Меч пепла

Глава 0. Белая лилия

– Ваша жизнь – ничто.

Суровый громкий голос, казалось, проникал в голову, заглушая любые мысли. Он проносился над площадью, зажатой в кольцо колоннами с высокими полуциркульными арками и крылатыми статуями. Отражался от них и невидимого барьера, оседая в умах собравшихся, как некая догма.

За барьером не было ничего – лишь пронзительно-ясное небо. Платформа площади зависла так высоко в воздухе, что сюда не долетали даже птицы.

“Солнечно. Ни единого облачка, как на зло. Как картинка для детской иллюстрации”.

Солнце палило нещадно, точно намеревалось выжечь всякую надежду у собравшихся. Раскаленный белоснежный мрамор плит обжигал ноги сквозь подошвы туфель. Но несмотря на дискомфорт, никто не посмел сойти с выделенного ему места.

– Ничто, – беззвучным эхом отдавалось в сердцах новобранцев, застывших с пустыми лицами. Они не хотели здесь находиться. Однако каждый понимал, что не сможет сбежать.

Бежать отсюда было попросту некуда. Единственный выход охраняли рыцари в глухих доспехах. Да и выход ли это был, если никто из «свежего мяса» не знал, как управлять небесным механизмом?

Кроме того их тела уже не подчинялись им, придавленные к земле невидимой, но всепоглощающей силой. Аура могущественного создания накрывала весь плац, куда доставили новобранцев. Они не видели его, но полагали, что это один из уравнителей – существ, отобравших у них любое право на мирную жизнь.

Теперь же все их прошлое казалось не более, чем сладким сном, растаявшим подобно туману по утру. Но даже не это было худшим. Самым страшным ощущалось иное – то, с какой радостью их близкие встречали уравнителей. И тут возникал лишь один вопрос – неужели никто не видел того, как они выглядят? Насколько они искаженные и мерзкие. И то, что в руках у них было вовсе не святое оружие Империи, а отвратительное порождение невыносимых кошмаров – мечи и револьверы, сотканные из выбеленных костей и все еще дышащей плоти.

Карлос невольно сглотнул, стиснув кулаки так, что ногти впились в кожу. Он хотел возмущаться, кричать, но ощущение опасности не позволяло ему предпринимать активных действий. Да и в памяти до сих пор было свежо то, как длинные пальцы уравнителя медленно поглаживали хищно вытянутый белый револьвер. Это было завораживающее зрелище ровно до того момента, как над курком распахнулся глаз, уставившийся прямо на невольного зрителя. По-человечески карий. Живой. Тогда же тело юноши сковал животный ужас. Такой ледяной, что он не ощущал собственных конечностей и совершенно не мог говорить. В то время, как его собственный отец раскланивался перед этими монстрами, точно их появление было величайшим благом.

Карл не хотел верить в реальность событий после того дня, когда отец передал его уравнителям. Это просто не могло быть правдой.

“Да, все это дурной сон”, – мысленно кивнул он, еще раз скосив взгляд на белесых тварей, бродящих по рядам. Вот только у Карла никак не получалось проснуться. Точно он был маленьким мальчиком, который однажды узнал, что чудовища давно не живут под кроватью, вместо этого нацепив на себя личины его родителей, подобно костюму.

Реальность была именно такой. Монстры существовали, а то, что он всегда считал своей защитой рассыпалось в прах.

Родители, уютный дом, законы Империи, догмы Храма. Его Величество каждый год, обращаясь к своим вассалам, обещал одно и тоже – великий отбор не будет касаться никого из высшей знати. Благородная кровь должна служить на благо своего народа иначе. Но вот он – Карлос – дворянин, сын герцога и его первый наследник. Да что там первый – единственный. И он тут. На размеченной на сектора площади вместе с другими неудачниками.

Может были внесены какие-то изменения, с которыми он не успел ознакомиться? Но нет, на недавнем праздновании дня основания Империи его Величество повторил те же слова, что и всегда. Карл помнил все это, так как был приглашен на мероприятие, в роли представителя герцогства Кайден. Он видел Императора воочию, мог лицезреть тяжелую алую мантию, тронутые сединой волосы и сияющие золотые глаза Солнца Империи.

Это все было взаправду.

Но все же за Карлом пришли. Официально. Со всеми документами и печатью его Величества. Единственное же, в чем Карлос сейчас раскаивался – он не запомнил всего, что там было написано – текст плыл перед глазами. Отдельные слова, засевшие в сознании были ничем не лучше, чем его попытки вспомнить сновидение. А потому сейчас ему не оставалось ничего другого, кроме как повторять про себя один и тот же вопрос: “Почему?” Однако возвращение к одной и той же мысли по-прежнему не давало результатов.

У Карлоса не было ответов. Только страх, тошнотворные воспоминания и ощущение, что у него отобрали саму его суть. Все его расписанное чуть ли не до самой старости будущее, все его старания и успехи – раз и все. В утиль.

И сейчас все, что у него осталось, в самом деле, ничего не стоило, как и говорил голос, раздражающий, но предельно честный. Вся аура избранности, все благородство будущего герцога осыпались прахом, смешавшись с золотой пылью чужой удушающей силы. Под веселую музыку фортепиано, на котором играла тетушка Беатриче, вдохновенный голос отца и восторженное щебетание матери. Люди, которых он любил всем сердцем не видели в этом ничего плохого. Или….

Даже признавать это было тошно. Но что если самые близкие намеренно отказались от него? Например, решили, что поддерживать его в роли наследника, более не целесообразно для герцогства. От этой мысли в боку у Карлоса кольнуло, а припрятанный заранее пузырек с лекарством обжег сильнее, чем жар каменных плит.

Нет, знание истины никак бы не облегчило его мятущийся разум. Наоборот, подтверждение догадок только подтолкнуло бы его к бездне отчаяния, из которой он уже не сможет выбраться. Сейчас же он еще стоял на краю, невольно цепляясь за хрупкий росточек надежды.

– Эх-х, – совсем рядом со страдающим Карлом раздался тяжкий вздох, вырывая его из пучины размышлений о своей горькой участи.

Он не мог повернуть голову, но боковым зрением постарался выцепить образ того, кто так бесцеремонно посмел нарушить общий трепет новобранцев, ощущающийся почти живым существом – дрожащим и запуганным.

Незнакомец, казалось, откровенно скучал, ожидая отмашки и позволения уйти с плаца. Словно он уже десяток раз оказывался в подобных ситуациях и не ждал, что ему скажут нечто новое.

Подумаешь, уравнители. Подумаешь, чья-то жуткая аура. Было. Давайте по новой.

Карлос невольно нахмурился. Будь его воля – он бы отодвинулся от такого соседства куда подальше. Жаль только, что именно силы воли у него и не было. Зато был строй. Ну, и возможность хотя бы немного изучить внешние факторы, с которыми ему не посчастливилось столкнуться.

Взъерошенный, как бездомный пес, смуглый незнакомец был лишен малейшей аристократической утонченности. Скорее он ощущался, как наемник или бродяга, кого не пойми где откопали и так, как нашли, отправили в строй.

Впрочем, по личному мнению Карлоса, именно таких и должны были набирать уравнители, позволяя этому сброду доказать свою ценность Империи и заслужить право называться гражданами. Отбросы из трущоб, беженцы, пленные, простолюдины и на крайний случай низшие дворяне. Те, с кого спрос в любом случае не велик.

Выживут – здорово. Погибнут – не страшно. Их и без того слишком много.

Всего лишь статисты, пропажа которых не повлияет на общее благосостояние великой нации. В общем, пропасть мог кто угодно, но не наследник Великого Герцога.

Карл насупился еще больше.

Что именно творилось с теми, кого забирали уравнители, ему было неизвестно. Но то, что почти никто не возвращался оставалось фактом. В основном в высших кругах напыщенно говорили о некой гордости и о том, что это великая честь, а также прекрасная возможность заслужить почет и уважение в глазах всего народа и особенно Его Величества. Карлос практически не вслушивался в эти бредни, считая, что его Дом Кайден находится на вершине, а потому подобное его не касается. И в связи с этим особенно недоумевал, на что рассчитывали его родители. На титул эрцгерцога и право на престол? Смешно.

С другой стороны Карл отчётливо помнил слова деда. Да, старика уже давно заклеймили безумцем и старались не выпускать за пределы территории герцогства, а впоследствии и вовсе из замка, ограничив его передвижения северным крылом, куда допускались только самые доверенные слуги и родственники. Хотя охочих увидеть бывшего герцога и без того было не особо много. Разве что сам Карлос, любящий старика и его байки. Особенно в детстве.

Повзрослев юноша и вовсе усомнился в болезни деда, ведь сам порой стал видеть то, что отрицали другие, подтверждая реальность слов деда.

А как говорила практика, одновременно видеть один и тот же бред люди не могли. К тому же, несмотря на несколько неухоженный вид и любовь к чудоковатым одеяниям, глаза бывшего герцога были на удивление ясными. Даже спустя года они взирали на окружающих все с тем же цепким умом и презрительным оцениванием, как и на старых портретах. И этот старик никогда не прекращал напоминать своим родным о том, что отбор – это не более, чем поиск смертников. А так же он без всяких прикрас описывал уравнителей именно как безобразных чудовищ, а не сияющих рыцарей, коими их видели остальные.

– Возможно, они когда-то и были людьми, но… – дед качал головой, прищелкивая языком и устремляя свой взор куда-то за горизонт. Наверное, туда, где была похоронена его юность.

Сам бывший герцог не был там, куда забирали новобранцев, но кристально-ясно помнил, как утащили его друга – младшего сына барона Нотта. Помнил он и то, как уравнители растерзали личного рыцаря этого неудачливого парня. Хуже, чем зверье. Оно хотя бы нападает ради пропитания, а не совершает неоправданную жестокость ради самой жестокости. Так что эта картина навеки впечаталась в разум старика, заставляя того избегать любых возможных пересечений с человекоподобными тварями. За что он, естественно получал вечное неодобрение, как от своей фракции, так и от родного сына, который в противовес отцу старался всячески выслуживаться перед Императором.

Может быть в этом и была причина того, что герцог Кайден спокойно отдал своего сына?

Мысли Карла в очередной раз пошли по кругу, танцуя вокруг его несчастной персоны. Он все время к ним возвращался с тех самых пор, как на его левом запястье защелкнулся тонкий белый браслет с голубым индикатором, что подтверждало – родители не будут защищать его. С одной стороны это означало, что уравнители не станут им вредить. Но вот с другой…

– Э-эх, – еще раз скучающе выдохнул тот самый бродяга и потянулся, не обращая внимания на прошедшую мимо тварь. Та даже не покосилась на него, щелкнув торчащими наружу позвонками.

И это разозли Карлоса еще больше, чем голос оратора, старательно давящего на новобранцев.

– Не мешай, – процедил Карл сквозь зубы. Его бесило то, что он вообще находился здесь, а также то, что кто-то вклинивался в его отчаяние, мешая рефлексировать о ситуации и своем положении в ней. И тому за это ничего не было. Совсем ничего.

“Дракон его побери”.

– Словно ты слушаешь, – вполголоса буркнул незнакомец, а затем чуть ли не подпрыгнул на месте, добавив чуть громче. – Опа, непромытый. Дворянчик и без этих шор. Братюнь, да мы подружимся! Я тебя уверяю, в таких условиях чуть ли не родными становятся.

Карл в этом очень сомневался. И про себя решил, что как только их отпустят, свалит подальше от бродяги, кем бы он не был.

“Я в принципе не хочу тебя видеть”, – рефлекторно подумал Карлос.

– Да не дрейфь ты, – совсем иначе понял его лохматый нарушитель спокойствия. – В первый день не умрешь. Нет, конечно, ты можешь, если хорошенько постараешься, но я не думаю, что оно тебе надо. А так они только брешут. Знаю я таких. Думают, стоит запугать, и все будут как шелковые ходить. Но, чую, мы с тобой не такие. Нам эти мозгососы ни по чем.

“Не думаю”.

По ощущениям Карла этот парень вообще не был похож на того, кто способен думать. Как и говорил отец, люди делились на тех, кто был рожден управлять, и тех, кому позволено подчиняться. Именно поэтому одни тратили свою юность на учебу и приобретение знаний, а другие впоследствии просто выполняли свою функцию.

И в какой момент он сам лишился своего права по рождению?

Выражение лица Карла вновь стало пустым, отчего незнакомец тоже замолчал. Что было в его голове Карл не знал, тупо разглядывая типовую форму стоявшего перед ним человека. Она была серой без отличительных знаков. Перед серым же стоял кто-то в точно таком же одеянии, состоящем из затянутых на лодыжках штанов и рубашки простого кроя, но чёрного цвета. Сам же Карл был одет в белое. И по его ощущениям он был единственным, кто был такого же цвета, что и уравнители. С одним только отличием – его наряд был лишён золотых элементов, напоминающих стрекозьи крылья на спине.

Белое с золотом – сущность Империи. Цвета флага и герба, на котором покоился величественный дракон. Спящий или только притворяющийся таковым.

Белое с золотом – узнаваемое даже крестьянами описание правителей, из поколения в поколение наследовавших благословение Верховного Бога – покровителя Империи. Светлые волосы и сияющие на солнце очи, напоминающие расплавленное золото высшей пробы.

Карл ещё раз невольно сглотнул.

– Во благо Империи! – разорвал воздух финальный крик оратора.

Неведомая всеподавляющая аура тут же исчезла, а многие из новобранцев попадали на землю. Кого-то тошнило. Кто-то плакал. Единицы стремились покинуть пугающее открытое пространство, чтобы забиться куда подальше. Идеально было бы в комнату, которую им выдадут безэмоциональные служащие. Но пока из вариантов было – скрыться в тени статуи либо пробраться поближе к рыцарям у платформы. Спрыгнуть с последней не представлялось возможным, так как барьер по-прежнему был на месте. Да и лететь долго.

Карл думал секунду и выбрал самый логичный вариант, резко двинувшись мимо застывших, как вкопанные людей, и мимо тех, кто валялся под ногами, пачкая мраморные плиты площади содержимым своего желудка и кровью из носа.

“Куда угодно, лишь бы получить хоть немного покоя”.

Карлосу была необходима тишина, чтобы примириться со своими реалиями и проанализировать ту информацию, которой он располагал. А то до этого он ни на секунду не оставался наедине с собой.

– Эй, куда помчался, дворянчик? – тут же схватил его тот самый раздражающий незнакомец. Широкая лапа больно сжала плечо. – Ты пока первый не потерянный среди всего этого мяса, так что черта с два я тебя отпущу.

Не отпустит.

Не отпустит?

Ха-ха-ха, наивный. Карл сын герцога, а потому…

– Распределение завершено, – прошуршал голос непонятно откуда возникшей девушки-служащей в белом халате перед тем, как она вручила им по паре ключей. – Корпус А, блок…

Когда Карл подумал, что хуже некуда, невидимые боги спокойно показали, что вполне есть куда.

– Ну, вот и все, братишка, – самодовольно хмыкнул незнакомец. – Теперь мы точно в одной лодке.

“Как говорится, добро пожаловать на дно”.

Часть 1. Наследник/ Глава 1. Ласточка

Несколькими неделями ранее

Карлос

Раннее утро выдалось на удивление холодным.

Туман, стелящийся близко к земле, прятал под собой влажную от росы траву. Деревья встревоженно перешептывались вместе с ветром, гнавшем облака с далекого севера. Совсем скоро закончится правление невыносимого зноя, от которого желтели молодые листочки и земля трескалась, изнывая от тоски по дождю.

Влага была необходима и людям. Слишком быстро наступившая духота вызывала у них множество пересудов. Что было и не удивительно: только началось лето, а солнце уже раскалилось настолько, что выходить из дома днем стало опасно. Воздух казался слишком плотным и дрожащим настолько, что все перед глазами плыло, рисуя невнятные и довольно пугающие образы. Пара дней, и народ потонет в суевериях, предрекая чуть ли не начало темных времен, как в древних байках.

Так что замок герцога продолжал тонуть в сообщениях о чудовищах, которых то тут, то там видели крестьяне. Сначала это были жалобы из окраинных деревушек младшего дворянства в лице парочки баронов и их баронетов. Позже подключились слухи из владений графа. А там уже и жители непосредственно самого герцогства подали голос.

Ладно бы одна жалоба или две, но нет. Они сыпались на герцога Хольгера Кайдена в таком количестве, что он не успевал их распечатывать, сразу отправляя рыцарей Дома по нужному адресу. Тут лучше было перебдеть, чем потом жалеть о том, что он ничего не проверил.

Но сколько бы ни старались опытные воины отыскать следы чудовищ – не нашли ни единого. Так что каждое заявление в итоге было опровергнуто. Земли Дома Кайден, как и много лет до этого, сохраняли мирное положение, в отличие от большинства своих соседей.

Но объяснить все обычным людям было порой тяжелее, чем научить медведя играть на лютне. Так что сообщения о монстрах теперь смешивались с упоминаниями о создании культов и установки тотемов. Особенно часто старались возвести святыню водному богу, чтобы плясать вокруг идола, бить в бубен и горланить песни на старом наречии.

Герцог на это массовое помешательство смотрел сквозь пальцы. Чем бы народ не тешился, лишь бы себе не вредил. Тем более все их старания не привносили никаких успехов. Дождя как не было, так и не было. Разве что теперь начали возникать паломники в виде жрецов, углядевших какие-то священные знаки.

Однако странники эти были безобидны. Чего не скажешь о дворянах, с каким-то упоением разбирающих любые слухи и сплетни. Так что вместо помощи от людей своего Дома, герцог Кайден получал только новую мороку и необходимость проводить множество однотипных собраний, приближающих его к уже кажущемуся семейным безумию.

Отец Хольгера официально считался сумасшедшим. Сестрица Беатриче тоже все чаще впадала в маниакальные эпизоды с редкими приступами прозрения. Старший брат только отличился – скоропостижно умер.

Вот и выходило, что надежды герцогства могли быть сосредоточены непосредственно на герцоге Хольгере или его сыне Карлосе. Хотя самому герцогу казалось, что он уже на грани того, чтобы перевернуть стол со всеми проклятыми сообщениями и отправиться куда-нибудь в горы, где его никто не будет искать.

Особенно близок к этому решению он был вчера, когда вместо заслуженного обеда с семьей должен был находиться на очередном дворянском собрании.

Так называемый внутренний совет Великого Дома Кайден, потерявшего свое второе наименование в веках, больше напоминал поминки. Хотя все еще некого было хоронить, но очень хотелось. Впрочем взгляд Хольгера непроизвольно задерживался на потолочных балках, намекая исправить ситуацию.

Он постукивал указательным пальцем по столу, заменяя собой метроном. Покрасневшие лица дворян были такими же несчастными, как и в прошлый раз.

В зале заседаний, временно переехавшем на нижний этаж, стояла удушливая и до отвращения неестественная жара, разразившаяся еще в начале месяца Розовой луны. Пусть в этом году пышного цветения роз так и не дождались.

– Лорд Кайден, до меня дошли довольно неприятные слухи, – состроил скорбное выражение лица один из графов. Его руки обтянутые белыми перчатками картинно прижались к груди, точно показывая то, как болит его сердце. – Оно касается поселений на границе с маркизатом Вейн. Очевидцы утверждают, будто видели в небе… – его голос надорвался и стал тише, словно он делился страшным секретом, – … чудовище. Оно было похоже на клубок шевелящихся змей, парящий над холмами. Те, кто долго вглядывался в это, ослепли или сошли с ума. Как бы не скверна, мой лорд. Как бы не она.

Карлос, сидевший по правую руку от отца, молча анализировал присутствующих и их слова. По просьбе родителя он так же вел запись, на основе которой потом должен будет предоставить отчет. Все ради того, чтобы Хольгер смог проверить готовность сына к его будущим обязанностям, которые перейдут к нему с титулом. И возможно, это случится быстрее, чем спадет жара.

Хольгеру показалось, что потолочный крюк качнулся.

Заметил ли это кто-то еще? Конечно же нет. Конечно же…

– Слухи. Не более, – тем не менее холодно и веско ответил герцог. Он медленно перевел взгляд на лежавшую на столе карту земель Дома Кайден. Четкие линии и вызубренные данные успокаивали и помогали ему взять себя в руки. – Ни в одном из поселений близ границы с маркизатом Вейн не нашлось пострадавших с похожими симптомами. Кроме того рыцари Дома Кайден смогли обнаружить источник столь красочных описаний. Этот единственный “пострадавший” известен на всю округу отнюдь не своим благочестием. Кроме того прямо перед своим видением он перебрал в таверне, откуда был выдворен с позором на жару. Так что привидеться могли не только змеи. Сами понимаете, – слабая ухмылка едва коснулась тонких губ герцога прежде, чем он передал бумаги по этому делу секретарю, который быстро с ними ознакомился и протянул их графу.

Придраться к расследованию было невозможно, так что граф демонстративно поджал губы и скрестил на груди руки. Других свежих сплетен в этот раз он не выцепил, так как все заготовленные темы истратил на прошлом собрании, где также потерпел крах.

Хольгер Кайден взглянул на напряженного Карлоса, словно спрашивая: “Ты понимаешь, с какими глупцами мне приходится иметь дело?”. Не благородные дворяне, а какой-то курятник, где любой бред должен быть обмусолен чуть ли не до основания, словно у них других дел нет.

Карл же не замечал страданий своего отца. Он был сосредоточен на том, чтобы ничего не упустить. Его внутренняя педантичность требовала относиться ответственно к любому поручению, каким бы бредовым оно ему не казалось. Так что он уже полностью отрешился от смысла слов, которые слышал.

Еще на первом таком собрании он осознал, что серьезные темы тут поднимаются крайне редко, а большинство дворян фракции так и вовсе соревнуются в том, каким еще способом досадить своему герцогу. Лорд по их мнению был слишком мягок. Чего в свою очередь никто не мог сказать про матушку Карлоса, которую и хотели видеть во главе. Однако та старательно избегала посещения подобных встреч, чтобы не бросать еще большую тень на авторитет своего мужа.

– Ваша светлость, – чуть смущенно встрял старый барон Нотт, точно очнувшись от навалившийся на него дремоты. – Мне поступали сообщения о том, что во многих городах нашего Дома участились случаи неведомой болезни.

Голос барона, скрипучий, как старая телега, был полон искреннего беспокойства и сочувствия. Он понимал, как тяжело даются все эти события герцогу, но в тоже время не мог не волноваться о своих людях. Да и в записях Карлоса этот человек уже давно был помечен такими маркерами, как сопереживающий и мягкосердечный.

Кроме того именно баронство Нотт было одним из самых преданных последователей предыдущего герцога – Ульриха Кайдена, приходившегося Хольгеру отцом и тем еще кошмаром.

Хольгер внимательно посмотрел на сухонького старичка, кутавшегося в элегантную шаль. Несмотря на возраст, барон Нотт обладал довольно изысканным вкусом и продолжал следить за модными тенденциями столицы. Единственное же, что выбивалось из его образа – небольшое простенькое колечко на цепочке. Маленькая вещица, оставшаяся ему от младшего брата, которого забрали уравнители. Попасть на отбор было для баронства, как великой честью, так и бескрайней болью, ведь младший так и не вернулся.

– К-косит, как стариков, так и молодежь, – покачал головой барон, переводя сбившееся дыхание. – Как бы не поветрие к нам пожаловало…

Губы старика беззвучно шамкали, а крючковатые руки заметно дрожали, перебирая нефритовые четки. Белые с золотом. Как же иначе могло быть в Империи.

“Белый – божий дар и их благословение. Золотой, как чешуя и пролитая кровь дракона”.

Карлос подметил ухудшающееся здоровье барона Нотта и поставил вопросительный знак напротив слова “наследник”. Также в его записях появился силуэт летящего дракона.

Хольгер же невзначай повел плечом. Символ Империи ему уже в кошмарах снился, словно припоминая все грехи, которые будут подсчитаны после его смерти. Как раз по официальной религии именно Дракон сторожил вход в Сад Извечного покоя.

– Не стоит беспокоится, лорд Нотт, – мягко ответил герцог на переживания старика. – До морового поветрия нам точно далеко. Рыцари ежедневно проверяют состояние жителей городов и поселений. Также ни одна из лечебниц на данный момент не заполнена настолько, чтобы бить в набат. Тем более если бы дело касалось неведомой болезни, то на нашем собрании уже присутствовал сэр Норфайт.

Герцог старался говорить максимально расслаблено и подробно при общении с бароном Ноттом. Старик хорошо чувствовал малейшую фальшь в голосе и любую недосказанность.

– Норфайт… – прищурился барон, силясь вспомнить, где же он уже слышал это нездешнее имя. – А-а-а, – тут же прояснилось его лицо. – Тот мальчишка-ученый. Алхимия ему еще не дается? Хотя лекарь он знатный. Любопытный и придирчивый юноша. Побольше бы таких. Но да, Вы правы, Ваша Светлость. Если бы что-то серьезное и произошло, то этот проныра уже был тут как тут. В прошлый раз мне казалось, что он залезет на руки несчастному, лишь бы получше все изучить.

Сморщенный рот старика растянулся в улыбке. А от бумаг, протянутых секретарем он тактично отказался. Факты и без того были перед его глазами. Отсутствие излишне заинтересованного во всяких гадостях лекаря говорило лучше всяких бумаг. Те можно было подделать, если захотеть.

– Во всех слухах виновата жара, – так же мягко продолжил докладывать герцог Хольгер. – Этот изнывающий зной, долгое отсутствие осадков и частое игнорирование предостережений дают подобный результат. Вот вам и первопричина слухов. Слабость человеческая перед природой.

Как бы ни развивались технологии, алхимия и магия в Империи, была сила, так и не покорившаяся смертным. Сила более древняя, чем любая из цивилизаций, будь та построена людьми или иной другой расой.

И Карлос важно кивал, мысленно думая о том, как уже он сам будет проводить подобные собрания, стараясь сохранять мир и покой в Доме Кайден, насколько бы безумными не были проблемы и слухи.

“Жара, как первоисточник”, – внес он последнюю строчку и отложил механическое перо, украшенное гравировкой в виде герба Дома Кайден. Рысь и османтус.

– К тому же жара спадет уже к концу Земляничной луны, – добавил герцог.

– Если верить расчетам астролога, – закатил глаза граф.

– Если верить, – согласился Хольгер Кайден. – Но даже не беря их в расчет, сезон дождей наступает почти в одно и тоже время каждый год. А до него нам осталось дотянуть совсем немного. Всего пара недель жары.

“Всего два собрания, если боги будут благосклонны”, – про себя добавил он.

Больше Хольгер явно не выдержит.

Крюк показался заманчивым решением всех проблем.

Однако жара не продержалась и недели, уступив свое место плотному туману и желанной прохладе, разбудившей герцога Хольгера задолго до рассвета. Он, оставивший окна нараспашку, проснулся от неприятного ветра, проникшего в спальню. Супруги не было рядом с самого вечера, так что он мог позволить поворчать себе в одиночестве. До тех пор, пока верный дворецкий не подаст ему чай и новую головную боль.

Эта резкая смена погоды также не сможет пройти незамеченной. Хотя интуиция подсказывала, что в этом месяце это будет не единственной его проблемой. По ощущениям буря уже зарождалась совсем близко, чтобы в скором времени дышать ему в спину.

***

Человек же, вызывавший наибольшее количество переживаний герцога, дрожал под своей тонкой простыней, заменившей тяжелое зимнее одеяло и массивный гобеленовый плед. Карлос морщился, медленно выныривая из липкого омута сна, чтобы проснуться тревожно-тихим утром. Не было слышно ни привычного пения птиц, ни шепота прислуги, снующей во дворе.

Карл поежился от озноба, прокатившегося по его телу. Он растерянно моргнул, переводя взгляд с выложенного мозаикой потолка на распахнутое окно. За ним не было видно ни зги. Сплошная белесая кисея.

Значит, сегодня он не увидит и своих ласточек. Пару недель назад они свили гнездо прямо под его подоконником.

Карлос часто сидел там, читая книгу или внося правки в свои записи. И даже не осознал того момента, когда с любопытством стал наблюдать за трудолюбивыми птичками. Он смотрел за тем, как они носили солому, вылетали на охоту за всякими мошками и высиживали яйца – точно это забавное семейство было единственной живой и искренней вещью в огромном замке. Становясь свидетелем, он словно оказывался частью их уютного мира.

И к его удивлению, его личный рыцарь, заметив это увлечение молодого господина, даже приказал слугам прогнать со внутреннего двора котов, а также оставлять угощение птицам. Так пернатых стало в разы больше, будто те понимали, что теперь у них есть своя безопасная зона.

Это в свою очередь привело к тому, что внутренний двор рыцари между собой стали именовать птичьим. А кто-то и вовсе приносил сюда оставшиеся после трапезы крошки, пока другие не видели.

Но сегодня ласточек не было. Скорее всего прятались в гнезде, защищая яйца от внезапного холода.

– Тихо, – прошептал Карлос, с трудом разомкнув пересохшие губы. Он хотел вновь погрузиться в сон, чтобы досмотреть ускользающее видение, но атмосфера этого утра быстро стряхнула с него все воспоминания о грезе, будто ничего и не было.

Карл нахмурился, силясь ухватить малейшую нить затухающего видения. В сознании вспыхивали и гасли странные, пугающие, но вместе с тем необычайно чарующие образы, не имеющие ни малейшего отношения к реальности. Все эти разрозненные слова и мысли напоминали осколки витражей, которые Карлос никогда не видел целыми.

– Дракон, – попробовал он на вкус одно из часто повторяющихся в сознание слов. Однако не почувствовал никакого отклика. Да и в самом деле, сдался ему вообще этот символ Империи?

Карлос болезненно скривился и сел, потянувшись всем телом. В детстве он еще верил, что где-то должны существовать драконы, но потом свыкся с мыслью, что эти величественные ящеры остались лишь на страницах мифов и легенд. Там же, где благородные рыцари отправлялись спасать принцесс, получая право занять престол, независимо от своего изначального положения.

В реальности бы такого героя скорее всего казнили. На чудо Карлос никогда не обольщался, ведь браки высшей знати были тем еще рынком, где не оставалось места таким чувствам, как любовь и благодарность.

Карл сидел прямо напротив окна. Раньше под ним было дерево и его ветви по ночам жутко стучали в стекла, но вскоре его срубили. И засыпать почему-то стало легче.

Тогда он боялся чудовищ, прячущихся в темноте. Тех, что могли прийти с улицы и поселиться у него под кроватью или в шкафу. Тех, что хотели украсть его или сожрать на месте. Но пожилой дворецкий рассказал Карлосу о том, что ни один монстр не сможет пробраться в его комнату, если молодой господин их не пригласит.

Открытое окно сейчас казалось безмолвным приглашением.

Карл вздохнул, покачав головой. Какая только глупость не лезет в голову после дурного сна. Тут бы явно пригодилась кружка горячего шоколада, как в детстве. Большая, керамическая, совершенно по-дурацки желтая. Вроде бы с каким-то рисунком, но в его наличие Карлос не был уверен. Все же прошло чуть больше десяти лет с тех пор.

А от нового дворецкого такой мелочи вовсе не стоило ждать. Тот был услужлив, но совершенно не заботлив. К тому же Карл чувствовал, что между ними была некая взаимная неприязнь.

Кошка пробежала, как сказал бы старый дворецкий. И Карлос бы с ним согласился, так как сам старался держаться подальше от комнатных хищников. Да и эти крысоловы недолюбливали юного наследника, ударяя его по руке каждый раз, когда он решался их погладить. Зато они явно благоволи новому дворецкому, от которого у юноши шел мороз по коже. Так что будь его воля, то он бы оставил предыдущего слугу, однако старик в один день просто исчез, а его поиски не увенчались успехом.

Как уверял его отец – герцог Хольгер – были осмотрены все территории Дома Кайден. А также к поискам присоединились их соседи: маркизат Вейн и не входившее в их фракцию графство Картнесс. Однако ничто не принесло результата.

Старик словно даже не выходил за территорию замка.

Тогда тоже стоял туман, плотный, как молоко, вкус которого Карлос никогда не любил. Он, как и в этот раз, скрывал пейзаж вдалеке, прятал следы и внушал невнятное чувство тревоги, вытаскивая на поверхность воспоминания, коих у юного сына герцога просто не должно было быть.

В его памяти мелькали смутные образы. Почти, как воспоминания из сна, но более яркие и стойкие. Солнечные блики на крупной золотой чешуе, длинные волосы цвета спелой пшеницы и колыбельная – слова ее ускользали, стоило только попытаться восстановить их звучание. А после все это тонуло в пелене боли, заставляя судорожно искать таблетки, пузырек с которыми поселился в комнате раньше него самого.

Карл выдохнул и невольно потянулся к ящику с лекарством. Но быстро одернул себя, взяв с тумбочки нечто иное – пальцы нащупали изящный стеклянный флакон, заполненный сверкающей жидкостью цвета синего сапфира.

Карл встряхнул пузырек, поднеся его к лицу. Крошечные блестки поднялись со дна и теперь медленно опускались, создавая завораживающее зрелище. Целая буря в стакане, невольно напоминаящая очи деда Карлоса – такие же синие и ясные.

Самому же Карлу достался цвет тусклее – не драгоценность, но вполне себе небо грозового месяца. Того самого, когда восходит Земляничная луна. Месяца, в котором родился Карлос, так что его глаза и в самом деле отражали душу. Хотя в тайне он немного завидовал взгляду деда, умудряющегося смотреть на всех так, что к нему невольно проникались уважением, несмотря на статус безумца.

Возможно, что именно признание этого расстройства и развязало Ульриху руки. Что взять с юродивого старика? Ничего, даже если он кого-то покалечит. А рука у бывшего герцога в самом деле была твердой, хоть и опиралась на трость.

Карлос порой сомневался, что деду нужна была дополнительная опора для ходьбы. Скорее уж для того, чтобы лупить ею неугодных. А таковых было ох, как немало. Но чаще всего под руку попадал никто иной, как сам Светлость этих земель – Хольгер Кайден.

По всей видимости, старик так и не признал в младшем сыне взрослого человека. Для него он все также оставался непослушным мальчишкой, которого нужно воспитывать, чтобы он вырос достойным членом своего рода.

Карлос усмехнулся. Восприятие достоинства у бывшего и действующего герцогов было разным. Настолько, что они попросту не слышали друг друга даже тогда, когда решались поговорить.

Карлос еще раз задумчиво взболтал жидкость во флаконе, после чего откупорил.

Крышечка тихо щелкнула, выпуская наружу слабый аромат сирени.

Лекарство с приятным запахом. Еще одно впечатляющее творение фамильного лекаря Норфайта, созданное специально для Карлоса. Неприятное, но необходимое. Впрочем, лекарство и не должно было нравиться – главное, что оно приносило пользу.

Так что Карл запрокинул голову и оттянул нижнее веко, чтобы закапать лекарство в глаза. Пару раз моргнул, позволяя выступившим слезам стечь по его лицу и все же, не выдержав, зажмурился. Было до ужаса больно: щипало и жгло. Но зато ближайший месяц он будет хорошо видеть.

Как-то в детстве он пытался бунтовать и отказываться от зелья. Однако последствия не заставили себя ждать: его зрение начало стремительно падать, приближая его к вечному мраку.

В прямом и в переносном смысле. Слепой герцог уничтожил бы репутацию Дома. А в последствии это привело бы к расколу всей фракции и череде покушений, ради смены правящей фамилии. Что в конечном итоге закончилось бы убийством Карлоса Кайдена еще до того, как он успеет обзавестись наследником.

Так что лекарство стало тайной, известной только самому Карлосу, герцогу Хольгеру и Норфайту. Последнего же обязали дать клятву крови: стоит ему только попробовать рассказать о болезни наследника, как в его легких и сердце прорастут острые шипы цветов Вечного сада. Хольгер Кайден не мог простить слуге подобной слабости.

Карлос вздохнул. Порой ему хотелось рассказать обо всем матери, чтобы она его пожалела, пожаловаться деду, дабы тот высмеял все его страхи, но… Матушка бы только извела себя от беспокойства, а старик так и вовсе мог отвернуться от него, начав досаждать своему сыну и невестке с требованиями задуматься о еще одном ребенке, дабы подстраховаться.

Забота о герцогстве – единственное, что объединяло Ульриха и Хольгера.

Хотя Карлос в глубине души прокручивал те же мысли, которые приписывал деду. Ему было бы немного легче, если бы у него был еще один кровный родственник. Тот на кого можно было положиться. Но с другой стороны такой ребенок вполне мог стать и злейшим врагом для Карла, ведь герцогом неизбежно станет лишь один из них. А уж убрать калеку со своего пути было неимоверно легким делом.

Про борьбу за власть в свое время он прочитал очень много, штудируя учебники по истории и изучая нынешнее положение дел на политической арене. Некоторые Дома так и вовсе устраивали грызню между наследниками, для того, чтобы власть оказалась в руках самого достойного по их мнению. Сильного, умного и изворотливого. И как считал Карл, именно последнее качество играло самую важную роль. Умение вовремя льстить, когда нужно прикидываться слабым, изображать из себя недалекого глупца, а после вонзать нож в спину. Одно плохо – предатель в конечном счете неизбежно будет предан сам.

Хотя история всегда знает исключения. Иногда самая сильная ядовитая тварь получает не только лавры победителя, но и право на безмятежную старость.

Вытерев лицо лежащим на той же тумбочке белым полотенцем, Карлос еще раз проверил, на месте ли туман. Тот был там же, где и до этого. Неприятная белая завеса и стойкая мертвенная тишина.

Но стоило Карлосу подумать об этом, как в туже секунду с верхних этажей донеслись судорожные удары по клавишам расстроенного фортепьяно. Тетушка Беатриче никого не подпускала к своему старому музыкальному инструменту, оберегая его, как зеницу ока.

– Вот теперь точно утро, – пробормотал Карл, подавляя желание выругаться.

Значит, он просто проснулся слишком рано. Ведь практически каждое утро молодого господина рода Кайден начиналось с одного и того же – с издевательств над несчастным музыкальным инструментом.

В его раннем детстве это была красивая мелодия, похожая на колыбельную или балладу. Она убаюкивала и успокаивала, напоминая нежные объятия. Позже она превратилась в хаотичные не несвязанные между собой отрывки из разных композиций, где минорные аккорды соседствовали с излишне солнечным мажором, точно пианист спешил жить и задыхался от этого стремлении. И от этого мороз шел по коже. А сейчас и вовсе не осталось ничего, кроме остервенелых ударов. Точно Беатриче пыталась сломать инструмент или свои хрупкие пальцы, всегда покрытые мелкими царапинами.

Раньше старый дворецкий ухаживал за ней, помогая наносить заживляющую мазь, пахнущую травами. Он варил ее сам, так как Норфайта к хрупкой девушке не подпускали. Склонность лекаря изучать все и всех не всегда этичными путями могла повредить и без того не самое лучшее психическое состояние несчастной. Тот вполне мог без зазрения совести вонзить в лоб Беатриче иглу, дабы проверить одну из гипотез, а герцогу Хольгеру совсем не хотелось делать из своей младшей сестры подопытную.

– Юный господин, – со стороны двери послышался мурлыкающий голос дворецкого Генри, появившегося в комнате после деликатного стука. – Миледи Беатриче уже соизволила музицировать.

Музицировать.

В этом теплом говоре дворецкого так и сквозила ледяная насмешка, уличить его в которой Карлос никак не мог, сколько ни старался. А потому приходилось просто терпеть, сохраняя самообладание, подражая манере матушки. Она же занималась и набором персонала, подавая его Светлости лишь данные для ознакомления. И к этому процессу леди подходила с филигранной дотошностью, которой можно было лишь позавидовать.

Хотя самому себе Карл давно дал обещание сменить слугу, как только сам станет герцогом. Какой бы у того не был послужной список, собственный комфорт он ценил в разы выше.

И все же, куда пропал старый дворецкий? Вопрос, который никогда не оставлял Карлоса в покое, ведь тот был его первым человеком. Именно его, а не матери или отца. Тем, кто заботился о нем и учил, пока не появилась череда наставников, должных воспитать достойного наследника. И Карл, как бы ни не хотел признавать этого, скучал по старику.

По заботе, по желтой кружке, по запаху трав и по доброму голосу.

– Это сложно не услышать, – все же выдохнул Карлос, прикрывая рот рукой. Внимательный немигающий взгляд Генри словно требовал участвовать в бессмысленном диалоге.– Настроение тетушки сегодня не самое радужное.

– Смена погоды дала о себе знать. Подготовиться к подобному повороту событий не успел никто, – голос дворецкого стал еще более приторным, а слова тягучими.

Он слегка пожал плечами, забрав с прикроватного столика пустой стакан. После чего неодобрительно посмотрел на вазу с поникшими розами.

– Не завидую астрологу, – продолжил Генри. – Понадеемся на то, что тот сохранит свое положение, да, юный господин? – насмешка стала ощущаться, как привкус полыни на языке.

По всей видимости утро герцога Хольгера началось с похода в астрологическую башню. Нелепую, как ее мастер.

– Да, – кивнул Карл. – Я уже успел привыкнуть к его чудаковатой манере речи. И тому, что его башня похожа на склад ненужных вещей.

– Отрадно это слышать, молодой господин. Если старина астролог останется с нами, то я, с позволения, поделюсь с ним вашими словами. Уверен, тому будет приятно. И… – его взгляд на мгновение стал серьезным, – надеюсь, что я тоже вхожу в список тех, к кому вы привыкли.

– Как же иначе? – Карл чуть не потерял лицо, поперхнувшись.

Они с дворецким переглянулись, точно оба не ожидали подобного развития диалога. Кроме того оба сомневались в последних словах Карлоса, но предпочли сделать вид, что все нормально, вновь посмотрев на туман за окном.

– Думаю, предлагать лимонад не стоит, – сменил тему на бытовую Генри, невзначай поправляя ворот рубашки, слишком плотно прилегающей к бледной коже. До хруста прокипяченная белая ткань выглядела плотной и шершавой, зато по словам матушки хорошо смотрелась. Карл был иного мнения, которое у него никто не спрашивал.

Пока он лишь наследник, делами внешнего вида слуг, убранства и оформления званых встреч также занималась и будет заниматься его матушка. Ранее же это бремя лежало на плечах Ульриха Кайдена, чья супруга покинула этот мир слишком рано. Связывать себя узами брака с новой леди тот не стал. Поговаривали, что какие-то пассии были, но ни одна из них не смогла надолго задержаться подле него. Хотя по тем же слухам в его фаворитках ходили и весьма перспективные благородные дамы.

Впрочем, как знал Карлос по опыту собраний, верить всему было глупо. Перешептывания слуг на то и перешептывания, что зерен истины в них на медную монету.

– А как насчет горячего чаю? – тем временем не прекращал практически односторонний диалог дворецкий. – Например, травяной сбор, привезенный из баронства Нотт. Он получил одобрение его Светлости. Или вам больше по душе горячий шоколад?

Вопрос про шоколад кольнул сознание.

– Чаю будет вполне достаточно. И подай к нему меда. Лугового. Он был слаще, – голос Карлоса оказался как никогда близко к ледяному тону матушки.

– Как пожелаете, молодой мастер.

Генри вкрадчиво поклонился и исчез столь же стремительно и бесшумно, как появился.

Глава 2. Чертополох

Карлос отхлебнул горячего чая. Насыщенный травяной аромат, казалось, окутывал его с ног до головы, а сладость меда разливалась по языку и горлу, даруя желанное тепло.

Он зажмурился и растянул губы в довольной улыбке, удобнее устраиваясь в кресле. С уходом Генри в комнате сразу стало легче дышать. А на журнальном столике остался фарфоровый чайник чая на самоподогревающейся дощечке, керамическая пиала меда и целая корзинка со свежим песочными печеньем.

Особенно Карлоса радовало то, что он с вечера подготовил парочку книг. Чтение с самого детства было его отдушиной. Неким убежищем, принадлежавшим только ему одному. И в каком-то смысле – тайным пороком. Потому любую свободную минуту он с радостью посвящал ему. И было неважно, что оказывалось в его руках: художественная литература или научный талмуд. Хотя к первым он питал большую симпатию. Наверное, все от того, что подобных книг в фамильной библиотеке было крайне мало. А скупать желаемое в городской лавке не позволяла необходимость держать лицо.

По крайне мере в его восприятии мира увлечение легкими романами было не к лицу наследнику Великого Дома. Тому бы следовало самоотверженно отдаваться политическим, финансовым и историческим документам, а не сопереживанию выдуманным героям.

Карл бережно провел пальцем по корешкам книг, сложенных в стопку рядом с корзинкой. Каждая из них была из числа тех, которые матушка бы не одобрила. И именно это было в них самым прекрасным.

Хотя леди Кайден тоже было, что скрывать. Маленький Карлос однажды застал свою строгую, непоколебимую матушку завороженно читающей любовный роман в дальней части сада. Один из тех, от которого краснели и возбужденно перешептывались горничные, пряча потрепанный томик от пронзительного взора старшей. От греха подальше, как говорится.

Позже и сам Карл тайком ознакомился с подобным чтивом, на своей шкуре ощутив, как лицо заливается пунцовым от излишне подробного описания откровенных сцен.

Но сейчас его палец замер отнюдь не на любовном романе, а на темно-синем переплете без гравировки.

Юноша закусил губу и задумался. Стоит ли вообще его открывать? В груди непроизвольно шевельнулся липкий, тревожный страх. А вслед за ним ожило тошнотворное чувство вины.

Эта книга попала к нему совершенно случайно. И в некотором роде даже неправильно. Карл схватил ее, когда искал материалы в библиотеке, а потом уже не смог вернуть.

Дело было в следующем. Фамильная библиотека замка Кайден имела четкое разделение на зоны доступа. Первый этаж был открыт для гостей. Полуторный, с изящными лоджиями по периметру зала, предназначался для членов Дома – там хранились в основном внутренние документы фракции. Что же касаемо минусового этажа, вырубленного прямо в скалистой породе, то входить туда позволялось непосредственно представителям фамилии Кайден. В свою очередь оттуда можно было попасть в самый дальний сектор, на территорию которого мог ступить исключительно действующий герцог.

Там, по словам деда Ульриха, хранились знания, помеченные клеймом ереси. Символом, что был доступен лишь священному корпусу инквизиции. А потому он ставился на тех тайнах, которые должны были сгнить, дабы не навредить Империи. И сама мысль о наличие подобных знаний, внушала Карлу некий трепет.

Однако возможности хотя бы прикоснуться к ним у него не было, как бы сильно он того не желал. И оставалось лишь успокаивать себя тем, что всему свое время, которое неожиданно настало раньше, чем к Карлу перешел титул.

В тот день дверь в запретную секцию была распахнута. И Карлос сам не понял, когда переступил черту. Как в лихорадке, он протянул руку и схватил первую попавшуюся книгу. Тяжелую, несмотря на свои скромные размеры, и совершенно безымянную. На ней не было и намека на название – только выжженное клеймо, кажущееся скверной проклятия, и довольно странная гравировка. Дракон и человек, чьи тела сплетались в неразрывный круг, слабо блестели серебром в приглушенном свете.

Карлос был очарован, разглядывая каждую линию изображения. Вот только любоваться им не было времени – на лестнице раздались тяжелые шаги. И юноша, не нашел ничего лучше, чем спрятать книгу под камзол и тут же плюхнуться на место за письменным столом.

Он подгреб к себе лежащие там книги, притворяясь, что очень занят учебой. И благо, что отцу было совершенно не до него – раскрытая книга по экономике лежала перед Карлом вверх ногами.

Герцог торопливо прошел мимо, погруженный в свои мрачные мысли. И Карлосу тогда было совершенно невдомек, какая буря накрыла думы Хольгера. Выбор, который раньше тому казался лишь гипотетическим, постепенно обретал реальные очертания. И нужно было найти хоть что-то, чтобы этот занесенный меч опустился не на его голову.

Что поставить на кон и кем пожертвовать, когда рискуешь уже не пешками, а королем?

Отец с шумом захлопнул дверь, не оставляя Карлу ни единой возможности вернуть безымянную книгу. Магический контур и алхимическая печать сомкнулись, насмешливо мигнув под взором наследника, а потому единственное, что смог сделать юноша – спрятать украденное в дальнем углу опочивальни под грудой других фолиантов.

Экономика, ботаника, политика, бестиарий… Ничего того, что могло бы заинтересовать стороннего наблюдателя, если таковой бы появился.

– Дракон, – сорвалось с губ Карла.

Казалось, что этот символ преследовал его. В мифах, детских сказках, в исторических справочниках, на гербе Империи и в предрассветных кошмарах, лекарство от которых по прежнему лежало в его прикроватной тумбочке.

Живых ящеров никто не видел уже больше тысячи лет. Однако люди продолжали пересказывать байки. Как и исследователи не прекращали находить ранее не изученные документы, нуждающиеся в тщательном анализе и одобрении. Что-то из этого позднее заносилось в реестр, что-то пряталось, а что-то и вовсе уничтожалось.

Для жителей юга, драконы и вовсе были поводом для непрекращающихся пересудов. Первопричиной которым, несомненно, являлась территория графства Картнесс, где до сих пор из воды вздымался остов колоссального чудовища. Целый остров, основой которого стал труп дракона.

Карлос видел его пару раз в детстве, когда пожилая графиня устраивала званые встречи и приглашала матушку. Эта импозантная дама безумно гордилась тем, что древний ящер изволил издохнуть именно на ее территории. А потому летняя резиденция графини располагалась на побережье, чтобы все приглашенные могли лицезреть эти виды.

Впрочем, место гибели, действительно, выглядело завораживающим. Огромные выбеленные временем кости были покрыты мхом, над которым по вечерам собирались мириады светлячков. Широкие ребра оплетали лианы с крупными диковинными цветами. На вершине хребта гнездились хищные птицы, пикирующие вниз ради ловли рыбы. А в костных трещинах прорастали алые кристаллы, преломляющие лучи солнца.

А Карл… Карлос все никак не мог отпустить те чувства, возникшие в тогда еще неокрепшем сознании. Странный, почти кощунственный трепет, смешанный с восторгом и безграничной тоской. Словно он встретил старого безвозвратно потерянного друга.

То была нелепая тоска по тому, кого он даже не мог знать. И теперь, держа в руках отмеченную клеймом книгу, юноша испытывал предвкушение.

Да, конечно, велики были шансы на то, что он разочаруется. Но все же среди всех правильных и рациональных мыслей по прежнему жил лучик надежды.

– Эх-х, – Карлос медленно выдохнул. Его руки едва заметно дрожали.

За окном громыхнуло. Плотные черные тучи окончательно поглотили небо. Они грозно набухли, делая начинающийся день похожим на вечер, а редкие вспышки молний окрашивали все в белый.

Приближалась ужасная буря, которую совсем не предвидел астролог. И старик, наверняка был напуган из-за своего просчета. Однако для Карла такая погода являлась настоящим благословением. Она означала целый день тишины и покоя, без страха, что его застанут врасплох. Тем более отец уже успел через Генри передать приказ – не беспокоить без крайней необходимости. А следовательно никаких советов и встреч.

Матушка и вовсе была далеко. Она радушно откликнулась на просьбу своей сестры, совсем недавно занявшей место подле скоропостижно овдовевшего маркиза Вейна. И так уж вышло, что первый званый ужин новоиспеченной маркизы собирался отметить визитом представитель Дома Белого Соловья, известного тем, что именно в его стенах взрастили действующего Первосвященника. Как и того, что бы до него. И до того тоже.

Опасный гость, даже если он не относится к основной ветви. И самое странное, что кто-то из соловьев вообще неожиданно проявил интерес к юго-западу. Особенно в контексте странных погодных скачков, несвойственных югу, спокойно выступающему основным кормильцем Империи.

Карлос мотнул головой, отмахиваясь от ненужных мыслей. Пока что все это было не его делом. А с результатами расследования отца он сможет ознакомиться позднее.

Кончики пальцев юноши коснулись шероховатостей выжженного символа ереси. Он был уже порядком затерт, но в нем по-прежнему угадывались силуэты меча и оливковой ветви. Безжалостная кара и благородная милость.

Была в этом всем некая ирония.

Карл на секунду прикрыл глаза, после чего решительно распахнул книгу. Та приветствовала его такими же синими, как обложка, форзацами из плотной бумаги. На первой странице, пожелтевшей от времени, каллиграфическим почерком было выведено всего две строчки:

«Я — первый лжец Дома Хранителей Тайн. И на этих страницах я запечатлела единственное, что не имею права забыть».

Сердце Карлоса бешено забилось.

Дом Хранителей Тайн. Быть может, что это то самое утерянное в веках имя? То самое, информация о котором не сохранилась в официальных частях библиотеки, заставляя Дом Кайден считать свою историю не с основателя, а с человека, вновь начавшего вести родословную, оставив перед собой пустые ячейки с повторяющийся фразой “больше не имеет значения”.

Аглая Кайден. Женщина, уничтожившая большую часть замка, утопив его в море пламени.

Костяшки Карлоса побелели. Ему казалось, что он застыл на самом краю пропасти, куда собирался нырнуть с головой.

Хранители Тайн. Это имя им подходило. Вот только было безумно страшно даже коснуться той лжи, которую они пронесли сквозь века. Спрятали за стеной огня, прикрыли символами рыси и османтуса.

***

Однако были секреты, о наличие которых Карл даже не подозревал, испытывая восторг от возможности заглянуть за завесу прошлого. Его все еще юношеское мышление было полно мечтательности и любви к загадкам прошлого в то время как, выбор без выбора впивался клыками в разум иного человека. Эти тайны толкали Хольгера Кайдена к тому, с чем он не хотел иметь дела.

Герцог, сидевший за столом кабинета, чувствовал себя загнанным в угол. Он еще раз затравленно посмотрел по сторонам и поник.

Человек, расслабленно развалившись в кресле напротив, смотрел на лорда Дома Кайден со смесью сочувствия и превосходства.

– Ничего личного, Ваша Светлость. За знания всегда приходится платить. Как и за возможность прозреть. Вы ведь сами понимаете, не так ли? – его голос был вкрадчивым настолько, что Хольгер невольно ощущал себя душевно больным.

– Но наш Дом не переходил черту, – вяло отмахнулся он, стараясь не пересекаться взглядом с черными глазами гостя. Впрочем смотреть на его холеное лицо с аккуратной бородкой было приятнее, чем натыкаться взором на тех, кто стоял за его спиной.

Двое рыцарей в легких доспехах носили на себе символы принадлежности к ордену при Храме Верховного божества пантеона. Однако этот ложный образ больше не внушал прежнего трепета герцогу, который уже слишком хорошо знал, что именно скрывается за святым обликом.

И даже если бы Хольгер хотел все забыть, он бы не смог.

– Ну что вы, в самом деле. Черта понятие весьма растяжимое, – гость едва заметно пожал плечами. – Слепота же должна быть абсолютной. Как говорится, ничего не слышу, ничего не знаю. А вот все, что выходит за рамки, включает в себя обязательства. И долг.

Он аккуратно взял чашечку чая, отставив в сторону мизинец. Сделал глоток и задумчиво облизнул губы. У Хольгера же свело зубы – вспомнилось количество сахара, растворенного в чае. Проще было сразу заливать кипяток в сахарницу.

– Дом Кайден окажется в невыгодном положении, – попытался возразить Хольгер. – А это также отразится на благосостояние Империи.

– Однако раньше, Лорд Кайден, вас это совершенно не смущало.

Герцог поморщился, уж слишком явным был акцент на обращении. Точно он был шутом, внезапно нацепившим корону.

– Не понимаю о чем Вы.

– Ну, как же, – улыбка гостя совершенно не сочеталась с ледяным взглядом. Такой бы больше подошел оголодавшему хищнику, подобравшемуся к человеческому жилищу. – Сигвин Кайден, если верить документам… – он постучал по толстой папке, лежавшей на коленях.

– Мой брат погиб в связи с прискорбным несчастным случаем, – в голосе Хольгера неожиданно даже для него самого прозвучал металл.

Его брат, и правда, был более достойным претендентом на пост главы Дома. Его идеи опережали самые смелые мысли Хольгера, а включенность в дела герцогства поражала. Казалось, что он был увлечен абсолютно всем, что происходило на землях Дома. К тому же даже будучи всего лишь одним из наследников, Сигвин уже успел обзавестись влиятельными сторонниками вне фракции.

Но главным было не это. У Сигвина получалось делать все так, чтобы не подвергать опасности близких. Даже самые безумные его поступки не имели последствий для других. Только для него самого, к сожалению.

– Да-да, конечно. Кто я такой, чтобы спорить? – гость усмехнулся. – Впрочем, оставим беднягу Сигвина в покое. Из могилы он все равно ничего уже не сделает.

– Это уже…

– Ни в какие рамки не лезет, – перебил тот, потерев бородку. – Понимаю. Впрочем, все это лирика. Как и ваши мысли, полные самобичевания. Не спорьте, я видел подобный взгляд сотни раз, а потому, чтобы вы ни делали, вариант будущего изначально был всего один. Так что берите себя в руки и подписывайте документ.

– Но юг окажется в шатком положении, – Хольгер обессиленно опустил голову на руки, упертые локтями в стол. Его голова шла кругом.

– Так что Вам, герцог, если позволите дать совет, следует задуматься о рождении еще одного наследника.

Гость подтолкнул к Хольгеру документ, вытащенный из папки. На нем уже красовалась печать Дома Золотого Дракона и личная печать Его Величества.

Рука герцога дрогнула.

– Выбора у Вас в любом случае нет. С Вашего согласия или нет, но отбор пройдет так, как было решено. Смиритесь и улыбайтесь. Вы должны были уже привыкнуть играть. Тем более сами же хотели быть частью избранных, – уголки губ гостя скривились.

– Но не таким путем, – чуть не закричал герцог.

– Бойтесь своих желаний, Ваша Светлость.

Гость излишне плавно поднялся, выдергивая подписанный документ. Он невзначай отряхнулся и направился к двери. Рыцари безмолвно развернулись, на миг показавшись Хольгеру уролливыми белесыми тварями. Но после того, как он растерянно моргнул, видение пропало.

Рыцари вновь казались людьми.

– Когда все…случится? – хрипло спросил герцог.

– Уравнители прибудут через пару дней после празднования дня основания Империи. Доброго Вам дня. И надеюсь, мы больше не встретимся, Ваше Сиятельство.

Будь воля Хольгера, он бы предпочел, чтобы и эта встреча не состоялась. Однако судьбу явно не интересовало его мнение.

Как только дверь захлопнулась, герцог обессиленно откинулся на спинку кресла, слепо уставившись в потолок. Ему предстоял не самый приятный разговор сначала с безумным отцом, а после – с супругой. Хотелось же просто, подобно бедняжке Беатриче, стучать по клавишам фортепиано, заглушая собственные мысли.

Хольгер с яростью смахнул со стола все документы и книги, веером разлетевшиеся по кабинету.

Глава 3. Гербера

Если нужно что-то скрыть, лучше всего прятать это на виду.

Именно так думала леди Илария Кайден, в чьи тайники периодически ныряли то любопытный муж, то длинный нос очередной горничной. Зато в стопку скучной бухгалтерии, годами лежащей на прикроватной тумбочке, не удосужился заглянуть никто.

Мелочь, которой ее научила мать – женщина, выработавшая собственную стратегию выживания в чужом доме, куда попала еще будучи девочкой. Удивительно умным и изворотливым ребенком, привыкшим различать каждого лишь по звуку шагов и считывать ситуацию по малейшему движению бровей. Впрочем, условия ее детства идеально этому способствовали: обедневший род, деспотичный отец, безликая, привыкшая к побоям мать, и помешанный на сестринской внешности брат. Так что войдя в дом далеко не юного лорда, возжелавшего воспитать идеальное украшение, она была готова ко всему.

Этому же она обучала своих детей. В большей степени старших, если подумать. Младшей дочери, по ощущениям Иларии, достались совсем другие родители – нежная, сентиментальная мать и топящий ребенка в обожании отец.

По крайне мере у леди Кайден, напоминавшей матушку в молодости, не было иного объяснения тому, что она видела. Ее хрупкая белокурая сестричка Тилли, совсем недавно снявшая свадебную фату, заливисто хихикала на коленях у молодого садовника, точно девка полусвета в грязном портовом кабаке. Сцена, достойная разве что дешевого любовного романа, не заслуживающего приличного переплета.

– Оттилия Вейн, – в голосе герцогини явственно звякнула сталь. – Прятать на виду нужно вещи. Не любовника.

– Ой, – слабо пискнула новоиспеченная маркиза, резво вскакивая с колен совершенно пунцового юноши.

Тот беззвучно открывал и закрывал рот, растерянно переводя взгляд с одной женщины на другую. Сестры были одновременно похожи и непохожи, как солнце и луна. Яркая, живая Тилли являлась точной копией своего отца. Ну или его племянника в большей степени. Локоны цвета морского песка, кукольные лазурные глазки и пухлые, чувственные губы. Илария же казалась сотканной из пепла и предрассветного тумана – бледная, строгая, монохромная и оттого несколько блеклая.

– Вот тебе и ой, – поджала губы леди Кайден.

Зависти к цветущему облику сестренки она никогда не испытывала. В ее голове уже щелкали шестеренки совсем иных мыслей.

Мальчишка-садовник был несомненно хорош собой: крепкий, мускулистый и широкоплечий. Черты лица явно не местные. Было в нем что-то неуловимо восточное. А значит, велики шансы на то, что его никто не будет искать. Или не сможет.

“Хотя можно просто приказать кинуть тело в трущобах”, – чуть расслабила плечи Илария.

Избыточная опека старших также была одной из причин, почему Тилли искренне верила, что у ее действий не бывает последствий. Те просто не успевали настигнуть ее беспечную голову – два коршуна молниеносно перехватывали их и безжалостно уничтожали.

– Это так, слабости, Илячка, – прощебетала Оттилия, взмахнув длинными ресницами. – Маленькие женские слабости. Ничего серьезного.

“Точно невинная лань”, – про себя вздохнула Илария, а вслух произнесла уже совсем иное:

– Ничего – это то, что у тебя в голове. Там, и правда, пусто, – холодно скрестила на груди руки. – Немедленно одевайся. У нас с тобой и без того мало времени.

– Ну, не начинай, – отмахнулась леди Вейн. – Мой ненаглядный обо всем позаботиться. Быть учтивым, правильным и занудным – это его роль. А я должна сиять и соглашаться.

Илария покачала головой. Совсем недавно сестра рыдала на ее плече, бледнея от ужаса перед предстоящей организацией приема, на который должен был прибыть неизвестный гость из Дома Белого Соловья. А теперь она, видите ли, выплевывает из своего грязного рта сюсюканья в сторону не самого молодого маркиза и делает вид, что ее ничто не касается. Даже умудряется крутить хвостом перед всякой чернью, точно в нее вселился дух лисицы.

Маркиза сделала страшные глаза и замахала на садовника, велев ему убираться. Герцогиня же едва заметным движением пальцев послала за мальчишкой своего личного наблюдателя. Это досадное недоразумение следовало решить до заката. А также необходимо завести больше подчиненных, вхожих в замок маркиза. На всякий случай.

– В самом деле, сестричка, я просто устала бояться, – громко выдохнула Оттилия, натягивая кружевной чулок. – Маркиз держится со мной как ледышка. А я ведь делаю все! Из кожи вон лезу, дорогая.

– Это не оправдание. Тем более прелюбодействовать в беседке… – леди Кайден брезгливо отряхнула покрытые перчатками руки, хотя даже не коснулась ажурных перил, на которые указывала.

– К тому же теперь у меня снова есть ты. Кто еще лучше тебя со всем разберется?

– Еще лучше.

– А что такого? Мы ведь семья. Вы меня защитите.

– Вы? Дит тоже здесь, – в том, что Тилли умудрилась втянуть в этот фарс еще и старшего брата, Илария даже не сомневалась.

– Естественно, – непринужденно поправила исподнее леди Вейн. – Не подсобишь с корсетом? А то я, кажется, поправилась с этими всеми пирожными и ликерами. А ночами в холодной постели так одиноко без всех этих радостей.

У герцогини Кайден дернулся глаз. Теперь она была уверена в том, что сестричка ночует не одна. Осталось только узнать, кто согревал ей простыни, помимо маркиза. И лучше бы этому кому-то оказаться не его сыном от первого брака.

Разлука с сестрой представлялась для Иларии манной небесной, а потому она с нетерпением ждала того момента, когда сможет запрыгнуть в карету и уехать обратно в родное герцогство. К мужу и сыну, умудрявшимся практически не трепать ей нервы. Особенно на фоне Тилли.

– И кстати, моя милая, я узнала, кто из соловьев нас почтит, – как ни вчем не бывало обронила Оттилия, зашнуровывая бантик на пышной груди. – Это один из святых птенчиков.

Леди Кайден с трудом сдержалась, чтобы не выругаться, как грязный матрос. Но зубы герцогини явственно скрипнули, прежде чем она смогла уточнить:

– Мюриэль Найтингейл?

Из пятерки святых эта девочка внушала наибольшие надежды на то, что вечер сможет пройти спокойно. Самая младшая и по имеющимся на руках Иларии сведениям наиболее неприхотливая.

– Не-ет, – надув губки протянула Оттилия. – Ту после церемонии совершеннолетия больше не видели на приемах. Бедная девочка – тогда всего двадцать лет исполнилась, а ее тут же спрятали. Я бы с ума сошла в таких условиях.

Герцогиня скептически приподняла бровь. Тилли бы не исправила даже могила, не то что запертая дверь. Ее сестренка была той, кто всегда находил способ развлечь себя и досадить другим.

– Это будет брат Первосвященника, – девушка накрутила локон на палец. – Поговаривают, что он невероятно хорош собой. Эти серебряные волосы и фиалковые глаза…

Во второй раз Илария не сдержалась, припомнив порочную двергарскую брань. Возникло немыслимое желание придушить сестру и скинуть ее бездыханное тело в пруд с золотыми рыбками.

До прибытия гостя оставались считанные часы.

“Хоть бы его карета перевернулась”, – мысленно обращалась к небесам леди Кайден.

***

В эту самую минуту ее супруг возносил к небесам совсем иные молитвы, прося отложить их воссоединение с супругой. Ему необходимо было время, чтобы взять себя в руки и научиться убедительно играть радость от того, что их сына заберут уравнители.

“Дорогая, я отправляю нашего сына на убой. И ты знаешь, шанс на то, что он вернется крайне мал. Лично я помню только о паре таких счастливчиков. Это же прекрасно, не правда ли?”

Единственное, что его утешало – дорогая Илария не видела того, что скрывалось за обликом святых рыцарей уравнителей. Так что у него все еще был шанс на ложь. Конечно, если он сумеет обмануть ее интуицию. Что было далеко не просто.

– Может, сжалишься уже надо мной? – тихо прошептал Хольгер, гладя на стену перед собой.

Там, в простых темных рамах, висели небольшие портреты. Часть их династии, которая не была уничтожена пожаром. И среди них всех был тот, к кому действующий лорд обращался чаще всего – Сигвин.

Его самый близкий человек. Его самая большая боль.

– Хватит. Прошу тебя, просто хватит… – Хольгер закрыл лицо руками.

Однако Сигвин уже много лет был глух ко всему, что происходило на территории герцогства и за его пределами.

***

За пределами кабинета герцога мир все еще казался спокойным. А в личных покоях наследника – даже уютным.

Карлос Кайден продолжал пить чай, страница за страницей изучая записи, оставленные его далекой предшественницей. Первой леди Дома Кайден после великого пожара.

“Виной всему стал страх. Именно он осквернил мои думы и сковал сердце, требуя отказаться от всего и всех. Отказаться от памяти. Отказаться от любви. А главное – отказаться от его боли и его жертвы. Вот только, как последний Хранитель Тайн, я обязана солгать. И ложь моя пусть будет обожжена клеймом ереси, дабы уберечь ее в первую очередь от моего собственного взора”.

Карл растерянно моргнул. Витиеватый почерк и обилие устаревших оборотов усложняли чтение, которое и без того было непростым. Аглая часто прерывала свою мысль, извинялась, а порой истерично, до дыр зачеркивала целые абзацы, точно это ее личный дневник. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было.

И по всей вероятности эти записи относились к периоду, предшествующему катастрофе.

“У меня не было никакого дара. К великому сожалению и к такому же великому счастью. Ведь я не только лжец, но и изрядный трус. Я до дрожи боялась того, что встречусь с тварями, которых видел мой брат. Мой дорогой, мой милый братец… Уж лучше бы я никогда не знала, какая участь его постигла. А потому я не оставлю здесь ни его имени, ни памяти, чтобы случайно не вспомнить его облик и свои чувства”.

– Ха-а, – Карл растерянно выдохнул.

Про брата Аглаи в семейном реестре не было ни слова. Там вообще мало что говорилось про ее жизнь до пожара. Только белые пятна, сквозь которые проступали три вехи ее жизни: пожар, признание близнецов-бастардов законными наследниками и непосредственно смерть.

Руки юноши задрожали еще больше от возбуждения. Читал ли отец эту книгу? Был ли он хоть на самую малость любопытен? Или суровый запрет инквизиции напрочь отгонял всякое желание ознакомиться с записями предыдущих властителей этих земель? По ощущениям герцог не касался даже полок той секции, сразу проходя куда-то вглубь.

Мысли вспыхивали и сталкивались друг с другом, заставляя голову идти кругом. Карл больше не чувствовал утренней прохлады, стоявшей в комнате. Напротив, ему было безумно жарко. Он потянул ворот шелковой рубашки и медленно выдохнул прежде, чем перевернуть очередной пожелтевший лист.

“Тот, кого я хочу сохранить для будущего нашего Дома – человек, что обречен веками сторожить границу. Рыцарь, чье тело намертво заковали в латы и оставили сидеть на импровизированном престоле. Там. Среди мертвых скал. На краю нашего безопасного мира. И пусть его сила и честь послужат отдушиной для того, в ком спустя поколения проснется яд нашей крови”.

– Яд крови? – Карлос пятерней зачесал упавшие на лоб светлые волосы. Его сердце болезненно кольнуло. Могли ли эти строки быть как-то связаны с его частыми кошмарами? Или даже больше… Вдруг среди всех этих слов было что-то, касающегося его прогрессирующей слепоты и зелий созданных Норфайтом: эликсир для глаз, таблетки от кошмаров.

Записи Аглаи стали лучиком надежды, в котором он нуждался с самого детства.

“Запомни имя его, чтец. Гилберт Кайден. Истинный лорд Дома Хранителей Тайн. Тот, кто по легендам восстанет, когда придет часть нужды. Не знаю, верю ли я всем историям, но, даже после принятия выбора, из-за которого я потеряла дитя, сердце мое будет трепетать от одного лишь его имени”.

– Гилберт, – юноша попробовал имя на вкус. Пока что оно ничего не значило. А потому на языке не осталось ничего, кроме горьковатого привкуса старых чернил. Если кто из герцогов трогал эти записи, никто, даже дед Ульрих, не счел нужным добавлять героя Аглаи в семейное древо.

Карлос сделал еще один глоток сладкого чая, запивая печенье.

Текст Аглаи все больше напоминал хвалебную оду безумного почитания, а потому не должен был внушать особого доверия. Однако даже так было нечто, что выбило у юноши почву под ногами.

“Гилберт и его дракон…”.

***

– Да хватит тебе ворочаться, дворянский червь! – матрац кровати содрогнулся от мощного пинка.

Карлос тут же испуганно подпрыгнул на месте, больно ударившись головой о низкий потолок, и зашипел рассерженной кошкой.

Мысли Карла были бесцеремонно прерваны, вернув его из уютной спальни с ароматным чаем в убогую крошечную клетку блока с неравномерно побеленными стенами.

– Я хотя бы не храплю на весь корпус! – Карлос свесился с верхней койки, со злостью взглянув на подкроватного монстра, развалившегося на таких же белых простынях.

Нахал даже не подумал извиниться. Лишь пожал плечами и наигранно зевнул, не соизволив прикрыть пасть рукой. Острые клыки заметно выделялись на фоне остальных зубов, выдавая чужеродную для имперцев кровь.

– И меняю носки, – мстительно добавил Карл и сморщил нос, обратив внимание на лапу “монстра”. Из приличной дыры в серой ткани бесстыдно торчал большой палец.

– Мне тебе похлопать, Ваше Сиятельство? – издевательски приподнял бровь лохматый. – Или сразу разрыдаться от своей никчемности?

Карлос обессиленно выдохнул.

– Хотя подожду с этим до того момента, как ты научишься стирать. Или твои тощие лапки на такое не способны?

– И не собираюсь пытаться, – огрызнулся Карл.

– Учти, я твое исподние стирать не собираюсь, – заметил “монстр”.

– И даже не думай об этом! – Карл вспыхнул, резко дернув на себя тяжелое одеяло с жестким серым пледом.

Второй день после отбора был ничуть не лучше первого. Тот хотя бы быстро закончился, ведь Карл отключился практически сразу, как его голова коснулась подушки. Сказались долгая переправа, стояние под палящим солнцем и непрекращающаяся тревога, скользкой гадюкой кусающая его мятущееся сердце.

К тому же тогда еще была глупая надежда, что все это – дурной сон. Жаль только, что чуда не случилось. А разочарования продолжали накапливаться.

Отвоевать нижнюю койку двуспальной кровати у Карла не было ни единого шанса. Его невольный сосед был сильно больше и практически в два раза тяжелее худощавого аристократа. Так что если бы тот спал наверху, были все шансы на то, что в одну из ночей “монстр” рухнет прямиком на Карла. И бывший наследник герцогства безумно боялся, что после такого он больше никогда не очнется.

Так же пришлось смириться с тем, что их комната была безумно крошечной. В ней было всего одно окно – благо, что было хоть оно, иначе можно было бы задохнуться, ведь этот любитель утренней и вечерней разминки мог заполнить все пространство своим запахом. Одна двуспальная кровать с железными перекладинами и горбатой лесенкой, ведущей на верхнюю койку упиралась сразу в три стены. Висящее на стене мутное зеркало, пара крючков для одежды и вешалок, открытые полки и складной столик, за который нельзя было сесть, не умостившись на нижней койке. Зоны для хранения вещей, неожиданно, тоже были предусмотрены в виде ниш под потолком и вместилища в полу. Но чтобы достать оттуда хоть что-то, нужно было выйти из комнатушки.

И вишенкой на этом торте личного отчаяния Карла была общая уборная для целого блока.

Так что бывшему наследнику Великого герцогства, привыкшего не просто к личным покоям, а к полноценной заботе со стороны родителей и слуг, было совершенно не до знакомств. Тем более таких.

Но кое что в его уме все же отложилось. Из хорошего было то, что навязанного ему соседа не клеймили рабом. С другой стороны тот не дотягивал даже до низшего дворянства, избрав стезю наемника.

Про наемников Карл знал исключительно из книг. В основном художественных, честно говоря, но причин сомневаться в достоверности образов не наблюдал. Беспринципный сброд, покупаемый лордами, чтобы не марать руки регулярной гвардии.

– Меня зовут Якоб, неженка, – донеслось снизу. – Заруби уже это на своем породистом носу. Хотя… забей. Зная тебя, утром ты об этом опять забудешь.

– Мне плевать, – буркнул Карлос в подушку.

“А, вот как его звали”, – тем не менее растерянно подумал он, подтянув одеяло повыше. В комнате было либо душно и воняло, либо до отвращения холодно. Так что одеяло стало его единственным спасением, чтобы не простыть и умереть без лечения Норфайта.

– Да, не вертись ты, чтоб тебя дракон побрал, – в дно его койки вновь прилетел размашистый удар пяткой. – Ты ворочаешься так, что эта железная сетка скоро не выдержит и твои птичьи кости. Угомонись уже, несчастный. Я не хочу спать с тобой под боком.

– Сдохни, – процедил Карл и накрыл голову подушкой.

– В твоих мечтах, братишка.

– Просто сдохни.

Еще никогда в жизни Карлос Кайден так страстно не желал умереть во сне. Быть может тогда он, как в его любимых легких романах переродится в более приятном и цивилизованном мире.

***

– Хочу быть гусеницей, – задумчиво проговорил Ульрих, глядя в окно, мимо сына.

Хольгер поднял на него обеспокоенный взгляд. Неужели состояние стало хуже?

– Чтобы не видеть всех вас, – добавил бывший герцог.

– Ты сам, если что, пришел в мой кабинет, – лорд вновь погрузился в заполнение документации.

– Да, чтобы посмотреть в твои бесстыжие глаза.

– И что в них видишь?

– Отсутствие совести как таковой. Отдать сына уравнителям – это же надо было придумать! – стукнул по столу кулаком Ульрих.

– Я не буду слушать твои речи про монстров, – устало выдохнул Хольгер. – Если так сильно хочется потрепать чьи-то нервы – иди к Норфайту.

– Прокляну, – старик поднялся с кресла, закинув на плечо аляповатый шарф.

– Уже.

Бывший герцог лишь хмыкнул, так и не покинув кабинет. Норфайт же, сидя на кухне нервно икнул, не зная, какой участи успел избежать.

Глава 4. Соловей

Единственное, что Карлос понял за свою недолгую жизнь – желания никогда не сбываются так, как хочется. Хотя, возможно, он просто не умел их формулировать. В любом случае, в час, когда небо еще не успело подернуться предрассветной дымкой, ему пришлось столкнуться с суровой действительностью.

Она бесцеремонно выдернула его из постели и пару раз приложила о перекладину. После чего нависла над ним массивной тушей, больше напоминавшей медведя, чем человека. Нахал широко улыбался, заливая лицо Карла водой, капающей с мокрых волос.

– Сегодня отличное утро, братишка! – радостно воскликнул тот, зачесывая каштановую копну назад. – Так что никаких больше отговорок.

В том, что наступило утро, Карлос сильно сомневался. Не было слышно петуха, бесцеремонно захватившего дворик под их окном. Горластая птица, будившая его несколько дней подряд, скорее всего видела десятый сон. Если вообще была на такое способна.

– Просто сдохни, – пробормотал Карл, прижимая к лицу запоздало упавшую сверху подушку.

Просыпаться пораньше, чтобы кошмар длился подольше, совершенно не было в его планах. Он вполне осознанно готовился впасть в спячку до тех пор, пока его не отпустят обратно, в родной дом. Пусть там и будет жутковатый Генри. Всяко лучше чудовищных уравнителей. Дворецкий во всяком случае приносил чай и сладости, а не ту комковатую овсянку, которую оставляли у двери тем, кто не выбирался из корпуса.

– Не сегодня, дорогуша, – приторно-сладко протянул наемник, явно копируя чью-то манеру.

За свою жизнь тот наверняка откликался на заказы, требующие сопровождения кареты или торговых повозок. А оттуда уже мог нахвататься всякого. Да и по борделям наемники не стеснялись ходить, как читал Карлос.

Хотя последнее было взято из довольно фривольного романа, одно воспоминания о котором вводило Карлоса в краску. И как его матушка могла читать что-то подобное с совершенно серьезным лицом? Да, до такого мастерства ему было далеко.

Карл пробурчал что-то невнятное в подушку.

– Да-да, и тебе того же, – отмахнулся от него “монстр”. – И я, если что, Якоб, золотая ты рыбка.

Карлос это помнил, но не счел нужным сообщать.

– У меня на родине часто рассказывали байки, – стащил с себя мокрую безрукавку наемник. Подозрительно понюхал ее и откинул в сторону. – И была среди них одна про рыбу. Обычную такую рыбину, которую выловишь и ни в жизнь не отличишь от других. Натрешь солью, пожаришь на костре, нанизав на ветку, и сидишь довольный. А ночью с ума сходишь. Лихорадит, знобит, тело дугой выгибает. И глаза у тебя открытые, страшные – чисто белые. А с губ слюна стекает, золотая, плотная, вязкая. И сколько ни трясут тебя – все бестолку. Ты же, как и такие дурни до тебя, видишь себя со стороны. Костер, напарники, твое собственное тело. А после тебя резко затягивает, точно тьма тащит в телепорт, предварительно сжимая и выкручивая. И встают перед тобой образы, которых еще не было. Но понимаешь, что будут. Неизбежно будут, как ни старайся убежать.

Карлос затих. Ему не было дела до наемника и его слов, но почему-то отчаянно хотелось узнать, что было дальше и причем тут рыба. Ранее, сколько бы бестиариев он ни изучал, ничего подобного встречать не доводилось. Да и прикинуть, где рассказывают подобные сказки, не получалось. Судя по смуглой коже Якоба и клыкам, его родина вполне могла быть сильно южнее Империи. Однако почему тот подался в наемники так далеко от дома, Карл представить не мог. Особенно учитывая не самые дружеские отношения с теми странами.

– А на утро отпускает, – продолжал наемник, вороша постель, точно что-то искал. – Биение сердца успокаивается, дыхание становится ровным. Только рвет несчадно, пока не выхаркаешь единственную чешуйку. Сколько ни чисти эту рыбину, а обратная чешуя по любому попадет кому-то в рот. И благо если один нажрется такого подарка, а вот если все… Считай что лагеря уже не стало. Так что если решили жрать рыбу, то дозорные к ней не прикасаются.

Наемник повел плечами, что-то прикидывая, а после все же вытащил из-под подушки рубаху из грубого полотна. Свободный крой, неширокий разрез у горла без шнуровки, отсутствие ворота и плотный графитный цвет вполне соответствовали практичным предпочтениям Якоба. Быстро не замарается и не протрется. А отсутствие опознавательных знаков так и вовсе радовало. Он ведь не аристократ, чтобы кичится клеймом, каждому рассказывающему о нем и его родословной до сотого колена.

– Дело же вот в чем, – наемник согласился со своими мыслями, что единственным минусом одежды было отсутствие потайных карманов. Так что те придется нашивать самостоятельно. Впрочем не впервой. – Водится во многих водоемах не только обычная рыба, но и эта дрянь. Вещая, если верить старикам. Весь год она обычная, серебристая – захочешь, не отличишь. Разве что чешуйку обратную в каждой высматривать станешь. А в седмицу на Оленью луну, когда та окрашивается алым, рыба эта становится золотой. Что чешуя, что кровь. И по легендам, если съесть ее в этот период, то можно навсегда оставить себе дар видеть будущее. Другие же уверяли, что с рыбой этой договориться можно. Обменять нечто важное на исполнение желания. Только говорить нужно быстро и четко, ведь память у этой тварины короткая, а слух и того хуже.

Якоб успел переодеться и зашнуровать один невысокий кожаный сапог, по состоянию которого закрадывалась мысль о том, что его уже носили.

– Правда ли это или очередной вымысел – черт его знает. Но как человека крутит, а после рвет чешуей – видел. Так что, рыба дворянская, пока не начнешь исполнять желания за то, что я тут с тобой вожусь, права выпендриваться не имеешь, – наемник беззлобно пихнул продолжавшего лежать аристократа носком еще не обутой ноги. – Вставай.

Карл и не подумал этого делать, крепче обнимая подушку. Вновь видеть поднос с серой овсянкой совершенно не хотелось.

– Да-да, ты привычно желаешь мне сдохнуть, – согласился с ворчавшим Карлосом Якоб.

И, зашнуровав второй сапог, легко поднял дворянина за шкирку, как котенка. Сходство с последним добавляло то, что юноша брыкался и шипел.

– Клыки еще не выросли, – усмехнулся наемник, держа невольного соседа на вытянутой руке.

Он прищурился, критически оглядывая висевшие на вешалке белые вещи. Практичности в них не было никакой, хотя крой был близок к тому, что выдали Якобу. Разве что ткань поприятнее, да силуэт уже.

– Пойдет, – все же решил “монстр”, собираясь стянуть со злобного Карлоса нижнюю рубаху, в которой тот спал.

– Я и сам могу одеться! – возмутился Карл, начав вырываться с новой силой.

– Конечно-конечно, Ваше Сиятельство. Просто я думал, что ваши лапки не способны самостоятельно двигаться. Вы же привыкли к тому, что вас одевают обученные люди.

Карлос лишь выругался сквозь зубы и решительно залез обратно на верхнюю койку, чтобы уже там сменить облачение. Для того, чтобы натянуть штаны, слуги ему были не нужны.

– Какой кошмар. А твоя матушка знает, какие слова ты используешь? – еще больше потешался Якоб, пока наблюдал, как Карлос пытается пригладить обрезанные по плечи волосы.

– Не твое дело!

– О, пресвятые драконы. Я, как порядочный гражданин Империи Дайнрес, просто обязан следить за благочестием ее дворянства. Хотя постойте, а где мы, собственно?

– Да с…

– Нет, неженка. Не сегодня, – широко осклабился Якоб, после чего вновь сгреб Карлоса в охапку и потащил прочь из комнаты.

На его крики “отпусти меня, чудовище!” и “когда ты уже сдохнешь?” никто даже не выглянул. У всех были дела поважнее. Кому-то было просто все равно, что там происходит в коридоре. Кто-то еще не осознал положения, в котором находился, а потому либо плакал, либо трясся под одеялом, не рискую высунуть нос наружу. А кто-то сладко спал, даже не подозревая о страданиях одного бывшего аристократа, чье тело бесцеремонно волокли, а позже и вовсе кинули на траву.

Небо едва начало светлеть. Тонкий серп луны таял, пропадали яркие огни звезд, а с запада наплывали редкие облака, силуэты которых отрешенно разглядывал Карл. Самое крупное было похоже на дракона, сидящего на башне, то, что поменьше – на медведя с удочкой, а самое маленькое – на рыбку.

Вдали слышался щебет птиц и шелест листьев. Там, за зеленым простором коротко стриженной травы и аккуратных изгородей белоягодника, возвышался темный лес. Вряд ли густой, учитывая то, что совсем рядом были обрывы. Карлос помнил о них, потому что старательно фокусировался на дороге от платформы до корпуса. Сбился пару раз, но в смутных чертах нарисовал в своем сознании карту.

Дорога, по которой их вели, была также выложена белым мрамором, как и платформа. Фонари по бокам от нее представляли собой явно магические устройства – изящные столбы в форме вытянутых усеченных конусов, над которыми парили желтоватые шары. Малые луны со своим особенным рисунком пятен.

Корпус же выглядел как простая коробка в пару этажей. Рядом дворик с домашней птицей, место для кострища с поваленными по периметру бревнами, тропинка, ведущая к зданию поменьше. Там на первом этаже располагалась общая прачечная. Выше обустроили библиотеку с читательским залом. Про последнее Карл только слышал мимоходом. Сыграла привычка собирать информацию, несмотря на то, что тогда он думал о смерти, а не о том, как жить в этих условиях.

– И долго будем валяться? – бесцеремонно плюхнулся рядом с ним Якоб. – Облачка, птички, кризис личности – это чудесно, но давай потом.

– Да что тебе вообще от меня надо? – не выдержал Карлос, скрежетнув зубами.

– Ничего особенного – побегать вместе. Сильное тело еще никому не помешало. А то ты выглядишь так, словно копыта откинешь в любую минуту.

Карлос с сомнением взглянул на нахального собеседника, навязывавшего свое общество. Так что бывшей дворянин невольно подумал о том, что он бы не хотел младшего брата. От того ведь избавиться будет еще сложнее. Тем более так, чтобы не расстраивать матушку.

– Не собираюсь, – решительно отрезал он и вновь уставился в небо. На горизонте оно уже начинало подрумяниваться, как свежая булочка, которые он любил покупать в городе. Хлебная лавка в столице герцогства была хороша, а столик подле окна на втором этаже всегда был свободен специально для него.

– Тогда будем лежать вместе, – закинул руки за голову Якоб. – Вон то облако, – кивнул он подбородком на “медведя”, – похоже на моего последнего нанимателя. Тоже из вашего племени, благородный был. Сначала пузо входило, а затем он. Одышкой своей еще пугал, что издохнет по пути и не видать мне оплаты. Кричал постоянно что-то, обмахивался газетенкой и доставал откуда-то все новые и новые тряпки, из-за которых он напоминал мишень. Одни фиолетовые штаны в желтую полоску чего стоили, – хмыкнул наемник.

– Это не аристократ. Нувориш. Торговец, скорее всего, купивший титул, – сухо заметил Карл. Подобное посмешище в высшем обществе уже давно бы заклевали. Там играли роль не только деньги и связи, но и умение держать себя в определенных рамках. А дорвавшиеся до власти купцы во всю старались демонстрировать свои богатства, забывая всякие нормы и понятие эстетического вкуса. Главное, чтобы все побрякушки выглядели дорого.

– Все может быть. Как-то не интересовался его родословной. Платит – и ладно. А кем он там себя мнит, дело десятое. И уж точно не мое.

– Твое дело махать мечом и не задавать вопросы.

– Именно! – чуть ли не по слогам произнес наемник, после чего широко зевнул.

– И чего тебе не спится, – скорее возмутился, чем спросил бывший наследник герцогства. Самому ему очень даже спалось, так что он вполне резонно собирался продолжить дремать на траве. Вряд ли на него тут кто-то покусится – брать с него было откровенно нечего. А погода вполне себе благоволила подобному отдыху. С наступлением рассвета воздух стремительно теплел, а небо обещало быть ясным, несмотря на редкие облачка.

– Так нужно побегать и успеть на завтрак. Вашему Сиятельству тут никто не подаст блюдо в постель. Или ты изволишь есть овсянку в корпусе?

– А есть выбор? – приоткрыл один глаз Карл.

– Целая столовая. И готовят там весьма недурно. Даже твоя привередливая рожа что-то для себя найдет.

Генри все же очень не хватало. А от воспоминаний о вкусной пище желудок предательски заурчал.

– Так что, продолжаем лежать, чтобы все съедобное досталось точно не нам? – вскинул бровь Якоб.

– Тогда туда и стоит идти, – выдохнул Карлос, вспоминая вкус липового меда и песочного печенья. Того самого, с шапочкой из земляничного джема.

– Прежде всего пробежка, братишка. Так что давай, не стесняйся, неженка. А то тебя так не то что дракон – птица украсть сумеет.

Возмутиться Карлос просто не сумел, потому что его мнение никого больше не интересовалсо. Напротив, на него всем было плевать. А потому наемник с необычайной легкостью поставил его на ноги, так что Карл чуть не плюхнулся обратно, напомнив новорожденного олененка, у которого разъезжались конечности.

– Ну и вперед, – подпихнул его Якоб, вновь чуть не уронив. Сам же наемник сделал пару прыжков на месте и приготовился к старту. – Давай, давай, а то назад ты дорогу не найдешь, бесполезная рыбка.

В этом отчасти была доля правды. Пока его тащили, Карлос только брыкался и плохо смотрел, куда его несут.

– Да и вообще, тот, кто не бегает, тот не ест, дворянчик! – добавил “монстр”.

– Тебя словно спросят. Да и вообще у меня имя есть! – наконец-то поборол равновесие Карл, выпрямившись в полный рост.

Согнувшийся пополам наемник еще более насмешливо изогнул бровь:

– Не сомневаюсь. Вот только, Ваше Сиятельство, ты так и не соизволили его сказать. А я, позвольте на минуточку, не маг, чтобы читать твои рафинированные мысли.

Да, это было досадным просчетом.

“Чтоб тебя!”, – мысленно выругался юноша, а вслух все же выдавил:

– Карлос. Меня зовут Карлос.

Произносить имя рода, пока не выяснится, сможет ли он вернуться, не хотелось.

– Другое дело, – хлопнул ладонью по колену Якоб, после чего все же начался их незапланированный забег. Хотя велик шанс на то, что таковым он был только для Карлоса, а гадкий “монстр” все продумал заранее.

Бегать бывший дворянин умел, как и любой отпрыск знатного Дома. Также, как фехтовать, скакать на лошади и стрелять из револьвера. Впрочем особенно хорош Карлос не был ни в одной из этих сфер. Устроить дуэль с такими же благородными лордами, как он – пожалуйста. Но участвовать в прямой борьбе – увольте.

Просто учили его в основном театральной, салонной классике: рапира, изящные уколы, изысканные позы и улыбки для дам. Для разнообразия же, заставили повторять пару движений укороченным мечом. Полноценный однорук или, упасите боги, тяжелый двуручный меч, не подходили для демонстрации на мирных приемах и званых ужинах.

Хольгер Кайден – его отец, так и вовсе держал рапиру лишь ради статуса, предпочитая исключительно огнестрельное оружие. Матушка была того же мнения, называя ближний бой откровенно варварским занятием. И если нужно сражаться, то пусть этим занимаются обученные люди. Для лорда же главное его разум и стратегическое мышление.

Так что почти все время Карлос посвящал учебе, аналитике каждого совета, этикету и игре на музыкальных инструментах. Так же матушка уважала шахматы, а потому могла разыграть партию другую с сыном или мужем, которых выигрывала подчистую.

Единственный же, с кем у нее получалось равное соперничество был и остается дядя Карлоса – Дитрих Вермеер.

Тот еще любитель стратегических игр и карточного шулерства. Правда, Карл, так и не понял, как тот проворачивает свои ходы, хотя видел его трюки бесчисленное количество раз.

Дит часто бывал в Доме Кайден, старательно спихивая на своего отца все обязанности, пока к нему не перешла роль главы рода.

***

Дит и сейчас находился в герцогстве. Он вольготно развалился в огромном кожаном кресле у нерастопленного камина в гостевых покоях перед опочевальней леди Иларии.

Тонкая кружевная рубашка с многослойным воротом была расстегнута до половины. Грудные мышцы, прикрытые расслабленной шнуровкой, нужной для эстетизма образа, плавно вздымались. Ему было жарко, несмотря на спавший зной. Южная жара по-прежнему не особо ласково встречала уроженца севера, привыкшего к ветрам и морозам.

Впрочем, сидевшая напротив него Илария, тоже напряженно обмахивалась тяжелым веером. Несмотря на свою внешнюю утонченность, тот казался излишне громоздким в ее тонких пальцах.

Наконец она коротко выдохнула и захлопнула веер, положив его на круглый столик. Там уже была заготовлена бутылочка вина, различные канапе и излюбленная Дитом мелкая рыбешка в масле. Даже смотреть на последнюю леди было тошно – выпученные глазки, казалось, винили ее в случившемся с ними.

– Да, не убивайся ты, в самом деле, – подцепил рыбешку Дитрих. – Вернется твой корзиночка в целости и сохранности.

Он небрежно плеснул в бокал алой жидкости, от чего герцогиня едва заметно вздрогнула – ее постоянно преследовали гнетущие мысли. Дит же покрутил бокал в руке, любуясь напитком, точно хорошо в этом разбирался.

– Я совершенно спокойна, – процедила Илария.

Если с кем и было поговорить о своих переживаниях, то только с братом. Им вместе, будучи погодками приходилось выживать и учиться у строгой матушки, так что волей неволей пришлось стать друг для друга самыми близкими людьми.

– А я так же наивен, как наш отец, свято верящий, что все дети от него, – взгляд Дитриха на миг стал совершенно ледяным, словно с него резко стянули маску свободолюбивого и веселого дворянина. Облик балагура, разгильдяя и бабника хорошо соответствовал его целям. Пара комплиментов, пара дам затащенных в постель, пара колкостей, брошенных мимоходом – он все делал играюче, попутно собирая, как компромат, так и сторонников.

Так что Илария, зная эту его сторону вполне могла подумать, что он работает на информационную гильдию, если бы не знала точно, что брат ее возглавляет.

Леди Кайден хмыкнула. Дит был единственным в семье, унаследовавшим более темную шевелюру и ехидно-изогнутые очи. Вроде как в бабку по отцовской линии пошел. Конечно, если не сравнивать его с одним послом, с которым позднее довелось договориться о крайне выгодной сделке.

Так что графство Вермеер стало в разы богаче и смогло укрепить политические позиции, не допустив поглощения себя одним из Великих Домов. Хотя связи с таковыми все еще остались. Вляпавшись однажды в дела Дома Белого Соловья, было крайне сложно полностью избавиться от их влияния. Даже если это была самая побочная ветвь.

Матушка Иларии и Дитриха как раз выходила из небольшого графства, состоящего в этом проклятом Доме. Та самая давно отвалившаяся и успевшая засохнуть ветвь, а потому отчаянно нуждающаяся в деньгах.

Просить у своих не позволяла гордость. Зато продать родное дитя очень даже. Не единственное же, в самом деле. Тем более, что их бабушка была плодовита, как кошка. Разве что хозяин Извечного Сада топил этих котят, оставив в живых лишь двоих.

Илария еще раз вздохнула. Про своего родного отца она и вовсе не знала. Надеялась, что им в самом деле был граф Вермеер, но очень сильно сомневалась. Не было меж ними желанного сходства.

– Тем более, Илячка, – чуть смягчился Дит. – Святым рыцарям просто не выгодно убивать наследника высшей знати. Ты ведь сама понимаешь, как важен для Империи юг? А Его Величество не дурак, чтобы рисковать своими сторонниками. Мне-то ты можешь верить.

– Верю, – грустно улыбнулась леди Кайден. – Но…

– Если ты сейчас что-то скажешь про предчувствия и материнское сердце, я сдам тебя Тилли, – бесстрастно прибавил он, и они оба негромко рассмеялись.

Совсем недавно им удалось выбраться с территории сестренки, которая никак не хотела отпускать близких родственников, рыдая так, словно они собирались издохнуть прямо у нее за порогом, если она даст им уйти.

Но все же сердце Иларии в самом деле было не на месте. Было что-то не так и во всей ситуации с уравнителями в целом, и в том, как вел себя ее муж. Жаль только, что осознание этого пришло к ней слишком поздно – после того, как Карлоса забрали. Так что за Хольгером было необходимо следить чуть пристальнее – за годы брака тот все же научился хоть немного играть.

В начале же их знакомства он был крайне скверным актером. Тем еще “мальчиком-зайчиком”, способным разве что хлопать своими добрыми глазами, как корова. Да и шел он туда, куда его тянули. Так что не охомутать такого могла лишь мертвая. И то было спорно.

С его старшим братом все было сложнее. И дело тут не столько в занятом сердце, сколько в положении. Для герцога партия должна была быть чуть получше, чем для его младшего брата.

С верхних этажей вновь раздался стук, а после него полилась надтреснутая, но все же мелодия.

– О, ваша комнатная сумасшедшая вновь измывается над инструментом, – отсалютовал бокалом потолку Дит. – Не думали сдать ее храмовникам? Они же любят всех сирых и убогих набирать.

– Дитрих! – возмутилась леди Кайден. – Беатриче всего лишь немного нездоровится.

– А я что? Всего лишь предложил, – пожал тот плечами. Фортепьяно наверху буквально кряхтело и скулило, словно просило о пощаде. – Пойду ей что-ли инструмент настрою. А то слушать стоны издыхающего ящика выше моих сил.

– Лучше не трогай. Она к себе не подпустит.

– Мне ее тело и не нужно. Меня интересует исключительно фортепиано, – нахально улыбнулся будущий граф и тут же вышел за дверь. В герцогском замке он давно уже ориентировался, как у себя дома, не нуждаясь в сопровождении слуг.

Илария лишь покачала головой, откинувшись на спинку кресла.

Беатриче наверняка испугается и будет плакать. Прикосновения к ее единственному “другу” всегда вызывали в ней бурю эмоций. А Дитриха она так и вовсе побаивалась с первого взгляда, точно ощущая его суть всем своим естеством.

Белая змея, обвившая спелое яблоко на гербе Вермееров, подходила брату Илари как нельзя лучше.

***

Другая белая змейка все еще мечтательно вздыхала, глядя на раскинувшийся за пределами беседки розарий. Ароматные цветы неизменно радовали ее своими бутонами нежно-персикового оттенка. Он якобы соответствовал ее чудесному лику, как говорил маркиз, выбирая сорт.

То, что она была великолепна, Тилли не сомневалась. Однако даже сотни комплиментов не могли примерить ее с новым садовником. Надо же было до такого додуматься, чтобы нанять женщину. И ладно бы старую, но эта бедная мышка, внушала Оттилии не самые приятные мысли.

Явно ведь старшие постарались. А о том, что они сделали с предыдущим мальчиком, не хотелось и думать.

Впрочем, разум Тилли уже вовсю был увлечен другим, что и заставляло ее вновь приходить в сад. С вышивкой, с милой романтической книжечкой или чтобы просто попить чай, в надежде на то, что объект ее наблюдений составит ей компанию. Когда-нибудь он точно сдастся.

“Надо же быть таким очаровательным”, – мечтательно вздыхала маркиза, рассматривая, как солнце озаряет серебро волос святого.

Тот отрешенно перелистывал страницы дневника, изредка делая заметки. Механическое перо в его длинных пальцах смотрелось, как волшебная палочка чародея из детских сказок.

Эти наивные и милые истории Тилли обожала и до сих пор. Как и все легенды про похищенных принцесс, запертых в башне, ведь в них несчастную всегда спасал прекрасный принц.

Святой же медленно поднялся, заставив Тилли тяжело вздохнуть. Куковать в одиночестве она не любила. Знала, что либо начнет сходить с ума настолько, что заговорит с “мышкой”, либо уснет. И оба варианта ей совершенно не нравились, ведь у маркиза после празднования болела поясница, так что нести ее в покои было некому.

Однако сегодняшний день решил преподнести ей подарок.

– Миледи, позволите составить Вам компанию? – отвесил галантный полупоклон святой. Его голос был точно бархат, заставив маркизу расцвести в нежной улыбке.

– Позволяю, лучезарный, – согласно кивнула она, стараясь не выдать того, как сильно бьется ее сердце. Фиалковые глаза вблизи казались совершенно бездонными.

– Можно просто Михаэль, – кончики губ соловья дернулись вверх, после чего он примкнул устами к тыльной стороне запястья зардевшейся леди Вейн.

Михаэль Найтингейл собирался задержаться в маркизате надолго.

Глава 5. Горлица

Карлос выяснил для себя еще один факт – он люто ненавидел бегать. Особенно тогда, когда нужно не терять из виду движущуюся гору, без умолку сыплющую упреками в том, что кто-то слишком медленно плетется. Словно Карла всю жизнь готовили к чему-то подобному, а он не справился со своей единственной задачей.

– Будь ты наемником, тебя бы в первой же вылазке сожрали монстры! – хохотал Якоб, и чистая радость расплывалась по его наглой роже. Тот самый неприкрытый восторг, от которого наемника безмерно сильно хотелось утопить в ближайшем озере.

И самое обидное заключалось в том, что озеро они как раз и пробегали. Прозрачное настолько, что можно было разглядеть пестрые камушки, и растянутое, как блюдо под рыбу, оно отражало светлеющее небо. Заманчивое, честно говоря. Однако в своих силах Карлос был абсолютно уверен – ему ни в жизнь не одолеть накачанного наемника.

Тот же, игнорируя все убийственные взгляды Карла, не просто бегал, а постоянно подпрыгивал, останавливаясь и дожидаясь еле плетущегося аристократа.

– Не… буду… – сипел бывший наследник герцогства, сбивая дыхание и едва переставляя ноги.

Лучше бы он молчал, сосредоточившись на том, как бы не задохнуться. В боку кололо, под ребрами где-то сосало. Ни один из наставников не был с ним настолько суров, чтобы издеваться столь низменным способом. Напротив, любая из нагрузок была планомерной и рассчитанной на его образ жизни.

– Прекрасно побегали. Завтра повторим, – счастливо объявил Якоб тогда, когда Карлос обессиленно грохнулся в мокрую от росы траву, вызвав усмешку наемника.

Очередное пожелание сдохнуть поскорее ушло в землю. Дворянину было уже все равно на то, насколько он потный, грязный, кто до этого здесь ходил и что именно делал. Трава приятно холодила разгоряченное лицо, немного успокаивая. Дыхание же все еще было тяжелым и сбивчивым. Оно с хрипом срывалось с приоткрытых губ.

– Да-да, но все еще не сегодня. Так что поторопись, если хочешь есть.

Карлос уже сильно сомневался в этом. Свежий воздух и физическая нагрузка неплохо отбивали аппетит. Ноги ныли, ребра болели, а наемник умудрился еще поотжиматься и поприседать, словно вообще не устал. Хотя кто его знает, как проходила его жизнь до этого. Явно без вкусного чая и возможности почитать книжку.

Карл вздохнул и обреченно прикрыл глаза. У него не было сил сопротивляться даже тогда, когда Якоб закинул его на плечо, как мешок с картошкой. Хочет тащить – пусть тащит. Его проблемы.

Однако такие мысли продержались в его голове недолго. Ровно круг через озеро до их корпуса.

– Да чтоб тебя! – во всю глотку закричал бывший наследник герцога, мысленно расчленяя наемника на сотню крошечных кусочков.

Якоб лишь посильнее врубил напор ледяного душа, под который затолкал Карла, не дав тому не то что раздеться – даже дверь закрыть. Впрочем, само понятие двери было весьма условно – так, клеенчатая занавесочка с примитивным узором.

Убогая душевая корпуса А была бесконечно далека от уютной ванны замка Кайден, где с удовольствием нежился дворянин, наслаждаясь запахом аромамасел и душистой пены. Все причудливые баночки, которые заказывала для домочадцев матушка, настраивали на благостный лад.

Особенно нравились Карлосу те, что пахли корицей и свежей сдобой. От герцогини же всегда оставался легкий шлейф цветов вишни и самую малость шоколада, точно она недавно лакомилась этой сладостью. Дед Ульрих обливался гелями с ванильной отдушкой, которая органично сочеталась со стойким духом табака. Герцог Хольгер был единственным, кто не проникся подобными творениями алхимиков, стараясь выбирать то, что не оставляло на его теле стойкого следа.

Сейчас же Карлу можно было рассчитывать в лучшем случае на жесткую мочалку и суровый кусок хозяйственного мыла – один на комнату. От всех щедрот души, как говорится. Горячая вода неожиданно тоже стала непозволительной роскошью. И это при том, что Империя уже довольно давно позаимствовала систему нагрева от союзного Царства. По всей видимости, бытовые технологии в эти горы доходили весьма и весьма медленно, уступая пальму первенства иным аспектам.

– Только не размывайся там, – задернул шторку Якоб и ушел в соседнюю кабинку, откуда тут же раздался бодрый выдох: “ух-х, хорошо”.

– Чтобы тебя дракон пожрал, – обреченно вздохнул Карлос. Мыло у него тоже забрали.

***

Бывший герцог Ульрих Кайден с размаху кинул дротик в изображение золотого дракона. Хольгер, сидевший непосредственно под ним, втянул голову в плечи, резко пригнувшись.

– Отец! – прошипел он, не рискуя поднять головы.

У старика была еще целая миска этих коротких стрел с канареечным оперением. Казалось, что бывший герцог специально где-то выискивал все самое нелепое и аляпистое. А если не мог найти, то создавал самостоятельно.

– Отец, отец – ничего нового, – фыркнул Ульрих, передразнивая. – Если бы хотел прибить тебя, то взял бы оружие повнушительнее. А ты, как был нытиком, так и остался. Разбаловала тебя Вероника.

– Интересно, каким образом, – протянул действующий герцог, приподняв бровь.

Супруги Ульриха не стало, когда Хольгеру исполнилось пять.

Тогда выдался удивительно дождливый и холодный год, практически лишенный прикосновений солнца. Потому на фоне обычных болезней, обусловленных погодой, лекари вовремя не разглядели поветрия.

Лазареты были переполнены. Многие из жителей не могли даже выбраться из дома, умирая целыми семьями. О гибели соседей узнавали уже после того, как по деревням и селам стали ходить отряды лекарей и священников, не успевающие ко всем нуждающимся. И даже сама герцогиня, будучи довольно хрупкой женщиной, вызвалась помочь в меру своих сил. Она возвращалась в спальню уже измученной настолько, что засыпала, не успев коснуться подушки. Так что Ульрих проглядел тот момент, когда длань болезни коснулась его ненаглядной.

Просто на одном из совместных завтраков – единственном ритуале, который супруги не нарушали, несмотря ни на что – герцогиня Вероника закашлялась, деликатно прикрыв рот платочком. Изящная даже в малейших жестах, она спустя мгновения подняла полные ужаса глаза на обеспокоенного супруга. Тот же, выронив вилку, кинулся к ней, подхватывая на руки. Все, чтобы сыновья не успели увидеть окровавленный рот матери, чье хрупкое тело сотрясалось от безмолвных рыданий.

Хольгер не помнил этого. Просто после того дня ни его, ни девятилетнего Сигвина больше не подпускали к матери, убеждая, что той просто нужно немного отдохнуть.

Дни шли за днями. Отец становился бледнее. Он часто срывался на крик, выслушивая отчеты лекарей. Плакал в кабинете, когда думал, что его никто не видит. А позже сломался настолько, чтобы просить о помощи Дом Белого Соловья. Однако даже прибывший святой мог лишь развести руками и беспомощно покачать головой – ему было неведомо, что за недуг постиг южное герцогство.

Леди Вероника угасала на глазах. Она уже не могла встать и с трудом открывала глаза, позволяя супругу касаться ее безвольных рук.

Ульрих сжимал ее кисти, целовал ладони и нес всякий бред, лишь бы не молчать. Он проводил подле нее почти все время, практически жертвуя любыми обязанностями и потребностями. Кормил супругу с ложечки, пока сам голодал, не способный проглотить и крошки. Сам обтирал ее тело, не подпуская слуг.

Алхимики, лекари и святой тем временем продолжали искать эликсир, способный хотя бы подавить симптомы и замедлить распространение поветрия. Вот только даже после смерти герцогини Кайден у них ничего не вышло. Болезнь отступила сама, как только прекратил лить дождь.

А после запылали костры. Тела нельзя было предать земле, дабы предотвратить возвращение заразы. Гроб герцогини в фамильном склепе также остался пуст. Ульрих развеял ее над водой в графстве Картнесс – на ее родине, там, где белеют кости дракона. Она как раз больше всего любила сказки про крылатых рептилий.

– Возможно, что от нашего рода в самом деле отвернулись Боги. Они забирают всех в Извечные сады, – старик кинул еще один дротик. Тот воткнулся рептилии в глаз, но почти сразу упал, закатившись под стол.

Хольгер скосил взгляд на картины, где в самом центре располагался портрет суровой женщины в строгом платье. По бокам к той прижимались два настороженных мальчика – точная копия друг друга. Аглая Кайден сквозь века взирала на своих потомков. Во взгляде ее не было и тени сочувствия.

– Моя ненаглядная Вероника, Сигвин, Карлос, – печально продолжал Ульрих, швырнув следующий дротик в драконье пузо.

– Карл еще жив, – возмутился действующий герцог.

– Еще? – старик вскинул бровь. То же самое он слышал от прежнего святого, да почтят боги его душу.

***

Другой соловей в это время слушал мурлыканье маркизы Вейн, разглядывающей его лицо, как ювелир творение великого мастера прошлого. Или, как ребенок – новую игрушку, что было куда точнее. Фарфоровая кожа, слегка раскосые глаза, тонкое кружево рубашки с многочисленными подвесками добавляли сходства.

Однако Михаэлю было невдомек, что Оттилия, даже сменив имя рода, душевно принадлежала графству Вермеер, а в особенности своей матери. Потому даже обнимая хрупкие плечи святого и страстно касаясь его спины, Тилли не забывала о сборе информации.

Она медленно провела ладонями по лопаткам мужчины и торжествующе улыбнулась, пряча лицо в длинных серебряных волосах святого. От того удушающе пахло лилиями и чем-то приторно-сладким. Так что Тилли не отказала себе в желании – слегка куснула мочку заостренного уха, после чего довольно рассмеялась, отдавая инициативу в руки наивного соловья.

А уже вечером Тилли подозвала к себе наблюдателя старшей сестры, требуя немедленно соединить ее по экстренной связи с Иларией. Рисковать и общаться через магические устройства супруга ей не хотелось.

– Я не понимаю, о чем вы, леди, – попытался откреститься несчастный, но отделаться от Тилли было сложнее, чем от репья.

– Я не знаю, какой вам пароль оставила моя дорогая Илячка, но ты должен осознавать, кто я, и что с тобой сделает дорогая герцогиня, если до нее вовремя не дойдет мое сообщение, – прошипела тому на ухо девушка, схватив слугу за грудки.

Добиваться желаемого Тилли умела лучше всего. Так что не прошло и пяти минут, как она уже с удовольствием щебетала:

– Илячка, ты не поверишь.

Глава 6. Голубка

К открытию столовой новоиспеченные соседи ожидаемо опоздали. Хотя Карл шел во все еще мокрых носках, а Якоб не соизволил даже сменить рубаху. Волосы у обоих также не успели высохнуть, делая бывшего дворянина похожим на помойного кота. Как раз на один уровень с тем отребьем, которое притаскивал дворецкий Генри, заставляя усатых ловить крыс за еду и теплое место.

Во внутренний дворик с птицами они не ходили, зато спокойно шастали по всему замку, избегая разве что опочивальни Карла. И спасибо за это стоило сказать личному рыцарю – тот от скуки следил за птицами, кошками и порой новобранцами, потому что его дворянин был тем еще книжным червем, предпочитающим сидеть в основном либо в библиотеке, либо в своих покоях.

Да и сейчас Карл с удовольствием бы не выходил из комнаты. Однако физические потребности были выше его сил, требуя наполнить желудок чем-то, кроме овсянки. Желательно без риска для здоровья.

Карлос вздохнул, проходя сквозь открытые двери, не обращая внимания на насмешливый поклон наемника.

Столовая встретила тихим гулом и ароматом пищи.

Большая часть длинных деревянных столов с узкими лавками была занята людьми разных возрастов. Самые старшие из них, неуловимо похожие на наставников из детства Карла, восседали в отдалении – близ огромного окна в пол.

За стеклами открывался поистине потрясающий вид на скалистые уступы, покрытые буйной растительностью смешанного леса. Среди него вздымались редкие башни и периодически взмывали небольшие круглые платформы, поднимающиеся к воздушным площадям, парящим островкам и странным кубам, напоминающим желе.

Небо стало пронзительно голубым, точно ряса жрецов Водного Бога. Кучевые облака напоминали сахарную вату, нарисованную на холсте размашистыми движениями широкой кисти. Темные силуэты ласточек дополняли идеалистическую картину, словно Карлос стал не частью отбора, а попал в пастаральный пейзаж уютного пригорода. Не хватало только улыбчивых жителей и беленькой козочки с колокольчиком на шее.

“Ласточки гнездятся где-либо к счастью. А вот к чему драконы…”.

Карл моргнул и видение крылатой ящерицы, тащащий тяжелый шар на цепи исчезло. Он явно не выспался. Да и можно ли было спокойно отдохнуть под раскатистый храп и причмокивания, перемежающиеся рублеными фразами?

На рефлекторно вытянутые руки отрешенного дворянина шлепнулся круглый поднос с высокими бортиками.

– Не стой столбом, – подтолкнул его в сторону раздачи Якоб. У того уже слюнки текли от ароматов свежей еды, стоявшей на греющихся пластинах.

Самым прекрасным было то, что все это разнообразие готовил не он. И, что еще лучше – не надо платить. Тем более, что достаточно денег у него давно не водилось.

Карлос же испытывал сомнения, глядя на огромные чаши с заранее приготовленной пищей, а потому настороженно смотрел то на еду, то на Якоба. Тот ведь уже ел здесь и остался жив. Даже больше – пыхал здоровьем. Однако даже это не было показателем – вдруг он до этого питался помоями, отобранными у крыс.

Карл растерянно взял вилку, ложку и нож из целой кучи приборов, не блещущих разнообразием и качеством материалов. Наемник ограничился только ложкой.

Не собирался тратить время зря, Якоб сообщал, что ему нужно дородной женщине-раздатчице в плотном белом фартуке:

– Мне, пожалуйста, щи. Со сметанкой, да!

– Конечно-конечно, дорогой, – улыбнулась та, отчего ее румяные щеки стали похожи на два спелых яблока. – Кушай побольше, касатик. А то вон, какой худой! Но я тебя откормлю, не сомневайся, – она назидательно подняла половник.

– Обязательно. Как же тут вкусно пахнет, – довольно протянул Якоб, сопровождая слова движением головы. – И сухариков можно? Я в них попросту влюбился вчера. И этой немощи что-нибудь дайте, – указал он на Карла.

– Держи, мой хороший, – словно бабушка умилилась женщина, приложив руку к необъятной груди. – А ты что будешь, милый? Одни кости, одни кости… – запричитала она, разглядывая бледного аристократа, пытающегося решить, что может быть съедобно.

– Куриный бульон, – все же тихо проговорил юноша, сделав выбор и недовольно покосившись на наемника. Якоб его стоически игнорировал, насвистывая себе под нос – мелодий с подобной ритмикой дворянин не знал.

– Сухариков? – с улыбкой уточнила раздатчица.

– Сухариков, – благосклонно кивнул Карл.

Сушеный в печи хлеб еще никого на тот свет не отправил. А вот котлеты и тушеное мясо вызывали сомнения. Потому он ограничился свежими овощами, нарезанными фруктами и сдобной булкой, не сумев пройти мимо запаха корицы и ванили.

Якоб, напротив, без разбору накладывал в свои тарелки всего понемногу, не оставив без внимания даже скверно выглядящую печень и бурлящее гороховое пюре, один вид которого вызывал у бывшего дворянина тошнотворные позывы.

Впрочем, о вкусах не спорят. О них делают выводы, как говорила матушка, старательно вычеркивая из списка приглашенных имена.

Наемник, под завязку заполнив поднос, направился к столику у стены. Карл же, не найдя ничего лучше, последовал за ним. К тому же это было вполне хорошее место для наблюдения за всеми частями зала. Исключение составляло пространство за поворотом. Однако, чтобы лицезреть и его, необходимо было сесть за стол с предполагаемыми наставниками.

Знакомиться с теми ни наемник, ни дворянин не хотели. Однако оба отметили одеяния старших – они, в отличие от облачений новобранцев, не имели единого стиля. Скорее выглядели так, словно всех собравшихся выдернули из совершенно разных историй. Но это ни в коем разе не мешало им держаться вполне естественно и непринужденно, общаясь друг с другой и изредка поглядывая на новичков. Похожие взгляды Карлос видел на рыцарских турнирах, где сливки высшего общества решали, есть ли среди претендентов хоть кто-то, кто сможет посоревноваться с безоговорочным чемпионом – лордом Гебвайном.

Занятие, честно говоря, было абсолютно бессмысленным. Рыжий северянин не собирался никому отдавать свои лавры первенства и победный золотой цветок для дамы сердца.

От сравнения стало некомфортно, а потому Карл перевел взор на таких же несчастных, как он. Опознать свежее мясо было крайне легко не только по выданной им форме, но и по манере держаться. В основной своей массе новобранцы испуганно жались друг к другу, шепотом обсуждая все то, что успели узнать за прошедшие дни. Затишье никому не давало покоя, подталкивая мятущиеся умы к мысли о грядущей буре.

Однако даже в таких напряженных условиях проглядывало классовое деление. Цвета формы явственно намекали на происхождение каждого, позволяя найти кого-то своего уровня и сбиться в настороженную свору. Брошенные в неизвестности молодые люди напоминали Карлосу выдворенных хозяевами псов.

Бывший дворянин поджал губы. В столовой, кроме него самого, не было ни единого новобранца в белом. Его взгляд цеплялся исключительно за черный и несколько оттенков серого, самый светлый из которого принадлежал либо низшему дворянству, либо детям обедневших родов. Они, хоть и были такими же испуганными, как и все, всячески старались держать лицо. Во всяком случае в своем большинстве.

Карл под конец своего осмотра к недовольствию отметил группу, возглавляемую неотесанным бугаем в пепельной рубашке.

Наемник наоборот особое внимание уделил носящим черное. Те казались совершенно подобострастными – не рисковали поднять головы, вздрагивали от малейшего шума, задирали острые плечи и старались забиться куда-то в угол. Это были слишком похожие, заученные жесты, чтобы в них не усомниться.

– Рабы? – одними губами спросил Якоб.

Официально рабство в Империи Дайнрес пытались искоренить, однако принятие закона постоянно откладывали. Переносили, назначали новые даты для рассмотрения, опять что-то обсуждали, созывая бесконечные советы – и, как думал Карл, причиной тому всегда был отбор.

Он стрельнул глазами из стороны в сторону, проверяя не прокрался ли в столовую уравнитель. И, не обнаружив ни единой искореженной твари, облегченно выдохнул – эти создания не питались вместе с людьми.

С другой стороны… Карл нахмурился. Что если они не проявляли интереса к столовой потому, что их больше интересовала живая пища.

“Надеюсь они начнут жрать с рабов. Их всяко больше”, – немного успокоил себя Карл, мстительно отметив графитовую рубаху соседа.

Тем временем Якоб, не подозревая о мыслях дворянина, отметил про себя одиночек, не относящихся к новобранцам. Те появлялись, быстро ели и тут же уходили, как и в дни до этого. Разве что в первый раз эти ребята, ощущающиеся, как опытные воины, рассмотрели всех новоприбывших. До остальных, похоже им уже не было дела – разве что некоторые кидали заинтересованный взгляд на Карла и его белые тряпки.

Тот же лишь морщился и задирал свой благородный нос, что вызывало у наемника усмешку.

“Легко, наверное, жить без всяких проблем”, – в голове Якоба мелькнула не самая приятная мысль, которую он заглушил другой. Носителя подавляющей ауры, разливавшейся над парящей площадью, не удавалось определить – тот либо скрывался, либо отсутствовал.

– Той твари тут нет, – словно в ответ на его мысли заметил и Карлос. Наемник покосился на аристократа странным взглядом. Но пометочку в своем списке сделал.

Все дни до этого он только и занимался тем, что заполнял мысленную таблицу, впихивая туда малейшие данные. Потерянные титулы, физическая сила, возможные угрозы, привычки – ему до всего было дело. Бытность наемником хорошо приучила к тому, что значения может иметь любой жест и звук, издаваемый объектом.

Так что по-прикидкам Якоба здесь собралось достаточно много тех, кто был сильнее него: что среди старших, что среди свежего мяса. А потому по мере заполнения таблицы на первое место выходил совсем иной вопрос – как определить слабости каждого, не вступая в прямой контакт.

Он тяжело вздохнул и допил щи, выхлебав бульон через край.

“Тяжело”. Привычка работать в отряде плохо сказалась на его личных способностях.

Хмуро взглянув на ковыряющего какую-то зелень Карла, наемник также понял, что если что, ему придется драться за двоих.

– Что? – пробурчал Карлос, жуя совершенно неаппетитный лист.

– Да ничего, – пожал плечами Якоб. – Ешь давай.

Карл даже не нашел, что сказать, вновь уставившись на дверной проем, ведущий из столовой. Кто-то уходил, кто-то только подтягивался, сонно зевая и потирая глаза.

Среди последних была и девушка, заставившая Карла начать вспоминать, где еще он мог ее видеть. Было в ее образе нечто неуловимо знакомое по его бытности наследником.

Карлос нахмурился, силясь вспомнить, отчего вглядывался в каждую деталь неизвестной дамочки. Строгая осанка, чеканный шаг, надменный прищур, кроваво-рыжая растрепанная коса до пояса.

“Вряд ли высшее дворянство”, – мысленно вычеркнул он все Великие Дома, старательно копаясь в своих воспоминаниях. Перед внутренним взором мелькали все известные ему гербы и знамена, отражающие сущность своих представителей, а также черты внешности, свойственные той или иной местности.

Настолько огненных людей легко можно было найти на северо-западе. Там же шутили, что всему виной любвеобильность главной ветви Дома Алой Зари, красная копна которых издревле была доминантной чертой рода. Однако напрямую предъявить им это и к тому же не пострадать, мог разве что Император. Для других любой выпад был чреват.

Взрывоопасный нрав, решительность и безрассудная смелость красноволосых никогда не играли на руку их врагам. А уж после того, как те получили благосклонность Дома Золотого Дракона и звание щита Империи, оспорить их авторитет стало практически невозможно. Двигались алые, казалось, на чистой гордости и ярости. А действующий герцог Лионель Гебвайн был лучшим их представителем. Беспринципно честный и настолько же грубый вояка.

Впрочем, Карл мог его понять. Лорд, подобно матери-медведице, оберегал своего, прикованного к инвалидной каталке сына. Как тот потерял ноги, за пределами Дома Алой Зари могли только догадываться, однако вылечить его не было под силу даже признанным святым, отправленным Первосвященником. Так что соловьи скорбели вместе с наследником Гебвайнов.

Карл почувствовал укол застарелой зависти. Да, он сгорал от смеси стыда и зависти почти всю свою жизнь. Этот калека из Дома Алой Зари мог быть собой. Ему позволяли быть слабым. Его не лишали титула. В то время, как Карл был вынужден жить в страхе, скрывая свой недуг даже от матери.

Хотя теперь это уже не имело никакого значения.

Бывший наследник Кайденов закусил губу, не чувствуя вкуса ягод, пригоршню которых рефлекторно закинул в рот.

Якоб рядом восхищенно присвистнул. Появившаяся дамочка явно могла заткнуть его за пояс. Разве что наемник никак не мог решить, каким оружием она предпочитает сражаться. Идеально в руках рыжули смотрелся бы двуручник с его разрушительной силой. С другой стороны она могла специализироваться на скрытных убийствах или дальних атаках. Магию же наемник отмел сразу – от чароплетов мандраж по телу совершенно иной. В прошлом удавалось сражаться пару раз против них.

Девушка же тем временем смахнула с лица выбившиеся пряди и оглядела зал, решая, где ей лучше сесть. Несмотря на темную ткань колета военного кроя, облегающего ее мускулистую фигуру от высокого воротника до самой талии, она не была похожа на рабыню. Скорее уж сама рыжуля представлялась в роли работорговца.

Наемник резко мотнул головой, зажмурившись на мгновение. Карлос в противовес соседу во все глаза рассматривал облачение рыжей, весь хищный образ которой дополняли узкие брюки, заметные через два широких разреза в тяжелых полах колета, и система портупеи с металлическими кольцами крепления для оружия на талии и бедрах.

Девушка тем временем, пока ее разглядывали новобранцы, радушно улыбнулась раздатчице, словно хорошей подруге. Перекинулась с ней парой слов, а после, взяв две глубокие миски с супом, уверенным шагом направилась к столику, расположенному ближе всего к наставникам. Впрочем, те почти сразу поднялись и двинулись к выходу.

Обрывок их разговора, долетевший до Карлоса, пробрал юношу до костей. Наставники лениво спорили о том, от чего же человек умирает быстрее — от удушья или от утопления. Карл сглотнул. Становиться подопытным материалом в этих горах ему бы совершенно не хотелось. А Якоб и вовсе не видел смысла в данном вопросе. Он, как никто другой знал, что быстрее всего было пустить пулю в висок. Однако влезать в чужую беседу не собирался.

Его куда больше заинтересовала рыжеволосая девица, носившая рабский цвет. Хотя, судя по ее манерам, были все шансы на то, что такое деление касалось исключительно свежего мяса – чтобы старшие не тратили время на лишние знакомства.

Карлос с отвращением догрыз совершенно кислое яблоко, стараясь отмести от себя образ Лионеля. Лицо его в этот момент приобрело такой же унылый вид.

Рыжей же было все равно на чужие мысли. Она молниеностно уничтожила первую миску супа. Тоскливо поглядела на вторую, словно ждала, что ее заберет кто-то другой, но все же, вздохнув, принялась за нее сама. А после, распрощавшись с едой, подхватила поднос и понесла его куда-то вглубь зала.

Якоб тоже стал аккуратно складывать пустые миски на подносы – убирать за собой для наемника было привычным делом. Тем более, никакой прислуги, кроме дородной женщины на раздачи, не наблюдалось. А еще хотелось познакомиться поближе с рыжей, если ту удасться поймать до того, как она исчезнет из столовой.

Карлос лишь высокомерно вскинул бровь, но не пошевелил и пальцем.

– Да-да, Ваше Сиятельство, не утруждайтесь. Я все уберу и за ваш наглый зад, – фыркнул наемник, но дворянин сделал вид, что ничего не заметил и попутно оглох.

Пусть этот мужлан делает то, для чего и нужны слуги. А Карл на такую работу не нанимался. Тем более что “монстр” был ему кругом должен. И за то, что смел находится в одном помещение с ним, и за удары об кровать, и за пробежку, и за такую экзекуцию, как ледяной душ. Так что за всю жизнь не расплатится.

Но отнести посуду Якоб не успел.

Из-за угла вновь появилась рыжая девушка с подносом, нагруженным уже чистыми тарелками, которые она несла на раздачу. Их было настолько много, что ей приходилось высоко вытягивать шею, дабы видеть дорогу.

– Беги помогать, герой, – фыркнул Карлос, подтянув к себе булочку. А без стоящего над душой наемника, ароматная сдоба станет в разы вкуснее. Еще бы только научить того слушаться.

– О-хо-хо, ву-ху! – воскликнул на весь зал ранее замеченный Карлом бугай в пепельном, развалившись за столиком через ряд от Карла и Якоба. Его силу наемник также успел оценить, как превосходящую свою собственную. – Если бы я знал, что тут будут такие красотки, я бы сам сюда напросился!

Пришедшие с ним “приятели” довольно загоготали, шумно захлопав друг друга по плечам. На что рыжая лишь поморщилась, как от зубной боли – она не относилась к тому контингенту, которому льстило подобное липкое внимание. Уж это Карлос мог понять с первого взгляда.

“Нувориши” – спустил бугая и его свору по социальной лестнице Карлос. Однако встревать ему не хотелось – быть избитым за незнакомку хорошо звучало исключительно в художественных книгах. Так что он поднял взор на наемника – уж этот монстр мог бы и испачкать свои руки.

Наемник думал точно так же, напрягшись настолько, что у него заходили желваки. Если кто и осознавал, что такая свора не отпустит девочку просто так – то это он. Слишком сальными были лыбы и взгляды, мысленно облизывающие ее фигуру.

“Мерзость”, – чуть ли не сплюнул наемник, рванувшись вперед. Он даже не заметил, как перемахнул через стол, когда заводила с размаху шлепнул проходящую мимо девушку чуть ниже поясницы. Безмерно довольный отброс оскалился еще шире.

“Мерзость”, – передернул плечами Карл, впиваясь в булку.

“Ну и гадость”, – крайне медленно выдохнула сквозь зубы рыжая и бережно, стараясь не перевернуть к праотцам, поставила поднос на ближайший стол.

– Ахаха. Правильно, дорогуша, иди ко мне, – похлопал бугай себя по коленке, точно подзывая уличную шавку.

Но девушка пошла. На ее лице не было никаких эмоций: ни испуга, ни даже смущения – только клокочущая во взгляде ярость, обещающая спалить все до самого основания.

– Оставь девчонку в покое, ублюдок, – Якоб буквально вырос перед отбросом, едва сдерживаясь от рыка. Наемник всем своим естеством ненавидел подобный типаж. Шумное, трусливое стадо, смелое только против слабых. Одним словом нелюди, умудрящиеся раскрывать свою пасть только сбившись вместе или налакавшись дешманского пойла.

– Не надо, – мотнула головой рыжая девчонка, оттесняя наемника в сторону. Тяжелая коса качнулась, хлестнув ее по бедрам. – Я сама разберусь.

Карл склонил голову на бок. Ему было плохо слышно, но в способностях рыжули постоять за себя он почему-то не сомневался. Уж слишком явственно в ее чертах проглядывал лик Лионеля Гебвайна. А тех, кто недооценивал северянина, потом оттаскивали либо в лазарет, либо на кладбище.

– Слыхал, чернь? Девка сама истомилась, – торопливо облизнулся бугай, смерив Якоба взглядом, полным презрения и некого превосходства. И тут же распахнул руки. – Ну же, иди ко мне, сладенькая.

Рыжая хищно улыбнулась, оказавшийся в плотную к отбросу. Якоб же даже не подумал отойти, собираясь вмешать, когда потребуется.

“Точно тот безумец”, – облизнул губы Карл: “Сейчас вмажет. Хотя подносом было бы куда эффективнее”.

– Лотти, милая, только не убивать! – крикнула раздатчица за секунду до того, как рыжая девушка с глухим хрустом впечатала кулак правой руки прямо в челюсть бугая.

Тот, не ожидавший подобного, отшатнулся, но Лотти не позволила ему просто упасть. Начищенный сапог с размаху прилетел самоуверенному подонку точно в пах, так что верзила взвыл, сгибаясь пополам от боли. Но девушка и не собиралась останавливаться – улучив идеальный момент, добавила сверху, нанеся сокрушительный удар локтями по загривку.

“Бастард Лионеля?” – задумался Карл. Ему казалось, что для северянина не существовала никого, кроме супруги и калеки-сына.

На раскрасневшейся и распухшей морде бугая выступили слезы, сделав его похожим на обычного несчастного парня, а не лидера отбросов. Его свора тоже моментально затихла, с тревогой ожидая дальнейших действий рыжей бестии. И девушка не стала заставлять их ждать.

– Еще раз рыпнешься в мою сторону – урою, – приглушенно рыкнула Лотти, рванув ублюдка за шкирку к себе. После чего брезгливо оттолкнула и отряхнула руки, обтянутые перчатками.

– Выходит, помощь можно было не предлагать? – хмыкнул Якоб, мысленно передвигая рыжую Лотти на пару позиций выше в своем списке. Такую, естественно, хотелось видеть в числе союзников.

– Отчего же? – совершенно иначе улыбнулась она. – Можешь дотащить поднос на раздачу?

Девушка повела плечом так, словно это не она только что избила мужчину раза в два больше себя.

– Без проблем, – наемник легко переступил через стонущее тело и подхватил посуду. – Я, кстати, Якоб. Руку подать пока не могу, занят, – чуть качнул он подносом с тарелками.

– Шарлотта. Лотти еще нужно заслужить, – она дружески похлопала его по предплечью. – Для новобранца, кстати, неплохо держишься. Мне такое нравится. Так что… – она закусила губу, – можем потом поспаринговаться. Пошвырять там друг друга, выпустить пар.

– Заметано, – кивнул наемник, подавая поднос на раздачу. Дородная женщина благодарно кивнула, тут же расставляя чистые тарелки по стопкам, чтобы спрятать тень неодобрения, мелькнувшую в ее глазах.

– Тогда, что насчет сейчас? – откинула косу за спину девушка. – Если ты, конечно, свободен.

– Вполне можно, – невольно хмыкнул наемник. – Только заберу свою немощь. А то он потонет в горе посуды и собственной вселенской скорби, – Якоб подбородком указал в сторону Карла.

Аристократ с постным лицом продолжал ковырять салат, словно надеялся, что тот оживет и свалит с его тарелки. Хотя самому Карлосу хотелось, чтобы исчезла не зелень, а предполагаемая Гебвайн.

– Забирай, – девушка подавила смешок. – Жду на улице. Тут уже дышать нечем. Заодно, может, и со своей потерей вас познакомлю.

Шарлотта шутливо отсалютовала, обняла просиявшую раздатчицу и выскользнула прочь.

Якоб задумчиво проводил ее взглядом. Рыжая нравилась наемнику все больше и больше. Чего нельзя было сказать про Карла. Он метался между мыслями о бастарде, знанием о беспрекословной любви Лионеля к его супруге и банальным объяснением в виде схожести характеров несвязанных между собой людьми. Однако во всем этом ощущался некий подвох, надвигающейся на бывшего наследника Дома Кайден подобно лавине. Уж очень велико было сходство. А в совпадения он уже давно не верил.

***

Не верила своим глазам и Беатриче, сидевшая в самом углу музыкальной комнаты. Она испуганно пряталась за длинными кудрями, цвета лесного ореха, и настороженно следила за незваным гостем.

На того падал свет из распахнутого окна. Яркий и красочный, в отличие от самого человека.

Он пугал Беатриче до дрожи с их первой встречи, хотя ничего плохого лично ей так и не сделал. Дитрих был просто очень холодным. Таким же ледяным, как леди Дома.

Однако сейчас этот страшный гость совершил то, о чем она даже не мечтала. Ее единственный друг – старое фортепиано – больше не плакал и не выл. Он пел и смеялся, точно был безумно рад этому гостю. Ластился к нему, как котенок.

– Вот и все, – довольно сообщил Дитрих. – Как новенькое.

В подтверждение своих слов он бегло наиграл легкую мелодию, звучание которой заставило Беатриче податься вперед, раскрывая левую сторону лица. Довольно миловидную, если так подумать. И, к досаде Дита, вполне в его вкусе, если бы не расстройство, делающее Беатриче периодически похожей то на капризного ребенка, то на испуганного зверька.

А таких склонностей за собой наследник графства не замечал, несмотря на пристрастия приписываемого ему отца. Хотя он не зарекался – может, это накроет его ближе к старости.

– Вот видишь, совсем не страшно, – тем не менее Дитрих опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с девушкой. – Я могу научить тебя так играть. Хочешь?

Беатриче судорожно кивнула. Она раньше знала много композиций, но сейчас руки плохо слушались. И девушка себя за это наказывала, кусая пальцы до тех пор, пока не станет больно.

Теперь холодный человек был не таким страшным, как она думала сначала. Он починил друга. И предложил исцелить ее музыку. А потому Беатриче вложила свою израненную бледную руку в его на удивление теплую ладонь.

Дит улыбнулся про себя. Он нашел отличный повод задержаться в замке Кайден на подольше. Ему было жизненно важно оставаться здесь, на юге, пока он не поймет, какого огнедышащего ублюдка тут выискивали “соловьи”. Их визиты никогда не бывали случайными.

***

В этот же час в комнате отбывшего Карлоса Кайдена вовсю шла легкая уборка. За нее лично взялся дворецкий Генри, категорично объявив старшей горничной, что должен собственноручно рассортировать разбросанные книги, дабы молодой господин смог продолжить изыскания, когда вернется. А та была и рада. Меньше работы – меньше проблем. Да и пожилая женщина совершенно не смыслила в большинстве хозяйских талмудов, написанных зачастую какими-то закорючками, вместо букв.

Генри же интересовало лишь одно.

Едва за его спиной закрылась дверь, дворецкий преобразился, стянув с себя маску учтивости. Среди всех разбросанных рукописей и книг он безошибочно вытащил ту единственную, клеймленную ересью. В ней больше не было страниц, вырванных Карлосом, однако само ее наличие в комнате могло бы вызвать не самые приятные вопросы, способные подтолкнуть к плахе весь Дом.

А потому Генри решительно спрятал ее под полы своего строгого черного сюртука.

Вскоре в комнате царил безупречный порядок, а от обложки, изученной вдоль и поперек, не осталось и следа.

***

Вечером леди Илария испепеляла взглядом, довольного как жирный кот, брата. Впрочем, тот и питался похоже, уплетая масляную рыбу. Щурился, причмокивал и облизывал пальцы, чем еще больше раздражал сестрицу. И она была уже на грани, чтобы прикончить его.

Единственное же, что спасло наследника графства от повторного удара подушкой – неожиданный звонок от подчиненного.

– Что могло случиться у Тилли? – оторвался от рыбы Дитрих. – Надеюсь, что маркиз не грохнул ее в порыве ревности. Все остальное сможем замять.

– Сплюнь ты, – огрызнулась Илария, по-детски прикусив высунутый кончик языка. Резко выдохнула и… Дит перехватил магическую сферу, принимая вызов.

– Илячка, ты не поверишь, – неожиданно раздался голос Тилли.

– Ты убила моего человека? Как он хоть спалился? – возвела очи к потолку леди Кайден.

– Помочь спрятать тело? – тут же осведомился Дитрих, еще раз пройдясь языком по пальцам. Общение с чернью совсем не шло ему на пользу.

– О, нет, дорогие, – фыркнула маркиза. – Неужели вы думали, что я настолько дурочка? – надула она губки.

– Конечно, нет, малышка, – протянул Дит, со смехом поглядывая на Иларию.

– Твоего человека я тоже уже нашла, – холодно заметила Тилли, а Дитрих поперхнулся рыбным хвостом.

– Ну-ну, – похлопала его по спине герцогиня. Судя по всему матушка с летами не стала сильно мягче. Скорее просто подстроилась под сентиментальные порывы отца.

– У меня для вас кое-что поинтереснее, – как ни в чем не бывало продолжила Оттилия. – Наши ратующие за чистокровность птички оказались не так просты.

– Чтоб тебя, Тилли! – выругался подскочивший наследник графства. – Ты затащила в свою койку святого?

– А кто не без греха? – наивно хлопнула ресницами маркиза под насмешливым взглядом Иларии.

Дит изрыгнул еще пару проклятий, но все же вернулся на место, впившись внимательным взором в кукольное личико сестренки:

– Явно не соловьи, да, малышка? Давай, вываливай все, что разузнала.

Два коршуна рода Вермеер, ждали, что смогла отыскать их хрупкая голубка в чужом грязном белье.

– Вот так бы сразу, – она жеманно накрутила на палец прядь. – Еще на приеме я учуяла запах лилий от нашего гостя. Нет, Дит, я понимаю, что в этом факте нет ничего такого, – отмахнулась девушка. – Тем более, что в Храмах Верховного и в Доме Белого Соловья питают нездоровую любовь к этому цветку. Но позже я обратила внимание вот на что – под волосами нашей птички скрываются совсем не привычные нам ушки. Такие остренькие. Уже само по себе звоночек, не так ли? Однако сегодня в порыве нежных и страстных объятий, – облизнулась маркиза, – я нащупала на спине красавчика-святого красноречивые шрамы.

Все трое понимающе переглянулись, а после единогласно выдохнули:

– Лорны.

Проклятые соловьи, требующие от других благочестия, мешали кровь с иной расой. Так что их изящная внешность не имела никакого отношения к божественному благословению.

Глава 7. Гранат

– Она мне не нравится, – отодвинул от себя подальше миску с зеленью Карлос.

В его голове бурлила каша из мыслей, где внутренние голоса полоскали кости предполагаемому бастарду Гебвайнов. С одной стороны, если рыжая бестия принадлежала к высшей аристократии – ему безумно хотелось узнать, как она здесь выжила. Расспросить о том, зачем уравнителям люди. Для чего и как на самом деле проводится отбор. И главное, что происходит с теми, кто не вернулся домой.

С другой если девушка именно из Дома Алой Зари, то стоило любыми способами держаться от нее подальше.

Как и от любого северянина, впрочем. Слишком уж они были безумны, даже если забыть о их пагубной любви к дракам, шуткам и выпивке. Так что за долгую историю Империи, несладко приходилось не только их врагам, но и союзникам. Первым, порой, даже хотелось посочувствовать и выразить посмертную признательность.

А потому Дом Кайден – во всяком случае после пожара – держался от представителей севера в стороне. С кем-то соблюдая прохладный нейтралитет, с кем-то обмениваясь парой фраз и приглашений на исключительно важные приемы. И это было попросту идеально – как говорится, дела севера не касаются юга, а дела юга не касаются севера.

Но даже тут огненные безумцы нашли способ выделиться. Они с пренебрежением смотрели на южные фракции, словно обладали неким знанием, ставившим их на порядок выше в глазах Его Величества. А признание их щитом Империи, так и вовсе развязало алым руки. Точно раньше в их головах были какие-то рамки. Нет, там гулял горный ветер.

– Тебе в принципе никто не нравится, травоядное, – спустя пару минут осознания, Якоб безжалостно поставил на салат другую тарелку. – Или ты хотел доесть свою зелень?

– Не все, – буркнул Карл. Просто большинство из тех, кто ему нравился, были персонажами книг. А за любовь к людям всегда отвечал дядя. Так что по сути все их семейство выходило в ноль в сфере человеческих отношений.

– Да ладно? – фыркнул наемник. – Назови хотя бы одного человека, – и сразу добавил. – помимо себя. Ну, и давай без родственников.

Карл закрыл рот. Задумчиво огляделся. Новобранцы, старшие, которых он особо не рассматривал, свора, дородная раздатчица и непосредственно его сосед. Какой-либо симпатии он не питал ни к одному из них.

– Три, два, один, – Якоб сгибал пальцы в такт своему голосу. – Ставки сделаны, ставок больше нет. Ваше Сиятельство, помешанное исключительно на себе, права голоса больше не имеет.

На гору из тарелок водрузилась керамическая кружка.

– Дворецкий, – насупился Карл.

– Что? – опешил Якоб. Так быстро его еще нигде не нанимали.

– Мой старый дворецкий, – тяжело вздохнув, пояснил бывший наследник герцогства. Его голос стал заметно тише. – Он мне нравился.

– И что с ним случилось потом? – осторожно спросил наемник, присаживаясь обратно на лавку.

– Пропал, – Карлос отвернулся, так как не знал, что сейчас отражалось в его глазах. – Вышел одним туманным днем и больше не вернулся. Его долго искали, но все безрезультатно.

– Прости, я не знал, – сочувствующе коснулся его плеча Якоб.

– Чего уж там, – скривил губы Карл. Он сам от себя не ожидал того, что признается незнакомцу, что скучал по слуге.

Это чувство было ему неподвластно, а потому неприятно царапало горло и щекотало ноздри. Так что он не нашел ничего лучше, чем кинуть очередную колкость.

– Ты там торопился вроде? Или мне кажется? Скажи еще, что не хотел заставлять даму ждать, – наигранно закатил глаза Карлос, возвращаясь к своей привычной манере.

В самом деле, наемнику не понять этой детской тоски, так же, как не понять всей трагедии нахождения в обществе, где избить человека в порядке нормы. Без предварительного вызова на дуэль, без секундного замешательства и, что самое жутко, без последствий. И ладно, что бугай был тем еще отбросом. Но ведь если такое сошло с рук Шарлотте в этот раз, то подобное вполне могло повториться с кем-то другим и уже без всяких причин.

– И скажу, – прищурился “монстр”, поддерживая игру.

Раз неженка не хочет дальше делится болью, то лучше сейчас не давить. Позже расспросит без чужих любопытных глаз. Тем более, что таковые имелись – Якоб давно заприметил одного из старших, оценивающего Карла, как товар на прилавке. До отвращения неприятный взгляд, от которого даже наемнику хотелось передернуться.

Хотя причиной последнего скорее была невозможность оценить уровень силы незнакомца. Так что оставалось отметить только аристократическую осанку и некую манерность.

Незнакомец позволил себе легкую улыбку в сторону косящего на него Якоба, после чего поднялся и вышел. Недоеденная тарелка мяса осталась одиноко стоять на его столе.

“Аристократы”, – поморщился наемник, пока Карл предавался отстраненным мыслям.

Юноша невольно представил встречу Якоба и Лионеля Гебвайна. Рыжий герцог был на полголовы выше наемника. Про ширину сказать было куда сложнее – мешали объемные накладки на плечи и нагрудная пластина с выбитым на ней гербом. К тому же тот, практически не снимая, носил плащ с массивным меховым воротом, длинный серебристый ворс которого красиво переливался на солнце.

Ради этого зверя северянин самостоятельно поднялся в высокие заснеженные горы, раскинувшихся на территории алого герцогства. А также убил существо, не повредив шкуры, что само по себе вызывало некое восхищение. Сомнительное, но все же. Но если уж Лионель и питал к чему-либо любовь, то старался добиться в этом высшего мастерства. Жаль только, что страстей у него было всего три – супруга, охота и сражения на турнирах.

Титул чемпиона в последнем ему приходилось постоянно доказывать, ведь скинуть огненного ублюдка с пьедестала мечтал практически каждый. Ну, разве что за исключением представителей Дома Кайден.

Ни Хольгер, ни Карлос не питали никакого интереса к самоубийственным схваткам на потеху публики. Да и наблюдение за подобным не доставляло им никакого удовольствия. А потому они искренне не понимали восторгов дам, с замиранием сердца ожидавших заветной розы от победителя в предварительных дуэлях. Не понимали они и леди Гебвайн, из раза в раз благосклонно, почти с религиозным достоинством принимающую золотой цветок своего чемпиона.

Та, выделявшаяся на фоне по-лисьему рыжего семейства, как ворона, держалась с неизменным достоинством. Тоже просачивалось в ее взгляде и целомудренных нарядах простого кроя, словно алая леди была не хозяйкой земель, а служительницей храма, привыкшей к благородному послушанию и принятию ситуации.

Впрочем, только смирение могло помочь женщине, изволившей жить с воинственными бестиями, прекрасно соответствующими своему гербу, которым те безмерно гордились. Выдыхающая огонь алая виверна на черном фоне – та же ящерица, что и дракон, но с меньшим количеством лап, если подумать. Кощунственное подчеркивание близости к имперской династии. И, без всякого сомнения, неиссякаемая тема для пересудов.

А кончится она и не могла, учитывая то, что Гебвайны всячески выпячивали свою гордость напоказ. Герб был выбит на каждой броне Лионеля, вылит на втулке колес инвалидной коляски его наследника, а также маленькая виверна неизменно украшала строгую прическу герцогини, устраиваясь в темных волосах в виде гребня, навершия шпильки, массивной заколки или броши для платка, покрывающего голову.

– Пошли-пошли, неженка, – вернулся к столику Якоб, успевший отнести всю грязную посуду.

Наемник уперся ладонями в стол, с нетерпением глядя на своего соседа, точно верный пес.

– А? Что? – растерянно моргнул дворянин.

– Пошли, говорю, – шумно выдохнул Якоб. – Или мне тебя опять на плечо закинуть?

– Даже не думай, – Карлосу хотелось ругаться, но словарного запаса в этом плане явно не хватало. Хоть проси наемника дать пару уроков грязной брани. А это в свою очередь было на удивление унизительно. – У меня свои ноги есть.

– Да ладно? Не верю, дорогуша, – протянул он, демонстрируя острые клыки. – Аристократы же настолько изнежены, что нуждаются в постоянной помощи обученных слуг. Но если ты все же собираешься двигаться самостоятельно, рыбка, то скорее поднимай свой зад, пока я не решил, что ты намерен тут свить гнездо и жить.

Подвижная мимика, сопровождаемая аккомпанементом движений, раздражала.

– Иди ты дракону в зад, – чуть ли не плюнул в наемника Карл.

– Дорогу покажешь? – удивленно округлил глаза Якоб, уворачиваясь от слабого пинка дворянина.

У Карла уже не осталось сил. Этот день еще не успел разгореться, а высосал из него все соки, похлеще нудных собраний. Там хотя бы все было предсказуемо. Кто-то из двух графов неизменно цеплялся к малейшему дискредитирующему слуху, а барон Нотт под конец засыпал, перебирая четки.

Карлос вполне мог понять старика. Сейчас он сам, как никогда раньше, нуждался во сне, а еще в чем-то подобном – медитативном. Четки, шахматы, каллиграфия. Было бы неплохо поиграть на музыкальном инструменте. Главное, не на фортепиано. Оно вызывало тревогу и мысли о тщетности бытия. Да и перед глазами сразу всплывал облик тетушки Беатриче, болезненно худой и испуганно смотрящей сквозь завесу из волос.

От нее пахло успокоительными и кошачьей шерстью.

Следы последней оставались не только на ней и Генри, но и почти во всех помещениях замка Кайден. Особенно после появления в нем огромного белого представителя пушистого племени – единственного, кто был целенаправленно куплен, а не взят с улицы.

Его приобрела леди Илария после одного из посещений столицы. В то время как раз открылся небольшой семейный ресторан, спонсируемый Домом Белого Соловья, где совмещали изысканную кухню с так называемой зоной покоя для молитв и отдыха. При ней как раз жили разнообразные прирученные существа, включая крупных северных кошек с роскошной снежной шерстью.

Однако любовью к своей леди вредный котенок так и не проникся, сочтя самым лучшим местом теплую кухню. Карл частично его понимал, но спать на печи не согласился бы даже сейчас.

Якоб набрал воздуха в грудь и очень медленно выпустил. Идти, оглядываясь на еле плетущегося дворянина было невыносимо. А потому он просто схватил его за руку, взяв на буксир, как упрямого ослика, которого нужно вести из одной точки в другую.

Аристократ попытался упереться ногами, чуть не шмякнулся носом в пол, но вовремя сообразил: если он упадет, Якоб даже не остановится — просто вымоет его телом мраморную плитку коридора.

– О, – хлопнула в ладоши Шарлотта, отлипнув от каменной стены, на которую опиралась, пока ждала. – А я уже думала, что вы решили там поселиться. Настолько вам понравились дубовые скамьи. Или радушие нашей душки Марты.

– Марты? Женщина на раздаче, да? – охотно включился в разговор Якоб, наконец отпуская многострадального Карла. Тот сразу же потер запястье, зло зыркнув на наемника – красные следы от пальцев не сходили.

– Именно она. А это что за домашний котеночек с тобой? – бесцеремонно оглядела бывшего дворянина Лотти. – Ого, кстати. Давно я не видела в наших краях кого-то из слепцов.

– Я зрячий! – испуганно отшатнулся Карлос, невольно спрятавшись за широкую спину соседа.

Наемник в этот миг показался ему самым безопасным существом в мире. Дыхание юноши перехватило, сердце бешено заколотилось. Могла ли предполагаемая Гебвайн быть чтецом? Магом разума, которые предположительно находились на службе у Его Величества?

– Да я не в том смысле, – тут же примерительно замахала перед собой руками Лотти. – А-а-а, ладно, – чуть ли не простонала она, возведя очи к небу, – потом все поймешь.

Якоб нахмурился. Он чуть наклонился назад, чтобы увидеть бледное лицо своего соседа и его дрожащие губы. Дворянин несколько истерично вцепился в его кофту и по всей видимости не собирался ее отпускать.

– Это Карл, – попытался отцепить от себя чужие пальцы наемник.

– Высший аристократ, – девушка обошла “монстра” по дуге, пристально всматриваясь в испуганного юношу. – Я, кажется, тебя уже… видела? – склонила она голову набок.

– Карлос, – поправил тот, когда Якоб нахально выставил его вперед, лишая укрытия.

Наемнику надоело, что ему жарко дышат в спину между лопаток.

– А род? – прищурилась Лотти.

– Уже не важно, – трагично завершил тему Карл. – Уже ничто не важно.

– Допустим, – усмехнулась девушка. – Я Шарлотта. Но нормально познакомимся, когда лопнет твой пузырь страданий. Я все понимаю. Ты из слепых.

– Да зрячий я! Зрячий, – все же сорвался Карлос. Ему до безумия захотелось закапать лекарства Норфайта. Но перебарщивать с этим было нельзя – последствия могли оказаться хуже, чем от отказа использовать.

– Молчу, молчу, – уже откровенно расхохоталась Лотти, прекратив разглядывать по девичье миловидное личико юноши.

Она точно видела его раньше – мельком, издали. Что впрочем неудивительно. Ей некогда было интересоваться теми, кто выбрал слепоту, ради сохранения мнимой безопасности. Очень позорно и зря, как думала Шарлотта. Истина в любом случае найдет путь наружу, как бы старательно ее ни прятали. А вот что делать с теми, кто столкнется с ее последствиями – совсем другой вопрос. Так что Лотти было жаль незадачливого Карлоса, к какому бы роду тот ни принадлежал.

Сам же Карл тревожно вспоминал, в какой спешке собирался после прихода уравнителей. Благо хоть что-то взять с собой разрешалось. Да и проверке его не подвергали, точно уверенные, что скрывать ему совершенно нечего. Так что что-то он рассовал по карманам новой формы, в которую переоделся перед телепортацией, а что-то запихнул в кейс, закрытый на кодовый замок. Сейчас же сам кейс лежал в половой нише, дожидаясь своего часа.

Думать о том, что было бы, обрати на него внимание инквизиция, Карлосу не хотелось. Но разум активно рисовал сырые казематы и костры.

Просто мороз по коже.

***

У Хольгера Кайдена по спине пробежал холодок, выступивший испариной. Хотелось спрятаться, но интуиция подсказывала – его уход в шкаф ситуацию не спасет.

Леди Илария, почтившая кабинет герцога визитом сразу после его отца, прожигала в супруге дыру, требуя ответов, которых у того никогда и не было.

– Сигвин нас не простит.

– Он бы и без того этого не сделал, – устремил пустой взгляд на портрет хозяин помещения. – Никогда не простит.

– Не смей вспоминать, – прошипела леди Кайден. – Просто не смей, свет очей моих.

– Эх-х, молчу, моя дорогая. Молчу. Знаешь, мне его не хватает. Он всегда находил выход из любой ситуации. Так, словно видел любой лабиринт сверху.

– Это правда, – слабо улыбнулась женщина. – И про уравнителей он бы разузнал побольше, – тут же надавила голосом она.

– Хватит, Иля! – хлопнул по столу Хольгер, резко вскочив. – Карлос – мой сын. Мой, понимаешь?

Хотелось вновь вышвырнуть все со стола. Однако собирать бумаги вынужден будет он сам. Так что занятие было максимально бессмысленным и глупым – герцог уже проверил это, ползая по полу.

Леди не повела и бровью. Супруг бы никогда не смог поднять на нее руку. Да и в физическом плане она легко могла дать отпор – годы изнурительных тренировок на мечах вместе с Дитрихом, нуждающемся в сильном партнере для спаррингов, не прошли даром.

Жаль только, что она не была мужчиной, вынужденная изображать хрупкость. Впрочем, при необходимости, Илария без колебаний возьмет в руки меч. Как та леди из северо-восточной фракции, которая, будучи женщиной, отрубила своему деспотичному супругу голову и возглавила род, подмяв недовольных грубой силой. Топором, если быть точнее – массивным двергарским топором, который женщина не пойми как достала, учитывая что Империя сотню лет не сотрудничала с горным народом.

– Мысленно отрезаешь мне голову? – угрюмо осведомился Хольгер, усаживаясь обратно.

– Пока только руки, как ворам в Царстве, – безразлично ответила его ненаглядная и грациозно поднялась, поправляя подол изумрудного платья. – Но сегодня в общую спальню можешь не приходить. Спи в гордом одиночестве, мой милый.

– Если вообще буду спать, – герцог потянулся к новой стопке бумаг. – И еще касательно твоего братца, любовь моя. Если он что-то сделает с Беатриче…

– Дитрих учит ее играть. Только играть. Ничего более. Я лично прослежу за ним, не сомневайся.

– Очень на это надеюсь. Не хотелось бы навредить ей еще больше.

– Словно есть куда, – приподняла бровь герцогиня.

– Илария!

– Уже ухожу, – пропела женщина,скрываясь за дверью.

Иларии необходимо было успокоиться. А потому она на ходу решала, что лучше сделать: сходить на кухню за котом или вытащить Дита на ринг. Давно она не заставляла братца глотать пыль.

Хольгер, при всех его положительных качествах, ни на шаг не приблизил леди к ответам, способным успокоить сердце. Ее, как и разум супруга, пожирал червь сомнения и бесконтрольного страха. Такой же огромный, как тот, что подтачивал рассудок Беатриче.

Белая гусеница, способная однажды распахнуть свои крылья в виде жуткого мотыля.

Сам же герцог, оставшись в гордом одиночестве, спрашивал совета у мертвого брата. Спасет ли его переход на другую сторону политической арены или окончательно погубит род?

В прошлом Сигвин ответил отказом на подобное предложение. Он был не готов предать то, ради чего принесла непомерную жертву Аглая. Но чтобы старший брат ответил сейчас, когда разменной монетой стал Карлос?