Меч правосудия

Глава 1: Пролог

路见不平, 拔刀相助 (lù jiàn bù píng, bá dāo xiāng zhù): «Увидев несправедливость, обнажи меч, чтобы помочь обиженному»

Кап, кап, кап…

Мерный звук разрезал густую тишину. Он казался вечным — единственным по-настоящему живым в этом объемном чреве старой пещеры, давно позабытой всеми в Трёх мирах.

А ещё был вкрадчивый свет далёких звёзд, случайно заглянувший в прореху на высоком, растрескавшемся от времени каменном своде. И внезапно ужаснувшийся от увиденного: полумрак скрывал от бдительного ока небес вызов, брошенный естественному порядку и гармонии Дао.

Потом принесённое ветром облако укутало звёздную россыпь. Свет погас. Но вместо него пожаловал иной гость. Он шёл очень тихо, как опытный совершенствующийся, держа в руках дрожащий на сквозняке факел. Жёлтые пятна плясали по неровным камням вокруг, тянулись вперёд, как жадные руки слепца, и настороженно замерли по центру, стоило мужчине остановиться. Тьме, вернувшейся в пещеру, пришлось нехотя отступить в самый дальний угол.

Факел осветил висящую между полом и арочным сводом худенькую деву. Та казалась парящей в воздухе из-за почти невидимых энергетических нитей древнего заклинания, что удерживали её на месте. Голова пленницы безвольно склонилась на грудь, выдавая крайнюю степень истощения. А оголённая кожа по цвету сравнялась с нижними штанами и дудоу, некогда белоснежными, но теперь сплошь покрытыми бурыми пятнами.

[Дудоу: 肚兜 dùdōu — ромбовидный или квадратный кусок ткани, который прикрывал грудь и живот. Он крепился с помощью завязок на шее и на талии]

Гость приподнял факел над головой, проверяя «замки» наложенных пут. Удовлетворённо кивнул и присел возле широкого медного таза, который стоял в точности под босыми ступнями. Именно отсюда и доносился звук: кровь из сотен мелких порезов стекала к ногам, а затем срывалась вниз, разрушая вязкую тишину.

В пещере нет иных ориентиров, по которым можно было определить время, кроме размеренно падающих густых капель, кажущихся в свете факела совсем чёрными.

Этой ночью его привело сюда не только предчувствие, но и сила самого заклинания. Всматриваясь в тёмную рябь на поверхности, мужчина отметил бегущие от бортиков к центру таза редкие всполохи. Золотистые искры подсвечивали собранную кровь изнутри, придавая ей изысканный рубиновый оттенок.

— Всё не зря, — наконец прошептал он, переводя взгляд на лицо пленницы.

Она промолчала. Не из вежливости. Просто давно не могла говорить. Тело, словно якорь притягивало к себе дух и все души По, не позволяя принять истинную смерть. Кровь стекала через мелкие порезы и вновь возвращалась в него, подчинённая заклинанию. А сама плоть служила надёжным фильтром, отделяющим наследие рода от жизненной силы обыкновенного духа.

И эта особенная для бессмертных искра пробудилась, стоило в Царстве мёртвых объявиться той, кому предначертано восстановить былую славу клана Мэй. Созданная вопреки законам неба живая Лампа души оказалась удобнее любого бездушного артефакта. Задуманное много тысячелетий назад готово свершиться!

По губам мужчины скользнула торжествующая улыбка. Не зря сказано: умеющий ждать, в итоге получает все миры в наследие. Он поднялся на ноги и бесцеремонно похлопал пленницу по холодной, как горный хрусталь щеке.

— Ты славно потрудилась, Сицзюнь. Великая бабушка и клан Мэй благодарны за помощь!

Сказав это, он развернулся и всё так же вкрадчиво-тихо, сопровождаемый танцем жёлтого света на камнях вокруг, направился к выходу — туда, где за пределами старой пещеры продолжалась тревожная ночь.

Глава 2: На севере полыхают облака

,

Столица Царства мёртвых, город Лофэн.

Плотный туман почти доверху залил глубокие разломы ущелий. Но небо на востоке сначала побледнело, а затем медленно налилось всеми оттенками зреющего персика. Нежные тона оранжевого, смешанные со светлым красным и желтым, заметно оживили горный пейзаж крайнего севера. И тогда между последним выдохом ночи и первым вздохом нового дня родились солнечные лучи: тончайшие, словно струны цитры, натянутые невидимой рукой, те потянулись с небес к покрытым росой камням. И хотя тени гор еще выглядели черными, как тушь, что только-только коснулась бумаги, в них уже не осталось былой суровости.

Хун Сянъюнь, прославленный Бог войны Девяти Сфер, поднялся с уступа, на котором просидел почти всю ночь. Окинул равнодушным взглядом открывшуюся взору красоту. После чего прикрыл глаза, подставляя лицо новорождённому свету, и настороженно прислушался. Не так, как это делают люди — доверясь только ушам. Он впитывал в себя окружающий мир, как жаждущий росы цветок, полностью отдавшись духовному чувству. И потому хорошо слышал шуршащую сотнями лапок ненасытную саранчу.

Где-то совсем рядом ею облеплён защитный барьер, накрывающий Лофэн — надземную столицу Царства мёртвых. Невзрачные серо-коричневые тела размером с упитанную овцу ползают везде, нелепо толкаясь и шевеля длинными усами. А из-под уродливых лапок с шорохом осыпается мелкая каменная крошка.

Должно быть, живущие в городе все до одного объяты ужасом, если новый владыка духов решился убивать своих же?

Хун Сянъюнь открыл глаза и едва уловимо вздохнул. Любой выбор или поступок имеют в Трёх мирах последствия. Карма движется от причины к следствию. Этого никак не изменить. И если уж винить кого, то вовсе не бывшего наследного принца. Даже его отец, Мо Янь, не мог отвечать за принесённую в Царство мёртвых магию небесного клана Мэй.

Хун Сянъюнь протянул правую руку перед собой, раскрыв ладонь так, будто собирался поймать неуловимые солнечные лучи, и мысленно обратился ко второму духовному оружию. Цуймин-цзян не заставил себя ждать: тёмный дымок отделился от сильных пальцев и, быстро сгущаясь, приобрёл человеческую форму.

Появившийся перед Богом войны юноша замер на месте, безучастно глядя хозяину в глаза. Хун Сянъюнь сдержанно усмехнулся. Этот бесчувственный болван даже не думал отбивать поклон! Ведь небесному металлу, из которого Цуймин-цзян создан, нет дела до обычаев бессмертных или людей.

— Не спросишь, для чего призвал тебя? — с почти юношеским озорством поинтересовался Хун Сянъюнь.

— Я жду приказа владыки, — ровным голосом откликнулся ставший человеком меч.

А Бог войны на краткий миг ощутил легкое разочарование. Металл действительно лишён всех чувств, кроме одного — жажды чужой крови. Поэтому следующий вопрос уже не был столь легкомысленным, как первый.

— Помнишь целителя из клана Мэй, у которого отнял руку?

Цуймин-цзян моргнул совсем как живой человек: длинные ресницы сначала укрыли бездонный мрак чёрных зрачков, а затем поднялись, обнажая в их глубине синеватые искры. Легкий кивок выглядел почти неуловимым.

Всё-таки чувствует азарт? Правду говорят совершенствующиеся! Одухотворённый металл со временем становится похожим на своего бессмертного хозяина. Такова судьба любого оружия, существующего не только как клинок, но и как ценный артефакт.

Хун Сянъюнь невесомо коснулся плеча юноши кончиками пальцев, ощущая болезненную худобу призрачного тела.

— Ступай в город и поищи того презренного, — приказал он. — Только не убивай. Просто найди и скажи мне.

Тело меча пошло рябью и бесследно растворилось в прохладном утреннем воздухе, словно сливаясь с несмелыми пока солнечными лучами.

Хун Сянъюнь сложил руки за спиной и медленно прошелся вдоль обрыва. Внезапно в голову пришла мысль, что Мо Ишу не обладал и малой долей терпения, присущего его отцу, бывшему владыке Мо Яню. Бог войны остановился, сбросил в пропасть носком сапога мелкий камень и нахмурил брови. Наверняка, и очень скоро, единственный сын дома Мо поспешит сюда, требуя объяснений.

Терпение — достоинство совершенных.

А Мо Ишу ещё молод в сравнении со старшими бессмертными и оттого по-юношески нетерпелив. Возможно, само появление армии Асюло он счел всего лишь следованием приказу Нефритового императора? И не видел в том ничего, кроме желания выслужиться небесному правителю.

На самом деле Хун Сянъюнь безо всякого зазрения совести собирался «поднять шум на востоке — напасть на западе». Благополучие Царства мёртвых, намерения Нефритового императора и собственная судьба сейчас волновали его куда меньше проклятого клана Мэй.

Найти изгнанных мастеров-целителей, спрятанных в свое время Мэй Фэн, матерью владыки Мо Яня — вот истинная цель похода на взбунтовавшееся Царство мёртвых, о которой Хун Сянъюнь не сообщил даже своим небесным друзьям и любимой супруге.

Что уж говорить о Мо Ишу? Младший в доме Мо недостоин знать об истинных намерениях Бога войны. Шуметь следует настолько правдоподобно, насколько возможно. Чтобы древние змеи решили: пришло время выползать из нор, до них уже никому нет дела — можно спокойно кусать, пока чужое царство утонуло во внутренних раздорах.

Хун Сянъюнь прищурился, наблюдая за одинокой серой цаплей, неспешно летящей по небу. И вдруг ощутил проснувшуюся глубоко под сердцем, грызущую до боли тоску. Птица спешила к родному гнезду: к птенцам и своей истинной паре.

Любопытно, чем занята сейчас Ань Син, оставленная им в западном дворце Дафэн? Он тяжело вздохнул. Действовать по силам, останавливаясь вовремя, — то, в чём супруга не сильна. Возможно, поэтому так болело этим туманным утром его сердце?

***

Вэнь Лянлян осторожно выглянула из-за угла и тут же отпрянула в тень, прижавшись спиной к неровному камню. Из него сложено большинство домов в городе, потому что местные духи вздумали поселиться на верхушке одной из северных гор. И теперь походили на каких-нибудь бедняков, пренебрегающих изысканной красотой построек.

Она, прожившая много лет в роскоши земного дворца, никогда не смирится с подобной простотой! Но этой ночью Лянлян больше волновало совсем другое — в городе открыли охоту. По приказу владыки Цзяна на всех улицах установили большие даньдин из бронзы, в которые безжалостно бросали пойманных духов.

[Даньдин: 丹鼎 dān dǐng — священный треножник-котел для «варки» пилюль бессмертия]

Те выли подобно голодной волчьей стае: на все голоса, истошно и тоскливо, предчувствуя скорую погибель. И так же точно, по-звериному, пытались вырваться из рук опытных стражей — извивались всем телом, царапались, кусались. Иногда ломали зубы о металлические пластины защитных лат, в которые были облачены их палачи, но все равно продолжали неистово сопротивляться.

Если бы у осужденных преступников Великой Ся обнаружилась хотя бы капля воли и решимости, чтобы бороться за жизнь, она бы в своё время не смогла так легко расправиться со всеми врагами при дворе третьего вана Ся! Но люди не духи, они слабы. А их воля неустойчива под натиском обстоятельств.

Только вот саму себя Лянлян никогда не относила к слабым. Она всегда вгрызалась в жизнь, цеплялась за неё всеми конечностями. Совсем как эти несчастные духи, бросаемые стражниками в огонь плавильных котлов.

Бывшая любимая наложница смертного правителя Великой Ся осторожно попятилась, идя вдоль стены. Подальше от неистовых воплей умирающих и грубых окриков стражей владыки Цзяна. Прочь от раскаленных даньдин, водружённых на фигурные треножники. И от страха, невольно пробуждающегося в таком гиблом месте.

Если бы она могла, давно покинула бы Царство мёртвых! Ушла на перерождение, позабыв прошлое, как делают все люди. Но увы, невозможно отпустить такую большую обиду. В далёкой земной столице её безжалостно убили, а перед этим прямо на глазах лишили жизни единственного наследника. Заставили мать смотреть на смерть собственного ребенка.

— Презренные твари… — слова сами сорвались с губ, и Лянлян испуганно прикрыла рот ладонью, озираясь вокруг.

Тесный переулок, вьющийся между высокими строениями, вырубленными в горной породе, пустовал. Набравшись смелости, она оторвала спину от холодной стены и ускорила шаг.

— Эй, ты! — окрик ударил, словно тяжелая бянь, вынудив броситься наутек испуганным кроликом.

[Бянь: 鞭 biān — общее название для нескольких видов китайского гибкого и секционного оружия, представляющего собой цепи или кнуты, часто с рукояткой и наконечником, используемые для ударной, режущей и связывающей работы, сочетая гибкость плети с ударной мощью]

— Глупая женщина, остановись! Бежать некуда.

Голос преследователя прозвучал совсем близко, заставляя сердце в груди колотиться с удвоенной силой. Нет, ей уже не убежать! Этот страж хорошо обучен и обладает достаточными духовными силами. Вэнь Лянлян остановилась, развернулась к воину лицом и с почти безумной улыбкой выдернула из прически длинную шпильку. В мире смертных она использовала похожее украшение как скрытое оружие, обращенное против соперниц в гареме третьего вана Ся. Здесь же собралась как можно дороже продать собственную жизнь.

Но испытать удачу Лянлян так и не удалось. Чья-то рука ловко ухватила её за пояс, потянула к себе, отрывая от каменного настила под ногами, а затем уволокла в сплошную тьму. Скрипнула дверь. Совсем как в мире смертных! Где вот так же похищали зазевавшихся на улицах беспечных дев, и продавали их как рабынь богатым мужчинам.

Лянлян поневоле взвизгнула и тут же почувствовала чужую ладонь на губах. Та плотно закрыла рот, не позволяя ни единому звуку вырваться наружу. Она попробовала укусить, но её сразу ударили по затылку. Перед глазами заплясали красные и синие искры, после чего сознание окончательно помутилось. Последнее, что Вэнь Лянлян осознала, был запах сырости и пыли, слежавшейся от времени. Это место походило на темницу или заброшенную хозяевами кладовую.

Как беспечно с её стороны... Кролик все-таки попался в лапы голодного тигра!

***

— Барьер ещё цел, молодой господин.

Доложивший об этом страж дома Мо выглядел несколько смущенным: его взгляд не отрывался от камней под ногами, а тело застыло в глубоком поклоне.

— Поднимись, — милостиво разрешил Мо Ишу.

Разве его подчинённые виноваты в том, что выращенная бабушкой саранча неспособна быстро прорваться сквозь энергетическую защиту столицы? Крупные насекомые трудились без остановки: грызли барьер огромными жвалами, крошили попадающиеся на пути камни изогнутыми лапками, толщиною в бянь каждая. Но до сих проделали в нём лишь узкие щели, которые на глазах «латались» свежей ци.

Скольких духов в городе уже убил владыка Цзян, чтобы устоять перед атакой невиданного доселе полчища магических тварей? Мо Ишу повертел в руке короткий жезл Бога саранчи, весь испещрённый иероглифами и украшенный рисунками летящих насекомых. Затем с недовольным видом покосился на стража.

— А что воины Асюло?

Голова стража склонилась ещё ниже.

— Армия асуров до сих пор неподвижна, молодой господин.

Мо Ишу с остервенением запихнул жезл в широкий рукав темно-синей мантии — туда, где находился потайной карман, выполненный в форме пипы. Подальше, чтобы окончательно не выйти из себя! Рывком поднялся на ноги и, отпустив стража легким кивком, направился к южному склону. Здесь стояла та самая грозная армия небесного клана Асюло, способная одним упоминанием о ней распугать низших демонов.

Глава клана Асюло — Бог войны Девяти Сфер — обнаружился у самого обрыва: сидел на плоском камне в позе лотоса, обдуваемый всеми ветрами. Его глаза были закрыты, а лицо выглядело умиротворённым.

Мо Ишу возмутился, но заставил себя несколько раз медленно вдохнуть и выдохнуть прежде, чем открыть рот. Находящегося перед ним упрямца вряд ли убедит беспорядочная ругань. Поэтому бывший принц Царства мёртвых начал с вежливого приветствия, которое сопроводил таким же уважительным поклоном.

Кажется, Бог войны удивился? Неторопливо подняв веки, он с интересом осмотрел Мо Ишу с головы до ног. Но так ничего и не ответил.

— Есть ли что сказать уважаемому Богу войны? — терпение Мо Ишу неожиданно закончилось, как фитиль в масляной лампе, что горела всю ночь.

— Смотря чего ждет младший судья Мо, — голос Бога войны походил на спокойную реку, и как раз это задевало больше всего остального.

— Разве Бог войны не обещал атаковать Лофэн на рассвете?

На губах Хун Сянъюня появилась мимолётная улыбка. Он не спеша встал на ноги, выверенными движениями поправил пояс и наручи из сияющего в солнечных лучах небесного металла. А затем посмотрел прямо в глаза теряющего терпение Мо Ишу.

— Никогда не отказываюсь от своих слов, — с хорошо заметной насмешкой произнёс он. — Что заставило младшего судью подумать иначе?

— Я... — начал было Мо Ишу, но неловко умолк, понимая — угодил в словесную западню.

И обвинить прямо не получится, и отступать теперь поздно!

А Бог войны оглянулся на горящее в рассветном огне небо. Солнце на такой высоте казалось взошедшим у ног, словно намекая — этот небожитель давно находился над самой природой и законами Трёх миров. Мо Ишу почувствовал себя совсем неловко. Как ребенок, задавший наставнику глупый вопрос.

— Лишившись безмятежности и терпения, нельзя достичь великих целей, — тихо бросил в повисшую между ними тишину Бог войны, окинул Мо Ишу острым взглядом и добавил: — Прошу простить этого Бога войны за задержку. В город отправлен соглядатай. Следует подтвердить бесчинства владыки Цзяна прежде, чем открыто атаковать. — Он резко умолк и указал глазами на появившийся сбоку от них сизый дымок. — А вот и доклад.

Дымок напоминал юркого ужа, вьющегося между горой под их ногами и бездонным куполом небес над головой. Несколько раз быстро закрутившись по спирали, тот стал заметно плотнее и чернее. А затем Мо Ишу увидел очертания человеческого тела — рядом с Богом войны появился худой юноша в тёмном шэньи, подпоясанный вместо широкого яодая грубой веревкой.

[Шэньи: 深衣, shēnyī — цельное платье-халат, состоящее из сшитых вместе верхней части (и) и нижней части (чан). Имеет характерные косые (перекрещивающиеся) полы и широкие, свисающие рукава]

— Говори, Цуймин-цзян, — приказал Бог войны.

И вот тут Мо Ишу по-настоящему удивился. Он слышал о духовном оружии Бога войны, обретшем сознание благодаря высокому уровню совершенствования своего хозяина. И о том, что оно способно обращаться, приобретая иные формы. Но чтобы мечу доверили разведку видел впервые!

— Я покажу, владыка, — ответил Цуймин-цзян и взмахнул рукавом.

Видение, возникшее после этого напоминало Зеркало мира — артефакт небесного дворца Юньци, способный наблюдать за небожителями, проходящими земное испытание. Сгусток энергии растянулся и утончился до двух-трёх чи, напоминая вогнутый диск. А на его поверхности появились тени. Вначале размытые, они быстро приобрели форму и цвет — Мо Ишу рассмотрел одну из центральных улиц Лофэна.

Обычно хорошо освещенная духовными светильниками по ночам, и солнцем в дневное время, та походила сейчас на дно Авичи, где мучились самые неисправимые грешники, никак не могущие достичь перерождения.

Больше десятка даньдин стояли между домами, раскалённые до бела, как при создании чудодейственных пилюль. А хмурые стражи в цветах дома Цзян гнали к ним опутанных специальными заклинаниями низших духов. Пленники шли нехотя, упираясь словно овцы, завидевшие бойню. И их безжалостно подгоняли ударами бянь.

— Да пусть на меня небеса обрушатся! — воскликнул Мо Ишу, придвигаясь ближе. — Неужели этот шелудивый пес действительно приказал направить бянь против тех, чей покой обязался беречь?

— Младший судья Мо сам всё видит, — невозмутимо отозвался Бог войны. — Духовное оружие не будет лгать.

Мо Ишу потребовалось некоторое время, чтобы усмирить гнев, бурлящий внутри. И поскольку молчание вновь затянулось, Бог войны все так же спокойно заметил:

— Младшему судье не следует сомневаться в союзниках. Раз я принял твоё доверие, обязательно сохраню его от начала до конца. В течение ближайшего часа Лофэн будет атакован. Но прошу младшего судью Мо не пускать саранчу в город.

Это напоминание показалось Мо Ишу ковшом талой воды, выплеснутой прямо в лицо. Красная пелена, застелившая взор от едва сдерживаемого гнева медленно рассеялась. Он нащупал в рукаве жезл Бога саранчи и заставил себя вежливо поклониться:

— Прошу прощения, если говорил невпопад или проявил нетерпение! Я немедленно отзову саранчу.

После таких слов ему ничего не осталось, кроме как вернуться к стражам дома Мо.

Хун Сянъюнь проявил неожиданную заботу о духах, живущих в столичном Лофэне, что заставило Мо Ишу почувствовать глубокий стыд. В отличие от него самого, поддавшегося нетерпению, ум Бога войны остался свободен от любых эмоций.

Пускать внутрь прожорливых насекомых, каждое из которых размером с упитанного барана, а то и мелкую лошадь, действительно нельзя. Поступи он иначе, чем тогда будет отличаться от злодея, занявшего отцовский трон? Нынешний владыка Цзян готов всех мелких духов бросить в плавильни даньдин, обратив тех в энергию для защитного барьера, лишь бы сохранить украденную у дома Мо высшую власть! Его сердце черно, а желания презренны.

***

Стоило Мо Ишу отойти на достаточное расстояние, чтобы ничего не слышать, как Хун Сянъюнь поинтересовался:

— Ты нашел их?

— Да, владыка, — ответил Цуймин-цзян, не выражая ни единой эмоции.

— Прекрасно…

Хун Сянъюнь живо представил ципань из красного сандала с расставленными для игры камнями и с мрачным видом усмехнулся пришедшей в голову мысли. Он не ошибся, оценивая Мо Ишу! Единственный сын ранее правящего дома в мире духов весьма неплох, но... лишь в позиции временного союзника. Сможет ли тот обуздать собственные амбиции или поддастся внутренним демонам, как случилось совсем недавно, даже Трем Чистым не ведомо.

Отделить личное от интересов родного мира и сделать правильный выбор, в точности следуя Дао, — настоящее мастерство просвещенных. А бывший наследник попался в расставленную ловушку. Такое стремление уберечь честь семьи любой ценой Бога войны вовсе не радовало, хотя и позволяло сделать удачный ход — оказать важную услугу бывшему правителю Царства мёртвых.

Надколотым камнем безопасно играть всего один раз, после этого главное — вовремя отбросить в сторону, положившись на старшего и более опытного. На самого Мо Яня — бессмертного, способного мыслить отстраненно и хладнокровно.

— Тебе не кажется, что дело тут не только в сговоре Юй Цзымина с владыкой Цзяном, но и в чём-то большем?

На этот раз меч промолчал. Потому что Хун Сянъюнь беседовал с собственным духовным продолжением. Оружием, имеющим отдельное сознание, но не смелость говорить о таких важных вещах с хозяином.

Откуда тому знать об опасениях Бога войны? Или понимать всю подлость небесной семьи Юй, посадившей на Нефритовый трон уже второго по счету императора?

Если бы не дорогой хуаньтеди — безвольный по своей сути высший бессмертный, — разве осмелел бы его дядя в далеком будущем настолько, что стал причиной изгнания всего клана Асюло? Хун Сянъюнь готов поклясться собственным совершенствованием — и Дворец наказаний к тому руку приложил.

Да и сейчас бунт в Царстве мёртвых — лишь следствие тщательно продуманной стратегии. Чтобы устроить такое, усилий одного Юй Цзымина недостаточно. Очевидно — вся гниль сокрыта на небесах столь глубоко, что безжалостно отравляет Девять Сфер, делая высших богов слепыми и глухими.

Он болезненно скривился, вспоминая уже пережитое ранее унижение. Воистину, когда добродетель возвысится на один чи, зло и коварство поднимется на десять! Сама верность императору, честность и приверженность небесным правилам делает благородного мужа уязвимым для того, кто готов эти правила попирать. Ведь коварство всегда использует благородство как его же слабое место.

Словно учуяв невесёлые мысли Бога войны, Цуймин-цзян вновь принял истинную форму: витая рукоять обоюдоострого прямого клинка удобно легла в ладонь хозяина, в ожидании поглядывая на того кроваво-красным оком крупного рубина.

Хун Сянъюнь тут же призвал меч в поле внутренней ци и бросил взгляд на ясные небеса, чувствуя хорошо ощутимое злорадство. Прошлый урок им хорошо усвоен. Больше никаких правил! А тем более благородства. Успокоиться можно лишь тогда, когда дядя Небесного государя благополучно примет истинную смерть. А до тех пор новая реальность будет напоминать хрупкий фарфор, готовый разбиться от любого неловкого касания.

Дело не в слабой позиции Мо Ишу, или его необоснованной ничем смелости. Молодого духа особо не в чем винить. Первопричина всех бед находится сейчас не в Царстве мёртвых. Она лежит гораздо выше: в императорском доме Юй и клане Мэй, корни которого Цуймин-цзян столь успешно нащупал. Поэтому за воображаемой игровой доской придется вести себя с предельной осторожностью, словно засовывая руку в скорпионье гнездо. Кто знает, какой еще гад осмелится исподтишка вонзить ядовитое жало?

Глава 3: Огненная звезда пребывает в Синь

Окрестности столицы Царства мёртвых.

Ночь давно набросила на островерхие пики гор плотное покрывало тьмы, но в небольшой хижине близ горного ручья до сих пор тускло горела масляная лампа. Сидящая в комнате на потрёпанном от времени соломенном футоне Мэй Фэн никак не могла успокоиться. Этим вечером ей довелось взглянуть на небо и ужаснуться. Хосин, также известный как Огненная звезда, пожаловал в Синь — сердце Дракона.

Такая стоянка указывала сразу на двух важных для Трёх миров бессмертных, поскольку согласно картами фэнье, Синь-сянь-эр символизировала наследного принца, а Синь-чжун-да-син — Сына неба. Была и третья звезда, не менее тревожная — Синь-хоу-эр. Обычно та связывалась при толковании либо с императрицей, либо с одним из высших чиновников.

[Хосин: 火星 — «Огненная звезда», Марс]

[Фэнье: 分野 — точная карта соответствия между небесными регионами и земными владениями, а в конкретном примере — и с царствами бессмертных]

Иными словами, смертельная опасность нависла либо над небесным дворцом Шантянь, либо над поместьем Мо в мире духов. Потому что среди бессмертных известен только один государь — Юй Сяолун. А наследный принц сейчас назначен лишь у Царства мёртвых.

Что касается императрицы или влиятельного чиновника… Мэй Фэн потерла виски тонкими пальцами и покосилась на мирно дремлющую у порога служанку. Хорошо, что та, в отличие от неё самой, может настолько спокойно спать!

Стараясь не разбудить беззаботную деву, Мэй Фэн осторожно поднялась с футона и босиком вышла из хижины. Небо на востоке заметно посветлело. Близился рассвет. И Хосин тоже побледнел, но всё же остался на прежнем месте. Мэй Фэн покачала головой: созвездие Синь, как и прежде, осквернено дурным предзнаменованием.

Много сотен лет подряд Мэй Фэн избегала столицы мира духов. С того самого дня, когда отказалась от титула владычицы, попросив у супруга лишь одного — позволения охранять изгнанных с небес мастеров клана Мэй. А Девять Сфер она покинула еще раньше: несколько тысячелетий назад, чтобы не иметь ничего общего с родной сестрой. Клан Мэй тогда стремился к господству над остальными небожителями. Но ей самой были чужды подобные устремления.

Она не желала ни власти, ни славы — только покоя, внутренней гармонии. И надеялась со временем усмирить непокорные умы мастеров клана Мэй. А затем они пообещали вернуть ей сестру. Ту, некогда величественную супругу Небесного государя, которую с позором отправили на бесконечные земные перерождения без права возвращаться на Девять Сфер.

Мэй Фэн искренне жалела заблудившуюся в собственных желаниях Линь-эр. Надеялась, что небеса ошиблись, а сестра, пережив бесчисленные страдания, сама вернётся на праведный путь.

И вот, стоило мастерам клана Мэй отбыть в столицу духов, как Огненная звезда объявилась на судьбоносной стоянке. Возможно, не стоило их отпускать? Мэй Фэн беспомощно посмотрела сначала на быстро разгорающийся под солнечными лучами восточный край небосвода, а затем на совсем бледный Хосин.

Как узнать, допущена ли ошибка?

Порыв ветра грубо взметнул подол простого платья из небелёного полотна, лизнул утренней прохладой обнаженные ступни. В знак покаяния за оступившийся клан Мэй она смирила бессмертную плоть ещё большим воздержанием, надеясь на милосердие Высших Сфер: отказалась от богатых нарядов, в любую погоду ходила босой, часами предавалась медитациям и годами отказывалась от любой пищи ради просветления, лишь изредка выпивая пригоршню ледяной воды из ближайшего ручья.

Неужели всё было напрасным? Хосин не станет лгать. Беда совсем рядом, а она не знает, кого та коснется первой: её внука или сына родной сестры? Оба, словно драконья чешуя на горле! Выбрать между ними просто невозможно.

Ветер стал настойчивее: толкнул в спину, оживлённо пронёсся мимо и разбудил дремлющую служанку. Та открыла сонные глаза и тут же встрепенулась.

— Госпожа? Прости эту недостойную! Я не доложила вовремя…

Сердце Мэй Фэн вдруг стиснулось от внезапно накатившегося страха.

— Не могла бы ты изъясняться прямо? — недовольно произнесла она, приближаясь к глупой деве.

Что за дурная привычка говорить издалека? Служанка вскочила на ноги и склонила голову, боясь смотреть в глаза.

— Этой ночью пришла весть из Лофэна. Молодой господин призвал саранчу и окружил с нею столицу. А следом… прибыл Бог войны.

Мэй Фэн в растерянности посмотрела на служанку, не веря собственным ушам.

— Что?

— Да, госпожа! Так и есть, ты не ослышалась. Армия небесного клана Асюло вместе с молодым господином и его саранчой осадили нашу столицу.

Горло у Мэй Фэн тотчас перехватило, словно ей как обычному человеку потребовался воздух для дыхания. А лёгкие запекло огнём. Она потёрла ладонью ноющую грудину и встретилась глазами с испуганным взглядом служанки.

— Он вконец там обезумел от своей обиды? — Мэй Фэн имела в виду не Бога войны, а собственного вспыльчивого внука, но пояснять эту тонкость вслух не стала — слишком мало времени! — Подготовь тёплую воду для умывания и достань мое новое платье. Мы возвращаемся.

— Госпожа, а как же обещание судьям? — изумлённо произнесла служанка.

Да, самовольно прибыв в столицу, они нарушат данное много сотен лет назад слово держаться подальше от этого города. Но какое безумие не сделаешь ради единственного наследника дома Мо?

— Поспеши же! — подогнала служанку Мэй Фэн. — От того, успеем ли мы вовремя, зависит его судьба.

***

Главный город Пятого судилища встретил обычной суетой. Рыночная площадь, заполненная прислугой из знатных домов, размеренно гудела, как забитый до отказа пчелиный улей. Кто-то покупал земные сладости, словно не желая расставаться с миром смертных. Другие наведались в лавки за духовными камнями: чем выше уровень совершенствования, тем почётнее положение в Царстве мертвых. Были и обычные зеваки, лениво обменивающиеся слухами.

Всё это — обычные дела, что и смущало У Шусяня больше всего. Страж дома Фу и один из командиров в Авичи никак не мог согласиться с подобной беспечностью. Низшие духи в этом городе жили так, словно никто не принимал истинную смерть в столичном Лофэне. Здесь никому не было дела до чужой беды!

— Танхулу! Свежие танхулу!

У Шусянь придержал Юэ Цзя за рукав, не позволяя мальчику увязаться за уличным торговцем.

Широко распахнутые глаза этого ребенка были устремлены на ярко-красные ягоды боярышника, щедро облитые карамелью и водруженные на длинные палочки. Он смотрел так, словно не ел целую вечность.

— Эй… — окликнул страж, продолжая держать того за рукав. — Тебе не нужны закуски. Ты стал духом.

Юэ Цзя оглянулся на него с таким обиженным видом, что У Шусяню стало не по себе. Мальчик вырос в бедной деревушке для рыбаков. Могла ли его мать позволить себе танхулу из города?

— Но они же все... — Юэ Цзя обвёл обслюнявленным пальцем окружающих их духов, — едят это. Почему мне нельзя?

У Шусянь поймал на себе несколько заинтересованных взглядов прохожих, подхватил мальчишку на руки и решительно вклинился плечом в узкую прореху между чужими телами. Нужно как можно быстрее покинуть это шумное место. Он не любил суету, она раздражала. И тем более не хотел пояснять ребёнку, зачем духам понадобилась пища смертных.

— А-а… — неожиданно завопил во весь голос Юэ Цзя, — хочу танхулу-у… Можно танхулу? Танхулу-у… Прошу тебя, Шусянь-гэ!

Хорошо, что успели выбраться за пределы рыночной площади! У Шусянь поставил мальчика на землю и с угрозой в голосе заметил:

— Если не закроешь рот, тебя бросят в темницу Пятого судилища.

Юэ Цзя умолк так же внезапно, как до этого принялся хныкать и кричать, требуя сладости. Всё-таки, мальчик не глуп от природы. Такой при должном воспитании станет неплохим слугой для младшей госпожи.

Вспомнив Мо Юэминь, страж нахмурился. Как она там, у осаждённого саранчой и небесными воинами города? Если бы не её приказ, он ни за что не оставил бы госпожу одну рядом со старшим братом. Те вечно грызлись между собой, как два пса, метящих один и тот же двор.

— Шусянь-гэ… Шусянь-гэ! — Юэ Цзя вцепился в полу шэньи и принялся неистово дёргать, привлекая внимание. — А почему меня в темницу бросят?

Страж У с трудом отцепил детские пальцы и пригладил ладонью тяжёлую ткань, расправляя складки.

— Ты совсем глупый? Молодая госпожа велела внести тебя в списки прибывших. Зачем — как думаешь? — мальчик в ответ лишь плечами пожал. У Шусянь тяжело вздохнул и ещё больше нахмурился. — Без этой записи ты никто в Царстве мёртвых, — раздраженно произнес он.

— Цзецзе добрая… — Юэ Цзя по привычке шмыгнул носом и одарил стража У лукавым взглядом. — А гэгэ злой!

— Маленький паршивец… — проворчал под нос У Шусянь, а потом взял мальчика за руку. — Пойдем тогда в поместье Мо. Попрошу накормить на кухне так, что твой прожорливый живот лопнет!

— Гэгэ тоже добрый, — тут же исправился Юэ Цзя.

— И не называй меня так! Я для тебя страж У.

— Хорошо, Шусянь-гэ!

Мальчишка не только капризный, но ещё и порядком упрямый. Исправить такого сложно. Только почему от осознания этого становится тепло на сердце? У Шусянь с улыбкой взглянул на вертящегося из любопытства Юэ Цзя. Сорванца интересовало всё: каменная кладка ближайших стен, дерево, наполовину потерявшее тёмно-синюю листву из-за возраста, каменные львы у ворот чужих домов. Не ребенок, а настоящая обезьянка!

Благодаря Юэ Цзя они добрались до поместья Мо под вечер: когда на улицах зажигали дополнительные фонари. И когда из-за поворота показались кованые ворота, У Шусянь резко остановился. Вход охраняло слишком много воинов. С этого места он видел, насколько тщательно обыскивалась прислуга, несущая корзины с овощами к задним дверям.

Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться: охрана дома Мо усилена. И поскольку сам старший судья Мо Янь так и не появился возле Лофэна, а его сын лично вёл переговоры с Богом войны… Тревожная мысль в голове У Шусяня оборвалась, стоило одному из охранников повернуть в их сторону голову. Страж тотчас отступил за угол, не выпуская маленькую ладонь Юэ Цзя.

— Шусянь-гэ… — начал было мальчик и сразу затих, испуганный выражением его лица.

Ничего не поясняя, У Шусянь бережно прижал Юэ Цзя к себе и благополучно растворился в полумраке подземного города. А через несколько мгновений объявился на несколько уровней ниже — на самом дне Царства мёртвых.

— Даже летать умеешь? — восторженно переспросил Юэ Цзя, ещё не веря собственным глазам и чувствам.

А страж У облегченно выдохнул — к ним навстречу вышли знакомые воины. Перепоручив Юэ Цзя двоим из них с приказом внести мальчика в список обитателей Царства мёртвых, он со спокойной совестью отправился к командиру Фу.

Родной дед третьей принцессы Мо Юэминь сидел за столом, лениво перебирая ежедневные доклады, и выглядел достаточно раздражённым. Что не удивительно — ближайший родственник затеял бунт против нового владыки. Если проиграет, накажут всех до седьмого поколения. Тут сам Нефритовый император не останется невозмутимым, что уж говорить об обычном духе?

— Привел её? — командир Фу смерил бывшего подчиненного долгим взглядом.

— Не совсем…

— Что ты там мямлишь, словно невинная дева, попавшая в дом развлечений? — неожиданно старший потерял терпение, и страж У с трудом подавил внутреннюю дрожь.

Сделанное младшей госпожой противоречило воле деда. Но весь гнев за чужое решение падёт исключительно на него. У Шусянь шумно набрал в легкие воздух и чётко произнес:

— Третья принцесса вернулась в Царство мёртвых.

— И где же моя внучка? — командир Фу отложил доклад и в нетерпении встал со стула. — Где эта непочтительная барышня дома Мо, решившая, что может пренебрегать покоем старших?

— Командир, третья принцесса осталась со старшим братом… — У Шусянь обречённо посмотрел на быстро багровеющее от гнева лицо старшего духа, и выпалил одним махом: — возле осаждённого Лофэна.

Меч, до этого спокойно лежащий на деревянной стойке, оказался в руках командира Фу меньше, чем за один вдох. И так же стремительно просвистел возле самого носа У Шусяня — тот едва успел отступить, и тут же предусмотрительно рухнул на колени, уткнувшись лбом в прохладный пол.

Обычно командир Фу уравновешенный и спокойный. Однако сегодняшняя вспышка гнева говорила сама за себя — даже скала рано или поздно рухнет под натиском бурной воды.

— Старший судья Мо Янь не может покинуть своё поместье, — У Шусянь благоразумно сменил тему, надеясь отвлечь старшего от молодой госпожи.

И не ошибся. Меч со звоном вошёл в ножны, а те благополучно вернулись на деревянную стойку. Страж без разрешения оторвался от пола и посмотрел на замершего у стола командира Фу.

— Младший судья Мо Ишу запер главу своего дома… — уточнил У Шусянь, встревоженный внезапным оцепенением старшего духа.

— Я услышал тебя, — прервал его командир Фу. — Немедленно возвращайся к Юэминь. Своим бессмертием за её жизнь отвечаешь!

— Слушаюсь, командир, — У Шусянь поднялся с колен и ещё раз поклонился, на этот раз в пояс.

Приказ старшего в точности совпадал с его собственными намерениями. Перед семьей Фу у него был свой, пока невыплаченный долг. У Шусянь представил бледное лицо госпожи Фу Ици и горько усмехнулся. Как он умудрился задолжать чужой наложнице? Судьба действительно беспощадна, если так жестоко посмеялась над его искренними чувствами.

***

Жезл Бога саранчи казался лёгким, словно лебяжий пух. Мо Ишу взвесил тот в руке. Любопытно, откуда взялось это название? В Трёх мирах никто и никогда не носил такого странного титула. Почему же в приданном бабушки оказался подобный артефакт, и по какой причине она упрятала его вместе с вожаком на дне одного из подземных озёр Царства мёртвых?

Его тронули за рукав. Мо Ишу бросил беглый взгляд на стража. Нетерпение вполне объяснимо — все они слишком долго ждали, когда столица падёт. И вот это мгновение наступило, а он всё не решается поднять жезл.

Пора! Крепко сжав древний артефакт, Мо Ишу взмахнул им в воздухе, рисуя заклинание. Причудливые знаки тоже достались в наследие. Бабушка учила им внука вместо каллиграфии, чем вызвала недовольство деда. А потом владычица Мэй Фэн стала отшельницей, а владыка передал власть единственному сыну и сам вошёл в круг перерождений. Почему был сделан подобный выбор Мо Ишу тоже не знал, но в один год лишился любящих старших из славного дома Мо.

А после ему дали титул наследного принца… Не принесший ничего, кроме бесконечных обязанностей.

Подчиняясь заклинанию, вожак стаи призывно застрекотал. Мо Ишу заметил это по шевельнувшейся вдоль барьера саранче. Рядом напряжённо переглянулись между собой стражи. Хорошо, что догадались использовать хлопковую вату! Вложенная в уши, она надёжно защищала от посторонних звуков, не позволяя барабанным перепонкам лопаться от напряжения.

Наверное, именно поэтому бабушка спрятала жезл Бога саранчи? Мало кто из бессмертных способен противостоять силе такого противоестественного звука.

Мо Ишу оглянулся на застывших поодаль воинов Асюло. Армия Бога войны выстроилась в атакующую формацию, ожидая, пока насекомые уберутся прочь. И он мог бы поклясться — асурам хлопковая вата не понадобилась. Духовных сил у этих небожителей определённо хватало для полной защиты от магии, что окутывала стаю саранчи.

Продолговатые серо-бурые тела медленно отползали в сторону, грязным потоком стекая по скалам в ближайшие ущелья. Обнажившийся барьер выглядел слабым: увидеть его можно было всякому, кто приблизился бы к городу. Даже смертному. Тусклая полусфера всё ещё накрывала Лофэн, но по ней распространялись хорошо заметные трещины. А ближе к камням у основания энергетическая защита напоминала иссушенную солнцем змеиную кожу: сморщенную и выглядящую сухой, готовой рассыпаться в пыль при малейшем касании.

Мо Ишу перевел взгляд на сидящего в тени горного выступа Бога войны. На коленях у того лежал цинь, готовый для игры. Но лицо Хун Сянъюня выглядело умиротворенным, как если бы тот наведался в небесный сад ради медитации, а не прибыл в Царство мёртвых для усмирения чужого бунта.

А затем сильные пальцы непринуждённо коснулись струн. Тяжелая волна внезапно родившегося звука заставила ближайшую гору мелко вздрогнуть, как при землетрясении. Мо Ишу почувствовал силу, заключённую в мелодии, всем своим телом. Она прокатилась мимо и ударила в защитный барьер: один раз, второй, третий.

Руки Хун Сянъюня умело порхали над инструментом: быстрые, как ветер. А распущенные по спине волосы и края рукавов подхватывал вызванный звуками воздушный поток. Бросал их во все стороны, заставляя вторить дрожи гор, заходясь в неистовом танце.

На какое-то мгновение Мо Ишу отвлёкся и не заметил ни осыпавшегося с противным скрипом, словно битый фарфор барьера, ни удара слетевшего со скалы крупного камня, что размозжил голову вожаку. Единого взмаха ресниц хватило, чтобы дружно отступавшая саранча развернулась и понеслась на беззащитный город.

Мо Ишу отчаянно взмахнул жезлом и ощутил, как внутри всё оборвалось от ужаса — древнее заклинание не действовало! Без вожака стая превращалась в полчище прожорливых тварей, что сметали всех и всё на своем пути. Помимо стрёкота насекомых из Лофэна доносились отчаянные крики тех, кто первыми попал под острые жвала.

Хун Сянъюнь вдруг оказался совсем рядом. Грубо толкнул плечом, отчего жезл выскользнул из пальцев и жестом дал понять, чтобы Мо Ишу освободил уши от ваты.

— Вот так младший судья выполняет данное обещание?

Мо Ишу в отчаянии посмотрел сначала на разбившийся артефакт, а затем на Хун Сянъюня, не понимая, что делать дальше.

Голос Бога войны наполняла зимняя прохлада. И хотя говорил тот спокойно, Мо Ишу казалось — ему при всех дали пощёчину. Он мотнул головой, отрицая злой умысел, и непроизвольно попятился, не зная, что сказать в своё оправдание? Ведь любое слово окажется сейчас лишь пустым колебанием ветра.

Не дождавшись ответа, Хун Сянъюнь развернул цинь вертикально и теперь использовал инструмент вовсе не так, как любой благородный господин, овладевший четырьмя искусствами в совершенстве. Струны были собраны в пучок и противоестественно натянуты до предела, как тетива огромного лука. А затем сильные пальцы отпустили их все разом.

Мо Ишу непроизвольно коснулся грудины. За нею заломило: резко и очень больно — звуковая волна разошлась сразу во все стороны. Она отбрасывала бегущую саранчу, что оказалась на её пути. Ломала той когтистые лапки, остервенело царапающие камни. Сминала покрытые костяным панцирем тела, взметая в воздух густые желтовато-зелёные брызги. И заодно шумно высекала из соседних скал мелкую каменную крошку. А эхо вторило раскатистым гулом, многократно усиленным глубокими ущельями.

Вокруг приторно запахло слизью убитых насекомых и поднявшейся в воздух пылью. Почувствовав внезапную тошноту, Мо Ишу опустился на колени и надсадно закашлялся.

— Младший судья не привык к войне, — в прохладном голосе Хун Сянъюня послышалась едва уловимая насмешка, тут же сменившаяся обычной невозмутимостью: – Помогите ему войти в город. Мы должны закончить начатое до заката.

Мо Ишу провёл статную фигуру Бога войны долгим взглядом. Тот стремительно двинулся к городу в окружении верных воинов, на ходу продолжая использовать цинь, как диковинный лук для метания убийственно-опасного для саранчи звука.

Вот так, совсем не замечая этого, Хун Сянъюнь без колебаний растоптал чужую гордость.

— Младший судья Мо, прошу! — кто-то из асуров услужливо протянул ему руку, помогая подняться с колен.

Небесных воинов сейчас было рядом куда больше, чем собственной стражи. Чернильно-чёрные шэньи духов, подпоясанные тёмно-синим шёлком, окружила серебристо-белая стена из тренированных тел. Солнечные блики играли на чужих полированных латах с серебристыми узорами. Мо Ишу мимо воли сощурился, вытер рукавом выступившие на глазах слёзы, и кивнул:

— Да, идём в город.

Согласиться с приказом Бога войны — всё, что ему оставалось делать после столь неудачного командования саранчой.

Глава 4: Отлить мир из белых костей

Столица Царства мёртвых, город Лофэн.

Сухой хруст противно бил по ушам с каждым новым шагом: под ногами то и дело оказывались тела уничтоженной саранчи. Хун Сянъюнь шёл по ним, как по первому глубокому снегу. Медленно, не сворачивая с пути. Потому что, насекомые — не заслуживающая внимания особенность этого города. Часть столичного пейзажа, в котором куда страшнее перевёрнутые даньдин.

Из-за них Лофэн походил на заброшенный дом безумного алхимика, одержимого бессмертием. Только вместо трав здесь использовали тела духов. Самых низших — тех, кто не отправился на перерождение по доброй воле и теперь служил старшим. Поэтому пейзаж казался мерзким и противоестественным. Способным вызвать гнев небес.

Сопровождавшие его воины чутко оглядывались по сторонам, готовые отразить внезапную атаку. И чужая настороженность давила на сознание, мешая сосредоточиться. Поэтому Хун Сянъюнь поспешил дать им надлежащее поручение: рассеяться по всему городу, чтобы помочь раненым духам.

Когда шаги воинов стихли вдали, он переступил через оторванное крыло саранчи и вплотную приблизился к опрокинутому на бок даньдин. Внутри медного алхимического сосуда слабо теплился кроваво-красный огонь. Он целиком состоял из мелких даньтяней. Несколько десятков источников внутренней силы — вот всё, что осталось от уничтоженных тел.

А ещё за котлом виднелась неподвижная женщина. Она лежала на спине и, раскинув руки, словно хотела обнять небо, не моргая смотрела ввысь. Далёкое пушистое облако отражалось в широко распахнутых глазах, почти заполняя собой расширенный зрачок. Хун Сянъюнь присел на корточки рядом и поднёс пальцы к её носу, скорее для порядка, чем по необходимости. Не нужно быть Богом войны, чтобы понять — несчастная мертва около часа. Это тело лишено и духа, и низших душ По.

Именно так выглядит истинная смерть…

Он расслышал едва уловимый шорох и поспешил подняться на ноги. Цинь давно вернулся в поле внутренней ци за ненадобностью, а сопровождавшие его до этого воины были отправлены патрулировать столицу духов. Всё решилось достаточно быстро, хвала Трём Чистым! Больше здесь никто не умрёт.

Невнятный шорох стал ближе. Теперь в нём различалось царапанье мелких когтей, касающихся дорожного настила из колотого базальта. Женский труп возле даньдин пошёл рябью, словно тронутый ветром пруд, а затем рассыпался на сотни искр. Подхваченные ленивым ветром, те взметнулись вверх, туда, куда так настойчиво всматривалась умершая женщина. Взметнулись, вспыхнули ярче и… окончательно погасли.

— Цуймин-цзян, — тихо позвал Хун Сянъюнь.

Меч немедленно покинул поле внутренней ци хозяина: серебристой молнией пронёсся сквозь бросившееся на него продолговатое тело саранчи. Слизь тут же брызнула во все стороны, случайно заляпав белоснежный носок сапога. Хун Сянъюнь брезгливо скривился и щёлкнул двумя пальцами перед собой, сметая грязь силой мысли.

Насекомых на его пути повстречалось несколько. Самая смелая саранча ползла прямо по стене ближайшего дома, настороженно водя длинными усиками. Будто пыталась определить, насколько упитан повстречавшийся ей прохожий в белоснежном шэньи, прикрытом на спине и груди серебристыми латами.

Хун Сянъюнь даже не взглянул в её сторону, продолжая идти вперед. Верный меч справился и без участия воли хозяина: со свистом рассёк чудовище на стене пополам. А затем метнулся вдоль домов, выковыривая прятавшихся в щелях старой породы прожорливых тварей. После чего грязи на улице заметно прибавилось.

В центре города Бог войны остановился и окинул взглядом дворец правителя. Тот построили на возвышении у самого обрыва. Ниже находился Застывший во времени водопад — ледяной поток причудливо замер между скалой, с которой раньше стекала вода, и каменным ложем озера. Величественная, потусторонняя красота, что завораживала, стоило ею один раз полюбоваться.

Но Хун Сянъюня больше привлекала не местная природа, а его воины в серебристых латах, что по одному выводили из дворца захваченных стражей владыки Цзяна. Где-то там между пленниками должен быть и сам правитель.

— Цуймин-цзян, — вновь позвал Бог войны.

Меч тотчас объявился по правую руку: повис в воздухе острием вниз, окружённый сизой дымкой. Аура духовного оружия наполнялась жаждой чужих жизней. Это она делала кокон, в который завёрнут клинок, мутным. Похожим на ручей после сильного ливня, когда взметнувшийся со дна ил делает воду непрозрачной. Совсем непригодной для уставших путников.

Цуймин-цзян ждал приказа. И Хун Сянъюнь его отдал, больше не думая о взятом асурами дворце правителя Царства мёртвых.

— Покажи мне, где прячутся мастера клана Мэй.

Клинок объяла нервная дрожь. Вначале он взмыл выше крыш, где неистово крутанулся вокруг собственной оси. После чего перевернулся на бок, как будто приглашая хозяина встать сверху, и кометой понёсся над приходящим в себя городом.

Недолго думая, Хун Сянъюнь внял этому зову: оттолкнулся ногой от каменного настила, журавлиным пером — лёгким и неуловимым — поднялся в воздух и полетел рядом с клинком, внимательно прислушиваясь к бурлящей в духе меча кровавой жажде.

Цуймин-цзян снизился лишь за городом: замедлился, прижался к горной породе. И, наконец, остановился, указывая остриём на узкий проём. Хун Сянъюнь подхватил меч на лету и вместе с ним проник в пещеру.

Глаза привыкли к полутьме мгновенно — здесь повсюду горели масляные светильники. Фитили потрескивали на сквозняке, чадя вонючим дымом. По кривым стенам танцевали неясные тени. А где-то вдалеке слышался размеренный шум воды и… быстрые шаги.

Он нагнал беглецов, не позволив уйти, и напугал тех лишь одним своим появлением. А завидев обнажённый меч, мужчины бросились врассыпную, напоминая жалких крыс.

Хун Сянъюнь почувствовал гнев. Родившийся глубоко под сердцем, он обжигающей лавой потёк по внутренним меридианам и обжёг все мысли в голове, на какое-то время делая сознание таким же туманным, как аура Цуймин-цзяна.

Однажды верный клинок попробовал кровь клана Мэй на вкус и теперь не мог ошибаться — перед ними находились носители особенной магии. Последователи того самого тёмного пути, за приверженность которому их всех изгнали с Девяти Сфер. Это ими некогда создана формация, рождающая свирепых тварей вроде атаковавшей сегодня мирный город гигантской саранчи.

Каким же извращённым разумом нужно обладать, чтобы отправить такое смертельное оружие в чужой мир и заставить ждать до определённого времени?

— Небожитель… — неуверенно произнёс кто-то из прячущихся по всем щелям мужчин.

— Ты не ошибся, — со злорадством ответил Хун Сянъюнь. — И я пришёл забрать ваши ничтожные жизни.

Медвяно-жёлтый ореол окружал его со всех сторон, делая похожим на солнце в объятиях тьмы, жаждущее уничтожить древнее зло. И даже гнев, разрушивший внутренний покой, казался оправданным.

— Девять Сфер не могут… больше преследовать нас… — голос заговорившего с ним мужчины звучал неуверенно: так, словно тот сам не верил в собственные слова. — Клан Мэй и без того наказан небесами.

— Но это не мешает вам вредить остальным бессмертным… — Хун Сянъюнь едва уловимо повёл пальцами, и Цуймин-цзян тотчас бросился вперёд.

Чтобы убить мастеров клана Мэй понадобилось меньше пяти вдохов. Пещеру наполнил тяжёлый запах сырого мяса и крови.

— Я всего лишь пресекаю зло… — Хун Сянъюнь нетерпеливо взмахнул рукой, призывая огонь.

Ровное пламя охватило павших бессмертных со всех сторон. И стало непонятно, что случилось раньше: изначальные искры вернулись к Великому Пределу, вынудив тела распасться на сотни искр, или же виной тому стало заклинание, подпитанное особой магией дворца Гуанхуэй — пламя, не оставляющее после себя и единой горсти сизого пепла.

Цуймин-цзян висел в воздухе поодаль, теперь уже источающий чёрную ауру, очень похожую на самую глубокую безлунную ночь. Когда Хун Сянъюнь позвал клинок обратно, тот нехотя лег на ладонь тёмным клубом дыма. И даже войдя в поле внутренней ци, продолжил тревожить чувства хозяина вполне ощутимым дыханием смерти.

Чтобы успокоить его и себя потребуется ни одна глубокая медитация. Но главное — он успел отсечь зловредные корни клана Мэй. Уничтожить мастеров до того, как призванными вновь на небеса остатками целителей воспользуется древний враг. Это и было основной целью посещения Царства мёртвых.

Окинув пещеру прощальным взглядом, Хун Сянъюнь мысленно заставил масляные лампы погаснуть. После чего вышел наружу, оказавшись в плотном потоке солнечного света. И остановился от неожиданности. В нескольких шагах от пещеры его ждали стражи дома Мо. Бог войны определил их по тёмно-синим поясам из шёлка. Цвета бывшего владыки Мо Яня и его сына, наследного принца Мо Ишу.

Любопытно, что увидели или услышали эти духи? Кто надоумил их следовать за ним к пещере, расположенной далеко за городской чертой?

— Уважаемый Бог войны, — наконец ожил один из стражей, изобразив лёгкий поклон, — младший судья Мо просит навестить дворец владыки.

Какой вежливый намёк на вмешательство небес в дела мира духов! Хун Сянъюнь усмехнулся.

— Тогда прошу указать мне путь.

Взгляд стража остался серьёзным, несмотря на скрытую в словах шутку. Возможно, он принял ответ Бога войны за угрозу? Откуда у простого бессмертного взяться смелости, чтобы наставлять хозяина небесного дворца Гуанхуэй? На такое сам Небесный государь с трудом решится, не говоря уже о мелком духе.

Иерархия в Трёх мирах для того и существовала, чтобы младший подчинялся старшему. А слабый покорялся сильному. Именно так выглядело мудрое следование Дао.

***

Город, что служил олицетворением бездушной холодности высокогорья и одновременно чистоты вечных снегов, сегодня напоминал дно Авичи.

Мо Юэминь брела по узкой улице, закованной в толстые стены домов, и боялась лишний раз смотреть по сторонам. После перерождения зрение вернуло первозданную остроту, и теперь она замечала каждое пятно крови на камнях, каждый след копоти от горевших совсем недавно даньдин. Видела острое отчаяние, плещущееся в глазах редких прохожих. Оно царапало её сердце непрекращающейся болью. И показную отстранённость отрядов, собранных из небесных воинов для наведения порядка.

А ещё были бесконечные тела саранчи. Они лежали повсюду, смешиваясь с пока не убранными останками погибших духов. Цинь Бога войны не пощадил никого из тех, кто повстречался на пути у мелодии заклинания.

Наверное, поэтому асуры ходили между домами, стучались в двери и предлагали помощь? Оказывается, у небожителей не умерла совесть!

Мо Юэминь видела, как прямо на городской площади воины Асюло, закованные в латы, напоминающие на стыках плавленое серебро, делились внутренней ци с ранеными духами. Потом там кто-то жалобно-протяжно всхлипнул. И она споткнулась о тушу разорванной пополам саранчи, а Янъи тут же охнула и схватила её под локоть:

— Осторожно, третья принцесса!

— Не называй меня так…

Прежний титул выглядел насмешкой, горькой и болезненной для самолюбия. Особенно в этом пережившем бедствие городе, полном стонов раненых и плача по умершим.

— Где мой брат? — Мо Юэминь оглянулась на сопровождавших их двух стражей дома Мо.

— Младший судья во дворце правителя, — не очень уверенно ответил один из воинов. — Я слышал, как Бог войны послал с ним большой отряд, чтобы войти туда до заката.

Мо Юэминь прикрылась ладонью и взглянула на небо с редкими пушистыми облаками, напоминающими хлопковую вату. Такую же вкладывали в уши стражи дома Мо, чтобы защититься от не стихающего стрекота саранчи. Она поморщилась и опустила голову. Какой толк считать время до заката, если город уже взят?

— Тогда сопроводите меня во дворец.

— Да, третья принцесса.

Вновь этот титул! Нет у неё права так называться… Она — предательница Царства мёртвых, сбежавшая ради мести за сестру. Непочтительная подданная и непослушная дочь, которая заслуживает ещё одного наказания.

Мо Юэминь подобрала подол платья, не думая о приличиях, и ускорила шаг. Нужно поговорить с братом! Столица духов заполнена чужими воинами до отказа, как чаша на пиру у щедрого хозяина бывает залита вином до самого края. Такого в истории Царства мёртвых не случалось от сотворения Трёх миров: чтобы небожители свободно разгуливали по главному городу духов с настолько самодовольным видом, словно находились на Девяти Сферах. Её не обмануть показным милосердием. Эта ладонь, берущая за горло, хоть и ласкова на вид, но под мягкой плотью скрываются беспощадные клещи. Чем раньше избавишься от захвата, тем безопаснее.

Широкие ступени, ведущие во дворец, были забиты связанными пленниками. Те сидели прямо на плитах, опутанные специальными верёвками для сдерживания бессмертных: мрачные и растерянные.

Когда Мо Юэминь шла мимо, кто-то из них зло бросил:

— Предатели Царства мёртвых! Не будет прощения презренному роду Мо.

Она притворилась, что не расслышала. Взбежала по ступеням до самого верха и наконец обнаружила брата на широкой террасе, опоясывающей дворец с трёх сторон. Отсюда открывался вид на весь город. Притихший, целиком заполненный небожителями в белоснежных одеяниях и латах, отливающих лунным серебром.

— Сюнчан… ты цел? — слова поневоле сорвались с её губ.

[Сюнчан: 兄长 — «господин старший брат» или «старший брат», вежливая форма обращения]

Мо Ишу обернулся, а она принялась ощупывать его плечи. Бывший наследный принц оттолкнул чужие руки и с недовольством в голосе произнёс:

— Прекрати, мэймэй! На нас смотрят десятки глаз.

[Мэймэй: 妹妹 mèimèi — младшая сестра.]

Юэминь внимательно огляделась и тотчас залилась краской. На их встречу, действительно, смотрели! Воины Асюло, которые охраняли дворец и стояли у огромных врат из цельного базальта, ведущих внутрь.

— Сюнчан, прости мою дерзость… — она страшилась задать этот вопрос, но всё же набралась смелости и произнесла одними губами: — Сюнчан, ты уже призвал в столицу главных судей?

В светлых глазах Мо Ишу проскользнуло раздражение.

— С каких пор женщина указывает, что мне делать?

Вот же упрямец. Мо Юэминь отступила на два шага и склонилась в глубоком поклоне.

— Сюнчан, прошу — выслушай. А после я приму любое наказание от тебя.

Мо Ишу тяжело вздохнул, но всё-таки сдался. Ухватил её за запястье и завёл внутрь, в прохладу и полутьму неосвещённого теперь зала для приёмов.

— Говори!

— Сюнчан, где сейчас Бог войны?

Брат окинул её таким взглядом, словно увидел самую глупую деву в Царстве мёртвых.

— Разве он должен мне отчитываться?

— Но Бог войны прибыл ради усмирения Царства мёртвых. Так почему же в самый решающий момент этот честолюбивый высший небожитель вдруг не спешит во дворец?

Мо Юэминь запнулась, набирая воздух, чтобы продолжить. А брат лишь снисходительно улыбнулся.

— Он так просто поделился с сюнчаном победой над жестоким правителем духов? — На лице Мо Ишу впервые отразилось едва заметное волнение. Неужели достучалась? Вдохновлённая такой мыслью, она продолжила: — Сюнчан… Бог войны явился к нам не только ради низложения владыки Цзяна. Немедленно созывай всех судей! Иначе не заметишь, как окажешься наместником Девяти Сфер, поставленным наблюдать за родным миром.

Мо Ишу хмыкнул, а потом пальцем подозвал одного из стражей.

— Идём со мной! Отправишь духовные посланиям всем судилищам.

Брат произнёс это так уверенно, словно обратиться к главам всех округов было его собственным решением. Но Мо Юэминь вовсе не обиделась, а, наоборот, почувствовала, как с плеч уходит воображаемая гора весом в тысячу даней.

Мо Ишу самолюбив, резок в словах и иногда груб с нею. Однако в нём есть мудрость отца — сюнчан умеет прислушиваться к советам, невзирая на лица. Пройдёт совсем немного времени, и он станет хорошим правителем.

Она покинула дворец, чтобы больше не раздражать старшего брата, и только тогда ощутила усталость. Пожалуй, та посетила Мо Юэминь впервые после возрождения в теле бессмертного духа.

— Не помешало бы и медитацией заняться… — прошептала она под нос.

— Третья… ой… — встретившая её за порогом дворца Янъи, хлопнула себя ладонью по губам — вспомнила недавний приказ. — Эта служанка была непочтительной! Молодая госпожа, куда теперь направляемся?

Мо Юэминь остановилась и окинула город долгим взглядом. И в самом деле, куда она пойдёт? Никому не нужная? Матушка оставила её навсегда, отцу никогда не было дела до обеих дочерей. А Мо Ишу… Она посмотрела на дворец, где духи принялись зажигать многочисленные фонари, и тихонько вздохнула. У брата свои устремления и собственный путь.

Почему-то вспомнились тёплые руки Вэнь Юньшена. Заклинатель, недавно возглавивший земной клан Тяньцюн, был с ней по-особому нежен и заботлив. Наверное, родство душ вовсе не зависит от текущей внутри крови? Оно рождается из чувств и идёт от сердца. А у бессмертных сердца встречаются чаще холодные, чем сочувствующие.

Незаметно для самой себя Мо Юэминь вновь спустилась в город. Теперь здесь трудились духи, которые убирали грязь: виднеющуюся на старых стенах копоть старательно отмывали талым снегом, кровь чистили заклинаниями, а оставшиеся трупы насекомых сжигали, призывая пламя Авичи.

За ними молча наблюдали отряды асуров. И было непонятно: помощь это или же один из способов контроля?

Мо Юэминь отвела взгляд, стоило отряду небожителей пройти мимо. И почти сразу едва не налетела всем телом на мужчину. Тот будто вырос из скальной породы, заступив дорогу.

— Страж У? — удивилась сбоку Янъи.

И только тогда Мо Юэминь рассмотрела перед собою У Шусяня — духа, много веков служившего дому её родной матери, госпожи Фу Ици.

Но теперь она совершенно не понимала, как относиться к нему? Верность оказалась переменчивой, подобно весеннему ветру. Его забота и защита уже давно осквернены маленьким клочком бумаги, которым выманили Сицзюнь за пределы Царства мёртвых.

Сестра-близнец сгинула у ворот земного города Дицю. Может ли теперь Юэминь легко забыть об этом и простить от чистого сердца некогда верного стража? Духа, во многом заменившего ей отца. Опытного наставника, научившего правильно держать меч и защищать себя.

Его последний подарок она до сих пор носила на запястье — Коготь тьмы: скрытое оружие стражей Авичи, что охраняло и придавало уверенности в собственных силах.

— Ты вернулся? А где Юэ Цзя?

— Молодая госпожа, я оставил его у твоего деда.

Мо Юэминь удивилась, но промолчала. У Шусянь из тех, кто сам расскажет о важном. Так вышло и на этот раз.

— Я не осмелился войти в поместье Мо. Твой брат… — страж У понизил голос и склонился к её уху. — Младший судья запер там родного отца.

Мо Юэминь отшатнулась от него с таким видом, словно ненароком наступила на ядовитую змею.

— Что ты говоришь, страж У! Как такое возможно?

— Всё поместье окружено. Внутрь и птица не пролетит без внимания охраны. Могу собственным бессмертием поклясться — старший брат госпожи нарушил правило о сыновней почтительности.

Договорив, У Шусянь сдержанно поклонился и отступил на несколько шагов. Ждёт приказа — догадалась Мо Юэминь. Но что она может сказать? Или сделать? Дева, унизившая себя и весь дом Мо побегом. Не имеющая в распоряжении личной стражи и никакого влияния среди духов. Она всегда была песчинкой, увлекаемой злыми ветрами. Такой и осталась. Судьбу не изменить!

— Как же мне поступить, У Шусянь? — в растерянности она коснулась его плеча, словно искала поддержки.

— Тебе ничего не нужно делать, молодая госпожа, — спокойно ответил он. — Этот страж взял на себя смелость и доложил о делах Пятого судилища твоему деду, командиру Фу.

Мо Юэминь пристально посмотрела ему в лицо. Мужественное и невозмутимое…Только что кроется под этой безукоризненной маской надёжного мужчины, защитника и её единственной опоры?

— Я не стану осуждать твоё самовольство, — медленно произнесла она, убирая ладонь с широкого плеча стража. — Похоже, сюнчан просчитался. Решил: судьям нет дела до соперничества между домом Мо и новым владыкой. Но теперь к нам пожаловал Бог войны. И будет счастьем, если все судьи успеют прибыть в столицу вовремя. До того, как трон Царства мёртвых… окажется под чужим надзором.

Она сама не знала, почему стала настолько осторожной и вдумчивой. Виной ли тому недавно пережитая смерть и возрождение или дело в пройденных земных испытаниях? Как бы то ни было, она видела в бунте брата ошибку. Повод обвинить того в чём угодно… угодно Девяти Сферам и Богу войны.

— Не беспокойся, молодая госпожа, я защищу тебя! — мягко пообещал У Шусянь.

— Так же, как защитил мою сестру? — с неожиданной для самой себя злостью поинтересовалась Мо Юэминь.

И страж У впервые опустил в её присутствии глаза, выражая покорность.

— Если молодая госпожа захочет отнять жизнь этого стража, я готов выплатить старый долг.

— Ты же не трус, правда? — язвительно ответила Мо Юэминь, совсем не щадя его чувства. — Принять истинную смерть куда проще, чем жить дальше, исправляя ошибки. Я хочу, чтобы ты был рядом! И всегда помнил о том, что сделал.

Глава 5: Демоны, пробудившиеся в сердце

Девять Сфер, дворец Шантянь.

Ши Шуй пришла в себя от света. Тот настойчиво проникал под сомкнутые веки, прогоняя уже привычную тьму. Она медленно открыла глаза и вновь зажмурилась. Косые лучи пересекали постель наискосок, очень похожие на острые клинки. Слёзы незамедлительно покатились по щекам. Пришлось вытереть их непослушными пальцами.

Сколько она здесь пролежала?

Ши Шуй рывком села на кровати и внимательно осмотрелась. Комната выглядела большой, но была полупустой. Уютное ложе со всех сторон окутывал нежнейший флёр, красиво расшитый золотыми нитями. Откинув его на бронзовые крючки резных стоек, она осторожно поднялась на ноги. Охнула, неуклюже пошатнулась и едва не упала.

Всё-таки пролежала очень долго, если тело не слушается! И судя по цветам этих покоев, находилась она не в родном дворце. Обилие золотистых оттенков указывало на принадлежность к жилищу Небесного государя. Письменный стол из жёлтого сандалового дерева источал благородный аромат благовоний. На нём находилась нефритовая тушечница и такая же стойка для кистей, украшенная тонкой резьбой. А топчан для гостей покрывала похожая на солнце накидка из тяжёлой парчи.

Ши Шуй отыскала мягкие люй, аккуратно поставленные на ступеньку возле постели, и надела их на босые ступни. Осталась сущая ерунда — дойти до двери. Кое-как ей удалось это сделать и по дороге не упасть: голова кружилась, а перед глазами всё плыло. Поначалу она различала только раздражающе-яркий свет полудня, толстые колонны из белого нефрита с золотой отделкой и невинно-белоснежные мраморные плиты на полу.

Выбравшись за порог, Ши Шуй оказалась в саду. Повсюду, куда ни глянь, пышно цвели сливы мэй. Игривый ветер сразу же бросил в лицо целую пригоршню мелких лепестков, пахнущих свежим нектаром. И она невольно улыбнулась. Этому тёплому дню, приветствующему её саду, самой жизни. Потому что совсем недавно могла умереть — прямо там, у Колодца перерождений, к которому глупый Се Цзынин привёл родного отца.

Ши Шуй болезненно поморщилась, вспоминая чудовищный удар. Тот едва не лишил хрупкое тело изначальной искры духа. Но кто-то подобрал её раньше и помог восстановить правильное течение внутренней ци. Вот бы встретить этого благодетеля и от всего сердца поблагодарить за спасение!

Взгляд Ши Шуй упал на беседку в окружении густых розовых кустов. В тени возле круглого столика там неподвижно сидел мужчина. Рассмотрев его как следует, Ши Шуй поспешила низко поклониться.

— Эта небожительница приветствует Небесного государя!

Вместо ответа Нефритовый император поманил её пальцем, и Ши Шуй подчинилась. Но оказавшись внутри беседки, растерянно остановилась. На столе стояло две чашки. Неужели правитель Девяти Сфер желает угостить чаем?

— Присядь, — мягко произнёс он, — не нужно стоять передо мной.

И Ши Шуй ничего не осталось, кроме как подчиниться. Низкий резной стул оказался мягким и удобным. Утонув в подушке, набитой лебяжьим пухом, она смущённо проследила за руками императора. Правитель налил чая и протянул ей, дождавшись, пока она возьмёт чашку уверенно, крепко зажав покатые бока с обеих сторон пальцами.

Улун пах ярко и благородно: свежими цветами и весенней зеленью. Ши Шуй определила сорт, как принадлежащий миру смертных.

— Передали дворцу Шантянь с Морозного пика, — будто вторя её мыслям, произнёс Небесный государь. — Чай из мира смертных этому достопочтенному нравится больше всего. А тебе, Хранительница Ши?

Ши Шуй из вежливости отпила из чашки и кивнула.

— Этот чай несомненно заслуживает похвалы.

Неужели Небесный государь на самом деле не против сидеть с нею за одним столом в беседке, глубоко упрятанной от посторонних глаз за ширмой из фруктовых деревьев?

Ши Шуй ощутила самую настоящую неловкость. Сегодня хозяин дворца Шантянь не облачился в роскошную мантию, расшитую золотыми драконами, и выглядел совсем по-домашнему: белоснежный шэньи с узкими рукавами, подпоясанный широкой шёлковой лентой со скромной вышивкой из белого жемчужного бисера, красиво облегал стройное тело правителя.

На вид тому можно было дать около двадцать пяти земных лет. Гладкое, как нефрит лицо. Ясные глаза. Ни единого признака старения или усталости! Даже лёгкая улыбка, блуждающая на губах, казалась принадлежащей молодому мужчине, а не бессмертному, прожившему уже не одно тысячелетие.

— Скажи, Хранительница Ши, ты счастлива во дворце Шантянь?

От неожиданности Ши Шуй вздрогнула и вскочила на ноги, чтобы поклониться, и едва не расплескала остатки чая, когда ставила чашку на мраморную столешницу. Почему Небесный государь спрашивает о таком? Она украдкой посмотрела на императора и столкнулась с изучающе глубоким ответным взглядом.

— Почему молчишь?

Император медленно вышел из-за стола, обошёл его сбоку и коснулся запястья Ши Шуй.

— Я… Эта небожительница не знает, как оказалась во дворце Шантянь, но боится стеснить Небесного государя.

— Стеснить? — император тихо рассмеялся, а его пальцы плавно переместились с запястья на тыльную сторону ладони Ши Шуй, оставив на коже приятное тепло. — Этот достопочтенный веками ждал встречи.

Ждал? Ши Шуй в смущении отступила на шаг и ещё раз низко поклонилась. Сбоку раздался едва уловимый вздох. А затем Нефритовый император завёл руку за спину и вынул из-за пояса веер.

— Но его-то ты точно рада видеть?

Он перешёл на доверительный тон так резко, что у Ши Шуй отняло дар речи. Совсем как юная дева, она почувствовала жгучий стыд. Если чутьё не подводило, Небесный государь самым бессовестным образом пытался смутить её! Словно забывая, что она давно уже замужняя женщина.

Неуверенно Ши Шуй протянула ладони перед собой, чтобы принять возвращённый артефакт. Значит ли это, что Небесный государь и был её спасителем? Тем, кто не позволил умереть у Колодца перерождений. От этой мысли Ши Шуй стало дурно. Видел ли кто-то Се Цзынина? После того, как отец управляющего Шантянь покончил собой, молодой небожитель тоже хотел шагнуть в бездну.

По крайней мере, сейчас ей казалось, что именно так всё и происходило…

Ши Шуй потёрла висок пальцем, продолжая с рассеянным видом разглядывать собственный веер. После пробуждения мысли постоянно путались, и она порой не могла понять: спит дальше или же действительно находится в беседке рядом с Небесным государем?

— Что, даже сейчас не поблагодаришь? — с нетерпением в голосе поинтересовался император.

Нет, так нельзя! Странная игра между ними непозволительно затянулась.

— Эта небожительница искренне благодарит Небесного государя за его милость! — Ши Шуй в очередной раз поклонилась и после некоторого колебания добавила тише: — Позволит ли Небесный государь уйти первой?

— Куда ты спешишь?

Император опять придвинулся ближе, вынудив её попятиться. Наверное, это всё-таки дурной сон? Ши Шуй никогда не видела правителя настолько навязчивым, как сегодня.

— Генерал Ань… — Ши Шуй запнулась и умолкла, поражённая выражением лица правителя.

Она упомянула мужа скорее случайно — ухватилась за него, как утопающий за соломинку. По привычке, ища опоры. Но никогда не могла бы подумать, что это заставит Небесного государя разозлиться. Лицо правителя исказилось от гнева, а затем он грубо ухватил Ши Шуй за шею и наклонил к самой столешнице, едва не макнув носом в чашку с чаем.

— Допивай! — приказал император, а когда Ши Шуй помедлила, притянул её к себе, развернул и зло бросил в лицо: — Отказываешься подчиняться?

— Я… не посмею… — только и смогла выдавить из себя Ши Шуй.

Сон вовсе не сон, а страшная явь — в которой благородный правитель Девяти Сфер больше похож на злого демона!

— Ещё как посмеешь, — процедил он сквозь зубы. — Ты тысячелетиями изводила мой разум! Высасывала из моего сердца жизненные силы. И тебе это нравилось!

Император разжал пальцы так неожиданно, что она не удержалась на ногах.

— Государь… — растерянно прошептала Ши Шуй, не веря собственным ушам.

И её ослабевший голос утонул в звуке чужих шагов. Кто-то торопливо приблизился к ним по садовой дорожке, но у Ши Шуй больше не было ни сил, ни смелости оглядываться по сторонам. Сердце колотилось в груди, а мысли путались. Она вообще не понимала, где находится и что с нею происходит. Просто хотела зажмуриться и закрыть уши.

— Уведите её обратно!

Крепкие руки подхватили Ши Шуй под локти и заставили встать на ноги. Теперь Небесный государь находился прямо перед ней: смотрел в глаза пристально и обжигающе холодно.

— У каждого в Трёх мирах есть своё место, — уже спокойнее сказал он. — Если не знаешь, где быть и как правильно служить, А-Шуй, я терпеливо обучу тебя… — Император многозначительно усмехнулся, а затем распорядился: — Пригласите Владыку-стража во дворец Шантянь.

Зачем Небесному государю понадобилась её дочь? И почему он назвал ту хозяйкой дворца Дафэн? Ши Шуй в отчаянии рванулась из чужих рук, но незнакомцы держали слишком крепко, чтобы сопротивляться.

— Небесный государь! — воскликнула она. — Вини только эту недостойную. Если опечалила тебя, то и наказывай лишь меня!

Император в раздражении отмахнулся от неё, словно от назойливой мошки. И после, как бы ни сопротивлялась Ши Шуй, как бы ни умоляла пощадить Ань Син, её все равно выволокли из сада под руки. Как выводят провинившихся служанок в мире смертных, заслуживающих наказания бамбуковыми палками.

А у порога покоев она вновь лишилась сознания.

***

Девять Сфер, дворец Дафэн.

Обнажённые по локоть руки Ин Сянхуа вынырнули из медного таза и вновь потянулись к горке из собранных недавно зелёных слив-уме. Она надкалывала каждый плод острым ножом и погружала в чистую воду, чтобы тщательно промыть. Пахло резко: ароматно, с чуть заметной кислинкой. И этот запах гармонично вплетался в медовую сладость цветущего сада.

Не удержавшись от соблазна, Сюэ Цзян перехватил узкую кисть новой управляющей дворца Дафэн и коснулся губами тыльной стороны запястья. Там помимо воды повисла крупная капля сливового сока.

— Действительно, кисло, — произнёс он через мгновение, распрямился и облизнулся, словно избалованный хозяйским угощением кот. — Ты думаешь, вино получится вкусным?

На его глазах уши Ин Сянхуа порозовели, выдавая смущение. Небожительница бросила на него несмелый взгляд и снова потупилась.

— Ну же, успокой меня, — подбодрённый девичьей робостью, он подошёл совсем близко: крепко охватил обеими руками за талию сзади и оставил на беззащитной шее нежный поцелуй.

— Отпусти! А если кто-то нас увидит? — Ин Сянхуа слабо трепыхнулась, как пойманная рыбка. Но молодой командующий Асюло лишь сильнее прижался к чужому телу. Женская робость выглядела очаровательно и его с неудержимой силой влекло к избраннице — к той, которой решился открыть сердце. Чем порадовал подругу, предоставив ей прекрасный повод для шуток.

— А где же хозяйка дворца Дафэн? — поинтересовался он вслух, откликаясь на собственные мысли об Ань Син.

— Поистине мастер изворотливости… — Ин Сянхуа наконец удалось вывернуться из его рук. — При чём здесь подруга твоего детства? Хотя, нет. Она, как раз к месту! Вот выйдет из медитации и как следует тебя отругает за неподобающее поведение.

Сюэ Цзян тихо рассмеялся. Представить себе ругающуюся Ань Син до сих пор сложно. В его воспоминаниях та была юной небожительницей — смешливой любительницей набегов на винные погреба собственного отца. Казалось, тогда подругу вообще не интересовало в Небесном городе ничего кроме них. И он часто сопровождал её, а заодно вместе с нею получал наказание от строгого генерала Ань.

Однако теперь она во главе одного из великих дворцов — полна высокомерия и резка в словах, а на его поясе висит жетон из нефрита, созданный Богом войны для своего командующего, которому можно доверить целый город.

— Какое ещё поведение? — отмахнулся Сюэ Цзян. — Как только уважаемый Бог войны вернётся на Девять Сфер, с его благословения отправлю во дворец Дафэн свадебные дары и сделаю тебя своей женой.

Взгляд Ин Сянхуа задержался на нём чуть дольше, а затем она дерзко поинтересовалась:

— Больше не хочешь стать прославленным в боях с демонами небесным воином? Решил поддаться нетерпению?

Он поймал её за мокрую руку, рывком притянул к себе и с жадностью впился в почему-то пахнущие сливами губы. Неужели успела украдкой отведать несколько штук? Ещё не мытых, принесённых им из мира смертных ради создания ароматного Мэйцзю?

— Пусти…

— Не подчиняешься мужу? — Сюэ Цзян властно положил ладонь на чужой затылок.

Теперь управляющей дворца Дафэн не сбежать, ни отвернуться. Её мягкие губы быстро сдадутся в плен, как и обмякшее от его напора тело.

— Будущему… мужу… — напомнила Ин Сянхуа, пытаясь восстановить дыхание.

Однако это не удалось. Потому что Сюэ Цзян властвовал сейчас над нею целиком и полностью: его язык и губы неистово атаковали чужую крепость, словно доказывая, кто стал победителем.

Шаги ворвались в их идеальный мир внезапно. Торопливые, они нарушили благословенную тишину сада. И Сюэ Цзян с большим сожалением дал любимой небожительнице свободу. Та поспешно расправила платье у пояса, пригладила волосы и сердито показала командующему Асюло стиснутый кулак. После чего вернулась к мытью слив.

В таком виде её и застала единственная ученица дворца Дафэн: укладывающей подготовленные плоды в кувшин с широким горлышком, где сливам положено настояться вместе с основой — рисовым вином смертных и жёлтым сахаром.

Запыхавшаяся дева влетела под кружевную сень беседки. Окинула равнодушным взглядом таз с водой, полупустую корзину и винный кувшин. Поняла, что была невежливой — тут же исправилась: отвесила поклон.

Оглянувшись на ученицу, Ин Сянхуа посерьёзнела.

— Что с тобой?

— Управляющая Ин, — говорила ученица тоже торопливо, словно боясь не успеть, — прошу тебя пойти со мной и взглянуть на Великий барьер!

Не говоря больше ни слова, Ин Сянхуа последовала за ученицей. А Сюэ Цзян с сожалением посмотрел на опустевший медный таз и корзину. После чего недовольно вздохнул — всё хорошее в Трёх мирах имеет дурную привычку заканчиваться. Невозможно вечно находиться в саду, готовить вместе с любимой сладкое Мэйцзю и между делом целовать такие же вкусные девичьи губы.

Он поспешил за Ин Сянхуа, скорее ведомый ещё не погасшим желанием, чем обязанностями командующего, который несёт ответственность за охрану Небесного города.

Небожители в основном живут тихо и мирно. Внутри, под защитным барьером, царит тысячелетний покой. Лишь изредка нарушаемый злыми языками. Но ему, как воину, нет дела до пустых сплетен или словесных перепалок низших небожителей. Нет приказа пресекать подобные вещи. Его единственная цель — демоны. Однако те уже давно не проникали сквозь энергетическую защиту.

Приблизившись к барьеру вслед за Ин Сянхуа и молодой ученицей, он прислушался к тихим голосам своих спутниц. Ученица сетовала на некие прорехи в защите, что появились совсем недавно. Сюэ Цзян поискал те глазами, но так и не обнаружил ничего подозрительного.

Ин Сянхуа подошла к барьеру почти вплотную и теперь выглядела, словно пёс, унюхавший чужака. Её нахмуренный лоб пересекли две глубокие морщинки, что намекали на внутреннее напряжение.

— Демоны? — не выдержал Сюэ Цзян.

— Нет, командующий Сюэ, тут не демоны виноваты, а сама энергия инь, — вместо Ин Сянхуа ему ответила ученица — единственная дева среди пятерых младших небожителей дворца Дафэн, что по очереди наблюдали за Великим барьером. — Она подобно ржавчине разъедает нашу защиту. — Палец ученицы указал на мерцающую поверхность. — Вот здесь и здесь.

Только теперь удалось рассмотреть более глубокие тени. Они сливались с основной зыбью: почти неуловимо для посторонних глаз тонули в серебристом мерцании, медленно растворяя идеальное поле чистейшей ян.

Нужно быть настоящим мастером, чтобы уловить настолько тонкое отклонение! Ещё неопытной ученице дворца Дафэн это удалось. Сюэ Цзян искренне порадовался за Ань Син. Подруга отобрала в ученики самых способных. Тех, которые не подведут и станут её надёжной помощью.

Будто вторя его мыслям, сверху донёсся крик журавлиного клина: нежный и мягкий, тот пролетел вдоль барьера и растворился вдали. Сюэ Цзян провёл птиц долгим взглядом и почувствовал едва уловимую грусть. Как прежде уже не будет. Всё так же над золочеными крышами небесных дворцов унесутся в дымку журавли. Коснётся притихших прудов и крон деревьев игривый ветер. Выглянут из-за хлопковых комьев тяжёлых облаков острые солнечные лучи. Но Великий барьер уже не станет прежним, а с ним и судьбы всех живущих в Небесном городе изменятся.

Он сопроводил Ин Сянхуа вместе с ученицей до самых внутренних покоев дворца Дафэн. И обнаружил, что Ань Син стоит за порогом в окружении нескольких небесных воинов.

Стражи дворца Шантянь — Тяньганвэй. Те, кто носят латы с золотым тиснением и неуклонно следуют воле Небесного государя. Интересно, что им понадобилось во дворце Дафэн? Сюэ Цзян тревожно прислушался.

— Буду через треть часа, — сказала Ань Син, и воины растаяли в прогретом воздухе, как снег на жарком весеннем солнце, не оставив следа.

— Шифу! — поспешно бросилась к ней ученица, на ходу отвешивая поклон. — Великий барьер пострадал от энергии инь!

Ань Син окинула встревоженную деву сдержанным взглядом и кивнула Сюэ Цзяну.

— Владыке-стражу следует отказаться от артефактов на крови, — с некоторой поспешностью вмешалась Ин Сянхуа.

Спешит потому, что упрямая Ань Син может не прислушаться к совету? Сюэ Цзян покачал головой и вздохнул. У подруги не так много женских добродетелей, но ещё меньше осторожности.

— Не сейчас, мэймэй! Меня ждёт Небесный государь, — оборвала управляющую своего дворца Ань Син.

Пожалуй, оборвала слишком резко. Если бы не доверительное обращение, как к младшей сестре, Сюэ Цзян и вовсе почувствовал бы досаду. Две небесные девы, которые ему дороги, не должны ссориться. Это вовсе не то, о чём мечталось или виделось в сладких видениях ближайшего будущего!

Изящная фигура Ань Син почти сразу пошла мелкой рябью. А затем обратилась чистой энергией — рассыпалась на сотни искр, напоминающих золотые осколки солнца. Те стремительно взмыли под синий купол небес и понеслись ко дворцу Шантянь, в центр Небесного города.

Сюэ Цзян провёл их взглядом с тем же задумчивым видом, как и недавний журавлиный клин. Тоска на сердце только усилилась. Не Великий барьер меняется, и не высочайший в Трёх мирах город. Они сами уже не похожи на себя прежних. Новые обязанности, звания и титулы. Как глубокая пропасть, что разделила жизнь на «до» и «после».

Препятствие, из-за которого невозможно вернуться в беззаботную юность. Пробраться в винный погреб генерала Ань, утащить оттуда пару кувшинов Хай Шуй, залезть с ними на крышу дворца и распить вместе с задушевной подругой, наплевав на рассерженных наставников, так и не дождавшихся нерадивых учеников к началу урока.

***

Девять Сфер, дворец Шантянь.

Горький отвар напоминал разведённый в воде сок степной полыни. Ши Шуй закашлялась, попыталась выплюнуть терпкую жидкость, но была возвращена на место — в кровать. Там её уложили навзничь, грубо и безжалостно. Чужие руки больно вцепились в лодыжки и запястья: прижали к постели намертво, едва не удушив в мягких одеялах из лисьего меха. Такие присылали на Девять Сфер мелкие демонические кланы, что спешили выразить своё почтение Небесному государю.

Он тоже стоял рядом с кроватью. Наблюдал. С отстранённо-равнодушным выражением, застывшим на вечно молодом лице. А потом не выдержал: взял за подбородок и разжал стиснутые зубы Ши Шуй, используя внутреннюю силу. На короткий миг ей показалось — челюсти не выдержат настолько чудовищного натиска. И каждая кость просто сокрушится в пыль, оставив во рту сплошное кровавое месиво.

Отвар хлынул в горло сплошной струей. И почти сразу все мышцы ослабли, а в голове подозрительно зашумело.

Кто-то поднял ей веки и спокойно сообщил:

— Небесный государь, Хранительница больше не побеспокоит тебя.

Лицо императора нависло над нею, и Ши Шуй с ужасом ощутила, как его руки коснулись её горячей щеки, шеи… замерли у самого выреза шёлкового платья.

— Этот достопочтенный рад слышать, что Хранительница угомонилась. — По губам императора скользнула холодная улыбка. — Есть ли время, чтобы спокойно встретить Владыку-стража?

Ши Шуй попыталась мотать головой. Однако тело стало совсем чужим. Даже недовольное мычание зацепилось где-то глубоко внутри, налетев на невидимую преграду.

— Да, государь. Хранительница не сможет говорить и двигаться до часа сюй.

[сюй — час собаки, от 19:00 до 21:00]

— Хорошо! Опустите плотные занавески, чтобы не беспокоить Хранительницу и приготовьте на террасе чайный столик. Этот достопочтенный как следует угостит Владыку-стража.

Ши Шуй расслышала, как её мучители вышли из спальных покоев. А когда шаги стихли, Юй Сяолун сел на кровать рядом. Его руки старательно укутали в одеяло. И это заставило её разум вскипеть от возмущения. Небесный государь умудрился не только укрыть, но и беззастенчиво огладил грудь, живот, ноги! По-хозяйски, словно давно был законным мужем, коснулся напряжённых от отвращения и внутреннего холода сосков, задержал пальцы на бедре, а потом на колене.

— Видишь, А-Шуй, до чего ты довела меня капризами? — Нефритовый император вынул из своего рукава тугой пакетик и зашуршал плотной бумагой. — Но я помогу тебе исправиться… Знаешь, насколько особенный чай принесли целители клана Мэй? Одна чашка упорядочит течение внутренней ци и укрепит духовные меридианы. А вторая…. — он замолчал и многозначительно взглянул ей в глаза, — обратит целебную силу против совершенствующегося. Сегодня я угощу твою дочь первой чашкой. Ты не против?

Ши Шуй мысленно взмолилась Трём Чистым о помощи. Чего хочет от неё Небесный государь? Почему его сердце окаменело в отношении Ань Син? Разве её девочка когда-нибудь перечила Нефритовому трону?! Но небеса были немы и слепы: карающие молнии не упали на голову Юй Сяолуна, обратив того в пепел!

Некоторое время Небесный государь смотрел на Ши Шуй с нескрываемым раздражением. А потом ударил по щеке. Наотмашь, не сдерживаясь. Горечь полыни тут же смешалась во рту со вкусом свежей крови. Но всё, что ей было подвластно сейчас, — только слезы. Солёная влага крупными каплями скатилась по обожжённой ударом щеке за ворот платья.

— Презренная женщина… — тихо сказал Юй Сяолун. — Твои слёзы не стоят звёздной пыли под моими ногами! Ими ты никогда не откупишься.

Ши Шуй подумалось, что она тоже ни в чём не виновата, чтобы настолько сильно разгневать государя. Ведь согласно воле Трёх Чистых, любой Хранитель не подчинялся дворцу Шантянь. Но, возможно, именно это вывело Юй Сяолуна из себя?

Древний артефакт некогда послужил источником раздора на Девяти Сферах. Многие небожители требовали забрать тот у клана Асюло, и ради мира Высшие Сферы повелели отделить Ключи Трёх миров, а Око Бога передать во владение семье Ши. Тем, кто никогда не участвовал в общем споре наряду с высшими небесными демонами во главе с владыкой Ли Чжэньшанем.

Пламя старой вражды, подпитанное завистью и дурными амбициями, казалось погашенным на долгие тысячелетия. Но кто знает, что на самом деле жило в сердцах тех, кто рвался к могуществу и бесконечной власти?

— Презренная женщина… — повторил Нефритовый император, встал с кровати и задёрнул плотные занавески из тяжёлой парчи.

Теперь Ши Шуй могла полагаться только на слух. С замиранием сердца она то и дело напрягала уши, но в спальных покоях разлилась гнетущая тишина. Отчего сердце болело всё сильнее.

А потом в отдалении послышались быстрые, очень лёгкие шаги. Пришла Ань Син.

Глава 6: За тёмной ивой — яркие цветы

Царство мёртвых, город Лофэн

Воины Царства мёртвых сопровождали Хун Сянъюня до самого дворца правителя. Лофэн к тому времени заметно очистился и от тел убитых духов, и от разорванной на куски музыкой циня саранчи. Он отметил, насколько асуры внимательны к местным жителям, и остался доволен. Кажется, теперь ни у кого нет причин обвинять его в жестокости? Клан Асюло щедро делится духовной энергией, а заодно убирает зловонные трупы.

— Уважаемый Бог войны, нам сюда, — один из духов, навязанных в спутники, осторожно заступил дорогу, не позволяя войти во дворец по центральной лестнице.

Из чего Хун Сянъюнь сделал простое умозаключение: в столицу его вернул вовсе не младший судья Мо. Сейчас тот должен находиться в главном зале, принимать доклады подчинённых и руководить Лофэном.

Эти духи такие забавные! Прячут свои намерения за ложной вежливостью. Но возражать им не стоит. Лучше встретиться с незнакомцем, настолько смелым, чтобы приглашать к себе Бога войны Девяти Сфер.

Воины провели его к боковому крылу дворца, где и лестница не такая широкая, и вход выглядит уже. Услужливо отворили скрипнувшие несмазанными петлями двустворчатые двери и тут же удалились, предоставив самому выбирать: входить или нет?

Без раздумий Хун Сянъюнь перешагнул через порог и замедлил шаг, давая глазам время привыкнуть к полутьме. Царство мёртвых именно этим и отличается от Девяти Сфер — здесь не жалуют яркий свет. Но к его удивлению ждущий внутри дух стоял у самого окна, едва не прижимаясь к раме лицом, словно никак не мог напитаться солнцем.

А ещё через два шага он понял — перед ним женщина. Невысокая, с виду хрупкая, но с величественной посадкой головы и гордо распрямлённой спиной. Он улыбнулся и остановился по центру комнаты.

— Владычица Мэй Фэн?

Женщина отвлеклась от созерцания горного пейзажа за окном: медленно обернулась к нему лицом и едва заметно склонила голову.

— Приветствую уважаемого Бога войны!

Любопытно, она и дальше будет говорить с ним на расстоянии? Или, всё-таки, переступит через гордость, присущую членам небесного клана Мэй? Словно почувствовав его недовольство, владычица поспешно сделала несколько шагов навстречу.

— Благодарю Бога войны за восстановленную справедливость.

Хун Сянъюнь вновь усмехнулся и немного насмешливо поинтересовался:

— Неужели высшая власть в Царстве мёртвых вновь вернулась к старшему поколению? Этот Бог войны не знал…

— Нет! — не постеснялась перебить его Мэй Фэн. — Я здесь, чтобы умолять уважаемого Бога войны проявить милость.

Хун Сянъюню подумалось, что просить об изгнанниках клана Мэй с её стороны слишком самонадеянно. Оба небесных клана: целителей и воинов-асуров давно не в ладах. Ещё со времен первой императрицы Мэй Линь, дерзнувшей использовать запрещённые техники ради получения власти.

Мэй Фэн всегда казалась спокойной и разумной бессмертной в отличие от сестры, но, к сожалению, он уже не доверял никому из клана Мэй.

— Не думаю… — начал было Хун Сянъюнь, но прервался, потому что владычица Царства мёртвых вдруг опустилась перед ним на колени, как простая служанка.

— Уважаемый Бог войны не так понял меня! — воскликнула она, бросая на него умоляющий взгляд. — Я прошу рассудить справедливо ради мира в Царстве мёртвых.

— О... — единственное, что смог произнести Хун Сянъюнь, поражённый таким смирением до глубины души.

Кажется, Мэй Фэн больше всего переживает о внуке? Мо Ишу — её драконья чешуя на горле: уязвимое место, надавив на которое можно добиться многого. Но эта женщина тут же рассеяла подобные мысли, удивив его во второй раз.

— Судья Цзян порочен. Такому духу не место на троне Царства мёртвых. А Мо Ишу, мой непочтительный внук, слишком горяч и безрассуден. Он заслуживает наказания. Поэтому я, покорная слуга Девяти Сфер, умоляю Бога войны позволить моему сыну, судье Мо Яню вернуться. Разреши править бессмертному, сердце которого свободно от алчности, а все суждения острого ума опираются исключительно на законы.

Хун Сянъюнь склонился к Мэй Фэн и силой поднял её с пола.

— Владычица, ради этого тебе не нужно валяться у меня в ногах! Ты должна знать — армия Асюло прибыла в Лофэн с единственной целью: устранить несправедливость.

Мэй Фэн поджала губы и долго смотрела ему в глаза: изучающе-остро, словно пытаясь заглянуть в самые потаённые мысли. А потом тихо произнесла:

— За тёмной ивой — яркие цветы. Воистину уважаемый Бог войны — благословение для Царства мёртвых!

[За тёмной ивой — яркие цветы: 柳暗花明 liǔ àn huā míng — О неожиданном выходе из затруднительного положения, и о том, что после тупика открываются новые перспективы.]

Хун Сянъюнь осторожно кивнул. Разве можно слепо верить в чужую благодарность? Иногда та рассеивается быстрее росы по утру, стоит лишь пережитым испытаниям забыться.

— Бумага белая, чернила чёрные, — мягко заметил он. — Я не затрудню владычицу подобной просьбой?

[Бумага белая, иероглифы чёрные: 白纸黑字 bái zhǐ hēi zì — незыблемый, официальный и неоспоримый документ или свидетельство. Договор, обещание, факт.]

Несмелая улыбка коснулась бледных губ Мэй Фэн. Отчего лицо этой женщины стало выглядеть по-особому измождённым. Радость или даже малейший намёк на любую эмоцию были чужеродными для заострившихся от многодневного воздержания черт когда-то миловидного лица. Смотрелось такое очень странно. Как погребальная маска на давно остывшем трупе! И Хун Сянъюнь непроизвольно отступил на шаг. А, чтобы скрыть собственное мимолётное смятение, принялся поправлять наручи.

— Отнюдь, — Мэй Фэн качнула головой. — Меня это вовсе не затруднит. То, что чётко и недвусмысленно записано на бумаге, не подлежит отрицанию или изменению. Я прослежу за тем, чтобы А-Янь заключил вечный мир с кланом Асюло. Даю слово! — Она помедлила, а затем развязала шнур на поясе, освобождая тяжеловесный жетон, и протянула тот на скрещённых ладонях перед собой. — Вот залог моего обещания. Если нарушу слово, уважаемый Бог войны может обвинить меня в попытке сговора с Девятью Сферами.

Хун Сянъюнь забрал этот мастерски обработанный кусок тёмно-зелёного камня, а заодно удивился тому, что кожа Мэй Фэн выглядит ледяной. Он не ошибся — владычица старательно медитировала и совершенствовала дух вместе с телом, хотя в таком истязании себя и не было особой нужды.

Неужели чувствует вину за старое? Он посмотрел ей в глаза, и столкнулся с твёрдым открытым взглядом. Нельзя сказать, что притворяется сейчас. А после подписания тайного договора истинный образ мыслей Мэй Фэн станет и вовсе неважным для клана Асюло.

— Ты же знаешь, за чем я ещё пришел в Царство мёртвых помимо усмирения бунта Мо Ишу? — он подбросил жетон на ладони с таким видом, будто взвешивал и определял настоящий вес драгоценного камня.

— Я знаю… — совсем тихо отозвалась Мэй Фэн. — Прошу уважаемого Бога войны проявить снисхождение к клану Мэй.

А могла бы прямо сказать: не убивай моих сородичей. Хун Сянъюнь бросил взгляд в окно и едва слышно вздохнул. Просьба пощадить злейших врагов — это невиданная смелость для столь хрупкой женщины, больше не имеющей настоящей власти в Царстве мёртвых. Для бессмертной, происходящей из проклятого клана Мэй.

— Целители Мэй вернулись на Девять Сфер с Безымянного острова в Лазурном море ради исцеления Хранительницы Ши Шуй. Такова воля Небесного государя, — его голос вяз в повисшем между ними невидимом напряжении. — Но, если кто-то из них переступит черту… я не проявлю милосердия.

— Решимость Бога войны заслуживает уважения, — Мэй Фэн низко поклонилась. — Такого обещания мне вполне достаточно. Я готова в одной лодке сообща переправляться с ним через реку.

[В одной лодке сообща переправляться через реку: 同舟共济 tóng zhōu gòng jì —Стать союзниками в силу общих обстоятельств (часто перед лицом общей угрозы), даже если ранее были разногласия]

Хун Сянъюнь ничего не ответил. Дела куда ценнее тысячи красивых слов. Он просто немного подождёт развязки этой увлекательной партии в вэйци, задержавшись на несколько дней в столице духов.

Хотя… казнь дяди Небесного государя всё же хотелось бы видеть собственными глазами. Но чем не поступишься ради ценного союзника? Месть — низменная эмоция, что скоротечна и разрушительна, как бурные воды. А договорённости между бессмертными, закрепленные на бумаге, вечны.

***

Звёздная ночь медленно опускалась на покрытые вечными льдами пики северных гор. Мягкий свет нежным серебром заливал каждый горный выступ, и каждую крышу высоких домов Лофэна. Преломлялся в струях Замершего во времени водопада, делая тот похожим на ещё живую воду.

Мо Ишу вышел на террасу столичного дворца, несмотря на ночной мороз. Внутри не хватало воздуха. От всего пережитого за этот, кажущийся бесконечным, день болела голова. Так получилось, что его успех в точности походил на летописные заметки смертных, где говорилось: «Победа генералов рождается на костях его воинов». На этот раз воины целы, но пострадали многие жители Лофэна. Как после такого можно спокойно смотреть в глаза главным судьям?

Появление на террасе постороннего Мо Ишу уловил спиной, как зверь, обложенный охотниками. Встрепенулся, соскочил с каменного ограждения, на котором долгое время сидел, на ходу извлекая меч из ножен. Однако тут же радостно воскликнул:

— Бабушка!

И бросился навстречу пришедшей Мэй Фэн, а потом неловко остановился, осознавая — давно уже вырос, чтобы настолько по-детски открывать свои чувства. И тогда уже сама бабушка поспешила навстречу. Ласково коснулась щеки внука, пригладила волосы, выбившиеся из высокого воинского хвоста и между делом пожурила:

— Почему ты такой шумный, Шу-эр?

— Я… — Мо Ишу перехватил ладонь бабушки двумя руками и приложился к ней лбом, словно испытывал глубокое смущение за несдержанность. — Твой внук был непочтителен! Прошу прощения.

— Ты возмужал и окреп, — ответила она, не спеша забирать руку. — Сердце бабушки радуется.

— Бабушка, но для чего ты здесь? И почему настолько легко одета? — только теперь, придя в себя, спросил Мо Ишу.

— Как могу не прийти?

В голосе бабушки сквозил едва скрытый укор. Мо Ишу осторожно отпустил её руку и снял с себя походную накидку, подбитую мехом. Понимая — объясняться ему придётся долго. Мэй Фэн не просто так оставила скромное жилище за городом и мастеров своего небесного клана, живущих поблизости.

— Бабушка… можешь ругать меня, — он склонил голову. — Я позволил гневу взять над собою верх.

— И уничтожил целую армию саранчи руками Бога войны, — Мэй Фэн вздохнула и покачала головой. — Это большая потеря для дома Мо!

Мо Ишу промолчал, чувствуя, как со стыда начинают гореть уши. Бабушка была не похожа на отца. Она всегда отчитывала с большой чуткостью и терпением, не повышая голоса и не опускаясь до оскорблений. Наверное, именно за это он безмерно любил её и всецело доверял?

Мягкая ладонь бабушки вновь коснулась его щеки.

— Но не переживай так, мой дорогой. Бабушка позаботилась о твоём благополучии.

— О чём говорит бабушка? — удивился Мо Ишу.

Он был твёрдо убеждён — каждый его просчет заслуживает суровой кары. Как можно обелить чёрное? Оправдать непочтительность к отцу, вероломство к правителю и, наконец, ошибку с полчищем саранчи? Куда ни посмотри — везде виновен. Он поднял бунт и только чудом одержал верх.

— Всё, что тебе нужно, Шу-эр, — это отступить вовремя.

Мэй Фэн потянулась к уху внука и прошептала несколько фраз, явно опасаясь находящихся совсем рядом асуров.

Мо Ишу сначала ощутил досаду: самый близкий ему бессмертный просил отказаться от любых амбиций! Но быстро понял: мудрая бабушка действительно нашла наилучший выход. Он на самом деле десятилетиями томился обязанностями наследного принца. Что же будет, если придётся сесть на трон Царства мертвых? Подчинятся ли ему остальные судьи?

— Этот внук почтительно прислушается к совету бабушки, — ответил он.

Ответил так, будто ставил печать на важном государственном документе. Без возможности повернуть назад или отказаться от данного обещания.

— Поверь, дорогой, так будет лучше для всех: тебя, дома Мо и Царства мёртвых.

Мо Ишу кивнул. Нет причин не доверять бабушке. Она единственная, кто любит его безо всяких условий, принимая таким, какой он есть на самом деле — со всеми недостатками и странностями.

Как можно не подчиниться? Сыновняя почтительность всегда трогает небеса и отводит кару от покорной головы.

***

Царство мёртвых, Пятое судилище.

Ранним утром, которое в Царстве мёртвых ничем не отличалось от ночи, неуловимо-быстрые тени окружили поместье Мо на Пятом судилище.

— Остановись! Входа нет! Приказ наследника Мо Ишу, — главный страж поместья выступил вперёд, преграждая путь чужакам.

Его обнажённый меч остро сверкнул в свете фонарей, что заменяли здесь звёзды, луну и солнце. Только он просчитался: прибывшие не пытались вломиться за высокий забор силой. Никто не достал оружие. Вместо него использовались обычные сети. Такими останавливают беглецов в Авичи или ловят демонов в мире смертных.

Как липкая паутина энергетические нити оплели бравых стражей поместья Мо: обмотали по рукам и ногам, сковав движения. И пленённые столь позорным образом духи просто рухнули на землю.

— Присмотрите за ними, — распорядился один из атакующих поместье Мо.

Послушные его приказу воины в тёмных, как глубокая ночь, шэньи тотчас встали возле связанных стражей.

— Хватит ли тебе совершенствования, чтобы расплатиться за это? — зло процедил сквозь зубы главный страж поместья.

— Не беспокойся обо мне, — оборвал его отдающий приказы, — лучше подумай о себе. Ведь сыновняя почтительность величайшая добродетель в Трёх мирах. А всякий пособник грешника также виновен.

Эти слова оказались для главного стража острее любого клинка. Он закрыл глаза, словно отгораживаясь от обвинения, и промолчал.

— Десятеро идут со мной, — прозвучал следующий приказ.

После чего мужчина спокойно толкнул ворота рукой и вошёл в поместье, не проверяя — следуют ли за ним остальные? Внутри ждала тишина и пустота. Лишь в дальнем дворе находилось несколько стражей. Тех мгновенно связали, а непрошеный гость переступил порог хозяйских покоев.

Мо Яня, бывшего владыку Царства мёртвых и судью Первого судилища, он обнаружил спокойно сидящим на топчане. Рядом, на низком столике, надсадно булькал вскипевший чайник: в маленькую жаровню положили слишком много угля, что сделало огонь яростным. А справа от него стоял весь набор для чаепития.

Этому духу бесспорно не откажешь в выдержке! Прибывший мужчина сдёрнул шёлковую повязку с лица и преклонил колени.

— Командир Фу приветствует владыку Мо Яня!

Хозяин поместья взглянул на него совершенно спокойно. Взял деревянные щипцы, подцепил ими щепоть крупнолистового чая и опустил в кипящий чайник. Такой способ заваривания с некоторых пор нашёл признание в мире смертных. Выходит, владыка по-прежнему имеет доступ к шпионской сети, хотя и сидит запертый в собственном поместье?

— Если тебя услышат посторонние, меня обвинят в непочитании правителя, — наконец произнёс Мо Янь. — А тебе тогда и подавно духовных корней не сохранить. Нет больше владыки в поместье Мо…

— Нет! — поспешно возразил командир Фу. — Всё не так. Небесная армия во главе с Богом войны окружила Лофэн и он пал. Владыка Цзян взят под стражу асурами. А твой сын, уважаемый судья Мо, теперь, как игрушка в руках Хун Сянъюня.

Деревянные щипцы шумно соприкоснулись со столешницей, а Мо Янь вскочил на ноги. Командир Фу впервые видел его настолько взволнованным.

— Бесполезный! — возмутился Мо Янь, вероятно имея в виду собственного сына. — Почему не сказал сразу?

Второй укор касался уже самого командира Фу, и он не нашёлся, чем ответить. Правда в том, что стража Авичи опоздала. И в таком не хотелось признаваться вслух.

— Подай мне доспехи! — голос Мо Яня внезапно окреп, и теперь он походил на себя прежнего: сурового правителя Царства мёртвых, который не боится никого в Трёх мирах. И которого уважает каждый судья.

— Да, старший судья Мо, — с готовностью откликнулся командир Фу.

Пусть Мо Янь и не спешил называться владыкой, уклоняться от борьбы он не станет. А значит, мир в Царстве мёртвых наступит быстрее, чем хотели бы небожители.

— Пусть у них на Девяти Сферах все духовные источники исчерпаются…

Командир Фу не заметил, как сказал это вслух. И тут же с удвоенной старательностью принялся затягивать боевые наручи Мо Яня.

— Я думал, ты на меня в обиде, — тихо произнёс тот. — За истинную смерть Фу Ици…

Владыку Мо всегда отличала прямота, поэтому командир Фу не удивился таким словам. Но она же означала сейчас, что он не виновен в гибели своей наложницы. Слишком открытым выглядит взгляд. Бессмертные с чёрным сердцем так не смотрят.

— Подчинённый не будет смешивать семейные дела с делами целого царства.

Мо Янь удовлетворённо кивнул.

— Иного я не ждал от тебя, командир Фу. Даю слово — ты получишь ответ, как только кризис в столице разрешится.

— Я верю: обещание старшего судьи, как гвоздь, вбитый в доску, — многозначительно произнёс командир Фу.

— Не сомневайся, так и будет.

Мо Янь провёл ладонями по латам, проверяя, плотно ли те сидят? После чего дал знак выходить.

***

Царство мёртвых, город Лофэн

Отец появился в столичном дворце внезапно. Как молния, падающая с безоблачных небес. Неотвратимая и карающая, не позволяющая сбежать. Мо Ишу стоял перед ним, не решаясь заговорить первым. А тот медленно перебирал скопившиеся на рабочем столе доклады.

Непонятно, чем занимался в Лофэне судья Цзян и его духи, но гора из сложенных в гармошку бумаг походила на Тайшань. А Мо Ишу ощущал, как по спине катятся холодные ручейки пота. Совсем, как у обыкновенного смертного! Он словно сам был пойман за пренебрежением нуждами подданных.

И как теперь оправдается судья Цзян? С первыми лучами рождающегося поутру солнца в столицу начали стягиваться посланники со всех судилищ. Бесчисленные паланкины, плотно занавешенные тяжёлым шёлком, один за другим приносили крепко сложенные слуги. А из них выходили сосредоточенные старшие судьи, немного суетливые младшие помощники и писари.

Поток поднимающихся по длинной лестнице в Зал правосудия духов казался бесконечным, как река. Даже при наплыве новых душ из мира смертных не всегда такое увидишь. Разве что, во время кровопролитных войн.

Мо Ишу уже доложили: центральный зал полон, все судейские места заняты. Но отец по-прежнему медлил, словно не решался выйти к духам. И он не понимал, что происходит на самом деле? Отец зол из-за того, что по вине сына был заперт в собственном поместье, хозяином которого являлся? И решил прежде наказать грешника дома Мо?

Наконец, последний доклад был прочитан и благополучно отложен в сторону. Отец поднял на него строгий взгляд и поинтересовался:

— Срослись ли кости?

Мо Ишу невольно коснулся носа, совсем недавно сломанного отцом в порыве гнева. Тогда он взбунтовался против владыки Цзяна и вмешал в это семью Мо.

— Да…

— Видимо, мне следовало переломать каждую кость в теле, чтобы ты не лез в это дело? — слова отца звучали, как настоящая угроза.

Мо Ишу покосился на отца наложницы Фу Ици. Тот старательно делал вид, что внезапно ослеп и оглох. Вероятно, командиру стражей Авичи крайне неловко быть свидетелем раздора между отцом и сыном? И только самому отцу нет дела до унижения сына в присутствии подчинённых. Ведь командир Фу не только родственник. Он тот, кто находится в иерархии гораздо ниже правящего дома Мо.

— Отец…

— Обращайся, как положено, — голос отца казался холоднее Застывшего во времени водопада.

— Старший судья Мо, этот подчинённый виновен, — послушно исправился Мо Ишу, чувствуя горькую обиду.

Теперь он как никогда понимал Мо Юэминь, пожелавшую сбежать из Царства мёртвых вопреки отцовской воле. Здесь настоящая клетка!

— И это всё, что ты можешь сказать? — отец встал со стула, звякнув латами.

Резкий звук заставил Мо Ишу болезненно вздрогнуть. Отец некоторое время смотрел на него в упор, и ему показалось, что следующим станет увесистое боевое копьё. То покоилось на деревянной стойке у стены кабинета. Мо Ишу уж было решил, что отцу ничего не стоит метнуть оружие в непокорного наследника дома Мо.

Однако обошлось. Нежно шурша юбками, в кабинет вплыла бабушка. Взгляд отца тут же смягчился. Он поспешил к старшей в роду и, поддерживая под локоть, провёл к столу, усадив на своё место.

— Матушка, разве ты вышла из уединения?

— Неспокойные времена требуют необычных решений, — отрезала та и обратилась к Мо Ишу. — Оставь нас, дорогой. Мне нужно поговорить с твоим отцом.

От этих простых слов у Мо Ишу словно гора весом в тысячи даней с плеч упала.

— Да, бабушка, — вежливо поклонившись, он направился к выходу, чувствуя за спиной уверенные шаги командира Фу и сопровождавших того десяти стражей.

Очутившись за порогом, Мо Ишу промокнул рукавом вспотевший лоб.

Слава Трём Чистым, на этот раз его спасла от отцовского гнева бабушка. Повезёт ли в будущем? Обречённо вздохнув, он облокотился о высокое ограждение террасы и принялся рассматривать Лофэн. Но его взгляд лишь поверхностно скользил по городскому пейзажу, потому что мысли находились совсем в другом месте — на Пятом судилище, где осталась родная мать. Если явился командир Фу — вопрос времени, когда тот потребует справедливости для наложившей на себя руки Фу Ици. А он не в том положении, чтобы спасать матушку.

Глава 7: Искусство возможного

Царство мертвых, город Лофэн

Обрести тишину внутри себя — вот, что такое погружение в море сознания. И из этой благословенной тишины Хун Сянъюня по живому вырвали громкие голоса. В столицу духов спешно съезжались высокопоставленные чиновники, а вместе с ними многочисленное сопровождение: слуги, стражи, писари.

Он открыл глаза и с раздражением покосился на окно. Ставни не спасали от посторонних звуков, следовало поставить защитный барьер. Однако такое удобство — слишком большая роскошь в чужом городе, где никто не рад небожителям. Можно и опасность упустить из вида, а не только отсечь ненужное и мешающее глубокой медитации.

Хун Сянъюнь поднялся с циновки и подошел к окну. На улице спорили носильщики: никак не могли определить, чей паланкин следует поставить ближе ко дворцу? И чей господин достойнее?

Везде одно и то же тщеславие! Без разницы: небеса это, или же Царство мёртвых.

С улыбкой он отошел от окна. На глаза попался медный таз, приготовленный для умывания. Стоило взгляду коснуться поверхности воды, как на ней отразилась неясная тень. А затем она приняла форму: на Хун Сянъюня смотрел Бай Шэ, белый змей Бога судьбы.

— Хозяин не учил тебя не тревожить бессмертных, находящихся в уединении? — с недовольным видом поинтересовался он.

— Уважаемый Бог войны, этот змей нижайш-ше прос-сит прощения, но вести тревожные. Владыка передал: Юй Цзымин сбежал. Его больше нет на Девяти Сферах.

Хун Сянъюнь не сдержался — резко склонился к воде и задал ещё один неудобный вопрос:

— И твой хозяин только сейчас соизволил уведомить об этом?

— Не вина владыки, — поспешил заверить Бай Шэ. — Этот змей не с-смог вовремя вос-спользоваться магией отражения: уважаемый Бог войны избегал водоёмов, воды и зеркал.

Думает ли Бай Шэ, что во всём виноват только он: Хун Сянъюнь, который захватывая Лофэн, почему-то отказался от зеркал и разглядывания собственного отражения в воде? Но гневный ответ так и не сорвался с губ — в дверь тихонько постучали. А лицо Бай Шэ тут же исчезло: таз с водой стал просто сосудом, предназначенным для умывания рук.

Хун Сянъюнь поспешно пересёк комнату и открыл дверь. За порогом стояла Мэй Фэн, до самого носа укутанная в белоснежную меховую накидку. Ничего не говоря, она протянула тугой свиток. Он взял бумагу, развернул и прочёл написанное. После чего извлёк из-за широкого пояса чужой нефритовый жетон и вернул тот владелице.

— Владычица держит слово, — тихо заметил он, отмечая, насколько настороженно Мэй Фэн прислушивается к голосам, всё ещё звучащим под окнами: теперь уже пререкались стражи.

Словно опасалась, что её обличат за порочную связь с небожителями! Поэтому и ушла так же тихо: как призрак в ночи.

— Боишься разбить сосуд, бросая в крысу? — язвительно произнёс Хун Сянъюнь себе под нос и плотно закрыл дверь.

Армию Асюло, если и не считают злодеями, то сторонятся их точно так же, как крысиных полчищ: беспощадных и опасных. Но показать всё отвращение или пренебрежение у Мэй Фэн не хватило духа. Она боялась навредить семье Мо. Потому вынуждена закрыть глаза на старые обиды между асурами и родным кланом Мэй.

Улыбка тронула губы Хун Сянъюня и тут же исчезла. Следовательно, в игре у него преимущество. И чем быстрее всё завершить, тем скорее его асуры займутся поисками Юй Цзымина. Будь проклят небесами этот неистребимый дядюшка Небесного государя!

***

Зал правосудия поражал размерами. Хун Сянъюнь сказал бы, что здесь могут уместиться жители небольшого города из мира смертных. От входа он едва различал место главного судьи и одновременно правителя Царства мёртвых. Сейчас оно пустовало, словно выступая безмолвным свидетелем всех беззаконий.

А виновник шёл за Хун Сянъюнем следом. В окружении высоких воинов Асюло. Скованный цепями по рукам и ногам. Показательно босой, как раскаивающийся грешник.

Не было причин лишний раз показывать такую власть над презренным чиновником, но асуров в Царство мёртвых послал сам Нефритовый император. Небесный правитель при всей нерешительности ценил величие Девяти Сфер. Поэтому всё выглядело достаточно весомо. Белоснежные латы с серебром, статные и невозмутимые воины, величественно шествующий впереди Бог войны и никчемный дух в нижних одеждах — без обуви и с распущенными волосами.

Всё это вместо тысячи слов! Асюло, если захотят, смогут вывести в цепях даже недавнего правителя. И кто им воспрепятствует? У кого хватит смелости?

Стоило бывшему владыке Цзяну показаться на глаза собравшимся судьям, как те вскочили на ноги, а зал наполнили недовольные голоса. Хун Сянъюнь и бровью не повел, продолжая идти к ожидающему перед троном Мо Яню. Тот носил мантию цвета безоблачных небес: глубокой осенней синевы, полной солнечного света.

Обернувшись, он сдержанно кивнул и указал Хун Сянъюню на пустующий стол, первый справа от трона. А стоило Богу войны сесть, как и сам опустился на место слева.

Судью Цзяна воины Асюло заставили встать на колени перед возвышением, на котором он совсем недавно восседал, окружённый славой и почётом. До того самого рокового дня, когда предпочёл ради сохранения собственной власти жечь мелких духов в алхимических котлах для укрепления защитного барьера.

Хун Сянъюню подумалось, что это не обстоятельства плохи. А само сердце судьи Цзяна полно гнили и злых устремлений. Ведь есть предел у любых амбиций, и он начинается там, где затрагиваются чужие жизни. Иными словами, злой бессмертный рано или поздно сбросит театральную маску, являя истинное лицо.

Возможно, собравшимся здесь духам не мешает поблагодарить юношескую вспыльчивость Мо Ишу? Бывший наследный принц привёл к городу саранчу и стал причиной гибели некоторых жителей. Но он же был силой, сбросившей недостойного с трона.

Однако окинув собрание внимательным взглядом, Хун Сянъюнь не заметил облегчения или благодарности в чужих глазах. Духи были недовольны и порядком рассержены. Только тысячелетняя привычка не показывать подлинные эмоции помогала им хотя бы немного держать лицо. Открыто не обвинять всех подряд: Мо Ишу, вмешавшихся асуров... саму судьбу.

Что же… Асюло недовольны многие. Но чужие слова и мысли не делают их слабее. Убивают только ошибочные действия и неправильный выбор. Он постарается переиграть старую партию в свою пользу. Больше никаких обвинений в жестокости или предательстве небес!

— Уважаемое собрание! — обратился Хун Сянъюнь, не поднимаясь с низкого стула — нет необходимости вставать там, где небесная иерархия важнее. — Этот Бог войны привел к вам преступника, убившего сотни низших духов. Рассудите по справедливости, какого наказания он достоин?

— С каких пор Девять Сфер вмешиваются в дела Царства мёртвых? — не преминул спросить кто-то из судей, которые сидели за столами вдоль центрального прохода в окружении писарей и советников.

К удивлению Хун Сянъюня, Мо Янь вмешался в готовый начаться спор первым: пружинисто поднялся на ноги и вышел в центр зала, мягко шурша шелком длинной мантии.

— Здесь нет нарушения старого договора, уважаемые судьи, — голос бывшего правителя звучал спокойно и уверенно, словно флейта заклинателя змей, что убаюкивала ядовитые языки. — Армия Асюло прибыла по приказу Нефритового императора, когда мой презренный сын решился на бунт и цикл перерождений для смертных был под угрозой. Мо Ишу, подойди!

Где-то в задних рядах произошло кратковременное волнение и толпа зевак, собравшаяся у порога, вытолкнула перед собой бывшего наследного принца. Под острыми взглядами чиновников, тот прошел в центр зала и преклонил колени перед отцом.

А Хун Сянъюнь подумал, что искренне жалеет этого юнца. Мо Янь настолько предан каждой черте закона, что не пощадит собственную кровь.

— Ты признаешь свою вину?

— Твой сын был неправ… — Мо Ишу не смотрел отцу в глаза, и почему-то казалось — не из чувства глубокого раскаяния, а скорее из-за укоренившейся обиды, давно разъевшей сыновнюю почтительность и отцовское снисхождение в этой семье.

— У меня нет такого сына, — ответ был хлёстким, как пощёчина. — Я не воспитывал непочтительного к старшим, вероломного к правителю наследника!

Мо Янь отступил от сына на несколько шагов и вновь обратился к судьям.

— Прошу собрание удовлетворить мою просьбу: сослать бунтаря в Авичи!

Хун Сянъюнь отметил про себя, как болезненно вздрогнул всем телом Мо Ишу. Как попытался встретиться взглядом с отцом, и когда это не получилось, вновь опустил голову. И насколько оживлённо загомонили между собой судьи.

Бюрократия везде одинакова! За старыми законами никто не видит живое существо, обречённое таким бессердечным решением родного отца на бесконечные мучения. Без возможности вернуться после искупления, или войти в круг перерождений.

Однажды его доверенный слуга Чжу Хуэй был в Авичи… Хун Сянъюнь покосился на затравленно озирающегося по сторонам судью Цзяна. Тот стоял на коленях в окружении воинов Асюло, и вероятно мечтал, чтобы о нём вовсе забыли. Вот, до кого бы он добрался с удовольствием! Каждое сухожилие вытянул собственными руками, чтобы добиться от старого негодяя имя презренного, посмевшего бросить Чжу Хуэя в чужой мир на растерзание духам.

Но, увы. Искусство переговоров — это всегда разумные уступки. Никаких пыток! Он лишь может спасти того, кто во много раз чище судьи Цзяна.

Незаметно для остальных Хун Сянъюнь приблизился к потерявшему всякую веру в справедливость Мо Ишу. Как бы невзначай коснулся его плеча, ободряя, и возвысил голос:

— У этого Бога войны есть лучшее решение!

Гомонящий улей настороженно притих. Глаза всех вмиг обратились на него, а Мо Янь спросил:

— Что хочет сказать этим уважаемый Бог войны?

— Судья Мо показал себя честным и мудрым правителем. Духом, способным рассмотреть общую пользу. И если уж младший судья Мо Ишу оступился, а наказание для него — вечная ссылка, то почему бы не сделать эту ссылку полезной для Трёх миров? И, к тому же, преступления следует взвешивать с оглядкой на дело и обстоятельства.

— Какие обстоятельства могут перевесить непокорность правителю? Это прямое нарушение порядка! — возразил Мо Янь.

Но возразил не особо горячо, вероятно памятуя о подписанном втайне договоре с небесным кланом Асюло. Пожалуй, стоит поблагодарить Мэй Фэн? Эта женщина оказалась мудрой и предусмотрительной, в отличие от родной сестры, первой небесной императрицы.

— Да, непокорность правителю, — согласился Хун Сянъюнь, — но разве такой презренный дух достоин занимать то место на возвышении? — Он указал сначала на судью Цзяна, а затем на пустующий трон. — Разве послушание ему — не насмешка над самой сутью правосудия?

— В Авичи презренного убийцу! — крикнули от порога, и эти слова подхватили десятки голосов.

Вскоре Зал правосудия стал напоминать рыночную площадь. Со всех сторон неслись отборные проклятия вперемешку с пожеланием истинной смерти судье Цзяну, недостойному зваться правителем. А ещё через некоторое время толпа уже умоляла вернуться на трон Мо Яня — честного и справедливого высшего духа, стоявшего во главе Царства мёртвых много тысячелетий.

Сколько Мо Янь не пытался угомонить крикунов, те притихли, лишь как следует надрав глотки. После чего несколько высших судей встали со своих мест, вышли на середину и с поклоном попросили того же самого: возвращения достойного правителя.

— Обговорим это позже, — ответил Мо Янь. — Лучше скажите, что делать с судьей Цзяном?

— Сто ударов бянь, как самому неисправимому грешнику. И заключить в Авичи, — последовал скупой ответ.

— Так и поступим! — после некоторого раздумья сказал Мо Янь, и жестом призвал стражей Зала правосудия. — Выведите грешника Цзяна, нанесите сто ударов бянь и сопроводите в Авичи.

Воины Асюло отступили, повинуясь взгляду Хун Сянъюня: бывший судья Цзян оказался в руках стражей. Извиваясь в крепких руках духов и без остановки вопя о снисхождении, он просил избавить его хотя бы от ударов бянь, способных раздробить все старые кости. Но был привязан к специально принесенной скамье и поколочен боевыми плетьми под торжествующие крики толпы.

Как в любом из существующих миров, толпа была кровожадна. И Хун Сянъюнь отвернулся. Сложив руки за спиной, он прикрыл глаза, ожидая пока возбуждённые духи угомонятся. Но первым успокоился грешник Цзян, орущий так, словно его заживо освежевали с головы до ног. После очередного глухого удара и сухого хруста костей, его голос захлебнулся и больше не возвращался в нестройный хор толпы.

Лишившегося чувств преступника, получившего все удары, унесли стражи. И за порогом всё быстро стихло. Хун Сянъюнь открыл глаза. Мо Янь стоял совсем рядом, тоже спиной к двери вопреки правилам. Судья должен наблюдать за наказанием. Но видимо в мире духов принято доверять исполнителям?

— Какой ответ касательно Мо Ишу? — Хун Сянъюнь обратился к Мо Яню, не стесняясь говорить громко, чтобы их беседу хорошенько расслышали все и потом не было пустых домыслов. — Этому Богу войны нужен помощник на Кушань для усмирения низших демонов. Разве это не прекрасное наказание — быть изгнанным в чужой мир? — Он оглянулся на других чиновников: — Что скажете, уважаемые судьи? Если согласны, этот Бог войны заберёт грешника и покинет Царство мёртвых с лёгким сердцем.

В глазах Мо Яня проскользнула едва уловимая насмешка. Потому что сказанное Хун Сянъюнем походило на вымогательство. Но в то же время служило обещанием от Асюло оставить мир духов в покое.

— Я не против, — сухо откликнулся Мо Янь, и ему никто не возразил.

Что же, слово такого высокопоставленного духа чрезвычайно ценится в Царстве мёртвых. Договор, заключённый с ним, крайне полезен Асюло. Никто из этого нижнего мира не придёт на помощь врагам Бога войны. Разве такой поход — не одно и то же, что, бросив кирпич, получить в обмен кусок нефрита?

Хун Сянъюнь вновь коснулся плеча Мо Ишу. Тот выглядел впавшим в транс, и потому поднял голову лишь со второго касания. Глаза молодого духа казались совершенно пустыми: ни единой эмоции! Словно его сердце выгорело дотла.

— Мы уходим, — просто сказал Хун Сянъюнь и дал знак воинам Асюло помочь Мо Ишу подняться на ноги.

Тот всем телом налёг на чужие руки и выглядел, как тяжело раненый в бою.

— Армия Асюло покидает Лофэн, — сообщил Хун Сянъюнь, ловя на себе довольные взгляды духов. — Этот Бог войны желает Царству мёртвых неуклонного следования законам Дао и процветания.

— Царство мёртвых благодарит уважаемого Бога войны за помощь! — чтобы сказать это, Мо Яню пришлось посмотреть на непрошеного гостя мира духов, но он старательно избегал взгляда на собственного сына.

Упрямец! Неужели многочисленные столбцы устаревших правил заменят родную кровь?

Со скупой улыбкой на губах Хун Сянъюнь направился к выходу, сопровождаемый воинами Асюло, которые вели под руки Мо Ишу. И почти сразу остановился: под ноги ему вылетела миловидная дева. Остановить её попытался крепко сложенный страж в чёрном шэньи, но не успел и замер в двух шагах, растерянно глядя на уже коленопреклонённую госпожу.

— Умоляю судью Мо Яня разрешить этой недостойной покинуть Лофэн вместе с братом!

Третья принцесса Царства мёртвых? Та самая, что дала ему возможность вернуть Чжу Хуэя. А дяде Небесного государя через судью Цзяна лишить Мо Яня всей власти, спровоцировав в дальнейшем бунт дома Мо.

— Дозволяю, — донеслось от трона.

Хун Сянъюнь, даже не оборачиваясь, представил кислое лицо Мо Яня. Явился ещё один «позор семьи Мо», от которого следует немедленно избавиться ради соблюдения собственного лица.

— Барышня Мо, не нужно стоять на коленях. Пол холодный, — Хун Сянъюнь обходительно протянул Мо Юэминь ладонь, тем самым пытаясь сгладить отцовскую холодность.

Однако страж его опередил — запястье воина, туго затянутое в наручи из кожи, оказалось в распоряжении госпожи: и та легко поднялась на ноги.

Ревность? Хун Сянъюнь окинул стража цепким взглядом. Нет, не похоже. Скорее, дух попытался устранить неловкость. Бог войны вовсе не тот бессмертный, который обязан помогать попавшим в беду юным девам.

— Мы отбываем на рассвете, барышня Мо, — с мягкой улыбкой добавил Хун Сянъюнь. — Позаботься о брате, он должен восстановить духовные силы.

— Я… могу взять с собой маленького духа, служанку и личного стража?

А она самоуверенная! Хун Сянъюнь с интересом взглянул на помрачневшего стража. Любопытно, как часто тому приходится сдерживать настолько порывистую младшую госпожу?

— Можешь, барышня Мо... Но только, если это не противоречит правилам Царства мёртвых.

***

Наверное, он прогневал небеса? Не те, где живут заносчивые бессмертные, возомнившие себя богами. А саму основу вселенной. Поэтому вот уже второй раз судьбой ему предложено сделать такой выбор, который в любом случае окажется плохим. На этот раз пришлось уступить чужаку сына.

Мо Янь подошёл к широкому окну, что напоминало огромную червоточину, ведущую во враждебный тёмный мир и едва слышно вздохнул. Он вернулся на Пятое судилище вовсе не ради созерцания пейзажей. Цель в другом — в наказании. Однако спешить вовсе не хотелось. Если спешить, что тогда останется от семьи?

Мать вошла незамеченной. Мягкие руки легли на плечи и ободряюще погладили: ласково и неторопливо. А в воздухе запахло горечью осенних хризантем — её любимым благовонием.

— Тебе тяжело? — напрямую спросила она. — Давай присядем и выпьем чаю.

Мать провела Мо Яня до самого топчана, усадила и поправила на нем мантию, как на маленьком ребенке. Потом налила чашку уже заваренного слугами чая и услужливо подала сыну сама, не зовя никого на помощь.

— Матушка, тебе не следует заниматься такими вещами, — укорил Мо Янь, принимая чашку.

— Я подаю чай не только сыну, но и правителю Царства мёртвых. Что здесь позорного или нарушающего правила? — возразила Мэй Фэн и села на топчан рядом. — Поговори со мной, А-Янь. Если настолько тяжело, поделись болью своего израненного отцовского сердца.

Мо Янь поднял крышку чашки и медленно сдвинул ею крупные чаинки набок. А потом посмотрел матери в глаза.

— А ведь и не скажешь, что он играл — правда? Так искренне удивился моей жестокости к Шу-эру. Даже я поверил в то, что являюсь самым бессердечным родителем Трёх миров!

По губам матери скользнула мимолётная улыбка.

— Да, Хун Сянъюнь несомненно мастер притворства. Но он твёрдо придерживается данного слова, чего не скажешь о моём небесном племяннике. Поэтому-то я и взяла смелость с ним договориться. — Она вновь погладила Мо Ишу по плечу. — Прости, А-Янь. Твой груз слишком тяжёл… Но только так можно соблюсти баланс между следованием закону и верностью родной крови.

Закон… Мо Янь в один глоток осушил чашку, не обращая внимания на обжигающую боль. Закон внезапно стал для него костью в горле. И занозой в шее, досаждающей каждый день. Но и отвернуться от него он не в силах. Судья Цзян решил, что выше правил. Позабыл о справедливости. И где сейчас судья Цзян?

— Хун Сянъюнь не нарушит слово, пока Царство мёртвых не встанет на пути клана Асюло. У него нет причин обижать твоего сына. — продолжила матушка и осторожно вытерла ему платком губы. — Шу-эр избежал сурового наказания. Притом справедливость соблюдена: бунтарь не оставлен без внимания. Эта сделка разумна. Не мучь себя, А-Янь!

— Матушка, ты говоришь со мною, как с маленьким… — Мо Янь перехватил материнскую руку и приложился к ней лбом.

От этого касания на сердце вдруг стало и теплее, и легче. Только рядом с нею можно позволить себе быть слабым, требующим опеки и поддержки. Такие мгновения их единения поистине бесценны.

— Дети в глазах матери всегда лишь дети.

— Матушка не желает остаться со мной в столице? — с надеждой спросил Мо Янь, хотя знал — это невозможно.

И мать тут же подтвердила его догадку:

— Я дала слово в обмен на защиту мастеров клана Мэй отойти от дел Царства мёртвых. Но ты можешь приходить ко мне за город, когда пожелаешь.

Мо Янь долго смотрел на похудевшее за долгие годы уединения лицо матери, не отпуская её руку. Словно старался запечатлеть в памяти каждую обострившуюся черту.

Жаль, в их семье долг всегда выше чувств. Даже любимого внука матушка оставила в неведении. И тот вошёл в Зал правосудия, ничего не зная о том, что его ждёт внутри. Поэтому вкусил горечь разочарования сполна: посчитал себя ненужным отцу и внезапно забытым бабушкой.

Да, тот заслужил своё наказание. Семья Мо не могла выбрать что-то иное. Но всё же… Как болело сердце! Мо Янь положил голову на колени матери и устало прикрыл глаза. А она принялась легонько хлопать его по спине, словно баюкала младенца.

Глава 8: Большой червь ест маленького

Царство мёртвых, скрытое место.

Она просидела с повязкой на глазах слишком долго, чтобы научиться различать своих тюремщиков на слух. Один чуть прихрамывал и ходил тяжело, второй напротив ступал вкрадчиво, как настороженный кот. Вэнь Лянлян чуяла исходящий от его одежд запах дыма и тушёных овощей.

Кто-то из прислуги?

— Послушай, отпусти меня. Хорошо? — тихо сказала она. — От меня тебе никакой пользы.

Тот, от кого пахло кухней промолчал. Лишь поспешно развязал верёвку на запястьях и вложил в ладони миску. Лянлян не посмела ослушаться — выпила её содержимое, и посуда тут же исчезла, а руки грубо завели за спину.

— Зачем я тебе? — продолжила она. — Мы не в мире смертных, тут не продашь женщину. Все следуют правилам.

Опять молчание! Только тихие шаги вместо ответа, постепенно удаляющиеся и затихающие вдали. Наверное, она ошиблась? Это не комната, а большая пещера? Ей даже мерещился шорох где-то в углу и под потолком.

— Крысы? — встрепенулась Лянлян и испуганно поджала под себя ноги.

Вскоре она вновь потеряла счёт времени. Пугающий до дрожи шорох стих, а тишина казалась гнетущей и вязкой. Бывшая любимая наложница правителя Великой Ся мимо воли поддалась ей — крепко уснула.

А пробудилась из-за того, что кто-то нес её на плече, как мешок с рисом. Потом грубо сбросил вниз.

— Ай! — взвизгнула Лянлян — колено обожгло резкой болью. И она не вытерпела: — Презренные негодяи… Да на меня во дворце лишний раз слуги глаза поднять боялись! Чтоб ваши внутренности заживо сгнили, а семь поколений родственников лишились всего в этом мире!

— Настоящая правительница, чуть что не по ней — проклясть готова. — Заметили сбоку вполне спокойно. — Развяжите её.

Чужие руки тут же принялись шарить по телу. Верёвка оказалась длинной, искусно стягивающей не только запястья, но и все конечности сразу. Чтобы избавить от неё, чужак провозился долго. Но стоило тому убрать руки, как Лянлян сорвала повязку с глаз, вскочила на ноги и… поняла: бежать некуда.

Она на самом деле находилась в пещере. Запылённой и плохо освещённой. Но здесь уже была другая пленница. Полураздетая и окровавленная та неподвижно лежала прямо на полу. От ужаса у Лянлян волосы на затылке шевельнулись! Она немало пыток видела за свою земную жизнь. Потому могла уверенно сказать: эта бедняжка скорее мертва, чем жива. А если жизненные силы ещё каким-то чудом теплятся в маленьком теле, то дело нескольких часов, чтобы они иссякли окончательно.

— Помогите правительнице, — распорядился всё тот же мужчина.

И Лянлян затравленно попятилась к стене. Но её всё равно вытащили на свет за руки и принялись снимать платье. Тут она не вытерпела: принялась царапаться и кусаться, как самая настоящая кошка или загнанная крыса. Но на этот раз пленившие её духи проявили терпение — не били по голове, и больше не связывали. Только раздев до нижнего белья, безжалостно толкнули в бассейн.

Лянлян нырнула туда с головой и от неожиданности втянула носом и ртом воду. Отчаянно дёрнулась и кое-как всплыла на поверхность. А во рту остался приторный вкус то ли сырого мяса, то ли падали. Поначалу она сплёвывала воду и гребла руками и ногами, потом сообразила — бассейн мелкий. Утонуть здесь можно лишь по неосторожности. Грязно выругавшись, упомянув чью-то мать, Лянлян встала во весь рост. И прикрылась насколько это было возможно руками.

Впрочем, стоящие перед нею мужчины не походили на сластолюбцев, охочих до женских прелестей. Все как один убелённые сединами старики, те скорее напоминали последователей какого-то тёмного культа, если уж не гнушались мучить женщин.

— Что вам надо от меня? — несмело спросила Лянлян. — Я низший дух! Всего лишь неприметный обитатель Царства мёртвых.

— А ведь совсем недавно говорила, что и слуги на тебя смотреть боялись, — язвительно заметил распоряжающийся здесь мужчина — самый дряхлый из всех по внешнему виду. — Выпей воды.

Деревянный ковш ей кинули под ноги, как рабыне. И помня о верёвке, Лянлян подняла его, а затем неуверенно повертела в руках.

— Воды, что в бассейне, — пояснил мужчина.

Бешеная тварь! Однажды она доберётся до него и свернёт шею…

Спрятав горящий ненавистью взгляд, Лянлян крепко зажала ковш в похолодевших от напряжения пальцах, наклонилась, зачерпнула немного воды и, зажмурившись, осушила сосуд. Теперь, кажется, она поняла, в чём дело! Вода не только пахла сырым мясом — её смешали с кровью.

Впрочем, вырвать от отвращения не получилось. Голова закружилась настолько резко, словно пришлось справиться с кувшином крепкого вина. Всё перед глазами поплыло, а потом перед глазами стали появляться иллюзии. Одна за другой те возникали и исчезали, уступая место новым.

Но всё это не было хаосом. В мыслях Лянлян медленно, но неотвратимо складывались в единую картину разрозненные обрывки прошлого. Она видела себя в окружении этих же старцев, но облачённую в шелка цвета восходящего солнца. А украшения её казались ослепительнее самих звезд.

Она восседала на троне из чистейшего нефрита, что соперничал по цвету с лепестками белого лотоса. И парой её был прекрасный мужчина в императорских одеждах. Не раскормленный, подобно свинье, которую напоминал третий ван Великой Ся. А стройный и высокий — походящий на небесное божество: с глазами феникса, прямыми словно мечи бровями, безупречным носом и чуть пухлыми губами, которые ей хотелось бесконечно долго целовать при всех.

Зачарованная такими чудесными картинами, Лянлян замерла на месте, словно вышедшая из кокона бабочка. А потом все воспоминания окончательно встали на место. И тонкие крылья воображаемой бабочки наконец дрогнули и распрямились.

Строгим взглядом она обвела пещеру, собравшихся здесь мужчин, кровавую воду в которой стояла по пояс, и тихо промолвила:

— Слишком долго…

Мужчина, до этого казавшийся грубым, смиренно опустился перед нею на колени. И его примеру последовали остальные.

— С возвращением, небесная императрица!

Сказанные слова напоминали единый вздох, вырвавшийся одновременно из всех глоток. Лянлян величественно вышла из бассейна и ей на плечи тотчас набросили белоснежную мантию. Удивительно, что шёлк сохранил невинность в столь грязном месте. Она прижалась к меховой оторочке щекой и едва заметно улыбнулась.

Нет… Её зовут не Вэнь Лянлян. Она не из Великой Ся! Её подлинное имя Мэй Линь. А настоящая родина лежит далеко за пределами видимого мира.

— Благодарю старейшин за преданность, — тихо произнесла первая и единственная императрица Девяти Сфер. — Нам следует покинуть это место.

— Как пожелает небесная императрица, — согласился главный среди старейшин.

Мэй Линь за давностью времён уже и не помнила его имени, но это не важно. Главное — остатки клана Мэй слушались дочь своего основателя. А значит, небеса сполна вкусят чашу их гнева.

Мэй Линь посмотрела на неподвижно лежащую у ног деву. Теперь она узнавала знакомые черты. Дочь или… внучка Мэй Фэн? Только кровь клана Мэй могла противостоять небесному проклятию и пробуждать изначальный дух вместе с воспоминаниями. Такая магия запретна, но по-прежнему действенна. Всё меняется под небесами, кроме этого.

— Куда мы последуем? — Мэй Линь окинула взглядом коленопреклонённых старцев.

— Безымянный остров в Лазурном море бессмертных, — последовал ответ. — Остальной клан уже на Девяти Сферах. Твой сын вернул их.

Мэй Линь сдержанно кивнула:

— Да… Самое опасное место всегда находится на свету. Но оно же самое безопасное. Никто не станет искать нас раньше времени. — Она указала на едва живую деву. — Её тоже возьмите с собой. Нужно соблюсти погребальный ритуал для тела. Как бы не отдалялась от нас моя старшая сестра, но кровную линию клана Мэй нельзя выбрасывать при дороге, словно мусор. У этой девочки есть имя?

— Ту, что пожертвовала для небесной императрицы кровь, зовут Мо Сицзюнь.

— Жизнь полна жестокости, — вздохнула Мэй Линь, некоторое время пристально разглядывая едва дышащую деву, — но что я могу сделать? Такова её судьба: служить чему-то большему и отдавать долги. А ты, — она указала на старшего из клана Мэй, — ты должен дать себе двадцать пощёчин. Ты расстроил меня сегодня. Я недовольна!

— Как пожелает небесная императрица, — послушно согласился старейшина, который недавно посмел сказать лишнего, и действительно принялся неистово хлестать себя по щекам.

***

Царство мёртвых, окрестности Лофэна.

Лоб Мо Ишу горел от внутреннего жара. Юэминь впервые видела старшего брата таким: беспомощно мечущимся в постели, покрытого обильным потом, с мутным взглядом и пересохшими губами.

Янъи сменила воду в тазу трижды за час. Юэминь с усердием отирала лицо Ишу смоченным хлопковым полотенцем, но на бледной коже снова и снова проступал пот. Почему брат болеет так, что напоминает смертного? Или виной всему разочарование? Отец не проявил к сыну и капли милосердия. Поставил закон выше родственных уз. Нужно обладать железной волей, чтобы забыть такое или хотя бы принять с лёгким сердцем.

Обычно старший брат казался именно таким: закованным во внутреннюю броню, невозмутимым, спокойным и равнодушным ко всему. Однако сегодня эта защита рухнула на её глазах. И вот Мо Ишу лежит в походной палатке за городом. В лагере, принадлежащем асурам. И полагается на ловкие руки дочери нелюбимой наложницы отца. На её скудные навыки лекаря-самоучки, полученные в мире смертных.

А если бы она не лечила заклинателей, и не обладала достаточной смелостью взять на себя ответственность? Юэминь вытерла полотенцем пот на лбу Мо Ишу и оглянулась на притихшую у двери Янъи. Верная служанка выглядела испуганной.

— Поищи снег или лёд, — попросила её Юэминь.

Янъи послушно взяла таз с водой. Вконец растерялась, бедная!

— Нет, воду оставь. Собери в чистое полотенце, — подсказала Юэминь. — И поспеши! Рассвет близок. Бог войны говорил, мы отправляемся ранним утром.

— Вынесет ли молодой господин переход? — Янъи тихонько вздохнула и выскользнула из палатки.

— Должен выдержать… — ответила Юэминь. — Иначе все усилия отца будут напрасны.

Наверное, её одну из всех присутствовавших в Зале правосудия, не смогли обмануть слова и поступки владыки Мо Яня?

Юэминь также не сомневалась, что место правителя уже вернулось к отцу. А поскольку уважаемый Бог войны умело то подливал масла в огонь, то ловко тушил разгорающийся костёр, играя словами, сомневаться также и в другом не приходится — клан Асюло сейчас на стороне правителя Царства мёртвых. Мо Ишу помогли обойти законы, ведь за бунт самое строгое наказание: лишение духовных сил, многочисленные удары бянь, Авичи. И никакого возвращения на место наследника семьи Мо! Низложение вечно, как сами небеса.

А вот с далёкой горы за пределами Трёх миров однажды можно вернуться. Так зачем брат изводит себя, поддавшись чувствам? Юэминь коснулась горящей щеки Мо Ишу пальцами и вздрогнула — тот вдруг посмотрел на неё в упор, не мигая. А потом спросил, едва ворочая языком:

— Уже… рассвет?

Прежде, чем ответить, Юэминь достала кожаный мех с водой и приложила к губам брата. Тот пил жадно, не останавливаясь до тех пор, пока мех не опустел. И только потом она его успокоила:

— Сюнчан ещё успеет прийти в себя: до рассвета много времени.

Мо Ишу перехватил её за руку и крепко сжал кисть горячими пальцами.

— Никогда бы не подумал, что мэймэй настолько самоотверженная… Я этого не забуду.

— Сюнчан однажды помог мне, — просто ответила Юэминь.

Пусть не думает о долге! Обязательства — не то, что по-настоящему связывает сердца и умы.

— И твою рассудительность тоже не замечал… — Мо Ишу слабо улыбнулся и отпустил её руку. — Но идти со мной в изгнание — плохой выбор.

Юэминь макнула полотенце в таз с холодной водой, хорошо отжала и стала вытирать брату лицо, а затем виднеющуюся через распахнутый ворот шэньи шею и грудь. После чего перешла к кистям, не оставив без внимания ни одного пальца. Мо Ишу молча наблюдал за нею, больше не говоря ни слова. И тогда она сама не вытерпела:

— Не обманывайся моим внешним видом, сюнчан. Говорят, я неблагодарная и жестокая. Старые обиды на сердце ещё не рассеялись: никак не могу забыть и простить отцу Сицзюнь. Мне всегда казалось, виновны небесные. И вот Бог войны указал на дядю Нефритового императора. А что отец? — она с раздражением бросила полотенце в таз с водой и посмотрела в глаза брату. — Отец принял от небесных помощь. Ради тебя… себя… блага Царства мёртвых. Но кто-то вспомнил о Сицзюнь? Взыскал за её истинную смерть?

Мо Ишу не вытерпел — насмешливо фыркнул, прикрывшись ладонью, и спросил:

— Ты видела асуров? Думаешь, можно с них за что-то спросить? А эти небожители охраняют Девять Сфер. Приди в себя, Минь-эр!

— Если бы не твоя жажда власти… у меня не было бы возможности спросить. Но теперь я отбываю на Кушань. А значит, смогу плюнуть на кости негодяя, виновного в смерти сестры.

Брат посмотрел на неё, как на умалишенную и покачал головой.

— Ты одержима.

— Я знаю…

— И несправедливо судишь. Если бы я желал власти так, как тебе показалось, стал бы прислушиваться к твоему совету и призывать в Лофэн других судей?

— Ты бы ни за что не договорился с Богом войны. Этот высокомерный небожитель ценит лишь настоящую силу, — огрызнулась Юэминь, не обращая внимания на недовольство в глазах брата. — Отдыхай, сюнчан! Я выйду на свежий воздух.

За порогом ждала свежая ночь. Морозная, как обычно бывает высокого в горах. А ещё звёздная и кажущаяся далёкой от живущих в Трёх мирах. Юэминь подошла к обрыву, подняла камень и метнула в стылую бездну. За спиной послышалась вкрадчивые шаги. Даже не оборачиваясь, она узнала пришедшего.

— Страж У? Не бойся… я не стану вредить себе.

— Это на самом деле так? — эхом отозвался У Шусянь.

И ей пришлось всё-таки оглянуться, чтобы встретиться с ним взглядом. Глаза стража настороженно поблескивали и напоминали зеркала, отражающие звёзды.

— Нет лжи ни в едином слове, — заверила Юэминь с неожиданной для самой себя улыбкой.

Его забота выглядела отцовской. И этому хотелось верить всем сердцем, но… Куда деть письмо, принесённое стражем У? Жалкий клочок бумаги из мира смертных, ставший причиной истинной смерти Сицзюнь?

Наверное, в ней что-то изменилось от столь горьких мыслей? У Шусянь отвёл взгляд и произнёс совсем тихо:

— Твой дед, командир Фу, велел передать, чтобы молодая госпожа берегла себя.

— Дедушка, как всегда скуп в наставлениях…

— Также командир Фу сказал, что не желает связывать твою волю запретами. Но не одобряет последнюю просьбу к владыке Мо.

— Хм… — Юэминь обожгла стража колючим взглядом. — Следовательно, и решение владыки дедушке не по душе? Правду говорят: в Авичи собрались одни мятежники.

Не дождавшись ответа, она вернулась в палатку и старательно прикрыла за собою полог, словно отгораживаясь от спешащего за нею по пятам У Шусяня. Сказанные слова не совсем то, что она думала на самом деле. Но Юэминь внезапно рассердилась, и потому нашла выход злости.

Брат уже уснул. На этот раз крепко и спокойно. Наверное, зря распорядилась Янъи принести лёд? Жар отступил так же внезапно, как и атаковал крепкое тело истинного духа, рождённого в Царстве мёртвых от двух бессмертных.

Действительно, только огорчения и глубокие обиды рождают болезни. Не будь их, кто бы из совершенствующихся стал бороться с собственным телом?

Юэминь села на круглую циновку у двери, обняла колени руками и положила сверху голову. Нужно отпустить! Нет смысла изводить себя по примеру брата. Следует успокоиться и прийти в мирное состояние. Завтра воины деда приведут кроху, подобранного в мире смертных. Нельзя, чтобы мальчишка огорчился, видя её недовольное лицо.

И этот внутренний настрой стать той, что заменит Юэ Цзя родную мать, внезапно подействовал. Тревожные мысли сами отступили в тень, и Юэминь не заметила, как задремала.

***

Царство мёртвых, Пятое судилище.

Уже несколько дней её настроение оставляло желать лучшего! Но разве кто-то обратил на это внимание? Лай Вэйся подобрала тяжёлую юбку из парчи обеими руками и ускорила шаг.

Встреченные по пути служанки сторонились госпожи, словно та была дурным поветрием: старались улизнуть за угол, стоило показаться в очередном внутреннем дворике. Нет… она лгала сама себе! Её замечали. Но только мелкие духи, прислуживающие в поместье Пятого судьи. И Лай Вэйся злилась ещё больше, потому что ждала внимания от супруга. А он заперся в рабочем кабинете, и не выходил оттуда третий день подряд.

Будь Мо Янь смертным, она бы заподозрила измену.

К счастью, кабинет не охранялся. И, добравшись до него, Лай Вэйся свободно отворила двустворчатую дверь.

— Нет никаких сил терпеть! — с порога запричитала она жалобным голосом. — Дорогой… Дорогой! Как ты мог настолько жестоко поступить со мной? Как ты мог отослать Ишу! Ах, дорогой… Мне кажется, моя духовная основа… — Лай Вэйся вдруг рассмотрела подле мужа Мэй Фэн и поперхнулась на полуслове.

Эта женщина сидела на широком топчане, разделённом столиком на коротких ножках. Только сейчас вместо чайного набора там лежали доклады… самые обыкновенные, из плотной бумаги, сложенной в гармошку. И Мэй Фэн подавала их по очереди Мо Яню, своему единственному сыну.

Бывшая владычица окатила невестку строгим взглядом и сухо поинтересовалась:

— Твоя духовная основа? И что же с нею случилось, если позволяешь себе столь бесцеремонно врываться к главному судье и правителю?

Лай Вэйся замерла на месте от неожиданности, как лающая собака, перед носом у которой ударили хлыстом ради острастки. И теперь не нашла ничего лучше, кроме как изысканно полуприсесть в поклоне, демонстрируя покорность.

— Приветствую матушку! — вежливо произнесла она. — Супруг. — Второй поклон предназначался Мо Яню, но тот даже не взглянул в её сторону — продолжил с сосредоточенным видом читать бумагу.

— На колени, — ответ Мэй Фэн выглядел совсем неприветливо и Лай Вэйся решила не сердить эту женщину: послушно опустилась на колени.

— Матушка, прошу прощения, что побеспокоила тебя, — повинилась она. — Но моё сердце разбито! Ишу… этот почтительный сын теперь сослан за пределы Царства мёртвых…

— Да как ты смеешь!

Окрик свекрови выглядел настолько резко, что Лай Вэйся невольно вздрогнула и умолкла. А Мэй Фэн величественно покинула своё место и прошла мимо невестки к овальному окну, единственному в большой комнате.

— Вместо раскаяния ты врываешься в кабинет мужа, дерзко нарушаешь его покой, да ещё вмешиваешься в дела правителя.

Лай Вэйся обиженно поджала губы. Мэй Фэн строга как к себе, так и к окружающим. Говорят, всю оставшуюся жизнь посвятила духовному совершенствованию где-то далеко в горах. Поэтому она не видела свекровь ещё со времен брачной церемонии, когда подавала той по традиции чай. И с таким же удовольствием не встречалась бы с нею и дальше, но судьба распорядилась иначе. Мэй Фэн заявилась в поместье сына, словно не упокоенная душа и теперь принялась судить невестку, попрекая дурным нравом.

— Чем я так разгневала матушку? — набравшись смелости, спросила Лай Вэйся. — Пусть матушка скажет, и я исправлюсь.

— Неужели? — довольно язвительно бросила от окна свекровь. — Тогда верни нам наложницу Фу Ици, которую своими придирками, ревностью и жестокостью довела до истинной смерти.

Лай Вэйся, как открыла рот, так и застыла, не зная, что сказать. Презренная Фу Ици была давней болью, и избавиться от той получилось совсем недавно. Только вот радость оказалась недолгой. Явилась свекровь и первым делом спросила о ничтожной наложнице, взгляда доброго не стоившей.

— Молчишь? — продолжила Мэй Фэн. — Не забота ли хозяйки дома беречь домашних, окружать их заботой и быть снисходительной к чужим слабостям? Полагаю, это место вовсе не твоё. Ты не достойна быть первой супругой правителя Царства мёртвых, потому как своим дурным примером разрушаешь устои семьи.

Лай Вэйся не ожидала от свекрови ничего хорошего, однако такое обвинение даже для неё оказалось ударом в спину. Растерянно она посмотрела на занятого делами мужа, а тот вовсе не спешил вступаться за супругу.

— Дорогой… — обиженно протянула Лай Вэйся. — Дорогой… Когда я ревновала тебя? Эта презренная… Эта наложница сама наложила на себя руки. Всё из-за позора! Её дочь сбежала в мир смертных, ты же знаешь это. Разве я заставляла быть такой непослушной?

— Ни стыда, ни совести, — со вздохом заметила Мэй Фэн, и, к огорчению Лай Вэйся, муж сначала посмотрел на мать, а лишь затем на неё саму.

— Если матушка уже здесь, то пусть поступает, как ей угодно.

Слова Мо Яня были не просто неожиданными, они звучали очень обидно. Лай Вэйся хотела подняться с колен, но не успела. Дверь за её спиной отворилась, и в кабинет вошли две крепкого телосложения служанки. Обе незнакомые.

— Выведите эту недостойную женщину во двор. Снимите с неё все украшения и верхнее платье, — распорядилась Мэй Фэн. — Пусть стоит на коленях до моего отбытия.

— Матушка, за что? — тут же возмутилась Лай Вэйся и всё-таки вскочила на ноги.

Мэй Фэн окинула её осуждающим взглядом и добавила:

— Будет шуметь, призовите стражей дома Мо. Дозволяю дать этой женщине десять бянь, чтобы не нарушала домашний порядок.

— Меня родной отец не наказывал столь жестоко! — взвилась Лай Вэйся и это стало её наибольшей ошибкой. — Отчего же в доме Мо я должна так страдать?

Служанки оказались действительно крепкими. Несмотря на отчаянные вопли и сопротивление, служанки заломили Лай Вэйся руки за спину и вывели во двор. На крики сбежались стражи. А те всегда кроме мечей носили с собою бяни. Костистые плети были свёрнуты в тугие мотки на поясе, и словно дожидались своего часа.

Стоило Мэй Фэн выйти во двор следом и подать едва уловимый знак, как воины принесли низкую лавку. А служанки содрали с Лай Вэйся платье из парчи, уложили лицом вниз, и стали держать за руки и ноги, пока стражи выполняли приказ — били хозяйку поместья, пустив в дело бяни.

Завывания Лай Вэйся оборвались сами по себе. От унижения и пережитой боли она притихла, и уже вполне смирно опустилась на колени перед порогом главных хозяйских покоев, где продолжал читать доклады Мо Янь.

— С этого дня ты уходишь со мной в уединение за большим городом, — спокойным тоном пояснила Мэй Фэн, будто не она только что приказала избивать невестку. — Всякий грешник должен осознать свои ошибки и исправить дурное поведение.

В груди у Лай Вэйся похолодело от ужаса. Большим городом среди духов принято называть столицу. Единственное поселение, возведённое на земле и доступное солнцу. Туда прибывают недавно умершие, чтобы пройти Первое судилище и определить свою дальнейшую посмертную судьбу. И где-то там же, в окрестностях Лофэна, находится тайная пещера, в которой столетиями истязает себя Мэй Фэн, надеясь на вознесение в будущем.

Только вот самой Лай Вэйся не нужны небеса. Ей было хорошо и в Царстве мёртвых… до тех пор, пока Мэй Фэн не вспомнила о родном сыне и его законной супруге.

Лай Вэйся прикусила губу, чтобы погасить горькую обиду. Муж и на порог не вышел, словно не расслышал криков во дворе и свиста бянь. И словно не спина его жены исполосована в кровь. Правду говорят: владыка Мо Янь влюблён в бездушный свод законов, ему нет дела до собственной семьи. Одна дочь погибла, вторая сбежала. А сына сам небожителям отдал! Не мужчина — бедствие. Лучше бы замуж за стража из Авичи вышла.

Однако продолжая клясть собственную судьбу, Лай Вэйся больше не произнесла ни слова. Ведь целее тот, кто обладает умом и сдержанностью. Этот урок она сегодня прекрасно усвоила. Проклятая наложница Фу Ици, порождение гнилого корня из Авичи, может считать себя отомщённой. Матушка вступилась за неё, щедро отплатив обидчице кровью и унижением.

Кто-то назвал бы это справедливостью. Лай Вэйся же сочла за испорченную судьбу. И упрятала обиду на семью Мо глубоко в своём сердце.

Глава 9: Скорпион, жалящий из-под камня

Девять Сфер, Небесный город

Великий барьер походил на заштопанный в нескольких местах старый шэньи. Ань Син провела вдоль границы ладонью, прислушиваясь к внутреннему чутью. Опираться на артефакты, созданные из собственной крови, изначально затея рискованная. Но только сейчас она осознала, чем может закончиться внезапное разрушение энергетической защиты.

Ин Сянхуа привязалась к ней с утра, словно шёлковая нить к игле. А теперь едва не пританцовывала рядом от нетерпения. Ни в прошлом, ни в будущем Ань Син не припоминала за управляющей такой несдержанности в эмоциях.

— Скажи уже, что я ошиблась, управляющая Ин, — с улыбкой обратилась к ней Ань Син. — И решение моё было поспешным.

— Невежливо с моей стороны так отзываться о Владыке-страже… — ответ Ин Сянхуа выглядел вкрадчиво, как у служанки из мира смертных, которая боялась ненароком прогневать хозяйку.

— Следует заменить артефакты, — продолжила Ань Син, не щадя собственную гордость и высокое положение хозяйки дворца Дафэн. — Я говорила с Небесным государем. Он обещал отправить Шань Лию в Пустынный край. Та местность богата на очищенную ци. Возможно, найдется нечто, менее опасное и не зависящее от духовных источников Небесного города?

— Эти небесные чиновники! — не сдержалась Ин Сянхуа. — Да простит меня Небесный государь… — чуть тише добавила управляющая, озираясь по сторонам. — Но разве защита Великого барьера менее важна, чем нужды небожителей? Что с того, если бы дворец Дафэн взял себе запас духовных камней из всех пяти небесных источников?

Любопытно, как бы сильно осудила небесных бюрократов верная управляющая, если бы той удалось заглянуть в будущее? Ань Син с мягкой улыбкой коснулась руки небожительницы.

— Оставь это Небесному государю. Я верю, Шань Лию не упустит возможности угодить нефритовому трону. Следовательно, артефакты у нас будут одни из лучших среди тех, что можно сыскать в Пустынном крае.

А ещё отправить правого советника Асюло подальше от Девяти Сфер хотя бы на время — прекрасная стратегия. Чем дальше предатель от Небесного города, тем ей спокойнее. Ведь в будущем именно Шань Лию стал слабостью асуров. Он договорился о поблажке для себя и боковой ветви клана. Тогда армия лишилась у небесных врат значительной части воинов. И Сюэ Цзян чудом увёл остальных на Кушань, оставив Хун Сянъюня в руках небожителей.

С тех пор Асюло звались отступниками Девяти Сфер, а Бога войны все считали злейшим демоном Трёх миров. Но всё это началось с одного маленького предательства.

Ань Син встретила Шань Лию в будущем гораздо позже падения Асюло и низложения Бога войны, уже ничего не помня о прошлом. Она, как и сейчас, возглавляла дворец Дафэн. Он же считался наместником Пустынного края, полностью подчинённым Нефритовому императору.

Такова их прошлая жизнь. И отправляя Шань Лию вновь в Пустынный край руками императора, она не чувствовала сожалений. С её стороны — это всего лишь разумная предосторожность. А благовидный предлог здесь — возможное разрушение Великого барьера.

Ань Син могла бы собственным совершенством поклясться: рухни каждый из артефактов Люсюэ, защита всё равно устоит. Даже, если её собственное духовное основание полностью исчезнет. Но ей была нужна причина обезопасить клан Асюло. И та нашлась благодаря зоркой ученице дворца Дафэн, а также склонной к излишней тревожности управляющей Ин.

Она с благодарностью взглянула на Ин Сянхуа. Управляющая перехватила этот взгляд, вздохнула и недовольно сказала:

— Знай я о такой беспечности Владыки-стража, ни за что бы не посоветовала ей использовать собственную кровь.

— Такова моя судьба… — Ань Син ещё раз тщательно осмотрела мерцающее «полотно» Великого барьера, требующее хорошей «штопки». — Защита устоит в любом случае. Возвращаемся!

Но благополучно вернуться во дворец Дафэн не удалось. Примерно на половине пути энергетический вихрь, в который обратилась Ань Син, вдруг не выдержал — золотистая звезда с длинным хвостом, сотканным из сотен огненных искр, рухнула вниз.

Испуганная Ин Сянхуа понеслась за нею следом и успела принять человеческую форму до того, как Владыка-страж упала посреди тенистого сада, словно подбитый стрелой белокрылый журавль. Она подхватила обессилевшую хозяйку своего дворца на руки, но не знала, что делать дальше.

Тело Ань Син сотрясал глубокий кашель. А от боли, раздирающей внутренности, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Такой странный приступ окончился кровавой рвотой, что наконец привлекло не только внимание прислужниц дворца, в который они случайно попали, но и владычицу Ба Циян.

Богиня Брачного павильона величественно вплыла в сад, явно недовольная произведённой здесь суетой. Однако стоило ей рассмотреть виновников беспорядка, как все её движения стали суетливыми. Побежав к Ань Син, Ба Циян опустилась на колено рядом и принялась прослушивать чужой пульс. При этом лицо владычицы мрачнело с каждым мгновением и, наконец, она взмахнула широким рукавом, отправляя зевак прочь. После чего обратила к Ин Сянхуа:

— Управляющая Ин, помоги-ка мне отвести Владыку-стража в беседку.

Вдвоём они подхватили Ань Син под руки и завели в тень указанного Ба Циян строения. Беседку со всех сторон увивали густые лианы. Так что посторонние не могли их видеть. И Богиня Брачного павильона сняла с пояса бездонный мешочек цянькунь, принявшись доставать из него бесконечные флаконы из стекла, крошечные деревянные коробки, какие-то высушенные травы. Даже алхимический треножник оказался на круглом столике!

Тогда Ань Син слабо отмахнулась:

— Неужели владычица вознамерилась меня лечить?

— И что с того? — вопросом на вопрос ответила Ба Циян, вновь определяя пульс Ань Син на запястье. — Нам сейчас не до церемоний.

Возразить Ань Син не посмела. Не потому, что не хватило дерзости. Нет. Просто её тело, а, следовательно, и сам язык, отказывались слушаться хозяйку. Если бы неприятность заключалась только в сбившемся дыхании! Она тогда встала бы с широкой каменной лавки и покинула беседку вместе с Ин Сянхуа.

Но вместо этого приходилось то и дело сплёвывать густую, почти чёрную кровь. За свою долгую жизнь Ань Син многое видела. И сейчас ни хуже Ба Циян осознавала — внутри неё разбушевался некий неизвестный пока яд. Он грыз духовные меридианы, подтачивал сами основы и рушил совершенствование. Поэтому тело кровоточило изнутри, словно сплошная незаживающая язва.

— Управляющая Ин, будь добра — сходи вглубь сада и зачерпни там из источника чистой воды, — Ба Циян вложила Ин Сянхуа в руку серебряный ковш и легонько подтолкнула в спину: — Ступай же!

А стоило управляющей скрыться среди цветущих хайтанов, как Ба Циян помогла Ань Син спуститься с лавки на плиты и села рядом, принимая позу для медитаций.

— Всё, что тебе нужно сделать — довериться мне, хорошо? — попросила Ба Циян, и голос её звенел от едва скрытой тревоги.

Ань Син вновь пришлось молча согласиться. Она сомкнула открытые ладони с ладонями Ба Циян, позволяя объединить на время духовные силы. Только сознание сохранить ясным никак не удавалось: Ань Син то и дело казалось, что она парит над садом, покрытым розовым цветом, вместе с пролетающими мимо журавлями. А сердце внутри то совсем замирало, то бешено пускалось вскачь, как загнанная лошадь.

Непонятно, сколько времени прошло. И вернулась ли к ним Ин Сянхуа. Но Ань Син обнаружила себя снова лежащей на каменной лавке в благословенной тени старинной беседки. Едва подняв отяжелевшие веки, она различила сидящую рядом Ба Циян. Богиня Брачного павильона держала её руку у себя на коленях, словно боялась отпустить и потерять навсегда. Лицо высшей небожительницы казалось бледнее императорского нефрита.

— Жива? — с неожиданной улыбкой спросила она и бережно убрала со лба Ань Син промокшую от пота прядь волос. — До раздвоения духа меня испугала!

Ань Син поискала глазами Ин Сянхуа, но Ба Циян предвосхитила вопрос.

— Твоя управляющая менее терпеливая, чем казалось. Я давно отослала её прочь.

— Мм…

— И это всё, что Владыка-страж может сказать?

— Я бы отбила поклон… — Ань Син попыталась сесть, но была тут же водворена на место.

— Да не нужен мне твой поклон! — ворчливо отозвалась Ба Циян. — Лучше живи хорошо. Иначе как посмею взглянуть в глаза твоему супругу?

Она права. Хун Сянъюнь ни за что бы не простил, если бы она надумала вдруг принять истинную смерть без его ведома. Этот Бог войны любил повелевать чужими судьбами и не терпел своеволия. Ань Син попыталась улыбнуться, но вместо этого закашлялась.

Ба Циян приподняла её и приложила к губам серебряный ковш с ледяной водой. Всё-таки, Ин Сянхуа выполнила поручение хозяйки Брачного павильона — доставила целебную влагу из глубины сада. Уж не из того ли самого источника она зачерпнута, который Ань Син недавно посетила, мечтая о бессердечии, как о единственном способе избавиться от тревожных чувств?

— Ну что ты на меня так смотришь, Владыка-страж? Не будь меня рядом, не знаю, как бы твоё совершенствование вообще сохранилось.

Ань Син нахмурилась, припоминая начало их общей медитации. Настолько искусно владеть техникой объединения внутренней ци мог только… духовный целитель. Ба Циян бесстрашно и весьма искусно вырвала её из цепких объятий истинной смерти.

— Я виновата, — продолжила Ба Циян. — Не следовало давать тебе воду бессердечия. Уж не знаю, какую пилюлю ты приняла или что сделала, Владыка-страж, но вода бессердечия едва тебя не убила.

— Пилюлю? — переспросила Ань Син, не веря собственным ушам.

Единственное, что довелось выпить был… чай в покоях Небесного государя. От осознания этого её едва вновь не вырвало кровью.

— Вижу, Владыка-страж уже нашла виновника… — совсем тихо заметила Ба Циян. — И от одного его имени ей становится дурно.

Ань Син отвела взгляд. Проницательность этой высшей небожительницы не имела себе равных!

— Тогда не стоит никому рассказывать о случившемся в Брачном павильоне.

Ба Циян встала с лавки и одёрнула платье. Не белоснежное, как принято среди небожительниц, а нежно-изумрудное, напоминающее пышную весну.

Ань Син сцепила зубы и тоже заставила себя сесть. После чего сложила руки в гуншоу и сидя поклонилась так низко, насколько было возможно.

— Благодарю владычицу Ба Циян!

— Я пошлю за управляющей Ин — хорошо?

Ань Син кивнула. Уйти сейчас самое время. Иначе по Небесному городу поползут слухи — прислуга везде болтлива.

Богиня Брачного павильона вышла из беседки. И Ань Син расслышала, как та тихо закашлялась. Так, словно забрала её болезнь себе и теперь пыталась подавить яд. «Кто же ты на самом деле, Ба Циян?» — промелькнувшая в голове мысль казалась пугающей. Видимо, не только у Небесного государя есть тайная сторона, которой следует опасаться.

***

Великая Ся, окрестности столицы.

Когда дела угодны небесам, приходит время для чуда. Ведь хороший человек не должен страдать. А если ему приходится терпеть лишения, его добро к нему обязательно возвращается: карма всегда неотвратима. Она карает зло и вознаграждает праведников. Так считают смертные, полагаясь на справедливую судьбу.

Сицзюнь не была человеком и никогда не входила в круг перерождений, чтобы испытать на себе небесное правосудие. Но ей несомненно повезло.

Духовные мастера клана Мэй торопились, поэтому погребальный ритуал провели в спешке. На окраине большого города наняли известного в этих местах гробовщика, но тот оказался настолько пьяным, что решил — ему надоедают призраки. И отправил гроб в могилу, подготовленную для дочери из бедной семьи, совсем недавно утонувшей по вине мачехи в колодце.

Яму следовало выкопать к завтрашнему полудню. Однако гробовщик замешкался, а на закате явились эти — в светлых плащах, с обескровленными лицами. Молчаливые и потому вдвойне напоминающие воплощённое зло. Но они хорошо заплатили. Хотя гробовщик по-прежнему полагал: хоронить своего покойника явились нелюди, серебро везде одинаково — и в Царстве мёртвых, и в мире живых. Потому поспешно выделил ту самую, ещё не готовую могилу.

Приближалась ночь, а бледные лица непрошеных гостей навевали ужас. Что, если им останутся недовольны и зароют рядом с юной покойницей? Гробовщик в спешке засыпал свежую могилу землёй, сжёг немного бумажных денег. Только посочувствовать родне не успел — мужчины растаяли в вечерних сумерках.

— Нечисть… нечисть… — всю дорогу домой бормотал себе под нос несчастный гробовщик, озираясь по сторонам.

А вернувшись, осушил целый кувшин вина и крепко уснул. К счастью, ни молчаливые незнакомцы в светлых накидках с глубокими капюшонами, ни хрупкая на вид покойница не тревожили его сон. Не заметил он, как мимо хижины, стоящей на отшибе, тихо шурша колёсами проехала повозка.

Остановилась она в аккурат у свежей могилы. Из неосвещённого нутра сначала показалась рука с длинными тонкими пальцами, очень похожая на руку учёного или чиновника, не державшего ничего в своей жизни тяжелее кисти. А потом на скупой свет, пролитый загорающимися звёздами, вышел юноша в чёрном, как безлунная ночь, шэньи.

Ловко спрыгнув с повозки, он приблизился к могиле, на ходу позвякивая талисманами — те висели на поясе и на шее: костяные, серебряные, золотые, из морских раковин. С искусной гравировкой, отгоняющей демонов. Стоящие не одну связку цзиньбэй. И совсем незатейливые: из хвостов убитых степных хищников — тихие и вовсе неприметные во тьме.

Этот поздний гость кладбища для бедных выглядел слишком молодо, чтобы интересоваться чужой смертью. Но сделал он именно это — встал на колено и провёл рукой по рассыпающейся от касаний земле. Прислушался к себе, а затем достал из-за пояса небольшую деревянную лопату из бамбука и… принялся раскапывать могилу. Делал он это настолько неторопливо, что становилось понятно — дело хорошо знакомо, и не вызывает естественного отвращения.

Когда показалась крышка гроба, а закопан он был неглубоко, поскольку гробовщик торопился, юноша отложил лопату. Смахнул мелкие комья рукавом, не заботясь о чистоте, и толкнул крышку плечом. Та сползла в сторону, являя взору худенькую деву. Одежда на ней находилась в некотором беспорядке. Словно сшитая для другого человека, та обнажала кисти рук и босые ступни. И глаз невольно цеплялся за эту наготу.

Но больше юношу поразило другое — вдоль запястий и лодыжек виднелись порезы. Длинные и глубокие, те аккуратно ложились один за другим, образуя убийственно-опасный рисунок. Видимо, несчастную долго пытали, и она истекла кровью.

Удивившись человеческой жестокости, юноша поспешил отвесить умершей поклон.

— Прости, что потревожил, — тихо сказал он. — Но ты же не против доброго дела?

Юноша приподнял рукав на левой руке ещё выше. Девушки в Ся, даже самые бедные, любили носить браслеты. Всё, что ему нужно — её украшение. Так распорядился наставник: принести вещь недавно умершего человека. Потому как важный гость поместья требовал особого лечения. А звёзды указали на это самое место за городом.

К его разочарованию, браслета у девы не обнаружилось. Она вообще лежала в гробу без единого украшения, словно её ограбили перед самым погребением.

— Какая досада, — выразил недовольство юноша. — Что же я теперь скажу шифу? Не похоронит ли он меня вместо тебя?

Наставник не был человеком жестоким или бессердечным к своим немногочисленным ученикам. Юноша сказал такое больше в шутку, чтобы тишина не выглядела совсем уж гнетущей. Он не из робких, да и талисманы способны отпугивать любое зло. Но всё же пока принадлежал миру живых, а потому и молчать слишком долго ему не пристало.

Прохладный шёлк чужого рукава никак не желал возвращаться на место, видимо зацепившись за что-то в гробу. Юноша настойчиво потянул ткань вниз, и его пальцы случайно соскользнули. А коснувшись порезов на теле девы, он вдруг ощутил едва уловимый удар её сердца. Охнув от неожиданности, он попятился, позабыв, что сидит в яме по пояс. Упал, тут же закопавшись спиной в рыхлую землю, и повторно вскрикнул от неожиданности.

Будь он человеком разумным, сбежал бы отсюда без оглядки! Но юноша считал себя лучшим учеником Сяо Су — главного целителя племён Бэйжун. Наставник наблюдал за здоровьем семьи правителя Великой Ся. К лицу ли сбегать, испугавшись покойника, его способному помощнику?

Юноша вытер вдруг вспотевший лоб тем же самым пыльным рукавом, которым совсем недавно очищал крышку гроба. Глубоко вдохнул и кое-как выкарабкался из вязкой земли, чтобы вновь приблизиться к неподвижно лежащей деве. Его пальцы уверенно опустились на ледяное запястье.

Так и есть! В измученном теле всё ещё теплится жизнь: слабая, словно пламя догорающей свечи. Пульс был неровный и неглубокий, но он несомненно прощупывался.

— Судьба проявила к тебе милосердие, — зачем-то пояснил юноша несостоявшейся покойнице.

С кряхтением поднял ту на руки и, что есть сил, подбросил вверх — на край ямы. Тело, к его удивлению, оказалось тяжёлым. Задуманное удалось лишь с четвёртого раза. Юноша чувствовал себя настолько уставшим, что мог сравнить с каким-нибудь поселенцем, весь день трудившимся на рисовых полях. Да и внешний вид был похожим: изгвазданная в пыли одежда, грязные руки и припорошенное землёй потное лицо.

Некоторое время он сидел на краю, свесив ноги в могилу и думал, что будет, если за таким неблаговидным делом его застанут посторонние? К счастью, ночь выглядела действительно глухой. Тишина, разлитая вокруг, давила на уши. А скудный звёздный свет едва прорезал тьму. И только фыркающая время от времени лошадь напоминала — он в мире живых.

Отдохнув как следует, юноша взвалил деву на плечо и перенёс в повозку, где ещё раз убедился — сердце незнакомки бьётся. И если он считается учеником известного шамана, названного великим целителем Бэйжун, оставлять её здесь будет верхом жестокости.

Юноша поискал полый бамбуковый стебель, наполненный чистой водой. Пролил её на платок и осторожно отёр лицо девы.

— А ты хорошенькая, — с улыбкой заметил он. — Видимо, поэтому небеса проявили жалость и послали меня к тебе в эту летнюю ночь.

Хорошенько укутав восставшую из мёртвых деву хлопковым одеялом, юноша взял поводья и развернул повозку в сторону моста, что вёл через реку в столицу Великой Ся.

Возможно, наставник и отругает за нерасторопность — украшений с покойницы он не привезёт, но не заставит же выбросить бедняжку умирать на улице? Да и одежды с неё вполне можно использовать в ритуале изгнания злых духов.

О госте поместья юноша старался вовсе не думать. Тот прятался в дальних покоях вот уже несколько недель подряд. И ради него все окна не просто закрыли ставнями, но и занавесили бычьими шкурами. Выглядело это так, словно таинственный мужчина боялся солнечного света.

Один лишь раз юноше довелось увидеть руку чужака — тот принял целебный отвар, приоткрыв край полога у своей постели. Масляная лампа выхватила из темноты синюшную кожу, вздувшиеся на запястье тёмно-синие вены. А потом полог опустился и наставник позвал ученика во двор.

Вот для этой бледной немочи и понадобился предмет, что принадлежал свежему покойнику. А точнее телу, успевшему напитаться энергией земли, но ещё не поддавшемуся разложению. Юноша бросил взгляд через плечо и вздохнул. Может, ничего не говорить о живой находке из свежей могилы? Вдруг незнакомец сожрёт бедняжку на завтрак? Не зря же он прячется в тени, как гуй!

Юноша нащупал на поясе нефритовую подвеску — единственную вещицу, оставшуюся от родителей, и суеверно трижды сплюнул на землю. С подвеской его и подобрал наставник на улице, спасая будущего ученика от голода. Тогда же юноша получил своё нынешнее имя: Лю Хэ.

Эта подвеска хранила его всю жизнь от злой судьбы и дурного людского глаза. На свету нефрит красиво просвечивался, являя взору заключённую внутри него надпись. «Дафэн» — сообщали крошечные иероглифы. Если наставник всё понял верно, то истолковать их следовало как «сильный ветер».

Пусть и теперь сохранит его от неприятностей, поджидающих в поместье!

Только вот живую находку следует пристроить где-нибудь в городе. Хватит бедной девочке испытаний. Она достойна просветления после всего пережитого, но никак не новых бед.

У доброго сердца и методы добры. Он, скромный целитель Лю Хэ, полон сострадания ко всем живым существам. И желает сиять, как та чудесная подвеска из нефрита, что выглядела такой безупречной, словно никогда не принадлежала тленному миру простых смертных.

Глава 10: Змею непросто убить

Великая Ся, столица.

Гость поместья напоминал человека, умирающего от жажды, которую невозможно утолить без специального заклинания. Вода холодная, горячая, разные сорта чая и много травяных отваров для укрепления духовных меридианов. Вот то, на чём жил этот мужчина между долгими медитациями.

Сегодня Сяо Су, целитель и старший шаман объединенных племён Бэйжун, доставил улун гостю лично. Свежезаваренный, источающий сливочно-карамельный шлейф изысканного аромата с едва заметными нотками ванили. Внёс в спальные покои и оставил на столике по центру в пузатом чайнике, рядом с чашками на подносе из красного дерева. А затем вернулся к двери и плотно затворил её, чтобы ни один солнечный луч не пробрался в комнату без спроса.

И только после этого кровать скрипнула: плотный полог отодвинулся в сторону, а из закутка в жёлтое пятно света от масляной лампы ступил высокий мужчина. Движения его были медленными, как у сонного паука, решившего наконец покинуть паутину где-нибудь в тёмном пыльном углу.

— Уважаемый бессмертный! — поклонился Сяо Су и двинулся к столику, чтобы налить чая.

Между ними существовал негласный уговор: никаких имён или титулов. Ведь даже стены иногда умеют подслушивать. А тем более не избежать посторонних ушей в поместье, где кроме великого целителя живут ученики рангом ниже. Сяо Су доверял каждому из них, но сердить гостя не стоило. Он и без того в дурном настроении.

— Чем живет теперь Великая Ся? — гость принял чашку из рук хозяина, но не спешил пить.

— Нет мира и спокойствия. Стражи Чжу-Цюэ преследуют любого, кажущегося им заклинателем. И лишь принадлежность к шаманам в наши дни может защитить совершенствующегося.

Мужчина посмотрел на Сяо Су с кривой усмешкой. И целитель отметил, насколько гость поместья бледен. Губы у того слились с цветом остального лица, а кожа приобрела синюшный оттенок. Можно сказать — смертельно болен, если не знать о его небесном бессмертии. Такие не умирают, а медленно угасают, чтобы рассеяться во времени и пространстве.

Гость же не собирался сдаваться капризной судьбе. Упрямо искал способы восстановить подорванные духовные силы. И, надо отметить, в определённом смысле преуспевал. Вздувшиеся на висках и запястьях вены заметно уменьшились и утратили пугающе-чёрный цвет.

Если мужчина не ошибся, ему достаточно найти источники устойчивой ци и применить запрещённые техники небесного клана Мэй. Сяо Су готовился помочь в этом. Не потому что считался хорошим целителем. Нет. Дело здесь в другом — шаманы Бэйжун давно служили этому господину и были преданы тому больше, чем самим себе.

— Беспорядки нам на пользу, — гость осторожно осушил чашку и вернул сосуд Сяо Су. — Скоро ли твой день рождения?

— В месяц росы…

— Нет! — возразил мужчина. — Пусть будет летом. И призови в поместье тех из заклинателей, что примкнули к шаманам ради сохранения жизни.

— Как пожелает уважаемый бессмертный, — Сяо Су вновь низко поклонился.

Удовлетворённый ответом, гость вернулся за полог. И больше не произнёс ни слова. Вновь натужно скрипнула кровать. Обычно тот медитировал на ней вместо циновки, что лежала на полу. И ни в какую не желал заменять старую постель новой.

Сяо Су подождал ещё немного, после чего на цыпочках вышел из спальных покоев: он старался лишний раз не беспокоить этого бессмертного. Ведь многими целительскими навыками Бэйжун обязаны именно небесному клану Мэй.

Не собственное мастерство сделало шаманов известными в Великой Ся и весьма почитаемыми при дворе правителя, а обучение у более опытных. Чужие знания принесли им известность. Теперь нужно показать благодарность своим наставникам.

Мудрый всегда выплачивает старые долги и не злит тигра, дёргая того за усы или хвост. Он не станет расстраивать высокого гостя. Если бы тот потребовал отдать сердце, Сяо Су ни на мгновение не засомневался бы в приказе. Именно так выглядит настоящая преданность.

***

Девять Сфер, Небесный город.

— Дворец наказаний никого не принимает, — воины скрестили копья перед Чэнь Синъюэ с таким видом, словно тот собирался атаковать без предупреждения. — Уважаемый Бог судьбы должен вернуться.

От такой дерзости Чэнь Синъюэ едва дар речи не потерял. Удивительно, что взашей за ворота не вытолкали! Вот до чего доводит безнаказанность. Эти двое считали, что служат Высшим Сферам и Трём Чистым, обитающим там же — в мире энергии, ещё не оформившейся в материю. И потому им сами боги Небесного города не указ.

— Это ваш-ш ответ хозяину дворца Юньци? — не вытерпел Бай Шэ.

Верный змей везде ходил за хозяином по пятам, как прикормленный пёс. И сюда прийти тоже не поленился.

— Тише, Бай Шэ, — Чэнь Синъюэ придержал того за рукав, не позволив выступить вперёд. — Не будем тревожить Безымянного владыку.

— Верно, — поддержал его один из воинов. — Не стоит беспокоить! Владыка ушёл в глубокую медитацию и размышляет о судьбах Трёх миров. Небожителям дан запрет, что уж говорить о духовном звере?

Бай Шэ даже кончик языка от возмущения высунул, на время позабыв о человеческой внешности. Чэнь Синъюэ пришлось погладить питомца по напрягшейся спине, а затем едва ли не силой вывести за пределы Дворца наказаний.

— Ни к-капли почтительнос-сти… — не унимался змей, то и дело оглядываясь на белокаменный забор позади. — К Небес-сному гос-сударю и то попас-сть прощ-ще!

— Мой дорогой змей, — довольно бодро возразил Чэнь Синъюэ, — ты не прав. Если твой хозяин пожелает куда-то войти, ему не понадобится разрешение.

Бай Шэ с недоумением посмотрел на него и вдруг невежливо прыснул со смеха. Прикрылся рукавом и смиренно повинился:

— Этот змей был непочтителен!

— Вот и ползи теперь обратно, — обижаться Чэнь Синъюэ не собирался, но план, пришедший в голову ещё утром, самое время воплотить в жизнь.

— Владыка? — Бай Шэ удивился. И теперь вертикальные змеиные зрачки выглядели вполне по-человечески — напоминали две чёрных точки, словно поставленных тушью на фоне очень светлой радужки, похожей на блёклое небо.

— Вернись, говорю, во Дворец наказаний в облике змея, — Чэнь Синъюэ не стал томить питомца в неведении. — Пошуми там чуток. Мне нужен их управляющий.

Бай Шэ кивнул и послушно растаял в воздухе. А Чэнь Синъюэ расслабленно опёрся спиной о гладкий мрамор стены. Питомец был послушным и исполнительным, ждать долго не придётся. Так и вышло! Примерно через две кэ в глубине двора, прилегающего к зданию из зеленоватого нефрита, раздался подозрительный шорох. Кто-то удивлённо вскрикнул. А затем с траурным грохотом на куски разлетелся фарфоровый горшок, в котором выращивали тёмно-бордовые пионы.

Виновником воцарившегося во Дворце наказаний хаоса, разумеется, был Бай Шэ. Заглянув через открытые ворота, Чэнь Синъюэ убедился — откормленное змеиное тело плотно обвило ограждение лестницы, ведущей в главный зал. Сверкая глазами, проказник то и дело высовывал длинный розовый язык, зло шипел и плевался слюной в особо прилежных стражей. Потому-то использовали злополучный горшок. Им метнули в духовного зверя, чем ещё больше вывели Бай Шэ из себя.

— Слезай, тварь! — сердито крикнул один из воинов, тыкая в змея копьём.

Щёлкнули острые зубы — Бай Шэ перекусил древко и выплюнул острие на плиты.

— Негодник! — теперь кричали с террасы.

Прикрывшись ладонью от солнца, Чэнь Синъюэ рассмотрел круглощёкого небожителя. Ли Мин! Управляющий Дворца наказаний. Ради него и было затеяно всё представление.

Дождавшись, пока Ли Мин спустится по лестнице и начнёт неистово отдирать Бай Шэ от мраморных стоек ограждения, Чэнь Синъюэ с озабоченным видом вернулся во внутренний дворик и принялся громко отчитывать верного змея:

— Кто позволил тебе уходить без разрешения, да ещё человеческим обликом пренебрегать? — он хлопнул Бай Шэ по плоской голове, и тот ослабил кольца, словно испугался хозяина.

Тогда Чэнь Синъюэ на глазах у оторопевших от такого зрелища воинов ухватил змея за хвост, с кряхтением потянул и наконец стащил с ограждения лестницы себе под ноги. После чего осуждающе поцокал языком, для порядка погрозил Бай Шэ пальцем и напоказ старательно промокнул себе лоб рукавом.

Смущённый таким вниманием, Бай Шэ спрятал голову под хвост, за который был ухвачен ранее, и замер, изображая глубокий обморок.

— Бесполезный! — посетовал Чэнь Синъюэ. — Полагаешь, я тебя на руках домой нести буду? Прошу прощения, — на этот раз он обратился уже к Ли Мину. — Этот невоспитанный змей устроил немалую суматоху во Дворце наказаний. Ничем не лучше, чем недавно Бог ветров. Но пусть управляющий не беспокоится! Маленький негодник не сбежит по его примеру…

Чэнь Синъюэ несильно пнул Бай Шэ ногой. Однако «приходить в себя» тот явно не собирался.

— Ээ… не мог бы управляющий Ли позаимствовать двух стражей? Или… — он впился в лицо Ли Мина взглядом, — это нарушит правила Дворца наказаний? Полагаю, ваша стража меняется строго по времени, и каждый из воинов указан в ежедневных списках?

Возможно, Ли Мин учуял подвох в вежливой речи Чэнь Синъюэ, но отступать стало поздно. Чтобы молчать о распределении стражей Дворца наказаний, следовало вовсе не приходить сюда. Однако кто бы устоял перед талантом Бай Шэ? Осуждать Ли Мина нельзя. Он из-за любопытства угодил прямиком в ловушку.

— Всё так, уважаемый Бог судьбы, — нехотя ответил Ли Мин. — И списки довольно строги.

— Должно быть, Безымянный владыка остался недоволен, когда Юй Цзымин… улизнул перед самым Балконом наказаний? — доверительно понизил голос Чэнь Синъюэ.

— Мм… — промычал нечто невнятное Ли Мин и дал знак воинам отойти.

— Этот Бог судьбы может замолвить слово за управляющего Ли… Безымянный владыка лишь кажется строгим.

— Благодарю уважаемого Бога Судьбы, но не стоит этого делать. Наказание Безымянного владыки справедливо. Стража тогда… задержалась по моей вине.

Чэнь Синъюэ сделал вид, что пропустил ответ мимо ушей: обошёл Бай Шэ по кругу и тяжело вздохнул.

Ли Мин незамедлительно поклонился:

— Прошу прощения! Не следует ли пригласить сюда прислугу дворца Юньци, чтобы унесли змея?

— Что же, если таковы правила… этот Бог судьбы не будет настаивать на обратном. Только придётся побеспокоить управляющего Ли, ведь прислуга из Юньци явится позже.

— Управляющий побудет рядом со змеем, пока того не заберут, — с некоторым облегчением в голосе согласился Ли Мин. — Уважаемый Бог судьбы может не переживать о своём духовном звере.

Добившись своего, Чэнь Синъюэ остался доволен. В хорошем настроении он вернулся в Юньци и действительно отослал за Бай Шэ четверых крепких на вид младших небожителей. Тащить змея домой тоже полагалось напоказ и с театральным размахом всего действа, чтобы никому в голову не пришло сказать о Боге судьбы плохое.

Разве может один из высших совершенствующихся Девяти Сфер между делом выведывать, почему Юй Цзымин, этот старый лицемер, избежал небесного наказания? Он не городская сплетница из мира смертных, чтобы опускаться до подобного!

Впрочем, божеское достоинство ничуть не мешало обнаружить правду: Ли Мин — та самая причина, по которой стражи сменились с задержкой. И только глупец сочтёт такое простым совпадением. Дядя Небесного государя преднамеренно отпущен, причём с ведома Безымянного владыки. А значит… Высших Сфер.

Поэтому хорошее настроение Чэнь Синъюэ испарилось, подобно утренней росе на солнце. С нахмуренным видом он наблюдал, как Бай Шэ нежится в целебном источнике, одетый лишь в нижние штаны. И непристойный вид питомца его ни капли не смущал, потому как мысли занимали куда более важные вещи вроде заговора Дворца наказаний против Девяти Сфер.

Да от такой новости Хун Сянъюнь Небесный город штурмом возьмет! А значит, старого друга не стоит лишний раз беспокоить. Потому как высший асур в гневе — бедствие для Трёх миров. Его супруга Ань Син не даст соврать. Бедной деве пришлось заплатить многим, пока конфликт не разрешился самым чудесным образом.

Только на этот раз им может и не повезти!

С уставшим видом Чэнь Синъюэ потёр лоб пальцами и прикрыл веки. А в источнике раздалось несколько тихих всплесков, после чего всё окончательно затихло. Это Бай Шэ воспользовался благоприятным моментом — улизнул из сада, боясь лишний раз сердить хозяина.

***

Знакомства имеют значение! Сами небеса не лишены таких связей. Старая дружба, новые привязанности, благодарность или обязательства — как невидимая паутина, они пронизывали Девять Сфер. Сшивали всех в одно марионеточное тело. Позволяли дергать за ниточки незаметно: управлять и направлять. Всё здесь непредсказуемо, потому как связи проявляли себя хаотично. Не было единого правила, по которому можно определить, кто и когда пойдёт рядом или, наоборот, лишит тебя опоры.

Отравление стало ударом в спину, нанесённым исподтишка и оттого очень болезненным. У Ань Син не только духовные меридианы ныли, как кости у смертного на дождливую погоду, но болело сердце. Небесный государь не выглядел опасным бессмертным, способным подать отраву верной подданной. Но тем не менее, именно яд оказался в чаше с превосходным освежающим чаем.

Она пришла в себя лишь спустя несколько дней. Наведалась в сад, где под чутким присмотром Ин Сянхуа пятеро учеников занимались медитацией и оттачивали искусство создания барьеров. А затем отправилась во дворец Шантянь. Здесь жил тот, кто мог бы помочь ей разрешить некоторые сомнения. И звался этот бессмертный Се Цзынином.

Он встретился ей первым, раньше императора или кого-то из клана Мэй. Поднял смущённый взгляд, густо покраснел и низко поклонился.

— Приветствую Владыку-стража!

— Се Цзынин, ты сегодня подобен дождю в засуху, — обрадовалась Ань Син. — Не поможешь ли в императорской библиотеке?

Управляющий дворца Шантянь удивлённо приподнял бровь. Смотритель вовсе не он, а чудаковатый Чан Сянь — бессмертный, по возрасту равный Трём мирам. Тот, который любил рассказывать молодым древние легенды. А ещё всё время преувеличивал или недоговаривал, но при этом считался незаменимым мастером в библиотечном деле.

— Э-э… — Се Цзынин с глубокомысленным видом потёр подбородок. — Владыке-стражу следует обратиться к смотрителю Чан Сяню. Я видел его этим утром.

— Возможно, управляющий Се поможет по старой дружбе? — Ань Син заглянула в глаза Се Цзынину с таким жалобным видом, словно умоляла спасти Великую Ся от наводнения.

При всей скромности и желании быть незаметным младший небожитель отличался сообразительностью. Куда клонит Ань Син, он понял мгновенно. Окинул взглядом пустующий внутренний дворик и кивнул.

— Если дело срочное, как могу отказать Владыке-стражу?

— Дворец Гуанхуэй будет признателен управляющему Се!

Ань Син преднамеренно упомянула владения супруга. Ведь именно Бог войны помог Се Цзынину стать тем, кем он есть, несмотря на слабые духовные корни. Проще говоря, управляющий обзавёлся долгом, который отдавал со всяким прилежанием. Поэтому впустил гостью в императорскую библиотеку без лишних вопросов.

Утром здесь не было никого, кроме любопытного солнца, заглянувшего внутрь через резную крышу из чистого золота. Управляющий подвёл Ань Син к столику в центре огромного зала, уставленного полками до самого потолка. И выжидательно обернулся.

— Какая эпоха и год интересует Владыку-стража?

Ань Син прислушалась к тихому дыханию города. Где-то за пределами нефритовых стен библиотеки переговаривались между собой молодые прислужницы, сметающие звёздную пыль совсем как обычные смертные — мягкими метёлками из птичьих перьев. Хрустально звенел рукотворный водопад в саду. Шептались с нежным ветром тяжелые кроны вечноцветущих слив мэй и хайтанов. Танцевали, ловя воздушный поток, нежно-розовые лепестки. В бездонной небесной сини курлыкал журавлиный клин, тянущийся на восток — в Лазурное море бессмертных, с его пятью чудесными островами.

Но нигде не чувствовалось присутствия Чан Сяня. Ему бы она не осмелилась задать подобный вопрос, опасаясь очередного предательства.

— Эпоха первого императора.

Се Цзынин, если и удивился, то не подал вида. Просто отвёл к отдалённым полкам, провернул деревянную стойку вокруг оси, и перед ними распахнулся тёмный зев неосвещенного подвала. Ань Син замедлила шаг и оглянулась по сторонам.

— Владыка-страж может не переживать. В это тайное хранилище никто не ходит.

— Запрет? — на всякий случай уточнила Ань Син прежде, чем шагнуть через высокий порог.

Спросила, чтобы скрыть нетерпение, а не из желания соблюсти все правила. И Се Цзынин это прекрасно понял. Приветливое лицо младшего небожителя озарила мимолётная улыбка.

— С жетоном управляющего Шантянь дозволено входить во все запретные места этого дворца, — успокоил он и отступил, пропуская Ань Син к узкой лестнице. — Я подожду Владыку-стража в главном зале.

Дождавшись, пока шаги управляющего затихнут, она щёлкнула пальцами: два духовных светильника тотчас повисли над головой и затем неотступно следовали за нею, куда бы Ань Син ни пошла.

Подвал выглядел огромным. Пришлось обратиться к духовному чутью. Она представила себе спокойное лицо Ба Циян. И очень скоро её повлекло вниз, на следующий ярус тайного хранилища. Здесь обнаружились свитки, аккуратно разложенные по шёлковым мешочкам, бирки на которых были подписаны как «Мэй».

Ань Син перебирала их один за другим, быстро пробегая глазами ровные столбцы — писарь, запечатлевший историю клана отступников, был настоящим мастером. Заметки больше походили на каллиграфию, достойную дворцов высших небожителей или правителя из мира смертных. В них хранилось многое: запретные духовные техники, тайные рецепты, семейные архивы, описание артефактов. Понятно, из-за чего это надёжно упрятано в подвале! Пусти сюда бессмертного, жаждущего величия и славы, как он не устоит перед искушением.

Саму Ань Син практики клана Мэй интересовали мало: становиться на кривую дорожку, переча Дао, она не собиралась. А вот список немногочисленных учеников просмотрела с предельным вниманием. Последней в нём значилась… Ба Циян.

— Попалась… — тихо заметила Ань Син, с некоторым злорадством думая о Богине Брачного павильона, больше известного среди небожителей как дворец Хуньинь. — Оказывается, духовное чутьё меня и в шаге от истинной смерти не подвело. Хвала Трём Чистым.

Наставницу Ба Циян звали Мэй Фэн. А в семейных списках клана Мэй та была указана как старшая сестра первой императрицы Девяти Сфер: Мэй Линь — матери ныне правящего дракона Юй Сяолуна. Насколько помнила Ань Син из рассказов матери, за несколько лет до изгнания клана Мэй и низложения Мэй Линь сестра императрицы вдруг отказалась от наставничества: распустила немногочисленных учеников, запретив тем практиковать духовное целительство. А сама вызвалась быть супругой правителя Царства мёртвых ради гармонии между двумя мирами бессмертных.

Ань Син аккуратно сложила свиток, вернула его в мешочек и уложила на полку. Теперь картина в голове выглядела ясной, словно пейзаж в солнечный день. И навыки Ба Циян, и неожиданная проницательность касательно яда, и даже обвинение Небесного государя — всё логичное следствие прошлого.

Можно ли теперь доверять Ба Циян?

Тихие шаги отвлекли Ань Син от неприятных мыслей. На лестнице, ведущей в подвал, появился Се Цзынин. Неужели пробыла в хранилище слишком долго? Не дожидаясь вопросов, она погасила духовные светильники и пошла ему навстречу.

— Всё ли благополучно? — управляющий подал ей руку, и Ань Син благополучно покинула запретное место.

Потайная дверь бесшумно закрылась за спиной, будто хороня тайны прошлого в недрах старого подвала императорской библиотеки. Тьма должна вернуться туда, где ей положено прятаться от света!

— Я задержалась, прошу прощения, — повинилась Ань Син, когда Се Цзынин вывел её за пределы дворца.

— Не страшно, — вежливо ответил управляющий и поклонился. — Если уважаемому Богу войны или Владыке-стражу нужна помощь, этот скромный небожитель готов служить им.

Ань Син улыбнулась. Вот цена старых связей — те открывают нужные двери и проливают свет на самые тёмные дороги, не позволяя споткнуться или упасть. Воображаемое марионеточное тело её больше не пугало. Куда страшнее были высшие небожители, находящиеся к ней ближе остальных.

Кому из них и насколько сильно можно доверять?

Ответа Ань Син на такой простой вопрос пока не находила. Но Хун Сянъюнь охотно общался с Ба Циян и навещал Чэнь Синъюэ. А ещё он подарил супруге диковинную подвеску из нетающего льда с надписью «доверие» на безупречно гладком боку.

Кто кого из древних бессмертных и как именно использует в новой игре, развернувшейся на Девяти Сферах? Ей стоило бы обидеться на молчание мужа! Потребовать немедленных объяснений. Однако сил хватало только на вымученную улыбку, долженствующую успокоить управляющего дворца Шантянь. А возможно, и саму себя?

Будущее теперь виделось ещё более туманным, чем до отбытия Хун Сянъюня в Царство мёртвых. И что делать с этим Ань Син не знала.

Глава 11: Предвестники скорой бури

Девять Сфер, Небесный город.

Новость изводила Чэнь Синъюэ так сильно, словно была раскалённым углем, который оказался в животе и беспощадно выжигал все внутренности. Следовало ею поделиться немедленно! Потому как ноша слишком тяжела даже для Бога судьбы.

Он пришёл во дворец Хуньинь на рассвете, с первыми солнечными лучами. Те ласково тронули золотые крыши Небесного города, погладили курчавые кроны вечноцветущих садов, кокетливо заглянули в зеркально-безмятежные пруды. И… раздробились на узкие полосы, стоило коснуться пика Шэньчжиянь.

Глядя на эту небесную гору, Чэнь Синъюэ ощущал ещё большую тревогу. И зачем только Хун-сюн поделился с ним такой ужасной тайной? Теперь всякий раз, когда взор касался острого пика, Бог судьбы представлял, как Шэньчжиянь рушится под воздействием Ока Бога. И весь Небесный город перестаёт существовать. Никаких Девяти Сфер и Нефритового императора! Только боль, кровь бессмертных и первозданный хаос.

Он несколько раз вдохнул и выдохнул, нормализуя течение внутренней ци и, наконец, решился войти во владения Ба Циян. Дворец Хуньинь славился чудесными садами и цветниками, заблудиться среди которых — обычное дело. Потому им была остановлена миловидная прислужница.

— Проведи к владычице, — приказал Чэнь Синъюэ, и младшая небожительница послушно повела гостя в глубь сада.

После чего удалилась так поспешно, что он заподозрил неладное. И оказался прав! Ба Циян, славная хозяйка дворца Хуньинь, возлежала в мраморной беседке. Бледная, как настоящий покойник. Одна её рука покоилась на груди, а вторая лежала на лбу, прижимая к коже белоснежный шёлковый платок.

— Стоило прийти сюда только ради того, чтобы увидеть тебя настолько беспомощной, — с улыбкой заметил Чэнь Синъюэ, садясь на скамью у её ног.

— Рада, что Чэнь-сюн в хорошем расположении духа… — слабым голосом отозвалась Ба Циян и открыла глаза. — Пока он заглядывал в чужие судьбы, эта небожительница едва не получила раскол даньтяня.

Улыбка тотчас сползла с губ Чэнь Синъюэ. Не похоже, чтобы старая знакомая притворялась или играла какую-то роль! Он наклонился и перехватил чужое запястье, поразившись слабости пульса.

— Ты с великим демоном сражалась?

Это первое, что пришло ему в голову. Чем ещё можно объяснить столь заметное истощение внутренней ци, как не столкновением с носителем чистейшей инь?

— Хуже… Мне пришлось исцелять маленькую супругу нашего общего друга.

Чэнь Синъюэ отдёрнул пальцы с таким видом, словно пришлось в пламя Авичи сунуться.

— Циян! — воскликнул он. — Как можно быть настолько беспечной? Если себя не жалеешь, имей снисхождение к тем несчастным из мира смертных, которым из-за твоей болезни вовремя не достанется красная нить судьбы!

Ба Циян скривилась с самым страдальческим видом.

— Не ты ли, мой дорогой друг, жаловался на великое бедствие, должное затронуть все Девять Сфер? Как же я могла закрывать глаза на это?

Чэнь Синъюэ даже глаза закатил от возмущения, услыхав такое.

— Хочешь самой праведной в Небесном городе стать? — съязвил он. — Ведь запрет, наложенный твоей наставницей, никуда не делся. И вот ты лежишь передо мною, готовая с совершенствованием расстаться.

— Ах, зачем масла в огонь подливаешь? — вдруг возмутилась Ба Циян и отбросила платок в сторону. — Или полагаешь, Хун-сюн простил бы нам истинную смерть своей возлюбленной?

— Хун-сюн, Хун-сюн… — Чэнь Синъюэ вскочил на ноги и сердито взмахнул руками. — Будто он сильнее обрадуется, если мы все до рассеяния изначальной искры дойдём!

Он прекрасно знал — привязанность Хун Сянъюня к супруге крепче единения неба и земли. Но кроме того, Бог войны крайне честолюбивый высший бессмертный. Он умеет отделять чувства от долга перед Девятью Сферами. И непохоже, чтобы ставил Ань Син выше интересов своего клана или всех небожителей. А вот потерю союзников тот воспримет болезненно. Потом невесть что натворит в отместку!

Известно также и о болезненной связи Ба Циян с наставницей. Там не только уважение, но и глубокая обида. Мэй Фэн отреклась от первой ученицы без сожалений: ушла в Царство мёртвых ради укрепления мира. А малышка Циян видела в старшей недосягаемый лунный свет на воде. Сердце тогда ещё юной небожительницы разбилось так же легко, как тонкий фарфор изысканной чашки, упавшей по случайности со стола.

Поэтому помощь Ань Син можно счесть упрямством. Не только услугой союзнику, а вызовом, брошенным самой себе и жестокой, но до сих пор любимой наставнице. Отсюда и глубокие повреждения. Когда нет внутренней гармонии, трудно защититься от возвратного удара более сильного заклинания.

Чэнь Синъюэ некоторое время стоял над лежащей на скамье Ба Циян, борясь с желанием погладить ту по голове, как маленькую девочку. И она не вытерпела:

— Неужели пришёл меня пожалеть?

Бог судьбы ощутил глубокий стыд от такого вопроса и, заложив руки за спину, прошёлся по беседке. Словно унимал кипящее внутри волнение.

— Юй Цзымин сбежал потому, что так захотел Безымянный владыка.

Ба Циян мгновенно села, позабыв о боли. А кого бы из здравомыслящих небожителей не поразила до глубины души такая новость? Чэнь Синъюэ сам не свой ходил вот уже третий день.

— Слишком громкое обвинение, Чэнь-сюн, — тихо произнесла Ба Циян и поймала его за полу мантии, заставив остановиться рядом. — Пусть только мои уши слышат это — хорошо?

Чэнь Синъюэ недовольно вздохнул. Невозможно всё время уступать или прятаться! Такая позиция на игровой доске заведомо проигрышная.

— Думаешь, Дворец наказаний посмеет враждовать открыто с Богом судьбы?

— А есть что-то, чего он не посмеет сделать? — вопросом на вопрос ответила Ба Циян, неуверенно поднялась на ноги и невольно ухватилась за пояс Чэнь Синъюэ.

Пришлось подхватить её, чтобы не упала от слабости.

— Не спросишь, почему мне пришлось возвращаться к искусству клана Мэй? — прошептала Ба Циян на ухо.

— Разве не ради Хун Сянъюня?

— Хм… — Ба Циян осторожно сделала шаг назад. — Не важно ради кого, важно — почему. Понимаешь? Бедную девочку напоили чаем во дворце Шантянь. А потом ей стало настолько плохо, что дело дошло до обратного течения ци. Если бы не мои познания в духовном целительстве…

Ба Циян многозначительно замолчала. А по спине у Чэнь Синъюэ прошла холодная волна неконтролируемого страха. Если Небесный государь позволяет себе травить хозяйку дворца Дафэн, а с ведома Безымянного владыки отпускают преступника, Девять Сфер больше нельзя назвать безупречной обителью праведных совершенствующихся. А это значит только одно: рано или поздно на них всех падёт гнев Саньцин. Три Чистых не потерпят беззакония в Небесном городе!

— Вот теперь и ты бледен, Чэнь-сюн, — Ба Циян снисходительно похлопала его по руке. — Отныне будем страдать вместе.

Чэнь Синъюэ подумал об Ань Син, и его сердце сжалось.

— Бедная девочка вконец запутается…

— Я бы больше беспокоилась о Хун-сюне, — мрачно возразила Ба Циян. — Думаешь, он всё это простит?

— Да... Он небо перевернёт и землю опрокинет, — согласился Чэнь Синъюэ.

Хун Сянъюнь никогда не славился снисходительностью к чужим грехам. А уж открытую вражду он с рук не спустит и подавно. Теперь признание друга о далёком будущем казалось самым ужасным предсказанием в Трёх мирах. Понимала это и Ба Циян. Взгляд хозяйки дворца Хуньинь наполняла ничем не прикрытая тревога.

Похоже, Девять Сфер начали рушиться на их глазах!

Чэнь Синъюэ оглянулся на острый пик Шэньчиянь, упирающийся в небосвод сразу за императорским дворцом. Его видно с любой точки города. Как и Дворец наказаний. Откуда беда придет первой отныне не предскажут сами Книги судеб! Остаётся лишь открыть глаза шире и не упускать из виду то, что разрушит весь их мир до самого основания.

Три Чистых потом отстроят Небесный город заново и обновят космический цикл. Только вот никого из прежних обитателей Девяти Сфер не останется среди живых. Но его, Чэнь Синъюэ, такой исход вовсе не устраивал. Если понадобится, он встанет на пути небес, чтобы умолять о прощении.

***

Всё это походило на дурной сон или иллюзию!

Ань Син едва оправилась после недавнего угощения во дворце императора. И теперь передвигалась по Небесному городу исключительно, как простая смертная — пешком. Да ещё опираясь на услужливо подставленную руку Ин Сянхуа. Верная управляющая по-прежнему следовала за нею, не оставляя одну.

Именно поэтому они стали свидетельницами самой настоящей ссоры. Прямо посреди центральной улицы, тянущейся с запада на восток, столкнулись двое: правый советник Асюло, Шань Лию, и недавно назначенный Богом войны командующий асурской армии — Сюэ Цзян. Один занимался гражданскими делами, второй с двумя тысячами отборных воинов охранял Небесный город.

Потому-то сцена и напоминала дурной сон. Или же насланную демонами иллюзию. Представив здесь ещё и своего отца, Ань Син поморщилась. Генерал Ань Гэлао непременно вмешался бы в спор! Тогда уже три влиятельных асура пререкались бы на потеху толпе.

И, надо сказать, зевак собралось немало. Будто дел не было у младших из больших и малых дворцов, кроме как выслушивать чужие препирательства!

— Ну-ка повтори! — жезл Цзинъу жёстко упёрся в грудь Шань Лию.

Ань Син почти не сомневалась — друг её детства пустит церемониальное оружие в ход. И это будет худшее, с чем вообще сталкивался в своей жизни правый советник. Восьмигранный жезл отлили из небесного железа. Его покрывала узорная золотая вязь облаков и изображения молодой луны — символ клана Асюло. Но навершие выглядело тяжёлым, как острие боевого копья.

Такая красота обманчива, как тени, отброшенные кронами деревьев на свету. Жезл легко превратить в булаву. Сюэ Цзян хороший воин: надумает ударить — советнику не поздоровится.

— Что же командующий с таким рвением скрывает, если готов жезл Цзинъу на правого советника поднять? — шёпот, донесшийся из толпы, выглядел настоящим обвинением.

— Какое дерзкое поведение! — подхватили другие младшие небожители.

— Чему удивляться? Клан Асюло вообразил себя драконом.

А вот такие слова — настоящий яд! Ань Син поискала глазами наглеца, но так и не нашла. Видимо, успел сообразить, что сказал лишнее? К асурам всегда относились с большой опаской, словно к гнезду скорпионов. Ядовитому и непредсказуемому в гневе. Не удивительно слышать возмущение: робкое, но всё равно указывающее на общее недовольство.

Воздух вокруг спорщиков неожиданно пошёл рябью, и они вдруг очутились в плотном кольце воинов, вооружённых настоящими копьями. Тяньганвэй! Тут даже Ань Син стало не по себе. Обычно тех направляли из дворца Шантянь усмирять нарушителей небесных правил.

— Командующий может убить меня на месте, — воскликнул Шань Лию, ободрённый явившейся помощью. — Только смерть ничего не изменит!

Глаза хитрого небожителя азартно блестели. Он прекрасно осознавал, что делает! Ань Син вдруг захотелось подойти ближе и дать негодяю хорошую затрещину, какой обычно награждают нерадивых учеников в мире смертных. Она помнила Шань Лию в будущем... Слишком хорошо помнила, чтобы не подозревать за ним злой умысел.

Сейчас всё началось, как невинный спор, но готово перейти в потасовку, да ещё на глазах Тяньганвэй. А после хоть совершенствованием поклянись, никто не поверит в невиновность Сюэ Цзяна. И за нарушение правил того будет ждать всё, что угодно императору: от лишения звания командующего до обвинения Асюло в бунте.

Стекая, как вода с гор, слухи постепенно заполняют низину — умы многих из стоящих здесь станут похожими на зловонное болото. А злые языки развяжутся. Тогда любое наказание от Небесного государя воспримут, как должное. Если и голову вместе с жизнью у высшего асура отнимет, никто не возразит.

Угрожать жезлом Цзинъу — плохой выбор! Она столкнулась взглядом с Сюэ Цзяном и едва заметно покачала головой — не надо: остановись. Однако куда проще осадить боевого коня, чем вышедшего из себя молодого командующего. Тот приблизил оружие к самому носу Шань Лию и угрожающе потряс им в воздухе.

Не удивительно, что копья Тяньганвэй мгновенно направились на Сюэ Цзяна. Но на нём сейчас нет лат! Ань Син почувствовала, как рука Ин Сянхуа, поддерживающая её под локоть, дрогнула. Управляющая искренне полюбила командующего. Все его ошибки трогали эту небесную деву куда сильнее, чем могли бы, будь она посторонней. Именно так действует красная нить судьбы: связывает сердца двоих воедино.

— Весть о жестокости Бога войны давно достигла ушей Небесного государя, — Шань Лию сложил руки перед собой, обернулся лицом ко дворцу Шантянь и поклонился. — Да будет правление его вечно! Так что же я сказал неправильно? Множество духов в Лофэне погибло от циня нашего главы.

Сердце у Ань Син сжалось так сильно, будто его когтистой лапой схватил могущественный демон. В прошлый раз злые слухи едва не убили её супруга. И весь клан Асюло был изгнан с Девяти Сфер.

Почему же этот кошмар вновь возвращается в Небесный город?

— Владыка-страж, — Ин Сянхуа потянулась к ней всем телом и взволнованно заглянула в лицо, — тебе дурно?

— Думала, мысли управляющей всецело заняты вон тем красивым командующим, — тихо ответила Ань Син, не отрывая взгляда от напрягшегося Сюэ Цзяна.

— Они действительно вот-вот пустят друг другу кровь… — одними губами произнесла Ин Сянхуа. — Нужно остановить это!

Управляющая права. Только вот растащить двух, вцепившихся друг в друга, злых псов невозможно без крепкой палки. Она покосилась на белокаменную громаду Шантянь. Императорский дворец казался весьма обманчивой обителью мира и спокойствия, больше похожей на ловушку. И как бы ей ни хотелось больше не входить туда, придется сделать это. Ради клана Асюло и... собственного спокойствия.

— Командующий Сюэ, — Ань Син решительно возвысила голос, — ничего не делай до того, как я поговорю с Небесным государем.

— Владыка-страж права! — одобрили в толпе. — Только Нефритовый император способен урезонить асуров.

— Командующий Сюэ, ты услышал меня?

Ань Син говорила больше для Тяньганвэй. Те вряд ли рискнут что-нибудь сделать после того, как хозяйка одного из великих дворцов пообещала встретиться ради спорщиков с самим правителем Девяти Сфер. Однако к её удивлению и Сюэ Цзян кивнул. Сдержанно, почти незаметно для окружающих.

Тогда Ань Син направилась к главному дворцу Небесного города, по пути обдумывая своё положение. Выход здесь только один — встать на сторону государя, проявив гибкость.

Ин Сянхуа, ведущая её под руку, ещё долго оглядывалась назад. Возмущённые голоса на улице всё не утихали. Если так продолжится, спор действительно закончится плохо. Для клана Асюло в первую очередь, своеобразным символом которого в последние недели стал Сюэ Цзян. Его могут как превознести, так и бросить под ноги, растоптав без сожаления. А этого Ань Син очень не хотелось.

Она верила Хун Сянъюню. В то, что супруг не станет во второй раз попадаться в ловушку — проявит сдержанность и не будет вредить духам, так сильно, как утверждал на улице предатель Шань Лию. Да, всё что им нужно сейчас — глубокое доверие. Одно на двоих! Возможно так удастся спасти и клан Асюло, и мир на Девяти Сферах? Только для начала придётся подобраться к Небесному государю. Усыпить врождённую подозрительность этого дракона.

Шантянь встретил их глубокой тишиной. Страж в латах с позолотой провёл Ань Син вместе с управляющей в садовую беседку у пруда, и оставил наедине с императором. Тот сидел с чашкой чая в руках, задумчиво разглядывая мелкую зыбь, что ломала идеальное зеркало воды под неуверенным дыханием ветра.

Осмелится ли она когда-либо принять такой же напиток из рук Небесного государя? Все внутренности до сих пор ныли, стоило вспомнить о выпитом чае! Но говорила ли Ба Циян всю правду? Богиня Брачного павильона была последовательницей клана Мэй. Лгать для духовных целителей так же естественно, как дышать. Возможно, старые обиды проснулись, и всё сказанное клевета? Попытка использовать супругу Бога войны, словно пешку.

Нужно стать ближе к Небесному государю. Самой убедиться в его коварстве… или получить доказательство вины Ба Циян. И путь к цели сейчас открылся только один. Ань Син почтительно склонилась, пряча взгляд, стоило императору обернуться.

— А, Владыка-страж? Ты вовремя.

Голос Небесного государя тёк спокойно, как полноводная река по широкой долине. И она заставила себя поднять голову. Глаза Юй Сяолуна на самом деле наполняло абсолютное спокойствие. Неужели не знает, что два асура жарко спорят из-за Бога войны? Или ему на руку любые разногласия в клане Асюло?

— Ты ведь слышала? — тихий вздох долетел до ушей Ань Син, оповещая о глубоком недовольстве правителя. — Эти двое способны перевернуть Небесный город. Скажи, Владыка-страж, как поступить с ними?

— Государь позволит этой недостойной дать совет? — с готовностью отозвалась Ань Син.

Кто из правителей потерпит рядом бессмертного, обладающего настолько опасной военной властью, как Хун Сянъюнь? Ещё и горячий Сюэ Цзян… не знающий своего места, позволил затеять спор на глазах у посторонних. Глупец! Теперь без уступок конфликт не разрешить миром.

— Говори!

— Правый советник должен немедленно отбыть в Пустынный край. Великий барьер следует укрепить, как можно скорее.

Взгляд императора скользнул за спину Ань Син.

— Управляющая Ин, ты тоже озабочена этим?

Было непонятно, о чём именно спросил Небесный государь: о барьере или же о сварливом женихе Ин Сянхуа? К счастью, управляющая оказалась сообразительной и не стала влезать туда, куда не стоило при её невысоком положении в Небесном городе.

— Барьер истощился. Владыка-страж права, — ответ прозвучал незамедлительно, как если бы кроме защиты города управляющую более ничего не волновало на Девяти Сферах.

Теперь взгляд императора впился в Ань Син.

— Владыка-страж, твоя внимательность достойна похвалы. Этот достопочтенный рад видеть, что ты не упускаешь из виду главное для Небесного города, — внезапно похвалил он.

Однако такие мягкие слова ничуть не обманули Ань Син.

— Командующего Сюэ следует наказать, — твёрдо продолжила она. — Он переступил границы дозволенного.

— Хм… — Юй Сяолун поставил чашку на поднос. — Насколько этот достопочтенный помнит, Сюэ Цзян твой друг?

— Соученик, — поправила Небесного государя Ань Син, как будто отгораживаясь от поступка командующего.

— Тогда образумь его — хорошо? Как соученица.

Прекрасно! Юй Сяолун прибегнул к старому способу: таскает угли из костра чужими руками. Ань Син с трудом подавила желание съязвить. Она хотела убедиться в неискренности правителя. И тот охотно приоткрыл маску, являя истинное лицо. Не стал ни вступаться за честь Бога войны, ни пресекать слухи, ни добиваться правды. Он просто позволил ей задеть гордость Сюэ Цзяна, сея очередной раздор.

— Возьми указ в небесной канцелярии, — продолжил Небесный государь, внимательно наблюдая за нею. — И следуй ему ради нефритового трона. — Он на мгновение умолк, мягко улыбнулся и добавил: — Этот достопочтенный всецело доверяет тебе.

«Чего не скажешь обо мне…» — подумала Ань Син. Император больше не заслуживал её доверия.

— Небесный государь не боится, что эта небожительница ошибётся?

— Как такое возможно? Владыка-страж весьма одарённая бессмертная. И её снисходительность к Шань Лию — лучшее тому подтверждение. — Юй Сяолун отпустил Ань Син величественным взмахом руки. — Ступай! Порадуй сердце этого достопочтенного: исполни волю небес.

Ань Син низко склонилась перед императором, а затем покинула вечноцветущий сад в сопровождении Ин Сянхуа. Кажется, ей удалось уверить правителя в собственной преданности? Ограничения для командующего, словно узда для двух тысяч воинов Асюло. Юй Сяолун непременно почувствует себя победителем.

Указ, полученный в небесной канцелярии, содержал всего несколько столбцов. Нефритовый император приказывал передать охрану Небесного города Тяньганвэй. Быстро свернув тяжёлый шёлк, Ань Син вложила документ в рукав, не позволив управляющей заглянуть через плечо. После чего они вместе покинули Шантянь.

На центральной улице стало пусто. И очень тихо. Похоже, Сюэ Цзян образумился, а Небесный государь отозвал Тяньганвэй? Воистину лицемерие, достойное нефритового трона! Ведь указ написан ещё до того, как она вошла во дворец Шантянь. Так или иначе, командующий Асюло потерял бы контроль над городом. Просто теперь клинком в руке Юй Сяолуна стала она сама.

— Владыка-страж, — притихшая Ин Сянхуа заговорила лишь тогда, когда они подошли ко дворцу Дафэн, — что ты будешь делать?

Ань Син нащупала на поясе ледяную подвеску с надписью «доверие». Та неприятно холодила пальцы. Камень брошен, пути назад нет! Неважно, осудит ли её супруг после. Главное — спасти две тысячи воинов Асюло от неповиновения трону, а командующего от обвинения в бунте.

— Пить вино.

Столь беспечный ответ явно удивил Ин Сянхуа. Управляющая округлила глаза и недоверчиво переспросила:

— Вино?

— Ты не ослышалась. Собери всех учеников дворца Дафэн и пригласи Сюэ Цзяна. На столе должны быть закуски и… обязательно самое хорошее вино.

Взгляд Ин Сянхуа тотчас наполнило неприкрытое осуждение. Как можно пировать в столь неспокойное время? Ань Син невольно улыбнулась. Знай управляющая, что задумала новая хозяйка дворца Дафэн, непременно возмутилась бы вслух.

Глава 12: Копьё для Бога судьбы

Девять Сфер, Небесный город.

Безымянный владыка стоял на краю террасы: спиной к управляющему своего дворца. Ли Мин видел прямую, как молодой бамбук, спину. Густую волну чернильно-чёрных волос, мягко скатывающуюся по плечам до самого пояса. И чувствовал его острое недовольство, едва угадываемое по затянувшемуся молчанию.

У этого высшего небожителя действительно нет имени. Семейных связей. А также лица. То, что все видят, — подобие театральной маски. Говорят, прежде чем возглавить Дворец наказаний, небожитель должен отречься от самого себя: всех старых связей и желаний. И Три Чистых тогда изменят облик на неузнаваемый для всех. Сделают преданным служителем небесного закона.

Да, Ли Мин на самом деле считал Безымянного владыку праведным бессмертным, следующим Дао. Но сегодня разочаровался в собственном суждении.

— Почему молчишь? — недовольство старшего выплеснулось наружу вместе с коротким вопросом.

И Ли Мин окончательно смутился. Что можно ответить на приказ, нарушающий правила Небесного города?

— Ты боишься?

— Нет, — вполне честно ответил Ли Мин.

Будь он трусом, никогда бы не стал прислужником во Дворце наказаний. А затем не согласился на должность управляющего.

— Не веришь мне?

Верить трудно, особенно когда свод небесных правил и законов словно запечатлелся на твоих костях за долгие столетия службы.

— А если скажу тебе, что Бог судьбы — враг Дворца наказаний?

Ли Мин потупился. Если уж боги становятся врагами дворца, основанного Высшими Сферами, как жить дальше?

— Нет никакого преувеличения в моих словах, — Безымянный владыка говорил очень тихо — его голос походил на шёпот ветра, случайно заблудившегося среди колонн из белого нефрита. — И я не требую решительности, превосходящей твои силы.

— Благодарю владыку, — Ли Мин поклонился.

— Но ты должен знать после этого отказа, что не достоин Дворца наказаний.

Безымянный владыка повернулся слишком резко, чтобы отступить на приличное для подчинённого расстояние. И Ли Мин оказался с ним почти лицом к лицу. Отчего тёмные зрачки старшего казались двумя бездонными колодцами, настойчиво зазывающими в бездну. Управляющий попятился и склонил голову, чтобы укрыться от этих пугающих глаз.

Он стремился занять место управляющего. А когда достиг желаемого, ощутил умиротворение, как если бы достиг полного просветления. Но оказывается, почётное место легко превращается в позор и одновременно в неподъёмное бремя.

— Уважаемый владыка… я не отказываюсь, — возразил Ли Мин, всё ещё не поднимая головы.

— Что же ты тогда сейчас делаешь?

— Я боюсь, что мне никак не одолеть высшего небожителя.

Неожиданный звук заставил Ли Мина бросить вкрадчивый взгляд на Безымянного владыку. Тот и вправду смеялся. Только глаза его по-прежнему казались наконечниками стрел, жаждущих чужой крови. Холодный, очень острый и абсолютно беспощадный взгляд. Как у разъярённого тигра.

Если он откажется сейчас, пути назад во Дворец наказаний не будет. А ведь столько усилий приложено, чтобы здесь оказаться! Ли Мин почувствовал сожаление. Наверное, он трус? Только никогда не подозревал себя в этом.

— Ты полагаешь, я отправлю тебя с голыми руками?

Смех Безымянного владыки оборвался так же внезапно, как и начался. Он протянул ладонь перед собой и призвал короткое копьё. Оно выглядело сотканным из чистого лунного света.

— Возьми, — приказал владыка. — И больше никогда не сомневайся.

Ли Мин постарался взять копьё быстро, но всё равно немного замешкался. От оружия исходила хорошо заметная вибрация, как от натянутой струны. В нём скрыта поистине чудовищная сила! Пришлось пересилить себя, чтобы сомкнуть пальцы на древке. Прохладный металл тут же обжёг кожу.

— Спрячь! — подсказал Безымянный владыка, вновь отворачиваясь. — И поскорее возвращайся с добрыми вестями.

Ли Мин позволил копью слиться с полем внутренней ци. Теперь холод поселился где-то глубоко под самым сердцем. И он поспешил уйти, чтобы не выдавать старшему собственную растерянность.

***

Чэнь Синъюэ погрузился в дремоту совсем незаметно: от тяжёлых мыслей голова казалась весящей тысячу даней, а веки опускались сами по себе. Он позволил телу расслабиться, и затем неожиданно уснул. Снилось что-то приятное, но не имеющее формы. Наподобие облака, плывущего поверх золотых крыш небесных дворцов. Движение убаюкивало ещё больше, и тревога потихоньку испарялась.

Тихие шаги, что раздались совсем рядом, выглядели крайне раздражающими. Ведь покой — такая редкость для Бога судьбы. Чэнь Синъюэ поднял руку и недовольно взмахнул ладонью.

— Уйди!

Шаги затихли, но пришедший к нему никуда не делся. Только Бай Шэ обладал подобной наглостью… Чэнь Синъюэ вздохнул и открыл глаза. Наверное, так распорядилась судьба: он успел рассмотреть острый наконечник, несущийся к груди. И уклонился. Немного… Всего на цунь или полтора. Однако этого хватило, чтобы уберечь средний даньтянь.

Удар пришёлся на два пальца ниже. Копьё разрезало плоть, откололо кусок нижнего ребра, вогнав кость в лёгкое, и свободно вошло под сердце.

Прежде чем сознание помутилось окончательно, Чэнь Синъюэ узнал напавшего на него небожителя.

— Ли… Мин… — выплюнул он в удивлении… выплюнул вместе с густой кровью.

Такой удар убил бы на месте смертного. Уничтожил совершенствование демона или духа. Но у высшего небожителя оставалось немного времени, чтобы подняться на ноги и отомстить обидчику. Чэнь Синъюэ призвал всю доступную ци в правый кулак и изо всех сил толкнул Ли Мина в живот. Тот отлетел в сторону подобно листу, сорванному с ветки порывом ветра.

А Чэнь Синъюэ покачнулся и начал заваливаться на бок. Однако мраморные плиты, которыми был выстелен тихий дворик с цветущими пионами по углам, так и не дождались высшего небожителя. Чужие руки крепко охватили за пояс, рывком притянули к себе и бережно уложили отяжелевшую голову на что-то тёплое, хотя и твёрдое.

Он сразу узнал пришедшего на помощь по запаху — тонкому аромату мыльного корня. Едва уловимый, травянисто-сладковатый аромат окружил Чэнь Синъюэ со всех сторон, раскрывая личность спасителя. Бай Шэ — вот кто удержал его от падения! И теперь прикрывал собственным телом, пытаясь вернуть дыхание. Мягкие губы настойчиво потянулись к лицу Чэнь Синъюэ. Он замычал и попытался отвернуться, но был безжалостно удержан на месте. Путающееся сознание сыграло злую шутку — благие намерения белого змея казались неподобающим поведением.

А потом вместе с вдуваемым через нос воздухом в лёгкие тонкой струйкой потекла ци. И Чэнь Синъюэ сдался: обмяк в чужих руках, пытаясь дышать ровно. Он не знал, смог ли справиться с Ли Мином? Не представлял, насколько сильно готов рискнуть собственным совершенствованием Бай Шэ.

Жажда жизни оказалась сильнее любых сомнений, возражений или морали. Поэтому он просто пил чужую жизненную силу, хватаясь за пытающийся уйти солнечный свет. Но, кажется, попытка не удалась? Свет в итоге поглотила вязкая тьма: отрезала от всего вокруг по живому. Только глубокая рана по-прежнему жгла изнутри и как тонкая нить связывала сознание с реальностью.

Чэнь Синъюэ ощутил, как его подняли на руки и куда-то понесли. Свет и тьма чередовались между собой: невыразительные пятна мелькали за плотно сомкнутыми веками. И он никак не мог ухватиться за свет, чтобы не позволить изначальной искре внутри себя окончательно погаснуть.

Боролся отчаянно, словно утопающий или убегающий от сильного огня. Понимая — одних усилий мало. Слишком мало, чтобы выжить! А затем пришёл настоящий свет. Нематериальный. Пронизывающий насквозь, наполняющий повреждённый сердечный меридиан. В груди противно захрустели кости. А из его горла непроизвольно вырывались жалобные стоны.

В такое время хочется одного — милосердной тьмы, отсекающей всё лишнее, кроме покоя. Возможно, он — тот самый непрощённый грешник, которому суждено вечно страдать и не положено облегчения?

— Не перестанет ли диди так неистово жалеть себя?

Тихий голос настойчиво ворвался в уши. А следом на лоб легла рука: тёплая и почти невесомая, она принесла заметное облегчение. Наверное, ему привиделось? Старший брат давно вознёсся на Саньцин… Что бы он делал сейчас на Девяти Сферах?

— Неблагодарный… — укорил голос. — Просто прими мою помощь.

Усилием воли Чэнь Синъюэ заставил себя перехватить эту исцеляющую руку, а затем с трудом разлепил веки. Нет, не показалось! У его постели на самом деле стоял Чэнь Чжэкай, весь залитый слепящим светом и, казалось, сам сотканный из живой энергии.

— Дагэ… — слабо отозвался Чэнь Синъюэ, — ты на самом деле… пришёл... проводить меня?

— Считаешь себя уже заслужившим вознесения? — с укором раздалось в ответ. — Твоя судьба на Девяти Сферах пока не завершилась. Поэтому я здесь.

Мысли в голове ворочались неуклюже, как огромные жернова. И с теми же последствиями — мозг словно перемалывало в муку. Чэнь Синъюэ не сразу сообразил, что самое время подать жалобу Саньцин. А когда понял это, что есть силы вцепился в полу мантии старшего брата. К его удивлению, одежда была вполне материальной на ощупь: гладкий шёлк, расшитый чуть шероховатыми нитями. Серебро или… золото?

— Да, самое время думать о вышивке. Ты неисправим, диди! — Чэнь Чжэкай покачал головой и вздохнул.

— Если предугадываешь, что хочу сказать, ответь мне, дагэ, — Саньцин… знают о Дворце наказаний?

Чэнь Синъюэ с надеждой заглянул в глаза старшего брата. И добавил совсем тихо:

— Дагэ… Неужели больше нет справедливости в Трёх мирах?

Чэнь Чжэкай неторопливо разжал его пальцы, освобождая край мантии. После чего ободряюще коснулся занемевшей от усилий кисти, и осторожно похлопал по её тыльной стороне. Так родители успокаивают тревожных детей, а верные супруги капризных женщин.

— Хозяин дворца Юньци задаёт мне подобные вопросы?

— Если бы мог, спросил бы Трех Чистых… — Чэнь Синъюэ с обиженным видом забрал ладонь из руки старшего брата.

— Космический цикл завершается, диди, — всё так же спокойно ответил ему Чэнь Чжэкай. — Нет причин взывать к небесам.

— А что, если я буду взывать дальше? — дерзко произнёс Чэнь Синъюэ.

Откуда в нём, едва не убитом оружием Дворца наказаний, взялось столько сил? Чтобы возражать или спорить с тем, кто уже существует вне пределов Трёх миров. И видит чужие судьбы совсем иначе: отстранённо-невозмутимо, как верховное божество.

— Дворец наказаний давно служит клану Мэй.

Расслышав эти слова, Чэнь Синъюэ рывком сел и тут же застонал от боли.

— Судьба Девяти Сфер предрешена, — продолжил старший брат. — Прекрати бороться с судьбой и готовься к вознесению.

— Я был прав… — прошептал Чэнь Синъюэ, словно пропустив совет брата мимо ушей. — Юй Цзымин сбежал из дворца наказаний… и это не случайность.

— Отпусти всё и забудь, диди, — тёплая ладонь легла на плечо. — Больше ничто не имеет значения, кроме совершенствования.

От такого бездушного совета Чэнь Синъюэ едва кровью не вырвало! Он сбросил руку старшего брата с плеча и сердито посмотрел тому в лицо.

— Скажи мне, дагэ, если Девять Сфер не отступят от праведного пути и высшая справедливость будет соблюдена, изменится ли что-либо в наших судьбах?

Чэнь Чжэкай ответил не сразу. Он долго рассматривал младшего брата, но при этом казалось, что просвещённый взирает сквозь него — изучает неведомые никому хитросплетения судеб. Чэнь Синъюэ подумалось — ещё немного и он потеряет терпение: вскочит с постели и размозжит голову о стену на глазах у старшего! Потому как видеть гибель Девяти Сфер выше его сил.

— Твоё упрямство не имеет пределов, — заметил Чэнь Чжэкай, удерживая его на месте одним лишь прикосновением пальцев. — Что же… попробуй. Спасти то, что уже разрушено.

— И ты… не встанешь на моём пути? — с надеждой уточнил Чэнь Синъюэ.

— Ты, словно маленький ребенок, диди, — по губам Чэнь Чжэкая скользнула снисходительная улыбка. — Ещё есть время удержаться на краю. Но… даже я не верю больше в тех, кто живёт сейчас на Девяти Сферах. Что уж говорить о Трёх Чистых?

После таких тревожных слов фигура старшего брата стала тускнеть и на глазах превращаться в ослепительно-белый сгусток чистой энергии. Бог судьбы зажмурился, не вынеся рези в глазах, а когда вновь открыл их, Чэнь Чжэкай уже исчез из вида.

Только тогда Чэнь Синъюэ обратил внимание на нечто, оплетшее его ноги. И с изумлением обнаружил свернувшегося в кольца Бай Шэ. Верный змей выглядел спящим. Бог судьбы погладил того по голове и внезапно понял: духовный зверь полностью утратил всё совершенствование.

Несколько сотен лет поглощения энергии, упорядочивание внутренней ци, пробуждение сознания, взращивание духовных основ и формирование даньтяней — всего этого Бай Шэ лишился в то же самое мгновение, когда самоотверженно спас хозяина от истинной смерти.

— Бай Шэ…. — с горечью воскликнул Чэнь Синъюэ. — Как ты мог поступить настолько жестоко со мной! Хочешь, чтобы я годами мучился, вспоминая этот проклятый день?

Он притянул безвольное змеиное тело к ещё ноющей от раны груди и крепко обнял, чувствуя, как слёзы сами по себе катятся из глаз. На гладкой белой чешуе Бай Шэ те казались драгоценной алмазной крошкой… или утренней росой вечноцветущих садов, сорвавшейся бесконечной грустью с высокого небосвода.

— Жизнь — то, что я хочу, а справедливость — то, что мне нужно… — Чэнь Синъюэ осторожно погладил змея по голове. — Если нельзя получить их вместе, следует отказаться от жизни и выбрать справедливость… Бай Шэ, ты воистину открыл этому небожителю глаза!

***

Дворец наказаний стал похож на Юньци — суета проникла сюда и ненадолго задержалась. Отчего Безымянный владыка чувствовал себя крайне раздражённым.

Ли Мин не выполнил поручения. И вернулся сильно раненым. А Бог судьбы словно и не пережил покушение: уже следующим утром показался на общем собрании в Шантянь. Небесный государь призвал высших чиновников, чтобы обсудить доклады. Говорили в основном об армии Асюло и Боге войны. Тот усмирил бунтовщиков в Царстве мёртвых. Но сделал это весьма неаккуратно — погибли многие духи. Было странно, что до сих пор владыка духов не прислал на Девять Сфер жалобу.

— Дело срочное и… достаточно чувствительное, — сетовал Юй Цзымин.

Восседал правитель на нефритовом троне, облачённый в подобные солнцу одежды: огненно-жёлтый с золотыми драконами по всему полю гладкого шёлка. А дополнял этот великолепный образ гуань с рубиновой шпилькой и широкий пояс, украшенный массивными вставками из слоновой кости.

— Небесный государь, — первым ответил Чэнь Синъюэ, — доклады не стоят твоего беспокойства. Следует для начала выслушать уважаемого Бога войны. Иначе выйдет, что мы осуждаем верного защитника Девяти Сфер.

Безымянный владыка скосил глаза на Бога судьбы, оценивая цвет кожи и внешний вид. И стал ещё более раздражённым: бессмертный, жаждущий узнать всю правду о побеге Юй Цзымина, выглядел вполне бодро. Словно не его сердце приняло удар специального артефакта, способного разбить даньтянь.

И ведь продолжает суетиться… Неугомонный любитель правды! Разве не понятно — Небесный государь не желает открытых споров? Как и не хочет, чтобы Бога войны защищали перед ним.

Правитель посмотрел на Бога судьбы с недовольством, однако речь его не изменилась: осталась мягкой и спокойной. А Безымянный владыка злорадно скривил губы. Чем сильнее высовывает голову Чэнь Синъюэ, тем быстрее получит по ней императорским жезлом. Дворец наказаний лучше остальных осведомлён об истинной натуре государя. За внешней беспомощностью скрывается достаточно коварный небожитель, способный пренебречь любыми законами ради собственного благополучия. И пока Бог судьбы хотя бы как-то угрожает власти дома Юй, быть ему главной целью.

— Что же, так и поступим, — согласился император. — Как только Бог войны вернётся, этот достопочтенный задаст ему некоторые вопросы.

— Небесный государь мудр, — ответил Чэнь Синъюэ с глубоким поклоном.

— Долгих лет правления государю! — подхватили остальные чиновники Девяти Сфер, и Безымянный владыка был вынужден к ним присоединиться.

Но общее благостное настроение умудрилась испортить Ань Син. Безымянный владыка никак не мог привыкнуть к её новому титулу: Владыка-страж. В его глазах та до сих пор была юной небожительницей, едва разменявшей триста лет бессмертной жизни.

— Небесный государь, дворцу Дафэн следует подать прошение? — выступив вперёд, поинтересовалась она.

— О каком прошении речь? — император едва не зевнул, всем своим видом показывая — такая настойчивость сейчас неуместна.

Но разве маленькая девочка способна увидеть границы и остановиться вовремя?

— Эта небожительница желает знать, когда правый советник Шань Лию отправится за новыми источниками очищенной ци в Пустынный край. Дворец Дафэн должен подготовить советника к долгому путешествию.

Хозяева великих дворцов переглянулись между собой, но никто толком не знал, о чём идёт речь. А сам Безымянный владыка лишь краем уха слышал, что у дворца Дафэн проблемы с Великим барьером. Неудивительно, что Ань Син так обеспокоена.

— Небесная канцелярия призовёт Владыку-стража. Не нужно прошений!

В ответе Нефритового императора не обнаруживалось никакой точности: ни дня, ни каких-то ориентиров вроде имени писаря, ответственного за выдачу указа. Безымянный владыка взглянул на явно расстроенную Ань Син и язвительно заметил:

— Всё на Девяти Сферах делается по воле небес, Владыка-страж.

— Так и есть, Безымянный владыка, — к его удивлению, маленькая небожительница не постеснялась такого же насмешливого тона. — Благодарю за наставления!

— На этом и закончим, — Нефритовый император успел встать с трона и спустился по лестнице в зал.

Он с улыбкой посмотрел сначала на Ань Син, затем на Безымянного владыку. После чего растаял в воздухе, обернувшись облаком, сотканным из сотен золотых искр. Те поднялись к потолку, как лебяжий пух, и просочились наружу через сквозную резьбу. Безымянный владыка отметил острый взгляд, которым Ань Син провела уходящего императора. И решил для себя, что в Небесном городе подрастает ещё одна ядовитая змея. Не мешало бы вырвать ей зубы, иначе можно опоздать — чудовище окрепнет и станет опасным, как Бог войны.

Судьбу невозможно обмануть: она объединяет только тех, кто похож характерами и устремлениями. Поэтому у Хун Сянъюня такая вызывающе дерзкая молодая супруга.

Безымянный владыка отвернулся быстрее, чем Ань Син обратила на него внимание. Не стоит предупреждать возможного врага. А вернувшись во Дворец наказаний он завершил начатое дело: вошёл в спальные покои Ли Мина, оценил его дыхание как слишком слабое, и решительно вогнал в средний даньтянь короткое копьё.

Артефакт отнял чужую жизнь мгновенно. Ведь бессмертных тоже можно убить. Но для этого нужно знать, какое оружие подходит. У Безымянного владыки были как нужные познания, так и достаточная смелость. Тело подчинённого распалось на его глазах, обратившись в тусклые искры. Те полностью погасли, стоило ветру подуть сквозь отворённое окно.

Так выглядела истинная смерть небожителя: дух, души и тело возвращались к Великому Пределу — колыбели всего сущего в Трёх мирах.