по сторонам: на высоких каменных основаниях всюду гнездились похожие на ящики деревянные строения, судя по всему возведённые кое-как и без чёткого плана. Достраивались они, очевидно, по мере надобности, а о надёжности таких жилищ было страшно даже подумать, не то что заикнуться.

- Так мы в трущобах, - дошло наконец до Эдвина, и на душе у него сразу полегчало. Наверняка жертва ограбления была не одна, и все те яства, возможно, принадлежали разным семьям, проживающим в том доме. Джеймс подумал о том же, и его успокоила большая вероятность того, что жильцы начнут подозревать друг друга а не чужаков. Но сам факт взлома и кражи ничуть Джеймса не тяготил, как не тяготит домашних мышей съеденное зерно.

* * *

Искать трактир пришлось недолго, запах конского навоза привёл ребят куда нужно. Убедившись, что в конюшне стоят именно их осёл с повозкой, они пересекли порог питейного заведения. Раздававшийся за дверью гомон мигом стих, но стоило Эдвину и Джеймсу выйти на свет, посетители сразу вернулись к своим разговорам. В трактире царил густой полумрак, и гуще всего в нём были тени, прорезающие рыжий свет фонарей, висящих тут и там. К величайшему облегчению Эдвина, Ган и остальные быстро нашлись за стойкой, они молча обменялись с Эдвином многозначительными кивками и поднялись наверх. На оставшиеся деньги было решено снять комнату на ночь, трактирщик даже потрудился втащить туда лишний тюфяк, чтобы Джеймсу было на чём спать, кровать-то была одна. Эдвин передал Гану котомки с едой, и почти сразу лёг спать. Надо сказать, для Джеймса это был странный опыт – ложиться спать с полным желудком, да ещё и после бутылки вина, но он уже наделся, что следующая ночь будет такой же, если не лучше.

Глава 9

Никогда ещё не вставал Джеймс в такое позднее время. Он проснулся от далёкого звука, который никогда прежде не слышал – то была часовая башня, расположенная в центре города, и стрелка часов только что пробила полдень.

- Поднимайся, мы продали повозку! Да поднимайся же ты, а не то платить заставят! Умывайся и выходи на улицу.

Эдвин расталкивал его ногой, но не из-за особого отношения, просто руки его были заняты свежим хлебом, купленным в булочной. Хлеб этот сделали из пшеницы, он-то и был тем городским деликатесом, о котором мечтал Джеймс, и теперь он принял ясные очертания.

Путь до города оказался не самым лёгким, а до отделения гильдии ещё топать и топать, вот и родилась у Эдвина блестящая идея устроить настоящий отдых, каким тешит себя любой из местных, едва разжившись деньгами. К счастью, торговец, купивший повозку, подсказал мстителям, где можно повеселиться.

- Если двинетесь в направлении часовой башни, - пересказывал Ган, - упрётесь в шалман «Бойкий козёл», или «Пьяный козёл», как его называют завсегдатаи. Лучше не покидать нам бедный район, до поры до времени. Пусть думают, что мы простая шпана.

Никто не видел, как Джеймс закатил глаза. Не переодеваясь из своих деревенских обносков, мальчишки всей оравой высыпали на улицу, и двинулись вперёд, не сворачивая. Обйакарам казался Джеймсу светлой, оживлённой и приветливой версией Вокиала, хоть и вполовину не такой чистой. Из узеньких переулков, разделяющих «пчелиные ульи», несло помоями и чем-то ещё куда более отвратительным, неестественным. Впрочем, грязь грязью, а масштабы города не уставали поражать воображение: мощёная дорога лениво змеилась вдоль жилых домов и скромных лавочек, заканчивалась она только на торговой площади в самом центре Обйакарама, но ребятам, опять же, не нужно было так далеко заходить. Прямо посреди дороги выросло внушительное заведение, едва ли походившее на шалман, скорее уж бордель. На проржавшей скобе над входом качалась вывеска с изображением сердитого козла, отпивающего из большой кружки.

***

Они устроили себе настоящий праздник, даром что без причины, и как будто бы даже забыли о своей мрачной миссии. Не успевала кружка Джеймса опустеть, как её заново наполняли пузырящимся элем, то же происходило и с тарелками: на них то и дело возникали всё новые шматы мяса, хлеба, сыра, а также маринованный лук. Конечно, звон медяков не мог не привлечь тех, кто был бы не прочь потратить их на себя – на счастье парней, ими оказались девушки, работавшие в том «шалмане», весьма расчётливые и не прыгающие выше головы. Пока они кокетничали с юными посетителями, хозяин деловито протирал стаканы, украдкой поглядывая, как там за столиком идут дела.

У Джеймса дела шли не слишком весело для окружающих, но сам он едва ли мог пожаловаться на что-либо кроме внезапной потери контроля над собой. Эля было так много, и он был таким прохладным, что Джеймс и не заметил, как тело его начало неметь, сознание растворяться в веренице запахов и доселе неизвестных ощущений, среди которых было женское плечо. Дама сама обвила вокруг себя жилистую ручонку Джеймса, ещё только неделю назад покинувшего родительский дом. Все остальные тоже были навеселе, поэтому Джеймс не глядя отсыпал пару залежалых медяков за кружку пива для своей новой подруги, после чего, совладав с заплетающимся языком, поведал животрепещущую историю о своих приключениях в доме ужасного огра, безо всякого стыда привирая о своём вкладе в спасение дочери проповедника, опустив такие ненужные детали как участие в нём дяди Неда. Закончилось всё тем, что вконец опьяневший Джеймс схлопотал пощёчину после того как дал волю своим рукам, Эдвин с друзьями хохотали над ним, а затем и вместе с ним. Поняв, что больше денег из новоприбывших кошельков вытрясти не получиться, хозяин погнал ребятню прочь, дальше гуляли уже на улице.

Безусловно, не только Джеймс в этот день напился до поросячьего визга, однако лишь он один этого не скрывал. Бедняга больше не понимал, где он находится, куда идёт, и сколько прошло времени с первого глотка эля. Ковыляя вниз по улице неровным шагом, он делал частые остановки в переулках, а разговоры своих спутников слышал лишь урывками, ибо пребывал он в таком состоянии, в котором едва мог воспринимать окружающий мир из-за гудения в ушах, а также рассеянного внимания. Все силы пьяного в стельку Джеймса уходили на то, чтобы не споткнуться, но то ли прилагал он их слишком много, то ли просто перестал замечать, что творится вокруг, ноги понесли его далеко вперёд группы, не зная куда и зачем.

Из-за угла очередной лавки, на этот раз алхимической, неспешно выходил невысокий человек, он-то и положил конец праздным блужданиям как самого Джеймса, так и его спутников. По матерчатому плащу незнакомца он рассудил, что перед ним, видимо, тоже путешественник, а если приглядеться, ещё и девушка.

- Прошу меня простить, - гнусаво пробормотал Джеймс, - я не видел куда шёл, однако ж посмотрите, кто у нас тут. Ваши волосы такого же цвета как солома, на которой я сегодня спал, но пахнут они куда лучше… лучше даже… чем те искусительницы из таверны, вы… вы мне верите?

- Искусительницы? – рассмеялся где-то позади Эдвин, его смех тут же подхватили все остальные.

- А, эти шлюхи! – отмахнулся Джеймс. – В какое сравненье они идут с красотой этой незнакомки…

Джеймс вдруг отвлёкся на палец девушки, указывающий куда-то вниз. Как он понял уже через мгновение, палец указывал на сапог, надвигающийся в область его портков. Как ни странно, боль Джеймс почувствовал чуть повыше, в животе, за него он и держался, катаясь по мостовой. Под оглушительный хохот мальчишек, вдогонку к увечью прекрасная незнакомка одарила нашего героя смачным плевком прямо в лицо, такого его раздутая гордость стерпеть не смогла.

- Ах ты… ах ты шлюха гнусная! Погоди у меня…

Здесь Джеймс совершил свою последнюю ошибку за этот день – он незаметно завладел очень некстати торчавшим из-под плаща девушки кортиком, и давай размахивать им с криками «кто на меня». В следующую минуту его щёку обожгло чем-то ужасно острым, а затем всё погрузилось во тьму.

***

Целый букет неприятных ощущений сопровождал пробуждение Джеймса. Во главе всего стояла нестерпимая головная боль, она пульсировала так яростно, словно пыталась разорвать череп изнутри. Попытка встать провалилась – он не мог даже пальцем пошевелить, любое движение было смерти подобно, как, впрочем, и лежание на спине. Губы пересохли, страшно хотелось пить, а кожа превратилась в один большой очаг боли и отвращения ко всему, что её касалось. Его знобило, его трясло, всё вокруг кружилось, и единственное, о чём он мог просить в тот момент, это немедленное прекращение затянувшейся пытки. Открыв глаза, Джеймс обнаружил себя лежащим в каком-то загоне для скота с земляным полом, в нём было всего одно крошечное оконце под потолком, а двери… двери представляли собой железные решётки, стены были сплошь кирпичные. Вот он и доигрался, его бросили в темницу, и никто не придёт на выручку.

Однако Джеймс ошибался, к нему всё-таки пришли, правда, перед этим он успел ещё помучиться наедине с собой: его вырвало семь раз, и ещё столько же раз пронесло. Некто, в ком он признал городского стражника, с важным видом вошёл через дверь.

- Я в тюрьме? – сразу же спросил Джеймс, не отрывая лица от земли.

С нескрываемым отвращением стражник покосился на этот кусок больной плоти, и громко фыркнул, видимо, учуяв его запах.

- Нет, в изоляторе, - ответил стражник голосом, похожим на отцовский, только более хриплым. – Ты, малец, крепко сел в лужу, и я сейчас даже не о твоей собственной говорю…

Его невозможно было слушать, каждое слово отзывалось жуткой болью в голове Джеймса, уже обливающегося потом. Почему же так жарко, неужели где-то снова пожар начался?

- …И поблагодари тех добрых людей, на которых напал. Потратить едва купленное снадобье на морду такой падали…

Джеймс невольно прикоснулся к правой щеке, на ней была повязка. Странным образом, это прикосновение пробудило не только жгучую боль, но и воспоминание о том, как его ударили бутылкой по голове. А рана, стало быть, от осколков. Должно быть, те люди были действительно добрыми, раз себе в убыток потрудились над этой щекой. Но кто тогда позвал стражу, один из горожан? Нет, конечно, это были его так называемые друзья, они же его и вырубили пред тем как избавиться. С глаз долой – из сердца вон. Признаться, Джеймсу весьма нравилось быть частью хоть какого-то коллектива, даже ненавистного и глубоко презираемого, и не менее трагичным для него стал этот их прощальный жест. Он перестал быть частью заговора, его выкинули как вонючий мешок с дерьмом, чем он, собственно, и являлся на момент заключения, по мнению многих.

- Не буду ходить вокруг да около, парень, - всё говорил стражник, - тебе грозит большая беда, ежели оправдываться не намерен. Хотя, как по мне, с тобой и так всё ясно.

Бросив напоследок презрительный взгляд на Джеймса, стражник ушёл, а отвратительный кошмар повторился вновь. Иной раз отползая назад в центр помещения, Джеймс ловил себя на том, как же чётко он теперь видит мир, при том, что сам он трясётся в жуткой агонии, почти непрерывно извергая рвотные массы. Теперь он мог разглядеть каждую неровность на своей коже, каждую трещинку в каждом кирпиче, а ещё он как никогда осознавал, насколько жалкими были все его мечты и надежды. Куда там, повезёт если он выберется живым из этой передряги, вдвойне повезёт, если ничем не заболеет. Он чувствовал, что люди здесь умирали.

***

В камере было довольно прохладно, а ночь грозила стать настоящим испытанием на прочность, однако для тела Джеймса, которое умудрялось изнывать от озноба и жара одновременно, внешние угрозы были не так страшны как здоровому человеку. И всё же он рисковал простынуть и умереть, а оставшиеся крохи рассудка призывали избежать такой участи любой ценой. Поэтому, когда стражник вернулся с ведром воды, Джеймс резко встал, и, не пройдя и трёх шагов, уцепился руками за решётку дабы не упасть.

- Я хочу… я хочу сознаться!

И он рассказал обо всех тёмных делишках, в которые был вовлечён, назвал имена участников похода против авантюристов, описал их внешность и даже предложил свою помощь в их поимке. У Джеймса не было сил на то, чтобы ненавидеть себя за столь низкий поступок, он лишь хотел выбраться на свежий воздух и найти (может даже украсть) лекарство от своего недуга. Конец дурацкой повестушке, сказал себе Джеймс, отныне я хватаюсь за соломинку в попытках выжить, и только так и будет.

- Вот, значит, как всё было, - задумчиво произнёс стражник, почесав себе за ухом. Не сказав больше ни слова, он опять ушёл.

Оставленное совсем рядом с камерой ведёрко было до краёв наполнено чистой водой, оно манило Джеймса так же сильно, как отвращала даже мимолётная мысль о еде. С целью наконец умыться, а заодно и напиться, он потянулся к ведру через решётку. Тяжко и неудобно носить воду в ладонях, но иначе было нельзя. Самую малость, но Джеймсу всё же полегчало. И, будто почувствовав улучшение его состояния, стражник вернулся, да не один.

- Вверяю преступника в ваши руки, - весело прокряхтел стражник, отпирая камеру. – Вы уж помягче с ним, хе-хе-хе…

У Джеймса внутри всё похолодело – на пороге объявились его бывшие соратники во главе с Эдвином. На лицах написано зловещее торжество, не предвещающее ничего хорошего. Когда стражник ушёл, насвистывая только что сочинённую мелодию, мальчишки плотнее обступили Джеймса.

- Мы знали, что ты расколешься, - сказал Эдвин. – Ты вчера вёл себя как животное, и мы теперь знаем, какое.

- Крыса ты, - пояснил Ган. – И сейчас будешь отвечать за всё, что сказал и сделал. Ты понял?

Они, видно, ждут, что он начнёт молить о пощаде. Немудрено, всякий бы упал им в ноги, пребывая в столь жалком состоянии, но Джеймс был привычен к побоям, и вместо того, чтобы повести себя разумно, поднялся на ноги, а заодно поднял ещё и кулаки. Увы, мстители никак не отреагировали на его потуги, и вскоре Джеймс вновь оказался на земле: его быстро запинали к холодной кирпичной стене, которая, прочем, надёжно защищала его почки от ударов. Дабы ещё немного снизить ущерб, он заслонил конечностями голову и рёбра. Он знал, что ему нельзя кричать, плакать, вообще издавать любые звуки – они только раззадоривают и заставляют бить ещё сильнее. Благодаря выдержке Джеймса, всё закончилось быстро и без тяжёлых травм.

- Знай, коль боишься наказания, считай, его ты понёс только что, - прозвучал голос Эдвина, его дыхание сделалось учащённым после исполнения очередного приговора, одного из многих, вынесенных Джеймсу.

- Но не думай, будто ты отсюда выйдешь, - добавил Ган. – Такую пьянь и крысу надобно держать взаперти, чтобы она с голоду сдохла. Счастливо оставаться, уродец.

Джеймс не слышал, как они ушли, от боли в голове он лишился чувств, и очнулся только на следующий день, вернее на его закате. Лихорадка и тошнота отступили, головную боль сменила та, что от шеи и ниже, и у Джеймса наконец появилась возможность вспомнить события того рокового дня, обдумать их и сделать выводы. Впрочем, вспоминать не было нужды, поскольку другие рассказали ему больше, чем он помнил сам. Так и есть, он спьяну набросился на каких-то людей с отнятым у них же кортиком, чем и обрёк себя на голодную смерть. Поначалу Джеймс обвинял во всех бедах Эдвина с его дружками, но теперь эту жгучую ненависть он обращал лишь к самому себе. Возможно, думал он, не просто так окружающие вдалбливали ему в голову простую и понятную истину – он не пуп земли, и жизнь его сама по себе ничего не стоит. Поняв это сейчас, мальчик принял и тот факт, что своими действиями и словами ещё больше понизил себе цену, и отныне его место лишь там, где он будет находиться до конца своих дней. В камере его место, среди невыносимого смрада и холода протекающей за окном реки Феникс.

Потеряв всё на свете, даже веру в себя, многие люди обращаются к высшим силам, вот и Джеймс поступил так же. Он лежал на спине, и напряжённо вспоминал поучения матери относительно их веры. Мать говорила, что их предки поклонялись Великой роще, как колыбели рода людского, но после изгнания всё изменилось: абстрактные деревья сменила вполне конкретная (хоть и полумифическая) фигура Принцессы, наследницы древнего рода, собственного потомства, однако, не оставившей. Если верить речам проповедника, Её Высочество жила тысячу (или две) лет назад, обладала даром исцеления, и жалела простой люд. Чудесные руки Принцессы спасли жизни многим подданным, предотвратили эпидемию страшной болезни, вокруг её личности формировались рыцарские ордена… словом, почитали её несомненно больше, чем жившего тогда короля, даром что корону они так и не примерила. Её символом (изначально гербом) является Антиохская Роза, также символизирующая взросление и мягкую женственность, потому и называют Принцессу Розой, поминая её всуе.

Богиня, покровительствующая всем нуждающимся в поддержке свыше, особенно бедным крестьянам. Сказочка для глупцов.

***

Время шло, самочувствие постепенно становилось всё менее отвратным, подъём на ноги уже не сопровождался ощущением приближающейся смерти, что не могло не радовать. Джеймс посвящал много времени самобичеванию: из головы не шла та несчастная девушка, на которую он сперва налетел с разбегу, затем оскорбил и обокрал, а о тех якобы безобидных речах, что слетали с языка в её адрес перед этим, даже вспоминать не хотелось. Удар ниже пояса и плевок в лицо, надо сказать, он заслужил, но вот избиение… должно быть, только отъявленный негодяй позволяет ненависти заглушить чувство вины, думал Джеймс, но разве мог он противиться этому? Насколько крестьянскому сыну нужно быть чистосердечным и бескорыстным, чтобы терпеть побои от тех, у кого рыльце в пуху?

Словно отозвавшись на его гнев, ледяная вода выплеснулась из щели между земляным полом и кирпичной кладкой, позволяя холоду просочиться внутрь изолятора. То ли река вышла из берегов и размыла фундамент, то ли его не было изначально, одно можно было сказать наверняка – камера потихоньку превращалась в полную заразной грязи купальню. В момент осознания своей участи Джеймс мог опустить руки, лечь и дать воде сделать своё дело, но вместо этого он ощутил прилив сил. Эдвин бы обрадовался, сгинь его мешок для битья в подобном месте, и та девушка вздохнула бы с облегчением, ведь тот ужасный пьяница встретил заслуженную кончину. О чём тут говорить, до Джеймса в этой дыре погибло множество людей, их останки всю прошлую ночь больно впивались ему в спину через землю, словно костяные семена адского растения. Наплевав на недомогание, заключённый вытянул из сырой почвы осколок черепа своего предшественника, и немедля приступил к рытью выхода из узилища. Отец часто говорил: «чем больше пахоты, тем больше оползней», имея в виду, что фермеры выкорчёвывают растения, которые держат землю. Вряд ли здесь происходило именно это, скорей всего дело в реке, долгие годы омывавшей почву под изолятором. Как бы то ни было, спустя час непрерывного труда Джеймс выкопал достаточно широкий пролаз, при этом совершенно выбился из сил. Река Феникс, видимо, догадалась, что он устал, и потому без предупреждения утянула в свои ледяные воды вместе с приличным количеством почвы.

Глубина и скорость реки были поистине устрашающими, и не оставляли они бедному Джеймсу видимых шансов на спасение. Феникс несла его на северо-восток, к протоку, огибающему небольшой участок суши между городом и незаселёнными предгорьями. Сражаясь с течением, Джеймс предпринимал отчаянные попытки принять устойчивое положение чтобы свободно дышать, но холодная вода упорно этому препятствовала – он мог лишь беспомощно и практически вслепую барахтаться у поверхности, надеясь не налететь на что-нибудь острое, например, корягу. Сориентироваться на местности удалось лишь в ту минуту, когда Джеймс разминулся с тем самым островком: цапля слетела с бревна и пронеслась у парня над головой, так он смог определить, что берег близко, а значит, и отчаиваться рано. К сожалению, берег ко всему прочему оказался ещё и крутым, на него просто так не выскочишь.

Очертания деревьев мелькнули перед глазами. Собрав волю в кулак, Джеймс из последних сил поплыл туда, где надеялся уцепиться за корни, оголённые водами реки. Пальцы яростно впивались в почву, но течение оттаскивало их владельца прочь, а рукам уже не было холодно, они горели огнём и изнывали от неимоверной усталости. Силы таяли с каждым ударом сердца, но Джеймс не сдавался, он хотел выжить назло своим обидчикам, и даже тем, кто пострадал от него. Пусть знают, что от этой занозы в боку так легко не отделаться, пусть горюют о том, как несправедлива жизнь, раз он не утонул в реке и не сгнил в камере. Пусть захлебнутся своим недовольством…

Джеймс обнимал символ веры своих предков – он выбрался из реки и уснул под сенью сосны. Он уже не страдал от жажды, никто на него не кричал, не бил, о его существовании, казалось, забыли абсолютно все. Блаженство.

Глава 10

В придорожной таверне «Фэй Сомобтейбл» ночевали двое, старик и девчонка, лет тринадцати отроду. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, заведение они выбрали крайне бедное: всего одна винная бочка у стойки, над которой висит давно не чищеная лампа – один из двух источников света вместе с большим камином, а рядом с ним расположился убогий деревянный столик с четырьмя стульями, пронзительно скрипящими от малейшего на них нажатия. Хозяин умалчивал об ещё одной бочке в подвале – вероятно, боялся, что гости захотят втихую поживиться его вином, его королевским вином с Юга, о невысоком качестве которого не поставил в известность хитрый перекупщик.

- … Такое вот заклинание сказанул странствующий маг, шоб приструнить одного разбойника, а затем как даст ему своим посохом! На этом самом месте оно произошло, – оживлённо рассказывал хозяин. - Ну, а я тоже не лыком шит, так и назвал свою таверну, понимаешь. Вдруг ещё какие маги придут, спросить, почему, мол, вывеска, волшебная. Правда, с тех пор ни один маг по этой дороге не шёл.

Старик хотел было сказать, что хозяин, вероятно, принял за мага простого путешественника, как вдруг за восточной стеной раздалось пронзительное ржание – коней что-то напугало, и успокаиваться они не спешат. С этой минуты говорили все вполголоса.

- Хозяин, погаси лампу, я выйду посмотреть, что случилось, - нарочито сонно пробормотал старик.

- Сиди, сиди, я сама, - вызвалась девочка. – Меня трудней заметить.

- Будь осторожна. Если что, я буду прямо за дверью, - спокойно произнёс старик, натягивая перчатки на руки.

Он, конечно, имел в виду чёрный ход, соединяющий таверну со стойлом, тоже небогатым. Хозяин уже приготовил дубинку, с ней он принялся сторожить парадную дверь, как делал это уже не раз в подобных ситуациях. Приглушённая возня в стойле донеслась до ушей вскоре после того, как туда проскользнула девочка; под взволнованное фырканье лошадей по каменному полу забили чьи-то ноги, затем раздался хлёсткий звук, с каким кулак врезается в лицо. Топот уже вплотную приблизился к двери, и старик решил, что пора открыть её. Вырывающегося гостя с трудом удалось втащить на освещённый участок перед камином, девочка далеко не сразу выпустила его шею из захвата. Дальнейшее сопротивление мигом прервала дубинка, нависшая прямо над головой – если б гость сразу не замер, хозяин заставил бы его это сделать.

- Эта скотина жрала у лошадей овёс, - доложила девочка.

- Ишь ты, – раздражённо пролаял хозяин. – Ещё один голодающий выродок. Что-то их много развелось.

Конечно же это был Джеймс. Он чудом пережил холодную ночь, и до сего момента слонялся по округе в поисках убежища, покуда не нашёл эту таверну. Он взглянул на постояльцев, вернувшихся за столик: сидящий прямо перед ним мужчина с морщинистым лицом носил окладистую, но очень коротко стриженую бороду, над которой нависал треугольный нос с заметным рубцом на переносице, чёрные усы и чёрные же брови намекали, что перед Джеймсом и не старик вовсе. К огню приблизилась девчонка, схватившая, как она думала, конокрада – у Джеймса всё в животе так и сжалось, ведь это на неё он налетел тогда в городе, да и она его узнала практически сразу, как только они встретились взглядами, и одета она в тот же самый матерчатый плащ, как и её спутник. Теперь Джеймс понял, почему принял её сперва за мужчину, ведь волосы у неё обрезаны под горшок.

- Эй, дед, - обратилась она к старику ехидным голоском, который напомнил Джеймсу о маге Вольтенексе. – Да ведь это ему я зарядила промеж ног, ты ещё зелье на него извёл! Как думаешь, он следил за нами?

Хотя вопрос остался без ответа, всем стало предельно ясно, кто перед ними развалился на полу – не человек, мусор, и как к мусору они должны к нему отнестись, это непреложная истина. И каково же было удивление хозяина таверны, уже изготовившегося выкинуть наглеца за порог, когда старик протянул ему руку.

- Встань, малыш.

Без уверенности в том, что ему сейчас не врежут по носу, Джеймс осторожно протянул старику ладонь, в то время как девчонка впилась в неё своими большими зелёными глазами. Внутренняя сторона кожаной перчатки старика была сплошь усеяна маленькими металлическими пластинами, на удивление холодными, и явно непрактичными. Одним рывком старик поднял Джеймса и встал сам, позволив пацану окончательно убедиться, что это просто рано поседевший мужчина, к тому же очень сильный, судя по широким плечам и груди.

- Не думаю, что он за нами следил, - говорил старик, снимая перчатки. – И очевидно, что он нам не враг. Хозяин, можно нам ещё три супа, пожалуйста?

Джеймс опасливо покосился на рослого мужика в грязном фартуке. Не опуская дубинку, тот отступил назад, к своей стойке, после чего налил в посуду суп, что булькал в котелке рядом со столом. По его взгляду Джеймс догадался, ответственность за возможные неприятности он уже мысленно переложил на широкие плечи обладателя странных перчаток. Мальчишку пригласили за стол, дали миску горячей овощной похлёбки, и даже спросили, как его зовут. В последний раз он так сидел вместе с родителями, и сейчас, по старой привычке, не решался оторвать взгляд от стола.

- Меня зовут Джеймс, - как странно было представляться по имени, к такому вряд ли получится быстро привыкнуть.

И если бы Джеймс поднял голову, то понял бы, что сидящие рядом искренне удивлены тому, что он умеет говорить. Ещё бы, обычно крестьянские дети и двух слов связать не могут, но Джеймсу повезло иметь в деревне служителя церкви, который по долгу службы обучал малышню грамоте.

- Рад встрече, Джеймс, правда рад. Можешь ли ты рассказать, как ты здесь оказался, и с кем пришёл в город? Не спрашивай, зачем мне нужно это знать, просто любопытство разыгралось.

Хотя седовласый заметно шепелявит, речь его поставлена очень хорошо. И, разумеется, Джеймс понимал, к чему был задан такой вопрос – им надо решить, стоит ли доверять малолетнему оборванцу. Он нехотя рассказал старику о своих бывших друзьях и событиях в изоляторе, а ещё о том, как он, высушив одежду у костра, поплёлся на север в поисках убежища. Его спасло огниво, каким-то неведомым образом не покинувшее карман после всех происшествий.

- Ага, стало быть, он точно лазутчик! – встряла девчонка. – Дед, ты лучше сверни ему башку, пока он не побежал к своим хозяевам!

Удержавшись от того, чтобы посмеяться над физиономией Джеймса, старик заверил, что его башка в безопасности.

- Всё с вами ясно, - с раздражённым видом девочка отвернулась, скрестив на груди руки.

- Меня зовут Томас, - представился старик. – А это Лука.

Девочка насупилась ещё сильнее – видимо, ей не нравится излишняя общительность её спутника по отношению ко всякой подозрительной швали.

- Очень приятно, - негромко пробормотал Джеймс. На его взгляд, эти двое не менее подозрительны чем он сам, и общение с ними не доставляло никакого удовольствия.

- Мы с Лукой собирались заночевать в этой таверне, можешь к нам присоединиться, если хочешь…

- Что?!

- И не волнуйся, денег мы с тебя не возьмём.

Девчонка по имени Лука смотрела на Томаса как на сумасшедшего, он же в свою очередь сиял радушием и будто бы искренней заботой. Уже некоторое время хозяин не переставая протирал одну и ту же кружку, но, потрясённый внезапным предложением старика, он с силой поставил её на стойку.

- Да он же убьёт нас во сне, приди в себя, дед! – горячо протестовала Лука. – Посмотри на него, он ведь не лучше разбойников на столбовой дороге.

- Со мной тебе бояться нечего, Лука, ты уже не раз в этом убеждалась, насколько я помню. Ну так что, малыш?

Джеймс утвердительно кивнул, хозяин заметил это, и тут же потребовал деньги вперёд. Лука больше не сказала ни слова против, однако до самого отбоя с лица её не сходило холодное недовольство. Комната, оплаченная Томасом, находилась в подвале таверны, и Джеймс вполне справедливо пал духом, решив, что ночевать придётся в холодном и сыром подземелье. Но вот он стоит на дощатом полу, а у ног его расстелен спальник, рядом с изголовьем мягко светит лампа. Никакой мебели в подвале не имелось, лишь три почти чистых спальника заполняли пустое пространство, сильно напоминавшее деревянный сундук. Джеймсу пришлось перенести своё ложе поближе к двери, в самый дальний от вещей Томаса и Луки угол комнаты – лишь на таких условиях девчонка согласилась ночевать рядом с ним. Два больших свёртка лежали у Луки под боком, а Томас охранял её сон.

- Это я-то боюсь? Вшивый крестьяно, - буркнула Лука, заворачиваясь в одеяло. – Чтоб тебе крокодил приснился.

***

Пока Джеймса не разморило удивительное тепло подвала, ему отчаянно хотелось удрать, всякий бы изъявил такое желание на его месте. Но вот взошло солнце, хозяин постучал в дверь, и гости принялись готовиться к отъезду. До чего же приятно было вновь умыться и почистить зубы (опять же за счёт Томаса), позавтракать без отвращения к еде. Жизнь вновь засияла яркими красками, которые грезились наяву после кружечки пива, и продолжалась эта иллюзия вплоть до того момента, когда Томас подошёл с разговором, после того, как хозяин вышел за дверь, набрать воды из колодца.

- Мы с Лукой скоро двинемся на северо-восток, к графским владениям, - сообщил Томас. - Я рассчитывал, ты к нам присоединишься… нет, не отвечай сразу, обдумай пока эту возможность, а я подготовлю коней.

Что тут думать, всё равно податься больше некуда, а эти графские владения могут стать хорошим прибежищем. Вот только Джеймс понятия не имеет, чем там занимаются простолюдины, но он полагал, что жизнь вблизи дворян должна быть как минимум сытой и безбедной. Ради такой перспективы можно и потерпеть немного общество Луки.

Лишь с третьего раза удалось перекинуть ногу через шелковистый круп одного из серых жеребцов, очевидно, разделявшего отвращение Луки к нищим крестьянам, крадущим овёс: пару раз Джеймса чуть не лягнули в живот, а стоило взгромоздиться на скакуна, как тот пошёл рысью задом-наперёд. Наездница же стоически выдерживала дыхание оборванца на своей шее, и вообще старалась его не замечать. Бока и крупы лошадей и без того были навьючены свёртками и парой кожаных сумок, поэтому Томас и распределил дополнительный груз таким неприятным для детей образом. Дорога к замку графа извивалась вверх и вниз точно море во время шторма, и незаметно поднималась навстречу границе предгорий и скалистой долины, отделяющей равнины от устрашающей Короны Нерея.

- Сколько тебе лет, малыш? – неожиданно нарушил молчание Томас, когда таверна уже скрылась из виду.

За вопросом, конечно же, сразу последовало предупреждение от Луки:

- Только на ухо мне орать не надо. Наклоняйся, если тебе надо ответить.

Джеймс не знал, как он будет наклоняться на вечно подскакивающем седле, ещё и без возможности уцепиться за что-нибудь, а к женской талии он прикасаться не смел – уж очень ему не хотелось испытывать терпение Луки. Пока Джеймс натужно вспоминал свой примерный возраст, мимо проносились стройные берёзы, где-то за ними пенилась река, большой город постепенно удалялся, а вместе с ним и болезненные воспоминания; если бы не Лука, Джеймс мог бы со спокойным сердцем сделать вид, что и вовсе там не был.

- Годков десять… и ещё один, - ответил Джеймс без уверенности.

- Одиннадцать лет? Не может быть, - дабы не заставлять мальчика наклоняться, Томас замедлил ход и поравнялся с ним. - Ты можешь сказать, когда родился?

- Ну, матушка говорила, что родила меня… в первую грозу после Долгой зимы.

Пришёл черёд Томаса напряжённо думать, причём довольно долго.

- Зима, Что Сковала Мир, - произнёс он загадочно, - началась спустя сорок один год с начала этого века, снега лежали до апреля сорок второго, потом небо развезлось, а разверзлось оно… в июне сорок второго… Западный гарнизон пал, была жестокая резня… точной даты не вспомню. Малыш, уж не знаю, хорошо ли считали твои родители, но тебе тринадцать, а не одиннадцать. Вы с Лукой ровесники.

- Хм. Я на месяц старше, - самодовольно уточнила Лука.

Потрясённый проницательностью Томаса, Джеймс поспешил поблагодарить его. Невероятно, всё это время они с Эдвином были почти одного возраста. Может, они стали бы друзьями, не воспринимай вся деревня Джеймса как сопливого молокососа.

- Спасибо вам, Томас, я-то даже представить себе не мог…

- Не благодари. К счастью для тебя, малыш, тот год полнился памятными событиями. Ужасными, но памятными. Кстати, откуда ты будешь родом? Ты так и не сказал, как называется твоя родная деревня.

Джеймс объяснил, что у его деревни нет названия, потому как основали её переселенцы из лесного края – об этом ему в своё время поведал проповедник. Нахмурив брови, Томас вновь принялся размышлять, Лука же старательно делала вид, что оглохла.

- Знаешь, по-моему, тебе не стоит никому говорить, откуда ты.

- Почему? – удивился Джеймс.

- Твой дом построили, видимо, потомки беженцев из Грёнта – я читал об этой маленькой стране в северных лесах, она недолго просуществовала. Но проблема твоя в том, Джеймс, что безымянных деревень не бывает… хотя нет, бывают, конечно, однако…

- Твоя помойка не платит налоги, - перебила Лука, - если о ней прознают феодалы или священники, сожгут её до основания! Ясно тебе, дурень?

Потрясённый Джеймс повернул голову: подтверждая слова Луки, Томас утвердительно кивнул и поскакал вперёд. Дикий страх на минуту сковал мальчишку, но затем он вспомнил, что мать его давно ушла в монастырь, и от сердца сразу отлегло. И всё же, проявляя заботу уже о своей собственной жизни, насчёт деревни он решил более не распространяться.

- Учти, крысёныш, для тебя он сэр Томас, - процедила Лука вполголоса.

- Не понял…

- Всё ты понял. Тебя подобрали с улицы рыцарь с оруженосцем… оруженосец – это я.

На свету Джеймс мог внимательней присмотреться к своим новым спутникам, и теперь видел отчётливо, как поблёскивает на солнце кольчуга под плащом Томаса, а над кольчугой… неужели латы? И в свёртках, стало быть, не грабли спрятаны, а мечи. Что-то яркое и непостижимое вдруг шевельнулось в груди у Джеймса, нечто такое, о чём он уже почти забыл.

***

О будущем думать не хотелось, события настоящего были куда занимательней. Путешествие вместе с настоящим рыцарем – Джеймс слышал об этом лишь из детских сказок, а теперь будто очутился в одной из них, причём не на последних ролях. Да, вера в собственную исключительность сгинула в сырых застенках изолятора, но вместо неё зажглась готовность самому надеть доспехи да отправиться в странствие, ведь это так здорово звучало из уст матери. Какой бы на самом деле ни была жизнь рыцаря, одна лишь причастность к ней наполняла сердце Джеймса этим детским восторгом, который испытывает всякий мальчишка, находя в лесу похожую на меч палку. Хорошо бы ещё белокурый оруженосец перестал ругаться втихомолку, подумал Джеймс, услышав очередное оскорбление в адрес матери. Сравнение с расплодившейся свиноматкой было явно лишним, и весьма неточным. Только он собрался с духом чтобы его оспорить, как впереди вырос лес, а в лесу (если верить наставлениям отца) всегда нужно вести себя тихо, не просто из уважения к силам природы, но и чтоб разбойники тебя не заметили. Вероятно, их полным-полно в этом лесу.

Джеймс оказался прав лишь наполовину – опасные люди действительно обретались в этих местах, но в лесу их не было, к тому же разбойниками их мало кто осмеливается называть. Примерно через два часа неспешного пути среди берёз и осинок, неустанную птичью трель, сопровождавшую троицу, сменил агрессивный гвалт. Он исходил с огороженной частоколом территории, со стороны казавшейся слишком маленькой, чтобы вместить огромную толпу голосящих мужиков, которая стала видна глазу лишь когда забор кончился – ворот не было и в помине, сквозь прореху между брёвнами без затруднений проехали бы сразу три большие кареты, так что проезжающие могли в деталях рассмотреть происходящее.

Томас и Лука свернули с дороги, и, ступая по удивительно зелёной траве, вышли к лагерю, причём весьма непрезентабельному, очевидно, построенному лишь с целью отделить кусочек графства и присвоить себе. Справа от входа клином выстроилась тройка огромных шатров, а слева… слева происходило нечто такое, чего Джеймс ещё не видел. Свора одетых в зелёные гамбезоны людей, ругаясь и улюлюкая, метала камешки в привязанного к столбу человека. Судя по выстроенным позади столба мишеням, экзекуция разворачивалась на стрельбище.

- Стой, кто идёт? – рявкнул один из дозорных, и толпа тут же умолкла. Те арбалеты, что уже были приведены в боевую готовность, нацелились на чужаков, но Томас, ко всеобщему удивлению, не дрогнул. Разумно сохраняя дистанцию, он вскинул правую руку в приветственном жесте. Из ощетинившихся двух дюжин воинов навстречу рыцарю вышел человек, которого Джеймс меньше всего ожидал здесь увидеть.

- Нед Мониканский, - обрадованно произнёс Томас. – Как погляжу, судьба к тебе пока что благосклонна.

Дядя Нед, ничуть не изменившийся с последней встречи, остановился перед серым жеребцом и без опаски погладил.

- Благородный сэр рыцарь, вы вернулись на нашу грешную землю, - сказал он, будто бы коню, а не Томасу, - Да, жаловаться пока не на что, и вам желаю того же. Так значит… это правда, и вы едете туда, куда я думаю вы едете?

- От тебя ничего не скроешь, - покачал головой Томас.

Деловито скрестив на груди руки, Нед поглядел в сторону леса, словно пытаясь разглядеть, не идёт ли оттуда кто-нибудь ещё.

- Но зачем идти этой дорогой, неужели вы рассчитывали встретить здесь меня? – уголок рта Неда изящно приподнялся, слегка обнажая зубы.

- Не только ты можешь по желанию становиться пронырливой ищейкой, Нед… а ещё я верю в судьбу, и, уверяю тебя, не успеет зайти солнце, как ты тоже в неё поверишь, - добавил Томас, заметив презрительный смешок в свой адрес.

- К чёрту остроумие, - отрезал Нед. – Зачем ты меня искал?

Поняв, что авантюрист не намерен уделять ему чересчур много своего времени, Томас одёрнул плащ и спешился, затем извлёк из поясной сумки некий предмет, обернутый платком.

- Чтобы вручить тебе нечто очень важное, - объяснил Томас, понизив голос почти до шёпота, Джеймс услышал его так как был совсем рядом. А дядя, казалось, не замечал его в упор.

Едва Нед развернул штуковину, его брови резко полезли на лоб, а лицо вытянулось.

- Печать Южного гарнизона, - вырвалось у него против воли. – Как это понимать?

Нарочито непринуждённо оглядевшись по сторонам, Томас положил тяжёлую руку на плечо Неда и сказал:

- В марте следующего года пройдёт сам-знаешь-что, сам-знаешь-где, а я даю тебе возможность принять в этом участие, как ты и хотел. Полагаю, ты лучше меня знаешь, как применить эту малютку.

Нед понимающе ответил, что лучше него, и вправду, никто с этим и не справится. Заткнув за ворот жилетки подарок рыцаря, он для виду попросил разрешения откланяться с целью закончить одно важное дело. Он уже бегом пустился обратно к стрельбищу под оживлённые возгласы соратников, как его тут же обогнал Джеймс – далеко не сразу, но он узнал человека у столба. Окровавленный и грязный, ловил камни лицом никто иной как Эдвин. Старые обиды не забылись, после неудачного прыжка с лошади болел зад, но Джеймсу было напревать – у него на глазах убивали знакомого человека, и он закрыл его собой без задних мыслей.

- Что вы творите, дьяволы, - возопил Джеймс, - он же ребёнок ещё совсем!

Согнувшись пополам от прилетевшего в живот камня, Джеймс почти сразу был поднят за шкирку дядей Недом, который искренне удивился такой встрече.

- Чтоб меня разорвало, это же сынок моей блаженной сестры! И какого чёрта, позволь спросить, ты тут делаешь? Эй, вы там, заткнитесь!

Многочисленные товарищи Неда разом смолкли, и начался новый разговор в присутствии двух всадников, только на этот раз отвечать на вопросы пришлось их живому грузу.

- Где твоя мать, неужто всё-таки сдохла? – поинтересовался дядя, отпуская рвущийся шиворот Джеймса.

- В монастырь она ушла, - ответил пацан. – Я продал ферму.

Поначалу Нед весело посмеялся над предсказуемостью сестры, но недавняя выходка Джеймса заставила его лицо вновь принять серьёзный вид.

- Значит, он врал, что тебя с ними не было…

Джеймс покосился на шатры: между ними стояла та самая повозка с ослом, которую они с мальчишками купили на деньги от продажи фермы. Получается, застать авантюристов врасплох всё же не удалось, впрочем, глупо было даже надеяться на это.

- Ты знал, что везёшь с собой моего родича? – грозно спросил Нед своего седовласого друга.

- Как я мог это знать, если ты всегда умалчивал о своём происхождении? Конечно, я бы сунул в это дело свой нос, будь то необходимо…

- Не сомневаюсь.

До сих пор хранившая молчание, Лука тихонько прыснула в ладошку, уж она-то знала об этой стороне личности сэра Томаса. Последний сделал вид, что не заметил этого.

- Полагаю, у вас там один из друзей Джеймса, - сказал рыцарь. – Что же он вам сделал такого, чем заслужил… хм, поругание?

Не мешая племяннику отвязывать потерявшего сознание Эдвина, дядя Нед коротко пересказал услышанную от него историю. Оказывается, Джеймс пролежал в изоляторе не один, а целых два дня, и за это время юные мстители, не покидая города, успели выйти на двух авантюристов, связанных с Недом Мониканским. Они напоили их, вытянули сведения о приблизительном местонахождении их вожака (которым является Нед), после чего зарубили во сне топором, обобрали до нитки, и скрылись. На утро Эдвин с товарищами достигли порта, где проделали тот же фокус ещё с одним бедолагой, но были пойманы с поличным рыцарями, которые сопровождали важную шишку, маршала Фредерика.

Убитый авантюрист как раз выяснял, с какой целью судно лоялистов забрело в восточную гавань. А мальчишкам устроили личную встречу с маршалом, которая закончилась их принятием в ряды пехоты – с того радостного момента им не нужно было прятаться, но и беспорядочно вырезать авантюристов они уже не могли. Всех четверых присовокупили к делегации, выдали форму, и отправили в замок графа с посланием от Фредерика, однако добраться до места назначения им было не суждено. Конечно же, в порту были и другие наблюдатели – они незамедлительно сообщили Неду обо всём, после чего он поскакал к первой развилке перед замком. И вот, после того как мстители на казённых лошадях пересекли лесополосу тем же путём, что и сэр Томас, глава авантюристов сделал свой ход: дядя Нед не стал церемониться с обнажившей мечи ребятнёй, и, не дожидаясь подкрепления, самолично отомстил за убиенных товарищей. Во взрослом мире, объяснял он, никто не отделывается предупреждением.

- Вот, собственно, и вся история. Повезло, что эта мелюзга не умела драться верхом, иначе пришлось бы мне изрядно попотеть, да. Четыре породистых скакуна, вы только представьте себе, - мечтательно произнёс Нед.

- И где они сейчас, эта мелюзга? – спросил Томас замогильным голосом, хотя уже догадывался, какой ответ получит.

Драматично хлопнув в ладоши, Нед спугнул сидевших где-то за лагерем ворон: стая чёрных птиц взмыла в небо, возмущённо перекрикиваясь.

- Шучу, шучу, - рассмеялся дядя Нед. – Мы погрузили их в повозку и зарыли в лесу. Или вы решили, будто я такой монстр, что оставлю детей гнить на солнце?

Джеймс не мог решить, что его шокировало больше, сам факт гибели Гана, Билла и Стаффорда, или же поведение дяди. Как бы то ни было, Нед заметил, с каким ужасом племянник на него смотрит, и произнёс слова, которые навсегда отпечатались в памяти Джеймса:

- Не надо на меня так пялиться, я этих глупцов, считай, пальцем не тронул. А ежели кто-то твёрдо вознамерился рубить чужие головы, так пусть будет готов сложить и собственную.

Выдержав паузу, Нед поинтересовался у седовласого рыцаря, не хочет ли тот переложить на себя ответственность за эдвинову жизнь, и избавить авантюристов от заботы убить его. Томас согласился.

- Но при одном условии…

- Отдать тебе послание, - догадался Нед.

- Именно. Будет лучше, если его передам я, ты так не считаешь?

Нед явно боролся с желанием поспорить, но, не найдя веских аргументов в свою пользу, с кислой миной окликнул дозорного, чтобы тот принёс из большого шатра свиток пергамента.

- Что бы ни было в этом письме, - сказал Нед, - не оказывай через него услугу южанам, мы и без того по краю ходим. Но прежде чем вы уйдёте, я хотел бы всё-таки закончить то, на чём меня прервали…

Круто развернувшись, Нед со всей силы пнул Эдвина в живот. Джеймс уже отвязал его и тащил на плече к лошади, но вот опять Эдвин оказался у того же столба, к которому был привязан. Верхней одежды на нём не было, от чего последующие удары Неда причиняли нестерпимую боль. Нед поднял мальчишку за волосы, и вгляделся в его лишённое выражения лицо.

- Так значит, ты решил, будто твоя глупая месть имеет какое-то значение, да? Знай. Своё. Место. Щенок, - приговаривал дядя, угощая Эдвина тяжелейшими пощёчинами. – Всё, можете забирать.

Некогда было строить носилки, и некогда было лечить пострадавшего, в первую очередь над всадниками довлела необходимость оставить лагерь позади. Не без помощи Джеймса, сэр Томас взгромоздил Эдвина на своего коня (проигнорировав его недовольное бурчание), а сам уселся позади.

- Поверить не могу, ещё один, - проворчала себе под нос Лука.

- Ты хочешь что-то сказать, Лука?

- О, я бы много чего хотела сказать тебе, дед.

Мнение девчонки не волновало Джеймса, он и так знал, что у неё на уме. Что по-настоящему удивило его, так это слова дяди: «…он врал, что тебя с ними не было». Глупо отрицать – авантюристы с самого начала знали об его участии в походе мстителей, и всё-таки Эдвин это отрицал, по крайней мере один раз, но зачем? Может, решил играть в благородство до самого конца?

- Твоя печаль пройдёт уж скоро, Лука, - объявил вдруг Томас. – Наша цель близко, вон впереди мельницы!

Джеймсу приходилось раньше слышать о ветряных мельницах, но увидеть их вживую он даже не мечтал, да и зачем мечтать о каких-то непонятных башенках с крыльями? Тем не менее, на горизонте их было не меньше пяти: высокие и массивные, они возвышались над убогими фермерскими домами, но в то же время казались карликами рядом с замком, одиноко стоящим на возвышенности.

Глава 11

Правда, не успели путники удалиться от лагеря и на сто шагов, как их нагнал один из людей Неда, он нёс что-то в руках с целью отдать сэру Томасу. Сказал, это для мальчика.

- Надо же, как тебе повезло, Джеймс, - доложил рыцарь. – Твой дядя шлёт тебе одежду… с пятнами крови на воротнике, зато почти новую.

Джеймс переоделся быстро, но в седло вернулся с трудом, ведь это его первая в жизни лошадь. Новая одежда Джеймсу нравилась: льняные портки с рубахой и туфли с застёжкой – прекрасные вещи, даром что с мертвеца снятые. Мальчика не волновали обстоятельства гибели предыдущего хозяина, ему было довольно того, что дядя оказался достаточно милосердным, чтобы проявить заботу о племяннике и помиловать недруга в один и тот же день.

***

Голубое небо прореза́ли скопления удивительных облаков, похожих на перья гигантских птиц, а предгорья уже целый месяц как вовсю зеленели. Обйакарам всё так же тянулся вслед за всадниками, и его обдували те же западные ветра, однако теперь Джеймс заметил, что к ним незаметно примешался солоноватый порыв, идущий с востока, уж не с моря ли? Конечно же с моря, откуда ещё…

- Вот и последняя развилка, - Томас остановился перед указателем, от которого расходились два пути: один к замку, другой в город, и дальше, в сторону большой воды, степей и равнин. – Пойди мы сейчас на север, достигли бы пределов горных через каких-то три дня… ну да ладно. Мы остановились потому, что тебе, малыш, пора сделать выбор.

От неожиданности встрепенувшись, Джеймс едва не упал с лошади.

- В-выбор? Простите, вы о чём?

Здесь терпение Луки наконец лопнуло, и она повернула своего коня боком, дабы могли господа беспрепятственно переговариваться. Стоит отдать должное её выдержке, почти всю дорогу она молчала.

- Скажу коротко и прямо: в замке графа ты можешь работать слугой, и жить в относительном комфорте, чуть лучше того, что было в твоей деревне. Или же ты можешь вернуться в город, и там наняться на корабль, скажем, юнгой. Врать не буду, такая жизнь полна опасностей, и о роскошном питании придётся позабыть, но ты будешь намного свободней чем слуга.

Джеймс начал понимать, что имел в виду сэр Томас. Либо он станет прислуживать феодалу по заветам матери, либо попытает счастья в совершенно новой, и не менее пугающей стезе. Отец рассказывал кое-что про бытие моряка, кое-что, чего Джеймс делать боялся.

- Мой отец говорил о хождении под парусом как о серьёзной работе в цепочке с другими людьми, - проговорил Джеймс на одном дыхании, - где маленькая ошибка может стоить всем жизни. Я так не могу, для меня это слишком. Уж лучше в норе чем в луже.

Томас поднял свои чёрные брови, Лука презрительно хмыкнула. Они снова дивятся способности Джеймса говорить, да ещё так складно.

- Весьма глубокомысленно. Что ж, раз уж нам по пути, будь добр помочь мне сладить с твоим другом, когда мы достигнем ворот замка. Его нужно будет аккуратно уложить на землю, где он будет дожидаться лекаря.

Сэр Томас отдал свой плащ бывшему мстителю, которого лишь сила воли удерживала в седле. Джеймс готов был поклясться, что весь остаток пути до ушей его доносился поток едва слышных извинений из уст Эдвина.

***

Издалека казалось, что замок стоит обособленно от окрестных земель, чуть ли не на плато, но эта иллюзия развеивалась с каждым пройденным шагом. Ведущая к горам скалистая долина была отделена от замка шапкой смешанного леса, достаточно обширного, чтобы ветер с гор никого не беспокоил большую часть года. А вдоль дороги ожидаемо простирались пшеничные (как предположил Джеймс) и ржаные поля, причём последние до сих пор засеивали. Значит, лето пока не наступило, раз рожь ещё только сеют, а пшеницы не видать. Проезжая мимо великанских размеров мельницы, Джеймс невольно обрадовался тому, что ещё сможет увидеть эти как поля окрашиваются золотом.

- Это там тоже слуги работают? – поинтересовался Джеймс.

- Ха-ха!

- Что смешного?

Словно ожидавшая этого вопроса, Лука, видимо, не смогла сдержаться, и ещё долго потом улыбалась.

- О, нет, это – крепостные, - махнул рукой Томас.

- То есть рабы, - буднично уточнила Лука, как если бы речь шла о погоде.

- Р-р… - поднял голову Эдвин.

- Лука, не нужно так о них говорить. Не подумайте ничего дурного, мальчики, в графстве Кастома вы произвола не встретите, разве что его захватят. Все эти посевы, - Томас обвёл могучей рукой ещё не взошедшие ростки, - принадлежат графу Михаэлю Сказителю, а эти крестьяне платят ренту за наделы, и возделывают землю без страха её лишиться. Никакие они не рабы, уж во всяком случае не здесь.

Джеймс твёрдо пообещал себе разобраться, что всё-таки происходит вокруг него. Пока что ситуация в королевстве пугала и сбивала с толку своей запутанностью, да и постепенно растущее ощущение сопричастности не давало покоя, даже в такую ясную погоду. За резким поворотом ждала небольшая деревушка, примыкающая к воротам замка. Проезжая мимо, пришлось слегка потесниться между снующими туда-сюда людьми.

- Замковые слуги обретаются здесь. Надо сказать, по утрам их тут гораздо больше.

Слуг действительно было немного, и почти каждый спешил обратно в замок, прихватив с собой, например, корзинку ржаного хлеба, свёрток с мясом, или тару с молоком, не иначе как для замковой стражи. Последнюю, по словам Томаса, можно найти в одной из двух башен, между которыми то и дело с тяжёлым грохотом поднимались и опускались решётчатые ворота, называемые герсой. На внешних стенах башен красовались пурпурные штандарты с изображением золотого символа, смутно напоминающего заглавную «А».

- Казармы и арсенал встречают гостей первыми, а если быть совсем точным, это делает привратник. Если поднимешь голову, Джеймс, увидишь, как он глядит на нас с зубцов стены.

Привратник поспешно скрылся из виду, Джеймс не успел его разглядеть, зато он сразу заметил, как тихо стало вокруг, как будто вся деревушка в мгновение ока вымерла. Пока Томас и Лука старались рассмотреть кого-нибудь за воротами, Джеймс продолжал буравить взглядом проход между башнями, где стоял привратник. К счастью, никому не пришлось долго стоять в томительном ожидании – вскоре на том же месте появились ещё двое людей, одетые в бурые гамбезоны, кольчугу и железные шапели (которые показались Джеймсу до смешного похожими на фермерские шляпы), то были арбалетчики. Последним вышел, по-видимому, сам привратник, отличавшийся от остальных лишь цветом гамбезона, красным как яблоко. Поднявшись по ступенькам за стеной и окинув взглядом пришедших, он крикнул:

- Кто такие, что топчите землю Его Светлости, и с чем идёте вы? Назовитесь или пойдите прочь!

На мгновение Джеймсу показалось, что ни сэра Томаса, ни Луку здесь не ждали, и письмо маршала в руке старика отнюдь не внушало оптимизм.

- Томас Каставорский, рыцарь ордена Белой Розы со своею свитой. Я прибыл к Графу с посланием от маршала Фредерика.

Стражники наверху зашептались, не отводя арбалеты. Надо ли говорить, что поверить словам Томаса им было тяжело, и они бы ни за что его не впустили, будь он нежданным гостем.

- Белой Розы, говорите? Да, нас предупреждали, что вы можете объявиться на пороге, ещё и раньше срока… поднять ворота!

И герса в очередной раз пришла в движение, сопровождаемое жутковатым грохотом, так и исчезла эта пугающая решётка из дерева и железа в каменной толще.

- Что это за символы на башнях? – шёпотом спросил Джеймс, но теперь уже Луку. Томаса он решил не дёргать в такой напряжённый момент.

- Кастома это, - помедлив, шепнула в ответ Лука. – Руна местная.

Оказавшись по другую сторону ворот, Лука вздохнула с облегчением – наконец подошёл к концу долгий и неприятный путь, но для Джеймса неприятности ещё даже не начались. Грузный мужчина с могучими усами, примерно того же возраста что и Томас, голову не прикрывающий ничем, даже волосами, сделал шаг вперёд из вереницы шлемов.

- Как капитан гарнизона, я обязан лично проверять всякого чужака, въезжающего сюда верхом. Скоро подойдёт мажордом, а до тех пор прошу сдать ваше оружие и не сходить с места… сэр рыцарь.

Томас держался уверенно и непринуждённо, несмотря на дюжину вооружённых копьями воинов, следящих за каждым его движением.

- Понимаю, - сказал он, почесав бороду. – При мне оружия нет, снять его вы можете с лошадей. Если аудиенции придётся ждать долго, мне будет полезно узнать ваше имя, капитан.

- Артур из рода Годартов. Многие лета служу Его Сиятельству верой и правдой, чем всегда и оправдывал звание капитана. А вы… что ж, возраст кирасы на вашей груди уже говорит о многом, но пока что ни о чём хорошем. Да и свита немногим лучше.

Незаметно пробежавшись взглядом по спутникам сэра Томаса, капитан открыто и без тени любезности поделился своими наблюдениями, совершенно не боясь оскорбить кого бы то ни было. Лука была готова броситься на него с кулаками, когда он только заикнулся про доспехи Томаса, на вид действительно ветхие, и будто побывавшие в тысяче битв.

- Светлые волосы, агрессивное выражение лица, - раздельно проговорил Артур, не сводя глаз с Луки. – Очевидно, с западного архипелага… из Вестерланда или Хофна, думаю, что Хофна. Позвольте спросить, не кусается ли она?

Джеймса и Эдвина даже не удостоили вниманием, капитан сразу понял, что перед ним просто два малолетних проходимца.

- Магистр запретил моей подопечной кусаться, потому как однажды ей суждено самой стать рыцарем, - добродушно ответил сэр Томас.

Недоверчиво подняв седую бровь, капитан, как ни в чём не бывало, продолжил допытывать гостя, разумеется, по долгу службы.

- Я слышал, вы – нищенствующий орден…

Заметив, как громко втянула воздух Лука, Томас решил, что спектакль пора заканчивать. Спешившись, он порылся в своей верной поясной сумке (копья стражников, видимо, тоже изъявили желание найти в ней что-нибудь), и вытащил из на свет… очередную печать, только в виде незамысловатого латунного перстня.

- Полагаю, этого достаточно, чтобы убедить вас в правдивости сказанного мною у ворот. Будь я самозванцем, представился бы магистром ордена, - улыбнулся сэр Томас.

Капитан Артур, казалось, был не сильно впечатлён. Вероятно, он бы высказался и по поводу перстня, однако, завидев спешно приближающегося человека, поспешил поставить точку в разговоре.

- Это уже неважно. Считайте, вы получили свою аудиенцию, сэр Томас.

Внутренний двор пересёк носивший на плечах красную пелерину статный и жилистый мажордом. Чуть запыхавшись, он укрылся от солнца в тени ворот, стражники расступились перед ним.

- К сожалению, Граф сейчас не может спуститься в приёмную, он встретит вас в своих покоях, не советую заставлять его ждать, - сказал он, отдышавшись, а затем распорядился найти конюха с хирургом, и привести обоих к воротам. Хирург, очевидно, предназначался Эдвину.

***

Признаться, Джеймс не обращал до сих пор особого внимания на масштабы замка, и только оказавшись за его стенами, оценил их по достоинству. Каменная кладка поражала воображение – ни один кирпичный дом не мог бы сравниться с этой монструозной громадой. Внутренний двор оказался весьма просторным, в нём много чего умещалось, например, небольшое ристалище, на котором защитники гарнизона давали друг другу по зубам; только подумав о них, Джеймс заприметил высившиеся над внешними стенами цилиндрические вершины остальных башен, таких же как те, что охраняют ворота. Джеймс никогда не считал себя особенно смышлёным, но примерно представлял, что за жизнь кипит внутри стен, соединяющих эти четыре башни.

Тем временем, слух и обоняние без помощи гида рассказывали о жизни в замке: слева от стрельчатой арки, к которой вёл их мажордом, позвякивал молот кузнеца – его вотчина дымилась в дальнем углу внутреннего двора, за каменной стеной со множеством проёмов. Конюшня, само собой, находилась вблизи ворот, а по диагонали от неё пролегал неблизкий путь к капелле, между ристалищем и кухней, скрытой за такой же дырявой стеной, что и кузница. Если принюхаться, там и пекарня имеется!

- Чудеса…

Двадцатифутовая арка с массивными деревянными вратами производила на маленького и незначительного Джеймса массу впечатлений, в основном гнетущих. Как ни странно, внутри его ожидало вполне гостеприимное, хоть и довольно тёмное, помещение, представленное мажордомом как банкетный зал, или просто большой зал, где было сразу три огромных стола, неизвестно для кого. Троицу повели по левой его стороне, к спиральной лестнице, ведущей на третий этаж, к личным покоям графа. Попасть туда можно было и через кухню, по большой лестнице, но у мажордома, видимо, были свои причины выбрать иной путь.

- Его Сиятельство готово принять вас, - сообщил он по возвращении из графских покоев за богато украшенной дверью. – Можно всем сразу.

Последнюю фразу мажордом произнёс с едва заметным осуждением в голосе, будто граф не специально пренебрёг своей безопасностью, а просто забыл приставить охрану к посетителям, даром что безоружным.

- Веди себя как положено, - прошипела Лука. – Ничего не делай, ничего не говори, просто стой в сторонке и не мешайся.

Очень некстати осознав, насколько его почти новая одёжка походит на пресловутый мешок дерьма в сравнении с шерстяной туникой мажордома, Джеймс поспешил встать за Лукой, чтобы войти в помещение последним, что в итоге не помешало ему на целую минуту потерять дар речи.

Личная спальня Его Сиятельства Графа Михаэля выглядела непозволительно богато. Даже искушённому гостю было на что посмотреть, да только глаза разбегались: обитые шёлком стулья, камин, широкая кровать с балдахином, узорчатые ковры, платяной шкаф с тремя комодами, зеркало, высокие канделябры, портреты предков, столик с серебряной посудой… всё вместе это повергало крестьянского сына в благоговейный ужас, но вершиной сей роскоши был, несомненно, остеклённый эркер с видом на внутренний двор – он-то и поставил точку в не начавшихся ещё толком рассуждениях о собственной ничтожности перед знатью.

Джеймс не сразу заметил графа среди пёстрой мешанины ярких и насыщенных цветов интерьера. Он стоял, прислонившись к стене, у двери, соединяющей его комнату с другой, и размеренно потягивал вино из серебряного кубка, инкрустированного драгоценными камнями. Его тёмно-синее, цвета ночного неба, одеяние дополняли вышитые золотой нитью на красном фоне узоры, а меховая накидка подчёркивала статус и удваивала ширину и без того могучих плеч. Почти во всём он был похож на обыкновенного северянина: светло-русые волосы, крупный нос, серые глаза; и лишь благородный овал лица, заострённый бородкой, да скучающий взгляд выделяли его на фоне прочих. Едва они с Томасом взглянули друг на друга, рыцарь отвесил учтивый поклон с положенной на сердце рукой.

- Приветствую благородного графа Кастомы, властителя замка Реадр.

- И я приветствую вас в своём доме, сэр Томас Каставорский. Вас и ваших… юных сопровождающих, - сказал граф, допивая вино. – Но опустим формальности, визит ваш не официальный ведь. Берите стул любой и садитесь где угодно, разговор наш долгим обещает быть.

Как чудно́ глаголет этот граф, подумал Джеймс, почти в рифму и слова меняет он местами. Такая манера речи больше походила на детскую игру в подражание героям сказок и легенд, однако в отличие от ребёнка, словоблудил граф непринуждённо и естественно, чем и удивлял.

- Капитан вашего гарнизона весьма серьёзно относится к своей работе, - заметил Томас. – Это похвально. Годарты – это ведь род вашего двоюродного дяди, если не ошибаюсь…

- Капитан Артур – деспот и сын шлюхи, - перебил его граф. – но авторитет его неоспорим среди дружины.

- Воистину, это бросается в глаза.

Графа потешила тонкость рыцарского юмора, но он тут же вспомнил о делах насущных, и насильно стёр с лица ухмылку.

- Послание от маршала Фредерика, значит. Не буду спрашивать, кто гонца избил, для своего же блага. Главное – письмо доставлено ко мне, взглянуть на него хотелось бы.

Немедля ни секунды, сэр Томас протянул свиток пергамента графу. Подивившись нетронутой печати, тот поставил кубок на столик с посудой и отошёл с письмом к камину. Читал недолго, в конце посмеялся, и, казалось, едва не выбросил слова маршала в огонь.

- В моём порту этот хорёк Фредерик не задержится, попомните моё вы слово. Но раз корабль лоялистов объявился здесь, они за дело принялись всерьёз. Скажите вы, что думаете, сэр Томас, неспроста же вы тут стоите.

Рыцарь не притронулся к мягкому стулу, он стоял чуть дальше середины комнаты, не смея злоупотреблять и без того чрезмерным гостеприимством. Джеймс и Лука покорно ютились у двери.

- Ваше Сиятельство, могу ли я сперва узнать, о чём говорится в письме?

- Не так уж ярко я сияю без вереницы слуг и знатных особ за спиною, обращайтесь ко мне по имени пока мы здесь одни. А что до содержания письма, так это глупость сущая – предупрежденье о совете фракций, что в марте потрясёт мой чёртов дом. Сорвать его кто-то хочет, так в письме говорится.

- Никаких сюрпризов, - задумчиво произнёс Томас. – И, надо полагать, не сказано там ничего о личности злодея?

- Зачем говорить больше, чем знаешь? Хотят расположение моё купить, а сами наверняка саботаж и готовят.

- Если хотите знать моё мнение, лучше ничего не предпринимать до тех пор, пока фракции не соберутся, а уж потом рассказать во всеуслышание про это письмо.

С озабоченным видом прикусив большой палец, граф отвернулся от камина.

- А ежели какой-то хитрый план задуман здесь? Вдруг это меня хотят извести, и не лоялисты, а кто-нибудь другой?

Видя, что граф колеблется, сэр Томас поспешил его успокоить, хотя прекрасно понимал, что решение этого вопроса в таком случае придётся отложить на потом.

- На совете все будут в одинаковой опасности, но лишь от хозяина замка зависит её степень. Это будет играть вам на руку до тех пор, пока не случится беда, но вы к ней будете готовы.

- Ещё бы, чёрт возьми. Не будь я графом Кастомы, - с этими словами Михаэль подошёл к столику и разделался с остатками вина. – Но, думается мне, вы шли из самого Эребора с совсем другою целью. Я слушаю вас, говорите прямо.

Здесь сэр Томас попросил детей выйти на свет. У Джеймса поджилки затряслись от волнения, Лука же до сего момента, очевидно, стоя дремала.

- В первую очередь, мой оруженосец нуждается в дополнительном образовании ввиду отсутствия в нашей крепости некоторых исторических фолиантов, которые, как я знаю, имеются в вашей библиотеке. Уверен, что до марта она успеет подтянуть знания. Лука хоть и бывает остра на язык, но я ручаюсь, что она прилежная ученица и многообещающий кандидат в рыцари.

- Интересно. Лука – это сокращение от чего-то? А сколько, говорите, ей лет?

- Четырнадцать, - соврал Томас. – И, нет, Лука – не сокращение, именно так её и зовут.

- Очень хорошо. Можете библиотекаря об услугах попросить, он всегда готов… блеснуть умом. После обеда я этим вопросом вплотную займусь. Что-нибудь ещё?

Вот и дошла очередь до Джеймса. Он всё гадал, что ему уготовано, какая должность при дворе обеспечит его кровом и едой, не выкинут ли его обратно на улицу. И никто не ожидал, что сэр Томас скажет:

- Этого мальчика зовут Джеймс, он наш попутчик с Обйакарама. Он вполне смышлёный и трудолюбивый. Я думаю, он станет вам отличным пажом.

С минуту все молчали, не веря своим ушам. Джеймс понятия не имел, что такое паж, и от того волнение его резко перешло в лёгкую панику. Лука, получается, приехала сюда учиться, а он что? Не надо было доверять этому старику, слишком уж дружелюбным он был до сих пор, а теперь вот взял да втравил в свои мерзкие игры пацанёнка, которого никто никогда не хватится. Уж не это ли имела в виду Лука, говоря о рабстве…

- Вы меня испытываете, сэр Томас? – холодно пробормотал граф.

Он отошёл назад, поближе к двери в соседнюю комнату, прикоснулся к ней длинными пальцами, и сказал:

- Я бы не хотел свой голос повышать, Графиня изволит спать в эту самую минуту. Спрошу ещё раз, вы меня испытываете?

- Клянусь честью, такое в мои планы не входило, - Томас, как всегда, был расслаблен, чем, увы, не могли похвастаться в эту минуту его спутники.

- И, тем не менее, вижу я, что делаете вы это. Три поколения рода моего владеют этим замком. Когда мой дед его построил, в тот же год и потерял, отвоевать его помог ваш орден, это помню я. И отец мой в хороших отношениях с вами был, с его кончины тридцать лет прошло, но ничего не изменилось. И вот я здесь, стою пред вами, и вопросом задаюсь: неужели у вас всё настолько плохо, что грязь под ногами тащите ко мне в пажи? Или вы подумали, будто я настолько глуп, что не узнаю нищего, едва заметив? Феодалы не только лишь традиции чтут, но и репутацию, если вы не знали. И ни что так по ней не ударит как безродный паж, ещё вчера копавшийся в отходах… скажите, чего ради и на чьи деньги брать мне это к себе в услужение?

- О деньгах не беспокойтесь, Граф Михаэль, - уверенно говорил Томас. – Мы хоть и нищенствующий орден, но сумму на содержание Луки приготовили, кошель как раз висит у неё на поясе. Там и для Джеймса хватит, до марта по крайней мере. Но поймите правильно, магистру моего ордена нужны не благородные дворяне, а надёжные и верные воины, не вкусившие… сладкого яда власти. А поскольку меня избрали представителем церковной делегации, я посчитал своим долгом заранее познакомить вас, Граф… с остальными двумя.

С широко раскрытыми глазами Лука медленно повернула голову и воззрилась на старика, прямо как в ту ночь в таверне, когда он предложил Джеймсу переночевать с ними. Сам же мальчик стоял ни жив ни мёртв, глядя в одну точку, тщетно пытаясь сообразить, какого дьявола он ещё не попытался убежать.

- Поколения меняются, а увещевания всё те же, - выдохнул граф, присаживаясь на стул. – Предположим, свой долг исполню я, и возьму на себя риск надёжного воина взрастить, но захочет ли он сам – вот в чём вопрос. Что скажет юноша, давайте послушаем сейчас.

Некоторое время Джеймс колебался с ответом, отягчённый пристальными взглядами и непомерным грузом ответственности, который ни с того ни с сего свалился ему на плечи, когда он всего лишь хотел поесть и поспать в тепле. Но потом он взглянул на кирасу сэра Томаса, затем на кожаную броню Луки. Они и правда нищенствующий орден – сильно поношенные облачения чуть ли не кричали об этом, ещё и оборванца приняли как родного, хотя Лука и вредничала. Что тут сказать, он и сам невысокого мнения о бедных крестьянах, и сэр Томас имел полное право оставить его доживать свои дни на улице, узнав позорную историю путешествия с Эдвином. И всё же рыцарь стоит здесь, выбивает ему место при дворе. Джеймсу не хотелось думать, что за этим может стоять какое-то коварство, он хотел доверять Луке и Томасу, потому что до сих пор они были с ним честны настолько, насколько вообще можно быть честным с подозрительным бродяжкой. И потом, они дружны с дядей Недом, когда-то спасшим ему жизнь.

- Я хочу, - сказал Джеймс, глядя прямо на графа. – Хочу стать рыцарем.

Михаэль Сказитель выглядел уставшим и слегка рассерженным. Развалившись на своём мягком стуле, он прикрыл ладонью глаза.

- Ты должен понимать, дитя, что с той минуты, когда я назначу тебя пажом, ты навеки станешь мальчиком на побегушках, и не будет тебе покоя до самой смерти. Ты готов к такой жизни?

Джеймс не медлил с ответом, он твёрдо решил, кем хочет стать однажды. Лопатой среди серебряных ложек, рыцарем без родословной, но с твёрдой рукой и чистыми помыслами. Таким он видел сейчас Томаса, а ежели опасения подтвердятся, Джеймс любой ценой станет лучшим рыцарем, чем он. Не посрамит ржавые обноски ордена Белой Розы.

- Я готов, - ответил Джеймс.

Граф оторвал от глаз руку и пристально взглянул на мальчишку. Совершенно ничего из себя не представляет, простолюдин от корней волос до кончиков пальцев, никто из знати не станет его уважать. Словом, идеальный член ордена.

- Да будет так.

Глава 12

Так как местные законы гостеприимства не делали уточнений по поводу рыцарских подобрышей, Лука и Джеймс были допущены к предстоящему обеду в большом зале, причём за главным столом. Времени на организацию сего мероприятия было предостаточно для принятия ванны в купальне, что особняком стояла в скрытом северном дворе замка, там же служанки сушили и стирали бельё. Из двенадцатой ванны справа от входа Джеймс вылез узнав, что мыло может пахнуть не только как дохлая курица, но и как дохлый гусь, но в графской купальне, надо полагать, мыло и на вид, и на запах приятней того, что слуги закупают для себя в городе. И, пусть вода в котлах и была подогрета для каждого из гостей по отдельности, особой роскоши для Джеймса в этом не было, хотя бы потому, что его опять затолкали подальше, а одному в рассчитанной на двух-трёх человек ванне было страшновато находиться. Схлопотав на выходе удар по носу, Джеймс оделся позднее всех из-за боязни ещё больше заляпать рубаху кровью, но мажордом дождался и его, наверное, по личному приказу графа.

- Как старший слуга я обязан показать вам комнаты, где вы будете ночевать, - такими словами объяснил он своё присутствие.

Они поднялись на второй этаж по уже знакомому маршруту, миновав похорошевший банкетный зал, где уже вовсю распаляли камин, зажигали люстры, стелили скатерти. Лучи солнца просеивались через круглое витражное окно на восточной стене, переливаясь всеми цветами радуги, и заставляли Джеймса удивляться тому, как это он раньше их не замечал.

Красота красотой, да только вскоре утвердились истинные настроения, царящие при дворе Графа, и к нищим крестьянам они были отнюдь не благосклонны. Якобы из-за того, что двое подростков считаются за одного взрослого, объяснял мажордом, будущему пажу уготовано место не в отдельной комнате, а у изножья широкой кровати, на которой будет спать Лука, и будет так вплоть до самого становления пажом. К сэру Томасу подобного отношения не проявляли, хотя он тоже не самый богатый и родовитый.

- Феодалы крепко держатся за своё положение, малыш. Порядки разнятся от места к месту, но грязь под ногами у них всегда одна –крестьяне. Не забывай об этом, если действительно хочешь стать рыцарем.

Как бы Джеймс ни презирал Эдвина, не проведать его не мог, хотя бы потому, что они – одного поля ягоды, да и после всего лучше позабыть старые обиды, вне зависимости от того, останется Эдвин в замке, или пойдёт своей дорогой. Джеймса начинало подташнивать всякий раз, когда он представлял себя на месте Эдвина, с пылающей в сердце тихой яростью, строящего козни против едва знакомого человека, да ещё и превозносящего замаскированных под людей чудовищ. В глубине души Джеймс боялся стать таким же, а ещё больше боялся, что уже стал.

Отпросившись у Томаса, Джеймс спустился во двор, на поиски избитого куска мяса. Заблудиться было сложно, и он почти сразу нашёл капеллу, и сидящего на её пороге Эдвина. Но куском мяса его назвать язык не поворачивался, напротив, он выглядел здоровее чем когда либо, и рядом с ним был не хирург, а семеро стражников. Один из них похлопывал Эдвина по нагому плечу, другой допытывался, насколько тяжела рука у Неда Мониканского, и какую же крепкую башку надо иметь, чтобы не протянуть ноги после ночи избиений от этой самой руки. Джеймс не знал, что и думать, он вернулся в банкетный зал, обескураженный. Вытерпеть взбучку от известной личности – надо же, какая большая честь, будто бы он первый, кого избили на этом свете! И всё же, не стоит забывать, кто гнил в тюрьме на протяжении двух дней, чем навеки лишил себя права сравнивать себя с людьми не опускавшимися столь низко.

- Что такое, всех друзей растерял?

Конечно же, это Лука встречала его у ворот зала, со своим неизменно ехидным тоном.

- Отвяжись от меня, - огрызнулся Джеймс, проходя мимо. Хотел бы он сказать что-нибудь ещё, но в таком месте и в такое время лучше не затевать драку, не зря же сэр Томас поручился за него.

- Тоже мне пуп земли!

Едва поварята отворили двери кухни, как дивный аромат печёных гусей и уток вырвался наружу, прокатился по безветренному двору, и проскользнул в замок через распахнутые ворота банкетного зала, затем отскочил от его расписных стен и поднялся по лестнице к жилым помещениям. К этому времени каждый стол в зале уж накрыли скатертью, и разложили посуду: на два параллельных стола посыпались глиняные миски и прочие тары, тогда как на дальнем от ворот столе сверкало начищенное серебро, в числе которого были, конечно же, вилки. Джеймс лишь однажды видел, как вилкой пользуется Вольтенекс, но суть прибора уловил.

После завершения всех приготовлений в зал спустился сам Граф, да не один. Под руку с ним чинно вышагивала женщина дьявольской красоты, выжигающая изумрудными очами сердце любого взглянувшего на неё мужчины; заплетённые в косу волосы цвета лесного пожара довершали образ недосягаемого солнца, каким её представлял каждый из присутствующих в зале. Белоснежной барбеттой были прикрыты её уши и подбородок, поверх неё надета малиновая шапка филе, опоясанная скромного вида короной. Неброское одеяние цвета тёмного леса прикрывала сзади алая мантия.

И зачем так красиво наряжаться ради нищих гостей, мог бы сказать Джеймс, но Лука резко потащила его к столу, сесть рядом с сэром Томасом. Сразу стало ясно, что зал этот построен ради больших сборищ, и наконец Джеймс увидел своими глазами, кто, собственно, на них собирается. Два тринадцатифутовых стола с такими же длинными скамьями с обеих сторон спешно заняли не абстрактные гости, а замковые слуги, что приятно удивило Джеймса – он-то был уверен, что они обедают там же где и спят. Насколько же великодушен в своём высокомерии этот граф, думал Джеймс, что позволяет черни мозолить себе глаза во время приёма пищи и гостей. Тем временем, его самого усадили за массивный резной стол, на высокий стул с не менее высокой спинкой, будто он какая-то важная птица, а вовсе не грязь под ногами. По левую руку от мальчика тянулась причудливая на его взгляд цепочка из людей, один интересней другого: ближе всего сидела Лука, за ней Томас, мажордом, Граф с женой, а почти в самом конце незаметно примостилось незнакомое лицо, коим был капеллан, одетый в чёрные с синим рясу и колпак. Мужчина строгой северной внешности, легко сошёл бы за того же капитана, если бы вместо рясы нацепил кольчугу.

- Встань, кретин, молитва начинается, - шепнула Лука сквозь зубы.

Со скрипом вскочив со стула, Джеймс вложил кулак в ладонь, как учила мать. Под стать нынешним временам, молитва Розе скупа на слова и в этом отношении весьма уродлива. Капеллан выудил из рукава маленький, но тяжёлый колокол, и, зачитывая молитву, потряс его семь раз, и ровно семь раз прозвучал звон. Чужестранцу такая молитва могла бы показаться слегка дурашливой, но таковы уж все древние ритуалы.

Как нет Тьмы без Света,

Так нет Радости без Боли,

Не бывает Розы без Шипов,

Жертва сторицей Вознаграждается,

Плоды Трудов приносят Жизнь,

Смерть открывает Райские Кущи,

Да останется Роза Многоцветной

Под «Райскими Кущами», как правило, подразумевается загробная жизнь, где все счастливы и сыты, но не похоже, чтобы хоть кто-то верил в эту милую сказочку, даже представители Церкви, ибо заняты все исключительно мирскими заботами.

- Прежде чем что-либо говорить, - провозгласил граф, когда все уселись обратно на свои места, - подождём пока последний из пирующих прибудет.

По всему залу прокатился сокрушённый вздох, говорящий о том, что все прекрасно знают, о ком идёт речь.

- Уже в третий раз опаздывает он, - львиным басом заговорил капеллан. – Нельзя ли обойтись сегодня без него?

- Увы, без библиотекаря начать не можем, мне должно сообщить об окончании его праздных дней.

Привстав, мажордом пролаял:

- Ваше Сиятельство, разрешите ж наконец силком его таскать сюда!

Но граф лишь угрюмо покачал головой.

- На носу собранье важное, скандала не хочу я. Всем приказываю отныне хорошо с ним обращаться, пакостить ему могу лишь я.

Снова Джеймс услыхал досадный вздох. Видимо, этот библиотекарь доставляет всем массу неудобств, но почему граф с ним так возится, не лучше ли изгнать его к чёрту?

- Негоже так много на себя брать, - вновь подал голос капеллан. – Добром это не кончится, говорю вам.

Вдруг, со стороны винтовой лестницы послышались шаги, точнее три громких шага спускающегося по лестнице человека в сандалиях. Сперва Джеймс принял его за монаха, так как он носил шерстяную рясу, в которой на церковный манер прятал руки, но всё прояснилось, когда незнакомец приблизился к графскому столу. Библиотекарь, собственной персоной.

- Простите моё опоздание, весь я в работе, - нескладно произнёс он, усаживаясь рядом с капелланом, в самом конце стола.

Джеймс удивился его мальчишескому голосу, не соответствующему внешности. Короткие сальные волосы взъерошены, щёки впалые, лицо небрито, под большими глазами чернеют пугающего вида круги – явно учёный, редко вылезающий на свет. Трудно было понять, из каких краёв он прибыл сюда, ведь на северянина он не походил ни тонкой переносицей, ни заострёнными ушами.

- Южанин, - услышал тихий шёпот Джеймс, из тех же уст, что его кретином обозвали.

Так Джеймс узнал, что облик человека зависит от места, где он родился, и пока что решил не делать никаких выводов относительно южан, дабы не попасть снова впросак. Как много людей появилось вокруг, и со всеми надо быть предельно осторожным. И, разумеется, никому Джеймс не мог полностью доверять, особенно тем, кто предлагает помощь, как сэр Томас. От того странней было осознавать, что лишь рядом с Эдвином и Лукой, открыто его презирающими, можно чувствовать себя спокойно, ведь от них знаешь, чего ждать.

- Прежде всего хочу объявление сделать, - встал граф. – Наш почётный гость, сэр Томас, привёл учеников с собой, если так могу назвать их я. Двух молодых людей, двух в рыцари кандидатов – мальчика, будущего пажа, и девочку оруженосца, охочую до знаний. Они будут здесь учиться и работать, ожидаемо, до марта. Мажордом, повару скажите, чтоб еды хватало ещё на двух людей, потом в учёт расходов надо их внести, на пару с капелланом этим вы займитесь, бюджет вам выделят поздней. В библиотеку предоставьте полный доступ юной леди, и в помощи отказывать не смейте, то ордена дела.

- Тредиус Корд, к вашим услугам, - представился библиотекарь, поклонившись. – Библиотека моя вам открыта хоть сегодня, с удовольствием помогу вам… и ордену вашему. А правда, что из Эребора путь вы держите, я бы так послушать о нём хотел бы, да. Как Верховный Понтифик поживает? Это ведь он ваш орден учредил, если мне память не изменяет.

Джеймс невольно поёжился от его голоса, да и Лука тоже. К счастью, отвечать пришлось не им, а сэру Томасу. Но ответил он лишь когда граф дал поварятам отмашку наполнять тарелки. Судя по всему, слугам, помимо ржаного хлеба, подали ту же овощную баланду, что вкушал Джеймс в придорожной таверне, ещё и сыр в придачу, а порции исключительно в шматах. Интересно будет узнать, что повар приготовит для всех по случаю приезда более почётных гостей.

- Орден Белой Розы был учреждён самой Принцессой для охраны северной границы королевства. Это, конечно, общеизвестно.

Не начав толком есть, капеллан устало водрузил голову на крупную ладонь, предчувствуя ответ библиотекаря.

- Ну, это ложь, - усмехнулся Тредиус. – Принцесса жила тысячу лет назад (и ещё неизвестно, жила ли), а самый старый рыцарский орден, возрастом чуть более трёх веков, уже сто лет как упразднён. Ежели кто сейчас рыцарем и становится, то лишь Короля вассалы из высокой знати, графы и бароны.

- Каким был Кентек, по прозвищу Зелёный, - добавила неожиданно графиня. – Ревностно исполнявший волю своего короля.

Напряжённая тишина воцарилась за главным столом, лишь Лука беззастенчиво набивала рот, Джеймс последовал её примеру, пользуясь тем, что за сэром Томасом его никто не видит.

- Как хорошо, что все мы здесь покушать собрались, - подытожил граф.

- Воистину, - согласился сэр Томас. – Позвольте же поинтересоваться, кто будет посвящать в пажи моего подопечного?

Казалось бы, прозвучал глупый и бессмысленный вопрос об устаревшей и никому не нужной церемонии, однако напряжение за столом тотчас же спало, все были рады возможности обсудить насущные дела.

- По традиции это буду делать я, - сказала графиня.

- То отца моего задумка, очень мудрая, как по мне. Хороший правитель должен уметь не только титулы разбрасывать, но и с юными сердцами говорить.

- Да, Ваше Сиятельство, вы хорошо сказали, и умно. Антиохская роза может не только оберегать, но и вдохновлять, грех этим не пользоваться ради истинно благих целей.

Почти все охотно согласились с этим утверждением, только Тредиус всё ждал момента вставить слово.

- А ещё я делаю крупные денежные пожертвования Церкви. Должно быть, не до всех они доходят…

Лука не смогла проглотить гуся, которого с таким аппетитом уплетала секунду назад, уж очень не понравился ей комментарий библиотекаря.

- Досадно слышать, - с сочувствием ответил Томас. – Полагаю, вы ожидаете возврата средств, которые Церковь задолжала.

- Да, ожидаю. Но, поверьте, не был бы я самим собой, если б не умел долги прощать, да и поважней дела есть. К примеру, веду я переписки с коллегами своими в соседних графствах, со студентами и даже простыми горожанами, всем моё мнение интересно. В письмах мы знаниями обмениваемся совершенно безвозмездно, и дружбу ведём.

- И что, на ремень часто пишут? – спросила Лука.

Граф поперхнулся и выплюнул вино обратно в бокал, графиня прикрыла рот, чтобы никто не увидел улыбку. Из опасения, что библиотекарь поймёт смысл брошенной ему в лицо фразы, мажордом и капеллан сразу же пустились обсуждать с хозяевами замка его бюджет, начав словами «раз уж о деньгах заговорили». По воле Михаэля Сказителя, скандалов нужно избегать. Надо признать, этому столу очень не хватало скучной болтовни, под которую можно пожевать еду, но ещё больше не хватало музыки.

***

После окончания обеда граф пригласил гостей поучаствовать в охоте на куропаток, правда без помощи собак, ведь псарни при дворе не имелось. Понимая, что охота – лишь предлог для удаления от давящих стен, сэр Томас ответил согласием… будто бы он мог отказать хозяину замка. Как выяснилось уже в лесу, заместо псов для выманивая птичек здесь используют пращи, причём на удивление эффективно.

- Супруга не любит охоту, - объяснял граф, – считает это варварством. Говорит, ей лучше с голоду умереть, чем навредить невинным тварям. Боюсь, однажды она о словах этих пожалеет, когда нагрянет враг. Сэр Томас, вижу я, вас гложет что-то.

- Я всё не могу забыть о том письме. Думается мне, всё же есть в нём правда.

- Понимаю ваш намёк, однако, как я уже сказал, сейчас сделать не могу я ничего. Ни выдворить, ни казнить, только ждать до марта остаётся. Ох, как нескоро это будет, я уж скорей с ума сойду.

Охота продолжалась до самого вечера, и всё это время граф не столько убивал аппетитных пташек, сколько развлекал гостей рассказами о своём дедушке, который в битвах, по слухам, огнём дышал, хотя на самом деле то был чеснок. Под конец дня все разошлись по комнатам, с тревогой и нетерпением предвкушая совершенно новое для многих завтра.

- Ну какая же мразь этот книгочей, - причитала Лука в комнате Томаса. – Так оскорблять орден… и это в его берлоге я должна сидеть до следующего марта?!

- Так надо Лука, - осадил Томас. – Магистр сказал, это дело чрезвычайной важности, да и тебе будет полезно поучиться, языкам, например.

- Я-то поучусь, но это целиком зависит от его поведения. Да, и что ещё за безумная история с посвящением в пажи того блохастого? Колись, дед, что ты задумал?

Джеймс, подслушивающий разговор за дверью, затаил дыхание.

- Никаких тайн, Лука, всё так как я уже объяснил графу. Наш орден действительно очень беден, и новые рыцари нам нужны как воздух, ты и сама это понимаешь, и гордыня тут ничем не поможет. И я прошу тебя подсобить мне в этом нелёгком деле – обучи мальчика всему, что знаешь, пока меня не будет.

- Ты уезжаешь?! Куда?

- По разным местам, Лука, затем обратно в крепость Эребор. Не волнуйся, я вернусь к марту. Главное – выполни мою просьбу и свою миссию, тогда всё будет хорошо.

- Март… это же так долго. Хорошо, но обещай не опаздывать. Мне эти люди не нравятся, а про нищуков я вообще молчу.

- Обещаю, что прибуду в срок.

Пожелав друг другу спокойной ночи, они расстались до утра, при этом Джеймс едва успел скрыться в комнате Луки, откуда, прочем, его быстро вышвырнули.

- Вот тебе подушка, располагайся в коридоре.

- На каменном полу? – возмутился Джеймс, оправившись от удара подушкой.

- Дыа, на каменном полу, - издевательски повторила за ним Лука. – Когда это крестьяно стал таким неженкой?

Крепкая дубовая дверь захлопнулась перед носом Джеймса, в тёмном коридоре остался лишь он один, если не считать слуг, менявших свечи на люстрах. Что ж, хотя бы подушку ему дали, и, надо сказать, мягкость лебединого пуха околдовывала почти так же сильно как лицо графини. На том скромном пиру Джеймс чувствовал себя лишним среди знатных словоблудов, почти таких же серьёзных и важных как сам король. Грядущее посвящение в пажи не давало глаз сомкнуть, даже когда нашлось застеленное ковром подножие прямой лестницы, ведущей на кухню. Неизвестность заставляла желудок леденеть, а сердце бешено колотиться, но Джеймс готов был потерпеть ради зелёных глаз и рыжих волос, ради этой прекрасной женщины он готов был пройти хоть через тысячу унижений. Согретый нежностью к графине, Джеймс уснул на ковре, и снилось ему всё, что он успел повидать за этот долгий день, но ярче прочих видений сиял, конечно же, светлый лик супруги графа.

Глава 13

На радость Джеймсу, утром следующего дня Лука была не в настроении подначивать его, ведь Томас покинул замок, не попрощавшись. Конечно, граф был предупреждён об этом ещё на охоте, потому и не было долгих проводов.

Джеймса разбудил грохот ворот, опустившихся за стремительно удаляющимся крупом серого коня. Вернувшись на второй этаж, парень направился к комнате Томаса, проверить, на месте ли ещё рыцарь, где встретил мажордома, который явно был не слишком рад появлению новой задачи в отлаженной замковой схеме.

- Я тебя искал, - недовольно проворчал он. – Иди за мной, есть тут одна работа для тебя. И не надо на меня так смотреть, ты ведь больше не гость.

И то верно, пора бы уже привыкать к новой жизни, сказал себе Джеймс, несмотря на растущую в сердце тревогу по поводу посвящения в пажи. Неизвестность никуда не хотела деваться, ей как будто нравилось пугать бедного крестьянского сына, пытающегося угадать, что будет происходить в следующую минуту.

- А что за работа?

Мажордом всё шёл себе вперёд и на Джеймса не реагировал.

- А как вас величать?

Снова без ответа, нехороший признак.

В конце концов они вышли из замка и остановились прямо перед воротами, в тени высоченной арки. Мажордом повелел Джеймсу стоять на месте, а сам удалился на кухню, откуда вскоре вернулся, вооружённый поварёшкой.

- Кандидат в пажи обязан предъявить толстый кошель и документы, подтверждающие его родословную, - говорил он. - Однако, так как у тебя документов отродясь нет, Граф поручил мне придумать для тебя суровое испытание. Оно должно выявить твои личностные качества и способность к обучению.

- Мне придётся помогать на кухне?

Казалось, тень улыбки скользнула по тощему лицу мажордома в тот миг, когда прозвучал этот вопрос.

- Нет, ты пойдёшь за ворота и вычистишь старый деревенский нужник, хватай поварёшку и вперёд.

Затем мажордом постучал в дверь башни и попросил высунувшегося наружу стражника поднять ворота.

- Если справишься, верни поварёшку повару, затем ступай ко мне. Второй этаж, последняя дверь слева, - уточнил мажордом перед уходом.

Несколько минут Джеймс просто стоял на месте, пытаясь осмыслить это испытание. Во-первых, ему не хотелось копаться в отхожем месте, даже имей он настоящую лопату. Во-вторых, он никак не мог понять, что требуется от него на самом деле: должен ли он сделать так, как сказал мажордом, или же поступить по-умному, и решить эту задачу, например, чужими руками. В обоих случаях ситуация видится безвыходной.

- Эй, ты чего встал? – крикнул кто-то, прямо над ухом. – Давай пошевеливайся, куда там те надо?

Поглощённый тяжёлыми думами, Джеймс не сразу заметил привратника – отпрянув от него, он поскользнулся и упал в грязь. Вопреки ожиданиям, лицо у привратника совсем не такое суровое как у капитана Артура, скорее простодушное и бесхитростное, как кружка тёплого эля.

- Тебя что, этот хрен Тобайас послал дерьмо чистить? – догадался привратник. – Он так со всеми слугами поступает, ты не злись на него.

Джеймсу протянули руку, он взял её без опаски, и поднялся на ноги, не получив ни единого удара. Это уже второй человек после Томаса, который помогает ему встать просто так, без намерения поколотить.

- Да я ж тебя знаю! Ты вместе с Эдвином приехал вчера, там ещё с вами рыцарь этот был, который уехал, и девка с островов. Ну, а меня-то ты помнишь? «Кто такие, что топчите землю Его Светлости» – это я говорил.

- Как можно забыть, я даже испугался маленько, - признался Джеймс. – А зовут вас…

- Перси, - ответил привратник, пожимая хрупкую мальчишескую руку.

- Джеймс. А Эдвин где-то здесь?

- Не, он всё в капелле, такой богомол… Но ничего, капитан его пристроит где-нибудь. Слушай, ты же щас пойдёшь выгребать этот нужник, да? Постой-ка минутку…

Перси забежал обратно в башню, а когда вернулся, в руке у него появился свёрнутый белый платок.

- Надень на морду, когда начнёшь своё грязное дело, оно помогает. Я знаю.

Это был незамысловатый платок с кармашком посередине, а в кармашке, судя по сильному запаху, полынь. Поблагодарив привратника за помощь, с тяжёлым сердцем Джеймс направился к деревне, не думая ни о бегстве, ни о том, что путь рыцаря едва ли начинается на дне выгребной ямы… где Джеймса ждёт очень важное задание. Перед тем, как идти туда, он прикрыл глаза и подставил лицо ветру. Нет, в этом месте определённо стоит задержаться, хотя бы ради такого свежего воздуха и удивительных просторов вокруг замка. Так и стоял Джеймс, пока холод утренней росы не заставил его чихнуть. Надо пошевеливаться.

В деревне слуг царили влажность, как после обильного дождя, и запах куриного помёта. В два неровных ряда стояли кособокие хижины с соломенными крышами, напоминающие об оставленном детстве, а далеко позади левого ряда возвышалось широкое каменное строение на вроде стойла – то был нужник, но не тот, который искал Джеймс. Из интереса он, впрочем, заглянул туда: как и ожидалось, обыкновенный нужник на шестерых, построенный на голом камне. Заглянув в одну из бездонных дыр, окольцованную нечистотами, Джеймс подумал с тревогой о ещё большем количестве отверстий, наполняющих, словно губку, весь этот предгорный массив, будь то скала или почва. Дыра походила на колодец или скорее тоннель, прокопанный неописуемым существом, которое скрылось в непроглядной тьме, где продолжило свой молчаливый путь сквозь породу. Напрягая слух, Джеймс почти мог различить нечто схожее со звуком жарящихся шкварок – там, внизу. Что кроется в бездонном отверстии кроме пустоты, разве что едкая слизь на стенках, обрекающая на погибель любого, кто туда провалится или залезет намеренно. Скопление человеческих отходов – кольцо засохшей бурой крови, перемешанной с мерзейшими выделениями иного рода, покрывает дыру, в которую смотрит Джеймс, и наводит на мысли столь мрачные, что словами не описать.

Холодно и страшно было в общем нужнике, при этом чистить в нём совершенно нечего, даже вонь как таковая была на удивление слабой, потому оставаться там бессмысленно… и опасно, смертельно опасно.

***

Пологая тропа не ветвилась, бесхитростно ведя Джеймса сквозь деревню, а за её пределами круто заворачивала в сторону развилки. По скошенной траве бегали курицы, в отдалении поскрипывали ветряные мельницы, а из людей поблизости лишь крепостные неизменно трудились в полях. Словом, Джеймс был совсем один, а потому любая хитрость, призванная помочь в предстоящей работе, не имела смысла.

Встреча с деревенским нужником была неизбежной и малоприятной, вернее не приятной, а отвратительной, ненавистной и напрочь убивающей боевой настрой. И всё же Джеймс не бросил это дело, он понимал, что после того, как самолично вычистит эту дурно пахнущую конуру, исчезнет всякая брезгливость по отношению к чёрной работе, и дальнейшие испытания покажутся ерундой. Так он себя утешал до того момента, когда из нужника высунулась чья-то голова, да так внезапно, что Джеймс, отскочив назад, потерял равновесие и снова упал. Сидевший внутри мужчина (судя по одежде, слуга) с интересом разглядывал Джеймса.

- Добрый день. Что-то я тебя здесь не видел раньше. Эй, Филип, пойди-ка сюда!

Удача! Сразу двое слуг появились из неоткуда, не иначе как посланные судьбой, чтобы избавить Джеймса от мучений. Не помогая встать, они таращились на него как на случайно найденную на дороге монету.

- Берт, он, похоже, новенький, - сказал второй слуга. – Видишь поварёшку, да?

- Мажордом опять зелень гоняет. Не будем же мешать юному таланту, Филип, айда обратно в замок!

Джеймс вовремя спохватился чтобы остановить их, сравнение с монетой как раз навело его на интересную мысль – она вертелась на языке, стремясь обрести форму предложения, но вот какого…

- А вы ничего там не находили? – спросил он, чуть громче, чем планировал. – В смысле в нужнике.

Слуги удивлённо переглянулись, затем расхохотались, не успевая утирать слёзы. Затея с привлечением этих двоих к работе умерла в зародыше, как и наивная мысль попросить их поискать среди дерьма золотую монету – даже последний дурак на это не купится.

- Что мы там должны были найти? Берт, ты оттуда ничего не взял, надеюсь? – скалил зубы мужчина в шапке.

- Мать твою он взял! – гневно выпалил Джеймс, и, подождав окончания очередного приступа смеха, надел повязку на лицо, и отворил настежь хлипкую дверь нужника.

Столько «эдвиновых мозгов» Джеймс ещё ни разу не видел, даже в родной деревне. Из-за неисчислимой массы фекалий внутрь нужника невозможно было зайти, они капали даже с потолка. Сразу встал вопрос, куда всё это выгребать, но ответа на него не было. Осознание собственной беспомощности перед царством навозных мух едва не заставило Джеймса выронить поварёшку, однако его готовность пройти испытание не дала опустить руки. Возможно, получится вырыть новую яму…, наверное, тоже поварёшкой. Если подумать, за день тут никак не управиться, ни со сталагмитами, ни со сталактитами.

Покопавшись немного в дерьме, Джеймс обратился к слугам с новой идеей:

- Не могли бы вы сена принести, да побольше. Я, кажется, понял, как разгрести всю эту кучу.

Мужики, сжалившись, пошли исполнять его просьбу, при этом чуть ли не пополам складываясь от безудержного хохота. Ведь это так смешно, саркастично думал Джеймс, ковырять поварёшкой заразную коричневую гору, в надежде стать рыцарем. Казалось, только он один понимает, к чему весь этот фарс. И его весьма удивило возвращение Берта и Филипа, ещё и с большой связкой прошлогоднего сена, почти в человеческий рост – они катили её по влажной траве, не переставая улыбаться.

- Вот, пожалуйста! – сказали они хором.

- Благодарю.

У Джеймса уж был готов план, но мокрое сено в него не входило, пришлось повыдёргивать всё ненужное. Исхудавшая связка отправилась в мерзейшие недра нужника, разве что верёвку от неё Джеймс вернул слугам, не пропадать же добру. Огниво, как всегда, было при нём, и теперь помогало справиться с недостатком тепла: Джеймс высек сноп искр, который превратился в рыжие языки пламени, постепенно увеличивающиеся в размерах. Джеймс намеренно не дышал носом всё это время, но, в очередной раз чихнув, не сумел себя сдержать, и его почти мгновенно вырвало от неописуемой вони, он едва успел снять повязку. Впрочем, слуги уже не смеялись над ним.

- Ты чего это сделал? – растерянно спросил Берт, наблюдая, как сухая древесина сгорает в огне.

- Прошёл испытание мажордома. Такова ведь была задумка, я прав?

Прежде, чем Джеймс предложил сбегать за лопатами дабы засыпать землёй пламя на случай пожара, Берт и Филип сделали это сами. Поварёшка, неизменно зажатая в ладони мальчика, напомнила о финальной части испытания.

- Чуть не забыл, это же надо вернуть повару…

И побрёл он в путь обратный. Оставив повязку у ворот, Джеймс направился скорым шагом на кухню, а наблюдавшая за ним стража не предприняла никаких действий.

Владения повара состояли из трёх помещений: подготовительной комнаты, располагавшейся между жилищем слуг (от которого шла прямая лестница наверх) и, собственно, кухней, а она в свою очередь соединялась арочным проходом с пекарней, посреди которой был вырыт большой колодец. Разделяющая пекарню и кухню стена с обеих сторон вмещала впечатляющих размеров очаг, и в любое время года там было тепло и сухо. Джеймс не мог не заметить винтовую лестницу в дальнем конце пекарни – судя по гомону наверху, она ведёт в казармы. Поварята, месившие в это время тесто для хлеба, рекомендовали подождать возвращения повара, недавно отлучившегося по делам, при этом на поварёшку в руке Джеймса они старались не переводить взгляд. Решив, что ожидание затянется надолго, Джеймс без зазрения совести облокотился на стену рядом со сливом, и во всех подробностях рассказал о своей короткой битве с деревенским нужником – так он хотел оправдать своё присутствие на кухне, явно нежеланное для вечно занятых людей. И каково же было его удивление, когда сам повар незаметно вернулся, дабы послушать ту часть истории, где Джеймс зачёрпывает его поварёшкой новорождённую кучу дерьма.

- Дьявол меня разбери, - вопил повар. – уже десятая поварёшка в этом году! Ну, мажордом, убью гада!

В следующий миг произошло нечто поистине пугающее: повар кинулся на Джеймса с кулаками, от которых удалось увернуться и проскользнуть в подготовительную комнату – сравнительно узкий проход, заставленный полками с различными ингредиентами блюд, а с потолка той комнаты свисало штук десять окороков. С яростным криком «Куда с дерьмом пошёл!» безволосая голова повара угрожающе нависла над Джеймсом, а ведь он не был таким дураком, каким повар его считал: вопреки опасениям, поварёшка не коснулась ни одной поверхности на кухне. Ещё бы, одно такое неосторожное прикосновение, и по замку может расползтись чудовищная зараза, и Джеймс это знает не понаслышке. Тем не менее, угостили его не хлебом и не окороками, а парочкой тумаков, отбросивших слабое юношеское тельце к запертой двери.

Делать было нечего, пришлось Джеймсу защищаться от лысого верзилы, и ничего лучше нападения он не придумал. Сблизиться удалось лишь со второй попытки, стоившей вновь разбитого носа и синяка под глазом – у повара рука тяжёлая. Джеймс повидал достаточно взрослых людей, чтобы выучить их слабые места, и одним из таких, как правило, является колено, туда он повара и пнул. Огласив кухню очередным воплем, повар рухнул на пол, позволив Джеймсу довершить начатое последовательными ударами поварёшкой по блестящей поварской лысине. Наградой ему стали преисполненные ужаса вздохи поварят.

- Ты убил его!

Стоило этим словам донестись до ушей, как пришло осознание содеянного. Нет, спонтанное убиение повара не входило в планы Джеймса, и едва ли это было частью испытания, разве что хитроумного замысла мажордома, который, судя по всему, был не в ладах с покойным. Тут бы и закончился путь рыцаря, если бы не слабость рук тринадцатилетнего недоноска, спасшая повару жизнь. Весьма убедительно изобразив разъярённого медведя, тот схватил Джеймса за плечи, и прокричал во всю силу лёгких:

- Как же вы мне надоели, черти зелёные! А ну живо побежал к кузнецу за новой поварёшкой… ИНАЧЕ Я! ТЕБЯ! ЧЕТВЕРТУЮ!

Джеймса вышвырнули во двор. Он тут же предположил, что граф наблюдает за ним из своего эркера и катается по полу со смеху. Ох, как ему будет смешно, когда молва о маленьком происшествии с погнутой поварёшки дойдёт до него, как до Джеймса донеслись обидные насмешки поварят:

- Не знал, что в замок набирают юродивых.

- Конечно, у них же квота.

Джеймс мог бы вернуться и поспорить, но в последний момент передумал, ибо не в силах был спорить с правдой. Кто как не юродивый может прийти на кухню и забить человека поварёшкой, попутно измазав дерьмом?

- А ведь я почти убил повара, - с наигранной гордостью произнёс Джеймс. – Мне полагается награда за старания.

***

Расположение кузницы не вызывало вопросов: вся копоть и весь дым выходили через отдушину в стене, и подъём к гарнизону был такой же, как и на кухне, через винтовую лестницу. Джеймс невольно испытал чувство дежавю, заслышав ритмичный звон ударов молота. Сам кузнец был на месте, и ковал уже восьмую по счёту подкову, высекая снопы искр из разгорячённого железа. Когда он отошёл от наковальни чтобы охладить изделие в воде, Джеймс удивился тому, какой он низкорослый и бородатый, ну прямо вылитый гном. Подождав пока он закончит, Джеймс осторожно ступил во мрак, разгоняемый одинокой свечой в люстре, и незатухающим очагом.

- Тебе чего? – гаркнул кузнец, заметив Джеймса, так и подскочившего на месте от громкости его голоса.

- Мне… то есть повару, нужна поварёшка новая!

Отбросив щипцы на верстак, кузнец приблизился к Джеймсу на своих коротких ножках – фута четыре в нём точно было, скорей всего даже все пять, и всё равно он казался маленьким, так как борода полностью скрывала шею и часть плеч.

- Опять, что ли? Давай свою сюда, я её переплавлю. И стой здесь.

Джеймс наконец расстался со своим оружием, и в его отсутствие заскучал по старому доброму топору, с концами пропавшему по глупости владельца.

- Повар у вас буйный, - заметил Джеймс. – Драться полез, я еле от него отбился.

- А вот не надо злить людей, - отозвался из полумрака кузнец. – Но ты, конечно, зря эту штуковину ему вернул.

- Не понимаю.

- А пора бы понять. Тобайас и Дарон – они ж друг друга терпеть не могут, всё никак не решат, кто из них в замке хозяин… над слугами то бишь. Хорошо хоть хлопот не причиняют, знают, как граф доверяет обоим. Забирай свою штуковину, я их уже давно настрогал с десяток.

Не теряя зря времени, Джеймс поспешил вернуться на кухню и отдать новую поварёшку первому встречному. Затем надо было отчитаться перед мажордомом, но Джеймс, к счастью, не настолько глуп, чтобы возвращаться в замок, будучи с ног до головы перепачканным. Ледяная или горячая, вода в купальне должна уладить дело.

***

В течение одно лишь часа Джеймс успел познакомиться со многими людьми, и они всё никак не прекращали появляться перед ним. Взять хотя бы молодую девушку, выходившую из купальни, сияя чистотой каштановых волос, собранных в хвост. Джеймс надеялся пройти мимо неё (приключений с него было довольно), однако не учёл один важный фактор: свою гнилую удачу. Пожелав друг другу доброго дня, они сперва разошлись, но затем девушка окликнула его, у самой двери.

- Это же на тебя наш повар кричал? – рассмеялась она. – Забавно! У него много кто таскал поварёшки, но ты, наверное, первый, кто додумался вернуть одну.

- Да я как-то вообще не думал… - замялся Джеймс. Неужели теперь каждая собака знает, чем он успел сегодня отличиться?

- Меня зовут Амелиа, - сказала девушка, протягивая руку. – Я конюх местный, а тебя как величать?

- Джеймс я… пажом буду скоро, - рукопожатие этой девушки такое же удивительное как её должность, чуть кисть не раздавила. Джеймс недоверчиво покосился на неё, сражённый не то внезапным дружелюбием, не то новостью о том, что конюхами нынче все подряд заделываются.

- Не делай такое лицо, отец мой сначала тоже в шоке был, а теперь вот работает рядом и почти не ворчит. Мол, не женское это дело, лучше идти в служанки – посуду мыть да бельё стирать, но Граф-то нанимал того, кто с лошадьми на «ты», а я уже в том возрасте была, чтоб работать полноценно...

Желание сбежать от непристойно громкой и подозрительно приветливой девушки возобладало над искренним интересом, с которым Джеймс её слушал. Он исчез за дверью, как только Амелиа на секунду прервалась чтобы перевести дыхание. Увы, она тут же последовала за ним в купальню.

- О, так ты мыться сюда шёл, я покажу как тут всё работает. Заодно промочишь свой синяк холодной водой, на тебя ж без слёз не взглянешь.

Прижавшись к каменной стене, Джеймс выругался втихомолку, от этой женщины просто не было спасенья. Она подбежала к глубокой нише в одной из стен, в которую был встроен жёлоб, схватила обеими руками торчащий из камня рычаг и стала его крутить.

- Под замком течёт подземная река, ты не знал? Здесь акведуков что в муравейнике тоннелей, и через многие подаётся вода. Этот рычаг поворачивает большой винт, он поднимает воду из акведука, а по этому жёлобу она стекает в котёл, надо только огонь развести. Видишь, это очень легко!

Со стороны Джеймса было бы ужасно невежливо спрашивать Амелию, какая муха её укусила, поэтому он ограничился благодарностью за столь поучительную экскурсию… подогревшую его тревогу относительно подземных ходов.

- Не за что, не за что, я всегда рада помочь! А ежели вопросы останутся, ты не стесняйся, задавай. Это всегда так волнительно, когда набирают новых слуг…

Перебивать её не хотелось, однако в распоряжении Джеймса было не так много свободного времени, как могло показаться на первый взгляд, и он уже начал об этом догадываться.

- Вообще-то, у меня есть один вопрос. Амелиа, неужели ты так со всеми новичками здороваешься?

Вопрос Джеймса, казалось, нисколько не смутил её, даже наоборот развеселил.

- Ну конечно, глупыш! Нам ведь в одном замке работать бок о бок, подумай сам. Лучше быть одной дружной семьёй, чем незнакомцами, что друг друга сторонятся, разве нет?

- Но это же так опасно, - резонно возразил Джеймс. – Люди ведь разные бывают.

- Опасно? Ха! Опасно для новичков, это уж наверняка! Я сама не из робкого десятка, могу за себя постоять, а там, где я не сдюжу, там отец мой покажет, почём фунт лиха! Ну, бывай, Джеймс, ещё увидимся.

- Подожди, а кто же твой отец?

- Кузнец местный, Глоерном кличут. Я думала, ты знаешь.

В глубине души Джеймс чувствовал себя уязвлённым от того, что кузнец не запретил ему приближаться к своей дочери, пусть она и на несколько лет его старше. Как бы то ни было, её фраза про семью не была лишена смысла, и, уже выходя из купальни, Джеймс решил пересмотреть своё отношение к окружающим. Как-никак, ему предстоит ютиться в замке до следующей весны, а это целая вечность. А ещё эта церемония с графиней…

Джеймс побежал к покоям мажордома, ему не терпелось поскорее переодеться из своих обносков во что-нибудь приемлемое. Если всё это не розыгрыш, уже сегодня он перестанет быть нищим крестьянином, а там, глядишь, и Лука наконец заткнётся.

Глава 14

Первым делом Лука дала понять, что не заткнётся. Напротив, она будет насмехаться над Джеймсом с двойным усердием, и позаботится о том, чтобы каждая мышь в замке прознала о том, кем был рождён юный паж – дабы сказать это Джеймсу, она даже прервала свои библиотечные изыскания. Он никак не мог взять в толк, чему эта гремучая змея может научить его, зато хорошо представлял, как сам учит её держать удар.

Мажордом сказал, что двое специально подосланных слуг уже известили его об успешном прохождении испытания. Воистину, ничто так не тешит самолюбие, как непреднамеренная победа, особенно в тех редких случаях, когда она предусматривает награду за труды, каковой стала новая одежда, ожидавшая Джеймса в его комнате: сложенные пополам, лежали на кровати зелёная туника с серыми чулками, туфли Джеймс нашёл не сразу, от того, что сливались они с тенью одеяла. Пока он рассматривал обновки, служанка внесла в комнату парадную тунику малинового цвета, оснащённую кортиком на ремешке, её-то Джеймс и наденет сегодня. Прекрасная одежда из хорошей ткани, приятной наощупь, не чета крестьянской мешковине. Кортик тоже заслуживал внимания, однако от простого ножа отличался лишь позолоченной с краёв рукоятью с простенькой гардой, и всё же это было настоящее оружие, причём его собственное, прекрасное и ужасное как сама смерть. Джеймс и не подозревал, сколь мала роль этого оружия в жизни пажа.

- Уже оделся? – спросил мажордом, приоткрыв дверь. – Не заставляй Его Сиятельство ждать, скорей иди за мной к капелле. Ни с одним пажом так не возился, просто ужас какой-то…

Дабы наконец избавить мажордома от этого, без сомнения, тяжелейшего бремени, будущий паж сделал как он велел. Вместе они проследовали к притаившемуся на заднем дворе белокаменному строению, в две дюжины футов высотой, вполовину меньше было расстояние от парадного до чёрного хода, зато ширина была вполне приемлемой. Весьма символично, что, как и простая деревенская часовня, украшена капелла небогато: лишь стрельчатый портал обрамлён розовыми кустами, тянущимися наверх, к большому витражному окну в виде Антиохской Розы; в остальном же это была простая белая коробка с черепичной крышей и контрфорсами по бокам. Спрашивается, и как это ничтожество должно привлекать к себе паству, чем должно очаровывать и вытряхивать подношения. Как говорил покойный проповедник, очарование заложено в простоте, однако он умалчивал о том, сколь расплывчаты символы веры, и как она похожа на полузабытый сон, и от того создаётся впечатление, будто современники Принцессы всеми силами старались её обезличить и принизить.

- Красиво, правда?

Это был Эдвин. Не прошло и трёх дней, а он уже носит гамбезон стражника, ещё и выглядит сытым. Пристроил-таки его капитан Артур.

- Что бы ты ни думал, знай одно: это бедный замок бедного графа, у других часовни в два раза больше и красивее, но мне подходит и такая. А ты, значит, в пажи записался? Делай что хочешь, только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Не дав Джеймсу что-либо ответить, он ушёл прочь. Вот так новость, Джеймс уж подумал, что выбрался из нищеты, а в действительности лишь перешёл на более, так сказать, высокую её ступень. За предупреждение он Эдвина благодарить не станет, уж больно оно похоже на очередную издёвку Луки. Подумать страшно, что будет, если эти двое поладят меж собой.

***

Из-за скудного освещения капелла казалась более загадочной чем была на самом деле. Два ряда скамеек, между которыми прошёл Джеймс, занимали бо́льшую часть пространства на первом этаже, а второго не было видно вовсе. Пятирожковый подсвечник, стоящий в конце ковровой дорожки, служил единственным ориентиром, к нему и подошёл Джеймс. В тёплом свете пляшущих огоньков сверкала многоцветная роза, изображённая на большом холсте: её будто собрали из тысяч драгоценных камней или скорее разноцветных пластин, и всё же это был рисунок, предположительно масляный. Как мило, подумал Джеймс, поклоняться цветочкам, они уж точно помогут сладить с людоедами.

- Да начнётся церемония, - провозгласил Граф откуда-то сверху. – Преклони колено перед Розой, и следуй указаниям моим.

Пока что Джеймс чувствовал лишь замешательство, его не отпускала мысль о том, что это всё-таки может быть розыгрыш. Но сейчас он такой важный, в красивой и чистой одежде, и в такой момент было бы неправильно поддаваться сомнениям.

- Теперь на клинок положи руку праву… другую руку правую свою, - сердито поправил граф перепутавшего руки Джеймса.

Мальчик опустил ладонь правой руки на рукоять кортика, словно на трость, и заметил, что колено уже начало слегка побаливать.

- Клянёшься ли ты быть скромным и учтивым пажом, и сохранить сии достоинства покуда свет жизни твоей не угаснет?

Это голос графини заставил внутренности Джеймса подпрыгнуть. Прав оказался граф Михаэль, и прав был отец его – почти колдовской властью обладал этот нежный голос, он мог приказать Джеймсу прыгнуть с обрыва, и приказ исполнился бы незамедлительно.

- Да, клянусь.

Здесь Джеймс подметил, что эту клятву будет крайне сложно не нарушить, учитывая, сколько в замке невменяемых людей.

- Клянёшься ли ты прилежно служить и учиться?

- Да, клянусь.

Если уж чему и учиться, то в первую очередь пониманию окружающего мира, всё ещё пугающего и непонятного. Что за возня происходит в королевстве, в каких отношениях с королём феодалы – эти и ещё многие другие вопросы мучали Джеймса с того самого дня, когда он встретил сэра Томаса и Луку.

- Клянёшься ли ты отдать за меня жизнь?

Вот и захлопнулась ловушка – такая мысль вспыхнула в голове будущего пажа. Похоже, именно с этой целью и организовали церемонию, чтобы обратить мальчишку в добровольное рабство. Разумеется, умирать он не спешил, даже во имя такой красивой женщины как графиня. Обидно, что она даже не соизволила предстать перед ним в такой момент.

- Клянусь.

- Сим посвящаю тебя в пажи графа Михаэля Кастомского, властителя замка Реадр. Ты трижды поклялся, так служи с честью и достоинством.

На этом его отпустили. Отступать было некуда, даже фермерский сын это понимал. Что ж, пусть и в рабстве, зато он получит образование, а именно это ему сейчас и нужно. Знать бы только, в какой момент графиня решит, что ему пора отдать жизнь.

На выходе Джеймса ожидал капеллан, по какой-то причине не присутствовавший на церемонии. Он подозвал мальчика к себе для разговора. Джеймс так и не перестал видеть в нём бывшего солдата, настолько служитель церкви был широк в плечах.

- Скажи мне честно, что на душе у тебя, - сказал капеллан, положив свою огромную руку на плечо Джеймса. - Это важно.

Джеймс решил, что это какое-то новое испытание, и был почти прав – капеллан действительно должен испытать его, но не всего целиком, а только сердце.

- Кругом обман, - ответил Джеймс. – На злую шутку всё похоже.

Капеллан лишь посмеялся над ним, давненько он не встречал таких прямолинейных пажей, и едва ли когда-нибудь ещё встретит.

- Что же тебе не понравилось? Уж не завысил ли ты ожидания?

- Именно, именно что завысил! Я в капелле и пяти минут не пробыл, а эта женщина заставила принять страшенную клятву, а сама даже имени своего не назвала! Это была не церемония, а чёрт знает что.

- Понимаю тебя полностью, однако помочь ничем не могу. В конце концов, волею Графини эта церемония существует до сих пор.

Джеймс раскрыл глаза от удивления. Неужели граф сказал неправду о своём отце?

- Как это?

- Очень просто. И затея с посвящением родилась в её гибком уме, а предок Его Сиятельства был категорически против церемонии. Так зачем же надо было лгать, спросишь ты. Юный паж, тебе будет полезно узнать, что женщины в большинстве своём коварны, и мужчине должно слушать речи их с великой осторожностью. Однако в этом отдельно взятом замке тебе ничто не угрожает.

- Ну так я и не боюсь ничего, - ответил Джеймс. – Не надо меня опекать.

Едва заметно улыбнувшись, капеллан оставил Джеймса одного, а сам ступил в каменную коробку.

- Кстати говоря, имя мне Бран, - сказал он напоследок. – Но знаешь ли, парень, имена значения не имеют, коли носители их не решают судьбу мира.

Что правда то правда. Кому как не Джеймсу знать цену людским именам, и теперь он находил странным то, что его вдруг стало заботить, кого как зовут. Пока он с горечью размышлял над словами капеллана по поводу графини, сама она неспешно покинула капеллу вслед за мужем. Они стояли перед мальчиком подобно башням их собственного замка, разодетые и весьма довольные своим положением. Граф Михаэль пригласил Джеймса пройтись с ним и женой до банкетного зала, чтобы по дороге обсудить дела насущные.

- С этого дня и до окончания марта, - говорил граф, не оборачиваясь, - пажом ты будешь назначен. Как по мне, слишком мало времени дала тебе судьба, но даром мы его терять не будем. Знай, отныне несколько мужей возьмут над тобою шефство, не считая меня самого: капитан гарнизона, что из башен не вылезает; затем повар, его найдёшь на кухне ты; и библиотекарь - с ним, прошу, не ссорься.

При слове «повар» по спине Джеймса пробежал холодок. Он не представлял, как будет возвращаться на кухню, для него это было сродни прыжку со сковороды в огонь.

- Муж мой, ты никого не забыл? – строгим голосом спросила графиня.

- Ах, конечно, я забыл девочку-оруженосца, которую сэр Томас бросил здесь учиться. К ней обращаться можешь ты свободно.

Джеймс без энтузиазма поблагодарил графа за возможность общаться с Лукой в любое время, ведь это такая большая честь и редкое удовольствие. Остаток пути они шли молча, пока не остановились у ступеней перед залом. Солнце до сих пор висело высоко, и не выжигало траву лишь благодаря непреходящей прохладе гор, забредшей прошлой зимой в камень внутренних стен, да так их и не покинувшей. И было среди них так тесно, что широкие просторы равнин начинали казаться чем-то потусторонним, вымышленным.

- Догадываюсь, о чём ты думаешь: «как прислугу взяли они меня к себе, от паршивых феодалов меньшего не ждал я».

Граф был весьма прозорлив.

- Твоё молчание говорит о многом. Но не печалься, хоть и нищий ты, относиться хуже к тебе никто не будет, если не станешь повода давать. И уж точно не стоит во всём искать плохое, его меньше чем хорошего. К примеру, у меня в возрасте твоём детей было уже двое, хотя из-за слабого здоровья ни пажом, ни сквайром мне стать не довелось, зато обоих пережил в итоге…

- Прошу тебя, супруг, не смей учить его плохому, - предостерегла графиня. – Сегодня можешь сесть за книги, юноша, а завтра уж начнётся твоя служба. Но прошу тебя я об одном: историю изучай сам, не проси ты помощи у Корда.

- События больше придумывать он любит, чем их пересказывать, - пояснил граф.

- И критики он не выносит, имей в виду. А теперь ступай, и совет мой держи в уме.

Джеймс отвесил обоим поклон, и удалился. Каким же глупцом он был, грезя об этих рыжих волосах, каким беспросветным он был недотёпой, представляя церемонию как сладкий сон. По итогу его лишь приняли на работу при дворе, и на этом всё. И хотя Джеймс понимал, что от правильного настроя зависит качество этой самой работы, никак не мог заставить себя найти в ней хоть что-то привлекательное. Из головы не шли слова графини про смерть, и широкоплечий силуэт сэра Томаса, который именно что бросил своего оруженосца в этом замке, да ещё и цинично попользовался неприкаянностью деревенского мальчишки.

- Нет, так думать нельзя, - одёрнул себя Джеймс. – Иначе Лука в один прекрасный день подойдёт и скажет: «блохастый крестьяно на всех обозлился, гляньте какой свирепый».

- Разговаривать умеет, одежду носит, а теперь ещё и будущее предсказывает, - ехидно отозвалась Лука, хотя её мнения никто не спрашивал.

Джеймс и не заметил, как вернулся туда, откуда начал этот полный забот день, а Лука как раз выходила из своей комнаты с книгой в руках.

- Как прошла церемония? Впрочем, не говори, я уже знаю.

- Да ну?

- Ага. Небось считаешь теперь, что твоё дерьмо пахнет розами и корицей, раз так приблизился к миру рыцарей. Даже если и не считаешь, чёрта с два ты наденешь латы хоть раз в жизни, это тебе не грядки полоть.

- Да что ты знаешь обо мне? Я иду в библиотеку, а ты пойди прочь!

- Переоденься сначала из своего петушиного одеяния, пока не вспотел в нём.

Совет был принят к сведению, и уже через минуту Джеймс вышел из своей комнаты в простой зелёной тунике.

- И не думай так легко отделаться от меня, мне же велено тебя обучать, - смеялась Лука, догоняя Джеймса. – А раз дед уехал, я могу измываться над тобой, пока не надоест.

- Я в долгу не останусь.

Лука не удостоила его ответом, лишь многозначительно покачала головой, однако Джеймс этого не увидел. С трудом удерживая в себе новые колкости, юнцы прибыли в обиталище Тредиуса Корда, который тут же открыл перед ними дверь, не успел Джеймс протянуть к ней руку.

- Заходи, Лука, заходи… ох, ты тоже пришёл. Что ж, я к вашим услугам.

Джеймс не придал значения реакции Тредиуса, зато лишний раз отметил для себя, как мерзко тот выглядит: его губы, ярко контрастирующие с бледным, чуть зеленоватым лицом, даже не пытались скрывать кривизну некоторых зубов. Людоед Магнус вспоминался Джеймсу при виде выступающих клыков библиотекаря, и это заставило его поразиться тому, как это он раньше не обращал внимания на откровенных уродцев, что попадались тут и там в городе, а этот книгочей вдруг воскресил в памяти невыносимо страшный образ столь малым несовершенством, даже незаметным издалека.

Но что бы там Джеймс ни думал, цель визита стояла на первом месте, как для Луки, так и для него, никогда прежде не бывавшего в подобных местах. Вдоль помещения, сухого и тёплого благодаря камину, и удивительно светлому благодаря трём люстрам, выстроились два ряда книжных стеллажей (всего их было десять), и на каждой стороне каждого стеллажа покоились десятки книг, многие из которых были прикованы к полкам; внизу стеллажей были парты, достаточно широкие для книг, но не для сонного ученика. А ближе к камину, что в конце рядов, под большими окнами стояли отдельные парты для тех, кому нужно не только читать, но и писать. Где среди всего этого великолепия спал и вёл свой быт библиотекарь, можно было только догадываться, а живи он в одной их комнат, Джеймс догадался бы по запаху.

- Садись давай, и не шуми, - такими словами Лука предложила Джеймсу занять самую отдалённую от входа парту.

Не успел Джеймс примоститься на жёсткий стул, как перед ним образовалась стопка из шести книг, настолько старых, что их страницы отличались от сухой осенней листвы лишь поразительной для столь почтенного возраста гибкостью.

- Я взяла на себя ответственность подготовить всё, что тебе необходимо.

По мнению Луки, Джеймсу были необходимы: чтение, письмо, история, арифметика, и два тома грамматики.

- Научись сперва читать и писать, это будет хорошим началом… или печальным концом.

Джеймс недовольно воззрился на неё, оскорблённый и пристыженный одновременно. Девчонка права, ему действительно нужно повторять азы, но признавать это Джеймс не хотел.

- Я умею читать, - буркнул он, принимая книги.

- В таком случае, моя помощь тебе не понадобится. Читать он умеет, ну надо же…

С этими словами Лука заняла противоположную парту, на которой уже давно лежала пара толстых томов. На самом деле, ещё утром они были прикованы к полкам, но Лука быстро смекнула, что библиотекарь не будет строго ругать её за нарушение правил, и наверняка поймёт юношеское свободолюбие.

- У вас есть всё, что вам нужно? Может, что-то подсказать?

Джеймс встрепенулся от неожиданности, словно тень подкрался к нему этот Тредиус.

- Спасибо, ничего не нужно.

- Уверен? Ведь вы приехали сюда учиться, следовательно, вам нужен учитель, я прав?

Ситуация непростая. С одной стороны, Джеймс хотел, чтобы это плохо пахнущее чудище держалось подальше, но с другой стояла очевидная проблема, которую Тредиус озвучил только что.

- Я не знаю… Лука, тебе нужен учитель? – спросил Джеймс после недолгих колебаний.

- Нет! – ответила она, не отрываясь от «Розы во Тьме». Вероятно, пособие по снобизму.

Как бы ни хотел Джеймс избежать общения с человеком, который никому в замке не нравится, он был просто вынужден попросить Тредиуса подтянуть его по грамматике и арифметике. Он также не забыл мудрые слова графини, и об истории умолчал. Позднее он спросит Луку, какие временные периоды она изучала сама, и втихую поищет соответствующие книги.

Надо сказать, большие числа вгоняли Джеймса в ступор, в зародыше изничтожая самоуважение мальчика. Худо-бедно освоив умножение, он с ужасом осознал, что делить никогда не научится, хоть и объяснял библиотекарь принципы деления терпеливо и спокойно. Спустя два самых напряжённых часа в жизни, Джеймс пожаловался на головные боли, и Тредиус приостановил занятия. Правду говорят, благословен тот учитель, что не превращает уроки свои в каторгу.

***

Зная, что впереди его ждёт правописание и грамматика, юный паж решил набраться сил, вздремнув за утопающей в солнечном свете партой. Однако, стоило ему на минуту закрыть глаза, как рядом с его головой что-то опустилось на гладкую древесину. Стопку из шести книг старых дополнила ещё одна, сравнительно новая: «Народы Запада». Довольно тёплая в некоторых местах, будто её долго держали в руке. Не было нужды гадать, кто её принёс, но зачем библиотекарю это понадобилось? Дабы найти ответ на этот вопрос, Джеймс положил перед собой книгу, и раскрыл её на середине. Он ужасно боялся таким образом узнать о своей неспособности понимать написанное, и совершенно напрасно, ведь проповедник успел научить его многому, а все чужеземные слова разжёвывались автором книги, к тому же им был посвящён отдельный том, о существовании которого Джеймс хоть и догадывался, но не горел желанием прочесть.

«Фраером называют жителя одного из западных островов, будь то женщина с Вестерланда, мужчина с Хофна, или даже люрик со Стейна».

Автор добавил примечание: люрик есть маленькая чёрная птица с белым брюшком.

«Слово сие имеет два значения – варвар и пират. Однако начиная с пятого столетия от смерти Принцессы, фраеры никак не назывались, потому как лишь в 589 году Эпохи Открытий король Нерея Освальд Первый высадился на скалистый берег Хофна. И встретил он не пиратов, какими мы знаем фраеров сейчас, в Последнюю Эпоху, а бедных фермеров да рыбаков. Провозгласив остров частью королевства Нерей, Освальд покинул его, оставив позади группу приближённых церковников, которым наказал изучить язык и нравы островитян, и научить их молвить по-нашему. Никому так и не удалось убедить фраеров, что они есть подданные Его Величества, и по сей день они живут обособленно, и редко принимают гостей. Очевидно, они вскоре вообще позабыли, что их острова посетил некий король».

Пролистав вперёд до темы варварства и пиратства, Джеймс опасливо покосился на Луку: слава Розе, она тоже погрузилась в чтение, и не подозревает, что вшивый крестьяно пытается узнать о ней побольше.

«Королю было приятно узнать, что абсолютное большинство островитян – умелые воины, хотя и поныне неизвестно, откуда пошла традиция обучать детей военному делу, ведь правителей у них не было, и жили фермеры друг от друга обособленно.

Охотно записывался фраер в дружину, и не было ему равных на поле боя, но верность короне фраеру неведома. Так разразилась в 600 году пятидесятидневная война на море после введения королём Освальдом налога на рыбную ловлю, победителями из которой вышли те же самые фраеры, что покинули острова под флагом Нерея. Этот конфликт прозвали Войной Морского Змея, потому как змеями называли современники предателей из фраерских родов. Вероломство и малая выгода от налогообложения убедили Освальда оставить фраеров в покое, и всё же потомки мятежных дружинников до сих пор нападают на наши торговые суда и прибрежные поселения».

Джеймсу пришлось вернуться в начало книги, чтобы понять, откуда взялась такая враждебность. Кроме того, что фраеры фактически живут на огромном вулкане, он выяснил одну важную деталь, объясняющую и войну на море, и непреходящие набеги.

«Дабы не умереть голодной смертью, народ западного архипелага берёг каждую унцию драгоценной еды, ибо зима на островах во много раз безжалостней чем где бы то ни было. Нынешний же фраер живёт гораздо сытнее чем полвека назад, но лишь благодаря разграблению имущества одних королевских подданных, и продаже оного другим. Увы, в нынешнюю эпоху раскола, вызванную непомерными налогами, разбойничье дело процветает как никогда прежде, и некоторые феодалы всё ещё жалуют к себе в дружину фраерских мужчин».

Джеймс посмотрел дату создания книги: 1341 год. Теперь всё его понимание окружающего мира зависело от одного единственного вопроса:

- Эй, Лука! Какой сейчас год? – шепнул Джеймс так, что его было слышно на другом конце библиотеки.

- Один, три, пять, пять, - отозвалась Лука, вздохнув устало.

Вот и ответ подоспел: книга была написана за год до рождения Джеймса, но стоит ли ей доверять в таком случае, ведь автор описывал времена, которые не застал. Пока Джеймс ломал над этим голову, вернулся Тредиус. Ещё два мучительных часа занятий, к счастью, не прошли даром, и Джеймсу удалось заметно подтянуть знания в области родного языка, который, по понятной причине, зовётся континентальным.

***

С приятно потяжелевшей головой, он покинул библиотеку, а за ним проследовала Лука, по пути всё время оборачиваясь через оба плеча. Вскоре они разошлись по комнатам, но на этом их день не кончился: Лука вдруг вошла без стука к Джеймсу и заперла дверь изнутри.

- Что там этот уродец тебе подсунул, быстро отвечай – потребовала она… вполголоса.

Растерявшись от внезапного вторжения, Джеймс выложил ей всё. Вдобавок, он поделился скромной догадкой о, пожалуй, главном отличии фраеров от простых крестьян, а заключалось оно, по мнению Джеймса, в том, что на островах не существует понятий «богатый» и «нищий», потому как нет там королей, и каждый живёт тем, что добывает сам.

- Умный мальчик, - впервые похвалила его Лука. – Полагаю, теперь тебе должно быть вдвойне стыдно за то, кто ты есть.

- Это почему?

- Может и не такой умный. Да потому, что стыдно вешать себе на шею каких-то высокородных ублюдков, живя на столь плодородной земле. Что, не приходило такое в голову? А этот книжный червь тоже хорош, в каждой бочке затычка…

- Чего с ним все так возятся, даже граф с графиней предостерегали меня от… критики. Это ведь когда ругаешь кого-то, верно?

Лука устало закатила глаза, ей совсем не улыбалось стоять тут и вдалбливать разум в эту пустую крестьянскую голову.

- Ты за вчерашним обедом вообще его не слушал? Повторяю для особо одарённых: эта южная гнида стучит на всех, кто ему не нравится, и не кому-нибудь, а потенциальным врагам графа. И пока в марте не разрешится, кто с кем будет в союзе, - а именно это и будут решать, - книгочея злить строго запрещено!

Сердце у Джеймса так и замерло. Вот, значит, что обсуждали всё это время взрослые.

- Ох… думаешь, он и есть тот самый… ты-знаешь-кто из письма?

- Хорошо если так, он хоть замок не покидает. Эх, видел бы ты, какое у тебя глупое лицо… так, с меня хватит, я пошла есть, - добавила Лука, выдержав паузу.

Действительно, уже подошёл час обеда. Захлопнув за собой дверь, Лука удалилась, а Джеймс ещё долго сидел на кровати, обдумывая её слова. Получается, ей противны в равной степени и пьяный дебошир Джеймс, и оскотинившийся крестьянин Джеймс, и всё из-за того, что на её родине никто до жизни такой дожить в принципе не может.

- А я-то чем виноват, коза ты островная? – разозлился Джеймс, и совершенно справедливо. Как бы мог он повлиять на короля, на графа, да хоть на дядю Неда! Тогда уж пусть ненавидит его предков, по вине которых он оказался втянут в эту шутовскую круговерть – не просил же он их его рожать, в самом деле.

Настоящее обучение грозило начаться только завтра, а Джеймс уже чувствовал себя выжатым как половая тряпка. Сытный обед поможет восстановить силы, но кто знает, сколько шматов пережаренной свинины придётся проглотить на следующий день, чтобы удержаться на ногах. Впрочем, если это только до марта, Джеймс готов потерпеть и скользкого библиотекаря, зловредную Луку, и ещё много кого, лишь бы только приняли в орден, а там видно будет, там проще будет. В конце концов, он дал клятву.

Глава 15

Возможно, я был не прав – эта мысль не давала Джеймсу ни глаз сомкнуть, ни забыться сном на мягкой кровати в сухой и тёплой комнате. Лишь опустив голову на подушку, он осознал, насколько ошибался в своём отношении к библиотекарю. Да, пусть он и вонючий урод, не уважающий никого кроме себя, но он также один из тех немногих, кто не смотрел свысока на безродного простолюдина, и проявлял терпение во время уроков, хоть это и было невероятно трудно. Легко быть отщепенцем и при этом относиться к подобным тебе с таким же пренебрежением, какое ты привык терпеть от окружающих, но с сегодняшнего дня Джеймс положит этому конец.

- Эй, просыпайся!

Отозвавшись не столько на знакомое обращение, сколько на яростный стук в дверь, голова Джеймса рывком приняла вертикальное положение. Лука разбудила его на восходе солнца – намного раньше, чем встаёт граф, и гораздо позже подъёма слуг. В общем, где-то посередине.

- Одевайся и выходи во двор, все ждут только тебя, дурака, - донеслось из-за двери.

Куда бы ни опоздал Джеймс, он был немало рассержен отсутствием распорядка дня. Спрашивается, к кому он должен был обратиться с вопросом по поводу своего расписания, уж не к графу ли. Лихорадочно натянув одеяние пажа, Джеймс выбежал в коридор, где в спешке не заметил подножку.

- Не злись, - улыбнулась девчонка упавшему пажу. - Это чтобы ты не расслаблялся, только и всего. Давай, иди уже, не заставляй капитана ждать.

Джеймс предпочёл не реагировать на эту маленькую выходку, ибо незачем ещё больше портить себе настроение. Проскочив мимо суетящихся слуг, он спустился по винтовой лестнице и выбрался через банкетный зал во внутренний двор. Действительно, его ожидали, и не абы кто, а сорок вооружённых стражников – почти весь состав гарнизона, кроме, быть может, дозорных. Они облепили ристалище словно муравьи каплю мёда, а в центре небольшой арены для тренировок стоял сам капитан Артур. Стражники, все как один, вторили его аплодисментам, которыми он приветствовал Джеймса.

- Благородный паж отлип от подушки, воистину благая весть! – декламировал капитан под улюлюканье толпы, но стоило ему опустить руки, как кругом воцарилась тишина. – Не бойся, мальчик, вставай рядом с кем-нибудь, да не шуми. Слушать сюда, черти вы драные!

Неласковое обращение к защитникам замка заставило каждого из них встрепенуться.

- Каким таким качеством вы обладаете, что заставляет вас думать, будто вы можете стоять подле меня?!

Двор почти мгновенно сотряс гул голосов. Каждый из сорока бойцов как минимум единожды выкрикнул своё качество: доблесть, храбрость, сила, кто-то даже сказал «глупость». Удовлетворённый Артур поднял руки, призывая к тишине, и все снова воззрились на пажа.

Лицом Джеймс не выдавал своего волнения, но вот ноги его, скованные парализующим страхом, подвели впервые с того далёкого момента, когда он впервые увидел мертвеца одним ясным весенним утром, когда начал таять снег. Из ступора его выбил хлопок по плечу – Лука тоже вышла на улицу, и сразу же пристроилась в дальнем ряду, Джеймс последовал её примеру, хотя с большей охотой он бы провалился сквозь землю. Каждый из мужчин украдкой поглядывал на него, и в их глазах мальчик читал нескрываемое презрение.

- Тех, кто здесь впервые, - продолжил капитан Артур, – я приветствую на нашей еженедельной рутине, призванной укрепить дух и тело бойца! Начнётся она с пробежки к тренировочному лагерю, что в свою очередь является важной дисциплиной, без которой мужчина не научится маршировать и преодолевать большие расстояния. Всякий, кто изъявит желание бежать впереди группы на сегодняшних учениях, должен пройти к ристалищу и выбрать себе соперника. Бой до двух побед, проигравший замыкает группу, победитель её ведёт. Думаю, стоит напомнить, ленивые мешки с кишками, что лидера будут подгонять сапоги его товарищей, а замыкающему придётся иметь дело со мной. А теперь, мои хорошие, я даю вам ровно одну минуту, по истечении которой я сам выберу пару для сегодняшнего боя, если вы не сделаете этого раньше. Минута пошла!

И когда вперёд вышел Эдвин, всё вдруг стало ясно. Не вызвало шока отсутствие протестов со стороны взрослых и выносливых мужчин, которые уж точно годятся в лидеры больше, чем сопливый мальчишка. Джеймса не удивило также и то, что выбор оппонента пал на него, ведь он сразу догадался, к чему всё идёт. Несомненно, Эдвин за короткий срок успел тут со всеми сдружиться, и охотно подогрел желание стражников проучить подзаборного пажа всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Как посмел он встать на путь рыцаря, этот безродный червяк, едва не сгнивший в городской тюрьме? Да уж, сомневаться в настроении окружающих не приходится, да они и не скрывают того, что у них на уме.

Мальчишки перелезли через ограду и оказались на песчаной арене, в каждом из четырёх углов которой стояли длинные шесты с тюфяками на концах. Ну что же, палкой орудовать доводилось и раньше, ничего сложного в этом не было, и, если память не изменяет, в прошлый раз Эдвину досталось на орехи. Зато сейчас он не выглядит как заигравшийся с огнём ребёнок, что-то в нём изменилось после знакомства с кулаками дяди Неда. На самом деле, с того самого дня чело Эдвина накрыла скорбная вуаль смирения, но Джеймсу только предстояло это понять. Раздевшись до рубахи, Эдвин ступил на арену.

- Хватайте палки и деритесь, пока вас вперёд ногами не вынесли! – пригрозил капитан, после чего бой начался.

Джеймс инстинктивно подался вперёд, силясь протаранить Эдвина, но тот легко увернулся и зашёл за спину. Джеймс оказался повержен тяжёлым ударом в плечо, хоть ему и удалось задеть соперника другим концом шеста: на подбородке Эдвина осталась яркая ссадина. Таким вот болезненным образом Джеймс открыл для себя принцип боя на шестах.

- Первая победа!

Стражники откровенно скучали, наблюдая за детской дракой, но всё равно поддержали Эдвина одобрительными возгласами. Как и ожидал Джеймс.

Поединок возобновился, и мальчишки, не теряя времени, скрестили свои шесты в попытке повалить друг друга.

- Ты – законченный дурак, раз думаешь, что станешь рыцарем, - процедил Эдвин.

- А тебе какое до меня дело? Не лезь куда не просят!

- Посмотри на них, - Эдвин кивнул в сторону капитана Артура. – Они все тут нас презирают… тебя, впрочем, больше. Считают себя важными птицами, раз на феодала работают, но своё место знают, а вот ты…

- Дерьма пожуй, Эдвин! Сэр Томас деньги за меня отдал, я – настоящий паж!

С этими словами Джеймс сделал шажок вправо, и огрел соперника нижним концом шеста по спине, а верхним стукнул по макушке, однако для победы этого было недостаточно – Эдвин даже и не думал падать. Он обхватил шест Джеймса рукой, притянул к себе, и что было сил боднул в голову. Отшатнувшегося Джеймса было легче лёгкого сбить с ног: плавным взмахом шеста Эдвин скосил пажа словно пшеницу. От удара по ногам Джеймс оправился быстро, да толку от этого уже не было.

- Вторая победа! Ну, смотри у меня, пацан. Ежели затопчут тебя, до хирурга сам будешь ползти.

Словно отлаженный часовой механизм пришла в движение толпа стражников, в одночасье превратившаяся в упорядоченную цепочку. Ступая друг за другом, они входили и выходили из левой башни, вынося снаряжение – луки с колчанами, полными стрел, а также мечи и топоры, щиты и копья. Эдвин пока не удостоился чести иметь снаряжение, но что-то подсказывало Джеймсу, что через пару-тройку лет он точно его получит.

- В две колонны! – проорал капитан, и поток людей тут же перестроился в две параллельные линии, так они и покинули территорию замка. Шум стоял неимоверный.

Как и ожидал Джеймс, несколько дозорных во главе с привратником остались дежурить на зубцах стены, а вся остальная стража тем временем перестроилась в двойную шеренгу, сквозь которую не прорвался бы даже разъярённый бык. Где-то впереди, за всеми этими спинами, стояли Эдвин с капитаном; только благодаря мёртвой тишине Джеймс мог услышать, что там Артур бормотал своему новому подопечному.

- Всё очень, просто, - говорил капитан. – Я бегу позади, задавая темп, а ты стараешься его держать… хотя нет, ты обязан его держать, иначе познакомишься с моим сапогом, ты меня понял? Вот и хорошо. А ну, посторонись!

Свободно пройдя сквозь ряды бойцов, Артур погнал их в деревню и дальше по склону. Между бодрыми и громогласными «раз-два» он не забывал толкать Джеймса в спину, чтобы не отставал от на удивление быстро удаляющейся цепочки, впереди которой пыхтел Эдвин.

- Вы не против, если я понаблюдаю за своим протеже? – спросила разрешения Лука. Капитан согласился при условии, что девчонка ограничится лишь наблюдением, и не будет мешать тренировке.

- А тебе учиться не надо разве? – напомнил Джеймс.

- Книги никуда не денутся, а большинство из них уже у меня в голове.

- Хоть что-то пустоту заполнило, - эти слова Джеймс произнёс втихомолку, но Лука лишь сделала вид, что не расслышала.

На открытом пространстве капитан слегка ускорил темп, и больше не стал его менять. Покалывание в боку кричало Джеймсу о том, что надо бы притормозить и отдохнуть, чего сделать он никак не мог, только не с Артуром на хвосте.

Мне с девчонкой повезло,

Она слаба на передок,

Я к ней утром заскочу,

Так до ночи проторчу,

Муж её пришёл домой,

С виду он чертовски злой,

Трудно мужем быть порой,

Когда нет палки под рукой

Такой вот задорный строевой речитатив срывался с губ капитана, а солдаты ему поразительно складно подпевали. У Джеймса, увы, не хватало на пение сил, зато Лука не переставала хихикать. Странным образом, она даже не вспотела, хотя бежала трусцой наравне со всеми.

- Подумать только, про твою мамашу уже стихи сочиняют, - смеялась она.

Джеймс даже не пытался ничем ответить, его больше заботила дорога, которая всё никак не кончалась, а он даже не знал, куда все бегут. А капитану хоть бы хны – бегает из конца в конец процессии, а дышит ровно.

- Эй, не умирай мне тут, пажонок! Вон, ярдах в пятистах лагерь стоит, дотерпи до него!

Мало того, что сердце и так готово было выпрыгнуть из груди, так его внезапно решило добить осознание, куда направляются стражники – в лагерь авантюристов. Ошибки быть не может, Джеймс узнал эту дорогу, этот указатель на развилке, а впереди тот самый лес, через который они с сэром Томасом прошли, перед тем как повстречать дядю Неда.

Интересно будет узнать, в каких отношениях граф с врагами пехотинцев, подумал Джеймс, но на поверку в лагере не было ни единой живой души, и графская дружина в полном составе свободно прошла через главный вход. Смесь облегчения с разочарованием испытал Джеймс, но Лука заметила только физическую усталость. Склонившись над упавшим на траву Джеймсом, она без тени злорадства подивилась этакой слабости.

- Уже выдохся? А я-то думала, фермеры выносливые.

- Ты с горняками перепутала, - отдышавшись ответил Джеймс.

- В сортах дерьма не разбираюсь, уж прости. Вот жил бы ты и вправду в горах, как я, например, по равнинам сейчас бы как олень прыгал.

- Разговорчики! – прервал их Артур. – Приступаем к тренировке немедля, девочки! Думаете, на войне нам давали передышку?

Несмотря на телосложение заправского пьяницы, в участии капитана в одном из бесчисленных конфликтов на широких полях и в дремучих лесах Нерея сомнений не возникало, ведь как иначе можно объяснить его способность не выбиваться из сил там, где не запыхалась разве что Лука. Но, что по-настоящему поразило Джеймса, так это отсутствие в лагере каких-либо следов пребывания авантюристов, они не оставили даже следов на земле.

***

Солдаты из графской дружины, они же замковая стража, уже давно использовали этот лагерь и его окрестности для проведения учений, включающих в себя стрельбу по мишеням, командные турниры, а также поединки один на один, и они знать не знали об авантюристах, гостивших тут. Джеймс, конечно же, принял участие в перечисленных мероприятиях, причём наравне со взрослыми. Натягивание тетивы оказалось непосильным испытанием для юного Джеймса, и даже совет одного из лучников не улучшил положение дел.

- Ты лук двигай, а тетиву просто держи, - сказал он.

К сожалению, даже с натянутой тетивой Джеймс едва ли мог выстрелить – проклятые стрелы всё время норовили выскользнуть, а пальцы правой руки жутко болели. Лишь одна из десяти стрел попадала в мишень, о чём капитан Артур громогласно объявлял во всеуслышание, хотя результаты Эдвина были ненамного лучше. Единственное, что не вызывало чувство стыда, так это турнир, но лишь по той простой причине, что стыд вытесняла боль. Бегали солдаты хоть и в полном обмундировании, дрались мечами деревянными, что, впрочем, не делало их удары менее болезненными для Джеймса. По какой-то причине получалось так, что в половине командных боёв (а было их десять), в которых Джеймс принимал участие, ему доставались все шишки. Рослые мужики в гамбезонах и шлемах проносились мимо него, ударяя мечами по разным частям тела, и добраться в этой толчее хотя бы до Эдвина не представлялось возможным. Но Джеймс не жаловался. Он уже давно усвоил на собственной шкуре, что всякий урок может и должен быть болезненным, ведь без боли ничему не научишься. Лука наблюдала за его уроками со стороны, никоим образом не мешая процессу, держа данное капитану слово. По-змеиному спокойное наблюдение прервалось лишь после того, как Артур приказал всем строиться и возвращаться в замок, вот тогда-то она и сорвалась с места, как и планировала с самого начала. Выждав подходящий момент, Лука схватила Джеймса за руку и под шумок увела прочь из лагеря.

- Ты чего творишь? – пожаловался Джеймс. – Нам ведь ещё обратно маршировать.

- Я учу тебя не тратить время попусту, надо уметь лавировать.

- Не понял.

- Потому что в замке никогда не жил. Вдвоём мы вернёмся быстрее, и, если поторопимся, нам не придётся иметь дело с сорока мужиками в одной купальне. Кажется, ты им не очень понравился…

Здесь Джеймс ощутил, как у него открылось второе дыхание. Лука права, грамотное планирование может сэкономить уйму времени, особенно в этом конкретном случае, когда на кону стоит не только здоровье, но, возможно, и жизнь.

- Встретимся в библиотеке, - сказал Джеймс, убегая вперёд.

Теперь-то стражники его ещё больше возненавидят, злорадствовала Лука, которая морщилась каждый раз, когда Джеймс ловил лицом очередной меч. Хоть она и была зловредной дрянью, чужие страдания доставляли не больше удовольствия, чем её собственные.

- Потом спасибо мне скажет, - пробормотала Лука, предвкушая завтрашний день, который она всецело посвятит насмешкам над Джеймсом.

Перси пропустил одинокого пацана, потому что обязанности последнего уже ждали за воротами, и настроение у них было не самое весёлое. Очередная встреча с поваром совершенно вылетела у Джеймса из головы, и лысый дьявол застал его врасплох. Джеймс едва переставлял ноги от усталости – пробежка отняла последние силы, так что на новую драку рассчитывать не приходилось, разве что на избиение. И надо же было в такой момент забыть имя повара…

- Стой, ублюдок! – приказал он. – Где тебя носит уже десять минут? Тебе что, не вручили расписание?

Так расписание всё-таки есть! Но почему же Джеймс его не получил?

- Какое ещё расписание? - в притворном удивлении спросил Джеймс, поднимая кулаки так высоко, как только мог. – Кто его должен был… Лука!

Догадка открыла ему глаза на произошедшее ранее. Должно быть, девчонка поняла, что возможные проблемы из-за опозданий Джеймса могут перекинуться и на неё, главную их виновницу, и сама потащила его обратно в замок.

- Чтоб меня черти разорвали, посмотри на себя! Грязный как дерьмо трубочиста, ещё и кровь роняет! Чтобы через пять минут был чистым, и стоял, как стул, на кухне, тебе всё ясно?

Понизив в кои-то веки свой голос, повар сделался ещё более устрашающим, поэтому Джеймс не стал испытывать его терпение, хотя его так и подмывало сказать или сделать какую-нибудь гадость. К счастью, ледяная вода помогла на время облегчить боль от тренировок, немногочисленные мышцы в теле Джеймса перестали гореть огнём, и самое трудное, казалось, было уже позади.

***

В этот день Граф изволил трапезничать в своих покоях, а обязанность поднять еду на второй этаж целиком легла на плечи молодого пажа. Серебряный поднос с корзинкой яблок, небольшой кувшин с молоком, высокий бокал – всё это, конечно, было одним из бесконечных испытаний на долгом пути к рыцарству, а усложняли его скользкие от недавней чистки ступени лестницы.

- Войдите, - сказал граф, заслышав робкий стук в дверь.

Обстановка забыться не успела, правила поведения всё те же, вот только мебели, кажется, прибавилось. Так рядом с эркером появился небольшой, но с виду увесистый столик, к которому были придвинуты два шёлковых стула. Джеймс хотел было поставить туда поднос, но почти сразу заметил, что его опередили. То была какая-то странная доска со множеством маленьких предметов, стоящих на ней.

- Оставь еду на комоде и присаживайся вон там.

Граф указал на столик у эркера. Сам он лежал в постели, буравя сосредоточенным взглядом тяжёлый гроссбух, вероятно, принесённый мажордомом. Изумрудного цвета халат графа контрастировал на фоне белых простыней и подушек, завидная роскошь била по глазам, привычным к блеклым землистым оттенкам.

- Знакомы ли тебе шахматы, паж? Хотя, чего это я, конечно нет. Игра это, увлекательная причём. Помогает она не только ум расслабить, но и развить, а это как раз то, что нужно нам сейчас. Тебе, вернее.

Михаэль, не вставая с кровати, объяснял правила игры в шахматы, пока Джеймс напряжённо всматривался в каждую фигуру, чтобы легче было запоминать. Кончив объяснять, граф захлопнул гроссбух и лениво слез с кровати, словно только что проснулся.

- Что ж, попробуем теперь партию сыграть. Надеюсь, ты запомнил хорошо, ведь повторять не буду я.

Джеймс атаковал только пешками. На третьем ходу Граф выдвинул против него своего коня на с6, затем слона на b7, а кончилась партия после того, как пешки Джеймса съели обе фигуры – зажатый на c8 король получил мат за четырнадцать ходов. Граф нисколечко не изменился в лице, всё-таки он был готов столкнуться с так называемой удачей новичка.

- Скажи мне, паж, почему только пешками ходил? – поинтересовался граф.

Джеймс выбирал слова осторожно, хотя выбирать было не из чего.

- Просто я не понял, зачем нужно ходить другими фигурами, когда есть эти.

Граф улыбнулся подобной простоте мышления, найдя её занимательной, и даже знакомой.

- Хм, бесхитростно, и прямолинейно весьма. Это и хорошо… и плохо. К слову о простоте… Возможно слышал ты, что замок мой не так богат, как мог бы быть, но зачем нужны излишества, спроси себя. Богатство пользы не приносит, коль всё, что нужно уже есть.

- Кажется, я понимаю, - соврал Джеймс. Конечно он не понимал, как они так неожиданно свернули с темы шахмат.

- Рад слышать это. Да и потом, на подземной же речке стоит мой замок, а это, я тебе скажу, важнее всех богатств. Но праздную болтовню оставим до обеда лучше. Скажи-ка мне паж, какие книги изучаешь ты? Хоть я и за воспитание твоё ответственность несу, обязан убедиться, не пуста ли голова твоя.

И Джеймс начал перечислять книги, которые читал в первый день занятий, не забыл упомянуть и «Народы Запада», неожиданно полученную.

- Ах, «Народы Запада», - обрадованно произнёс граф. – Мне таким же образом её подсунули, как и тебе, чтиво занятное воистину. Жаль, к середине автор слишком в лирику ударяется, как, впрочем, и всегда. Дурак сперва насочинял подагру Сигурду Лохматому, а потом имена колдуний перепутал, но свято клялся, что отсебятины вовек бы не написал. Его уже ты знаешь, он тебе книгу и подложил.

- Библиотекарь?

- Не удивляйся, паж, не такой уж это и сюрприз. Во всяком случае, альтернатива всё же есть сочинениям его, за авторством моим. Да, да, Сказителем меня зовут не только потому, что поболтать горазд, путешествовал я много, и многое видал. Советую искать корешки с моим гербом – это лавровые листы, шлем и щит с древней руной, её ты видел много раз на стенах замка.

- Кастома.

- Верно. Это руна истины, первооткрывателями земель моих оставленная в качестве названия. Надеюсь, интерес к учёбе пробудил я у тебя, а теперь перейдём мы к тому, зачем ты здесь.

Весь следующий час граф вдалбливал во вновь разболевшуюся голову Джеймса, как надо вести себя за столом, и почему нельзя в светской беседе называть Марию, герцогиню Оунскую, бородатой сукой. Тем же вечером Джеймс зашёл в библиотеку, дабы попросить Тредиуса сделать копию его расписания, которое он так и не получил благодаря Луке, и уже через минуту щеголял с новым. Он также спросил у графа разрешения отныне спать в казарме, или, по крайней мере, в конюшне, дабы успевать на тренировки, на что получил решительный отказ. Вот уж к чьим книгам он точно не притронется.

- Да пошёл он к чёрту, не нужны мне эти хоромы, буду спать где хочу.

С этими словами Джеймс пересёк двор в направлении стойла с лошадьми. Дверь была открыта, и Амелиа куда-то ушла, так что придворный паж бросил свои усталые кости на сеновал втихую. И будь что будет.

Глава 16

За миг перед сладостным провалом в забытье Джеймса кольнуло предвидение того, каким будет его пробуждение. Конечно, он сразу успокоил себя мыслью, что пажу вилы не страшны, и всё ж ничего хорошего вторжение в конюшню не предвещает.

- Пора вставать!

Сильный пинок в лицо взбодрил лучше холодной воды. К счастью, Джеймс отделался малой кровью – это была всего лишь Лука с её новыми мягкими туфлями. Нетрудно догадаться, каким образом она его нашла, и говорить не о чем. Задавался Джеймс принципиально другим вопросом.

- Сумасшедшая, зачем же так?! – Джеймс вскочил с сеновала, хватаясь за переносицу, которую, как он думал, Лука сломала.

Запах навоза ударил в нос не так сильно как Лука, и Джеймс радовался одной лишь способности его ощущать. Выбравшись на улицу, он понял, что до рассвета ещё как минимум час, вдобавок во дворе всё ещё холодно и сыро, возможно даже холодней чем было ночью. Амелиа была уже тут как тут, с ведром овса для лошадей.

- Доброе утро, Джеймс – помахала она свободной рукой. – Прости, что не поделилась одеялом, у меня чистых пока нет.

- Ничего страшного, я не замёрз. А чего ради меня разбудили? – спросил Джеймс, переводя взгляд на девицу менее дружелюбную.

Лука заулыбалась – нехороший знак. Ответ на вопрос она приберегла на ристалище, куда и пошла вместе с Джеймсом, снова потащив его за руку. Заметив висящую на поперечной балке флягу с водой, Джеймс подумал о том, как было бы хорошо сейчас умыться.

- Давай поговорим о вчерашней тренировке, - произнесла она, остановившись у ограждения, зловещая улыбка не торопилась сползать с её губ. Джеймс уже начал нервничать.

- А что с ней?

- Это было позорище, - Лука вмиг посуровела. – Ты походил на евнуха в борделе. И поэтому, дорогой мой паж, я договорилась об индивидуальных занятиях, начнутся которые прямо сейчас.

Перемахнув через ограду, Лука подошла к центру арены, и принесла оттуда два диковинных меча, один из них протянула Джеймсу.

- Капитан одолжил мне эти тренировочные рапиры до марта, если, конечно, благородный паж доживёт до него. Давай, возьмись покрепче, привыкни к весу.

Рапира весила не больше двух фунтов, так что привыкать было особо не к чему. Тупой клинок с загнутым в кольцо наконечником был не шире указательного пальца, примерно такой же длины что и нога взрослого мужчины. Сперва Джеймса озадачил причудливый эфес меча, но стоило вытянуть его перед собой, как всё встало на свои места.

Стальная чаша над гардой, размышлял он, защищает мою руку от атак спереди. Полукруглая скоба, должно быть, защищает костяшки, а стало быть, гарда должна быть повёрнута горизонтально, как и рука, держащая её. В последнюю очередь Джеймс разобрался со странными кольцами между чашей и гардой: сделав несколько взмахов и тычков, он заметил, что ладонь соскальзывает с рукояти. Продев в кольцо указательный палец, Джеймс, как ему показалось, улучшил положение дел. На его взгляд, хват без пальца больше подходит для горизонтальных атак, но для уверенного укола эта маленькая хитрость просто необходима.

- Надо же, сам разобрался, - вскинула брови Лука. – Видать, крестьянский склад ума подействовал. Но, знаешь, тебе будет гораздо удобней орудовать рапирой, если ты встанешь боком.

С этими словами Лука продемонстрировала стойку с рапирой, и во время демонстрации её рука то и дело меняла положение, поворачивая рапиру так и эдак: то она образовывала прямой угол, то изгибалась подобно хвосту скорпиона. Параллельно с этим, свободная рука периодически взмывала в воздух, отрываясь от пояса.

- А зачем ты поднимаешь левую руку? – спросил Джеймс.

- Как зачем? Чтоб хватать ей, разумеется.

Джеймс вполне мог назвать всё это представление смехотворным и нелепым, мол, что эта соплячка может знать о фехтовании? Да, так бы он сказал, если б мог позволить себе хотя бы на секунду позабыть о том, кто он такой, и зачем остался в этом замке. Впрочем, с Лукой поневоле начнёшь сомневаться в выбранном пути.

- Хватит ворон считать, становись давай. Я быстренько покажу, в чём твоя беда, а как с ней справляться – это уже от тебя зависит. Повторяй за мной, если хочешь чему-то научиться. Итак, сперва встань боком, обозначь клинком дистанцию, которую будешь держать, по ней определишь момент для удара, понял?

- Да не особо. Объясняешь ты как-то чересчур мудрёно.

- Роза, дай мне сил. Ладно, тогда так. Тебе надобно держать врага на расстоянии, равном длине меча, так понятно? Отлично, идём дальше. Теперь вытяни руку (другую руку), и сделай так пару-тройку взмахов. Неважно получается, да? Запомни, никогда не распрямляй руку в пылу боя, если, конечно, не хочешь стать калекой. Ну ладно, теперь перейдём к самому главному…

Лука сделала внезапный выпад, и едва не угодила наконечником Джеймсу в глаз, а затем немедля произвела серию уколов в том же направлении, Джеймс едва успел отшатнуться, а она всё напирала, пока он не перевалился через ограду.

- Если ещё не понял, - с важным видом объясняла Лука, - ты всё время моргаешь, сколько бы раз тебя ни ударили.

Теперь-то Джеймс убедился, что она сумасшедшая. Слишком часто моргает – что за чушь!

- Ну извини, я это не контролирую, - сказал он, вернувшись на арену. – Вообще-то люди всегда закрывают глаза, когда в них что-то летит, ты разве не замечала?

- Попробуй тогда сам нанести удар, раз такой умный. То, что я сейчас делала, столько же раз.

Джеймс не заставил себя ждать. Давно уж он мечтал утереть нос этому желтоволосому гремлину, который, впрочем, без труда увернулся от всех атак.

- Ещё раз.

Джеймс никогда прежде не держал в руке стальной меч, и тренировочная рапира казалась на удивление лёгкой в освоении, но это впечатление вмиг рассеялось, когда Лука отразила все выпады до единого, лениво подёргивая собственным клинком. Спустя ещё две попытки, Лука остановила Джеймса.

- Ну что, ничего не хочешь мне сказать?

Ему было что сказать. Джеймс опускал веки почти перед каждой атакой, в то время как Лука не моргнула ни разу, а Джеймс всё ждал, когда она это сделает, чтобы в этот момент нанести удар. Страшно подумать, что сталось бы с Джеймсом, будь это настоящий поединок со взрослым и опытным мечником.

- Ты была права, я часто моргаю. Но что мне с этим делать?

Лука сразу просияла, но то был свет недобрый. Что бы она ни задумала, ничего хорошего ждать не стоит.

- Практиковаться, пока не привыкнешь. Повторение – сама суть учёбы, знаешь ли. Думаю, раз ты так быстро учишься, можно сразу перейти к небольшому спаррингу.

Джеймс впервые услышал слово «спарринг», и потому не успел вовремя вжиться в роль мишени для Луки. Движения её кисти только казались лёгкими и изящными, на самом деле она вкладывала много сил в каждый из коротких взмахов, которыми разила Джеймса, то же и с уколами – одной Принцессе известно, сколько мышц работали для их исполнения. А Лука, тем временем, озвучивала каждый свой удар:

- Это была твоя бедренная артерия – один маленький порез, и ты труп. Истечёшь кровью быстрее, чем… хотя нет, сонная артерия убьёт тебя гораздо быстрее, если порезать её… вот так!

Хотя рапира была тупой, сердце Джеймса невольно ушло в пятки, когда устремлённый вперёд клинок полоснул его по шее. То же самое он испытал, когда Лука «выпустила ему кишки», «вскрыла локтевую вену», и «перерезала горло».

- Ну что, попробуешь отбивать, или так и будешь стоять как тупой?

- Полагаю, у меня нет выбора.

- Умница. Не забывай глаза держать открытыми, а то буду делать больно.

Воистину, то был час триумфа для Луки, но и для Джеймса в этом истязании нашлась отдушина. Он прекрасно знал, чего ждать от стоящего напротив человека, лязг мечей в этом отношении был куда красноречивей слов, а сам факт честного поединка с кем-то столь неприятным дарил небывалую уверенность и раскрепощение. Впрочем, восторг недолгим был, глаза вновь предательски зажмурились, едва Лука задела Джеймсу нос.

- Ты тратишь моё время! – эти слова она произносила уже после того, как рубанула Джеймса по голове, и было это настолько больно, что он не сразу поднялся с колен.

- Прости, я просто отвлёкся. Давай… давай ещё один раз.

- Не один раз, а столько, сколько потребуется, пока ты не перестанешь бояться получить в морду.

Тут бы Джеймс возразил, что и так не боится, но дело, очевидно не в силе воли, а в глупых инстинктах. Не получится заставить себя не моргать во время боя, нужно натренировать тело, пока оно не привыкнет к летящим в лицо предметам.

- Потом, это не единственное, что тебе нужно знать. Я слышала, в замке есть хирург, поболтай с ним на досуге, подтянешь основы анатомии… вернее, откроешь для себя с нуля.

- В этом нет нужды, в моей библиотеке найдётся всё необходимое.

Дуэлянты чуть шеи себе не посворачивали, озираясь в поисках того, кто это сказал, а он был совсем рядом, просто его ряса сливалась с землей. Тредиус Корд, собственной персоной, решил понаблюдать за тренировкой. Должно быть, по этой причине он перелез через ограду и вышел прямо на середину ристалища. Бледный как мертвец, с сальными волосами, он слишком ярко иллюстрировал собой разницу между учёным и воином.

- Но позвольте поинтересоваться, - почти скороговоркой произнёс библиотекарь. – Зачем служителям церкви уметь обращаться с таким оружием, а ведь рапиры используются для бездоспешного боя.

Нервозность Луки передалась Джеймсу словно горный ручей по невидимому руслу, бедняге сразу стало не по себе. Девчонка застыла на месте, словно в воду опущенная, угрожающе прищурив остекленевшие глаза, а руки её едва заметно подрагивали. В столь подавленном состоянии неимоверных усилий стоит произнести хотя бы одного слово, но Лука, как видно, уже более-менее привыкла к таким ситуациям.

- Орден Белой Розы, - отрешённо говорила она, – призван защищать северную границу королевства.

- От кого защищать, от гномов? – усмехнулся Тредиус. – Вы, дорогая моя, заблуждаетесь.

- Разве? – вдруг спросил Джеймс. И кто его за язык дёрнул…

- Именно так. Открой любую карту, Джеймс, и поймёшь, что никакой северной границы нет и в помине, некорректно так называть гигантский горный массив, за которым бушуют такие шторма, что даже самый большой дракон не смог бы там пролететь. Корона Нерея не просто так зовётся, она же вдоль всего континента пролегает. Неизвестно, конечно, знает ли об этом Белая Роза.

Лука стиснула в руке свою рапиру так сильно, как только могла. Казалось, она едва сдерживалась, чтобы не поинтересоваться у Тредиуса, на кой чёрт он вылез из своей затхлой берлоги, да ещё в такую рань. Её правый глаз превратился в узенькую щёлочку, заставив стоящего напротив Джеймса прижаться спиной к ограде.

Но до кровопролития, к счастью, дело не дошло. Библиотекаря ненамеренно спугнула Амелиа, во всеуслышание заявившая о свежем хлебе, который несла с кухни в узелке, как раз для проголодавшихся дуэлянтов. Прежде чем обратиться к Амелии, Тредиус напомнил Джеймсу, что ждёт его на занятиях этим вечером.

- Доброе утро, барышня, вы в замке новенькая? Как вас зовут? - спросил Тредиус, на взгляд Джеймса довольно-таки фамильярно.

Неудивительно, что он не признал конюха, всё-таки они живут в разных мирах, если можно так выразиться.

- Амелиа, дочь Глоерна. Живу и работаю в этом замке. Конюхом.

Холодный тон, ни следа прежней улыбки – похоже, они всё-таки знакомы, догадался Джеймс.

- А, лошадки, понимаю, - пробормотал библиотекарь. – Ну что же, желаю вам удачи с ними, а мне уж пора. А с вами, Лука, встретимся за обедом, полагаю.

Тредиус избавил ребят от своего присутствия так же стремительно, как и навязал его им.

- Пришёл, увидел, нахамил, и ушёл, - констатировала Лука, бросив на Джеймса взгляд готовой к броску тигрицы. С непривычки видеть её такой, паж закрылся тонким лезвием рапиры, не особо веря в его способность отразить гнев островной козы, ныне полосатой и когтистой.

- Лука, если ударишь, я стану в сто раз сильнее тебя.

Но Лука уже успокоилась, этому весьма поспособствовал объявленный ей же перерыв. Не вовремя Джеймс вспомнил об украденном расписании, ему хотелось выбить из Луки признание пораньше, пока он опять не забыл. Впрочем, на текущем этапе тренировок о том, чтобы побить Луку можно лишь мечтать. А пока он мечтал, добрая Амелиа вручила обоим хлеб, такой горячий и такой мягкий, что он запросто мог сойти за божественную амброзию, однако то был просто хлеб, и отнюдь не такой чёрствый и безвкусный как тот, что мать скупала в Вокиале.

- Интересно, что за шило в заднице у вашего библиотекаря, - задумалась Лука, - что он суёт свой нос куда ни попадя.

Джеймс, жевавший хлеб в дальнем углу ристалища, подошёл поближе к дамам, то ли чтобы послушать разговор, то ли попросить поделиться водой.

- Ему похоже, очень нравится женское внимание, - ответила Амелиа.

- Но это не взаимно, да?

- Милая Лука, ты выразилась чрезвычайно мягко. Но не всё так плохо, ведь внимание сие выдерживать он совершенно не способен, ноги сами несут его обратно в библиотеку, стоит какой-нибудь служанке завязать разговор на тему, что не касается его интересов.

- Ха-ха, я так и думала. Но, по правде говоря, узнать хотела совсем другое…

Сказав это, Лука посмотрела на Джеймса, не так давно повторившего мрачную догадку сэра Томаса. И в тот момент, когда их взгляды встретитесь, Джеймс признал, что видит перед собой не только просящую кирпича злобную девку, но также человека рассудительного и осторожного, взрослого не по годам. А что же он? Так, мальчик на побегушках, вчерашний подзаборный выродок. И устыдился Джеймс, не желал он более стоять рядом с этими барышнями, не чувствовал он себя достойным такой компании.

- Я могу узнать, - сказал он вдруг. – Могу втереться к нему в доверие.

Лука ничуть не удивилась такому порыву, более того, она его ожидала.

- Это совсем не обязательно, все и так знают, что он вонючая крыса. Но, если ты так хочешь быть полезным, то почему бы и нет… в общем, флаг тебе в руки. Хотя, на твоём месте я бы сосредоточилась на учёбе.

Приятно было слышать в свой адрес не только издёвки от главной язвы Кастомы. Она, конечно, права насчёт Тредиуса, и о приоритетах напомнила не зря, однако сказанного не воротишь. Джеймс вызвался заглянуть в душу книгочея, и он это сделает, дабы не быть пустозвоном.

- Кстати говоря, солнце взошло уже час назад, а это значит, что тебе пора готовиться к занятиям у графа, - сказала Лука, потрясая листком пергамента, почти точной копией расписания Джеймса.

- Это ты его взяла, я так и знал! Мне повар чуть башку не оторвал из-за тебя, - пожаловался Джеймс.

- Разумеется я его взяла, я ведь тоже твой учитель. А ты, между прочим, знал об этом нюансе, и мог попросить меня сделать для тебя копию, но ты ведь даже не подумал о такой возможности, верно?

Действительно, и как он не подумал об этом? Снова она права, эта проклятая Лука.

- Я идиот, - осознание собственной недальновидности прибило Джеймса к земле как дождевого червяка.

- Ещё какой, - согласилась Лука.

Не в силах более глядеть на эту скорбную парочку, Амелиа решила поставить точку в разговоре.

- Да будет вам, поешьте лучше ещё хлеба, у меня и лук тут есть, могу даже сыр принести, если повар не заметит.

Лука на удивление охотно согласилась, хотя минуту назад сказала, что Джеймсу надо поторопиться.

- Торопиться не надо, это ведь конюх решает, готовы ли лошади.

- А причём здесь я? – спросила Амелиа.

- При том, что этот крестьяно на охоту с графом поедет. Это, кстати, мне повар поведал.

Охота Джеймсу нравилась больше чем шахматы, однако он ещё ни разу не ездил верхом, разве что на правах живого груза.

* * *

На обратном пути из обители чистоты Джеймс пересёкся с Эдвином. Тот снова был в этой странной капелле, и вышел из неё таким задумчивым, что Джеймс не решился заговорить. Можно подумать, ему в лагере Неда явился образ Принцессы, и приказал жить в коробке. Старый сумасшедший Эдвин – вот как его будут называть, если к старости он не успеет стать Героем и завоевать полмира во имя своей "Коричневой Гортензии".

- Кем он себя возомнил? Все эти святоши – просто кучка заносчивых дураков, - говорил Джеймс Амелии, ранее ожидавшей его у конюшни.

- Ты несправедлив. Думается, в тебе говорит личная неприязнь к этому парню.

Амелиа была права, и Джеймс не хотел с ней спорить, даже несмотря на множество, как ему думалось, веских аргументов против самозабвенной веры в Розу, которая не только не помогла его собственной семье, но и самым наглым образом стояла в стороне, когда люди из дома на отшибе гибли от холода и голода. И уж точно он не станет признавать божественным промыслом всё хорошее, что случилось после разоблачения Магнуса.

- Так что там с конями, начнём мы их седлать или нет?

- Конечно, - спохватилась Амелиа. – Вот только сперва сделай милость, улыбнись слегка.

- Улыбнуться? Для чего?

Выпятив грудь, Амелиа с очень важным видом раскрыла главный секрет общения со скакуном:

- Видишь ли, нельзя посещать стойло с такой сердитой миной, ибо первое впечатление – самое важное. Уверена, ты понятия не имел, что лошадь запоминает лицо человека при первой встрече, вот почему так важно вести себя прилично и улыбаться от души. По крайней мере, не будь таким хмурым.

- Ладно, хорошо, - согласился Джеймс. – Чего только не сделаешь ради рыцарства.

- Что-то я не припомню рыцарей, спящих на сеновале. Ну да ладно, заходи. Ночью они тебя не испугались, а это хороший знак.

Это была простенькая конюшня с шестью стойлами, небольшим загоном, и треугольной крышей, и не скажешь, что она принадлежит графу. Дневное время лошади счастливо проводили с Амелией за пределами замка, готовые экстренно вернуться по сигналу дозорных на башнях.

- И они никогда ещё не убегали, всегда возвращаются в родные стены, - гордо заявила Амелиа. – А если что, так я всегда беру с собой лук.

Джеймсу оставалось только скептически покачать головой. Верх безрассудства – отпускать лошадей за ворота, да ещё и без должной охраны! Увы, все в этом замке слегка безумны, и пора бы уже с этим смириться. Если только Джеймс не ошибается, и сумасшедший тут лишь он один...

* * *

Раздвинув ворота, Амелиа впустила солнце в конюшню. Там, в закрытых стойлах стояли четыре лошади: пара гнедых, и одна пегая, четвёртым же был тот серый зверь, на котором Лука приехала в замок.

- Ну, вот они. Разреши представить, слева-направо: Петрушка, Шалфей, Розмарин, и Тимьян. С Тимьяном поосторожней, он любит лягаться, хотя ты, наверное, уже знаешь.

Речь, конечно же, шла о сером коне, первая встреча с которым прошла весьма напряжённо и не менее дурашливо.

- Гнедые жеребцы принадлежат графской чете, а пегая кобылка сейчас вся во власти ребёночка, ещё не родившегося. Люблю я их, такие они славные, и почти как люди умные. Не смейся, я правда так считаю.

- Я не смеюсь. Стало быть, мне придётся сегодня на Тимьяне скакать? – говорил Джеймс, не забывая улыбаться.

- Дай ему морковку и погладь, это будет хорошим началом для крепкой дружбы.

Принимая из рук Амелии заветную морковку, Джеймс гнал от себя прочь мысли о преемственности дурных манер. Однако если Лука всё же научила каким-то образом эту скотину в отсутствие хозяйки топтать нищих крестьян, то дела у парнишки весьма плохи.

Жеребец выпучил оба глаза и смотрел ими на Джеймса, будто пытался разглядеть под кожей скелет, хотя, скорей всего, столь пристальное внимание привлекла морковь, а не Джеймс. По правде сказать, он боялся, что конь неким таинственным образом почувствует его волнение, спрятанное за натянутой улыбкой, и откажется сотрудничать.

Но опасения не подтвердились: под чутким руководством конюха Джеймс благополучно взгромоздил на спину Тимьяна седло, однако поводья решил пока не трогать, пускай в первый раз их наденет кто-то более опытный, а он поучится.

- Кстати говоря, седло у тебя простенькое, для прогулок или скачек. У рыцарей сёдла очень тяжёлые, едва ли бедный Тимьян к такому привычен.

Услыхав своё имя, Тимьян энергично закачал головой, наверное, от радости быть темой беседы. Амелиа и Джеймс вывели его наружу, и в уже в загоне началась самая сложная часть обучения.

- Просто сунь левую ногу в стремя, схвати седло и подтянись. Хотя, я вот обычно кладу руку на шею, - пространно объясняла Амелиа.

- Ну так ты весишь меньше меня, хотя и старше. Лучше скажи, что делать дальше, я в дурацком положении… - пробурчал Джеймс, прямо перед тем, как перекинуть правую ногу через коня.

- И как же ты без моей помощи раньше справлялся?

- Очень смешно. Вообще-то, мне каждый раз помогали.

Джеймс не врал, сэр Томас действительно помогал ему забираться в седло по пути в замок, правда в геройских сагах о таких неловких мелочах обычно умалчивают, и неспроста.

- А вы что же, всех лошадей называете в честь трав и специй?

Джеймс не мог не заметить, что Амелиа очень мило улыбается, рассказывая о своих любимцах, и до чего же тяжко ему делалось на сердце всякий раз, когда он спрашивал себя, есть ли на этом свете у него самого любимое занятие.

- Маленькая языческая традиция, - пояснила Амелиа. – Так феодалы демонстрируют… как её… а, приземлённость, и близость к простому люду. Хотя, ты, наверное, рос не среди староверов, да?

Ясно, подумал Джеймс, она так решила потому, что я грамотный, и зубы у меня прямые и чистые. Почитатели Великой рощи прочно ассоциируются с полудиким образом жизни грязных бродяг, хотя на самом деле они просто держатся вдали от больших поселений, поэтому о них мало что известно, да и те немногие знания люди черпают больше из слухов и анекдотов.

- Эгей! Кто тут говорит о староверах?

Голос капитана раздался у поднятых ворот. Прискакал он верхом на гнедом жеребце с белым пятном на лбу. Как и ожидалось, Амелиа сразу принялась шептать о том, что это за зверь.

- Совсем забыла про Каштана, - говорила она Джеймсу на ухо. – Он родной брат Шалфея, и личный скакун нашего капитана.

Артур на удивление ловко соскочил с коня, и подвёл его к загону. Джеймс не переставал удивляться подвижности кого-то столь громоздкого на вид.

- Древопоклонникам морального стержня не достаёт. На всё готовы ради своей Великой чащи, и в лучшем случае сотворят что-нибудь бессмысленное и глупое. Проходимцы, да и только!

- О, неужели наш друг объявился вновь? – поинтересовалась Амелиа.

- Такого друга и врагу не пожелаешь. Его Сиятельство надобно охранять, паж, и скоро ты узнаешь, от кого. И потому я спрашиваю… Каким качеством ты обладаешь, что даёт тебе право ехать верхом подле хозяина сего графства?

Джеймс не дал ответа, так как не знал его, да и кто мог его знать?

* * *

Амелии не понадобилось много времени, чтобы научить Джеймса управлять лошадью, как-никак он был далеко не самым глупым мальчишкой в деревне, и полезные для него уроки привык запоминать с первого раза, хотя, надо признать, не всегда это удавалось. На сегодняшней охоте Джеймс ожидал встретить того самого «друга», о котором Амелиа упоминала, Граф же предвкушал столкновение с неким дивным зверем, не оленем и не вепрем. В конце широкой и ровной тропы купались в лучах солнца листья берёз, а над мшистыми оврагами зеленели молодые ёлки, в несколько рядов стоящие на пути у всякого, кто решит сойти с дороги. В самое сердце леса углубилась охота.

- А вот и он, - сказал Граф. – Голоса не повышайте, стойте смирно и наблюдайте издалека.

Джеймс никак не мог понять, о ком идёт речь, ведь никаких животных в округе не было, лишь птичья трель сопровождала всадников. Но вдруг Джеймс услыхал громкий треск валежника, и наконец увидел его, этого дивного зверя. В самом деле, не похож он был ни на одно известное Джеймсу копытное, и за медведя принял бы его разве что слепой. Больше всего он походил на человека, мужчину средних лет, в сандалиях на босу ногу, одетого в белую мешковину и белую же шапку, совершенно ничего не прикрывающую, так как волос у мужчины не было. Зато лицо было разукрашено так, как Джеймсу и присниться не могло: пятерной лист клевера покрывал глаза, нос и лоб незнакомца, и даже издалека было очевидно, что это не простая мазня, а самая настоящая татуировка.

- Древарх Просветлённый, так его называют, - представил его граф. – Самопровозглашённый пророк Великой рощи, защитник леса и тварей в нём живущих.

- Городской сумасшедший, - добавил капитан Артур. – Сколько бы ни ловили мы его, не перестаёт сюда возвращаться.

Дар речи у Джеймса пропал на короткое время. А тем временем, мужчина, не торопясь, шатался по опушке леса, мирно раскинув руки, будто собирался кого-то обнять. И, чёрт возьми, таки обнял ближайшую берёзу, после чего стал бормотать ей что-то вполголоса. Удивительное зрелище.

- Я правильно понял, что ему позволено здесь ходить? – осторожно спросил Джеймс.

- Покуда Граф не повелит схватить и привести к нему. Его Сиятельство велит не причинять ему вреда, мол, иначе народ бунтовать начнёт.

- Я бунта не боюсь, шериф городской дело своё знает, - заявил граф. – Древарха не велю наказывать лишь потому, что никому он не вредит. Подойдём к нему, послушаем, что скажет.

Лошади обступили древесного человека, но тот нисколько не смутился, поприветствовал своего господина по всем правилам этикета, и даже погладил графского коня. Но что по-настоящему удивило Джеймса, так это отсутствие какой-либо реакции на такую дерзость – капитан только поморщился, когда ладонь Древарха коснулась гнедой мордочки.

- Земной поклон тебе и твоей свите, Михаэль Сказитель, не льстя твою целую руку. Вижу, с луком ты пришёл, но дичь здесь не найдёшь, во всяком случае верхом.

Граф всё это время, похоже, вёл внутреннюю борьбу, в которой инстинктивное желание раздавить низшее существо едва не взяло верх над здравым смыслом. Сквозь написанное на лице отвращение проступила кривая, снисходительная улыбка – чувство истинно дворянского превосходства медленно таяло под напором долга.

- Очень жаль, - отвечал граф. – Значит, придётся лечь голодным мне сегодня. Но сейчас хочу послушать я последние из города вести. Что было, что будет, и что происходит сейчас.

- Множество людей с Юга спит в тавернах, мой граф, и далеко не все сандалии носят. Боюсь, с твоего прошлого визита изменений прочих не случилось, народ всё так же сетует на строгость шерифа, а морякам недостаёт парусины. Но тебе унывать не нужно, граф, и голодным спать не ляжешь ты. Вон там на севере, за ручьём, лежбище свинячье, аппетиты твои, надеюсь, утолят молодые кабанчики, не успевшие как следует пожить.

- Довольно, это всё, что услышать я хотел. Благодарю за столь ценные сведения, Древарх, желаю тебе мира и спокойствия.

- И вам того же, граф, - поклонился Древарх.

- За кабанчиков своих не беспокойся, мне хватит и одного. Лук мне, капитан.

Обменявшись учтивыми кивками с Древархом, всадники отправились к ручью. Крайне неуютно чувствовал себя Джеймс после этой встречи, ему казалось, что он стал свидетелем чего-то противоестественного. Феодал не только стерпел постороннего в своём лесу, но и разговаривал с ним почти как с равным. Что-то здесь не чисто, и только это занимало голову Джеймса, в то время как он охранял лошадей, а знатная особа удалялась в зелёную чащу.

* * *

Граф использовал составной лук, изготовленный по его личному заказу, и довольно-таки умело. Так первым же выстрелом он поразил дикую свинью прямо в сердце. К главному столу этого кабана подали зажаренным на вертеле, слуги же скромно вкушали пироги с почками да сладкое мясо, сало тоже нашло своё место на глиняных тарелках – с ним пожарили капусту, шкварки подавали к супу. Джеймс, увы, не присоединился к застолью, потому как исполнял обязанности пажа: в своём лучшем наряде он аккуратно наполнял кубки вином, затем отходил в угол, откуда они хорошо просматривались. Всего раз в жизни парень пробовал вино, и оно не сильно ему приглянулось с точки зрения вкуса: по сравнению с элем оно казалось чересчур кислым, и голод совсем не утоляло. С грустью поглядывая на прекрасную графиню, Джеймс заключил, что вино годится лишь для больших застолий, на которых гостей непременно нужно напоить, дабы их языки развязались, а осторожность притупилась. Расчётливый и безжалостный напиток, прямо как эта женщина с волосами, подобными жидкому пламени, и белой как корабельный парус кожей.

* * *

Лука не явилась на пир, так как уже давно сидела за книгами, и к приходу Джеймса спала глубоким сном. Увидев её сгорбленную фигуру среди тяжёлых томов, Джеймс невольно встрепенулся. Страшно даже представить, сколько из них Лука прочла целиком, и сколько времени на это потратила.

- Надеюсь, я не смотрю на своё будущее, - пробормотал Джеймс втихомолку.

Конечно же он смотрел на своё будущее, на свой путь к рыцарству, но сейчас его занимали другие дела, среди которых особняком стояла проблема библиотекаря. Сегодня Джеймс разузнал о нём пару интересных вещей: вдобавок к робости перед женщинами выяснилось, что Тредиус Корд слегка туповат – это стало ясно для всех во время пира. Граф рассказывал историю о левше под именем Дрофнэс, который погиб от камня, брошенного в него неким Сэнфордом. В тот же день у Сэнфорда родилось семеро детей, и каждый год после этого события на одного из ребятишек то и дело падал обломок городской стены, а прекратилось это лишь когда на последнего из семи детей упал последний в году камушек. Закончил свой рассказ граф простым как репа вопросом: кем же был почивший Дрофнэс? Разумеется, Тредиус не мог упустить шанса напомнить о своём остром уме, и сразу же ответил, что Дрофнэс был степным кочевником, возможно шаманом, который наложил шутливое проклятье на род Сэнфорда. Помня о предостережении графа, никто из присутствующих не стал оспаривать эту догадку, кто-то даже похлопал. Джеймс объединил в голове оба недостатка книгочея, и разработал хитрый план. Впрочем, Лука бы назвала его глупым и наивным.

* * *

- Что ты рисуешь, Джеймс? – спросил Тредиус, проходя мимо парты у стеллажа, за которой Джеймс пачкал листок пергамента.

- Голую Амелию, - ответил он, нарочито скучающим тоном.

Ему пришлось принести в жертву честь Амелии, дабы избежать неприятностей, какие мог бы навлечь рисунок голой графини.

- Хм, весьма похоже, - отметил Тредиус. – Но почему она держит руки за головой?

- Не умею рисовать руки, - честно признался Джеймс.

- Однако рисовальщик из тебя неплохой. Скажи, а не мог бы ты изобразить… как она предаётся блуду? – спросил Тредиус, понизив голос.

- Я… я не пробовал.

На самом деле Джеймс по памяти срисовал контуры туловища со страницы анатомического тома, который взял по совету Луки. На его взгляд, такой метод рисования похвалы не достоин, но Тредиус, похоже, придерживается иного мнения.

- А лошадей ты рисовать умеешь?

- Не знаю… но могу попробовать.

- Что ты, не стоит пока, лучше я тебя потом научу. Но скажи, неужели здесь настолько скучно, что ты сел рисовать? Может, у тебя пропал интерес к учёбе?

Руки Джеймса подрагивали от волнения, но заученные фразы надёжно закрепились в голове, оставалось лишь произнести их как можно убедительней.

- Нет, нет, просто… просто на сегодняшней охоте я понял, что совсем не понимаю ход мыслей Графа. И меня это гложет.

- Ах, ну да, - понимающе вздохнул Тредиус. – Извечная проблема слуг и господ – различия в видении мира, ценностях и так далее. Не забивай себе голову ненужной ерундой, простым людям всё равно не дано понять, что творится в благородных головушках. Особенно в этой.

- Вы про Графа?

- Естественно. Хотя, должен признаться, лично для меня труда не составляет разбираться в его мыслях, ведь написаны они у него прямо на лице, а я в своё время брал уроки чтения лиц.

- Он говорил мне, что написал много книг…

- Ничего не написал этот чванливый петух, он лишь переводил заморские тексты дабы бахвалиться перед своим раболепным гаремом из служанок и прочих… конюхов. Но это правда, ты можешь найти здесь книги за его авторством, однако цель их написания была далека от праведной.

Неожиданная вспышка Тредиуса была на удивление тихой, он лишь слегка повысил свой мальчишеский голос.

- Но я даже не знаю, про что…

- Житие великих магов он переводил, да ещё от себя добавил парочку томов. Однако ж, я тоже написал пару книг на эту тему, причём намного интересней, ведь магию изучаю гораздо глубже.

Джеймс почувствовал, что библиотекарь уже не с ним разговаривает, а сам с собой, впрочем, это даже на руку Джеймсу. Если уж Тредиус настолько открылся ему после упоминания графа, душа у него такая же чёрная как у сварливой бабки, скрывающей, разве что, обглоданные зимой кости внуков. Судить людей нужно не по словам (сколь бы возмутительны они ни были), а действиям и только действиям.

- А я ведь встречал мага, - небрежно обронил Джеймс. – Он проходил мимо моего дома.

Хотя на лицо Тредиуса было тяжело смотреть дольше минуты, Джеймс нехотя признал, что его восхищённое выражение согревает душу. Кому бы он ещё мог рассказать о Вольтенексе как не тому, кто плотно знаком с его ремеслом…

- Это правда? – оживился Тредиус. – О, скажи, что ты разглядел его, это ведь огромная честь – повстречать настоящего мага.

Джеймс ответил уклончиво, что у мага были седые волосы, а остальные черты скрывал капюшон. Большего Тредиус от него не добьётся, ибо слишком опасно даже вскользь упоминать родную деревню.

- Это, должно быть, МакДугалл, один из членов совета. Да, да, это у него седые волосы… а где, говоришь, это было?

- Был жаркий день, а он наколдовал лёд из воздуха, - произнёс Джеймс на одном дыхании, надеясь, что это отвлечёт Тредиуса. Возможно не стоило так далеко заходить.

Со словами «подожди здесь» библиотекарь в спешке покинул Джеймса, а вернулся только через пару неприлично долгих минут. С собой он притащил книгу в железной обложке, название представляло собой непонятные иероглифы из палочек и точек.

- Это называется гримуаром, дорогой Джеймс. Это книга заклинаний, и я более чем уверен, ты захочешь её сейчас изучить также, как это хочу сделать я. Тысячелетняя история магии записана в гримуарах, и мне посчастливилось когда-то достать один. Давненько не открывал это чудное писание…

У Джеймса отвисла челюсть. Перед ним лежали тайные знания, напрямую связанные с миром из его снов, миром, про который он уже совсем забыл.

Глава 17

Вне всякого сомнения, Тредиус не раз перечитывал эту книгу от корки до корки, пока не запомнил наизусть каждую страницу, потому и зачитывал предисловие без запинки, с выражением, будто сейчас он не в своей библиотеке, а на лекции перед студентами.

- «Всякая магия, - читал Тредиус, - имеет прикладное значение, она служит нам для достижения различных целей, от малых до великих. Неверно разделять магическое искусство на множество отдельных дисциплин, потому как оное – лишь инструментарий в руках мага, один на всю жизнь…»

Здесь Тредиус поспешил уточнить, что на самом деле существуют две магические школы – общая и продвинутая, и простым людям известно о них крайне мало, но Тредиус, естественно, знает чуть больше. Библиотекаря было интересно слушать, и рассказывал он пока не вспомнил, для чего Джеймс к нему ходит. С толстенным историческим томом в руках, юный паж сел рядом с камином, якобы чтобы согреться. Убедившись, что никого рядом нет, Джеймс бросил в огонь свои богомерзкие каракули. Да, с их помощью он смог убедиться в невиновности книгочея, но само существование рисунков, что порочат невинную девушку, заставляло Джеймса пожалеть о своём рождении. Бедная Амелиа, она так любит свою работу, так добра к окружающим, чёрта с два она заслуживает быть униженной и обесчещенной, а Джеймс не сомневался, что Тредиус захочет вскользь упомянуть этот рисунок в каком-нибудь разговоре, ежели Джеймс ему разонравится.

- А так у него не будет доказательств, - прошептал Джеймс жёлтым языкам пламени, что жадно облизывали пергамент.

Воистину, коварен и тернист путь рыцаря. Теперь, когда с Тредиуса были сняты все подозрения, то злополучное письмо кажется не более чем попыткой посеять смуту на пустом месте… или же частью коварного замысла. С великой неохотой Джеймс признал в Луке единственного человека, достойного доверия в этом замке, но делиться с ней итогами недавней беседы не спешил. Пускай отдохнёт сперва, решил Джеймс, а не то устроит на тренировке показательную расправу над нерадивым учеником. За сим он присел за соседнюю парту, и склонился над «Введением в арифметику». Мир чисел манил куда слабее мира магии, зато его осязаемость не вызывала сомнений: Джеймс изучает единицы величин для того, чтобы сходу определять, к примеру, расстояние от одного объекта до другого, и нет в этом ничего загадочного, с этим всё предельно ясно и очевидно, как роль хлеба в жизни крестьянина. А вот на кой чёрт нужна магия – вопрос открытый.

- Чтобы дарить и отнимать жизни, - ответил сам себе Джеймс, и тут же обернулся, не хотел бы он сейчас быть услышанным.

Тредиус – порочный скользкий хорёк, это чистая правда, но Граф даже при большом желании не сможет выдворить его до следующего марта, а потому лучше будет сосредоточиться на более важных вещах. И всё же, Джеймс никак не мог решить для себя, как ему следует относиться к Тредиусу Корду, дружить с ним или держать дистанцию. Но предвзятость ли других людей мешала видеть в библиотекаре достойного мужа, или же мальчик попросту боялся найти в себе с ним сходство?

***

С восходом луны Джеймс покинул покои графа, куда относил вино. Разумеется, ему пришлось там задержаться ради внеочередной шахматной партии, в которой свои первые семнадцать ходов сыграл исключительно пешками. И хотя ему пришлось отдать ферзя чёрному коню, на сорок втором ходу его пешка в ферзя превратилась, достигнув самой дальней клетки. Джеймс отнюдь не был прирождённым мастером шахмат, но и Граф к двадцатому ходу позволил вину притупить бдительность, к тому же его клонило в сон от неспешности решений соперника. Сорок пятый ход стал решающим: переместившись с d6 на e5, чёрный король подставился пешке Джеймса. Граф шутливо посетовал на то, что слишком хорошо обучил его, а также выразил беспокойство по поводу одержимости пешками.

Джеймс по-прежнему не горел желанием возвращаться в свою комнату, ибо не видел смысла в том, чтобы нежиться в роскошной постели с таким количеством обязанностей. Если уж вставать рано утром, размышлял он, то с жёсткой циновки или стога стена. Амелиа, видимо, прочла его мысли, и оставила одеяло на том же месте, где он спал прошлой ночью. Но сегодня Джеймс лежал без сна на сеновале, и даже одеяло не помогло. Возможно, под крышей конюшни, где сена ещё больше, уют возьмёт своё, да только убеждаться в этом Джеймс не хотел. Столько всего интересного произошло за этот день, и мысли роились в голове подобно рассерженным пчёлам. Дабы их утихомирить, Джеймс принялся бесцельно бродить по двору. Ночь за стенами замка темна и неспокойна, но призрачный свет убывающей луны не только лишь щекотал нервы, но и открывал глаза на истинное значение некоторых вещей. Так Джеймс понял наконец, почему капелла на заднем дворе выглядит так как выглядит: в чернильной тени колоссальных стен она высвечивалась подобно маяку. Джеймс уже подозревал, кого встретит внутри, но всё равно пошёл к большому белому кирпичу в надежде, что он уймёт этих проклятых пчёл разума.

Принося наружу запах свечного воска, сквозь щель между дверьми пробивался тёплый свет. Джеймс вошёл без стука, рассудив, что ночная прохлада сделает всё за него, и действительно: проводивший замену догоревших свечей капеллан тотчас же обернулся ко входу. Чертовски много было этих свечей вокруг постамента с розой, которой кланялся Джеймс – рядов восемь, не меньше. Богато украшенная люстра оставляла затемнёнными, разве что, уголки второго этажа, где располагалась знать. Джеймс не стал искать в этом какой-то символизм, и присел на ближайшую к дверям скамейку, подальше от Эдвина, который был уже тут как тут. Приветствиями никто не обменивался, внутри капеллы ночь была такой же тихой как во дворе, возможно даже слишком тихой. И вот, Джеймс наконец-то начал клевать носом, и всего-то нужно было посидеть несколько минут на жёсткой скамье, вдыхая дым.

Но отдых прервала рука Эдвина.

- Есть разговор, выйдем ненадолго, - прошептал он.

- А почему не здесь?

- Это место успокоения, мы будем говорить на улице.

На миг Джеймс пожалел, что не вернулся в комнату. Пока капеллан увлечённо соскребал с подсвечников воск, мальчишки скрылись за дверьми, выйдя в холодную непроглядную ночь.

- О чём ты хотел поговорить? – спросил Джеймс.

- Я не советую тебе больше сбегать с тренировок. Капитан был очень зол на тебя в прошлый раз, а я слышал о нём много плохого от парней в гарнизоне.

- Деспот и сын шлюхи, - усталый зевок вырвался изо рта Джеймса при этих словах. - Всё это я знаю, но не убьёт же он меня.

- Может и не убьёт, но наказать может, это не выходит за рамки его обязанностей. Даже если у тебя была уважительная причина, он этого так не оставит… не в последнюю очередь из-за твоего фальшивого звания.

- Я тебе уже всё об этом высказал!

- А я говорю, проснись и взгляни в лицо правде! Не бывать тебе рыцарем, не через двадцать и не через тридцать лет. Никогда. Сказать тебе почему?

- Потому что я такой же безродный простолюдин как ты, верно?

- Верно. И лучше понять это сейчас и отступиться, чем страдать потом. Они нас за людей не считают, эти придворные скоты, а ты надеешься на их милость, пустая твоя башка…

Джеймс не мог понять, чего добивается Эдвин своими предупреждениями. То ли он в друзья ему набивается, то ли замышляет какую-то подлость, притворяясь доброжелательным.

- А тебя, надо думать, очень интересуют мои дела. Как это всё понимать?

Колеблющаяся полоска света привлекла внимание мальчишек – похоже, что капеллан зажигает свечи на люстре.

- Я просто хочу сделать что-то хорошее, - признался Эдвин. – Да, я прислуживаю солдатам гарнизона, но этого мало, это не то. В прошлом я во многом ошибался, мне это уже вдолбили в голову…

- Но ошибки до сих пор следуют за тобой словно тень, - театрально произнёс Джеймс. – То, как ты людоеда защищал, воровал еду, и избивал малышню…

- Да, вот всё это! И только здесь мне спокойно на душе, уж не знаю почему.

С этими словами Эдвин махнул в сторону витражной розы над порталом.

- Ясно. Может, сразу в монахи пострижёшься, к чему тут время тратить?

- Может. Но пока я здесь, и ты тоже. В общем, готовься понести ответственность за свои просчёты, я тебя предупредил… снова.

Эдвин вернулся в капеллу, оставляя Джеймса кричать ему вслед:

- Я за свои просчёты всегда отвечаю, урод! Плевал я на тебя!

Но не о капитане беспокоился Джеймс, возвращаясь к стойлу. Слова Эдвина о рыцарстве точили его словно червь, и чем дольше он их вспоминал, тем ниже опускались руки. К чему все эти тренировки, к чему вся эта учёба, если наградой за труды будет от ворот поворот? И чего ради Томас, этот проклятый интриган, отдал его на воспитание, спрашивается. Джеймс чувствовал себя игрушкой в чужих руках, не способной ни понять своего предназначения, ни воспротивиться ему. Так он ковылял до самых ворот, пока не упёрся в них, потеряв желание что-либо делать.

- Стой, кто идёт? А, это ты, Джеймс. Что ты тут делаешь?

Джеймс узнал голос привратника, но отвечать не стал. Впервые в жизни его заставили усомниться в целесообразности тех усилий, что он прилагал для достижения цели, которая в свою очередь столь неосязаема, что ему и возразить нечего этому гаду Эдвину.

- Эй, ты там ранен или просто надрался? Не молчи же, я ведь на службе, а ты ведёшь себя подозрительно, имей совесть!

Действительно, пора уже опомниться, подумал Джеймс, поднимаясь с колен. Нехорошо так поступать с добрым Перси, ни разу Джеймса не оскорбившем. Да, почти невозможно понять, кто на самом деле добр сердцем, а кто лишь притворяется, но Джеймс в обоих случаях не собирался испытывать ничьё терпение.

- Извини меня, Перси, я просто задумался.

Заметив арбалет в руках привратника, Джеймс нервно поёжился, благо что в темноте это незаметно.

- О чём это ты таком задумался, – недоверчиво поинтересовался Перси, - что аж на воротах повис? Расскажи.

- Душа у меня не на месте, - сказал Джеймс. – Понимаешь, я бы очень хотел выучиться на пажа и стать однажды рыцарем, я бы тогда ел два раза в день, и на коне скакал… да только понимают все, что я не достоин такого титула, а сам я понимать начал лишь сегодня. А ведь и правда, я лишь грязь под ногами, и больше ничего.

Перси опустил арбалет и почесал затылок в раздумьях. Не ожидал он, что Джеймс расскажет ему прямо всё, без утайки. Может, мальчишка ему зубы заговаривает, но скорей всего правду глаголет, уж больно голос у него печальный.

- Грязь под ногами, это кто ж тебе такое сказал… Джеймс, дружище, не надо так себя принижать. Достоин, не достоин, какая к дьяволу разница? Вот что я тебе скажу: самые недостойные типы часто живут в достатке, носят лучшие платья, едят три раза в день, а уж какие наделы у них… Ну, а бедняки что? Меня вот взять к примеру – сын мельника, привратник скромнейшего в мире гарнизона, а, быть может, достоин корону носить и во дворце жить. Однако ж, получаю я скромное жалованье, пытаюсь жену прокормить чтоб понести могла, и пока что меня всё в жизни устраивает. Надо просто стараться в меру сил, и думать тут больше не о чем, особенно о ерунде всякой. Но ежели ты, Джеймс, всё-таки уйти захочешь… могу и отпустить. Ты же за этим сюда приковылял?

Перси был абсолютно прав. И как бы ни хотел Джеймс позабыть людоеда Магнуса, он по сей день служит ярчайшим примером одного из таких «недостойных типов», про которых говорил привратник. А презренному Джеймсу остаётся лишь делать всё, что от него зависит, и не хватать звёзд с неба.

- Нет, Перси, я не уйду. Как и в прошлые разы, я откажусь от побега. На самом деле, я теперь ещё больше хочу стать рыцарем, или хотя бы образцовым пажом, назло всем злопыхателям. Пускай посмотрят на бездомного простолюдина, который рыцарям ровня.

Теперь, когда Джеймс выпрямился, Перси почти мог увидеть живой блеск в его глазах, и решительный взгляд, смотрящий не далеко вперёд, а в самое ближайшее будущее, где он трудится не покладая рук, даже без надежды когда-нибудь получить рыцарский титул.

- Молодчина. С таким отношением тебе прямая дорога в сквайры… ой, подожди! Служба о себе напомнила.

Из башни кто-то вышел, очевидно, один из стражников. Они с Перси перекинулись парой фраз, после чего оба поднялись на смотровую площадку. За спиной Джеймса вдруг раздался глухой стук – конец толстого каната ударился о герсу. Стражник второпях спустился по канату и так же быстро исчез в ночи, канат Перси тут же смотал обратно, а затем вернулся к Джеймсу.

- Перси, а что это сейчас было здесь? – не удержался Джеймс.

- А, это… да Граф гонца послал. То есть, не твоё это дело, и вообще ты ничего не видел.

- Хорошо, хорошо. Но почему ночью и без коня… и по верёвке?

- Чтоб никто не узнал, конечно же. Ну, давай, иди к себе, а мне уж на пост пора возвращаться.

- Да уж, мне действительно пора. Спокойной ночи… и я ничего не видел, обещаю молчать.

Почувствовав тяжесть ответственности, Перси против воли бросил Джеймсу вдогонку неласковую фразу:

- И тебе спокойной ночи, Джеймс. Но ежели кому расскажешь, я буду первым, кто пустит в тебя стрелу. И тогда рыцарем тебе точно не стать.

***

Всякий бы догадался, что встреча с Джеймсом не входила в планы привратника, и никто не удивился тому, что на протяжении всей следующей недели Перси то и дело покидал свой пост дабы приглядывать за мальчишкой. Он появлялся на тренировках с Лукой, провожал взглядом на пробежках до лагеря, и даже на кухню иногда заглядывал. Разумеется, слежку он маскировал дружелюбием и заботой, да только поверил бы в это разве что ушибленный об дерево кабан. Джеймс хотел рассказать графу о том, что видел, или хотя бы Луке, но он ведь дал обещание. С другой стороны, возможно, он нашёл того самого человека из письма, и видел, как он сделал первый ход. Но вдруг ошибка, вдруг Перси невиновен, а тот мужчина и впрямь был гонцом? В таком случае, Джеймс только поможет злодею, пустив графа по ложному следу, и неизвестно, что тогда произойдёт. Джеймс хотел стать таким же как сэр Томас, но едва ли старик решает за день меньше головоломок, чем Джеймс решит за всю свою жизнь. А каким чудесным шансом поначалу казался этот орден Белой Розы, не дать не взять подарком для отчаявшегося крестьяно.

- Садись скорей за стол, бедняк, - напевал себе Джеймс, в который раз подряд выписывая одну и ту же букву, - мы радостно встречаем всех бродяг.

Кто же знал, что даже такой подарок не гарантирует получение титула. Во всяком случае, чистописание давалось ему не хуже остальных предметов, не связанных с числами, а между занятиями Лука раздавала советы по тому или иному вопросу. И чем чаще они разговаривали, тем сильнее сомневался Джеймс в данном привратнику обещании. Он продержался ровно четыре дня прежде чем выложил всё Луке, правда из-за общей тесноты замковой территории ему пришлось дожидаться Луку в её комнате, дабы разговор вышел приватным. Ей, разумеется, это пришлось не по нраву, но ещё пуще Лука разозлилась, выслушав рассказ Джеймса.

- Идиот!

- Тише, пожалуйста, нас могут подслушивать, - взмолился Джеймс.

- С ума сойти, какой же ты безмозглый кретин. Немедленно доложи обо всём графу, - Лука старалась говорить шёпотом, но получалось так, будто она шипела на Джеймса словно кошка, или скорее змея.

- Я? А почему не ты, это ведь Томас передал письмо.

- Потому что, - пальцы её левой руки стали поочерёдно загибаться в кулак, - Я не собираюсь оставлять тебя в своей комнате, выполняя за тебя твою грязную работу.

В спешке покинув дворец королевы Луки, паж направился скорым шагом в покои графа. Он как можно тише прокрался к спиральной лестнице, ведущей на третий этаж, где вести себя тихо почти невозможно: предусмотрительные хозяева замка не постелили никаких ковров рядом со своими покоями, дабы шаги людей снаружи комнат ничем кроме стен не приглушались.

Дверь была приоткрыта. Воображение у Джеймса сразу разыгралось: он представил себе, как в покои графа прокрадывается чья-то злая тень с кинжалом в руке…

- Войдите, - раздался голос за дверью, в которую Джеймс не мог не постучать, слишком уж важная персона за ней обитает.

В комнате было, как и прежде, светло благодаря эркеру… и женщине, сидящей рядом с ним на банкетке. Обернув вокруг себя одеяло из белого шёлка, она расчёсывала волосы с закрытыми глазами. Путешествие гребешка по этому огненному водопаду гипнотизировало Джеймса, он не мог отвести взгляд в сторону, как бы ни старался.

- Говори, - сказала графиня, не поднимая век.

Не сразу Джеймсу удалось вымолвить, что пришёл он с запоздалым сообщением для Его Сиятельства, и непременно должен передать его лично.

- К сожалению, Граф изволит спать сейчас, однако…

Не закончив фразу, она открыла глаза и посмотрела на Джеймса. Она рассматривала его так пристально, как ещё ни одна женщина на этом свете. Обманчиво ласковый, её взгляд пронизывал тело, проникал через кожу, плоть и кости, в самую глубь души бедного Джеймса. Пожалуй, ни один простолюдин не смог бы так всматриваться в собеседника, подмечая малейшие детали внешности и особенности поведения. Воспитанной при дворе, графине не составило большого труда прочитать сердце пажа.

- …Ты можешь рассказать мне, а я передам Графу всё в точности до последнего слова. Обещаю, - добавила графиня, заметив, как брови Джеймса недоверчиво сдвинулись.

Мальчик был не в том положении, чтобы делать всё по-своему. В своём рассказе ему пришлось упомянуть привратника, иначе бы он сам не поверил в его важность – мало ли, кто там ночью замок покидает, но зато теперь можно проверить, солгал ли Перси об участии графа в этом ночном побеге.

Выслушав всё до конца, графиня повторила своё обещание. Странная женщина: она не обращалась к пажу в театральной манере, не задирала нос, и даже ни разу не оскорбила простолюдина Джеймса, как это делал её супруг. Отведя взгляд в сторону, она протянула руку к стоящей под окном вазе, и вытащила из неё белую розу. Не настоящую, конечно.

- Скажи, приходилось ли тебе слышать легенду о садовнике, что любил цветы больше жизни?

- Н-нет, госпожа.

Поднеся к носу фальшивый цветок, графиня вновь закрыла глаза. Она походила на статую, ожившую под зубилом скульптора-чародея.

- Эту легенду я слышала от своей няньки. В ней говорилось о садовнике, что работал при дворе Белого Короля, тысячу лет назад. Как прекрасен был его сад, как любил он свой труд. Со всего королевства знатные особы съезжались дабы узреть композицию редчайших и красивейших цветов… но знали все эти люди о цветах не больше самого садовника. Ему нравилось смотреть на яркие лепестки, давать им жизнь… и отнимать. Он по праву считал себя королём, может даже богом, однако знать он не хотел ничего о природе своих зелёных подданных. Уколов однажды руку о ядовитые шипы, он умер в страшных муках, узколобость свою проклиная. Не желал он слушать тех купцов, что продавали заморские растения, и за это поплатился.

С минуту графиня молчала, задумавшись о чём- то.

- А что же потом случилось, или это конец? – отважился спросить Джеймс.

- Конец? Нет, Король вскоре понял, что за беда случилась, но представил всё так, будто спас его садовник от свершения той же ошибки. С тех пор в королевском саду стоит изваяние героя и непревзойдённого мастера, но едва ли это правда. За тысячу лет уж кто-нибудь да нашёл бы дворец Белого Короля, со всеми его садами и статуями. А тебе, я думаю, уже пора. Не хочу тебя задерживать.

- Всего один ещё вопрос хочу задать, - спохватился Джеймс, уже собравшийся уйти.

- Всего один? – мечтательно повторила графиня. – Я слушаю.

- Я как паж пришёл служить хозяину этого замка, Михаэлю Кастомскому, коего под именем Сказитель знает простой народ, и я служу ему беззаветно, и за образование благодарен безмерно, но… за всё то время, что я здесь, так и не узнал я имени госпожи моей, за которую поклялся жизнь отдать.

Графиня звонко рассмеялась, прикрыв лепестками рот. Смех, подобный застывшим каплям утренней росы, что разбиваются о камень.

- Воистину, забыли люди, что фамильярность – не порок. Имя мне Изабель.

Итак, Джеймс наконец-то узнал её имя, но успокоение могла принести лишь ясность по поводу той ужасной клятвы, и графиня это видела – у Джеймса всё было написано на лице.

- Прошу тебя, не думай, будто я заставлю тебя пойти на смерть, дорогой мой паж. Только по желанию воин бросается в огонь, толкать в него тебя никто не будет… пока ты служишь при дворе графа Михаэля.

***

Как бы ни боялся Джеймс ночевать в конюшне после разговора с графиней, страх вызвать подозрение был сильней. Хуже всего то, что день только начинается, и неизвестно, как и когда отреагирует на новости граф. За завтраком Джеймс невольно задумался, стоит ли ему переживать за грядущее собрание, ведь он не феодал, да и вряд ли он вообще будет присутствовать к тому времени в замке – скорей всего, его выкинут обратно на улицу.

«А не отдал ли меня графу сэр Томас в качестве стукача», - увы, отныне только с этой догадкой ассоциировалась его встреча с прекрасной Изабель, и всякий раз от неё становилось тошно. Как так получается, что каждый новый день порождает гору сомнений? В глубокой печали склонился Джеймс над своей тарелкой, и только голос Луки смог выдернуть его из этого состояния – она позвала его на тренировку с гарнизоном.

***

Капитан Артур каждое второе утро вставал в центре ристалища и прогонял перед всей стражей ту же самую чепуху про необходимое качество, что и в первый для Джеймса раз, не стал исключением и этот. Двое бойцов, которым суждено стать ведущим и замыкающим, яростно дрались за право не глотать пыль на пути в тренировочный лагерь, хотя риск быть затоптанным куда выше у всех остальных. Джеймс не переставал радоваться такому большому количеству претендентов, ведь это значит, что при хорошем везении ему никогда не придётся становиться одним из них, разве что в один прекрасный день гарнизон специально сговорится, чтобы капитан выбрал именно его.

Это был именно такой день.

Наваждение, не иначе. Джеймс видел вокруг себя всё те же неприветливые лица, те же презрительные взгляды, и вновь услышал своё имя. С недоумением смотрел он на то, как двое стражников срезают тюфяки с шестов.

- Не удивляйся, - произнёс капитан, положа руку на плечо Джеймса, - сегодняшняя дуэль особенная. По многочисленным просьбам ты был избран, мальчик мой, все хотят посмотреть, насколько выросло твоё мастерство. А соперником твоим… буду я. Ты правильно расслышал, именно я. Почему? Дело в том, что мои ребята тебе очень сильно завидуют, но сегодня я вправлю им мозги, можешь не сомневаться. Слышали, твари неблагодарные? Этот парень имеет полное право тренироваться с вами бок о бок, и он докажет это в самом жестоком бою. Хватай шест, пажонок, мы начинаем.

Двор взорвался воодушевляющими криками, и все они были направлены в адрес капитана, правда находились и те, кто открыто высказывал своё недовольство безродным пажом. А ласковый тон и добродушная улыбка Артура внушали куда больший ужас, чем сорок рвущихся глоток, ведь за этой маской явно скрывалась лютая злоба. Джеймс не так хорошо разбирается в людях как графиня, но эмоции капитана различает вполне сносно, благодаря тому, что всю жизнь учился угадывать настроения старших, дабы меньше огребать. Стоило Артуру взять в руки свой шест, как Джеймс почувствовал омерзительную слабость в конечностях, и ему пришлось больно прикусить язык, чтобы снять мандраж хотя бы наполовину.

Нужно успокоить сердце, сосредоточиться, ведь это всего лишь длинные палки из гибкого дерева. Вспомнить тренировки, встать боком и обозначить оружием дистанцию. Так Джеймс опустил вытянутый шест, а когда капитан приблизился, конец шеста уткнулся ему в пузо. На минуту окружавший арену гомон стих.

- Извини, мальчик, - сказал Артур. – Ты, видно, хотел задеть моё слабое место, но уверяю – у меня там одни только мышцы.

Взволнованный Джеймс сменил хват левой рукой и попытался заехать противнику другим концом шеста, но Артур не только отбил атаку, но и сам ударил Джеймса по лицу. С рассечённой скулой паж отшатнулся и оперся на свой шест как на трость, которую, впрочем, быстро выбили. Схлопотав тяжёлый удар, едва не сломавший ключицу, Джеймс вдруг осознал, что длительность этой публичной экзекуции будет зависеть от того, насколько крепко держит он свой шест. А пока он собирался с силами, капитан играючи обрушивал на мальчишеское тело удар за ударом: слева и справа, по локтям и коленям, голеням и рёбрам. Из-за рёва толпы Джеймс даже собственных мыслей не слышал, но это не помешало ему придумать отчаянный, но потенциально действенный ход, и решение капитана приостановить избиение здорово ему помогло.

Отведя правую ногу назад, Джеймс замахнулся шестом на манер палицы. К чёрту ловкие трюки, пусть всё решит грубая сила!

- Интересная у тебя тактика, мальчик! Но я ведь тоже так могу.

Артур принял зеркальную стойку, и действенный ход вмиг обернулся катастрофой. Слишком поздно до Джеймса дошло, что лучше бы ему использовать обманный манёвр – к тому моменту они с капитаном одновременно атаковали друг друга.

***

Скорость реакции спасла Джеймса от верной гибели: в последний момент он отпустил шест и закрыл рукой свой левый висок. Он валялся на земле, но зато живой. К несчастью, это была только первая победа, и отдышаться как следует ему вряд ли позволят.

- Вставай, паж навозный!

- Посмотрите на этого молокососа!

- Ты всех задерживаешь, давай уже быстрее!

В горле пересохло, тело отказывается слушаться, а лёгкие жадно глотают воздух. Голову заполняет очень противная боль, как будто внутрь загнали железный штырь и ударили по нему молотком. Пальцы вцепились в истоптанную землю, дабы напомнить телу, где она находится, а глаза тем временем искали несколько иную опору. Пробежавшись по толпе стражников, взгляд нашёл в первых рядах знакомое лицо: увы, это была Лука. Суровая, отрешённая мина – единственное, чем она удостоила Джеймса, едва не протянувшего руку своему учителю.

«Только не зови на помощь мамочку».

Если бы Джеймс мог читать мысли, он услышал бы именно это. Нет, Лука, ты не увидишь сегодня ни жалкого крестьяно, ни желторотого выродка с молочными костями. Сейчас я рожу ещё более отчаянный план, и ни секунды о нём не пожалею, клянусь тебе в этом.

Верный своей молчаливой клятве, Джеймс медленно встал на ноги, и попросил у капитана разрешения… пойти в атаку. Рассмеявшись, Артур охотно дал разрешение.

- Обязательно скажите если будет больно!

С этими словами Джеймс принял стойку и выпучил глаза, как безумный. На самом же деле так ему было проще не моргать в момент атаки, которая не заставила себя ждать: капитан ударил первым, но лишь слегка поцарапал челюсть Джеймса, вовремя увернувшегося, и всё же удар был нанесён, а последствия его заставили многочисленных зрителей на секунду замолчать. Громко вскрикнув, парень неуклюже отпрянул в дальний угол ристалища. То же самое произошло когда Артур нанёс ещё один удар: Джеймса далеко отбросил прилетевший в спину шест, хотя и не должен был. Никто не мог понять, что происходит, но всем нравилось это потешное избиение, в первую очередь капитану. С добрейшей улыбкой на лице, он гонял Джеймса по арене, но ровно до того момента, когда тот решил воспользоваться данным ему разрешением. Джеймс как никто другой понимал, ему ни за что не выстоять против закалённого вояки, поэтому он решил не тратить силы попусту, а поступить умнее: старик всецело владел ситуацией, оттого и расслабился, позволив таким образом зайти к себе за спину; улучив момент для атаки, Джеймс ткнул капитана в плечо, почку и бедро… но сделал он это легонько, и совсем не больно. Чтобы окончательно сбить улыбку с губ Артура, пришлось принять на лицо особо жёсткий удар наотмашь, зато Джеймсу удалось нанести ответный тычок по капитанским усам, который заставил седые волосинки трепетать от порыва ветра. Пропустив ещё пару «ударов», капитан поймал рукой шест Джеймса. С глазами как у разъярённого вепря и каплями пота на лысине, он проговорил сквозь зубы зловещие слова:

- Никак шутить вздумал. Вижу, ты так и не понял, почему тебя избрали.

Джеймс не заметил, как оказался обезоружен и схвачен. Шест капитана сдавливал горло, ноги болтались в воздухе, а над ухом он чувствовал разгорячённое дыхание своего оппонента.

- Решил испортить мою победу, щенок? Смеешь мне поддаваться во время наказания?

- Да что я такого сделал? – оправдывался Джеймс, пытаясь освободиться. – Один лишь раз пропустил обратный марш!

- Это нечто большее, парень. Ты проявил неуважение, сбежав с тренировки, и сделал это снова, не ответив на мой вопрос: какое качество позволяет тебе охотиться с Его Сиятельством? Никто не смеет проявлять неуважение ко мне. Никто!

Сегодня Джеймс ощутил на своей шкуре, насколько безумным может быть человек, наделённый властью. Теряя сознание, он проклинал капитана, и в то же время радовался тому, что отвечать за проступки больше не придётся.

Глава 18

Пробуждение Джеймса в тени накладывающего швы капеллана ознаменовало собой начало его новой жизни, в суровом и непрощающем мире настающих мужчин, где один давит другого не моргнув глазом. Скоро мальчишка поймёт, что претерпел не простое избиение, а своеобразный обряд инициации, который являет собой синхронный танец боли и унижения под кровавым дождём.

- Меня разве не хирург должен штопать? – спросил он капеллана.

- Лежи молча, я и есть хирург. Тебе досталось не так сильно, как другу твоему, но даже через маленькую ранку могут болезни заползти…

Если бы Джеймсу было позволено говорить, он бы уточнил, что никакой Эдвин ему не друг, и что откровение капеллана Брана (чьё имя Джеймс не сразу вспомнил) объясняет загадочную перемену в бывшем деревенском задире. И только заметив, что он вновь может слышать свои мысли, Джеймс понял, насколько обезлюдел внутренний двор.

- Стойте, а где же все? – опомнился Джеймс. – Неужели проспал марш…

- Именно что проспал, но лишь потому, что капитан Артур тебя освободил от тренировки. Сейчас мы пойдём с тобой в купальню, и ты лежать там будешь с холодным полотенцем на лице, под моим присмотром.

Джеймс начал бояться встречи со своим отражением в воде, но почему-то верил, что гарем Его Сиятельства не станет относиться к пажу хуже, в какое бы месиво ни превратил его лицо Артур.

***

Джеймс уже имел опыт приятной, хоть и неловкой, беседы на выходе из купальни, теперь пришёл черёд слушать изречения человека, не обладающего и тысячной долей харизмы дочери кузнеца. Тредиус Корд перегородил капеллану путь, когда тот подходил к двери. Все трое обменялись формальными приветствиями, но разойтись не смогли по вине застрявшей в дверях персоны в рясе.

- Решил, вот, освежиться, святой отец, - бодро отрапортовал библиотекарь, вид которого был отнюдь не свежим. – Трудно, знаете ли, найти окно между посещениями, дабы одному побыть. А вы, наверное, за тем же сюда шли, я угадал?

Джеймс не видел лица капеллана, но мог предоставить, какую утомлённую гримасу скорчил бы он, отвернись Тредиус хоть на секунду.

- Почти, - в высшей степени учтиво ответил капеллан. – По убедительной просьбе капитана стражи собирался я пажа здесь врачевать, так что печаль вашу сейчас я понимаю как никто другой.

- Джеймс, я тебя не сразу увидел! Надо же, какие у тебя синяки под глазами, дружок, почти как у меня. Но я-то не сплю ночами, а вот ты, вижу, вкусил жизни солдата.

Джеймс подёрнул мышцами лица, и сразу же почувствовал уплотнения в названных Тредиусом местах. Теперь он припоминал, как пропустил несколько серьёзных ударов, но болевые ощущения тогда заглушила кипящая от возбуждения кровь.

- Вы весьма наблюдательны, - нетерпеливо произнёс капеллан.

- Благодарю…

- Но от себя добавлю, что оба этих недуга можно лечить холодными примочками. Во избавление от мешков под глазами я бы прибег к помощи огурцов тонко нарезанных, будь я…

- Будь вы бабой или мужеложцем? – вдруг повысил голос Тредиус. – Уж точно не мной. Я вас поблагодарил, а вы мне такое говорите… как бы то ни было, желаю вам приятного дня, и тебе Джеймс.

Капеллан облегчённо вздохнул лишь когда тень Тредиуса уползла за стену замка. До самого расставания они с Джеймсом не проронили ни слова, разве что паж скромно поблагодарил за чудесное избавление от отёков и синяков, даривших премерзкую боль в области лица. Бран, впрочем, предупредил, что хоть боль и притупилась, былая красота к пажу вернётся ещё нескоро, но холод обязательно приблизит заветный час, стоит только послать слуг за льдом в город. Джеймс был благодарен, но при этом ни на секунду не сомневался в том, что такая забота, даже со стороны врачевателя, продиктована исключительно служением феодалу, и, будь положение Джеймса хоть на ступень ниже, то его бы, в лучшем случае, самого отправили за льдом.

***

Граф не обмолвился ни единым словом о синяках своего подопечного на сегодняшнем занятии, и так же хранил молчание по поводу того, что супруга должна была уже ему поведать. Однако Джеймс догадывался, что разговор всё-таки состоялся: глаза Михаэля покинула былая жеманность, он выглядел усталым и постаревшим.

В этот день граф велел ожидать его в большом зале. Спустился он туда не один, а с женой и ещё двумя менее заметными людьми: престарелым лютнистом и пухлощёкой девицей из личной свиты графини. Джеймса позабавил возникший в воображении образ служанки с щитом и палицей, которые она выудила из-под юбок в час нужды.

- Сегодня ты будешь учиться танцевать, - сухо произнёс граф, сидя за главным столом. – Занятие непростое, но тебе помогут все присутствующие. Делай ровно то, что графиня говорит, и повторяй, покуда не научишься… И не стоит стесняться, все ведь знают, что учишься ты.

Ободряющие слова графа действовали не лучше дырявой ложки, но выбора нет – тут красней хоть до потери сознания, а научиться танцевать придётся. И вот, в то время как менестрель подергивал струны, паж и служанка впервые в жизни учились держать осанку, двигаться медленно, с изяществом и неброской грацией. Кто бы мог подумать, что так трудно делать маленькие шаги, не выглядя при этом увальнем.

Стараясь игнорировать мелькающих на улице слуг, Джеймс внимал чутким указаниям графини. Партнёры по танцу какое-то время кружились на одном месте, затем встали плечом к плечу, и протянули друг другу руки. Они грациозно соприкоснулись ладонями, и в таком положении шагали взад-вперёд. Одинокий смешок, который Джеймс подавил, прикусив губу, был адресован вложенным в его ладонь пальцам служанки: привычный к оружию паж не мог не представить, как вдруг сжимает эти аккуратные пальчики в кулаке и проделывает женской рукой серию размашистых ударов. Бедная служанка приняла его гримасу за робкую улыбку, и улыбнулась в ответ.

Спустя четверть часа удалось довести походку до приемлемого уровня, а затем настал черёд более сложных движений. Джеймс опустился на колено перед служанкой, а та в свою очередь, не отпуская ладонь Джеймса, обошла его кругом. Сменив руку, Джеймс поднялся и неспешно повторил действие партнёрши, но уже без физического контакта. После этого пара вновь взялась за руки, сделала пару шагов вперёд, и согнула ноги в изящном поклоне, на чём и завершила танец. Разумеется, на каждое из этих движений уходило по нескольку попыток, но графиня была терпелива, и её хладнокровие передавалось ученикам, что было весьма кстати.

Напоследок Джеймс выслушал лекцию о комплиментах как дипломатическом инструменте. Формальность, тонкость, правильно подобранное время – основополагающие пункты в длинном списке вербальных трюков. С поручением записать всё услышанное, Джеймс отправился в библиотеку.

***

Держание за руки произвело на Джеймса сильное впечатление, уже возникшее однажды после пары кружек эля. Он не мог забыть расплату за лёгкость на сердце, но разве можно ей противиться, когда она так беспардонно врывается в полное боли и унижений бытие пажа? Конечно нет, никакая сила воли и никакое раскаяние не заставят Джеймса прекратить мечтать о следующем уроке танцев, хоть со служанкой, хоть с самой Изабель.

Почувствовав, что уши его готовы загореться, Джеймс вытряхнул из головы эти глупости. Лучше успокоиться и повторить про себя наставления графини, пока они не забылись. В библиотеке как раз было тихо и спокойно, во многом благодаря тёплым солнечным лучам, в которых нежился и в итоге задремал один светловолосый гремлин. Пока Лука спала на фолианте, она не шуршала страницами, и выглядела вполне мирно, Джеймс даже рискнул убрать ей с лица волосы. Увы, но действие, направленное на продление спячки жёлтого зверя, принесло обратный эффект: уже уходивший Джеймс почувствовал, как его сильно, до боли сильно, схватили за руку. Обернувшись, он увидел не хилую девчонку, но готовую к броску тигрицу.

- Ещё раз прикоснёшься ко мне, и я забью тебя до смерти голыми руками, - проговорила Лука голосом палача, уже опускающего топор на шею преступника.

- Я не… я просто волосы тебе поправить хотел, - рассердился Джеймс. По его скромному мнению, Лука малость перегнула палку в этот раз.

- Так я и поверила. Я о своей красоте хорошо осведомлена, но не советую распускать руки, а то… погоди, я ведь уже сказала. Так спать хочется, аж забываюсь…

Джеймс не мог в это поверить – только что она разговаривала с ним, а теперь снова дрыхнет, будто и не просыпалась толком, а просто отмахнулась во сне от комара. Притворяется она или нет, Джеймс решил не беспокоить её более, не хватало ещё чувствовать себя виноватым из-за какой-то ерунды, которую Лука спросонья придумала себе.

Как и прежде, паж избегал той волшебной книги с заклинаниями, и даже думать о ней не желал, несмотря на великое искушение спрятаться в её страницах от дел насущных. Наставления записаны, выданные Тредиусом книги прочитаны – стеллаж ожидал их возвращения, а прилежный ученик готовился прочесть следующие тома. Тогда-то Джеймс и обнаружил на верхней полке ближайшего к выходу стеллажа кое-что занятное: сидящий на цепи корешок, а на нём шлем и щит с кастомой, опоясанные листьями лавра. Интересно, как это Тредиус хранит у себя книги графа, которого так презирает. Потому как в голове было ещё слишком тесно для лишних мыслей, Джеймс без колебаний потянулся за необычной рукописью, но вот снять её с цепи не получилось даже силой, слишком крепкая попалась.

Книга Михаэля под названием «Корни великих династий» описывала житие магов, и представляла собой дословный перевод заморского текста, как Тредиус и говорил. Автор оригинальной книги, как ни странно, тоже приложил руку к той, что пролистывал Джеймс: его подпись на титульной странице сопровождало благословление на дальнейшие переводы его работ.

- «МакДугалл, - прочитал Джеймс, - председатель совета магов».

Собственно, в первую очередь председатель описывал династию собственную, начало которой положил чародей по имени МакКуин, один из легендарных Героев древности, обладавший невероятной магической силой, только не известно, какой именно. Этот МакДугалл явно темнит, рассудил Джеймс, прочтя с десяток страниц жизнеописания великого и могучего предка, который и древнее чудище заточил, и с полсотни заклинаний придумал, однако в детали автор не вдавался. Вполне возможно, запретная для Джеймса книга могла бы пролить свет на то, как именно совершал свои подвиги МакКуин, или же…

Дикая мысль возникла в голове Джеймса, с ней он отложил книгу и стал шататься меж стеллажей, тщательнейшим образом осматривая полку за полкой, список за списком. Ни Лука, ни Тредиус не могли вмешаться в поиски, так как девчонка спала, а библиотекарь удалился в свой личный кабинет – тесную коморку с альковом, скрытую от невооружённого глаза тяжёлым пурпурным гобеленом с золотой кастомой. До сегодняшнего дня Джеймс не имел понятия, где спит Тредиус, и это маленькое открытие его немного успокоило.

Наконец, искомая книга была найдена, правда на той же самой полке, что и графская. Ничего удивительного, ведь это были две одинаковые книги…

- «Перекрёстки волшебных миров, том первый», - гласило название. Джеймса привлекла эта книга лишь потому, что она стояла в одном ряду с пятью своими сёстрами, и пыли под ними почти не было, вместо неё нашлось распечатанное письмо, от некоего М. Не трудно догадаться, кто это.

«Прошу более не переводить мои рукописи, не получив разрешения. Также покорно прошу не представлять перевод чего-либо как оригинальную работу, и всегда указывать имя настоящего автора. Было непросто уничтожить весь тираж, но я уверен, что в следующий раз будет проще».

Очевидно, Тредиус проделал работу Михаэля над той же самой книгой, но без благословения МакДугалла, и, судя по всему, оставил первое издание себе. Интересно узнать, что же так не понравилось в ней чародею, письмо-то его довольно грозное, но ничего толком не объясняет. Оглядевшись по сторонам, Джеймс открыл книгу.

Помимо того, что библиотекарь изменил название и заменил имя «МакДугалл» на «Тредиус Корд», в книге нашлись и другие потенциально возмутительные моменты, например, многочисленные отступления от темы той или иной главы, наполненные пространными рассуждениями о тайных и очень личных мотивах МакКуина, его брата МакДауэлла, и даже их отца, тщедушного старичка МакДональда, упомянутого лишь в одной единственной главе, посвящённой строительству академии, в котором он исполнял маленькую, но важную роль землемера. Но были и по-настоящему интересные абзацы…

«Никто не заметил, как развязалась война между чародеями, и Церковь, обладавшая тогда исключительной властью, не могла оставаться в стороне. Так в союзе с пуристами из Закатного города выступил небольшой отряд элитных магов, в 112 году Новой Эпохи, на котором она, собственно и закончилась. Закончилась по той простой причине, что мир не смог измениться, люди не смогли измениться. В наше время маги известны своим деистическим мировоззрением, но это означает лишь то, что они всегда почитали Принцессу как божество, и беспрекословно выполняли её порочную волю. Оунские манускрипты вполне чётко повествуют о временах, когда ещё живая Роза объявляла еретиком всякого несогласного с догматами новой веры. По велению так называемой богини сжигались до основания великие города, уничтожались целые династии, а маги Новой Эпохи лишь довершили то, что Роза начала столетия назад. Увы, но даже такая полезная вещь как покровительство Церкви имеет тёмное начало, и нынешние поколения не должны этого забывать…»

При их первой встрече Тредиус упомянул о своих пожертвованиях для Церкви, а теперь выясняется, что он такой же безбожник как и сам Джеймс. Жаль, нельзя прочесть оригинальный текст дабы сравнить его с переводами, и понять, кто больше всех привирает.

Вдруг послышались шаги, и Джеймс стал лихорадочно раскладывать книги по своим местам, и про письмо не забыл. Конечно же, это Тредиус вернулся, чёрта с два бы он далеко ушёл от своего маленького королевства. Он подходил всё ближе и ближе, менять позицию было поздно, и Джеймс понимал, что он обязательно догадается, чья книга временно покинула полку, поэтому спешно достал только что отложенный том «Перекрёстков» и раскрыл на середине.

- Ну что, Джеймс, - сказал Тредиус, - вернулся наконец интерес к учёбе?

Глаза библиотекаря пробежались по стеллажу, последние сомнения отпали.

- Я и не терял его, просто…

- Просто женская красота застилает разум, я тебя хорошо понимаю. Кстати, я не мог не заметить, что ты читаешь мою книгу. Польщён, весьма польщён… и что же тебя привлекло в ней, позволь спросить.

Джеймс не растерялся, в свои тринадцать лет он был мастером вранья, хладнокровным и расчётливым. Жаль, эти его качества не распространяются на все остальные виды деятельности.

- Я всего лишь хотел узнать ваше мнение по поводу магического мира. В развёрнутом виде, так сказать.

Усики над верхней губой Тредиуса противно искривились, выставляя на показ кривые клыки – так выглядела его самая добрая и искренняя улыбка.

- Ох, если бы не учёба твоя… досадно, что тебе приходится изучать элементарные вещи вроде арифметики или чистописания, когда на горизонте маячит реальная возможность прикоснуться к материям, доступным людям думающим. А впрочем… боюсь, не получится у нас с тобой углубиться в эту тему, не сегодня во всяком случае, ты будешь слишком занят.

- Чем это я буду занят? – заволновался Джеймс. Неужто он опять забыл про какое-то важное занятие или, что ещё хуже, тренировку с гарнизоном.

- Ну как же! На носу летний фестиваль, а пажи всегда занимали почётную в нём роль.

От сердца отлегло, но не слишком. Джеймс был в курсе фестиваля, но и представить не мог, что знать принимает в нём какое-либо участие. Если память не подводит, Нерей и впрямь сотрясают народные гуляния, с ленточками, венками и шутовскими нарядами, но всего два раза в год, весной и летом. Знать бы ещё, что будет делать паж среди всего этого, пока что наверняка можно утверждать лишь одно – какой бы грандиозный праздник ни грозил ворваться в город, в стенах замка он не будет означать отдых от работы, особенно для пажа. Джеймс хотел радоваться фестивалю, однако непосредственная вовлечённость в такого рода мероприятие посеяла тревогу в сердце, и, как показал горький опыт, далеко не на пустом месте...

Глава 19

Ният – праздник летнего солнцестояния, урожая, пьянства, и общего раскрепощения. Согласно указу Верховного Понтифика, праздные развлечения не должны быть целью праздника, и фестиваль обязан проходить в паре с так называемыми военными играми. Вот тут-то Джеймса и поджидала очередная каверза со стороны судьбы, ведь именно в играх этих он и примет участие, наравне со всем гарнизоном.

- Слушайте сюда, ленивые мешки с кишками, - громогласно объявлял капитан Артур. – Завтра к полудню настанет то самое время, к которому вы все так готовились. Я говорю о военных играх. Как и в прошлом году, вам предстоит разделиться на два отряда – первый будет оборонять замок, второй пытаться его осадить. Правила всё те же: до полуночи воздвигнуть штандарты хотя бы над тремя из четырёх башен… или же помешать это сделать. В прошлый раз была ничья, и я был очень недоволен. Есть среди вас нерадивый командир по имени Хивел, или он зиму не пережил?

- Я здесь, капитан! – к ристалищу вышел долговязый солдат с короткими чёрными волосами, грустным лицом, и почему-то в кожаных штанах, хотя на улице уже довольно жарко, несмотря на горный воздух.

- Собери своих людей, Хивел, завтра будете держать оборону. А теперь прошу выйти обоих новичков, чтобы я их видел. Пажонок, ты зачислен в отряд Хивела! Эдвин, найди Гурина и скажи ему, что завтра ты будешь в его отряде, и к восходу солнца он мне нужен здоровым как бык!

Похоже, этот Гурин заболел или травмировался, догадался Джеймс. Интересно, по каким правилам выбирают командиров, что их нельзя отстранять из-за нездоровья.

- А теперь построились и спустились в казарму за снаряжением! – командовал Артур. – Все приготовления я проконтролирую лично, не сметь отлынивать! Эй, там, поднять ворота!

Пока все заходили внутрь башен, слуги вносили через ворота глиняные сосуды и оставляли их рядом с ареной, а подхваченный потоком людей Джеймс готовился впервые увидеть обиталище солдат гарнизона изнутри. От входа в башню расходились пути: один наверх, к зубцам стены, другой налево и прямо, к казармам, и ещё один закручивался по спирали вниз, туда и направлялась графская дружина. Краем глаза Джеймсу всё же удалось рассмотреть казармы, но ничего интересного там не было и быть не могло, всего-навсего ряды многоярусных коек да затхлый воздух, продираемый одинокими потоками ветра из немногочисленных бойниц. Если Эдвин ночует здесь, ему можно только посочувствовать.

Джеймс провёл рукой по кирпичам – от них исходил дух сырости и древности, на ощупь они были такими же шершавыми и холодными как и с наружной стороны башни, а внизу ещё и окон никаких не было, да и не могло быть. Спиральная лестница обрывалась перед небольшим коридором, в конце которого находилось просторное круглое помещение за решётчатыми дверьми. Шедший впереди всех капитан снял с пояса ключи и отворил оружейную, ничем не примечательную: под большой люстрой установили вдоль стен стойки с копьями, алебардами, мечами и палицами, над ними висели стальные щиты; в огромных сундуках покоилось тренировочное и стрелковое оружие, боеприпасы и запасные элементы брони. Если Джеймс всё правильно понял, для каждого из сорока бойцов предусмотрен отдельный комплект всего вышеперечисленного, но значит ли это, что для него с Эдвином ничего не останется когда все уйдут? Разумеется нет, Артур был бы плохим капитаном, допусти он подобное, поэтому не было ничего удивительного в том, с какой скоростью сорок человек вернулись во двор, дабы под строжайшим присмотром… раскрашивать мешки с песком. Каждый такой мешок имел по верёвке, продетой в каждый из углов, и надевался на туловище бойца как своеобразная кираса, а противоборствующие отряды выкрашивали всю эту нехитрую конструкцию в определённый цвет. В этом году из города принесли белую и голубую краски, ведь по словам капитана, на таких цветах «кровь лучше видно»; но, так как по сути своей военные игры были всего лишь учениями, кровь заменяла охра, в которой вываливали оружие.

***

Спустя час белый отряд выступил из замка к лагерю, их возглавлял ничем не примечательный молодой человек с перевязанной головой – должно быть, это и был тот самый Гурин. Время шло, нужно было составлять план обороны, и командир поспешил собрать товарищей там, где их будет трудней всего подслушать «вражеским» шпионам.

- В последний раз говорю, оружейная идеально подходит, - успокаивал Хивел свой отряд. - Можете садиться куда угодно, только слушайте меня внимательно. Спасибо. Итак, я прекрасно знаю, что никому не по нраву эти военные игры и часы их проведения…

- Не то слово!

- Каждый год одно и то же! Хочу гулять в городе, нечего тут синяки набивать!

- Верно!

Недовольные возгласы стали прижимать несчастного Хивела со всех сторон. Пришлось ему подождать пока тишина установится сама по себе, ибо перекричать двадцать горлопанов смог бы разве что капитан, но он был на тот момент слишком занят приготовлениями.

- Все успокоились? Как я уже сказал, в наших общих интересах досрочное завершение игр, но для этого нам придётся действовать как никогда слаженно. Обозначу сразу: я намереваюсь разделить наш отряд на небольшие группы, так что не отвлекайтесь пока я буду объяснять план.

- Да говори уже быстрее! – крикнул стражник с затёкшими ногами.

- Я пытаюсь, но вы меня отвлекаете…

Джеймс понял, что собрание затянется надолго. Лишь спустя полчаса Хивел наконец вытянул из глубин своего стратегического гения план обороны. Поделённый на группы отряд расползётся по всему гарнизону: трое бойцов защищают каждую лестницу изнутри, ещё шестеро расставлены по казармам, а все остальные дежурят на стенах. Хивел сделал ставку на бои в узких пространствах, но окупится ли она – покажет время.

***

На закате дня, когда нежный цвет лепестков лотоса заполонил высококучевые облака над равнинами, у Джеймса состоялся неожиданный разговор с Амелией. Джеймс хотел было начать его с обсуждения на редкость дивных облаков, но его почти сразу затолкали в конюшню.

- Там Розмарин, - с нескрываемым восторгом говорила Амелиа вполголоса. – У неё родился жеребёнок.

К счастью, паж не застал чудо рождения, оно уже два часа как уступило место чуду на четырёх крошечных ножках, скачущему по загону. Жеребёнок носился галопом туда-сюда, а мать неотступно следовала за ним рысью.

- Разве не прелесть? Какой же он славный.

Любо дорого было смотреть на Амелию. Будучи лет на семь старше Джеймса, она виделась ему взрослой женщиной, а он никогда раньше не видел, чтобы подобные ей так радовались чему-то, от всего сердца. Утерев пробежавшую по щеке слезу, - призрак немыслимых волнений перед родами, - Амелиа повернулась к Джеймсу.

- Ты не мог бы позвать Луку? – спросила она. – Думаю, она тоже захочет взглянуть на малыша.

- Конечно, сейчас приведу её.

Отдаляясь от конюшни, Джеймс ощутил прилив необыкновенного умиротворения, который лишь усилился, стоило ему обернуться. Что это за лёгкость на сердце, уж не вызвана ли она созерцанием двух очаровательных существ? Ему хотелось стоять там вечно, не переставая чувствовать, чувствовать и чувствовать без конца. Непривычные эмоции переполняли душу, смех и слёзы одновременно рвались наружу из тела, и это в такой день! Трястись бы сейчас этому пажу от ужаса перед завтрашним побоищем, а он тут на жеребёнка смотрит. Дикость, пошлость, и невиданная наглость перед лицом судьбы.

- Надо пошевеливаться, - пробормотал Джеймс, уходя наконец за Лукой, которая, по странному совпадению, уже спускалась в банкетный зал.

Всё ещё сонная, она неохотно приняла приглашение. Теперь, когда зрителей было уже трое, Джеймсу вся эта затея показалась странной: чего такого интересного может быть в детёныше лошади, что на него непременно нужно пялиться, прислонившись к ограде, спрашивал он себя.

- Такие они оба славные, - мечтательно проговорила Амелиа. Вот тебе и ответ, Джеймс.

- Ты тоже милая, Амелиа, не то что некоторые крестьяне, - сказала Лука.

- А ну повтори, - разозлился было Джеймс, но смех Амелии вмиг разрядил обстановку, и упрёк забылся. Впрочем, очередное напоминание о позорном происхождении больно укололо сердце, уже так сильно размякшее.

- Я недавно видела мажордома, - Лука будто сквозь сон произносила эти слова, даже век не поднимала. – И он просил передать… что сегодняшняя охота переносится на завтра.

У Джеймса вмиг всё похолодело внутри, он всё-таки забыл про один из пунктов в своём расписании, но хотя бы не по своей вине.

- Какая ещё охота, ты о чём? – нервно спросил Джеймс.

- Церемониальная, - ответила за Луку Амелиа. – Его Сиятельство перед фестивалем на крупную дичь ходит, да не один, а со свитою.

- Это значит, что на Тимьяне будет скакать посторонний человек. Не завидую этому бедолаге, Тимьян лягает всех, кто ему не нравится, а он не слишком разборчив в людях.

Зелёный глаз ядовито скользнул в сторону Джеймса – последние слова явно были камнем в его огород. Что ж, по крайней мере ему не придётся в очередной раз возиться с поводьями, и можно будет сосредоточиться на военных играх. Лучше бы плану Хивела сработать, иначе велик риск не ложиться спать до полуночи, чему Джеймс даже обрадовался бы, не будь придворная рутина столь изнурительной. Место в конюшне уже готово для него, остаётся только лечь и закрыть глаза, чтобы проснуться… нет, вскочить от оглушающего гвалта!

***

Измятый листок с расписанием неизменно торчал за поясом, но ни о чём новом о не мог оповестить своего хозяина, и не было смысла брать его с собой, пускай полежит лучше в сохранности над потолочной балкой графской конюшни. В спешке натянув на себя солдатское снаряжение, Джеймс выбежал на улицу, на ходу застёгивая гамбезон. Уже вовсю шла осада, возня вокруг стен наполнила воздух тошнотворным жаром, стоять на месте в таких условиях было невозможно, но даже если бы Джеймс и захотел так поступить, командир Хивел предотвратил безделье. В то время как за воротами гудела толпа и лестницы со стуком обрушивались на стены гарнизона, он нашёл время подбежать к Джеймсу и отправить его вслед за двумя солдатами, исчезающими в башне.

На долю пажа выпало охранять дальнюю восточную башню вместе с парой крепких парней. Все вооружены дубинками, идеальным оружием для выбивания песка из нагрудных мешков в тусклом свете фонарей, развешанных между койками. Из-за того, что дальние башни были практически недосягаемы для сил противника, тыл защитников никто не прикрывал, они были единственной линией (вернее точкой) обороны в этой части гарнизона, если не считать тех, кто дрался снаружи. И, как это ни печально, им суждено пропустить всё веселье, час за часом ожидая момента, когда оборона будет прорвана и внутрь хлынут «враги». Но до тех пор остаётся лишь грустно сидеть на койках и выскребать охру из-под ногтей.

Так прошёл час, в течение которого Джеймс постоянно клевал носом, хотя вокруг стоял дикий грохот. Дабы не уснуть на посту, он схватился рукой за верхнюю койку, в то время как два его товарища не предпринимали попыток его растолкать или взбодрить, и, казалось, вообще не замечали третьего защитника.

- Ага, спим на посту, - услышал Джеймс перед собой.

Голос принадлежал капитану Артуру, и капитанская же рука врезала по носу, как только Джеймс выпрямился – преданный собственным телом, он действительно задремал на минуту, неужто это случилось из-за того комфорта, что он почувствовал накануне, это его наказание? Так и есть, наказание, он слишком расслабился и потерял бдительность, именно поэтому на простыне сейчас вырастают кровавые пятна.

- Ты не один из нас, тебе здесь никогда не будут рады. Снимите с него мешок, ребятки… и подержите.

Команда была выполнена беспрекословно: стражник в расстёгнутом гамбезоне, предварительно намяв Джеймсу бока, просунул руки ему под мышки, и сцепил за шеей пальцы, а его товарищ отвязал мешок с песком. Джеймсу не пришлось долго думать, чтобы понять, что его ждёт, поэтому он заранее напряг мышцы живота. Но куда там юношескому животу против капитанских кулаков.

- Ты не подумай ничего такого, пажонок, я всего лишь помогаю Графу в его нелёгком деле. Дедовщина закаляет характер, а тебе это просто необходимо. А ежели ты гадал, каким будет твоё наказание за ту маленькую выходку на ристалище… так это оно и есть, получай вдоволь и не благодари, больше томить не буду.

Эти слова Артур произносил, одаряя пажа такой болью, что глаза полезли на лоб, зато капитан улыбался от всего сердца и щурился по-доброму, словно отмочил шутку во время пира. А Джеймс только страшно хрипел да ловил ртом воздух после каждого удара. Но в этот суровый час он не гримасничал, не ругался и не брыкался – если таково его наказание, он всё стерпит. Да, сегодня он стерпит, но завтра пойдёт тренироваться с Лукой, и станет ещё сильнее чем раньше, может даже сильнее капитана, обязательно станет!

- Хвалю за выдержку, молодой человек. Интересно узнать, сколько ещё у тебя её осталось. Жаль, я должен следить за играми.

Подмигнув стражникам, капитан удалился. Но ещё до того, как он скрылся из виду, наказание возобновилось. После слов «Гораций, теперь ты его подержи» Джеймс почувствовал сперва облегчение, а затем ужасную, ни с чем не сравнимую боль. Удар под дых – это не то же самое что ушибленная нога или бок, ибо каждая боль ощущается совершенно по-разному. К этому Джеймс пришёл после того, как его ударили по рёбрам, а затем двинули коленом между ног.

- Не бойся, по лицу бить не будем, - успокоил его, видимо, Гораций.

Какие к дьяволу игры, самое интересное происходит здесь, в гулком полумраке провонявшей мужчинами казармы. Не забывай, Джеймс, тебе ещё надо будет спуститься и доковылять до купальни, чтобы принять холодную ванну, и молись, чтобы там не оказалось никого из твоих новоприобретённых врагов. Будет крайне глупо с твоей стороны утонуть в ванне.

- Это что тут происходит?

Левое ухо уловило знакомый голос. Джеймс повернул голову и увидел в проходе Эдвина. Судя по ссадинам на лице, его тоже отделали, но ценой поражения в играх, очевидно. Вот кто тренируется усердней пажа, вот с кого надо брать пример, подумал Джеймс.

- Происходит воспитательная беседа, - отозвался Гораций. – А тебе лучше убраться отсюда, тебе и всем, кто с тобой пришёл.

Эдвин заметил беспокойство в глазах стражников, и запросто мог бы прибегнуть к блефу, чтобы спугнуть врага, но в итоге сделал всё ровно наоборот.

- Остальные не со мной, они штурмуют другие башни. Постойте-ка, ты ведь Джаспер, мы с тобой на прошлой тренировке сражались на мечах.

Стражник, к которому обратился Эдвин, прекратил мутузить Джеймса, и отошёл от него на пару шагов в сторону выхода.

- Я тебя тоже помню, малец, - сказал он, разминая кулаки. – Плохое же ты время подобрал, чтоб со мной поболтать. Ну, чего хотел? Спрашивай, пока в сознании.

Эдвин некоторое время молчал, насупившись. Мгновения тянулись медленно, но иллюзорная тишина казармы испарилась в мгновение ока – звуки сражения двух «армий» вытеснили её, и заиграли на нервах, словно это лютни. Только Эдвину было ведомо, что на самом деле происходит снаружи, и кто сейчас побеждает. Первым потерял терпение Гораций.

- Джаспер, побей ты его уже, ради всего святого, чего ты встал как вкопанный? Чего вы оба встали?

Но его словно бы и не замечали, даже Джеймс на минуту позабыл о боли, причиняемой захватом. А когда Эдвин наконец-то соизволил что-то вымолвить, шум за стенами внезапно стих.

- Вы зачем своего бьёте? Вам что, врагов мало?

Здесь Гораций окончательно вышел из себя. Он с силой швырнул Джеймса на койку, а сам двинулся на Эдвина с дубинкой наготове.

- Мы лишь выполняем приказ капитана, кто-то ведь должен грязной работой заниматься. Дерьмо вычищать, свиней забивать – кому это делать, уж точно не церковной белоручке вроде тебя. Джаспер, помоги-ка с ним сладить, он хоть и молокосос, но шибко рослый.

Гораций не успел договорить, а Эдвин уже вперил в него самый свирепый взгляд, какой только может быть у четырнадцатилетнего нищука.

- Вот значит как, приказ выполняете. Под шумок забить недомерка, виноватого лишь в том, что он молод и глуп. А ежели завтра капитан прикажет вам пальцы себе пообрубать, чтоб сапоги не жали, вы и это сделаете, я правильно понял?! Да вы хуже мусора!

С этими словами Эдвин сделал выпад и «поймал» рёбрами дубинку Горация, но лишь затем, чтобы беспрепятственно поразить недруга в горло. Он сам виноват, что не застегнул свой гамбезон, виноват и капитан, что не обратил на это внимание. А пока Эдвин разбирался с Горацием, Джеймс напал со спины на его дружка. Тело изнывало от боли, но руки обвились вокруг потной шеи Джаспера так же остервенело, как сделали бы это ещё до избиения. К сожалению, разница в размерах добавляла Джасперу очевидное преимущество, поэтому пришлось оторвать ноги от пола и удерживать их на его талии. Не прошло и минуты как Джеймс оказался придавлен телом взрослого стражника в полном обмундировании, и, хотя он был выпущен из захвата, как только перестал пыхтеть и отбиваться, слезать с Джеймса не хотел. На помощь пришёл Эдвин: он отодвинул потерявшего сознание Джаспера, при этом оросив его собственной кровью, стекавшей со лба.

- Поблагодарить бы не мешало, - сказал Эдвин.

- Благодарю, что не присоединился к ним.

Эдвин вытянул из-за пазухи платок и прижал его к ране, крови было страшно много – должно быть, его ударили шлемом или носком сапога.

- Капитан Артур совсем спятил, раз приказал тебя побить.

- Это даже забавно, - усмехнулся Джеймс, возвращая себе мешок с песком. – Я думал… это будет Перси.

- Привратник? А он тут причём?

И Джеймс коротко поведал о той странной ночи, когда Перси выпустил из замка человека, якобы гонца. Не обошёл он стороной и реакцию феодалов на это событие.

- Что бы они тут ни затевали, тебя это не касается, - произнёс Эдвин после недолгих раздумий. – А меня и подавно.

Без дальнейших речей Эдвин переступил через Горация, вышел на улицу, а затем вернулся в казарму, но уже не с дубинкой, а белым знаменем с чёрным кругом посередине; на флаге голубого отряда тоже был изображён символ, только в виде креста – чтобы лучше было видно на фоне неба.

- Ты куда это собрался? – недобро поинтересовался Джеймс, схватив Эдвина за локоть.

Так они и встали посреди казармы, меча молнии из глаз, но не решаясь что-либо сделать. Ударить спасителя, добить избитого – выбор невелик и неприятен для обоих мальчишек.

- Брось, ты же это не серьёзно, - Эдвин одёрнул локоть, но с места не сдвинулся. – После того, как они с тобой обошлись ты всё ещё готов оборонять их вонючий гарнизон? В таком случае ты не лучше чем эти два мешка с дерьмом.

- С ними я потом расквитаюсь, сейчас мы о тебе говорим, - произнёс Джеймс на пределе серьёзности, его эти игры уже начали конкретно раздражать.

- Я повторю, эти подлецы тебя чуть не искалечили, а ты тут стоишь и защищаешь их башню, как ни в чём не бывало. Что ты вообще о себе возомнил, идиот несчастный? Подумай о том, что с тобой делали твои же товарищи…

- А Я НЕ О НИХ ДУМАЮ! - в сердцах рявкнул Джеймс. – Я думаю о служанках, я думаю о лошадях, об Амелии, да о Графине, в конце-то концов! Что с ними станется, если сдать врагу гарнизон? Ты скажешь, это просто тренировка, а я скажу, что, уступив однажды, уступишь ещё раз. Я не хочу с тобой драться, и потому будь добр… поди прочь со своей тряпкой.

Несмотря на очевидно выгодную позицию, Эдвин уступил. Что-то ему подсказывало, что даже потеря мешка не остановит руку Джеймса, и совершенно неважно, чей именно это будет мешок, его, Эдвина, или два запасных. Конечно, так просто сдаваться Эдвин был не намерен, он сразу пошёл к командиру, сообщить хорошие новости о восточной башне, но не тут-то было: прямо у него на глазах членов белого отряда уводили к ристалищу, все их нагрудные мешки были опорожнены – Эдвин остался один, и было это ужасно. Неизвестно, сколько врагов охраняет противоположные башни, но их штурм в любом случае представлялся плохой идеей, и потому было решено предпринять отчаянную попытку поднять знамя над башней ближайшей.

Вид с зубцов башни открывался самый что ни на есть печальный. После двух часов сопротивления голубой отряд быстро перехватил инициативу: лавина солдат противника хлынула в казарму через кухню, да там и осталась. По одному их вылавливали словно рыбу из бочки, пока не добрались до «флагоносцев», и всего-то надо было сдать одну башню у ворот в качестве наживки. Хивел очень умно рассеял своих людей по важным местам, ловушка захлопнулась, как и ворота за спинами второй половины голубого отряда. А несчастному Эдвину ничего не оставалось кроме как беспомощно взирать на всё это с высоты, воткнуть знамя в углубление и ждать пока за ним не придут. Но стоит отдать парню должное, без боя он свой мешок не отдал. Воинская честь против синяков – в высшей степени равный бой.

- Неплохо, неплохо, - аплодировал капитан Артур, осматривая каждого из проигравших. – Хвалю! Конечно, будь это настоящей осадой, Хивел, тебе бы уже глотку перерезали, а людей твоих порубили в капусту. Что уставился, ты, считай, половину гарнизона без боя сдал. А итог таков, что вы не проявляете изобретательность, а просто прёте напролом, все вы. Должно быть, вы забыли, ради чего устраиваются игры, это вам не… это что такое, кого там это чучело впустило?

Грохот ворот возвестил о прибытии неожиданного гостя – гонца на пегой лошади. Впрочем, на самом деле его уже давно ждали.

- Послание для графа Михаэля Кастомского, - выпалил гонец, спешившись. – Приказ передать лично в руки.

Гонец хотел уже вбежать в банкетный зал, но Артур успел схватить его за шкирку.

- Спокойно, дружок, я доставлю послание. Только скажи, что в нём такого важного, ради чего мне придётся подниматься по всем этим лестницам? Не советую медлить с ответом, это может плохо кончиться.

Гонец последовал совету, и выложил всё как есть.

- Южный гарнизон, тот самый Южный гарнизон, капитан…

- Что с ним?

- Захвачен, капитан, - испуганно промямлил гонец. – Силами авантюристов.

По всему двору прокатился удивлённый вздох. Южный гарнизон отделял королевские наделы от разрозненных территорий феодалов на определённом участке карты, а теперь приходит известие о том, что он оказался во власти сомнительной группы лиц, коими видятся авантюристы простым людям. А капитан лишь посмеялся над этой новостью.

- Конечно, никто из них не хочет ждать собрания, им подавай войну здесь и сейчас.

Не долго, но напряжённо подумав, Артур повёл гонца в покои графа, заодно приказав всем отдыхать. Уж стражники-то найдут чем себя занять, в конце концов праздник только начался, а вот Джеймсу предстоит совсем не весёлое лечение полученных травм. И даже победа над Джаспером его не радовала, потому как была на его взгляд нечестной, пусть и первой за всю жизнь.

Глава 20

А пока шло сражение, граф Михаэль Кастомский собрал немногочисленную свиту и выдвинулся из замка – именно в тот момент через ворота прошли десять солдат белого отряда, которых сразу же настигла, так сказать, основная масса защитников гарнизона.

Граф не оглядывался на достигшее своего пика побоище, его роль в летнем фестивале не была с ним связана. Если случится чудо, и до захода солнца он подстрелит взрослого лося в своих угодьях, голода не случится, и войны обойдут стороной этот благословенный край. Разумеется, само собой, охота носит чисто символический характер, и бедному лосю совершенно незачем приносить себя в жертву, если не брать в расчёт старую как мир цель: подарить народу чувство единения с благородным, или, как говорят южане, породистым правителем.

Весь Обйакарам стянулся к замку. Праздничное шествие началось у городской ратуши, где бургомистр объявил о начале фестиваля. Как и все представители власти, в этот день он носил на голове шутовской колпак с бубенцами, дабы не затеряться в и без того пёстрой, но куда менее вычурной толпе. Рынки и питейные заведения ожидали «паломников» с одним особенным товаром на лавку, непременно в торжественном оформлении и по сходной цене. Надувая животы пивом, городские жители плели венки из ромашек и одуванчиков, делали остановки в корчмах, и высоко поднимали яркие флаги в форме животных – развеваясь на ветру, они как бы плыли рядом с длинной процессией, наиболее эффектно смотрелись рыбы, медузы и прочие морские гады. Словом, народ веселился и отдыхал телом и душой от беспросветной тщеты своего бытия. А у окраины леса людей встречал Древарх, чья роль заключалась в успокоении и обуздании пьяной толпы: песнопения и совместные трапезы всегда были важной частью фестиваля, но участие древесного человека придало ей большую торжественность, сдерживающую внезапные порывы самых пьяных горожан. Благословив и проводив Его Сиятельство на охоту, Древарх дал отмашку приступить к возведению платочных лагерей – мест отдыха, в самом широком смысле этого слова.

***

Под неутихающую какофонию духовых и струнных инструментов, на которых с самого утра играли трубадуры, в зелёную чащу удалились всего четверо всадников: сам граф Михаэль, супруга его Изабель, библиотекарь Тредиус и Лука. Последнюю граф лично попросил подменить капитана Артура, Лука же согласилась далеко не сразу. Что стояло за выбором графа – неизвестно, зато предельно ясен мотив Тредиуса принять участие в охоте, ведь в разговорах с Лукой он не раз упоминал, как сводят его с ума рыжие волосы на женской голове. Встретившись взглядами с графиней, Лука сразу поняла, что ей эта охота тоже нужна как пятая нога собаке, однако традиции важно соблюдать во имя мира и порядка в графстве. Стоит отметить, что Тредиус не смог оседлать бойкого Тимьяна, из-за чего был вынужден сесть на спину капитанского жеребца – в отличие от серого зверя, Каштан был неизменно спокоен и нетребователен к наезднику.

- В самом сердце леса, - говорил Михаэль, - отыщем мы лося однорогого, легендарного Хромого Стефана. Древарх на удивление легко в его поисках согласился нам помочь, хотя именно он мне о лосе и поведал, этот хитрый лис.

Для всех стало очевидно, что Древарх указал на старого и больного лося, которого легко нагнать и подстрелить. Отдавать столь жёсткое мясо людям – чистой воды издевательство, но Древарх и это взял на себя: прямо сейчас он рассказывает горожанам сказки о взаимосвязи характера Стефана со вкусом и текстурой его мяса. Присутствуй на охоте Эдвин, непременно сказал бы, что в эту ерунду не поверил бы даже ребёнок, развернул коня, и отправился бы в свою драгоценную капеллу.

- Ну же, улыбнись, любовь моя, - обратился граф к жене. – Знаю, что тебе противен крови вид, но без твоей поддержки я совсем уж сникну.

До того холодная и отстранённая, графиня повернула голову к супругу, и одарила его вымученной улыбкой. Охота обещает быть долгой, и во многом это её вина, ведь из-за нелюбви к охоте псарней в замке нет, и лося выслеживать некому. Мог бы, конечно, граф нанять себе охотника, кабы сам не любил прогулку больше чем убийства. Ситуация весьма затруднительная, но отнюдь не патовая, ведь далеко в хвосте плетутся слуги, ответственные за транспортировку дичи и другие мелкие поручения, вся тяжёлая работа, считай, на их плечах.

И не было бы никакого смысла говорить, что все давно позабыли о загадке графа про Дрофнэса и Сэнфорда, не запомни её Тредиус. Он прекрасно помнил, как опростоволосился, не догадавшись, что речь тогда шла о зеркале, которое разбил Сэнфорд, потому на его детей семь лет и падали камни, тем более что букв в его имени тоже семь – это число было подсказкой, на тот случай, если кто-то не поймёт, что Дрофнэс это всего лишь Сэнфорд наоборот. Узнал всё это Тредиус лишь спустя пару дней после того пира: он случайно подслушал разговор слуг, обедавших тогда в большом зале, и с тех пор свои обычные приветствия дополнял нарочитой демонстрацией способности смеяться над собой…

- Ну чего вы приуныли, дорогие Дрофнэсы, пусть леса вас не страшат.

Эта церемониальная охота запомнится библиотекарю не только как возможность заменить врачующего солдат капеллана, но и тот мрачный день, когда с ним почти никто не разговаривал. Все трое его спутников уже привычны были к дипломатическим прогулкам и беседам, и прекрасно осознавали, сколь важно угождать проблемным людям, но не могли отказать себе в удовольствии игнорировать Тредиуса. Даже такая ярая противница охоты как Изабель до конца охоты ни разу не упрекнула мужа в жестокости.

- Я слышал, что на праздник Ният влюблённые пары дарят друг другу венки, - рассказывал Тредиус, проезжая верхом по песчаной тропе меж деревьев. – Женщины плетут из ромашек, мужчины из одуванчиков. Лука, а тебе уже подарили венок?

Лука вообще не любила, когда этот тип к ней обращался, а теперь ещё и с таким фамильярным вопросом. Увы, но по узкой тропе они ехали друг за другом, и она не могла сделать вид, что не расслышала. Жаль, Тимьян замыкал процессию, иначе бы точно лягнул этого болвана как следует.

- Нет, господин Корд, а вам?

Лука была сама учтивость, но чёрта с два она повела бы себя так в присутствии Джеймса. Не хватало ещё унижаться перед крестьяно.

- Что я могу сказать, до сих пор как-то… я хотел сказать, всё жду ту единственную, что принесёт мне с венком годы радости и наслаждений. Но сперва вопрос задам своей любимой, своей таинственной избраннице: что она, как женщина, может мне в этой жизни дать. Скажу вам, вопрос этот крайне важен, без него любви не может быть, во всяком случае, у мыслящих людей. А как бы ты, Лука, ответила на него?

- Стрелу могу вам дать, могу и лук, если захотите.

Ни один летописец не смог бы описать те усилия, которые Лука приложила, дабы не застрелить Тредиуса прямо там, на глазах у Тимьяна. По примеру Джеймса она прикусила кончик языка, так боль хотя бы отвлечёт её душу от праведного гнева и позволит сосредоточиться на охране феодалов, ведь именно для этого она здесь и находится, в этом лесу. В тринадцать лет сэр Томас уже был сквайром, а через пять лет ежедневно выходил на поле брани со штандартом в руках. Напоминая себе об этом, Лука успокаивалась всякий раз, когда выдержка давала слабину, напоминает и теперь.

- Возможно, загадки я отгадываю не лучше, чем коровы летают, - продолжал Тредиус, - Но в стрельбе из лука я кое-что смыслю, как-никак я три года переписывался со многими ветеранами, и они любезно поведали мне всё об этом искусстве. Позволит ли Его Сиятельство продемонстрировать?

То была главная неожиданность за весь день, даже грядущее извещение о захвате Южного гарнизона не шло с ней в сравнение. Сомнений не возникало, библиотекарь решил во что бы то ни стало опозориться, дабы о нём говорили, ведь только так он и узнаёт, что о нём думают окружающие. Что ж, пускай выставляет себя на посмешище, уж лучше позволить ему это сделать под непосредственным наблюдением графа, чем где бы то ни было ещё. Смирившись с нелёгкой судьбой, Михаэль кивнул.

- Благодарю вас, господин граф. Вон та сосна слева от нас, в неё я выпущу стрелу. Не хотите ли советом подсобить, пока я не выстрелил? Я бы счёл за честь совет от самого графа. Маленький совет, нет? Как пожелаете.

Очевидно, Тредиус был недоволен тем, что ему не объяснили, как обращаться с луком, но в его ребяческих капризах, сколь бы искренними они ни были, кроется холодный расчёт, даже Лука это поняла.

Длиннопёрая стрела задрожала, коснувшись тетивы. Лука отвернулась, ей стало тошно от невыносимой скуки. Конечно же, книгочей промазал, за стрелой побежали слуги, а он посетовал на некую «параболу, по которой летела стрела», и что при меньшем сопротивлении ветра она непременно бы достигла цели. Воистину противно и скучно было слушать кривляния всех этих придворных детей-переростков, так пусты их речи, так утомительна их подковёрная возня. Ну застрелят они этого проклятого лося, ну принесут его в замок, на съедение себе и горожанам, вовсе не это интересовало Луку, в голове её жил лишь образ двери за гобеленом, двери в кабинет Тредиуса. Ценой нескольких бессонных ночей она пролистала все книги в библиотеке, многие прочитала полностью, но не нашла ту, на поиски которой приехала вместе с сэром Томасом. Сегодня Лука надеялась воспользоваться отсутствием Тредиуса, и попытать счастья в его норе, но граф всё испортил, и теперь вся надежда только на удачу.

***

Тем временем, фестиваль достиг своего пика: стали зажигаться костры, люди водили вокруг них хороводы и пели песни. Разумеется, праздник был идеальным прикрытием для незаметного вторжения в замок, но капитан приказал своим людям отдыхать, а всю ответственность за гарнизон взял на себя. Заняв пост привратника, он высматривал снующих внизу людей, и никто не смел пройти через ворота без его ведома. Но не снисхождение, а стратегическое мышление заставило Артура оставить замок беззащитным – он знал, что солдатам нужен отдых, как нужен он вьючным животным, а ещё он был полностью уверен, что все сорок бойцов вернутся на посты до утра, иначе кары им не избежать.

***

Гамбезон смягчил полученные удары, за это Джеймс был ему благодарен, и всё же помяли его Джаспер с Горацием довольно сильно – всё тело изнывало от синяков, разносящих по нему боль при малейшем движении. Когда подошла его очередь залечивать раны, капеллан обработал рассечения и царапины плесневелым хлебом, затем вручил Джеймсу узелок со льдом из ветряной башни Обйакарама, и велел прикладывать к синякам, а как растает, вернуться за новым. С таким лекарством у костра не потанцуешь, зато пиво льётся рекой, и как будто даже не кончается, а впереди маячит дичь, добытая самим графом.

- Па, мы съедим этого большого лося? – спросил какой-то мальчуган своего родителя.

- Конечно нет, его отдадут мяснику, - посмеялся отец. – Да и не за тем мы сюда пришли, а за новой матушкой.

- Я не хочу новую матушку, я хочу есть!

Долго бы ещё слушал Джеймс их бессмысленный разговор, останься у него желание узнать судьбу праздничной дичи, а уготовано ей превратиться в такие же ароматные копчёности, какие Джеймс в изобилии находил развешанными на ветках деревьев, в палаточных лагерях и в дружески протянутых руках. Царила атмосфера праздника, и все, кто приобретал яства на рынках, охотно ими делились; не исключением были и городские власти, закупившие столько питья и еды, чтобы хватило всем желающим, а под шумок можно и налоги поднять.

Круговорот чревоугодия и походов по малой нужде затянул Джеймса вновь, прямо как в тот злосчастный день первой встречи с Лукой. Слишком молод ещё был Джеймс для таких развлечений, и его довольно быстро вывернуло наизнанку в кустах ежевики. Опасаясь привлечь внимание собак, парень сбежал с места происшествия в палаточный лагерь перед лесом, а там не заставила себя ждать новая встреча с белокурым гремлином – они столкнулись лбами на выходе из маленького шатра. Ругать Джеймса девчонка не стала, наоборот, утянула за собой в шатёр для серьёзной беседы, в ходе которой Джеймс узнал о её намерениях.

- Задержи, отвлеки этого книжного червя, пока я копаюсь в его норе, ты понял? Хоть наизнанку вывернись, но не дай ему вернуться в библиотеку раньше, чем через два часа.

- Ох, если б ты знала, что сейчас произошло со мной, не выражалась бы таким образом, - пожаловался Джеймс на своё здоровье.

- И хватит уже пить, ничтожество. Посмотрел бы ты на себя в зеркало – там не человек, свинья!

Угостив Джеймса оскорблением, Лука вновь потащила его за руку, на поиски книжного червя. Тредиус уже полчаса как обретался в большом графском шатре, охраняемом дюжими стражниками из голубого отряда, отобранными лично капитаном Артуром. На правах пажа Джеймс неуклюже ввалился в шатёр, где за столом сидели участники церемониальной охоты.

- Наконец-то! – обрадованно произнёс граф. – Благодарю вас, госпожа Лука, и не смею задерживать более. А ты, паж, мне сейчас нужен, сюда иди.

Выходит, Луку послали за ним лишь для того, чтобы он разливал вино по бокалам, параллельно слушая байки графа, перебиваемые лишь дерзким Тредиусом. Сомнительная радость - работать в праздник.

- С удовольствием послушал бы сейчас историю Белого Короля, - Джеймс поспешил вмешаться в разговор, когда речь зашла о «параболе стрелы», ибо Тредиусу эта тема явно не нравилась. Не хватало ещё чтобы он ушёл. – Как-то раз я услыхал легенду о его садах, и с тех пор не отпускает она меня.

Графиня едва заметно улыбнулась, Джеймса это не смутило лишь потому, что в тот момент он был сильно пьян, и полностью сосредоточен на поддержании трезвого вида.

- Легенду? – вскинул брови граф Михаэль. – Это миф, мой мальчик, и не более того.

- Здесь соглашусь я с Его Сиятельством, чересчур уж много противоречий и откровенных сказок в летописях времён правления Белого Короля, если он вообще существовал.

Обрадованный тем, что подцепил хорошую тему для разговора, Джеймс принялся старательно развивать её, потому как грозила она исчерпаться в зародыше.

- А каков он был из себя в целом?

- Не то величайший воин, не то жестокий и алчный тиран, - лениво отвечал граф. – Не то в золотых доспехах разъезжал по полю брани, не то совсем без них ходил пешком. Моё мнение таково, что это образ собирательный, и, скорей всего, единственно верный.

- Однако ж, руины его царства до сих пор находят, - Тредиус схватил свой кубок, но вместо вина потребовал молока в него налить, да поживей.

- Да, в пустыне и в горах, но то Принцессы было царство, а Король жил до неё, - горячо возразил Михаэль.

- Посвятите же меня подробней в эту тему, господин мой, а то я свечку не держал…

И пока они разглагольствовали, Лука обшаривала покои Тредиуса. В них проникнуть было легче лёгкого, хватило простой отмычки чтобы взломать замок. Забавная тенденция: не так давно Джеймс обшаривал библиотеку в поисках одной книги, и теперь Лука завершает здесь охоту на другую. Стоящий в коморке Тредиуса смрад оценить по достоинству не удалось, так как Лука заранее дала себе установку не дышать носом во время обыска. Весь пол был усеян листками пергамента с рукописями и похабными рисунками разномастных дев, а на рабочем столе красовалась высоченная стопка писем вперемешку с книгами. Что ж, он явно личность творческая, подумала Лука, и старается не мусорить у себя дома, однако это не умаляет его вины перед миром. По отнюдь не скромному мнению Луки, вина Тредиуса заключалась в том, что он родился на этот свет. И вот, с подсвечником в руке, Лука осторожно перешагнула порог кабинета, стараясь ничего не задеть. Свеча тоже может оставить след на той или иной поверхности, это касается не только запаха и капель воска, но также и пламени, поэтому надо быть вдвойне осторожной.

Над испачканным чернилами столом нависала книжная полка, но Лука даже и не думала найти что-то в столь очевидном месте, её больше интересовал ящик стола, а точнее, его двойное дно. Удивительно, как беспечен может быть человек, воображая, что находится в своём маленьком королевстве, надёжно укрытом от воров. Тредиус, похоже, был уверен в неприкосновенности своих вещей, столь небрежно спрятанных, но Лука была другого мнения. В действительности, она готовилась иметь дело с по-настоящему сложными тайниками и головоломками, и по итогу была не столько обрадована тем, что переоценила осторожность Тредиуса, сколько разочарована в ней. Книга нашлась, она лежала под грудой исписанных листков со стихами, в которых библиотекарь слезливо исповедовался о своей давней мечте переродиться в представительницу прекрасного пола, дабы прикоснуться наконец к манящим женским формам, а также сетовал на антипатию южных дворян по отношению ко всему рыжему, особенно к девицам и коровам.

«Как ужасен был тот миг, когда узнал я, что нет любви к огню волос,

Нет в театре Артанийском, нет и в замке Короля,

Сосуд с рогами ненавистен,

А пуст внутри лишь тот, что дорог мне…»

Дальше Лука читать не стала, хоть стихи и заслуживали внимания. В королевских наделах считают, что у рыжеволосых тварей нет души, вот что Тредиус хотел сказать в стихах. Сей глупый предрассудок спас жизни многим людям, но погубил бесчисленное множество рыжих коров. И если стенания о чужих печалях не вызывали ничего кроме оторопи, всё остальное забавляло непрошенного читателя, как, например, насмешило Луку любовное письмо графине:

- Жемчужная кожа, глаза-изумруды, хочу утонуть в этом огне... Отчаянный локон кирасу мою пробивает... Я немею... Немею… От рыдания ржавею, да-а-а...

Лука сама не заметила, как начала читать вслух, чего делать явно не следовало. До сих пор она вслушивалась в тишину библиотеки, но неожиданное знакомство с порочным творчеством отвлекло её внимание, и теперь девочка с замиранием сердца силилась уловить малейший шорох за дверью, насколько позволяли уши. Прошла минута, две… ничего не слышно, но лучше уносить ноги так же тихо, ведь никогда не знаешь, что скрывается за углом.

***

Всякий раз, когда Джеймс пересекался с привратником Перси, в груди подпрыгивала тревога, но сегодня он окончательно убедился в безопасности этих встреч, и тем более не испугался, когда Перси посоветовал ему пойти в свою комнату и проспаться в тишине. От обязанностей Джеймс всё равно был освобождён до поры до времени, а голова кружилась, так что совет он принял к сведению, хоть и не собирался ему следовать. И всё же, не сходить в комнату Джеймс не мог – в минутном порыве он твёрдо решил захватить оттуда простыню, чтобы не замёрзнуть на улице, за стенами замка. Такое решение было продиктовано ничем иным, как печальным опытом заключения в тюрьме, и едва ли он снова даст себя запереть в четырёх стенах сейчас, когда разум путает верх и низ. Комната не была заперта, ключ лежал в комоде как совершенно ненужная вещь, но, если бы мажордом, в это время гонявший слуг по замку, заметил столь вопиющую небрежность, затолкал бы Джеймсу в глотку этот несчастный ключ.

Одним движением Джеймс стянул простыню с кровати, которая так и манила задремать на себе. Совладав с мерзейшей волной сонливости, Джеймс вышел в коридор, и тут же столкнулся с Лукой по вине простыни, которую нёс перед собой на руках.

- Прости, ты в порядке?

Но Лука, казалось, не замечала Джеймса даже после столкновения. Она поднялась на ноги, отперла дверь в свою комнату… и застыла на пороге.

- О! Ты-то мне и нужен! Заходи, заходи.

Не будь он во хмелю, никогда бы не поверил, что Лука приглашает простолюдина в свою комнату. Видимо, сегодня день противоречивых предложений, мудро заключил Джеймс.

- Быстро, быстро! – шипела на него Лука.

Как только Джеймс ввалился внутрь, дверь за его спиной тихонько затворилась. Только убедившись в том, что их не подслушивают, Лука принялась шептать гостю на ухо странные вещи про какую-то книгу. Парень поднатужился и собрал воедино разрозненные осколки разума, дабы сформировать в голове предложение.

- Ну хорошо, ты спёрла книжонку у Тредиуса, а я тебе для чего понадобился, позволь спросить.

- Ты отнесёшь её в покои графа, и там спрячешь, - наседала Лука.

- Но я не совсем понимаю…

- Тебе ничего понимать не надо. А, впрочем, нет. Заруби себе на носу одну вещь – если тебя или кого-нибудь ещё увидят с этой книгой, убьют на месте. А графа не тронут… по крайней мере, сразу.

Из-под одежды она вытащила найденную книгу и тут же сунула её в складки простыни, не дав разглядеть или прикоснуться. Видя, какое серьёзное выражение лица демонстрировала в разговоре Лука, Джеймс решил отнестись к этому делу соответствующе.

- А если… если меня поймает мажордом? – спросил он.

- Не поймает, если ты не выйдешь отсюда со своей девчачьей простынкой, - с этими словами Лука выбила из рук Джеймса злополучное бельё, отметая таким образом собственный план. Затем она подошла к кровати, сняла наволочку с подушки, и надела её на книгу.

- Подожди, а если поймут, что это из твоей комнаты? - Джеймс был прав – методом исключения легко найти вора, даже если все наволочки в замке одинаково белые.

- Это уже моя забота, - строго ответила Лука. – А теперь иди. Спрячь книгу под одеждой.

И он пошёл, покорно и без лишних вопросов, как и подобает пажу. Впрочем, осторожно поднимаясь по винтовой лестнице, Джеймс неустанно ворчал себе под нос о всеобщей зацикленности на книгах, в особенности со стороны этих горе-историков, Тредиуса и Михаэля. Дверь в покои последнего, как и во все прошлые разы, не заперта, но там вполне могут встретиться спальники – Джеймсу уже приходилось видеть мельком этих неприметных слуг, выходящих из покоев графини, и, как привило, именно они сообщали, готова ли госпожа явить сегодня свой прекрасный лик. К счастью, в покоях графа никого не было, там даже свет не горел, зато из дальней двери мог кто-то выйти, и поэтому нужно спешить. Но перед тем, как просунуть книгу за комод, Джеймс поддался любопытству, и таки взглянул на это жутко важное чтиво, из-за которого его могут убить.

Книга была старая, с потёртыми краями кожаного переплёта. На её обложке, сохранившейся на удивление хорошо, не было никаких мелких надписей, не был указан автор, зато была картинка. Как живая, смотрела на Джеймса совиная голова, а прямо над ней поблёскивало название старинного тома, всего одно единственное слово: «МОЛОХ». Джеймс даже и не подозревал, как лихо перевернёт его жизнь слово сие, написанное на редком западном диалекте континентального языка, всеобщего для королевства Нерей. Фестиваль уже подходил к завершению, у Джеймса оставалось времени лишь на то, чтобы бегло прочитать титульную страницу:

«Что есть Дьявол? Некая тёмная сущность, абстрактное зло.

Простонародье страшится Дьявола, не в силах увидеть, не в силах услышать.

Мы же были избраны в начале веков, мы знаем, что прячется в Тени.

Мы поклоняемся только Молоху».

Глава 21

Джеймс рассказал Луке, куда запрятал книгу, та взяла с него слово не говорить и даже не вспоминать о ней до возвращения сэра Томаса. Однако подобное нелегко выкинуть из головы, и почти невозможно в случае этой отдельно взятой книги. Загадочные слова преследовали Джеймса во снах на протяжении двух недель, пока наконец не растворились под весом учёбы. Джеймс увеличил интенсивность тренировок, как и обещал себе во время военных игр, благо что ни один из его учителей не делал поблажек. Последнее замечание, к сожалению, касалось и Тредиуса, заметно посуровевшего со дня пропажи книги. Целый месяц он ходил как в воду опущенный, в редких разговорах всё больше переводил тему на себя и свои недостатки, и в итоге даже стал называть Дрофнэсом не окружающих, а себя самого, причём не абы как, а в третьем лице. «Дрофнэс так мало спит, что теряет всё подряд», - вот как он отреагировал на пропажу книги, или, по крайней мере, так эти слова понял Джеймс, услышав их на экзамене по арифметике. Тредиус изо дня в день метался по библиотеке, грубо отвергая помощь в поисках, которую Лука с Джеймсом предлагали целых три раза, дабы отвести от себя подозрения. И только окончательно убедившись в том, что его маленькое сокровище было украдено, библиотекарь оставил бессмысленные поиски, чем помог Джеймсу окончательно забыть о книге.

Время летело быстро, словно всё вокруг куда-то спешило. Пока Тредиус переживал не самое лучше в своей жизни время, Лука и Джеймс отпраздновали свои дни рождения, скромно и без гуляний. Пятнадцатого мая заботливая Амелиа не только выпросила у повара возможность самой приготовить праздничный пирог, но и порадовала хорошими новостями о жеребёнке: малыш уже совсем окреп и бегает не хуже взрослого; граф ещё не дал ему имя, говорит, слишком много вариантов. Ягодный пирог по традиции разделялся между членами семьи, роль которых временно взяли на себя наименее незнакомые обитатели замка. Джеймс получил приглашение к столу (вернее к широкой доске, установленной на ко́злах) от Амелии, а сам позвал Эдвина, раз уж они теперь друзья, хоть и с натяжкой. Как и следовало ожидать, Лука не отличалась хорошими манерами во время пира – каждый кусок пирога, предназначавшийся мальчишкам, был ей надкушен, причём Эдвину доставалось куда больше чем Джеймсу, его самого кормили больше злорадным смехом, нежели сладкой выпечкой. Ровно через три недели, в день рождения Джеймса, Лука хоть и вела себя поскромней, но выбирала самые лучшие куски пирога. Если бы Джеймс не знал, что все эти ребяческие выходки Лука творит ему назло, давно бы уже двинул ей в нос... и заодно дал бы хороший повод посмеяться над диковатым крестьяно, готовым драться за еду даже будучи сытым пажом. Так и прошло летнее время, незаметно, тихо, и без происшествий.

***

С сентябрём пришли длинные ночи, природа начала меняться, или, как сказал однажды граф, «возвращаться на круги своя». Летний зной и зимний холод виделись ему странными аномалиями, а осеннее равновесие истинным обликом мира. Правда, слишком уж зыбкий этот облик, если вспомнить, что именно к зиме, а не к осени ведут все дороги, и пережить её – главнейшая из всех земных забот. Джеймс и не ждал, что феодал сможет это понять, ему-то и голодать не приходилось. Впрочем, за стенами замка лишь трое людей озабочены съестными припасами: повар, мажордом и капеллан, по чьим рукам денежная отчётность идёт к хозяину Кастомы. Несчастные мельники и пахари, как им должно быть тяжко отдавать плоды своих трудов этим зажравшимся свиньям. Когда Джеймс поделился этим своим наблюдением с Перси, тот ответил: «не всем же быть работягами, дворяне тоже зачем-то нужны».

- А ежели выяснится, что они не нужны? – спросил Джеймс.

- Осторожней, - нервно заулыбался Перси. – Не говори такие слова на людях, а то вдруг войну развяжешь ненароком, и что тогда будем делать?

Перси, вероятно, хотел задать другой вопрос – кто на чьей стороне окажется в итоге. Без сомнений, он будет защищать своего господина до конца, случись вдруг восстание, и не позавидуешь ему в таком случае. Но то была отвлечённая беседа, а серьёзные дискуссии возымели место на день позже, под золотистой сенью деревьев графского леса. Пугающее в ночное время, при свете дня это место излучает безопасность и спокойствие.

- Ты уже слышал наверняка, - рассказывал Древарх Джеймсу, - что этот лес между горной грядой и замком стеной неприступной стоит, но знал ли ты, мой мальчик, почему так дело обстоит?

По велению графа Древарх Просветлённый обязан был дополнить обучение пажа, пересказав тому историю здешних мест, и Джеймс как раз узнавал, почему охотничье угодье графа столь важно. Не его одного приговорили к лекции, и это успокаивало: Лука тоже её слушала, развалившись под деревом, со шляпой охотника, надвинутой на глаза. Шляпу она обнаружила в кустах шиповника, и теперь намеревается вернуть… как только захочет. А лес всё так же утопал в солнечном свете, его не хотелось покидать, и даже болтовня Древарха не могла нарушить сию хрупкую, но стойкую идиллию.

- Когда-то давно, в начале времён, Великая роща даровала человеку право мыслить и пропитание без подсказок добывать, с тех самых пор людской дух окреп настолько, чтобы выйти мы смогли из леса однажды ночью… но как бы нам сейчас милость Рощи помогла. По преданиям, почва в лесу этом носила когда-то первородные деревья, и жаль, что нет их здесь уже.

- Капитан Артур говорил, что у староверов нет морального стержня. Как это понимать – «нет стержня»? – учтиво спросил Джеймс.

- Этот человек ещё много чего говорил, - Древарх опустился на опавшую листву поближе к Джеймсу. – Понимаешь, мальчик, в каждой вере в мире этом (а их довольно много) есть представление того места, куда после смерти все злодеи попадают. У нас же такого нету вовсе.

- То есть… культ Великой Рощи не придумал свой Ад?

Древарх рассмеялся, казалось бы, на пустом месте.

- Придумал? Нечего придумывать, мой мальчик, нечего и незачем. Человек вернётся в землю после смерти, вернётся к Роще, питая траву и корни прахом своим. Будь ты нищим бродягой иль королём во дворце, злостным душегубом иль благочестивым монахом – не главней жука-могильщика станешь ты когда умрёшь.

- Не уверен, что мне это нравится, - покачал головой Джеймс. – Я бы хотел попасть в лучшее место, а не стать удобрением.

- И я тебя понимаю, каждый тебя поймёт. Однако истина такова, что все дети леса равны пред своей колыбелью, сие есть величайшая свобода из всех Рощей нам данных. Лишь с тем временем, что нам отпущено должны мы считаться, да и во зло нашу веру никто обратить не сможет, ибо как можно осквернить нечто столь чистое, столь первозданное…

Древарх припал всем телом к земле. Рискуя наглотаться муравьёв, он перевернулся на живот, и неспешно задремал. Он, как видно, не боится, что его любимая земля отнимет у него тепло, и вдобавок натравит рой букашек. Сколько раз Джеймс уже видел этот ужасающий процесс «возвращения», будь то птица или человек, и никакая вера не убедит его в сопричастности к чему-то великому, ибо смерть, - как метко выразился Древарх, - есть ничто иное как пиршество падальщиков.

- Но вы так и не ответили на мой вопрос про мораль.

Древарх перевернулся на спину, в своей руке он держал один из тысячи пожелтевших листьев берёзы. С необычайной нежностью в глазах, он рассматривал листок, словно это произведение искусства, а не подножный мусор.

- Наша вера для злодеев не привлекательна, поскольку нет в ней выгоды для них при жизни, и в мире загробном никакая радость их не ждёт. Ты волен защищать лес каким угодно способом, или жечь его, всё равно отвечать ты будешь лишь пред людским судом. А Великая Роща не предлагает человеку ничего кроме смирения и принятия себя… маленьким листочком на огромном дереве.

До чего глупый вид у этого Древарха, но как всё-таки мудры его слова… и как опасны. Даже крестьянский сын понимал, какой хаос могло бы повлечь распространение веры в Рощу. Принцесса требует от своей паствы проявлять доброту и милосердие ко всем живым существам, а Древарх говорит: «решайте сами». Безумие ли это – оставлять догматы Церкви на личное усмотрение, вместо того, чтобы насаждать их в проповедях? Джеймс не мог ответить на этот вопрос, и Лука тоже не могла, никто не мог. Споры на эту тему могли бы длиться бесконечно долго.

Этой ночью Джеймс впервые за долгое время уснул в своей комнате, холод его доконал. Снился ему осенний лес, отдалённо напоминающий тот, в котором он слушал Древарха. Тонкие берёзы произрастали среди могучих дубов, чьи раскидистые ветви создавали приятный тенёк, а вокруг серебристого пруда стояли замшелые колонны, массивные и широкие, под стать дубам. Вероятно, в давние времена это уютное местечко было святилищем… хотя, какие давние времена могут быть во сне, ведь в мире грёз нет ни прошлого, ни будущего. Сам же пруд напоминал большую неказистую запятую, хвостом своим разрывающую кольцо тропинки. Перепрыгнув этот хвост, мерцающий на солнце подобно россыпи алмазов, Джеймс вышел в центр этого сказочного места, глаза его остановились на пёстрой листве, опадающей на землю. Лучи солнца были такими тёплыми и нежными, что хотелось лечь под ними и раствориться в рыжеватом покрове листьев. Но на мгновение, всего лишь на одно мгновение, красота природы померкла, когда среди берёз и листопада промелькнул чей-то силуэт. То женщина была, о чьей красе сказать – слов не хватит, ибо не глазами, а сердцем Джеймс её увидел, и в сердце же она его поразила. Не успев запечатлеть в памяти образ девицы, проснулся он посреди ночи, с разливающимся в груди теплом, что подарила эта мимолётная встреча. И всё же, по щекам его текли слёзы.

***

Сразу понял Джеймс, что не простой сон ему приснился в ту ночь, это было одно из тех прекрасных видений далёкого прошлого, не дающих ему покоя с самого рождения. Участились походы в библиотеку, каждый исторический том был пролистан в поисках хоть какого-то упоминания о временах тысячелетней давности, изображения тех удивительных колонн, да чего угодно! Увы, Последняя эпоха не просто так носит своё мрачное название – все знания о прошлом, до которых смог дотянуться Джеймс, представляли из себя обрывистые очерки, совершенно бесполезные гипотезы, в лучшем случае мифы. Да, любознательный паж узнал о судьбе Белого Короля, о том, как он утонул в море, схваченный рыбой-медведем, но снился то-ему не король, а девушка, и не море, а маленький пруд! В конце концов Джеймсу всё это надоело, и он решил более не тратить свободное время на охоту за химерами, и сосредоточиться на тренировках. Прохладный осенний воздух к этому весьма располагал.

***

С приходом зимы граф издал указ о временном освобождении населения от всех податей, в том числе налогов и платы за возможность охотиться в его лесу. Благодаря этой нехитрой стратегии селяне и городские жители преспокойно доживают до весны, если только у них имеется для этого всё необходимое. Снега в этом году навалило немного, в январе он едва доставал до колен, и Лука увидела в этом благоприятную возможность для продвинутых тренировок.

- Сегодня от ворот замка до таверны сделаешь два хода, а завтра увеличим дистанцию.

Лука провожала до ворот полуголого Джеймса, в то время как сама надела две тёплые туники, отделанный мехом плащ, и меховые же сапоги. В родной деревне и близко не было такой роскоши, людям приходилось укрываться чем попало, и зачастую терять пальцы на ногах.

- Ты точно сумасшедшая, раз думаешь, что я побегу в лес босиком и без оружия, - сыпались на Луку недовольства ученика. - И, к твоему сведению, мне чертовски холодно. Смотри, у меня всё лицо красное.

- Не знаю, о каком холоде ты говоришь, - издевалась Лука, - я ничего не чувствую. И, раз уж ты признался, что тебе страшно ходить в лес, твой лучший друг составит тебе компанию на сегодняшней пробежке… и на всех последующих тоже.

- Я не… лучший друг? О ком ты, чёрт возьми?

Из казармы тотчас же вышел Эдвин, в одних портках, как и Джеймс. Невероятно, но он сам захотел присоединиться к тренировкам, не иначе как по велению набожной половины своей личности. Понимая, что спорить бесполезно, Джеймс поздоровался с без пяти минут «лучшим другом», заодно пожелав ему доброго утра.

- Доброе, - сдержанно ответил Эдвин. – Можем мы хотя бы дубину взять, или огниво?

- Исключено, – рассердилась Лука. – Чем дольше вы, дураки, тут стоите, тем быстрее замерзаете, а потому живо двинулись к таверне!

Ворота были уже подняты для бегунов. Глотая колючий зимний воздух, они оба устремились вниз по склону, мимо мельниц, к уже знакомой развилке перед замком. Джеймс и Эдвин не понаслышке знали, сколь велика разница в глубине сугробов в лесу и на открытых пространствах, и жизненный опыт подсказывал, что им будет недостаточно просто высоко задирать ногу во время бега.

Ощущения от босой ходьбы по пояс в подмёрзшем снегу были непередаваемы, и по большей части невыносимы. Совершенно иная боль, нежели от ударов и порезов, вцепилась в стопы мальчишек словно гангрена; горла и лёгкие готовы были разойтись по швам, руки коченели, а про лица и говорить нечего. Зимние пейзажи недвижимы и бесшумны, скованные могильным хладом, они напоминают чьи-то необъятные скелеты. Что могут делать в таких местах живые люди?

- Эдвин, - задыхаясь, едва выговорил Джеймс. – Если мы сможем вернуться… второй заход нам не одолеть. Ты согласен со мной?

Эдвин утвердительно кивнул. Выглядел и чувствовал себя он не лучше Джеймса, однако в глазах его читалась мрачная решимость, а не смертельный ужас перед повторением пытки.

- Если таверна открыта, мы там погреемся, но недолго.

Невозможно было сказать, предложил ли Эдвин сжульничать, ведь Лука не озвучила никаких ограничений, она даже не сказала, на что конкретно нацелена эта тренировка. В этом вопросе Джеймсу оставалось лишь довериться своему нутру.

- Нет, мы так только время потеряем, - отрезал он. – Бежим обратно.

И они побежали. Проторенный путь был лёгок, и его прохождение заставило мальчишек устыдиться ранее проявленной слабости, хоть ног своих они уже не чувствовали.

- Это всё детские игры, - сказал Эдвин, не сбавляя шага. – Вот была бы метель, тогда бы действительно пришлось туго.

- Угу, - согласился Джеймс. – А ты… зачем со мной пошёл? Тебя Лука попросила или что?

Эдвин вмиг посуровел. Отведя взгляд в сторону, далеко не сразу он ответил:

- Я просто хочу стать лучше. У меня до сих пор перед глазами пылающий амбар.

- Ах, да, амбар! Вот же, я совсем забыл про него…

- А я вот не забыл! Я своими руками чуть не обрёк всю нашу деревню на смерть, и ради кого?

- Детоубийцы и людоеда, - напомнил Джеймс. – Но это всё в прошлом.

- Но для меня это не стало прошлым… и никогда не станет.

С этими словами Эдвин вырвался вперёд, Джеймсу оставалось лишь поспевать за ним. Страшнее отмороженных пальцев могло быть лишь штрафное испытание от Луки, третий заход, например. Надо ли говорить, что лишь благодаря заразительной решимости Эдвина повторный забег удалось осуществить, и те немногие, кто был в это время на улице, приветствовали их аплодисментами. Конечно же, то были привратники на стене, и стоящая у ворот Лука.

- Я уж боялась, что переборщила, а вы вон какие бодрые. Думаю, к ночи вы уже оклемаетесь… для новой пробежки. Ха-ха-ха!

Не спеша Эдвин и Джеймс отправились в купальни, принять горячую ванну. Пребывая в глубочайшем смятении, они не разговаривали до самой ночи, когда пришлось пробегать тот же маршрут, но только в полной темноте. Цель тренировки стала ясна лишь на следующий день.

- А теперь вы побежите к городским воротам и обратно, - декламировала мучительница. – Если не переутомитесь, пробежите ту же дистанцию по нехоженому снегу. А ежели погода будет благоприятной, вы сможете отдохнуть уже завтра, а потому не унывайте.

Никакая сила на земле не способна сбить издевательскую ухмылку с её губ, а непрекращающийся стук чужих зубов её только подстёгивал. Испытание повторилось, и было оно ещё тяжелее предыдущего, но как же здорово было увидеть, что зимнюю ночь можно обуздать, что несёт она не только погибель для всех, кто не успел или не смог найти себе тёплое местечко. Воистину, первая зима за пределами деревни была полна неожиданностей, среди которых ярко выделялись жаровни, которые разносили по комнатам слуги. Но, пожалуй, самое памятное событие пришлось на январские иды, в удивительно ясный денёк после обильного снегопада. Ах, что это был за снегопад – словно звёздное небо вдруг решило закружиться в безмолвном танце над белым ковром, и оторваться от этого зрелища было крайне трудно юному Джеймсу. Перед ним разверзлась черная пустота, но снег он видел вполне отчётливо, как во сне. Казалось даже, что он слышит мерцание падающих на сугробы снежинок.

***

Это был день после вечернего урока танцев, одного из немногих, что не выматывали беднягу Джеймса. В целом, ему даже нравилось танцевать, не только из-за миловидной служанки, ведь танцы по сути своей весьма схожи с боем на мечах, и прямо противоположны занятиям в библиотеке: меньше думать, больше двигаться, и, соответственно, меньше скучать. До сего дня Джеймс был уверен, что танец – это вершина личной свободы и веселья, и серьёзно ошибался.

- А ну вставай, лежебока! – стучала в дверь Лука. – Сегодня праздник у простолюдинов, тебе полезно будет перевести дух.

Недолго пришлось вспоминать, что за праздник такой разразился в январе – Селестра, куриный праздник, с точки зрения богатеев завязанный вокруг грязной работы, коей выступает чистка и украшение курятников, и по правде так оно и есть. Но чутьё подсказывало, что кроме этого есть ещё что-то. Быть может, угощения?

- Подожди, я быстро оденусь!

Джеймс и правда быстро накинул на себя три слоя туник, тёплый плащ и роскошные штаны из шкуры тюленя, даром что он не знал, как тюлени выглядят. Какой же всё-таки дикостью казалось праздное шатание по заснеженной местности, Джеймс будто смеялся над смертью, не подбирая занесённый ветром хворост и не загоняя скотину в спальню, чтобы она не замёрзла. А лошади, тем временем, тоже зимовали с комфортом, не хуже замковых слуг, как и прежде ночующих в одной большой комнате между кухней и прямой лестницей. Джеймс вышел во двор слегка растерянным, ведь никто так и не объяснил, что происходит. Пропускать тренировки из-за какой-то маленькой крестьянской традиции…

- Эй, Джеймс, иди сюда! – позвала его Амелиа. Как удачно они встретились.

- Доброе утро, Амелиа, как там лошади?

- Пока не жалуются, хе-хе. А ты, наверное, в город шёл, там же сражение в самом разгаре. Нет, не волнуйся, ты не проспал!

Если пять минут назад Джеймса ещё клонило в сон, то эта новость разбудила его окончательно.

- С-сражение? Тебе придётся уточнить, потому что я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь.

- Народ в снежки играет, что тут понимать-то? – искренне удивилась Амелиа.

Здесь Джеймс невольно рассмеялся, от сердца сразу отлегло. Снежки – какая глупость!

- Ах, вот оно что! Сражение… в таком случае я пойду завтракать.

- Почему?

- Я уже не ребёнок, - отмахнулся Джеймс. – Мне учиться надо, а ерундой займусь как-нибудь потом.

Джеймс повернулся и собрался уходить, нечего здесь было обсуждать, в самом деле. Однако стоило ему отойти всего на пару шагов, как что-то холодное врезалось ему в шею и сползло по ней за воротник.

- Эй, ты чего кидаешься? Сказал же, не хочу.

Первая мысль Джеймса была не об Амелии, а о том, что ему надо бы поработать над своим произношением. Речь будущего рыцаря должна быть хорошо поставлена, звучать красиво и благородно…

- Ты, наверное, забыл, - гневно сказала Амелиа, - что это твоя первая зима в нашем замке, она же и последней может стать, а ты так легко отворачиваешься. Мы разве не друзья с тобой?

Вот и дошли наконец до пажа слова Амелии. Если сэр Томас не вернётся сюда с ещё одним мешком золота, он не сможет закончить обучение и покинет замок. И больше никогда не увидит своих друзей, ведь кто же они если не друзья? Видит Богиня, Джеймс не хотел бы с ними расставаться, по крайней мере так скоро, и даже с Эдвином. Не такой уж он и плохой парень, в конце-то концов.

- Ну что ты, Амелиа, конечно мы друзья…

- Что-то не верится. Тебя пригласили подурачиться, но ты уже, видать, слишком важный и учёный для ребяческих игрищ.

Поняв, что дело плохо пахнет, Джеймс подошёл к ограде загона и взял через неё Амелию за руки.

- Прости меня пожалуйста, я ничего подобного не имел в виду, честное слово. А важным я себя не чувствую совсем, и едва ли когда-нибудь почувствую. Ты мне веришь?

Отведённые в сторону, глаза девушки задрожали, заставив Джеймса задуматься, в первый ли раз она оказалась в подобной ситуации, и сколько может сейчас гулять по замку её бывших друзей.

- А кому можно верить? – резонно пробормотала Амелиа, насупившись.

И не скажешь, что Амелиа старше на несколько лет, такая она невинная. А Джеймс чуть было не разрушил эту невинность окончательно и бесповоротно всего лишь парой неосторожных слов. Отныне он будет следить за языком.

- Друзьям можно верить, Амелиа, и я твой друг. Я присоединюсь к игре. Если хочешь, пойдём со мной.

Гора с плеч – она снова улыбается как прежде. Но несмотря на то, что в эту минуту Джеймс почувствовал себя большим и сильным, душа его ушла в пятки от осознания губительной силы слова, и ему от этого становилось противно. Неужели все взрослые люди обязаны быть настолько расчётливыми, умеющими дёргать за нужные ниточки, дабы завоевать чужое доверие? Видимо да, потому что искренность до добра не доводит, решил Джеймс.

- Извини, но я ещё очень занята. Я подойду потом, обещаю.

- Хорошо, я буду тебя ждать, - улыбнулся Джеймс.

- Долго ждать не придётся, я постараюсь не задерживаться.

Амелиа удалилась в стойло, а Джеймс с лёгким сердцем направился к поднятым воротам… и снова в него прилетел снежок, на этот раз от Луки.

- Ты там уснул, что ли? – донеслось откуда-то из белой пелены перед глазами. – Беги быстрей к городу, если не хочешь всё веселье пропустить.

***

Перед воротами Обйакарама собралось с полсотни человек, среди которых было множество ровесников Джеймса. Дети помладше в это время играли на площади, потому стыдиться было нечего, разве что своих роскошных штанов. Четыре снежные крепости были возведены, четыре башни в виде петушиных голов, и каждая стоически переносила град снежков, больших и маленьких; кто-то из ребят даже прикатывал огромные шары к стенам, чтобы использовать их как передвижные укрытия. Конечной цели у игры в снежки не было, смысл заключался в самом процессе, и Джеймс далеко не сразу это понял. Потребовалось не одно сражение чтобы проникнуться духом праздника, и ещё полдня у Джеймса уйдёт на осознание мрачных перспектив своего будущего.

Если сэр Томас не вернётся сюда с ещё одним мешком золота… обучение не закончится, и рыцарем Джеймс не станет. И что тогда, неужели снова шныряния по переулкам, снова тюрьма? Нужно будет поговорить об этом с Лукой, и как можно скорее, пока голова от волнения не лопнула.

- Не щёлкай клювом, крестьяно! – рассмеялась Лука, на пару с Эдвином отправляя снежки в лицо Джеймса, но, к счастью, он был не один на поле боя.

- Амелиа, помоги-ка мне охладить их пыл! Будут знать, как морозить придворного пажа!

То был один из последних счастливых деньков перед мартом.

Глава 22

В начале весны всё графство стояло на ушах – дней мартовских четырнадцать прошло, и для Джеймса близился час расставания, для всех же остальных середина долгожданного месяца означала лишь одно: за две недели нужно подготовить замок к приезду гостей, званых и не очень. Также встал вопрос о безопасности, которая начиналась с сообщения между гарнизонами. Граф Михаэль разослал гонцов во все подконтрольные крепости, и отдал капитану стражи строгий приказ утроить бдительность, отныне все защитники замка должны вести себя так, как если бы его осаждали. Для капитана, разумеется, не составило труда организовать глухую оборону.

Прошло три дня, почти все гонцы вернулись без новостей, и только один из них, задержавшись на день, прискакал к воротам со срочным посланием, которое он весьма настойчиво желал передать лично графу. Гонца проводили в банкетный зал, где Михаэль травил приближённым смешные байки о синем зайце, которого якобы видел в лесу Тредиус. Но веселье вмиг закончилось, когда гонцу дали слово.

- Ужасное случилось на мысе Тоас. Цитадель Хвалур… она обезлюдела! Весь гарнизон бесследно исчез, и прилегающая деревня тоже.

- Что тоже? – вскочил граф.

- Её будто в спешке покинули, - с тревогой отрапортовал гонец. – Но никто не знает, куда делись все жители, и следов их не нашли.

Граф мрачно опустился в кресло. Никто из привычных участников застолья не решился ничего сказать.

- Значит, восточная гавань практически беззащитной осталась… Капитан.

- Ваше Сиятельство? – встрепенулся Артур.

- Цитадель пустовать не должна ни минуты…

- Да, Ваше Сиятельство!

- …Десяток своих бойцов пошлите вы туда, обученных с бомбардами работать.

- Будет исполнено…

- И ещё. Расследовать произошедшее необходимо, но не знаю я, кому можно это поручить. Если в пределах города искать, найдутся люди, но как же с мысом быть, ведь там опасно.

- Предоставьте это мне…

- Но возлагать всё на солдат нельзя, - подала голос графиня. - Кто-то направлять их должен. Кто-то сведущий в подобных делах.

И никто не ожидал, что вести расследование вызовется человек, казалось бы, далёкий от мистерий вроде той, что развернулась на мысе. Нет, это был не Тредиус, это был капеллан Бран. Его мощная фигура возвысилась над столом, буквально затмевая Джеймса.

- В годы войн часто приходилось мне осматривать места побоищ и врачевать людей, я могу весьма полезен оказаться.

- Да будет так, - согласился граф. – Но сперва прошу вас и капитана в покои проследовать мои немедля. Нужно будет план составить тщательный. Остальных прошу, расходитесь по делам своим, коли сыты.

Большинство слуг и все, кто сидел за главным столом, покинули свои места, и Лука в том числе. Едва спина капитана скрылась из виду, она схватила Джеймса за руку, и потащила во двор. На расспросы она ответила одной лишь фразой:

- Это нас тоже касается, шевели ногами!

На одном дыхании пересекли они внутренний двор, затем поднялись по винтовой лестнице на стену замка. На их счастье, на посту был старый добрый Перси.

- Эй, вам сюда нельзя! Безобразие, нас так захватят однажды…

Не дав ему договорить, Лука потребовала доступ к верёвке, по которой можно спуститься на ту сторону.

- Это срочное дело моего ордена, очень срочное, - пока Лука произносила всё это серьёзнейшим тоном, Джеймс молча стоял рядом, словно дитя, которое впервые взяли на рынок.

- Даже не знаю, - ломался Перси. – А у меня проблем не будет?

- Под мою ответственность, - заверила его Лука.

- Вот же… ну ладно, сейчас принесу верёвку, не уходите никуда.

Очевидно, Лука стремилась поскорей добраться до места происшествия, пока капитан Артур не распорядился превратить этот райский уголок в тюрьму. Стремясь помочь ей в делах, мягкосердечный Перси вернулся со свёрнутым канатом, на нём было множество узлов и одна петля – очевидно, это тот же самый канат, по которому однажды спустился гонец.

- Я так понимаю, вы двое не можете выйти через ворота, как нормальные люди? – говорил Перси, устанавливая канат на зубце стены.

- Нет, и войти обратно тоже не сможем, поэтому жди нас к заходу солнца. Я покричу совой.

- Всё же не понимаю, зачем так, - забеспокоился Перси. – Мне точно не попадёт из-за вас?

- Так ты же нас не видел, - подмигнула Лука, намекая таким образом на путь к решению проблемы.

Беглецы стремительно пересекли внешнюю стену и направились в сторону города, но не по дороге, а прямиком через пологие склоны, на каждом шагу рискуя упасть. Джеймс хранил молчание ровно до того момента, когда они достигли городских ворот.

- Стой! Я с места не сдвинусь, пока ты не объяснишь, куда мы идём. Неужели к мысу… хочешь сама там всё осмотреть?

В ответ Лука утомлённо развела руками.

- И зачем, спрашивается, останавливал, сам же всё понял. Пошевеливайся давай, нам надо быть там первыми, пока это стадо слонов не уничтожило все следы, если они есть.

- А я, значит, тебе помогать должен?

- Умный мальчик. Я думала, ты себе все мозги отморозил зимой, а они заработали в такой подходящий момент. Ха-ха-ха!

Быть втянутым в мутную историю. Да, такое не входило в планы Джеймса, но раз уж это дела ордена, он помочь обязан. Вот ещё одна неприглядная сторона взрослой жизни – всегда и во всём нужно искать выгоду.

* * *

Заместо кораблей в порту стоял удушающий запах рыбьих потрохов, идущий, вестимо, со стороны рынка, куда стекалась основная масса людей. Необъятная красота моря совсем близко, до неё рукой подать, но Джеймсу некогда было любоваться видами. Не отставать от Луки – вот его первостепенная задача, пусть и сомнительная, так как эта девица, похоже, и без его помощи хорошо справляется. Она сама нашла паромщика, затем поинтересовалась расценками на поездку до мыса, не перевозил ли он подозрительных людей, и сколько будет стоить аренда маленькой лодки. За целый день паромщик потребовал два серебряника, Лука сторговалась до одного. Грести тоже взялась Лука, ибо проведший детство возле быстрой реки Джеймс всегда рыбачил с берега, и к вёслам не привычен.

Мыс Тоас – самая южная точка графства Кастома по отношению к Рыбному заливу, по ту сторону которого лишь королевские наделы, да земли магов, далеко за морем. Не секрет, что территория эта была спорной ещё в давние времена, и знаменитая цитадель Хвалур – тому подтверждение, ведь самые ранние упоминания о ней содержатся в летописях трёхсотлетней давности, из эпохи, предшествующей Последней. Она называлась Эпохой Зенита, на неё-то и пришёлся пик строительства новейших замков и основания последних рыцарских орденов. Доплыть до её злосчастного представителя на лодке – задача не из лёгких, но лишь в том случае, если начинать свой путь с юга, где смертоносные рифы пресекают любое продвижение вдоль береговой линии.

Увидев цитадель своими глазами, Джеймс невольно ахнул. Сплошная крепостная стена оцепила мыс, громадная как самая высокая скала. Поражая воображение своей мощью и неприступностью, она больше напоминала тюрьму, нежели военное сооружение, хоть между зубцами стены и просматривались многочисленные орудия. А в тени этой каменной громады, на песчаном пляже притаилась та самая рыбацкая деревенька, о которой сообщал гонец.

- Не могу поверить, что мы выбрались в море, - мечтательно произнёс Джеймс, качаясь в лодке. – С ума можно сойти, мы ведь только что сидели за столом.

- Это было около двух часов назад, и ни в каком мы не в море. Для тебя и большая лужа всё равно что океан.

- А где же мы, по-твоему, если не в море?

- На мелководье, разумеется, - на редкость терпеливо объяснила Лука. – Тут запросто можно разбиться о мелкие рифы, если не знать местность. А в море опасностей больше.

Джеймс и дальше бы слушал занимательные лекции о разновидностях воды, не будь времени в обрез. На берегу в изобилии валялись водоросли – под ними удалось худо-бедно спрятать лодку и приступить наконец к расследованию. Это поселение явно не возводилось для постоянного проживания, ни у одной постройки не было фундамента, лишь земляные полы и тонкие стены. Заглянув в каждую из десяти маленьких хижин, и не найдя в них ничего кроме пустоты, Джеймс и Лука остановились перед входом в самое большое строение, судя по всему, трапезную. Так воняло там рыбой.

- Пойду поищу лампу или факел состряпаю, а ты обыщи тут каждый угол.

- А что искать-то, я не понимаю.

- Что угодно необычное… большую лужу, например.

Здесь Джеймс поклялся вымыть этой девице язык с мылом при первом удобном случае.

- Я не это имел в виду. Что здесь можешь найти ты, чего не найдут другие люди, ты что, сквозь стены видишь? Чёрт, не докричаться.

Джеймс имел полное право сердиться на Луку, в конце концов она притащила его сюда практически насильно, и пока что их совместные труды не продвинулись дальше нелепых подколов, и это раздражало Джеймса ещё больше. Что он мог найти в этом хлеву с двумя стенами кроме недопитой бормотухи и рыбьей чешуи? Разве что обломки ногтей в ножке дальнего от входа стола, и борозды от ногтей на стене над ним. Ещё Джеймсу показалось странным крохотное пятнышко на бутылке с мутной водичкой, прилипшее к его пальцу. Выйдя на свет, он понял, что это кровь.

- Ну как, нашёл что-нибудь?

Лука вернулась с зажжённой жировой лампой в руке, но всё же здорово напугала своего соратника внезапным появлением.

- Да, посмотри вот на это, - Джеймс отвёл её к столу. – Правда странно? Можно подумать, беднягу тащили куда-то, а он цеплялся за стол.

- Судя по следам, затащить его могли… только на потолок, - заключила Лука, внимательно осмотрев весь стол сверху донизу.

- Вот же глупость, как такое вообще возможно…

Лука забралась на стол и подняла лампу высоко над головой. Последовавшее за этим открытие заставило Джеймса потерять дар речи. Их было много, до жути много, и они покрывали почти весь дощатый потолок трапезной – следы человеческих рук и ног. Неизвестно, в чём испачкались их обладатели, но цветом эта субстанция напоминала запёкшуюся кровь, почти чёрную даже в свете лампы.

- Лука, что это? – прошептал Джеймс, выйдя наконец из ступора.

- Это то, - отвечала Лука замогильным голосом, - о чём ты можешь рассказать только графу, и никому кроме графа.

- А что рассказывать, что тут вообще произошло?

- Всех рыбаков, и, вероятно… всех солдат в цитадели не так давно убили… если не хуже.

- Что?!

- И в том случае, - продолжала Лука, не слезая со стола, - если убийцы не отыщутся в пределах мыса… мы все рискуем стать следующими.

В последний раз Джеймс испытывал такой страх лишь в логове Магнуса, а Луке, видимо, было ещё хуже. Никогда ещё не видел он её столь озабоченной чем-то. Завершив осмотр, они оба вышли на пляж, поближе к воде и подальше от всего остального. Лука выглядела обеспокоенной: по её отрешённому взгляду и хмурым бровям Джеймс рассудил, что все последующие тренировки с ней обещают либо стать ещё суровей, либо прекратиться вовсе. И то и другое Джеймсу не улыбалось, и потому он решил отвлечь Луку от мрачных дум, у него как раз осталась парочка вопросов к ней.

- Скажи… а ты ведь взяла меня с собой не для того, чтобы я помогал?

- Ты о чём?

- Я почти ничего не делал, по большей части стоял, смотрел, и слушал. Скажи честно, ты меня только ради этого похитила?

Лука посмотрела на него как на полного идиота, она не в первый раз так на него смотрит.

- Какой же ты всё-таки эгоист. Мы только что увидели нечто ужасное, а ты всё о себе любимом.

Оскорблённый до глубины души, Джеймс не стал отмалчиваться, но и злить Луку всё же не хотел. Конечно же она была права, назвав его эгоистом, потому-то Джеймс и обиделся.

- Что-то ты размякла в последнее время, твои оскорбления с каждым днём всё менее изобретательны, - ядовито съязвил Джеймс.

Но даже напуганная Лука обескураживала своими ответами.

- Оставь меня в покое, мне нужно подумать.

* * *

Минуты на этом жутковатом пляже тянулись как дни, стоять у воды молча было совершенно невыносимо, а Джеймс теперь мог думать только об одном.

- Но это ведь правда, - сказал он. – Больше я ни для чего не нужен. Должно быть, Томас оставил меня в замке лишь для того, чтобы я там за всеми шпионил.

- Дошло наконец? Скажу по секрету: это часть его работы, причём далеко не самая важная.

Джеймс не знал, виноваты ли волны, что земля уходит у него из-под ног, он только почувствовал невиданную доселе слабость, как в теле, так и в душе.

- И рыцарем я не стану.

- Никогда. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать – это прислуживание в Эреборе… или в Долмеде, это тоже крепость Белой Розы, на юге королевства. А теперь, когда мы закончили обсуждать твоё величество, давай вернёмся к менее важным делам, убийствам, например. Идём, надо спустить лодку на воду…

Но Джеймс был ещё слишком молод, чтобы уметь принимать горькие поражения, он так и застыл на месте как вкопанный, вернее раздавленный тщетностью всех своих усилий. Зато Лука была достаточно проницательной, чтобы понять, о чём он думает, и она справедливо посчитала своим учительским долгом развеять тучи над его головой.

- …Ну, или можем ещё постоять, я не возражаю.

День был пасмурный, облизывающие песок волны напоминали оживший мрамор. Крики чаек прорезали воздух, наполняя сердце Луки тоской по дому, который она едва помнила.

- Как плещет море… эту музыку из памяти не выгнать. Проклятые чайки, из-за вас я заскучала по родине.

Джеймс обернулся к Луке, ему вдруг стало интересно посмотреть на её скучающее лицо. Кажется, за всё время знакомства она ещё ни разу по-настоящему не грустила, по крайней мере, в его присутствии. Взгляд Луки был устремлён к бескрайним морским просторам, а Джеймс мог только гадать, как она справляется с ними. На его взгляд стихия эта слишком огромна, рядом с ней крестьянскому пареньку становилось не по себе.

- А что там, на родине? – спросил Джеймс.

- Там огни танцуют в небесах, козы прыгают по камням, и вечно дождь идёт. Это то, что мои глаза помнят.

- Наверное, ты устала сидеть в нашем затхлом замке?

- Безумно. Стыдно признаться, но мне хотелось тут прогуляться больше, чем расследовать. Хорошо, что старик в отъезде, иначе бы я со стыда сгорела.

Лука пронзила Джеймса угрожающим взглядом, намёк её был ясен.

- Я никому не скажу.

- Молодец. Ладно, поболтали и хватит, нам нужно вернуть лодку на воду.

Под кучей бурых водорослей килем кверху ожидала их лодка, ярдах в двадцати. Расстояние небольшое, его вполне можно было пройти не спеша, но какой-то чёрт дернул Джеймса предложить Луке бежать наперегонки. Никто не мог подумать, что она согласиться на подобную дикость в столь мрачной обстановке, в столь опасной ситуации, но участившийся шорох песка за спиной Джеймса показал, что нет ничего невозможного в этом мире. И, словно этого было мало, на середине пути Лука взяла и рассмеялась, не сбавляя при этом шага. Позже Джеймс поймёт, то был смех раскрепощения человека, которого нельзя держать в клетке, и именно этот смех заставил Джеймса обернуться.

Волосы Луки уже давно отросли до нормальной длины, и до сих пор она каждый день заплетала их в разнообразные косы, узлы, пучки и так далее. Сегодня же они, растрёпанные, были целиком во власти ветра, и сия невзрачная мелочь открыла для Джеймса старую тайну.

«Это она! Это её очертания явились мне во сне. Роза, помоги мне, это была она…»

Джеймс остановился, глядя на Луку так, будто увидел её впервые в жизни, при нормальных, не постыдных обстоятельствах. Он никак не мог объяснить это распирающее грудь чувство, ведь оно набросилось на него столь внезапно, без предупреждения.

- Что такое? – озадаченно спросила Лука.

Джеймс произнёс первое, что пришло в голову, следить за языком он был не в силах.

- Я не замечал раньше…

- Чего?

- …Какая ты красивая.

А Лука даже бровью не повела, для неё это признание прозвучало как нечто само самой разумеющееся. Её, видимо, даже слегка озадачила неспособность Джеймса подмечать очевидное.

- Ну да, я же говорила. У тебя либо со зрением проблемы, либо со слухом. Пойдём, мы ещё успеем предупредить капеллана.

И они вернулись в замок, не встретив никого по пути, но душой Джеймс остался на том пляже. И в комнате своей он не спал, а лишь задавался вопросом: «почему, почему именно Лука, почему не графиня, не Амелиа в конце-то концов? ». И до чего же странно было возненавидеть своё сердце за такое глупое предательство.

* * *

Эту ночь он провёл без сна, разговаривая с самим собой о том, что же произошло и почему оно произошло. Всякий раз, когда мысли возвращались к событиям на мысе, в груди то щемило, то из неё хотело вырваться что-то большое и тёплое. Бессмысленно врать себе, Лука действительно красивая, причём настолько, что в сети её красоты попался тот, кого она открыто презирает. О, Джеймс, кому как не тебе знать о тщете любви к такой девушке.

Но за что её любить?

Уж точно не за то, что она во всём тебя лучше и имеет вполне осязаемую возможность стать однажды рыцарем, нет, всё это – лишь причины работать над собой, но не любить Луку. Что же тогда? Джеймс очень долго, почти всю ночь не мог отыскать внутри себя ответ на этот вопрос, и он почти сдался, когда на него снизошло озарение, такое же дурацкое, как и сама влюблённость.

- За то… за то, что она есть.

Грудь готова была расплавиться как догорающая свеча, вот он и нашёл ответ, что был запрятан в глубине его сердца. Однако не следует забывать о том, что эти чувства далеко не взаимны, скорее даже прямо противоположны тем, которые испытывает к нему Лука. И, если им суждено в конце этого месяца расстаться, Джеймс обязан придумать способ облегчить душу, и донести до Луки свою печаль. Таков был его план.

* * *

Тем временем, замок готовился к серьёзным потрясениям. Не пройдёт и пары дней, как граф вызовет к себе обоих юнцов, дабы услышать рассказ капеллана из первых уст, а затем объявит карантин на мысе Тоас. Фактически, цитадель захвачена противником, о котором было решено умолчать, якобы ради спокойствия горожан, хоть Лука и протестовала против этого. Она пыталась объяснить, насколько важна гласность, когда имеешь дело с таким врагом, Михаэль же оспаривал её мнение следующими словами:

- О том, что на мысе произошло знают лишь немногие, но слухи разлетаются с быстротой ветра штормового, и вы поступили мудро, тревожные детали поведав только мне и Брану. Если же верны окажутся ваши опасения, и они всплывут наружу, паника начнётся и собрание придётся отменить. Этого хочет враг от нас, и я даже сказать могу, который! Вот решение моё: Реадр, замок мой, гостей принять обязан, ничто этому не помешает, и только так и будет. Я всё сказал.

Всё было предельно ясно – на провокации граф вестись не намерен, и меры принимать не будет, слишком уж многое поставлено на карту. А Джеймсу так и не удалось узнать, что же это за враг такой загадочный, ради разговора о котором Лука вытолкнула его из графских покоев. Впрочем, кое-что подслушать удалось.

- А что за слово вы оба повторяли? – спрашивал он Луку, спускаясь по лестнице. – Ага… агартхи, верно?

Лука резко остановилась, Джеймс чуть не наступил ей на пятку.

- В дополнение к нашей с тобой предыдущей тайне, - раздельно проговорила она, - это слово тоже постарайся забыть, по той же самой причине, что и раньше.

От досады Джеймс всплеснул руками, ему уже порядком надоела вся эта секретность.

- Это потому, что я не член вашего ордена? Не понимаю, что в нём такого особенного.

- Ничего в нём нет особенного, зато ситуация непростая, как видишь. Сейчас мы пойдём к ристалищу, и я покажу тебе новые движения. Если не запомнишь с первого раза, можешь поискать другого учителя.

Ответ Луки был столь категоричен, что Джеймс моментально забыл о душевных терзаниях, и настроился на тренировки, как уже не раз это делал зимой. Понятно всё и так, о чём тут говорить, сбылись худшие ожидания относительно тренировок с Лукой, а именно: они стали жёстче, продолжительней и изнурительней. Специально для них Лука изготовила из кожаных ремешков простенькие цестусы – защиту для костяшек. Таким скромным оружием получалось стремительно наносить удары из слепых зон, но больше всего Лука любила атаковать со спины. Задачей же Джеймса было отточить свои рефлексы и скорость реакции, то есть поработать над обороной. Джеймсу это нравилось, даже несмотря на то, что под конец таких упражнений он едва мог пошевелиться. То ли дело танцы: в оставшийся до собрания срок графиня взялась обучать Джеймса новым элегантным движениям, по своей сути весьма схожим с поединком на мечах или кулаках, потому как основной упор делался на работу ног. Приседания, скольжения, плавность каждого шага. Прикосновение к талии партнёрши не считалось фривольностью в графстве Кастома, как не считалось и в королевских наделах. Медленно кружиться в дьявольской близости к девушке – изобретение и привилегия знатных особ, но Джеймс был иного мнения, ему всё это напоминало уличную драку двух пьяниц. На одном из уроков он так самозабвенно рассуждал об этом, что не заметил, как мысли выбрались из головы наружу.

- Почему бы просто не начать дубасить друг друга по морде?

Граф заулыбался, услышав эти слова, все остальные поразевали рты от удивления, даже музыкант перестал играть. Джеймс извинился и продолжил вести, с величайшей осторожностью, не смыкая пальцев и не глядя служанке в глаза, как прописано в правилах. Поразмыслив о глупости подобного отчуждения от человека, с которым ты уже настолько сблизился, он пришёл к выводу, что танец – это в своём роде дипломатический трюк.

И именно в тот момент родилась идея, а вслед за ней план решения проблемы с Лукой. Возможно, он бы совсем забросил свои притязания, не возвращай это желтоволосое чудовище каждый из комплиментов, которые Джеймс нарочито небрежно раздавал во время тренировок. Когда он говорил, что у неё на удивление хорошо поставлен удар с левой, Лука признавала, что Джеймс неплохо его держит. Он называл её хитросплетённые косы милыми, она называла милым его. Другой бы насторожился, завидя такие перемены в острой на язык девице, но Джеймс был на седьмом небе от счастья, и не собирался спускаться. Так прошло ещё три дня.

- Правильно, правильно. Хвали меня больше, - часто повторяла Лука, задирая нос.

Незачем церемониться, решил для себя Джеймс на четвёртый день. Надо решить всё одним эффектным, так сказать, ударом, и будь что будет.

* * *

За первыми в этом году одуванчиками пришлось идти в деревню слуг, и далеко не сразу нашлись подходящие. Да, над замком нависла тень смерти и ужаса, но Джеймс просто не мог заставить себя переждать этот мрачный период, слишком уж велик риск того, что ему не будет конца. Вопреки ожиданиям, сплетать одуванчики оказалось довольно сложно, к тому же природа выдала Джеймсу всего одну попытку. За этим кропотливым занятием его застал привратник Перси, по случайному совпадению проходивший мимо.

- Доброе утро, Джеймс.

- И тебе, Перси… Эй, а что ты делаешь в деревне? – Джеймс хотел было встать ради приличия, но Перси вдруг тоже присел на траву.

- Всего-навсего живу, и супруга моя тоже. А ты, как погляжу, плетёшь венок, никак подружку себе нашёл?

- Угу. Ничего особенного, все это делают, - засмущался Джеймс. – Незачем раздувать из этого целую историю.

- Да будет тебе, я ж просто так спросил. Ну, и кто же это, если не секрет? Одна из замковых, или тех, что бельё стирают?

Перси, видно, решил, будто любовь Джеймса выродилась из порочной связи с безликой прислугой, и чего он пристал со своими вопросами?

- Она не служанка, - сердито ответил Джеймс. – Раз уж на то пошло, ты её знаешь, причём не хуже меня.

- Неужто дочка кузнеца? Что ж, совет вам да любовь, вот только за один такой венок старина Глоерн проломит тебе черепушку, уж поверь мне.

- Нет, нет, это не Амелиа, это…

- Ох. Значит, она, - догадался Перси. – Ты уверен, что не ударился головой?

- Более чем уверен.

- Так, послушай меня, Джеймс, и послушай внимательно. Ты совершаешь большую ошибку.

- Лука не такая уж и вредная. Да, она с характером, но если узнать её получше…

- А вот теперь послушай себя! Я за вашими драками наблюдал достаточно, и ты сейчас описал не Луку, в этом я уверен.

- К тому же она назвала меня милым, - этой фразой Джеймс хотел поставить точку в разговоре, тем более он уже завершил изготовление венка. Неказистый, но прочный – если Лука его выбросит, можно будет подарить как минимум ещё один раз.

- Она просто дразнила тебя, все девушки так делают. Прошу, откажись от этой затеи, ничем хорошим она не кончится. Ты только зря поранишь своё сердце.

- Зря пораню сердце? Что это значит, чёрт возьми?

- Ты просто запутался, вот и всё. Она тебя не любит, ты ей даже не нравишься, все это знают.

Здесь Джеймс соизволил встать, с него довольно разговоров.

- И я, представь себе, тоже это знаю. Но я всё равно подарю ей венок, потому что я так решил.

Увидев, что мальчишка намерен во что намерения мальчишки серьёзны, Перси понял, что единственный способ привести его в чувства - не препятствовать тому, что должно будет произойти. Это жестоко, но такова жизнь.

- Раз так, желаю удачи. Она тебе понадобится.

Тяжёлым был разговор, однако он лишь подогрел решимость Джеймса. Он задумал провернуть всё сегодня днём, сразу после тренировки.

* * *

Лука учила его как совладать с кинжалом в руке недруга, не имея при себе никакого оружия. Пожалуй, нет человека опасней чем убийца с маленьким ножом, и всё же против него работают приёмы из кулачного боя, такие как подсечки и прочие удары ногами; главное – выбрать момент, когда противник уже сделал выпад, иначе будет худо.

Наблюдавшие за спаррингом стражники восхитились способностями Луки, и по окончанию тренировки выпросили у неё минуту на разъяснение всех этих пируэтов, которыми она выбивала деревянный нож из руки Джеймса. Пока Лука разговаривала с «новыми учениками», он незаметно прошмыгнул на кухню, где вытащил из тайника над входом свой разнесчастный венок. Стражники как раз уже уходили, а возлюбленная, как рассудил Джеймс, пребывала в хорошем расположении духа и слишком устала для очередного спарринга. То была его первая ошибка за день, вторую он совершил, когда подкрался к Луке со спины, и опустил на голову венок…

- Лука, это тебе.

Она не произнесла ни единого слова, за неё всё сказал язык тела. Сначала Джеймс лицезрел её удивлённый взгляд, а затем почувствовал, как ломается его нос. Лука избивала его так, словно хотела убить, дубасила по всему, до чего могла дотянуться. Закончилось всё тем, что она схватила Джеймса за волосы и как следует двинула коленом прямо между глаз. С минуту Джеймс валялся на земле, ничего перед собой не видя – от последнего удара он временно ослеп, но это не помешало ему почувствовать плевок, скатившийся по больному месту. После ухода Луки к нему подбежал взволнованный Перси, проверить, жив ли юный влюблённый.

- Я предупреждал, - произнёс он с укором.

- Я знаю, - донеслось из-под опухшей плоти.

Полил дождь. Джеймс продолжал лежать на спине, обдумывая произошедшее. С одной стороны он проклинал себя за глупость и наивность, с другой радовался, что теперь уж точно не пойдёт по отцовской дорожке. Нет, за Лукой он бегать не станет, скорее небеса упадут или моря пересохнут. А ещё он боялся встать, боялся снова увидеть Луку. Как, спрашивается, он будет смотреть ей в глаза после своей выходки, как он вообще сможет жить в этом замке, ведь наверняка все уже знают, как этот мерзкий крестьяно напал на оруженосца сэра Томаса. И потом, не надо было зацикливаться на своих чувствах, когда вокруг творится невесть что, только не после экспедиции на мыс. Он сам во всём виноват, и никакие извинения тут не помогут. Ведь так?

Джеймс лежал под проливным дождём несколько часов, почти весь день, и никто не подошёл к нему за это время, даже Амелиа. Не хотелось ни есть, ни пить, только провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда. Так он пролежал до самой ночи. В конце концов случилось то, чего Джеймс больше всего боялся – вернулась Лука. Должно быть, на неё насел Тредиус. И как это его ученик пропустил урок, ну просто скандал!

- Только не говори мне, что валялся тут в надежде, что тебя пожалеют, - сказала она равнодушно. – Тебя же, урода, предупреждали, разве нет? Вот и расплата за эгоизм.

Перси ей уже всё рассказал, вот ведь радость.

- Вот что бывает, когда открываешься людям, будет тебе урок. Да что с тобой?

- Я запутался, - пробормотал Джеймс.

- Это точно. Ну ладно, пойдём примем ванну, а не то простудимся.

- Издеваешься?

- Нет, просто хочу показать, что будет если начнёшь со мной шутить голышом. Ты либо примешь со мной горячую ванну и научишься себя вести, либо утонешь в ней. Выбирай сам.

А она не церемонится, сразу предлагает решение проблемы, не останавливаясь на её обсуждении. Впрочем, сейчас совместная ванна совершенно необязательна – удары Луки разбили не только лицо Джеймса, но и сердце заодно. Как можно распускать руки, которые опустились?

- Ладно, пошли. И ещё… прости меня, пожалуйста.

За шумом ливня Джеймс едва расслышал её утомлённый вздох.

- Твоё счастье, что я не могу думать о тебе ещё хуже. Дурак.

В ту ночь он был, наверное, самым удручённым молодым человеком в королевстве, он даже ни разу не взглянул на Луку после избиения. И всё же она не злилась. Всю свою злость Лука вложила в удары, и из ударов она вышла. Конечно, в последующие дни она стала вести себя помягче с Джеймсом, но у него уже не оставалось сомнений в притворности Луки, она всего лишь хотела сделать так, чтобы её труды не пропали даром. В конце концов, это была просто очередная кочка на пути к мечте, которая уже давно разбилась.

Глава 23

Что бы ни говорила Джеймсу эта дьяволица Лука, она хорошо над ним поиздевалась. Уже в третий раз он говорил Эдвину (на свою беду решившему завтракать вместе со слугами) что Лука обошлась с ним как с щенком, который дал повод отучить себя кидаться на малейший кусочек мяса.

- Унизила, изувечила, и снова унизила! – ворчал Джеймс, вгрызаясь в чёрствый кусок хлеба. – Надо было дать ей не венок, а… хорошую оплеуху.

- Да ничего она не изувечила, на тебе же всё как на собаке заживает. А повар наш говорит, мол, здоровый мужчина должен съедать по сорок унций мяса в день, но без овощей он быстро умрёт, питаясь так, а без фруктов ещё быстрее.

- Быстро же ты сменил тему. Ну, и зачем ты сейчас рассказываешь о поваре?

- А почему бы не послушать про него? – рассердился Эдвин. – Я не так часто что-то говорю, это ты всё болтаешь без умолку. Хочешь дружеский совет? Перестань скулить, всё равно тебя никто по головке не погладит, ни в этой жизни, ни в следующей. Уж поверь мне. Ишь, прицепился ко мне со своими жалобами…

За сим Эдвин покинул большой зал, оставляя Джеймса наедине с его мыслями, а какие могут быть мысли у человека, считающего себя оскорблённым в лучших чувствах?

- Он прав, хватит жалеть себя, - сказал себе Джеймс. – Я решил, что буду делать… вызову её на дуэль, и заставлю извиниться. Сама виновата, что учила меня драться, пускай теперь пожинает плоды трудов.

***

На сегодняшних занятиях в библиотеке Джеймс не встретил Луку, не застал он её и во внутреннем дворе, даже Амелиа не знала, куда она запропастилась, разве что в комнате своей заперлась, вероятно заболев. Решив, что судьба специально не позволяет ему защищать свою честь, Джеймс пошёл ей наперекор – если потребуется, он самолично выходит Луку и добьётся от неё дуэли, чего бы это ни стоило.

А вдруг её и там не окажется? Вдруг она…

По спине Джеймса пробежал холодок, ожили в памяти следы на потолке трапезной. Нет, судьба не настолько жестока, она не заберёт у него Луку в такой момент, она не посмеет. Дуэль состоится, непременно состоится, ведь какова вероятность гибели его зловредной подруги от рук загадочных тварей, крадущихся по стенам? Не такая низкая, как может показаться.

- Эй, Лука, ты у себя? – стучался Джеймс в её комнату. – Тебя весь день не было видно, я бы на твоём месте уже придумал хорошее оправдание…

За дверью вдруг послышалась музыка. Неторопливая, звонкая мелодия, словно бы из другого мира, странным образом напомнила Джеймсу о ночной метели, которую он созерцал с почти гипнотическим благоговением. Вместо глаза Джеймс приложил к замочной скважине ухо, уж очень хотелось дослушать мелодию, однако ей было суждено оборваться на середине ноты, и подслушивать Джеймсу толком не дали – дверь открылась так резко, что он, потеряв опору, чуть было не стукнулся головой об пол.

- Что ты тут вынюхиваешь? - спросила Лука. Вот она и нашлась. Подумать только, какие глупости воображал её ученик в процессе поисков, тут впору со стыда сгореть.

- Лука, а я тебя ищу. Что это был за звук такой, ты ведь его слышала?

Со словами «скоро узнаешь сам», Лука захлопнула дверь перед его носом, напрочь отказавшись объяснять своё долгое отсутствие. Раздражённый пуще прежнего, Джеймс отправился в библиотеку, готовиться к письменному экзамену. Он понимал, что такие вещи служат для проверки знаний, и всё же не мог заставить себя привыкнуть к ним. И где-то за секунду до соприкосновения с дверной ручкой он краем уха вновь услыхал ту мелодию, она раздавалась где-то наверху, на лестнице или в коридоре третьего этажа. Любопытство толкнуло Джеймса исследовать территорию, запретную для него в обычные часы, такие как этот. Джеймс последовал за таинственным звуком, который внезапно исчез… затем послышался с первого этажа, судя по громкости, из банкетного зала. Не прошло и минуты, как мелодия переместилась прямиком в покои графа, а это уже серьёзно. Джеймс поднялся наверх, но застыл на последней ступеньке, не решаясь нанести своему господину незапланированный визит.

И вновь мелодия смолкла, и за приоткрытой дверью послышались голоса, один насмешливый и молодой, а другой принадлежит самому графу – он спокоен и не зовёт на помощь, а значит, она и не требуется. В любом случае, есть дело поважней погони за странными звуками, о нём Джеймс поспешил уведомить свою мучительницу, не теряя ни минуты.

- Ты дурак? – ответила она усталым голосом. Без сомнения, риторический вопрос, Лука ведь и так знает, что он дурак.

- Именно, - согласился Джеймс. – Я должен был додуматься раньше.

- Рада, что ты растёшь над собой, но придётся тебе подождать с дуэлью.

- Это почему?

- Да будет тебе известно, - вздохнула Лука, - что завтра в замок приедет куча важных шишек. Ты мог слышать об этом когда впервые пришёл сюда.

- А ты-то откуда знаешь, что они приедут завтра? – поразился Джеймс.

- Мне только что рассказал об этом один из них.

Некоторое время Лука стояла в дверях молча, тупо уставившись на Джеймса, он тоже не спешил уходить.

- Знаешь, Лука, я не обижаюсь на всю эту секретность, всё-таки я не член ордена…

- Правильно делаешь.

- …Но мы с тобой живём в одном замке, и я прошу тебя, хватит с нас недомолвок. Я хочу сказать… просто молчи если тебе нечего сообщить… вот моя просьба.

Лука аж вскинула бровь от замешательства. Ночные беседы с этим мальчишкой, как всегда, безмерно утомительны.

- Я думала, ты будешь до конца требовать удовлетворения, но раз уж ты умоляешь меня не разговаривать с тобой, я и на это готова пойти. Желаю тебе спокойной ночи, а уж для меня она спокойная вдвойне.

С этими словами Лука заперлась изнутри.

- С тобой всё равно невозможно разговаривать! Проклятье, то она где-то пропадает весь день, то появляется и зубы мне заговаривает…

Джеймс был зол на Луку как никогда прежде, хоть она была и не виновата в отсрочке дуэли. Заседание состоится уже завтра, а один из гостей разговаривал с Лукой, и, видимо, с графом тоже. Джеймс невольно подивился, сколько всего происходит без его ведома, и почти что захотел оказаться в центре событий, дабы ни одна новость не проходила мимо него. Хорошо это или плохо, к душевному спокойствию Джеймс тяготел всё-таки больше, чем к неприятностям, и потому махнул рукой на это дело. Незачем без веской причины совать нос куда ни попадя, но всё же он запомнит всё, что слышал в этот день, ведь, как уже было сказано, человеку нужно быть расчётливым.

***

Бледный рассвет ознаменовал начало конца всех этих волнений, обитатели замка наконец вздохнули с облегчением, молясь о том, чтобы оно было не преждевременным. Столы для прислуги в большом зале быстро заменили на более массивные и высокие, и приставили их вплотную к главному столу, наподобие вытянутых вперёд рук – так феодалы смогут болтать и переглядываться даже если все в одночасье оглохнут на одно ухо и ослепнут на один глаз. Только теперь Джеймс понимал, как на самом деле невелик большой зал, и как беден его хозяин. Мажордом лишь укрепил это впечатление, подметив, что только в Кастоме банкетный зал и приёмная – это одно и то же помещение.

Они приходили один за другим, и первым явился статный феодал с красивым и приветливым лицом – Ранхейм Светлоокий, повелитель герцогства Лидс, расположенного вдоль всего западного побережья. Если сегодня эта важная птица заключит альянс с Кастомой, в него смогут войти и Острова, что лишит короля половины всего флота.

На русых кудрях Ранхейма лежал традиционный для тамошней знати лавровый венок, сделанный из бронзы, а меховая накидка на широких плечах покрывала белую рубаху с разноцветным орнаментом в виде морских гадов. Словом, яркая личность, под стать высокому росту и месту проживания. С Михаэлем они встретились как старые друзья, даром что никогда прежде не виделись. Объятия, рукопожатия, ближайшее место за столом – лишь малая часть формального гостеприимства, а впереди ещё и пир.

Через полтора часа лагерь на окраине леса, на время визита гостей служивший второй конюшней, пополнился двумя особо крупными жеребцами, тянувшими карету высокочтимой госпожи Марии, герцогини Оунской, прибывшей в сопровождении двух верных слуг. Прямо перед её приходом граф пошутил, что ворота банкетного зала, вероятно, слишком узкие для её благородия, и ей придётся ночевать под звёздами. Разумеется, она была не настолько крупной, однако её роскошное ониксовое платье могло запросто вместить в себя двух стройных девиц, или послужить палаткой для нескольких детей. По виду герцогини можно легко догадаться, что голода и бедности она не знала никогда, что еды и питья полно в её дому. Но даже при широких боках и заплывшей шее она оставалась высокой женщиной, глаз простолюдина запросто принял бы её за сестру-близнеца Ранхейма (всё-таки их владения соседствуют друг с другом), однако родством она связана не с ним, а с Михаэлем – троюродная кузина, так он её назвал в беседе с герцогом. Пожалуй, главным внешним отличием были узкая переносица и карие глаза, не присущие жителям равнин – у последних водились все цвета кроме карего. Манеры истинно дворянские: при виде прислуги она презрительно морщила нос, а в общении с равными себе выступала образцом учтивости и дружелюбия, правда испытать на себе последнее качество её кузен и за сто лет не смог бы. Каждая собака в Нерее знала, что эти двое люто ненавидят друг друга, и недалёк тот день, когда все их соглашения сгинут в пожаре войны. Но пока этот день не настал, они вполне могут стать союзниками.

Третьего гостя встречала лично Лука, ведь то был никто иной как сэр Томас. Он выглядел в точности так, как и в день отъезда, будто произошёл он вчера, а не год назад. Даже скакун под ним всё тот же.

- Наконец-то вернулся, дед, я тут со скуки чуть с ума не сошла, - смеялась Лука. – Чем ты занимался столько времени, позволь спросить.

- И я тоже рад тебя видеть, Лука. Я всё расскажу по пути в замок, не нужно тебе стоять на дороге. Полагаю, наши юные попутчики всё ещё живы?

- Живы и здоровы, - бодро отчиталась Лука, запрыгивая на коня. – Стойко выносят все испытания, прямо как настоящие неофиты.

- Охотно верю, я никогда в тебе не сомневался. Очень жаль, что ещё не скоро мы с ними пообщаемся с глазу на глаз. Но, пошёл!

Серый жеребец рысью поскакал вдоль дороги, мимо развилки, к осточертевшим за долгое время мельницам. Скоро Лука покинет эти места и вернётся к привычной жизни, прекрасной в своей непредсказуемости.

- Ну давай, рассказывай.

- Рассказывать особо и нечего, правда. Большую часть времени я мотался по всему королевству, пытаясь устроить всё так, чтобы представители фракций прибыли в один день. Получилось у меня?

- Ага. Дылда с коровой уже приехали.

- Отрадно. Но всё же лучше впредь называть их по именам.

- Сегодня же начну, - пообещала Лука.

- Как бы то ни было, за мной едут ещё двое крайне важных гостей, но один из них может опоздать, так как плохо ездит верхом.

- Должно быть, он безногий и безрукий.

- Конечно нет, и всё же он знавал многих четвертованных, - усмехнулся Томас.

***

Не успели хозяева замка принять сэра Томаса с почестями, соразмерными его знатности, как придворный герольд, чьего имени Джеймс не знал, объявил о прибытии уже четвёртого по счёту делегата.

- Этот благородный господин просил представить себя как… кхм, Дядя Нед Мониканский, Властелин Суннанского Гарнизона, Глава Гильдии Авантюристов. Победитель Людоедов.

Лука едва сдержала подступивший смешок, заметив, как съёжился в углу Джеймс. Возможно, в менее торжественной обстановке он бы и вышел поздороваться со своим непутёвым дядей, но в данный момент с куда большим удовольствием сделался бы невидимкой. Разнообразивший свой повседневный наряд золотыми браслетами и кольцами, Нед чинно вышагивал вдоль зала пока не остановился перед главным столом. Подняв ладонь в приветственном жесте, он произнёс:

- Я приветствую тебя, Михаэль Сказитель, и всех здесь собравшихся. К сожалению, я оставил свою огромную свиту и караван слуг во вчерашнем сновидении, поэтому был вынужден приехать сюда в полном одиночестве.

Никто не удивился, заслышав смех графа, более того, его подхватили Тредиус и капеллан Бран, но только один из них смеялся искренне и от всего сердца.

- Хитрый ты лис, Нед Мониканский, - улыбался Михаэль. – Думаешь, раз взял ты Южный гарнизон, тебя здесь слушать будут?

Все присутствующие хорошо понимали, что после слова «взял» граф хотел сказать «в заложники», но разве скажешь такое в лицо возможному союзнику?

- Таков был план, - беззастенчиво ответил Нед.

- И сработал он отлично. Законы, вижу, знаешь хорошо, и лазейку в них нашёл весьма умело, тебя по праву считать может феодалом каждый, кто старые законы чтит.

- Пока гарнизон назад не отвоюют, - вставил герцог Ранхейм. – Перекрыть торговый путь непросто, но удержать его сложнее троекратно.

- Истинно так, - согласился граф. – Но довольно с нас речей напрасных. Прошу, Нед, садись за стол, коли не устал с дороги, и не хочешь отдохнуть сперва. И вы, сэр Томас, садитесь где угодно.

- Думаю, сэр рыцарь понимает не хуже меня, что знатных чужестранцев встречать сидя может лишь хозяин замка, дворянин, а не солдат.

Томас утвердительно кивнул. Двери зала сторожили люди Артура, а Томас как будто решил к ним присоединиться: когда прибежал опять герольд, рыцарь обнажил свой меч, и в церемониальном жесте сложил ладони на его рукояти, так и стоял он, словно изваяние, до самого прихода гостя.

- Эробринг Смертоноснейший, Великий Вождь Народов Вестерланда, Да Трепещут Враги При Звуке Его Голоса.

Джеймсу это длиннющее имя показалось более забавным, и он очень удивился, заметив, что улыбается здесь только он один. Герцогиня Оунская так и вовсе скорчила презрительную гримасу, будто смрад от нужников достиг большого зала. Тем не менее, она поднялась со скамьи, как и все остальные. Правда, встали феодалы не из уважения к традициям, а чтобы убедиться, что уши их не обманывают: через двор к ним навстречу мчался всадник. Не прошло и минуты, как он заскочил верхом прямо в зал, вызвав своим появлением суматоху среди прислуги, разносившей по столам еду и миски для мытья рук.

- Кто здесь придумал оставлять коней за стенами? – прогремел всадник, соскочив с пегого жеребца, седло и поводья которого либо потерялись по дороге в замок, либо не были надеты изначально.

Лука поняла, именно о нём говорил Томас. Эробринг Смертоноснейший, также известный как Эробринг Объединитель. Руки и ноги у этого человека были не только на месте, но и равны по толщине. Строен, молод и хорош собой, с золотой шевелюрой и орлиным взглядом, истинный лидер, коим он и является для всех известных фраерских племён.

- Но если говорить серьёзно, - продолжал делиться наблюдениями Эробринг Смертоноснейший, - Замок этот не для больших сборищ строился, а для глухой обороны, это сразу видно. Ну что же, Эробринга призвали, и он явился в назначенный час, надеюсь, не ради пары слов, и хотя бы добрый эль найдётся тут у вас. Хотя торжественно меня встречает рыцарь, другие стоят, как на поминках, с угрюмыми лицами. Начинайте же пир, всё равно недолго ждать осталось, рыцарь с Юга уже на подходе.

- Мы и правда ждём пока все соберутся, - встал наконец граф, - на то и был расчёт. Говорите, делегат королевский уже близко? Вы с ним встречались, господин Эробринг?

Джеймс удивлённо вскинул брови, он готов был поклясться, что Михаэль вдруг заговорил как нормальный человек, без напускной высокопарности. А ещё он заметил, как харизматичен Эробринг: со сложенными на закованной в кольчугу груди руками он походил на Героя древности, но этот образ не был бы полным без алого плаща на его спине и связки чьих-то острых зубов на шее.

- Это не оживший Кентек, можете не волноваться, - грозно улыбнулся островной герцог. – Какой-то там наместник… что это вообще за титул такой диковинный – наместник?

- Прошу, садитесь где вам хочется, все вы, - это сказала уже графиня Изабель.

Джеймс нисколько не сомневался, лишь красота графини заставила Неда, Эробринга и Томаса освободить проход, ибо во взглядах их ясно читался шок от увиденного – от её изумрудных очей и непокорных рыжих прядей, что когда-то взбудоражили сердце юного Джеймса. Впрочем, замыкающий процессию Эробринг вдруг резко остановился, поравнявшись с Лукой. Она тоже собиралась занять своё место за столом, но герцог остановил её, схватив повыше локтя.

- Ва хетэ ду? Вор коммэр ду фро?

Лука вмиг освободилась из обманчиво крепкого захвата, и ответила абракадаброй на абракадабру:

- Эхкьи анда аз мер!

- Фири… евду, - удивлённо пробормотал герцог.

До знакомства с Лукой он был гораздо веселее, и в этом Джеймс его хорошо понимал, то же касалось и обращённого на сэра Томаса недовольства, или скорее враждебности, во взгляде Эробринга. Столь резкие перемены в настроении великана не могли не пугать, благо что он умел себя вести.

- Полагаю, вы уже подготовили объяснение, почему гордая дочь Вестерланда коротает дни в замке на Большой Земле, носит вашу одежду и прячется в вашей тени?

Ни к кому конкретно не обращённые, сильней всего эти слова взбудоражили саму Луку, однако Томас жестом призвал её к молчанию.

- Мы обсудим это позже, - сказал он. - Сейчас необходимо встретить южного делегата, и, если это тот, о ком я думаю… нам не стоит тратить время попусту.

Эробринг уже весь кипел от злости, но под давлением обстоятельств был вынужден взять себя в руки.

- Да будет так. Но учти, рыцарь, народ Островов привычен к долгим походам, и я ничуть не устал пока добирался сюда.

Значит, он всё-таки прискакал в замок с другого конца королевства, и даже лошадь не загнал. Как позже разъяснит Джеймсу Лука, Эробринг, очевидно, принял её за жительницу Хофна или Лидса, поэтому поинтересовался именем и происхождением на тамошнем языке, но когда Лука в предельно вежливой форме попросила его не дышать ей на лицо на чистом вестерландском, герцог подумал о худшем. С губ его сорвалось извинение, но в мыслях почти наверняка затаилось совсем другое слово: «рабыня».

Следующий гость показался вскоре после того, как все расселись по местам. Его было видно издалека благодаря сияющим доспехам, в которые он был облачён. Он и его сопровождающие.

- Трое рыцарей с красными перьями на шлемах, - констатировал граф Михаэль. – Я хорошо знаю этот символ, они из личной дружины короля… но кто же их возглавляет, неужели он?

- Конечно же он, больше ведь некому Корону представлять, - подтвердила графиня.

- Бандеро.

Все покосились на сэра Томаса. Впрочем, неудивительно, что рыцарь знает имя делегата, всё-таки Бандеро действительно самый важный из гостей, и именно его слова и действия в итоге окажутся определяющими. Герольд представил его как Бандеро Новиетунского, повелителя одноимённого графства. Значит, он уже стал полноценным графом, и наследников Кентек после себя не оставил.

За его спиной не развевался плащ как у Эробринга, лишь красное перо, ярко контрастирующее с серебристыми латами, трепыхалось позади ведрообразного шлема, словно птичий хвост. Если бы не это перо, Джеймс точно бы решил, что к ним идёт ожившая статуя, ведь он впервые увидал полностью закованного в латы рыцаря. Он вошёл… нет, ворвался в зал, будто только что сразил весь замковый гарнизон, затем снял на ходу шлем, после чего опустился на колено прямо перед тем местом, где сидела графиня Изабель. Что ни говори, а лицо Бандеро это лицо дворянина: нос прямой и слегка вздёрнутый, глаза карие, а шевелюра, чёрная как смоль, обрамляет широкий лоб и ниспадает на плечи, однако ни капли женственности в этом человеке нет. Джеймс также не мог не отметить двойной подбородок, которого он прежде никогда ни у кого не видел. Словом, настоящий рыцарь, именно такой, какими Джеймс рыцарей и представлял.

- Госпожа, я сдержал своё обещание и вернулся к Вам, платок Ваш я храню с того самого дня, когда на турнире его получил от Вас. Не перечесть тех городов, что я покорил за время нашего расставания, и теперь долг меня позвал сюда, переговоров ради. Для меня честь представлять интересы Короны в доме Вашего супруга.

Джеймс покосился на графскую чету: оба выглядели довольными и преисполненными достоинства. Интересные, однако, способы общения у знати. А этот рыцарь – он ведь заместо графа Кентека теперь, а злодей Магнус при жизни был глашатаем Кентека. Говоря о покорении городов, имеет ли Бандеро в виду те из них, где хозяйничал Магнус?

- Благородный рыцарь всегда должен стремиться к большему во имя дамы сердца, - отозвалась сладкоголосая Изабель, и муж её одобрительно кивнул.

Значит, всё это представление – просто формальность без тени искренности? Нет, Джеймс отказывался видеть фальшь в поведении дворян, ибо невыносимо даже думать о том, что сильные мира сего не верят в то, что говорят и делают. Такие мысли лучше гнать из головы поганой метлой, человеку они не несут ничего кроме духовной смерти. Страшно представить себе мужа, в чьих глазах рыцарство – лишь красивая обёртка для разбоя, а возвышенные речи – детские игры в королей и королев. Да, говорил себе Джеймс, коли ни во что не веришь, впору сразу яду выпить, ведь душа всё равно уже мертва.

- Я выполню свой долг перед Его Величеством и сразу же покину вас, не могу надолго я задерживаться, - продолжал Бандеро. – Спутники мои остались ждать снаружи, по своему желанию.

- Печально слышать, - сказал граф, – комнаты ведь подготовили для всех гостей, однако вашу свиту мой замок не вместил бы всё равно. Садитесь, благородный сэр, пора начинать уже собрание. Стража, закройте двери зала!

Как только приказ графа был выполнен, а Бандеро занял место рядом с Ранхеймом, Томасом и Лукой, за левым от входа столом, Джеймс опять услышал эту проклятую мелодию, звонкую и медленную словно первые капли дождя. По скромному мнению крестьянского мальчишки, в зале с высоким потолком она звучала особенно жутко, и все присутствующие (в особенности менестрели) были с ним более чем солидарны. Только у Луки и графа Михаэля не наблюдалось озадаченного выражения лица, и Джеймс уже знал, по какой причине. Для тех же, кто всё ещё терялся в догадках, ситуацию на одном дыхании разъяснил перепуганный герольд.

- МакДугалл из рода Мольфаров, п-п-председ-датель с-совета магов, глава Академии Азура. Обладатель Волшебного Красного Камня.

Герольд спешно унёс ноги дабы выйти через кухню, и на его месте тотчас же возникла яркая вспышка зелёного света. Стеная от ужаса, слуги забились по углам, прочь от появившейся на месте угасшей вспышки фигуры в тёмной мантии с узорчатым капюшоном. Сначала Джеймс подумал, что это просто тряпьё лежит на полу, но глаза его обманывали – мантия скрывала очертания своего носителя, который, впрочем, не заставил себя ждать. Не успел Джеймс оправиться от первого шока, как за ним последовал второй: из-под складки тёмно-фиолетового, почти чёрного одеяния вылезла тонкая детская рука. Эта рука откинула капюшон с седой головы, спереди которой мерцали два драгоценных камня: в правой глазнице переливался опал, в левой сиял на свету многогранный рубин. Но то были глаза не взрослого человека – МакДугалл был мальчишкой, десяти лет отроду.

Глава 24

Мелодия, что сопровождала эффектное появление мага, бесконечно рождалась и умирала в музыкальной шкатулке, которую он с собой носил. Захлопнув её, мальчишка выпрямился во весь свой смехотворный рост, спрятал руки под плащом, и молчаливо побрёл к главному столу. Если Джеймс видел раньше павлинов, догадался бы, что одежда под тем плащом копирует расцветку именно этих диковинных птиц.

- Граф Михаэль, - громко и отрывисто произнёс МакДугалл с улыбкой на устах. – На этом собрании будет много споров и длинных речей. Я желаю высказаться последним, когда итог его станет ясен. Можете садиться.

Каким же наглым тоном разговаривает этот недоносок, подумал бы Джеймс, но ему было слишком хорошо известно, что таким же недоноском его видят окружающие. Впрочем, как бы ни вёл себя маг, внешний вид его внушал всем лишь трепет. В зал вошёл не ребёнок, а монстр из монстров, неестественный и непонятный.

- Я фокус этот видел раньше! – вскочил Ранхейм, с куда менее дружелюбным видом чем в начале дня. – Вселился он в ребёнка тело, и говорит через него, а сам находится за тысячи миль отсюда! Неуважение, вот что это!

Сидящие за столами резко засуетились, но одного негромкого смешка МакДугалла оказалось достаточно, чтобы всех разом заткнуть.

- Хе! Это слова человека, видящего в ребёнке лишь кусок мяса, я прав?

- Что?!

- Первая мысль всегда отражает истинную натуру человека, поэтому умный дворянин всегда лезет за словом в чужой карман.

Похоже, он всегда так громко и высокомерно разговаривает, этот МакДугалл. Даже интересно, как бы вёл он себя в присутствии своей матери…

- Ну всё, полно вам! – вмешался Михаэль. – И так уж затянулся весь процесс. Сэр Томас, вас благодарю за то, что собрали нас всех сегодня. Почтенный МакДугалл, благодарю и вас за личный визит, хоть вам он и без надобности. Поверьте, герцог, перед вами настоящий МакДугалл, собственной персоной. Накануне нашего собрания имел я честь принимать его в своих покоях, это точно он.

- Как вам угодно, - сдался Ранхейм. – Но с меня довольно магов, уж я повидал их на своём веку.

- И я непременно узнаю, каких именно, - ухмыльнулся МакДугалл, после чего вскочил на стол с лёгкостью пёрышка, и уселся рядом с Тредиусом… на новенький, обитый алым шёлком стул.

Большим шоком для многих стала волшебная всей мебели на удобные и прочные стулья.

- Небольшой подарок от магического сообщества. Не призванный унизить хозяина ещё больше, чем он сам себя унижает, - добавил чародей.

Надо отдать ему должное, гостям подарок пришёлся по душе, особенно герцогине Оунской, чья перегруженная спина поскрипывала чуть ли не громче массивной, но неудобной скамьи, предложенной ей графом.

- Объявляю открытым фракций совет! – провозгласил Михаэль. – Феодалов представляют сегодня следующие лица: Мария, герцогиня Оунская; Ранхейм, герцог Лидский; и Михаэль, граф Кастомский. От народов Запада выступает Эробринг, хоть зовут его здесь герцогом. За магический материк Гондван и всех магов почтенный МакДугалл будет говорить. Церковь прислала Томаса Каставорского, рыцаря Белой Розы. И, конечно же, авантюристы присутствуют среди нас, это Нед Мониканский, держатель скромной, но важной территории на Юге королевства. Последний, но не по значению – это граф Бандеро Новиетунский, рыцарь Алой Розы, он пришёл от имени Короны требовать или предлагать. Вам слово, сэр.

С ледяным спокойствием, отличным от всеобщего страха перед магом, двое рыцарей переглянулись, уже зная, кому из них выпала честь говорить первым на собрании. С глухим стуком опустился на стол шлем Бандеро, красное перо свесилось через край.

- Благодарю вас, Граф, за возможность донести волю Короны, а воля такова, что Багровый Король, государь наш общий, весьма встревожен состоянием Нерея. Войны междоусобные отняли жизней тысячи за последнюю декаду, ибо в королевстве хаос и неразбериха царят, а Церковь плетёт интриги. В начале года прошлого Король дал клятву объединить и упорядочить земли разрозненные, не отнимая власти у дворян. Ордонансовые роты, однако, заместо феодальных дружин станут воевать, и налоги утроят для всех сидящих в этом зале, но это лишь толика перемен грядущих. Король решил не делить больше власть с Понтификом, объединённое королевство станет светским, и орден Белой Розы… существованье прекратит закономерно. Такова неоспоримая воля Короля, и всё же Он послал меня не только говорить, но и слушать. Так всё сказанное вами на совете будет учтено Его Величеством, в этом можете не сомневаться.

Все прекрасно понимали, что означают слова Бандеро. Объявление войны принёс с собою рыцарь, ибо ничем другим не могли быть его слова, вернее, слова Короля. Прижать к ногтю, обобрать и подавить – вот, что им уготовил добрый государь. Первым ответил, как ни странно, Ранхейм:

- Сомневаться и не приходится, сэр рыцарь. Буду с вами честен, я пришёл сюда, затаив идею выкупить у герцогини земли, да, как видно, позабыл, кто мне дышит в спину.

- Я с той же целью хотела замок посетить, но теперь уж передумала, - резко встала Мария. – Из ящика долгого придётся соглашения достать, пока они ещё не слишком устарели. Давайте их озвучим делегату Короля.

- В таком случае, - объявил граф Михаэль, - знайте, сэр Бандеро, что у феодалов тоже есть претензии, и весьма конкретные. Хотели предъявить их раньше, но перегрызлись и забыли… верней, оставили до лучших времён, свободных от конфликтов. Это и вас касается, сэр Томас, вы услышите сейчас, зачем собрались мы сегодня.

Ранхейм выпрямился и выкатил грудь, стараясь выглядеть внушительно, хотя по факту не обладал он завидной шириной груди и плеч как тот же Эробринг, ибо крови островной в нём было слишком мало.

- Повсеместно мы отменим десятину Церкви, - сказал он с важным видом.

- Но взамен мы установим сбор доменный, - подхватила за ним герцогиня.

- Который от методов правления зависеть будет. Фермеры мои ренту стабильно платят, и я больше с них сдирать не буду, но в кошельки залезть придётся к тем, кто побогаче будет.

- Рента – это дикость, пошлость! – возмутилась Мария. – Мой домен и есть мой кошелёк, потому налоги подниму для всех, кто в нём живёт. И вам советую, ибо не пристало феодалу экономить на себе.

- Кхм! И лишь пятую часть налогов от каждого из нас получит Церковь, в обмен на дружбу, - подытожил Ранхейм.

Томас был сама проницательность, он сразу понял, что от него хотят услышать.

- Под дружбой имеется в виду военная помощь, очевидно. Не слишком ли многого вы просите? И потом, я могу лишь донести Верховному Понтифику ваши претензии, последнее же слово будет только за ним.

- Ну так послали бы епископа сюда, - вдруг подал голос Нед. – а не вояку в обносках. Уж прости, Томас, но порой Его Святейшество переходит все границы наглости. Тем не менее! – поспешил он добавить, дабы унять возмущённые возгласы – Моя гильдия не перестанет платить десятину, какое бы решение вы ни приняли сегодня. В целом, это единственная подать, на которую мы согласны. Хотите дружить с авантюристами, так освободите нас от налогов, даруйте свободу торговли и труда, или же вас жаба душит?

- Хороши правители, - усмехнулся Эробринг. – На глазах у врага обсуждаете военные союзы. Допустим, я вступлю в один или два из них, но взамен попрошу об одолжении тебя, Михаэль, тебя, Светлоокий, и тебя, Бандеро.

- И что же это за одолжение? – терпеливо спросил Бандеро.

- Рыба. Не мешайте островитянам ловить рыбу. Так называемая Война Морского Змея ещё живёт в вашей памяти, я полагаю? Отлично, этот вопрос уладили. Теперь к менее важным материям…

Проследив пронзающий взгляд Эробринга, сэр Томас ответил прежде, чем тот открыл рот.

- Лука – мой оруженосец, она со мной по своей воле. Лука, расскажи, как ты попала в орден.

Свой же взгляд Джеймс поспешил отвести в сторону, так как Лука была явно не рада болтать о своём прошлом в его присутствии. Чело её в тот момент омрачилось настолько, что у пажа зачесался не так давно подбитый нос. Зато Эробринг мог взирать на девчонку без содрогания, чем и занялся с большим интересом и мрачной решимостью.

- Когда я была маленькой, отец взял меня с собой на рыбалку, - рассказывала Лука замогильным голосом, - в бухте близ Синих Утёсов, где обычно много людей, но в то утро никого там не было. Кроме десятка лучников с горящими стрелами. Отца убили. Затем три месяца в плену, сэр Томас меня вытащил и выходил. С тех пор я в неоплатном долгу перед ним… как вы могли заметить.

- Кто на вас напал, сестра? – допытывался Эробринг. – Я пойму если соврёшь.

Примечательно, что, говоря о лжи, посмотрел он не на Луку, а на Томаса. Джеймс всё никак не мог для себя решить, кто из этих двоих более подозрительный: девчонка, что может врать по указке старика, или же он сам.

- Кёнгюлайр… сем вева веви.

Вестерладнский, конечно, помимо Луки знали только Эробринг и МакДугалл, и, в то время как маг улыбался во весь рот, способность Эробринга подавлять эмоции проявила себя во всей красе. Сидя с каменным лицом, он никак не выдавал ни первую свою мысль, ни последнюю.

- Тогда рыбы будет мало, - сказал Эробринг. – Включайте меня в свой пакт, или как там у вас договоры называются.

- Я вас уверяю, почтенный герцог, не успеет новый день родиться, как согласовано всё будет и подписано, - отозвался Михаэль. – А, вы, стало быть, препятствовать не будете?

Вопрос был адресован Бандеро, уже успевшему прикончить третий бокал вина и парочку куропаток в меду. Не бог весть какой обед для воина, но Бандеро не жаловался.

- Вы спрашиваете, не хотел бы я в зародыше конфликт предотвратить, и Нерей обезопасить? – ответил он скучающе. - Отнюдь. Война нам всем пойдёт на пользу, уже не раз я в этом убеждался, и даже если бы считал иначе, не было приказа вас остановить.

- Глупо. Мы, фраеры, все проблемы решаем сразу же. На твоём месте, рыцарь, я бы всех уже здесь вырезал.

Как ни странно, Джеймс был полностью согласен с Эробрингом. А вот что крестьянская головушка отказывалась понимать, так это шутовское представление, которое устроили тут феодалы. То, как они говорят о войне здорово его разозлило, ведь каждый фермер знает старую как мир поговорку: слышишь трубы – рой могилы. Впрочем, Эдвину куда лучше понятен её смысл, его-то отец погиб из-за войны, в которую ввязался. Смерть, болезни, голод, трупы маленьких детей на улицах, покрытые нечистотами и дырами от вороньих клювов – все эти последствия «хлебных поборов» Джеймс узнал однажды на личном опыте, только не понимал ещё тогда, что вокруг него происходит. В один из серых дней ушедшего детства родители спрятали его в погребе, когда деревню посетили солдаты, среди которых вполне мог быть и отец Эдвина (по крайней мере, он в то время был ещё жив), но даже под землёй маленький Джеймс отчётливо слышал стук многочисленных копыт, вопли отчаянья, свинячий визг. «Они уводят скот!», - причитали старые женщины. «Только не зерно, - хватался за голову староста, - наши дети умрут!». И действительно, несколько знакомых ровесников Джеймса, даже один друг, не пережили зиму. Некоторые превратились в «подснежники». Впрочем, деревню могли и сжечь на законном основании, так что им в какой-то степени повезло.

- Подонки, - едва слышно прошептал Джеймс. Как ещё можно назвать этих сумасшедших, планирующих утопить в крови всё королевство?

Однако Джеймс по-прежнему не видел всей картины. Речь шла не просто о кровожадной прихоти Багрового Короля. Совет фракций, похоже, был запланирован ещё до рождения Джеймса, но жадность и властолюбие феодалов долгое время не давали им объединиться против королевских пехотинцев и прочей мрази. Зато теперь всё наконец-то стало предельно ясно, и благодарить за это нужно только Бандеро. Без сомнений, он как мог старался приблизить сей момент, не останавливаясь ни перед чем. Но ради какой выгоды, во имя чего? Возможно, Джеймс так никогда этого и не узнает.

- За сим прощаюсь, - сказал Бандеро. – Велик риск, что следующая наша встреча состоится на поле боя, а потому, госпожа моя, прошу ещё всего лишь раз, не льстя, вашу руку поцеловать.

И графиня удовлетворила просьбу, хоть это был и не настоящий поцелуй – Бандеро лишь ненавязчиво коснулся губами её пальчиков, что казались крохотными на фоне латной рукавицы, и от того очаровательными. Тредиус аж позеленел от зависти. Должно быть, по этой же причине он внезапно счёл своим долгом вклиниться в переговоры.

- Я заметил, что господин граф упорно игнорировал кое-чей обмен фразами на заморском языке. Не скажете, почему вы не потребовали от того же герцога Эробринга изъясняться на континентальном, покуда пребывает он в вашем доме?

Но Михаэль даже не посмотрел в сторону Тредиуса, вместо него он заговорил с графиней:

- Любовь моя, помнится, ты упрекала меня в том, что не уделяю я внимание мелким и несущественным вещам, сейчас думаешь ты так же?

- Не слушайте мужа, он наговаривает на себя, - улыбнулась Изабель. – Жаль, что вы уходите, сэр Бандеро, ведь Граф не зря Сказителем зовётся. Помню, давеча перечитывал он мне в оригинале сагу о Холанне, воистину отрада для ушей.

- Но лишь потому читал, что за день до того призналась ты, что не по нраву тебе мой перевод, мол, шибко поэтичный.

- А я бы ознакомился, - подал голос Эробринг. – Это моя любимая сага.

- В таком случае, вы не с пустыми руками уедете отсюда, единственную рукопись можете считать моим подарком.

Таким вот образом супруги посмеялись над библиотекарем, который, не сразу поняв это, сам выдавил из себя пару нервных смешков. Сэр Томас вызвался проводить Бандеро, решившего уйти так рано, ещё до подписания соглашений.

- Не Чёрный ли Король там, за воротами? – спросил Михаэль, заприметив громадного вороного жеребца вдалеке. – Всегда мечтал его увидеть, скакун он выдающийся, по слухам.

- Вы правы, господин, но для меня он просто верный друг. Как жаль, что врагами скоро станем мы, и рассмотреть коня вблизи едва ли сможете при жизни. Прощайте же, и да минует вас судьба. Всех вас.

С этими словами Бандеро отвесил низкий поклон и удалился в сопровождении Томаса. Джеймс почему-то был уверен, что старик обязательно попытается уговорить его предать своего государя и присоединиться к будущему альянсу, на каком угодно основании. А тем временем, Тредиус уже перекинулся на МакДугалла, хотя на его месте всякий бы поостерёгся приставать к чародею со всякой ерундой. Джеймс бы даже удивился такому порыву, не разливай он всё это время вино по кубкам. Тредиус хлестал вино как в первый или последний раз в жизни, при этом всё время косился на седого мальчишку.

- Меня вот что поражает, - пробурчал он своими надутыми губами. - Как Вы, великий маг, сумели молодость себе вернуть? Насколько знаю я, МакДугалл – имя старика глубокого, а Вы не старик.

Так называемый старик перестал улыбаться. Джеймс в это время стоял позади и не видел лица МакДугалла, зато всех остальных не на шутку встревожила мрачная тень, упавшая на чистое детское лицо.

- VIER.

Заклинание соскользнуло с его губ одновременно с серебряным кубком, который он как бы нечаянно смахнул со стола. Кубок со звоном ударился о каменную плиту пола, и, несомненно, ударился ещё не раз и не два, однако звон резко оборвался, едва кубок прыгнул за ножку стула. Из всей прислуги паж стоял ближе всех к тому месту, и почти инстинктивно метнулся под стол, поднимать дорогую посуду не менее дорого гостя. Сперва он не придал значения молчаливости бокала, но оказавшись совсем рядом с ним, сообразил, что только что произошло.

Это было сравнимо с умыванием в бочке. Голова стоящего на четвереньках Джеймса оказалась в некоем пузыре, что приглушает все внешние звуки, и, - судя по утихающему звону упавшего бокала, который никто кроме него не слышал, - полностью скрывает звуки внутренние, кто бы их ни издавал. Впрочем, вряд ли только из-за волшебства делегаты последовали примеру графа и стали разговаривать друг с другом о делах, не связанных с Тредиусом.

- Разумеется, я не жду, что ты поймёшь, сколь тяжела доля мага, Джеймс, - сказал МакДугалл.

Ему не послышалось – чародей только что назвал его по имени, обращаясь как к равному. Это уже напоминает бредовый сон, вызванный всё тем же заклинанием, которое Джеймс, судя по всему, неверно истолковал.

- Это вы мне? – совершенно зря произнёс шёпотом Джеймс. Сейчас он мог бы с таким же успехом орать во всё горло, всё равно никто бы не услышал.

- Люди столь отчаянно пытаются овладеть магическим даром, узнать секреты магии, достучаться до самого её источника, и поэтому их нельзя насильно выводить из состояния скота. Лишь самостоятельно должны возвыситься они над своей дикостью, и только тогда откроются им новые горизонты.

- Я не понимаю…

- Не понимаешь, хоть я тебе всё разжевал? Тогда объясню ещё проще: позволить простецам изучать магию равноценно тому, чтобы вручить обезьяне зажжённый факел – она так или иначе устроит пожар, а виноват будет тот, кто ей этот факел дал. Вот такое объяснение. А теперь слушай и наблюдай, как величайший маг современности урезонивает наглеца, посмевшего сунуть нос не в своё дело. От такого носа останется жирное пятно на стекле, это уж точно.

Вот и вернулась к МакДугаллу его зловещая весёлость, вернулся любознательный взгляд, с каким кошка смотрит на мышку. Неясно только, зачем он сказал Джеймсу все эти вещи. Парнишка с ужасом подумал о том, что великий маг, вероятно, счёл его неким избранным Героем, на которого указывало некое пророчество. Ещё чего не хватало.

- Ходит слух, - говорил граф, - что чародеем можно стать, десятка три отжив на свете.

- Это я вам рассказывал, причём неоднократно, - поспешил уточнить Тредиус.

- Это правда, - согласился МакДугалл. – Есть условие, однако. И, сдаётся мне, хорошо вам известное.

- Целомудрие, - ответил за Тредиуса граф. – Ни с одной женщиной, ни с одним мужчиной или зверем смертный муж не должен возлежать.

И тут библиотекарь с гордостью заявил всем делегатам о своём дне рождения, что через восемь месяцев обратит его в мага, как только что подтвердил сам МакДугалл. Правда, вскоре маг добавил следующее:

- Вот только за всё время существования нашего мира ни одному смертному не удалось обрести магический дар таким способом.

- Ха, это почему же? Неужели так сложно тридцать лет подряд воздержание соблюдать?

- Соблюдать не сложно, но…

МакДугалл посмотрел на Михаэля, ожидая, что тот закончит за него фразу, и граф его не разочаровал.

- Человек такой сам отвергать должен плотские утехи, ради знаний в области наук волшебных, за юбками не бегать, и желаньям поддаваться не чаще раза в месяц.

Все присутствующие на собрании дружно расхохотались, один Тредиус недоумевал, ибо не знал, что уже давно среди мужчин бытует шутка о связи целомудрия и магического дара.

- … Не люблю хвастаться, но я знаю абсолютно всё о продлевающей жизнь магии, - продолжал болтать Тредиус, слегка повысив голос, - ведь я переписывался со многими учёными мужами, плотно изучавшими этот вопрос. Моя излюбленная тема – это превращение в лича. Создание филактерия для переноса души, чтение нужных заклинаний в правильном порядке…

- Всё это можно узнать, - перебил его МакДугалл, - из книги, которую я конфисковал накануне собрания, вот этой книги.

Тредиус чуть не подпрыгнул на месте, он явно надеялся увидеть в руке МакДугалла другую книгу, посвящённую не заклинаниям, а более мрачной материи. Увы, то была знакомая Джеймсу книжонка, которую библиотекарь пытался ему всучить. Надо признать, его разочарование оказалось заразным, небольшой скандал наверняка бы оживил это тухлое сборище.

- Можете не пугаться, ваши драгоценные переводы останутся нетронутыми.

- Как вы узнали, кто вам сказал? – разгорячился Тредиус. Впрочем, его пыл быстро охладил блеск рубина.

И пока он напряжённо раздумывал о чём-то, МакДугалл заявил, что собирается покинуть совет. Музыкальная шкатулка заиграла вновь, и все голоса смолкли.

- Я услышал достаточно. Отношения Гондвана и Нерея не изменятся: мы будем и дальше изолироваться от вас, забирать одарённых детей… и уничтожать несогласных. Какую бы войну вы ни затеяли меж собою, магическое сообщество не станет возражать, иначе я убил бы всех вас лично, прямо здесь. Проводи меня, мальчик, я желаю выйти через кухню. Не могу отказать себе в кусочке пирога.

Оскорблённый до глубины души, Тредиус удалился, не сказав ни единого слова, его провожать никто не вызвался. А Джеймса в тот момент тяготила одна мысль: этот заморыш с минуты на минуту его похитит, так как углядел в нём некий магический потенциал. На всякий случай он окинул взглядом каждый стол, как бы прощаясь с сидящими за ними людьми. В давящей тишине двое мальчишек, один не сильно старше другого, проследовали к пустой комнате слуг, где остановились для важного разговора.

- Могу я узнать, чего это ты ко мне пристал? – Джеймс не мог заставить себя обращаться к магу с уважением, уж больно тот низок ростом. – И откуда знаешь моё имя?

МакДугалл захлопнул шкатулку и замер посреди комнаты, громко фыркнув. Видать, не смог аромат выпечки перебить запашок дюжины лежанок. С каждой секундой Джеймс всё меньше боялся МакДугалла – всего-навсего очередной сноб, такой же чванливый и как и все.

- Имя? – переспросил маг. – У тебя нет имени, эту кличку, что ты носишь, дал тебе Нед Мониканский, даже родная мать ни разу тебя так не называла.

Джеймс почувствовал, как кровь стремительно отливает от головы, а губы пересыхают.

- Кто тебе сказал?

- Думай сам, догадаться не так уж трудно.

Столь личные вещи о нём могли поведать только друзья и знакомые, но вряд ли это был кто-то вроде Эдвина, потому что с этим страшилищем он никак не может быть связан. Остаются только Лука, Вольтенекс, и… ну конечно, как же он сразу не догадался!

- Линна, - просиял Джеймс. – Так она жива! Сколько же лет прошло…

- Практически нисколько, даже по человеческим меркам. Между прочим, она одна из самых многообещающих учениц Академии, а к таким всегда стоит прислушиваться, даже когда они говорят о своей личной жизни. Думаю, она просто ещё не успела тебя забыть, прямо как твоя светловолосая подружка, с которой мы вчера гуляли по пляжу.

- Так вот оно что! Вы, должно быть, обсуждали безопасность замка после того случая на мысе, я угадал?

Ухмылка МакДугалла была пронизана снисхождением к низшему существу. Всё время, что маг провёл в замке, он то издевательски щурился, то раскрывал свои стеклянные глаза так широко, что казалось, они вот-вот выскочат из глазниц, как пробки из бутылок.

- По крайней мере, ты не настолько глуп, как о тебе говорят. Это правда, наш с ней разговор в конечном счёте привёл к тому, что я возвёл вокруг большого зала защитный барьер, только просила об этом не она, а граф. Но я отвлёкся… нам ведь о другом поговорить нужно.

- Да, - согласился Джеймс. – Только говори быстро, у меня работа из-за тебя встала.

Громкий смешок чародея наверняка услышали в зале. Несмотря на все свои странности, в числе которых любовь к подобным кривляньям, МакДугалл молвит спокойно и без пены у рта, как будто читает лекцию, и на титулы не смотрит.

- Не бойся, ты никакой не избранный, Джеймс. Сейчас ты даже не Герой. И всё же я не стал бы рассказывать тебе правду этого мира, не будь в тебе потенциала, ведь ты свободный человек. Врать не буду, у тебя ещё молоко на губах не обсохло, но ты действительно можешь стать кем угодно лишь потому, что сейчас ты никто, и звать тебя никак. В отличие от всех остальных людей, ты не связан никакими обетами, даже учёба в этом замке кончится для тебя забвением и возвратом к изначальной точке, в которой ты влачишь жалкое существование. Даже представить трудно, насколько полезным ты можешь оказаться для меня, того, кто всегда твердил одно и то же: будущее за маленькими людьми. Подводя итог скажу, что из тебя можно вылепить какого угодно человека, но для меня будет куда интересней посмотреть, кем ты сам себя сделаешь. Только не зазнавайся, у тебя всё ещё много шансов окончить свои дни в сточной канаве…

Джеймс никак не мог понять, сумасшедший ли МакДугалл, или же он просто над ним издевается. И чем дольше он искал ответ, тем больше злился.

- Послушай сюда, мелкое отродье, - вскипел-таки Джеймс. – Не смей говорить, что знаешь меня! Я поджирал овёс у лошадей, ноги себе в кровь стирал, а потом мочился на них, чтобы согреться! Если хочешь нанять меня к себе на работу, скажи прямо. Я не дворянин, мне голову морочить не надо – лопату в руки и вперёд! Потенциал… Да мне бы сейчас помереть где потеплее, через сто лет или через год, а ты тут строишь из себя непонятно кого…

У Джеймса были все причины злиться на этого болтуна, который уже всю его дальнейшую жизнь распланировал. И что за дешёвые трюки – играть словами чтобы заставить парня почувствовать себя важной птицей! Мало ему своих проблем в жизни, так ещё и с подобными личностями приходится иметь дело. Вероятно, МакДугалл задумал превратить Джеймса в шпиона или безвольную марионетку, и ждал, что он сам попросится к великому магу в услужение. Слишком много подонков мальчик повидал за свою короткую жизнь, чтобы клюнуть на эту удочку.

Не успел Джеймс договорить, как рубин в глазнице мага вдруг загорелся ослепительно ярко, и на какую-то секунду юный паж уверился в своей скоропостижной кончине. Но вот он стоит живой и здоровый, а МакДугалл всё так же улыбается без видимой причины.

- Ого, да у вас пополнение средь гостей. Видимо, он тут со вчера. Не печалься, Джеймс, твои мольбы о смерти были услышаны, возвращайся в зал, если так хочешь с нею встретиться. Как бы то ни было, ты ещё слишком молод чтобы выполнять для меня поручения, за плату или вопреки воле. Так что мне остаётся лишь терпеливо ждать нашей следующей встречи, когда бы она ни произошла... как ты сказал, через сто лет или через год.

Прямо у Джеймса на глазах МакДугалл из десятилетнего мальчишки перевоплотился в того самого герольда, имени которого он не знал… никто не знал. Как же МакДугалл на самом деле выглядит? Заливаясь диким хохотом, маг исчез в зелёной вспышке, не такой яркой как блеск рубина, но жаркой словно пламя очага. Судя по свету за дверью, он переместился на кухню, а оттуда восвояси, или же туда, откуда сможет туда добраться. Коленки Джеймса содрогнулись, но тому причиной не были видимые способности мага. Нет, тень ужаса бросили не яркие фокусы, а крохотная, призрачная мысль, допущение вероятности того, что МакДугалл всё это время читал его мысли. Отставить страх! Маг ушёл, а работа осталась, и вместе с ней, похоже, остались и проблемы посерьёзней мальчишки-телепата.

- Ещё один гость… чёрт, неужели беда приключилась?

С этими словами Джеймс побежал обратно в зал, где по словам мага его дожидалась безносая. Её уже заметил Эробринг, чей взгляд проследил сэр Томас. Рыцарь оценил степень серьёзности ситуации, и быстро привлёк внимание капеллана, беседой не занятого, особым жестом, призывающим открыть ворота зала. Капеллан передал сообщение графине, а графиня отдала приказ стражникам. Небо затянули тучи, поднялся ветер, и темно сделалось как вечером, но не погода волновала Томаса.

- Не смотри на потолок, Лука, - сказал он вполголоса.

В это время Джеймс уже вернулся, и застал свою подругу за напряжённым рассматриванием тарелки. Наверное, с таким же видом преступники ждут, когда палач отрубит им голову. И лучше бы Джеймс тоже послушался Томаса, ибо стоило ему посмотреть наверх, как из его лёгких вырвался преисполненный ужаса возглас. На брусчатом потолке стоял человек… или скорее нечто похожее на человека. Обрывки некогда белой туники едва прикрывали андрогинную фигуру непрошенного гостя с цветом кожи утопленника. Вместе с лоскутами туники свисали вниз и жёсткие чёрные волосы, за которыми не было видно лица. Существо обратило внимание на громкий звук, что издал стоящий за спинами Луки и Томаса Джеймс, и повернуло своё угловатое туловище в его сторону. По всему залу прокатился отвратительный и невыразимо жуткий вдох, а вслед за ним хриплый выдох, что заставил сидящих разом смолкнуть – существо принюхивалось.

Всё произошло так быстро, что Джеймс почти ничего не заметил. Когтистая рука простёрлась к его лицу, и не успел он и глазом моргнуть, как упала она перед ним на тарелку с тушёными овощами. Омерзительно подёргиваясь, рука не шла ни в какое сравнение с той своей половиной, что извивалась точно бешеная змея. Существо плюхнулось на пол, и тут же в него прилетел тяжеленный стул, ещё совсем недавно державший на себе вес Эробринга. Дядя Нед тоже вскочил с места: между пальцев он сжимал метательные ножи, идентичные тому, что вонзился в стол рядом с отсечённой рукой. Герцогиня закричала от страха, Михаэль окликнул стражу.

- Никому не двигаться! – крикнул Томас. – Стойте на месте, не поддавайтесь панике!

Захватив с собой руку чудовища, он перемахнул через стол и неспешно направился к центру зала. Джеймс увидел лик своего несостоявшегося убийцы, и был он ужасней чем всё, что Джеймс мог себе представить. Не лицо предстало делегатам, а ночной кошмар: подобно маске, оно не имело рта, лишь грубый шрам на том месте, где рот должен находится у людей. Но пуще всего пугали глаза… красные глаза. Чёрные зрачки существа напоминали островки в океане крови, и они оглядывали всех без разбору, пока не остановились на Томасе, слишком поздно, чтобы помешать ему схватить чудище за лицо, но вовремя, чтобы осознать грядущую пытку. Оно попыталось освободиться, но добилось этим лишь одного: каждый дюйм белой кожи, что касался перчаток Томаса, начинал дымиться и шипеть, точно пережаренная говядина. Со своей отчаянно вырывающейся ношей Томас выбрался во двор через распахнутые настежь ворота, где существо вспыхнуло словно клочок пергамента, и так же быстро сгорело дотла. МакДугалл не соврал насчёт барьера.

- Не беспокойтесь, господин граф. Сколько бы их ни было на мысе, - докладывал Томас, вернувшись в зал, – на одного только что стало меньше.

Лука выдохнула и продолжила уплетать каре ягнёнка, очень медленно, отрезая по кусочку мяса от смехотворно маленького рёбрышка, и с достоинством отправляя в рот. У остальных же гостей аппетит пропал напрочь, они даже не обратили никакого внимания на выпечку, которую принесли на десерт. Они требовали объяснений, и граф их дал, сперва заверив всех присутствующих в их безопасности. По его личной просьбе МакДугалл огородил замок защитным барьером, испепеляющим любое создание мрака.

- Пока вместе пакт мы будем составлять, прошу забыть сие недоразуменье. Да, враг проник в мою обитель, перед этим Хвалур захватив, но здесь вы вне опасности, поверьте. А то, что произошло сейчас – попытка изменить решения наши, провокация без выдумки.

- Я вам верю, Михаэль, - согласился Эробринг. – Останемся здесь на ночь. Фактически, в замке безопасней всего, и пока внутри столько людей, он послужит неплохой ловушкой для этих тварей.

- Тварей? Что-то я не понимаю, кто на меня напал только что? – Джеймс не сразу вышел из ступора. Ещё бы, ведь он едва не разделил ужасную участь рыбаков и защитников цитадели Хвалур.

Но Джеймса никто не слушал, все были заняты подготовкой к самой страшной ночи, и Томас в том числе. Первоочередной задачей не только графа, но и его самого, стало спасение жизней делегатов, и обеспечение безопасных условий для ночлега; Вон, Томас уже заговорил о патрулях на каждом этаже, приготовившись развёрнуто отвечать на каждый вопрос. По этой причине удовлетворять любопытство Джеймса пришлось Луке, хоть она и не желала даже смотреть в его сторону после вынужденного рассказа о своём нелёгком детстве.

- Это агартхи, дурило.

- Кто?

- Подземный народ, по слухам связанный с Багровым Королём, мол, меняют драгоценности на людское мясо. Они вампиры.

Последнее уточнение подкосило Джеймса как хороший удар под дых. Это объясняет всё то, что он увидел на мысе, и едва ли теперь он сможет уснуть. Рыбаки были не просто убиты – из них высосали кровь. И это, пожалуй, самое невинное злодеяние, какое мог себе представить Джеймс, и почти наверняка оно не объясняет и половины случившегося. Но куда же подевались трупы, сколько всего было вампиров… и следует ли бояться, что на мысе они пополнили свои ряды?

Глава 25

Бумага, скрепляющая союз феодалов, была подписана к вечеру, когда делегаты уже обустроились в гостевых комнатах. Отныне каждый из них обязуется прийти на помощь союзнику, отражающему нападение, а также присоединиться к походу на вражескую вотчину. И теперь феодалам как никогда нужны полководцы, причём опытные, из ветеранов прошлых войн. Эробринг, однако, опасался того, что организация войск может не оправдать себя, ведь о силах Багрового Короля почти ничего не известно, а его предполагаемый союз с вампирами не добавляет оптимизма. Создания мрака очень коварны, и почти никогда не атакуют в лоб, если только их плёткой не погонят. Возможно, погнали бы уже давно, не будь Король мудрым стратегом, использующим сильные стороны своих подчинённых там, где от них больше всего пользы. То были слова сэра Томаса, который также посоветовал взять под арест библиотекаря, который подозрительно вовремя смылся из зала. И граф Михаэль не последовал бы этому совету, не предоставь Лука неопровержимые улики. Впускал вампира Тредиус или нет – выяснять будет стража.

- Обвинений предъявлено не было, его просто увели на допрос, - рассказывала Лука, стоя в дверях своей комнаты.

- Зато теперь можно говорить о нём что угодно, - обрадовался Джеймс. – Но подожди, это ведь у него ты нашла ту жуткую книгу, разве её недостаточно для… ну, ты понимаешь, - здесь Джеймс театрально рубанул себе ладонью по шее, изображая казнь.

- И что, не допрашивать его теперь? Всё равно сидеть он отныне будет в темнице, а не в своей конуре.

- Что верно то верно, - согласился Джеймс. – Завтра гости уезжают, вы с Томасом тоже?

Лука немного помедлила с ответом, не иначе как проверяя, не зальётся ли горючими слезами её ученик, так и оставшийся неудовлетворённым и униженным.

- Возможно, задержимся ненадолго. Если боишься остаться не у дел, попроси графа нанять тебя полы мыть.

Лука хотела снова захлопнуть дверь у Джеймса перед носом, но тот дал понять, что они ещё не договорили. Прищемленная нога будет ещё долго болеть.

- Подожди, - заговорил вполголоса Джеймс. – Как ты думаешь, это из-за… этих тварей в королевстве такой беспорядок?

Прикрыв ладонью зевок, Лука уже в который раз подряд задумалась, как же так вышло, что даже спустя год обучения придворный паж не способен чётко сформулировать вопрос. Немалых усилий стоило ей удержаться от колкости в адрес Джеймса, не стоит оно того на ночь глядя.

- Спрашиваешь, не стала ли связь Короля с вампирами причиной феодальной раздробленности?

- Именно об этом и спрашиваю. Ну так что, это правда?

- Это могла быть одна из причин, - пробормотала Лука, с трудом удерживая веки поднятыми. – Помимо налогов. Ну всё, урок истории окончен, малышам пора спать. Проваливай.

Лука была такой сонной, что Джеймс не нашёлся что ответить. Да, у них случилась размолвка, но как друг он желал Луке добра, а что есть здоровый сон, если не добро? День и без того был весьма напряжённым, а ночь обещает стать настоящим испытанием на прочность.

***

Капитан выставил патрули по всему замку, оснастив своих бойцов полезным изобретением в виде связки из маленьких колокольчиков, звенящих при ходьбе. Задумка была проста: если соседний патруль не услышит перезвон в определённый отрезок времени, значит что-то случилось. Разумеется, стража готовится к худшему, и потому вдвойне глупо было со стороны Джеймса в эту ночь шнырять по тёмному коридору. Рука вампира всё ещё стояла у него перед глазами, но боялся он не за себя. Меры безопасности наивысшие – никто не войдёт и не выйдет, не столкнувшись с магическим барьером или вооружёнными до зубов стражниками, и всё равно этого глупого мальчишку потянуло проверить, как там Амелиа со своими лошадками. Если бы не приказ графа ночевать в своей комнате, он бы сейчас ворочался на сеновале, откуда мог бы следить за лошадьми. Вопреки голосу разума Джеймс представлял себе, как кровожадные твари хватают любимцев Амелии, выпивают из них все соки, а обескровленные тела бросают гнить. Да и сама Амелиа могла бы легко оказаться в той же ситуации, хотя сторожить конюшню ей наверняка помогает отец, да ещё и целая орава стражников с факелами. Не один Джеймс такой умный на этом свете, конечно же скотину будут охранять, но сидеть в такой час за закрытой дверью для Джеймса было ещё хуже, чем гулять ночью по замку. Другой бы уже давно забился под кровать и смиренно ждал рассвета, а Джеймс взял и вышел в коридор, стоило патрулю в третий по счёту раз пройти мимо его комнаты. Дверь не скрипела, ковровая дорожка приглушала шаги – идеальные условия для побега, к тому же ему нечего бояться кроме, разве что, серьёзного нагоняя от стражников.

Но вдруг его внимание привлекла полоска света на ковре – дальняя комната не закрыта.

У Джеймса не было никаких причин останавливаться и проверять, что же там происходит, но он всё равно это сделал. Там ночевала герцогиня Оунская, и она говорила с кем-то о вампирах. Задержав дыхание, Джеймс лёг на живот и подполз к заветной двери. То была самая просторная гостевая комната, с камином и обеденным столом, и, разумеется, кроватью с балдахином. У камина стояла грузная фигура Марии, одетая в тёмное ночное платье с глубоким вырезом на спине, волосы её распущены, шелковистые локоны почти полностью скрывают плечи. Ко всему прочему, герцогиня курила трубку, наблюдая за огнём. Должно быть, по ощущениям это сравнимо с глотком горячего воздуха в преисподней. А немного правее, на тяжёлом ореховом столе развернулось действие, похожее на бредовое видение: молодой человек в маске и тёмных одеждах срезал кинжалом пуговицы со служанки, что лежала под ним беспомощная. Что за дьявольщина, спросил себя Джеймс, он даже ущипнул себя за руку, чтобы проснуться.

- Будем надеяться, что эта тварь была одна, - сказал юноша, обращаясь, по-видимому, к герцогине.

- Даже представить страшно, - отозвалась Мария, - орду целую вампиров этих белокожих. Думаешь, их тот мальчик впустил?

- Я слышал, его сейчас допрашивают. Ничего не бойтесь, госпожа, вас никто трогать не собирается… хотя нет. Есть же теперь этот союз.

- На что ты намекаешь, дерзкий мальчишка?

- Вы знаете. У вас точно будут проблемы из-за северных лесов, и того, что в них творится. Вы сейчас, так сказать, между молотом и наковальней.

Немного помолчав, Мария ответила, по-прежнему не оборачиваясь к столу:

- Если Король повержен будет, все мои леса станут также и твоими, всё станет твоим. А до тех пор не забывай, на мои деньги ты живёшь, в моём доме спишь с моими слугами, ещё и наслаждаешься тем, что не могу я от тебя избавиться. Ты передо мной в большом долгу, милый друг.

- То же я могу сказать о вас, госпожа. Вот только я вам нужен больше, чем вы мне, а потому могу вести себя… как захочу.

С этими словами он поддел платье служанки, которое с жалобным скрипом тотчас же порвалось. Ахнув, девушка поспешила прикрыть обнажённое плечо.

- Прошу, мою верную Данику мучать перестань.

- Госпожа, - вздохнула девушка на столе.

- А-ну заткнись! Не волнуйтесь, мы же просто играем. Кстати об играх, лично я считаю, что надежда есть только на Церковь в грядущей войне, феодалы просто не готовы к тому, что будет.

- Какая скромность, - усмехнулась Мария. – Будто не ты наша главная надежда. Моя, во всяком случае.

Заслышав колокольчики, Джеймс был вынужден ретироваться. Бесполезно пытаться пройти мимо патрулей, и уж тем более через двор к конюшне, наверняка от обилия факелов там светло как днём. Джеймс вернулся в свою комнату, но зашёл он туда не один. За ним тенью следовал тот парень в чёрном, и как только Джеймс повернул ключ в замке, схватил его за волосы и хорошенько шмякнул о дверной косяк.

- Любопытство убило кошку, - шептал он на ухо Джеймсу. - А ты не кошка, а просто маленький крысёныш. Подслушивал, гад?

Знакомые ощущения, прямо как в старые времена, когда он ещё терпел нападки хулиганов. Вот только времена эти длились недолго.

- И подглядывал, - отозвался Джеймс.

- Наглец!

Двинув ему в живот локтем, Джеймс освободился и затолкал незнакомца к кровати, на которую, впрочем, и был повален. С клинком у горла он не мог сопротивляться. А юноша был ненамного старше Джеймса, и, хоть глаза у него скрыты за маской, густые каштановые волосы и гладкая кожа с потрохами выдают его возраст.

- А ну-ка, что ты там такого интересного увидал? – почти нараспев произнёс он.

- Одного худосочного прыща, который надругался над беспомощной женщиной, мне этого довольно, - ответил Джеймс, тихонько обматывая простыню вокруг левой руки.

- Я тебя не убью, только подрежу твой длинный нос. Мало ли кто там что с женщинами делает, не лезь куда не просят.

Надо было этому негодяю прижать руки Джеймса к кровати, тогда бы пажу не удалось схватить кинжал и больно ткнуть его ключом в рёбра. Скинув с кровати извращенца, Джеймс с силой лягнул его по морде.

- Я не умру в постели как портовая шлюха, - провозгласил он.

Юноша ронял на пол кровь из разбитой губы, но был твёрдо готов перехватить Джеймса и задать ему по первое число.

- Да если б ты знал, с кем разговариваешь, уже пожалел бы что не сдох.

- Сейчас все узнают, - сказал Джеймс, а затем сделал именно то, чего ждал от него юноша.

Потасовка не состоялась, пажа ловко и весьма умело запинали обратно на кровать. Кто бы ни скрывался под этой маской, дерётся он так, словно всю жизнь учился. Последний удар вышиб дух из бедного Джеймса – согнувшись пополам, он беспомощно свалился на пол.

- Запомни, червяк уродский, тебе просто приснился кошмар.

И вот, Джеймс вновь остался один в своей комнате, как будто ничего и не случилось. Ох, как хотелось бы ему отплатить сторицей этому мерзавцу в маске, да только не получится, он ведь завтра уедет вместе с герцогиней. На долгожданную дуэль с Лукой надежды тоже нет, за учёбу платить нечем, да и в рыцарстве ничего привлекательного Джеймс больше не видел. Нежелание Луки делиться секретами он ещё мог понять и принять, но вероломство Томаса стало последней каплей. Сколько он шишек себе набил, и ради чего? Томас даже не расспросил его ни о чём за весь этот день, Лука оставалась его главным и единственным информатором, а Джеймс, получается, был нужен лишь для подстраховки. Сейчас он мог бы всё бросить и стать авантюристом, но это значило бы оставить здесь немногих своих друзей, а на такие жертвы Джеймс был не готов пойти.

- Проклятье. Что же это получается, ещё одна дуэль? Нет, я сам виноват. Я и мой длинный нос. Да и всё равно я этого гада больше не увижу, пускай катится к дьяволу. Завтра надо проситься в услуженье графу, а то я без работы сдохну. В этот раз уж точно.

И только произнеся вслух тяготившие его мысли, Джеймс наконец-то погрузился в сон. Кто мог подумать, что в итоге лучшим решением за все четырнадцать лет станет оседлый образ жизни скромного мойщика полов, который пророчила ему Лука. А что до ночных вылазок – Амелиа вряд ли пострадает с такой охраной, и за лошадей беспокоиться глупо. Дурацкий сиюминутный порыв вытащил Джеймса из комнаты, и закончилось всё новым избиением. Как говорил его отец, глупость очень быстро превращается в боль.

***

Джеймс проснулся за минуту до того, как Лука застучала в дверь. Поднявшаяся в замке суматоха каким-то образом обошла его стороной, и до десяти часов утра он не был в курсе произошедшего. В коридоре можно было говорить свободно, благо ещё вчера Тредиус покинул своё затхлое обиталище.

- Гости уехали с первым лучом солнца, - информировала рассерженная Лука. – Бьюсь об заклад, они всю ночь глаз не сомкнули, трусы. Ты знаешь, что графиня исчезла? Хотя нет, откуда тебе знать, ты же спал без задних ног.

- Как это исчезла? Ты, верно, шутишь.

- Можешь спросить у графа, шучу ли я. Ему пришлось соврать, что жёнушка занемогла, иначе как бы он мог провожать делегатов в одиночку…

- Постой, а соглашения-то подписали? Будет война или нет? – допытывался Джеймс.

- Конечно подписали, как будто у них был другой выбор. А тебе-то что?

- Мне подумалось, кто-то из них мог похитить графиню, не сама же она исчезла…

- Не глупи! Её забрали вампиры, - после этих слов Джеймс ощутил, как всё у него внутри похолодело. – Дед уже выехал к цитадели, а мы будем искать здесь, в окрестностях замка. Сволочь, рассказал мне обо всём только в последний момент, чтоб собраться не успела, со счетов меня сбрасывает…

- Ну что ты, я уверен, он тебе доверяет и… А «мы» это кто?

- Все, кого зовут не Томас, и в первую очередь сам граф. Он тебя как раз к себе просит, ты бы не заставлял его ждать. Хм, и неужели тебе совсем не обидно, что ты всё пропустил?

- Если меня не позвали, значит, я не был нужен. И перестала бы ты перескакивать с одной темы на другую, только людей путаешь.

- Тебя запутать – раз плюнуть.

Надо признать, Джеймсу было не просто обидно, его грызло чувство вины за похищение прекрасной графини Изабель. Если бы он лёг спать пораньше и не искал неприятностей на свою голову, успел бы сделать хоть что-то, задержать вампиров, например.

Из покоев графа с покорным видом семенили его спальники, за ними вышагивал мажордом, а его провожал взглядом рослый стражник, вооружённый стальной булавой. Джеймс поздоровался и спросил разрешения войти, хотя, не очень-то и хотел. Кто знает, что там понадобилось от него графу, наверняка ничего хорошего, учитывая произошедшее.

- А, это ты, паж. Давай, заходи, Его Сиятельство тебя ждёт.

Михаэль Кастомский стоял посреди приторной роскоши в кольчуге и латах, на шёлковой постели валялись меч с гербовым щитом. На голове у графа сидел остроносый шлем, грудь прикрывал рифлёный панцирь.

- Уже поставили в курс дела тебя, мой паж? Хорошо. Помоги меч пристегнуть, и щит мне дай.

Хотелось расспросить в подробностях о похищении графини, однако говорить без разрешения, ровно как и заходить в покои, Джеймс ещё ни разу не пробовал, и едва ли когда-нибудь решится. А граф на удивление спокоен для того, кто потерял любимую супругу. Конечно же, он скрывает эмоции под маской безразличия, как и подобает дворянину. Убедившись, что пояс обёрнут плотно и ножны не путаются в ногах, Михаэль подошёл к комоду, и взял с него небольшой кошель.

- В этом замке научился ты всему, что паж умеет делать, служил ты мне без нареканий, и теперь свободен можешь быть. Возьми, в дороге пригодится.

Здесь у Джеймса, что называется, глаза на лоб полезли: в мешочке блестела целая дюжина золотых монет. На такое богатство можно прожить целый год, а то и все двенадцать, если тратиться лишь на самое необходимое. Но с чего такая щедрость?

- Они пришли за мной, - сказал Михаэль. – Жену лишь как приманку утащили, чтоб заманить меня в ловушку. Томас поскакал отрезать их от путей морских, и цитадель сберечь, так что все ринутся сюда.

Так вот оно что – сэр Томас нарочно оставил замок, а граф соберёт дружину и встретит вампиров. Джеймс хотел было вызваться добровольцем для этого опасного дела, но граф его опередил:

- Не просись ко мне в сопровожденье, тебя опередила сэра Томаса подопечная, с ней пойду я, а ты беги отсюда поскорей.

- Лука пойдёт с вами? – изумился Джеймс. – Но куда же?

Граф недолго колебался с ответом, всё-таки Джеймсу он доверял чуточку больше, чем любому из стражников, кроме, разве что, капитана.

- Ты, вероятно, видел нужник каменный в деревне. Там их логово нашли, туда спуститься нам придётся. Если не вернёмся мы до вечера, беги на Запад, безопасно там вполне. В противном случае спусти нам лестницу, коль остаться вдруг захочешь.

- Я никуда не уйду, господин, покуда сей кошмар не разрешится.

Впервые за всё время Михаэль улыбнулся Джеймсу, не отводя глаз и не смеясь. Впрочем, это необычайное зрелище вмиг пропало, стоило графу сделаться мрачнее тучи – вот и вылезли наружу его истинные чувства, и они были Джеймсу не понаслышке знакомы, ведь именно с таким суровым лицом дядя Нед выбивал из Магнуса дерьмо.

- Замком есть кому управлять в отсутствие моё, распоряжения все отданы. Запомни, мальчик, не война сегодня началась, а бойня кровавая. Нет в ней чести, нет Героев, но сражаться мы должны, ибо нет пути другого. Они ловушку эту готовили давно, и до самого конца тянули. А теперь я иду платить за свою неосторожность.

Граф покинул помещение, за ним последовал стражник. А Джеймс всё разглядывал невиданные доселе монеты: какой-то тип на них изображён, такого профиля Джеймс нигде прежде не видал. Должно быть, король. Так он и стоял, никем не гонимый, и думал том, на что потратить первую монету, вариантов-то не перечесть. Лука, кажется, говорила о службе в Эреборе, кроме этого существует возможность наняться на корабль и проживать свои деньки под парусом, а можно и авантюристом стать… когда деньги закончатся. По правде сказать, Джеймс не видел ничего хорошего в наслаждении мирной и относительно безбедной жизнью в то время как мир утопает в крови, но видя блеск золота, он терял самообладание. Кому нужна война, когда ты можешь жить себе потихоньку в какой-нибудь глуши, пасти овечек и молоть зерно, а то и полы мыть при дворе одной из воюющих сторон. В конце концов он никакой не рыцарь и не Герой, он просто безымянный мальчишка, которого слегка поднатаскали чересчур хитроумные старики.

А тем временем граф уже пересёк двор, его хорошо было видно из эркера. Джеймс почувствовал, что ему тоже пора уходить, тем более, что в замке скоро может стать небезопасно. Спрятав за поясом кошель, он спустился по лестнице на второй этаж, забрать из комнаты то немногое, что считал своим, в первую очередь тёплую одежду.

***

Комната была разгромлена. Все предметы мебели перевёрнуты и вывернуты наизнанку, будто кто-то что-то искал в большой спешке, а теперь к поискам присоединился и сам Джеймс. К счастью, ничего не пропало, да и нечему было пропадать на самом деле, ведь до сего дня паж при себе никаких ценностей не держал. Кое-как собрав одежду в одну кучу на перевёрнутой кровати, он начал собираться в дорогу, как вдруг услышал за стеной знакомый голос. Ему так показалось, по крайней мере.

- Какого дьявола?

Джеймс выглянул в коридор: все двери закрыты, но только за одной из них раздаются голоса, за той, что ведёт в комнату Луки. Подслушать разговор и наступить на те же самые грабли что и прошлой ночью? В ином случае Джеймс поостерёгся бы так рисковать, но Лука подозрительно мало говорит, а это как минимум достойно внимания. Собравшись с духом, Джеймс вышел в коридор и припал к замочной скважине комнаты, где стояли сразу пятеро людей: капитан Артур, двое стражников, Лука и…

- Тредиус, - прошептал Джеймс.

Ситуацию было бы легко понять, удерживай стражники библиотекаря, а не Луку, но нет – Тредиус расхаживал туда-сюда без какого-либо сопротивления со стороны капитана, который никуда не спешил, и просто наблюдал за развернувшимся спектаклем.

- … И вот так, милочка, - говорил Тредиус, - ты в очередной раз доказала, как безнадёжно устарела твоя Принцесса с её детскими нравоучениями. Мы живём в реальном мире, здесь людям не высокая мораль нужна, а деньги и власть.

- Деньги? – усмехнулась Лука. – Как те, что ты пообещал вон тому моржовому хрену?

- Я, моя дорогая, капитану Артуру деньги не просто пообещал, а лично вручил. Сто. Золотых. Монет. Я и Церкви много денег жертвовал, если ты помнишь, а это тоже благое дело.

- Благое дело?

- Да, наказывать злодеев. Тебя и Графа, за то, что выбрали меня своей мишенью. Подшучивали за моей спиной, издевались, бранили почём зря…

- И открыто намекнули на твою непривлекательность для всех женщин мира, - закончила за него Лука. – Потому ты и провёл вампира в зал, верно?

- Не меняй тему, я свои недостатки знаю прекрасно, а ваши ещё лучше. Вы все прикрываетесь благочестием и добродетелью, когда дело доходит до споров и драки, которые сами же и затеваете. Зло под видом добра, вот что это.

Лука рассмеялась, хотя в её положении Джеймс помалкивал бы. И слепому ясно, что она в беде. Наверное, нужно позвать на помощь Эдвина или Перси, но ноги почему-то не слушаются.

- Кретин, все эти бравады и литании существуют не просто так, от них бы давно избавились, исчезни в них нужда.

- А ты что, самая умная здесь? Спешу заверить, что это не так, ведь это я догадался заключить с агартхи соглашение, выгодное всем. Кастома избавляется от этого напыщенного козла Михаэля, агартхи получают новый дом…

- А твоё величество получает графиню. На которую ты слюни пускал с тех пор как вселился в замок. Ну и что, как наказывать нас будешь? Или твой бессмысленный трёп и есть наказание?

- Нет, нет, нет, - заулыбался Тредиус. – Михаэля наказывать будут наши дорогие, и такие ведомые, друзья вампиры, а с тобой я сам разберусь. Но сперва… ты скажешь, куда подевала мою книгу. Или мне её здесь поискать? Давай поищем! Капитан, прошу вас.

- С удовольствием, - произнёс капитан Артур, после чего поднял с пола продолговатый сундук, и высыпал его содержимое на кровать.

Среди разбросанных вещей Джеймс узнал длинный свёрток, с которым Лука впервые въехала в замок, однако он уже лежал на кровати, в то время как из сундука (не считая нижнего белья) вывалились лишь элементы брони: наплечники, стёганка, и железный панцирь. Всё очень старое и побитое – бедное, одним словом.

- Выкрала из оружейной свою вонючую рапиру - констатировал Артур. – И зачем рыцарям рапиры, крестьян пугать? Так-с, ещё травы какие-то сушёные, на комод их положу. Ножик засапожный, очень острый. Конверт запечатанный, а вот это уже интересно.

Тредиус резко выхватил у капитана конверт, вскрыл его ножом, и вытащил на свет… блестящий огненно-красный шарик.

- Что это такое?

- Кровь Принцессы, разумеется, - уклончиво ответила Лука, едва ли осознающая, в какой опасной ситуации оказалась теперь.

- Да ну? А может, это яд, чтобы в плену проглотить тайком и умереть, - предположил Тредиус. – Вы тоже так думаете, капитан? Ну вот, к гадалке не ходи. Лука, милая моя, скажи где книга.

- А то что?

- А то я расковыряю твою варварскую мордашку и заставлю прожевать этот яд.

- Не советую, - предупредил Артур. – Мне так в молодости чуть не откусили палец. Все эти островитяне животные, хуже обезьян.

Луку не пришлось долго уговаривать, в конце концов она была не так глупа чтобы провоцировать их лишний раз. Она рассказала о том, как они с Томасом показали графу зловещую книгу, изъятую из коморки Тредиуса, и как граф бросил её в камин, едва притронувшись.

- Не поверю, что он её даже не прочитал, я же его знаю. Ну да ладно, всё равно найду, замок же не бесконечный. А ты, Лука, меня очень разочаровала. Ты мне с первого взгляда понравилась, и не только фигурой, а ещё и жаждой знаний. Я мог бы стать тебе учителем, может даже старшим братом, и ты это прекрасно знаешь. Но ты взяла и плюнула мне в лицо. Вот и не удивляйся, пожалуйста, когда с тобой начнут обращаться как с дерьмом, с которым ты выбрала якшаться.

Последний камень был адресован огороду Джеймса, потому что Тредиус изобразил ножом именно его манеру фехтования, довольно неуклюжую даже за пределами пародии.

- Вечная история, - закатила глаза Лука. – Вампир покажет клыки, коль в дом его не пустишь.

- Как это понимать? – спросил Тредиус. – Объясни.

- Легко. Это значит, что человеческие отбросы точно так же огрызаются, стоит лишь провести черту, и прямо сказать им, чтобы не лезли в душу. Поэтому единственным дерьмом в этом замке всегда был и остаёшься только ты, Тредиус Корд.

Для библиотекаря это стало последней каплей.

- Тварь, молчать!!!

С этими словами он пырнул Луку ножом, сначала в плечо, затем в живот. Вот тут бы Джеймсу и ворваться в комнату, однако заставить себя это сделать он не мог – шок от увиденного заставил ноги оцепенеть, а сердце забиться с такой силой, что голова у него закружилась. Лука тоже сделалась слабой в ногах, но по другой причине. Капитан велел своим громилам держать её крепче, один даже схватил её за волосы.

- Уф… это была моя печень, - пробормотала Лука сдавленным голосом, в то время как по её рубахе расползалось красное пятно.

- Поделом тебе. Говори, где моя книга!

Лука молчала, и не только потому, что теряла неприлично много крови.

- Ладно, я вижу, что это бесполезно. Знаешь что, Лука, я сейчас пойду и навещу Изабель, а ты сожрёшь свою «кровь Принцессы», даже если это просто стекляшка. Я тебя заставлю её сожрать.

- Кишка тонка, - вызывающе произнесла Лука.

Чтобы открыть Луке рот Тредиус залез пальцами не в него, он выбрал совершенно новое отверстие. Почувствовав, как дыра в печени становится шире, Лука не смогла удержаться от глубокого вдоха, его-то Тредиус и ждал. Он просунул шарик ей в самую глотку, и, разумеется, был укушен. Заорав от боли, Тредиус рывком освободил пальцы под раскатистый смех капитана. А затем, грязно выругавшись, он выхватил нож и перерезал Луке горло.

Глава 26

Джеймс дрожал под кроватью в своей комнате пока они не ушли. Только услышав, как стихла внизу тяжёлая поступь капитана, он вернулся в коридор и зашёл в комнату Луки. Они лежала мёртвая на полу, окружённая гигантским алым пятном на ковре, одежда пропиталась кровью тоже. Её бледно-зелёные глаза остекленели, кожа стала белой как у призрака. Джеймс всё ещё пребывал в глубоком шоке, и всё же нашёл в себе силы переместить труп на кровать и опустить ему веки, и лишь тогда до него дошла непоправимость этой трагедии. Даже смерть родного отца не смогла так сильно ранить его сердце.

- Это всё я виноват, - бессильно пробормотал Джеймс, склонившись над Лукой. – Вам с графом храбрости не занимать, а я трус дрожащий, и не достоин тебя оплакивать, Лука. Ты смерти никогда не боялась, верно? Прости мне мою трусость, если сможешь… потому что я себя никогда не прощу. Паршивый из меня друг, я только и делал что обижался на слова да строил козни, прямо как… да, прямо как твой убийца.

Изящные (пусть и мозолистые) девичьи пальцы были уже холодными, когда Джеймс коснулся их губами, повторяя жест Бандеро. Затем он вернулся в свою комнату, где ждал полный золота кошель – Джеймс с отвращением выбросил его в коридор. С ним или без него, сегодня он покинет замок навсегда, но прежде надо прибраться в комнате Луки, нельзя оставлять её вот так лежать среди хлама. Нужно аккуратно сложить все её вещи обратно в сундук.

Во время уборки Джеймс не решался перевести взгляд на покойную, ибо стыд больно выедал из него душу. Рапира на поверку оказалась серебряной, очень красивой; её Джеймс положил рядом с телом, то же сделал и с бронёй. Интересно, кто был её предыдущим хозяином, неужели раньше люди воевали с малых лет, или просто были ниже ростом? Затем пришёл черёд сушёных трав, которые Артур небрежно положил на комод.

Это был венок из одуванчиков.

Плевать в людские лица она всегда была горазда, но только не в души, и теперь Джеймс это понял. Ещё полчаса назад она собиралась пойти вызволять из плена совершенно чужого ей человека, лишь по собственной воле… и была подло убита в четырёх стенах, за закрытой дверью, подонками без чести и совести, по причине столь же смехотворной, сколь и омерзительной. У Джеймса вновь задрожали руки, да так сильно, что выронили драгоценный венок, но то был не страх и не рыдания. Его трясло от гнева.

- Они сдохнут, - прошипел он сквозь зубы. – Я их всех порешу!

Забыв обо всём на свете, Джеймс очертя голову бросился вдогонку за убийцами. Он не представлял толком, как пройдёт и чем кончится их встреча, но знал, что нужно любой ценой помешать им покинуть замок. Возможно, следовало взять с собой рапиру Луки, или что угодно достаточно прочное и тяжёлое, чтобы проломить Тредиусу башку. Лёгок на помине, книжный червь был уже у самых ворот когда Джеймс нагнал его: он зачем-то пытался растрясти герсу, будто это простая оконная решётка, а не могучие врата. Впрочем, какие бы трудности ни испытывал Тредиус, капитан явно намерен положить им конец, вот он приближается к толпе стражников, что охраняют внутренний двор. Под аркой ворот Джеймс увидел привратника Перси, рядом стоит Эдвин в гамбезоне, со шлемом и копьём, как и все остальные. Замок Реадр ощетинился словно ёж.

- Поднимите ворота, в конце-то концов, мне нужно встретиться с Графом, - объяснял Тредиус привратнику.

- Его Сиятельство приказал никого не впускать и не выпускать пока он не вернётся, - решительно заявил Эдвин.

И когда Тредиус позвал на помощь Артура, Джеймс понял, что медлить нельзя. Вырвавшись вперёд, он огласил во всеуслышание:

- Перси, не выпускай этого ублюдка! Это он привёл в замок вампиров и похитил графиню, вы должны арестовать его!

Разумеется, Джеймс не считал, что он собственноручно сцапал Изабель, но его причастность очевидна и подтверждена им же. Тредиус уже подвергался аресту, и потому не было ничего удивительного в том, что те из стражников, которые стояли к нему ближе всех, нацелили свои копья на тонкую библиотекарскую шейку.

- Джеймс, привет! Что-то тебя давно не было видно, а как там Лука поживает? – издевательским тоном поинтересовался Тредиус.

- Она умерла от потери крови, - орал Джеймс, - после того, как ты нарисовал ей вторую улыбку её же ножом!

Краем глаза Джеймс заприметил Амелию, вышедшую из конюшни. Выражения её лица он не разглядел, зато Эдвин читался как открытая книга: на побледневшем лице выражались шок и недоверие. Он спросил, где сейчас Лука, и, не дождавшись ответа, забежал в башню. Капитан тоже потерял терпение – ударом наотмашь он повалил Джеймса на землю.

- С дороги, щенок! Что тут ещё за шум, откройте ворота, человек же ждёт!

- Но Граф приказал… - попытался парировать Перси.

- Всё в порядке, Граф назначил ответственным за замок меня. Поднимай ворота, пока сам отсюда не вылетел, давай, давай. Что за недисциплинированность, просто возмутительно.

- Прости, Джеймс, - замялся Перси. – Мне нужна эта работа, да и командиру перечить как-то стыдно… как бы странно он себя ни вёл.

Привратник вернулся на стену замка, откуда поднял тяжёлую герсу – знакомый грохот отрезвил Джеймса, и он вскочил на ноги. Но было уже поздно, Тредиус улизнул.

- Незачем перед ним извиняться, - крикнул Артур, - он простой слуга. Ещё и нищий попрошайка, а безродный паж – это же просто шутка! Думает, раз на наших харчах вытянулся и щёки отожрал, значит можно приказывать всем направо и налево, ха-ха!

Под одобрительный гогот толпы, капитан задался вопросом, что же ему делать с этим заносчивым мешком дерьма под именем Джеймс.

- А мне что делать с твоей продажной шкурой, не подскажешь?

С этими словами Джеймс подошёл к капитану вплотную и сплюнул кровь ему на ботинок. Он действительно подрос и окреп, регулярно питаясь хорошей едой, но каким же тщедушным он выглядел рядом со старым и пузатым, но устрашающе мощным воякой.

- Хо-хо! А ты, я вижу, не трус! Ну-ка скажи мне, каким таким качеством ты, жалкий слуга, обладаешь, что позволяет тебе так со мной, капитаном этого гарнизона, разговаривать?

Седые усищи капитана затрепетали от смеха, едва ли он собрался выслушивать, что там ему ответит Джеймс. А тот, набрав в грудь побольше воздуха, рявкнул:

- БЕЗЖАЛОСТНАЯ! АГРЕССИЯ!

В тот же миг в капитанские усы врезался кулак. Ни в одном склепе не стоит такая тишина, какая стояла в тот день у ворот замка Реадр, у каждого из защитников которого перехватило дыхание от увиденного. А капитан Артур, слизав капельку крови, вытекшую из носа, заулыбался в обычной для себя манере, и сказал:

- Я убью тебя за это, слуга.

И тут же получил ещё один удар по носу. Ответом на такую наглость стал весьма болезненный пинок под дых, и последующие за ним удары по лицу, отбросившие Джеймса к стене. В ушах звенело, в глазах двоилось, но в остальном всё было в порядке. Более того, Джеймс был необычайно спокоен после такой суровой порки. Взрослый мужчина ударил его изо всех сил несколько раз, а ему хоть бы что. Страха нет, руки не дрожат, а значит, он справится. Ради Луки, ради графа Михаэля, пора вспомнить всё, чему учил дядя Нед. Старый шрам на руке всё равно не давал забыть.

И всё же, никакие уроки не помогут тому, кто слишком зол, чтобы сосредоточиться. В первую минуту своей самой серьёзной драки Джеймс был схвачен за руку и осыпан ударами кулака, по тяжести сравнимого с кузнечным молотом. Обмякшего Джеймса капитан оттащил к ристалищу, куда и швырнул с размаху, сломав при этом деревянную ограду. Несколько крупных щепок больно впились Джеймсу в спину – от них он мигом взбодрился, как мул от удара плетью, разве что мул не может рвать на себе волосы от невыносимости ощущения занозы в теле.

- Да что ты так взбеленился, сынок? – нервно посмеивался Артур. – Я тебя чем-то лично обидел? В любом случае, зря ты затеял эту драку. Своими ручками ты и полудохлую корову не забьёшь.

Пока Джеймс выдёргивал из лопатки занозы, представление о ведении боя успело сложиться. «…Убедись сначала, что он чувствует боль…», - говорил дядя. О нет, кулаки Джеймса этому борову что комариные укусы, бесполезно пытаться вырубить его. Ты должен убить его, Джеймс, только эта цель приблизит тебя к победе над ним, потому что убить можно кого угодно, чем угодно.

- Иди к чёрту, Артур. Ты стоял и смотрел как Лука гибнет.

Тогда капитан наклонился к Джеймсу, вылупил на него свои маленькие глаза, и спросил замогильным голосом:

- А ты нет?

Должно быть, он хотел подорвать таким образом моральный дух Джеймса, и подорвал бы безусловно, не будь у того более важных дел. Врезав капитану по гортани кулаком, он вскочил на ноги, и не глядя выдернул из земли жердину, о которую недавно чуть не раскроил себе череп. С большим удивлением Джеймс обнаружил, что метнул в капитана не одну жердь, а целый кусок ограды, уже отломленный при падении – от такого было легко увернуться, что и сделал капитан; он также поймал и устремлённую в его промежность ногу, но открылся при этом для очень подлого хлопка по ушам.

Надо сказать, что за каждый свой манёвр Джеймс платил очень дорого, ибо ничто не мешало Артуру свободно бить его по голове, и всё же план работал. После того, как у Джеймса заплыл левый глаз, он перестал бить первым, лишь контратаковал, пиная Артура в колени, тыча пальцами в глаза и пытаясь повредить хоть что-то, что может обильно кровоточить. В первые полчаса, дабы освобождаться из захватов, приходилось идти на различные низости, о коих… стоит умолчать. Можно сказать лишь одно: у капитана Артура, певческим голосом не обладающего, в тот день таки прорезался фальцет. Но самым критичным ударом для него стал его собственный. После стольких попыток вырубить Джеймса, он схватил его за плечи и шарахнул по голове своей блестящей лысиной, а потом ещё раз и ещё раз. В итоге Джеймса стошнило, а капитан почувствовал, как кровь из его рассечённого лба струится аки водопад. Вернувшись к воротам, они продолжали бороться в грязи не на жизнь, а на смерть, как бы смешно это ни звучало для тех, кто потом услышит об этой стычке из первых уст.

А Джеймс оказался не таким уж и слабым, и за это капитану стоило благодарить только себя, ведь это его тренировки с настоящим оружием были продуманы таким образом, чтобы сделать всех бойцов одинаково сильными и выносливыми. Бывший паж не только ноги себе в кровь стирал, руки тоже, потому что тренировался гораздо чаще остальных, и это уже заслуга покойной Луки. И наконец, по заветам дяди Неда он нырял и уклонялся, бил не замахиваясь, отклонялся назад от каждого прилетающего в лицо кулака. Результат был таков, что усы капитана стали ярко красными, и правую руку он больше не использовал из-за многочисленных ударов по локтю. Истекая кровью, стоя по щиколотку в грязи, он навалился на Джеймса, схваченного за голову как раз в тот момент, когда почувствовал вкус победы. Увы, четырнадцатилетнему мальчишке взрослого победить не дано, и каким бы сильным он ни был для своего возраста, точку в бою ставит мышечная масса. Да и юношеская вертлявость показала свою тёмную сторону – он слишком быстро устал. Капитан выдавливал ему здоровый глаз большим пальцем, Джеймс ничего перед собой не видел, однако боялся он не слепоты, а поскользнуться и упасть, ведь если Артур навалится на него всем своим весом, никакие навыки уже не помогут. Потому как счёт шёл на секунды, Джеймс не стал обдумывать следующий шаг, он просто собрал все оставшиеся силы, и врезал капитану кручёным с левой. Заохали не только наблюдавшие за дракой, но и сам Джеймс – рука его была сломана.

Костяшки среднего пальца и мизинца превратились в источники кровавых ручьёв – вот цена за освобождение из захвата. Сверх этого, новые занозы в виде зубов капитана заставили Джеймса отвлечься на минуту. Его кулак забрал себе два нижних резца капитана, отдав за них способность бить и сгибаться, и теперь левая рука повисла на плече словно крюк – Джеймс не придумал другого способа как-нибудь задержать в ней кровь в такой напряжённой ситуации. Оба противника скривились от боли. Всего один час они дрались как одержимые, но то была лишь разминка. Стараясь удержаться на скользкой грязи, Артур широко расставил полусогнутые ноги, практически приглашая Джеймса нанести удар ниже пояса. Нет, в этот раз Джеймс не стал прибегать к грязным приёмам, он видел перед собой лишь ненавистного человека, который опустился достаточно низко, чтобы получилось обхватить его затылок. Капитан зеркально повторил его действие, и вот они уже остервенело молотят друг друга по морде, невзирая на раны. Только окончательно выбившись из сил, они опустили руки.

- Джеймс, лови! – прозвучал откуда-то голос Эдвина.

В протянутую ладонь влетел обломок жердины, который Джеймс незамедлительно впечатал в левый висок капитана. Выдув между губ кровавый пузырь, Артур упал ничком в грязь, и Джеймс упал бы вместе с ним, не переоцени он своего врага. Вместо того, чтобы расслабиться, он отступил назад, на твёрдую почву, в которой его будет невозможно утопить, и только потом осторожно лёг на спину. К сожалению, эта драка отняла все силы и оставила слишком много травм, чтобы пуститься в погоню за Тредиусом, даром что закончилась она победой Джеймса. Зато пока он валялся, выглянуло солнце и согрело его измученное тело. Благословенное тепло проникало сквозь опущенные веки, сквозь рубаху и туфли – Джеймс будто вернулся в материнскую утробу, настолько уютно он себя почувствовал, хоть рука и саднила, а опухшее лицо уже отпевало по себе реквием. Должно быть, это и есть смерть.

- Где еретики? – спросил кто-то.

- Нужник… за деревней, - ответил Джеймс.

Солнце опять скрылось, и Джеймс почувствовал, как его хватают под руки и куда-то тащат. Он всей душой надеялся, что это не замковая стража отволакивает его в темницу, ибо очередного срока его здоровье не выдержит, а графу обязательно нужно сообщить, что Лука не сможет к нему присоединиться. Да, теперь уж скорее он к ней заскочит, с ножом Тредиуса в спине и укусами вампиров на шее. Впрочем, всем бы на свете быть такими опрометчивыми дураками как Михаэль Кастомский.

***

А глубоко внизу, сквозь тьму подземелья неслышно ступал некто, чей путь совпадал с тем, который отметил зажжёнными благовониями граф Михаэль – так он показывал дорогу тем, кто решится пойти за ним. Вампиры проделали завидную работу, выкопав под городом целую пещеру, служащую плацдармом между двумя тоннелями. Один из них граф уже прошёл, голос его разносился по всему подземелью.

- Ко мне, исчадья ада! Я Михаэль Кастомский, узрите мой гнев!

И пещера заполнилась неописуемыми, леденящими кровь звуками, сквозь которые пробивался лишь один, издаваемый человеком – боевой клич графа. Затих он только вместе с вампирами, что задавили его числом, и теперь высасывали кровь из ещё живого тела. Ох, если они проберутся в акведуки, их уже не получится вытравить.

- Презабавные существа, не правда ли? – насмехался над графом Тредиус. – Они мнят себя истинными хозяевами Нерея, хотя их осталось так мало на этом свете. И всё же, чтобы захватить Кастому и этих двадцати оказалось достаточно, вон уже графа одолели. Милая Изабель, попрощалась бы ты со своим супругом, ибо больше не придётся тебе выслушивать его лживые басни и терпеть на своём лице его гнилостное дыхание. До чего завистливая, до чего нищая падаль посмела взять тебя в жёны, ещё и бедную Луку он попытался втянуть в авантюру, которую выдавал за твоё спасение. Стыдно признаться, но я уже давно мечтал о её смерти, чтобы было кого оплакивать, о ком писать стихи, и кого возводить в ранг святых мучениц. Это вам не дешёвые переводы варварских саг. Вот как сейчас вижу её охваченной священным пламенем, нагую, мягкой поступью вышагивающую по райским полям, где отдыхают воины… Стой! Нет, ну как же так… ведь я тебя убил! Я видел твою смерть!

Живая и здоровая Лука спускалась в пещеру по вырезанным в камне ступеням, и не нагишом, а в своих старых латах. И объята она не пламенем, но мягким и тёплым свечением. А в руке её блестела серебряная рапира.

- Либо я такой поэт хороший, что образы притворяю в жизнь, либо с тобой ещё не до конца разобрались. Убейте её, друзья, выпейте её кровь! А мне туловище оставьте на десерт.

Два десятка вампиров разинули свои окровавленные пасти, полные острых акульих зубов, и все как один бросились на Луку, но лишь затем, чтобы напороться на острие рапиры, и отскочить в агонии. Без труда отбила Лука атаки всех чудищ в пещере, после чего вытерла ладонью их кровь с клинка, заменив её собственной. Взмахнув оружием, она крикнула громко:

- ЖЕЧЬ ЕРЕТИКОВ!

И в тот же миг по всей пещере прокатилась волна смертельного жара, и проник он в тела вампиров, от чего стали он гореть и плавиться изнутри. Такие страшные вопли надземный мир слышал в последний раз в былые дни, когда Герои стерегли его покой. Священное пламя превратило истинных хозяев Нерея в безжизненные угли, готовые рассыпаться от малейшего прикосновения, а Тредиус закрылся лежащей без сознания графиней, но недолго он пробыл в таком положении. Не прошло и минуты, как он на коленях пополз умолять Луку о снисхождении.

- Пожалуйста, дорогая моя, не погуби! Я же… я же так тебя люблю, вожделею, поклоняюсь, не нужна мне эта Изабель! Ну что ты будешь делать, я сам себя уже наказал, посмотри на меня! У меня и женщины-то никогда не было, я всегда на всех клеветал и всем завидовал, даже графа Кентека из-за меня убили, это ведь я наплёл, мол, ворует он десятину! А ещё я очень глупый, ни одной шутки не могу понять, и всё воспринимаю на свой счёт, ведь знаю, какой я червь. Ну пожалуйста, я ведь уже исповедался в своих грехах, я дрожу тут перед тобой от страха, что ты ещё хочешь? Ну, хочешь… хочешь, буду тебе пятки лизать, да хоть сапоги, я на всё готов, я… ты не убьёшь меня, потому что ты-ы сражаешься за добро, ведь так? А такие люди не убивают, они учат прощению, разрыву круга насилия, а ежели убьёшь, то станешь такой же как я… МАМОЧКА, СПАСИ МЕНЯ!

Диагональный взмах рапирой оборвал причитания библиотекаря и отсёк ему половину головы, словно была это не обитель зла, а перезрелый арбуз. Тредиус был мёртв, а граф только готовился умереть. Ползком добравшись до жены, он нежно взял её за руку.

- Жива. Какая радость… спасибо вам. Я так всегда боялся… умереть в постели… спасибо.

Михаэль Кастомский встретил смерть тридцать первого марта 1356 года, в подземной пещере, рядом со своей супругой и преемницей на посту властелина замка Реадр.

***

Прошёл день со смерти Михаэля. Графиня быстро навела порядок в замке, благо все его обитатели были настроены на возвращение к прежней жизни, и новый капитан стражи быстро нашёлся – им оказался Хивел, командир отряда, что одержал победу в военных играх. Правда, Хивел уже в первые часы командования стал активно советоваться со своим бывшим соперником Гурином, ведь он тоже был не лыком шит. А что до Артура, то меру пресечения для него отложили до полного выздоровления, ускорить которое предложил сэр Томас: при себе он держал маленький флакончик с парой глотков так называемого зелья полного исцеления, самого ценного в королевстве. Позапрошлая война развязана была как раз за целую бутылку сего чудного снадобья, каким-то образом приплывшую из-за моря. Очень скоро Артур встал на ноги, и графиня Изабель смогла его допросить и вынести приговор, а был он таков: отныне руководящие должности в гарнизоне для него недосягаемы, но жалованье повысится троекратно. Изабель рассудила, что тех, чью верность можно купить, лучше не отпускать на все четыре стороны в порядке изгнания, и казнить их неразумно, по крайней мере сейчас, в дни траура по графу Михаэлю. Но Артур ещё своё получит, безусловно.

Джеймс тоже удостоился привилегии испить лечебного зелья, потому как именно его рука стала воздаянием за предательство, повлёкшее гибель графа. Раны затянулись, но шрамы всё ещё болели и не давали свободно передвигаться, зато как же радостно было видеть Луку живой, хотя на её шее остался неприглядный след от ножа. Что ни говори, а Орден Белой Розы выполнил здесь свою работу, и для членов его настало время уезжать восвояси. Горячо попрощавшись со всеми, выехали они из замка туманным вечером, а Джеймс вышел проводить всех троих.

- Не могу поверить, что вы забираете Эдвина. Что он такого сделал, чем заслужил это?

На резонный вопрос Джеймса ответил не сам Эдвин, а Томас. До приезда в Эребор обет молчания сковывал уста Эдвина – это испытание он установил сам для себя, дабы показать свою решимость присоединиться к ордену.

- На твоего друга очень сильно подействовало то, что он увидел вчера. Отказать ему я не вправе, ведь сейчас война, и нам потребуется каждый, кто способен держать меч. А ты, Джеймс, что решил ты для себя?

Джеймс отвернулся, не мог он смотреть в глаза ни Томасу, ни Луке.

- Я хотел пойти с вами, - признался Джеймс, - Но теперь я не думаю, что достоин служить какому-либо ордену. Ведь это из-за меня Лука пострадала. Из-за моей трусости.

- Хм, возможно. Но меня там не было, и не мне тебя судить. Лука, а ты что скажешь? Тебе ведь есть что сказать?

С того самого момента, когда Лука вытащила из подземелья графскую чету, она пребывала в подавленном состоянии, сравнить которое можно с крайне тяжёлым похмельем: голос и тело её дрожали словно осиновый лист на ветру, любое резкое движение сопровождалось рвотными позывами, да и темперамент стал как у загнанной в угол росомахи.

- Жизнь – сложная штука… но я знаю одно. Пока человеку не пустить кровь… свою истинную натуру он не проявит. Так что заканчивай с этой ерундой… и садись в седло. А если кто и назовёт тебя трусом… сам разбирайся. Потому что я за тебя впрягаться не собираюсь… не маленький уже.

Слова Луки до того поразили Джеймса, что он не нашёл, чем ответить – благодарностью, извинением? Но нельзя же молчать, в такой момент просто необходимо сказать что-то многозначительное.

- Я… клянусь, я отработаю всё, что вам задолжал! Учёба, лечение, всё отработаю. Не знаю, как именно, но отработаю!

- Воля твоя, - улыбнулся Томас. – Однако должен ты не только Эребору, ведь мы всегда работаем в цепочке с другими крепостями. Магистр Долмеда немного золота пожертвовал на непредвиденные расходы, то есть на обучение твоё, а Кивира предоставила зелья образец. Мы – бедный орден, и выживаем только за счёт крепкой дружбы и взаимовыручки. И нам как раз не хватает смелых людей.

Подошла к концу история о том, как безымянный сын дровосека обрёл новый дом в самой северной крепости Белой Розы, и началась легенда о самом жутком времени в истории королевства Нерей. И пяти лет не пройдёт с начала войны, объявленной Багровым Королём, как очередное бедствие потрясёт мир, и не останутся в стороне ни западный архипелаг, ни далёкие земли магов. Нельзя сказать наверняка, выживут ли маленькие люди вроде Джеймса, останется ли пригодной для жизни земля, на которой они родились, но прежней она точно уже не будет. Страх захлестнёт мир, адские полчища хлынут из своих подземных убежищ, твари неописуемые и кровожадные, рядом с которыми вампиры – ерунда. Орден Белой Розы не сможет сдержать грядущую бурю, их отвлечёт внутренний враг, летящий на крыльях дракона. И потому мы взываем к вам, Герои древности, восстаньте из небытия и спасите нас! Спасите, пока силы зла не одержали верх… В нашей нескончаемой борьбе.