Меч, Корона и Посох. Часть I "Меч"

Глава 1

Солнечный луч… Он скользил прямой вертикальной полосой по стене вот уже часа два. Сначала он появился около окна, отражаясь от жёлтых шелковистых занавесей и отбрасывая на остальные стены и пол такие же жёлтые отсветы, затем переместился на висевшую возле окна книжную полку, потом скользнул на стены, оклеенные розовыми обоями с узором из сиреневых листьев и цветов.

Ира любила просыпаться рано утром и следить за передвижением солнечного луча по комнате. Ей казалось, что это бродит по комнате сказочная фея в длинном золотистом платье из недавно прочитанной сказки. И это наполняло её счастьем и чувством обладания какой-то тайной.

Вот солнечный луч перешёл на стеллаж, где хранились её игрушки, и замер на кончике хобота игрушечного слона. А потом потихоньку начал сходить на нет. Как объяснял недавно Ире дедушка, скоро наступят белые ночи, и девочка знала, что солнце перешло на другую сторону дома, чтобы освещать и её, а потом там ненадолго опуститься за горизонт.

Сегодня было воскресенье, последнее воскресенье мая, и Ира радовалась, что сегодня не надо идти в надоевший детский садик, тем более, что в начале марта ей исполнилось семь лет, и девочка жила радостным ожиданием того, что осенью пойдёт в школу. Правда, мама сказала, что отдаст её в школу летом, когда у неё будет отпуск и будет больше времени.

Она родилась в обычной, каких сотни тысяч, рядовой семье. Отец её был кладовщиком на обувной фабрике, мать – библиотекарем в одной из городских библиотек. Бывая у матери на работе и рано научившись читать, девочка на всю жизнь полюбила книги. У неё была хорошая память, и она многое запоминала из прочитанных книг. На работе у отца она тоже очень любила бывать: ведь там восхитительно пахло новой кожей, несмотря на то, что обувь вся лежала, как обычно, в коробках.

К моменту её рождения у матери оставался в живых только отец, а у отца — мать. Ирин дед был отличным водителем легковушки, и девочке, помимо всего прочего, нравилось бывать в гараже у деда, где тот пропадал часами. Родня шутила, что в будущем Ире окажется нелегко выбрать профессию.

Семья жила дружно, интересно и сплочённо. Все вместе они часто ездили на природу, в театры, музеи, на выставки. Каждое лето старались выбираться, хоть и дикарями, на юг. Отец, будучи талантливым музыкантом-любителем, собирался потом отдать дочь в музыкальную школу. В их семье часто, а особенно по праздникам, звучал отцовский аккордеон. Вот с кухни до Иры донёсся восхитительный запах свежих оладушек. Она обожала воскресенья, потому что у мамы именно по воскресеньям был выходной. Девочка мечтала, чтобы именно мама её забирала из садика, но чаще всего это делал дед. Потом в прихожей неподалёку от комнаты Иры раздались шаги, дверь скрипнула, и на пороге появилась мама: девочка очень любила эту красивую женщину со светлыми волосами и карими глазами.

— Доброе утро, мамочка! — сказала Ира.

— Доброе утро, доченька! Ты что, ещё не встала? Давай, завтрак уже на столе!

— Мамочка, у меня в комнате снова была фея. В солнечном платье!

— Ах, ты, моя фантазёрка! — засмеялась мама. — Всё, давай, вставай, умывайся, завтракай и пойдём гулять. А может быть, и к бабушке зайдём.

Бабушка Иры жила не очень далеко — в двух остановках на автобусе, и Ира с мамой часто бывали у неё в гостях. Дедушка жил чуть дальше, в другой стороне, туда надо было ехать троллейбусом и выходить через три остановки, на четвёртой. Так что добраться до них было очень просто, и Ира часто бывала в гостях как у одной, так и у другого.

Ира быстро управилась с завтраком — пышными оладушками со сметаной и какао, помогла маме вымыть посуду, и они отправились гулять. На улице действительно было очень хорошо. Ира знала, что они живут на северо-западе страны и что весна наступает в их краях довольно поздно. Но сейчас погода позволила забыть об этом: солнце грело довольно тепло, и его яркие лучи освещали начавшую пробиваться молодую траву и листья невысоких деревьев. А впрочем, оно светило сейчас подолгу, и маме несколько раз приходилось напоминать дочке, чтобы та ложилась спать вовремя.

Они шли мимо серого кирпичного трёхэтажного здания, окружённого решётчатым забором. На крыше здания копошились какие-то люди, очевидно, рабочие. Сквозь прутья решётки виднелась спортивная площадка с баскетбольными кольцами с обеих сторон.

— Ира, смотри, это школа, где ты будешь учиться с осени, — сказала мама девочке, указывая ей на здание. — Погоди немного, я выйду в отпуск, и мы с тобой пойдём сюда, чтобы тебя оформить. А потом будем покупать тебе ранец, пенал и школьную форму. Ты рада?

— Да, мамочка, очень! — воскликнула Ира. — Может быть, и Аня с Колей сюда пойдут учиться. Очень хочу учиться с ними в одном классе!

— Может быть, так и будет, — засмеялась мама, посмотрев на сияющее лицо дочки. — Вполне возможно, что и твои друзья мечтают о том же. А ещё, представляешь?

— Что, мамочка?

— Наступит день первого сентября, и ты будешь стоять на линейке в школе с букетом цветов, который ты подаришь учительнице!

— Скорее бы! — вздохнула девочка.

Аня и Коля, о которых сказала Ира, были её друзьями по детскому саду. Они дружили втроём с тех пор, как совсем малышами родители их отдали в садик. С Аней и другими девочками Ира каждый день играла в куклы, чаще всего в доктора и в дочки-матери, а Коля и другие мальчики охотно брали её играть в мальчишеские игры. Сказать по правде, Ире больше всего нравилось играть именно с мальчиками, и в такие моменты она жалела, что не родилась мальчиком. Можно сказать, что в детском саду у Иры было много приятелей, но настоящими её друзьями были только Аня и Коля. Воспитатели даже втихомолку, но по-доброму, подтрунивали над ними, говоря, что эту троицу водой не разольёшь.

Вдруг сзади весело раздался дедушкин голос:

— Далеко собралась честная компания?

Мама с Ирой обернулись и увидели дедушку, который держал в руке… большую авоську, из которой доносился сильный запах клубники. Очевидно, его источал коричневый пакет из обёрточной бумаги, покрытый красными пятнами.

— Мы просто гуляем, папа, — весело сказала мама.

— И собирались зайти к бабушке. Дедушка, ты пойдёшь с нами?

— А возьмёте? — шутливо отозвался он.

— А то как же! — притворно возмутилась мама. — Идём скорее!

— А у меня вот что есть! — слегка потряс дедушка авоськой.

— А что там такое, дедушка? — спросила Ира, не сводя глаз с авоськи.

— Представляете, это клубника! — поделился дедушка. — К соседу вчера прилетел брат из Средней Азии и привёз ему много клубники, а он поделился со мной. А я решил отнести чуть-чуть вам.

— Ммм, как вкусно пахнет! — сказала Ира, принюхиваясь. — Мам, чувствуешь?

— Конечно!

— Теперь мы можем идти к твоей бабушке не с пустыми руками, — сказал дедушка, потрепав внучку по волосам.

— Конечно, папа! — отозвалась мама.

— Мы идём или нет? — нетерпеливо сказала Ира, пританцовывая на месте.

— Идём! — сказала мама.

Втроём они шли дальше, минуя по пути и школу, куда собралась пойти Ира, и дом, где она жила с родителями, и, наконец, вышли на тихую улицу, утопавшую в начинавших зеленеть кустарниках, между которыми стояло множество вазонов, куда вскоре должны были высадить цветы.

Ещё немного пути, и они подошли к трёхэтажному зданию, позади которого находился небольшой прудик и детская площадка, где Ира иногда любила играть, хотя здесь жило не так много ребят её возраста. А перед подъездом стояла изящная скамейка.

Они поднялись на второй этаж, и на их звонок вышла бабушка. В отличие от моложавого Ириного дедушки, она была настоящей бабушкой: морщинистой, с седыми волосами, убранными в аккуратно закрученную косу, во фланелевом халате и переднике.

При виде гостей она всплеснула руками:

— О, какие люди! Ирочка! Лариса! И Иван Афанасьевич!

— Бабуля, привет! — улыбаясь, сказала Ира.

Когда взрослые, в свою очередь, обменялись приветствием, из клубники решено было сварить варенье, и вскоре небольшая квартира наполнилась аппетитным запахом клубники. Потом все сели пить чай.

— Ну, что, Ира, скоро пойдёшь в школу? — поинтересовалась бабушка, хитро улыбаясь.

— Да, бабуля, — ответила Ира.

— А хочешь в школу?

— Да, бабушка! Наверное, буду с Аней и Колей учиться!

— Очень хорошо! Никита, твой папа, учился ещё и музыке. Он тебе говорил, что хочет и тебя отдать в музыкальную школу?

— Нет, бабушка, — ответила Ира, опустив глаза.

— Значит, потом скажет, — сообщила бабушка.

Потом взрослые разговорились о разных скучных вещах, о политике, ценах на продукты и на другие подобные темы. Ира заскучала и принялась ходить по маленькой бабушкиной комнате. Она ходила, разглядывала книги в красивых переплётах, фотографии и картины, висевшие на стенах, а также большое чёрное пианино, стоявшее в углу. У бабушки жил кот, и Ира любила его гладить. Папа не разрешал ей заводить животных, хотя Ира очень мечтала о котёнке. Он говорил, что у Иры на кошек аллергия, но девочка ему не верила. Мечта о котёнке так и оставалась мечтой. И зачем ей какая-то музыкальная школа, когда ей нужен котёнок?

Ира спросила у мамы разрешения выйти погулять, и мама отпустила её на улицу с условием никуда со двора не уходить — во дворе были отличные горки для лазания и качели, даже лучше, чем у них рядом с домом. Девочка села на качель, и принялась качаться, мечтая обо всём на свете… Потом из бабушкиного дома вышли мама с дедушкой, и все отправились по домам: дедушка к себе, а Ира с мамой — на автобусную остановку встречать папу.

Дни шли своим чередом. Наступил тот день, когда Ира сходила в садик в последний раз. В тот день они распрощались с Аней и Колей, пообещав встретиться в школе. Но на следующий же день они все вместе весело играли во дворе у Ириного дома. Все они качались на качелях, лазили по горкам, строили в песочнице целые замки, причём Коля принёс из дома своих солдатиков, носились как угорелые, словом, проводили своё дошкольное детство как хотели. Совсем скоро всем им предстояло садиться за парту и постигать школьную программу. А их мамы сидели на скамейке и, помимо детей, обсуждали всё на свете. Тем более, что Ирина мама ушла, наконец, в отпуск, и Ира с нетерпением ждала, когда же они, наконец, пойдут устраивать её в школу.

В один прекрасный день папа пришёл домой сильно возбуждённый. Он буквально ворвался на кухню, где Ира с мамой готовили ужин. В морозилке лежало мороженое, и Ира с вожделением думала о лакомстве, которое они съедят после ужина. Они обернулись на стук входной двери.

— Вы только представьте себе! — воскликнул он, потрясая какими-то бумагами.

— Папа пришёл! — завопила Ира.

— Что случилось, Никита? — недоумённо посмотрела на мужа Лариса.

— Представляете, мне на работе дали путёвку в Сочи на троих! — воскликнул папа.

— В Сочи? — радостно крикнули Ира с мамой в один голос.

— Да! Сегодня меня вызвали в профком и говорят, мол, Никита Романович, вы хорошо работаете, у вас скоро отпуск, и мы решили дать вам путёвку на Чёрное море на две недели. И мы втроём поедем в Сочи!

— Урааа! — завопила Ира. — К самому Чёрному морю!

— А… а когда уезжаем? — осторожно спросила мама. ­— Мы на днях хотели с Ирой в школу сходить…

­— Уже через четыре дня. Да не волнуйся ты, Лара, приедем и сходим в школу все втроем. Ну, ты согласна?

— Конечно, я не прочь! — ответила мама. — В прошлом году, например, никуда не ездили. Да и Ире будет полезно побывать на море перед школой… Но нам надо теперь собираться!

— Завтра поездим по магазинам и всё купим, — успокоил её муж.

— Мама, папа, а можно, я с вами завтра поеду?

— Конечно! Ещё на вокзал заедем, купим билеты до Сочи. И сейчас составим список, что надо купить.

— Я тогда позвоню папе, — сказала мама, — он отвезёт нас. А потом составлю список.

Утром Ира проснулась от того, что у неё очень болело горло. Девочка до последнего надеялась, что мама этого не заметит, но маму не проведёшь. Она поставила градусник, и оказалось, что у девочки температура. Все очень расстроились, что поездку придётся отложить, но Ира сказала, чтобы ехали без неё. «Чтобы вы не тратили время», — важно объяснила девочка, повторяя слышанную некогда от взрослых фразу. Тогда позвонили бабушке, чтобы посидела с внучкой.

Они обещали приехать вечером. Ира с бабушкой ждали их всю ночь в тревоге и мучились неизвестностью. Рано утром раздался звонок. Бабушка обрадованно схватила трубку, но тут же тихо охнула, побежала к соседке тёте Оле и сказала Ире слушать ее, а сама куда-то уехала. Вечером бабушка вернулась заплаканной и то и дело хваталась за сердце.

— Бабушка, почему ты плачешь? — спросила Ира; что-то словно схватило её изнутри и стало больно.

— Ирочка, — начала она, и всхлипнула, девочка видела, что бабушке трудно говорить.

— Что, бабушка?

— Ириш, твои папа, мама и дедушка сегодня не вернутся. И никогда не вернутся.

— А почему?

— Понимаешь, — бабушка изо всех сил подбирала слова, — в дедушкину машину… врезался грузовик, и…

— Что, бабушка? ­— снова спросила девочка, и её сердечко больно сжалось.

— Дедушкина машина разбилась, а мама, папа и дедушка… погибли… Все погибли…

— Нееет! — закричала Ира. — Это неправда! Бабушка, скажи, что это неправда!

— Ирочка, увы, нет… Я виделась с врачами, они показали мне их… Совсем мёртвых…

Они обнялись и рыдали несколько минут. Ира не могла поверить, что она никогда в жизни не увидит больше светлых волос и добрых карих глаз мамы, а также русых кудрей и весёлого взгляда серых глаз папы… И больше не будет захватывающих рассказов дедушки о природе…

Вечером того же дня бабушке стало плохо, соседка тётя Оля вызвала скорую помощь, и приехавшие врачи увезли бабушку в больницу. Бабушка попросила соседку присмотреть за внучкой, и Ира в тот же день перебралась в квартиру к тёте Оле.

А на следующий день тёте Оле позвонили из больницы и сообщили, что Ирина бабушка умерла. Ещё через несколько дней Иру отвезли в серое, кирпичное здание, на табличке возле входа которого девочка прочитала: «Детский дом». Этот день Ира запомнила на всю оставшуюся жизнь.

Теперь жизнь Иры изменилась полностью. Теперь её домом как для круглой сироты стал детский дом. Тётя Оля очень хотела забрать маленькую соседку себе, но ей этого не разрешили. Но тётя Оля обещала Ире, что не сдастся, и со временем девочка поселится у неё. Время показало, что тётя Оля по непонятным причинам своего обещания сдержать не смогла.

Вместо собственной уютной комнаты Ира теперь жила в общей вместе с другими двадцатью детьми. Вместо вкусных маминых завтраков она ела казённые суп, кашу и котлеты. Вместо красивой одежды, купленной любящими родителями, она носила теперь казённые серые колготки в рубчик и коричневое фланелевое платье.

Первый месяц Ира почти всё время плакала, сторонилась других детей и почти всё время сидела на подоконнике окна, выходившего во двор с крыльцом. Она ждала тётю Олю, которой должны были разрешить забрать её к себе. А раз Ира жила теперь в детском доме далеко от своей квартиры, то ей и ещё одной девочке, ровеснице, пришлось пойти в другую школу, неподалёку. То, что их связывало, не походило на настоящую дружбу, скорее, они объединились как своего рода товарищи по несчастью.

В самом детдоме дети были очень разные. С большинством Ира держалась нейтрально, но среди них выделялись Данька, на четыре года старше Иры, и его дружки – гроза всего детского дома! Они вечно замышляли что-то гадкое. Весь детский дом в любую минуту знал и на все сто процентов был уверен, что любая пакость, — это дело рук Даньки и его дружков. Почему-то эта шпана, потому что иного слова было не подобрать, невзлюбила именно Иру с того самого момента, как она появилась в детском доме. Ира никак не могла понять, за что именно. Вполне возможно, за её некую обособленность от остальных воспитанников, хотя Ира старалась держаться рядом со Светой, с которой она ходила в ближайшую школу. Может быть, всему причиной служила и её всегдашняя мечтательность, задумчивость и склонность к созерцанию.

А ведь всё могло бы быть по-другому, и Ира могла бы сидеть за одной партой либо с Аней, либо с Колей. Интересно, как они там… Вспоминают ли о ней… Каждый раз, когда Ира думала о них, её пронизывала щемящая грусть, и она начинала плакать…

В детдоме была прекрасная библиотека, и Ира старалась каждую свободную от учёбы минуту проводить там. В особенности ей нравилось читать о приключениях. Ей полюбился капитан Блад из книг Рафаэля Сабатини. Как же он ей нравился, этот храбрый капитан, и как она восхищалась его уверенностью в себе и тем, как он невредимо выходил из любой передряги! И девочка в такие минуты хотела стать сначала мальчиком, а потом таким же, как и он, мужчиной.

Событием для Иры было знакомство с творчеством Александра Беляева, в особенности с его книгой «Человек-амфибия». Каждый раз, когда она перечитывала эту книгу, в конце её ей хотелось покинуть детдом, приобрести жабры, и вместе с Ихтиандром уплыть в океан…

…Так прошло два года. Тот день, который Ира запомнила на всю жизнь, был воскресеньем, большинство ребят отправились на прогулку в лес, но девочка была простужена и осталась в любимой библиотеке, предупредив воспитателей. Вдруг в коридоре громко раздалось:

— Дура – дыра – дура – дыра!!!

Эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба. «Опять! – подумала Ира, - опять они за старое!» Девочка знала, чьи голоса она услышала в коридоре. Опять Данька! У Иры больно сжалось сердце. Она знала, что Данькина шпана вела за ней охоту, но до этого дня она счастливо избегала встречи с ними. До нынешнего дня они ограничивались лишь обидными кличками и другими оскорблениями, сейчас, по-видимому, задумали что-то намного хуже.

— Дура – дыра – дура – дыра!

Слова раздались опять, и Ира теперь абсолютно и точно была уверена, что они относятся к ней.

Затем Ира услышала, как по соседству с библиотекой застучали двери соседних помещений. По всей видимости, Данька с дружками искали её по всему зданию. Ира затаилась на стуле, стоявшем между двух стеллажей, поджав ноги и прижав к груди одну из книг. Потом она услышала:

— Эй, ты, дура, выходи! Выходи, змеюка подколодная!

Голос принадлежал именно Даньке — хриплый и даже немного глухой. Ира, да и почти все детдомовцы, знала, что эта компания дружит с сигаретами, хотя что самому старшему из них Даньке не исполнилось ещё и четырнадцати лет. А вот где они брали деньги на пачку, не знал никто.

Тут Ира услышала, как дверь в библиотеку, где она скоротала немало часов, с силой распахнулась. Сердце у неё сжалось — ведь от этих дрянных пацанов она натерпелась немало.

— Вот она! Держи её! — один из них, в мятой футболке и донельзя рваных джинсах, появился между стеллажами.

Данька, а это был именно он, бросился на Иру, но она мигом метнулась в сторону. Ухитрившись проскользнуть между одним из стеллажей и Данькой, она забыла о книге, рванулась вон из библиотеки и понеслась вдоль по коридору. Вся шпана помчалась за ней. И у каждого было по палке. Откуда они их взяли — неизвестно…

Ира, как могла, уворачивалась от палочных ударов, которыми её осыпали пацаны, и что было мочи мчалась прочь.

— Эй, ты, дура! А ты умеешь быстро бегать? Огого!

Ира оглянулась и увидела ухмыляющиеся рожи этих ненормальных подонков. Омерзение вмиг переполнило её душу, и девочка побежала быстрее.

В коридорах было пусто, ребята с воспитателями еще не вернулись с прогулки. А теперь вот шпана решила сполна отыграться на своей жертве.

Вдруг страшный удар обрушился на спину девочки, и Ира вскрикнула от боли и неожиданности. Пацаны расхохотались и принялись избивать жертву.

— Отстаньте же от меня все, отстаньте! — зарыдала Ира.

Тут она заметила раскрытое окно в коридоре и, недолго думая, сиганула из него вниз. Благо, библиотека находилась на втором этаже, так что прыгать было не очень высоко.

Не помня себя от обиды и унижения, глотая слёзы и захлёбываясь ими, Ира всё неслась вперёд. Она не чуяла под собой ног и не разбирала дороги. Оглянувшись, она не увидела за собой преследователей: очевидно, они не решились прыгать вслед за ней.

Ира не заметила, как выскочила за территорию детского дома и очутилась в молоденькой берёзовой роще, поросшей, однако, и ёлочками. Она продолжала бежать без оглядки неведомо куда; страх придавал ей силы.

Захваченная этим до бессмысленности отчаянным бегом, Ира не замечала, как берёзовая рощица всё густела и густела, превращаясь в самый настоящий лес. Немногочисленные уже берёзы были покрыты редкими жёлтыми листочками, напоминая, что настоящая осень не за горами. Иру окружал угрюмый полумрак типичного хвойного леса с нависшим прямо над землёй густым лапником елей, которые разбавлялись кое-где встречающимися соснами и ещё более редкими широколиственными породами.

Девочка наконец прекратила свой панический бег, остановилась и огляделась. Она не знала, где она сейчас находится. Оглядевшись, она вдохнула свежий бодрящий воздух осеннего леса, и её измученную душу охватил покой и благодать. Вот свистнула высоко в кронах деревьев какая-то пичуга, ей вторила другая. Потом откуда-то из-под полога леса шмыгнул заяц и помчался дальше по своим заячьим делам. А над головой девочки промелькнул между густых еловых ветвей беличий огонёк.

Ира только сейчас почувствовала навалившуюся на неё огромную усталость. Она присела на мох под деревом и прислонилась к стволу высокой ели. Лесная тишина мягко вползла к ней в душу и обволокла израненное сердце. Девочка закрыла лицо руками и вновь разрыдалась. Вся накопившаяся в душе горечь, обида и перенесённые оскорбления словно мутным потоком рвались наружу.

Вдоволь выплакавшись, Ира откинулась назад и принялась безучастно смотреть в голубое осеннее небо. Со стороны казалось, будто она спит, но открытые глаза портили это впечатление.

Вдруг Ира почувствовала, что страшно голодна — ведь кроме порции овсянки с маслом и крутого яйца, у неё ничего не было во рту с самого утра. Она решила пойти на разведку и поискать что-нибудь съедобное.

К настоящему Иру вернул треск сучьв. Она подняла голову и увидела красавца лося с ветвистыми рогами. Он огляделся, втянул ноздрями воздух и степенно удалился.

Ира очутилась на поляне, поросшей брусникой и обрамлённой кустами орешника. Она набрала столько ягод, сколько смогла, и тут же стала их есть. А потом стала рвать и есть орехи, которые она обожала. Но надо было сделать и запас, и девочка, насытившись, набила орехами карманы куртки.

Тем временем Ира не заметила, как день склонился к вечеру. Надо было позаботиться о ночлеге. Она решила сделать себе шалаш и отправилась за еловыми ветками. В кармане штанов у неё лежал перочинный ножик, который она нашла как-то на одном из библиотечных стеллажей, так что он пригодился теперь как нельзя более кстати.

Ира шла по лесу, вдоль небольшой лесной речушки. Внезапно она почувствовала, как её ноги начали всё глубже и глубже проваливаться в мягкий лесной мох.

— Помогииииите! — охваченная животным страхом, завопила девочка, судорожно хватаясь руками за траву, пытаясь задержать падение.

Но всё это было напрасно, и услышать её было здесь некому. Раздался громкий треск, и Ира, увлекаемая неведомой силой, провалилась в огромную яму. Со дна ямы виднелся лишь кусочек голубого неба да макушки деревьев.

Яму заполняло множество толстых и не очень веток, так что Ира запуталась в них, как муха в паутине. Рука её, провалившаяся при падении вниз, накрепко была зажата ветками.

Остаток дня прошёл в безуспешных попытках освободиться. Вечером ударили заморозки, а на девочке были лишь тонкий тренировочный костюм, под ним простая футболка, а на ногах старенькие кеды на резиновой подошве.

Спустилась ночь, которую Ира запомнила как самую страшную на всю оставшуюся жизнь. Над ямой свисал лапник, и в нём ей мерещилась всякая нечисть — черти, лешие, домовые и другая подобная ерунда. Потом в её помутившийся от голода и потерявший былую остроту разум, а она нормально не ела уже почти сутки, стал рождать какие-то странные и немыслимые гибриды всех этих чудовищ.

А тем временем холод, а ночью заморозки усилились, делал своё чёрное дело. Сначала он сковал лицо, потом начал лишать подвижности руки, и, наконец, прочно и безнадёжно заковал в ледяные оковы и ноги. Дремота и оцепенение одурманили девочку.

«Не спать, не спать, — твердила себе Ира, — нельзя, нельзя спать!»

Но холод оказался непобедим, и Ира начала погружаться в нечто среднее между сном и явью. Стали сниться кошмары — Данька и его дружки, избивающие её колючими еловыми ветками. Ира застонала и умоляла не трогать её. Кошмар продолжался, а вместе с ним продолжались и умоляющие стоны Иры.

Вдруг Данька и его дружки куда-то исчезли, а на смену им пришёл гигантский медведь, который куда-то нёс Иру на сложенных передних лапах. Страх куда-то тоже делся, и медведь этот девочку не пугал.

Потом медведь положил Иру на какую-то тёплую воду, и девочка его больше тоже не видела. Она почувствовала охватившее её со всех сторон тепло. Потом по её щекам внезапно расползлась боль. Ира застонала и начала приходить в себя.

Медленно, словно нехотя, её глаза раскрылись и посмотрели на мир. Придя, наконец, в себя, Ира увидела, что уже рассвело, она лежит на чём-то мягком и укутана в нечто, похожее на шерстяной плед.

Неподалёку горит костёр, а у него деловито хлопочет какой-то странный незнакомец.

Глава 2

Незнакомец был довольно высокого роста, стройный, даже, скорее, худощавый. Он был молод, на вид ему было лет тридцать – тридцать пять. В свете костра Ире он показался очень красивым: обладал светлыми волосами, схваченными каким-то обручем с большой голубой звездой на лбу, овальным лицом, карими внимательными глазами и узкие, плотно сжатые губы. Он носил тёмно-голубые узкие брюки из плотной ткани, что-то вроде довольно просторной длинной туники, тоже тёмно-голубой. Ноги поверх брюк схватывала полупрозрачными ремнями по голени странная обувь, средняя между открытыми остроносыми туфлями и сандалиями. Довольно широкий ремень тёмно-синего цвета охватывал его талию, а с плеч незнакомца свисал длинный плащ, такого же цвета, что туника и брюки. Кроме того, рядом в траве лежала явно принадлежавшая незнакомцу длинная гладкая палка. Она лежала не очень далеко от Иры, так что девочка могла её рассмотреть близко, в деталях. Этот диковинный предмет был тёмно-голубого, как и вся одежда незнакомца, цвета; на одном из его концов, имелся прозрачный голубоватый продолговатый гранёный камень.

На поляне горел костёр, незнакомец хлопотал возле него. Он достал из большой сумки коврик, расстелил недалеко от костра, затем водрузил над пламенем треногу, к треноге подвесил чайник. Из той же сумки он достал две кружки и тарелку, поставил их на коврик. Из этой же сумки появились хлеб, мясо и какие-то овощи, очутившиеся потом на тарелке.

Незнакомец был настолько непохож на людей, доселе окружавших Иру, что в её душе поселилось странное чувство, среднее между любопытством и страхом. Это чувство пересилило даже голод и следствие его головокружение, всецело завладевшее ею. Кто же это такой? Откуда он взялся такой? И где она? Наверняка же она далеко убежала от здания детского дома. И её, скорее всего, ищут!

Тем временем, незнакомец подошёл к своей палке; Ира едва успела закрыть глаза. Ей вовсе не хотелось обнаружить себя перед незнакомцем наблюдающей за ним. Незнакомец взял палку, поднял её камень над головой и направил его на заросли кустарников. Он сказал несколько слов, и тут случилось то, что заставило Иру широко раскрыть глаза, а затем тут же зажмурить их от приступа очередной боли. Потом любопытство всё же пересилило, и она снова открыла глаза. Из камня на конце палки вырвался узкий белый луч. От кустов сами собой стали отрываться ветки и так же сами собой начали укладываться в кучу возле костра. Затем, следуя движениям палки, ветки сложились в довольно просторный шалаш.

Так ведь это же самое настоящее волшебство! Когда Ира это поняла, то это наполнило её душу всем возможным в её странном состоянии восхищением. Казалось, на глазах девочки оживают давно прочитанные сказки. Но теперь в ней боролись страх и любопытство. Страх — потому что, несмотря на все чудеса, которые делал незнакомец, он по-прежнему пугал её; любопытство ¬— потому, что ей всё равно хотелось посмотреть ещё на то, что он творил с помощью своей палки.

Незнакомец заметил, что Ира внимательно его разглядывает, и подошёл к ней. Он присел перед ней на корточки, долго смотрел на неё, а потом протянул руку, очевидно, желая прикоснуться к её плечу. Она снова испытала страх, и, как только он к ней приблизился, она сразу отшатнулась.

Он начал снова, но на сей раз действовал по-другому. Он сел с ней рядом и некоторое время смотрел ей в глаза. Ира, словно заворожённая их блеском в свете костра, сидела неподвижно. Затем незнакомец снова протянул Ире руку ладонью вверх и выжидательно посмотрел на девочку, по-прежнему глядя ей прямо в глаза. Она убедилась, что он не причинит ей ни единого вреда, робко вытащила свою руку и положила на его ладонь. Он тихонько погладил её по плечу, но она снова насторожилась; по её телу прошла дрожь.

Затем он заговорил. Его язык, точнее, еле уловимые в общем потоке речи слова, девочке показался похожим на русский, но многого она всё-таки не понимала. Интонация его мягкого бархатистого голоса была ласковой, успокаивающей и располагающей к себе. Свою речь незнакомец сопровождал выразительными движениями рук: он прижимал ладонь к сердцу, затем показывал на свою палку. «Такой странный», — подумала Ира, которой всё происходящее сейчас казалось каким-то фантастическим сном. Но она помнила прикосновение его руки к своему плечу, и отдавала себе отчёт, что это всё-таки реальность. В конце концов, наученная жизнью в детдоме, недоверчивая девочка сдалась, и почувствовала, что незнакомец, несмотря на всю свою странность, всё-таки внушает ей доверие. Он тепло улыбнулся, и Ира поневоле улыбнулась ему в ответ.

Затем он с чем-то обратился к Ире, прижав руку к груди, но та не сразу поняла смысл сказанного.

— Нериан, — снова сказал незнакомец, многозначительно прижимая ладонь к груди, а затем эту же ладонь положил на грудь девочке и выжидательно посмотрел на неё.

По-видимому, он был раздосадован отсутствием реакции своей гостьи и более настойчиво повторил то же слово. По-видимому, он назвал ей своё имя.

— Ира, — наконец поняв, что он от неё хочет, произнесла девочка. Они улыбнулись друг другу, соприкоснувшись пальцами рук.

Вот и познакомились. Тем временем чайник закипел, Нериан достал из той же сумки коробочку, всыпал из неё в кружки по щепотке какой-то травы, налил в кружки кипятку. Нарезал хлеб, мясо и овощи, оказавшиеся помидорами, положил всё на большую тарелку и выразительными жестами пригласил Иру «к столу».

Ира почувствовала внезапный голод, не заставила себя уговаривать, с трудом выбралась из-под одеяла, и Нериан помог ей сесть на коврик. Она благодарно взяла кружку, протянутую Нерианом, и робко посмотрела на него. Он улыбкой подбодрил её, и, подав пример, стал есть. Ира тоже принялась за еду. Она с огромным удовольствием глотнула горячий напиток, оказавшийся самым обыкновенным чаем.

С трудом доев один бутерброд и выпив полкружки чаю, девочка поняла, как долго она была лишена подобной заботы. К горлу её подступил комок, она не выдержала и разрыдалась. Нериан же прижал её к своему плечу, где она, совершенно не сопротивляясь, продолжала рыдать. Нериан гладил её по голове и успокаивающе что-то шептал.

Выплакавшись, она совершенно успокоилась, и Нериан решил продолжить с ней разговор. Так как она по-прежнему ничего не понимала, он решил прибегнуть к рисунку. На гладком участке земли он нарисовал веточкой три фигурки, мужчину, женщину и ребёнка. Ира поняла, что это семья. Он показал на детскую фигурку, а затем на Иру, и она поняла, что он имеет в виду её саму. Затем показал на фигурки мужчины и женщины и вопросительно посмотрел на девочку. Она отрицательно покачала головой, развела руками и опустила голову. На ресницах её показались слёзы, и Нериан всё понял.

Тем временем солнце село, и Нериан стал готовиться к ночлегу. В шалаше, который он сделал на Ириных глазах, он затем расстелил два пледа и приготовил ещё два. Потом он подвёл Иру к одному из расстеленных пледов, уложил её там и укрыл ещё одним. Это сразу напомнило Ире, как покойные родители некогда укладывали её, маленькую, спать. Всего этого в детдоме не было и в помине, как и не было той заботы, которой её окружил сейчас Нериан. Как же ей сразу захотелось уехать вместе с ним куда глаза глядят! Она решила попросить его об этом, и с этими мыслями она крепко уснула, согретая теплом близкого костра.

Они пробыли здесь три дня. Эти дни Нериан окружил Иру давно забытой заботой. Он следил, чтобы она не голодала, чтобы ей было тепло. В один день он добыл в лесу зайца, и тогда они поели мяса, жареного на костре. Ира никогда не ела такого мяса, и оно тем более показалось ей особенно вкусным. Девочка старалась отплатить добром за заботу: помогала ему вести их нехитрое хозяйство и даже принесла к ужину немного грибов.

Но самое главное — он учил её своему языку. Сначала Нериан показывал девочке части тела, лица, и добивался, чтобы она правильно их повторяла. Потом настала очередь травы, деревьев, кустарника, обрамлявшего поляну, где они находились, неба, облаков, личных предметов самого незнакомца. А также Ира потихоньку осваивала слова, обозначающие действия. Сначала она не могла понять, зачем он это делает; она размышляла об этом, ночью, лёжа без сна. Но потом ей стало казаться, что Нериан собирается забрать её с собой! Мысль об этом одновременно и пугала её, и наполняла радостным предвкушением. Пугало её то, что она у детдомовских ребят постарше была наслышана о похищениях детей с улиц незнакомцами. А предвкушала она о той возможной более приятной жизни, которая вполне могла бы ожидать её, увези её с собой Нериан. А вот куда — она не могла даже предполагать. Её терзали сумбурные противоречивые мысли. «В конце концов, — с грустным вздохом решила для себя девочка, ¬— мне терять нечего. Даже если Нериан меня и увезёт, пусть даже в рабство, как капитана Блада, пусть я умру там, это лучше, чем Данька.… А если он увезёт меня в другой детский дом, пусть там будет хоть чуточку лучше!» Одно Ира знала точно: в этот детский дом она не вернётся! На следующий день утром она смогла об этом попросить Нериана на его языке.

— Возьми меня! — умоляюще сказала она ему, глотая слёзы.

¬— Возьму! — улыбнулся он ей, положив руки её на плечи и глядя ей прямо в глаза.

И её душа наполнилась несказанным счастьем! Несмотря ни на что, Ире очень захотелось ему верить!

На четвёртый день Иру разбудили утренний свет и сильный ветер, бивший в стены шалаша и свистевший в их ветках. Нериана в шалаше не было. Она приоткрыла глаза, вылезла из шалаша и увидела такое, от чего сон её как рукой сняло. На поляну, задувая костёр взмахами огромных крыльев, садилась огромная птица. Ира во все глаза разглядывала её, приподнявшись на локте. О таких птицах она не слышала ни разу, и даже ни в одной из прочитанных ею книгах по зоологии не упоминались такие! Птица была высотой с двухэтажный дом, в лучах утреннего солнца ярко блестели её белоснежные перья. На шее, к удивлению Иры, виднелось лошадиное седло, укреплённое ремнями ближе к крыльям.

Увидев, что Ира разглядывает диковинное животное со смесью жгучего любопытства и страха, Нериан указал на птицу, затем на себя и, наконец, на саму Иру, произнёс:

— Арод. Нериан. Ирина, — и девочка поняла, что он представил птицу ей.

Ира сразу перестала бояться птицу и вылезла из-под пледа. Он подвёл птицу ближе к девочке и положил её руку прямо на голову птице, и она почувствовала под пальцами гладкие шелковистые перья. Она осторожно, даже с некоторой опаской, погладила птицу по голове, а потом даже задохнулась от восторга, когда птица посмотрела ей прямо в глаза и едва слышно заворковала.

Они с Нерианом позавтракали. А после завтрака он очень серьёзно посмотрел на Иру, весьма выразительно показал на неё, на седло, а затем на себя и куда-то на небо. Как и предполагала девочка, он спросил её:

— Хочешь лететь?

Тон, с которым он задал ей этот вопрос, был весьма серьёзным и исключал даже малейшую шутку. Она горячо закивала, со слезами схватив за руки своего спасителя.

Сборы в дорогу состоялись тут же. Она помогла Нериану собрать вещи: треногу, чайник, пледы, тент в большую сумку, которую он приторочил к седлу снизу. Свою палку с камнем он прикрепил вдоль тела птицы специальными ремнями седла.

Когда всё было закончено, он помог Ире, трясшейся от страха, забраться сзади в седло, и укрепил её там особыми ремнями. Тут он улыбнулся девочке и ободряюще похлопал её по плечу.

Усадив Иру, он потушил костёр, забросав его влажным дёрном, порубленным мечом, легко вскочил в седло и взялся за поводья, вставленные в клюв. Ира поневоле зажмурила глаза и схватилась за Нериана, сидевшего спереди. Ей было одновременно страшно и интересно. Затем она почувствовала сильный толчок, сменившийся лёгкими ритмичными покачиваниями вверх и вниз, а в лицо ей бил со свистом сильный ветер.

Приоткрыв глаза, Ира увидела, что справа и слева машут огромные птичьи крылья. Под крыльями стремительно неслись жёлтые и красные кроны деревьев, видневшиеся среди тёмно-зелёных елей. Шестым чувством она понимала, что впереди её ждёт новая жизнь и что назад дороги нет!

…Шёл уже третий день пути. Позади путников осталась уже не одна сотня километров, а птица всё глотала крыльями воздушное пространство. Ира уже совсем не боялась полёта и получала от этого огромное удовольствие. Поначалу внизу ничего не было видно, кроме густой пелены облаков, но потом она рассеялась, и путники увидели под собой обширную водную гладь. «Океан», — догадалась Ира. Раньше она видела океан только на картах мира. Ну, или в книжках по путешественников, да хотя бы про того же капитана Блада. Привалы с ночёвками они делали или на окраинах материков, или на островах. Питались они всё так же, а Арод охотился на рыбу и морских птиц.

На привалах Ира продолжала осваивать язык Нериана, и уже через неделю смогла общаться небольшими фразами, хоть и неправильно.

— Куда мы лететь? — спросила как-то она Нериана.

— «Летим», — в очередной раз с улыбкой поправил он её, — в Мэглянд.

— Далеко? ¬— спросила она, сделав вид, что она поняла, что он имел в виду.

— Довольно, — ответил он и добавил, снова улыбнувшись, — ты полюбишь Мэглянд.

Последнюю фразу Ира поняла скорее по интонации, чем по смыслу. На самом деле, она ни разу не слышала, что такое Мэглянд и где он находится, но тем не менее понимающе кивнула. Там разберёмся.

В один из последующих дней он покрепче привязал Иру к седлу, хотя уже дня три не делал этого. Полёт продолжался. Вдруг прямо посреди океана Ира увидела огромную вращающуюся воронку. Она вздрогнула, и закричала от страха, увидев, как Нериан направил Арода прямо туда. Он протянул назад руку и ободряюще погладил Иру по коленке, мол, не бойся ничего.

Арод ворвался в воздушный вихрь, который бесновался прямо над океанской воронкой. Уши нестерпимо резало сильным свистом, окружившим путников. Нериан взял свою палку, камень на ней засверкал и испустил вперёд белый луч. Ира в очередной раз зажмурила глаза.

— Антагея! — выкрикнул Нериан очередное странное слово.

Вдруг свист исчез, Ира открыла глаза и увидела, что они снижаются над тем же океаном, ставшим Ире привычным за прошедшие дни. Впереди виднелся дивный островок, выглядевший куда гостеприимнее тех, на которых они были раньше. Они взяли курс на него, и Нериан подал Ароду команду снижаться. Дул ласковый тёплый ветерок, на белый песчаный бережок накатывали небольшие волны, мягко светило солнце, а на горизонте виднелся лесок, в стене которого угадывались пальмы.

Такие красивые места Ира видела только на страницах книг. Это был самый настоящий тропический остров — они стояли на песке, а над их головами шелестели листья пальм. Потом они вдвоём сходили в близлежащий лесок, откуда вернулись со связками бананов. Фрукты пришлись как нельзя более кстати после надоевшей ежедневной диеты. Бананы же привязали впрок под животом Арода.

Путешественники пробыли на острове три дня. Они позагорали, выкупались, отдохнули. В особенности хорошо отдохнула Ира, непривычная к седлу. На четвёртый день им надо было лететь дальше. Короткие сборы, и под крыльями Арода снова распростёрлись океанские просторы. Нериан заставлял Арода лететь как можно быстрее. Сначала их путь лежал строго на север, потом они повернули на восток. Большей частью под ними проплывали острова и островки, разделённые всё тем же океаном, а однажды они долго, почти весь день, летели над обширной красивой страной.

Ещё день полёта и океанского простора под крыльями, и Нериан уже под вечер, когда стемнело, увидел впереди темневший впереди большой остров, о существовании которого в темноте напомнили угадывавшиеся огни городов. Ира же, вконец утомлённая сегодняшним необычно долгим перелётом, крепко спала, прислонившись сзади к своему спутнику, который теперь следил, чтобы она не упала.

Вот под крыльями протянулась гладь озера, и Нериан направил Арода к одному из городов в северной части озера.

…Ира проснулась, и не поняла, куда она попала. Она же летит на птице? Или нет, и всё это ей привиделось? Но нет, это была реальность, и Ира осознала, что лежит на чём-то, хотя и мягком, но устойчивом и надёжном. Было светло, как поздним утром. Пахло чем-то съедобным, и этот запах причудливо смешивался с каким-то цветочным ароматом и запахом свежего белья. Над головой она видела потолок, состоявший из резных белых и светло-зелёных плиток. На фоне потолка виднелся тент, с которого свисали бледно-зелёные занавески, схваченные белыми шнурками. Девочка лежала на кровати, укрытая лёгким одеялом, а сама она была одета в ночную сорочку. «Кто же это меня переодел?» — подумала она и смутилась.

Потом она вспомнила всё. Как глубокой ночью Арод приземлился у какого-то дома, как Нериан нёс её по лестнице, как посадил на кровать, как ей дали в руки какую-то одежду… Больше она не помнила ничего.

Ира пошевелилась, а затем она услышала неподалёку звонкий мальчишеский голос, а затем постепенно стихавший быстрый топот ног.

Некоторое время спустя дверь с тихим скрежетом открылась, и Ира прямо над собой увидела Нериана, одетого в другую одежду: это был светло-коричневый пиджак с длинными концами сзади, белая рубашка, воротник которой вдоль шеи скреплял пышный, похожий на белую пену, шейный платок и тёмно-коричневые довольно узкие брюки. Рядом с ним стояли незнакомая молодая женщина, державшая на руках малыша лет двух от роду, девочка постарше, лет пяти, и мальчик лет восьми-девяти, одетый в одежду того же покроя, как и Нериан. Несмотря на то, что лицо женщины было покрыто веснушками, а в детдоме детей за эти веснушки дразнили, она была весьма симпатична и имела рыжевато-русые волосы, серые глаза и бледную кожу. Все эти люди смотрели на Иру и тепло улыбались ей.

Нериан заговорил с Ирой. Несмотря на недостаточное знание Ирой языка Нериана, она поняла, что находится у друзей. Хочет ли она остаться здесь? Конечно да!

Как Ира узнала позже, это была Кайлина, жена Нериана, и их дети — старший Селенис, затем Дарьяла и самый младший — Лиган.

С помощью Нериана и Кайлины Ира поднялась с кровати, а Кайлина передала Лигана мужу на руки и попросила его и остальных детей выйти из комнаты. Все повиновались, но по виду Селениса было заметно, что он сгорает от любопытства.

Когда Ира осталась наедине с Кайлиной, та помогла, к великому смущению девочки, ей одеться. Весьма необычная одежда висела рядом на стуле. Это оказалась длинная тонкая майка на широких бретелях, длинная пышная юбка поверх этой майки, а завершало всё длинное платье, до пола, от горла до талии, которую скреплял широкий пояс. Вся одежда имела зелёные тона. Затем Кайлина заплела её не столь густые волосы в косу, куда вплела золотистую ленту. В этой же одежде ходили и Кайлина с Дарьялой.

Ира посмотрела на имевшееся в комнате напольное зеркало. Она никак не могла узнать себя в отражении долговязой девочки, одетой в странную, чужую одежду.

Ира надела на ноги коричневые туфли-«лодочки» и вслед за Кайлиной спустилась в столовую, где был уже накрыт обед. Девочка впервые больше, чем за два года года, очутилась за настоящим семейным обеденным столом. На обед был рыбный суп, картофельное пюре, тушёная курица и фруктовый компот.

Ира села за стол, на предназначенное ей место, и снова заробела. Сидевшая рядом с ней Кайлина ободряюще сжала её руку. Все сели за стол. Кайлина помогала есть маленькому Лигану, плохо владевшему ложкой. Обед оказался очень вкусный, чего очень не хватало детдомовской пище. Как же Ира соскучилась по нормальной еде!

Когда обед закончился, Ира помогла убрать и помыть посуду. Она не хотела быть в тягость приютившим её людям.

Вечером вся семья вместе с Ирой погуляла в саду возле дома, а затем все сидели в уютной гостиной. Селенис пытался научить Иру читать на своём языке, который Ире ещё предстояло изучить в полной мере. Дарьяла на полу помогала маленькому братишке складывать картинки из кубиков. Кайлина в кресле читала книгу, время от времени поглядывая на сына с Ирой. А Нериан у себя в кабинете занимался какими-то своими делами.

Подошло время ложиться спать. Нериан отвёл Иру в её комнату и пригласил войти. Она не противилась, ибо действительно её клонило ко сну. Она переоделась, аккуратно развесила одежду и легла под одеяло. Вошёл Нериан и поцеловал Иру в лоб. Хоть и чувствуя всё ещё неловкость, но полная безграничного счастья, она безмятежно уснула.

Глава 3

Прошёл уже месяц с тех пор, как Ира, вчерашняя детдомовка, поселилась в семье Нериана, своего гостеприимного спасителя. Долгое время ей казалось, что это вовсе не реальность, а всего лишь сон, она вот-вот проснётся и снова окажется на койке в спальне в детском доме. Но со временем она действительно поняла и окончательно осознала, что для неё началась новая, совершенно другая жизнь.

Первое, что она делала, это продолжила изучать язык, на котором говорили Нериан и члены его семьи. Чем-то неуловимым этот язык напоминал Ире родной русский язык, так что изучение языка Мэглянда у девочки продвигалось весьма успешно, и на второй уже неделе она могла понимать его и говорить на нём целыми фразами. Хотя до свободного владения языком Ире было ещё далеко.

Дом, где жил Нериан и его семья, был двухэтажным, что было крайне необычно для Иры, ранее считавшей, что все на свете люди живут в квартирах, как жила она до того, как попала в детский дом. Первые несколько дней она почти всё время сидела в отведённой ей комнате и пугалась всего, даже малейшего шороха: ей казалось, что где-то прячется Данька с дружками, и они вот-вот выскочат оттуда с палками. Нериан, заметив такое поведение девочки, дал ей понять, что бояться ей совершенно нечего.

Потом Ира постепенно осмелела, и стала выходить из комнаты. В особенности этому обрадовались дети Нериана, и, пользуясь тем, что их гостья худо-бедно начала понимать речь хозяев, принялись водить её по дому, показывая ей, что и где. Оказывается, на первом этаже дома, кроме столовой, где вся семья принимала пищу, находилась, естественно, кухня, обширная гостиная, веранда, а также кабинет хозяина дома, куда детям заходить было запрещено. Иры это тоже касалось. А на втором этаже находились спальни и по совместительству личные комнаты всех членов семьи, каждая из которых имела балкон. А к самому дому примыкала обширная терраса под навесом. Ира была в восторге от такой роскоши, которая ей не снилась, даже когда она жила дома, с родителями.

Но постепенно эта роскошь перестала казаться Ире чем-то сверхъестественным. Привыкала она ходить и в длинном платье, какие носили жена Нериана Кайлина и их дочери. Сначала она сильно путалась ногами в длинном подоле, но потом Кайлина показала ей, как лучше двигаться, и Ира привыкла ходить в этой одежде, которая прежде казалась для неё крайне непривычной.

Однажды утром Ира решила сходить на балкон. То утро, несмотря на разгар осени, ведь стоял уже октябрь, было непривычно тёплым, и встающее солнце, неожиданно согревшее балкон, озаряло панораму города, где жила теперь Ира. У неё перехватило дыхание от восторга при виде этой картины: всюду, куда бы она ни посмотрела, виднелись крыши домов, или тёмно-красные, или коричневые, или же тёмно-серые. Крыши домов были похожи на островки между багровым, жёлтым и оранжевым. Далеко по правую руку девочка увидела большое здание с четырьмя остроконечными башнями; затем она посмотрела налево, где красовалось другое здание, больше похожее на массивную цилиндрическую башню. А далеко впереди, сливаясь с осенним небом, расстилалась гладь какого-то водоёма, издалека похожего на море.

Вдруг Ира неподалёку услышала плач ребёнка и посмотрела в ту сторону. Как на ладони, она видела двор дома по соседству: там гуляла молодая женщина с маленьким мальчиком. Он плакал и капризничал, вырывая руку из руки матери, тащившей его в сторону дома. Она настаивала на своём и говорила сынишке:

— Драцен, сейчас надо пойти домой, покушать, немного отдохнуть, а потом мы снова выйдем с тобой на улицу.

Драцен… Ире всё ещё было трудно привыкнуть к именам, которые носили Нериан, члены его семьи и прочие жители этого города, название которого она ещё не знала. Привычные Ире простые имена, такие, как Аня, Коля, Света и другие, здесь, по-видимому, были не в ходу. И Ире внезапно захотелось выйти за пределы дома Нериана и вдохнуть воздух своей новой жизни!

К концу первого месяца своего пребывания здесь Ира освоилась и считалась своей, хотя она не покидала ещё дома Нериана. Она уже прекрасно говорила на языке семьи, где сейчас жила, казалось, она владела им с рождения. Кроме того, она осваивала и грамоту. Хотя сам язык и был сравнительно лёгким, но с грамотой у неё были пока затруднения, и она училась читать, как когда-то, на родном языке, когда она ещё жила с родителями.

Знание языка помогло Ире теперь узнать, где она теперь живёт. Сначала она стеснялась общаться с Нерианом и его семьёй, но потом, благодаря заботе Нериана и больше всего Кайлины, она словно оттаяла и перестала их дичиться.

— Нериан, — спросила она однажды вечером своего спасителя, которого она называла просто по имени, — а где мы живём?

— Ирина, — охотно сообщил он ей. — Мы с тобой живём в Мэглянде. А полностью наша страна называется Республика Мэглянд, в городе Адамастеун.

— Адамастеун… — задумчиво произнесла Ира. — А на каком материке находится М.. мэглянд?

— Нет, — засмеялась сидевшая тут же Кайлина, — он не на материке. Это просто очень большой остров.

— Остров? А тогда в каком океане он находится? В Атлантическом или в Тихом?

— У нас таких океанов нет, — сказал Нериан. — Мэглянд находится в Срединном океане, к северо-востоку от Айламорла.

— Айламорл? — очень удивилась Ира. — А что это?

— Это большой континент, один из континентов Антагеи. Вдруг страшная мысль мелькнула в голове у Иры.

— А что, это не Земля?! Это другая планета?

— Нет, что ты, — в свою очередь засмеялся Нериан. — Мы живём на Антагее. Антагея и Земля — это два параллельных друг другу мира. Помнишь воздушную воронку, в которую мы попали над океаном?

— Помню.

— Так вот. Это так называемый Канал, Канал с большой буквы. Он и соединяет Землю и Антагею. Тебе понятно?

— Как здорово! — с энтузиазмом произнесла Ира. — Как хорошо, что мы живём не на Земле!

— Это почему же?

— Эти скверные мальчишки из детдома меня не достанут больше! Они несколько лет смеялись надо мной и обижали меня…

— Ну, это позади, — мягко заметила Кайлина. — Теперь ты живёшь с нами, ихтифрогменами.

— С кем-кем? — удивилась Ира.

— Мы — ихтифрогмены, один из народов, живущих на Мэглянде. Мы можем дышать под водой как рыбы, — пояснила Кайлина.

— Здорово! — воскликнула Ира, подпрыгивая от восторга. — А я смогу так же?

— Ну, не знаю, — на миг замявшись, и чуть помрачнев, сказал Нериан, а затем подмигнул. — Но мы что-нибудь придумаем!

— Как бы было чудесно, — тихо вздохнула Ира.

Очень скоро Ире представился случай впервые выйти из дома Нериана. То утро было воскресеньем, и Селенис оказался свободным, хотя обычно он всё время был чем-то занят по выходным в своей комнате.

— Ты не хочешь выйти погулять? — спросил он Иру.

— А можно? — со страхом в голосе спросила она.

— Можно, конечно! — удивлённо отозвался Селенис, посмотрев на мать, которая кивнула. — Хватит тебе уже дома сидеть, ты сама же хотела выйти!

— Хорошо, пойдём, — слабо улыбнулась Ира.

— Пойдём одеваться! Не бойся!

— Селенис! Пальто, ботинки и шапку для Иры найдёшь в шкафу слева, — сказала Кайлина, уходя к себе.

— Мы идём в магазин, — объявил Селенис, когда Ира справилась, наконец, с одеванием, и они вышли на улицу. — Мама велела.

— В магазин? — спросила Ира.

­­— А что, у вас там не было магазинов? — ответил вопросом на вопрос Селенис. — Ну, откуда тебя папа привёз.

— Ну, были… Но в основном ходила мама… А потом и мамы не стало…

— А куда делась твоя мама?

— Погибла… Вместе с папой… А потом меня отправили в детский дом… Ну, там, где сироты живут!

— Тебе было плохо там? — встревожился Селенис.

— Угу, — ответила Ира и всхлипнула.

— А теперь будет хорошо! — уверенно сказал Селенис. — Ладно, идём уже!

Ира впервые вышла на улицу города Адамастеуна, где она теперь жила, и на неё сразу обрушились непривычные звуки её нового мира. Солнечный день был в разгаре, и лучи солнца ярко озаряли деревья с почти облетевшей жёлтой листвой, спешащих туда-сюда людей: мужчин, женщин и детей. Люди были обычными людьми, но в той же странной одежде, которую носила вся семья Нериана и сама Ира тоже.

Ира подняла голову, чтобы подставить лицо по-осеннему низкому солнцу и, щурясь от ярких его лучей, различила в бледно-голубом небе летящих птиц, подобных Ароду Нериана.

Вот, прямо них промчалась одна из ездивших по улицам невиданных повозок, с виду автобусы, но их почему-то тащили запряжённые в них лошади. Копыта лошадей звонко цокали по мостовой, сложенной гладкими плоскими серыми камнями. Ира испугалась и невольно спряталась за провожатым.

— Селенис, что это? — прошептала Ира, показывая пальцем вслед уезжающей повозке.

— А, это гиппобус, — слегка небрежно сказал мальчик, — пассажиров по городу возит.

— Гиппобус.., — задумчиво произнесла девочка. Сколько ей ещё предстояло сделать открытий!

Они вошли в магазин, находившийся на соседней улице. Туда они попали, пройдя по их улице до перекрёстка, затем свернули на другую улицу и дошли до другого перекрёстка, возле которого и находился магазин — двуэтажное строение, на первом этаже которого продавались продукты. Кайлина велела сыну, чтобы тот купил молоко, сметану, мясные колбаски и пряники. Ира с любопытством наблюдала за Селенисом, который достал из кожаной сумки на боку довольно высокий глиняный кувшин и подошёл к огромной каменной бочке с краном сбоку. Рядом с бочкой, стоявшей на обширном, низком столе, на котором стояли такие же бочки поменьше, без кранов, но с крышками. Возле бочки стояла женщина средних лет, которая поверх коричневого платья был одета в чёрный кожаный фартук.

— Здравствуйте, госпожа Барнинг!

— Здравствуй, Селенис, — улыбнулась женщина. — Как поживает госпожа Рюрикстон? И выздоровел ли маленький Лиган?

— Да, всё в порядке.

— Прекрасно. Тебе что?

— Молоко, пожалуйста. И сметану.

Ира увидела, как женщина, которую Селенис назвал госпожой Барнинг, взяла у него из рук кувшин, открыла на нём тугую пробку и налила туда молоко, пузырящейся струёй с силой хлынувшее из краника. Затем Селенис протянул ей глиняный горшочек, куда она специальным черпаком положила густую сметану. И, наконец, протянула мальчику листочек бумаги, сделала на нём надписи, и он, поблагодарив, отправился в мясной отдел, где ему отвесили чудесно пахнувшие копчёные колбаски, похожие на сардельки. Ира следовала за ним. Затем они купили розоватых пряников, вишнёвых, как сказал Селенис. Везде им давали листочки бумаги с надписями. Дальше они подошли к столу недалеко от выхода, где сидел молодой, лет тридцати, человек. Возле него по одну сторону на столе стояли ящички с деньгами, бумажными и металлическими, а по другую — несколько квадратных стаканов с разноцветными леденцами на палочках и с длинными шоколадными конфетами в виде палочек.

— Господин Лорнтон, — обратился к нему Селенис, — мы покупки оплатить.

— Давай.

— С тебя два талера семьдесят денингов, — сказал господин Лорнтон, посмотрев листочки бумаги, которые ему дал Селенис.

Мальчик расплатился, и они с Ирой вышли из магазина, угощаясь леденцами на палочке в виде бабочек, которые Селенис купил у господина Лорнтона.

— Спасибо, — улыбнулась Ира, беря леденец, который ей протянул Селенис.

— Я частенько балуюсь, когда хожу в магазин, — подмигнул ей мальчик.

— Селенис! — раздалось с противоположной стороны, куда собирались перейти Ира с Селенисом.

Они быстро пересекли улицу и увидели там мальчика с серыми глазами и лицом, покрытым веснушками; его тёмно-каштановые, почти чёрные волосы выбивались из-под зелёной шапки.

— О, Дориан, привет!

— Гуляешь? — спросил мальчик, не сводя глаз с Иры. — Это кто?

— Да, гуляю. Это Ира, она у нас сейчас живёт. Ира, это Дориан, Дориан, это Ира.

— Привет, Ира.

— Привет, Дориан!

— А ты откуда такая взялась? — неожиданно подозрительно спросил Дориан.

— Эээ, — замялась Ира, не в силах сказать правду.

— Она приехала из Родтеуна, — неожиданно выручил её Селенис. — Родственница.

— Ясненько, — произнёс Дориан. — Селенис, ты не знаешь, что задано по мэгляндскому?

— Ну, там надо картинку описать, — сообщил Селенис. — Ну, та, которая в конце учебника. Ты почему в школе не был в пятницу? Госпожа Айтлинг о тебе спрашивала. И Гелена думала, куда ты пропал…

— Да у нас окно ночью разбилось. Пока то, да сё, проспали потом. В общем, уже никто никуда не пошёл.

— А в понедельник-то придёшь?

— Да. Ну, я пошёл, рассказ по картинке писать. Ира, пока.

— А что, у вас здесь тоже школы? — удивилась Ира, когда Дориан исчез.

— Конечно. А у вас?

— При детском доме, — ответила Ира, и ей снова стало грустно.

— Может быть, ты и у нас будешь ходить. Папа сказал, тебе надо ещё научиться писать, да и математике.

— Можно, ты мне объяснишь вашу математику? — попросила Ира.

— Если папа разрешит, — сказал Селенис.

Они отправились домой. Дома Селенис разложил купленные продукты в странный шкаф: снаружи выглядел как обыкновенный шкаф, а изнутри он был выложен керамической плиткой. Изнутри сильно веяло холодом.

— А зачем ты кладёшь молоко сюда? — удивлённо спросила Ира. — А не в холодильник?

— Холодильник? — в свою очередь, удивился Селенис. — Это холодильный шкаф.

— А где у него провода? — спросила Ира, заглядывая за шкаф. Слово «провода» она сказала по-русски.

— Провода? А что это?

— Ну, электричество. Как он работает?

— О, это магический холод, — уважительно произнёс Селенис. — Эти холодильные шкафы работают на заклинаниях. Папа объяснил.

— Магический? — протянула Ира. — Их делают маги?

— Да, — кивнул Селенис.

— А где у вас живут маги?

— В каждом городе. Мой папа, например, живёт здесь, в Адамастеуне. Ладно, давай, положи пряники вон в ту корзину с крышкой, да мне надо ещё уроки повторить. А тебя мама ждёт — наверное, снова будете заниматься мэгляндским.

Объяснение удовлетворило Иру, и она отправилась к Кайлине. Раньше у неё складывались не лучшие отношения с грамматикой мэгляндского языка, но сегодня мама Селениса была ею довольна.

— Сегодня ты молодец, — объявила Кайлина. — После Нового года, думаю, сможешь пойти в школу, куда уже ходит Селенис.

— Было бы здорово, — согласилась Ира. — Только я математику не знаю… Точнее, раньше я изучала, но не знаю, какая математика здесь в школе… Селенис сказал, его папа знает.

— Хорошо, я поговорю с Нерианом, — пообещала Кайлина.

Прошло ещё около месяца. Ира занималась математикой с Нерианом и продолжала заниматься с Кайлиной мэгляндским языком. Как оказалось, математика почти ничем не отличалась от той, что Ира изучала в школе при детском доме, и уроки с Нерианом шли весьма успешно.

— Всё идёт по плану, — говорил Нериан, потирая руки. ­— Перед Новым годом пойдём в ту же школу, где учится Селенис, а потом, после Вознесения и ты.

— Хорошо, Нериан, — безропотно согласилась Ира. — А что такое Вознесение?

— Это праздник такой, отмечается в Новый год. Ладно. Объясню. Мы, ихтифрогмены, верим в солнечного бога – Касториоса, мы — касториане, таким образом. Вознесение — это праздник, посвящённый тому дню, когда Он вознёсся на небеса, чтобы оттуда следить за людьми. Потом ты тоже будешь касторианкой. Это обязательно.

— Хорошо, Нериан.

Тут в дверь постучали.

Это был Селенис, заглянувший внутрь кабинета отца, который, по-видимому, искал Иру.

— Ирина, ты идёшь гулять? Там Гелена и Дориан ждут. — Да, конечно! Нериан, Кайлина, можно?

— Можно, — опустила их Кайлина,— только к обеду возвращайтесь.

Когда Ира вместе с Селенисом вышли на улицу, их уже ждали Дориан и Гелена, девочка, с которой Ира познакомилась позже. Все они жили на одной улице. День выдался что надо: после длинной череды дождей и ветра наконец-то выглянуло солнце и оживило всё вокруг, сделало нарядным деревья, дома, тротуары. Ребята с огромным удовольствием вдыхали терпкий бодрящий осенний воздух, который, несмотря на солнце, напоминал, что зима не за горами. Под ногами временами похрустывали лужицы, подмёрзшие сегодня за ночь. Гладь озера, видневшегося за домами, как будто радовалась яркому осеннему дню. К озеру и направлялись сейчас ребята.

Вслед за ребятами Ира шагала по улицам города. Навстречу им шли многочисленные пешеходы, деловито перешагивая через покрытые льдом лужицы. В руках Гелена держала связку разноцветных колец и связку разноцветных же палочек. Ира спросила, что это такое.

— Это бросалка, — пояснила Гелена, — игра такая.

— А как в неё играют?

— Ты вместе ещё с кем-то держишь одну из палочек, а остальные бросают кольца в твою сторону, целясь в твою палочку, чтобы кольца нанизались на неё. Твоя задача — поймать как можно больше колец. Или ты бросаешь кольца на чьи-то палочки. Потом игроки меняются местами — одни держат палочки, а другие бросают кольца, — объяснил Селенис.

За разговором они подошли к озеру, которое называлось Большим Хрустальным, и не зря. Его вода была столь прозрачной, что даже на приличной глубине можно было разглядеть каждый камушек.

Сначала они затеяли игру. Ира поначалу расстраивалась, потому что ей не удавалось ловить кольца. Гелена ей посоветовала держать палочку повыше, и после этого дела у Иры пошли успешнее.

Когда игра надоела, они принялись просто бегать, догоняя друг дружку. Никогда ещё Ира подобным образом ни с кем не играла, и до чего же ей было весело!

Когда все утомились, то присели на парапеты набережной, а берега озера в городе были одеты камнем, и начали разговаривать.

— Ирина, а это правда, что ты не ихтифрогменка и что не из нашего мира? — спросила Гелена.

— Ну, — начала было Ира, опустила голову и смутилась.

— Конечно! — ответил за Иру Дориан. Ира смутилась ещё больше.

— А откуда ты знаешь? — спросила Ира Гелену.

— Ну… например, никто тебя не видит плавающей в озере. А мои папа и мама тебя никогда раньше не видели.

— Да, — нерешительно сказала Ира и вопросительно посмотрела на Селениса. Тот всё понял и кивнул. — Да, я родом с Земли. Это мой бывший мир, где я родилась. Мои мама и папа погибли там. Я после этого жила в детдоме, это такой дом, где живут дети-сироты…

Ира замолчала и загрустила.

— Мой папа спас её и привёз на Мэглянд, — продолжил за Иру Селенис.

— Значит, ты теперь сестра Селениса?

— Наверное…

Гелена до сих пор не знала всех подробностей появления Иры у ихтифрогменов и теперь узнала правду. Сама же Ира, несмотря на радушие, с которым её окружили ихтифрогмены с самого начала, тушевалась и рассказывала о себе с большой неохотой. Всеми фибрами души она чувствовала гигантскую пропасть, пролегавшую между ней и ихтифрогменами, и это заставляло её сильно переживать.

Некоторое время они ещё беседовали, рассказывая друг другу о двух мирах — Антагее и Земле, причём Ира о Земле рассказывала с большей охотой, чем о себе. Наконец, ребята почувствовали, что проголодались, и решили разойтись по домам.

— Гелена, Дориан, вы… особо никому обо мне не рассказывайте, ладно? — попросила Ира ребят. — Но почему? — удивилась Гелена.

— Просто не хочу, чтобы обо мне болтали.

— Хорошо, не будем, — улыбнувшись, пообещал Дориан.

Вечером состоялся разговор Иры с Нерианом и Кайлиной.

— Ирина, — начал Нериан, — мы с Кайлиной приняли решение удочерить тебя. Ты согласна? От внезапной радости у Иры перехватило дыхание.

— Конечно, да! — просияла она.

— Но тут одно «но», — остудил её энтузиазм Нериан. — На Мэглянде с удочерением, как и с усыновлением, очень строго. — Почему же? — огорчилась при его словах Ира. Она не раз была свидетелем того, как в детдом, где она жила на Земле,приезжали взрослые мужчины и женщины и увозили насовсем детей. Как оказывалось, это были новые родители этих детей, и Ира ожидала, что, раз она живёт у Нериана и Кайлины, то они естественным образом её удочерят. Но, оказывается, не всё так просто.

— Понимаешь, — замялся Нериан, — у нас на Мэглянде существуют приюты для детей без родителей…

— Как детский дом? — не удержалась от вопроса Ира.

— Да. Не перебивай, пожалуйста. У нас будущие потенциальные приёмные родители проходят сначала курсы приёмных родителей. Но и чтобы попасть на эти курсы, они проходят строгое тестирование. А по окончании курсов они сдают самые настоящие экзамены.

— И вы будете сдавать? — спросила Ира.

— Конечно, — подтвердил Нериан. — Мы с Кайлиной уже прошли тестирование, и вот-вот будем записываться на курсы. — А когда?

— Завтра мы летим в администрацию племени, чтобы записаться на курсы и уладить все остальные вопросы.

— А под каким именем будет всё-таки жить Ира на Мэглянде? — спросила мужа Кайлина, до этого внимательно слушавшая предыдущий разговор.

— Об этом ты спроси лучше у неё самой, — улыбнулся муж — Какое имя ты хотела бы носить? — спросил Нериан Иру.

— Не знаю… какое хотите… Пусть будет новое, — вдруг решила Ира, — потому что и жизнь у меня будет новая! — Хочешь, подберу? — лукаво улыбнулась Кайлина.

— Хочу!

— Когда я училась в университете, то увлекалась историей древней Гарзантийской империи. Ты потом узнаешь, где она находится. У них была богиня, её звали Эйрена. Назвать тебя так?

— Красивое имя, — задумчиво кивнула Ира, улыбнувшись, — Эйрена.… Пусть будет так! А что обозначает «Нериан Арлинит Рюрикстон», — вдруг осмелев, спросила она.

— Меня зовут Нериан Арлинит Рюрикстон, — охотно объяснил ей Нериан. — и обозначает это – «Нериан, сын Арлина». — А что такое Рюрикстон? — спросила Ира, или теперь уже Эйрена.

— Это моя, а может быть, будет и твоя фамилия.

— Хорошо, — согласилась Эйрена, а потом все пошли обедать.

Остаток дня Эйрена провела, играя со своими братьями и сестрой, ведь отныне Селенис, Дарьяла и Лилиан будут скорее всего для неё именно ими. Она была счастлива тем более, что на Земле у неё не было ни братьев, ни сестёр.

Вечером Нериан отправил Эйрену спать пораньше, потому что наутро надо было рано вставать.

Из-за нахлынувшего счастья Эйрене долго не спалось. Наконец-то она будет на равных с остальными детьми. Но омрачало это счастье только одно. Её не отпускало то чувство, что, чем более ихтифрогмены заботились о ней и окружали вниманием, тем более у неё в душе росло чувство, что она чужая, и росла неловкость по этому поводу. А теперь всё изменится, и, возможно, совсем вскоре у неё появится семья. А вдруг её новыми родителями будут не Нериан и Кайлина, а кто-то другой, мелькнула у неё страшная мысль. Этого не может быть, иначе муж и жена Рюрикстоны сразу бы отдали её в один из приютов, решила Эйрена. С этими обнадёживающими мыслями она уснула.

Разбудило её то, что её кто-то тряс за плечо. Она разлепила глаза и в тусклом сумраке увидела Кайлину. — Эйрена, вставай, одевайся, — сказала она, — Нериан уже Арода седлает.

Эйрена быстро вскочила, собралась и спустилась в столовую. Там за завтраком сидела уже вся семья и улыбалась ей.

— С добрым утром, Эйрена, — поприветствовал Нериан.

— С добрым утром, — поприветствовала всех присутствующих Эйрена.

После завтрака Селенис отправился в школу, Дарьяла повела в гостиную младшего брата, за которым ей велено было присматривать. А Эйрена вслед за Нерианом и Кайлиной вышла во двор, где уже ждал осёдланный Арод. Она уже знала, что эти птицы называются мегафальками.

Все сели на мегафалька, а он взял курс на юг. Под крыльями виднелись свинцово-серые воды Большого Хрустального озера, занимавшего весь центр Мэглянда. На его островах жило племя ихтифрогменов. Было начало ноября, или, как называли его мэгляндцы, Месяца Туманов. На островах чернели деревья, а общая картина, которую усугубляли затянувшие небо тяжёлые тёмно-серые тучи, была угрюмой и не внушавшей оптимизма.

Вот под Нерианом, Кайлиной и Эйреной показались четыре острова, на которых раскинулся большой город, части которого соединялись мостами.

Ещё двадцать минут полёта, и Арод приземлился перед большим тёмно-голубым зданием, украшенным колоннами. Здание сверху казалось огромной буквой "П".

— Это город Ихтитеун, а это администрация нашего племени, — пояснил Нериан. — Сегодня только запишемся и подадим о тебе сведения, а окончательно всё будет известно через месяц.

Неподалёку приземлился ещё один мегафальк, с которого спешился другой ихтифрогмен, чуть постарше Нериана. Он был высок, строен, и чем-то едва уловимым напомнил Эйрене одного из её любимых героев книг — капитана Блада. Разве что глаза его были чёрными, а не голубыми, кожа светлой, а не смуглой, да и одет он был в обычный мэгляндский сюртук, а не в камзол…

— О, Нериан, Кайлина, привет! Какими судьбами?

— Привет, Рендом, — ответил на приветствие Нериан. — А ты здесь по какому поводу? — Да вот, прилетал узнать по поводу пособия на Иакина, — вздохнул Рендом, — а вы?

— Мы здесь тоже по семейным делам. Хотим удочерить эту девочку, поэтому прилетели записаться на курсы приёмных родителей.

— О, понятно, — заулыбался Рендом, затем посмотрел на Эйрену и улыбнулся ей. — Ну, желаю вам удачи! — сказал он Нериану и Кайлине, садясь в седло.

— Это Рендом Лаэртит Гамильтон, — объяснил Нериан Эйрене, в глазах которой застыл вопрос. — Его жена — моя сестра, так что мы родственники.

После этого экскурса в родственные связи Эйрена зашла вслед за Рюрикстонами в здание.

— Мы в администрации племени ихтифрогменов, — продолжал Нериан, когда они поднимались по лестнице, — которым управляет вождь. Вождь вместе с помощниками работает в этом здании. Понятно?

— Понятно, — сказала девочка, тогда как на самом деле ей было понятно не всё. — А кто вождь?

— Вождь племени ихтифрогменов — Амфибрахий Амброзит Кингстон, — ответил Нериан, — запомни это имя, хорошо? — Хорошо.

Они поднялись на третий этаж центрального крыла здания. Надпись на одном из кабинетов гласила, что здесь находится Ниниана Алкинит Мартинсон, начальник отдела администрации племени ихтифрогменов по вопросам семьи.

Всё заняло не больше пятнадцати-двадцати минут. Госпожа Мартинсон просмотрела папку с бумагами, принесёнными Нерианом, что-то записала в большой не то журнал, не то книгу, затем спросила Эйрену, когда у неё день рождения, снова записав что-то себе в журнал.

— Ну, всё, — объявил Нериан Эйрене, когда они покинули здание. — Через месяц будет известно, когда начнутся курсы.

— А как только мы их закончим, — улыбнувшись, мечтательно добавила Кайлина, — то сможем спокойно тебя удочерить, и ты будешь полноправным членом нашего племени.

…Через две недели, когда Месяц Туманов был уже в самом разгаре, неожиданно ударили морозы, заковав землю в крепкий ледяной панцирь. Пошёл снег, и за пару суток всё вокруг закуталось в густые сугробы.

По вечерам гулять не хотелось, и Эйрена сидела со всеми дома. Как-то раз она не выдержала и попросила Нериана рассказать, как он нашёл её на Земле. Нериан рассказал, как в лесной чаще услышал слабый детский голос. Он поспешил на звуки и там, в овраге, заваленным буреломом, нашёл девочку, совсем ребёнка. Он вытащил её оттуда, затем как мог, осмотрел и обнаружил на ней множество синяков и ссадин. Он решил, что все эти травмы — не случайность и что девочку надо спасать. К тому же она бредила, и в умоляющем тоне ему угадывались мольбы о пощаде. Но теперь, добавил он, всё это в прошлом.

Когда снегопады, наконец, закончились, Эйрена вышла погулять вместе с Селенисом, Дорианом и Геленой. Сначала они слепили уйму снежных баб, потом затеяли игру в снежки. Вся забава закончилась весёлым барахтаньем в снегу.

— А давайте пойдём в лес, — вдруг предложил Дориан.

Все согласились. Город, где все они жили, назывался Адамастеун, а лес находился где-то километрах в десяти от него. Несмотря на большое расстояние, ребята преодолели его очень быстро.

В лесу было очень красиво и таинственно. Густые снежные варежки на деревьях, под ногами глухо потрескивал снег, а бурелом, покрытый снегом, представлялся ребятам каким-то доисторическими чудовищами.

Дети добрались до высокого заснеженного обрыва, нависшего над руслом небольшой речки, впадавшей в Большое Хрустальное озеро. К обрыву поднималась с земли большая куча хвороста, весьма похожая на какую-то гигантскую лестницу. Под обрывом протекала сама речка, бурная; и дно, и берега её были усеяны торчащими острыми камнями, напоминавшими зубы.

Эйрена вместе со всеми рассматривала обрыв, и внезапно ей в голову пришла озорная мысль. Она вдруг выпрямилась, подбоченилась, заломила шапку на затылок и заявила остальным:

— Я, королева Эйрена Первая, владычица этого леса и этой реки, хочу осмотреть свои владения. Я поднимусь на балкон своего дворца. Кто со мной?

— Эйрена, ты в своём уме? — с упрёком посмотрел на неё Дориан.

— Я бы тоже не советовала тебе туда лезть, — подтвердила Гелена. Селенис лишь сокрушённо качал головой.

— Да бросьте вы! Что тут такого? Я поднимусь и сразу спущусь!

И Эйрена, подобрав подол воображаемой «мантии», принялась подниматься по хворосту. Выше, ещё выше. И снова выше. И вот Эйрена стоит на самом верху обрыва. От картины, возникшей перед её глазами, у неё перехватило дыхание. Русло реки убегало вдаль, а там, за её устьем, обрамлённом крошечными деревьями, у горизонта неясно виднелась белёсая гладь обледеневшего озера. Увидев друзей, стоявших внизу, она приветственно махала им руками, подпрыгивая при этом на месте.

Вдруг её нога поскользнулась и сорвалась вниз. Оказалось, под снегом был лёд. — Осторожно! — рискуя сорвать голос, крикнул ей Селенис.

Но было поздно: с распростёртыми руками и ногами, крутясь, то и дело подбрасываемая торчащими из обрыва корнями деревьев, под дружное «нееееет!» Селениса, Дарьялы и Дориана, она рухнула вниз, на те самые зубоподобные камни. Больше Эйрена ничего не чувствовала и не помнила.

Глава 4

В кабинете врача сидели две супружеские пары – Рюрикстоны и Гамильтоны. Латона Арлинит Гамильтон была старшей сестрой Нериана. Такая же светловолосая и кареглазая, как брат, она крепко держала за руку своего мужа – Рендома Лаэртита Гамильтона и с тревогой смотрела на врача, который и вызвал их всех сюда.

— Асклепий, с какой целью ты нас пригласил? — спросил Нериан. — Мы с Кайлиной хотели бы узнать новости об Эйрене.

— А мы с Латоной желали бы узнать, какие шансы у Иакина, — добавил Рендом.

— Хорошо, — сказал Асклепий Мерлинит Дарлинтон, — всё по порядку. Эйрена вот уже двенадцать дней находится в глубокой коме. Шансы у неё, конечно, мизерные, чтобы выжить. Сердце подключено к аппарату, дыхание тоже искусственное. Мозг тоже находится на поддерживающей терапии. По поводу Эйрены всё. Теперь Иакин. Его состояние критическое. Рендом, мы вот уже пятеро суток поддерживаем его жизнь. Собственно, сердце и легкие у него работают, но вот мозг…

— Что мозг? – вскрикнула Латона.

— Боюсь, мозг Иакина уже умер, — тихо, но твердо произнес врач. На аппаратах он может прожить неограниченное время, может быть, много лет.

— Но он когда-нибудь придет в себя? – не желала смириться с очевидным несчастная мать.

— Нет, Латона, мне очень жаль. Так что решайте, как вам быть.

В кабинете Асклепия Мерлинита Дарлинтона повисла тяжёлая напряжённая тишина. Латона и Рендом снова вспоминали тот страшный день, когда случилась беда с Иакином и не переставали винить себя.

… Это был обычный день, и мальчик, почувствовав себя лучше, попросился на улицу. Недавно он был простужен, поэтому в школу не ходил несколько дней, и в тот день отец, будучи врачом, в первый раз отпустил его гулять. Других детей дома не было — кто в школе, а кто в детском садике.

— Беги, Иакин, - сказала ему мать, только не забудь ключи, нам с отцом надо выйти. И не гуляй долго, на улице холодно. Латона сама повесила сыну на шею ключ от дома на ленточке, оставшейся от шитья.

Возвращаясь через два часа домой, супруги издали увидели стайку детей, собравшихся около раскидистого дерева. На дереве сидел их сын, только как-то странно сидел…

— Эй, Иакин, слезай, — крикнул отец, подбегая к дереву.

— Он за котенком полез и за что-то зацепился, — растерянно загомонили дети. Маленький рыжий котенок испуганно мяукал. Он, наверно, сам слез на землю…

Рендом быстро полез на дерево и увидел, что мальчика придушила лента с ключами, зацепившаяся за ветку. Он, видимо, не понял этого сначала, полез дальше, соскользнул вниз и потерял сознание

Когда отец спустил сына на землю, тот не дышал. Рендом очень быстро отвёз его на мегафальке в больницу, и вскоре врачи заставили Иакина дышать. Родители было обрадовались, но в сознание мальчик так и не пришел. И вот теперь Асклепий говорит, что надежды нет.

— А Эйрена, значит, умрёт? — спросила Кайлина после недолгого молчания.

— Если держать её постоянно подключённой к аппаратам, то нет. А сколько это может продлиться? — спросил сам себя Асклепий и сам себе ответил. — Неизвестно. Может быть, месяц, может быть, два, может быть год, два, десять и так далее.

Кайлина и Латона обнялись и разрыдались. Казалось, горе сблизило обеих женщин. Асклепий вызвал медсестру, и она увела их в соседний кабинет.

— Не впадайте в отчаяние, — отмеряя одинаковое количество лекарства в две мензурки, сказала медсестра, госпожа Арникстон, — господин Дарлинтон может найти выход. Даже не сомневайтесь! Вся больница знает, что у него золотые руки! Вон, он скольких людей вытащил с того света, и не только ихтифрогменов! У меня есть приятельница, она вурдименка, с которой мы дружим с гимназических лет. Так вот, про её сына вурдименские врачи тоже говорили, что не жилец. А теперь, благодаря господину Дарлинтону, он стал даже здоровее, чем был раньше!

Уверенный тон госпожи Арникстон и поданное ею лекарство оказали поистине волшебное действие. Нервная дрожь и слёзы, одолевшие Кайлину и Латону, через некоторое время прекратились, и теперь они были абсолютно спокойны, если это можно так назвать.

— Хотелось бы верить, — произнесла, наконец, Кайлина.

— И мне, — добавила Латона. — Кайлина, давай пойдём к нашим мужьям, узнаем, как они там.

— Пойдём, — согласилась Кайлина. — Спасибо, госпожа Арникстон.

— Так что я советую вам всем четверым подумать над этим до завтра, — услышала Кайлина последние слова Асклепия, когда они с Латоной вернулись в его кабинет. — Надо решать.

— Подумать над чем? — поинтересовалась Кайлина.

— Мы поговорим об этом дома, дорогая, — сказал ей Нериан. — Есть шанс.

— Шанс? — спросила Латона брата.

— Я предлагаю поехать сейчас к нам домой, — предложил Рендом, — и там мы всё обсудим. И все четверо вышли из кабинета Асклепия…

*

…Эйрену окутала сплошная темнота. Сплошная, кромешная, непроглядная темнота. Она была сродни какому-то чёрному, вязкому болоту, которое подчинило целиком её разум и сознание. Эйрена неоднократно пыталась вылезти из этого болота, но оно ей никак не давало этого, оно сдавливало её ноги, руки, голову, заставляя ощущать ужасные головные боли. Иногда в этот страшный и непонятный плен извне вторгались какие-то звуки, временами напоминавшие не то плеск воды, не то шелест бумаги, а иногда обрывки человеческого голоса. Глаза она открыть не могла: казалось, на них лежала плотная повязка. Как будто она одновременно была и жива, и мертва. Единственное что — она чётко ощущала, что её грудь поднимается и опускается. Значит, она всё-таки жива! Некоторое время спустя темноту стали сменять отрывочные образы. Сначала короткие, а затем всё более и более удлинявшиеся. Кажется, это были обрывки её прежней жизни. Образы временами сопровождались отдалёнными звуковыми галлюцинациями.

Потом мало-помалу начало возвращаться сознание. Её глаза медленно, с огромным напряжением, как будто нехотя, открылись. Сквозь какую-то зыбкую сероватую пелену, мало-помалу рассеивавшуюся, она смутно увидела белый потолок и круглую люстру в центре него; люстра, как казалось её неверному взгляду, колебалась подобно маятнику. «Где же я?» ­— подумала Эйрена.

Она попыталась повернуть голову. Это движение, лёгкое и не требующее никаких усилий у обычного человека, вызвало у неё сильную головную боль. Эйрена потеряла сознание.

Неизвестно, сколько времени прошло, но Эйрена снова пришла в себя. Она возобновила попытки повернуть голову. Несколько попыток спустя ей удалось слегка скосить глаза. Она увидела, что она лежит на кровати без ставшего привычным балдахина и что рядом стоит небольшой столик с каким-то неизвестным предметом, отдалённо напоминавшими стеклянный куб, от которого к Эйрене тянулись стеклянные же трубки. Часть трубок шла к её груди, прикрепляясь там, часть шла к её голове. По кубу пробегали разноцветные искорки и какие-то искрящиеся извивающиеся нити. Поодаль неясно угадывалось окно, в котором улавливалось ярко-голубое небо.

«Где же это я?! — в состоянии, близком к панике, снова подумала Эйрена. — Это не моя комната!» Она попыталась крикнуть, но сквозь плотно сжатые губы вырвался едва слышный стон. «Что со мной?! Где Селенис, Дориан и Гелена?!»

Послышался лёгкий скрежет двери, и Эйрена спешно закрыла глаза. Она решила не выдавать пока, что она пришла в себя. Потом она услышала шаги, затем прямо над собой чьё-то дыхание, и ей стало страшно. Это ещё кто?!

— О, он пришёл в себя! — раздался чей-то радостный шёпот. — Надо сообщить господину Дарлинтону и остальным!

«Он»?! Что всё это значит?! Услышав это, Эйрена чуть не распахнула глаза, но вовремя опомнилась, вспомнив о своём намерении не обнаруживать пока себя. Затем шаги торопливо удалились, дверь с щелчком закрылась, и снова воцарилась тишина. Эйрена, всё ещё с закрытыми глазами, долго вслушивалась в эту тишину и не заметила, как погрузилась в сон. Нормальный, обычный сон, а не беспамятство, как раньше.

Неизвестно какое время спустя её разбудили голоса.

— …Откуда ты взял, Гален, что он пришёл в себя? — раздался недовольный голос.

— Господин Дарлинтон, куб показывал зелёные сигналы! — оправдывался тот же голос, который Эйрена услышала ранее. И снова загадочное «он»! Эйрена что, не одна здесь?!

— Зелёные, говоришь? — послышался скрежет отодвигаемой мебели, сменившийся напряжённым дыханием. — О да, ты прав, только, кроме зелёных, там и сине-зелёные… Ах, нет, сине-зелёные исчезают и появляются одни зелёные!

— Только почему глаза закрыты? — недоумевал тот, которого назвали Галеном.

— Сейчас разберёмся, — более спокойным, чем поначалу, тоном произнёс его собеседник.

Эйрена решила не притворяться более и медленно-медленно открыла глаза. Прямо над собой она увидела две человеческие фигуры, одну из которых она узнала через несколько мгновений: она оказалась врачом Асклепием Мерлинитом Дарлинтоном, который как-то приходил в гости к потенциальному приёмному её отцу Нериану. Эйрена тогда хорошо его запомнила. Другой фигурой был совсем молодой человек, светловолосый, с серыми глазами и несколько портившим его довольно привлекательное лицо носом с внушительной горбинкой. Две пары глаз: светло-карие, почти жёлтые, и серые — напряжённо вглядывались Эйрене в лицо.

— Эйрена? — после небольшой паузы спросил господин Дарлинтон.

— Господин Дарлинтон? — сдавленно, почти шёпотом, произнесла она каким-то чужим голосом.

— Да, Эйрена? — с готовностью отозвался он. — Как ты себя чувствуешь?

— Где я? Что со мной?

— Ты в больнице. С тобой произошёл несчастный случай, — мягко пояснил господин Дарлинтон.

— Почему в больнице? — таким же сдавленным шёпотом продолжала Эйрена. — А где Селенис… Дориан… Гелена… Мы ведь так и не доиграли…

— Не думай пока об этом. Тебе пока нельзя играть.

— А почему?

— У тебя много серьёзных травм, — мягко объяснил господин Дарлинтон. — Повторяю, с тобой произошёл несчастный случай.

— Травмы? Какой несчастный случай? А… а я выздоровею?

— Выздоровеешь, конечно. С тобой всё будет хорошо, всё почти позади. И в твоей жизни произошло очень много событий. Посмотри-ка сюда! Гален, подай сюда зеркало и можешь идти.

Он поднёс к её лицу поданное Галеном большое зеркало. Эйрена посмотрела туда и остолбенела. Оттуда на неё глядело отнюдь не её лицо! Она не могла поверить своим глазам! Где её серые глаза, волосы неопределённого цвета, пухлые щёки и губы? В зеркале оказалось какое-то другое лицо — тонкий овал бледного лица, большие чёрные блестящие глаза. Тонкие изогнутые брови, тонкий прямой нос и тёмно-красные губы дополняли это лицо. Лоб охватывал белоснежный бинт. Чем-то это лицо напомнило Эйрене лицо Рендома Лаэртита Гамильтона. Что всё это значит?!

— Кто это? — выдавила, наконец, Эйрена.

— Это ты, — последовал простой ответ господина Дарлинтона, когда Гален ушёл.

— Этого не может быть… — растерянно произнесла Эйрена. — Нет, это не я!

— Вполне может быть. Помнишь, как ты упала с обрыва?

— Помню.

— Так вот, тебя нашли внизу в просто ужасном состоянии. Позвоночник был у тебя сломан в трёх местах, были множественные переломы рук и ног, помимо всего, травмы многих внутренних органов. Некоторые твои травмы оказались несовместимыми с жизнью. Хоть мы и не надеялись на то, что ты выживешь, мы всё же поместили тебя в реанимацию. Но помог случай. Ты уже была в коме, сюда же, в больницу, привезли мальчика, твоего ровесника. У него умер мозг, зато остальной организм был в полном порядке. У тебя же по счастливой случайности мозг не пострадал, кроме разве что небольшого сотрясения. Как потом установили, твоя голова свесилась и лежала в яме, наполненной снегом, поэтому не пострадала. Мы, врачи, решили спасти хотя бы твой мозг. Мы пересадили его в тело этого мальчика. Родители — и твои, и этого мальчика, были согласны на эту операцию. Она была, ты сама понимаешь, крайне рискованная, и изо дня в день все — и я, и ваши родственники, с тяжёлым сердцем следили за твоим состоянием. Я верю, что ты поймёшь нас всех и простишь, если что не так. Но, повторяю, у тебя шансов совсем не было.

На несколько минут, казавшихся вечностью, в больничной палате воцарилась гробовая тишина. Казалось, был бы слышен стук пылинок, опускавшихся на пол.

— Это действительно я?! — отчаянно спросила Эйрена, до сих пор не веря в это невероятное событие в своей столь недолгой жизни. Ей казалось, что это уже чересчур!

— Конечно, ты, — ещё раз подтвердил господин Дарлинтон. — Нам ничего не оставалось сделать… Прости нас, если что не так…

— Понимаю, господин Дарлинтон, — печально произнесла Эйрена. — Наверное, я бы всё равно умерла…

— Вполне могло быть, — сказал врач. — Твоим родителям тоже было тяжело, Нериан говорил, что они с Кайлиной полюбили тебя.

— Вот оно как… А… а что думают об этом папа и мама… мальчика… ну, наверное, мои теперь…

— Сложно сказать, — тяжело вздохнув, признался господин Дарлинтон. — С одной стороны, они рады, а с другой стороны…

На несколько тягостных минут снова воцарилась тишина.

— Господин Дарлинтон, — наконец, произнесла она, — можно вас попросить об одном?

— Да, Эйрена?

— Можно мне побыть одной? Хотелось бы подумать обо всём этом.

— Конечно, можно, — ответил врач, — я приду через час, хорошо?

— Хорошо, господин Дарлинтон.

Когда Эйрена осталась одна, мириады мыслей буквально оглушили её. Получается, что она теперь действительно мальчик? Как же так? И что будет теперь дальше? А Нериан? Он, выходит, уже не может быть ей отцом? И как ко всему случившемуся отнесутся его дети? Они ж тоже к ней привязались. И почему это случилось именно с ней?

В глубине же души Эйрена согласилась, что, если бы не эта операция, она сейчас не встретила бы, пусть и в таком обличии, солнечный свет, лившийся в больничные окна, не дышала бы, в общем, была бы мертва.

Но, с другой стороны, когда она попала в детдом и зачитываясь книгами о капитане Бладе Рафаэля Сабатини, то не раз мечтала: «Если бы я была мальчиком, меня бы так не обижали!» В самом деле, превратиться в мальчика, а потом вырасти взрослым и сильным мужчиной и расквитаться со всеми обидчиками было тогда её сокровенной мечтой. Получается, что теперь тогдашняя её мечта ее сбылась, пусть даже таким необычным способом.

Потом она стала поворачивать голову влево и вправо, осматривая помещение, где она теперь лежала. Сейчас её зрение было лучше, и она чётко различила окно с покрытыми вышивкой в виде бабочек белыми занавесками. Сквозь занавески она чётко увидела голубое небо и вовсю брызжущий солнечный свет, непохожий на тот, который обычно бывает поздней осенью. По другую руку она увидела стул возле своей кровати, а ещё дальше — дверь красивого бежевого цвета с тёмно-коричневыми рейками.

За этим занятием её застали господин Дарлинтон и Нериан.

— Ты только недолго, Нериан, помнишь?

— Помню, Асклепий. Эйрена?

Эйрена повернула голову, и некоторое время смотрела на вошедших.

— А ведь я не знаю даже, как меня теперь зовут, — опустив глаза, печально произнесла она всё тем же голосом, который ещё плохо ему повиновался. — И кто я, тоже не знаю… Получается, что я вовсе не Эйрена теперь…

Нериан присел на краешек кровати, взял Эйрену за руки и улыбнулся

— Ты не Эйрена. Тебя зовут Иакин, — мягко объяснил он.

— Иакин, — тихо произнесла Эйрена, словно проверяя новое имя.

— А твоя мама — моя старшая сестра, — добавил Нериан.

— Мама? — удивлённо спросила Эйрена. — У меня есть мама?

— Конечно, — уверенно ответил Нериан. — Ты с ней скоро познакомишься. Очень скоро!

— Нериан, а… вы с Кайлиной же собирались стать моими родителями. Как же вы можете это сделать, если, как вы говорите, у меня есть уже мама? И как же Селенис, Дарьяла и Лиган? Они же так хотели, чтобы у них была сестра! — взволнованно сорвались с его губ вопросы и мысли, мучившие его уже несколько часов.

— Тебя зовут Иакин Рендомит Гамильтон, — всё так же улыбаясь, терпеливо объяснил ему Нериан. — ты мой родной племянник. Так что, что бы ни случилось, всё равно мы родня! И не переживай, мы с Кайлиной будем тебя любить, пусть не как сына, а как племянника. А Селенис, Дарьяла и Лиган — твои двоюродные братья и сестра!

Тут Нериан широко улыбнулся сразу обнадёжившей мальчика улыбкой.

— Понятно. Хорошо, если это так. А когда я увижу свою маму?

— Совсем скоро, — тепло улыбнувшись, пообещал господин Дарлинтон. — А пока набирайся сил. Нериан, давай пойдём. Пусть Иакин отдохнёт.

И они ушли. Оставшись одна, Эйрена решила потрогать своё новое тело. Сначала руки её не слушались никак, но потом через несколько попыток она смогла пошевелить пальцами. Радость о попытке, увенчавшейся успехом, придала ей ещё больше сил, и она пыталась поднять руки кверху. Последовали дальнейшие попытки, она с трудом вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на неё. Рука была тонкой, худощавой, с болячками на сгибе. Её впечатлили пальцы — длинные, тонкие, сужающиеся к кончикам. Раньше они у неё были гораздо короче. Затем она снова опустила руки и принялась ощупывать своё новое тело.

Руки сообщили, что новое её тело весьма худощавое, даже жилистое. Они потрогали живот, бёдра, укрытые лёгким, но тёплым одеялом. Перейдя после этого к области пониже живота и между бёдер, руки заставили Эйрену удостовериться, что она действительно теперь не она, а именно он. Мальчик. И у него есть имя. Он — Иакин, и отныне будет именно Иакином. Что ж… Затем руки перешли к лицу и ощупали подбородок, нос, глаза, брови и лоб, наполовину скрытый бинтом. Лицо и всё тело чувствовали прикосновения пальцев. Мальчик ущипнул себя за щеку, и ему стало на миг больно. Да, очень чувствительно и действительно реально!

Потом мальчик задумался о своём имени. Иакин? Нет, не подходит оно. Оно больше подходит для девчонки. Не таким он представлял себе своё имя, когда в теперь уже прошлой жизни он мечтал стать мальчиком. А какое подходило бы? Питер, как капитан Блад? Нет, слишком громкое. А как там его назвала Кайлина? Но мальчику Эйреной называться не полагается, это имя тоже какое-то девчоночье. Вдруг ему в голову пришёл другой вариант этого имени. «Эйрент?» А вот это подойдёт, это вполне подходящее. Вот бы хорошо попросить родителей называть его именно этим именем! Ну, имя поменять… И с этими мыслями мальчик уснул.

Утро началось с того, что вошёл господин Дарлинтон, неся на подносе перевязочные материалы. Мальчик к тому времени проснулся и чувствовал себя лучше.

— Ну-с, как мы себя чувствуем? — спросил он, ставя принесённое на тумбочку.

— Отлично, господин Дарлинтон, — голос мальчика звучал куда сильнее и увереннее, чем вчера. — Ты так не заносись. Сейчас я тебя осмотрю и перевяжу, а потом к тебе придут родители.

— Здорово! — произнёс мальчик с некоторым страхом перед предстоящей встречей.

Господин Дарлинтон разбинтовал голову мальчика и принялся осматривать и ощупывать её.

— Так, смотрю, кости черепа срослись хорошо, швы на коже и подавно, — вынес вердикт господин Дарлинтон. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Не болит?

— Нет, господин Дарлинтон, — сказал мальчик. Ему не дало договорить громкое урчание в животе.

— О, твой живот уже ответил на тот вопрос, который я собрался тебе задать, — засмеялся господин Дарлинтон. — Я хотел спросить тебя, не хочешь ли ты чего-нибудь. Голод — хороший признак. Это означает, что установились связи между твоим мозгом и твоим телом. Прекрасно! Тем более, ты очень долгое время прожил на искусственном питании. Поэтому сначала в твой желудок попадёт только жидкая пища. Я распоряжусь, чтобы тебя покормили.

— Господин Дарлинтон, погодите, — остановил врача, собравшегося было к выходу, мальчик. — мне не нравится имя «Иакин». Можно мне будет поменять его?

— Это ты обсудишь с родителями, — на прощание улыбнулся господин Дарлинтон.

Перевязав мальчика, врач ушёл. В ожидании родителей мальчик принялся рассматривать комнату, где лежал. Это была типичная больничная палата: однотонные стены бледно-жёлтого цвета, свисавший с белого потолка круглый плафон люстры, вертикальные жалюзи на окне, сквозь которые угадывалось голубое небо.

Пришла женщина в медицинской униформе, представилась госпожой Арникстон и принесла большую кружку с овощным бульоном и стакан какого-то напитка. Несмотря на слабые протесты мальчика, медсестра накормила его бульоном и напоила напитком, похожим на какао.

Раздался лёгкий скрежет открывающейся двери, и мальчик с удивлением увидел, как в палату входит Рендом Лаэртит Гамильтон с очень красивой женщиной, похожей на Нериана. Она была среднего роста, с обвитой вокруг головы светлой косой, карими глазами и прямым с лёгкой горбинкой носом. Вслед за парой шёл господин Дарлинтон.

— Вот, Иакин. Это твои родители, познакомься. Твой папа Рендом Лаэртит Гамильтон и твоя мама Латона Арлинит Гамильтон. Наступила напряжённая пауза. Мальчик внимательно изучал вошедших. Рендома Лаэртита Гамильтона он уже видел, а вот с Латоной Арлинит Гамильтон встретился впервые. Какими-то едва уловимыми чертами она напомнила ему погибшую мать из прежней жизни. Он почувствовал, что ему хочется довериться этой женщине, в глазах которой он видел лишь добро и участие. А Рендом для него был всё тем же капитаном Питером Бладом, уж храбрый благородный пират его в обиду не даст. Но это отныне самые близкие ему люди, хоть и совсем неизвестные. Это его родные отец и мать.

Муж и жена Гамильтоны тоже рассматривали мальчика, в особенности Латона. Каким-то внезапно появившимся шестым чувством она отдавала себе отчёт, что это теперь не Иакин, которого она родила и растила все эти девять лет, что мальчик с забинтованной головой, которого она сейчас видела перед собой на больничной кровати, — совершенно другой ребёнок. Однако в хорошо знакомых ей глазах мальчика, унаследованных им от её мужа, ей почудилось доселе не виданное подлинно человеческое смешанное чувство интереса, надежды и доверия, а на хорошо знакомых губах виднелась слабая улыбка. И Латоне внезапно захотелось обнять и защитить этого мальчика, пусть всего лишь похожего на её сына. Она почувствовала, как к её горлу подступил комок, а в глазах защипало.

Рендом Лаэртит Гамильтон тоже смотрел на мальчика, которого он знал как своего сына лишь внешне. Но это всё равно был его родной сын, живой, активный, хоть и перенёсший тяжёлую операцию ребёнок, и понял, что всё страшное фактически позади.

— Папа? Мама?

Это теперь были кровные родители мальчика, поэтому он без всяких намёков и назвал их так.

— Иакин, мой сын, — Рендом широко улыбнулся, — ты живой!

— Сыночек, — Латона, улыбаясь, вытерла подозрительно мокрые щёки, а затем всхлипнула, — родной, ты вернулся к нам.

Родители наклонились к кровати, господин Дарлинтон помог мальчику приподняться и обнять их.

— Как ты себя чувствуешь, сынок? — спросила его мать.

— Хорошо, мама… Папа, мама, мне очень надо с вами поговорить.

— О чём, сын? — Рендом крайне был удивлён таким поворотом разговора.

— Обо мне. Вы ведь знаете, что я сейчас совершенно, — мальчик покосился на серьёзного господина Дарлинтона, — другой, чем вы меня знали раньше.

У Латоны на глазах снова появились слезы. Она вздохнула и сказала:

— Сынок, ни в чем не сомневайся. Да, у тебя другая память, но ты наш родной сын, наш родной мальчик. Запомни это.

— Да, Иакин, мы всегда с тобой, — добавил отец.

— Даже несмотря на то, что я другой?

— Ты не другой, ты наш, Иакин, — мягко возразила мать. — Наш, понимаешь?

— Понимаю, мама… Но… Мне не нравится это имя, — произнёс мальчик.

— Имя? — удивилась мама. — А почему оно тебе не нравится?

— Ну… Оно некрасивое, — признался он. — Можно ли мне будет его поменять?

Родители переглянулись и некоторое время смотрели друг на друга. Наконец, отец кивнул ей.

— А какое имя тебе хотелось бы? — осторожно спросил отец. — У тебя есть варианты?

— Меня раньше в семье Нериана… ну, то есть… дяди Нериана называли Эйрена, — осмелел мальчик. — Мне это имя нравилось. Но оно больше подходит для девочки. Я придумал, чтобы меня называли Эйрент…

Сказав это, мальчик умолк и опустил голову.

— Хммм… — проговорил после некоторой паузы Рендом и переглянулся с женой.

Та кивнула и задумчиво сказала, словно пробуя имя на вкус:

— Эйрент… Мне кажется, звучит неплохо…

— И мне кажется, что «Эйрент Рендомит Гамильтон» будет звучать гораздо лучше, чем «Иакин Рендомит Гамильтон», — добавил отец. — Помнишь, как мой прадед тяжело болел и думал, что умрёт?

— Помню, конечно, ­— ответила его жена. — Мы все дежурили возле него. Я была беременна близнецами как раз…

— Он тогда просил нас, если будет мальчик, назвать его Иакин… В честь его собственного деда. Ну, мы и согласились, не в силах отказать больному. А потом, когда дети родились, один из них и оказался мальчиком. Так и появился Иакин.

— А сейчас будет Эйрент, — твёрдо сказала Латона и улыбнулась, — наш сын. Новое имя ведь это такой пустяк, по сравнению со спасением жизни нашего сына… Хотя и она теперь у него новая, эта жизнь.

— Конечно, — согласился Рендом и, улыбнувшись, уверенно назвал мальчика его новым именем, — Эйрент, а тебе надо выздоравливать, отдыхать и набираться сил.

— Хорошо, папа, — согласился Эйрент, устраиваясь поудобнее, — буду. Постойте…

— Что, Эйрент? — спросил отец и замер.

— Вы сказали о близнецах…

— Это ты и твоя сестра, — улыбнулся отец. — Ты с ней познакомишься, когда выздоровеешь.

­— А я выздоровею?

— Конечно! — уверенно сказал отец, и Эйрент увидел, как кивнул господин Дарлинтон, продолжавший сидеть поодаль.

— Ну, мы пойдём. Не скучай, Эйрент, — добавила Латона, двигаясь вслед за мужем к выходу из палаты.

— Я ещё зайду к тебе, — сказал господин Дарлинтон, тоже покидая палату и закрывая за собой дверь.

Эйрент проводил их взглядом и снова остался один. Чуть позже пришла госпожа Арникстон. Она сделала Эйренту укол и ушла. После её ухода Эйрент крепко уснул.

Прошло несколько дней, по подсчётам Эйрента сложившихся в целую неделю. Всё это время он постепенно привыкал ко столь радикальным изменениям в своей жизни и к своему месту в ней. Сначала ему было непросто говорить о себе в мужском роде, но с каждым днём он всё больше привыкал к новому себе, к новому своему «я». Он продолжал лежать на кровати, целыми днями совершенно один, и думал, думал, думал… Самый главный вывод, к которому пришёл мальчик, — это то, что у него снова есть семья, и не просто какая-нибудь, а самая настоящая кровная!

Три раза в день приходил господин Дарлинтон, осведомлялся о самочувствии и смотрел на куб, который всё ещё стоял на столике возле кровати.

— Вижу, у тебя показатели получше, — сказал на шестой день врач. — Завтра разрешу тебе встать на ноги.

Эйрент обрадовался. Всю эту неделю он пробовал своё новое тело: поднимал над кроватью руки, сгибал их, делал ими вращательные движения, а также сгибал и вращал ногами и пробовал поворачиваться в кровати.

На следующий день пришёл отец, и вместе с господином Дарлинтоном помог Эйренту впервые встать на ноги. Эйрент очень обрадовался приходу отца, которого, однако, ему ещё предстояло узнать и изучить. Да как и остальных членов семьи, например, сестру-близнеца.

— Не торопись, ­— говорил отец. — Сядь сначала в кровати и спусти ноги на пол.

— Вдруг голова закружится, — добавил господин Дарлинтон.

Эйрент так и сделал. Он очень осторожно принял вертикальное положение. Голова действительно слегка и весьма несильно закружилась, но хорошо, что отец с господином Дарлинтоном в это время его придерживали, иначе он свалился бы. Дождавшись, когда головокружение прекратится, Эйрент сказал:

— Я готов.

Он потихоньку спустил босые ноги на пол, затем так же аккуратно прикоснулся ими к напольному покрытию и, наконец, встал на ноги. Оказалось, новый рост Эйрента чуть выше, чем был раньше. Не сразу, но отец и господин Дарлинтон убрали руки, и мальчик твёрдо встал на свои собственные ноги!

— У меня получилось! — довольным голосом сказал Эйрент.

— Конечно, получилось, — согласился господин Дарлинтон. — И должно было получиться с самого начала, ведь твоё самочувствие с каждым днём всё лучше и лучше.

— А потом, — подхватил отец, — ты и вовсе выздоровеешь.

— А сейчас, — закончил господин Дарлинтон, — давай, ложись снова в постель. Завтра можно будет снова встать.

Эйрент не возражал. Он улёгся, отец заботливо укрыл его одеялом, и они с господином Дарлинтоном покинули палату.

Глава 5

Потом для Эйрента потянулись скучные и весьма однообразные больничные дни. Каждый день начинался одинаково с непременного утреннего визита господина Дарлинтона в сопровождении того же Галена. Господин Дарлинтон приветствовал юного своего пациента, смотрел на куб рядом с кроватью, прощался, каждый раз обещая прийти позже, и удалялся, оставляя Эйрента наедине с Галеном. Как оказалось, Гален в этом году оканчивал медицинский университет и сейчас проходил практику. Господин Дарлинтон велел Эйренту называть его господином Морктоном, хотя наедине мальчик и медик-практикант называли друг друга по имени.

Гален снимал с мальчика больничную одежду и стелил на пол плотный материал, на который ставил тазик. Эйрент же вставал ногами в этот тазик, и практикант принимался обмывать его тело тёплой водой из принесённого большого кувшина. Сначала Эйренту было стыдно, но потом он привык, следуя совету отца и господина Дарлинтона, что медика, каким был Гален, не стоит стесняться. Вытерев мальчика насухо и одев его, Гален укладывал его в постель, забирал принесённое с собой и удалялся.

Потом приходил Асклепий Мерлинит Дарлинтон и принимался лично осматривать Эйрента при помощи приборов неизвестного Эйренту назначения, одним из которых был загадочный куб. После следовавшей за осмотром перевязки наступала очередь завтрака. Эйрент обычно съедал неплохую на вкус кашу и выпивал тот же самый напиток со вкусом какао, а затем выпивал лекарства, которые приносила вместе с едой госпожа Арникстон.

После завтрака Эйрент целыми днями лежал на кровати. Ему было скучно. Как-то раз он попросил у господина Дарлинтона какую-нибудь книгу, но тот запретил ему. Приходилось лежать и думать; перерывом в этой вынужденной скуке был обед, чаще всего состоявший из мясного бульона, мясной котлеты, картофельного пюре и яблочного сока. Завершался день ужином в виде творожных лепёшек и того же сока. Перед отбоем приходила всё та же госпожа Арникстон и делала Эйренту на ночь перед сном укол.

Как-то пришёл проведать его Нериан, которого Эйрент уже привык называть именно дядя Нериан. Господин Дарлинтон только что ушёл, забрав с собой свои материалы, а ещё раньше мальчика накормили завтраком, и теперь он лежал и отдыхал.

Дядя Нериан пришёл, придвинул к кровати племянника то самое кресло, где за неделю до того сидел господин Дарлинтон в первую встречу Эйрента с родителями, и сел в него.

— Ну, как ты? — улыбнулся он, глянув на племянника.

Тот сел в кровати, посмотрел ему в глаза и улыбнулся.

— Уже лучше, дядя Нериан. Только… Эта штука уже надоела… Да и скучно тут…

— Какая штука? — спросил дядя Нериан племянника.

— Вот эта, — пояснил Эйрент, показывая на куб.

— Это магическое устройство, которое создано магами специально для помощи врачам.

Снова магия! При этом слове Эйрента снова охватило сладостное чувство соприкосновения с загадочным и почти потусторонним.

— Магическое, дядя Нериан? — с ноткой возбуждения в голосе спросил мальчик. — Как ваш шкаф на кухне?

— Совершенно верно, — с лёгкой усмешкой ответил дядя Нериан.

— И всё-всё в… Мэглянде магическое?

— Нет, конечно, — улыбнулся дядя Нериан. — Но магия очень помогает в жизни. Наши маги трудятся над тем, чтобы облегчить жизнь мэгляндцев. Они помогают многим в их работе. И врачам тоже.

— А их много? — снова удивился Эйрент. — Ну, магов!

— Да. Они живут в Юпитериане. Живут там и работают.

— В Юпитериане? — спросил Эйрент дядю Нериана и недоверчиво посмотрел на него. — А что это такое?

— Это столица Мэглянда, — со всей возможной мягкостью объяснил дядя Нериан. — Потом, со временем, ты там обязательно побываешь.

— А, тогда хорошо, — произнёс Эйрент и снова улёгся в кровать: его неокрепшая спина нуждалась в отдыхе. — Дядя Нериан, расскажите мне, пожалуйста, о магии ещё!

— А что тебя интересует?

— Ну, например, этот куб. Откуда он знает, что со мной?

— Эээ… Он улавливает тепло твоего тела, бег крови по твоим сосудам и вообще сигналы твоего мозга, — охотно ответил дядя Нериан.

— О, ясно, — сказал Эйрент. — А как ещё маги помогают врачам?

— Например, я помогал господину Дарлинтону и твоему отцу, которые делали тебе операцию.

— А как? — оживился мальчик, слегка приподнимаясь на локтях.

— Я поддерживал твой организм, чтобы он как можно лучше перенёс эту операцию. И после операции тоже.

— Ничего себе… Спасибо вам за это, дядя Нериан.

— Ничего, Эйрент, теперь всё будет хорошо.

Тут в палату заглянул господин Дарлинтон и недовольно, с укоризной, сказал:

— Нериан, я же сказал, недолго!

— Я ещё приду, — пообещал дядя Нериан, вставая и выходя из палаты.

Эйрент снова остался один. Он принялся размышлять над сказанным дядей Нерианом. Дядя Нериан помогал господину Дарлинтону… Какой же он хороший, дядя Нериан… Да ещё маг! Мальчик помнил те иллюзии, которыми дядя Нериан как-то развлекал детей. Вот бы научиться делать так же, как он! Может, родители его научат? Родители у Эйрента наверняка прекрасные… Эйрент вспоминал первую с ними встречу неделю назад, и на его глаза навернулись слёзы. Папа такой мужественный и красивый, и мальчику нравилось, что он похож на него. А мама такая милая и действительно так похожа на мать из его прежней жизни…

Во время осмотров Эйрента они с господином Дарлинтоном много разговаривали. В основном, врач сообщал мальчику, что нового с ним происходит. Например, на следующий день после беседы Эйрента с дядей Нериана о магии господин Дарлинтон сообщил Эйренту:

— Что ж. У тебя налицо большой прогресс. Завтра будем пробовать ходить по палате.

— Ходить, господин Дарлинтон? — со страхом спросил Эйрент врача и недоверчиво посмотрел на него.

— Конечно. Надо уже вставать нормально, двигаться. Нельзя всё время лежать.

— Страшно, — прошептал Эйрент.

— Это поначалу будет так, — пообещал врач. — А потом будет всё лучше и лучше.

И Эйрент поверил ему. Наутро после завтрака пришёл господин Дарлинтон, а с ним отец Эйрента. Положив руку на плечо сына, он тепло посмотрел на него и улыбнулся:

— Ну, как ты?

— Хорошо, папа.

— Не болит? — спросил Эйрента отец, показывая на его забинтованную голову.

— Да почти нет, папа. Когда мы пойдём домой? Ты обещал…

— Как только выздоровеешь и окрепнешь. А пока ты должен слушаться господина Дарлинтона и меня.

— Хорошо, буду.

— Ты вставать-то будешь? — улыбнулся господин Дарлинтон. — Кто вчера хотел ходить?

— Я! — воскликнул Эйрент, резко садясь в кровати.

— Тихо ты, осторожно! — осадил мальчика господин Дарлинтон. — Осторожно надо… Постепенно!

Вдвоём они помогли Эйренту встать. Он поднялся на слегка дрожащих ногах и, подбадриваемый взрослыми, сделал первый неуверенный шаг. Потом ещё и ещё. Получается, однако!

— Эйрент, — услышал мальчик голос господина Дарлинтона, который сидел в кресле и наблюдал, как его юный пациент потихоньку шагает, удерживаемый за руку отцом, — у тебя хорошо получается! Попробуй теперь ходить один. Рендом, отпусти его.

Эйрент со страхом посмотрел на отца. Тот выпустил его руку из своей и ободряюще посмотрел на сына.

— Попробуй! — сказал он.

Эйрент ещё раз, весьма недоверчиво, глянул на отца и сделал пару шагов самостоятельно. Потом, почувствовав внезапную уверенность и последующий за этим прилив сил, уверенно прошёлся вокруг кровати.

— Видишь, как хорошо? — улыбнулся господин Дарлинтон.

— А ты боялся, — вторил ему отец Эйрента, ободряюще слегка похлопав его по плечу.

— А когда можно будет выйти отсюда? — нетерпеливо спросил Эйрент.

— Пока не спеши, — без тени сомнений произнёс господин Дарлинтон. — Сейчас пару дней тренируйся ходить именно по палате. А потом, если всё будет нормально, разрешу ходить по коридору.

Так и случилось. На следующий день после обязательных гигиенических процедур, осмотра, перевязки и завтрака Эйрент отправился бродить по палате. Оставшись один, он спустил ноги на пол и засунул их в мягкие больничные тапочки, принесённые в палату по распоряжению господина Дарлинтона. Затем осторожно сделал несколько шагов. Получается! Воодушевлённый Эйрент обошёл кровать кругом, слегка держась за неё, затем присел на неё и перевёл дух. Ура! Он может ходить сам! Конец скуке! Потом он снова встал и, балансируя для равновесия руками, подошёл к окну. Эйрент раздвинул занавески, и поначалу отпрянул от неожиданности: его глаза заломило от внезапно ворвавшегося солнечного света. «Как ярко!» — подумал мальчик и посмотрел вниз, и от открывшегося вида у него слегка закружилась голова. Эйрент зажмурился, вцепился руками в подоконник и подождал, когда прекратится головокружение и привыкнут глаза. Снова выглянул в окно. Как оказалось, палата находилась на довольно высоком этаже, и внизу виднелись, как показалось мальчику, зеленоватые кусты и крошечные, словно муравьи, люди. Зеленоватые?! Ведь, как помнил Эйрент, был снег! Очень странно…

Эйрент добрался до кровати, снова лёг в неё и задумался. Это ж сколько времени прошло с момента того падения с обрыва? То, что немало, это совершенно точно. А впрочем, чего гадать, потом он всё равно это выяснит.

Последующие три дня для Эйрента прошли в тренировках по хождению в палате. Первоначально у него после этих упражнений кружилась голова, но потом он мог ходить по палате целыми часами. Увидя это, господин Дарлинтон велел принести в палату стол и стул, и Эйрент отныне учился сам пользоваться столовыми приборами, сначала неловко и неумело, потом всё лучше и лучше.

На четвёртый день к Эйренту пришли отец и господин Дарлинтон. Сначала, после ухода Галена, пришёл сам врач, а с ним госпожа Арникстон с непременным завтраком, который она теперь ставила на стол. Вслед за этим последовала ежедневная, рутинная процедура осмотра, перевязки и сам завтрак. Госпожа Арникстон подождала, пока мальчик поест, унесла посуду, и он остался один.

Но на этот раз его уединение было недолгим. Едва слышно скрипнув, отворилась дверь, и на её пороге стояла мама Эйрента, Латона Арлинит Гамильтон. Эйрент в очередной раз поразился, какая красивая женщина его мама. Ему снова подумалось, что она чем-то похожа на его прежнюю маму из его прошлой жизни — наверное, такой мама и должна быть…

Мама держала за руку девочку, на вид лет девяти – десяти. Она была худощавой, одетой в обычное для Мэглянда платье укороченного, детско-подросткового покроя. Светло-лиловое платье ладно облегало её фигурку. Чёрные её волосы были заплетены в две косички, сложенные в колечки по обе стороны головы. Девочка с любопытством обвела взглядом живых чёрных глаз интерьер палаты, а затем посмотрела на Эйрента и широко улыбнулась ему. В руке она держала небольшую сумочку на ремешке. Он улыбнулся ей в ответ, хотя продолжал удивлённо рассматривать пришелицу.

— Эйрент, смотри, кого я тебе привела, — весело сказала мама. — Папа и господин Дарлинтон разрешили. Познакомься, это Ипатия, она твоя сестра. Вы родились в один день, только она на десять минут тебя старше. Ипатия, возьми стул, садись!

Девочка придвинула обеденный стул и села, положив сумочку на колени. Мама села в кресло и начала наблюдать за обоими детьми.

— Ипатия, — произнёс Эйрент, словно привыкая к имени, и несмело улыбаясь. — Привет! Мы с тобой близнецы, получается?

— Привет, Эйрент! — сказала ему сестра. — Получается, что да, близнецы! Как дела? У тебя ничего не болит?

— Вроде нет, — пожал плечами мальчик, — Хотя… Иногда.

— Ипатия, ты что-то принесла Эйренту, — напомнила мама.

— А я вот что тебе принесла, — сказала Ипатия, открывая сумочку.

Девочка достала из сумочки небольшую деревянную коробочку и протянула её брату. Он открыл её слегка тугую крышечку и обнаружил там кусочки сушёных фруктов, орехи и конфеты — одни явно шоколадные, другие были леденцами и ирисками. Он взял один круглый орешек, съел его и поблагодарил сестру и маму.

— Господин Дарлинтон говорил, что ты можешь выйти сегодня на прогулку по коридору.

— Я знаю, …мама, — произнёс Эйрент, которому, однако, всё ещё было непривычно называть так эту красивую, но пока ещё малознакомую женщину.

— Он обещал, что скоро зайдёт за тобой, — сообщила мама.

— Здорово! — отозвался Эйрент.

— Я тебе обязательно помогу, — пообещала Ипатия, мягко положив ладонь на руку брата, видя, как тот слегка напрягся.

Дверь отворилась, и в палату вошёл отец вместе с господином Дарлинтоном. Рендом Лаэртит Гамильтон посмотрел на жену, дочь и остановился взглядом на сыне.

— Ты готов выйти из палаты? — улыбнувшись, весело спросил он. — Надо уже потихоньку выходить в мир.

— Да, папа, — ответил отцу Эйрент, которого ему тоже предстояло хорошо узнать.

— Тогда пойдём, — сказал господин Дарлинтон, подходя ближе к своему юному пациенту.

Господин Дарлинтон открыл дверь, и Эйрент, сопровождаемый родителями и сестрой, вышел в коридор, сразу поразивший его своими размерами. Он был гораздо длиннее и шире палаты; но, в отличие от палаты, в его широкие окна не светило солнце. Эйрент уже привык, что солнечные лучи освещали его палату утром, затем уходили оттуда, пока, наконец, в палате не становилось темно. Тогда приходила госпожа Арникстон и снимала чехол с люстры, которая тут же принималась ярко освещать палату.

— Это осветительный шар, — ответила она как-то мальчику на вопрос об источнике света, и Эйрент пообещал себе со временем как следует разобраться с этим.

А в коридоре сейчас было просто светло, но не солнечно, и этого света было вполне достаточно, чтобы освещать его обстановку: стены светло-зелёного цвета, картины на них, а также что-то вроде комнаты, встроенной в коридор почти напротив палаты. В ней Эйрент увидел несколько кресел, шкаф с книгами, торшер с плафонами, закрытыми сейчас тем же чехлом, что и люстра в палате, и стоящее в углу растение вроде пальмы.

По коридору бродило несколько пациентов, которые в тот момент, когда Эйрент в сопровождении врача и членов своей семьи вышел из палаты, удивлённо посмотрели на мальчика. «Чего они так смотрят?» — удивился Эйрент, убедившись в том, что, одетый в такую же, как они, белую больничную пижаму, ничем от них не отличается.

— Ну, пойдём? — предложил господин Дарлинтон.

— Пойдём! — безмятежно ответил Эйрент, одной рукой смело беря за руку врача, а другой — отца. Мама и сестра заняли место по обе стороны от этой группы.

Они двинулись по коридору, по одной стороне которого виднелись одинаковые двери палат. Эйрент уже прекрасно знал мэгляндскую математику и узнал на двери своей цифру «7». По другой стороне коридор был снабжён окнами.

Навстречу им прошла сначала госпожа Арникстон, уже знакомая Эйренту, потом женщина помоложе. Она поравнялась с ними и весело спросила:

— Добрый день, господин Дарлинтон! О, сегодня ваш юный пациент уже гуляет?

— Добрый, госпожа Мединтон. Да, наш Эйрент немного окреп!

— Добрый день, Эйрент! — молодая врач обратилась к Эйренту. — Ты как себя чувствуешь?

— Что же ты молчишь, Эйрент? — сказала мальчику мама. — Ответь что-нибудь!

— Всё хорошо, госпожа Мединтон.

Госпожа Мединтон отправилась дальше по своим делам, а Эйрент со своими провожатыми продолжил прогулку по коридору.

— А давайте подойдём к окну! — раздался звонкий голос Ипатии, и девочка, словно подав пример, прошла к торцу коридора, тоже имевшему окно.

— Хорошая мысль, доченька, — одобрила мама.

Они дошли до окна, немного в него посмотрели, и господин Дарлинтон решительно объявил, обведя взглядом своих спутников и остановившись на Эйренте:

— На сегодня хватит. Потом можете ещё прийти, никто не держит.

— Нууу, — протянула Ипатия, — а мы хотели ещё с Эйрентом поговорить…

— Ты слышала, что сказал господин Дарлинтон? — строго сказала ей мама. — Можешь прийти потом ещё раз. И вообще — хочешь окончить третий класс хорошо?

— Хочу, — пробормотала девочка, опустив голову.

— Тогда надо отправляться домой и тебе учить уроки.

— К тому же, — добавил отец, — ты недавно ведь получила плохую оценку по мэгляндскому. Потому что гуляла с подругами, до конца не приготовив уроки.

— Ладно, — вздохнула Ипатия. — идём… Эйрент, пока, не скучай! Господин Дарлинтон, можно Эйренту читать книги?

— Можно, — улыбнулся обычно суровый врач. — Ты можешь отдать книжку папе, а он привезёт её Эйренту.

— Ты про что любишь читать? — спросила Эйрента сестра.

— Про какие-нибудь приключения, — проговорил мальчик, по-прежнему слегка смущаясь. Да, пройдёт немало времени, прежде чем Эйрент освоится, ведь ему когда-то предстоит отъезд в свою кровную семью…

— Хорошо, — весело сказала девочка, — подыщу тебе что-нибудь.

Родители и сестра Эйрента распрощались с сыном и братом и ушли, а Эйрент, стоя возле двери палаты с господином Дарлинтоном, провожал их взглядом.

— Завтра снова прогуляйся по коридору, — сказал Эйренту врач. — Но недолго, туда-сюда и в палату.

Прошло ещё несколько дней. Однажды, когда он только собрался выйти из палаты и стоял возле кровати, в дверь постучали.

— Войдите, — произнёс Эйрент.

В палату вошли Селенис, Гелена и Дориан. Все трое широко улыбались и держали большой букет цветов.

— Господин Дарлинтон сказал, что можно, — сообщил Селенис.

— Ребята, — обрадовался Эйрент. У него не было слов, насколько он был обрадован визитом друзей, — вы пришли…

— Мы не могли иначе, — сказал Дориан. — Ведь ты наш друг и останешься им.

— А что вы думаете о… — начал Эйрент, и гости сразу поняли, что он говорит о трагедии с Эйреной.

— Когда это случилось тогда, — рассказывал Селенис, — мы сразу побежали звать взрослых….

— Ой, как страшно было! — перебила с вытаращенными глазами Гелена. — Господин Рюрикстон сразу тебя на Ароде отвёз в больницу, а там тебя увезли внутрь и никого к тебе не пускали…

— Мы несколько раз пытались пробиться к тебе, — печально добавил Дориан. — Говорили, что ты всё равно ничего не увидишь и не услышишь.

— А потом сказали, что Эйрена умерла, — на глазах Гелены блеснули слёзы.

Эйрент не мог больше сдерживаться. Он подошёл и обнял всех троих. Они всё поняли и обняли его в ответ.

— Селенис, ты ведь мой двоюродный брат, брат по крови, — улыбнулся Эйрент. — мы ведь теперь родственники.

— Конечно, — согласился Селенис. — К тому же мы близкие друзья.

— Эйрент, — вмешался Дориан, — ты приходишься двоюродным братом и мне.

— И тебе? — недоумевал Эйрент, — вы все мне никогда об этом не рассказывали. Дориан, поясни.

— Очень просто. Мою мать зовут Медея Арлинит Обелинг, она родная сестра твоей матери, Эйрент, и отца Селениса. А меня полностью зовут Дориан Астреит Обелинг.

Вот оно что. Надо же, сколько у него родственников оказалось! И Эйрент взглянул на улыбающегося Дориана и снова обнял его.

— О, какие люди! — услышал Эйрент весёлый голос отца. — И сцены прямо на картину просятся!

Ребята обернулись: вошёл господин Дарлинтон вместе с Рендомом Лаэртитом Гамильтоном. Видно было, что они оба недавно приступили к работе — оба были в форме мэгляндских врачей — красные брюки, белая туника с карманом на груди.

— Привет, папа! — сказал Эйрент.

— Привет, сын. Ну, как ты?

— Нормально, — отозвался Эйрент, продолжая улыбаться новоявленным кузенам.

Те вежливо поздоровались.

— Ну, нам пора, — сказал Дориан, выразительно посмотрев на Селениса и Гелену, — пусть Эйрент отдыхает.

— Да, конечно, — согласился Селенис.

— Мы ещё придём, — пообещала Гелена.

Троица попрощалась с Эйрентом и врачами и удалилась.

— Эйрент, я к тебе ещё зайду, — улыбнулся Рендом, уходя, — пойду, поработаю.

Когда мальчик остался наедине с господином Дарлинтоном, тот сказал ему:

— Эйрент, ты в больнице проведёшь ещё недели три. Ведь выздоровление твоё займёт много времени, хоть ты и провёл после операции в искусственном сне четыре с половиной месяца.

— Ого, как долго…

— А потом, — не обращая внимания на возглас Эйрента, продолжал Асклепий, — когда результаты обследований будут удовлетворительными, я тебя выпишу.

— А когда? — оживился мальчик.

— Я же тебе сказал, недели через три.

— Как же это долго, — огорчился Эйрент.

— Ну, что поделаешь. Больной ты особенный, перенёс не совсем обычную, даже уникальную операцию, поэтому и подход к тебе особенный.

Три недели, обещанные Асклепием, переросли в месяц. Больничная жизнь для Эйрента шла своим чередом. Отец привёз ему книжку, посланную Ипатией, и Эйрент вечерами читал её в палате. К концу второй из этих недель Эйренту разрешили выйти на один из больничных балконов, где он постоял немного с отцом. С балкона, а он находился на самом высоком этаже здания, мальчик рассматривал открывавшуюся оттуда шикарную панораму. Впереди была видна широкая гладь озера, маленькие деревья и совсем уж крошечные люди внизу. В небе Эйрент видел немногочисленных мегафальков. В озере Эйрент видел какие-то движущиеся точки. Отец объяснил ему, что это пароходы, на которых люди ездят из города в город.

Когда Эйрент впервые вышел на балкон, он очень удивился: он ожидал увидеть снег и ощутить мороз. Но стояла типичная весенняя погода: дул тёплый ветер, несший запахи нагретой земли, а земля и деревья были чуть тронуты начавшей пробиваться зеленью. Только сейчас мальчик ощутил всю бездну времени, прошедшую с того падения.

Эйрент всей грудью вбирал этот тёплый весенний воздух. К слову сказать, Эйрент за эти две недели стал лучше владеть своим телом; шаткость походки постепенно проходила, и движения рук день ото дня становились увереннее. Он уже самостоятельно ел и пил и не опирался на руку отца, когда они бывали вместе. И сейчас мальчик не держался за перекладину балкона, во все глаза разглядывая панораму.

— А что это за тёмные штуки вон там, далеко? — спрашивал Эйрент, показывая отцу на темнеющее у горизонта что-то вроде холмов на глади озера.

— Там находится наш родной город, сынок. Он называется Ихтитеун. Там живёт вся наша семья. Мы туда скоро поедем!

— Семья?

— Да, — улыбнулся Рендом. — У тебя пятеро братьев и сестёр. Ипатию ты уже видел, потом познакомишься с остальными.

В прежней жизни у Эйрента не было ни братьев, ни сестёр. И сказанное отцом лишь разожгло его интерес.

— А когда я их увижу? — нетерпеливо спросил Эйрент.

— Когда выпишешься. А выпишешься ты только, если будешь слушаться господина Дарлинтона. Вон, позавчера ты слишком долго пробыл на ногах, из-за чего у тебя, в конце концов, кружилась голова. А господин Дарлинтон велел тебе придерживаться умеренности в пеших прогулках по больнице.

— Я больше так не буду. Обещаю!

— Это ты скажи господину Дарлинтону сам, — посоветовал сыну Рендом, поворачивая голову на скрип двери позади них. Эйрент тоже посмотрел туда. — А вот и он, видно, ищет нас.

— А, вот вы где. Рендом, не следует переутомлять больного, сам же врач, должен понимать. Эйрент, возвращайся в палату.

— Мы ещё увидимся, — пообещал Рендом. У него кончился перерыв, и он возвращался к работе.

— Иду, господин Дарлинтон, — сказал Эйрент, уходя.

Прошло ещё две недели, и господин Дарлинтон разрешил Эйренту прогулки по больничному скверу, который был виден прямо из окна палаты мальчика. В палату пришла мама и принесла Эйренту носки, ботинки на шнурках и довольно длинное пальто. Вещи ей помогал нести мальчик, очень похожий чертами лица на неё, пониже Эйрента ростом и похожий на него скорее цветом глаз. Мама весело сказала:

— Эйрент, одевайся, там внизу ждёт дядя Нериан и Селенис.

— Дядя Нериан и Селенис?

— Да! Они хотят тебя сопровождать на прогулке.

— Мама, а это кто? — робко спросил Эйрент, глядя на вошедшего мальчика, который с интересом рассматривал его самого.

— Это твой младший брат. Его зовут Дриаден, — сказала, широко улыбаясь, мама. — Дриаден, помнишь, как теперь зовут твоего старшего брата? Смотри, не ошибись.

— Знаю, мама, — немного обиженно произнёс мальчик. — Эйрент, меня зовут Дриаден!

— Я очень рад тебе! — улыбнулся брату Эйрент. — Привет, Дриаден!

— Привет, Эйрент, — в ответ улыбнулся Дриаден. — Пойдём гулять?

— Пойдём! — сказал Эйрент.

Мама и брат помогли Эйренту одеться, и все вместе спустились с шестого этажа больницыв красивое обширное помещение, оказавшееся вестибюлем больницы. Там они встретились с дядей Нерианом и Селенисом. а затем, пройдя по коридору, они очутились на улице. Эйрент замер от восхитительного, вмиг вскружившего голову тёплого воздуха, пахнущего молодой, начавшей пробиваться на листьях и кустах листвой. В последний раз он ощущал это в прошлом мире и прошлой жизни…

— Ну, пойдём же! — затормошил его Селенис.

Сквер больницы занимал её внутренний двор; по его периметру стояли изящные скамейки со спинками, а между ними — фонари того же стиля. Господин Дарлинтон велел им провести на улице не больше получаса, и дядя Нериан взялся регулировать время.

— Дядя Нериан, а что это такое? — спросил Эйрент дядю.

— Это — светописец, — показал дядя Нериан принесённое с собой устройство, среднее между настенными часами и зеркалом, на одном из краёв которого виднелось нечто, похожее на круглое заводное кольцо часов, имевшее впереди стекло.

— Папа, давай, я объясню Эйренту, — перехватил инициативу у отца Селенис. — Видишь, это маленькое стёклышко?

— Вижу, — ответил Эйрент.

— А внутри, за основным стеклом, лежат такой же величины такие же овальные листки. Направляешь основное стекло на объект, нажимаешь на эту кнопку, из маленького стекла вырывается белый луч света, освещает объект и возвращается в основное стекло. Через минуту на бумаге за стеклом появляется изображение этого объекта. Потом достаёшь и вот тебе портрет!

— Интересно! — восхищённо сказал Эйрент, а сам подумал: «Фотоаппарат». — А если эти листы закончатся?

— Тогда надо идти в магическую мастерскую и заправлять светописец, равно, как и магической энергией. Он работает на магической энергии, — объяснил дядя Нериан.

— О, ясно! — обрадовался Эйрент, тут же пообещавший себе сходить в одну такую мастерскую.

— Эйрент, смотри, белка! — дёрнул брата за рукав Дриаден.

Все посмотрели туда: и правда, по ближайшему дереву поскакал хвостатый зверёк, который, очевидно, начавший менять зимнюю шубку на летнюю. У мамы Эйрента и Дриадена оказался с собой пакет орешков, и белка благодарно приняла их угощение. Потом все спокойно посидели на скамейках, помня о наставлениях господина Дарлинтона не переутомлять его пациента, и Эйрент с огромным удовольствием подставил лицо ласковому весеннему солнцу.

В сквере появился господин Морктон, он же Гален и передал распоряжение господина Дарлинтона Эйренту возвращаться в отделение. Все зацепились за приход Галена, и Эйрент забрал с собой в палату свой светописный портрет с родственниками.

— А вы ещё придёте? — с надеждой спросил Эйрент.

— Конечно, придём, сынок! — ласково сказала мама, обнимая Эйрента, который сразу же прижался к ней и с сожалением оторвался.

Эйрент распрощался с остальными и направился к ожидавшему его Галену, который отвёл его назад, в палату.

Через два дня после прогулки по больничному скверу, возвращаясь в палату после очередной прогулки по коридору и соседним этажам, Эйрент увидел незнакомого ему мальчика. Он заметил в нём что-то неуловимо похожее на господина Дарлинтона и принялся разглядывать незнакомца.

— Вот, познакомься, Эйрент, — раздался сзади голос господина Дарлинтона. — Это мой сын, Астрей. Я ему много о тебе рассказывал, и Астрей мечтал с тобой познакомиться.

— Привет, — сказал Эйрент Астрею и улыбнулся.

— Привет! — отозвался Астрей и тоже улыбнулся. — Тебя зовут Эйрент?

— Да, я Эйрент Рендомит Гамильтон. Пойдём, сядем? — пригласил Эйрент Астрея на один из диванчиков, находившихся в той встроенной в коридор комнате напротив палаты Эйрента. Кроме диванчиков, там стоял шкаф с книгами и кадки с декоративными растениями.

Они разговорились. Оказалось, Астрей живёт вместе со всей семьёй здесь же, в Адамастеуне, что у него есть старший брат и две младшие сестры. Дальше Эйрент узнал, что Астрей очень любит животных и читает о них книги.

Астрею же, в свою очередь, очень интересно было послушать рассказ Эйрента о его прошлом мире. Мальчики, казалось, нравились друг другу всё больше и собирались продолжить общение.

Несколько часов пролетели как одна минута. За Астреем пришёл отец, и они засобирались домой. Напоследок господин Дарлинтон велел Эйренту идти в палату. А мальчики обещали встречаться и дальше.

Вот и наступил день, обещанный Эйренту его лечащим врачом. С головы Эйрента сняли давно надоевший ему бинт, и мальчик увидел, что у него действительно чёрные волосы, как он и предполагал.

Четыре дня подряд целый консилиум врачей, возглавляемый господином Дарлинтоном, производил полный осмотр Эйрента. На исходе четвёртого дня консилиум объявил: здоров, и господин Дарлинтон занялся оформлением документов. Он зашёл в палату к Эйренту и сообщил ему о завтрашней выписке.

— Здорово! — воскликнул Эйрент. — А когда я поеду домой?

— Завтра и поедешь, — спокойно сказал господин Дарлинтон.

— Ну, наконец-то я полечу на мегафальке своего отца!

— Даже и не думай. Ты поплывёшь на пароходе по озеру.

— Жалко…

— Не навсегда же тебе запрещены полёты, — успокоил его врач. — Кстати, завтра придёт Нериан проводить тебя. — Как здорово, — обрадовался Эйрент. — Скорей бы завтра!

— Оно наступит, не сомневайся! А теперь давай, ложись и отдыхай. Завтра у тебя будет трудный день, — закончил господин Дарлинтон этот разговор.

На ночь Эйрент получил снотворное и проспал эту последнюю ночь в больнице очень спокойно. Засыпая, он мечтал о завтрашнем дне

Глава 6

Утром господин Дарлинтон в последний раз осмотрел Эйрента и велел в будущем регулярно являться к нему на такие же осмотры.

— Скоро за тобой придут папа с мамой, и ты поедешь домой.

— Я очень рад, господин Дарлинтон, — прошептал Эйрент.

— А дома тебя ждут братья и сёстры, — улыбаясь, сообщил господин Дарлинтон.

— Здорово! — воскликнул его юный пациент. Его врач добродушно усмехнулся.

Потом пришли родители Эйрента. Рендом и Латона принесли мальчику одежду, и он принялся одеваться, с огромным удовольствием скинув вконец опостылевшую больничную одежду. Эйрент впервые надевал мужскую одежду, и с этим сначала испытал затруднение. Но Рендом осторожно помогал Эйренту одеваться.

Сначала Эйрент надел бельё в виде удлинённых трусов, затем последовала рубашка с высоким стоячим воротником, под который Рендом повязал сыну белый, пышный спереди галстук. Сев на кровать, Эйрент натянул поданные отцом высокие эластичные носки. После этого настала очередь узких брюк с высокой посадкой, и Эйрент при помощи отца застегнул их на три пуговицы. Затем встал на ноги и обулся в довольно высокие ботинки.

— Где сюртук, Латона? — спросил Рендом жену слегка недовольным тоном.

— Лежит сзади тебя.

— А, вижу. Эйрент, повернись ко мне спиной и отведи руки назад.

Эйрент выполнил распоряжения отца, и тот надел рукава на руки сына. Эйрент сказал:

— Папа, дальше я сам.

— А он очень похудел, — заметила Латона, пристально рассматривая сына, который до конца надел сюртук и застегнул его на пуговицы короткой, всего от горла до низа живота застёжки. Сзади что-то мешало, и Эйрент потрогал что-то застрявшее сзади в брюках.

— Ну, так, это всё-таки больница, — ответил ей Рендом, вытаскивая застрявшие в брюках длинные детали сюртука, — здесь всякий похудеет.

Затем мама придирчиво осмотрела Эйрента со всех сторон. Она достала из кармана платья гребешок и тщательно причесала сына.

— Ну, вот, теперь совсем хорошо, — наконец, удовлетворённо произнесла она.

Эйрент оделся, причём мама настояла, чтобы сын надел тонкий, но плотный плащ, и вслед за родителями вышел в фойе больницы. В фойе было красиво, там стояли растения в кадках между небольшими диванчиками. Стены были обиты кремовыми панелями из неизвестного Эйренту материала. В центре, напротив широких стеклянных дверей, висела голубого цвета прямоугольная заострённая книзу доска; в блестящей выпуклой золотистой фигуре на ней Эйрент узнал акулу. Под доской стоял аквариум с золотыми рыбками, и Эйрент подошёл поближе, чтобы рассмотреть их. Рыбки с готовностью подплыли к поверхности, видимо, ожидая внеплановой кормёжки.

— Эйрент, посмотри, кто пришёл, — раздался сзади Эйрента голос мамы.

Эйрент обернулся: там стояла семья дяди Нериана в полном составе, а рядом с ними господин Дарлинтон.

— Дядя Нериан! Тётя Кайлина! — радостно воскликнул мальчик и бросился к супругам Рюрикстонам.

— Ну, что, Эйрент, домой? — спросил дядя Нериан, тепло улыбаясь. Он держал за руку маленького Лигана.

— Да, мы с папой и мамой поедем, — сказал Эйрент, оглядываясь на родителей.

— С выздоровлением тебя! — сказала тётя Кайлина.

После этого, весьма радостного, обмена приветствиями, Эйрент заметил, что Кайлина сильно пополнела. А виделись они в последний раз той злополучной зимой.

— Скоро у тебя появится двоюродный или братишка, или сестрёнка, — сообщил Эйренту дядя Нериан, проследив, куда смотрит племянник.

Ожидание ребёнка украсило жену дяди Нериана: тётя Кайлина смотрела на Эйрента глазами, которые лучились каким-то нездешним светом, а на губах играла еле заметная улыбка.

— Я очень рад за вас, честно, — улыбнулся Эйрент, — пусть у вас всё будет хорошо.

— Спасибо, Эйрент, за поздравления и тёплые пожелания, — отозвалась тётя Кайлина. — Да, у нас не получилось сделать тебя прежнего членом нашей семьи, но после той трагедии я узнала, что жду ребёнка. Так что, нет худа без добра.

Подошли Дориан и Гелена, и Эйрент сильно обрадовался их приходу. Дориан принёс Эйренту бумажную сумку с непонятным содержимым.

— Это что? — спросил мальчик кузена.

— Это тебе от нас подарок, моя мама и мой папа прислали, — сообщил Дориан. — Открой!

Эйрент заглянул внутрь сумки и обнаружил там фрукты, несколько книжек и цветные карандаши в связке.

— Спасибо вам. И передайте мой горячий привет тёте Медее и дяде Астрею, — попросил Эйрент.

— Передам, — сказал Дориан.

И вот, господин Дарлинтон распахнул перед Эйрентом и его провожающими двери больницы. В лицо мальчику пахнул самый настоящий воздух свободы, явно суливший ему новые открытия, новые возможности и то, что перед Эйрентом простиралась целая большая жизнь. Он зажмурился.

Все вышли во двор больницы. Только сейчас Эйрент рассмотрел здание больницы во всех подробностях. Оно представляло собой массивное внушительное строение, и Эйрент понял, что больница и была тем массивным цилиндрическим зданием, которое он видел тогда осенью, с балкона дома дяди Нериана. Только сейчас он видел больницу с фасада, то есть с основного её ракурса. Это было строение весьма строгой архитектуры в семь этажей, со стенами слегка зеленоватого цвета, с которым красиво сочетались ярко-белые узорчатые наличники окон.

В этот день стояла солнечная погода; по голубому небу бежали редкие облачка, края которых ярко освещало солнце. На деревьях и кустарниках виднелась широко развёрнутая листва, а Эйрент же запомнил едва наклюнувшиеся почки. Однако, дул сильный холодный ветер, и Эйрент мысленно поблагодарил маму, настоявшую на плаще. Сильно пахло черёмухой и сиренью, в ветвях которых щебетали птицы, и Эйрент наслаждался их ароматами. Весна идёт, и скоро обязательно наступит лето! Господин Дарлинтон давал последние наставления Эйренту:

— Главное для тебя сейчас — это месяц или два не делать резких движений, избегать прыжков и бега. Единственное что — тебе обязательно плавать в озере. Не перегревай и не переохлаждай свою голову. Тебе всё понятно?

— Да, господин Дарлинтон! Спасибо вам за всё! А что насчёт озера, то я умею плавать вольным стилем!

— Не знаю, что ты имеешь в виду под вольным стилем, — улыбнулся господин Дарлинтон, — но плавать ты сможешь, как и все мы, ихтифрогмены.

— А как это? — насторожился Эйрент.

— Это тебе папа с мамой расскажут, — пообещал врач.

— Хорошо тогда, — сказал Эйрент, чуть расслабившись. — Ещё раз, спасибо вам!

— Ничего, Эйрент, всё самое страшное уже позади. Береги себя!

— Хорошо. До свиданья, господин Дарлинтон!

— До встречи, Эйрент, — сказал врач, сжимая своему юному пациенту руки.

— Ну, идём? — спросил отец Эйрента всех присутствующих, когда господин Дарлинтон скрылся в глубине больничного здания.

Все направились к пароходной пристани, находившейся всего минутах в десяти ходьбы от больницы. Их путь лежал по улицам Адамастеуна, и Эйрент, вне себя от счастья идти в компании родственников, вовсю наслаждался пешей дорогой. Они проходили мимо жилых домов, очень похожих на дом дяди Нериана, магазинов, возле которых кипела суета по выгрузке товара из странных полотняных повозок, запряжённых лошадьми, а также мимо небольших садиков и сквериков, откуда были слышны звонкие голоса маленьких детей.

— А как называется эта улица? — спросил Эйрент, вертя головой и тем самым стараясь рассмотреть всё вокруг.

— Раз она прямо ведёт к пристани и упирается прямо в неё, — охотно отвечал племяннику дядя Нериан, — то она так и называется Пристанная. А улица, на которой стоит больница, называется Лазаретная. Раньше там находился простой лазарет, пока там тридцать лет назад не построили современное здание больницы. Но улица так и осталась Лазаретная.

— Ничего себе! — произнёс Селенис.

— Селенис, об этом я тебе раньше уже рассказывал, — строго сказал сыну дядя Нериан.

— Я забыл, — потупился мальчик.

— Зато я об этом всегда знала! — похвасталась Гелена.

— Ты молодец, — сказал дядя Нериан.

— О, а вот и пристань! — в один голос сказали Дориан и Дарьяла.

Пристань тоже заслуживала внимания. Всё озёрное побережье в этом месте занимала красивая набережная, вымощенная красно-серым камнем. Со стороны суши её ограничивал всё тот же зелёный сквер, в котором среди деревьев белели статуи в виде рыб и морских птиц и виднелись чугунные скамейки. Сразу видно, рядом с чем располагается этот сквер!

От набережной в озёрную гладь вдавалось около дюжины причалов, на одном из которых уже ждало пароход человек двадцать.

— Интересно, во сколько пароход будет в Ихтитеун? — спросила Латона, посмотрев на наручные часы и ища взглядом расписание.

— Ты чего? — спросил её муж. — Расписание вон, у причала!

Все отправились к расписанию и узнали, что нужный пароход отправится через пятнадцать минут. Так что ждать действительно пришлось недолго:

— Уважаемые адамастеунцы и гости нашего города! Через пятнадцать минут к причалу номер пять будет подан под посадку пароход до города Ихтитеун. Будьте внимательны и осторожны при посадке!

Все отправились на объявленный причал. Туда вскоре подошёл белый красавец пароход с двумя красно-голубыми трубами, из которых валил пар, который Эйрент, весь в предвкушении поездки, принялся рассматривать во все глаза.

— Ну, что, Эйрент, давай прощаться! — сказал дядя Нериан.

— До свидания, дядя Нериан! — с чувством сказал Эйрент.

— Пусть у тебя всё будет хорошо, — сказала тётя Кайлина.

— И у вас тоже, — не остался в долгу Эйрент.

— Эйрент, не забывай нас, — попросила Гелена.

— Гелена, как я могу забыть вас всех? — сказал Эйрент подруге.

— Счастливого пути, — сказал Селенис.

— Удачи, — добавил Дориан.

— Ты будешь приезжать к нам? — спросил Селенис. — Папа, мама, можно?

— Разумеется, Эйрент.

— Мы с тобой вместе приедем к дяде Нериану, — сообщила Латона сыну, — хорошо?

— Хорошо, мама.

— Идёмте, — сказал Рендом жене и сыну.

Пароход подошёл к пристани и с шипением остановился, испустив густые клубы дыма. Рендом, Латона и Эйрент взошли по трапу на палубу парохода. Все остальные остались на пристани. Посадка окончилась, пароход густо загудел, снова выпустил дым, отошёл от пристани и, набрав скорость, взял курс в открытое озеро. Гамильтоны долго стояли и махали в ответ провожающим, а Гелена и Дарьяла даже посылали воздушные поцелуи.

Пароход отплывал от берега всё дальше и дальше; супруги Гамильтоны и их сын увидели, что провожающие уходят прочь вглубь городской застройки Адамастеуна. А сам город всё отдалялся и отдалялся, пока не стал виден впереди как тонкая, неясная полоса иссиня-серого цвета.

Наконец, Адамастеун остался позади, словно растаяв в синей безбрежной глади Большого Хрустального озера. Из-за облаков выглянуло солнце, пронизывающий ветер, первоначально дувший со всех сторон, прекратился, и в воздухе заметно потеплело. Эйрент, стоявший возле леера, не без удовольствия подставил лицо солнцу и потоку влажного свежего ветра. Вместе с пароходом он нёсся навстречу по-настоящему новой жизни, и всё ему казалось вокруг чудесным. В прошлой жизни ему не доводилось плавать на пароходе, да и на кораблях вовсе, и эта поездка тем более доставляла ему несказанное удовольствие.

Пароход вышел уже на открытую озёрную воду. Отец и мать Эйрента сидели на скамейке перпендикулярно борту, а сам Эйрент продолжал стоять возле них у леера и во все глаза смотрел за борт. За бортом там и сям виднелась гладь воды, и Эйрент снова вспомнил капитана Блада и как он часто в прошлой жизни воображал себя участвующим вместе с капитаном в его плавании на корабле «Арабелла». А сейчас он плывёт на самом настоящем корабле, пусть не по морю, а по озеру. Здесь терпкий запах озёрной воды казался сильнее, от воды тянуло водорослями и рыбой. Над пароходом туда-сюда носились чайки; они то и дело ныряли в волны, поднимаемые пароходом, а потом взмывали вверх, держа в клювах трепещущую серебристую добычу.

Эйрент заглянул за борт и посмотрел на озёрную воду, которая прозрачным валиком с силой журчала и клокотала вдоль белого, гладкого и блестящего борта парохода. Вдруг что-то иссиня-чёрное и продолговатое на миг мелькнуло в воде. Эйрент вздрогнул.

— Что с тобой, Эйрент? — раздался над его головой голос отца, который, по-видимому, наблюдал за сыном. Тот рассказал ему о том, что только что увидел.

— А, это рыба такая. Говоришь, на спине у неё полоски?

— Да, папа, белые такие.

— А, это полосатка. Они в толще озера живут. Вкусные, кстати.

— Их ловят? — спросил, заинтересовавшись, Эйрент.

— Конечно, — сказал Рендом. — Мы, ихтифрогмены, живём на берегу озера, и наша жизнь напрямую зависит от него. Но и для других племён Мэглянда озеро очень важно. В том числе, с точки зрения съедобной рыбы.

— А сколько племён живёт в Мэглянде? — с интересом спросил Эйрент.

— Шесть, — охотно ответил отец. — Со временем, ты всё про них узнаешь. Племя ихтифрогменов одно из этих племён.

— И ими управляют вожди?

— Совершенно верно.

— А озеро — оно большое? — продолжил Эйрент свои расспросы.

— Довольно большое, — отвечал ему отец. — Оно занимает собой почти весь центральный Мэглянд. Но ты об этом всё равно узнаешь, когда будешь изучать географию.

— Наверное, будет очень интересно! — произнёс с воодушевлением Эйрент.

— Конечно! Хочешь пройтись вместе с нами по пароходу? — спросил его отец, меняя тему и вставая с места.

— Конечно, хочу!

— Эйрент, — обратилась к нему мать. — Жарко, сними плащ и отдай его мне. А я здесь посижу.

И Эйрент, отдав плащ матери, вместе с отцом зашагал по гладкой деревянной палубе парохода. На палубе виднелись две палубные надстройки, одна под другой. Две трубы располагались одна ближе к носу, другая к корме. Палубные надстройки были снабжены окнами, за которыми были видны кресла и единицы пассажиров. Большинство же пассажиров предпочло гулять по палубе, пользуясь солнечным днём конца весны.

Многие пассажиры оказались привычными Эйренту людьми, но другие… У одних имелись острые широкие уши, серые плоские носы и перепонки, натянутые между пальцами рук, причём мизинцы были длиннее других пальцев. У вторых открытые части тела покрыты желтоватой чешуёй, к голове их прилегали длинные, желтоватые, немного похожие на иголки, волосы, а сзади у них виднелся длинный, с небольшим гребнем, чешуйчатый хвост. Третьи имели на голове …кошачьи уши, на лице кошачьи усы, а сзади они обладали кошачьим хвостом. Вдруг Эйрент, во все глаза изумлённо рассматривавший всех этих людей, почувствовал, как кто-то сжал его руку.

— Эйрент, — услышал мальчик тихий голос отца, — ты видишь представителей других племён Мэглянда. Да, о которых мы прямо сегодня разговаривали. Эти, с перепонками, — вурдимены, чешуйчатые — дракомандры, а с кошачьими ушами — фелисимены. Так что не удивляйся, а то у тебя, — усмехнулся он, — глаза вытаращены и рот открыт. Все эти люди — такие же люди, как и мы с тобой.

И Эйрент почти сразу перестал удивляться. Прогулка продолжалась. К ним присоединилась мама, и они зашли в буфет в носу парохода, где купили по два пирожка, один с мясом, другой с творогом, и бутылку какого-то напитка, похожего на тархун. За всё было заплачено четыре талера. Как узнал Эйрент, талер был денежной единицей Мэглянда. Проезд же на пароходе стоил пять талеров с человека. Купив эту снедь, они решили сесть за столик и перекусить. За столиком они оказались с двумя фелисименами — мужчиной и подростком. Оба фелисимена были одеты в обычную мэгляндскую одежду; их хвосты находились аккурат между фалдами их сюртуков.

— Меня зовут Велен Калионит Хаардан, — сам представился юный фелисимен, заметив, что Эйрент разглядывает его во все глаза, — а это мой отец, Калион Алдорит Хаардан.

У обоих фелисименов волосы были чёрно-белые, а у отца оказались и самые настоящие кошачьи усы.

— А я Эйрент Рендомит Гамильтон, мы едем домой, в Ихтитеун.

— Мы едем с папой в Юпитериан, чтобы купить для моих младших брата и сестры подарки ко дню рождения. Они близнецы. А кто твой отец? И как его зовут?

— Его зовут Рендом Лаэртит Гамильтон. Он врач в больнице Адамастеуна.

— А мой отец работает в «Спецлицее Мэглянда».

Эйрент не знал, что такое Юпитериан и Спецлицей, и решил спросить при случае у отца.

— Наверное, ты был у своего отца на работе? — нетерпеливо улыбаясь, спросил Эйрента Велен. — Там, небось, очень интересно? Я-то мечтаю, чтобы мой отец взял меня на свою работу, а он говорит, что я сам в своё время окажусь там и всё узнаю.

— Я в больнице болел и лечился, — немного смутившись, пояснил Эйрент.

— О, понятно тогда, — чуть погрустнел Велен и сменил тему. — А сколько тебе лет?

— Мне – десять. А тебе?

— Мне тоже! — обрадовался Велен. — Значит, через год мы встретимся в Спецлицее?

— Наверное, — уклончиво согласился Эйрент.

— Дети, идите-ка, погуляйте! — прервал их беседу Калион Алдорит Хаардан. — Нам просто надо обсудить кое-какие взрослые проблемы.

— Только прошу тебя, Эйрент, нигде не прыгай и не бегай, как тебе велел господин Дарлинтон! — строго сказала Латона вслед сыну. — Будь осторожен!

— Хорошо, мама!

Мальчики вышли из буфета и нос к носу столкнулись с мальчиком-ихтифрогменом. У того оказались рыжие, как начищенная бронза, волосы и зелёные глаза, в которых словно прыгали озорные чёртики.

— Ой! — одновременно вырвалось у Эйрента и Велена.

— Ой! — подтвердил ихтифрогмен.

— Как тебя зовут? — первым опомнившись, спросил Эйрент, которому вдруг понравился этот мальчик.

— Я Корвин Амброзит Муркокстон, — ответил ихтифрогмен,¬ — а вы?

Эйрент и Велен представились тоже.

— Мы с моей мамой едем в Ихтитеун к моей бабушке, то есть её маме, — сообщил Корвин, — а вы?

— Я еду домой, — сказал Эйрент.

— А мы с отцом едем до Ихтитеуна, чтобы пересесть там на пароход до Юпитериана, — добавил Велен.

— Понятно. А вон моя мама! — сказал Корвин, указывая на подходившую к ним женщину. — Её зовут Виола Дарминит Муркокстон. Мальчики поздоровались с госпожой Муркокстон.

— А вы, я вижу, уже познакомились с Корвином, — заметила она, — хорошо. Корвин, я пошла в буфет. А ты гуляй, общайся с мальчиками.

— А где же Алдор? — сказал сам себе Корвин, но его услышали все.

— Кто такой Алдор? — спросил Эйрент.

— Это вурдимен, с которым мы познакомились, когда садились с мамой на пароход, — сообщил Корвин. — Он едет в Юпитериан.

— О, как и мы с папой, — обрадовался Велен, — а это, случайно, не он?

Все посмотрели туда, куда показывала рука юного фелисимена. К ним спешил ещё один мальчик. Он озирался направо и налево, видимо, кого-то ища.

— А вот ты где, — совсем запыхавшись, подбежал к ним мальчик. — Корвин, я тебя совсем обыскался. Думал уж, что вы не сядете.

— А куда я денусь-то? — сказал Корвин и пригласил своего знакомого сесть рядом.

Эйрент во все глаза уставился на нового знакомого, точнее, на его уши. Они были раза в два шире, чем у обычного человека, даже шире, чем кошачьи у фелисименов. Внутри их выстилала серая блестящая кожа со складками; а снаружи они были покрыты короткой шерстью, под цвет волос на голове. А нос у него был широкий, плоский, сильно заострённый кверху, покрытый такой же кожей, что и уши изнутри. Эйрент понял, что это действительно вурдимен. Мальчик-вурдимен продолжал вытирать блестевший от пота лоб.

— Меня зовут Алдор Дриаденит Вильморен, а вас? — представился вурдимен и захотел узнать, как зовут Эйрента и Велена. Те представились тоже.

— А чего ты на меня так смотришь? — подозрительно спросил Эйрента Алдор.

— Что? Ах, нет, ничего, задумался, — покривил душой Эйрент, больше всего в жизни не хотевший показаться бестактным.

Четверо мальчиков разговорились. Оказывается, Алдор едет в Юпитериан в гости вместе с родителями. Сёстры его сейчас с родителями выбирают какие-то девичьи безделушки в пароходном киоске. Алдору стало скучно, и он сказал родителям, что поищет своего нового знакомца ихтифрогмена.

Потом они принялись рассказывать друг другу о своих племенах. Эйренту всё это было ужасно интересно, и он больше слушал, чем говорил, как губка, впитывая новое. Пусть он потом будет изучать географию своего нового мира, но сейчас он тоже хотел узнать о нём новое. Очень скоро Эйренту стало казаться, что он знаком со своими собеседниками уже несколько лет, и ему всё больше хотелось продолжать с ними общение, а, может быть, и дружбы.

Вдруг они увидели, как по палубе парохода деловито прошёл член его команды, одетый в длинный тёмно-синий сюртук с блестящими золотыми пуговицами. На голове он носил синюю же шляпу без полей; в середине, надо лбом на шляпе имелась золотая акула, такая же, какую Эйрент видел в вестибюле больницы. Член команды прошёлся по палубе, хозяйским взглядом оценивая обстановку. Мальчики прекратили разговор и, как один, уставились на удаляющегося члена команды.

— Давайте, посмотрим, куда пошёл этот озёрник! — возбуждённо предложил Корвин.

— Давайте! — подхватил Алдор.

— А это не опасно? — произнёс Эйрент.

— Ты что, девчонка-трусиха? — засмеялся Велен.

— Нет, — тихо сказал Эйрент, на самом деле, почувствовав страх. Ведь господин Дарлинтон действительно сказал ему быть осторожным. Да и отец сказал ему то же самое…

Тем не менее, он двинулся за своими собеседниками. Они быстро догнали свою цель. Член команды парохода дошёл до одной из палубных надстроек, сбоку которой виднелась лестница. По ней сейчас взбирался тот самый член команды. Тут он посмотрел вниз и увидел стайку мальчиков, стоявших под лестницей. Он спустился и строго спросил:

— Кто вы такие? Что вы здесь забыли?

— Мы хотели посмотреть, куда вы пошли и что хотите сделать, — растерялся Алдор.

— Посмотреть? — казалось, озёрник, как его назвал Корвин, не поверил своим ушам. — А ваши родители вам разрешили?

— Да, — сказал Корвин так уверенно, что ему поверил не только озёрник, но и остальные его приятели.

— И что вы хотели посмотреть? — иронично спросил озёрник.

— Кабину! И как оттуда озеро выглядит!

Эйрент увидел, как Корвин улыбнулся милой улыбкой, и озёрник, по-видимому, сдался, пригласив гурьбу мальчишек наверх. Первым полез Корвин, за ним Алдор и Велен; замыкал их восхождение Эйрент.

Они очутились в обширном помещении. Впереди, вдоль больших панорамных окон разместилось приличных размером сооружение с кучей рычажков, стоявшее на ножках. В середине сооружения был укреплён большой круг, и Эйрент с восторгом узнал в нём корабельный штурвал. Прямо как на «Арабелле» капитана Блада!

— Господин Лейктон, ¬— обратился озёрник к человеку, сидевшему за штурвалом. — Ничего, что мальчики посмотрят на управление пароходом? Я просто не мог отказать.

— Можно. Только недолго. А вообще, господин Рейнстон, надо такие вещи согласовывать со мной.

Картина, которую увидели ребята за окном, заставила их забыть обо всём. Поворчав немного, господин Лейктон, оказавшийся капитаном парохода, вкратце рассказал мальчикам об управлении пароходом и для чего нужен каждый рычаг на пульте управления. Затем он потянул за свисавшую сверху большую петлю. Совсем-совсем близко от ребят раздался густой громкий гудок, который привёл мальчишек в совершеннейший восторг.

Впереди расстилались всё те же просторы Большого Хрустального озера. Только из кабины управления пароходом виды ребятам открывались куда более захватывающие, чем даже с носа судна. Вода, вода, кругом гладь серебристо-голубой воды расстилалась впереди. Иногда прямо перед кабиной мелькали всё те же чайки. Сверху светило словно набравшее силу солнце, но в кабине на удивление было прохладно: мальчики чувствовали дуновение ветерка из створки открытого сбоку основных окон миниатюрного оконца. Вот, пароход проплыл мимо очень живописного небольшого островка, поросшего травой, и над ним сновали вездесущие чайки. Немало чаек белело и на самом острове.

Пока они рассматривали картину за бортом и слушали объяснения капитана, пароход подошёл к группе островов, видневшихся впереди. На островах раскинулся довольно большой город, как мог видеть Эйрент, утопавший в зелени. Господин Лейктон велел господину Рейнстону проводить детей на палубу.

— Мы скоро причалим, — пояснил господин Лейктон мальчикам. — Это ответственная операция, и вы не должны мешать нам производить её.

— Обязательно стану озёрником, когда вырасту! — воскликнул Корвин, когда они поблагодарили озёрников, распрощались с капитаном и в сопровождении господина Рейнстона спустились на палубу.

— Только если ты будешь слушаться родителей, — со значением сказал господин Рейнстон, поднимаясь потом в кабину.

Ребята переглянулись. А Эйрент всей душой желал, чтобы об этом его самоуправстве и об этой невольной вылазке узнали взрослые.

Потом Эйрент увидел родителей, по-видимому, искавших сына. Вместе с ними шагала госпожа Муркокстон с той же целью. А с другой стороны к ним приближался Калион Алдорит Хаардан в сопровождении супружеской пары вурдименов и двух девочек-вурдименок, постарше и помладше.

— О! Это мои родители и сёстры, Филомела и Юнона, — сказал Алдор, направляясь к родителям и сёстрам. Девчонки тут же принялись оживлённо трещать, хвастаясь перед старшим братом приобретениями.

— А это мои родители, — добавил Эйрент, следуя примеру Алдора. Корвин и Велен тоже направились к своим родственникам.

Вот пароход подошёл к островам, и дальнейший его путь пролегал вдоль берега одного из этих островов, точнее, его набережной. Затем пароход повернул и вплыл в пролив, который с обеих сторон был одет гранитными набережными, увенчанными ажурными литыми парапетами, которые легко можно было рассмотреть с палубы парохода. Пролив отделял небольшой совсем остров, по величине такой же, какой ребята видели из кабины капитана. Большой остров соединял с маленьким украшенный теми же литыми парапетами очень красивый мост с гуляющими по нему людьми, и пароход весьма эффектно проплыл под ним.

Пароход плыл по проливу и некоторое время спустя добрался до северных границ города, который действительно был расположен на островах. Части города соединялись довольно красивыми мостами, и пароход добрался до пристани, находившейся между двумя мостами примерно посередине набережной.

— Господа пассажиры! — раздалось над палубой, и Эйрент узнал в этом голосе помощника капитана господина Рейнстона. — Через пятнадцать минут наш пароход прибудет на пристань города Ихтитеуна. Экипаж просит вас не забывать личные вещи.

На первый взгляд, набережная города Ихтитеуна, к которой стремился пароход, была похожа на такую же Адамастеуна, от которой пароход отчалил два с лишним часа назад. Два всего часа, а сколько всего интересного произошло за это время для Эйрента! А он ещё не хотел плыть на нём…

Сейчас Эйрент жадно вглядывался на приближающуюся сушу. Вся она была заставлена невысокими деревьями в кадках, а вдоль линии воды набережную ограничивала красивая голубовато-белая каменная ограда с резными балясинами. Ограда прерывалась множеством таких же причалов, какие Эйрент видел в Адамастеуне. К одному из причалов и направился пароход, а затем принялся всё медленнее и медленнее двигаться вдоль него. На пароходе начали раздаваться команды экипажу, сопровождаемые лязганьем железа. Раздался пароходный гудок, пароход с сильным шипением остановился и начал швартоваться. Экипаж подал трап, и пассажиры устремились по нему на берег.

Эйрент увидел, что Велен с отцом и Алдор с родителями и сёстрами, поначалу спустившиеся с ними по трапу парохода, отделились от общей группы пассажиров и направились в сторону другой пристани, находившейся дальше. Он спросил у отца разрешения догнать их и, получив утвердительный ответ, устремился за вурдименами и фелисименами. Корвин последовал за ним. Все они договорились разыскать друг друга в Спецлицее, когда придёт время. Потом Эйрент распрощался и с Корвином, когда они с матерью отправились к их родственнице, которая, как оказалось, жила совсем недалеко от пристани, где они сошли на берег.

— А долго вы будете жить у вашей родственницы? — перед тем, как распрощаться, спросил Эйрент нового знакомца Корвина.

— Мама говорит, две недели, — ответил Корвин, который нравился Эйренту всё больше и больше, и он хотел продолжить знакомство с ним. — А что?

— Просто хотел ещё раз увидеться с тобой, ¬— признался Эйрент. — Если твоя мама разрешит.

— Конечно, разрешу, — сказала госпожа Муркокстон и протянула Эйренту твёрдый квадратик бумаги с адресом. — Эйрент, ты можешь прийти к нам с папой и с мамой. Господин и госпожа Гамильтон, приглашаю вас в гости.

— Благодарю за приглашение, ¬— переглянувшись с женой, произнёс Рендом, держа сына за руку.

— Спасибо, — сказала Латона.

Рендом, Латона и Эйрент с пристани ступили на набережную, а затем, пройдя по ней несколько десятков метров, поднялись на мост, соединявший две части города между собой. Эйрент сразу уставился на открывавшуюся с моста панораму города.

Глава 7

Это была любовь с первого взгляда. Мост, где они стояли, был довольно высоким и позволял видеть открывшуюся Эйренту панораму города. Он действительно состоял из островов, соединённых примерно такими же мостами, на котором сейчас стоял Эйрент с родителями. Тот, где стояли они, имел парапет, сваренный из чугуна, с чугунным же узором в виде рыб, птиц и растений.

Город и впрямь был внешне очень красив. В нём почти не было зданий выше четырёх-пяти этажей. Доминантами города служили только видные там и сям монументы, памятники, мемориальные колонны и большое здание, по виду церковь. Неподалёку от набережной Эйрент видел жилые дома, и находил, что все они очень похожи по стилю. На Земле эти дома назвали бы коттеджами. Все дома утопали в буйно зеленевшей растительности. Как Эйрент узнал позже, все города Мэглянда очень напоминали Ихтитеун внешним обликом.

— Папа, мама, это и есть Ихтитеун? — спросил Эйрент, любуясь городом.

— Да, сынок, это и есть наш с тобой родной город, — ответила ему мать.

— Как красиво, — тихо проговорил Эйрент, продолжая осматривать город. — Папа?

— Что?

— А что это за здание вон там? У него наверху что-то блестит.

— Это? Ихтитеунский собор.

— Собор?

— Да. Мы, касториане, ходим туда на службы.

— А, дядя Нериан говорил, что касториане поклоняются Касториосу? — вспомнил мальчик.

— Совершенно верно, — ответил отец.

— А вон там, вдали, это памятник?

— Конечно.

— А кому?

— Ротбартону. Он был одним из первых вождей нашего с тобой и с мамой племени ихтифрогменов. Позже ты обязательно изучишь историю Мэглянда.

— А когда?

— Совсем скоро, — улыбнулся отец и взял Эйрента за руку.

— Нам пора идти, Эйрент, — мягко сказала мать. — Ну, давай, пойдём?

— Пойдём, — согласился Эйрент

Они двинулись дальше по мосту. Эйрент смотрел вперёд, и ближе к горизонту увидел зелёные кроны далёкого леса. Затем они с моста вышли на улицу, которая была продолжением моста, и прошли два или три квартала вглубь этой части города.

Их путь лежал по оживлённым улицам Ихтитеуна. День был в разгаре, и на улицах было полно народа. Только, в отличие от Адамастеуна, на улицах которого никого, кроме ихтифрогменов, не было, здесь, в Ихтитеуне, кроме самих ихтифрогменов, иногда встречались вурдимены и даже дракомандры.

— Здесь живут дракомандры и вурдимены? — недоумевал Эйрент, с небольшим трудом выговаривая названия племён.

— Некоторые, да, живут и работают, — ответил отец.

Для проходящих навстречу и обгонявших прохожих ничего не было необычного в мальчике, который идёт по улице со своими родителями. Но для самого Эйрента всё было в новинку, и он вертел головой в разные стороны, не желая пропускать ничего интересного.

— Что ты так крутишь головой? — спросила Латона.

— Так всё же интересно, — ответил Эйрент.

— Ты потом всё обязательно рассмотришь, — постаралась убедить его мама. ­— А на улицах надо быть осторожным.

С этой улицы они свернули направо и отправились дальше. Вдруг Эйрент услышал звонкий перестук лошадиных копыт: по проезжей части совсем близко от них пронёсся гиппобус, который мальчик видел в Адамастеуне. Эйрент вздрогнул от неожиданности и отпрянул.

— Вот Эйрент, я тебя о чём предупреждала, — сказала мама, — ты чуть не попал под гиппобус. Впредь будь осторожен. Когда будешь выходить на проезжую часть, обязательно смотри налево и направо.

— Хорошо, мама, — тихо отозвался Эйрент, которому стало стыдно.

— Будь осторожен, — повторил отец.

— А скоро мы придём домой? — спросил Эйрент. — мне так не терпится увидеть моих братьев и сестёр…

— Уже скоро, не волнуйся, — сжал его руку отец. — Ипатия дома, за старшую.

— А Дриаден? — вспомнил Эйрент младшего брата.

— Дриаден ей помогает, — с улыбкой сообщил отец.

Они шли сейчас по улице, настолько утопавшей в зелени, что местами невозможно было увидеть дома. Это была весьма тихая улица, и, судя по отсутствию неизбежных конских отходов, по ней не ходили гиппобусы, да и народу на ней было куда меньше.

— Как здесь тихо и хорошо! — вполголоса произнёс Эйрент. — И сколько зелени!

— Конечно, сынок! — сказал отец. — Эта улица поэтому и называется Зелёной.

— Добрый день, господин Гамильтон, госпожа Гамильтон! — послышалось совсем рядом.

Перед ними стоял мужчина лет пятидесяти. В руках он держал небольшой чемоданчик.

— Здравствуйте, господин Туссинг, — поприветствовал мужчину Рендом.

— Как погуляли? — спросил господин Туссинг, посматривая то на Эйрента, то на его родителей.

— Неплохо. О, ваш сын выздоровел? Вроде бы вы говорили, что он совсем плох…

— Как видите, нет, — изменившимся тоном ответил Рендом, и Эйренту показалось, что отец улыбнулся очень не по-доброму. — А теперь нам пора. До свидания.

— Папа, это кто? И почему ты на него рассердился?

Эйрент уже давно, хоть и с трудом, ещё в больнице, привык называть родителей на «ты» и задал этот вопрос, когда этот господин Туссинг исчез из виду.

— Это аптекарь, наш сосед, — ответил отец. — В принципе, он человек хороший, но порой достаточно бестактный. Да ты сейчас наглядно в этом убедился сам.

Пройдя ещё минут двадцать, они очутились возле изящной чугунной калитки, на которой были укреплены две переплетённые цифры «24». Таким же оказался и забор, частью которого была калитка. От калитки вела небольшая дорожка, заканчивавшаяся у деревянной двери с резным орнаментом. Дверь принадлежала трёхэтажному дому, облицованному светло-коричневой плиткой и имевшему крышу из красно-коричневой черепицы.

— Всё, мы пришли, — объявил Рендом, отпирая калитку. — Эйрент, хорошенько запомни наш адрес: Ихтитеун, Зелёная улица, дом 24.

— Хорошо, папа, запомню.

Все они зашли за калитку и направились по светло-коричневым плиткам дорожки, к которой примыкали газоны, в свою очередь обрамлённые цветниками. Эйрент посмотрел на дом и увидел украшавшие дом подвесные кашпо с цветами.

Все они вошли в дом и очутились в довольно большой прихожей, от которой метрах в трёх от Эйрента начиналась и поднималась вверх широкая деревянная лестница. Латона принялась давать сыну пояснения, на каком этаже что находится.

— На первом этаже, — говорила она, подкрепляя объяснения указывающими жестами, — налево, кухня, которая соединяется со столовой. За ними гостиная, смежная с верандой. Я уверена, ты полюбишь бывать на веранде.

— А что это за дверь? — спросил Эйрент, указывая направо, на большую стеклянную дверь, вделанную в огромное сине-голубое окно с витражами.

— Это бассейновая комната, — объяснил отец. — Братья и сёстры тебе покажут, что в ней и как.

— На втором этаже, — продолжала Латона, — комнаты каждого из членов семьи и наша с папой спальня. А ещё туалет и ванная.

— А что находится на третьем этаже? — снова спросил Эйрент.

— Там мой кабинет, библиотека и учебные комнаты, — ответил Рендом.

Дом, судя по рассказу матери, обещал быть абсолютно таким, о каком Эйрент мечтал ещё в больнице.

Вдруг наверху послышалось много торопливых шагов, и Эйрент увидел, что по лестнице спускается несколько детей. Возглавляла набег Ипатия, которая держала на руках девочку лет полутора, самую младшую из всех. За ними топал Дриаден; за его руки держались девочка лет шести и мальчик лет трёх. И вот, все они с радостными криками бросились к родителям и новообретённому брату. Братья и сёстры с первого взгляда показались Эйренту на одно лицо: все, как на подбор, черноглазые и черноволосые, но, приглядевшись, он рассмотрел разные у всех черты лица.

— Эйрент! — завопила Ипатия, бросаясь к брату, бережно опуская на пол самую младшую, сразу заковылявшую к матери.

— Ипатия, дорогая сестра! — Эйрент обменялся с сестрой лёгким объятием.

— Эйрент, братец! — прошептала ему на ухо сестра, и Эйрент понял, что она ужасно по нему скучала.

Когда брат и сестра посмотрели друг на друга, Эйрент посмотрел на неё и в очередной раз поразился, насколько девочка не только была с ним одного роста, но и фактически как две капли была на него похожа.

Остальные дети продолжали скакать вокруг них.

— Тише, тише, — грубовато-шутливо урезонивал их Рендом, — Эйрент только-только с дороги, вы его оглушите.

— Ладно, пап, извини, — сказал Дриаден, сразу посерьёзнев. Вмиг воцарилась тишина, словно младшие поняли серьёзность момента.

— Дриаден, брат, я скучал по тебе, — признался Эйрент, протягивая руки к брату, и тот сразу пожал их обе.

— Я тоже. Ты как?

— Нормально. Слушай…

— Что?

— Представь мне моих остальных брата и сестру, — смущённо попросил брата Эйрент с робкой улыбкой.

— Охотно! Вот, смотри, эта вертушка — Флорена, ей пять лет. Этот трескун — Арлин, ему три года, а это, — Дриаден показал на малышку, сидящую на руках у матери, — Раймона, ей всего полтора года.

— И вовсе я не вертушка! — обиделась Флорена, ловя за руку без умолку лопотавшего Арлина, норовившего залезть на перила ведущей наверх лестницы. — Привет, Эйрент! Не обращай внимание на Дриадена, он сам всякую ерунду болтает!

— А кто тут крутился у окна? — парировал Дриаден. — Уж не я!

— Дриаден, Флорена, не надо ссориться, — тихо и миролюбиво попросил Эйрент, садясь на корточки и подзывая к себе Арлина.

Наступила тишина, все замерли и принялись наблюдать за этой сценой. Арлин тоже смолк, слез с перил и посеменил к старшему брату.

— Сьто? — спросил малыш, коверкая вопрос.

— Не «сьто», а «что». Как меня зовут?

— Эйент, — ответил Арлин, и Эйрент вспомнил, как в прошлой жизни он в три года говорил лучше.

— Скажи: Эйрррент! — сказал Эйрент братишке.

— Эйлент, — упрямо заявил малыш, а затем засмеялся и побежал прочь.

— Не лови его, — добродушно усмехаясь, подошла к Эйренту мать.

— Ну, вот, Эйрент, — улыбнулся Рендом, — добро пожаловать в нашу семью! Ты дома, сын.

Смущённый и растрогавшийся Эйрент почувствовал, как кровь бросилась к его щекам, и не мог произнести ни слова. К тому же он, несмотря на нахлынувшее счастье, всё ещё чувствовал робость.

— Давай, я провожу тебя в твою комнату, — пришла на помощь Ипатия, — ты, верно, устал с дороги. — Отличная мысль, доченька, — одобрила Латона.

— Нам всем надо немного отдохнуть, — добавил Рендом, проходя наверх.

— Пойдём, — пригласила Эйрента Ипатия, беря его под руку. Дриаден и Флорена последовали за ними. Арлин и Раймона остались с матерью.

Эйрент вошёл в свою комнату и нашёл, что она весьма уютная. Окнами комната выходила в сад, располагавшийся позади дома. Ближе к окну стояла кровать с традиционным навесом с занавесками и шнурками, который Эйрент видел у дяди Нериана. У двери Эйрент увидел платяной шкаф, а в противоположной стороне на стене висели полки с книгами. Прямо под окном уютно расположилось кресло. Вся комната была в нежно-пастельных тонах, на стенах виднелся ненавязчивый геометрический узор. Мебель, наоборот, была тёмно-коричневой, а занавески на окне и кровати — бледно-рыжими.

— Эйрент, — сказала Ипатия. — Это твоя комната. Входи, располагайся.

Когда за сестрой закрылась дверь, Эйрент прошёл к кровати и улёгся там. Он действительно очень устал. После рокота пароходных двигателей и гула городских улиц его окружила, наконец, тишина. Он принялся разглядывать свою комнату, которая ему сразу понравилась. Как же он мечтал о своей комнате в прежней жизни на Земле! Но теперь у него есть дом, семья, а впереди новая, большая жизнь. А прежняя жизнь стала казаться страшным сном.

Прошло несколько часов, а Эйрент успел за это время даже вздремнуть, и в дверь постучали.

— Кто там? — спросил Эйрент, вставая и подходя к двери.

За дверью стоял Дриаден. Он был довольно высок, и действительно походил скорее на мать, чем на отца.

— Эйрент, мама обедать зовёт, — позвал он, — пойдём в столовую.

Спустившись в столовую, Эйрент увидел, что там уже собралась вся семья. Рендом сидел во главе стола, сервированного, по всей видимости, для не совсем повседневного обеда. Все члены семьи сидели каждый на своём месте, а когда Эйрент вошёл, мама пригласила его сесть между собой и Ипатией.

Обед пошёл непринуждённо и весело. Сначала Эйрент ещё стеснялся, но потом, общая атмосфера, царившая за обедом, словно подхватила его, и от первоначальной робости не осталось и следа. В конце концов, Эйрент стал чувствовать себя свободно и непринуждённо, а после обеда решил помочь с уборкой посуды, чтобы не быть в тягость.

Потом все собрались в гостиной, со вкусом обставленной. Тёмно-розовые с золотыми цветами обои, несколько кресел с такой же обивкой, стол и хрустальная люстра.

— Я собрал вас всех по одному поводу, — сказал Рендом, откашлявшись и доставая из принесённой с собой кожаной сумки какую-то небольшую красную папку. — Вчера я съездил в администрацию и получил новый документ одного из членов нашей семьи. Эйрент, прочитай.

«Эйрент Рендомит Гамильтон,

родился 25 дня Месяца Подснежников 688 года в городе Ихтитеун,

племя ихтифрогменов, Республика Мэглянд.

Родители.

Мать: Латона Арлинит Гамильтон, ихтифрогменка.

Отец: Рендом Лаэртит Гамильтон, ихтифрогмен», —

прочёл Эйрент. Вслед за ним документ прочитали и все остальные члены семьи. Затем все по очереди обняли сына и брата. Никогда Эйренту не было столь уютно. Теперь он по-настоящему почувствовал себя дома!

— Эйрент, — спросила его сестра, — тебе понравилось плавать на пароходе?

— Очень!

— А Ихтитеун? — добавил Дриаден. — Например, я обожаю по нему гулять.

— Тоже понравился. Я бы тоже хотел погулять по нему.

— Обязательно погуляешь, — с улыбкой пообещал отец, слушавший разговор детей. — У тебя вся жизнь впереди.

— Ипатия, — спросил Эйрент сестру, — а мы что, действительно близнецы?

— Ага. Ты родился через десять минут после меня, — подтвердила Ипатия.

— Это ужасно здорово! — признался Эйрент. Ему действительно понравилось, что у него есть не просто сестра, а сестра-близнец.

— Давайте пойдём в сад, — предложила Флорена, доселе смотревшая в окно, забравшись в одно из кресел.

— Можно, конечно, — оживилась Латона, отвлекшись от каких-то мрачных мыслей, — только возьмите с собой Арлина и Раймону.

— А мама пускай отдохнёт, — добавил Рендом, многозначительно посмотрев на жену.

Все братья и сёстры отправились в сад, где провели время до вечера. Отец запретил Эйренту всякие подвижные игры, но тем не менее он всё-таки поиграл в прятки.

После ужина он решил подняться в кабинет к отцу. Ему не терпелось выяснить кое-какие вещи.

— Папа, что такое Спецлицей и Юпитериан?

— Юпитериан — это столица нашей страны, Республики Мэглянда. А Спецлицей — это учебное заведение, где учатся все мальчики-подростки Мэглянда. И ты будешь.

— А когда?

— Через год, когда тебе будет одиннадцать лет. А в Юпитериан мы с тобой съездим уже этом году. — Здорово! — отозвался Эйрент. Теперь у него к отцу почти не было вопросов.

— Но это будет потом, — остудил его энтузиазм Рендом и посмотрел на часы. — А сейчас иди спать. У тебя был трудный день и много впечатлений. Спокойной ночи, сын!

— Спокойной ночи, папа.

Он отправился в свою комнату, куда позже подошла мама. Она весьма объяснила сыну, где взять ночную одежду. Эйрент нашёл пижаму в указанном месте, надел её, улёгся в весьма уютную и тёплую постель и быстро уснул.

На следующий день Эйрент открыл глаза и долго не мог понять, где он находится. Потом по мере того, как он окончательно просыпался, он вспоминал события вчерашнего дня. Последние минуты в больнице, тётя Кайлина с будущим его кузеном или кузиной, пароход, знакомство с его ровесниками Алдором и Веленом, кабина капитана парохода, высадка в Ихтитеуне, знакомство с остальными братьями и сёстрами — всё казалось каким-то калейдоскопом и чем-то почти нереальным.

Затем Эйрент ещё раз осмотрел комнату, где находился, ощупал стену, видневшуюся над изголовьем в поле его зрения, и понял, наконец, что это отнюдь не сон. Это самая настоящая реальность! Это его собственная комната! И находится она в доме его настоящих, кровных, родителей! И у него есть родные братья и сёстры, одна из которых к тому же близнец!

Мальчик встал с кровати и ещё раз осмотрел комнату. Ступать босыми ногами по мохнатому ковру было невообразимо приятно, и он несколько раз прошёлся по нему, наслаждаясь ощущением. Затем он подошёл к окну, отодвинул занавеси, и ему открылась панорама сада, где они вчера играли. «Здорово, что есть свой сад!» — подумал Эйрент, вспомнив, как было там вчера весело.

В дверь постучали. Он шмыгнул на кровать, закрылся одеялом и громко произнёс:

— Войдите!

Вошла мама, посмотрела на Эйрента и весело сказала:

— Сынок, ты уже проснулся?

— Да, мама.

— Давай, одевайся тогда, умывайся и спускайся в столовую. Пора завтракать.

Оставшись один, Эйрент оделся и отправился в ванную. Он включил кран и хотел было удивиться текущей из-под крана воде в таком откровенно отличающемся от его прежнего мира обществе. Но потом вовремя вспомнил рассказы дяди Нериана, что всё в Мэглянде работает благодаря магии и прекратил удивляться.

Умывшись и прекрасно освежившись, Эйрент спустился в столовую. Там, за покрытым белой скатертью большим овальным столом, который вчера не отложился у Эйрента в памяти, сидела вся семья. В воздухе пахло едой и чаем, и Латона раскладывала всем по тарелкам яичницу и плоские котлеты. Ипатия разливала чай по стеклянным кружкам с рисунками.

— Эйрент, садись сюда! — поманила его к себе Флорена.

— Нет, ко мне! — возразил Дриаден.

— Я же первая сказала! — возмутилась Флорена.

— Да что вы спорите! — вмешалась Ипатия. — Стул Эйрента стоит как раз между вами, так что он одновременно будет сидеть и с тобой, Дриаден, и с тобой, Флорена.

— Ой, и правда! — обрадовалась Флорена и даже всплеснула от радости руками.

— Ты права, — более сдержанно кивнул Дриаден.

Эйрент удивился такой неожиданной борьбе брата и сестры за соседство с ним. Поздоровавшись со всеми, он сел на указанный ему стул и снова стушевался.

— Ты кушай, кушай, — поощрила его Флорена и подвинула ближе к брату тарелку.

— А вот твоя вилка, — услужливо протянул Дриаден брату столовый прибор.

— А вот и чай, — сказала Ипатия, — а к нему ватрушки.

— У нас в семье, сын, едят хорошо, — сказал Рендом, принимаясь за еду.

Все последовали его примеру, и некоторое время в столовой воцарился стук вилок об тарелки и лопотание Раймоны, которую мать кормила кашей с ложки.

— Вы уроки сделали? — спросила Латона Ипатию и Дриадена, которые собрались было уходить, закончив завтрак и убрав посуду. — Завтра ведь понедельник, и вам надо идти в школу. Буквально через неделю переводные работы и у той, и у другого.

— Мама, ещё в пятницу, — сообщила Ипатия. — Вы же сами нам велели это сделать, потому что сказали, что поедете за Эйрентом.

— Ой, — спохватился Дриаден. — я ещё мэгляндское чтение не сделал!

— Так иди доделывай! — с нажимом сказала Латона среднему из сыновей. — Иначе не отпущу гулять!

— Но с Эйрентом-то мы можем поплавать в озере? — спросил упавшим голосом Дриаден. — Папа, ты мне сам велел объяснить Эйренту, что и как.

— Да, я сама слышала, своими ушами, что папа так сказал, — подхватила Ипатия.

— Хорошо, — после некоторой паузы произнёс Рендом Лаэртит Гамильтон. — Дриаден, сплаваешь с Эйрентом в озеро, а потом сразу делать чтение.

После этого разговора Ипатия и Дриаден вместе с Эйрентом вышли из столовой и предложили ему поплавать в озере.

— Пойдём в озеро, — сказала сестра. — Должен же ты научиться плавать как настоящий ихтифрогмен.

— Мы тебя научим, — добавил Дриаден, видя, как старший брат напрягся из-за предстоящего.

— А вы что, тоже учитесь в школе? — недоумённо спросил по дороге Эйрент.

— Конечно, — удивлённо спросила Ипатия.

— А как же! — вторил ей Дриаден. — Думаю, и ты будешь. Иначе в Спецлицей не попасть никак.

— Ясно, — тихо произнёс Эйрент.

Они отправились в ту самую комнату за большим окном с витражами. Это была огромная комната, весь пол которой занимал бассейн где-то метров десять на пять. Комната и дно бассейна были выложены тёмно-голубой плиткой. Через огромные проёмы окон лился утренний свет.

— Надо переодеться, — пояснила сестра, подводя Эйрента к шкафу, стоявшему в углу комнаты. По примеру брата и сестры Эйрент взял себе странный комбинезон, покрытый серебряной чешуёй. — Возьми этот, — сказал Дриаден, вручая Эйренту один из них, — он должен тебе подойти.

Вслед за братом и сестрой Эйрент зашёл в одну из свободных кабинок, находившихся рядом со шкафом. С трудом одевшись, он подошёл снова к тому же самому шкафу. Брат и сестра вручили ему ласты, перчатки очки и небольшой шлем, всё серебристого цвета. Ипатия поправила на Эйренте чешуйчатый костюм.

В паре ласты напоминали рыбий хвост, а перчатки — лягушачьи лапы. Ласты и перчатки были сделаны из серебристой резины. Надев всё это при помощи брата и сестры вместе с очками и шлемом, Эйрент спросил их:

— А зачем всё это надевать?

— Это защитная экипировка, — коротко объяснила сестра. — Вдруг ногой напорешься на камень, или головой во что-нибудь врежешься. А вдруг течение поднимет песок? Так очки защитят твои глаза. А ласты и перчатки помогут тебе плавать.

— Мы сейчас покажем тебе, как надо плавать под водой, — сказал Дриаден и углубился в инструктаж.

Ипатия и Дриаден прыгнули в бассейн, Эйрент, немного помедлив, за ними. Он решительно выдохнул из лёгких воздух, как объяснил ему брат. Вобрать лёгкими воду оказалось не так трудно и страшно, как сначала думалось Эйренту. Вдруг несказанное чувство охватило Эйрента. Ему показалось, что он как бы подвешен в каком-то густом голубом воздухе, до того сказалось ощущение отсутствия удушья, неизбежного для любого земного человека. Наконец-то Эйрент в полной мере осознал, что он — амфибия! Он — ихтифрогмен! Сбылась ещё одна давнишняя его мечта — стать амфибией, как Ихтиандр!

Эйрент внимательно следил, как брат и сестра показывали ему, как плавать под водой. Сначала неуверенно и неумело повторял он за ними движения, но потом потренировался немного, научился плавать, как они, и, казалось, делал это всю жизнь.

Ребята подплыли к огромному решётчатому люку на дне бассейна. Дриаден распахнул люк, и вся компания вплыла туда. Люк за ними захлопнулся.

Эйрент вслед за братом и сестрой плыл по какому-то тёмному тоннелю, едва освещённому тусклыми фонариками. Плыть было немного страшновато, и он не знал, сколько это продлится. Вот впереди показался силуэт ещё одной решётки. Ипатия нажала на какую-то кнопку, решётка в свою очередь открылась, выпустила ребят и закрылась за ними.

Вокруг себя Эйрент видел небольшие стайки маленьких рыбок, и понял, что они попали в озеро. Он поднял голову и увидел наверху свет. «Поверхность воды», — догадался Эйрент. У поверхности неясно виднелись фигурки других, незнакомых, ихтифрогменов. Ребятам очень хотелось проплыть дальше, может быть, даже к поверхности, но родители, отправляя детей одних в озеро, строго-настрого велели им плавать у домашней решётки, через которую они попали непосредственно в озеро.

К слову сказать, дно озера было снабжено светящимися ориентирами в виде светящихся столбов и указателей со стрелками и надписями. Позже Эйрент узнал о существовании подробных карт дна озера с этими столбами и указателями.

Ребята на все лады плавали, кувыркались и опускались то выше, то ниже в воде. Никогда ещё Эйренту не было столь комфортно и уютно в моральном смысле, и он почувствовал себя, наконец, своим!

Вдруг Эйрент почувствовал голод и усталость, и стал показывать брату и сестре в сторону домашней решётки. Те согласились. Дриаден ощупью набрал на решётке код, ребята вплыли в тоннель и поднялись в бассейн.

Выбравшись из бассейна, Ипатия и Дриаден с силой вдохнули воздух, и Эйрент сделал так же. Он почувствовал, как вода полилась у него откуда-то между рёбер. Когда Эйрент переодевался в кабинке, в зеркале он увидел у себя между рёбер семь пар каких-то щелей, сейчас прикрытых кожными складками. Так Эйрент впервые увидел, как выглядят жабры у ихтифрогменов. Ребята переоделись, поднялись наверх и разошлись по комнатам.

День своего первого в семье дня Эйрент провёл в гостиной, где привыкал к братьям и сёстрам, причём Дриаден, доучивший уроки, присоединился позже. А вечер отец рекомендовал ему провести у себя в комнате.

Наутро Эйрент проснулся и, придя на завтрак, не обнаружил за столом ни отца, ни Ипатии, ни Дриадена.

— А где папа, Ипатия, Дриаден? — спросил он маму, которая, как всегда, кормила с ложки Раймону и следила, насколько аккуратно ест Арлин.

— Они в школу ушли, — вздохнула совсем по-взрослому Флорена. — А меня снова не взяли…

— Не говори глупости, Флорена. — сердито сказала мама. — Вот когда тебе будет семь лет, тогда и пойдёшь в школу. А тебе даже шести ещё нет, у тебя только в Месяце Плодов будет день рождения.

— Мама, — тихо спросил Эйрент. — а… а… что такое Месяц Плодов?

— Чего? — подозрительно посмотрела на Эйрента мама, которой вопрос сына первоначально показался явно нелепым. — Ах, ты действительно не знаешь…

— Мама, можно я объясню Эйренту? — вызвалась Флорена, которой, очевидно, недолго овладело чувство досады при упоминании возраста.

— Давай, — согласилась мама, продолжив своё занятие по снаряжению на прогулку младших детей.

— Эйрент, в общем так, — начала Флорена, напустив на себя комичный для её лет солидный вид, а Эйрент слушал её и понимающе кивал, пытаясь запомнить. — у нас в Мэглянде в году двенадцать месяцев. С самого начала это Месяц Морозов. Затем следуют Месяц Метелей, Месяц Подснежников, Месяц Птиц, Месяц Листьев, Месяц Цветов, Месяц Жары, Месяц Плодов, Месяц Грибов, Месяц Листопада, Месяц Туманов и в самом конце года Месяц Снега, с которого начинается зима. Тебе понятно?

— Да, Флорена, спасибо, — ответил сестрёнке Эйрент, хотя у него вмиг закружилась голова от названий, которые ему как мэгляндцу придётся обязательно усвоить, запомнить и применять. — А сейчас какой месяц?

— Сейчас конец Месяца Листьев, — ответила ему мама, которая, наконец, закончила кормить малышей. — А точнее, 21 день Месяца Листьев.

— А какой нынче в Мэглянде год? — продолжал вопросы Эйрент.

— Сейчас у нас 698 год мэгляндской эры, — ответила мама, беря Арлина и Раймону за руки и готовясь увести их из кухни.

— Какой эры?

— Мэгляндской, — терпеливо объяснила мама. — Ну, то есть от основания Мэглянда прошло шестьсот девяносто восемь лет. Значит, так. Я сейчас иду гулять с Арлином и Раймоной. А вам советую идти с нами.

Эйрент охотно последовал совету мамы. И правильно сделал: на улице в тот день выдалась чудесная погода. Они направлялись в один из городских скверов. Впереди шла мама, крепко держа за руки Арлина и Раймону; Эйрент и Флорена шагали сзади, и мальчик снова глядел во все глаза, разглядывая всё вокруг.

Сквер располагался, как объяснила мама, совсем недалеко, на углу Зелёной и Сосновой улиц, в пятнадцати минутах ходьбы от их дома. Внешне был обычным сквером, которые Эйрент видел в прошлой жизни, то есть там имелось множество детских качелей, горок и других устройств для увеселения детей. Естественно, воздух оглашался весёлыми детскими криками.

— О, никак тётя Атропа там? — весело сказала мама, смотря вперёд.

— А кто такая тётя Атропа? — тут же спросил Эйрент.

— Это жена твоего дяди Сарадона, ещё одного из моих братьев. А рядом с ней ещё одни твои кузен и кузина. Только странно, что с ней из детей нет Инессы и Дейдры, а только Авион и Тимьяна…

— Жалко, да, — печально сказала Флорена. — Я хотела с ними поиграть… С ними всегда весело.

Эйрент догадался, что Инесса и Дейдра — его двоюродные сёстры. Сколько же у него дядей, тётей, двоюродных братьев и сестёр! Запутаться же можно! Тут, очевидно, тётя Атропа заметила их и подошла к ним:

— О, Латона, привет! Здорово было тебя увидеть!

— Привет, Атропа! Нам тоже приятно! А где Инесса и Дейдра? Флорена любит с ними играть…

— К сожалению, они заболели, и их забрали с собой свёкры. Чтобы не заражать остальных, ведь у Святомира и Гериона, им же предстоят переводные работы и болеть никак нельзя…

— А можно и мне к дедушке Арлину и бабушке Флорене? — умоляюще спросила Флорена. — Я скучаю по Инессе и Дейдре и хочу поиграть с ними…

— Нет, Флорена. Тётя Атропа сказала, что они болеют и, если ты к ним поедешь, то и сама заразишься, и будешь мешать им выздоравливать.

— Не волнуйся, Флорена, — ласково сказала девочке тётя Атропа, женщина с несколько грубоватыми чертами лица, но с чрезвычайно добрым взглядом серых глаз. — Они выздоровеют, и вы с ними ещё наиграетесь! Всё лето впереди! Я сегодня вечером поеду в Койд и хочешь, я передам им от тебя привет?

— Хочу, конечно! — повеселела девочка и помчалась на ближайшую качель. Арлин вслед за старшей сестрой понёсся туда же. Мама едва успела крикнуть им вслед:

— Флорена, осторожно! Ради Касториоса, пригляди за Арлином!

­— Иакин? Или Эйрент? — тётя Атропа посмотрела на Эйрента так, словно впервые его увидела.

— Я Эйрент, тётя Атропа! — твёрдо сказал Эйрент родственнице.

— А почему ты решил сменить имя?

— Потому что захотел, — ответил Эйрент.

— Ясно, — улыбнулась тётя Атропа. — Если так тебе надо, то пусть оно так и будет.

— Эйрент, ты бы не мог присмотреть за Раймоной, Авионом и Тимьяной? — попросила его мама; было видно, как ей не терпелось поговорить с родственницей без детей.

Эйрент никогда не имел опыта обращения с маленькими детьми. Но он не мог не исполнить просьбу матери и повёл своих маленьких родственников в огромную, каких он никогда не видел, песочницу, куда они сами его потянули.

Потом мама, наговорившись, освободила его от присмотра, и все вместе покатались на лодках по искусственному пруду, который располагался в центре сквера.

Глава 8

Прошла неделя. Эйрент постепенно начинал привыкать к своей семье, к которой он отныне принадлежал не просто так, а по крови. Сначала он дико стеснялся своих братьев и сестёр, даже Ипатию с Дриаденом, которых он знал ещё в больнице. Но потом, благодаря их любящей ненавязчивости, он начинал постепенно узнавать их, отныне самых близких ему людей, хоть внутренне он пока ещё отличался от них весьма сильно. И последнее обстоятельство сильно, до боли в сердце, огорчало его.

Каждое утро начиналось одинаково. Эйрент просыпался у себя в комнате, затем немного лежал, вслушиваясь в доносившиеся с улицы и из других частей дома звуки, с каждым днём становившиеся всё более и более привычными. Окно он держал открытым ввиду установившейся тёплой погоды, так что откуда-то издалека до него доносился то цокот копыт и грохот колёс гиппобуса, то ветерок приносил обрывки чьего-то разговора.

Затем Эйрент с наслаждением, всей спиной, потягивался, и, наконец, вставал с постели. Отец велел ему каждое утро начинать с лёгких физических упражнений, причём он говорил, что согласовал их с господином Дарлинтоном. «Ты целых пять месяцев лежал на кровати в палате, теперь надо упражнять тело», — сказал глава семьи Гамильтонов, и Эйренту не приходило в голову ослушаться отца. Юный ихтифрогмен несколько раз проходил по комнате, затем переходил на небольшой бег, потом снова шагал. Затем делал взмахи и круговые движения руками. И, в завершение всего, ложился прямо на пол, на пушистый ковёр и делал несколько упражнений для ног.

После этого Эйрент подходил к окну, открывал его ещё шире и с удовольствием вдыхал запах утреннего города. «Как же хорошо! — однажды подумал он. — И как жить хорошо!» Вернув створки окна в прежнее положение, он наконец, одевался. И, как по расписанию, приходила мама, предваряя свой визит естественным стуком в дверь.

— Ты проснулся, Эйрент? — каждый раз спрашивала она.

— Да мама, — отвечал он каждый раз.

Дальше он спускался к завтраку, где неизменно за столом обнаруживал только маму, Флорену, Арлина и Раймону. Эйрент уже привык, что Ипатия и Дриаден к тому времени уже были в школе, а папа — на работе, откуда приносил семье и старшему сыну приветы от господина Дарлинтона и его семьи.

— Что нового об Астрее? — как-то спросил Эйрент отца.

— Ну, что говорить? — ответил папа. — Астрей учится, оканчивает, как и Ипатия, третий класс. Ты тоже пойдёшь в школу, но чуть позже.

После завтрака они с Флореной занимались чтением книг, а затем уплывали в озеро либо одни, либо, если мама не была занята, впятером с ней и Арлином с Раймоной.Сказать по правде, уже чуть больше, чем через неделю после первой вылазки Эйрента с Ипатией и Дриаденом он чувствовал себя в воде куда увереннее, чем даже два или три дня назад и всё больше чувствовал себя настоящим ихтифрогменом.

Днём приходили из школы Ипатия и Дриаден, каждый раз с ворохом новостей, в которых Эйрент разобраться никак не мог, уж слишком много в них звучало неизвестных имён…

— Ничего, Эйрент, — утешала его сестра, — пойдёшь в школу, и тебе всё будет понятно.

­— А когда? — печально говорил Эйрент.

— На следующий год скорее всего, — обещал Дриаден. — папа так сказал.

— А летом мы с тобой будем заниматься школьными предметами, — добавила мама.

— Хорошо, мама, — охотно согласился Эйрент, всеми силами не желавший хоть чем-то отличаться от других юных мэгляндцев его возраста, и от брата с сестрой тем более.

Потом следовал обед, и Ипатия с Дриаденом принимались за приготовление домашнего задания. Эйрент раз за разом хотел присоединиться к ним, но мама говорила, что сама займётся с ним. Приходилось подчиняться и помогать маме с ужином и присмотром за младшими сёстрами и братом.

Вечер завершался возвращением с работы папы, который после ужина регулярно бывал в озере с Ипатией и Дриаденом. Перед сном все собирались в гостиной, обменивались впечатлениями за день и обсуждали их. Эйрент чрезвычайно любил эти посиделки, и, вспоминая их спустя много лет, понимал, чего ему не хватает в жизни. Потом все ложились спать, и Эйренту было невообразимо приятно желать всем спокойной ночи.

Вот, наконец, настал тот день, когда Ипатия и Дриаден справились, наконец, с переводными испытаниями и перешли: она в четвёртый, он во второй класс начальной школы.

— Ничего, Эйрент, осенью вместе пойдём! — шепнула она несколько приунывшему брату.

— И даже не сомневайся, — добавила мама.

Вечером, когда Гамильтоны сидели за праздничным ужином в честь окончания учебного года, пришли гости. Эйрент первым услышал, как со стороны уличной калитки раздался звонок. Он пошёл было открывать, но его опередила Флорена.

— Это, наверное, Рюрикстоны, — раздался со стороны кухни голос матери. — Я сегодня видела тётю Атропу, и она обещала, что придёт. Откройте, пожалуйста.

Брат и сестра вышли во двор и направились к калитке. За ней в сопровождении уже знакомой Эйренту тёти Атропы стоял мужчина, одновременно очень похожий и на маму, и на дядю Нериана. Рядом с ними стояли два мальчика, один из которых казался ровесником Эйрента, и две девочки, на вид ровесницы Флорены.

— Эйрент, это и есть дядя Сарадон, и наши с тобой двоюродные братья! — воскликнула Флорена после того, как они поздоровались с пришедшими. — О, Дейдра! А где Инесса?

— Здравствуйте, — вежливо сказал Эйрент.

— Флорена и… Эйрент? — шутливо-недовольно спросил дядя Сарадон по ту сторону калитки. — Можно нам всё-таки войти?

— Ох, да, — спохватилась Флорена, торопливо отпирая калитку.

Гости вошли в дом Гамильтонов. Эйрент всё ещё стеснялся родственников, и инициативу их встречи перехватила Ипатия.

— Дядя Сарадон, тётя Атропа, — проходите. Святомир! Ужасно рада тебя видеть!

— О, Герион пришёл! — раздался голос Дриадена, и он оттеснил старшую сестру. — И Святомир тоже!

— Сарадон! Атропа! — послышался сзади радостный голос матери. — О! Святомир с Герионом и Дейдрой! Давайте, проходите в столовую! У нас праздничный обед по поводу окончания учебного года.

— Спасибо, Латона, — тепло и несколько извиняющимся тоном произнесла тётя Атропа, — мы тоже только что из-за стола. Но от чая не отказались бы. Святомир, — она указала на своего старшего сына, очень похожего на неё несколько крупными чертами лица мальчика, но кареглазого и светловолосого, — предложил дойти до вас.

— Прекрасная идея! — одобрил Рендом решение племянника жены.

— А где же Инесса, дядя Сарадон? — спросила Флорена, озираясь. — Думала, она придёт тоже.

— Она ещё нездорова, — сообщил дядя Сарадон. — поэтому осталась дома, заодно присмотрит за малышами.

— Жаль, — отозвалась Флорена. — Ну, ничего, хорошо, что Дейдра пришла.

Латона при помощи Эйрента и Ипатии принесли в гостиную чай, чашки и большой пирог с кремом, и гости вместе с хозяевами отдали должное угощению. Как позже узнал Эйрент, ихтифрогмены часто ходили друг к другу в гости.

Эйрент не сводил глаз со Святомира.

— То есть тебя зовут Святомир?

— Да, — несколько удивлённо ответил тот. — И я двоюродный брат тебе, Иакин. Ты что, забыл?

— Святомир! — раздался возмущённый голос тёти Атропы. — Вспомни, о чём мы с тобой говорили недавно!

— Ой, — вскрикнул Святомир. — Я действительно забыл…

— Помнишь имена всех первых вождей, — укоризненно продолжала тётя Атропа, — но забываешь перемены в жизни твоих кузенов.

— Меня зовут Эйрент, Святомир, — тихо произнёс Эйрент. — Да, меня теперь зовут так.

— А тебе очень было больно, Эйрент? — озабоченно спросил Герион. — Ну, когда ты был в больнице.

— Нет, всё в порядке, Герион. И всё уже позади.

— Очень хорошо, Эйрент, — успокоился встревожившийся Герион. — А то мы за тебя все перепугались.

— Всё позади, — повторил Эйрент, а затем сменил тему. — Святомир, а сколько тебе лет?

— Мне же десять, как и тебе, — удивился вопросу Святомир. — Значит, через год мы с тобой увидимся в Спецлицее.

— Точно! Скорее бы…

— А пока мы с тобой окончим начальную школу, — сообщил Святомир.

— Я знаю, — сказал Эйрент и покосился на маму, которая согласно кивнула. — Только я чуть позже пойду.

Разговор гостей и хозяев затянулся настолько, что в окна веранды дома Гамильтонов проникли отблески оранжевого заката вечера поздней весны. Флорена вовсю играла с Дейдрой, и обе они вовлекли в игру Арлина и Раймону, отец слушал рассказ дяди Сарадона, служившего в департаменте транспорта Ихтитеуна, а мама и тётя Атропа вели чисто женские разговоры.

— Святомир, Герион, давайте пойдем, погуляем? — предложил Дриаден. — На наше место! Эйрент, пойдём с нами!

— А не поздно ли? — засомневалась мама. — Солнце уже к закату клонится.

— Не беспокойтесь, тётя Латона, — сказал Святомир. — мы пойдём в лес на окраине Ихтитеуна.

— В лес?! — возмутилась тётя Атропа. — Там же опасно!

— Мама, — успокоил её Герион, — мы уже неоднократно туда ходили, и с Дриаденом тоже. Там здорово!

— Подтверждаю! — заявил Святомир.

— Ладно, — сказала, сдаваясь, мама Эйрента. — Только недолго.

Мальчишки побежали собираться, точнее, им оставалось только надеть ботинки: на улице было весьма тепло. Затем они торопливо, словно опасаясь, чтобы их не остановили, выбежали во двор, а Эйрент слышал, как вслед нему нёсся голос мамы:

— Эйрент, будь осторожен!

— Хорошо, мама! — отозвался он.

— Да не случится ничего с тобой! — сказал шедший по его правую руку Дриаден, когда они вышли из калитки их дома и отошли на приличное расстояние. — Ты с нами, а с нами ничего никогда не случалось!

— Ну, Дриаден, ты же сам знаешь тётю Латону, ну, то есть маму твою, — возразил Герион. — она вечно излишне волнуется.

— И не только она, — отозвался Святомир. — Помнишь, Герион, как она с ума сходила, когда мы из озера запоздало вернулись?

— Как не помнить-то? — засмеялся Герион. — Она нам чуть уши не оборвала!

Эйрент шёл рядом, слушал разговор брата и кузенов и понял, что это обычные мальчики, такие же, с какими он общался в прежнем своём мире в прежней жизни. И этих мальчиков интересует то же самое, что и мальчиков всех миров, всех времён и всех народов, а именно — вылазки и отношение к этому родителей.

Они шли по Ихтитеуну; над главным городом племени ихтифрогменов постепенно опускались сумерки поздней весны, которая вот-вот собиралась уступить свои права настоящему лету. С озера доносился тонкий свежий запах воды, а к нему примешивалась горечь травы, которую косили на газоне в соседнем сквере, а также аромат отцветающей черёмухи и, наоборот, набравшей свою силу сирени. В сирени, как и в других видах цветущих деревьев и кустарников, в Ихтитеуне недостатка не было.

Вот, они прошли по мосту и перешли в другую часть города. В воде под мостом тускло отражалось закатное небо; до слуха шедших по мосту мальчиков доносился тихий плеск бившихся о берега озёрных волн.

В кустах, которыми поросли берега озера, спускавшиеся от моста вниз, раздавалось пение соловьёв. И это в совокупности с весенними сумерками наполняло душу Эйрента миром и покоем. Он спросил у спутников:

— А куда мы всё-таки идём?

— Увидишь, — заговорщицки сказал Дриаден, повернувшись к старшему брату.

— А всё-таки? — не отставал Эйрент.

— Это заброшенный дом на окраине Ихтитеуна, — сообщил Герион.

— Зачем ты ему рассказал? — накинулся на него Дриаден.

— А что, нельзя было? — обиделся Герион.

— Всё равно надо рассказать Эйренту, — рассудительно заметил Святомир.

— Он бы всё равно узнал, — пожал плечами Дриаден. — Ты что, Эйрент, трусишь?

— Ты что у нас, девчонка, что ли? — вторил ему Герион.

— Нисколько! — заявил Эйрент, действительно не хотевший ударять в грязь лицом перед кем-либо, и перед младшими братьями тем более.

Они миновали довольно обширную площадь, через которую проезжал гиппобус явно последнего на сегодня рейса. Звуки его колёс и копыта лошадей звонко отдавались от домов площади. На площади чётко виднелся монумент в виде сурового человека верхом на мегафальке. Монумент чётко выделялся на фоне неба цвета сумерек поздней весны.

— А это кто? — спросил Эйрент, показывая на монумент.

— А, это один из вождей, — охотно начал Герион. — Его звали…

И он запнулся. За него продолжил Святомир, и Эйрент понял правоту его мамы тёти Атропы о его знаниях:

— Это вождь Дрейктон. Он участвовал от Мэглянда в заключении Диоридского мирного договора между республикой Мэгляндом и королевством Нордания в 350 году.

Эйрент кивнул, хотя ничего не понял из сказанного Святомиром.

Мальчишки дошли до окраин Ихтитеуна, там, где город постепенно переходил в загородный лес. Они прошли вглубь этого загородного леса.

В лесу было совсем темно. Можно было только различить верхушки деревьев на фоне сумеречного неба. Поднялся ветерок; в глубине леса раздался шелест листьев, издалека похожий на чьё-то невнятное бормотание. Вдруг где-то недалеко от братьев послышалось мрачное и несколько печальное «Уу-хуууу-хуу!» Ребята вздрогнули, но Эйрент только и прошептал: «Сова». Ему показалось, что братья уважительно посмотрели на него.

Там, на опушке, едва освещённый поздними весенними сумерками, стоял дом, обычный для Ихтитеуна дом. Только выглядел он, мягко говоря, неважно: обшарпанные стены, дырявая крыша, наполовину отвалившаяся дверь, разбитые стёкла. Повторный возглас совы усилил мрачный колорит этого места, достойного пера какого-нибудь автора книги ужасов. К тому же поднялся ветер, и деревья зашумели листвой. Эйренту снова стало страшно.

— А что это за дом? — спросил Эйрент, почувствовав, как у него сильно забилось сердце.

— А, это дом с привидениями! — твёрдо заявил Герион.

— С привидениями? — снова спросил Эйрент, вытаращив глаза.

— Ха! Верь ему больше! — хмыкнул Дриаден. — Это просто дом, мы здесь часто бываем.

— Да там ничего интересного нет, — сказал Святомир.

— И что ты хочешь сказать? — покосился на старшего брата Герион. — Эйрент обязательно должен побывать там!

— Не бойся! — вдруг шепнул Эйренту на ухо Дриаден.

— Я и не боюсь, — твёрдо сказал Эйрент, хотя он чувствовал, что у него трясутся коленки.

Ребята вошли в дом. Под их ногами с готовностью заскрипели детали пола, который не знал ремонта, наверное, ещё с молодости бабушек и дедушек ребят. Где-то в глубине дома что-то затрещало и с грохотом свалилось. Герион вскрикнул, но остальные зашикали на него.

— Привидение на втором этаже дома, — прошептал Святомир. — В последний раз мы видели его там.

— Эйрент, пойдём! — позвал брата Дриаден. — Ты идёшь, Герион?

Прежнего смельчака Гериона было не узнать. Он спиной пятился к выходу из дома; его глаза были вытаращены, и даже в полумраке дома, единственным освещением которого был скудный свет, поступавшим из окон, были видны его блестевшие от страха глаза. К тому времени Эйрент успел невероятными усилиями воли справиться со своим страхом, и он с насмешкой повторил сказанную ему Герионом ранее фразу:

— Ты что, девчонка, что ли?

И смело двинулся вслед за Святомиром и Дриаденом вверх по лестнице на второй этаж дома.

Там царила совершенная неразбериха. Прямо в коридоре валялась сорванная с петель комнатная дверь; в лишённом её дверном проёме виднелись обломки мебели и наваленное поверх них тряпьё. Здесь не было ничего интересного, и ребята отправились дальше по коридору. Вдруг в одной из комнат послышались звуки пианино и вроде бы пения.

— Оно ещё и музыку играет, — севшим голосом проговорил Дриаден.

— Надо идти отсюда, — добавил Святомир каким-то ватным голосом. — Вдруг оно живое!

Вдруг Эйренту стало интересно, кто же там всё-таки играет. Он медленно направился на источник звука.

— Эйрент, не делай этого! — услышал Эйрент умоляющий голос младшего брата, но не обернулся.

— Что мы тёте Латоне скажем! — вторил ему Святомир.

Посреди той комнаты стоял стол, а на нём глаза Эйрента, привыкшие к темноте, различили что-то вроде шкатулки. Из потолка была выломана доска, которая свободно раскачивалась под ветром, свободно врывавшимся в лишённое стёкол окно. На этой доске болталась люстра и периодически ударяла по ручке сбоку шкатулки, заставляя её вращаться. В свою очередь, ручка и побуждала шкатулку издавать звуки.

— Это музыкальная шкатулка! — радостно объявил Эйрент и позвал братьев.

В дверях возникли Святомир и Дриаден; за ними маячил Герион. Они с видимой опаской вошли в комнату и осторожно присоединились к брату. Эйрент объяснил им источник звука.

— Ну, ты даёшь! — несмело улыбнулся Святомир.

— Ты дразнил Эйрента девчонкой, — хихикнул Дриаден, подначивая кузена, — а сам…

— Да ну вас, — пробубнил Герион; по всему его виду было заметно, что ему очень стыдно.

— Давайте пойдём домой, — предложил Эйрент, — мама будет волноваться.

— Да, — согласился Святомир. — И наша тоже.

— Заберём шкатулку домой, — решил Эйрент. — Флорене понравится.

— В тот раз мы в этой же комнате чётко видели привидение, — поделился Дриаден, когда они были уже на улице и торопливо шли домой. — Оно было в длинном белом платье и расхаживало по комнате.

— Наверное, это была занавеска, — сказал Эйрент. — они на полу валялись.

— Может быть, — кивнул Святомир.

Шкатулка оказалась не такой тяжёлой, как думали поначалу ребята, и они без проблем донесли её до дома Гамильтонов.

Обратная дорога до дома немного остудила их и привела в чувство.

— Наконец-то, — воскликнула тётя Атропа, увидев сыновей, — поздно же уже, домой пора, Инесса ждёт. Да и Дейдре пора ложиться спать.

— Мама, но я не хочу спать! — возмущённо воскликнула Дейдра.

— Дейдра, на часах уже половина одиннадцатого часов вечера! — настаивала тётя Атропа. — Пока дойдём, уже будет ровно одиннадцать. А ты недавно болела. Хочешь ещё раз заболеть?

— Эйрент, а это у тебя что? — спросила Флорена, оторвавшись от собирания с пола игрушек.

— Это музыкальная шкатулка, — сказал Эйрент.

— А где ты её взял? — спросил отец.

Эйрент рассказал, а мама всплеснула руками и воскликнула:

— Дриаден, ты же обещал, что не будешь туда ходить!

— Мама, я сам попросил, — вступился за брата Эйрент.

— Ладно, — сменила гнев на милость мама. — Но, чтобы это было в последний раз.

Когда гости, наконец, собрались уходить, Святомир попросил у мамы Эйрента разрешение, чтобы тот приходил к ним в гости. И те, и другие родители разрешили.

—Эйрент, запомни мой адрес и приходи. Улица Фонарщиков, дом 15.

Те разрешили, а Эйрент принялся твердить адрес, чтобы не забыть.

Последующие дни и недели проходили примерно одинаково. Эйрент часто бывал у Рюрикстонов, гулял по Ихтитеуну и его окрестностям, плавал с ними в озере, что ему сильно стало нравиться. Иногда Эйрент ездил в гости к родственникам, которые жили как в самом Ихтитеуне, так и в других городах. Эйрент в конце концов запутался в своей многочисленной родне. В Адамастеуне он, естественно, повидался, помимо Селениса, с Дорианом и Геленой.

Как-то раз у отца был выходной день. Он вошёл в комнату к Эйренту, который после завтрака сидел в кресле у окна и читал книжку.

— Хочешь полетать на мегафальке? — улыбнувшись, спросил он сына.

Тот от неожиданного слова подскочил на месте, роняя книжку.

— На чём?!

— На мегафальке. Кэмбер должен летать и не засиживаться в гнезде. Никто из твоих братьев и сестёр не хочет.

А, вот оно что… Эйрент совсем забыл, как в первые дни услышал это слово, которым отец назвал Кэмбера — свою птицу красивого тёмно-кремового цвета, на которой он каждый день

— Охотно, папа! — с энтузиазмом сказал Эйрент, закидывая книжку в кресло.

И вот, под крыльями мегафалька развернулась обширная лазурь Большого Хрустального озера, а сбоку во всей красе раскинулся Ихтитеун — отныне родной город Эйрента, которому он показался ещё красивее. И юный ихтифрогмен ещё больше полюбил новый свой родной город, родные берега Большого Хрустального озера и новую родину — Мэглянд, которому он, несмотря на всё происходившее в будущем, всегда будет верен всей душой всю жизнь, которая была у него впереди.

В один прекрасный день у папы начался отпуск, и он объявил, что они поедут в город Родтеун. В этом городе, как рассказали Эйренту братья и сёстры, жили дедушка Лаэрт и бабушка Мирта. Эйренту захотелось самому узнать, где находится этот город, и он отправился наверх, в учебную комнату, где застыл перед висевшей там картой Мэглянда. Кстати говоря, Эйрент любил изучать эту карту ещё когда Ипатия и Дриаден находились в школе. За этим его застал отец, проходивший мимо и, по-видимому, увидевший свет.

— Что ты здесь делаешь? — с улыбкой спросил папа.

— Ищу на карте Родтеун, папа, — ответил Эйрент, не отрывая глаз от карты.

— Могу дать подсказку, — снова улыбнулся папа, и Эйрент удивлённо посмотрел на него. — Родтеун — это единственный город нашего племени, расположенный не на острове. Посмотри внимательно.

Эйрент снова посмотрел на карту. Действительно, на юго-западе Большого Хрустального озера, занимавшего внушительную часть Мэглянда, в воду врезался вытянутый, словно зелёный палец, полуостров, на конце которого он увидел большой двойной кружок с надписью «Родтеун» на голубом фоне.

— А как туда добраться? — услышал Эйрент свой голос.

— Как обычно, пароходом, — ответил отец.

— А когда? — спросил Эйрент.

— Увидишь, — отозвался отец.

И вот Эйрент вместе с родителями и всей семьёй снова на пароходе. Теперь поездка на пароходе не казалось ему такой экзотикой, как поначалу при возвращении домой. К тому же на этот раз ему некогда было смотреть за борт, он был занят разговором с братьями и сёстрами.

— У дедушки с бабушкой здорово, — мечтательно говорила Ипатия, когда Ихтитеун стал виден лишь тёмно-синей полоской на горизонте.

— Здорово? — спросил Эйрент.

— Да! — с жаром воскликнула сестра. — У них большой дом на окраине города, и они разводят кур и гусей.

— А ещё у них растёт много малины! — подхватила Флорена. — Она очень вкусная! Я могу сколько угодно съесть её прямо с куста! И груши растут, и яблоки!

— Она ж ещё не поспела! — усмехнулся Дриаден. — И сейчас они цветут разве что.

— Ну, тогда мы увидим, как они цветут! — не унималась Флорена.

— А там их много? — не удержался от вопроса Эйрент.

— Кого?

— Ну, груш! И яблок!

— Ой, да что я буду тебе рассказывать? — тут же сказала Флорена. — Приедем, и ты сам во всём убедишься!

Потом родители захотели немного расслабиться, доверили Арлина и Раймону Эйренту и Ипатии, взяли Флорену и отправились в пароходный буфет. Дриаден увязался за ними. Оттуда они вернулись с пакетом пирожков, бутербродов, сладких орешков и другими вкусностями. Как оказалось, это было традицией Гамильтонов в путешествиях на пароходе, и Эйрент вместе со всеми отдал должное угощениям, запивая их яблочным соком.

На сей раз Эйренту не хотелось лазить по пароходу. Но и говорить он устал, так что отошёл в сторону и стал наблюдать за разворачивавшейся за бортом панорамой. А посмотреть было на что. В ту минуту впереди парохода показался глубоко вдающийся в озёрную гладь внушительного размера мыс. На конце этого мыса, словно щепотка соли на кончике ножа, высились здания города, почти не уступавшего в размере Ихтитеуну.

— О, мы подплываем к Родтеуну! — раздался за спиной Эйрента голос Дриадена, и мгновением спустя брат встал рядом с ним.

— Красиво? — спросила Эйрента Ипатия, занявшее место по другую сторону от брата.

— Очень!

Тем временем, пароход приблизился к Родтеуну настолько, что можно было видеть отдельные дома, и чем они отличаются друг от друга. Но потом пароход повернул и направился к самой оконечности мыса, где располагалась пристань Родтеуна, очень похожая на таковые Адамастеуна и Ихтитеуна.

— Дальше мы поедем на гиппобусе, — большей частью для Эйрента объявил отец, когда они высадились с парохода и направились на видневшуюся неподалёку гиппобусную стоянку.

Эйрент сначала испугался, а потом обрадовался, что поедет на этом транспортном средстве. Но он постарался скрыть страх и вместе со всеми встал на остановке под красивым навесом в виде озёрной волны.

Ждать оказалось недолго. Из-за поворота сначала показались лошадиные головы, сзади которых виднелся кузов транспортного средства. Впереди кузова золотой цифрой виднелся номер маршрута — «6». Гиппобус остановился у остановки, папа поманил замешкавшегося Эйрента, и мальчик вместе со всеми зашёл внутрь.

— Садись, что же ты встал? — сказала Ипатия и поманила брата сесть с ней рядом. — Сейчас папа уплатит, и поедем.

— Пять талеров всего с человека, — добавил Дриаден, сидевший через проход напротив.

Эйрент кивнул, наблюдая, как отец даёт деньги сборщику оплаты, а тот ему отдаёт шесть билетов голубого цвета с изображением жёлтой акулы. Он повертел головой и убедился, что в гиппобусе едет восемь членов его семьи, включая его самого.

— Эйрент, что-то не так? — спросила его мама.

— Мама, нас же восемь, — тихо заметил он, — а билетов шесть.

— Потому что Арлину и Раймоне пока нет пяти лет, — мягко объяснила мама, — и им не нужен пока билет.

Эйрент снова кивнул. Впереди послышалось щёлканье, гиппобус тронулся и поехал; лёгкий стук колёс сопровождался цоканьем лошадиных копыт. За окном было интересно, и Эйрент во все глаза рассматривал проносящиеся за окнами жилые дома, магазины, прохожих, встречные гиппобусы. Наконец, после получаса езды, дома стали редеть, растительность стала гуще и, наконец, они выехали на обширную площадку, с которой как раз в ту минуту выезжал другой гиппобус. Приехали.

Выйдя из гиппобуса, они направились по весьма узкому тротуару, по обе стороны которого росли высокие плотно растущие деревья, создававшие внушительную тень. Некоторое время спустя они свернули на небольшую выложенную плитами дорожку, которая привела их к довольно высоким воротам с металлическими створками. Здесь деревья росли не так густо, как вдоль тротуара, и Эйрент за забором смог рассмотреть имевший чердак обширный одноэтажный дом, состоявший из центральной части и прилегавших к ней других частей дома.

— Ну, вот и пришли, — весело сказал папа.

Он привычно открыл ворота и впустил семью внутрь. Ворота отозвались громким протяжным скрипом, и этот скрип словно был командой, по которой самой настоящей лавиной к гостям ринулась толпа из пятерых кошек и двух собак, которые чуть не оглушили мявом и лаем семью Рендома Лаэртита Гамильтона и не сбили их с ног.

Вслед за животными вышли и их хозяева: пожилой мужчина, показавшийся Эйренту очень похожим на его папу и пожилая женщина, на которую чем-то едва уловимым походила Раймона. Несколькими репликами они утихомирили животных и подошли к приезжим.

— Эйрент, это твои бабушка с дедушкой, — сказал Эйренту папа, когда всё стихло. — Вот, познакомься, дедушка Лаэрт и бабушка Мирта.

— Значит, тебя теперь зовут Эйрент? ­— тепло улыбаясь и глядя мальчику прямо в лицо, произнесла бабушка Мирта.

— Да, …бабушка Мирта, — тихо сказал Эйрент, внезапно поняв, что соскучился по своей прежней бабушке, оставшейся в прежней жизни… Вдруг что-то потянуло его, и, не говоря ни слова, в душевном порыве он ткнулся бабушке Мирте в грудь. Та крепко обняла его.

— Ну, ка, дай мне на тебя посмотреть! — раздался голос дедушки Лаэрта, и Эйрент, вынырнув из объятий бабушки, словно попал в железные клещи. Это дедушка обеими руками взял его за плечи и принялся рассматривать. ­— Ты вырос и окреп! Больше не болеешь? Как себя чувствуешь?

— Спасибо, …дедушка Лаэрт, всё хорошо! Чувствую себя отлично!

— Ну и прекрасно! — сказала бабушка и пригласила всех в дом.

В доме гости пожилой четы Гамильтонов отдали должное обеду, в приготовлении которого участвовали все, и поэтому это не заняло много времени. За столом велось много разговоров, а Эйрент либо молчал, либо односложно отвечал на вопросы. Незаметно наступил вечер, и дедушка Лаэрт пригласил на ночлег сына и его семью в самый большой из прилегавших к дому флигелей.

Неделя, проведённая у дедушки Лаэрта и бабушки Мирты, запомнилась Эйрентом как череду интересных событий. Братья и сёстры Гамильтоны шатались по окрестностям, как вместе, так и по двое-трое, помогали бабушке и дедушке и, естественно, плавали в озере, прыгая туда прямо с пирса.

А ещё оказалось, что кроме кошек и собак, из животных там жили козы и самый настоящий конь. Как объяснил дедушка, раньше этот конь тянул гиппобусы, но теперь он состарился, и они забрали его себе. Как оказалось, в Мэглянде таких лошадей раздают жителям маленьких городов и посёлков. Лошадей Эйрент никогда не видел и в прежней жизни и много времени в полном восторге проводил возле коня. С этим конём у Эйрента произошёл случай, который впоследствии Гамильтоны вспоминали с какой-то странной смесью смеха и ужаса.

Однажды Эйрент был на чердаке дома бабушки и дедушки. Сначала для похода на чердак он хотел найти компанию из брата и сестёр, но они отказались, и он отправился один. Как оказалось, на чердаке не было ничего интересного, и он понял причину отказа братьев и сестёр составить ему компанию. Только сквозь ставни окна пробивался свет, и Эйрент подошёл, чтобы открыть его. Он распахнул створки, и его на мгновение ослепили ворвавшиеся в помещение солнечные лучи. От неожиданности он зашатался, затем пошатнулся вперёд, и, не успев ничего сообразить, вывалился из окна, через пару мгновений почувствовав под собой что-то горячее, бархатистое и мягкое, к тому же волосатое. Очень близко раздалось ржание, и Эйрент от испуга зажмурился и обеими руками вцепился в эти волосы. Через пару секунд он почувствовал, что обе его ноги в раздвинутом состоянии находятся на чём-то мягком и упругом, и это что-то с силой подбрасывает его вверх.

Он ещё сильнее вцепился в волосы, а затем, немного опомнившись, распахнул глаза и обнаружил, что эти волосы на самом деле …конская грива, а сам он вовсю скачет на стареньком коне бабушки и дедушки. Внезапно страх исчез, и Эйрент ещё плотнее сжал ноги и ещё крепче вцепился в гриву; мальчика даже охватил восторг. Он мчался на коне вперёд, вплоть до ограды, служившей границей для владений бабушки и дедушки. Мальчик хотел было зажмурить глаза, чувствуя, что конь собирается прыгнуть через ограду, но увидел, как сверху стремительно спускается серо-коричневый мегафальк дедушки, которого Эйрент с братьями и сёстрами видел в гнезде рядом с флигелем, где они жили. А Кэмбер, как точно знал Эйрент, остался тогда под присмотром друга отца.

— Эйрент, ничего не бойся! — раздался сверху голос дедушки Лаэрта.

Солнечный свет перекрыла тень, Эйрент увидел мельком концы перьев гигантских крыльев, а через мгновение, подобно двум огромным рукам, лапы мегафалька содрали его со спины коня и опустили на траву…

— Ну, ты даёшь, — говорил вечером папа, когда все они сидели за вечерним чаем или козьим молоком, что кому нравилось.

— Словно в рубашке родился, — добавил дедушка.

— Вы не понимаете, что ли? — повысила мама голос на мужа и свёкра. — Эйрент чуть не погиб, а вы разговариваете так спокойно, как будто речь не о ребёнке. Рендом, как ты можешь? Асклепий нашего сына не смог бы снова вытащить с того света!

Тут Эйрент увидел, как его братья и сёстры со страхом посмотрели на маму. Разговор продолжился, только папа и дедушка на сей раз говорили по-другому, извиняясь. А потом Эйрент переглянулся с Дриаденом, и они с разрешения взрослых улизнули в сад.

— Ну ты и фортель отколол! — восхитился Дриаден.

— Это не я отколол, — возразил Эйрент. — Это окно на чердаке.

— Ты всё-таки полез на чердак? — возмутилась Ипатия. — Мама же запретила туда лазить!

— Да брось ты! — сказал Дриаден. — Вспомни, как ты в прошлом году туда с Флореной ходила, вы там упали и поранились!

— Ну, что было, то было, — смутилась Ипатия. — Но после этого мама и запретила лазить.

— Но Эйрент же не слышал этого, — произнесла Флорена. — И поэтому полез.

В последние дни поездки в Родтеун дедушка и бабушка взяли Эйрента с собой на свои рабочие места. Как оказалось, дедушка Лаэрт работал в префектуре Родтеуна и был там главным инженером, отвечая за техническое состояние здания и следя, не нужен ли где ремонт. Эйрент заинтересовался, что такое префектура, а папа объяснил, что в Ихтитеуне, являющемся главным городом племени ихтифрогменов, есть администрация племени, где работает вождь племени и откуда управляет племенем. А в других городах племени, например, в Родтеуне, существуют префектуры городов, а префект города — лицо, назначаемое вождём в этот город и подчиняющееся ему.

А бабушка Мирта работала в детском саду заведующей. Как Эйренту объяснила мама, все дети в Мэглянде от рождения до семи лет либо находятся при матерях, либо посещают детские сады. В семь лет все дети идут в начальную школу, а с одиннадцати до шестнадцати учатся в Спецлицее или Спецгимназии. «Ну, это при условии, если они хорошо оканчивают школу, — пояснила мама, — куда ты обязательно пойдёшь в Месяце Грибов этого года».

Прошло три недели. Однажды мама действительно взяла с собой Эйрента, отправилась в одну из школ Ихтитеуна — начальную школу № 3. Она хотела устроить сына отучиться там в последний год перед Спецлицеем. «Ну надо, так надо», — подумал тогда Эйрент.

— Я здесь преподавала, — шепнула мама, когда они вошли в здание школы, — пока у меня не родился Арлин, а затем и Раймона.

«Вот оно что», — мелькнула мысль у Эйрента.

Их приняла Атропа Кроносит Уайтинг, чопорная и важная женщина лет пятидесяти. Сначала разговор состоялся без Эйрента, потом в его присутствии. Она сама проэкзаменовала Эйрента, проверив, как тот читает, считает и пишет.

— Госпожа Гамильтон, у вашего сына в знаниях некоторые пробелы, — заметила она. — Вы можете позаниматься с ним до учебного года?

— Конечно, госпожа Уайтинг, — ответила мама. — Вижу, у него проблемы с математикой. Вот ею я с ним и займусь. Да и мэгляндский повторю.

Но тем не менее госпожа Уайтинг зачислила Эйрента в один из четвёртых классов школы. Начальные школы на Мэглянде, как узнал Эйрент, четырёхлетние. И с этим Эйрент с мамой поехали домой.

Назавтра утром родители сказали Эйренту, что они сегодня пойдут к отцу Бикарею, чтобы получить благословение.

— А кто такой отец Бикарей? — тут же спросил Эйрент.

— Это настоятель Ихтитеунского собора. Ты видел собор, когда мы с тобой тогда шли от пароходной пристани, — ответила ему мама, и Эйрент вспомнил высоченное здание, возвышавшееся над домами.

— А это необходимо идти к нему?

— Конечно. Ты же должен стать добрым касторианином. Все мы, ихтифрогмены, касториане.

— Ясно, — сказал Эйрент, вспомнив давнишние объяснения дяди Нериана.

— Тебе сейчас необходимо получить благословение и кое-какие знания, — добавил папа.

«Этого ещё не хватало», — подумалось Эйренту, но, тем не менее, он отправился вслед за родителями.

Идти оказалось совсем недалеко. Собор, готический по архитектуре, находился кварталах в четырёх от Зелёной улицы, так что путь до него занял минут пятнадцать-двадцать пешком. Когда Эйрент смог рассмотреть собор в подробностях, он разглядел на его шпилях жёлтые металлические украшения в виде солнц, сиявших в дневном свете как настоящие.

Эйрент с родителями обогнул собор и дошёл до небольшого домика. Это оказалось жилище настоятеля. На звонок оттуда вышел человек, одетый в длинные до пят одеяния из блестящей жёлтой ткани. С груди свисал на цепочке по виду золотой нагрудный знак в виде того же самого солнца с человеческим лицом, которые Эйрент видел на шпилях собора.

— Рендом! Латона! — радостно поприветствовал их этот человек, выглядевший ровесником Рендома.

— Здравствуйте, отец Бикарей, — с поклоном поздоровались Рендом и Латона. Эйрент последовал их примеру.

— С чем, или, точнее, с кем пожаловали? — продолжал отец Бикарей.

— Это наш старший сын Эйрент, — сообщила мама. — Пора ему тоже приобщиться.

— Это похвально, — заметил отец Бикарей, приглашая их к себе.

В доме настоятеля Эйрента окружила таинственная атмосфера. Терпко пахло какими-то травами и маслами, склянки на полках и множество книг на стеллажах.

С настоятелем они беседовали почти полтора часа. Темы бесед вращались вокруг Касториоса и его жизни как на земле, так и на небе. Разговор был весьма интересным и познавательным, и Эйрент не пожалел, что пошёл с родителями. На прощание отец Бикарей подарил Эйренту книжку, которая так и называлась «Юному касторианину».

— Это всё, что ты должен знать, как касторианин, — объяснил отец Бикарей. — Изучи всё это, и в конце лета я приеду и проэкзаменую тебя. Твою сестру Ипатию я уже проэкзаменовал, теперь твоя очередь.

— Хорошо, отец Бикарей, — обещал Эйрент, выходя вместе с родителями на улицу.

Отец Бикарей пригласил Гамильтонов остаться на вечернюю службу, но те отказались, опасаясь переутомить Эйрента. Домой Эйрент вернулся под сильным впечатлением от беседы с отцом Бикареем.

Глава 9

Лето шло своим чередом. По утрам Эйрент занимался с Латоной математикой и мэгляндским языком. Оказалось, то, что Эйрент изучал по математике в прежней жизни на Земле, очень было похоже на математику в школах Мэглянда. И Эйренту оставалось только повторять и кое-что подучивать по этому предмету. Хотя Эйрент уже, в общем, прилично читал и писал по-мэгляндски, с мэгляндским же языком дела обстояли хуже, но мать с сыном надеялись, что справятся и с этим пробелом. По настоянию Латоны к занятиям подключалась и Ипатия — она тоже, как и Эйрент, собиралась учиться в четвёртом классе, и мать считала, что эти занятия полезны и дочери.

За короткое время Эйрент привык к жизни дома и к новой семье. Он сдружился с братьями и сёстрами, когда как раньше он их воспринимал как просто незнакомых детей. Ипатия, Дриаден и Флорена много рассказывали ему об Ихтитеуне, когда они вместе гуляли по городу. В конце концов, Эйрент научился ориентироваться по городу не хуже братьев и сестёр.

Часто отец с матерью поручали ему сидеть с младшими братом и сестрой, и потом Эйрент даже преуспел как заправская нянька. Утешая Арлина, разбившего однажды коленку, бегая по дому, и убаюкивая сестрёнку Раймону, Эйренту пришлось извлечь из глубин памяти детские потешки и прибаутки, которые ему удалось запомнить в прежней жизни. Ему самому читала их уже начинавшая забываться прежняя покойная мать.

Вечерами Эйрент, чаще всего по напоминанию родителей, изучал брошюру «Юному касторианину», которую ему дал отец Бикарей. В брошюре он нашёл для себя много нового и интересного. Там в доступной форме содержались не только религиозные догматы, но и свод различных моральных и житейских норм, правил и наставлений, которые были бы интересны любому человеку, не только касторианину. Понемногу у Эйрента начало складываться представление о касторианстве, которое он расширял и углублял.

Но большую часть времени он или пропадал на улице, или же плавал в озере как один, так и в неизменной компании кого-нибудь из своих кузенов. За последнее время он очень со всеми сдружился, хотя бывали и ссоры. Но благодаря его способности не принимать всё близко к сердцу и находить компромиссы эти ссоры быстро сходили на нет.

Как-то раз к ним в гости приехали родственники из Адамастеуна. Это были дядя Нериан с Селенисом и Дарьялой и тётя Медея, сестра Латоны, с детьми Дорианом и Клименой, которые оказались её средними детьми. Все поселились в доме Гамильтонов, и подобную суматоху и возню с заселением, устройством и жизнью гостей Эйрент увидел впервые за недолгое время жизни дома. Но он был рад, что в одной с ним комнате временно живёт Дориан Астреит Обелинг, его адамастеунский кузен. Эйрент на всю жизнь запомнил вечера и порой даже ночи в компании Дриадена, Селениса и Дориана, которые они все вместе проводили за беспечной болтовнёй, шутками, и даже страшными историями.

Естественно, он много времени проводил с кузенами, познакомив их со Святомиром и Герионом. Все вместе они проводили время, болтаясь по улицам Ихтитеуна.

Однажды они возвращались с одной из прогулок. Подходя к дому, Эйрент почувствовал на себе чей-то взгляд и остановился.

— Что там? — спросил его Селенис.

— Не «что там», а «кто там»! — послышался сверху издевательски-насмешливый голос.

Мальчики подняли голову: на заборе сидел известный всей округе хулиган, как он как-то нагло представился, Дронгер Гедринит Блейтон. От его выходок страдали все — и дети, и взрослые. Самой невинной из его так называемых шуточек было навалить камней на дорогу и гоготать, наблюдая, как все там спотыкаются. Говорили, что с ним даже отец Бикарей провёл беседу, но безрезультатно.

— А, это ты, ненормальный из двадцать четвёртого дома? — продолжал Дронгер, когда Эйрент поднял голову, чтобы посмотреть на него.

— Что смотришь? — продолжал выродок.

— Осторожнее, — шепнул ему на ухо Дориан, увидев, что Эйрент подался вперёд и сжал кулаки, — не ввязывайся.

­— Что, язык отсох? — последовала новая издевательская фраза негодяя.

Тут Эйрент услышал свой голос, как будто со стороны:

— Ты бы последил сам за своим языком!

Вслед за этим послышался свист, и братья еле успели увернуться от камней, посыпавшиеся на них. Несколько камней всё же попали на братьев, и они увидели, что мерзавец держит в руке ещё несколько. Дронгер замахнулся, и дальше время словно замедлилось. Со стороны это выглядело, как Эйрент вскинул руки, одна из которых была заметно окровавлена, затем камни внезапно дёрнулись, застыв на полпути, и… посыпались обратно на обидчика. Тот взвыл, кубарем скатился за забор, откуда послышался громкий стук удара, затем раздался торопливый удаляющийся топот ног, сопровождавшийся истерическими криками: «Ненормальный, я ещё до тебя доберусь!»

Эйрент пришёл в себя, и увидел, как братья со странной смесью чувств смотрят на него.

— Давайте, пойдём домой, — предложил он, — здесь нам больше нечего делать.

— Ага, — безропотно согласился Святомир. Эйрент почувствовал, как дрожит его рука, которую он держал в своей. Селенис же шёл молча; на его бледном лице не было ни кровинки. А Дориан то со страхом в глазах оглядывался назад, то с изумлением поглядывал на кузена.

Придя домой, они всё рассказали взрослым.

— Папа, ты представляешь, эти камни назад полетели! — возбуждённо рассказывал Селенис.

­— Это правда, Эйрент? — спросил сына Рендом.

— Наверное, — уклончиво отозвался тот.

— Да-да, всё так и было! — подтвердил Дориан, — мы с Селенисом сами это видели!

— Я тоже видел! — добавил Святомир.

— Мне кажется, у Эйрента Дар к магии, — наконец, после затянувшейся паузы произнёс Нериан. — Он должен учиться магии.

«Учиться магии?» — пронеслась у Эйрента мысль. Это же здорово! Вот бы в прошлой жизни он владел магией! Тогда бы он платил обидчикам сполна!

Рендом, внимательно слушавший рассказ сына и племянников, задумался. На его лице все видели выражение мрачной сосредоточенности, и Латона тревожно догадывалась, о чём думает её муж.

— Это исключено, — отрезал Рендом, и все посмотрели на него. — Помнишь, Нериан, я рассказывал тебе про свою сестру, что с ней случилось?

— Помню, — отозвался Нериан. — Но всё же, Рендом, почему ты не хочешь, чтобы Эйрент учился магии?

По виду Рендома было видно, что ему не хочется ворошить прошлое, но, видя вопрос в глазах Эйрента, рвущийся наружу, он рассказал следующее. Селенис, Дориан и остальные дети тоже никогда не слышали эту историю и внимательно слушали её.

— У меня была сестра, — начал Рендом, и Эйрент увидел, как лицо матери омрачилось при этих словах. — Её звали Кадмина, мы были близнецами, — тут Эйрент понимающе переглянулся с Ипатией. — Как-то раз, на летних каникулах, мы гуляли в лесу, неподалёку от Ихтитеуна, ну, вы все знаете этот лес. В тот день шёл небольшой дождь. Мы с Кадминой качались на самодельных качелях, кто их сделал и когда, неизвестно, да это и неважно. Вдруг нам в голову пришла мысль спрыгнуть с качелей. И тут Кадмина взлетела над травой, словно птица, перекувырнулась в воздухе и опустилась на пень неподалёку.

— Ничего себе! — в один голос охнули Эйрент и Дориан, а Селенис, Дриаден и остальные дети лишь восхищённо глянули на рассказчика. Эйрент был уверен, что они эту историю слышали не раз, но каждый раз слушали её как обыкновенную сказку.

— Мы стояли, ошеломлённые случившимися странностями, — продолжил, как ни в чём не бывало, Рендом, — и лишь могли без слов обмениваться взглядами. Вдруг сзади нас зашелестели ветки кустов, и на поляну вышел странный незнакомец. Мы сразу уставились на него. На нём была одежда красного цвета: туника с длинными такими рукавами, облегающие брюки, обвитые ремнями сандалий, на плечах плащ. Сам он был довольно высок ростом, с бронзовой кожей необычного оттенка, чёрными глазами, и со всем этим странно сочетались чёрные глаза.

«Не бойтесь меня», — сказал с акцентом незнакомец, видимо, наблюдавший за нами. Незнакомец был магом, и тут мы узнали, что, по его мнению, у Кадмины способности к магии, и она должна учиться магии.

Мы тут же принялись заворожено слушать мага, который принялся на ломаном мэгляндском языке рассказывать нам о магии и возможностях, которые она открывает.

Вечером маг пришёл к нашим родителям и принялся уговаривать их, чтобы учить Кадмину магии. К слову сказать, Мирта, наша мама, то есть ваша бабушка, Эйрент, была поклонницей книг о магах, и поэтому настояла на том, чтобы Кадмина отправилась на Кертагорт, чтобы учиться магии. Лаэрт же, наш отец, слишком любит жену и всегда во всём с ней соглашается.

— А что такое Кертагорт? — пришлось Эйренту прервать рассказ отца.

­— Это планета, — ответил за Рендома Нериан, и при этом слове у аудитории, особенно детской, заблестели глаза. — Она связана с нашим миром, Антагеей, магическими порталами, через которые маги Кертагорта путешествуют между мирами.

— Эйрент, ты должен помнить портал между Землёй и Антагеей, — добавил Нериан.

— У нас они тоже есть, маги, живут в Юпитериане, — продолжал Рендом. — Но они живут тихо и почти незаметно. Например, твой дядя Нериан.

— Дядя Нериан! — вмешалась Флорена, — а вы нам покажете что-нибудь волшебное?

— Охотно, — отозвался Нериан, и тут же показал восхищённой ребятне несколько иллюзий.

— Здорово! — еле слышно прошептала Климена, сестрёнка Дориана.

— А где ещё можно посмотреть таких фокусов? — спросила Дарьяла

— Дядя Рендом же сказал — в Юпитериане, — ответил дочери Нериан. ­— И там есть что-то вроде школы, где маги обучают способных юношей и девушек. Я сам там учился после Спецлицея, — сказал Нериан. — Рендом, почему ты против того, чтобы Эйрент учился магии?

— Я же уже сказал, Нериан, что этого не будет.

— Почему, папа? ­— не выдержал Эйрент.

— Потому что тебя запросто тоже могут забрать на этот Кертагорт, как это случилось с Кадминой, — сердито отозвался Рендом.

— Рендом, — вздохнул Нериан, — посмотри на меня. Я был на Кертагорте, учился там, закончил Голубую Магическую Академию. И видишь — жив, здоров.

— Это тебе просто повезло, Нериан. А мы быстро потеряли след Кадмины... И поэтому я хочу, чтобы мой старший сын закончил Спецлицей и стал обычным гражданином Мэглянда. Всё. Разговор окончен.

Вот так и закончился этот случай на Зелёной улице. Чуть позже Эйрент узнал, что маги широко действуют лишь на Кертагорте, на Антагее же маги помогают лишь поддерживать над касторианскими соборами безоблачное небо, а Эйрент уже узнал из книжки отца Бикарея, что именно солнечный свет — источник касторианской благодати. Но его не оставляла мысль об обучении магии. И он решил, что, если дядя Нериан сказал правду о его магических способностях, то он тоже после Спецлицея будет учиться магии. А потом надо будет непременно постараться узнать, куда подевалась сестра отца.

Глава 10

Прошла уже половина лета после этого случая. Одним тихим летним вечером семья Гамильтонов сидела у себя на веранде с настежь раскрытым окном. Все пили фруктовый чай и ели пирожные с взбитыми сливками. Семья обсуждала, куда бы им съездить, раз стоит лето и у Рендома начался отпуск.

— Что-то от Эхмены давно нет известий, — произнёс глава семьи Гамильтонов.— что-то не пишет нам.

— Слушай, а почту мы сегодня брали? — спохватилась Латона, зацепившись за слово «пишет».

— Я схожу к ящику, — объявила Ипатия, вставая.

— Я с тобой, — сказал Эйрент.

— Это от тёти Эхмены и дяди Амфибрахия! — узнала Ипатия, прочитав надпись на конверте письма, которое они с братом достали из ящика, — вот папа обрадуется.

Эйрент уже знал, что речь шла о его тётке по отцу и её муже, живших в Юпитериане. Они с сестрой вернулись в дом и отдали письмо отцу.

Рендом развернул письмо и углубился в чтение. По мере чтения лицо его всё больше светлело.

— У Эхмены три дня назад родился мальчик, и они зовут нас в Юпитериан на олучение!

Эйренту было известно, что олучением в касторианстве называется обряд, схожий с крещением в христианстве.

— На олучение? В Юпитериан? — переспросила Латона.

­— Конечно!

— И что, они зовут всех, даже малышей?

— Разумеется!

— Но Раймона ещё слишком мала для такой поездки, — продолжала возражать Латона.

— Но Эхмена пишет, что неподалёку жители дома построили гостевой домик, так что все могут разместиться без труда, — добавил Рендом.

— А это меняет дело! — просияла Латона. ­— Тогда можно смело принять приглашение!

— Ура! — завопила Флорена.

— Это же замечательно! — вторили ей Дриаден и Ипатия.

— А когда мы едем и как? — спросил Эйрент, весьма нетерпеливо, потому что сбывалась его мечта поехать в этот город.

— Мы поедем завтра вечерним пароходом, — ответил отец на оба его вопроса.

— А сегодня нам надо пораньше лечь спать, — добавила Латона, — ведь завтра трудный день.

Весь следующий день с самого утра семья провела в сборах в дорогу. Этому предшествовала вечерняя суматоха с составлением планов того, что надо взять с собой. Когда всё было составлено, пересмотрено и переспорено, все улеглись спать.

Вот, наконец, и пароходная пристань. Вечерело. Солнце садилось, и на западе горизонт приобрёл нежный золотистый оттенок, придавая всему какое-то сказочное очарование. Соловьиные трели, доносившиеся издалека, усиливали романтичность обстановки.

Заплатив при входе по пять талеров с человека, Гамильтоны взошли на пароход, заняли места на верхней палубе и стали ждать отплытия. На часах пробило семь часов — время отправления. Раздалось знакомое Эйренту шипение, и пароход отчалил от пристани Ихтитеуна.

Плавание шло без особых происшествий. Под бортами журчала рассекаемая вода, за кормой сходились и расходились кильватерные струи. В лицо снова бил слегка пахнувший водорослями и рыбой вольный озёрный ветер. И вновь просторы, водные просторы по обе стороны от парохода…

Стоя у леера, Эйрент разговаривал с Дриаденом и Ипатией. Брат и сестра, в отличие от Эйрента, относились к поездке как к чему-то привычному, но, тем не менее, обсуждали с Эйрентом плавание. «Интересно, что там, на дне?» — думалось Эйренту, когда он бросал взгляд на гладь воды.

Прошёл почти час после отплытия. Из огромного рупора, находившегося на мачте, раздалось:

— Уважаемые пассажиры! Наш пароход через двадцать минут прибывает на одну из пароходных пристаней нашей столицы — города Юпитериана. Просьба собрать свои вещи и приготовиться к швартовке.

Когда пассажиры собрали вещи, они столпились на нижней палубе. Была половина девятого вечера. Опустились светлые летние сумерки. Пароход подплывал к берегу, и перед путешественниками открылась панорама огромного города. Он был покрыт сеткой уличных огней, виднелись там и сям силуэты высоких домов — столица же, ей и полагается состоять из высотных зданий. Ближе к окраинам города Эйрент различил силуэты, как он определил, соборов; их было всего восемь.

— Что, любуешься? — услышал Эйрент над собой голос отца.

— Ага.

Пароход подошёл к одной из пристаней. Пассажиры устремились к уже поданному на берег трапу. Вопреки ожиданиям Эйрента, процесс схода на берег осуществлялся организованно, без возможной в этих случаях толкучки.

Сойдя на берег, семья Гамильтонов направилась вглубь города, по одной из улиц, словно продолжавшей пароходный пирс. Они дошли до странного полупрозрачного павильона, где уже стояло человек пятнадцать.

— Это гиппобусная остановка, — шепнул Дриаден на ухо брату, и Эйрент понял, что сейчас они поедут на гиппобусе. Эта перспектива вдохновила мальчика, потому что раньше возможности для этого он не видел.

Вот слева раздался цокот лошадиных копыт по дорожному покрытию, и к остановке подъехал гиппобус с немногочисленными пассажирами. Заплатив по пять талеров с человека, Гамильтоны зашли внутрь.

Гиппобус ехал по улицам Юпитериана. Сначала Эйренту казалось, что транспорт подскакивал бы на каждом камне и на каждой впадине на дороге. Но всё было иначе. Гиппобус ехал очень мягко, словно по какому-то ковру. Эйрент пришёл к выводу, что это какая-то хорошо продуманная система рессор.

Ехать было замечательно. Цокали копыта лошадей, и Эйрент во все глаза рассматривал виды из окна, не забывая делиться впечатлениями с сидящим рядом Дриаденом и, напротив — с Ипатией и Флореной.

Везде горели фонари, словно выхватывая своим светом большие круги под собой, тогда как промежутки между домами тонули во мраке. Дома были по шесть-семь этажей, а их архитектура напоминала земную архитектуру восемнадцатого века. Но всем этим домам было максимум лет по пятьдесят.

Вот гиппобус выехал на довольно большую площадь, посреди которой имелся фонтан рядом с оригинальной скульптурной группой. Гиппобус остановился, и Эйрент, посмотрев на часы, увидел, что дорога заняла двадцать минут, если учесть, что по пути он сделал четыре остановки.

— Приехали. Площадь Первых Вождей, — объявил Рендом.

Выйдя из гиппобуса, они направились к одному из домов, выходившему фасадом прямо на площадь. Он оказался красивым строением, бежево-розоватого цвета, с тёмно-красными крышей, наличниками окон и входной дверью. В доме было шесть этажей, и на его стене красовалась табличка: «Площадь Первых Вождей, дом 5». Поднявшись на третий этаж, они нашли дверь с табличкой «12» на ней, и Рендом позвонил в дверь.

На звонок вышла молодая женщина, едва уловимо похожая на Рендома. За её спиной маячил мальчишка с встрёпанными волосами, примерно ровесник Эйрента, а с ним ещё несколько детей.

— О, Рендом! Латона! — воскликнула тётя Эхмена, а это оказалась именно она и тут же забросала вопросами и другими возгласами. — Когда же вы приехали? Как добрались? Какие же вы все большие выросли! Раймона, смотрю, спит совсем!

Поток восклицаний не утихал, и, по-видимому, привычный к этому Рендом умело отражал этот натиск.

Наконец, Гамильтоны вошли в квартиру, как оказалось, четырёхкомнатную. Их тут же привели в гостиную, она же была и библиотекой. Там уже сидела пожилая супружеская пара и совсем уже старушка, лет восьмидесяти — девяноста, сразу приковавшая внимание Эйрента. Несмотря на видимый столь внушительный возраст, она сохранила молодость взгляда, царственность безупречно прямой осанки и, по всей видимости, большой запас жизненных сил.

Супружеская пара оказалась теми самыми Лаэртом и Миртой — бабушкой и дедушкой Эйрента по отцу, а старушка — бабушкой по отцу, в свою очередь, Рендома и, следовательно, прабабушкой Эйрента. Обо всех этих родственниках Эйрент узнал ещё в больнице из рассказов отца. И Эйрент уже знал, что бабушка Аквилегия, дедушка Лаэрт и бабушка Мирта живут в городе Родтеуне. Он уже ездил туда, в гости, но не застал там прабабушку — она тогда была в отъезде, и сейчас Эйрент видел её впервые.

— Папа! Мама! Бабушка! — обрадовался Рендом супружеской паре и сидевшей рядом старушке. — Когда же вы приехали?

— Сегодня днём, Рендом, — отозвался дедушка Лаэрт. — Хорошо, появился дневной рейс парохода из Родтеуна.

— Как добрались?

— Вполне хорошо, сынок, — добавила бабушка Мирта.— Скоро Спиран придёт, они обустраиваются в гостевом домике.

— О, и Спиран здесь? — обрадовался Рендом. — Давно я не видел своего брата!­

Эйрент уже был знаком с дядей Спираном и его детьми — своими очередными двоюродными братьями и сёстрами. Они жили в Брилте — посёлке не так далеко от Ихтитеуна, откуда до Брилта ездил дилижанс — наземный междугородный транспорт Мэглянда. Эйрент с удовольствием вспоминал поездку в Брилт, где они посетили питомник плодовых деревьев, где работал дядя Спиран.

— Как выросли твои дети, Рендом, — заметила старушка, — старшие ведь уже в Спецлицей, да?

— Да, бабушка, — ответил Рендом.

Тут бабушка Аквилегия, обежав глазами кольцо правнуков и сказав каждому несколько слов, остановилась взглядом на Эйренте. «Его зовут Эйрент», — предупреждающе шепнула ей Мирта.

— Эйрент, мальчик мой, подойди сюда. О, Касториос! — воскликнула она, когда Эйрент робко повиновался и по приглашению бабушки сел рядом с ней. ­— Как же ты становишься похож на моего отца!

— А кто ваш отец, бабушка? — поинтересовался Эйрент.

— Во-первых, не «ваш», а «твой», — улыбнувшись, мягко поправила Эйрента бабушка Аквилегия, — а, во-вторых, я расскажу тебе от этом чуть позже.

Несостоявшийся разговор Эйрента с бабушкой и разглядывание им же гостиной был прерван приходом нарядного довольно молодого мужчины, Амфибрахия Беренгелита Марвингтона, мужа тёти Эхмены. Оказалось, он дирижёр симфонического оркестра Мэгляндской филармонии и что сегодня был последний концерт сезона. Вслед за ним пришёл дядя Спиран, и Эйрент обрадовался, увидев своих кузенов и кузин.

Потом вся компания, человек двадцать пять, уселась за стол, накрытый к праздничному ужину. За столом Эйрент очутился между Гилланом, своим кузеном по отцу, который и был тем встрёпанным мальчишкой, встретившем их у входа, и Ипатией. Напротив он увидел своих кузин Лауру, Фиону и Венеру — дочек дяди Спирана.

Когда все расселись за столом, дядя Амфибрахий встал, взяв со стола бокал с вином, поздравил всех присутствующих с благополучным прибытием, а затем произнёс:

— Ну, вы все знаете повод, по которому мы все собрались, — тут все шумно зааплодировали и принялись поздравлять хозяев с этим событием.

— А когда же состоится олучение? — спросила Латона.

— Мы договорились на послезавтра, — ответил ей Амфибрахий.

— А как вы его назовёте? — задал Эйрент интересовавший всех вопрос.

— Мы ещё сами не знаем, — мягко улыбнулась Эхмена, — но это непременно к послезавтра решим.

— А где Льювилла? — спросил Рендом, осматриваясь. Эйрент знал, что это ещё одна сестра отца, жившая в Юпитериане, где её муж преподавал в университете.

— Она не придёт, — огорчённо сообщила Эхмена. — У неё заболели близнецы, но она передавала всем горячий привет и поздравление.

Все понимающе закивали, и вечер продолжился.

Когда самые младшие дети, а им было от года до четырёх, стали клевать носом и капризничать, тётя Эхмена проводила в гостевой домик, чтобы показать Латоне и тёте Венере, жене дяди Спирана, где положить малышей спать.

Буквально через полчаса женщины вернулись: оказывается, утомлённых малышей долго укладывать не пришлось. И тут ужин начался по-настоящему весело. Благодаря особо задушевной атмосфере, царившей за столом, было видно, что собрались родственники. Эйрент впервые оказался в столь шумной и прекрасной компании.

Потом гости разбились на более тесные круги общения. Взрослые общались отдельно, мальчишки — Эйрент, Дриаден, Гиллан и его брат Кериан — отдельно, девчонки — Ипатия, Флорена, сестра Гиллана Эстера, Лаура, Фиона и Венера-младшая — отдельно.

Под занавес вечера хозяева угостили гостей небольшим музыкальным концертом. Дядя Амфибрахий и Гиллан играли на скрипках, тётя Эхмена — на фортепиано, Эстера — на флейте, а Кериан достал виолончель, на которой, хоть и недавно начал учиться, уже достиг успехов. Было видно, что Марвингтоны — музыкальная семья, и гости были довольны полученным эстетическим наслаждением.

Наконец, все поняли, что пора ложиться спать. Хозяева проводили гостей в гостевой домик, словно закрытый от уличного шума большим домом.

Гости зашли в домик, который, хоть и был двухэтажным, казался совсем небольшим. Семья Спирана заняла комнаты на первом этаже, в одной из которых спали бабушка Аквилегия, дедушка Лаэрт и бабушка Мирта. А Рендом с женой и детьми отправился на второй этаж, стараясь не шуметь, потому что в одной из комнат спали малыши. Рендом и Латона легли в одну из свободных комнат, Эйрент и Дриаден — в другую, Ипатия и Флорена — в третью.

Эйрент так устал, что у него не было сил ни на разглядывание комнаты, ни на болтовню с братом. Он просто разделся, лёг в постель и крепко уснул.

Завтракали все тоже у Марвингтонов, с такими же шутками и прибаутками, что и на ужине. До олучения оставались сутки, и это время решили потратить на прогулки и непринуждённый отдых. Семья Спирана решила пройтись по магазинам и купить всё необходимое для старшей дочери — Лауры, ведь осенью ей предстояло отправиться в Спецгимназию. Ипатия поделилась с братом, что такие же сборы предстоят через год и им обоим. Дедушка Лаэрт и бабушка Мирта решили остаться дома. А семья Рендома предпочла отправиться в близлежащий парк.

После чудесного времени, проведённого в парке, семья продолжила прогулку по городу. Прошлись по набережной реки, протекающей через город и впадающей в озеро, посетили пару музеев, а на обратном пути они наткнулись на странное здание, сильно отличавшееся от соседних домов архитектурой. Казалось, это здание привезли целиком из какой-то южной страны.

Рядом со входной дверью стоял странно одетый незнакомец, и Эйрент сразу вспомнил рассказ отца о его сестре — на незнакомце была туника с длинными рукавами, облегавшие ноги трико и сандалии, на плечах плащ, на груди медальон, а голову обхватывал обруч с большой звездой на лбу. Вся эта одежда была голубого цвета, а сам незнакомец обладал запоминающейся внешностью: бронзовой кожей необычного оттенка, большими чёрными глазами и светлыми волосами.

Эйрент пригляделся к табличке возле двери и прочитал на ней: «Командория Ордена Голубых Звёзд».

— Папа, что такое командория? — спросил Эйрент отца.

— Командория — это место, где работают маги, — услышал его вопрос незнакомец, ответив вместо Рендома. Видно было, что он скучал, поэтому с готовностью ответил, подмигнув детям. — Желаете зайти и посмотреть?

— Не надо, — отрезал Рендом, — мы торопимся.

Эйрент не стал перечить отцу и решил запомнить дорогу, чтобы потом прийти в другой день. Наверняка такой окажется, подумалось ему.

На следующий день состоялось олучение. Все собрались на улице и ждали, когда тётя Эхмена оденет ребёнка и вынесет его на улицу. Когда она с малышом вышла во двор, все направились в собор святого Оригена ­— один из четырёх касторианских соборов Юпитериана. По касторианскому обычаю, имя ребёнка держалось в тайне до церемонии, и всех остро интересовало, как же всё-таки Марвингтоны назвали сынишку.

Вот, наконец, и собор. Готический по архитектуре, как и все касторианские храмы, увенчанный всё теми же золотыми солнцами на шпилях, он величественно возвышался впереди. Эйренту показалось, что он намного больше собора в Ихтитеуне. Как Эйрент уже знал, олучение производилось всегда в определённый час, когда проникающие в собор лучи солнца падают прямо в подставленные ладони огромной статуи Касториоса, изображавшей сурового, но тем не менее благодушно взиравшего мужчину.

Кстати сказать, в касторианских соборах несколько статуй Касториоса для разных обрядов: олучения, бракосочетания и других, и момент падения солнечных лучей на эти статуи вычислялся для каждого дня в году для каждой из статуй.

Когда Гамильтоны вместе с Марвингтонами вошли в собор, соборный хор уже вовсю пел касторианские духовные гимны. Пение было настолько красивым, что у Эйрента сладко защемило в сердце. Все подошли к той самой статуе Касториоса с подставленными ладонями.

Появился отец Альцин, дракомандр, настоятел собора святого Оригена. Поздоровавшись с присутствующими и благословив их, он повернулся к статуе лицом и с воздетыми чешуйчатыми руками стал петь духовные гимны. Одновременно он следил за скользившим в их сторону солнечным лучом. Когда луч приблизился к ним, лучимая мать, тётя Венера, жена дяди Спирана, взяла ребёнка из рук лучимого отца, Рендома, и подала его отцу Альцину. Эйрент уже знал, что лучимые отец и мать ­— это как крёстные в христианстве.

Отец Альцин поднял ребёнка над головой и воскликнул: — О, Касториос! Вот раб Твой ­— Ломен!

Таким образом, все узнали, что ребёнка назвали Ломен Амфибрахит Марвингтон. Увидев, что луч солнца коснулся больших пальцев рук статуи, отец Альцин положил недовольно запищавшего ребёнка прямо в ладони статуи. Потом солнце как бы окутало ребёнка светом: Касториос благословил ребёнка и принял его в своё лоно. Так малыш Ломен стал касторианином.

Потом вокруг статуи двинулась процессия: сначала отец Альцин, всё ещё певший духовные гимны, за ним тётя Венера и Рендом, потом родители с малышом на руках, затем все остальные.

— Папа, а кто у меня были лучимые отец и мать? — спросил Эйрент, когда они все стояли на улице, принимая благословение отца Альцина.

— У вас с Ипатией лучимый отец — господин Дарлинтон, а лучимая мать — тётя Медея, ну, сестра твоей мамы, — сообщил детям Рендом. — Когда вы родились, мы все жили в Адамастеуне, пока не переехали в Ихтитеун, поэтому мы и выбрали вам этих лучимых отца и мать.

— И мы с Эйрентом так же лежали в руках Касториоса? — спросила Ипатия.

­— Конечно, — вмешалась Латона. — Вы ведь видели, как Ломен там лежал. А вы с Эйрентом родились мельче, чем остальные дети, так что места вам вполне хватило.

— Здорово, — переглянувшись, в один голос выдохнули брат и сестра. Хотя Ипатия уже знала подробности их собственного олучения, ей это было интересно не менее, чем Эйренту.

Вечером у Марвингтонов состоялся праздничный ужин в честь прошедшей церемонии. Родителям гости вручили подарки, доселе хранившиеся в тайне.

Через два дня гости стали собираться в дорогу, хотя Марвингтоны просили их остаться ещё. Сопровождая гостей самыми добрыми пожеланиями счастливого пути и всего хорошего, Марвингтоны проводили Рендома и дядю Спирана с их семьями на пароход до Ихтитеуна, обещая поддерживать с ними связь. А сдружившиеся Эйрент и Гиллан пообещали найти друг друга в Спецлицее. Дедушка Лаэрт, бабушка Мирта и бабушка Аквилегия уехали в Родтеун ещё вчера.

В Ихтитеуне Рендом и его семья проводили дядю Спирана на дилижанс до Брилта, а затем отправились домой.

Оставшуюся часть лета Эйрент отдыхал, хотя отец время от времени отвозил его в больницу к господину Дарлинтону, чтобы тот его осмотрел. Эйрент пользовался этими поездками в Адамастеун, где он встречался не только с семьёй дяди Нериана, но и с Дорианом и Геленой. Также Эйрент возобновил знакомство с сыном господином Дарлинтона Астреем, переросшее в их дружбу.

Однажды в Адамастеуне они побывали на ещё одном олучении — накануне очередной поездки Эйрента в Адамастеун у дяди Нериана и тёти Кайлины родилась дочка, которую назвали Ирента.

В занятиях математикой и мэгляндским языком, изучении касторианской брошюрки, прогулках, играх и плавании в озере с братьями и сёстрами, а также с кузенами незаметно пролетело лето. Потянуло прохладой, появились первые жёлтые листья на деревьях, первые птицы потянулись к югу.

В конце Месяца Плодов к ним домой пришёл отец Бикарей, чтобы проэкзаменовать Эйрента и дать ему своё благословение. Ипатия уже сдала этот экзамен, теперь настала очередь Эйрента. Задав Эйренту несколько вопросов и получив на них ответы, отец Бикарей остался доволен его знаниями. Он благословил мальчика и пожелал ему всего хорошего.

До начала занятий в школе оставалось две недели, и родители стали покупать детям всё необходимое для занятий. Эйрент и Ипатия собирались учиться в четвёртом классе, а Дриаден — во втором.

Вот и последний вечер. Всё было готово: одежда отутюжена, сумки собраны, обувь приготовлена. В последнюю ночь Эйрент так волновался, что долго не мог уснуть, и ему пришлось попросить у отца снотворное.

Глава 11

Назавтра Эйрента разбудил громкий стук в дверь. Он подумал, что это ему приснилось, повернулся на другой бок и снова уснул. Однако стук повторился, и мальчик понял, что это всё-таки не сон. С трудом разлепив глаза, он посмотрел на часы и увидел, что они показывают семь часов утра. «С ума сошли, — подумал он, идя открывать дверь, — так рано будить». Но тут он вспомнил, что сегодня идёт в школу, и его сон как рукой сняло. За дверью стоял отец.

— Эйрент, ты не забыл, куда ты сегодня идёшь?

— Нет, папа, конечно же, не забыл, — отозвался Эйрент, — сейчас буду одеваться.

Голубая нижняя рубашка, тёмно-синяя верхняя с эмблемой в виде пера, книги и золотой акулы, ремень поверх них, тёмно-синие брюки составляли форму мэгляндского ученика начальной школы. Одевшись, Эйрент наскоро заправил кровать, зашёл умыться и спустился в столовую.

Там уже хлопотала Латона, накрывая на стол, за которым уже сидели собиравшийся на работу Рендом и Ипатия, одетая примерно в такую же форму, что и Эйрент, только вместо нижней рубашки было длинное платье, а вместо брюк — колготки.

— С добрым утром! — сказал всем Эйрент, садясь между отцом и Ипатией.

Родители и сестра ответили ему то же самое. Латона поставила завтрак на стол, это были макароны с сыром, хлеб с маслом и какао с печеньем. Рендом как врач считал, что завтрак должен быть сытным, и просил жену готовить именно такие.

— А где Дриаден? — спросил Эйрент.

— Он вот-вот спустится, я видела, как он выходил одетый из комнаты, — ответила Ипатия.

Послышались шаги, а затем голос вошедшего Дриадена:

— Всем привет, — и Дриаден сел рядом с братом.

Все принялись за еду. За столом Ипатия рассказывала Эйренту о классе, где они, как оказалось, будут учиться вместе. Она чувствовала, что брат волнуется, и хотела, чтобы он перестал нервничать. Однако, её рассказ, наоборот, вызывал большее его беспокойство.

Тут на пороге столовой возникла Флорена в ночной рубашечке. Девочка изо всех сил тёрла сонные глаза кулачками.

— А что, все уже встали? — недоумённо спросила она. — А где Арлин и Раймона.

— Мы же идём в школу, — терпеливо объяснила ей Ипатия. — А Арлин и Раймона ещё спят.

— А я?

— А ты пойдёшь на следующий год, — улыбнулся Эйрент, — он пройдёт быстро.

— Маленькая ещё, — добавил Дриаден.

— Ничего я не маленькая! — сердито отозвалась Флорена.

— Дети, хватит препираться, — прервала их разговор Латона. — Эйрент, Ипатия, Дриаден, заканчивайте, а то опоздаете. Флорена, дуй в свою комнату.

— К тому же ты босиком, — добавил Рендом, глядя на Флорену. Та сразу ушла.

Закончив завтрак, обувшись и взяв школьные сумки, Эйрент, Ипатия и Дриаден распрощались с матерью и вышли во двор, где Рендом заканчивал седлать мегафалька, которого звали Кэмбер. Восхищённым Эйренту и Дриадену не терпелось вырасти и заполучить своих птиц.

— Хорошего вам первого учебного дня, — пожелал детям Рендом, садясь в седло.

— А тебе папа, хорошо поработать, — отозвались те.

Когда Кэмбер исчез из виду в вышине ещё по-летнему голубого неба, братья и сестра Гамильтоны отправились на гиппобусную остановку: школа находилась в трёх гиппобусных остановках от дома. На остановке уже стояло человек десять, и все они одобрительно глядели на троих школьников.

— А деньги у нас есть? — спохватилась Ипатия.

— Конечно, мама мне дала их, — отозвался Эйрент.

— А каким номером нам надо ехать? — спросил Дриаден, — я забыл что-то.

— Нам нужен номер четыре, — вспомнил Эйрент летнюю поездку в школу с матерью.

Вот минут через пять подошёл гиппобус с большой цифрой «4». Эйрент заплатил за троих пятнадцать талеров, а кондуктор дал им три билета с изображением золотой акулы — эмблемой племени ихтифрогменов.

Это была первая поездка Эйрента на гиппобусе без взрослых, и он вовсю наслаждался ею. Гиппобус мягко ехал по улицам Ихтитеуна. Цокали впереди копыта, слегка позванивала конская сбруя. Вот гиппобус проехал мимо Ихтитеунского собора, возвышавшегося над городом, и Эйрент вспомнил летнюю поездку к отцу Бикарею. Затем гиппобус свернул направо и через некоторое время выехал на набережную, откуда въехал уже на мост. После моста он поехал уже по другой части города, делая остановки и беря пассажиров.

Дорога заняла двадцать минут, и ребята вышли перед трёхэтажным зданием, украшенным барельефами, изображавшими различные науки и искусства. К фасаду здания примыкало довольно большое крыльцо с вывеской сверху, гласившей: «Начальная школа № 3. Город Ихтитеун. Племя Ихтифрогменов. Республика Мэглянд».

За дверью стоял шум и гам, обычный для учебных заведений.

— О, Селиан! — узнал Дриаден бегущего по коридору мальчишку, видимо, своего одноклассника, сорвался было бежать за ним, напоследок крикнув брату и сестре. — Увидимся в столовой!

— Доброе утро, госпожа Уайтинг! — поздоровались брат и сестра с директрисой школы, неторопливо шедшей по вестибюлю.

— Доброе утро! — ответила директриса, не подавшая виду, что она близко знакома с Латоной Арлинит Гамильтон.

— Скажите, пожалуйста, госпожа Уайтинг, где нам найти наш четвёртый «третий» класс? — спросила её Ипатия.

— Третий этаж, прямо по коридору и налево, — и госпожа Уайтинг величественно отправилась дальше.

Коридор третьего этажа был украшен картинами с видами Большого Хрустального озера. Возле одной из десяти дверей толпились мальчишки и девчонки, примерно ровесники брата и сестры.

— Смотри, Эйрент, это же наш класс! — обрадовалась Ипатия. Она узнала своих, а теперь и Эйрента, одноклассников.

Они подошли к толпе школьников.

— Это же Ипатия! — подбежали к ним две девчонки.

— Ипатия, привет! Как провела лето? Как настроеньице? Как братишка, сестрёнка? — тараторила одна из них.

— Всё нормально, девочки! — весело отвечала Ипатия.

— Ура, Ипатия снова с нами! — воскликнула вторая, и тут же осеклась, уставившись на Эйрента. Первая сделала то же самое. — А это кто?

— Вот, познакомьтесь, это мой брат Эйрент, — представила Ипатия. ­— Эйрент, а это мои подруги Соланта и Варгина.

­— Здравствуйте, — сказал Эйрент девочкам.

— А почему мы его раньше не видели? — спросила Ипатию Варгина. — Ты его что, прятала?

— Нет, конечно. Просто он раньше учился дома, потому что долго болел, — объяснила Ипатия.

Это была совершенная правда. Эйренту рассказывали, что, когда Иакину было семь лет, он сильно заболел ангиной, а затем снова заболел, ему долгое время пришлось сидеть дома и там же учиться. И только в девять с лишним лет ему разрешили ходить в школу, пока не произошло то самое несчастье, закончившееся пересадкой мозга.

Три девочки принялись болтать между собой, а к Эйренту, оставшемуся было в одиночестве, подошёл мальчик, примерно одного с Эйрентом роста.

— Привет! Ты что, значит, брат Ипатии?

— Ага. Я — Эйрент.

— А я Тиамин Ломенит Арникстон, — представился мальчик, и Эйрента зацепила эта фамилия. Её носила медсестра адамастеунской больницы. — А где ты был до этих пор?

— Я долго болел, поэтому раньше в школу не ходил. А теперь выздоровел, и мне разрешили учиться в школе.

— Понятно. Смотри: госпожа Хорстон идёт!

Эйрент посмотрел в сторону, указанную Тиамином, и увидел, как к классу подходит склонная к полноте женщина с большой тетрадью в руке в сопровождении госпожи Уайтинг. Увидев их, класс выстроился в шеренгу. Госпожа Уайтинг сказала что-то спутнице и удалилась с величественным видом.

— Это наша учительница, Мирма Монталит Хорстон, — шёпотом пояснила Эйренту на ухо Ипатия, стоявшая между ним и Тиамином.

— Здравствуйте, госпожа Хорстон, — гаркнули ребята хором.

— Здравствуйте, ребята, — прощебетала та, — заходите.

На часах была половина девятого — начало уроков, и четвёртый «третий» класс зашёл в кабинет, оклеенный персикового цвета обоями. В кабинете стояло два ряда парт, стеллажи с книгами; на окнах горшки с цветами, глобус на одном из стеллажей, а на маленькой полочке над учительским столом — статуэтка Касториоса с канонически поднятыми руками.

Как только ребята расселись по партам, а Эйрент увидел, что в классе было двадцать человек, госпожа Хорстон выдала каждому расписание уроков на весь триместр. Учебный год в школах Мэглянда делился на три триместра, по три месяца каждый.

В тот день было четыре урока: мэгляндский язык, математика, основы естествознания и физкультура. Что касается физкультуры, то господин Дарлинтон разрешил Эйренту посещать эти уроки в полном объёме.

На первом уроке, уроке мэгляндского языка, был диктант. Вроде бы диктант был лёгким, но Эйрент дрожал как осиновый лист, сдавая свою тетрадь учителю. К слову говоря, все на Мэглянде писали деревянными ручками со вставными металлическими перьями, которые надлежало макать в чернила. Поэтому на каждой парте и стояли чернильницы и коробочки с запасными перьями, для каждого ученика. На втором уроке, математике, ребята повторяли то, что изучали в прошлом году, и, как оказалось, для Эйрента это не составило особого труда. На основах естествознания они познакомились с простыми физическими явлениями природы. А на физкультуре все побегали и поделали несложные упражнения.

В середине дня Эйрент с одноклассниками пошли в столовую на второй завтрак, где увидел Дриадена, а также Святомира и Гериона. Он был очень рад, что они тоже учатся в третьей школе.

Вечером Эйрент и Ипатия делали дома уроки в учебной комнате. Дриадену их было задано немного, и он быстро закончил их делать. А Эйренту с Ипатией пришлось долго покорпеть над заданием по математике.

Собирая сумки на завтра, они услышали голос отца:

— Ну, дети мои, чем были заняты?

— Уроки, папа. Мы их уже сделали! — объявил Эйрент.

— Молодцы!

— Только математика уж больно трудная была, — пожаловалась Ипатия.

— А маму не могли попросить? — спросил детей Рендом.

— Зачем? — твёрдо сказал Эйрент. — Кто нам будет помогать потом, в Спецлицее и Спецгимназии? Нам надо самим справляться!

— Это ты прав, сын, — одобрил Рендом.

Тут они почувствовали, как в воздухе пахнет сладкими пирогами.

— Мама что, пирог печёт? — спросила Ипатия.

­— Пахнет очень вкусно, — согласился Эйрент.

— Да, она решила отпраздновать ваше с Дриаденом начало учебного года, — подтвердил Рендом. — Когда я шёл мимо кухни, она раскатывала тесто.

Когда пироги, один с клубникой, другой с творогом и изюмом, испеклись, дети помогли Латоне накрыть на стол для предстоящего чаепития.

— Вот спасибо, — обрадовалась Латона, глядя на возню детей с заварочным чайником в руках, источавшим душистый пар, — а я уж сейчас хотела на стол накрывать, а вы уже справились. А вот и чай, давайте садиться. Сейчас пироги принесу.

Чаепитие продолжалось долго, пока Рендом не посмотрел на часы, висевшие в столовой, и не отправил детей спать.

Результаты того диктанта госпожа Хорстон объявила лишь через три дня. Ипатия написала его «хорошо», хоть и не «отлично». А Эйрент же, открыв свою тетрадь, обнаружил там «удовлетворительно», «Чудо, что не ''неуд''», — мрачно подумал Эйрент, разглядывая свою работу, пестревшую обилием учительских поправок.

— Не переживай, Эйрент! Не вешай нос! — утешила его Ипатия, глядя на его сумрачный вид.

— Как тут не переживать. Такой позор на весь класс!

— Ну, позанимаешься немного. Мама тебе поможет!

— Ничего себе поддержечка, — пробурчал Эйрент.

— Да всё будет хорошо, — вмешалась, повернувшись к ним, Соланта, сидевшая впереди. — Ещё подтянешься!

— Придётся, — нехотя согласился Эйрент.

Налегать на мэгляндский Эйренту пришлось до конца семестра. Очень не хотелось ему быть в числе отстающих. Он всё-таки попросил маму помочь ему, и она достала для него дополнительные учебники. Он сидел порой допоздна, делая массу упражнений по этим учебникам. Мама проверяла его, и, в конце концов, ему удалось вылезти из многочисленных «удовлетворительно», которые он получал вначале.

Двойная нагрузка по мэгляндскому едва не выбила Эйрента из колеи в ущерб остальным предметам. Однако по математике Эйрент успевал всегда хорошо, скорее всего, в этом сказалась подготовка в прежней жизни на Земле.

Единственной отдушиной стали уроки по основам естествознания. Эйрент с огромным удовольствием слушал рассказы госпожи Хорстон о воде, суше, минералах, об атмосфере, об обитателях суши, воды и воздуха. Когда они изучали обитателей лесов, то наткнулись на сильфов, и Эйрент удивился, встретив этих существ в программе. Ведь, насколько он помнил из той летней прогулки с Дриаденом, Святомиром и Герионом, сильфы жили тайно, не показываясь никому на глаза.

На уроках мэгляндской литературы ребята читали, а затем обсуждали небольшие стихотворения и рассказы, написанные мэгляндскими авторами специально для учеников начальных школ. На дом им задавали то выучить стихотворение, то пересказать рассказ.

Эйренту нравились и уроки физкультуры. Там они не только делали несложные упражнения, бегали и прыгали через скакалочку, но и устраивали соревнования между двумя половинами, на которые делился класс. Например, они соревновались в перетягивании каната или в игре в мяч.

А тут ещё для четвёртого «третьего» класса добавился ещё один предмет. Эйрент и его одноклассники принялись изучать ещё один предмет. Это были основы истории Мэглянда, а госпожа Хорстон пояснила, что это всего лишь вводные уроки к тому, что они будут подробно изучать в Спецлицее и Спецгимназии.

Учитель основ истории Мэглянда, господин Риан Сатуронит Фрейтон, пожилой ихтифрогмен, вышел с больничного только в середине Месяца Листопада (октября), поэтому и возникла такая задержка с изучением этого предмета.

На уроках основ истории Мэглянда господин Фрейтон много рассказывал о том, как он был на археологических раскопках в нескольких странах Антагеи. А на один из уроков даже принёс несколько экземпляров из своей личной коллекции. Это были несколько монет и наконечники стрел для лука, которым было от пятисот до девятисот лет. Немудрено, что Эйрент и его одноклассники жгуче полюбили этот предмет и с нетерпением ждали каждого следующего урока.

Так что в итоге учебной нагрузки у Эйрента хватало с лихвой. Это были обычные уроки, двойная нагрузка по мэгляндскому языку, ежедневное выполнение домашних заданий, которые Эйренту хотелось сделать как можно тщательнее. Но было немаловажно то, что семья помогала ему во всём, как собственно в предметах, так и чисто дружески.

Глава 12

Неизвестно откуда, но буквально спустя месяц после начала занятий вокруг Эйрента создалась странная, непонятная атмосфера. То тут, то там возникали какие-то шепотки и шушуканья, смолкавшие при появлении Эйрента, какие-то толки, пересуды, ходившие, слава Касториосу, в среде только четвёртого «третьего» класса. О том, что говорится о нём, Эйрент узнавал только из третьих уст. То он слышал о себе, что какой-то ненормальный, то какой-то иномирец, то ещё какие-то нелицеприятные вещи.

А тут ещё случился весьма неприятный случай. Однажды Эйрент выходил из столовой после второго завтрака. Он споткнулся обо что-то, лежавшее прямо перед порогом двери, потерял равновесие и растянулся прямо в коридоре. Ему показалось, что он вывихнул себе ногу, потому что он пошёл на третий урок, заметно прихрамывая и морщась от боли. С трудом поднявшись, он увидел, что по коридору от него убегает трое пацанов, и заметил мелькнувшие белые волосы одного из них. «Это же только Соргин мог быть», — узнал Эйрент, заходя в класс. Да, это был Соргин Доранит Дуйлейтон, который вместе со своими двумя приятелями слыл не только в классе, но и во всей школе, двоечником и отпетым хулиганом.

Чего только не пыталась сделать госпожа Хорстон, чтобы их усмирить: и рассаживала их по разным частям класса, и давала на перевоспитание более успешным ученикам, и проводила беседы с их родителями в присутствии госпожи Уайтинг. Не помогало ничего, всё было тщетно. Удивительно, что троица доучилась до четвёртого класса, иначе не видать им Спецлицея как своих ушей. «Они, это точно они!» — подумал Эйрент.

Дома Эйрент рассказал об этом случае родителям и показал отцу ногу. Рендом туго забинтовал сыну ногу и сказал, что это всего лишь растяжение связок, и что оно быстро пройдёт. Затем он посоветовал ему поговорить с Тиамином, как он сказал, «по-мужски».

Эйрент так и сделал. На одной из перемен он сказал Тиамину:

— Давай, отойдём в сторону, поговорим? Есть мужской разговор.

— Давай. О чём?

— Тиамин, мне хотелось бы тебя спросить кое о чём, — сказал Эйрент, когда они с Тиамином отошли за одну из деревообразных колонн, подпиравших потолок в рекреации.

— О чём? — искренне недоумевал Тиамин.

— Тиамин… — Эйрент тщательно подбирал слова. — Ты… ничего этакого обо мне в классе не рассказывал?

— Не понял тебя.

— Ну, тут обо мне в классе ходят слухи… Ну, то, что я якобы какой-то ненормальный и чуть ли не прилетел с Луны.

— Ты за кого меня принимаешь? — возмутился Тиамин.

— Значит, не ты? — вырвался у Эйрента вздох облегчения.

— Я не могу делать такие вещи. Я… мне это делать не с руки! Если бы отец об этом узнал, он бы со мной и разговаривать не стал! А он, извини, в администрации работает, вождю помогает.

Казалось, Тиамин обиделся не на шутку, и Эйренту стало очень стыдно за недоверие, проявленное к однокласснику.

— Извини, Тиамин! — сказал Эйрент, с чувством обняв одноклассника.

— Я понимаю, Эйрент, как тебе неприятны все эти слухи. Я бы и сам чувствовал то же самое, слушая такие вещи.

— Тогда кто же? Как ты думаешь?

— Наверняка Соргин, Молор и Бунтел, больше некому. Они же главные зачинщики всех неприятностей.

— Точно?

— Конечно же. Думаю, они как-то умудрились подслушать наш с тобой разговор, помнишь, в начале года, когда ты мне сказал, что тебе долго не разрешали учиться в школе?

— Теперь припоминаю что-то, — наконец, произнёс Эйрент. — ну и память у тебя!

Тут Эйрент внезапно разоткровенничался и, потирая больную ногу, рассказал Тиамину о вчерашнем происшествии возле столовой. Проходившая мимо Ипатия услышала разговор брата с Тиамином и присоединилась к беседе. Она вчера увидела, что Эйрент хромает и заставила брата рассказать ей, что произошло.

­— Надо рассказать госпоже Хорстон, — решительно заявила Ипатия. — Эйрент, почему ты не сделал это вчера?

— Не успел ещё, — замялся Эйрент.

— Мы сейчас же идём к ней и всё расскажем, — решил Тиамин.

Так они и сделали. Госпожа Хорстон выслушала рассказ Эйрента и предположения Тиамина.

— Да, это их рук дело, — на мгновение задумавшись, произнесла она.

После этого госпожа Хорстон вызвала Соргина, Молора и Бунтела и потребовала у них признания в совершённом перед всем классом. А ещё и публичного извинения перед Эйрентом. Казалось, вчерашний случай переполнил чашу её терпения.

— Он же мог сломать ногу и вообще инвалидом остаться на всю жизнь! — сурово добавила она.

— Извини, Эйрент, — пробубнил Соргин.

— Прости, — буркнул Молор.

— Мы больше так не будем! — проканючил Бунтел.

Остаток дня прошёл в осуждающих взглядах, которые четвёртый «третий» класс бросал на Соргина, Молора и Бунтела втроём посаженных на одну из первых парт. Видимо, они были подавлены всеобщим осуждением и выглядели донельзя пристыженными. А Эйрент увидел, насколько он ошибался насчёт всего класса. Он понял, что его прочие одноклассники порядочные ребята. Он понял, что он не изгой и не одинок в своём классе. Не только Ипатия, но и Тиамин, и Соланта, и Варгина, да и все остальные с ним заодно. А госпожа Хорстон оставила Эйрента после уроков и наедине и сказала ему, что настоящий мэгляндец не должен решать свои проблемы через головы других, а пытаться сделать это самому. Это касается и мира, и войны. А навойне, добавила она, настоящий мэгляндец храбро встречает врага и сражается с ним один на один.

Прошло ещё некоторое время, и наступил Месяц Туманов (ноябрь). Эйрент запомнил прошлогодний Месяц Туманов как морозный и снежный. Нынешний оказался настоящим братом-близнецом прошлогоднего. Те же внезапно нагрянувшие морозы и холодные ветра. Всю землю покрыл лёд, и водители, точнее, кучеры гиппобусов, вели их с большой осторожностью. Река, пересекавшая Ихтитеун, также была скована льдом. Только Большое Хрустальное озеро никогда не замерзало, и в самые сильные морозы от него шёл пар.

Потом поднялись ураганные ветры, и Эйрент, делая вечерами уроки в компании Дриадена и Ипатии, прислушивался к вою и стону бушевавшей за окнами стихии. Было чрезвычайно приятно сидеть в тепле, сухости и безопасности и знать, что непогода снаружи и тебя не коснётся.

Ветры принесли ещё больше снега. Как-то раз Эйрент вышел из школы вместе с Ипатией, Дриаденом и Тиамином, и они вместе направились в сторону гиппобусной остановки. Вдруг он услышал со стороны странные звуки, похожие на сдавленные крики.

— Слышите? — позвал Эйрент попутчиков.

— Ага, — встала рядом с ним Ипатия.

— Похоже на чьи-то крики, — предположил Тиамин.

— Давайте подойдём! — не выдержал Дриаден

Они подошли ближе: действительно, из-под огромного сугроба раздавались звуки, похожие на сдавленные крики. Надо сказать, ребята следили за прессой, сообщавшей о жертвах ураганов, промчавшихся над Мэгляндом накануне. Где-то на гиппобус свалилось дерево, в другом месте с балкона порывом ветра смахнуло женщину, она упала и разбилась.

— Кто там? — спросил Дриаден копошащийся сугроб, к которому они подошли.

— Кто бы ни был, надо помочь, — решительно заявил Эйрент, озираясь в поисках какой-нибудь палки.

За неимением палки ребята руками принялись ворошить сугроб, чтобы освободить увязших в нём пленников. Видя возню детей, подоспели взрослые прохожие. Сообща они завершили дело, и удивлённым ребятам явились Соргин, Молор и Бунтел.

— Как вы туда попали? — недоумённо спросил Тиамин.

­— Мы шли по улице, — несколько пристыженно сообщил Молор, —вдруг подул ветер, и мы почувствовали, как на нас свалилось что-то тяжёлое…

— Это было много снега, — добавил Бунтел.

— Он был тяжёлый, — закончил Соргин, — мы стали задыхаться и позвали на помощь. Спасибо вам!

Потом троица, сгорая от стыда, увидела, кто один из их спасителей, поблагодарила за спасение и попросила прощения за все прошлые поступки. Эйрент великодушно велел им разойтись по домам. Несмотря на всю неприязнь Эйрента к Соргину, Молору и Бунтелу, это были его одноклассники, и Эйрент не мог поступить иначе.

На следующий день Соргин робко отвёл Эйрента в сторону и попросил дополнительно позаниматься с ним математикой. Соргин рассказал, что он всю ночь не спал и прокручивал свою прошлую жизнь. В конце концов, ему страстно захотелось покончить с разгильдяйством и заняться учёбой всерьёз. Подробно объяснив Соргину решение некоторых задач и уравнений, Эйрент увидел, что голова у Соргина на самом деле на месте, и что ему действительно надо взять себя в руки и начать заниматься.

— Ну, ты и объясняешь! — заметил Соргин Эйренту по окончании занятий. — Даже Хорстон… госпожа Хорстон так не умеет.

Они продолжили заниматься так вплоть до конца триместра. Ипатия помогала Соргину в мэгляндском языке и литературе, Тиамин — в основах истории Мэглянда.

Дни шли своим чередом за днями. Удвоенная нагрузка по мэгляндскому языку, другие уроки, дома помощь родителям и возня с Флореной, Арлином и Раймоной. Только в моральном плане стало гораздо легче: исчезли насмешки, кончились шушуканья и приглушённые смешки.

В конце Месяца Туманов (ноября) госпожа Хорстон выдала всем табеля успеваемости. Эйрент был удивлён, получив свой: он увидел, что закончил триместр на «отлично» и «хорошо», тогда как был уверен, что по мэгляндскому языку он получит максимум «удовлетворительно». Одновременно весь класс изумился оценкам, которые получил Соргин: это были сплошные «хорошо».

Между триместрами были короткие пятидневные каникулы, и четвёртый «третий» класс был очень рад такой передышке, особенно Эйрент.

Как-то раз, вернувшись домой с прогулки, Эйрент увидел дома незнакомую женщину, разговаривавшую с его родителями. Те улыбались.

— Эйрент, это госпожа Дуйлейтон, — представила её Латона.

— Вы мама Соргина? — догадался Эйрент.

— Да, Эйрент, — подтвердила женщина. — Я пришла, чтобы сказать тебе спасибо, что спас моего сына. И что помог ему с математикой.

— Да не за что, — смутился Эйрент. — Соргин сам меня попросил позаниматься…

— Значит, мой сын не безнадёжен, — смахнула слезу госпожа Дуйлейтон. — Думала, что его не возьмут в Спецлицей…

— Конечно, не безнадёжен, — успокоил её Рендом. — и ваш сын поедет потом в Спецлицей, вот увидите!

— Спасибо, — с чувством сказала госпожа Дуйлейтон, поднимаясь и двигаясь к выходу.

— Может, чаю? — предложила ей Латона.

— Нет, спасибо, — отозвалась та. — Я хотела одного — поблагодарить Эйрента за сына. И поблагодарить вас за замечательного мальчика.

— Спасибо, — сказал Рендом, помогая госпоже Дуйлейтон одеться.

Когда гостья ушла, Рендом без слов крепко обнял сына, и Эйренту это отцовское объятие было дороже любых сокровищ и слаще любых лакомств на свете.

Потом возобновились занятия в школе, снова уроки, домашние задания, помощь Соргину по математике. Кстати говоря, Соргин стал успевать гораздо лучше, изменился как внешне, так и внутренне, и госпожа Хорстон стала им чрезвычайно довольна.

Пролетел Месяц Снега (декабрь), и наступил последний в этом году учебный день. Ребята были в предвкушении от грядущих вознесенских каникул, и об учёбе мало кому думалось. Вот кончился и он, и семья Гамильтонов стала готовиться к празднованию Вознесения Касториоса и Новому году, которые совпадали по дате.

Купили и нарядили довольно высокая сосна, а вместо елей в Мэглянде на Новый год наряжали именно сосны и нарядили остальной дом. Все члены семьи готовили для праздничного стола каждый какое-нибудь блюдо.

Ближе к вечеру долгожданного дня семья Гамильтонов отправилась в Ихтитеунский собор на проповедь отца Бикарея и праздничную службу. Собор был набит до отказа. В основном это были ихтифрогмены, но встречались как дракомандры, так и фелисимены. На проповеди Эйрент узнал, что в этот день «Касториос, наш светлый владыка, вознёсся на небеса, чтобы оттуда наблюдать, как блюдётся слово Его и Заповеди Его. Напоследок Он наказал рабам Своим чтить Его и поклоняться Ему». Потом состоялась служба, где касториане, вторя соборному хору, пели духовные гимны под руководством отца Бикарея.

Ближе к ночи Гамильтоны, за исключением спавших к тому времени Арлина и Раймоны, нарядно оделись и сели за стол. Стол был накрыт в столовой. Чего только на нём не было: и разнообразные салаты, и пикантные бутерброды, и колбасы, и сыры; по графинам были разлиты различные напитки.

Празднование шло весело и шумно. Сыпались тосты, в честь всех родственников, как присутствующих, так и отсутствующих. То и дело наполнялись бокалы: вином у взрослых, морсом у детей. Когда часы пробили двенадцать часов, бокалы сдвинулись и со звоном соприкоснулись: наступил шестьсот девяносто девятый год по счёту лет Мэглянда. Эйрент уже знал, что это год с момента основания Мэглянда. Потом все обменялись подарками. Эйрент получил книгу о животных Антагеи.

— Ты же любишь у нас читать, — улыбнулся Рендом, вручая сыну подарок

Прекрасные подарки получили и другие члены семьи. До чего же это был чудесный праздник! Эйрент уже забыл, когда так веселился.

Зимние каникулы летели не менее весело праздника. Эйрент с семьёй ездили, навещали многочисленных родственников; как оказалось, они жили почти во всех городах ихтифрогменов. Например, они съездили в город Эмералбор, где жила тётя Федонна, двоюродная сестра Рендома по линии дедушки Лаэрта. И, наоборот, из Маратбора к ним приехали, тоже с подарками, дедушка Арлин и бабушка Флорена — родители Латоны, дяди Сарадона, дяди Нериана и тёти Медеи.

Каникулы, как и всё на свете хорошее, быстро закончились, и Эйрент с Ипатией и Дриаденом вернулись в школу. Расставание, даже на две недели, пошло на пользу Эйренту и его одноклассникам — все они встретились как после долгой разлуки.

В Месяце Подснежников (марте) семья Гамильтонов отметила одиннадцатый день рождения Эйрента и Ипатии. Надо сказать, что эта дата — особенная в жизни каждого юного мэгляндца. Ведь в этот год они начинают обучение в Спецлицее или Спецгимназии, а это ступенька ко взрослой жизни.

Эйрент и Ипатия пригласили на свой день рождения одноклассников. Пришли Тиамин, Соланта, Варгина, а также Мерлин Гелеит Обелинг — двоюродный брат Дориана, живший в Ихтитеуне. В последнее время Эйрент сидел с Мерлином за одной партой. Естественно, пришли и дядя Сарадон с семьёй. От других родственников брат и сестра получили поздравления по почте.

После дня рождения снова помчалось время. Пролетел Месяц Птиц (апрель), а потом настал черёд и Месяцу Листьев (маю). Пришло время Эйренту и его одноклассникам заканчивать школу, а госпожа Хорстон усиленно готовила учеников к будущим экзаменам.

В одно прекрасное утро брат и сестра Гамильтоны зашли в класс и увидели там список экзаменов для заканчивающих начальную школу. Оказалось, надо было сдавать все предметы, кроме физкультуры.

— Столько сдавать… — печально произнесла Ипатия.

— Ничего себе списочек, — мрачно добавил Эйрент.

— Ничего, подготовимся и сдадим, правда, Эйрент?

— Конечно!

Класс начал наполняться учениками. Увидев брата и сестру рассматривавшими список, все стали к ним присоединяться и обмениваться впечатлениями. Обсуждение грядущих экзаменов продолжилось и на переменах.

На подготовку к экзаменам отводилось две недели. Эйрент повторил по учебникам то, что изучал весь год, освежил в памяти правила по мэгляндскому языку, в особенности те, в которых хромал, затем настала очередь устных предметов.

Потом школьники с разницей в два дня писали сложный диктант по мэгляндскому языку и итоговую контрольную по математике. А потом каждые три-четыре дня они сдавали и устные предметы.

Вздохнув с облегчением, они получили результаты экзаменов. Эйрент был доволен, сдав их на «хорошо» и «отлично».

Через несколько дней в актовом зале школы состоялся выпускной акт, на котором директриса госпожа Уайтинг выдала теперь уже бывшим четвероклассникам аттестаты об окончании школы. Она же обратилась к ним с напутственным словом, пожелав успешной учёбы в Спецлицее и Спецгимназии. Потом бывшие школьники, они же будущие лицеисты и гимназистки, распрощались и со своей бывшей учительницей госпожой Хорстон, купив ей в подарок вскладчину большой букет цветов. И завершился тот день коллективным походом в уютное кафе на берегу Большого Хрустального озера.

Глава 13

Вот и снова лето, тёплое, ласковое, зелёное. Снова чудесные летние деньки, солнечные, благоухающие цветами и молодой травой. Эйрент сидел у себя в комнате у раскрытого окна, с невыразимым удовольствием вдыхая ароматы светлых сумерек начала лета. Настроение у него было просто отличное. Ещё бы: только что превосходно закончена начальная школа. Вдыхая запахи цветущей в саду сирени, Эйрент размышлял, что его ждёт через несколько месяцев в Спецлицее. Почему-то ему казалось, что там будет точно так же, как в школе. Потом ему стало вспоминаться прошлое лето, поездка в Юпитериан, другие встречи, бесконечные прогулки и приключения. Но он надеялся, что всё хорошее впереди!

Эйрент блаженно разлёгся на кровати и взял книгу, которую ему подарил на день рождения Тиамин. Это были морские приключения мэгляндцев, которыми зачитывался Тиамин и купил такую же книгу в подарок Эйренту. Книга действительно оказалась интересная, и Эйрент с головой погрузился в чтение и фантазии, которые оно неизбежно вызвало. Тут кто-то постучал в дверь, и вырвал Эйрента с морских просторов, где были в тот момент его мысли.

— Войдите! — произнёс Эйрент, вставая и садясь на стул.

В комнату вошла мама. Она держала в руке свежий номер газеты «Ихтитеунский вестник».

­— Читаешь? — бросила она взгляд на кровать.

— Ага. Мне эту книжку Тиамин подарил, очень интересная.­

— А я думала, что ты захочешь отдохнуть от книжек, — заметила Латона.

— Ну, в школе учебники были, — возразил Эйрент, — не такие интересные, как эта книга. А там корабли, солёный морской ветер и приключения! Так что я отдыхаю от учебников!

— Ах, ты, романтик! — засмеялась мама. — Но скоро ты обязательно почувствуешь этот солёный морской ветер, обещаю.

— Как это? — не понял Эйрент.

— Очень просто. Ты же поедешь скоро в Спецлицей?

— Ну да.

— А Спецлицей стоит фактически на морском берегу. Как и Спецгимназия, они рядом.

— Ах, да, папа мне кое-что рассказывал, — вспомнил Эйрент рассказы Рендома, к которому они с Дриаденом как-то пристали с расспросами, и отец не выдержал.

— К тому же этот самый морской ветер ты будешь чувствовать постоянно, — многообещающе добавила мама.

— Как это? — не понял Эйрент.

— Ты будешь не только учиться там, но и жить.

— Жить? — не поверил Эйрент своим ушам. Как же так? Он не увидит своих братьев и сестёр? А Арлин и Раймона так любят с ним играть…

— Да. Но не переживай ты так, — сказала мама, видя, как расстроился Эйрент. — Ты обязательно будешь приезжать домой, на летние каникулы.

— Правда? — испытал облегчение Эйрент.

— Правда. И по поводу Спецлицея я и пришла к тебе поговорить. Ты же знаешь, что скоро приём документов и что скоро в Ихтитеун для этого приезжают представители Спецлицея?

— Да, папа нам с Дриаденом рассказывал.

— Так вот, — продолжала мама. — В газете пишут, что в конце Месяца Цветов они уже приезжают.

— Что? Так рано? — воскликнул Эйрент. Он был уверен, что это произойдёт в Месяце Жары (июле), а не в Месяце Цветов (июне).

— Да. И надо будет подготовиться.

— А как?

— Надо будет просто приготовить некоторые документы, — сказала мама. — Ну, это нетрудно будет.

— А что надо приготовить? — спросил Эйрент.

— Ну, документы о рождении, медицинские справки. Да не волнуйся ты так, всё успеем. За три-то недели!

— А что будет через три недели? — спросила вошедшая в комнату Ипатия.

— Мне надо будет в Спецлицей, тебе в Спецгимназию, — сообщил сестре Эйрент.

— И скоро в Ихтитеун приезжают представители Спецлицея и Спецгимназии, — сказала дочери Латона, — чтобы вас с Эйрентом оформить туда.

­— Так скоро? — настала очередь Ипатии удивляться.

— Да. Вот вам газета, читайте заметку сами, — сказала мама, вручая детям газету и удаляясь из комнаты.

Брат и сестра прочитали заметку и грустно переглянулись. Значит, для них обоих уже кончилось детство, и они совсем скоро уедут из родительского дома. Даже если они оба на летние каникулы будут возвращаться домой, сути это не меняет. По меньшей мере, девять месяцев в году они будут жить пусть со сверстниками, но всё равно не в родной обстановке, к которой они оба так привыкли, и которая для них обоих была чем-то сродни надёжности и незыблемости.

— Но, наверное, мы будем писать домой письма, — предположила Ипатия.

— Думаю, да, — уверенно сказал Эйрент.

Назначенный день наступил быстрее, чем казалось поначалу. Утром этого дня Эйрент, Ипатия и их родители отправились в администрацию племени, где обосновались представители Спецлицея и Спецгимназии. Из дома они уходили под завистливые взгляды Дриадена.

— Ничего, Дриаден, ­— утешил его старший брат, — два года пройдут быстрее, чем ты думаешь.

Брат и сестра вошли в большой холл на третьем этаже одного из крыльев здания. Там на диванчиках сидело множество подростков — их ровесников. Почти все они, как и Эйрент с Ипатией, были с родителями. Холл имел несколько дверей, над одной из которых красовалась надпись «Спецлицей», над другой — «Спецгимназия».

Приглядевшись, брат и сестра увидели, что мальчики сидят ближе к «лицейской» двери, а девочки — к «гимназической».

— Ну, занимайте очереди, — сказал Рендом. ­­— Эйрент, пойдёшь со мной.

— Ипатия, идём, — отвела Латона дочь в сторону очереди для девочек.

Они заняли каждый свою очередь. Вопреки ожиданиям Эйрента, она двигалась довольно быстро, и на смену подросткам, выходившим из кабинетов, в холл входили всё новые мальчики и девочки.

Когда Эйрент, сильно волнуясь, вошёл в «лицейский» кабинет, он увидел там комиссию из четырёх человек. Это были ихтифрогмен, дракомандр, вурдимен, которых Эйрент уже видел, и мужчина странного вида: у него были копна гладких, густых и довольно длинных каштановых волос, среди которых виднелись… собачьи уши, как у таксы, покрытые короткой каштановой шерстью. Мужчина обладал вместо человеческого собачьим носом, а за спиной у него виднелся поднятый кверху пушистый собачий хвост. «Он из племени андроканисов», — шепнул на ухо Эйренту отец, и удивление того пропало.

Как оказалось, несмотря на предшествовавшую этому мероприятию шумиху, в кабинете Эйрент пробыл не больше десяти-пятнадцати минут. Он всего лишь под руководством отца заполнил анкету да с него сняли мерки для одежды. А ещё отец отдал этой комиссии документы Эйрента, которые потом увезут в Спецлицей.

— По этим меркам тебе будут шить форму для Спецлицея, — пояснил андроканис удивлённому Эйренту.

Вот, наконец, Эйрент вместе с отцом вышли на улицу. Эйрент вздохнул облегчённо: дело сделано. А где же Ипатия? А, вот она. Сестра вышла к отцу и брату улыбающейся, и, вторя ей, улыбалась и мама. Позже мама призналась, что вспомнила свою гимназическую юность, когда они возвращались домой.

После записи в Спецлицей можно было немного выдохнуть. И Эйрент снова принялся предаваться каникулярному ничегонеделанию. Но всё, что он обычно делал на каникулах, уже стало неинтересно и пресно, потеряло былой интерес и остроту. Но на сей раз, родители предоставили ему больше самостоятельности. Эйрент этим воспользовался и решил слазить на чердак, где собирался побывать уже давно.

На чердаке было тихо, пыльно и таинственно. Сквозь малюсенькое окошечко параллельными золотистыми линиями вертикально пробивался солнечный свет. Стояло несколько шкафов, сундуков и большой старинный стол с резной столешницей. Пока Эйрент разглядывал стол, он случайно задел один из шкафов, и с его верха на пол свалилось несколько книг. Эйрент поднял две из них. На одной он не сумел прочесть заголовок, а на другой прочитал по-мэгляндски: «Краткий курс девонского языка». Здорово! А не поизучать ли ему этот язык, раз всё равно нечем заняться до отъезда в Спецлицей? И Эйрент забрал обе книги к себе в комнату, хоть содержания другой книги он понять не мог.

В комнате Эйрент узнал, что на девонском языке говорят в Девонгландене, островном государстве, которое, как знал мальчик по глобусу Антагеи у госпожи Хорстон в школе, было южным соседом Мэглянда, и этим его интерес усилился. «Будет очень неплохо знать язык соседей», — решил Эйрент, берясь за работу.

Дело шло успешно. Учебник оказался настолько удачным, что Эйрент быстро усвоил некоторые фразы и их произношение. В конце концов, Эйренту полюбился этот звучный язык, непохожий на родной мэгляндский. Спустя две недели родители поинтересовались, чем это Эйрент занят в своей комнате вечерами по нескольку часов. Он показал им книгу, и те заинтересовались.

— Бабушка когда-то учила нас этому языку, — узнал книжку Рендом и одобрил, что Эйрент изучает её. — Когда я увлёкся медициной, она пересилила изучение этого языка.

— А кое-кто хотел отдохнуть от учебников, — улыбнулась мама.

— Ну, — замялся Эйрент, — это не совсем школа.

Примеру Эйрента последовал Рендом, решив повторить то, что изучал когда-то, а также Ипатия, Дриаден и, к удивлению Эйрента, мама. Эйрент снова почувствовал себя в роли учителя и живо вспомнил, как помогал своему однокласснику Соргину.

Через несколько недель все достигли уже некоторых успехов и смогли уже общаться на девонском языке. Занятия увлекали, и Эйрент с домашними не заметил, как прошло уже полтора месяца.

В Месяце Плодов (августе) семья дружно отметила день рождения Флорены — ей исполнилось семь лет. Месяц назад Латона уже определила дочь в ту же самую школу № 3, которую уже закончили Эйрент с Ипатией, а Дриаден собирался учиться там уже в третьем классе. Договорились, что на первых порах Флорену будет возить в школу Дриаден.

Оставалось всего десять дней. Эйрент и Ипатия принялись собираться в дорогу. Вещей для этого понадобилось совсем немного — ведь правительство Республики Мэглянда не скупилось на образование юношества, и лицеисты с гимназистками жили и учились на всём готовом. Взяли только смену белья на первое время да несколько памятных вещей. Эйрент положил в сумку семейный портрет, учебник девонского, которым хотел, если получится, продолжить заниматься, бусы, сделанные сестрёнкой Флореной, а также наручные часы с небольшой картинкой родного озера, подаренные родителями ему на день рождения.

Встал вопрос и о том, кто повезёт Эйрента и Ипатию в Спецлицей и Спецгимназию. Рендома недавно назначили заведующим отделением в больнице, и он никак не мог проводить детей. А ведь издавна было заведено, что сына везёт отец, а мать сопровождает дочь. Пришлось Латоне готовиться, чтобы везти обоих. Потом случилось то, чего не смог предугадать никто. За неделю до отъезда брата и сестры сильно заболела Раймона, и Латоне пришлось отказаться от намеченных уже планов. Свою помощь предложил было дядя Сарадон, который собирался везти сына Святомира и хотел прихватить и племянников. Но Гамильтонов ожидал сюрприз.

Как-то утром, дней за пять до отъезда брата и сестры, раздался звонок у входной двери. На пороге стояла, ко всеобщему удивлению Гамильтонов, бабушка Аквилегия.

— Бабушка? — только и мог спросить Рендом, открывший ей дверь.

­— Внучек, — тепло улыбнулась пожилая женщина. — Вот, решила сделать вам сюрприз и приехать. Ведь в последний раз я была у вас, как родился Арлин.

Латона тепло приняла бабушку мужа. Все сели завтракать, завязался разговор. От взгляда бабушки Аквилегии не укрылось беспокойство жены внука. Латона призналась, что не спала всю ночь из-за Раймоны и что некому везти Эйрента и Ипатию в Спецлицей.

— Я могу это сделать, — отозвалась Аквилегия.

— Бабушка…

— Я уже достаточно насиделась у себя дома, Рендом. Я полна сил, — решительно заявила Аквилегия. — И именно я повезу Эйрента и Ипатию.

Счастливые улыбки супругов явились достойной благодарностью пожилой женщине. Так и решили. Эйрент и Ипатия, хоть и не подавали вида, но не совсем были довольны сопровождением прабабушки: они надеялись, что больше времени останутся с родителями.

Ехать решили уже завтра. Оставались считанные дни до начала учёбы. Накануне отъезда Эйрент в последний раз прибрал у себя в комнате, расставил вещи по местам, протёр пыль. «Только следующим летом я сюда вернусь», — грустно сказал сам себе он. Всё, что он намеревался взять с собой, находилось в дорожной сумке и дожидалось в прихожей.

До Спецлицея надо было добираться сначала пароходом до Юпитериана, а затем дилижансом до самого Спецлицея. К слову говоря, маршруты дилижансов от Юпитериана вводятся в последние две недели Месяца Плодов. Эйрент уже был знаком с дилижансом, на котором он ездил в Брилт в гости к дяде Спирану. Он запомнил этот вид транспорта как довольно вместительный — там смогли ехать около восьмидесяти пассажиров. Но Рендом рассказал сыну, что лицейский дилижанс гораздо больше.

— А сколько всё-таки? — спросил Эйрент. Разговор состоялся за два дня до отъезда.

— Сам увидишь, — улыбнулся отец.

Тут Эйренту так сильно захотелось не расставаться с отцом, что он еле сдержал внезапно возникшее в носу ощущение щипания и поборол подступившие было слёзы.

— Папа, знаешь… — вдруг признался Эйрент.— Я так хочу, чтобы ты ехал с нами!

— Сынок, я бы и был рад провожать тебя… Как же обойдутся без заведующего? Хотя я что-нибудь придумаю! — объявил он приунывшему Эйренту.

Утром за столом собралась вся семья, кроме Раймоны, всё ещё лежавшей в постели. Все принялись за еду — яичницу с ветчиной, бутерброды с сыром и какао с ватрушками. Обед будет нескоро. Эйрент был счастлив, что отец поедет с ним — Рендому вчера удалось таки договориться в больнице, что его два дня не будет. Завтрак продолжался молча, но, казалось, никто не может наглядеться друг на друга. Чувствовалась грядущая разлука.

— Во сколько пароход до Юпитериана? — спросила бабушка Аквилегия.

— В девять часов, — ответил ей Рендом.

Завтрак закончился. На часах была половина девятого утра, и Рендом сказал:

— Пора!

Эйрент с Ипатией забрали сумки и зашли попрощаться с Раймоной, которая сказала с милой детской непосредственностью недавно начавшего говорить двухлетнего ребёнка: — Пока! — и помахала ручкой.

А Арлин отправился вместе с матерью во двор проводить отъезжающих. Когда все вышли из калитки и остановились возле неё снаружи, Латона посмотрела на детей, мужа и бабушку мужа, которая в итоге сопровождала Ипатию.

— Давайте прощаться, — сказал Рендом жене, глаза которой блестели от слёз. Арлин, который уже в четыре года понимал, что к чему, грустно смотрел на старших брата и сестру.

— А когда вы приедете? — спросил, немного картавя, малыш.

— Следующим летом, — улыбнувшись, наклонился к нему Эйрент, — на каникулы. И когда-нибудь ты тоже поедешь в Спецлицей. Непременно!

— И тогда провожать тебя будем мы, — добавила Ипатия.

— Эйрент, Ипатия, дорогие мои детки. Удачно вам доехать и учитесь там хорошенько, — проговорила Латона.

Больше она не смогла сказать ни слова. По щекам её побежали слёзы.

— Мамочка, не плачь, ты глазом моргнуть не успеешь, как мы приедем на каникулы, — пообещала Ипатия, прильнув к Латоне.

— Всё будет хорошо, — понял её Эйрент. — Раймона выздоровеет, а с тобой остаются ещё Дриаден и Флорена, они обязательно будут хорошо учиться, не так ли?

— Постараемся, — сказал молчавший до этого момента Дриаден, переглянувшись с Флореной.

­— Ага, — только и сказала Флорена, всеми мыслями уже в школе.

— Удачи вам обоим, — сказала Ипатия Дриадену с Флореной, слегка обнимая их. То же самое сделал и Эйрент.

— Ну, пойдёмте же, — поторопила бабушка Аквилегия.

Провожающие ещё долго стояли у калитки; Латона прижимала к себе Дриадена и Флорену, Арлин же держался за её руку. Когда отъезжавшие скрылись из виду, все они пошли в дом.

Глава 14

Вскоре Рендом, Эйрент, Ипатия и бабушка Аквилегия добрались до пароходной пристани. Там уже толпилось много подростков и сопровождавших их взрослых. Вдруг Эйрент услышал за спиной:

— Эйрент!

Он обернулся: сзади стояли Тиамин и Мерлин. Оба улыбались, и Эйрент улыбнулся им в ответ.

— Ребята! Как же я рад, что я вас встретил!

— А мы смотрим — Эйрент это или не Эйрент! — рассказал Мерлин.

— Так идём на пароход? — спросил Тиамин.

— Конечно, идём! Тиамин, смотри — там Святомир!

— А, твой двоюродный брат?

— Ага.

Рендом и бабушка Аквилегия тем временем общались с дядей Сарадоном и господином Обелингом, отцом Мерлина. Эйрент, Святомир, Тиамин и Мерлин живо обсуждали предстоящую поездку в Спецлицей. Эйрент посмотрел в сторону и увидел, что Ипатия вовсю болтает с Солантой и Варгиной. «Нашла их всё-таки», — подумал Эйрент.

Вскоре над пристанью раздался протяжный гудок, к пристани подошёл знакомый пароход, и вслед за этим из репродуктора раздалось:

— Объявляется посадка на пароход Ихтитеун — Юпитериан. Просьба всем пройти на борт.

Пассажиров оказалось гораздо больше, чем бывало раньше на подобных рейсах. Ещё бы — в Спецлицей и Спецгимназию отправлялись новые ученики. Несмотря на это, никто не торопился, и посадка прошла спокойно и организованно. Раздался пароходный гудок, из труб повалил пар, и пароход отчалил.

Эйрент переглянулся с Ипатией: всё. До свидания, Ихтитеун, родной город! Не скоро мы тебя увидим. Эти мысли одинаково крутились у брата и сестры, когда они, переглянувшись и обняв друг друга за плечи, стояли у леера и смотрели в сторону удалявшегося Ихтитеуна. А скоро предстояла и разлука с отцом и бабушкой Аквилегией — они должны будут передать сына и правнучку представителям Спецлицея и Спецгимназии. Мысли о грядущей разлуке наполняли душу Эйрента такой грустью, что он еле сдерживался, чтобы не заплакать. Нельзя — ведь он же будущий мужчина и воин.

На пароходной пристани Юпитериана творилась та же картина. Только народа там было гораздо больше, чем в Ихтитеуне, и к тому же все только что прибыли в Юпитериан разными рейсами. Легче было только тем, кто жил на юге Мэглянда — они могли ехать в Спецлицей прямыми рейсами дилижансов

— А где дилижансы на Спецлицей? — спросил Эйрент отца.

— А вон, смотри, — видишь, куда все направляются?

— Ага, вижу.

И правда, они увидели большой поток подростков, направлявшихся в сопровождении взрослых куда-то в сторону. Рендом, Эйрент, Ипатия отправились туда же, и на небольшой площади посреди домов и рядом с прилегавшим сквером увидели два огромных дилижанса, запряжённых каждый десятью лошадьми особо выведенной дилижансной породы. Как рассказал Эйренту отец, эти лошади развивают огромную скорость и отличаются особой выносливостью.

— К вечеру мы будем в Спецлицее, — пообещал отец.

— И в Спецгимназии? ¬— спросила Ипатия.

— Конечно, — уверенно сказала бабушка Аквилегия.

На одном из дилижансов крупно было написано – «Спецлицей», на другом так же — «Спецгимназия». Рядом с дилижансами стояли мужчина и женщина, на их форменных жилетах красовались эмблемы обоих учебных заведений. Мужчина был фелисименом, женщина – дракомандркой. Эйрент посмотрел на мужчину: ему смутно казалось, что он уже где-то видел этого чёрно-белого фелисимена. Фелисимен поднёс ко рту рупор.

¬— Просьба всем мальчикам подойти сюда! — крикнул в рупор фелисимен.

— Девочки! Все сюда! — вторила в другой рупор дракомандрка.

Мальчики и девочки двинулись к своим дилижансам. Фелисимен и дракомандрка следили за посадкой и считали количество своих подопечных. Настала очередь и Эйрента с Ипатией. Они решили попрощаться сейчас. Рендом и бабушка Аквилегия наблюдали за ними.

— Ипатия, сестрёнка, мы ведь с тобой нескоро увидимся, — проговорил Эйрент, положив руки на плечи сестры. Оба очень серьёзно посмотрели друг на друга.

— Угу, — грустно отозвалась та с блестевшими от слёз глазами.

— Но вы будете писать друг другу письма, — вмешался Рендом.

— А так можно будет? — мгновенно высохли у Ипатии слёзы.

— Конечно, — сказала бабушка Аквилегия.

— Тогда хорошо, — выдохнул с облегчением и Эйрент.

— Ладно, вам пора, — сказал Рендом, — садитесь в дилижансы.

— Скоро посадка закончится! — объявил фелисимен.

Брат и сестра пошли садиться в дилижансы. Эйрент занял своё место и оказался сидящим вместе со Святомиром, а прямо через проход сидели Тиамин и Мерлин. Эйрент увидел ещё нескольких одноклассников, и все они обменялись приветствиями.

В то время, как в дилижанс заходили всё новые и новые мальчики, Эйрент продолжал смотреть в окно, где был виден отец и прабабушка. Те попеременно махали, смотря на оба дилижанса. Эйрент вовсю махал им в ответ, прощаясь с ними. Сидевший рядом Святомир делал то же самое.

Когда сиденья дилижанса заполнились окончательно, сопровождавший фелисимен встал впереди и, снова сосчитав число мальчиков, сверился с блокнотом, который держал в руке.

— Готово! Можно ехать! — сказал он куда-то назад и наверх.

Дилижанс дёрнулся, затем тронулся с места и принялся набирать скорость. Провожавшие взрослые окончательно скрылись из виду, и у Эйрента ёкнуло сердце. Теперь Эйрент по-настоящему почувствовал конец старой жизни и начало новой. Он велел себе не раскисать и заставлял себя думать, что впереди всё будет хорошо. На секунду он представил себе взрослым мужчиной, стоящим рядом с отцом, и эта мысль показалась ему приятной. Он поймал взгляд сидевшего рядом Святомира, и кузены улыбнулись друг другу. Очевидно, думали о том же.

Один из мальчиков, сидевший впереди, поднялся с места, чтобы запихнуть на багажное место свою сумку. Он повернул голову, и тут Эйрента осенило:

— Астрей, это ты?

Астрей, а это действительно был он, посмотрел вниз и узнал Эйрента. Затем ткнул соседа, тот поднялся, и Эйрент со Святомиром увидели худощавого паренька с копной каштановых волос и простым взглядом серых глаз.

¬— Эйрент, привет! Вот уж не ожидал тебя встретить здесь!

— Я, честно говоря, тоже, ¬— улыбаясь, признался Эйрент и представил кузена. — Познакомься, Астрей, это мой двоюродный брат Святомир.

— А это мой одноклассник Лаэрт, — в свою очередь, представил своего соседа Астрей.

Когда Эйрент познакомил Астрея и Лаэрта с Тиамином и Мерлином, шестеро мальчишек разговорились, несмотря на явные для этого неудобства. Разговор вращался вокруг одних и тех же тем — школы, предметы, учителя, родные города, семьи.

За болтовнёй ребята не заметили, как прошло часа три дороги, как Эйрент заметил по своим часам. Время отъезда он засёк ещё в Юпитериане. Хорошо бы подкрепиться, и все полезли в сумки за провизией, которую мамы положили в дорогу каждому. Эйрент с аппетитом уплетал особо запечённую, как он любил, курочку, заедая её сырными лепёшками. Он дал одну Святомиру, а тот угостил его ватрушкой.

Когда все перекусили, и темы для разговоров мало-помалу иссякли, все принялись смотреть в окна, откинувшись на спинки кресел. А посмотреть за окнами было на что. Теперь Эйрент воочию увидел всё то, что в школе рассказывала госпожа Хорстон на уроках по основам естествознания.

Дорога, по которой ехал дилижанс, возвышалась над равниной, и ребята, даже те, чьи места были в отдалении от окон, смогли видеть пейзажи, проплывавшие мимо дилижанса.

Они ехали по территории племени челосмаусов, примыкавшей непосредственно к территориям Спецлицея и Спецгимназии. Вдалеке, за равниной, по левую руку, темнели простиравшиеся по всему Восточному Мэглянду леса. Эти леса делили между собой, с севера на юг, племена фелисименов, андроканисов и челосмаусов. Громаду лесов окаймляла различимая даже на таком приличном расстоянии змеившаяся серебристая лента реки.

Справа к дороге дилижансов примыкала ещё одна река, но здесь ребята могли наблюдать за игрой серебристых волн этой речки. За речкой ребята видели такую же зелёную равнину, а за ней серебристую водную гладь. Эйрент знал, что это гладь Звёздного озера, находившегося к юго-востоку от Большого Хрустального озера. Ребята живо обсуждали то, что видели.

— Всё это вы будете изучать на географии Мэглянда, ¬которую я у кого-то буду преподавать, — с лёгкой усмешкой пояснил сопровождавший их фелисимен, представившийся как Калион Алдорит Хаардан.

Когда Эйрент услышал эту реплику до сих пор молчавшего фелисимена, до него внезапно дошло, кто это такой. Да это же тот самый фелисимен, с которым он в прошлом году ехал домой на пароходе после выписки из больницы! Ничего себе! Но он и виду не подал, что узнал этого человека.

Река, которую ребята видели слева, мало-помалу приблизилась к ним, потом подошла совсем близко, и колёса дилижанса прогрохотали по мосту, перекинутому через неё. В этом же месте река, видная справа, впадала в левую реку, и ребята насладились поездкой по мосту и видом слияния двух рек. В довершении картины слева раскинулся небольшой, но красивый городок, доминантой которого был небольшой собор той же готической архитектуры; но вместо касторианского солнца его шпиль венчал крест. Эйрент понял, что здесь живут более привычные для земного человека христиане.

Дилижанс покинул мост и теперь ехал по равнине, а слева виднелись всё те же леса. Потом был ещё один мост через ещё одну речку, но на сей раз совсем небольшие. Затем ребята проехали через ещё один городок, похожий на первый.

Прошло ещё сорок минут езды, и Эйрент уже начал думать, что дорога никогда не кончится. Все увидели, что солнце резко склонилось к западу, и почувствовали утомление. Ещё бы — они ехали почти семь часов…

Дилижанс остановился, и господин Хаардан улыбнулся и объявил:

— Приехали. Добро пожаловать в «Спецлицей Мэглянда»!

Ребята вышли из дилижанса и остолбенели. Дилижанс стоял на площади возле огромных, метра три-четыре в высоту, чугунных ворот. Ворота состояли из сложных чугунных узоров решётки, расположенной между каменных столбов. Из таких же столбов и решётки состоял и забор, простиравшийся направо и налево от ворот. Ворота венчал герб Спецлицея.

За воротами, в отдалении, находились три громадных здания, сразу напомнившие Эйренту Московский государственный университет, виденный им на фотографиях в прошлой жизни на Земле. Здания были красивого серо-коричневого цвета, а крыша — тёмно-серого.

У ворот прохаживался юноша, по-видимому, дожидавшийся их. Он был одет в белую нижнюю рубашку, чёрный жилет без пуговиц, ремень поверх них, чёрные брюки и ботинки. На жилете виднелся герб Спецлицея — геральдический щит, книга и два скрещенных меча перед ней. Как оказалось, это была лицейская форма. Ребята вслед за фелисименом подошли к юноше, и господин Хаардан сказал:

— Вот, Кериан, твои подопечные. Их сто пятьдесят человек. Ребята, это Кериан Амфибрахит Кингстон, он с пятого курса. Кериану я вас всех и вверяю. Поздоровайтесь.

Ребята хором гаркнули приветствие, и господин Хаардан ушёл. А Кериан пригласил их следовать за собой. С некоторым усилием он открыл одну из тяжеленных створок, зашёл за ворота, и ребята устремились за ним по светло-коричневым плиткам дорожки, окружённой различными цветниками, газоном и аккуратно подстриженными кустами.

Двадцать минут пути, и они остановились перед массивной, под стать зданиям и воротам, двери, украшенной резными рельефами, изображавшими историю Мэглянда. Кериан раскрыл дверь и повлёк ребят через обширное фойе к широкой мраморной лестнице с зелёной ковровой дорожкой на ступенях. Возле лестницы в небольшой будочке сидел человек, по рассказам родителей в котором Эйрент опознал челосмауса. У него были коротко постриженные серые волосы с пробивавшейся сединой, округлые мышиные уши, покрытые короткой серой шерстью. В манжетах халата виднелись руки, покрытые той же короткой серой шерстью, а из-под подола халата свисал настоящий мышиный хвост, кончик которого лежал на полу рядом со стулом.

— Здравствуйте, господин Торичини, — поприветствовал его Кериан. — Веду первокурсников в деканат.

— Понятно. Проходите!

Все поднялись на четвёртый этаж, где находились деканаты всех шести факультетов Спецлицея, которые соответствовали племенам Мэглянда. Как объяснил Кериан, ихтифрогмены автоматически становятся учениками факультета ихтифрогменов.

— А что мы будем делать в деканате? — спросил кто-то, когда они подошли к нужной двери.

— В деканате вы узнаете, в какой группе будете учиться, и в какой комнате жилого корпуса будете жить, — ответил Кериан.

¬— А ужинать сегодня будем? — прозвучал ещё чей-то голос, — а то уже хочется.

Все солидарно захихикали, а Кериан серьёзно ответил:

— Там же, в жилом корпусе.

Возле других кабинетов царила суета. Виднелись острые уши юных вурдименов, блестела чешуя дракомандров, мелькали хвосты фелисименов и челосмаусов. Кериан привёл своих подопечных к одной из дверей с массивной надписью золотыми буквами: «Факультет Ихтифрогменов». «Декан Амброзий Мергинит Уортингтон», ¬ гласила табличка под буквами.

Согласно инструкции Кериана, ребята заходили в деканат небольшими группами. Секретарь, худощавая ихтифрогменка средних лет, подсказала им, как найти списки.

Когда все отыскали себя в списках и снова собрались в коридоре, где их ждал Кериан, все отправились в жилой корпус.

— А это далеко? — спросило несколько человек.

— Нет, минут десять ходьбы, — с улыбкой отозвался Кериан. — Но сначала все пойдем, поужинаем. Я сам проголодался!

Как оказалось, жилой корпус, под стать учебному корпусу, который ребята увидели первым, находился позади него. Между этими корпусами был разбит уютный сквер с фонтаном и скамеечками.

По пути Эйрент с другими ребятами обсуждали, кто в какой группе будет учиться и в какой комнате жить. Эйрент оказался в одной группе примерно с третьей частью пассажиров дилижанса, а жил в одной комнате со Святомиром, Астреем и Лаэртом.

Первый этаж жилого корпуса занимала огромная столовая. По-видимому, Кериан получил чёткие инструкции накормить сначала первокурсников ужином. Поэтому он велел им вымыть руки и разойтись за столы. Ужин состоял из картофельного пюре с мясом и компота из сухофруктов с булочкой. Проголодавшиеся новички смели всё в одно мгновение, но потом, как заведено, убрали посуду за собой.

— А теперь я вас провожу в ваши комнаты. До начала учёбы вы там будете просто обживаться, а потом, в последний день перед началом учебного года, состоится ваше посвящение в лицеисты.

Потом Кериан подробно объяснил, как ребятам найти свои комнаты и рассказал, в какой комнате найти его самого, если возникнут вопросы.

После недолгих поисков Эйрент, Святомир, Астрей и Лаэрт нашли дверь с золотыми цифрами «524».

— Это наша комната! — одновременно завопили все четверо.

— Эйрент, где ключ? — спросил Святомир. Вахтёр пятого этажа, пожилой ихтифрогмен, выдал ребятам ключ, когда они нашли свой этаж.

— Вот, — отозвался Эйрент.

В комнате было четыре кровати с выдвижными ящиками для личных вещей, над каждой кроватью висело по две полки. Кроме кроватей, в комнате присутствовали четыре стола, вроде парты, со стульями возле каждого. Возле двери располагался шкаф, где ребята обнаружили на плечиках лицейскую форму, как у их провожатого Кериана; каждый костюм был снабжён опознавательной этикеткой с фамилией и именем, и ребята быстро нашли, какой чей. Примерив костюмы, ребята обнаружили, что двигаться в них легко и удобно.

— Ребята, — предложил Лаэрт, зевая, — давайте спать. Никто не возражал.

Когда они разбирали вещи и раскладывали их по местам, в дверь постучали. Вошёл Кериан, убедился, что ребята благополучно устроились, и пожелал им спокойной ночи. Когда он ушёл, вконец утомлённые за день ребята улеглись спать.

На следующий день ребята гуляли по территории Спецлицея. На сей раз в сопровождении Гиллана, который жил на том же этаже. Когда Эйрент увидел Гиллана в коридоре идущего в свою комнату, то очень обрадовался кузену. Как оказалось, территория Спецлицея граничила с территорией Спецгимназии, и Эйрент очень надеялся найти связь с Ипатией.

Между территорией обоих учебных заведений существовала общая территория, как объяснил Кериан. Например, там находилась музыкальная школа, где продолжали учиться музыке ребята, начавшие это в родных городах. Эйрент и его соседи по комнате составили компанию Гиллану и его соседу по комнате Агенару Алдориту Стюартону, игравшему на гитаре, чтобы кузен Эйрента и его друг устроились продолжать учёбу.

И вообще — три оставшихся дня были полны бесконечными хождениями взад и вперёд по коридорам жилого корпуса: все первокурсники узнавали, где живут их друзья, а у некоторых — старшие братья.

Через несколько дней, как обещал Кериан, состоялось их посвящение в лицеисты. Утром того дня, а ребята уже привыкли к новой обстановке, они надели лицейскую форму и вслед за Керианом отправились в так называемый торжественный корпус. Так называлось здание позади жилого корпуса, отделённое от него обширным зелёным парком со статуями.

Почти всё здание занимал огромный зал. На сцене перед ним стоял стол с семью стульями за ним. Как обычно в таких случаях, процесс заполнения рядов зала сопровождался неурядицами, спорами и толкотнёй. Когда всё закончилось, в зале воцарилась тишина.

На сцену вышли и расселись по стульям андроканис, вурдимен, дракомандр, ихтифрогмен, фелисимен и челосмаус. Ещё один челосмаус сел посередине.

Когда в зале наступила тишина, челосмаус, сидевший посередине, встал с места, и приковал внимание всего зала.

— Добрый день, друзья мои! — сказал он в рупор, и зал взорвался аплодисментами, а челосмаус продолжал с улыбкой как ни в чём не бывало. — Дорогие первокурсники, позвольте представиться, меня зовут Беренгел Флорианит Поргуани, я директор нашего с вами «Спецлицея Мэглянда». Вот и настал день, которого вы все ждали. Вы отныне ученики Спецлицея, который существует так давно, что уже потерян счёт закончивших его учеников. Добро пожаловать в Спецлицей, который станет вашим домом на пять лет. Вы вошли сегодня в его стены мальчишками, а выйдете через пять лет юными воинами, мужчинами, гражданами и защитниками нашей Родины — Республики Мэглянда. Вы научитесь наукам, языкам, а также всему тому, что должен уметь воин и защитник Мэглянда. Таким образом, вы станете людьми, достойными своей Родины и своих предков. И в завершение мне хочется пожелать вам успехов на этом, не скрою, трудном пути. И желаю вам успехов теперь уже как лицеистам!

Зал снова грянул аплодисментами. Затем директор представил лицеистам сидевших по обе руки от него. Это были деканы факультетов. Декана ихтифрогменов звали действительно Амброзий Мергинит Уортингтон. Каждый декан произносил речь, схожую с директорской, которая тоже сопровождалась аплодисментами.

На следующий день Эйрент с друзьями отправился в этот же зал на собрание первокурсников факультета. На собрании декан господин Уортингтон говорил о предметах, об учителях, о распорядке дня, о быте и о многих других вещах. Оказывается, вся канцелярия продавалась в фойе Спецлицея, там был магазин. С этим проблем не было — небольшая сумма деег была у каждого из ребят с собой.

Потом Эйрент и его друзья отправились в жилое крыло готовиться к завтрашнему первому учебному дню.

Глава 15

— Итак, племя андроканисов оказалось в безвыходном положении. Вождю андроканисов Иакину Алькасаросу неоткуда было ждать помощи от челосмаусов, бесчинствовавших в селениях андроканисов. Тогда вождь Алькасарос послал гонцов к вождю ихтифрогменов Кейрину Фалинаксу. А тот понимал, что ему одному не помочь андроканисам и попросил помощи у вождя вурдименов Гамера Луирдена и у вождя дракомандров Тилогена Ризенштайна. Три вождя собрали армию из своих племён и пошли войной на челосмаусов. Было это в пятьдесят пятом году до мэгляндской эры. Запишите эту дату у себя в тетрадях, пожалуйста.

Эйрент, как и все лицеисты его группы взял ручку, лежавшую возле чернильницы, и записал в тетради: «55 г. до м. э.». Затем посмотрел в тетрадь Святомира и убедился, что дату он написал правильно. Взглянув на доску, где их преподаватель истории Мэглянда господин Лаэрт Гийомит Валуаньян, вурдимен лет пятидесяти-пятидесяти пяти, делал записи, Эйрент убедился, что имена вождей он записал тоже правильно. Потом он заметил, что перо в его ручке треснуло и вот-вот сломается, а впереди мэгляндский язык и математика, на которых писанины было хоть отбавляй. Поскольку Эйрент сегодня забыл свою коробочку с запасными перьями, ему пришлось попросить перо у Астрея.

Эйренту нравилась демократичная, с огоньком, манера преподавания господина Валуаньяна. Но вместе с тем, лицеисты заранее трепетали, как они перед Новым годом будут сдавать зачёт по истории Мэглянда, а в конце года — и экзамен. А то, что «Спецлицей Мэглянда» — гораздо более серьёзное учебное заведение, чем любая начальная школа, ребята убедились быстро, столкнувшись с требованиями педагогов, и убеждались в этом постоянно. Надо к этому привыкать, к тому же прошёл уже месяц с начала занятий. Поэтому сейчас Эйрент изо всех сил сдерживал зевоту, потому что допоздна готовился к уроку по географии Антагеи, которая была следующим уроком. А кроме географии в тот день у них ещё будут и мэгляндский язык, и математика, и гимнастика! И Эйрент, подавив очередной зевок, принялся слушать дальше господина Валуаньяна.

Урок закончился, ребята собрали свои вещи, попрощались с учителем и отправились на урок географии Антагеи. Они подошли к аудитории, где у них проходили уроки географии.и думали, что дверь закрыта.

Пропел звонок к уроку, и «закрытая» дверь распахнулась. На пороге стоял господин Хаардан, который действительно стал вести у них географию.

— А что вы не заходите? — спросил он. — Звонок на урок уже был.

­— А мы думали, что аудитория уже закрыта, господин Хаардан, — сказал Корвин Амброзит Муркокстон, тот самый мальчик, с которым Эйрент ехал на пароходе тогда из больницы, и первая встреча Эйрента с которым в Спецлицее была очень радостной. Не запомнить Корвина было невозможно. — Поэтому мы и ждали вас.

— Ладно уж, заходите.

Этот урок господин Хаардан как обычно начал с проверки домашнего задания. Сначала к доске вызвали Рендома Алексанита Мюррейтона с заданием показать на карте крупные озёра Антагеи и рассказать о них. Потом настала очередь остальных.

— Гамильтон — к доске, — прозвучал в напряжённой тишине голос господина Хаардана.

Эйрент услышал свою фамилию и двинулся к доске. Соседи по ряду привставали, пропуская его. Все аудитории Спецлицея на Земле назвали бы амфитеатрами, парты и сиденья которых ярусно спускались по одной стороне к учительскому месту, располагавшемуся у доски. У доски господин Хаардан вручил ему указку и сказал:

— Расскажи нам о реках Антагеи, впадающих в Срединный океан.

Эйрент взял указку и посмотрел на большую карту Антагеи, висевшую перед доской. Вдохнув побольше воздуха, он начал.

— Реки, впадающие в Срединный океан, располагаются на нескольких материках. Начнём с Айламорла. — Господин Хаардан удивлённо поднял брови, явно не ожидая от Эйрента столь уверенного начала. — Реки Айламорла протекают по территории империй Морланталайн и империи Айланта. Из рек Морланталайна в Срединный океан только две, это Лангана, — указка в руке Эйрента плавно прошла по синей речной линии на светло-зелёном фоне, — и Пертан. Империя Айланта более богата реками. Это Шумера, Кинг, Лита, Лионта, Приэр, Криэра, Озаир, Онт, Коиэр и Эвтон. Но, в отличие от рек Айланты, реки Морланталайна более полноводны.

А теперь перейдём к рекам Майортера. Эти реки относятся к бассейнам Перламутрового, Лазурного, Мисталанского и Южного морей. В Перламутровое море впадают реки Вяйна, Аннара и Сийен, а также Перил, Тойва и Шоксен. В Лазурное море впадают реки Клинг и Плиниола, протекающая по всему Майортеру. В Мисталанское море впадают Ильяса и Фрагонара.

В Южное же море впадают реки Ирмала и Лунна, которая пересекает всё царство Русилания. Особняком стоит река Триас, протекающая через королевство Силурий и впадающая в открытый океан.

Теперь коснёмся Саутара, из рек которого в Срединный океан впадают Асьют, Мезоса, Ризанта и Сарантай. Реки Саутара — самые полноводные на Антагее.

Я ещё забыл упомянуть реку Аркхея, которая протекает по территории островного королевства Девонгланден, расположенного к югу от Мэглянда.

Эйрент закончил и положил указку на стол. Его одногруппники слушали его рассказ с огромным вниманием, а некоторые даже с задумчивостью.

— Ну, Эйрент, — наконец, произнёс господин Хаардан, — ты меня очень и очень порадовал. Спасибо.

И преподаватель поставил в журнале напротив фамилии Эйрента высшую оценку «шесть». А Эйрент доказал всем, и прежде всего, самому себе, что способен заниматься по географии не хуже, чем, например, Порсиан Райханит Норфелтон, староста, отличник и первый ученик группы.

Следующим был урок математики, который вёл Полидор Гамерит Эрменгоф, весьма суровый на вид дракомандр.

— Математика, — говорил господин Эрменгоф на одном из первых уроков, причём весьма внушительным тоном, который, как и вид педагога, заставлял трепетать учеников и пригибать головы, — наука весьма точная и не приемлет никаких «вроде» и «авось». Поэтому для вас крайне важно знать формулы и теорию, без которых изучение математики неприемлемо.

На знание математических формул господин Эрменгоф часто давал зачёты, и Эйренту часто приходилось засиживаться допоздна, чтобы как можно лучше выучить формулы. Ему в конце концов надоело сдавать зачёты из рук вон плохо, и он стремился исправиться.

После математики Эйрент и друзья отправились на урок мэгляндского языка, который вёл господин Викателли, худощавый челосмаус лет сорока.

Уроки мэгляндского языка почти ничем не отличались от таких же в школе, разве что требования к лицеистам были жёстче, чем к ученикам начальных школ. К тому же, в отличие от госпожи Хорстон, ведшей уроки с жеманными улыбочками, господин Викателли был строг и скуп на сантименты.

Последним уроком в тот день была гимнастика. Её вёл молодой, лет двадцати-двадцати пяти, фелисимен, господин Гаагенс, рыжий, в тёмно-рыжую полоску.

На первых уроках господин Гаагенс учил их технике правильного дыхания.

— Техника правильного дыхания крайне важна, — говорил он, — это основа основ физической подготовки вас как будущих воинов Мэглянда. Это пригодится вам не только на гимнастике, но и на стрельбе, на фехтовании и в будущем на борьбе.

Сделав несколько энергичных упражнений, господин Гаагенс продолжил объяснения таким ровным голосом, как будто всего лишь спокойно прошёлся по комнате. И Эйрент с друзьями уверовали в необходимость дыхательных упражнений.

Когда уроки закончились, Эйрент и его друзья отправились в жилое крыло готовиться к следующему учебному дню. Назавтра их ожидали математика, стрельба, мэгляндская литература, мэгляндский язык, а также биология и плавание. А Эйренту хотелось помимо уроков ответить на письма из дома, которые он получил накануне.

За месяц, прошедший с начала учёбы, новая лицейская жизнь наконец-то вошла в свою колею. Лицеисты вставали рано утром, шли завтракать в столовую, потом шли на занятия, потом в комнатах все готовили уроки. Обедали и ужинали также в столовой. Кстати сказать, лицеисты не нуждались ни в верхней одежде, ни в обуви — всем этим их снабжал Спецлицей.

Когда Эйрент подходил к комнате, ему повстречался Гиллан. Он торопился на урок скрипичной игры. В эти дни он шёл обедать в первых рядах, чтобы быстро идти на занятия.

— О, привет, Гиллан! Ты уже пошёл?

— Ага. Слушай, чуть не забыл, хочу сказать тебе кое-что. Говорят, ты умеешь останавливать летящие предметы?

— Кто тебе сказал? — насторожился Эйрент. Он понял, что речь идёт о случае с хулиганом летом прошлого года.

— Ты что, забыл? Святомир рассказывал как-то за ужином, как вы гуляли в Ихтитеуне и на вас кидался камнями какой-то ненормальный.

— Было дело, — согласился Эйрент. Он не очень-то любил вспоминать об этом случае, но в глубине души желал бы совершенствоваться в этом умении и освоить что-нибудь ещё.

— Так вот, — продолжал Гиллан. — На неделе я возвращался из музыкальной школы. Ты видел небольшой домик рядом со школой, когда вы провожали нас с Агенаром туда? Хоть два этажа, но маленький.

— Синий такой, да?

— Точно. И вот, на его двери я увидел объявление. Оно гласило, что те, кто замечал у себя что-то необычное, приглашаются на открывающийся в этом доме магический кружок.

— Магический кружок? — не поверил своим ушам Эйрент.

— Да. Может, сходишь туда? Это же интересно!

— Попробую, — уклончиво сказал Эйрент, уходя в свою комнату.

— Я провожу тебя, — пообещал кузен.

За обедом, а также вечером Эйрента не оставляло в покое сказанное Гилланом. Близилась суббота, и Эйрент, всё ещё, однако, настроенный скептически, решил всё-таки сходить туда вместе с кузеном.

Тем не менее, Эйрент заставил себя сосредоточиться на уроках. К завтрашнему уроку мэгляндской литературы господин Викателли задал им учить стихотворение поэтессы IV века мэгляндской эры, андроканиски Римгоры Гилланит Вергантес.

— Это стихотворение Вергантес написала в 368 году на волне приподнятого настроения в мэгляндском обществе, — рассказал господин Викателли, — когда мэгляндцы учились науке, искусствам и ремёслам в империи Айланте, а айлантийцы — в Мэглянде.

— Это то, что называлось культурным обменом? — спросил Филомен, один изначитанных лицеистов группы.

— Совершенно верно, — подтвердил господин Викателли. — Но это вы будете изучать на истории. Итак, урок закончен, к следующему уроку выучить стихотворение Вергантес.

И Эйрент снова принялся учить стихотворение:

Вселенная не имеет границ, она безгранична.

Вселенная не имеет конца, не имеет начала.

Мы знаем — много звёзд и много планет

Есть во Вселенной, но люди

Совсем не хотят подумать немного о небе,

А небо ведь — красота для всех незабвенная.

Люди, о люди, поднимите же головы

Ввысь в ясные звёздные ночи,

Вглядитесь в алмазную звёздную россыпь!

Ведь звёзды — одна из природных красот,

Что природа дала человеку навеки.

Не одному Эйренту стихотворение давалось с трудом. Всё закончилось тем, что его учили всей комнатой. Потом Святомир, выучивший стихотворение первым, устроил проверку всем остальным. После литературы настала очередь других уроков.

— Как хорошо, что завтра у нас биология, — произнёс Лаэрт.

— Это точно, — добавил Астрей. — Честно говоря, я бы лучше предпочёл завтра две биологии, чем биологию и математику.

— А чем тебе математика не нравится? Или непонятно тебе что-нибудь? — поинтересовался Эйрент. — Вроде бы господин Эрменгоф понятно объясняет.

— Да всё понятно, — сказал Астрей, — только учить уж больно много надо. Наша учительница в Адамастеуне, госпожа Вульфинг, не так грузила.

— Да и наша госпожа Хорстон так же. Но, я думаю, мы привыкнем, не так ли?

— Конечно, привыкнем, — уверенно сказал Святомир.

— А всё-таки, почему нам, ихтифрогменам, плавание? — настала очередь Лаэрта возмущаться; было видно, что этот вопрос не давал ему покоя.

Поначалу на уроках плавания, которые в обязательном порядке проводились у всех первокурсников, этот же вопрос непременно задавался всеми ихтифрогменами-первокурсниками.

— Потому что наше обычное подводное плавание не даёт той скорости, как плавание по поверхности, — строго объяснил лицеистам преподаватель плавания, ихтифрогмен Ильмен Кефеит Нерктон. — Когда-то это позволит вам создать эффект внезапности для врагов, которым неизвестно, что вы можете дышать под водой. Сначала он будет преследовать вас, когда вы будете плыть по поверхности. И потом вы всё равно нырнёте, а он будет думать, что вы погибли. И вообще, уроки плавания были введены задолго до меня и задолго до нынешнего руководства Спецлицея. Попрошу впредь не спорить.

Эйрент и Святомир напомнили Лаэрту эти последние слова господина Нерктона, а тот признался:

— У меня просто спина болит от этих досок.

Лаэрт говорил о специальных досках, при помощи которых они учились держаться на поверхности воды, работая ногами вдоль бассейна.

— Попроси господина Нерктона, может, он что-нибудь придумает.

— Мне стрельба нравится, — признался Святомир.

По улыбкам остальных было ясно, что стрельба им тоже нравится. Уроки стрельбы у них вёл пожилой дракомандр Бионел Кейринит Линхен. В молодости он был известным спортсменом, победителем ряда соревнований, но потом, после его ухода из спорта, руководство Спецлицея пригласило его преподавать гимнастику и стрельбу. С возрастом господин Линхен передал преподавание гимнастики своему бывшему ученику господину Гаагенсу.

Каждый урок господин Линхен начинал с небольших силовых упражнений ­— лицеисты поднимали небольшие гири. Всё это сопровождалось наставлениями надтреснутого старческого голоса по поводу правильной постановки дыхания. Всё это напомнило теорию господина Гаагенса, и Эйрент с друзьями поняли, откуда преподаватель гимнастики это перенял.

После силовых упражнений упражнялись в стрельбе из ученических луков. Господин Линхен ходил по залу и на первых порах поправлял у учеников то левый локоть, чрезмерно опущенный книзу, то слишком поднятое предплечье правой руки, натягивающей тетиву лука.

Мишени сначала стояли на расстоянии пять метров, но господин Линхен обещал, что на втором курсе они будут стрелять уже с расстояния метров триста-четыреста. Тут ребята дружно охнули.

Эйрент был согласен с Астреем по поводу биологии. Эти уроки для Эйрента и его одногруппников настоящей отдушиной после прочих уроков, да и попросту приятно было физически расслабиться на биологии после физических нагрузок на стрельбе, гимнастике и плавании. Но, к сожалению, очень многие слишком расслаблялись, но преподаватель биологии, Тиамин Арсенит Байверстон, ихтифрогмен лет пятидесяти пяти-шестидесяти, обходился без окриков, наоборот, в ответ на неизбежные шалости, он тихо отходил к окну и замолкал.

На уроках биологии Эйрент и его друзья изучали мир растений не только по учебникам и плакатам. Периодически господин Байверстон проводил уроки в ботаническом саду Спецлицея, который был расположен со стороны жилого корпуса. Эйренту интересно также ставить по указаниям господина Байверстона различные опыты над растениями. Вот и сейчас Эйрент старался тщательно оформить в тетради результаты одного из них.

Закончив, Эйрент принялся собирать сумку на завтра. Он посмотрел на соседей. Святомир читал книгу, Астрей рассматривал какие-то картинки, Лаэрт наблюдал за начавшимся дождём и о чём-то думал.

Эйрент вспомнил, чем хотел заняться вечером перед сном. Он достал из потайного места письма из дома и ещё раз перечитал их. Новости были, слава Касториосу, прекрасные. Отец оказался прекрасным заведующим отделением, мама потихоньку учит читать Арлина, Раймона выздоровела и, в отсутствие старшего брата, безобразничает. Дриаден и Флорена неплохо учатся в школе. Эйрент прочитал письмо и вздохнул. В такие моменты ему становилось грустно, и он поневоле сглатывал набежавшие слёзы. Но он успокаивал себя тем, что на летние каникулы он непременно поедет домой и всех-всех увидит.

Потом он достал письмо Ипатии. Он попросил декана господина Уортингтона запросить в Спецгимназии номер комнаты, в которой живёт Ипатия Рендомит Гамильтон, и между жилыми корпусами обоих учебных заведений забегали письма. Сестра писала ему, что живёт в одной комнате со своими школьными подругами Солантой и Варгиной, чему очень рада, что не болеет. Учиться трудно, но она не унывает и просит брата делать то же самое.

Эйрент написал два письма, домой и Ипатии, и пообещал себе отправить оба на выходных. И с этими мыслями он уснул.

Глава 16

Нахлобучив капюшон, спасающий от пронизывающего холодного ветра и сыплющегося снега, Эйрент шёл на урок в магический кружок. Как оказалось, место, куда он попал — самая настоящая магическая школа со своими предметами,расписанием и домашними заданиями. Она была открыта в этом году с разрешения руководства Спецлицея и Спецгимназии.

Гиллан тогда сдержал слово — вместе со Святомиром он проводил Эйрента на пробы. Они добрались до того самого синего двухэтажного домика, о котором и говорил Гиллан. Домик действительно оказался небольшим — на каждом этаже фасада было по десять окон, а сам фасад украшала белая дверь с резными барельефами.

— С чем пожаловали господа лицеисты? — с улыбкой поинтересовалась сидевшая при входе молодая вурдименка.

— Я пришёл по объявлению, — переглянувшись с друзьями, набрался смелости Эйрент.

— Тогда проходите наверх, — пригласила их вурдименка. — Господин Хилмист сейчас поговорит с вами.

Поскольку Гиллан торопился на урок скрипичной игры, с Эйрентом наверх отправился один Святомир, благо уроков на понедельник было задано немного, и они оба могли не спешить в жилой корпус.

Наверху в особом кабинете сидел тот самый человек, в котором Эйрент узнал того самого незнакомца, которого он видел возле командории магов тогда, в Юпитериане. Таких людей сложно не запомнить.

— Меня зовут Лигий Мирлан Хилмист, я с Кертагорта, — представился тот на мэгляндском языке с лёгким акцентом.

— Это случайно не там живут маги? — спросил Эйрент.

— Да, это там. А откуда ты знаешь?

— Да так, рассказывали… — замялся Эйрент.

— Ладно. Я вижу, ты отнюдь не простой, — сказал господин Хилмист, внимательно рассматривая Эйрента, — у тебя большой потенциал.

— Он умеет останавливать предметы на лету! ­ — выпалил, не в силах сдерживаться, Святомир.

— Это правда? — поднял брови господин Хилмист.

— Правда, я сам видел, — и тут братья рассказали господину Хилмисту о том незабываемом случае больше года назад.

Тут господин Хилмист встал, взял свою длинную трость с прозрачным голубоватым камнем на верхушке, направил её на Эйрента и сказал несколько непонятных слов. Вокруг Эйрента возникло радужное свечение; Святомир ахнул от восхищения.

— Мальчик мой, тебе надо обязательно учиться магии, — потеплел голос господина Хилмиста. — Приходи в понедельник, только давай я тебя запишу.

Новость о том, что будет учиться магии, Эйрент написал в следующем письме домой. Ответа пришлось ждать долго, тогда как неожиданно пришли письма от дяди Нериана, бабушки Мирты и бабушки Аквилегии, где они независимо друг от друга одобрили решение племянника, внука и правнука. Чуть позже пришло письмо и из дома, где всё-таки звучало одобрение отца, только с условием не покидать Мэглянд. А всего парой дней позже Эйрент обрадовался письму, которое впервые собственноручно написала старшему брату первоклассница Флорена, где восхищалась, что он начал учиться магии.

В магической школе, кроме господина Хилмиста, преподавали ещё пятеро педагогов. Все они были родом с Кертагорта. Группа ребят, которые решили и могут учиться магии, подобралась довольно большая — около сорока человек. Все они были с разных факультетов и курсов Спецлицея и Спецгимназии.

Ребята изучали древний язык Кертагорта; как объяснил господин Хилмист, это язык магии, на котором произносятся заклинания. Ещё в программу входила история магии, а также магическая математика — для правильного расчёта заклинаний перед их наложением. На Кертагорте в тамошних магических школах это изучают первые два года. А ещё Эйрент и соученики учились видеть и вызывать магическую энергию.

Вот и сейчас Эйрент шёл сейчас на урок магической математики. Сегодня господин Хилмист обещал учить их накладывать магическую энергию на рассчитанные модели заклинаний.

В учебном классе собрались все. После переклички господин Хилмист сказал:

— Сегодня я, как и обещал, буду учить вас как реально работать с магической энергией. Все принесли расчёты?

— Да! — хором гаркнула группа.

— Отлично. Теперь посмотрите на свои чертежи, запомните их и попробуйте представить у себя в голове.

Эйрент, как и все ученики, закрыл глаза и увидел чертёж перед своим внутренним взором.

— А теперь вызовите магическую энергию, — прозвучал дальше голос господина Хилмиста.

Эйрент потянулся к источнику магической энергии. Этому их учили на первых уроках — обнаруживать вокруг себя линии магической энергии и брать её из них. Сейчас он потянулся к одной из них, благо их тут было достаточно, и принялся как бы напитывать геометрическую фигуру магической энергией. Тут, к своему несчастью, он чихнул, вся собранная конструкция разрушилась, и Эйрент не смог сдержать разочарованный возглас.

— Ничего страшного, мой мальчик, — утешил его господин Хилмист. — Я видел, у тебя почти получилось. Пробуй ещё.

Эйрент открыл глаза и увидел, что у всей группы перед лицами плыли разнообразные светящиеся геометрические фигуры. Обычному, без способностей, человеку они не были бы видны, но это были маги, хоть и начинающие ученики. К концу занятия Эйрент сделал задание и тоже удостоился похвалы наставника.

— Пожалуй, развлекусь завтра на математике, — хихикнул, уходя с занятия, Эйренту его сосед, вурдимен Райхан Алкмеонит Фелисьен, учившийся в Спецлицее на втором курсе, — пошучу над господином Эрменгофом.

— Ты что, Райхан? Господин Эрменгоф из тебя жаркое сделает! — пришёл в ужас Эйрент.

— Я не разрешаю вам так делать, — услышал их разговор господин Хилмист. — магическое искусство не для показывания фокусов и не для шуток. Если я узнаю, что вы применяете магию в Спецлицее, я исключу вас.

Райхан пообещал такого не делать, ведь никому не хотелось покидать такую интересную школу. И с этими мыслями Эйрент вернулся в жилой корпус делать уроки.

Магическая школа никак не мешала основной учёбе Эйрента. Шёл Месяц Снега (декабрь), и Эйрент с друзьями готовились к зимним зачётам, а работы было хоть отбавляй, с той же самой историей зубрёжки не оберёшься.

Усложнились и занятия по другим предметам. На плавании все усиленно сдавали нормы, ведь этот предмет был только на первом курсе, и оценка по плаванию становилась первой оценкой в будущем аттестате за Спецлицей. А когда постановка необходимого дыхания на гимнастике была завершена, господин Гаагенс занялся с ними разучиванием сальтовых прыжков.

— Эти прыжки очень и очень пригодятся вам, когда, к примеру, вы сражаетесь на мечах с каким-нибудь неприятелем, — объяснял господин Гаагенс. — Он делает в вашу сторону выпад, а вы в этот момент делаете над ним такой прыжок, приземляетесь у него за спиной и приканчиваете его.

— Со спины? Нечестно! — воскликнул кто-то из одногруппников Эйрента.

— А честно будет, когда вот этот неприятель нападёт на ваш дом и на вашу семью? Оно вам надо? — парировал господин Гаагенс. — Мне, например, нет.

Сальтовые прыжки лицеисты тренировали на специальных станках, состоявших из высоких рамок, с которых до пола свисали широкие и тугие резинки с двумя лямками на конце. Вдев руки в лямки до самых плеч, они прыгали, стараясь ногами попасть в кружок под станком. Это на первых порах не получалось ни у кого. Это вызвало бурю шуток у одногруппников Эйрента, когда они переодевались в раздевалке.

— А видели, как меня отбросило к окну? — хохотал Гелей Веленит Линлейтон.

— А меня подбросило к потолку, — вторил ему Морган Калионит Айворстон.

— Да все мы хороши, — стонал от смеха Армекс Корвинит Ланкастон.

В конце концов, ребята худо-бедно научились делать эти упражнения, а затем перешли к таким же, но без станков. Станки научили их, как правильно группироваться при совершении прыжков, и лицеисты не жалели теперь времени, потраченные на тренировки со станком и на часами ноющие после упражнений мышцы. Эйрент написал об этом отцу, и тот посоветовал ему, как сам в лицейские годы расслаблял мышцы, чтобы они не болели от нагрузок. Совет отца помог Эйренту, и тот не так стал страдать от болей в мышцах.

Тем временем подошло время зачётов, и лицеисты затрепетали. За две недели до начала зачётов декан господин Уортингтон вызвал всех старост на собрание в деканат. Затем на одном из уроков, а в тот день это была мэгляндская литература, Порсиан с разрешения господина Викателли зачитал всей группе, у кого какие долги по предметам. Без этого, передал Порсиан слова декана, к зачётам никто допущен не будет. Не избежал этого и Эйрент. В один из дней он плохо себя чувствовал и не ходил на занятия. Хорошо ещё, в тот день не было плавания. А с долгами по математике, биологии и мэгляндскому языку Эйрент справился в течение нескольких дней, для чего пришлось оставаться после уроков. Но учёбе в магической школе это не помешало.

И вот зачёты. Эйрент и его одногруппники сдавали их по истории, биологии, математике, мэгляндскому языку и мэгляндской литературе. По математике они писали полугодовую зачётную контрольную, по мэгляндскому языку они писали письмо по памяти текста, прочитанного вслух господином Викателли, Ну, а по истории и мэгляндской литературе они писали что-то вроде тестов.

Успешно сдав все зачёты, Эйрент и его друзья вздохнули с облегчением. Теперь можно спокойно праздновать Вознесение и Новый год. Перед самым новогодним праздником состоялся день приездов. Так назывался день, когда лицеистов навещали родственники. К Эйренту приехали дедушка Лаэрт и дядя Спиран и привезли подарки к Новому году от родни. Оказывается, дедушке Лаэрту из Родтеуна до Спецлицея было гораздо ближе, чем родителям, и поэтому он и решил съездить внуку и обеим внучкам, — Спецгимназии на втором уже курсе училась кузина Эйрента Лаура, дочка дяди Спирана. Эйрент был рад визиту дедушки и дяди, которые только что пришли из Спецгимназии и передали привет от Ипатии.

— Дедушка, как поживают бабушка Аквилегия, папа, мама? — спрашивал Эйрент, когда они с дедушкой и дядей Спираном сидели в столовой жилого корпуса, пили чай и беседовали о семейных новостях.

— Всё хорошо, Эйрент. Папа твой занят по горло, маме сейчас из школы присылают учеников, которые плохо успевают, Дриаден и Флорена успешно учатся в школе, Арлин выучил все буквы. Бабушка Аквилегия здорова.

Тут дедушка Лаэрт обвёл взглядом зал столовой.

— Сколько мы тут провели чудесных часов, — произнёс он. — Помнится, мы сюда вечерами бегали за яблоками.

Дедушка усмехнулся, а дядя Спиран, пожав плечами, удивился:

— У нас такого уже не было, наверное, к моменту нашего обучения фрукты стали давать только за едой, а потом убирать.

— Скорее всего, ­— согласился с младшим сыном дедушка Лаэрт.

Ближайшие полтора часа дедушка и дядя рассказывали внуку и племяннику о том, как сами учились в Спецлицее, слушали его рассказы об учёбе. Потом настало время гостям ехать домой.

— Передайте привет маме и папе, — попросил на прощание Эйрент, — и счастливо доехать.

Дедушка и дядя уехали, а Эйрент с грустью вспоминал их приезд.

Тем временем в торжественном корпусе полным ходом шла подготовка к празднику. Эйрент и его соседи по комнате часто туда бегали, чтобы смотреть, как украшают сосну, установленную в освобождённом от сидений зале. Оказалось, этот торжественный корпус был общим и для Спецлицея, и для Спецгимназии, и его зал использовался учебными заведениями попеременно и по согласованию.

Когда наступил праздничный день, Эйрент и его друзья надели нарядную одежду, привезённую ещё из дома. В зале все разглядывали украшения, создававшие праздничное настроение. Прибыли гимназистки. Естественно, среди лицеистов и гимназисток было много братьев и сестёр, и встречи между ними были непременно долгожданными и радостными. Силами музыкантов, и лицеистов, и гимназисток, которых было немало, звучала музыка, длинные столы были заставлены вкусной праздничной едой, так что ребята подходили и брали угощение, кому что нравилось.

— Ты чего такой грустный? — спросил Эйрента Святомир, когда они уже были в зале.

— Просто вспомнил, как мы дома праздновали, — печально ответил Эйрент. ­— И я ищу Ипатию и Лауру.

— Не грусти, это всё временно, — подошёл к Эйренту Райхан, тот самый вурдимен, его соученик по магической школе. — Летом всё равно поедешь домой. А сегодня праздник, так что расслабься и веселись.

— А вот и мы, — раздался сзади весёлый голос Ипатии, которая в сопровождении Соланты, Варгины и Лауры подбежала к ним.

И Райхан вовлёк Эйрента, его сестёр и их подруг в задорный хороводный танец, сопровождение для которого грянули музыканты. Праздник пошёл полным ходом. Эти праздники были единственным поводом для встреч учеников обоих учебных заведений, так что братья и сёстры, учившиеся порознь, могли встречаться, хоть иногда.

Этот вечер Эйрент запомнил надолго и принялся ждать следующий. Да, он скучал по Ипатии и кузине Лауре, но знал, что все они непременно встретятся вновь. На зимних каникулах лицеисты обычно практиковались в спортивных залах и бассейнах Спецлицея в плавании, гимнастике, стрельбе, а лицеисты постарше — в фехтовании и борьбе. Так что Эйрент часто видел своего друга Райхана с ножнами меча на боку спешившим в фехтовальный зал. А за ужином Эйрент и его соседи по комнате однажды увидели за соседним столиком Райхана и его друга, вурдимена-первокурсника, которого он представил ихтифрогменам как Алдора Дриаденита Вильморена.

— А я тебя помню, Эйрент, — просиял Алдор, — помнишь, мы как-то из Адамастеуна в Ихтитеун плыли на пароходе?

Эйрент задумался, а затем вспомнил, Ах, да! Это же он ехал домой после той выписки! Как же тесен мир, оказывается…

— Привет, Алдор!

Тут все разговорились, и Райхан рассказал собеседникам, чем они будут заниматься в гимнастических и тому подобных залах начиная со второго курса и далее. В особенности ребятам-первокурсникам не терпелось взяться за мечи.

— Ещё успеете, — улыбнулся Райхан.

Благодаря этим занятиям на каникулах Эйрент начал забывать, что такое физическая усталость, его тело начало привыкать к физическим нагрузкам. И, когда снова начались учебные дни, для Эйрента уже не было напрягом заниматься плаванием, стрельбой и гимнастикой.

Как и обещал господин Линхен, мишени для стрельбы уже стали отодвигаться дальше, и лицеисты стреляли уже с расстояния сто метров до мишеней. Сначала попасть туда было чрезвычайно трудно, но потом и это расстояние не представляло трудностей.

Эйрент и его одногруппники достаточно овладели плаванием на поверхности воды, и господин Нерктон в основном был доволен группой. Теперь ребята не нуждались во вспомогательных приспособлениях типа досок. Теперь они плавали как любой пловец с Земли.

Что касается допуском в бассейны, то ихтифрогменам делалось исключение, и они могли попасть туда в любое время, чтобы поплавать под водой, дыша жабрами. Эйрент и его соседи по комнате обычно ходили туда перед сном.

Дни шли за днями. В Месяце Подснежников Эйрент и Ипатия отметили своё двенадцатилетие. Из дома родители прислали Эйренту подарок ­— настоящий гимнастический костюм. Нет, конечно, в Спецлицее были костюмы, но иметь такие же из дома ученикам вовсе не возбранялось. «Чтобы тебе легко занималось на гимнастике и чтобы у тебя ничего не болело на этих занятиях», — гласило на приложенной поздравительной открытке рукой отца. Эйрент написал сердечное поздравление с наилучшими пожеланиями Ипатии в Спецгимназию, сестра ответила ему тем же. Примечательно, что обмен письмами произошёл одновременно.

В магической школе дела у Эйрента тоже шли хорошо. Ученики господина Хилмиста продвинулись в изучении древнего языка Кертагорта, изучали животных и растения Кертагорта с точки зрения их магических свойств, продолжали изучать историю магии.

Вот дело подошло к экзаменам за первый курс. Снова появились списки допуска теперь уже к экзаменам. Но на сей раз, у Эйрента с допуском проблем не было. Снова началась подготовка к экзаменам, причём особенно ребята тренировались в бассейне.

Наступили сами экзамены. Каждый экзамен лицеисты сдавали перед комиссией. Надо сказать, это было весьма непривычно, и лицеисты группы Эйрента сильно нервничали и дрожали от страха, поодиночке заходя в аудитории. На экзамене по гимнастике экзаменаторы оценивали, прежде всего, технику и точность исполнения пройденных упражнений. На стрельбе ценилась меткость попадания в мишени. А на плавании у ребят смотрели и скорость, и технику.

К середине Месяца Цветов (июня) экзамены были сданы. Юные музыканты, например, Гиллан и юные маги успешно сдали и свои экзамены. Лицеисты засобирались домой, на долгожданные каникулы, особенно этого ждали первокурсники, например, Эйрент и его друзья. Через переписку Эйрент договорился с Ипатией ехать домой вместе, но брат и сестра не хотели расставаться и с обретёнными друзьями.

— Эйрент, ты едешь домой? — спрашивал его господин Хилмист.

— Да, господин Хилмист, у нас каникулы. Мы вернёмся осенью, — пообещал Эйрент.

— Хорошо, — улыбнулся господин Хилмист, — я буду вас всех ждать. Вы мне очень нравитесь, мои ученики.

И вот, день отъезда. Стоял тёплый, несмотря на прошедший вчера дождь, день. Многие лицеисты и гимназистки ехали домой на обычных дилижансах, но кое-кто пользовался дилижансами Спецлицея и Спецгимназии. Лицейские и гимназические дилижансы нужнее всего были для ничего не знающих новичков, ученики и ученицы постарше ехали осенью своим ходом.

Эйрент и Ипатия с друзьями-ихтифрогменами сели в дилижанс, который ехал из маленького городка, находившегося неподалёку от Спецлицея, до города Свифторино, центрального города племени челосмаусов. Дорогу любезно подсказал Эйренту сам господин Викателли, к которому с этой просьбой, набравшись смелости, обратился Эйрент.

— Домой, — счастливо переглянулись брат и сестра.

Из Свифторино шёл дилижанс до Юпитериана, а оттуда уже брата и сестру в родной город доставил хорошо знакомый пароход.

Глава 17

Вот и знакомая калитка родного дома в Ихтитеуне. Вечерело. В воздухе сильно пахло цветущим чубушником, который напоминал, что идёт ещё Месяц Цветов. Эйрент высматривал за забором окно своей комнаты, хотя прекрасно понимал, что с улицы его не видно. Ему не терпелось попасть к себе.

— Смотри, Ипатия, калитка открыта, — показал Эйрент сестре на незапертый замок.

— Точно. Почему они не закрыли её? — удивлённо спросила она.

— Наверное, кто-то зашёл и забыл запереть. Пойдём!

Закрыв таки калитку, они вошли в дом.

— Мы вернулись! — хором объявили брат и сестра, едва войдя в прихожую.

Сверху послышались торопливые шаги, и через несколько мгновений Эйрент и Ипатия очутились в объятиях матери, которая осыпала их поцелуями.

— Дорогие мои, вы вернулись. Эйрент, Ипатия, как вы изменились, дети мои!

— Мама, а ты совсем не изменилась, — сказала Ипатия, прижимаясь к Латоне.

— Мама, а где папа? — спросил Эйрент — Вроде бы уже вечер, он должен бы уже вернуться с работы.

— Он скоро придёт, — сказала мама; глаза её сияли от счастья.

Сзади хлопнула входная дверь, и в дом ворвались Дриаден и Флорена, ученики теперь уже четвёртого и второго классов. Сверху тоже донёсся топот шагов, и с криком:

— Мама, смотри, что я могу! — с лестницы сбежал Арлин. За ним за компанию, оглушительно вереща, неслась Раймона.

На глазах удивлённых и ещё не пришедших в себя Эйрента и Ипатии Арлин резко наклонился и, встав на вытянутые руки, прошёлся на них по прихожей.

— Эх, господин Гаагенс был бы доволен тобой, ­— по-доброму усмехнулся Эйрент.

— Эйрент! — вмиг очутившись снова на ногах, Арлин повис у старшего брата на шее.

— А я? — смеясь, притворно обиделась Ипатия. С радостным визгом к ней кинулась Раймона.

Нисколько не стесняясь, Дриаден и Флорена бросились в этот радостный водоворот. Наконец, все успокоились и встали, улыбаясь, напротив друг друга.

— А пойдёмте все кушать, — улыбнувшись, спокойно предложила Латона, — давайте мыть руки и за стол.

Когда все уже сидели за столом, пришёл с работы Рендом.

­— Папа! — в один голос воскликнули Эйрент и Ипатия, бросаясь к отцу, когда он появился в дверях столовой.

— Вы вернулись, — улыбнулся он, — подросли, даже немного повзрослели внешне. Ладно, возвращайтесь за стол, я сейчас приду.

Эйрент с Ипатией очень соскучились по столовой родного дома и рады были сменить на неё столовые в Спецлицее и Спецгимназии.

— Я не пойму, потолки у нас стали ниже, что ли? — рассматривал столовую Эйрент.

— Они и правда ниже, ­— вторила брату Ипатия.

— А может, вы оба просто подросли? — засмеялся Рендом, — поэтому вам это кажется.

— Эйрент, а как оно там, в Спецлицее? — спросил Дриаден, и Арлин тут же насторожился, видимо, тоже желая услышать ответ.

— По-разному, Дриаден, — подмигнул брату Эйрент. — но самое главное, можно найти много новых друзей.

И Эйрент пустился в пространный рассказ про прошедший учебный год, со всеми его трудностями. Но не преминул рассказать и про забавные случаи.

— Ты только не пойми, что я хочу тебя чем-то напугать, — закончил Эйрент, — но заниматься надо усердно.

— Ипатия, расскажи про Спецгимназию! — попросила потом Флорена.

По письмам сестры Эйрент знал, что гимназистки занимаются теми же предметами, что и лицеисты, только у них нет плавания, а вместо него так называемые уроки красоты, где девочек учат, как следить за собой и за одеждой. У гимназисток постарше уроки так называемого домашнего обихода, где их учат всему, что касается обустройства дома. На старших курсах домашнему обиходу учат и лицеистов, ведь в мэгляндских семьях обустройство дома лежит и на муже, и на жене.Стрельба и фехтование у гимназисток тоже есть, только в облегчённом виде и на старших курсах. Ведь мэгляндка в случае чего тоже должна уметь защитить себя и детей. Ипатия тоже рассказала про свой учебный год, и Эйренту было интересно послушать про учёбу в Спецгимназии не из писем.

Разговор затянулся допоздна. Ипатия посмотрела на часы и спохватилась:

— Эйрент, мы же с тобой хотели в озере поплавать, как приедем!

— Это уже завтра. Идите-ка спать! — велел отец.

Назавтра в озеро собралась вся семья. Накануне маленькая Раймона, которой недавно исполнилось три года, впервые получила чешую и другие принадлежности для плавания. Раньше она дышала жабрами только в домашнем бассейне. А сегодня её впервые взяли в озеро.

Вот, наконец, и родная вода. Эйренту казалось, что его жабры как бы развернулись во всю ширь и усиленно вбирают из воды кислород. Оглядевшись, он убедился, что вся семья оказалась в толще воды озера. Мама и Ипатия следили за Раймоной, которой было ещё немного страшно. Арлин кувыркался в компании Дриадена и Флорены, и Эйрент присоединился к ним, а затем к отцу. Здорово было плавать в озере всем вместе!

Дальнейшие дни каникул проходили одинаково. Больше всего времени Эйрент с Ипатией проводили в озере, ведь они так соскучились по родной воде. В один прекрасный день приехал господин Дарлинтон с Астреем. В этом году так получилось, что у Рендома и господина Дарлинтона совпали отпуска.

— А чего Лаэрта не взяли? — спросил Эйрент, когда в прихожей радостно пожимал руки другу.

— Он нянчится с маленьким братом, который недавно родился, — сообщил Астрей со смесью радости и снисходительности, — давно о нём мечтал, а то у него только сёстры.

— Понятно. Ну, пойдём ко мне?

— Пойдём!

— Эйрент, — посмотрел господин Дарлинтон на бывшего пациента, — ну-ка, дай на тебя посмотреть! Как же ты вырос!

— Наверное, — вежливо согласился Эйрент.

Гости прошли в столовую, где уже был накрыт для ужина. За ужином господин Дарлинтон расспрашивал Эйрента об учёбе, а тот вежливо отвечал. А Эйренту не терпелось поболтать с Астреем.

— Асклепий, пойдём в гостиную, — пригласил друга Рендом, — а мальчишки прекрасно проведут время у Эйрента, тем более им невтерпёж остаться наедине.

Вечером пришёл Святомир и был крайне удивлён и обрадован, увидев соседа по лицейской комнате в гостях у кузена.

— Почти вся наша комната в сборе, — весело заметил Эйрент.

— Точно, — согласился Святомир. — Чем займёмся?

— Давайте попрактикуемся в гимнастике, — предложил Астрей.

— Чего? У нас же каникулы! — возмутился Святомир.

— Помнишь, господин Гаагенс сказал нам летом тренироваться? — возразил Астрей, подмигнул и улыбнулся. — Тем более мы почти в полном составе нашей комнаты!

В сопровождении остальных детей ребята вышли во двор. До позднего вечера там слышалось:

— Группируйся! Прыжок! Стой! — и гимнастические упражнения вызывали аплодисменты зрителей.

— Молодцы! — послышался голос Рендома; они с Асклепием долго оставались безмолвными наблюдателями. — Помнишь, Асклепий, как мы тоже тренировались?

— Как не помнить, — ответил господин Дарлинтон. Оказывается, они с Рендомом учились в одной группе Спецлицея. Он усмехнулся. — Надо посмотреть, вспомнится ли что!

Тут господин Дарлинтон сгруппировался и сделал ряд сальтовых прыжков. Все зааплодировали, а Эйрент сказал:

— У вас хорошо получается, господин Дарлинтон!

— Спасибо, Эйрент, — отозвался господин Дарлинтон, переводя дух.

Отец и сын Дарлинтоны провели у Гамильтонов неделю. Каждый день приходил Святомир, иногда с Герионом, они брали с собой Ипатию, Дриадена и Флорену и шли то гулять, то плавать в озере. Все вместе они бывали в гостях и у Рюрикстонов. И вот, настало время гостям ехать домой в Адамастеун.

— До учёбы? — спросил Эйрент Астрея, когда они со Святомиром провожали их с отцом на пароход.

— Ага, до Спецлицея!

Дарлинтоны уехали, а каникулы продолжались. Эйрент возобновил занятия языком Девонгландена по тому же учебнику, который из-за постоянной его занятости учёбой так и не пригодился. В конце концов, когда приехала бабушка Аквилегия, ряд разговоров вёлся на языке девонов.

— Тебе надо обязательно съездить в Девонгланден, — решительно посоветовала Эйренту бабушка Аквилегия. — Там ты спокойно будешь разговаривать с девонами.

— Разумеется, — уклончиво согласился Эйрент.

Эйрент тренировался и в магии. По совету господина Хилмиста он практиковался в составлении чертежей и напитывании их магической энергией. За исключением всё ещё скептически настроенного Рендома все относились к этому занятию с уважением.

Немало времени у Эйрента занимала и переписка. В последние дни учёбы он обменялся адресами с Райханом, Корвином, с другими ребятами, и у него с друзьями завязалась оживлённая переписка.

Вот и наступил конец лета. Для Эйрента и Ипатии настала пора отъезда в Спецлицей и Спецгимназию. А у Дриадена и Флорены вскоре начинался учебный год в школе.

— В следующем году поедешь и ты в Спецлицей, — пообещал Эйрент грустно провожавшему их Дриадену, — и там мы с тобой будем видеться часто-часто!

— А когда мне в Спецгимназию? — спросила их не менее грустная Флорена.

— Через три года, — сосчитала на пальцах Ипатия и тепло улыбнулась. — Но не волнуйся, они пройдут очень быстро!

Вот снова дорога, снова гладь озера за бортом юпитерианского парохода, снова просторы Мэглянда за окнами челосмаусских дилижансов. Снова часы дороги, которые как нельзя кстати скрашивали друзья-ихтифрогмены, решившие ехать той же дорогой. Все каникулы Эйрент переписывался не только с ихтифрогменами, но и с вурдименами и другими.

Эйрент и его друзья снова оказались возле громадных ворот Спецлицея. С Ипатией он расстался час назад — сестра в сопровождении подруг отправилась в Спецгимназию. Они собрались было зайти за ворота, чтобы отправиться к жилому корпусу, как сзади послышался приближающийся цокот множества копыт. Ребята обернулись: к воротам приближались лицейские дилижансы.

— Почему же их сразу два? — удивился Эйрент.

— Вот и мне интересно, — произнёс Святомир.

— Они что, ещё один купили? — спросил ехавший с ними Тиамин.

— Наверное, — отозвался Мерлин, бывший одноклассник Эйрента, тоже учившийся вместе с ним в одной группе.

— Я что-то такое слышал, — произнёс Велен Калионит Хаардан, фелисимен, тоже второкурсник. Как оказалось, он был сыном господина Хаардана, преподававшего географию, но не рассказывал об этом налево и направо. Просто лицеист и всё.

— Откуда? — тут же спросил андроканис Брион Астреит Кольменарес.

— Я же говорю, Брион, это просто слухи, ­— повторил Велен.

Эйрент познакомился с Веленом и Брионом только сегодня. Многочасовая дорога способствовала возникновению их общей симпатии, тем более что Эйрент, Велен и Брион учились на одном курсе. Перезнакомившись и проговорив несколько часов, ребята удивлялись, почему не встречались раньше.

Дилижансы остановились, и новички гурьбой вышли из него. Чувства, отразившиеся на их лицах, были хорошо знакомы Эйренту и его друзьям — ведь год назад все они были точно такими же новичками. Те же самые раскрытые рты, те же самые вытаращенные в восторге глаза. Тут Эйрент, рассматривал толпу новичков и с краю заметил двоих мальчишек-ихтифрогменов, державшихся рядом и чуть ли не за руку.

— Селенис, Дориан, это вы? — узнал их Эйрент. Те обернулись на зов.

— Смотри, это Эйрент, — услышал Эйрент удивлённый возглас Селениса.

— Точно! — донёсся радостный голос Дориана.

Эйрент подошёл к ним в сопровождении Святомира и Мерлина.

— Ну, с приездом, братики, — шутливо приветствовал он их. ­

— Как доехали? — спросил их Святомир.

­— Прекрасно, но долго, — отозвался Селенис.

— Ох, ну и спина болит! — поморщился Дориан, потягиваясь.

— Это от долгой дороги, — засмеялся Эйрент, — знакомо. Смотрите, вся ваша группа вошла в ворота, догоняйте!

— Ой, — отозвался Селенис, — Дориан, побежали!

— Увидимся потом! — добавил Дориан, и они оба быстро удалились.

— Это наши со Святомиром двоюродные братья, — пояснил Эйрент ожидавшим их Тиамину, Велену и Бриону.

— Их зовут Селенис и Дориан, — пояснил Святомир друзьям, — а Дориан — двоюродный брат Мерлина по другой линии.

— Сколько же вас собралось, — засмеялся Брион, — ну, это, наверное, у всех так.

— Ага, — подтвердил Велен, — у меня тоже целая куча родственников.

За разговором они не заметили, как прошли за ворота, миновали учебный корпус и дошли до жилого корпуса.

— Ну, мы расходимся? — спросил Велен.

— Увидимся на ужине! — решил Брион.

— Точно! — сказал Тиамин,

— Всем пока! — добавил Мерлин, уходя с Тиамином в их комнату. Эйрент был рад, что они были соседями его, Святомира, Астрея и Лаэрта.

Вот и знакомая лицейская комната. Эйрент и Святомир разобрали вещи и прилегли отдохнуть перед ужином. Тут в дверь кто-то ввалился без стука.

— Ага, не ждали? — послышался радостный голос Астрея. — Наконец-то мы добрались!

— Где вы были? — удивился Эйрент. — Мы же садились в дилижанс вместе!

— Да просто нас запихала в угол толпа челосмаусов, — сказал Лаэрт, — да вы их видели.

Действительно, Эйрент вспомнил толпу челосмаусов в дилижансе, которые, судя по разговорам, ехали на какие-то раскопки. Они со Святомиром и остальными сидели впереди и поэтому не видели ни Астрея, ни Лаэрта.

— А потом мы случайно вышли с ними остановкой раньше, — добавил Астрей, заваливаясь на кровать, — и нам пришлось целый час добираться до Спецлицея пешком. Ох, как же мы устали!

— Неужели и на ужин не пойдёте? — спросил Святомир.

— Принесёте что-нибудь, а? — жалобно попросил Лаэрт. — Мы просто без ног.

— Конечно, — ответил Эйрент, выходя со Святомиром из комнаты.

До начала занятий оставалось три дня. Эйрент сходил отметиться к господину Хилмисту, чему тот был несказанно рад, и там обнаружил всю свою группу. Потом они с остальными знакомыми ихтифрогменами воспользовались необычно тёплым концом Месяца Плодов (августа) и сходили поплавать в море, небольшой пляж которого расположился примерно в получасе ходьбы от ворот Спецлицея. Хоть у себя в озере жабры ихтифрогменов работали в пресной воде, но морскую воду они худо-бедно воспринимали тоже. Решили потом сообща эту вылазку повторить.

Снова начались учебные дни. Предметы остались такими же, только добавились уроки какого-то выживания и, наконец, долгожданное фехтование. Фехтование вёл всё тот же господин Линхен, чему очень удивились ребята.

Как и стрельбу, фехтование господин Линхен снова начал с наставлений про дыхание. Чтобы вспомнить, так сказать. Потом ребята перешли к упражнениям на отработку дистанции, на которой необходимо держать оружие. Кстати говоря, лицеистам выдали учебные мечи, они были деревянными, и их можно было прятать в ножны, как настоящие. Эйрент вспомнил, как выдача мечей была для лицеистов настоящим праздником, и все красовались с ними, как могли.

— Когда вы будете двигаться вокруг противника, — говорил господин Линхен, — у вас должна быть возможность дотягиваться до него, чтобы наносить удары. Иначе вы будете наносить свои удары вхолостую в то время, как он будет беспрепятственно наносить свои.

Для выработки правильной дистанции ребята тренировались колоть мечами что-то вроде матрасов, укреплённых на стенах. Потом все перешли к правильным движениям ногами, а со стороны это казалось как некий танец, вызывая шутки и смех в раздевалке после занятий.

— Раз, два, три, удар! Раз, два, три, удар! — командовал господин Линхен, отсчитывая для лицеистов шаги и удары, которые они наносили концами мечей в матрасы.

— Интересно, что это за штука такая — выживание? — спросил Корвин, когда они собрались на первый урок по этому предмету.

— Будем выживать, наверное, — усмехнулся Морган, пожав плечами. Они шли по улице к учебному корпусу и разговаривали про грядущий учебный день.

— Нам бы выжить на гимнастике, — полушутя-полусерьёзно заметил Тиамин, имея в виду усилившиеся нагрузки от господина Гаагенса.

— Это точно, — засмеялся Эйрент.

­— Я вот хочу выжить на математике, — сообщил Лаэрт.

— Мы тебе поможем, — пообещал ему Святомир, ткнув его в бок.

Уроки выживания вёл Димиан Марвинит Ланклинс, ихтифрогмен лет сорока пяти на вид.

— Выживание — очень важная вещь для воина. В лес ли, в поле или в горы забрасывает воина судьба. И везде воин должен выкручиваться из различных, часто нелёгких испытаний, которые ему могут встретиться на пути, — сказал на первом занятии господин Ланклинс.

Сначала лицеисты познакомились с типами ландшафта, с осадками, с температурой воздуха с точки зрения того, какую опасность они могут представлять. А потом, на следующих уроках, подробно разбирали каждую их этих возможных опасностей.

— Зимой у вас будет зачёт в виде теста, — сообщил господин Ланклинс, — а на зимних каникулах у вас будет практика на местности. В этом году практика будет в лесу.

— Ого, — была единодушная реакция всей группы.

— Ничего, — ответил на это господин Ланклинс. — Все прошли через это и вы пройдёте. Вы же будущие мужчины и воины всё-таки.

Итогом первых занятий была практика на выходных, которые господин Ланклинс устраивал раз в месяц по воскресеньям. Например, на первой из них ребята учились, как ориентироваться на открытой местности — в классе они освоили, как по звёздам, растительности и солнцу определять стороны света и применяли это в полевых условиях. Кроме того, они осваивали компас.

В магической школе господина Хилмиста тоже добавился новый предмет. Юные маги стали изучать так называемую магическую географию, где они изучали свойства вод и горных пород по отношении к магической энергии. Оказывается, от этого зависит расположение так называемых магических векторов и магических ареалов — линий, по которым течёт магическая энергия и резервуаров, где эта энергия лежит.

Печальное событие вторглось в спокойное течение учебных дней. Как-то раз, в конце Месяца Туманов, Эйрент и его друзья пришли на очередной урок стрельбы и долго ждали, как придёт господин Линхен. Его всё не было, и вместо него пришёл какой-то молодой андроканис лет тридцати. У него были длинные чёрные волосы, спускавшиеся на плечи, и такого же цвета шерсть покрывала руки, ноги и хвост.

— Меня зовут Ратмир Кассиопит Эстремадос, сегодняшний урок стрельбы у вас проведу я, — представился андроканис. — Господину Линхену сегодня стало плохо, он в лицейской больнице.

Группа охнула. После печальных возгласов лицеистов господин Эстремадос выяснил, чем они занимались на прошлом уроке, и этот урок прошёл как обычно.

Назавтра весь Спецлицей облетела печальная новость: ночью умер господин Линхен. В фойе Спецлицея появился большой портрет господина Линхена в траурной рамке. Под портретом висела биография педагога, гласившая, что он воспитал многих и многих учеников, некоторые из которых до сих пор преподавали в Спецлицее.

— Господин Гаагенс, а вы действительно учились у господина Линхена? — спросил Эйрент преподавателя гимнастики, когда они все стояли в фойе и смотрели на портрет.

— Учился, — грустно кивнул тот, — и эти уроки были едва ли не самыми любимыми.

— Да, хорошо он вёл, — согласился Эйрент.

— Господин Эстремадос тоже хороший педагог, — пообещал господин Гаагенс, — вам он тоже понравится.

— Теперь он будет у нас вести стрельбу и фехтование? — спросил Мерлин.

— Да, теперь он.

Через несколько дней Спецлицей попрощался с господином Линхеном, а назавтра лицейский дилижанс увёз его тело в племя дракомандров, чтобы там с ним достойно попрощались родственники. А Эйрент написал домой письмо о смерти господина Линхена, и отец прислал ему ответное письмо с выражением глубокой печали. Ведь Рендом сам учился в своё время у господина Линхена.

Прошёл ещё месяц, лицеисты сдали зимние зачёты, потом в день приездов Эйрент встретил отца, затем Спецлицей и Спецгимназия отметили праздник Нового года, где Эйрент встретил Ипатию, и они проговорили там два часа. Например, сестра рассказала, что на первом курсе Спецгимназии учится теперь их кузина Венера, вторая дочка дяди Спирана.

На зимних каникулах они не вылезали из залов, оттачивая то, чему научились на гимнастике, фехтовании и стрельбе. Однажды староста Порсиан передал им, что господин Ланклинс ждёт их на опушке так называемого Лицейского леса. Это означало, что в тот день у них будет та практика, которая была им обещана на уроках выживания.

Группа Эйрента собралась, где было им сказано. Когда они дождались господина Ланклинса, тот сказал им:

— Сейчас вы разобьётесь на пары, и каждой паре я выдам дощечку с заданием. Ваша задача будет по условным обозначениям добраться до Арино, вы его знаете, это небольшой городок, ближайший к Спецлицею. А потом оттуда доберётесь до его ворот, где я вас буду ждать.

Накануне лицеисты изучили подробные карты окрестностей Спецлицея и постарались запомнить окрестности как можно полнее и тщательнее. Эйрент и Святомир решили держаться вместе. Они получили своё задание и переглянулись: вроде бы всё понятно.

— Все разобрались? — спросил господин Ланклинс своих подопечных.

По парам лицеистов пробежал гомон, что всем всё понятно.

— Ну, тогда удачи! До встречи у ворот Спецлицея! — сказал господин Ланклинс.

Эйрент со Святомиром вошли в лес. Толстые снежные шапки на кронах деревьев и такие же сугробы у стволов придавали обстановке фантастический и даже пугающий вид. Кузены шли по

ориентирам, посматривая на дощечку в руке, и потихоньку продвигались вперёд.

Они находились уже где-то в гуще леса. Посмотрев наверх, они видели лишь смыкающиеся в сером зимнем небе заснеженные верхушки деревьев. Иногда с веток вспархивала птица и улетала в сторону. Было страшно, как позже признался Эйрент, но они со Святомиром уже не были малышами, ведь Святомиру уже через три недели исполнялось тринадцать лет, да и для Эйрента эта дата была не за горами. Наоборот, братья всеми силами заставляли себя справляться со страхом, успокаивали себя и старались хладнокровно сопоставлять данные им ориентиры в задании с таковыми на местности, где находились.

— Где мы? — спросил Эйрент.

— Наверное, где-то в середине пути. Видишь ориентир в виде двойной сосны?

— Вижу. И теперь нам надо пройти от неё на северо-восток, а там мы выйдем к Арино, — весело закончил Эйрент.

— Конечно, — отозвался Святомир.

Братья так и собирались сделать. Тут Эйрент и Святомир наступили на что-то скользкое, это нечто подхватило их, и кузены, сами того не желая, вместе с этим поехали куда-то в сторону, ухнули куда-то вниз, и их со всех сторон охватили целые горы снега. Ослеплённые, потерявшие равновесие, они на несколько минут были лишены возможности двигаться.

Глава 18

— А что было дальше? — спросил Дриаден.

Все они сидели на веранде своего дома в Ихтитеуне. Вся семья слушала рассказ Эйрента о том его со Святомиром приключении на зимней практике. Снова наступили летние каникулы, и Эйрент с Ипатией снова приехали домой. Флорена перешла в третий класс. Дома она полностью заменила Эйрента как нянька шестилетнего Арлина и четырёхлетней Раймоны. Дриаден уже окончил школу и с нетерпением ждал, когда в Ихтитеун приедут представители Спецлицея, чтобы ему осенью присоединиться к старшему брату, как он мечтал. Рендом же готовился сопровождать среднего сына в Спецлицей, а Латона — к тройной разлуке.

— Ох! Если бы ты знал, как мы оттуда выкарабкивались, из этой ямы, ужас! Знаешь, как лягушата какие-то. Оказалось, мы со Святомиром наступили на ветки ели, которые, очевидно, навалил туда шторм, который был перед этим. Вот мы на них и поехали, они же скользкие и в снегу были. Ну, выбрались мы. Отряхнулись кое-как от снега, как могли, он налип тогда всюду. Встали мы и осматриваемся. И мы потеряли из виду ориентир, ту двойную сосну! И дощечку нашу потеряли!

— А как вы выкрутились в итоге? — спросил Рендом. Он напряжённо и даже с какой-то долей тревоги слушал рассказ сына.

— Нам пришлось долго бродить вокруг, прежде, чем мы нашли ту самую сосну, — продолжил Эйрент, хлебнув из стакана немного лимонада. — Представляете, уже совсем стемнело, и мы потеряли всякую надежду. Если мы её быстро нашли, ту сосну, значит, нас недалеко унесло! К тому же, проголодались и замёрзли мы тогда — жуть. Хорошо ещё, мы запомнили другие ориентиры, по которым заново сосну нашли, да господин Ланклинс заставил нас карту изучить. Двинулись мы на северо-восток, благо тучи с неба ушли, наконец, и мы по звёздам направление нашли. Шли, я не знаю, сколько времени прошло, но очень долго. Наконец, мы покинули лес и вышли на его опушку. Потом снова пошли, пока не встретили лыжника, которому мы так обрадовались, что кинулись обнимать друг друга! Это оказался челосмаус, который рассказал нам, что любит поздними вечерами кататься на лыжах. «Скажите, пожалуйста, где Арино?» — спросил его Святомир. «А вот он!» — ворчливо показал нам челосмаус концом палки, и мы действительно увидели уютный городок с мигающими огоньками. — «А кто вы такие и зачем вам туда надо?» Мы рассказали, что мы ученики Спецлицея, мы заблудились, и нам срочно надо попасть туда. «О, вот оно что», — смягчился он и предложил. — «Ребята, вам бы поесть и согреться чуток». Мы отказались и сказали, что нам надо в Спецлицей, и нас там ждут.

Когда мы, наконец, добрались до ворот Спецлицея, то увидели, что с другой стороны к нему приближается толпа с фонарями и факелами. «Вот они!» — услышали мы оттуда чей-то возглас, и через несколько минут мы увидели господина Ланклинса, господина Хаардана и каких-то старших лицеистов. Очевидно, они нас искать ходили…

Мы тогда получили хорошую взбучку, нас даже вызвали к директору господину Поргуани, наверное, поволноваться всех заставили… Да, мы всё объяснили и всё рассказали. Но всё равно, мама, папа, стыдно вспоминать всё это…

Эйрент закончил свой рассказ. На лицах родных он видел гамму всевозможных чувств.

— Вы справедливо получили взбучку от директора, — наконец, произнёс Рендом. — Потому что успевать к сроку очень важно.

Латона с укоризной посмотрела на мужа.

— Они же не знали, что так получится, — мягко сказала она.

— А я рада, что Эйрент и Святомир благополучно выбрались из этой передряги, — заметила Ипатия.

— И для них всё закончилось хорошо, — добавила молчавшая до сих пор Флорена.

— Если бы было иначе, — подхватил Дриаден, — то Эйрент бы сейчас рядом с нами не сидел и не разговаривал…

На веранде стало так тихо, что был даже слышен шелест листвы на деревьях в саду. Эйрент посмотрел на родителей, и поразился, насколько по-другому стали они смотреть. В их взгляде Эйренту почудилась странная смесь страха и любви.

— Ты прав, Дриаден, — тихим изменившимся голосом проговорил Рендом. — И я думаю, что Эйрент и Святомир не сдались, а всеми силами старались выполнить задание и достичь цели. И это самое главное.

Тут он зевнул.

— Давайте-ка спать, — предложил он, — все очень устали.

Никто не стал спорить. Все попрощались на ночь и разошлись по комнатам. Но Эйренту не спалось. Он раскрыл настежь окно и полной грудью вдохнул тёплый, наполненный запахами цветов и травы воздух позднего летнего вечера. Светила луна, заливая всё серебристым светом. Эйрент подвинул к окну кресло и сел. Он вспомнил слова директора Спецлицея господина Поргуани, сказанные ему со Святомиром наедине: «Больше всего я ценю в людях способность идти прямо к цели несмотря ни на что. Да, вы двое заставили весь Спецлицей здорово поволноваться. Но всё-таки факт остаётся фактом, что вы проявили себя в этой истории целеустремлёнными и отважными людьми. Давно Спецлицей не видел таких учеников!» Да, господин Поргуани отругал их, но потом таки отдал должное и благополучному завершению их задания. Потом, когда Эйрент уже был в постели, его мысли вернулись к разговору на веранде. Значит, отец в итоге не сердился? Значит, отец одинаково думает с господином Поргуани? А Эйрент испугался тому, что отец устроит ему выволочку, как это сделал сначала директор. И Эйрент в очередной раз убедился, насколько отец его любит, пусть и не старается это показать. Ну, он прав, понял отца Эйрент, что не к лицу мужчине выказывать сантименты, поэтому отец такой сдержанный и в глубине души гордится мужеством сына. И Эйрент, засыпая, решил быть похожим на отца.

На каникулах Эйрент часто вспоминал второе полугодие второго курса. Оно запомнилось ему усиленными занятиями фехтованием и стрельбой. Господин Эстремадос, новый преподаватель этих предметов, вёл их энергично, и лицеисты выкладывались на полную катушку. Отличие было в том, что всё чаще уроки стрельбы проводились на открытой местности, ведь они уже стреляли с расстояния триста метров, и зала для этого уже было мало.

На фехтовании лицеисты активно отрабатывали удары мечом, причём поначалу путались в их классификации, предложенной господином Эстремадосом.

Продолжались и другие уроки, в том числе и выживание. Очевидно, господин Ланклинс получил другие указания от дирекции, потому что таких же рискованных заданий на практике он больше лицеистам не давал.

В магической же школе соученики Эйрента продолжали осваивать магическую математику, а также магическую географию, древнекертагортский язык и историю магии. В древнекертагортском языке будущие маги уже порядком преуспели, хотя до совершенства им ещё было далеко. Но особенно Эйренту нравилась история магии, где, как и в прошлом году, ученики изучали деяния великих магов, а в этом году ещё и познакомились с шестью Орденами, на которые делятся маги.

— А почему Марий Тинал Форевист не стал магистром Ордена? — спросил, слегка запинаясь на имени, челосмаус Ирсеан Брионит Монталини.

— Потому что он хотел продолжить свои труды в области теории магии, — объяснила госпожа Тервист, преподавательница истории магии, единственная женщина среди преподавателей магической школы.

— Мне кажется, он был бы хорошим магистром, — произнесла дракомандрка Вриеза Авионит Нойбрунн.

— Несомненно, — согласилась госпожа Тервист и продолжила свой рассказ.

Всеми воспоминаниями Эйрент охотно делился с братьями и сёстрами. Часто приходили в гости Святомир, Тиамин и Мерлин. Однажды из Адамастеуна приехали Астрей и Лаэрт, и вся компания делилась накопленным лицейским опытом с младшими братьями Эйрента и Святомира, потому что Гериону осенью тоже предстоял отъезд в Спецлицей.

В первых числах Месяца Жары (июля) в Ихтитеуне снова были представители Спецлицея. Накануне вечером в комнату Эйрента постучались.

— Войдите, — произнёс Эйрент.

В комнату вошёл Дриаден. Увидев брата, Эйрент встал с кровати, на которой читал книжку, и сел. Рядом пристроился Дриаден. Было видно, что он чем-то обеспокоен и без конца теребил нижний край своей рубашки.

— Эйрент, а правда, что в Спецлицее нет озера?

¬— Озера? — переспросил Эйрент, не понимая, к чему клонит брат.

— Да. Просто как мы будем плавать, когда нет озера?

— Не волнуйся, — засмеялся Эйрент, — там есть бассейны, куда мы и будем ходить. А ещё рядом есть море. Так что ихтифрогмены без воды не останутся!

— А, ну, тогда ладно, — заулыбался Дриаден.

— И ни о чём не беспокойся, — добавил Эйрент, — если что, найдёшь меня.

На следующий день в администрацию племени с Дриаденом отправился не только Рендом; младшего брата сопровождал и Эйрент. В хорошо знакомом холле на третьем этаже администрации отец и сыновья Гамильтоны обнаружили Сарадона Арлинита Рюрикстона с сыновьями Святомиром и Герионом.

— О, Дриаден, привет! — поднялся с места младший брат Святомира.

— Привет, Герион! — отозвался Дриаден. — Ты тоже записываться?

— Ага! Волнуешься? ¬— посмотрел кузену в глаза Герион.

— Не без этого, — засмеялся Дриаден. — А ты что, боишься?

— Угу, ¬— отозвался Герион. — Особенно после того, как Святомир рассказал о практике, на которой они побывали с Эйрентом.

— Ничего, думаю, теперь такого не будет, — вмешался Эйрент.

— Ты уверен? ¬— спросил его Герион.

— Абсолютно, — подтвердил Святомир.

— И в случае чего мы со Святомиром будем не так далеко от вас обоих, — улыбнувшись, пообещал Эйрент.

— И присмотрим за вами, — добавил Святомир.

Подростки разговаривали, а их отцы, тихонько переговариваясь, наблюдали за ними. Как и предполагал Эйрент, процедура записи в Спецлицей прошла для Дриадена столь же быстро, как и для него самого два года назад. Дриаден вышел из «лицейского» кабинета вместе с отцом к ожидавшему их Эйренту.

— Ну, что, страшно было? — засмеялся Эйрент, глядя на сияющее лицо брата.

— Да нет, — пожал плечами тот.

— Ну, вот видишь!

— А где Святомир с Герионом? — огляделся Дриаден.

¬ — Не знаю, наверное, на улицу ушли.

— Давайте теперь и мы пойдём, — сказал отец. — Мама уже заждалась нас.

На улице отец и сыновья Гамильтоны действительно увидели Рюрикстонов, очевидно, не спешивших к себе домой. Кончилось всё тем, что все уехали к Рюрикстонам и устроили там чаепитие.

Так и прошли каникулы — плавание в озере большой компанией, прогулки, книги. Причём, если раньше компанией Эйрента были только мальчики — друзья и кузены, то теперь он охотно общался и с девочками, например, с подругами сестры. А ещё в последнее время Эйрент, Дриаден и Ипатия даже взяли моду говорить о понятных только им вещах именно на девонском языке.

Снова наступил день отъезда в Спецлицей. Провожать братьев и сестру в Юпитериан отправилась вся семья, причём Флорену, учившуюся теперь в третьем классе, мама отпросила в школе на один день.

— Флорена, не скучай! — сказал Дриаден младшей сестре, ставшей теперь самой старшей из оставшихся дома детей.

— Ну, мы же будем писать друг другу письма, — улыбнулась в ответ та.

— Как и раньше, — добавила Ипатия.

Все вступили на палубу парохода и принялись махать друг другу руками. Затем Эйрент взял за руки отца и Дриадена, и все они стали следить за удаляющимся и постепенно скрывающимся из виду Ихтитеуном. Эйрент тихонько глянул на лицо брата: оно было спокойным, и разве что в глазах виднелась едва заметная грусть.

— Дриаден, — сказала брату тоже наблюдавшая за ним Ипатия, — не волнуйся, всё будет хорошо. Мы с Эйрентом тоже поначалу грустили, но потом привыкли. К тому же ты найдёшь в Спецлицее новых друзей.

— Конечно, — добавил Эйрент. — И, скажу я тебе, среди друзей у тебя будут не только ихтифрогмены.

В ответ раздался вздох Дриадена, весьма красноречиво сказавший о его душевном состоянии. Рендом подключился к старшим детям развеселить младшего сына, и к концу дороги Дриаден заметно повеселел, принялся обсуждать дорогу, пока не причалили в Юпитериане. Рендом пошёл провожать Дриадена на лицейский дилижанс, а Эйрент с Ипатией простились с отцом и отправились на хорошо знакомую им остановку, чтобы сесть на дилижанс до Свифторино.

— До встречи! — сказала Дриадену Ипатия.

— И не скучай. В Спецлицее встретимся, — в очередной раз напомнил Эйрент.

В дороге Эйрент и Ипатия много думали о Дриадене.

— Да ничего, всё будет нормально, — успокаивал их ехавший с ними Гиллан.

— Разве мы не так впервые ехали в Спецлицей? — добавил Святомир. — К тому же с ним Герион.

— И всё было нормально, — закончил присутствовавший тут же Дориан, собиравшийся учиться на втором курсе. Перед отъездом в Спецлицей он приехал в гости к своему кузену по отцу Мерлину, бывшему однокласснику Эйрента, решив ехать с ним вместе.

— Вся комната в сборе! — весело сказал Астрей, когда вечером Эйрент и Святомир вошли в свою лицейскую комнату.

— Ага, теперь мы с Астреем первые, — насмешливо вторил ему Лаэрт.

— Мы с Эйрентом провожали наших младших братьев на лицейский дилижанс, — объяснил Святомир, ставя дорожную сумку на стул.

— И пришлось успокаивать Дриадена, — улыбнулся Эйрент, — а то бедняга в первый раз едет.

Затем снова начались учебные дни. Лицеисты третьего курса стали изучать два новых предмета — химию и физику. В середине Месяца Туманов (ноября) у группы, где учился Эйрент, сменился староста. Порсиан Райханит Норфелтон, с детства увлекавшийся физикой, не мог совмещать обязанности старосты со своим увлечением, много времени пропадая в физической лаборатории к огромному удовольствию преподавателя физики дракомандра Гедеона Кадмита Одермана. Старостой стал Рендом Корвинит Шейлинг, сосед Гиллана по комнате.

Кроме того, добавилась история Антагеи, и, когда группа дошла до изучения Девонгландена, Эйрент со жгучим интересом слушал преподавателя этого предмета андроканиса Бориана Астреита Сантьянтеса о ранних веках истории страны, языком которой Эйрент владел уже очень неплохо.

— Господин Сантьянтес, — спросил на одном из уроков Эйрент. — А когда Девонгланден стал называться Девонгланденом?

— О, это будет гораздо позже, — пообещал преподаватель. — А пока поселения племени девонов назывались Риония.

И Эйрент с ещё большим интересом стал посещать эти уроки. В одном из писем бабушка Аквилегия даже пошутила, не собирается ли Эйрент пойти по стопам её покойного мужа Корвина Кейринита Гамильтона и стать историком.

Химия проходила не менее интересно. Каждый урок преподаватель химии фелисимен Горвен Идмонит Вольвегаат непременно сопровождал химическими опытами. Уроки были красочными и шумными: всегда что-то взрывалось и окрашивалось в разноцветные цвета.

Как было обещано лицеистам, на третьем курсе на уроках стрельбы они стали осваивать арбалет.

— Самое главное при стрельбе на арбалете, — поучал их господин Эстремадос, — это соблюдать технику безопасности. Видите этот шрам у меня на подбородке?

Лицеисты загалдели, что отлично видят.

— Это я плохо закрепил стрелу, когда был лицеистом, она выскочила, и теперь у меня тут шрам. Хорошо ещё, что в глаз не попала.

Несмотря на то, что стрелять из арбалета было несравненно удобнее, чем из лука, лицеисты группы Эйрента помнили, что случилось с преподавателем, и старались как можно тщательнее крепить стрелу, когда заряжали оружие. А ещё они благодарили лук, сделавший их руки сильными и позволявший справляться с пружинами арбалета.

В фехтовании лицеисты добились значительных успехов. В фехтовальном зале ученики сражались не только друг с другом, но и с преподавателем. Причём надо было заслужить эту честь сразиться с господином Эстремадосом.

Занятия в магической школе тоже шли своим чередом. Ученики продолжали заниматься магической математикой, историей магии и древним языком Кертагорта. Теперь они даже могли читать и переводить с него. К этому присоединился и современный язык Кертайи, одной из стран Кертагорта, откуда были родом преподаватели магической школы. Но этот язык у учеников шёл несравненно легче, чем древний. Удивительно, но оказалось, что очень многим кертайянский язык оказался похожим на мэгляндский. Кто-то спросил, зачем им надо изучать и этот язык, если языком магии как раз являлся древний, на что преподаватель обоих языков господин Вергалист ответил им, что именно на кертайянском языке написаны учебники магии. На магической географии они продолжили изучать расположение векторов магической энергии, залегавших везде, где угодно. Задача мага, поучал их господин Ранклист, преподаватель магической географии, находить эти векторы и черпать из них магическую энергию.

— А когда мы будем применять эту накопленную энергию? — спросил однажды дракомандр Беренгел Астреит Эрихман, сосед по парте Эйрента и Райхана. — Ну, колдовать над чем-то.

— Обычно начальные уроки практической магии начинаются на четвёртом году обучения, — сказал господин Ранклист, нисколько не смущённый одобрительным гулом голосов класса, который был вызван вопросом Беренгела. — Вам ещё много чего надо изучить, иначе без хорошей теоретической магии практическая магия невозможна.

Учёба, и та, и другая, не мешала Эйренту общению с Дриаденом: тот знал, в какой комнате живёт старший брат и в первые месяцы прибегал к нему «поболтать», как он говорил. Часто Дриаден прибегал один, а иногда компанию ему составлял Герион, с которым он жил в одной комнате. Старшие братья им помогали то советом, то нечастой помощью в приготовлении уроков. Как-то вечером, когда Эйрент и его соседи по комнате готовили уроки, а Эйрент помимо всего прочего обдумывал задание по магической географии, в дверь постучали, и на пороге появился с донельзя измождённым видом Дриаден.

— Что с тобой, Дриаден? — ужаснулся Эйрент.

— Мышцы болят, — поморщившись, пожаловался тот. — Мы на гимнастике в станках занимались.

— Это пройдёт, — понимающе улыбнулся Эйрент,— потерпи немного.

¬— Эйрент, помнишь, мы в своё время спасались фирменным рецептом моего отца? — напомнил Астрей.

— Да, хорошая была штука, — согласился Эйрент.

— Вот и испытай её на Дриадене, — предложил Святомир.

Астрей велел Дриадену задрать на спине рубашку и лечь на кровать Эйрента. Затем взял со своей полки небольшую баночку и нанёс немного на спину между лопатками и на поясницу.

— Это тот самый бальзам господина Дарлинтона, о котором ты писал в письме? — спросил брата Дриаден приглушённым голосом.

¬— Да, именно тот, — подтвердил Эйрент.

— Не двигайся, — предупредил Астрей и принялся втирать мазь в кожу Дриадена, а тот начал кряхтеть и стонать под его руками.

— Астрей, ты часом к своему отцу не собираешься пойти работать после Спецлицея? — насмешливо поинтересовался Лаэрт, наблюдая за другом.

— Там видно будет, — отозвался тот, продолжая действовать руками.

Наконец, процедура была окончена, и Дриаден встал на ноги, почувствовав себя лучше. Впоследствии он признался, что ему легче стало на уроках гимнастики. А ещё недавно Ипатия написала ему письмо, где сообщала, что очень увлеклась химией и биологией и собирается после Спецгимназии стать врачом. Эйрент был очень рад за сестру и за отца, по стопам которого она пойдёт.

Перед Вознесением и Новым годом лицеисты заметили в коридорах нового работника, деловито намывавшего подоконники. Это был пожилой странного вида вурдимен. В отличие от остальных работников, одетых поверх обычных мэгляндских рубашек и брюк в фартуки с гербом Спецлицея, на вурдимене было чёрное одеяние, чем-то напомнившее Эйренту монашескую рясу. Никто не знал, что это за тип и как он появился в Спецлицее.

Как-то раз, когда Эйрент с друзьями шли по коридору на очередное занятие, этот вурдимен сосредоточенно мыл пол. Повернувшись, вурдимен задел длинным одеянием подростков, и те обернулись. В то мгновение Эйрент встретился взглядом с вурдименом, и ему показалось, что между ними пробежали электрические искры.

В последующие дни по всему Спецлицею разносились слухи, что новый работник не так прост, как казалось поначалу. Однажды он ни за что ни про что накричал на первокурсников-челосмаусов, которые, по его мнению, слишком шумно обсуждали прошедший урок, идя по коридору. В другой раз ему не понравилось, что в фойе Спецлицея сидел пятикурсник-дракомандр и читал книгу по окончании учебного времени. И так далее, и прочее.

В один из дней Эйрент в компании Святомира, Гиллана и других шёл после уроков по коридору к фойе. Вдруг с противоположного конца коридора они услышали крики и заметили там возню. Они побежали туда. Там разыгралась сцена, о которой долго потом помнили в Спецлицее. Вурдимен-уборщик пытался отобрать какую-то вещь у лицеиста-ихтифрогмена, на вид — первокурсника.

— Это моё, мне это дал отец! — слышались крики.

— А я вам говорю, что это запрещено, — возражал вурдимен.

Эйрент и его друзья подошли ближе, и по блеску мелькавшего лезвия узнали в вещи обыкновенный перочинный ножик, который имелся у половины лицеистов. Эти ножики они использовали по-разному; были случаи, что кто-то даже ухитрялся открывать замочную скважину своей комнаты, если забывали вовремя взять ключ.

— Кто вам это сказал? — вмешался, не в силах сдерживаться, Эйрент. Друзья изумлённо посмотрели на него, посмевшего перечить персоналу.

— Так написано в правилах, — как ни в чём ни бывало, отозвался вурдимен. Первокурсник стоял, широко распахнутыми глазами рассматривал своего неожиданного спасителя.

— В правилах написано, — процитировал Эйрент, сам поразившись твёрдости своего тона, — «в Спецлицее запрещено иметь холодное оружие длиной больше ладони, как то: кинжалы и мечи, за исключением учебных деревянных мечей. Глава десятая, пункт пятый». Вам понятно, что перочинный нож не относится к числу запрещённых в Спецлицее предметов?

— Как ты разговариваешь со старшими, сопляк? — загремел вурдимен.

— Оставьте ученика в покое и займитесь своими делами, — таким же спокойным голосом парировал Эйрент. — Только преподаватели и дирекция Спецлицея имеют право делать замечания ученикам. Это тоже написано в правилах. Глава первая, пункт четвёртый.

— Ты у меня сейчас получишь, молокосос! — рявкнул вурдимен, вскидывая руки.

Довольно узкое пространство коридора озарило ярким синим светом нездешнее сияние, чем-то похожее на уличное освещение. Рванувшись из раскрытых ладоней вурдимена, оно коснулось скамеек по бокам коридора, и те, словно подхваченные морской волной, оказались раскиданы по сторонам.

— Бегите! — запоздало крикнул Эйрент друзьям, но тех не надо было упрашивать, краем глаза он увидел, как они с криками ужаса убежали прочь.

Эйрент в свою очередь вскинул руки, собираясь сделать то же самое, но вдруг услышал за спиной невесть откуда взявшегося господина Хилмиста:

— Не смей, Эйрент! Ты не сможешь этого сделать. Уходи!

— Господин Хилмист! — обрадовался Эйрент, но, тем не менее, послушно отбежал на безопасное расстояние.

А посмотреть было на что. Господин Хилмист поднял посох, который Эйрент не раз видел на занятиях, и направил на вурдимена. И тут Эйренту стало по-настоящему страшно. Он отбежал в сторону и закрыл ладонями глаза.

— Не трогай учеников! — звучно раздался голос господина Хилмиста, и Эйрент всё-таки приоткрыл глаза.

Из светло-голубого камня на верхушке посоха вырвался узкий луч белого света, который достиг вурдимена, продолжавшего посылать руками тот же странный синий свет. На глазах заворожённо, но и с ужасом, наблюдавшего за всем этим Эйрента вурдимен истошно заорал, схватился за горло, затем рухнул на пол и замер неподвижно.

— Пойдём, — господин Хилмист взял за руку своего ученика, а тот безропотно позволил увести себя прочь.

— Он… умер? — неожиданно для самого себя детским голосом спросил Эйрент, когда они очутились в фойе.

— Нет, что ты! Он всего лишь погрузился в глубокое беспамятство.

— А… что всё это было?

— Тебе, Эйрент, выпало наблюдать за магическим поединком, — терпеливо объяснил господин Хилмист. — Этот человек — маг, причём из тёмных, а вот почему он пробрался работать у вас в Спецлицее, надо ещё выяснить. Только пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Ни под каким видом не рассказывай своим друзьям-ученикам о том, что ты только что видел. Тебе придётся сказать лишь, что… Ах, и это не стоит тебе говорить. Лучше скажи, что испугался и быстро ушёл прочь.

— Но почему?

— Потому что этот случай будет обсуждаться исключительно дирекцией Спецлицея, Спецгимназии и нашей магической школой. Я сам доложу дирекции Спецлицея о сегодняшнем случае.

— А школу не закроют, господин Хилмист? — испугался Эйрент внезапной мысли, когда они уже вышли на улицу.

¬— Нет, что ты? — улыбнулся тот. — Думаю, составят новые правила взаимодействия нашей школы и ваших учебных заведений. А может, внесут изменения в старые. И ещё хочу тебя спросить. Ты что, на самом деле собрался сразиться с этим типом?

— Ну да, — ответил Эйрент, и ему вдруг стало стыдно признаться в этом. — Думал, если я буду делать, как тот, то у меня получится…

Господин Хилмист заглянул ему в глаза.

— Запомни, Эйрент. Ты ещё не маг, далеко ещё не маг. Тебе ещё многому надо научиться, прежде чем свободно колдовать, а тем более участвовать в магических поединках. Ты меня понял?

— Да, господин Хилмист, понял.

— Хорошо. А теперь иди и готовься к занятиям, и тем, и другим. Завтра я жду тебя на уроке.

И они расстались — Эйрент направился в жилой корпус, а господин Хилмист — в дом, где жили преподаватели всех работавших здесь учебных заведений.

Глава 19

Как и следовало ожидать, как только Эйрент в тот день вошёл в комнату, его буквально забросали вопросами о произошедшем в коридоре. Как оказалось, в комнате собрались все присутствовавшие при этом: Святомир, Астрей, Лаэрт, Гиллан, Тиамин, Мерлин. Эйрент, как мог, отговаривался и старался уходить от ответа, но, когда друзья, и не только соседи по комнате, стали настаивать на своём, он сказал лишь:

— Ребята, давайте потом? Мне не хотелось бы вспоминать обо всём этом…

Сказал и сразу лёг на кровать. По-видимому, выглядел он в тот момент ужасно, потому что ребята быстро прекратили расспросы и оставили его в покое. Он закрыл глаза, надеясь отдохнуть от переживаний, но перед ними продолжало вставать мертвенно-синее зарево и неподвижно лежащее тело вурдимена. Были приглушённо слышны голоса друзей:

— Я думаю, это такой свет, — сказали голосом Святомира.

— Скорее всего, — согласился Тиамин.

— А ещё ветер. Помните, как скамейки разлетелись? — добавил Гиллан.

— Угу. Но Эйрент сам расскажет, — произнёс Мерлин.

— Тссс. Не беспокойте его, — перебил Астрей, — кажется, он уснул.

— Я не сплю, — возразил Эйрент, садясь на край кровати. Все сразу посмотрели на него.

— Ты как? — спросил Лаэрт.

— Сойдёт, — попытался улыбнуться Эйрент, но улыбка вышла кривоватой.

— На тебе лица нет, — возразил Святомир, — ты весь бледный.

— Ничего страшного, — успокоил всех Эйрент. — Главное, что всё позади.

— Так что же это всё-таки было? — неожиданно хором спросили все, и Эйренту стало ясно нетерпение Мерлина, по-видимому, передавшееся остальным.

— Это магия, — коротко бросил Эйрент. — Большего я пока не могу вам сказать.

После этого разговор перешёл на другие темы, и Эйрент был рад этому. Одна из них была радостная: Гиллан сообщил, что на Новый год он будет играть на скрипке на праздничном концерте. «Скорей бы», — была общая реакция на эту новость.

После урока магической математики господин Хилмист, как и обещал, рассказал Эйренту о Тёмных магах. Эйрент замешкался по окончании урока, и они вместе вышли из класса.

— Помнишь, вы изучали магические Ордена Кертагорта? — издалека начал господин Хилмист.

— Помню.

— Перечисли мне их, пожалуйста.

— Орден Белых звёзд, Орден Голубых звёзд, Орден Зелёных звёзд, Орден Жёлтых звёзд, Орден Оранжевых звёзд, Орден Алых звёзд, — послушно считал Эйрент, а господин Хилмист загибал пальцы.

— Совершенно верно. Это Ордена так называемой Светлой магии, к которой принадлежу я и, со временем, будешь принадлежать и ты. А есть ещё Тёмная магия. Это злая, запретная магия, но и у неё, к сожалению, есть адепты. Адепты эти делятся на так называемые Кланы Одежд. Есть Клан Чёрных одежд, есть Клан Коричневых одежд, есть Клан Синих Одежд, есть Клан Бордовых Одежд, есть Клан Фиолетовых Одежд, есть, наконец, Клан Серых Одежд, всего их шесть Кланов. Что они делают, ты узнаешь на уроках госпожи Тервист, я не буду отнимать у неё эту прерогативу. Скажу лишь, что тот, с кем мне вчера пришлось сразиться, что ты и наблюдал, он как раз и относится к Клану Чёрных Одежд.

— Ничего себе, — выдохнул Эйрент.

— Так что, если бы ты посмел сразиться с ним при своей неопытности, от тебя сейчас не осталось бы ничего, и твои родители оплакивали бы тебя.

— Ужас какой, — передёрнуло Эйрента, и тут он благодарно посмотрел на учителя. — Спасибо вам, господин Хилмист. Вы спасли меня.

— Ничего страшного. Всё страшное уже позади, и, думаю, руководство вышвырнет этого подонка прочь, и он никому больше не причинит вреда.

На том они и расстались. Потом Спецлицей с облегчением узнал, что тот вурдимен, вылечившись, вышел из больницы, и его уволили.

Лицейская жизнь потекла по-прежнему. Предметы остались теми же, кроме географии. Начиная с третьего курса лицеисты стали подробно изучать географию Антагеи, а на первом курсе они изучили лишь её основы, быстро перейдя к изучению географии Мэглянда. На одном из уроков господин Хаардан рассказал лицеистам о течениях Срединного океана, омывавшего берега ряда стран и Мэглянда в том числе. Оказалось, весь юг Мэглянда омывало так называемое Синварское тёплое течение, и теперь Эйрент понял, почему вурдимены, проживавшие на юге и западе страны, и в руках которых находилась львиная доля сельского хозяйства, снимают порой по два урожая в год. Вурдимены выращивали даже такие деликатесы, как арбузы, дыни и виноград. Вот почему они часто были на столе не только многих мэгляндских семей, но и лицеистов и гимназисток.

— Так что благодаря Синварскому течению наша страна продаёт часть урожая в другие страны, — подвёл итог сказанному господин Хаардан.

В последнее время Эйрента радовали письма из дома и из Спецгимназии от сестры.

«Эйрент, милый мой братец, — писала сестра, начинавшая все свои письма одинаково. — Как ты поживаешь? Как твои занятия магией? Как дела у Дриадена, Святомира, Гериона, Гиллана, Селениса, Дориана? Слышала, что Святомир полюбил историю, как его успехи в этом? А как скрипичные дела у Гиллана? Если бы ты меня спросил обо мне, я бы тебе ответила, что у меня тоже всё хорошо. Сейчас мы с Солантой и Варгиной делаем одну работу по биологии, и наша преподавательница биологии госпожа Райлентон обещала включить нас в конкурс работ, которыйбудет у нас перед Новым годом.

А вот ещё новость, ты только сядь, а то упадёшь, как прочитаешь. Наша с тобой кузина Венера, хоть и первый год занимается пением, будет выступать на концерте перед Новым годом.

Наверное, тебе интересно будет узнать, что наша Лаура пишет стихи? Если ты хочешь и, если она не будет против, я пришлю тебе часть из них, они очаровательны. Мне даже кажется, если она будет продолжать в том же духе, она со временем затмит саму Вергантес.

Ну, вот и все пока новости. Жду весточку от тебя, братец. Передавай привет Дриадену, Святомиру, Гиллану, Гериону, Селенису, Дориану. Пока. Твоя Ипатия.»

Эйрент и раньше, бывая у дяди Спирана в гостях в Брилте, любил слушать пение кузины, а письмо сестры лишь подогрело его интерес. Раньше кузина Венера любила петь только для себя, и родные буквально проедали ей плешь, уговаривая её серьёзно учиться пению. Венера сдалась только к концу первого курса, и Эйрент с радостью увидел кузину рука об руку идущей вместе с Гилланом с занятий в музыкальной школе.

Через несколько дней Эйрент написал Ипатии ответ.

«Привет, Ипатия, дорогая сестрёнка. У меня всё хорошо. В магии я сильно продвинулся, господин Хилмист говорит, что в будущем году мы будем заниматься уже магией практически. Да, это правда, наш Святомир обожает историю, ты только представь, как часто он ходит в лицейскую библиотеку! Мы думаем, что скоро там не останется книг по истории, которые он не прочитал. Дриаден и Герион уже привыкли к лицейскому распорядку, только к нагрузкам на гимнастике они ещё не привыкли. Ну, ничего, ещё войдут в колею.

Гиллан скоро тоже будет выступать на новогоднем концерте. Думаю, на том же самом, где будет петь и Венера. Очень рад, что она серьёзно учится петь, и с нетерпением жду концерта, чтобы её послушать. Недавно я встретил Селениса с книгой по астрономии в руках. Они с Дорианом живут в одной комнате, так что Дориан по секрету рассказал мне, что Селенис не расстаётся с этой книгой и всё время твердит о звёздах. Ну, ты его знаешь, он всегда любил смотреть на ночное небо и всё время писал нам об этом в письмах.

Когда вы с Солантой и Варгиной закончите вашу работу, можно будет мне её прочитать? Очень бы хотелось. И попроси Лауру прислать мне её стихи. А также передавай ей с Венерой привет от нас с Гилланом и Дриаденом. Вот, вроде всё я тебе рассказал. Твой брат Эйрент».

Вот такой перепиской и занимались Эйрент и его соседи по комнате. Иногда ребята делились между собой тем, что узнали из писем.

Вот и наступил праздничный день. Все собрались в торжественном корпусе. Возле его входа виднелся большой плакат, гласивший:

НОВОГОДНИЙ

ЛИЦЕЙСКО-ГИМНАЗИЧЕСКИЙ

КОНЦЕРТ,

а ниже буквами помельче:

В ПРОГРАММЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ИЗВЕСТНЫХ КОМПОЗИТОРОВ.

Вход свободный. Приглашаются все желающие.

Лицеисты и гимназистки, в том числе Эйрент и его друзья, постепенно заняли свои места в зрительном зале и в нетерпении принялись ждать начала концерта. В зале друзья заметили и немало преподавателей как Спецлицея, так и Спецгимназии.

— Когда будет выступать Венера? — спросил Эйрента сидевший рядом Дриаден.

— Не помню, — ответил Эйрент и полез в программку.

— Ну? — Дриаден был весь в нетерпении.

— Она будет выступать пятой по счёту, — уже нашла Лаура.

— О, хорошо, — отозвался Дриаден.

— Тише, концерт начинается, — шикнула Ипатия.

Концерт состоял из двух отделений. В первом из них и собирались выступать Гиллан и Венера. Сначала ребята, собравшиеся в целиком наполненном зале, послушали фортепианный дуэт, исполненный двумя дракомандрками, затем выступил вурдимен-трубач, которого сменил струнный квартет в составе челосмаусов, фелисименки и ихтифрогмена. Когда все слушали сольный фортепианный номер вурдименки-старшекурсницы, Эйрент шепнул Дриадену: «Вот, после неё будет выступать Венера».

— Марсиан Ланцелотти. «Мы скоро будем вместе», романс на стихи Римгоры Вергантес. Исполняет Венера Спиранит Гамильтон, аккомпанирует Алкеста Урбанит Клейтон, — объявил конферансье.

Прозвучали аплодисменты, и к роялю вышла, заметно смущённая кузина Эйрента, Ипатии, Дриадена и Гиллана, одетая в длинное, до пола, тёмно-синее платье с блёстками. Как же давно Эйрент не видел Венеру, и как же она изменилась внешне! Но вот зазвучало фортепианное вступление, и стало видно, как преобразилась Венера. Казалось, она собрала всю выдержку и самообладание. Её братья и сёстры, как один, подались вперёд, и Эйрент с наслаждением слушал звонкий, ещё подростковый, но всё же чистый и ясный голос кузины. Как же он отличался от того, что Эйрент слушал тогда, в Брилте! Он был рад, что сестра послушалась многочисленных советов родни, и слышал, насколько больших успехов в пении достигла она.

Сестра закончила петь, и зал взорвался аплодисментами. Казалось, братья и сёстры делали это громче остальных. Потом они увидели, как Венера пробирается к ним.

— Уффф, слава Касториосу, всё закончилось, — весело объявила она, садясь рядом с ними.

— Ты молодец, сестрёнка, — похлопала Венеру по плечу Лаура.

— Всё было очень здорово, — добавил, улыбнувшись, Эйрент.

Дальше все замолчали: концерт продолжался. В том же отделении, немного позже, выступил Гиллан. Он исполнил сонату для скрипки и фортепиано Данаи Сервемоль, композитора-вурдименки, жившей сто лет назад.

Гиллан вышел на сцену и встал рядом с роялем. Аккомпанировал ему его друг по музыкальной школе Гийом Арлинит Рилфортон и одновременно одногруппник как Эйрента, так и Гиллана. Когда Эйрент услышал эту фамилию, он сразу вспомнил письмо сестры, где она говорила о некоей госпоже Рилфортон, преподававшей у неё биологию. Он пообещал себе уточнить, не приходится ли она родственницей другу кузена. Но это потом. И Эйрент сосредоточился на выступлении Гиллана. Это было нечто! Смычок в руке кузена то маршировал чеканным ритмом по неведомым дорогам, то мечтал, словно купаясь в далёких небесах, то грустил нежной, светлой печалью, то исполнял яркий, сверкающий танец. «О, Касториос, — думал в эти минуты, полные наслаждения, Эйрент, — да Гиллан самый настоящий музыкант!». До его слуха, тем не менее, доходила напряжённая тишина, царившая в это время в зале. Вот Эйрент увидел, как Гиллан, исполнив последний аккорд, опустил смычок и посмотрел на замерший зал.

После короткой паузы зал словно взорвался аплодисментами. Особенно громко аплодировали Эйрент и остальные кузены Гиллана. Через несколько мгновений рядом с ними оказались и Гиллан с Гийомом.

— Здорово! Молодец! — только и могли сказать кузены Гиллана.

— Прекрасно получилось, братик, — сверкали улыбкой глаза Венеры.

— Спасибо, — только и мог сказать Гиллан.

— Долго, наверное, репетировали? — спросила их Лаура.

— Очень, — ответил за Гиллана Гийом.

— Гийом, твоя фамилия Рилфортон? — спросила Ипатия, сняв этот вопрос с языка Эйрента.

— Да, а что?

— Просто у нас в Спецгимназии учительница биологии — госпожа Рилфортон.

— О, это моя мама, — заулыбался Гийом.

— Мир тесен, — в ответ улыбнулся Эйрент.

Дальше был антракт между двумя отделениями, в котором ребята угостились прохладительными напитками и вдоволь наболтались друг с другом. Казалось, они делают это, чтобы предстоящая разлука на долгие учебные месяцы не была столь утомительной и тоскливой. Потом состоялось второе отделение концерта, где ребята послушали выступление хоров и оркестров Спецлицея и Спецгимназии. Излишне говорить, что об этом концерте вспоминали потом долго.

В день приездов братьев Гамильтонов ожидал сюрприз. К сыновьям приехал сам Рендом Лаэртит Гамильтон, собственной персоной. Особенно был рад визиту отца Дриаден. Эйрент тоже был рад, но был более сдержанный и не показал этого.

Отец привёз братьям массу новостей и гостинцы от матери в виде самодельных конфет.

— Мама совсем недавно научилась их делать и передала их со мной вам, — улыбнулся Рендом.

— Папа, ты лучше Ипатии передай, — посоветовал Эйрент, — наверняка к ней пойдёшь.

— Я уже был у Ипатии, — сказал отец.

— Как она там? — поинтересовался Дриаден, хотя прошло всего каких-то пять дней после того концерта, где они виделись с сестрой.

­— Она в прекрасном настроении и передавала вам обоим привет, — сообщил сыновьям о дочери Рендом.

Дальше братья узнали домашние новости. Арлин, которому через два месяца исполнялось уже семь лет, с нетерпением ждёт школу, Раймона продолжает озорничать и порой доводит маму до полного отчаяния. Флорена, как может, помогает маме справляться с шалостями сестры. Когда Рендом собрался домой, Эйрент и Дриаден передали маме пожелание успешно справляться с выходками сестры.

После празднования Нового, семьсот второго года, продолжилась учёба. Причём то, точнее, кого, увидел Эйрент, придя на очередное занятие в магическую школу, донельзя удивило его.

— Соргин? — узнал Эйрент белобрысую голову бывшего одноклассника, подходившего к зданию магической школы. Только сейчас, на третьем году обучения в Спецлицее, Эйренту удалось с ним пересечься на лицейской территории. До сих пор этого ему не удавалось, и он довольствовался разве что слухами о том, что Соргин учится в одной из групп. Об этом ему рассказал как-то в прошлом году Мицар,ещё один бывший одноклассник, с кем в тот день Эйрент оказался за одним столиком в столовой.

— А, Эйрент, — казалось, Соргин нисколько не был удивлён. Казалось, они расстались не три года назад, а дня два.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался Эйрент.

— Я хочу изучить древний язык Кертагорта, — сказал Соргин, не сбавляя шага и бросив на Эйрента мимолётный взгляд.

Это известие ошеломило Эйрента. Он никак не ожидал от бывшего одноклассника подобной прыти в приобретении знаний. А всё оказалось очень просто. После занятий и обмена новостями Соргин поделился с Эйрентом планами стать касторианским священником, и для этого ему надо изучать древнекертагортский язык, на котором поются некоторые касторианские духовные гимны.

— Священником? — переспросил вконец ошеломлённый Эйрент.

— Да. В прошлом году я чуть не погиб на одном из уроков гимнастики, слишком высоко прыгнул, неловко приземлился и сильно расшиб голову. Наверное, две недели пролежал в лицейской больнице. Знаешь отца Кассиопа?

— Как же не знать его? — отозвался Эйрент, имея в виду настоятеля касторианского храма Спецлицея и Спецгимназии, родом из дракомандров.

— У меня оказалась тогда тяжёлая травма головы, все думали, что вскоре я отдам Касториосу душу. Даже отец Кассиоп приходил, чтобы отпустить мне грехи напоследок. Он ушёл, а у меня перед глазами вся моя жизнь проходит. И я стал молиться Касториосу, чтобы Он простил меня и помог выкарабкаться. И я поклялся тогда, что посвящу Ему всю свою жизнь, если Он мне поможет. И Касториос сделал для меня чудо. И вот я выжил, я хожу, я дышу. Я хочу стать священником и служить Ему всю жизнь.

Эйрент слушал рассказ бывшего одноклассника и вспоминал его школьное хулиганское прошлое. Никто и предполагать не мог, как изменится бывший шпана и бузотёр. Он видел во взгляде Соргина серьёзность, которой раньше там и в помине не было.

— Тебе надо обратиться к господину Хилмисту. Он тебе расскажет, как тебе лучше сделать, — посоветовал Эйрент Соргину.

— Хорошо, Эйрент, — произнёс Соргин, — спасибо.

Господин Хилмист выслушал проблему и определил Соргина на индивидуальные занятия древнекертагортским языком, и Эйрент стал часто встречать его в здании магической школы.

Жизнь пошла дальше своим чередом. Учёба Эйрента в Спецлицее и магической школе шла как обычно. В конце зимы Эйрент и Дриаден отправили письмо домой с поздравлениями Арлину — тому исполнилось уже семь лет, и он с ещё большим нетерпением стал ждать начала своей учёбы в школе. Потом пришло ответное письмо от мамы, где она от лица Арлина благодарила старших сыновей за поздравление.

Прошла зима, и наступила весна. Эйренту и Ипатии исполнилось по четырнадцать лет, и, как обычно, они обменялись письмами с поздравлениями. А в один прекрасный день Эйрент встретил донельзя несчастного Гиллана, возвращавшегося из музыкальной школы.

— Что случилось? — спросил кузена Эйрент.

— Я больше не могу петь, — поделился Гиллан. — Сегодня я пришёл на занятие хора и не смог спеть свою партию альта.

— Но почему?

— Он стал… каким-то грубым. Чужим каким-то.

Эйрент понимающе кивнул. На уроках в Спецлицее, во время разговоров в комнатах и в коридорах то один, то другой лицеист замечали, что его голос то издавал писк, то, наоборот, пропускал грубые нотки. Не избежал этого и Эйрент. Он сам в последнее время замечал за собой нечто похожее.

— Может, ты простудился? ­ — предположил Эйрент.

— Это исключено, — возразил Гиллан. — Знаешь, как мне приходится беречься? У меня всё время с осени по весну шея закрыта шарфом, слежу, чтобы не вымочить ноги, да и холодного не ем и не пью.

— О, понимаю. Знаешь, у меня тоже нечто подобное происходит.

— Ладно, надо будет написать отцу и спросить его, что это такое и что с этим делать, — вздохнул Гиллан.

— Да и мне стоит, — согласился Эйрент.

Ответные письма пришли через несколько дней. «Всё, что с тобой и Гилланом происходит, — писал Эйренту отец, — всё абсолютно нормально. Ты перестаёшь быть мальчиком и постепенно становишься юношей. Так что не волнуйся, сын. Ты просто начинаешь взрослеть». Читая письмо, Эйрент, словно наяву видел улыбку отца, и на душе у него снова стало спокойно и тепло. Подобное письмо получил от отца и Гиллан.

Пролетела весна, и для лицеистов снова наступила пора переводных экзаменов. По стрельбе ребят ожидало итоговое испытание, курс этого предмета для третьекурсников завершился. Лицеистам этот экзамен назвали не иначе как выпускным испытанием.

Во главе комиссии был господин Шнеллербах, дракомандр средних лет, один из других преподавателей стрельбы. Выпускные испытания по стрельбе проводились на морском берегу, впервые за всё время существования Спецлицея. Раньше они проводились на том же полигоне, где и обычные занятия, потому что полигон был закрыт от ветра. А на этот раз свою помощь предложили маги, преподававшие в магической школе, и на время испытания берег был надёжно ограждён от ветра.

Лицеисты группы Эйрента все вместе присутствовали на экзамене. Господин Эстремадос вызывал каждого по списку. Экзаменуемый выходил и сначала стрелял из лука по мишени, которая находилась на так называемой экзаменационной дистанции, а она была нешуточная ­— пятьсот метров. Выстрелив из лука, он брался за арбалет, стрелял из него в ту же мишень и возвращался на своё место. Оценка на этом экзамене складывалась из двух — за лук и за арбалет.

Настала очередь Эйрента. Сильно волнуясь, он встал на специальный круг, вложил в тетиву стрелу и натянул лук. Потом принялся целиться в красную мишень, в виде точки маячившей вдалеке. «Спокойно, спокойно», — уговаривал он себя. Тщательно прицелившись, он, тихонько вздохнув, спустил тетиву. С лёгким свистом стрела вспорхнула и улетела вдаль. Сидевший возле мишени ассистент комиссии сделал запись у себя на листке. Потом настала очередь арбалета. Эйрент взял арбалетную стрелу, которая с тихим щелчком встала в ствол оружия, и положил арбалет на левое плечо. Потом вложил палец в курок и снова стал целиться. Нажал на курок, стрела с жужжанием унеслась к мишени и вонзилась там, а ассистент сделал новую запись.

После экзамена ребята собрались все снова и стали делиться ощущениями.

— Кажется, я запорол арбалет, — сказал Эйрент. — Мне кажется, что моя стрела воткнулась не в центр мишени.

— Ты знаешь, у меня тоже, — признался Святомир. — Мерлин, а ты как выстрелил?

Вся группа знала бывшего одноклассника Эйрента как самого меткого стрелка.

— Там видно будет, — отозвался тот.

Потом господин Эстремадос объявил группе оценки. В основном лицеисты группы Эйрента получили «хорошо», и Эйрент был в том числе. Немногие ушли с экзамена с оценкой «отлично», и, как и следовало ожидать, среди них оказался Мерлин. Но были и такие, а их оказалось совсем немного, которые получили «удовлетворительно». Заваливших экзамен не было совсем.

— Ребята, всех подвёл арбалет, — подвёл итог господин Эстремадос. — Иначе многие получили бы за этот экзамен «отлично». Но я прошу никого не расстраиваться, потому что совершенства не бывает. Ну, а теперь, хоть стрельбой мы отныне заниматься не будем, мы встретимся с вами снова осенью, в фехтовальном зале.

И молодой андроканис тепло улыбнулся ученикам своей группы. Распрощавшись с преподавателем стрельбы, а теперь только фехтования, ребята ушли в жилой корпус Спецлицея.

Потом Эйрент и его друзья в основном успешно сдали остальные переводные экзамены, и Эйрент был доволен, получив по фехтованию «отлично».

— Если так дело пойдёт и дальше, — сказал Эйренту после экзамена господин Эстремадос, — то в следующем году я тебя пущу на Лицейские соревнования по фехтованию.

Услышав эти лестные слова, Эйрент пообещал себе, что постарается хорошо заниматься фехтованием и в будущем году.

Через неделю для Эйрента прошли экзамены и в магической школе, и он был в предвкушении грядущих занятий практической магией в будущем году. Кстати говоря, на кертайянском языке Эйрент оказался одним из лучших в классе. Он и предполагать не мог, что это знание ему в будущем пригодится весьма крепко.

Потом был дилижанс до Свифторино, а в нём Эйрент, как и раньше, очутился в тёплой компании Ипатии, Дриадена и их многочисленных кузенов и кузин.

Глава 20

— Как же вы все выросли! — говорил Рендом, рассматривая приехавших на каникулы старших детей. Эйрент, а ты возмужал к тому же!

Эйрент, Ипатия и Дриаден вернулись домой как раз перед приходом отца с работы. После серии объятий, радостных прыжков, визга и последовавшего после всего этого ужина все направились в гостиную, где долго не могли наглядеться друг на друга.

— У Эйрента появились усики, — задумчиво улыбаясь, заметила Латона. — А Ипатия уже почти похожа на взрослую девушку.

Эйрент тут же прикоснулся к своей верхней губе и впрямь почувствовал там под пальцами небольшой жёсткий ёжик. Он покраснел, они с Ипатией переглянулись и захихикали.

— Чего вы смеётесь? — поинтересовался Дриаден.

— Да так, просто, — сказала Ипатия. — Немного забавно, что так меняешься, не так ли, Эйрент?

— Ещё бы, — с лёгкой улыбкой отозвался тот.

— Не за горами время, когда и Дриаден так же повзрослеет, — сказал отец. — А в следующем году настанет черёд и Флорене уезжать в Спецгимназию.

— Ох, правда, она же в четвёртый класс перешла! — вспомнил Эйрент.

— А я в этом году пойду в школу! — встрял Арлин.

— А я через два года! — заявила Раймона.

— И когда-нибудь вы тоже уедете из дома учиться, — сказал обоим Эйрент.

— О да! — вздохнула непохоже для своих пяти лет Раймона.

— А дома всё по-прежнему, — улыбалась Ипатия, рассматривая гостиную.

— А что здесь может измениться? — последовал вопрос мамы.

— Ну, мало ли, — улыбнулась Ипатия.

Тут внимание собеседников отвлёк возглас Раймоны:

— Смотрите, что могу! — тут она ловко подобралась, оттолкнулась от кресла двумя ногами, прыгнула и приземлилась на пол на обе ноги.

— Её надо на какое-нибудь представление, — насмешливо сказала Флорена, наверняка наблюдавшая много подобных выходок сестры.

— Её надо отдать к нам в Спецлицей, учиться гимнастике у господина Гаагенса, — усмехнулся Дриаден. Оба брата учились гимнастике у одного преподавателя.

— Если он возьмёт, — улыбнулся Эйрент.

— Раймона, детка, угомонись, — мягко попросила Латона.

— Просто она соскучилась по старшим братьям и сестре, — закончил Рендом.

*

…Как же хорошо на каникулах! Только эта мысль и была в голове Эйрента, когда он через две недели сидел у себя в комнате и смотрел в окно. Он только что написал письмо в Адамастеун Астрею. Да, лицеисты не забывали друг о друге и на каникулах! Многочисленные письма летали не только между городами в отдельно взятых племенах, но и между племенами. Особенно оживлённой у Эйрента была переписка с Райханом, вурдименом, соучеником Эйрента по магической школе. Райхан перешёл уже на пятый курс Спецлицея, и в письмах делился с другом волнениями по поводу грядущего окончания. Эйрента не отпускала мысль, что это же самое ему предстоит через год, и делился опасениями с Ипатией. Сестра его успокаивала, говоря, что не стоит волноваться прямо сейчас, ведь времени ещё полно, и Эйрент не мог с ней не согласиться.

Ещё Эйрент возобновил занятия девонским языком, и одно из писем бабушке Аквилегии написал именно на этом языке. Между Родтеуном, где проживала бабушка, и Ихтитеуном участилась переписка, и именно на девонском языке. В одном из писем бабушка Аквилегия написала, что хотела бы переехать в Ихтитеун, и, когда Эйрент перевёл родителям содержание письма на мэгляндский, Рендом согласился на это. А Латона благодарно приняла предложение бабушки мужа помогать ей, ведь в семье снова будет двое школьников.

Обо всём этом думал Эйрент, наслаждаясь сумеречным светом белых ночей, разгар которых был не за горами. Как же чудесен сад родного дома в этом светлом сумраке! Эйрент предался внезапно охватившему его лирическому настроению и принялся грезить обо всём — о друзьях, о магии, о том, что его ждёт по окончании Спецлицея. Эйрент уже твёрдо решил стать магом, как закончит Спецлицей, и собрался уже просить господина Хилмиста, чтобы тот помог ему добраться до Кертайи и получить там дальнейшее магическое образование. Но у Эйрента имелась на Кертайе и ещё цель. «Обязательно разыщу папину сестру!» — вспомнил он о рассказе отца, услышанном три года назад. От грёз и мечтаний его отвлекло странное движение со стороны забора, край которого виднелся из окон Эйрента. Потом он услышал оттуда громкий шёпот:

— Эйрент! Эйрент!

Он посмотрел туда и увидел несколько теней, у одной из которых различил копну волос Святомира. Эйрент оделся, ведь Месяц Цветов в том году выдался весьма прохладным, и вышел в прихожую, чтобы обуться.

— Эйрент, ты куда? — спросила его мать. — Ночь на дворе!

— Мама, там Святомир пришёл и зовёт меня.

— Ладно, сходи, узнай, что ему нужно.

Оказывается, Святомир пришёл в компании Тиамина и Мерлина, чтобы позвать кузена погулять. Эйрент предупредил мать, и они отправились на прогулку, которую Эйрент запомнил на всю жизнь. Они дошли до берега озера; к тому времени вышла луна и жёлтым светом скользила пологими лучами по его глади. Из зарослей доносилось пение соловьёв, сверху ребята слышали шелест ив, которыми поросли берега озера. Четверо подростков провели три прекрасных часа, болтая и делясь своими мыслями и мечтами…

Через несколько дней приехала бабушка Аквилегия. Её поселили в одной из двух гостевых комнат, приличную часть которой занял её объёмистый багаж. Хотя бабушка и не пыталась вмешиваться в воспитание правнуков, у Раймоны быстро пропало желание шалить, потому что в таких случаях ей запрещалось идти к бабушке и рассматривать уйму забавных вещиц, которые та привезла с собой.

Однажды вечером в гостиной Латона учила Арлина читать, а Эйрент, Ипатия, Дриаден и Флорена играли в настольные игры. Раймона под присмотром бабушки играла в куклы.

— У тебя хорошо получается, — заметил Эйрент. — Думаю, в школе тебе будет легко учиться.

— Если лениться не будет, — отозвалась Латона. — Это я сейчас с трудом загнала его почитать.

Вся семья знала, что Арлин любому занятию предпочитает наблюдение за животными, и поэтому сейчас Латона еле заставила сына оторваться от рассматривания птиц в небе и сесть за книгу.

Сидя рядом с сыном и всё время поправляя неправильно прочитанные им слова, Латона казалась задумчивой, и даже какой-то печальной. Муж с тревогой смотрел на неё.

— Что с тобой? — наконец, спросил он её.

— Знаешь, я тут встретила госпожу Уайтинг, — неохотно начала Латона, и все посмотрели на неё.

— И что же? — поинтересовался Рендом.

— Знаешь, Рендом, она мне предложила вернуться преподавать в школу, — призналась Латона, и по тому, с каким облегчением она произнесла эту фразу, было видно, как она терзала её.

— В школу? — одновременно воскликнули все.

— Да. Она сказала, что у одной из учительниц скоро родится ребёнок, и ей уже тяжело работать. И на её место она ищет другую учительницу, на замену. И сказала, что хотела бы взять меня, говорит, что знает меня давно.

— Мама, так это же замечательно! — сказал Эйрент.

— Соглашайся! — вторил ему Дриаден.

— Вместе будем в школу ездить! — добавила Флорена.

— А как же Раймона? — напомнила Латона. — Как я её дома оставлю? Вот в чём проблема! А ещё проблема, что я до рождения Эйрента и Ипатии работала всего три года, и сейчас меня трудно назвать опытным учителем. Всё это время ко мне присылали учеников заниматься. Но это не тот опыт, который нужен для работы в школе.

— Не переживай,— возразил Рендом, — если бы это было так, госпожа Уайтинг не пригласила бы тебя учителем.

— А с Раймоной посижу я, — произнесла бабушка Аквилегия. — Так что ты, Латона, не волнуйся и спокойно .

Латона благодарно посмотрела на бабушку мужа. Рендом же окончательно успокоил жену:

— Хотя прошло уже почти четырнадцать лет, как ты оставила работу, я уверен, когда ты вернёшься в класс, то всё вспомнишь.

Так и решили. Латона собиралась назавтра ехать в школу для двух дел — во-первых, устраивать Арлина в один из первых классов, а, во-вторых, давать ответ госпоже Уайтинг. А Эйрент, Ипатия и Дриаден вызвались сопровождать её.

Знакомая поездка на гиппобусе, причём Эйрент забыл, когда ездил на нём в последний раз, и вот показалось знакомое здание, при виде которого на Эйрента с Ипатией нахлынуло море воспоминаний.

Мама ушла вместе с Арлином к директрисе, а братья и сестра принялись бродить по школьным коридорам, благо в здании почти никого не было.

— А вот здесь мы с Селианом долго следили за девчонками, которые пытались списать друг у дружки задание, — поделился Дриаден.

— А учительнице рассказали? — деловито поинтересовался Эйрент.

— Нет, зачем? Чтобы нас потом считали стукачами? — возмутился Дриаден.

— Ладно, не сердись. Наверное, вы с ним в одной группе Спецлицея сейчас?

— Ага, — улыбнулся Дриаден Ипатии.

— Ипатия, помнишь? — показал Эйрент сестре на хорошо знакомую дверь с видами Большого Хрустального озера на стенах по обе стороны от неё.

— Как же не помнить? — просияла сестра и тут же тихо произнесла. — Интересно, как поживает госпожа Хорстон?

Тут дверь открылась, и на пороге братья и сестра Гамильтоны увидели предмет своих разговоров.

— Эйрент! Ипатия! Вы это или не вы?

— Да, это мы, госпожа Хорстон, — улыбнулся Эйрент.

— Значит, мне не показалось, чьи голоса я слышала в коридоре, — слышалось весьма знакомое щебетание. — Дриаден, заходи! О, Касториос, как же вы выросли и изменились!

Оживлённая беседа длилась почти час, в то время как они все пили любезно предложенный чай с конфетами, а Эйрент и Ипатия одновременно предавались ностальгии, разглядывая некогда хорошо знакомые стены. Оказывается, госпожа Хорстон приходила в школу отнести кое-какие книги, ненужные ей дома, да и удостовериться, что в классе всё в порядке. Она уже собралась уходить, как услышала голоса ребят. Они говорили о многом: об учёбе, о семье, об успехах. Госпожа Хорстон была искренне удивлена новостью о том, что Соргин хочет стать священником. С интересом послушала рассказ Эйрента о его учёбе в магической школе и о занятиях Ипатии биологией и химией.

Потом Эйрент глянул на часы и дал остальным знак, что пора собираться. Они вежливо распрощались со своей бывшей учительницей. Госпожа Хорстон пожелала им успехов и пригласила приходить в гости ещё. Напоследок она передавала привет Флорене, которая придёт к ней осенью в четвёртый класс.

В коридоре они встретили мать и младшего брата, который с радостными криками:

— Эйрент! Ипатия! Дриаден! А я уже в первом классе! — прыгая и визжа от радости, подбежал к старшим братьям и сестре.

— Я вас везде ищу, — расстроенным голосом сказала Латона, — а вы вот где.

— Мы просто разговаривали, госпожа Гамильтон, — сказала Латоне госпожа Хорстон, выходя из класса и закрывая дверь.

— Мама, ну что, как всё прошло? — спросил Эйрент, имея в виду возвращение матери в школу.

— Всё хорошо, — широко улыбнулась мама, — Арлин будет учиться в моём классе, который я беру с осени.

Все посмотрели на неё со смесью удивления и радости. А госпожа Хорстон взяла обе руки Латоны в свои и пожала их:

— С возвращением, госпожа Гамильтон!

— Поздравляю тебя, мама, — обрадовался Эйрент, — видишь, что всё хорошо? А ты волновалась!

— Это же здорово, мама! — весело вторила Ипатия. — Значит, вы втроём будете ездить в школу. Ты, Флорена и Арлин.

— Точно. Думаю, Арлину и в голову не придёт вести себя плохо, — добавил Дриаден, многозначительно посмотрев на младшего брата. Ибо все знали, что младший из сыновей Рендома Лаэртита Гамильтона имеет склонность витать в облаках.

Всему хорошему на свете когда-то приходит конец, и каникулы старших детей Гамильтонов не были исключением. Эйрент, Ипатия и Дриаден готовились к новому учебному году в Спецлицее и Спецгимназии, а Флорена, Арлин и Латона — в школе. Арлин вовсю щеголял в новой, с иголочки, школьной форме и хвастался новой школьной сумкой и другими школьными принадлежностями, а все остальные смотрели на него одобрительно, но с изрядной долей снисходительности. Латона пересматривала свои старые записи для проведения уроков и решала, что можно использовать, а что нет, а также начинала потихоньку готовиться к занятиям.

Вот и последний день лета. Сумки уезжающих были собраны и стояли в коридоре. В них нужно было положить оставшиеся напоследок вещи. На следующий день сначала Эйрент, Ипатия и Дриаден собрались проводить Арлина на его первую школьную линейку, а уже потом уже идти на пароход. В этом году они могли так поступить, потому что линейку для первых и четвёртых классов назначили необычно рано. Простившись с отцом, Раймоной и бабушкой Аквилегией, Эйрент, Ипатия и Дриаден вышли из дома вслед за матерью, Флореной и Арлином.

Снова знакомый школьный двор, постепенно наполнявшийся учениками, их родителями и учителями. Эйрент, Ипатия снова поздоровались с госпожой Хорстон, стоявшей рядом со своим четвёртым «вторым» классом и с Флореной среди них. Дриаден отыскал свою бывшую учительницу, госпожу Айтлинг, которая в этом году стала завучем и поэтому присутствовала на линейке, и пошёл к ней. Госпожа Хорстон увидела бывших учеников с сумками и поняла, что они уезжают.

— Уезжаете? — спросила она, когда Эйрент и Ипатия подошли к ней и помахали Флорене.

— Да, госпожа Хорстон, уже скоро пароход в Юпитериан, — отозвался Эйрент.

— Ну, тогда удачи вам. Счастливо доехать!

— Спасибо, госпожа Хорстон, — отозвалась Ипатия и добавила, обращаясь к Флорене: — А ты учись хорошо, тогда в следующем году мы с тобой поедем в Спецгимназию.

— Хорошо, Ипатия, — сказала Флорена, мечтательно улыбаясь. Казалось, в её голове этот год уже прошёл.

Простившись с Флореной, они разыскали Дриадена, и втроём они отправились искать мать, которая стояла во главе шеренги своих первоклассников. Арлин среди них выглядел каким-то другим, необычно серьёзным, подтянутым; он внимательно рассматривал окружающее. Однако, завидев старших братьев и сестру, он на мгновение стал прежним и от радости едва не подпрыгнул на месте, замахал руками, но под взглядом матери он снова смирно замер на месте, тем не менее, поглядывая на братьев и сестру.

— Мама, ну, что, мы поехали? — сказал Эйрент, посмотрев на Ипатию и Дриадена.

— Давайте, дорогие, удачи вам, — тихонько сказала им Латона, а затем громко обратилась к ученикам: — Вот, это мои старшие дети. Они уже закончили школу. Будете хорошо учиться, как они, тоже поедете в Спецлицей и Спецгимназию.

— А там мальчики будут учиться сражаться на мечах и стрелять из арбалета, — продолжил Эйрент, подмигнув Арлину.

— А девочки — как стать настоящими женщинами, — добавила Ипатия, найдя взглядом Данаю, подружку Арлина, семья которой жила на одной улице с Гамильтонами. Она часто приходила к Арлину в гости. В отличие от приятеля, девочка была старшей в семье, и поэтому Арлин особенно уважал подружку. Небесно-голубыми глазами Даная встретилась глазами со старшей сестрой приятеля и смущённо улыбнулась ей.

Дриаден, в свою очередь, тоже пожелал одноклассникам младшего брата успехов, и все вместе направились на пристань.

И вот снова лицейская комната, в которой ребятам предстояло провести оставшиеся два года до окончания Спецлицея. Как всегда, они вошли туда, поставили дорожные сумки и принялись разбирать вещи. Эйрент, копавшийся в своей сумке, услышал возглас Святомира, хлопотавшего возле своей полки, куда он ставил привезённые книги:

— Не понял! Полки, что ли перевесили ниже, пока мы были на каникулах?

—Ты прав! — заметил Эйрент, собираясь поставить книги на свою полку.

—А, по-моему, никто ничего не перевешивал, — возразил им Лаэрт. — Вот, смотрите, если бы полки были перевешены, то наверняка на стене остались бы следы от старых гвоздей. А их нет.

—Значит, ответ прост, — закончил Астрей, — попросту мы сильно выросли, поэтому и полки кажутся нам ниже.

Все переглянулись и засмеялись. Казалось, не было летней разлуки, до того обитатели комнаты казались не друзьями, а, скорее, братьями, родившимися в одной семье.

Через несколько дней у лицеистов возобновилась учёба. У четверокурсников появился новый предмет — борьба, которую вёл дракомандр Керкин Иакинит Моргенштерн. Ещё раньше Эйрент и его друзья слышали об этом преподавателе, как о человеке суровом и не допускающем со стороны учеников никаких поблажек. Когда они узнали, кто именно у них будет вести борьбу, то затрепетали.

Впервые войдя в зал, где у них будут проходить уроки борьбы, лицеисты увидели, что пол разделён на квадраты, окружённые рамками. Немного поодаль виднелись спортивные снаряды: стенка с турниками, стойка со штангами. По всему периметру зала пролегала беговая дорожка.

— Добрый день! — громыхнул сзади них голос. Лицеисты, как по команде, резко обернулись.

За ними стоял высокий, около двух метров ростом, дюжий дракомандр. Он изучающе и даже как-то оценивающе рассматривал ребят внимательным взглядом жёлтых, как у многих дракомандров, глаз. Нависшие брови придавали его лицу суровое выражение.

— Ихтифрогмены четвёртого курса, верно? — спросил он.

— Да, — с неожиданной робостью произнёс Рендом Корвинит Шейлинг, староста группы.

— Я Керкин Иакинит Моргенштерн, ваш преподаватель борьбы, — представился он.

После переклички и предварительного знакомства господин Моргенштерн произнёс небольшую вступительную речь:

— Борьба крайне важна в подготовке вас как будущих воинов. Даже если вы останетесь безоружными, то можете сразиться с противником врукопашную. Когда-нибудь это спасёт вам жизнь, это я вам гарантирую. Я научу вас приёмам борьбы, которые мы с вами будем оттачивать и тренировать дальше в следующем году. Предупреждаю сразу: нагрузки будут ощутимыми, работать будем много.

Всё это первое занятие лицеисты занимались примерно той же физкультурой, как и в начальной школе. Но сходство было отдалённое: первая же пробежка заставила их усиленно хватать воздух ртом. Потом все немного подтягивались на турниках и поднимали штанги, естественно, пока с минимальной нагрузкой.

В тот вечер Эйрент и его друзья долго валялись на кроватях, не в силах даже пошевелиться. Хорошо ещё, завтра не было учёбы, да и на следующую неделю домашних заданий было готовить немного. Так что сейчас ребята в компании Тиамина, Мерлина и Корвина, расположившихся на полу спинами к кроватям, лежали и тихо переговаривались.

— Никогда я не думал, что так можно вымотаться, — говорил Святомир.

— Даже на гимнастике и фехтовании не так, — вторил ему Эйрент.

— Мой старший брат тоже рассказывал, как уставал на борьбе, — сказал Тиамин. — Сейчас-то он уже два года как закончил, учится в Юпитериане, на инженера.

— А нам ещё предстоит закончить, — добавил Лаэрт, — но страшно подумать, как мы будем выживать, на борьбе этой.

— Да не боись, привыкнем, — успокоил его Астрей, улыбаясь, но, тем не менее, морщась от боли, хотя он всего лишь повернулся на кровати. — Где наша не пропадала, а?

— Угу, — только и смог сказать Лаэрт.

— Я бы лучше сходил на добавочный урок к господину Эрменгофу, — произнёс Корвин, — вместо этой борьбы.

— Думаю, он будет рад, — насмешливо сказал ему Мерлин, имея в виду несомненные успехи Корвина на уроках математики, тем более, что всей группе были известны математические способности Корвина.

— Может быть, — уклончиво согласился Корвин.

Эйрент слушал дальнейший разговор, уже не принимая в нём участие. Он был занят: по учебнику повторял слова, активирующие заклинания. У них в магической школе, как и обещал господин Хилмист, с этого года начался курс практической магии, и на первых уроках ученики изучали активирующие слова для свершения заклинаний, а также жесты, которые им господин Хилмист задал повторять на дом. А ещё на уроке господин Хилмист рассказал им, что взрослые, полноправные маги для наложения заклятий и чар пользуются посохами, такими, как у него.

К слову говоря, Эйрент уже неплохо читал по-кертайянски и даже начинал говорить на этом языке. Вот и сейчас он читал свежевыданный учебник практической магии, первый параграф которого им помимо всего прочего задал изучить к следующему уроку господин Хилмист. Эти учебники, как и другую учебную литературу, господин Хилмист заказывал с самой Кертайи. «Эх, скорее бы получить этот посох, — мечтал Эйрент, читая учебник и вспоминая рассказ господина Хилмиста, — и начать по-настоящему колдовать!»

Внезапно в голову Эйрента пришла дерзкая мысль. Оглянувшись на увлёкшихся беседой соседей по комнате, он бросил взгляд на стол, где лежало несколько карандашей. Выбрав среди них тот, который лежал поодаль от остальных и поглядывая в книгу, он принялся вспоминать выученные жесты. Он направил руку на карандаш и начал тихонько произносить заклинание из первого параграфа, подкрепляя чтение жестами. И — о чудо! — Эйрент увидел, как карандаш немного приподнялся над столом! Эйрент не поверил своим глазам, и этого оказалось достаточно, чтобы сосредоточение исчезло, и карандаш упал на стол. «Теперь будет чем похвалиться на уроке у господина Хилмиста!» — обрадовался Эйрент, закрыв учебник и вставая с кровати. Пора было заниматься лицейскими уроками.

В зале борьбы Эйрент и его друзья под руководством господина Моргенштерна изучали, как делать стойки и захваты. Ребята тренировались попарно, каждая пара на одном из тех квадратов, окружённых рамками. Они должны были, стоя друг напротив друга, пытаться уронить соперника на пол. Противником Эйрента оказался Святомир. У Святомира дела шли прекрасно: он уже дважды ронял кузена, а вот у Эйрента дела шли плохо. Он старался изо всех сил, пыхтел, натуживался, но всё было тщетно.

— Постарайся поддеть его снизу, — посоветовал господин Моргенштерн.

Даже с этим дополнительным советом у Эйрента ничего не получалось. То же самое повторялось и на следующих занятиях по борьбе. Сказать, что преподаватель был этим недоволен, значило не сказать ничего. Вечерами Эйрент валялся на кровати в комнате, чуть не плача от разочарования и предчувствия безрадостной перспективы очутиться с неудовлетворительной отметкой в аттестате. Друзья утешали, как могли, хотя это помогало мало: все, кроме Эйрента, худо-бедно справлялись на занятиях по борьбе.

— Да не переживай ты так, Эйрент, — говорил, положив ему на плечо руку, Бионел Игвинит Селтинстон, первый в группе на занятиях по борьбе. Все сидели в классе перед уроком мэгляндского языка, который по расписанию шёл сразу после борьбы.

— Как не переживать, Бионел? — говорил Эйрент. — Мне же не хочется быть хуже других.

— А ты и есть не хуже других, — возразил Гиллан. — Наоборот, ты же будущий маг, а магам необязательно быть хорошими борцами.

— Как вы не понимаете? — отчаянно обводил глазами Эйрент обступивших его одногруппников. — Как я в глаза отцу посмотрю, когда у меня аттестат будет с «неудом»?

— Да не будет у тебя «неуд», — сказал Тиамин, — мы что-нибудь придумаем.

— Конечно, — добавил Морган. — Ведь мы же все друзья.

Через несколько дней Эйрент шагал по одному из лицейских коридоров. Он шёл из кабинета математики, куда возвращался за забытым там учебником. Скоро предстоял зачёт по геометрии, и без учебника к нему было не подготовиться.

Эйрент собирался было свернуть к лестнице, как услышал за поворотом коридора голоса. Он прислушался, и узнал в них голоса господина Эстремадоса и господина Моргенштерна. По невероятному совпадению, оба преподавателя говорили как раз о нём.

— Меня беспокоит Гамильтон, — говорил господин Моргенштерн, — уже три месяца бьюсь с ним, а он не усвоил даже простейших приёмов обороны. Его все побеждают.

— А на моих уроках он один из самых способных учеников, — мягко возразил господин Эстремадос. — Он один из лучших у меня фехтовальщиков.

— Это хорошо, — продолжал господин Моргенштерн. — Но всё же хотелось бы, чтобы он и у меня так же успевал.

— Не требуйте от него слишком многого, Керкин. Может, у него нет способностей к борьбе. К тому же мне хотелось бы и дальше развивать его в фехтовании.

— Может быть, вы и правы, Ратмир.

Конца разговора, немало его заинтриговавшего, Эйрент не услышал, и, когда он повернул к лестнице, то увидел спины обоих преподавателей, удалявшихся по такому же коридору в другое крыло здания.

Что имели в виду преподаватели, долгое время оставалось тайной для Эйрента. Но последствия нечаянно подслушанного Эйрентом разговора не замедлили сказаться на уроках фехтования.

К слову сказать, на четвёртом курсе нагрузки на занятиях фехтованием значительно возросли. Но это понимали все лицеисты: ведь в воинской подготовке владение мечом занимало львиную долю времени.

Несколько раз в неделю Эйрент и его друзья отправлялись в фехтовальные залы. На четвёртом курсе лицеистам доверялись уже стальные мечи, пусть и такие же затуплённые, какими они сражались раньше. Это давало им возможность почувствовать себя почти настоящими воинами, и каждый старался как мог. Вовсю звенели клинки, оглашая зал. Мелькали ноги и руки в фехтовальных финтах, пронизанных блеском стали. Звучал голос господина Эстремадоса, то подбадривавшего отстающих, то хвалящего отличавшихся.

Кстати, к этим отличавшимся на уроках фехтования относился, наряду с пятью-шестью своими соучениками и Эйрент. Господин Эстремадос занимался с такими на уроках, как и раньше, отдельно, обычно к концу занятия.

Фехтование благоприятно отражалось на лицеистах: каждый замечал, что становится ловчее, менялись в лучшую сторону походка и осанка.

В один прекрасный день, незадолго до Нового года и вознесенских каникул, господин Эстремадос объявил:

- Ребята! Как вы знаете, в Месяце Подснежников, точную дату пока не знаю сам, у нас в Спецлицее состоятся Вселицейские спортивные сборы. Одной из дисциплин, как обычно, будет наше с вами фехтование. Я бы хотел, чтобы от вашей группы на эти сборы в качестве фехтовальщиков отправились Гамильтон, Обелинг и Тариллингтон. Возражения есть?

Господин Эстремадос имел в виду самого Эйрента, Мерлина Гелеита Обелинга и Улвиана Мондорита Тариллингтона. В ответ послышались голоса:

- Нет, конечно!

- Какие могут быть возражения?

- Пусть идут!

Были и те, кто возмущался решением господина Эстремадоса, но эти возгласы тонули в общем хоре одобрения.

- Вот и отлично, - подвёл итог господин Эстремадос. - Итак, занятие закончено, всем спасибо, до свидания.

Вечером того же дня Эйрент, Мерлин и Улвиан были в центре внимания всего учебного корпуса. Каждый посчитал своим долгом пройти по комнатам и посмотреть на героев дня. Ребята же, хоть и улыбаясь, всё-таки выпроваживали прочь гостей, мешавших им заниматься и отдыхать.

Предстоящие сборы настолько завладели Эйрентом, что на одном из уроков практической магии, нисколько не заменивших собой другие уроки в магической школе, а лишь дополнили их, он долго не мог сосредоточиться на выполнении задания господина Хилмиста.

Ученики магической школы отрабатывали способы передвижения предметов. От них требовалось двигать стакан, стоявший на столе. На начальных уроках практической магии ученики осваивали так называемую бытовую магию, то есть те простейшие заклинания, которые пригодились бы им в домашних условиях. Магия высшего порядка, рассказал им один из учителей, изучается на следующих ступенях обучения.

— Эйрент, что-то ты сегодня не в форме, — заметил господин Хилмист, глядя на безуспешные попытки Эйрента сосредоточиться и управлять стаканом. — В тот раз у тебя получалось лучше.

— Извините, господин Хилмист, — произнёс Эйрент, приступая к следующей попытке, — постараюсь сделать ещё.

Но и эта попытка провалилась. Господин Хилмист велел расстроенному Эйренту сесть на своё место.

— Ты думаешь о предстоящих сборах? — шёпотом спросил Эйрента сидевший рядом Райхан.

— Угу, — отозвался тот.

— Тогда скажи об этом господину Хилмисту, — посоветовал Райхан, — он всё поймёт.

Эйрент так и сделал. Вопреки ожиданиям, господин Хилмист не стал его бранить, но, тем не менее, сказал:

— Эйрент, я всё понимаю. Но всё же, маг ни в коем случае не должен забывать, кто он такой и что он делает в данную минуту. Представь себя уже взрослым опытным магом, накладывающим чары. А в этот момент ты думаешь о другом. И ты запросто можешь напутать в заклятии, а это может привести к непоправимым последствиям. Например, вместо вызова дождя можно устроить массовый обвал крыш домов. Ты меня понял?

Эйрент представил себе картину, описанную господином Хилмистом, и содрогнулся. Он кивнул в ответ.

— Очень хорошо. Так что не забудь, что я тебе сказал. И, прошу тебя, будь максимально сосредоточенным во время колдовства.

— Постараюсь, господин Хилмист, — пообещал Эйрент.

Обещание, данное учителю магии, пришлось выполнить, и Эйрент проявлял максимум сосредоточенности на уроках практической магии. В конце концов, учёба магии у Эйрента вошла в свою колею, чего нельзя было сказать о той же самой борьбе. Казалось, господин Моргенштерн махнул на Эйрента рукой, потому что за то, что Эйрент получал обычно «неуд», он ставил Эйренту уже «удовлетворительно». Но удивляться было нечему: Бионел и другие лицеисты, лучшие в группе по борьбе, взяли Эйрента на буксир и помогли ему худо-бедно справляться с этим предметом. Как позже узнал Эйрент, товарищи попросту поддавались Эйренту и позволяли ему побеждать их.

Но это было неважно. Ближе к Месяцу Метелей в фойе Спецлицея появилась большая афиша, гласившая о начале Лицейских сборов, первым этапом которых явились отборочные туры.

Эйрент сразу написал об этом домой, и отец прислал ему ответ, полный одобрения и пожелания удачи от всех домашних. То, что Эйрент один из худших в группе по борьбе, отца, казалось, не волновало.

Отборочные туры начались в первых числах Месяца Подснежников. Они оказались предварительным этапом перед собственно сборами. На этом этапе из лицеистов отбирались лучшие для основных туров сборов. Никогда ещё Эйрент так много не фехтовал! Казалось, рукоятка меча уже вросла в его руку.

Вечерами Эйрент с трудом находил силы, чтобы заниматься уроками, и теми, и другими, ибо основную учёбу никто не отменял. Он даже забросил переписку, как с сестрой, так и с остальной семьёй, ибо на это сил не хватало от слова совсем. Переписку взял на себя Дриаден, и Эйрент был благодарен младшему брату. Когда Эйрент переделывал все дела, он только успевал донести голову до подушки, как засыпал мёртвым сном.

В конце концов, Эйрент вместе с другими десятью ихтифрогменами оказался в числе тех учеников, которые шли на основные туры сборов. Это одновременно и обрадовало его, и заставило трепетать от страха и груза грядущей ответственности. Эйрент испытывал признательность к своим одногруппникам, неизменно поддерживавшим его морально.

И вот, они и начались, основные туры. Каждый раз, когда объявлялся очередной тур, к Эйренту подходил господин Эстремадос с неизменными словами одобрения. И снова зал с трибунами, заполненными лицеистами, гимназистками и преподавателями обоих учебных заведений, снова в руках зрителей и болельщиков самодельные транспаранты с именами соревнующихся. И снова страх и трепет при виде трибун и царившем там шуме. И снова, раз за разом, Эйрент собирал все свои силы, чтобы не ударить в грязь лицом и сосредоточиться на предстоящей схватке...

К удивлению Эйрента, он побеждал в каждом туре, хотя раньше был абсолютно уверен, что не пройдёт даже на начальные из основных туров. Но чего стоила каждая такая победа... У Эйрента стало складываться ощущение, что он остался совсем без мышц.

— Ты молодец, Эйрент, — говорил ему господин Эстремадос, когда он и друзья Эйрента обступали его после схваток, поздравляя с очередной победой. Здесь же были и гимназистки.

— Поздравляю тебя, братец, — нежно положила руку на его плечо Ипатия. Слова поздравления и поддержки сказали и присутствовавшие тут многочисленные кузены и кузины — дочки дяди Спирана, старшая дочка дяди Нериана Дарьяла, Климена, сестрёнка Дориана, а также Эстера, сестрёнка Гиллана. Три последних, как и Венера-младшая, младшая из дочек дяди Спирана, учились на первом курсе Спецгимназии, удивительно, что в одной группе.

Наконец, подошло время финальных, заключительных, туров Лицейских сборов по каждому из видов спорта. Стали известны и участники этих туров, в том числе Бионел. Он показал успехи в борьбе, что совсем не удивило Эйрента. Весь Спецлицей знал имена этих участников, которых волей-неволей стали узнавать повсюду.

Глава 21

За пару дней до финального тура по фехтованию Эйрент гулял в одиночестве по берегу моря. Был выходной день, уроки он уже сделал и решил прогуляться и заодно собраться с мыслями, для чего отправился на морской берег.

Светило солнышко, с моря дул свежий ветер. Всё это настраивало Эйрента на миролюбивый лад. Несколько дней назад ему исполнилось пятнадцать, и Эйрент получил от отца поздравление и пожелание победы в финальном туре.

И вот, он наступил, этот день. У входа в зал Эйрента встретили господин Эстремадос, брат, сестра, кузены, кузины, друзья — все собрались у входа в зал, чтобы пожелать Эйренту удачи.

— Эйрент, — очень внимательно посмотрел на своего ученика господин Эстремадос. — Хочется пожелать тебе удачи, удачи и только удачи. Не волнуйся, ты справишься, обязательно. Иначе ты не достиг бы финального тура. Будь внимателен и быстр. У тебя всё получится.

Тут Эйрента окружили остальные пришедшие к залу. Каждый счёл своим долгом сказать ему несколько слов перед предстоящим состязанием, пока это не превратилось в какой-то немыслимый круговорот. Это решительно пресёк господин Эстремадос:

— Так оставьте Эйрента в покое, ему надо настроиться на схватку. И вообще, идите-ка на трибуны.

Когда все послушно поспешили занять свои места, господин Эстремадос в последний раз обратился к Эйренту:

— Ты готов?

— Да.

— Ну, вперёд, — и рука учителя мягко втолкнула Эйрента в сторону помещения, где ждали своей очереди участники тура.

Эйрент терпеливо ждал своей очереди и делал разминку. Раз за разом он приседал, делал взмахи руками и наклоны туловища. Вот пришёл и распорядитель соревнования.

— Эйрент Рендомит Гамильтон, твоя очередь.

Решительно поправив ножны меча и сделав глубокий вдох, Эйрент вышел на арену. Трибуны были полны; весь первый ряд занимали преподаватели. Среди зрителей он заметил легко заметную одежду магов, по-видимому, преподаватели магической школы решили прийти посмотреть выступление. Над залом пронеслось:

— Продолжает нашу программу состязание по фехтованию. На арене ихтифрогмен Эйрент Рендомит Гамильтон и вурдимен Райхан Алкмеонит Фелисьен.

Райхан? Значит, ходившие по Спецлицею слухи и висевшая в фойе афиша не врали об участии друга Эйрента в соревновании. Эйрент был скорее удивлён, чем разочарован этим. Ведь он отнюдь не знал Райхана как склонного к физическим упражнениям человека, напротив, друг-вурдимен при каждой встрече сыпал цитатами из прочитанных книг, к тому же госпожа Тервист, преподавательница истории магии в магической школе, ценила его усердие на её уроках. А после Спецлицея Райхан намеревался стать журналистом в одной из газет в родном племени.

Эти неуместные мысли Эйрент подавил, когда увидел идущего навстречу ему Райхана. По неписанному правилу, они без всяких эмоций поклонились друг другу, и, вытащив оружие из ножен, отсалютовали друг другу.

Оба они встали в начальную позу и взяли оружие наизготовку. По сигналу распорядителя Эйрент и Райхан рванулись друг к другу. С громким звоном скрестились мечи, и начался финальный поединок по фехтованию. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном мечей.

Несмотря на дружбу, длившуюся не один год, сейчас, на финальном поединке, Эйрент и Райхан друзьями не были. Эйрент изо всех сил старался подавить в себе дружеское чувство и рассматривать вурдимена чисто как противника. А противник стоил того, чтобы с ним сразиться.

Целой серией своих выпадов Эйрент пытался пробить защиту Райхана, и только к концу десятой минуты боя ему удалось нанести первый укол в защитный жилет вурдимена. Зал охнул как один человек. Так продолжалось ещё добрые десять минут схватки. Эйрент и Райхан то и дело менялись местами, то обороняясь, то нападая. Один раз Райхан чуть не выбил из рук соперника меч, но ихтифрогмен устоял.

Эйрент был хорошо знаком с регламентом подобных соревнований и знал, что до бесконечности схватка продолжаться не может. Они нанесли друг другу уже много уколов в защитные жилеты, надёжно оберегающие их от травм.

Они оба уже чувствовали усталость. Но тут Эйрент, собрав последние силы, сделал глубокий выпад и, произведя вращательное движение правой кистью, выбил меч из рук Райхана и нанёс ему очередной укол в жилет. Райхан собрался было поднять оружие и продолжить схватку, но тут раздался гонг — сигнал окончания поединка.

Райхан поднял меч, и они с Эйрентом, согласно регламенту, поклонились друг другу, отсалютовав мечами. Эйренту показалось, что в глазах Райхана мелькнуло что-то вроде уважения.

Они сидели в комнате для соревнующихся, разговаривали и ждали вердикта судей, которые подсчитывали количество уколов на их жилетах. На каждом из туров таким образом решался победитель.

— Ты был великолепен! — говорил Райхан. — Кто у тебя, я забыл, фехтование ведёт?

— Господин Эстремадос.

— Он хороший преподаватель, я смотрю. Ты прекрасный фехтовальщик, Эйрент.

— Спасибо. Но и мне с тобой было приятно сразиться.

В комнату вошли господин Эстремадос и челосмаус господин Берлустини — преподаватель фехтования, у которого учился Райхан. Они позвали своих учеников на церемонию награждения. Эйрент и Райхан переглянулись и поспешили за своими учителями.

Они вышли на арену, где уже установили пьедестал. Им дали знак оставаться поодаль от пьедестала, и они повиновались. Эйрент почувствовал сзади движение и обернулся: подошли Улвиан и ещё один друг Эйрента, фелисимен Велен Калионит Хаардан, сын преподавателя географии господина Хаардана. Они оба участвовали во вчерашнем поединке за третье место, результатом которого была ничья. Теперь они оба тоже ждали награждения. Эйрент чувствовал всё нараставшее волнение; сердце бешено колотилось, грозя разорвать грудь, в ушах шумело, щёки горели огнём. Казалось, сам воздух был накалён ожиданием и был напряжён до предела.

— Третье место в номинации «Фехтование» Лицейских спортивных сборов семьсот третьего года занимают ихтифрогмен Улвиан Мондорит Тариллингтон, преподаватель Ратмир Кассиопит Эстремадос и фелисимен Велен Калионит Хаардан, преподаватель Марвин Вегартит Айзенштайн. Второе место отдаётся вурдимену Райхану Алкмеониту Фелисьену, преподаватель Улисс Тристанит Берлустини. Победа присуждается ихтифрогмену Эйренту Рендомиту Гамильтону, преподаватель Ратмир Кассиопит Эстремадос! — наконец, прозвучало над притихшим залом.

Эйрент, Райхан, Велен и Улвиан поднялись на пьедестал. Потом со своего места в зрительном зале поднялся сам директор господин Поргуани, собственноручно наградил их медалями, и Эйрент почувствовал на себе приятную тяжесть своей. А зал взорвался бурей восторга. Все зрители, а среди них были друзья соревновавшихся, привстали с мест, бурно аплодировали и изо всех сил выкрикивали слова восторга, одобрения и обожания.

В последующие дни весь Спецлицей буквально носил на руках победителей и призёров Лицейских спортивных сборов. В группе, где учился Эйрент, их было четверо. Помимо Бионела, победившего в номинации «Борьба», и фехтовальщиков Эйрента и Улвиана, чемпионом сборов, только по стрельбе, был бывший одноклассник Эйрента Мерлин Гелеит Обелинг, и это было логично, потому что вся группа помнила, что Мерлин был в числе немногих отличников, сдавших прошлогодний итоговый экзамен по стрельбе. До основных туров по фехтованию он не дошёл, хотя господин Эстремадос выдвигал на соревнования и его. Эйрент был горд победой бывшего одноклассника, и так же был горд третьекурсник Дориан Астреит Обелинг, приходившийся по разным линиям кузеном и Эйренту, и Мерлину. Все знали, что Дориан много времени пропадает на полигоне для стрельбы, стараясь сравняться со старшим кузеном.

Призёром по стрельбе, занявшим второе место, был Алдор Дриаденит Вильморен, ещё один друг Эйрента среди вурдименов. Эйрент присутствовал на финальном состязании стрелков как болельщик Мерлина и видел церемонию их награждения. Наблюдая, как господин Поргуани награждает серебряной медалью Алдора, Эйрент был горд другом и думал, какая бездна времени прошла со времени их с Алдором знакомства на пароходе, который впервые вёз Эйрента домой после той выписки из больницы.

Разговоры о прошедших Лицейских сборах велись и в Спецгимназии. Ипатия писала Эйренту, что она и все их кузины страшно горды за Эйрента, что он победил. Об этом завязалась поздравительно-ответная переписка.

Подъём энтузиазма, охвативший оба учебных заведения, пошёл на спад, и учёба вернулась в свою колею. Немного отойдя после фехтования, Эйрент с удвоенной силой взялся за магию. Хоть преподаватели магической школы и поздравляли Эйрента и Райхана с успешным выступлением на сборах, они всё равно не делали по отношению к ним поблажек.

Ученики перешли уже к левитированию небольших предметов. Как и раньше, они пользовались исключительно пассами рук, ибо, чтобы перемещать достаточно крупные объекты, объяснил им господин Хилмист, им надо пользоваться посохом, а для этого учиться после школы дальше.

— Теперь я придумал, как нести поднос в столовой, — хихикнул Райхан Эйренту, когда они возвращались в жилой корпус.

— Ага, — поддакнул Эйрент.

— На вашем месте я бы не швырялся магией направо и налево, — вмешался господин Хилмист, услышав их разговор, — нехорошо бахвалиться этим умением, пусть оно и такое замечательное.

Ребята пообещали больше так не делать и ушли.

*

В начале Месяца Листьев Эйрент, как всегда, утром вошёл в класс истории. Там он увидел Мерлина, в тот день пришедшего на занятия первым. Одногруппник выглядел необычно; подперев голову руками, он сидел и печально смотрел перед собой в одну точку.

— Мерлин, что с тобой? — встревоженно подошёл к нему Эйрент.

— Да так, ничего, — по всей видимости, Мерлину вовсе не хотелось разговаривать.

Эйрент увидел у него на парте небольшой скомканный листок бумаги с именем. Он пригляделся и разобрал имя — «Плутона», окружённое гирляндой нарисованных цветочков. Это была гимназистка, которая училась курсом младше, в одной группе с кузиной Эйрента Фионой. Мерлин рассказывал по секрету очень ограниченному числу людей, что он дружит с Плутоной и часто тайком гуляет с ней возле музыкальной школы. Все с удовольствием стали соучастниками тайны, и никому и в голову не приходило рассказать её кому-нибудь ещё.

А теперь Мерлин сидит печальный, да такой, что на нём в буквальном смысле не было лица.

— Плутона со мной больше не хочет дружить, — грустно сообщил он Эйренту, поняв, что так просто тот от него не отстанет.

— А может, ещё всё наладится? — сказал Эйрент обнадёживающим тоном.

— Уже не наладится, — вздохнул Мерлин, — я видел, как она гуляет с другим парнем.

Тем временем класс наполнился лицеистами, и Мерлин сделал вид, что он в полном порядке. Чем меньше народа знает его тайну, тем лучше, понял Эйрент. А после урока все причастные к тайне стали строить планы, чем помочь товарищу. Нашлись даже те, кто хотел установить над Мерлином ежедневное шефство. Но Корвин, сосед Мерлина по комнате, решительно пресёк это начинание:

— Ему надо отдохнуть и побыть одному. Думаю, он придёт в себя.

И он увёл Мерлина в жилой корпус. Остальным ничего не оставалось делать, как отправиться туда же и заняться обычными делами.

Ночью Эйрент вспоминал, как на него после каждого тура сборов смотрели девочки-гимназистки. В одной группе с Фионой, как ему рассказала однажды кузина, училась не только Плутона, бывшая подруга Мерлина. Эйрент узнал, что там училась ещё и Гелена, с которой Эйрент дружил во время своей жизни у дяди Нериана в Адамастеуне, и Лианна, дочь вождя. Гелена и представила Эйренту Лианну во время первой их встречи.

Обе гимназистки особенно восхищённо смотрели на Эйрента. Скорее всего, они понимали, что они, не будучи в родстве с ним, имеют право испытывать к нему чувства, больше, чем сестринские. В особенности его поражала тогда Лианна. Она одна из первых подходила к тому месту, где с арены выходили участники соревнований, и Эйрент видел её сияющие карие глаза. Внезапно эти глаза с отчётливой ясностью встали перед его внутренним взором, и Эйрент почувствовал, как кровь бросилась к его щекам.

Засыпая, Эйрент понял, что хорошо бы встретиться с этой Лианной. А почему бы и нет? Случай встретиться с Лианной не заставил себя ждать.

*

Был чудесный тёплый день второй половины Месяца Листьев, близились экзамены. Эйрент уже подходил к зданию магической школы, как увидел поодаль свою соученицу, ихтифрогменку Мелиссу, с которой учился у господина Хилмиста. Эйрент поздно узнал, что Мелисса учится в одной группе с Ипатией, и это запоздалое открытие помогло брату и сестре обмениваться письмами, которые стала передавать Мелисса.

— Мелисса, привет! — сказал Эйрент, когда они поравнялись.

— Привет! — отозвалась Мелисса. — Вот, это Лианна, она сегодня захотела проводить меня на занятия магией.

— А мы уже знакомы! — радостно воскликнула дочь вождя, но это прозвучало настолько неестественно, что Эйрент смутился.

— А откуда? — поинтересовалась Мелисса.

— А мы встречались во время Лицейских сборов, а я была на всех выступлениях, а я подходила к Эйренту, и мы познакомились, — тараторила Лианна, и Эйрент продолжал чувствовать себя неловко.

— Ты мне не рассказывала, — произнесла Мелисса, в то время как Эйрент продолжал рассматривать её спутницу.

Как сейчас убедился Эйрент, действительно, Лианна была симпатичной девчонкой. Очарование ей придавали карие глаза шоколадного оттенка и вздёрнутый нос, покрытый веснушками. Но Эйрента смущала её торопливая манера разговаривать; казалось, дочь вождя боится, что не успеет сказать всё, что хочет.

Он думал обо всём этом на уроке у господина Хилмиста, пока не почувствовал толчок в бок. Он очнулся и увидел, как на него смотрит Райхан:

— Эйрент, ты чего такой рассеянный сегодня? Вроде бы и сборы закончились.

— Я знаю, почему, — шепнула Райхану Мелисса и подмигнула Эйренту.

— Да ну тебя, — отмахнулся от неё Эйрент и вернулся к уроку.

*

После урока Эйрент спросил у Мелиссы, придёт ли с ней Лианна в следующий раз. Та пообещала, что придёт. Эйрент подумал, почему бы не подружиться с девочкой, которая не является его кузиной или соученицей. С немногими соученицами по магической школе Эйрент поддерживал приятельские отношения и так. К тому же он знал, что не только Мерлин встречался с девочкой, но и другие лицеисты.

В следующий раз Мелисса снова пришла с Лианной. Та держала в руках букетик первых цветов, подойдя к Эйренту, она вручила их ему.

— Это зачем? — оторопел Эйрент. Мелисса при этом пыталась спрятать улыбку.

— Просто так, — сказала Лианна и хихикнула.

Они несколько минут смотрели друг на друга. Эйрент был озадачен подарком; то, что думала в те моменты дочь вождя, оставалось тайной.

— Эйрент, нам пора, — прервала этот обмен взглядами Мелисса, — господин Вергалист ждёт нас.

— Иду, — отозвался Эйрент.

— Я подожду тебя, — сказала Лианна.

После урока Эйрент и Мелисса увидели, что Лианна действительно сидит на скамейке и ждёт там. Мелисса ушла в жилой корпус Спецгимназии, а Лианна предложила Эйренту прогуляться.

*

Дальнейшую прогулку Эйрент запомнил на всю жизнь. Они долго гуляли по берегу моря, разговаривая о разных вещах, семьях, учёбе. Потом оба почувствовали усталость и заметили притаившийся под деревом пень. Лианна первая села туда.

Эйрент уселся рядом, благо пень был большой, и на нём могло поместиться человек пять точно. Эйрент с Лианной некоторое время после этого молчали.

— Уже почти лето, — нарушила молчание Лианна.

— Точно, — отозвался Эйрент.

— Листья шелестят, — снова сказала дочь вождя, — кажется, они шепчут нам о тайнах.

— О тайнах?

— Да, — загадочно произнесла Лианна, — везде есть тайны. Даже в небе.

— В небе?

— Да. Облака сначала такие, какие мы их видим. А потом меняются. Это они нам открывают свои тайны. А ещё тайны есть в море.

— А там где? — спросил, невольно заинтересовавшись, Эйрент.

— Луна нам открывает тайны моря, — улыбнулась Лианна.

— Как это?

— Вот, смотри, — Лианна показала на небо, куда уже начала восходить луна. Светило уже прокрасило светло-жёлтой полосой дорожку на море до самого горизонта. — Луна нас собирается вести к тайнам. Если долго смотреть на дорожку. Луна и ведёт нас разгадывать её тайны.

С моря задул прохладный ветер, напомнивший, что на дворе всё-таки ещё не лето. Раз взошла луна, это означало, что прошло немало времени и пора было расходиться. Оба посмотрели друг на друга.

— Ну, что, по домам? — спросил Эйрент. Ему не терпелось заняться магией. Близились экзамены, и надо было заниматься.

— Да, — громко прошептала дочь вождя. — Встретимся здесь же, через два дня.

— Ага, — отозвался Эйрент.

*

По дороге в жилой корпус Спецлицея Эйрент был весь под впечатлением от такой необычной прогулки. Эйрент впервые совершил её с девочкой, которая не являлась ему сестрой или кузиной. К тому же в одном из писем мать спрашивала его, не дружит ли сын с другими гимназистками, ведь сама она тайком бегала на встречи с лицеистами. Но с Рендомом встретилась уже после Спецгимназии. Так что Эйрент с чистой совестью решил написать ей письмо об этой прогулке.

Потом мысли Эйрента переключились на саму Лианну. С одной стороны, его привлекла в ней необычность мыслей, но эта необычность была несколько испорчена налётом какой-то книжности. С другой стороны, девочка была весьма странная, если не сказать больше. Но Эйрент всё-таки решил для интереса продолжать встречи.

С этим решением Эйрент добрался до своей комнаты. Кроме Святомира, Астрея и Лаэрта, там оказались Гиллан, Корвин и Селенис, пришедший поговорить со старшим кузеном и не заставший его.

— О, Эйрент! — кинулся к нему Селенис. — Ты мне очень нужен!

— Ты где был? — в один голос воскликнули Святомир и Астрей.

— Да так, гулял, — замявшись, отвечал Эйрент.

— Я видел Райхана, — сообщил Гиллан, — он видел, как ты уходил к морю с какой-то девочкой.

— Оооооо! — протяжно раздался одобрительный возглас Корвина и Лаэрта.

— Какие новости мы узнаём о нашем друге Эйренте…, — улыбнулся, потирая руками, Святомир.

— А как её зовут? — спросил, подмигнув Эйренту, Астрей.

— Неважно, — уклончиво произнёс Эйрент, вовсе не желая произносить имя дочери вождя.

— Ну, скажи же, — настаивал Корвин, ­— мы никому не расскажем.

— Всё останется между нами, — добавил Лаэрт.

— Ну, хорошо, — вздохнул Эйрент. — Её зовут Лианна. Лианна Амфибрахит Кингстон, она учится с Фионой, нашей кузиной, Гиллан.

— Гелена мне писала о ней. Это же дочка вождя! — сообщил Селенис. — Только странная очень.

— Дочка вождя? — удивились все присутствующие.

— Ну, Эйрент, ты шикарную подружку подцепил! — хохотнул Святомир.

— Да ну вас, — отмахнулся Эйрент, валясь на кровать.

— Вы смотрите на него: он ещё скромничает, — добавил Гиллан, посмеиваясь.

— Ребята, приберегите на потом ваши шуточки, — попросил Эйрент, — очень отдохнуть хочется.

— Ладно, — отозвался Корвин, — нам тоже пора уходить. Гиллан, пойдём.

Когда ребята ушли, Селенис набрался смелости и попросил у Эйрента его тетрадь по биологии за прошлый год, потому что потерял свою. Хотя кузен учился биологии у другого преподавателя, программа не отличалась, и Эйрент спокойно дал ему свою тетрадь.

*

Потом началась подготовка к экзаменам за четвёртый курс плюс экзамены в магической школе. Несколько раз Эйренту всё же удалось встретиться с Лианной, но потом времени для этого не осталось совсем.

Эйрент был удивлён успешной сдачей экзаменов и оценками за четвёртый курс, несмотря на то, что за время участия в Лицейских сборах учёбой он занимался от случая к случаю. Особенно его порадовало то, что по борьбе он получил «удовлетворительно», что было выше его ожиданий.

«Спасибо господину Моргенштерну», — благодарно подумал Эйрент о своём суровом наставнике по борьбе.

И вот, он наступил, этот желанный день окончания учебного года. Эйрент и его друзья с облегчением паковали свои дорожные сумки перед отъездом домой на каникулы. Эйренту и его одногруппникам остался последний год в Спецлицее, и им предстояло провести последние лицейские каникулы.

С особой тщательностью Эйрент уложил в сумку свою медаль чемпиона Спецлицея. Он намеревался повесить её в гостиной родного дома. Несколько последних книг, и сборы закончены. Эйрент блаженно разлёгся на кровати, представляя себе, как ровно через сутки он будет уже спать у себя в кровати в Ихтитеуне. Скорей бы утренний дилижанс…

*

Наконец, они едут все вместе: Эйрент, его брат, сестра, кузены, кузины, одногруппники Эйрента, а также его друзья: вурдимены Алдор, Райхан, андроканисы Брион, Кериан, Агамен, дракомандры Ранекс и Леандр, фелисимены Велен и Риан. Но челосмаусам Ирсеану и Ломену путь был недолгий: они проводили своих друзей на дилижанс до Юпитериана и потом отправились на дилижансы до своих городов. Как всегда, поездка сопровождалась болтовнёй, шутками и смехом.

— Эйрент, а где подружку потерял? — хихикнул вурдимен Алдор.

— Наверное, в море, — поддакнул Брион.

— Ребята, они же в лесу ещё гуляли! — вспомнил Велен. — Так что она там и осталась.

— Нигде он никого не терял! — возмутился Дриаден.

— Погоди, — остановил младшего кузена рассудительный Святомир. — Оставьте Эйрента в покое. Зачем пристаёте, да ещё по такому поводу? Видите, ему не нравится то, что вы обсуждаете?

Эйрент действительно еле сдерживался, чтобы усидеть на месте и не вспылить. Ходили слухи, что Лианна заболела, не закончила год и уехала домой. Хоть Эйрент и относился к встречам с ней как к какому-то приключению, но ему претили подобные разговоры, и он избегал их как мог.

­— Уже и пошутить нельзя, — возразил Леандр, но тут с места поднялся одногруппник Эйрента Бионел.

— Если кто-то будет цепляться к Эйренту по таким поводам, — заявил Бионел, потирая руки, —будет иметь дело со мной.

Зубоскалы мигом притихли и отвернулись к окнам, ибо знали, что с чемпионом Спецлицея по борьбе, имевшим необычную для пятнадцатилетнего подростка физическую силу, шутки плохи. Эйрент был благодарен товарищу за вмешательство.

Поездка продолжилась, но теперь темы для разговоров были другие. Теперь все переключились на Райхана, так как он уже закончил Спецлицей и все бывшие четверокурсники расспрашивали его, как всё будет во время выпуска.

— Может, через год всё по-другому будет, — закончил Райхан, обводя взглядом своих собеседников.

Все притихли, и остаток пути до Юпитериана прошёл молча. Лишь когда Эйрент, Дриаден, Ипатия и другие ихтифрогмены сели в Юпитериане на пароход до Ихтитеуна, они радостно переглянулись и разговорились. Скоро уже дом, и темой разговоров были уже дальнейшие планы на предстоящие каникулы.

*

Родной город встретил юных ихтифрогменов привычной суетой на улицах, цоканьем копыт лошадей, везущих гиппобусы, звоном детских голосов на площадках и скверах. Всем, что окружало Эйрента и его братьев и сестёр с самого раннего детства.

Эйрент, Ипатия и Дриаден шли по знакомой улице и вовсю наслаждались свежим воздухом, доносившимся с озера, зелёными листьями над головами, голубым небом с проплывающими облачками.

Вот и калитка родного дома. Братья и сестра тихонько открыли замок калитки и зашли за неё. Потом так же тихо дошли до входной двери и, стараясь не шуметь, вошли в дом.

Первое, что они услышали, пройдя по прихожей, это доносившийся из гостиной тоненький голосок сестрёнки Раймоны, читавшей какую-то книгу. Они остановились и несколько минут слушали, как Раймона довольно уверенно читает текст.

— Хорошо читает, — шепнул Эйрент брату и сестре.

— Ага, — так же шёпотом отозвалась Ипатия. — Я перед школой не так читала.

— Хуже, что ли? — спросил Дриаден.

— Ага, не так, — сказала Ипатия.

— Кто там? — раздался испуганный возглас Латоны.

Затем Эйрент, Ипатия и Дриаден услышали её шаги, и на пороге гостиной увидели мать. Рядом с ней стояла Раймона, непривычно серьёзная и молчаливая. Раньше сестрёнка встречала братьев и сестру по возвращении их с каникул шумно, с неизменными прыжками на шею.

— Мама, — произнёс Дриаден, — мы вернулись!

— Родные мои, — кинулась к вернувшимся детям Латона, а затем улыбнулась, — а я-то думала, кто к нам в дом забрался и шепчется в коридоре!

— Мы просто хотели сделать сюрприз, — улыбнулся Эйрент.

— И он вам удался! — сказала молчавшая до сих пор Раймона.

Через несколько минут все сидели в гостиной. Наблюдая за Раймоной, Эйрент убедился, насколько изменилась сестра за прошедший год. Всегдашняя егоза и непоседа превратилась в тихую благовоспитанную девочку. Казалось, она стала старше не на год, а на целых три. Сейчас она тихо сидела рядом с мамой и смотрела на старших братьев и сестру во все глаза, слушая их рассказ об учёбе.

— Эйрент, а покажи свою медаль! — попросила Раймона.

Эйрент отправился в прихожую за медалью, а там уже стоял отец, вернувшийся с работы.

— Папа, — только и смог сказать Эйрент, смотря на отца.

— Сын, — проговорил Рендом, шагнув вперёд, он внимательно посмотрел на сына и крепко обнял его. — Горжусь тобой. И ты уже почти мужчина!

Эйрент понял, о чём говорит отец, и, забрав медаль, они вместе вошли в гостиную. Разговор продолжился в том же ключе, только теперь в присутствии Рендома. Медаль чемпиона Спецлицея, как и хотел Эйрент, заняла своё место на нарядном ковре в гостиной.

— Ты молодец, Эйрент, — похвалила Раймона.

— Ты тоже, сестрёнка, — не остался в долгу Эйрент. — Хорошо научилась читать, мы с Ипатией и Дриаденом слышали. И ты изменилась, стала такая серьёзная.

— О, это благодаря бабушке Аквилегии, — засмеялась Латона, — она её за год буквально вымуштровала. Чтобы баловаться и проказничать — теперь ни-ни.

— А где сама бабушка? — спросил Эйрент.

— Она пошла в гости, — ответила Латона. — не так давно подружилась с супружеской парой по соседству.

— О как, — обрадовался за бабушку Эйрент.

— А где Флорена и Арлин? — спросил Дриаден, зачем-то озираясь.

— Арлин пошёл в гости к Данае, — отвечала мать, — Флорена тоже где-то гуляет.

— Как её настроение? — спросила Ипатия. — Она ведь школу закончила. Хочет небось в Спецгимназию?

— Ещё как! — подтвердила мать. — Только и говорит об этом. И мечтает поехать туда с тобой, Ипатия. А вот, кажется, и она сама.

Действительно, со стороны прихожей раздался стук входной двери, торопливые шаги, и на пороге гостиной появилась Флорена.

— Урааа, приехали! — завопила Флорена, кидаясь к братьям и сестре.

После прихода Флорены, а вслед за ней Арлина, беседа возобновилась. Темой стали на сей раз жизнь семьи в отсутствие старших братьев и сестры. Эйренту всё это было узнать тем более интересно, что, будучи по горло занятым участием в Лицейских сборах и учёбой, узнавать новости о семье было выше его сил.

Арлин успешно учился в школе, и учёба благотворно влияла на его характер: буквально за год он стал более собранным, хотя по-прежнему мама заставала его то на уроках, то за приготовлением домашнего задания витающим в облаках. Но мать не прекращала работы с сыном, потому что видела только начало прогресса, и плохие оценки всё-таки ещё проскальзывали.

Латона же успешно работала в школе, она снова влилась в коллектив. Как узнал Эйрент, его мама приобрела репутацию строгого и принципиального педагога, была у директрисы госпожи Уайтинг на хорошем счету и пользовалась уважением коллег. Например, наставлять молодых учителей часто поручали ей.

Как-то раз бабушка Аквилегия приболела, и, чтобы не беспокоить пожилую женщину, Латона взяла Раймону с собой в школу. Там девочку было не узнать: она, затаив дыхание, наблюдала за тем, как работает мама и как её слушается Арлин, один из её старших братьев.

— А потом мы все ехали домой, и я боялась, не заболела ли Раймона, она тогда вела себя необычно тихо; ведь она запросто могла заразиться от бабушки, — рассказала Латона.

Потом все увидели, что Раймона ёрзает на своём месте. Очевидно, девочку глодала какая-то мысль, и она не решалась её высказать.

— Раймона, ты что-то хотела сказать? — спросил сестрёнку Эйрент. Все испытующе смотрели на неё, особенно мама.

— Я… я… Я хочу пойти в школу уже в этом году! — выпалила, наконец, Раймона.

— Но тебе же ещё только шесть лет исполнилось полгода назад! — возразил отец. — А, чтобы пойти в школу, нужно, чтобы было семь! В Месяце Грибов тебе всё равно семи лет ещё не будет.

— А к Месяцу Грибов мне будет уже шесть лет и девять месяцев, то есть почти семь! — возразила Раймона. — Я уже всё сосчитала.

— А ты и считать умеешь? — усмехнулся Дриаден.

— Ага. Меня бабушка Аквилегия выучила, — похвасталась Раймона и продемонстрировала, как решает простые примеры.

— И когда успела? — всплеснула руками Латона.

— Ну, у них с бабушкой в течение дня много времени, — улыбнулся Рендом.

— Ну, если она так хорошо читает и даже умеет считать, то пусть учится, — произнёс Эйрент.

— Тогда тебе нужно поехать к директрисе, как я к ней ездил, — поделился с младшей сестрой воспоминаниями Арлин, — а госпожа Уайтинг жуть какая строгая!

— Хо! Тогда вы в школу будете ездить все вместе! — заметила Флорена.

— А ты? — озадаченно спросила её Раймона. Она привыкла, что Флорена уезжает по утрам в школу.

— А я осенью поеду в Спецгимназию, — сказала Флорена, — с Ипатией. Да?

— Точно, — ответила ей Ипатия, не сдержав зевок.

Эйрент и Дриаден, глядя на неё, тоже начали зевать. Ведь они проделали домой долгий и трудный путь и ужасно устали.

— Решено. Если Раймона умеет читать, и причём весьма неплохо, умеет считать, то ты, Латона, действительно свози её к госпоже Уайтинг, пусть та оценит, готова ли Раймона к школе. Если её вердикт окажется положительным, то пусть зачисляет её в школу, — решил Рендом.

С главой семьи никто не стал спорить, к тому же час был поздний. Решению отца особенно обрадовалась Раймона, но, тем не менее, вслед за остальными членами семьи отправилась спать.

Глава 22

Эйрент, Ипатия и Дриаден сидели в очень хорошо знакомом им зале в здании администрации племени. Они сопроводили сюда Флорену, которая пришла сюда, чтобы встретиться с представителями Спецгимназии. Как долго она ждала этого дня! И вот, настал и её черёд подавать документы в Спецгимназию и последовать за старшей сестрой.

Дома Флорена прожужжала уши всей родне, предвкушая грядущий отъезд осенью. Не один раз все слышали, какая у неё будет комната, где она будет сидеть на занятиях, как она в комнате повесит гимназическую форму и так далее, и прочее. Латона и Ипатия же с улыбкой выслушивали планы дочери и сестры на будущее, и решили относиться к этому снисходительно.

Вот и сейчас Флорена ёрзала на своём месте между Эйрентом и Ипатией и, не переставая, сыпала вопросами, хотя о предстоящей процедуре она знала всё из рассказов старших братьев и сестры. Казалось, своей суетливостью девочка старалась скрыть, как она на самом деле нервничает.

Напротив них сидели Латона и Дриаден. Рендом, при всём желании присутствовать при знаменательном событии в жизни средней дочери этого сделать не мог, но обещал вечером прийти с работы пораньше, чтобы отпраздновать его. Арлин и Раймона вместе с бабушкой Аквилегией ушли гулять в соседний сквер.

— А что там будет? А кто там сидит? А что я там буду делать? И чем всё закончится?

Ипатия, Латона и остальные члены семьи отвечали ей, стараясь быть максимально терпеливыми. Когда Ипатия в очередной раз ответила Флорене, та вдруг скорчила испуганную гримаску и протянула:

— Ой, а я теперь боююуууусь…

Наконец, Дриаден не выдержал:

— Да перестань ты, в конце концов! Никто не умер от простой записи в Спецгимназию!

— Всё будет хорошо, Флорена, вот увидишь, — с улыбкой добавил Эйрент. — Не ты первая, не ты последняя, кто подаёт документы в Спецгимназию.

Эйрент собрался было поделиться с Ипатией воспоминаниями о том, как он сам четыре года назад подавал документы в Спецлицей, как они увидели, что из «гимназического» кабинета вышла со своей мамой девочка, за которой занимала очередь Флорена.

— Ну, идём! — сказала Латона средней дочери и взяла её под руку, чтобы отвести в кабинет.

Оставшиеся ждать Эйрент, Ипатия и Дриаден понимающе переглянулись: вот и настал черёд их сестре пройти через хорошо знакомую им троим процедуру.

Послышались шаги, и братья с сестрой, подняв головы, увидели подошедшую к ним бабушку Аквилегию с Арлином и Раймоной.

— Уже ушли? — спросила бабушка, окинув взглядом обстановку.

— Да, они уже там, — ответил Эйрент и пригласил вновь пришедших. — А вы садитесь, вот свободные места.

Ждать пришлось недолго, как всегда в подобных случаях, и на пороге появилась раскрасневшаяся, но гордая Флорена. Латона смотрела на неё со снисходительной улыбкой.

— А вот и ещё одна гимназистка в нашей семье, — шутливо представила Флорену мать.

— Что ж, поздравляю, — с улыбкой сказала бабушка Аквилегия. — Флорена, хочешь в Спецгимназию?

— Очень! — ответила ей Флорена.

— И что, страшно было? — добродушно добавила Ипатия.

— Да нет, — смутилась Флорена; было видно, что ей немного стыдно за свой первоначальный страх и малодушие.

На следующий день семье Гамильтонов предстояло решить ещё один важный вопрос в своей жизни. Надо было определить, отдавать всё-таки Раймону в школу или ещё нет.

И вот, они все едут в гиппобусе: бабушка Аквилегия, Латона, Эйрент, Ипатия, Флорена и Раймона. Дриаден вместе с другом Селианом отправился поплавать в озере, а Арлин немного приболел, и мать оставила его дома в компании с книгой, которую велено было прочитать летом.

В гиппобусе он увидел к своему удивлению Мерлина с Тиамином и очень обрадовался, что встретил соучеников по Спецлицею именно здесь. Он подсел к ним и позвал Ипатию. Бывшие одноклассники разговорились.

— А мы едем навестить Соргина, — ответил Тиамин на вопрос Эйрента.

— Навестить Соргина? — заметила Ипатия. — Это что-то новенькое.

— А что? — удивился её реплике Мерлин. — Он сам нас пригласил, мы недавно встретились в озере.

— О как! — воскликнул Эйрент. — Ну, тогда передайте ему привет от нас с Ипатией.

— Хорошо, передадим, — пообещал Тиамин, а затем бросил взгляд на спутников брата и сестры. — А куда едете вы?

— Мы едем в школу, — сообщила Ипатия, — наверное, Раймону, нашу сестрёнку, получится в этом году в школу отдать.

— В школу? — удивился Мерлин. — Так ты, Эйрент, говорил, что ей только шесть!

— А я уже сейчас хочу! — подбежала к ним Раймона, словно почувствовавшая, что говорят о ней.

— Ну, удачи, — сказал Тиамин, и тут раздался голос Латоны:

— Ребята, нам пора! Приехали.

Мерлин с Тиамином поехали дальше, а все остальные вышли из гиппобуса и направились к школе.

Эйрент, Ипатия, Флорена и бабушка Аквилегия решили в здание школы не идти и остаться в сквере неподалёку.

— Интересно, чем всё закончится? — вслух подумал Эйрент.

— Да чем бы ни закончилось, — отозвалась бабушка Аквилегия, — всё равно Раймона будет прежней.

— Не думаю, — возразила ей Ипатия, — если Раймона попадёт в школу, то это изменит её в лучшую сторону.

— А мне хочется, чтобы Раймона пошла в школу, — произнесла Флорена. — Я отлично видела, как она мне завидовала каждое утро, когда я уезжала на занятия.

— А мне она тут на днях открылась, — произнесла бабушка Аквилегия, — что очень хочет пойти в школу.

— Что ты ей сказала? — поинтересовался Эйрент.

— Что если она будет хорошо себя вести, то обязательно пойдёт, — серьёзно ответила бабушка.

Все согласно закивали головами, потому что всей семье была прекрасно известна непоседливость и пылкий нрав Раймоны, заставлявший окружающих поневоле сдерживать её порывы и даже порой буйные выходки. Но общение в течение года с бабушкой Аквилегией немного смягчило нрав Раймоны и последствия её вспыльчивости.

Наконец, все увидели на пороге школы Раймону. Девочка стояла, держась за руку матери и улыбаясь во весь рот. Взгляд её при этом выражал хитрость и лукавство.

Эйрент и Ипатия бросились к матери и сестре, бабушка Аквилегия осталась было стоять на своём месте, но потом тоже подошла к жене внука. Несколько минут все только стояли и смотрели друг на друга.

— Меня приняли! — подпрыгнув, радостно завопила Раймона.

— Ну и заставила она нас с госпожой Уайтинг попотеть! — смеясь, рассказывала Латона, а затем посерьёзнела. — Она действительно прекрасно готова к школе, поэтому ей дома скучно, и она буквально ходит на ушах.

— Это же прекрасно! — сказал Эйрент. — Ну, с поступлением тебя в школу, сестрёнка!

— Вот и ещё одна школьница в нашей семье, — улыбнулась Ипатия.

— А знаете, в чьём классе будет учиться Раймона? — прервала старших детей Латона.

— В чьём? — в один голос сказали Эйрент с Ипатией.

— Госпожа Хорстон будет вести класс Раймоны.

— Ого, здорово! — воскликнул Эйрент.

— Вот это новость будет для Флорены! — вторила ему сестра.

Тут Эйрент глянул на задумчивое лицо бабушки Аквилегии, и внезапно страшная мысль пришла ему в голову.

— Бабушка Аквилегия? А ты останешься жить с нами? Ведь… дома теперь никого не будет, сидеть тебе будет не с кем…

Все грустно замолчали; их лица стали серьёзными и озабоченными. Латона, Эйрент и Ипатия смотрели на бабушку Аквилегию и ждали, что она скажет.

— Ну, конечно, мне грустно, что я, получается, теперь оказываюсь не у дел, — наконец, произнесла она. — Но я рада, что принесла пользу Раймоне и что она теперь школьница. Раймона, ты рада, что идёшь в школу?

— Конечно, бабушка!

— Вот и отлично. А что до меня, — продолжала бабушка Аквилегия, и все снова очень внимательно посмотрели на неё, — придумала, чем займусь.

— И чем же? — хором спросили все.

— Займусь написанием мемуаров, — серьёзно сказала бабушка Аквилегия.

— А что такое мемуары? — спросила Раймона.

— Это такая толстая книга о жизни, — ответила ей бабушка.

— А о чём ты её будешь писать? — продолжала спрашивать Раймона, пока все они шли домой.

— О всяком, — отвечала бабушка, — когда напишу, ты об этом узнаешь.

— Это, наверное, долго, — заметил шедший по другую руку Эйрент.

— Скорее всего, — ответила сыну Латона; они с Ипатией шли сзади. — бабушка же у нас долго и живёт.

Вечером семья Гамильтонов отметила два важных события в своей жизни, и весь вечер Флорена и Раймона сидели рядом. Эйрент смотрел на сестёр и думал, как же всё-таки быстро идёт время. Ведь, когда он впервые увидел Раймону в свой первый приезд в родной дом, ей было всего полтора года. А теперь на Эйрента смотрела серьёзная и собранная школьница. Хотя, чего греха таить, в её глазах то и дело прыгали озорные чёртики.

С тех пор изменилась и Флорена. Некогда шестилетняя девочка совсем выросла и очень изменилась. За последние два или три года сестра вытянулась и превратилась из пухловатого ребёнка в худенького подростка. Совсем скоро и она уедет из родного дома…

Через некоторое время в гости пришли Рюрикстоны. Святомир и Герион пришли в компании своей сестры Инессы, ровесницы Флорены. Сегодня Инесса тоже записывалась в Спецгимназию, они начали такой же праздник дома, решив потом переместиться к Гамильтонам.

…Последние лицейские каникулы шли своим чередом. Эйрент вовсю наслаждался ими. В озере он проводил больше времени, чем обычно. Казалось, он хотел компенсировать то время, которое подготовка к Лицейским сборам отнимала от его плавания в море. Кстати говоря, к пятнадцати годам каждый ихтифрогмен уже свободно ориентировался среди обозначений на озёрном дне, разбирался в картах озёрного дна и мог свободно добираться из одной части Ихтитеуна до другой, не выходя на поверхность.

Днём Эйрент то плавал в озере, один или в компании кого-то из родни и друзей, то гулял по городу и его окрестностях в том же сопровождении. А вечерами все отдыхали в гостиной или на веранде, в зависимости от погоды.

Эйрент знал, что у Ипатии на четвёртом курсе начались занятия фехтованием, и в одном из писем, которое тогда прочитал вслух Дриаден, сестра делилась с братьями своими неудачами в этом предмете. Как же ему тогда это напомнило его неудачи в борьбе! И как он сочувствовал сестре!

Накануне Ипатия призналась Эйренту, что очень хочет подтянуть своё фехтование, пока каникулы. Ещё она добавила, что только сейчас решилась попросить брата потренировать её.

Они вышли во двор позади дома. Там имелась площадка, ограниченная кустами и засыпанная песком. Обычно рыхлый, песок из-за недавнего дождя стал плотным, так что прекрасно подходил для упражнений брата и сестры.

У брата и сестры имелись учебные мечи, которые они взяли напрокат.

На звон мечей и сопровождающие их возгласы не замедлили выйти члены семьи.

– У тебя хорошо получается, – раздался голос отца сзади них. Раскрасневшаяся, потная Ипатия обернулась.

— Правда? — запыхавшись, спросила она.

— Совершенная, — подтвердил Рендом и повернулся к сыну.

— Я доволен, — улыбнулся Эйрент и сказал сестре: — Ну, на сегодня хватит.

Занимаясь в течение лета фехтованием под руководством брата, Ипатия действительно сделала большие успехи. Глядя на старшую сестру, Флорена и Арлин тоже захотели научиться фехтовать.

— Ты же в Спецлицее будешь этому учиться! — возразил Эйрент, когда младший брат обратился к нему с этой просьбой.

— Ну, пожаааалуйста!— канючил Арлин.

— Думаю, ничего плохого не будет в этом, — поддержал Рендом младшего сына.

Под таким двойным натиском Эйренту пришлось согласиться. Особо нагружать своих подопечных новоявленный учитель не стал, и до конца лета он всего лишь обучил их элементарным азам фехтования. Флорена и Арлин научились, как ставить ноги, как держать оружие и как делать выпады.

— Всё равно это когда-нибудь пригодится, — весело говорила Флорена.

За всеми этими невинными занятиями незаметно пролетело лето. Весь последний месяц младшие сёстры Эйрента и Ипатии были взбудоражены: одна — грядущим отъездом, вторая — началом своей учебной жизни. Все занимались сборами сестёр на учёбу.

Для Раймоны купили школьную форму, тетради, учебники, школьную сумку. Флорене приобрели несколько комплектов домашней одежды, а также костюм для занятий гимнастикой, которая в Спецгимназии была иная, чем в Спецлицее, то есть облегчённого формата. Купить младшей сестре этот костюм настоял Эйрент, потому что прекрасно помнил, что в казённом костюме ему лично заниматься гимнастикой было трудновато.

Вот, и наступил последний день перед отъездом старших детей Гамильтонов на учёбу. Накануне встал вопрос, кому ехать с Флореной в Спецгимназию, потому что Латона должна была присутствовать на линейке у Арлина, который учился во втором классе, да и Раймону не обидеть.

Проблему надо было решать незамедлительно, поэтому Латона написала письмо госпоже Уайтинг. Через два дня пришёл ответ, что директриса поговорила по стекловизу с госпожой Хорстон, и та ей сказала, что заменит Латону на линейке и займётся обоими классами.

К слову сказать, стекловиз, недавнее изобретение магов, использовался дома некоторыми мэгляндцами для связи друг с другом. Эйрент с Ипатией как-то были в гостях у Тиамина, и бывший одноклассник показал им висевшую на стенке прихожей полусферу, как она работает. Эйрент и его сестра посмотрели, как отец Тиамина разговаривает с сослуживцем по администрации племени, лицо которого они увидели в полусфере. Дома Рендом сказал, что стекловиз недёшев, но они постараются на него накопить. Ведь эта вещь имелась в домах лишь у немногого числа ихтифрогменов; директора школ и сотрудники администрации племени были в их числе.

Муж госпожи Хорстон тоже работал в администрации племени, и было понятно, почему в её доме есть стекловиз. Но сейчас именно это чудо прогресса помогло решить проблему, возникшую перед Гамильтонами.

Сказано — сделано. В день, назначенный для линейки, семья Гамильтонов в полном составе отправилась в школу. Впереди шагал отпросившийся с работы Рендом; он держал за руки нарядных Арлина и Раймону, за ним шла Латона с Флореной и Дриаденом, бабушка Аквилегия с Эйрентом и Ипатией замыкали столь торжественное шествие.

На школьном дворе они увидели донельзя знакомую госпожу Хорстон, собиравшуюся учить уже четвёртого ребёнка из семьи Гамильтонов, и второй класс Латоны, во главе которого стояла директриса госпожа Уайтинг.

— Госпожа Гамильтон, — обратилась, завидев Латону, директриса. — Мы с госпожой Хорстон договорились, что сегодня за вашим вторым классом присмотрю я. А вы спокойно поезжайте с дочерью.

Признательная улыбка Латоны была ей ответом. За последние годы госпожа Уайтинг, казалось, растеряла всю свою важность и чопорность, хотя, скорее, всё это было напускным: наверняка директриса внутри была отнюдь не такой. Далее последовало прощание Эйрента, Ипатии, Дриадена и Флорены с остающимися членами семьи и учителями, обещания Арлина и Раймоны хорошо учиться и неизменные наставления Рендома всем детям о безупречном поведении представителей семьи Гамильтонов. Уходя, все долго махали друг другу руками. После этого Латона и её четверо старших детей направились на пароходную пристань.

На пристани как всегда в этот день царила толкотня. Но Латона и её четверо детей уверенно прошли на посадку. Вместе с Гамильтонами отправлялись в путь и их ихтитеунские друзья и кузены, например,Святомир, Герион, их сестра Инесса, которую сопровождала госпожа Рюрикстон, Тиамин, Мерлин, а также, к огромному удивлению Эйрента, Мерлина и Тиамина, Соргин. Летом Мерлин и Тиамин второй раз выбрались к Соргину и взяли с собой Эйрента.

— О, Инесса! — сразу подбежала к ней Флорена.

К ним присоединились подруги Ипатии, и девочки вступили в оживлённый разговор.Женщины — Латона и госпожа Рюрикстон тоже нашли общую тему для разговоров. Мальчики собрались в стороне и тоже болтали.Ребята поинтересовались, что за книжку держит Соргин в руке.

— Это же таргис, — удивлённо показал обложку Соргин, и Эйрент удивился, что бывший одноклассник уже изучает эту священную книгу касториан. Ведь стать священником тот собирался уже после Спецлицея.

Разговор, начавшийся обсуждением будущей профессии Соргина, постепенно переключился на другие темы. За разговором Эйрент потихоньку наблюдал за Флореной; та оживлённо болтала с подругами и, казалось, совсем не волновалась из-за начавшихся изменений в своей жизни. Это отличало её от Дриадена, который два года назад суетился и чувствовал себя не в своей тарелке, когда впервые ехал в Спецлицей.

— Ты наблюдаешь за Флореной? — услышал он голос матери, которая вместе с Ипатией подошла сзади.

— Да, мама.

— Я тоже, — призналась Латона, — и я счастлива. Ведь тогда мне не удалось везти Ипатию, так теперь везу и Ипатию, и Флорену.

— А, тогда болела Раймона, — вспомнил Эйрент. Ему на всю жизнь запомнились мельчайшие детали своей первой поездки в Спецлицей.

— И поэтому я вдвойне счастлива сейчас, — добавила Латона.

— И я, — произнесла Ипатия, прижимаясь к ней и словно выражая этим свою признательность.

— Скорей бы прошёл год, — вдруг вырвалось у Эйрента.

— Почему ты торопишь время? — спросила его мама.

— Да так, — ответил Эйрент, — хочется дома пожить нормально. Каникулы — это совсем не то.

— Конечно, — согласилась мама. Было видно, что в глубине души ей хочется, чтобы её старшие дети остались наконец дома и никуда больше не ездили.

Их разговор был прерван пароходным гудком и громким объявлением о прибытии в Юпитериан. По знаку Латоны к ней подошла Флорена; следом подтянулись все остальные. И, как всегда в этот день, с парохода на берег хлынула волна народа, в основном это были подростки.

— Надо же, за столько лет ничего не изменилось, — заметила Латона, когда они добрались до стоянки гимназического дилижанса, где она должна была передать Флорену из рук в руки представителям Спецгимназии. Когда они дошли до гимназического дилижанса, чтобы проводить Флорену, посадка была в самом разгаре. За посадкой следила женщина-ихтифрогменка лет сорока пяти.

— Это же госпожа Райлентон, — узнала её Ипатия. — Она у нас биологию ведёт!

В ответ на приветствие Ипатии госпожа Райлентон только махнула ей рукой и продолжила считать новопоступивших гимназисток. Эйрент понял, что это и есть мама его одногруппника Гийома.

— Увидимся в Спецгимназии, сестрёнка! — сказала Ипатия Флорене, поставившей ногу на нижнюю ступеньку дилижанса.

— Удачи, доченька, — смахнула слезу Латона.

Вот, посадка закончилась, и Латона вместе со старшими детьми стала заглядывать в окна дилижанса, ища Флорену. Вот же она, и Инесса рядом! Латона помахала рукой дочери и племяннице. Госпожа Рюрикстон, Святомир и Герион тоже прощались с дочкой и сестрёнкой.

Когда дилижанс Спецгимназии отправился в путь, ихтитеунцы в свою очередь простились с родителями и направились к дилижансу на Свифторино.

Когда они подходили к жилому корпусу Спецлицея, то, ко всеобщему удивлению, увидели старосту группы Рендома Корвинита Шейлинга. Все удивились, что он шёл налегке, тоже направляясь к жилому корпусу.

— Рендом, ты уже здесь? — спросил его Святомир.

— Ага, — отозвался тот.

— Ты значит, раньше приехал! — догадался Лаэрт, — А зачем?

—Представляете, — рассказал Рендом, — пять дней назад я получил письмо от господина Уортингтона.

— И что хотел декан? — поинтересовался Дриаден.

— Не перебивай, — шепнул на ухо младшему брату Эйрент, дёрнув его за рукав.

— Декан попросил меня, чтобы я приехал на несколько дней раньше и был гидом для новоприбывших первокурсников, — сообщил Рендом.

— О, здорово, — воскликнули все. Это традиционное для лицеистов-пятикурсников поручение было весьма почётно. Все отлично помнили свой первый приезд в Спецлицей четыре года назад.

— И как всё прошло? — с тревогой спросил Гиллан, с которым ихтитеунцы встретились во время посадки в дилижанс в Юпитериане. Эйрент и другие внуки Лаэрта Корвинита Гамильтона знали, что в этом году Кериан, младший брат Гиллана, впервые поехал в Спецлицей.

— Чего ты тревожишься, Гиллан? — ответил вопросом Рендом, заметив смятение Гиллана.

Гиллан объяснил.

— Всё в порядке, ты можешь не волноваться, — успокоил его Рендом, — они все уже поужинали и разошлись по своим комнатам.

Когда по просьбе Гиллана Рендом пообещал ему узнать у декана номер комнаты, где поселился Кериан, Эйрент и другие, приехавшие вместе с ним, отправились в жилой корпус.

Эйрент и его соседи по комнате вошли, разобрали вещи и с улыбкой переглянулись: им предстоял последний, пятый год жизни в этой комнате. Они вошли сюда ещё детьми, а выйдут отсюда весной уже юношами. Но Эйрент надеялся, что поистине братские отношения, сложившиеся между обитателями комнаты, сохранятся и впредь. Ведь они делили друг с другом всё — мысли, чувства, шутки и, конечно, тайны.

С такими же улыбками ребята вошли в класс мэгляндского языка, не замечая, как на них с лёгкой улыбкой смотрит господин Викателли. Они во все глаза рассматривали хорошо знакомый все эти годы кабинет, преобразившийся после прошедшего летом ремонта.

Со стен на лицеистов взирали мэгляндские поэты и писатели, которых возглавляла любимица господина Викателли андроканиска Вергантес, поэтесса.

— Как же вы все изменились, — сказал господин Викателли, оглядывая класс, когда все расселись по своим местам, — а ведь прошло только лето. Ладно. Теперь к делу. Как вы все знаете, вы выпускной курс. А в конце выпускного курса вас ждёт выпускной экзамен — вы будете писать сочинение, а затем тест на знание всех изученных за пять лет грамматических правил.

Группа дружно взвыла, как один человек. Господин Викателли, не обращая, казалось, на это внимание, начал первый урок нового учебного года. Что ж, таким он был человеком — невозмутимым, несмотря ни на что. Эйрент хорошо помнил, как года два назад прямо на уроке у Ратмира пошла носом кровь, а господин Викателли спокойно отправил Ратмира в медпункт, а затем как ни в чём ни бывало продолжил вести урок.

О подобных сюрпризах, предстоявшим в конце этого учебного года, рассказали лицеистам и другие преподаватели. В особенности постарался господин Эрменгоф: Эйрент и его друзья узнали, что билет на выпускном экзамене по математике будет состоять из пяти вопросов: трёх по алгебре и двух по геометрии.

— Да уж, — вздохнул Лаэрт, когда все они после уроков шли в жилой корпус. Его лицо было настолько мрачным, что соответствующее настроение передалось всем остальным.

— Может быть, всё ещё поменяется? — с надеждой предположил Улвиан.

— Райхан нам тогда в дилижансе рассказывал, — кстати вспомнил Эйрент своего друга-вурдимена, — как он сам сдавал экзамены. Точно так же!

— К тому же, — добавил Филомен, — мой старший двоюродный брат закончил Спецлицей три года назад, и он тоже сдавал экзамены так же.

Оставшийся путь до своих комнат лицеисты шли молча и обдумывали грядущие экзамены. Каждый из них, и Эйрент не исключение, уже начал прокручивать в голове грядущие варианты сдачи экзаменов.

— Ничего, где наша не пропадала! — воскликнул весельчак и оптимист Ирсеан, заходя в свою комнату в то время, как Эйрент вместе со своими соседями по комнате направлялся к своей.

После этого снова потекла учебная жизнь. Преподаватели, помимо обычной программы для пятого курса, начали потихоньку повторять с учениками то, что они проходили четыре прошлых года. Но были и новшества.

На фехтовании усложнилась программа. Под руководством господина Эстремадоса ребята начали осваивать групповые схватки. Даже для Эйрента, чемпиона Спецлицея, эта задача оказалась сложной. Но господин Эстремадос обнадёжил приунывших, что всё в конце концов наладится.

В начале Месяца Листопада группа вновь столкнулась с необходимостью сменить старосту. В один прекрасный день Рендом на первом уроке объявил, что больше не сможет исполнять обязанности старосты.

— Как? Почему? — раздались со всех сторон возгласы.

— Потому что я хочу закончить свою картину.

— Картину? — переспросили все.

— Да. Я хочу закончить её к выпуску, — ответил Рендом. — Поэтому я и хочу сложить с себя полномочия старосты, чтобы закончить её. Иначе я не успею.

Все знали, что Рендом уже год как посещает художественную студию. Лицеисты видели его работы; они всем нравились — и ученикам, и преподавателям. А то, что он работает над этой загадочной картиной, вся группа узнала только сейчас.

— А покажешь? — спросил его Ирсеан.

— Нет, не могу пока. Она же ещё не закончена.

— Давай, скорее заканчивай, а то мы все сгораем от нетерпения, — посоветовал Морган, передав общее настроение.

— А кто будет новым старостой? — спросил с заднего ряда Гелей.

На несколько минут все замолчали. Потом поднялся гвалт перекрикивающих друг друга голосов, наперебой предлагавших кандидатуры. В числе звучавших в качестве возможных кандидатур имён были имена Эйрента, Мерлина и Бионела, да и не только их.

— Я? — вскочил Эйрент, услышав своё имя и густо покраснев..

— А я-то тут причём? — вторил ему растерявшийся Мерлин.

— Не, ребята, это не про меня, — добавил Бионел, отрицательно качая головой. — Я обещал помогать господину Моргенштерну, так что отставьте.

Как будто не обращая внимания на возражение товарищей, вся остальная группа наперебой отстаивала ту или иную кандидатуру. К удивлению Эйрента, Мерлин и Бионел включились в обсуждение, в котором теперь тонуло его одинокое возражение. Но всё-таки он запоздало подключился к числу тех немногих, кто ратовал за возвращение в качестве старосты Порсиана, который занимал этот пост с первого курса.

— Ребята! — поднялся с места Порсиан, и все сразу замолчали. Воцарилась тишина, и вся группа разом посмотрела на него. — Думаю, среди нас найдётся такой человек, который достоин быть нашим старостой. Кто не раз помогал некоторым из нас в подготовке к зачётам и экзаменам? Кто морально поддерживал других в трудностях? Кто у нас всегда в хорошем настроении и передаёт его другим? И, наконец, он чемпион Спецлицея по фехтованию прошлого года! Да, теперь вы его узнали, это наш с вами Эйрент Рендомит Гамильтон!

По-видимому, вся группа вняла слову своего бывшего старосты и принялась скандировать на все лады имя Эйрента. Тот не верил своим ушам и с трудом понимал, что всё это происходит именно с ним.

— Я? — снова спросил Эйрент; он почувствовал, как горячая кровь хлынула к его лицу. Он никак не ожидал подобного потока дифирамбов от своих соучеников.

— Конечно, ты! — пнул его в бок Святомир.

— Неужели ты не рад? — удивился Гиллан, глядя на его явно обескураженный вид.

— Рад, но… Ребята, это большая честь для меня, — только и смог обратиться Эйрент к одногруппникам. — Я обещаю, что не подведу.

И умолк. Оставшееся до урока время товарищи подбадривали Эйрента и уверяли его, что он справится с новой для себя ролью. А после занятий они сопроводили его к декану, чтобы сообщить о новом старосте группы.

В сопровождении Святомира, Гиллана, Рендома, Мерлина, Тиамина, Корвина и Порсиана Эйрент подошёл к кабинету декана. Они не успели постучаться, как дверь открылась, и на пороге появился секретарь.

— Вы все к кому? — спросил он, удивлённо оглядев толпу пятикурсников.

— Нам нужен господин Уортингтон, — сообщил Рендом.

— А по какому вопросу? — снова поинтересовался секретарь.

— Чтобы представить нового старосту группы И-пятьдесят пять, — назвал Рендом номер группы.

Секретарь исчез внутри кабинета декана и минут через пять появился вновь.

— Вы можете войти, — пригласил он , пропуская учеников внутрь.

В кабинете, кроме декана факультета ихтифрогменов господина Уортингтона, человека лет сорока пяти — пятидесяти, к удивлению и смущению лицеистов, сидел директор Спецлицея господин Поргуани собственной персоной. Они с деканом были увлечены беседой и лимонадом. При виде вошедших учеников оба замолчали и повернули головы в их сторону. Ученики вежливо поздоровались с обоими.

— О, да это чемпион Спецлицея по фехтованию собственной персоной! — раздался несколько ироничный, но добродушный голос директора.

— Да, господин директор, — отозвался Эйрент.

— А кто же из вас новый староста группы? — поинтересовался декан, оглядывая пятикурсников.

— Вот он, — сказал Рендом, выпихивая вперёд Эйрента, — Эйрент Рендомит Гамильтон.

— А, значит, всё тот же чемпион, — заметил декан, — но, я думаю, Беренгел, он справится с обязанностями старосты, как ты думаешь?

— Разумеется, Амброзий, — сказал директор. — Если он смог выиграть состязания, то с новой для себя ролью уж всяко справится. Верно, лицеист?

— Обещаю, господин директор, — вспыхнув, отозвался Эйрент.

— Мы верим в тебя, — закончил декан. — Можете идти, ребята.

Эйрент и его друзья попрощались и вышли.

В последующие недели к обеим учёбам у Эйрента добавились собрания старост у декана. На этих собраниях обсуждались многие вопросы, одними из которых были долги по учёбе. О долгах, по какому предмету у кого, Эйрент сообщал всей группе, как это раньше делали Порсиан и Рендом. Но, чтобы не ударить в грязь лицом, ему самому приходилось напрягаться изо всех сил.

Несмотря на загруженность, у Эйрента весьма хватало времени на переписку с домом и Спецгимназией. Особенно Эйрента интересовало, как себя чувствует Флорена в новой для себя роли гимназистки. Ипатия писала, передавая письма, как обычно, через Мелиссу, что Флорена, несмотря на свои постоянные встречи со старшей сестрой, очень скучает по дому, и Ипатии уже не раз приходилось утешать её.

Одно из писем из дома сильно озадачило Эйрента, а вместе с ним и его соседей по комнате. Письмо было от отца, и тут Эйрент вспомнил, что не писал домой уже две недели.

«Здравствуй, Эйрент, — писал старшему сыну Рендом.— Не удивляйся, что я узнал эту новость не от тебя и не обижайся на Дриадена, который успел её сообщить в письме первым.

Я очень рад за тебя, что ты стал старостой группы и искренне верю, что у тебя всё получится. Я знаю, что ты по горло занят учёбой, и той, и другой. Ты, наверное, думаешь, что мне до сих пор не по душе твоя магическая учёба? Не скрою, что да, но я уважаю всё, чем бы ты ни занимался.

Когда будешь писать мне письмо, сообщи, пожалуйста, не проходили ли вы уже испытание, чтобы летать на мегафальке. Вы все на пятом курсе, так что пора. Я в своё время тоже на пятом курсе проходил это испытание. Если вам ещё не говорили об этом, то спроси у декана, думаю, он ответит на этот вопрос. Хотя, скорее всего, он сообщит вам об этом сам.

Наверняка Дриаден рассказал тебе о новостях из дома, но я всё же ещё раз расскажу об этом. Бабушка Аквилегия продолжает дружить с нашими соседями Паррингтонами, вечерами ходит к ним в гости, а днём присматривает за домом и пишет свою книгу.

Арлин и Раймона учатся в школе. Причём Арлин вечерами перед сном сидит у себя в комнате и что-то делает за столом. И не говорит никогда, чем он занят. А сами мы не желали бы это узнать в его отсутствие. На Раймону же не нахвалится госпожа Хорстон.

Мама в этом году устаёт гораздо меньше, чем в прошлом году. Думаю, в прошлом году ей работать было непривычно, а сейчас уже всё-таки втянулась.

Я тоже работаю, порой задерживаюсь допоздна и иногда возвращаюсь домой даже за полночь. Мне даже стыдно перед мамой, бабушкой, Арлином и Раймоной, но те, кажется, всё понимают.

Ну, вот, я и рассказал тебе всё. Жду с нетерпением твой ответ.

Твой нетерпеливый отец Рендом.»

Эйрент прочитал друзьям письмо отца не всё, а лишь то, что касалось какого-то загадочного испытания. Как и следовало ожидать, после чтения последовало бурное обсуждение.

— А, я знаю, что это за испытание! — сказал Тиамин. — Мне рассказал Эрскин, мой старший брат.

— Мне отец тоже что-то рассказывал, — вспомнил Эйрент.

— А что именно? — поинтересовался Астрей.

— Насколько я помню, — начал Эйрент, — это испытание покажет, получим ли мы мегафальков.---

Все дружно вздохнули. У родителей примерно четверти друзей и знакомых Эйрента были мегафальки, и лицеисты мечтали обзавестись собственными птицами. Все живо принялись вспоминать мегафальков родителей, а Эйрент поделился с присутствовавшим здесь же Дриаденом воспоминаниями о восхищении мегафальком отца.

— Может быть, мы тоже получим птиц, — произнёс Святомир, когда братья Гамильтоны рассказали о своих воспоминаниях.

— Возможно, — заметил Астрей.

— А как? — спросил Лаэрт.

— Поживём — увидим, — беспечно сказал Тиамин. — Сейчас просто бесполезно гадать.

Все согласились, и Эйрент пожалел, что не выспросил у отца как можно подробно о предстоящем испытании.

Глава 23

С момента получения отцовского письма прошло уже полтора месяца. Эйрент и его друзья с головой ушли в учёбу, потому что почти все преподаватели начали готовить их к выпускным экзаменам, несмотря на то, что до них было ещё добрых семь месяцев.

— Да он с ума сошёл! — возмущался господином Эрменгофом всегда сдержанный Порсиан, один из отличников группы, когда они возвращались с его урока в жилой корпус. Уж кто-кто, а Порсиан никогда не пренебрегал учёбой; наоборот, даже в выходные он что-то делал по учёбе сверх заданного. И поэтому вся группа была удивлена его репликой.

Нагрузки на предметах по физической подготовке тоже никто не отменял. Несмотря на трудности, связанные с усложнением содержания занятий по фехтованию, Эйрент быстро освоил и то, что совсем недавно казалось невозможным: сражение с двумя и больше противниками одновременно. Дело пошло столь успешно, что господин Эстремадос предложил Эйренту стать его ассистентом и помогать тренировать младших лицеистов.

— Что-то раньше такого не было, — заметил Эйрент, услышав предложение господина Эстремадоса.

— Это нововведение господина Поргуани, — объяснил преподаватель фехтования. — Директор предложил, чтобы старшие и успешные ученики помогали учителю обучать младших.

— Но у меня же совсем нет на это времени! — воскликнул Эйрент и взмолился. — Господин Эстремадос, я не могу совмещать это с обязанностями старосты! Возьмите в помощники кого-нибудь другого из нас, скажем, Улвиана. Он же бронзовый призёр Лицейских сборов!

— Жаль, — огорчённо отозвался господин Эстремадос, а затем всё-таки нехотя согласился с Эйрентом, — ладно, пусть будет Улвиан.

И господин Эстремадос сделал своим помощником Улвиана.

На борьбе господин Моргенштерн махнул на Эйрента рукой, позволяя тому оставаться на том же уровне, что и раньше. Эйрент не мог не ценить этого. Потому что учёбы и обязанностей старосты хватало ему выше крыши.

Среди прочих предметов лицеисты тоже ощутили нововведения. Например, у пятикурсников появился такой предмет, как «уроки мэгляндца», они же «патриотизм», которые у них стал вести господин Римальди, челосмаус лет сорока на вид. На этих уроках лицеисты заново прошли некоторые страницы истории Мэглянда, но здесь господин Римальди сделал упор на мужество и героизм сражавшихся в войнах мэгляндцев, а также на бережную любовь, с которой мэгляндцы строили во все времена свою страну. Красноречие, которое проявлял господин Римальди, играло на руку освоению этого предмета Эйрентом и его друзьями.

Хорошо известный Эйренту и его друзьям господин Одерман, ранее преподававший у них физику, стал вести у них и астрономию. Только сейчас Эйрент понял, зачем у здания Спецлицея есть шпиль, столь напоминавший ему здание Московского государственного университета, столько раз виденного в прошлой жизни на картинках в книгах! А там находилась самая настоящая обсерватория, где ребята по заданиям господина Одермана с удовольствием наблюдали в телескопы участки звёздного неба. Например, Эйрент с удивлением впервые собственными глазами увидел звезду-спутник у звезды Процион, которую он прекрасно видел из окна своей комнаты в родном доме в Ихтитеуне.

Ещё дома Ипатия спрашивала Эйрента, не начался ли у них в Спецлицее у них курс какого-то загадочного домашнего обихода. Этот предмет гимназистки изучали чуть не с первого курса, а у лицеистов он начался только на пятом. Преподаватель этого предмета, фелисимен господин Бикваан делал упор на роль мужчины в мэгляндской семье и в воспитании детей гражданами Мэглянда, что сильно перекликалось с параллельно идущим у лицеистов патриотизмом. Роль мужчины заключалась в бережной помощи жене по дому. Ну, это и так понятно, заключил Эйрент, папа и так это делает. Такого же мнения были и друзья Эйрента.

Магическая же школа готовилась осуществить первый в своей истории выпуск. Левитирование лёгких по массе предметов сменилось зажиганием свеч и основами трансформации, то есть приданию предметам новых свойств. Ученики под руководством господина Хилмиста учились то покрывать шерстью деревянные статуи, то на голом столе выращивать яркие цветы.

— Это может показаться иллюзией, — объяснил господин Хилмист ученикам. — И это правда, ибо эти заклинания совсем нестойкие, в отличие от зажигания свеч.

— А нельзя ли сделать их стойкими? — спросил кто-то.

— Можно, — ответил господин Хилмист. — Только сделать это могут опытные маги-учёные.

— Даже такие есть? — удивился тот же голос.

— Да. Только ими можно стать только полноправным магам, закончившим полный курс обучения. Давайте продолжать занятие.

И урок продолжился.

Кроме того, в этом году Эйрент узнал, что зажигать несколько свечей одновременно под силу учащимся не магической школы, которые готовят начинающих магов, а уже магических академий, являющихся звеном высшего магического образования.

За равномерным течением учебной жизни Эйрент и думать забыл про грядущее испытание. Примерно за два месяца до Вознесения директор собрал всех пятикурсников Спецлицея на собрание.

Оно состоялось в том самом зале, где они были на собрании ещё в самом начале учёбы, на первом курсе, и где перед Вознесением на третьем курсе они присутствовали на концерте учащихся Спецлицея и Спецгимназии. Словно бездна времени прошла с того времени, думалось Эйренту, когда он разглядывал зал. Хотя с того же самого третьего курса миновало всего два года.

Погружённый в свои мысли, Эйрент почувствовал толчок в бок со стороны сидящего рядом Святомира. Эйрент очнулся и посмотрел на сцену, куда уже успел выйти директор Спецлицея господин Поргуани.

Директор говорил долго и нудно. Единственное, что запомнил Эйрент в перерывах между дремотой, — это то, что грядущее испытание будет состоять из нескольких этапов. А вот какими будут эти этапы, — он, к своему сожалению, не запомнил. «Там увидим», — решил он, выходя из зала после собрания.

Обещанные испытания наступили скорее, чем предполагали Эйрент и его друзья. Первая часть испытания удивила всех; на лицах тех, кто выходил из зала после испытания, отражалась крайняя степень недоумения.

Настала очередь группы, куда входил Эйрент. Лицеисты зашли в зал и изумлённо огляделись. Везде в разных позах лежали фигуры искусственных людей, до того с виду натуральные, что ребята сначала вздрогнули в испуге. Но потом поняли, что фигуры ненастоящие, и немного расслабились.

Все без исключения фигуры носили на себе печать страдания разной степени выраженности. Кто-то из фигур с гримасой боли держался за живот, прислонившись к стене, некоторые испуганно озирались вокруг.

Несмотря на искусственность этих страданий, долго Эйрент выдержать это не мог. Не только он, но и остальные его спутники невольно подходили к фигурам. Эйрент, например, не мог не оставить лежавшего посреди пола с искажённым болью «человека» и попытался поднять его.

На этом испытание закончилось: в зал вошёл господин Ланклинс и сообщил им об этом. Только при этом он взял с лицеистов слово, что они никому рассказывать о пройденных испытаниях не будут.

— А почему нельзя? — спросил Морган.

— Чтобы те, кто будет проходить испытания после вас, не были бы готовы к ним, — исчерпывающе объяснил господин Ланклинс.

Ребятам ничего не оставалось делать, как уйти в жилой корпус.

— Что это было? — спросил Астрей, когда они, наконец, попали в свою комнату.

— Сам не знаю, — пожал плечами Эйрент.

— Эх, был бы здесь Тиамин, — сказал Лаэрт, — он наверняка запомнил рассказы его брата об испытании.

— Ты что? — едва не накинулся на него Святомир. — Ты слышал, что сказал господин Ланклинс? Нам запрещено рассказывать об испытании кому бы то ни было. Думаю, брат Тиамина тоже ничего не рассказывал.

Несколько дней спустя лицеистам стало известно, что допущена к следующему испытанию едва ли четверть всех лицеистов. Те, кто не был допущен, испытали жестокое разочарование, потому что всем хотелось в конце концов сесть в седло громадной птицы. Более удачливые их соперники утешали их как могли.

Насчёт второй части испытания инструктировал лично сам господин Ланклинс. Он собрал допущенных в отдельном, самом большом, классе Спецлицея и, сперва откашлявшись, сказал:

— Итак, поздравляю всех прошедших первый этап испытания. Вам предстоит второй этап, не менее ответственный. Он покажет, способны ли вы находиться на большой высоте. Потому что тем, кто не будет выносить высоту, сами понимаете, летать не суждено. Вам понятно?

Все хором сказали, что понятно.

— А когда будет второй этап? — спросил кто-то, и Эйрент узнал голос Гелея.

— Через три дня, — последовал ответ господина Ланклинса.

Все только и сделали, что переглянулись.

Прошло обещанные три дня. Те ихтифрогмены, кто должен был подвергнуться второй части испытания, в сопровождении всё того же господина Ланклинса поднялись, к удивлению всех, на астрономическую башню Спецлицея. «Хмм, необычное нашли ей применение», подумал о башне Эйрент, когда они смотрели на неё и обнаружили на одном из её карнизов мегафалька господина Ланклинса, которого он представил как Илет.

Претендентов на прохождение испытания оказалось около двухсот пятидесяти человек всё тех же ихтифрогменов. Как оказалось, лицеисты других факультетов проходят испытание в другие дни.

— Сейчас вы должны будете сесть в седло, — поучал их господин Ланклинс, — и Илет совершит облёт вокруг астрономической башни. Каждый, кто выдержит эту часть испытания, может считать себя прошедшим всё испытание полностью.

И решающая часть испытания началась. Отсеялись в итоге многие — с окружающего башню воздушного пространства доносились отчаянные крики ужаса, и Илет, мегафальк, то и дело приносил на стартовую площадку башни скорчившихся от страха лицеистов с зажмуренными глазами. Товарищи помогали неудачникам отойти вглубь башни и усесться там. Господин же Ланклинс же с оттенком жалости в глазах провожал их, но тут же сажал в седло следующего претендента.

Наступила очередь Эйрента. Дома он много раз наблюдал, как отец садится в седло, так что с посадкой у него затруднений не вышло. Он сел в седло, причём уловил удивлённый с ноткой даже какого-то восхищения взгляд господина Ланклинса.

И вот, наконец, взлёт. На мгновение у Эйрента перехватило дыхание, и он невольно сжал луку седла. Ведь он впервые сел в седло мегафалька один! Послышалась тихая команда господина Ланклинса, и Илет мощно взмахнул крыльями, одновременно оттолкнувшись лапами от каменного парапета башни.

Эйрент увидел, как крылья мегафалька уносят его всё дальше от башни, в узких окнах которой виднелись лица его одногруппников. Немного стало страшно, но он быстро взял себя в руки. Тут его глазам открылась такая картина, от которой у него перехватило дыхание в порыве непередаваемого восторга. В лицо била сильная струя воздуха, напоённого запахами моря, леса и лугов, и под пёстрыми крыльями Илета развернулась панорама всей территории Спецлицея. Позади осталось громадное здание Спецлицея, впереди виднелись скверы и цветники, а слева темнел лес, разделявший территории Спецлицея и Спецгимназии. Где-то впереди, ближе к морю, находилась магическая школа, где учился Эйрент, а также музыкальная, в которой обучались Гиллан, Агенар и другие друзья и знакомые Эйрента. Далеко впереди простиралась голубоватая гладь моря, на такой высоте казавшаяся скорее куполом неведомого гигантского здания.

Вот сзади послышался протяжный свист: это был сигнал господина Ланклинса возвращаться на башню, и Эйрент с большим сожалением позволил Илету унести себя туда.

— Я смотрю, ты в полной мере прошёл испытание, и даже больше, — произнёс господин Ланклинс, едва взглянув на лицо Эйрента. Тот только улыбался, вспоминая пережитый восторг.

Через несколько дней стало известно, что испытание прошла едва ли четвёртая часть лицеистов группы Эйрента. Прошедшие испытание изо всех сил старались утешить тех, кому не повезло. Дриаден, Ипатия, а также все остальные родственники засыпали Эйрента многочисленными поздравлениями, как письменными, так и устными. То же самое творилось и с остальными счастливчиками.

— Испытание прошли, и что дальше? — спросил как-то нетерпеливый Гелей, когда вечером часть этих счастливчиков собралась в его комнате и обсуждала пройденное испытание.

— Господин Уортингтон велел подождать особого распоряжения, — только и сказал Эйрент, передавая слова декана.

— Ах, вот оно что… — разочарованно протянул Лаэрт.

— Как будто он не мог сказать этого на последнем собрании факультета! — едва не взорвался Морган.

— Ничего, думаю, скоро всё разрешится, — примирительно произнёс Святомир, и разговор перешёл на другие темы.

Желанное распоряжение декана потенциальные всадники услышали через неделю. Все они встретились на том самом полигоне, где сдавали экзамен по стрельбе на третьем курсе. Господин Уортингтон привёл своего мегафалька, которого звали Нагер. Это была рослая тёмно-бурая птица, которая прижималась головой к макушке головы декана.

— Я собрал вас всех здесь по тому вопросу, который интересует вас всех, — начал декан. — Сначала я хочу поздравить вас с успешным прохождением испытания. Да, согласен, иметь мегафалька очень почётно, но сочту своим долгом сообщить, что это и огромная ответственность. Мегафальк — это всё-таки животное, живое существо, и вы должны будете кормить их, чистить им перья, лапы и хвост, пока они маленькие, изо всех сил вызвать к ним доверие и любовь и всеми силами их поддерживать. Теперь к делу. На следующей неделе вы отправитесь со своими провожатыми на запад Мэглянда, в Силферские горы, где гнездятся мегафальки. Сейчас у них сезон, когда подрастают птенцы и покидают гнёзда. И именно сейчас вы сможете получить своих птиц.

Все сразу же оживились, загалдели, но, по-видимому, привычный к подобным сценам декан стоял неподвижно и ждал, когда все угомонятся. Потом Эйрент узнал, что к месту гнездования мегафальков лицеистов везут родственники на своих мегафальках. «О, это прекрасно, — подумал Эйрент, наверное, это будет папа».

Так и случилось. Получив письмо отца за несколько дней до самого знаменательного события своей жизни, Эйрент был вне себя от счастья, и в ночь перед приездом отца от волнения не смог сомкнуть глаз.

И вот Эйрент летит, сидя сзади отца на его мегафальке Кэмбере. Насколько он мог видеть — по обе стороны от Кэмбера летели его друзья и знакомые, все на мегафальках родителей. А какая красота виднелась внизу…

Сначала большая группа мегафальков, во главе с Нагером и господином Уортингтоном на нём, летела над частью территории, которую населяло племя вурдименов. Эта часть располагалась к югу от Малого Хрустального озера, и Эйрент, смотря направо, видел издалека его белёсо-голубоватую гладь. Сама же территория, над которой летели друзья, состояла сплошь из равнин, словно лоскутное одеяло, поделенных на обработанные поля.

Путь они держали, как им было сказано, в горы. Сначала лицеисты достигли предгорьев гор. Под крыльями мегафальков плыли сначала холмы, сменившие равнины. На холмах хорошо были видны стада овец, которых, как знали Эйрент и его друзья из уроков географии, разводили вурдимены как раз здесь, в предгорьях. Между холмами виднелись многочисленные города и посёлки.

Вот, наконец, и сами горы. Эйрент впервые, не на иллюстрации в учебнике географии, увидел Силферские горы, которые окаймляли всё западное побережье Мэглянда. Под крыльями Кэмбера Эйрент видел свинцово-серые, почти чёрные, склоны. Вдали сверкали снежные вершины, точь-в-точь, как на всех живописных открытках. От такой красоты у Эйрента захватило дух. И так было ещё несколько часов полёта, пока в голове Эйрента не мелькнуло: «Где же гнездовья мегафальков?»

Как будто отвечая на этот вопрос, стая мегафальков как будто по команде Нагера, нырнула в ущелье, притаившееся между двух небольших отрогов. Сначала не было ничего необычного, ну, просто те же самые тёмно-серые скалы. Но потом Эйрент услышал нарастающий громкий клёкот, а ещё немного времени спустя все увидели громадных птиц, то сидевших на скалах, то летящих высоко в небе, то снующих между гнёздами, то там, то сям разбросанными по скалам. Это и оказалось гнездовье мегафальков, занимавшее почти всё ущелье, а оно было километров восемь в длину.

По команде господина Уортингтона прилетевшие мегафальки приземлились, и их седоки спешились.

— Что дальше, папа? — спросил отца шёпотом Эйрент.

— Тихо. Жди, — только и был ответ.

Несколько минут все молча стояли, а Эйрент переглядывался со стоявшими поодаль Святомиром, Тиамином и Морганом. Потом все увидели господина Уортингтона в сопровождении какого-то пожилого вурдимена в униформе сотрудника Спецлицея. Тот невозмутимо рассматривал прибывших, очевидно, привычный к таким визитам. За вурдименом стояли человек двадцать других мэгляндцев, тоже в униформе. В основном это были вурдимены.

— Это господин Руссель, — представил его декан, — он старший смотритель гнездовья. Он вас проведёт непосредственно к гнёздам и проинструктирует насчёт птенцов.

Едва дыша, лицеисты отправились за своим провожатым. Сопровождавшие лицеистов родственники остались стоять рядом с господином Уортингтоном. Вурдимен уверенно вёл их между гнёзд, и взрослые птицы стихали при его появлении. Как выяснилось, мегафальки тут гнездились под присмотром людей. Люди присматривали за ними, охраняли кладки и птенцов; птицы даже позволяли людям лечить и их самих, и птенцов.

Далее господин Руссель повторил инструкции господина Уортингтона. Лицеисты очень внимательно слушали, стараясь не пропустить ни слова.

— Вы должны выбрать себе слётка, видите, вот эти птенцы, которые покрыты тёмно-серыми перьями. Если он захочет быть с вами, он протянет вам голову. Если не захочет, то ищите себе нового. Хочу вас предупредить, что без птенца не уйдёт никто, — слегка улыбнулся он, предчувствуя закономерный вопрос, а затем продолжал. — Как только вы выберете, то вы обязательно должны скрепить ваш союз лаской. Да, лаской. Почешете голову слётка в углу рта, это мягкая кожа между частями клюва. И слёток обязательно потянется к вам снова. А потом ваши родственники помогут вам доставить птенца в Спецлицей. Ну, вперёд.

Лицеисты разбрелись между гнёздами. Эйрент быстро присмотрел себе птенца, который вместе с братьями и сёстрами находился в ближайшем гнезде, любопытно вертел головой и хлопал довольно большими крыльями. В гнезде можно было брать только одного птенца. Подойдя к нему ближе, Эйрент отпрянул: на него рассерженно заклекотали родители птенца. Но оказавшийся вблизи смотритель издал мелодичную трель из висевшего у него свистка. Родители успокоились и наблюдали за происходящим.

У Эйрента получилось с первого раза. Когда Эйрент почесал птенца в углу рта, тот радостно запищал, и, не обращая внимания на родителей, выпрыгнул из гнезда, и Эйрент едва успел с распростёртыми руками предотвратить его падение на камни. Подошёл смотритель, оказавшийся ихтифрогменом, и внимательно рассмотрел птенца.

— Самец, — объявил смотритель. — Береги его.

— Хорошо, — пообещал Эйрент, лаская юного мегафалька, вовсю жавшегося к нему. Эйрент опасался, что родители возмутятся, но те, к удивлению Эйрента, спокойно сидели в гнезде и смотрели на происходящее.

Через короткое время довольные Эйрент и его друзья собрались в том месте, куда прибыли первоначально. Все, полные счастья, то и дело смотрели на своих пернатых друзей, которые, хоть и ростом уже больше своих двуногих друзей, прижимались к ним. Господин Руссель и господин Уортингтон горячо поздравили пятикурсников Спецлицея, а старший смотритель гнездовья дал им подробную инструкцию о том, как надо ухаживать за птенцом.

Дорога назад оказалась труднее, чем казалось поначалу Эйренту. Птенец был закреплён в специальной сумке, прижимавшейся ремнями к груди и животу Кэмбера. Дополнительный вес сильно сказывался на полёте мегафальков: птицы летели заметно ниже и медленнее, чем они летели по пути туда. Эйренту стало жалко Кэмбера, но тот, казалось, мало замечал дополнительную нагрузку.

Через несколько часов все увидели, наконец, знакомый силуэт зданий Спецлицея. По сигналу господина Уортингтона мегафальки направились к непонятному зданию, которое не раз видел Эйрент по пути в магическую школу. Это непонятное здание, над которым иногда кружились мегафальки, было недалеко от учебных корпусов Спецлицея. Как оказалось, это было нечто среднее между птичником и конюшней: в отсеках обширного помещения виднелись небольшие гнёзда с уже находившимися в них птенцами. Рядом с некоторыми возились лицеисты разных факультетов; несколько человек в уже знакомой униформе Спецлицея ходили в проходах, иногда что-то подсказывая лицеистам.

— Разместите ваших птенцов на любые свободные места, — сказал им господин Уортингтон. — здесь вы и будете ухаживать за вашими питомцами. А пока вы будете на учёбе, вам будут помогать вот эти смотрители, — тут он показал на людей в униформе. Когда ваши питомцы ещё немного подрастут и смогут по-настоящему летать, эти же смотрители научат вас, как обращаться со сбруей. Всё понятно?

— Да! — хором сказали лицеисты и занялись птенцами. Рендом, стоя рядом с сыном, тихонечко подсказывал ему, что надо делать, а на вопрос смотрителя, не нужна ли помощь, отвечал отрицательно.

— Кстати, как ты его назовёшь? — вдруг спросил Эйрента отец.

— Ээээ, — растерялся Эйрент, — я как-то об этом не подумал…

— В своё время это первое, о чём я подумал, когда мы с Кэмбером встретились, — добродушно улыбнулся Рендом.— Но всё-таки?

На несколько минут Эйрент задумался. Вдруг ему вспомнилась фамилия одного из вождей племени ихтифрогменов прошлого — Ротбартон, который много сделал для образования Мэглянда в том виде, в котором страна существует сейчас. Он сказал отцу:

— Папа, пусть его зовут Ротбар!

— Хммм… Прекрасное имя! — одобрил отец. — Ну, Эйрент, ты справишься один? Мне надо лететь домой.

— Конечно, справится, — вмешался находившийся рядом смотритель, а вы поезжайте домой.

Эйрент распрощался с отцом, и тот улетел.

В последующие дни Эйрент, да как и все его друзья, получившие юных мегафальков, разрывались между Спецлицеем с его жилым корпусом и Птичником, как на самом деле называлось помещение для слётков. Кормили птенцов в основном мясом, которое привозилось в Спецлицей отдельно. Два раза в неделю Эйрент и его друзья давали своим пернатым товарищам репу и капусту. Оказывается, мегафальки всеядные птицы! Всеми наблюдениями за питомцем Эйрент делился в письмах домой. Ротбар рос как на дрожжах, вовсю размахивал крыльями и даже мог подниматься на несколько сантиметров над землёй. Эйренту не терпелось дожидаться, пока мегафальк станет взрослым, хотя внешне тот был чуть больше, чем вполовину меньше Кэмбера. «Потерпи немного, — писал в письме отец, — он вот-вот начнёт летать».

После этого письма отца Эйрент стал позволять Ротбару почаще пробовать крылья и старался как можно чаще приходить в Птичник. Смотрители одобряли это его решение, говоря, что так мегафальк быстрее научится летать. Примеру Эйрента последовали и его друзья, также растившие мегафальков.

Через месяц после вознесенских каникул добрый господин Хилмист заметил, что у Эйрента и дракомандра Авиона, его товарища по магической школе, какой-то нездоровый вид. После того, как Райхан, друг-вурдимен, закончил Спецлицей и стал учиться в одном из институтов Юпитериана, Эйрент очень сблизился с Авионом.

— Господин Хилмист, у нас же мегафальки, — сообщил преподавателю Авион каким-то извиняющимся тоном.

— О, понятно, — мягко произнёс господин Хилмист. — Мегафальки — это очень хорошо. К тому же вы очень добросовестно относитесь к занятиям. Но всё равно: берегите себя, потому что занятия магией для переутомлённого организма очень опасны.

— Хорошо, господин Хилмист, — переглянувшись с Авионом, сказал Эйрент.

Пришла весна, Ротбар сильно вырос и стал терять почему-то много перьев. Обеспокоенный Эйрент бросился за советом к господину Пеннети, пожилому челосмаусу, занимавшему в Птичнике должность птичьего врача.

— Не волнуйся, — улыбнулся врач, — Твой Ротбар просто становится взрослым и скидывает детские перья. Совсем скоро ты его не узнаешь. Только корми теперь цельной пищей и, как только он полетит, пусть уже сам охотится.

Обрадованный и успокоенный Эйрент ушёл. С того дня каждый вечер все его мысли крутились возле Ротбара. «Как он там? Поел ли? Сколько перьев у него выпало?» Мысли навязчиво крутились у него в мозгу, пока он готовил уроки на завтра. Потом он написал письма домой и в Спецгимназию, Ипатии и Флорене, где рассказал обо всех новостях как в учёбе, так и в жизни мегафалька. Судя по ответным письмам, родные с огромным интересом читали послания Эйрента. Прошедшее недавно шестнадцатилетие меркло на фоне забот о мегафальке, и Эйрент благодарил за поздравления нехотя, лишь бы не обидеть родных.

Как только Эйрент подошёл к Птичнику, навстречу ему вышел один из смотрителей, дракомандр господин Бердман.

— Господин Бердман, как там мой Ротбар? — взволнованно обратился к нему Эйрент.

— Да не волнуйся ты так! — отозвался смотритель. — Ничего с твоим Ротбаром не случится. Хочу тебя даже обрадовать: у него больше не выпадают перья!

Едва дослушав смотрителя, Эйрент рванул к мегафальку. Ротбар очень обрадовался своему другу; сидя в гнезде, он вовсю хлопал крыльями с уже успевшими отрасти маховыми перьями. Эйренту нравилось, что эти перья отливают иссиня-чёрным цветом и сгорал от нетерпения узнать, какого цвета будут остальные перья, на теле.

— Ну, Ротбар, погуляем? — спросил мегафалька Эйрент. Тот оглушительно заклекотал и ещё сильнее захлопал крыльями. По величине Ротбар уже был с Кэмбера.

Эйрент взял со специального крюка упряжь для головы и подошёл к Ротбару. Тот спокойно относился к процедуре надевания уздечки, хотя раньше Эйрент проливал семь потов, чтобы освоить эту науку и приучить мегафалька к ремням. Учились лицеисты, получившие птиц, и искусству седлать мегафальков: ведь птицы должны были привыкнуть и к сёдлам.

Эйрент вывел мегафалька под уздцы на улицу. Господин Бердман окинул птицу опытным взглядом и сказал:

— Вижу, что у него уже отросли маховые перья, думаю, он снова может летать.

Как будто поняв слова смотрителя, Ротбар с шумом взмахнул крыльями и легко взмыл вверх, вырвав поводья из рук Эйрента. Тот, не помня себя, помчался с отчаянными криками:

— Ротбар! Ротбар!

Но на его пути резко встал господин Бердман. Эйрент на полном ходу врезался в смотрителя и, не удержавшись на ногах, рухнул на землю. Чешуйчатая рука дракомандра помогла ему подняться. Вместе они посмотрели в небо: там на большой высоте описывал круги мегафальк.

— Как его вернуть назад?! — увидев эту картину, Эйрент схватился за голову и застонал.

— Он сам вернётся, — пообещал господин Бердман.

Ротбар, казалось, не собирался спускаться. Было видно, как он наслаждается полётом: ведь он впервые обрёл эту способность. На фоне весеннего ярко-голубого неба Эйрент и господин Бердман наблюдали его силуэт, на такой высоте казавшийся совсем крошечным.

— Но так же не может продолжаться вечно! — не выдержал Эйрент. — Господин Бердман, как же его всё-таки вернуть?

— Подожди, — снова остановил его смотритель.

Они увидели, что мегафальк глянул вниз, а потом широкими кругами начал снижаться. Через несколько минут, которые Эйрент счёл бесконечными, он уже приземлился рядом со своим другом.

— Я знаю, что ты меня любишь, — то и дело гладя по шее Ротбара, вовсю тёршегося головой об своего друга, говорил Эйрент, — но не делай так больше, хорошо?

В ответ в зелёных глазах мегафалька мелькнула добродушная искорка. Эйрент почесал его в углу клюва, вызвав полный блаженства нежный свист. Он действительно считал Ротбара своим самым близким другом, и, чистя после учёбы ему перья или чешуйки лап, без конца делился с огромной птицей своими секретами. Все ближайшие друзья Эйрента тоже имели мегафальков и также спешили в Птичник после занятий. А в комнате их разговоры, даже начинавшиеся на тему учёбы и будущего выпуска, быстро переходили на мегафальков, их оперение, привычки и поступки.

— Как только у него окончательно сменятся перья, — подошёл к ним господин Бердман, указывая Эйренту на торчащие бугорки покровных перьев, — ты уже сможешь сесть в седло и совершать самостоятельные полёты.

— Здорово! — прошептал Эйрент, у которого перехватило дух от этой желанной перспективы, а затем сказал уже вслух. — А когда это будет?

— Ты увидишь это сам, — многообещающе улыбнулся господин Бердман.

К середине Месяца Листьев Ротбар стал совершенно взрослым и уже полностью оперился. Эйрент не переставал им любоваться: рыжевато-коричневые перья по всему телу и иссиня-чёрные маховые на крыльях и хвосте делали мегафалька настоящим красавцем. Под стать ему была Илза — самка, принадлежавшая кузену Эйрента Гиллану: она была похожа на Ротбара, только по телу перья её были рыжевато-кремовые.

— Сегодня ты сможешь его оседлать и взлететь на нём, — сообщил Эйренту господин Бердман, когда тот собирался вывести мегафалька на прогулку.

— Вот здорово! — был ответ Эйрента.

— Только когда сядешь в седло, будь осторожен, — предупредил Эйрента дракомандр.

— Хорошо, господин Бердман, — пообещал Эйрент. Он совершенно не волновался: ведь всю необходимую для полётв подготовку они уже прошли.

Под несколько завистливыми взглядами остальных лицеистов Эйрент прошёл в небольшую комнатку, примыкавшую к Птичнику, где хранилась вся упряжь. По пути он услышал обращённую к остальным лицеистам инструкцию господина Бердмана насчёт отросших перьев и дальнейшего седлания мегафальков.

Эйрент взял седло, уздечку и подошёл к Ротбару, который ждал его в гнезде.

— Ну, Ротбар, давай собираться, — улыбнулся он.

Уверенно взнуздав мегафалька, Эйрент взял седло и положил его на пространство перед крыльями. Краем глаза он видел, что некоторые лицеисты занимались тем же самым; значит, их птицы тоже готовы взлететь с седоками. Астида, серая в чёрную крапинку самочка Святомира глядела на Ротбара любопытным взглядом; наоборот, Перкин, красновато-коричневый с белой грудью и хвостом самец Астрея свирепо сверлил её взглядом.

Наконец, последняя подпруга была затянута, и Эйрент, Святомир, Гиллан и Астрей вывели птиц на улицу.

Едва дыша, Эйрент подошёл к Ротбару с правой стороны и вставил правую ногу в стремя. Крепко, как учили, он взялся за передний край седла и рывком очутился в седле.

— Ну, что, полетели? — спросил Святомир.

— Полетели! — словно эхом отозвался Гиллан.

Эйрент сжал поводья, лежавшие у него на коленях. Подошёл господин Бердман, проверяя, как застёгнуты подпруги. Осмотрев, он удовлетворительно кивнул и резко взмахнул рукой. Ребята, как один, подобрались, потянули поводья и мягко тронули птичьи бока ногами.

Эйрент почувствовал резкий толчок, поневоле зажмурился, а затем, от. крыв глаза, увидел себя в воздухе. У него захватило дыхание. Свершилось! Он впервые отправился в полёт на собственном мегафальке! Теперь он хоть сейчас сможет улететь куда угодно, даже домой, в Ихтитеун! Но он твёрдо помнил инструкции смотрителей Птичника, гласившие, что нагрузки на дальность полёта для только что поднявшихся на крыло мегафальков должны нарастать постепенно и что нельзя на первых порах посылать молодую птицу на дальние расстояния.

Эйрент посмотрел по сторонам: справа он увидел Гиллана и Святомира, слева — Астрея. Все они видели торжествующие улыбки друг друга. Эйренту пришла в голову мысль долететь до жилого корпуса, что он и сделал. Повинуясь поводьям, Ротбар пронёсся мимо учебного крыла Спецлицея; под его крыльями мелькнули скверы, примыкавшие к жилому корпусу. Эйрент вплотную подлетел к его окнам. На мгновение Эйренту показалось, что он увидел в окнах обитателей комнат, но Ротбар тут же унёс его в другую сторону. Эйрент решил лететь к морю, сделать там крюк и вернуться к Птичнику.

Сказано — сделано. Сильные крылья мегафалька несли его над синей морской гладью. Только тут Эйрент в полной мере осознал что он свободен. Он летит один, и никто ему не мешает! В лицо ему бил терпкий солёный морской ветер, а до ушей доносятся крики чаек, охотящихся на морских просторах. Он был счастлив! Счастлив этим морем, этим слепящим солнцем, этим ветром и тем, что он чувствует полное единение с несущей его огромной птицей. Как же он об этом мечтал! Если будет его воля, то он сию же минуту велит Ротбару улететь домой, в Ихтитеун. Но это было только мгновенно мелькнувшей мыслью, Эйрент знал, что он всё равно должен вернуться назад. Всему будет своё время, он всё успеет. И Эйрент решительно повернул Ротбара в сторону Птичника.

Глава 24

С того дня Эйрент вылетал на Ротбаре почти ежедневно. Каждый день он этого делать не мог, потому что время наступило жаркое, близились выпускные экзамены. Но каждую свободную минуту он старался проводить в Птичнике. Какими радостными для обоих были эти часы, которые они проводили в голубом небе, пронизанном лучами уже совсем по-летнему жаркого солнца!

Как и его друзья, Эйрент нередко брал на такие прогулки всех желающих, чаще всего тех, кто всё же не отличался таким уж паническим страхом высоты. Однажды Эйрент взял с собой Дриадена, заканчивавшего третий курс и в те дни усиленно тренировавшегося перед сдачей итогового экзамена по стрельбе.

— Прямо как у отца! — восхитился Дриаден, взбираясь в седло при помощи старшего брата и хватаясь руками за него сзади.

— Я уверен, что ты тоже пройдёшь испытание через два года и тоже получишь мегафалька, — отозвался Эйрент, уловив в голосе младшего брата нотку зависти.

— Скорее бы, — вздохнул Дриаден.

— Тебе точно не будет страшно? — поинтересовался Эйрент, беря в руки поводья.

— Нет, конечно! — возмутился Дриаден. — Полетели!

И Эйрент поднял Ротбара в воздух. За время полёта он слышал сзади немного испуганные, но всё же восхищённые возгласы. Очевидно, что братишкой владеет сейчас смесь чувств, в которой угадывалось восхищение, не лишённое даже какого-то удивления и страха.

Ещё для Эйрента стало большим удовольствием наблюдать, как охотится мегафальк. Охотился Ротбар обычно на опушках леса или же они улетали на равнины, примыкавшие к территории Спецлицея.

В то время как Ротбар охотился, Эйрент стоял на земле и с неослабевающим интересом следил за птицей. Мегафальк поднимался высоко в воздух и начинал описывать в небе круги. Потом Ротбар складывал крылья и стремительно нёсся вниз, и, не успевал Эйрент испугаться, как птица поднималась вверх, держа в когтях лап то крупных рыб, то зайцев, то небольших оленей, смотря где охотился. Затем Эйрент ждал друга. Пока тот расправлялся с добычей, и, чтобы не тратить время, юноша брал с собой книги и тетради для подготовки к экзаменам. Иногда к Эйренту готовиться к экзаменам присоединялись его друзья, чьи мегафальки составляли компанию в охоте Ротбару.

Подготовка к экзаменам шла своим чередом не только у выпускников Спецлицея, но и пятикурсниц Спецгимназии. Как и прежде, Эйрент регулярно получал из Спецгимназии письма от сестёр. Ипатия делилась с братом своими опасениями по поводу сдачи экзаменов и интересовалась новостями из жизни Эйрента, как учебными, так и о Ротбаре. В письмах зачастую содержался прозрачный намёк на то, что Эйрент как-нибудь возьмёт её в седло полетать. На такие письма Эйрент отвечал, что непременно так и сделает при возможности. Флорена тоже писала письма брату, где рассказывала ему об учёбе, о том, как готовится к переводным экзаменам на второй курс, а также о подругах и случаях из своей гимназической жизни.

В конце Месяца Листьев без пяти минут выпускники увидели в фойе учебного корпуса Спецлицея список экзаменов с датами, в которые их надо будет сдавать. Эйрент в числе прочих ихтифрогменов стоял и изучал список, то и дело переговариваясь с друзьями, так же, как и он, обсуждавшими список. Немало здесь было лицеистов и других факультетов.

— Ну, ничего себе! — услышал он прямо у себя над головой голос вурдимена Алдора. — А я-то думал, что мы экзамены будем сдавать позже!

— О, привет, Алдор, — отозвался Эйрент, — а я, наоборот, думал, что раньше. Так что можно чуть выдохнуть.

— Ага, выдохнуть, как же, — произнёс Алдор упавшим голосом. — Вообще не представляю, как сдавать буду.

— Да сдадим, куда мы денемся, — отозвался Эйрент.

Друг Эйрента по магической школе Райхан закончил Спецлицей и покинул его. При этом все удивлялись, что он не закончил магическую школу, хотя такая возможность имелась и для выпускников Спецлицея. А с отъездом Райхана в этот последний учебный год Эйрент сильно сблизился с Алдором, благо так получилось, что большинство аудиторий, где занимались пятикурсники вурдимены и ихтифрогмены, находились совсем рядом.

Как-то раз перед уроком Эйрент и Алдор делились планами на будущее. Алдор страстно желал после окончания Спецлицея работать в администрации своего племени, для чего хотел поступить учиться в Академию Управления.

— А я хотел бы стать магом, — сказал Эйрент.

— Магом? Но… В Мэглянде негде тебе учиться! — воскликнул Алдор.

— Я знаю. Но я думаю, мне всё равно есть куда податься, — возразил Эйрент, имея в виду Кертагорт.

— Ты уверен?

— Абсолютно. А вот из тебя, — улыбнулся Эйрент, — выйдет отличный работник администрации.

Алдор в ответ лишь покраснел.

В том же самом конце Месяца Листьев состоялись выпускные экзамены в магической школе. Особой подготовки не требовалось — в частности, по практической магии всё было отработано на занятиях, и Эйрент был очень благодарен за это господина Хилмиста. На кертайянском языке Эйрент говорил прекрасно, не хуже родного мэгляндского и самостоятельно изученного девонского. Осталось подготовиться к экзаменам по магической географии и истории магии.

Единственным экзаменом, к которому надо было более-менее серьёзно готовиться, была история магии. Но, к удивлению учеников, оценок они не получали, лишь в выпускной грамоте напротив каждого предмета значилась ремарка: «способен» или «не способен».

На экзамене по магической географии ученики показывали способность находить так называемые магические вектора и магические ареалы — это линии и скопления магической энергии. Как говорил с улыбкой господин Ранклист, преподаватель магической географии, ещё предстояло составить карту векторов и ареалов Антагеи, так что магам Антагеи будет полно работы.

Сдача итоговых экзаменов в магической школе совпала с активной подготовкой к выпускным в Спецлицее, но не заняла много времени. К последнему году обучения из школы отсеялось много учеников, так что экзамены сдавало максимум человек двадцать пять. И поэтому с экзаменами управились быстро.

— Господин Хилмист, — спросила Мелисса, — а почему у нас нет оценок?

— Оценки ставятся студиарам магических академий, поясню, то есть ученикам, которые там учатся, — ответил им господин Хилмист. — Может быть, на Антагее когда-нибудь откроют такие. Ну, это как решат магистры орденов Кертагорта.

— Понятно, — ответила Мелисса.

За неделю до первого из выпускных экзаменов, а предполагалось первой сдавать математику, Эйрент на Ротбаре улетел на морской пляж, чтобы там в тишине беспрепятственно повторять теорию по геометрии. Было жарко, и Эйрент снял лицейский жилет, оставшись в одной рубашке. Ротбар сразу отправился охотиться, а его друг с головой погрузился в работу. Краем уха он слышал шелест волн, лениво накатывавшихся на песок и словно звавших погрузиться в них с головой. Хоть Эйрент и чувствовал, что жабры подсохли, и надо бы в воду, но это всё-таки потом. Сейчас надо заниматься.

Краем глаза Эйрент заметил поодаль какие-то две фигуры. Поневоле он отложил учебник и стал присматриваться к гостям, которые, по всей видимости, направлялся к нему. Фигуры приближались, и юноша, кое-что заподозрив, стал вглядываться в них пристальнее. Гости подошли совсем близко, и Эйрент, поняв, что не ошибся в своих подозрениях, радостно воскликнул:

— Ипатия, Флорена? Ты ли это?

— Конечно, я. Эйрент, я ведь совсем не ожидала тебя здесь увидеть! — призналась Ипатия, радостно улыбаясь.

— Я тоже, сестрёнка. Что вы здесь делаете обе?

— Да вот, прогуляться решила, отдохнуть от подготовки. И решила взять с собой Флорену. Скорее бы всё сдать и забыть!

— Согласен. А я здесь наоборот решил поготовиться в тишине.

— Это твой Ротбар? — принялась Ипатия восхищённо разглядывать мегафалька, который уже завершил трапезу и заканчивал чистить когти и клюв.

— Да! — с гордостью ответил Эйрент, продолжая разглядывать сестёр.

— Какой красавец! — Ипатия подошла ближе к птице; Ротбар с любопытством стал её разглядывать. Флорена же не решалась подойти к мегафальку, что показалось Эйренту донельзя странным — дома Флорена спокойно подходила к Кэмберу.

Эйрент же наблюдал за сёстрами. Как же изменилась Ипатия за последние месяцы! Внешне её нельзя уже было назвать ребёнком, Эйрент видел в сестре шестнадцатилетнюю девушку с только начинавшей расцветать красотой: пышные волосы, умный взгляд чёрных глаз, губы цвета кораллов, красивая точёная фигурка. У Флорены, которой летом исполнялось двенадцать лет, всё только начиналось, но и она успела сильно вырасти.

Трое Гамильтонов отправились погулять вдоль берега. Они обменивались новостями из своей учебной жизни. Эйрент и Ипатия делились опасениями о грядущих выпускных экзаменах, трудностями в подготовке, а Флорена слушала старших брата и сестру во все уши.

— А это что, правда? — изумлялась она, когда слышала строгость преподавателей, у которых учился старший брат.

— Конечно, — отвечал ей Эйрент. — особенно господин Эрменгоф, который у нас ведёт математику. Только не говори, что у вас все преподаватели добрые, как первый весенний цветок.

— Ой, — отозвалась Флорена, — точно. У нас госпожа Шварцбах такая, она у нас ведёт географию Антагеи. Дела у меня по ней пока идут неважно, — поморщилась она.

— Ну, вот видишь? — подтвердил Эйрент, — а ты говорила. Но если хорошо и усердно заниматься, то никто не страшен. Я помню, на первом курсе я тоже поначалу неважно по географии занимался, пока не взялся за этот предмет как следует и не выправился. И ты занимайся. Если хочешь, мы с Ипатией летом с тобой позанимаемся, верно, Ипатия?

— Верно, — согласилась Ипатия, — мы займёмся тобой. Если честно, у меня так было аж до второго курса с мэгляндским языком. Но потом у меня всё стало хорошо.

За неспешным шагом Эйрент вспомнил, как год назад гулял по этому же берегу с дочерью вождя. Все знали, что на тех летних каникулах она упала с дерева, получила тяжёлые травмы, и ей пришлось пропустить этот год в Спецгимназии. Он поделился воспоминаниями о той прогулке с сёстрами, и Ипатия задумчиво сказала:

— А ведь говорят, что осенью она собирается вернуться в Спецгимназию.

— О как, — отозвался Эйрент. — Но ведь ей трудно будет всё навёрстывать!

— Все в курсе, но надеются на лучшее, и она в конце концов снова вольётся в учёбу.

Вдруг все услышали с неба громкий клёкот мегафалька. Ротбару, очевидно, надоело, что его человеческий друг слишком долго занимается не им, и решил полетать сам.

— Он у меня несколько своенравный, — засмеялся Эйрент, глядя на разинувших рты сестёр.

— И часто он это делает? — поинтересовалась Ипатия.

— Нечасто, — отозвался Эйрент, — наверное, сегодня у него есть публика, поэтому он решил покрасоваться.

— Эйрент, а может, он ревнует? — предположила Флорена, — может, он видит, что мы с тобой общаемся, и ему это не нравится?

— Не знаю, — пожал плечами Эйрент, — вполне может быть.

Втроём они наблюдали, как мегафальк широкими кругами спустился на землю и приземлился рядом с ихтифрогменами. Эйрент посмотрел на лица сестёр: без слов они говорили, что им не терпится прокатиться верхом. Он предложил им эту поездку, и они с радостью согласились. И Эйрент достал из седельного кармана запасные ремни для пассажиров.

— А давайте слетаем к Спецгимназии! — предложила расхрабрившаяся Флорена, которая сначала испуганно стискивала одежду сидевшего прямо перед ней брата.

— Не думаю, что это возможно, — заметила Ипатия, сидя позади младшей сестры.

— А почему бы и нет? — сказал Эйрент и повернул Ротбара в сторону Спецгимназии.

Сёстры впервые с высоты птичьего полёта увидели своё учебное заведение. Сзади себя Эйрент слышал горячий шёпот сестёр, которые живо обсуждали знакомые местечки Спецгимназии. Их можно было понять — ведь сам Эйрент тоже с восхищением впервые увидел Спецлицей с высоты птичьего полёта ещё во время испытаний и помнил своё безграничное восхищение открывавшимися с седла Илета видами.

После того, как они облетели всю Спецгимназию, они вернулись на пляж. Ипатии и Флорене пора было возвращаться к себе. Но расстаться брат и сёстры не могли очень долго.

— Удачи на экзаменах, Эйрент, — говорила Ипатия, когда они, положив руки друг другу на плечи, смотрели друг другу в глаза и свободными руками прижимали к себе Флорену.

— И тебе, сестрёнка, — отвечал Эйрент, а затем обратился к Флорене: — а тебе удачно сдать экзамены за первый курс.

— Спасибо, Эйрент, — улыбнулась Флорена. — Обещаю сдать их хорошо.

На этом они расстались, и Эйрент, отведя Ротбара в Птичник, направился в жилой корпус.

Через неделю начались выпускные экзамены. Три экзамена — математика, мэгляндский язык и история Мэглянда и Антагеи — были обязательными, а ещё два лицеисты должны были выбрать, по какому предмету сдавать. Эйрент решил, что один экзамен он будет сдавать по биологии, а с другим испытывал затруднения. Он написал письмо родителям и спросил совета, какой экзамен ему надо будет сдавать другим. Через несколько дней пришёл ответ отца, чтобы Эйрент сдавал экзамен по химии.

В первый день Месяца Цветов выпускники писали математику, она была письменным экзаменом. В назначенный час вся группа собралась возле математической аудитории. Эйрент рассматривал одногруппников, с которыми отучился все пять лет. Кто-то, и их было большинство, например, Мерлин, бесцельно бродил по коридору, видно, пряча нервозность под маской безразличия. Сам Эйрент и многие его самые близкие из одногруппников друзья, например, Святомир, Гиллан, Астрей, Лаэрт, Тиамин — тихо стояли у окна, а кое-кто из них даже пытался что-то дочитывать в учебнике. Один Порсиан был абсолютно спокоен — он стоял возле самой двери в аудиторию и рассматривал одногруппников.

В аудитории за столом, в компании неизменного господина Эрменгофа сидело двое других членов комиссии. В аудиторию входило по пять человек лицеистов; все они брали свой билет из разложенных на столе и занимали места. Когда вся группа уже была в аудитории, господин Эрменгоф, оглядев своих учеников, только и скомандовал:

— Работайте.

Экзамен длился шестьдесят минут. Ребята сидели и сосредоточенно работали. Иногда слышался шёпот, шорох переворачиваемых страниц, сопровождаемый равномерным скрипом перьев. Вдруг с парты Эйрента с громким стуком свалилась линейка, при помощи которой он как раз сейчас собрался чертить треугольник. Как же достать? Эйрент видел, что линейка лежит через три ряда парт, а ему вовсе не хотелось вставать из-за парты и производить лишний шум. Решение пришло почти сразу, и Эйрент вспомнил уроки практической магии. Он протянул руку и сделал нужное движение пальцами. Не прошло и пяти секунд, как линейка плавно скользнула в его ожидавшую руку, и Эйрент продолжил работу.

Когда экзамен закончился, ребята, как им было велено, ушли в жилой корпус ожидать оценок за экзамен. По дороге все разговорились, как бы желая сбросить накопившееся за несколько дней напряжение.

— Ну, Эйрент, у тебя странный способ доставания линейки, — заметил с усмешкой Морган.

— А что? Просто шуметь не хотелось, — объяснил Эйрент.

— Ну, достал и достал, и неважно как, — вступился Святомир. — А работа, однако, оказалась нетрудной. Я больше боялся за геометрию.

— А мне наоборот, алгебра оказалась трудной, — поделился Лаэрт, — что-то мы получим...

— Ну, а сам-то ты справился? — спросил его Гиллан, — по твоим ощущениям? Лично я чувствую, что да.

— Думаю, что да, — ответил Лаэрт, — только до конца не уверен в последнем задании по алгебре.

— А мне кажется, я не блистал тоже в геометрии, — сказал Тиамин.

— Я тоже, — добавил Астрей.

— Да всё будет хорошо, — успокоил всех Порсиан, шедший сзади.

После обеда и сидения в комнатах со всё нараставшим напряжением, ребята в четыре часа дня снова отправились в учебный корпус, чтобы узнать свои оценки.

Все ребята снова собрались в своей, ставшей привычной за пять лет, аудитории. Всё нараставшее волнение достигло такой точки, что воздух, казалось, звенел от напряжения. Наконец, все увидели господина Эрменгофа, поднимавшегося на свою кафедру. Он держал большой лист бумаги. Затем он стал в алфавитном порядке называть фамилию лицеиста, оценку того на экзамене и коротко комментировал её. Наконец, дошла очередь до Эйрента. С замиранием сердца Эйрент услышал:

— Гамильтон, Эйрент. Пять с минусом, а могла быть шесть. Если бы ты не допустил небольшую неточность в последнем задании по геометрии. А так, поздравляю, с работой ты справился.

«Уффф, — радостно пронеслось в голове Эйрента, покрывшегося холодным потом. — Ну, ладно, всё позади. Сегодня напишу отцу».

Большинство товарищей Эйрента получили оценки от четырёх до шести. Некоторые получили и три. Но были и те, кто с работой не справился, такие ребята должны были пересдавать экзамен через две недели. А их более удачливые одногруппники обещали им помочь в этом. Но таких неудачников было совсем немного.

Через три дня ребята писали выпускную работу по мэгляндскому языку. Сначала они писали тест, как им было обещано в самом начале года. И снова, как на первом экзамене, деловито скрипели на всю аудиторию перья, снова была тихая сосредоточенность. Господин Викателли как председатель комиссии ходил по классу и следил за порядком. Если кто-то начинал шептаться, господин Викателли строго пресекал это. Это и было понятно, господин Викателли не терпел подсказок, тем более на экзамене.

Кто-то с задних парт не один раз звал Эйрента, прося помощи. Но Эйренту было не до того, он хотел побыстрее закончить тест и сдать его на стол комиссии. Поэтому он не обращал на шёпот внимания и продолжал работу.

— Каждый, кто закончил тест, может его сдать и выйти в коридор проветриться, — донёсся до сосредоточенного Эйрента голос господина Викателли, — а потом пусть возвращается в класс и готовится к сочинению.

Эйрент был в числе тех первых пятнадцати лицеистов группы, сдавших тест. Потом Эйрент с удовольствием вышел из душной аудитории и подошёл к настежь раскрытому, ведь день выдался необычно для начала Месяца Цветов жарким, окну. Юноша с удовольствием подставил горящее лицо ветру, напоённому запахами моря, молодой травы и цветов. Эх, скорей бы разделаться с экзаменами и как следует нагуляться!

Отдохнув, Эйрент вместе с большей частью одногруппников вернулся в аудиторию и взял со стола листок, чтобы на нём писать сочинение. К этому времени вся группа уже сдала тест; часть ребят отдыхала в коридоре. На доске господин Викателли уже написал темы сочинения, и Эйрент думал, какую же из них взять.

«Пусть будет эта, — решил Эйрент. — „Образы дочерей вождя в романе Илмера Бургоньера „Будни“» Это было единственное произведение мэгляндской литературы, понравившееся Эйренту за всё время обучения в Спецлицее. Эйрент любил этот роман за юмор и лёгкий язык изложения.

Когда все вернулись в аудиторию, господин Викателли скомандовал начинать. Снова воцарилась тишина, нарушаемая скрежетом перьев. Иногда то тот, то другой лицеист поднимался с места, чтобы взять новый листок.

Через два часа Эйрент сдал готовое сочинение.

— Неплохо, — произнёс господин Викателли, просмотрев работу. — Ты можешь идти, Эйрент, и ждать оценки. Они будут вывешены к завтрашнему вечеру в фойе.

К вечеру следующего дня оценки, обещанные господином Викателли, висели в фойе Спецлицея. Там, на специальном стенде, вывешивались результаты экзаменов для всех групп, и Эйрент с друзьями искали свои оценки. Ах, вот он, наконец, нужный листок!

«Слава Касториосу!» —подумалось Эйренту, когда он нашёл свою фамилию, напротив которой красовались три оценки за выпускной экзамен по мэгляндскому языку. Он получил «четыре» за тест и две оценки «шесть» за сочинение. В душе Эйрента появилось ликование, продолжившее бушевать там всю дорогу до жилого корпуса.

Оставался последний обязательный экзамен — история Мэглянда и Антагеи. Вечер ребята группы Эйрента провели, празднуя сдачу двух письменных экзаменов. Несдавших мэгляндский язык не оказалось; все с экзаменом справились. А утром следующего дня все плотно засели за подготовку к экзамену по истории. Святомир предложил написать все даты на больших листах и развесить их по стенам. Сам он ввиду своего увлечения знал их наизусть, обладая, как оказалось, неплохой памятью, и ему хотелось, чтобы все знали их в идеале так же, как он. Порой в комнатах, где жили пятикурсники, шёл самый настоящий мозговой штурм; Эйрент и его друзья вечерами попросту проваливались в сон, выматываясь от такого напора информации.

Ребята были абсолютно уверены, что председателем комиссии будет их преподаватель господин Валуаньян. Но поскольку в билете, как им рассказывали, была и история Антагеи, то предполагалось, что в комиссии будет и господин Сантьянтес.

Так и случилось. Прошло пять дней напряжённой подготовки, и наступила дата экзамена по истории. Ребята вышли из жилого корпуса и двинулись по направлению к учебному.

— Я не очень хорошо знаю историю стран Саутара, — пожаловался друзьям Агенар, имея в виду самый южный континент Антагеи.

— Ты знаешь, я тоже, — отозвался Мерлин, — надеюсь, он нам не попадётся в билетах.

— Я тоже надеюсь, — сказал Агенар.

— Да всё будет хорошо, — вмешался Святомир. — Мы что, зря столько времени учили?

— Конечно, — добавил Порсиан.

Эйрент шёл молча. Ему хотелось, чтобы ему в билете досталось что-нибудь из истории Девонгландена. Эйренту очень нравилось изучать историю именно этой страны, и он, изучая девонский язык и уже неплохо на нём говоря, мечтал туда попасть.

Одним из вопросов билета Эйренту, как он и весьма страстно желал, попалось правление Скильда Первого, первого короля Девонгландена из династии Лоренганов. Юноша ликовал, когда сел на своё место готовиться к ответу. И вот, настала его очередь отвечать.

Господин Валуаньян и господин Сантьянтес слушали его, благосклонно улыбаясь. Наконец, Эйрент закончил, и до него дошло, что ему ни разу не задали дополнительных вопросов, как многим ребятам его группы.

— Ну, Бориан, что скажете? — спросил господин Валуаньян коллегу.

— А что я могу сказать, Лаэрт, когда вы сами всё видите? — отозвался, широко улыбаясь, господин Сантьянтес. Эйрент сидел ни жив ни мёртв в то время как оба преподавателя шептались между собой, по-видимому, что-то обсуждая.

— Ты можешь идти, Эйрент, — произнёс господин Валуаньян, — мы ставим тебе шесть. Молодец.

— Cпасибо! — сказал Эйрент, вставая со своего места и уступая его Моргану, собравшемуся отвечать..

В тот вечер в комнате Эйрента ребята праздновали сдачу всех обязательных экзаменов. Все — Эйрент, Святомир, Астрей и Лаэрт сдали историю на шесть, с чем горячо друг друга и поздравляли. Оставалось сдать только экзамены по выбору.

На следующий день Эйрент взялся за работу по подготовке к экзамену по биологии. Да и остальные ребята занялись подготовкой к своим экзаменам. Вместе с Эйрентом к экзамену по биологии готовился Астрей, потому что он намеревался пойти по стопам отца и стать врачом — биология ему нужна была, чтобы поступить на медицинский факультет Юпитерианского университета. А Эйренту этот предмет просто нравился. Лаэрт влился в компанию Эйрента и Астрея, как он говорил, «за компанию».

Ребята часто уединялись в читальном зале огромной лицейской библиотеки, чтобы не мешать остальным одногруппникам, или же всей компанией выбирались на берег моря. В таких случаях с ними были их мегафальки, охотившиеся маленькой стайкой.

Полные энтузиазма после успешно сданного экзамена по биологии, а Эйрент, Астрей и Лаэрт сдали все его на шесть, они приступили готовиться к экзамену по химии, к которой готовились по той же схеме, что и к биологии.

— Остался последний экзамен, и мы вольные птицы, — говорил Лаэрт, собираясь, как обычно, в читальный зал.

— Точно, — подхватил Эйрент. — И мы уедем домой. Вы с Астреем к себе в Адамастеун, мы со Святомиром в Ихтитеун. А тогда, наверное, не будем так часто встречаться.

— Что за ерунда, Эйрент? — возмутился со своего места Святомир, готовившийся к экзамену по астрономии. Он уже сдал экзамен по физике, первому из своих экзаменов по выбору. — У нас же есть мегафальки, мы в любое время можем сесть в седло и улететь куда угодно, хоть в Адамастеун, хоть в Юпитериан.

— И то верно, — отозвался Астрей. — Ну, все готовы? Идём!

Назавтра предстояло сдавать химию, и ребята, зайдя сначала, как обычно, в Птичник за мегафальками, отправились на пляж, чтобы всё как следует напоследок повторить.

И вот он, наконец, сдан, последний выпускной экзамен! Оценка пять по химии грела душу Эйрента. Всё! Совсем скоро выпускной акт со вручением аттестатов за Спецлицей и домой! Домой, в родной Ихтитеун, к родителям, на родные берега озера! Скорее бы!

Через три дня после последнего экзамена Эйрент побывал на последнем собрании старост в деканате. Господин Уортингтон подвёл итоги, поздравил без пяти минут бывших лицеистов со сдачей экзаменов, попросил старост сообщить лицеистам о дате выпускного акта и поторопить некоторых с подготовкой к пересдаче математики. Эйрент так и сделал.

И вот, настал тот долгожданный день, когда в Спецлицее был назначен выпускной акт. К этому дню все должники разделались с долгами по экзаменам, и можно было идти получать документ об окончании учебного заведения. Каждому факультету Спецлицея отводился для этого отдельный день, по алфавитному порядку андроканисы получали аттестаты первыми.

Накануне желанного дня лицеисты привели в порядок свою обувь, одежду и, наконец, себя. Утром, прежде чем пойти получать аттестат, Эйрент долго стоял в комнате и рассматривал себя в зеркале. Он видел там внимательно смотревшего на него чёрными глазами довольно высокого юношу с копной чёрных волос. Эйрент вспомнил, как впервые увидел сам себя шесть лет назад, о, Касториос, как же это было давно… Тогда из зеркала на Эйрента смотрел мальчишка, а сейчас юноша видел там почти мужчину, которому ещё предстояло возмужать...

— Ну, ты готов? — прервал его мысли Святомир, — идти пора. Кстати, пришли Гиллан, Тиамин, Мерлин и Морган.

Занятый рассматриванием себя в зеркале, Эйрент не заметил, как в комнату зашли её несколько его одногруппников. Вместе они отправились в актовый зал.

Зал уже был полон. На сцене стоял стол, где ровными стопками лежали какие-то небольшие книжки. Поскольку факультет в зале присутствовал один, стол не был особо длинным. Множество цветов украшало зал, наполняя его тонким ароматом. Как только Эйрент и его друзья вошли, их оглушил гомон собравшихся выпускников. Эйрент знал, что в тот же день его сестра Ипатия тоже получает аттестат.

— Куда же нам сесть? — вертел головой Морган.

Эйрент и остальные тоже искали свободные места.

— Эйрент! — раздался за спиной голос. Эйрент обернулся, и увидел там Соргина и его одногруппника.

— Поздравляю тебя с окончанием, — сказал бывший одноклассник, улыбаясь.

— И тебя, — отозвался Эйрент, и они впервые в жизни обменялись дружескими объятиями.

Лицеисты-ихтифрогмены заняли наконец свободные места и принялись ждать. Как оказалось, в том же ряду сидели и все-все друзья Эйрента, с кем он сдружился за годы учёбы. Ожидание долго не продлилось: из-за кулис вышли деканы факультетов. Они заняли места за столом. В последнюю очередь вышли директор Спецлицея Беренгел Флорианит Поргуани. Он взял со стола большой лист бумаги.

После краткой поздравительной речи директор принялся вызывать на сцену лицеистов в алфавитном порядке по фамилии. Лицеист поднимался со своего места, шёл на сцену, директор вручал ему документ, а декан пожимал ему руку.

И вот, наконец…

— Гамильтон, Эйрент Рендомит, — пронёсся по залу голос директора.

Эйрент отправился на сцену. Он получил из рук директора свой аттестат и повернулся к господину Уортингтону.

— Удачи тебе на твоём жизненном пути, — только и сказал декан.

— Спасибо, господин Уортингтон, — тихо отозвался Эйрент, уходя со сцены.

В тот же день ребята отправились прогуляться по морскому берегу. Через три дня предстоял отъезд домой. Гуляя и наслаждаясь чудесной погодой, которая тоже решила устроить выпускникам праздник, бывшие лицеисты делились планами на дальнейшую жизнь. Астрей, например, собирался стать врачом, как его отец.

Их сердца переполняла странная смесь счастья и светлой печали. Счастья — потому что они закончили Спецлицей, светлой печали — потому что предстояло расставание с теми, с кем они бок о бок провели пять лет, деля всё: и радость, и грусть, и даже первую любовь. Вообще, существовал старинный запрет на контакты лицеистов и гимназисток, но в последние десятилетия этот запрет имел явную тенденцию к отмене.

Накануне отъезда Эйрент списался с Ипатией, и они договорились, что полетят домой на Ротбаре. Господин Бердман, смотритель Птичника, дал добро на первый, столь длительный перелёт молодого мегафалька с пассажирами.

Оставшиеся дни Эйрент и его друзья приводили в порядок свою комнату. В день отъезда они должны были сдать ключи от комнаты работнику, ответственному за этаж. А тот сдавал их коменданту жилого корпуса.

За день до отъезда Эйрент тепло прощался с господином Хилмистом. Выпускная грамота вместе с аттестатом Спецлицея уже лежали в дорожной сумке в особом кармашке.

— У тебя все задатки, чтобы стать настоящим магом, — говорил ему господин Хилмист. С кертами, преподавателями магической школы, Эйрент уже давно говорил только на кертайянском языке.

— А как мне попасть на Кертагорт? — горячо спросил его Эйрент.

— Давай сделаем так. Сможешь прилететь летом в Юпитериан, в командорию Ордена Голубых Звёзд? К тому времени мы придумаем, как найти портал до Кертагорта.

— Думаю, да, — облегчённо сказал Эйрент.

— Тогда давай, до встречи летом!

— До встречи! Спасибо вам, господин Хилмист!

— И тебе спасибо за прилежание! Удачи тебе, Эйрент.

И они расстались.

В последнюю ночь в Спецлицее Эйренту долго не спалось. Он слушал сопение соседей по комнате и думал о завтрашней встрече с Ипатией на пляже. Скорей бы! Из писем родителей он знал, что дома тоже ждут их с нетерпением. Для Ротбара, писал отец, место тоже приготовлено. Дриаден и Флорена уже неделю как были дома. Кстати сказать, за неделю до выпускного акта все они проводили своих младших братьев, сестёр и кузенов на дилижанс до Свифторино. Эйрент сначала предложил им было подождать и хотел доставить их до Ихтитеуна на Ротбаре, но те отказались.

— Ещё успеем полетать! — сказал Дриаден, — а сейчас домой уже сильно хочется.

И Эйрент не мог не согласиться с этим.

Наутро Эйрент уже был на пляже. Там уже стояла Ипатия; на песке у её ног стояла дорожная сумка. Они отправились в Птичник, где их тепло встретил господин Бердман.

— Улетаете? — улыбнулся он, окинув взглядом брата и сестру.

— Да, господин Бердман. Спасибо вам за то, что присматривали за Ротбаром!

— А я хвалю тебя за то, что ты вырастил прекрасную птицу.

— Спасибо, — зарделся Эйрент, седлая мегафалька.

— Удачи тебе в жизни, — добавил смотритель, когда Эйрент в последний раз вывел Ротбара во двор. К Птичнику в эту минуту подтягивались другие выпускники, отправлявшиеся домой на своих мегафальках. Бывших одногруппников Эйрент не заметил — очевидно, они планировали улететь позже. Ну, ничего, он потом с ними или увидится, или спишется.

Эйрент закрепил ремнями дорожные сумки, а также Ипатию, усевшуюся сзади, на пассажирское место. Одним движением он сел в седло, и поднял Ротбара в воздух. Они описали прощальный круг над Спецлицеем и Спецгимназией и взяли курс на север, к Большому Хрустальному озеру.

Глава 25

— Как здорово, правда? — крикнула Ипатия, перебивая свист ветра, взлетавшего из-под огромных птичьих крыльев.

— Конечно! — орал по той же самой причине Эйрент.

Они были в пути уже четвёртый час. Под крыльями Ротбара плыли поля, луга, реки, города, словом, всё, чем богата территория Мэглянда. Брат и сестра любовались открывавшимися сверху видами родной страны, к тому же погода стояла солнечная и ясная, что добавляло прелести к наслаждению полётом.

Впереди у Эйрента и Ипатии была целая большая жизнь, и они с радостью и уверенностью неслись к ней на могучих крыльях мегафалька. Они закончили Спецлицей и Спецгимназию и знали, что там, впереди, в Ихтитеуне, их с нетерпением ждут родители, братья, сёстры, бабушки и дедушки, радуясь за них.

Прошло ещё два часа полёта, ребятам сильно захотелось есть, но они решили потерпеть до дома. Ещё там, на месте, они сначала думали взять в дорогу что-то перекусить, благо в столовых обоих учебных заведений лицеистам и гимназисткам, отправлявшимся домой, давали в дорогу сухой паёк. Выпускники не были исключением, но Эйрент и Ипатия рассудили здраво, что в седле им перекусить удобно не будет, и оказались правы.

Вдруг Эйрент увидел руку Ипатии, показывавшую пальцем на нечто спереди.

— Смотри, Эйрент! — сказала сестра.

— Что там?

—Смотри! — повторила Ипатия.

Эйрент, доселе посматривавший по сторонам, вгляделся вдаль. Там, впереди, синела на горизонте многообещающая гладь.

— Большое Хрустальное озеро! — срывающимся шёпотом произнёс он название родных вод. Да, впереди лежало оно, озеро, на берегах которого брат и сестра родились и выросли. Эйрент никогда ещё не подлетал к нему практически в одиночку, ведь раньше он летал над озером только на мегафальке отца. А сейчас Эйрент сидел в седле собственного мегафалька, управлял его полётом и даже истинно по-взрослому чувствовал ответственность за сидевшего сзади пассажира; тем более это была его родная сестра.

Они летели уже над самим озером, словно огромное зеркало, простиравшимся под крыльями Ротбара. Как же оно прекрасно, родное озеро, и как чудесно оно сверкает под лучами летнего солнца! У Эйрента даже навернулись слёзы при виде столь родной картины. По доносившимся сзади всхлипам он догадывался о тех же эмоциях, переполнявших в ту же минуту Ипатию.

*

Семья Гамильтонов сидела у себя на веранде.Все вместе они обсуждали прошедший вчера ураган, пронесшийся над озером и располагавшимися на его берегах городами и посёлками.Дом Гамильтонов, в отличие от многих, практически не пострадал, за исключением того, что рухнуло росшее возле ограды дерево и сломало её.

— Скорей бы Эйрент с Ипатией вернулись, — нарушила наступившее было молчание Флорена.

— Для них то, что случилось вчера в Ихтитеуне, будет неприятным сюрпризом, — добавил Дриаден. — Ведь Эйрент обожает Ихтитеун…

— Вы правы, — произнёс Рендом. — Но всё-таки, где они? Они должны были вернуться ещё вчера.

— Дриаден, ты не помнишь, говорил ли Эйрент, когда именно они собирались вернуться? — спросила среднего сына Латона.

— Нет, мама, — отвечал Дриаден.

Арлин и Раймона, ученики теперь соответственно третьего и второго классов школы, сидели у огромных окон веранды и смотрели на улицу.

Вдруг все услышали громкий клёкот Кэмбера и последовавший за ним сильный шум внезапного ветра, и бросились к окнам.

— Мегафальк летит и снижается, — заметил Арлин.

— Ого, какой большой! — добавила восхищённо Раймона.

— Это может быть только Ротбар, — сказал Рендом, с улыбкой вскакивая с места и устремляясь во двор, тем самым подавая пример остальным.

Гамильтоны выбежали во двор, куда, пригибая взмахами громадных крыльев траву и цветы, садился мегафальк рыжевато-коричневого цвета и с иссиня-чёрными перьями крыльев и хвоста.

Ветер, поднятый крыльями, стих, огромная птица приземлилась, и с неё спешились долгожданные Эйрент и Ипатия.

— Приехали, родные! — воскликнула Латона, стискивая старших детей в объятиях и покрывая их лица поцелуями. Вокруг приехавших сразу образовался водоворот объятий, прыжков и радостных криков.

— Эйрент, сынок, — подошёл более сдержанный Рендом. — ты уже почти мужчина. А твой Ротбар даже крупнее, чем мой Кэмбер. Надо его обустроить. А Ипатия — красивая взрослая девушка.

Ипатия зарделась. К ней сразу кинулась Флорена, за ней не отставала Раймона. Арлин, не скрывая восторга при виде Ротбара, не мог определиться, то ли ему броситься к брату, то ли подбежать к мегафальку, чтобы его как следует рассмотреть. Победило первое, и Арлин присоединился к Дриадену, чтобы вдоволь наобниматься с Эйрентом.

Когда радостные крики, визги, радостные бросания на шею, сопровождавшие всю эту суматоху, улеглись, а Ротбара определили в гнездо рядом с Кэмбером, старшие брат и сестра семьи Гамильтонов прошли в дом, оставили дорожные сумки в коридоре и прошли, наконец, на веранду.

— Как же хорошо дома! — вырвалось у Эйрента, окидывавшего взглядом веранду. — Только что случилось с городом?

—Вчера ураган был, — пояснил Дриаден.

— Мы из дома боялись выйти, — добавила Флорена. — Такой был ветрище, что мы думали, дом сдует!

—В газетах написано, что вождь уже созвал комиссию,чтобы ликвидировать последствия, — произнёс Рендом, и все вздохнули с облегчением.

— Вот и хорошо, — добавила Ипатия

— А где бабушка Аквилегия? — принялся озираться Эйрент.

— Она у Паррингтонов, — ответил Рендом. — Они уехали в санаторий и попросили её присмотреть за домом.

— Понятно. Мне тоже непривычно не видеть бабушку у нас дома, — сказал Эйрент.

— Зато теперь вы долго не уедете отсюда, — сказала Латона; лицо её светилось счастьем.

— Разве что будут учиться где-то, — произнёс Рендом.

— Ну, не завтра же, Рендом, — возразила мужу Латона, вставая и уходя на кухню. За ней устремилась Ипатия, поманив за собой Флорену.

— Эйрент, а ты дашь полетать на мегафальке? — спросил с горящими от восторга глазами Арлин, вовремя сменив тему, начатую отцом.

— Конечно, — ответил братишке Эйрент, и глаза мальчика заблестели ещё больше.

— А меня? — тут же спросила Раймона, заглядывая брату в глаза.

— А как же, — улыбнулся ей Эйрент.

— Идём все ужинать, — пригласила Латона, возникая на пороге веранды.

За ужином некоторое время царила тишина, время от времени нарушаемая позвякиванием столовых приборов о тарелки. Члены семьи Гамильтонов смотрели друг на друга; казалось, они не виделись целую вечность и им всем предстояла такая же вечность разлуки.

— Эйрент, — наконец, прервал затянувшееся молчание Арлин. — Скажи, это очень сложно учиться в Спецлицее?

— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Эйрент, проглотив кусок.

— Просто у моего одноклассника, Урбана в этом году старший брат закончил первый курс Спецлицея и рассказал ему, как было сложно!

— Больше слушай Урбана, — повернулся к Арлину Дриаден, — наверняка он преувеличивает.

— Это верно, — подтвердила Латона, — своими ушами слышала, как он в коридоре перед уроком всех пугал контрольной по математике. Что, Арлин, сложная была контрольная?

— Нет, конечно, мама! Я её написал одним из первых!

— Ну, вот видишь, — весело подмигнул младшему брату Дриаден. — Заранее бояться не стоит.

— К тому же пройдёт два года, ты сам будешь учиться в Спецлицее и сам всё увидишь, — добавил Эйрент.

— Я тоже сначала жуть как боялась первых занятий в Спецгимназии, — произнесла Флорена, и все, Раймона в особенности, внимательно посмотрели на неё.

— А как же госпожа Шварцбах? — с хитрой улыбкой спросила её Ипатия. — Ты же говорила, что жуть как боишься ходить к ней на уроки географии!

— Боюсь, — призналась Флорена.

— Но мы же с тобой будем заниматься, я и Ипатия! — возразил Эйрент. — К тому же я не забыл ещё уроков господина Хаардана.

— Да, точно! — вспомнила Флорена. — Обещаю, я перестану бояться уроков географии!

— Посмотрим-посмотрим, — сказал доселе молчавший Рендом, внимательно слушавший разговор жены и детей.

— Скорей бы и мне в Спецгимназию, — задумчиво сказала Раймона с лёгким оттенком зависти в голосе.

— Ещё успеешь, — мягко успокоила её Ипатия.

— И думаю, ты будешь прекрасно учиться в Спецгимназии, — добавила Латона, — вон, если тебя госпожа Хорстон вовсю хвалит!

— Какая ты молодец! — в один голос сказали Эйрент, Ипатия, Дриаден и Флорена.

Раймона густо покраснела.

*

Эйрент, Ипатия и Арлин с Раймоной вместе плыли в водах озера. На следующий день после приезда Эйрента и Ипатии родители были заняты, Флорена залегла дома с книжкой, Дриаден умчался к своему другу Селиану, поэтому Рендом и Латона отпустили младших детей в озеро со старшими.

Эйрент плыл с огромным наслаждением. Его тело повторяло привычные движения и мягко скользило в толще озёрной воды. Юноше было невообразимо приятно чувствовать жабрами ласковую прохладу родного озера, ведь он столько времени был лишён этого.ощущения.

Попутно Эйрент наблюдал за братом и сёстрами и следил, чтобы младшие не отставали от них с Ипатией. А ещё он поглядывал на столбы-указатели, поднимавшиеся со дна озера и указывавшие ихтифрогменам на городские объекты на поверхности. Эйрент знал карту столбов не хуже родителей и даже мог попасть прямо в дом к Святомиру, который под большим секретом и с одобрения дяди Сарадона снабдил его кодом домашней решётки Рюрикстонов. Эйрент не разглашал этот код даже никому из домашних, как бы они него ни просили.

А вот, и тот самый столб. Эйрент убедился, что на нём видна надпись «Улица Фонарщиков». На этой улице и жила семья Сарадона Арлинита Рюрикстона, дяди Эйрента по матери. Он показал столб брату и сёстрам, затем указал наверх, а те всё поняли и согласно кивнули.

Через двадцать минут Гамильтоны вынырнули в бассейне Рюрикстонов. Очевидно, услышав из бассейновой комнаты плеск и приглушённые голоса, туда заглянула госпожа Рюрикстон.

— Святомир! Эйрент приплыл!

Прибежал Святомир и принялся тискать кузенов и кузин, как они были, в чешуе. Госпожа Рюрикстон снабдила гостей длинными туниками, а те повесили свою чешую просыхать.

— Госпожа Рюрикстон, мы ненадолго, — сообщил Эйрент жене дяди, — а то мама будет волноваться, куда мы пропали.

— Хорошо, Эйрент, это понятно. Идёмте чай пить!

За чаем разговор вертелся вокруг закончившейся учёбы. У Эйрента в голове крутилась одна единственная мысль: чем бы сменить тему разговора! Всё чаепитие он ёрзал на стуле от нетерпения. Он так надеялся отдохнуть, наконец, от учёбы, а тут… Но чувство такта не позволило ему перебить жену родного дяди. Спасение пришло неожиданно.

— А пойдёмте в мою комнату! — предложил Святомир, как будто угадав мысли Эйрента.

— Ипатия и Раймона пойдут ко мне, — тут же заявила Инесса.

— Хорошо, — сказала тётя Атропа.

Никто не возражал, и гости разошлись по комнатам хозяев.

— Тебе мама не надоедает подобными разговорами? — спросил Святомир Эйрента. Арлин принялся с интересом и восхищённо разглядывать книги, стоявшие на полках в комнате Святомира.

— Ну, не успела ещё, — сказал Эйрент. — Мы же с Ипатией только вчера вернулись.

— Я тоже только вчера вернулся, но мама мне все мозги запудрила своими вопросами про учёбу. Она у меня, ты же знаешь, какая дотошная.

— Да знаю я, Святомир. Скорее всего, моя пристанет на днях с теми же вопросами.

Кузены разговорились, забыв обо всём, хотя ещё каких-то три или четыре дня назад они ещё вовсю общались в лицейской комнате.

— Святомир! — послышался голос Арлина, когда они наговорились и замолчали. — Можно, я возьму у тебя почитать эту книгу?

— Какую?

— А вот, — Арлин показал обложку, на которой значилось: «Иакин Гардинг. «Приключения сильфа в большом мире». Эйрент знал эту книгу, они читали её на внеклассном чтении ещё когда учились в школе.

— Конечно, возьми, — разрешил Святомир. — Только как ты её домой заберёшь, вы же приплыли по озеру. Обратно придётся возвращаться так же. А в озере ты её намочишь и испортишь.

— Ой, точно… — растерялся Арлин. — я совсем забыл…

— Ничего страшного, — решил Святомир. — Эйрент, я доставлю Арлина к вам домой на Астиде. Ей же надо летать и нельзя всё время сидеть в гнезде.

— Хорошо, — согласился Эйрент. — Тогда мы с Ипатией и Раймоной поплывём одни. А ты, Арлин, забери у тёти Атропы свою чешую и ласты с перчатками. Понял?

— Понял, — ответил Арлин и отправился вниз вместе со Святомиром, собиравшимся оседлать Астиду, свою самку мегафалька. Эйрент же пошёл в комнату к Инессе забирать сестёр домой.

Через три недели к Гамильтонам прилетели, оба на мегафальках, господин Дарлинтон и Астрей. Астрей взял с собой Лаэрта, не имевшего мегафалька. Эйрент очень обрадовался друзьям, и вчетвером со Святомиром юноши целыми днями болтались то по Ихтитеуну и его окрестностям, то в озере. Временами они делали совместные вылеты на мегафальках.

— Эйрент, — спросил однажды Святомир, — тебя родители сильно допекают насчёт того, что ты будешь делать дальше?

— Бывает, — признался Эйрент. — А что, тебя допекают?

— Да почти каждый день. Надоело уже. Я, например, пойду на исторический факультет университета, уже твёрдо решил. А родители об этих моих планах постоянно забывают. Смешно.

— Зато меня совсем не допекают, — подал голос Астрей.

— Для тебя, Астрей, всё было понятно с самого рождения, — засмеялся Лаэрт, — твой отец если врач!

— А ты, Лаэрт, чем будешь заниматься? — спросил Святомир.

— Не знаю пока. Хотелось бы стать учителем, — нехотя признался Лаэрт.

— Учителем? — хором протянули остальные.

— Ты об этом ничего не говорил! — воскликнул Эйрент.

— Я просто виделся тут с госпожой Вульфинг, нашей с Астреем учительницей, мы разговаривали об этом, — поделился Лаэрт. — а ещё мне понравилось учить читать своего братишку Калиона, которому уже четыре года. И я подумал, что я буду учителем.

Все согласились с Лаэртом, ибо многие их одногруппники в Спецлицее часто пользовались помощью Лаэрта по многим предметам. Эта его помощь приходилась как нельзя кстати перед различными экзаменами. Сам Эйрент просил у Лаэрта консультаций по, например, физике. А если Лаэрт станет школьным учителем, он будет одним из немногих учителей-мужчин в Мэглянде. Например, в школе, где учился Эйрент, из всех учителей мужчина был только один. А в очень многих школах Мэглянда, как точно знал Эйрент, преподавали лишь женщины.

В основном блаженное времяпровождение было прервано, чего и опасался Эйрент с того памятного разговора с тётей Атропой.

В один прекрасный вечер к ним домой явились дедушка Лаэрт с бабушкой Миртой, а также Рюрикстоны — дедушка Арлин, бабушка Флорена, дядя Сарадон и тётя Атропа. Дядя Сарадон пришёл со Святомиром. В гостиной уже сидели братья и сёстры Эйрента.

— О, сколько народа, — вполголоса проговорил Эйрент, вернувшись с прогулки и оглядев присутствующих. — В честь чего такое собрание?

— А ты что, забыл? — удивился дедушка Арлин, и тут Эйрент вспомнил, что они получили несколько писем о приезде родственников.

— Ах, да, точно. Как я мог забыть…

Эйрент поздоровался со всеми, и все отправились в столовую на праздничный обед. А после обеда все вернулись в гостиную, и разговор, начатый за столом, продолжился. В частности, говорили о дальнейшей жизни выпускников Спецлицея и Спецгимназии, коими были Эйрент, Ипатия и Святомир.

— Папа, я стану врачом, — сразу заявила Ипатия.

— Я в этом не сомневался, доченька, — тепло улыбнулся Рендом и тут же посмотрел на старшего сына. — Надеюсь, Эйрент составит тебе компанию.

— Папа, а я хотел бы продолжить магическое образование. Мне надо на Кертагорт, к тому же я хочу найти там твою сестру, — твёрдо сказал отцу Эйрент, глядя ему в глаза. Дедушка Лаэрт и бабушка Мирта при этих словах внука очень внимательно посмотрели на него. Ведь речь шла об их дочери.

— Я, конечно, не скрою, что мне до сих пор не по душе твои занятия магией, — сказал сыну Рендом, — но так же не скрою, что мне хотелось бы снова увидеть мою сестру, хотя я теперь не верю, что она жива, а раньше верил. Как с ней могло произойти всё, что угодно за эти годы, так и с тобой может произойти то же самое. Поэтому, для тебя лучше, чтобы ты пошёл по моим стопам и стал бы врачом. К тому же если что-то у нас случится в стране, то врач будет очень нужен.

— Что ты имеешь в виду? — спросил отца Эйрент.

— Рендом имеет в виду, — ответила тётя Атропа, — что активизировалось Зоргаданское ханство, наблюдатели из Морланталайна отмечают массовые военные учения этой страны.

Эйрент знал, о чём говорит тётя Атропа. Зоргаданское ханство находилось резко к северо-западу от Айламорла; империя же Морланталайн занимала всю северную часть этого континента. А Мэглянд располагается к северо-востоку от Айламорла; королевство Девонгланден, к югу от Мэглянда, отделяло от него морское пространство. А одна из подруг тёти Атропы работала в администрации и пересказывала ей все новости.

— Вот видишь? — подтвердил Рендом. — Случись что, не дай Касториос, ты всегда будешь нужен Мэглянду не только как воин, но и как врач.

— А маг не может принести пользу? — возразил Эйрент. — Дядя Нериан рассказывал, что маги помогают касторианским священникам, помогают в больницах. Помнишь, папа, ты рассказывал, когда я лежал тогда у господина Дарлинтона, дядя Нериан применял магию для моего выздоровления? И он был на Кертагорте и вернулся оттуда жив-здоров.

— Это-то да, — нехотя согласился с сыном Рендом.

— Однако, Кадмину он так и не нашёл там, — вмешалась бабушка Мирта, и Рендом благодарно глянул на свою мать.

— Так что, Эйрент, послушайся отца, — сказал дедушка Лаэрт.

— Но ты потом сможешь стать магом, — добавил к сказанному его родителями Рендом, — надеюсь, потом придумают, как это сделать в самом Мэглянде. А пока я настоятельно тебе советую получить медицинское образование.

— Хорошо, папа, — неохотно отозвался Эйрент после небольшой паузы.

Эйрент замер, а затем отошёл к окну и сел там в кресло, чтобы никто не видел разочарования на его лице. Скорее всего, все овладевшие им мрачные мысли всё-таки отразились на его лице, потому что к нему подошла Ипатия, села рядом и едва слышно прошептала ему на ухо: «Не горюй. Мы что-нибудь придумаем!»

Потом Эйрент слушал, как Святомир делится с присутствующими своими планами стать историком и как его одобряют старшие. Потом сослался на усталость после прогулки и ушёл к себе в комнату, куда через некоторое время пришли Ипатия, Святомир и остальные братья и сёстры Эйрента. Все они, хотя и сочувствовали Эйренту в крахе его жизненных планов, но таки постарались уговорить брата и кузена согласиться последовать совету отца. Эйрент сделал вид, что согласился. До ночи Эйрент из комнаты не выходил.

Перед сном в дверь постучались.

— Войдите, — сказал Эйрент. В комнату вошла мама и села на кровать, где лежал сын и читал книжку.

— Не сердись на папу, — начала сразу к делу Латона, — он ведь тебе добра желает.

«Ага, как же», — сердито подумал Эйрент, не отрываясь от книги.

— Да, он скучает по сестре, несмотря на то, что с её исчезновения прошло столько лет, — продолжала Латона, как будто прочитав его мысли. — Но пойми его, однажды он чуть не потерял тебя, хорошо, господин Дарлинтон нашёл способ, как тебя спасти, пусть и необычный. Если бы ты отправился на ту планету и так же пропал бесследно, то это было бы выше его сил лишиться тебя вновь. Поверь, ведь мы оба любим тебя, как и всех твоих братьев и сестёр! Если с тобой, да как и с любым из вас, что-то случится, мы этого не вынесем! А представь, что бы чувствовала Ипатия, она ведь твой близнец, как и некогда Кадмина? Так что, пожалуйста, прошу тебя, подумай хорошенько и послушайся отца!

Тут у Эйрента подкатил комок к горлу, и он посмотрел на мать, по щекам которой уже текли слёзы. Сердце его ёкнуло, и он, повинуясь внезапному порыву, приподнялся и обнял мать.

— Хорошо, мама, — пообещал он, обнимая её ещё крепче. Ведь юноша отдавал себе отчёт, что это его семья, другой которой у него не будет, кроме той, которую он создаст уже будучи взрослым.

Оставшись один, Эйрент вспомнил все письма, полные безграничной доброты и поистине дружеских советов, которые ему присылал отец в Спецлицей. Как однажды Эйрент был на каникулах, простудился, заболел, и Рендом ухаживал за ним чисто по-матерински. А когда Эйрент подрос и начал взрослеть, отец делился с ним историями про свидания, которые случались с ним во время студенческой жизни. Да и вообще рассказывал много весёлых случаев из студенческой жизни. Тогда Эйрент был сильно поглощён учёбой в магической школе, и поэтому магия заслоняла его интерес к студенческой жизни отца. Но сейчас разговор с матерью и все воспоминания, связанные с отцом, словно открыли юноше глаза, и он понял насколько отец любит его, хоть внешне это выражалось не так бурно, как ожидалось бы. И никогда не было случаев, когда отец его хоть как-то обидел бы или как-то унизил. Ведь это было бы продолжением того, что Эйрент испытывал в прежней жизни ещё там, на Земле, в тягостные дни сиротства. Поступить вопреки воле отца стало казаться Эйренту равносильно предать его. И Эйрент, приняв, скрепя сердце, решение, пошёл, несмотря на поздний час заполночь, в комнату к родителям. Они ещё не спали.

— Эйрент, ты чего? — встретил его на пороге отец.

— Папа, я согласен пойти учиться в медицинский, — выпалил Эйрент, не в силах откладывать дело на завтра.

— Молодец, мой сын. Горжусь тобой, — крепко обнял его отец, и Эйрент понял, что поступил правильно.

Ближе к середине лета в «Ихтитеунском вестнике» появилась заметка, гласившая о присяге в верности племени юношей, в этом году закончивших Спецлицей. Это событие, хоть и горячо ожидаемое Эйрентом, сильно взволновало его. Схватив номер газеты, он бросился к Святомиру.

Кузен встретил его с такой же газетой в руках.

— Это же здорово! — воскликнул Эйрент. — Пойдём к Тиамину и Мерлину!

— Давай! Надеюсь, Гиллан успеет приехать из Юпитериана! Мы тогда отпразднуем!

— Конечно!

Вдвоём они отправились прямиком на гиппобусную остановку, чтобы поехать к Тиамину; они с Мерлином жили совсем недалеко от третьей школы. Мегафальков ребята решили не брать, они решили погулять так. «Ещё успеем налетаться», — рассудили они.

Вчетвером — Эйрент, Святомир, Тиамин и Мерлин — они дошли пешком до самой администрации племени и стали вспоминать, как были здесь на зачислении в Спецлицей.

— А теперь мы уже почти воины, — произнёс Тиамин.

— Почему почти? — недоумевал Мерлин. — Мы закончили Спецлицей? Закончили. Следовательно, мы воины.

— Нет, — возразил Святомир. — Мы ещё не принесли присягу и не прошли посвящение! Эйрент, что там написано в газете?

— Там написано, что присяга и посвящение состоятся в тридцать первый день Месяца Жары этого, семьсот четвёртого года, на площади перед администрацией племени, — отозвался Эйрент, заглянув в газету.

— Вот видишь, Мерлин, я был прав! — сказал Тиамин. — Вот пройдём всё это и будем воинами!

— Конечно! — согласился Мерлин. — А пойдём все гулять!

Никто возражать не стал. Сначала они зашли перекусить в кафе неподалёку, а затем отправились бродить по родному городу. Бывшие одногруппники Спецлицея гуляли до самой ночи, в это время года скорее похожей на сумерки, к тому же на улице было весьма тепло. Они были юношами, полными надежд и счастья; вся жизнь у них была впереди. Юноши бродили по улицам ночного Ихтитеуна, пользуясь разрешением на это, привычно полученным от родителей. Хотя они уже были не маленькими и могли бы не спрашивать. Над их головами мягко светилось золотистое небо, в ветвях деревьев, кроны которых таинственно выделялись на фоне сумрачного неба, пели цикады и сверчки, а со стороны берегов озера доносилось журчание воды и пение соловьёв. В эти минуты Эйрент ещё больше, ещё острее чувствовал любовь к родному городу и как будто слился с ним в одно единое целое.

Но пора было расходиться по домам. Было уже пять часов утра. Эйрент и Святомир проводили Тиамина и Мерлина до дома и сели на первый рейс гиппобуса.

Когда Эйрент проснулся, на часах было уже три часа дня. Если бы не разбудивший его голод, он проспал бы ещё дольше. Он вышел в коридор, куда выходили двери жилых комнат и прислушался к тишине, царящей в доме.

— Эй, кто-нибудь дома есть? — громко крикнул Эйрент.

Но никто ему не ответил. Он спустился в столовую, и там за столом обнаружил одиноко сидящего там Дриадена, с аппетитом уплетавшего обед.

— Приятного аппетита, — сказал ему вместо приветствия Эйрент.

— Привет, засоня! — шутливо сказал Дриаден. — Я, например, обедаю, а ты только завтракать собрался?

— Ага, очень голоден, — отозвался Эйрент. — Что поесть можно?

— Вон, мама завтрак оставила, — показал Дриаден на стол. — Я тоже проголодался.

— А где все? — поинтересовался Эйрент, усаживаясь за стол и беря в руки вилку. — О, сырники!

— Отец на работе, — с готовностью отвечал брат. Эйрент слушал его, наливая себе какао и поливая сырники вареньем. — Ипатия договорилась о встрече с подругами и сказала, что ушла гулять, Флорена спит у себя в комнате, она что-то рано сегодня проснулась, Арлин ушёл в гости к Данае, мама собралась дойти до работы, а Раймона увязалась за ней.

— Понятно, — произнёс Эйрент, впиваясь зубами в сочный, хоть и остывший сырник. — А сам ты чего дома засел?

— Лень, — пояснил Дриаден. — вчера нагулялся и наплавался. Устал.

— Сочувствую, — улыбнулся Эйрент. — Тогда отдыхай.

— Кстати, отец попросил тебе передать, чтобы ты завтра был готов пойти с ним в оружейный магазин.

— Зачем?

— Он так и сказал, не знаю, зачем. Просил передать только.

— Хорошо, ладно. Странно, что он сам не сказал мне этого. Мог бы дождаться вечера.

Потом проснулась Флорена, и они втроём превосходно провели время до вечера. Сначала они хотели погулять возле дома, но пошёл дождь, и им пришлось вернуться домой Они играли в настольные игры, Флорена развлекала братьев артистическими номерами, а Эйрент показывал магические иллюзии. Потом домой вернулись все остальные.

Вечером пришёл отец. Он вошёл в гостиную, где сидела вся семья, Рендом приветствовал собравшихся, а потом обратился к старшему сыну:

— Эйрент, тебе Дриаден передал?

— Да, папа. А почему ты мне сам сразу не сказал?

— Я беспокоился, что забуду, поэтому подстраховался через Дриадена. Ты же знаешь, что скоро присяга?

— Да, мы со Святомиром знаем.

— Поэтому к присяге тебе необходимо обмундирование и оружие.

Эйрент услышал, как мама охнула при слове «оружие», а краем глаза заметил встревоженные взгляды сестёр. Братья же посмотрели на него восхищённо и с долей зависти.

На следующий день все отправились в оружейный магазин, который находился в трёх кварталах от дома Гамильтонов. Магазин был хорошо известен ихтитеунцам.

— Через два года и ты пойдёшь на присягу, и тебе будем покупать оружие, — сообщил Рендом среднему сыну; обычно говорливый Дриаден молчал всю дорогу, не спуская со старшего брата завистливых взглядов.

Зайдя в магазин, Эйрент поначалу не мог привыкнуть к царящему там полумраку. Приглядевшись, он различил развешанные на стенах щиты и мечи самых разных форм и размеров, кольчужные рубашки и доспехи в виде массивных чешуй, а также шлемы с забралом и без, хранившиеся на специальных болванках. Всё это богатство Эйрент и все его друзья часто видели в специальной витрине в фойе Спецлицея

— Оооо, — тут же раздался восхищённый вздох Дриадена.

— Ничего себе, — вторил ему Арлин, сразу подбежавший к ближайшему манекену с кольчугой, латами и венчавшим его шлемом.

Родители и сёстры стояли у входа и наблюдали за братьями. Эйрент же тихо подошёл к стене с мечами и пристально рассматривал их.

— Вам что-нибудь подсказать? — вышел навстречу Гамильтонам невысокий итифрогмен средних лет, немного суровый и угрюмый на вид.

— Вы случайно не господин Калниксон? — спросил Рендом. — Нам порекомендовали обратиться в ваш магазин.

— Да, я Гедеон Авионит Калниксон, старший продавец. А кто вам порекомендовал?

— Госпожа Атропа Авионит Рюрикстон, — ответила Латона. Эффект произнесённых ею слов был разителен.

— А-а-а, спасибо моей сестрёнке, что дала рекомендации! А то я здесь недавно работаю и хотелось бы побольше покупателей.

Так значит, это родной дядя Святомира… Теперь-то Эйрент догадался, почему его кузен не был похож на дядю Сарадона: форму носа и лба, да и весь общий облик Святомир унаследовал таки от Калниксонов. Мир тесен, что же…

— Вот я и привёл вам покупателя, — сообщил Рендом, поманив к себе Эйрента, — у моего старшего сына скоро присяга, ему нужно подобрать вооружение.

— Понятно, — отозвался господин Калниксон, окидывая взглядом Эйрента. — Начнём с меча. Скорее всего, вам подойдёт этот.

Продавец снял со стены довольно красивый меч. Оружие было просто изумительное: длинный клинок, украшенный у рукоятки вытравленными узорами, сама рукоятка была инкрустирована вставками из золотистого металла и голубых полудрагоценных камней. Посередине перекладины рукоятки виднелась эмблема племени ихтифрогменов — акула; саму же рукоятку венчал опал, переливавшийся лунными лучами.

При виде меча присутствующие ахнули от восхищения. Продавец вытянутыми руками вручил меч Эйренту, а рука того сомкнулась на рукояти. Здорово! То, что надо! В Спецлицее господин Эстремадос научил лицеистов, как выбирать меч, и Эйрент помнил его наставления. Он несколько раз взмахнул мечом, сделал несколько выпадов и оборонительных приёмов. Он испытал удовольствие ощутить, как оружие, несмотря на первоначально ощутимую тяжесть, легко повиновалось его руке, и тяжесть эта почти не ощущалась. Краем глаза Эйрент видел, как всё это время его сёстры ходили по помещению, разглядывая обстановку, а братья восхищённо смотрели на его упражнения с мечом.

— Как тебе? — спросил Эйрента отец.

— Отлично, папа! Возьмём! Спасибо, господин Калниксон!

— Отложите, пожалуйста, — попросил Рендом продавца.

Потом для Эйрента выбрали щит, под стать мечу, а завершили вооружение кольчужная рубашка, латы поверх неё, а также шлем с забралом, поножи и наручи. За всё заплатили около тысячи талеров.

— Как он красив! — вполголоса сказала дочерям Латона.

— Мама, он как будто сошёл с картинки из учебника истории, — поделилась Ипатия.

— Нет, он похож на персонажа баллад ранневековья, — возразила увлекавшаяся литературой Флорена, имея в виду литературное народное творчество Мэглянда ранних веков его истории.

— Как он блестит! — тихо произнесла Раймона.

Из магазина до дома Эйрент шёл в полном вооружении. Если тащить всё это отдельно, было бы тяжело, поэтому решили, что он пойдёт домой, надев всё на себя. Прохожие сначала поглядывали настороженно, очевидно, думая, что началась война. Но, присмотревшись внимательно, все замечали крайнюю юность вооружённого воина, и лица их светлели.

Дома Рендом пригласил Эйрента на чердак. Из сундука, стоявшего в глубине чердака, он извлёк ярко блеснувшие доспехи, такие же, как у сына.

— Это мои, — сказал Рендом, — посмотрим, влезу ли я в них…

— Я понял, пап. Ты хочешь их надеть?

— Конечно, — отозвался отец, облачаясь. — А что, влезаю, и причём неплохо!

— Ты отлично выглядишь!

— Спасибо, сын, — улыбнулся Рендом.

Со дня покупки доспехов Эйрент с ещё большим нетерпением принялся ждать дня присяги.

Наступил долгожданный день. Присяга молодых ихтифрогменов была назначена на двенадцать часов дня. По традиции, юноши на присягу отправлялись одни, и Эйрент не был исключением. Утром он встал гораздо раньше обычного, он хотел занять место получше. Можно было бы прилететь на мегафальке, но Рендом отговорил сына, и Эйрент отправился к администрации племени пешком, в полном вооружении, хоть это было и весьма тяжело. Но юноша подавил в себе подобное малодушие: ведь воину не пристало жаловаться на неудобства.

Через час Эйрент достиг цели. Площадь, на которой проходила из года в год присяга, была довольно обширной и напоминала небольшое футбольное поле. На площади уже было немало юношей одних с Эйрентом лет и так же вооружённых; никого из них Эйрент не знал. Только ему ведомым чутьём Эйрент чувствовал, что пространство словно звенит магией.

Тем временем к площади начали снижаться мегафальки, и тут сердце Эйрента ёкнуло, и он стал наблюдать за всадниками приземлившихся на краю площади мегафальков. Предчувствие его не обмануло: один из всадников шёл через всю площадку туда, где уже собралось большинство юношей — поближе к зданию администрации. Это оказался Гиллан, и Эйрент горячо приветствовал кузена, о приезде которого они получили накануне письмо. Они решили держаться вместе и принялись смотреть на балкон на здании администрации, обращённый в сторону площади.

Когда площадь была полна юношей, и на ней почти не осталось места, на балкон вышел высокий человек, одетый в доспехи. Со своего места Эйрент видел его длинные, ниспадавшие на плечи каштановые локоны и небольшую бороду, такого же цвета. Все замерли и впились глазами туда.

— Это вождь! — шепнул ему на ухо Гиллан, но Эйрент и сам догадался: ведь изображения вождя он видел ещё в школе, а теперь увидел вживую.

— Мэгляндцы! Юные ихтифрогмены! — услышали все голос Амфибрахия Амброзита Кингстона, зычно раскатившийся над площадью. — У вас сегодня великий день. Вы закончили Спецлицей и стали теперь воинами. Мэглянд — наша страна, она прекрасна. И в ваших в том числе силах сохранить нашу страну и впредь такой же прекрасной, с нашим чудесным Большим Хрустальным озером, с нашими реками, горами, лесами и полями. Клянётесь ли вы в этом?

— Клянёмся! — крикнула площадь как один человек.

— Произнесите же тогда вашу клятву!

— Я, воин Мэглянда, ихтифрогмен, — произносил вместе со всеми Эйрент выученный накануне текст, и в сердце его загоралась огнём гордость за свою Родину и горячая любовь к ней, — в этот день, час и миг торжественно клянусь быть верным сыном нашей Родины и защищать её до последнего вздоха. Клянусь стоять и идти, действовать и молчать во имя её счастья, мира и благополучия. Если я не сделаю этого, пусть не будет мне покоя как в этом мире, так и в том, и да будет тогда проклято моё имя во имя веков. И пусть будут свидетелями моей клятвы все мои предки и пресветлый Отец наш, Касториос!

Когда звуки клятвы смолкли, к новым воинам снова обратился вождь:

— А я в лице нашего родного племени ихтифрогменов и нашей любимой Родины — Республики Мэглянда — принимаю вашу клятву и объявляю вас всех воинами Республики Мэглянда! Будьте смелыми и стойкими воинами, и да благословит вас Касториос на вашем жизненном пути!

— Ураааааа! — грянула площадь как один человек.

Тут все юноши-ихтифрогмены превратились в один водоворот обнимающихся и смахивающих слёзы радости людей. Потом, когда все увидели, что вождь покинул балкон и зашёл внутрь, начали потихоньку расходиться. А Эйрент пригласил Гиллана к себе домой, где состоялся праздничный обед в честь присяги. Засыпая в тот вечер, Эйрент был счастлив и горд, как никогда.

Глава 26

Эйрент сидел в университетской аудитории. Шла лекция по истории медицины, и Эйренту с каждой минутой было всё труднее сдерживать зевоту, слушая монотонный голос госпожи Гарвейтон. Он посмотрел на соседей: рядом с ним сидели Ипатия и Астрей; перья в их руках отчаянно скрипели по бумаге. «Чего они так стараются? По этому предмету экзамена не будет!», — подумалось Эйренту.

Он вспомнил, как он поступал в университет. В прежней жизни на Земле он вспоминал рассказы пожилой воспитательницы детского дома, к которой он был искренне привязан в первые годы пребывания там и был глубоко опечален её смертью. Хоть та жизнь уже почти стёрлась из его памяти, он запомнил, как воспитательница рассказывала о своём поступлении в педагогический институт и как сдавала туда экзамены. Поэтому он и опасался, что ему тоже придётся сдавать экзамены в Медицинский университет Мэглянда.

Однако в Мэглянде всё было по-другому. Эйрент, Ипатия и Астрей всего лишь подали свои аттестаты за Спецлицей и Спецгимназию да прошли собеседование. Так же поступали в вузы и другие друзья Эйрента. Например, он узнавал эти подробности из писем от Алдора, который учился в Академии Управления, и, что уж было совсем неожиданно, от Соргина, учившегося в Касторианской Академии. Эйрент до сих пор ломал голову, откуда Соргин узнал его адрес.

Ипатия с Астреем прилежно конспектировали то, что говорила преподаватель, и Эйрент записывал лекцию только чтобы быть с ними за компанию. Так как в Спецлицее учились только мальчики, то Эйрент долго привыкал, что в университете с ним учится его сестра. Вообще в университете было всё по-другому, помимо того, что юноши и девушки учились вместе. Да, здесь, как и в Спецлицее учились студенты из разных племён Мэглянда, да к тому же в одной группе и на одном факультете с Эйрентом, и он вспоминал рассказы Гиллана о школах Юпитериана; там в классах тоже учились бок о бок ребята из других племён. В отличие от учеников школ, студенты, однако, при каждой с ними встрече поражали Эйрента какой-то преувеличенной, на его взгляд, серьёзностью. Это же самое Эйрент наблюдал и в сестре с другом; казалось, рядом с Эйрентом сидел другой Астрей, не такой, которого он знал в Спецлицее и пять лет жил с ним в одной комнате. Ну нельзя же так, в самом-то деле. Хоть бы развеселился когда. О, Касториос, какая тоска! А потом ещё и занятие по анатомии, к которому Эйрент каждый раз готовился как к какой-то казни. Вот бы сейчас увидеть весельчака Гиллана! Но Эйрент знал, что это невозможно: кузен учится в консерватории и по горло занят подготовкой к занятиям и репетициям: он стал играть ещё и в оркестре, у отца. Но Эйрент твёрдо решил навестить Марвингтонов на выходных, а дядя Амфибрахий и тётя Эхмена были рады каждому визиту юных родственников.

Юноша посмотрел в громадное окно университетской аудитории. Там в разгаре стоял Месяц Туманов: на деревьях оставались единичные листья, над домами Юпитериана нависало свинцово-серое небо, грозившее не то, что дождём, а даже, возможно, и снегом. Погода за окном усугубляла тоскливое настроение Эйрента. И вдруг, словно заслоняя собой угрюмую картину поздней осени, перед его глазами возникла картина родного города, прошедшее лето, которое он провёл, как всегда, в компании родных, гуляя, отсыпаясь после экзаменационного напряжения, а также занимаясь с Флореной географией, а со всеми остальными братьями и сёстрами фехтованием.

Ещё Эйрент вспоминал, как каждый день светило солнце, как они славно гуляли по городу. Он увидел себя в седле мегафалька; сзади него сидел счастливый Арлин, для которого в тот день сбылась мечта полетать со старшим братом. Как наяву, Эйрент снова почувствовал руки братишки, крепко держащие его за талию.

В тот день они планировали улететь далеко к югу от Большого Хрустального озера. Они летели до Малого Хрустального озера, на одном из островов которого они планировали разбить палатку и прожить несколько дней.

О своих планах они сообщили родителям, а уж как об этом узнали Святомир, Тиамин и Мерлин, оставалось тайной до сих пор. Сами они не рассказали.

Эйрент и Арлин были в пути уже два часа. Эйрент чувствовал, как братишка вовсю вертит головой за его спиной; то и дело оттуда раздавались восхищённые возгласы. Он уже привык к подобным эмоциям — каждый раз, когда он возил пассажиров, происходило то же самое.

Он опустил глаза вниз: на озёрной глади чётко вырисовывался силуэт летящего Ротбара. Так продолжалось довольно долгое время, пока братья не увидели сзади тени Ротбара тени ещё трёх мегафальков. Эйрент резко обернулся назад и увидел, что их действительно сопровождают мегафальки, в одном из которых он узнал Астиду Святомира.Другими были Оран, чёрно-белый самец Тиамина и Ринса, серая с бурыми крыльями самка Мерлина. В сёдлах всех трёх птиц виднелись пассажиры, но кто это был, Эйрент никак рассмотреть не мог.«Откуда они здесь взялись?» — мелькнуло в голове у Эйрента. Он поднял мегафалька выше, и его нежданные спутники, как по команде, сделали то же самое. Полёт продолжался. Вот под крыльями показался узкий пролив между двумя Хрустальными озёрами — Большим и Малым. Эти озёра, хоть и соединялись проливом, на удивление, резко отличались. Как знали ихтифрогмены, берега их родного Большого Хрустального были лесистыми или же поросшими кустарником. Берега же Малого Хрустального покрывали луга, простиравшиеся, насколько хватало обзора, далеко по обе руки подлетавших ихтифрогменов.

Ротбар приземлился на Илайсе – единственном острове Малого Хрустального озера. Дома Эйрент с братьями строили планы, как туда попасть, но Дриаден в последнюю минуту отказался от поездки и остался дома. В результате с Эйрентом отправился только Арлин.

Но на самом деле, к удивлению, Эйрента, вместе с Тиамином, спешились не только его младший брат Ирсеан, который был на год старше Арлина, но и ещё один младший брат самого Эйрента, всё тот же Дриаден. А Святомир вёз не только своего брата Гериона, но и сестёр Ипатию и Инессу. Мерлин же привёз провизию на несколько дней.

Тот день запомнился Эйренту навсегда и долгое время грел его душу в дни испытаний. Как же было хорошо в тот день! Илайс отличался от островов того же самого Большого Хрустального озера — там острова были в основном покрыты лугами, перемежавшимися редколесьем и рощицами. Здесь же были сплошные леса и кустарники; мегафальки же приземлились на одной из немногих лужаек.

Ещё Эйренту запомнилось плавание в водах Малого Хрустального озера, которое отличалось дном от Большого. Рельеф дна составляли различные скалы, гроты и что-то вроде холмов. Каким-то шестым чувством Эйрент понимал, что плавать здесь небезопасно, и старался держаться не только сам недалеко от берега, но и предостерегал об этом своих спутников.

Потом были несколько дней в палатках, вкусные обеды, пропахшие дымом костра, шелест прибрежной растительности…

— …Эйрент, что ты сидишь? — донёсся до юноши голос сестры Ипатии. — Лекция же закончилась, пойдём!

Он резко вернулся в действительность, и ему снова стало грустно. Словно нехотя, он поднялся со своего места и принялся собирать вещи, готовясь выйти из аудитории.

— Что-то она сегодня совсем нудная, — поделился с ними Астрей, когда они все уже вышли в коридор. Он имел в виду преподавательницу.

Коридоры Медицинского университета, в отличие от коридоров Спецлицея, светлых, с широкими окнами, украшенных растениями, были, напротив, какими-то мрачными, освещёнными лишь светильниками, да на стенах висели портреты медиков прошлого, суровым выражением своих лиц, отнюдь не придававших больше жизнерадостности этой обстановке.

— Да нет, она читала как обычно, — возразила ему Ипатия.

— Да нудно, нудно, — не соглашался с ней Астрей.

— Это потому, что ты не любишь ранневековье, — подтрунила над ним Ипатия, имея в виду развитие медицины Мэглянда ранних веков. — Жаль, что тут нет Флорены, она бы была на седьмом небе от этой темы.

Эйрент сразу вспомнил младшую сестру, учившуюся на втором курсе Спецгимназии. Она писала письма домой, из последнего из которых узнали, что сестра на одном из первых мест по успеваемости. Значит, помогли ей занятия по разным предметам со старшими братом и сестрой, которые те проводили с ней летом. А Дриаден изо всех сил тренируется в фехтовании, желая стать чемпионом Спецлицея и сравняться в этом со старшим братом.

Поглощённый этими мыслями, Эйрент направился на анатомию. Ох, снова эти мышцы отвечать… Эйрент с большим удовольствием пофехтовал бы вместо этого занудства. Но каждый раз приходилось пересиливать себя, вспоминая данное отцу обещание пойти учиться на врача. Ведь огорчать отца Эйренту не хотелось — он очень уважал родителей и подводить их не желал.

Когда занятия наконец закончились, Эйрент вышел в вестибюль и направился в Гнездо — аналог Птичника в Спецлицее.

— Ну, что, Ротбар, соскучился? — Эйрент добродушно приветствовал пернатого друга, вовсю тёршегося об него головой.

В ответ Ротбар коротко курлыкнул и продолжил нежности, пока Эйрент седлал его. В процессе Эйрент не без удовольствия слышал птичьи звуки, средние между голубиным воркованьем и кошачьим мурлыканьем. Потом Эйрент вывел мегафалька под уздцы на улицу.

— Полетели домой, — сказал Эйрент птице, садясь в седло.

И вот Ротбар взвился над зданием университета. Университет был построен в строгом архитектурном стиле — на Земле такой стиль назвали бы классицизмом: здание имело окна простой формы и белые колонны, встроенные в стены бордового цвета.

Повинуясь поводьям, Ротбар взял курс на северо-запад Юпитериана, где в пригороде располагался кампус, в котором проживало всё студенчество. Кампус состоял из множества зданий по четыре-пять этажей. Здания были построены в том же стиле, что и большинство вузов Юпитериана, и были разбиты на кварталы, по числу вузов.

Дядя Амфибрахий и тётя Эхмена предложили было своим юным ихтитеунским родственникам и их друзьям поселиться у них в гостевом домике, но те не хотели изменять традициям мэгляндского студенчества и обосновались в кампусе.

Эйрент приземлился, спешился и отвёл Ротбара в Гнездо, одно из помещений, подобных Гнезду Спецлицея. Здесь они были возле каждого здания кампуса. Затем зашёл в здание и направился на третий этаж пятиэтажного дома, где в одной из квартир они жили вдвоём с Астреем. Астрея не было дома, и Эйрент заволновался из-за его отсутствия. Затем вспомнил, как друг говорил ему о том, что собирается в книжный магазин в центре города, и успокоился.

Юноша разместил вещи по местам и блаженно разлёгся на кровати. Наконец-то можно отдохнуть в тишине и одиночестве! Надо пользоваться случаем!

Тишина и покой, невозможные в обычные дни, сделали своё дело, постепенно Эйрентом овладела дремота, и юноша спокойно уснул.

Эйрент проснулся через час: Астрея ещё не было. Приниматься за учёбу ему пока не хотелось, и он решил попрактиковаться в магии. Он старался это делать в полном одиночестве, чтобы никого не смущать и не вводить в заблуждение. Только надо бы найти объект для упражнений. Ага, вот и нашёлся. Это было чучело грызуна, очевидно, оставленное здесь прежними жильцами. Эйрент с Астреем не стали его куда-либо девать: пускай стоит. Не мешает, и ладно.

Эйрент протянул обе руки, и чучело, плавно оторвавшись от полки, поплыло в воздухе. Эйрент принялся перемещать чучело по воздуху на все лады, и оно, повинуясь пассам рук Эйрента, то поднималось к потолку, то опускалось к полу, то ложилось набок и путешествовало от окна к двери и обратно. Наконец, Эйрент мягко опустил чучело на полку и принялся думать, что бы ему ещё сделать.

Тут юноша кое-что задумал, и на лице бывшего ученика магической школы заиграла лёгкая улыбка. Внезапно чучело украсилось рогами, потом оно обросло лиловой шерстью, и обзавелось стрекозиными крыльями.

Этим не ограничилось. Иллюзии в виде тропических зарослей и звёздного неба были вершиной магического мастерства Эйрента, и в классе господин Хилмист неоднократно хвалил за это своего ученика. В первый свой приезд в Юпитериан Эйрент первым делом нанёс визит в командорию Ордена Голубых звёзд, чтобы навестить там учителя, но, к сожалению, не застал его там.

За этим занятием Эйрента застал вернувшийся Астрей. Он встал на пороге комнаты, увидел обстановку, царящую в комнате, и застыл как вкопанный. Пакет с купленными книгами со стуком выпал из его рук. Эйрент, широко улыбаясь, наблюдал за реакцией друга.

— Э-это ч-что? — наконец, вымолвил Астрей.

— Нравится? — лукаво улыбаясь, спросил его Эйрент.

— Как тебе сказать… — вяло отозвался друг, причём таким тоном, что Эйрент понял: тот не в духе.

Астрей прошёл в комнату, бросился на кровать и отвернулся к стене. Нет, явно что-то случилось. Эйрент, убрав выставленные раньше иллюзии, подошёл к другу и сел на край его кровати.

— Астрей, — позвал его Эйрент. — Что с тобой?

Друг не отозвался и продолжил лежать в той же позе. Эйрент позвал его снова и снова, пока не донёсся голос Астрея: — Эйрент, всё пропало. Она меня бросила.

­— О, Касториос… Кто?!

Тут до Эйрента дошло, о чём говорит Астрей. Вместе с ними училась Соланта, бывшая одноклассница Эйрента и Ипатии и одна из бывших одногруппниц Ипатии в Спецгимназии. Астрей уже давно положил на Соланту глаз и часто приглашал её на прогулки, от чего та не отказывалась и охотно соглашалась. Дело шло хорошо, и Ипатия, да и все остальные друзья, думали, что их отношения будут лишь развиваться и углубляться.

— Представляешь, я вышел из книжного магазина и направился к площадке, чтобы сесть в седло Перкина, чтобы лететь домой, и тут увидел Соланту, — вдруг разговорился Астрей, рассказывая другу о том, что пережил сегодня. — А она идёт под ручку с Роллоном, ну, ты его знаешь.

— Да, он учится на четвёртом курсе, мы его видим часто в библиотеке, — согласился Эйрент. — А что дальше-то было?!

— Они целовались! ­— воскликнул Астрей со слезами на глазах и с такой мукой в голосе, что Эйренту ничего не оставалось делать, как обнять друга за плечи и крепко сжать их.

— Может быть, это ошибка? ­— предположил Эйрент.

— По-твоему, я всё это придумал? Своими глазами я видел, как они оба миловались! Я в своём, знаешь ли, уме, у меня никогда галлюцинаций не было, — возмутился Астрей, и Эйрент понял, что возражать бесполезно.

— Я верю тебе, — мягко произнёс Эйрент. — Давай лучше придумаем, как дальше быть и что предпринять.

— Да! — вскакивая, воскликнул Астрей с таким внезапным жаром, что Эйрент невольно отпрянул в испуге. — Я подстерегу его и поколочу!

— Астрей, ты с ума сошёл? — севшим голосом проговорил Эйрент. — Ты хочешь, чтобы тебя исключили? Ты забыл, что драки студентов запрещены?!

— Знаю. Но я всё равно расквитаюсь с этим выродком! Вот увидишь!

— Ладно, — примирительно сказал Эйрент, меняя тему, но в душе, однако, не одобряя подобного настроя друга. — Давай, покажи, что ты купил! А потом выпьем чаю — у нас ещё со вчерашнего дня остались кексы.

Потом Астрей немного остыл, показал другу купленные книги по анатомии и фармакологии, а после чая и вовсе успокоился, по крайней мере так показалось Эйренту.

Следующие дни прошли как обычно. Друзья ходили на занятия, занимались дома, выполняя многочисленные домашние задания, которые Эйрент по-прежнему терпеть не мог. Его гораздо больше интересовало душевное состояние друга, и он пристально наблюдал за ним.

С виду Астрей продолжал свою обычную жизнь — как и все студенты, он посещал лекции, занимался на практических занятиях с тем же усердием и азартом, как и прежде. Это же отмечали и остальные их соученики. Но Эйрент слишком долго знал Астрея, чтобы понять, что всё это весьма поверхностное. На лекциях он замечал друга часто смотрящим мимо преподавателя куда-то в угол аудитории, а на практических занятиях руки делали что-либо, а мысли бродили где-то в неведомых далях. Было абсолютно очевидно, что Астрей занимается учёбой через силу, а Эйрент, да и все их друзья не ожидали, что у Астрея эти чувства к девушке окажутся настолько серьёзными.

Наблюдая за Астреем, Эйрент вспоминал свои лицейские встречи с Лианной, дочерью вождя. Но в том случае это было всего лишь детское увлечение, и, когда Эйрент узнал, что Лианна не вернётся на учёбу из-за болезни, он только посочувствовал ей по поводу её здоровья. В те дни его больше волновал мегафальк.

Через пару недель друзья обнаружили у себя в почтовом ящике письмо от Гиллана и очень обрадовались. Гиллан приглашал на концерт симфонической музыки в воскресенье на следующей неделе: к письму прилагались два билета в филармонию.

— Смотри, Астрей, — говорил Эйрент, — Гиллан приглашает на концерт. Давай, сходим?

— Если хочешь, сходим, — ответил Астрей. Было видно, что он соглашается из вежливости и уважения к другу. Душевная его рана была по-прежнему свежа, и Эйрент всеми силами пытался эту рану вылечить. Вечерами Эйрент вёл с другом долгие разговоры, далёкие от темы личных отношений, чтобы ни в коем случае не касаться терзавшей друга душевной боли. По-другому Эйрент поступить не мог, в знак благодарности к отцу Астрея, в своё время спасшему ему, Эйренту жизнь.

Так и сделали. Всю организацию поездки Эйрент взял на себя; Астрей был ещё в неважном моральном настрое. К тому же он сказал другу, что раз Эйрент инициатор, то и всё остальное ему следует взять на себя.

Накануне Эйрент вооружился картой Юпитериана, нашёл на ней, где находится Мэгляндская филармония и в ближайшие выходные, перепоручив Ипатии заботу об Астрее, сделал туда рейс на Ротбаре, чтобы в день концерта не тратить время на узнавание туда дороги. Предварительно он убедился, что Ипатия добралась до их с Астреем квартиры.

Случайно это получилось или нет, но путь Эйрента в филармонию пролегал прямо над командорией магического Ордена Голубых Звёзд. Повинуясь невесть откуда взявшемуся порыву, Эйрент дал Ротбару сигнал снижаться.

Они приземлились, и Эйрент спешился возле здания командории. Он принялся рассматривать здание никак не изменившееся, да и как оно могло измениться, если в последний раз Эйрент был здесь всего четыре месяца назад?

Видимо, увидев приземлявшуюся рядом со зданием огромную птицу, оттуда вышел молодой маг.

— А вы к кому?

— Ээээ… А господина Хилмиста можно увидеть?

— А его нет, — ответил молодой маг, — он же сейчас в отъезде, преподаёт в школе магии.

— Как же я мог забыть! — ахнул Эйрент, имея в виду всё ту же магическую школу. Ходили слухи, о которых Эйрент узнавал из писем Дриадена и Флорены, что школа закроется, и он был рад, что они не оправдались.

— Если вы хотите увидеться с господином Хилмистом, приезжайте в вознесенские каникулы, — посоветовал маг.

— Спасибо. Так и сделаю, — улыбнулся Эйрент, вновь садясь в седло.

До здания Филармонии Эйрент добрался быстро и убедился, что даже с учётом остановки возле командории путь на мегафальке занимает от кампуса не больше сорока минут.

Пользуясь вылазкой, Эйрент привязал мегафалька к фонарному столбу, прогулялся по нарядной площади, где располагалась филармония, потом сходил в кафе, где взял молочный коктейль и пирожное из шоколадного бисквита со взбитыми сливками с добавлением вафельной крошки. Заняв столик у окна с видом на площадь, он вдоволь полакомился и насладился живой музыкой, которой славилось это кафе. Но надо было собираться домой.

И вот Эйрент вместе с Астреем и Ипатией сидят рядом в лиловых бархатных креслах великолепного зала Мэгляндской государственной филармонии. Вдоль крыши тянулся ряд стрельчатых окон, между каждыми двумя из которых помещались портреты знаменитых композиторов прошлого. Среди этих композиторов присутствовали представители разных племён Мэглянда. Саму же крышу подпирали белоснежные, как и весь зал, колонны, капители которых были выполнены в виде музыкальных инструментов. Между колонн до пола свисали лиловые бархатные портьеры, в тон креслам зала.

Занятые рассматриванием никогда не виденного зала, а попасть туда раньше им не представлялось возможности, Эйрент, Ипатия и Астрей не заметили, как доселе пустая сцена, на которых виднелись лишь стулья, начали заполняться музыкантами выступавшего сегодня оркестра. Среди них они быстро увидели Гиллана, одетого в нарядный чёрный фрак. Поскольку они все сидели в третьем ряду партера, Гиллан их тоже быстро заметил и помахал им со сцены рукой, не занятой инструментом.

Эйрент посмотрел в бинокль и как следует рассмотрел кузена, уже занявшего своё место в оркестре и принявшегося настраивать скрипку. Неужели этот юноша, почти взрослый мужчина, тот же вихрастый мальчишка Гиллан, с которым Эйрент познакомился больше шести лет назад? О, Касториос, какая же бездна времени прошла!

Когда музыканты, и вместе с ними Гиллан, настроили инструменты, на мгновение наступила тишина. Потом тишина взорвалась аплодисментами: между стульями музыкантов, лавируя, прошёл дирижёр, в котором друзья сразу узнали дядю Амфибрахия, и сразу подхватили аплодисменты остального зала.

Дядя Амфибрахий встал перед дирижёрским пультом и оглядел зал. Увидев племянников и их друга, он встретился с ними глазами и улыбнулся им. Потом повернулся к оркестру, и зал стих, увидев его поднятые с дирижёрской палочкой руки.

Следующие два часа Эйрент, Ипатия и Астрей провели, наслаждаясь искусной игрой оркестра под управлением дяди Амфибрахия. Оркестр исполнил полную романтических мелодий симфонию Беренгела Вандорена, композитора прошлого столетия, по происхождению вурдимена, затем танцевальную сюиту Порсиана Розенбаха, дракомандра, современника Вандорена, и после этого его же весьма торжественно звучащую увертюру.

Эйрент не был особым поклонником классической музыки, но его родственники были музыкантами, и юноша, бывая у них в гостях и присутствуя на их домашних концертах, понемногу научился хоть как-то разбираться в этом искусстве. И вот сейчас он не мог не получить удовольствия от присутствия на концерте, к тому же на который они попали абсолютно бесплатно благодаря Гиллану.

В течение концерта Эйрент то и дело кидал взгляд в сторону Астрея и Ипатии. Тут он не мог поверить своим глазам: Астрей не сводил с его сестры отнюдь не дружеского взгляда. Это было что-то новенькое, и Эйрент продолжил наблюдать за сестрой и другом. Астрей то и дело глядел на его сестру смесью нетерпения и жгучего интереса.Ипатия же, по всей видимости, не оставалась в долгу и смотрела на друга своего брата нежно, тоже совсем не по-дружески.

Потом наступил антракт, и Эйрент понял, что он тут какой-то лишний. В начале антракта Астрей предложил Ипатии пойти с ним в фойе филармонии и выпить лимонада с какой-то закуской. «Извини, Эйрент», — улыбнувшись, сказал Астрей другу, когда тот двинулся было за ними. Эйренту ничего не оставалось делать, как держаться поодаль от этой парочки. Он просто недоумевал тому, что произошло между сестрой и другом. И главное — что такое сделала Ипатия, чтобы Астрей забыл прежнюю пассию. Они купили лимонада, по бутерброду и пирожку и уселись за столик небольшого кафе, переговариваясь и продолжая обмениваться нежными взглядами. Нет, он был рад поистине волшебному преображению друга, но, наблюдая за ними, почувствовал себя каким-то покинутым и неприкаянным. Похоже, он в одночасье лишился и друга, и сестры, которая всегда была для него закадычным другом ещё до учёбы в Спецлицее, пока они с ней учились в одном классе и даже сидели за одной партой. У Эйрента невольно навернулись слёзы, когда он плёлся за парочкой обратно в зал по окончании антракта. Да, он был рад, что друг начал возвращаться в нормальное состояние, но самому Эйренту стало грустно.

Всё второе отделение концерта Эйрент, по всей видимости, выглядел настолько несчастным, что Ипатия невольно оторвалась от Астрея и наклонилась к брату:

— Ну, что ты, как в воду опущенный? Ты же сам просил меня позаботиться об Астрее!

— Просил, — нехотя отозвался Эйрент.

­— Ну, так и что? Надо доводить дело с Астреем до конца. Ты просто меня не знаешь, я привыкла всё делать основательно.

— Тише! — повернулась к ним пожилая дракомандрка, сидевшая впереди. — Мешаете же!

— Извините, — сказала Ипатия, — вы правы.

Поразмыслив, Эйрент не мог не согласиться с сестрой. К тому же ему была известна настырность Ипатии во всех делах — она не успокаивалась, пока не выполняла задуманное полностью. И здесь он видел, что Ипатия честно выполняет его просьбу, относится к этому с присущей ей добросовестностью, и видел, что она почти достигла цели. Ладно. Он не будет мешать процессу, будет всего лишь наблюдать. К тому же состояние Астрея — друга, с кем он пять лет делил лицейскую комнату, оставалось быть для него важным.

Вот прозвучал последний аккорд оркестра, и друзья, а они не переставали ими быть, присоединились к аплодисментам всего зала.

По окончании концерта дядя Амфибрахий пригласил племянников и их друга к ним на обед. Сначала те сопротивлялись и отнекивались, потом поразмыслили и решили, что заданий к понедельнику почти не задано и поехали на площадь Первых Вождей.

У Марвингтонов был вкусный ужин, вино и снова музыка. Все обсуждали концерт, в особенности был доволен господин Марвингтон дебютом его старшего сына как участника оркестра. Ему вторили кузены Гиллана и их друг, а сам Гиллан сидел совершенно пунцовый. Все немного подтрунивали над юношей, а Эйрент удивлялся — куда делась ревность, досада и чувство собственной ненужности, владевшее им на протяжении всего концерта и мешавшее просто расслабиться и наслаждаться музыкой. Очутившись за бессменно гостеприимным столом Марвингтонов, он снова почувствовал себя на своём месте в тесном семейном кругу.

Через неделю друзья отправились домой, причём Астрей решил взять с собой в Адамастеун Ипатию, что чрезвычайно удивило Эйрента. За прошедшую со дня концерта неделю Эйрент уже свыкся с мыслью, что у Ипатии интересны не только медицина и учёба в университете, но и личные отношения. Он видел, насколько хорошо этим обоим вместе, не только вне стен университета, но и во время совместной учёбы, которая, как ни крути, была всё ещё в тягость для самого Эйрента. Учёба больше объединяла Ипатию с Астреем, нежели с Эйрентом.

Родители звали их домой с нетерпением, и предупреждать их, что Ипатия не приедет, у Эйрента времени не было. Он решил поставить родителей перед этим свершившимся фактом уже по приезде.

— То есть Ипатия в Адамастеуне, — сказала Латона, когда сын ответил на её вопрос об отсутствии Ипатии и рассказал о его причинах, добавив рассказ о внезапно возникшей тесной дружбе сестры и друга.

— Да, мама. Только, как вернётся, не говори ей о том, что я тебе только что рассказал.

— А если расскажу я? — хитро улыбаясь, встрял Арлин.

— Разумеется, не буду. Давай, мой руки и иди ужинать. Тебя, Арлин, это тоже касается.

— Тогда я лишу тебя сладкого и запру в подвале, — полушутя-полусерьёзно ответил Эйрент младшему брату и добавил, обращаясь к матери. — А папа где?

— Дежурит на работе.

— Понятно, мама. Жаль. Ну, всё, скоро приду.

За ужином разговор шёл не только об учёбе. Латона, Эйрент, Арлин и Раймона обсуждали не только дела Эйрента в университете и зарождающиеся отношения Ипатии и Астрея, но и наперебой делились новостями Ихтитеуна и школьными успехами Арлина и Раймоны. Кроме того, предметом разговора служили и письма Дриадена и Флорены из Спецлицея и Спецгимназии. Эйрент с радостью узнал, что Дриаден, вслед за старшим братом стал одним из лучших учеников фехтовального класса того же самого господина Эстремадоса. Селенис и Дориан вовсю готовятся к выпускным экзаменам в Спецлицее, Флорена писала в письме, что не испытывает трудностей в учёбе и даже помогает в этом кузине Дарьяле, своей одногруппнице и младшей сестре Селениса. Латона с удивлением и гордостью поделилась неожиданными способностями Арлина — будучи к тому же одним из лучших в классе учеников по мэгляндскому языку, тот стал писать очень неплохие рассказы и стихи. Раймона же блистала в математике и даже успела выиграть школьный конкурс по этому предмету.

Они засиделись допоздна, потом легли спать. Эйрент проснулся последним от суеты, царившей в доме. Слыша снизу голос отца, Эйрент догадался, что тот уже вернулся с дежурства. Он встал и спустился вниз, где увидел непривычно мрачного отца, сидевшего в столовой в компании столь же мрачной матери. Арлин и Раймона, видимо, чувствуя настроение родителей, сидели притихшие, что было на них совершенно непохоже. Сердце у Эйрента сжалось, как будто в предчувствии чего-то ужасного.

— Что с вами со всеми? — спросил он, окинув взглядом обстановку.

— Случилось то, что мы все опасались, Эйрент, — сразу, без лишних приветствий начал отец. — Твоя тётя Атропа была права насчёт Зоргаданского ханства — их армия недавно была замечена на подступах к Мэглянду.

— О, Касториос, — только и мог Эйрент, как сдавленно охнуть и осесть на ближайший стул.

— Да, Эйрент, к сожалению, это правда.

— И что будет? — как будто со стороны услышал Эйрент свой голос.

— Только бы они ушли, — тихо произнесла мама, и тут к ней с двух сторон прильнули Арлин с Раймоной, — иначе не избежать войны…

— Мы с Эйрентом воины, — напомнил жене Рендом. — Мы будем участвовать в обороне страны, чтобы ни случилось. Будь спокойна.

— Очень надеюсь, — печально отозвалась мать Эйрента.

— Вы с Эйрентом нас точно защитите? — дрожащим голосом спросила Раймона.

— Конечно, моя дорогая, — мягко ответил ей отец. — Не так ли, Эйрент?

— Разумеется, сестрёнка, — подтвердил Эйрент. — Я не хочу думать, чтобы пять лет Спецлицея пошли насмарку.

­— Я тоже хочу воевать! — воскликнул Арлин. — Мне уже скоро десять лет, я уже самый высокий и сильный в классе! А на физкультуре я и бегаю быстрее всех, и отжимаюсь больше всех, и подтягиваюсь больше, чем даже этот столб Урбан!

— Я очень надеюсь, что ты, Арлин, всё-таки не будешь вмешиваться в дела взрослых, — строго сказал Рендом младшему сыну. — Это наши с Эйрентом дела.

— Хорошо, папа, — сник Арлин.

— И для тебя наступит черёд стать воином, — утешил брата Эйрент.

Через несколько дней поступило известие, что зоргаданцы напали на северные города племён дракомандров и фелисименов.

Глава 27

«Привет, Эйрент! Давно я не писал тебе. Жаль только, что писать тебе приходится по такому страшному поводу. Думаю, ты уже знаешь, что на прекрасную землю нашего с тобой Мэглянда пришёл враг. Помнишь, как мы в Спецлицее изучали историю, как на заре существования нашей страны племена нападали на племена? И как мы с тобой радовались, что такие временя давно прошли и никогда не наступят. Думаю, ты ответишь на этот вопрос утвердительно. А ещё, помнишь, как мы с тобой как-то говорили о воплощении мыслей в жизнь? Да помнишь ты, помнишь.

Так вот, к сожалению, наши с тобой разговоры стали реальностью. И не только, а получилось с точностью до наоборот. Мы всей душой хотели, чтобы на нашей земле не было военных действий, а получилось, то, что получилось.

Сначала мы не верили сообщениям о том, что к северу наших территорий движутся армады кораблей. Мы думали, что это шутка и выдумка авторов этих сообщений. Но потом я получил письмо моей тётушки, которая живёт в Нортане, ну, ты знаешь, там вообще-то живут дракомандры, но тётушка в своё время пожелала жить в портовом городе и переехала туда.

А потом случилось страшное. На рассвете две недели назад город был разбужен резкими окриками, лязгом железа и криками людей. Тётушка выбежала на улицу, и в ужасе увидела, как горело несколько домов, а их обитателей сгоняли в одну кучу полумедведи-полулюди такого вида, что напугал тётушку даже на таком расстоянии. Ты сам понимаешь, как были напуганы те дракомандры, которые увидели зоргаданцев, а это были именно они, на таком расстоянии.

Дальше стало ещё хуже. Тётушка рассказывала, что зоргаданцы заняли все города по северо-западу Мэглянда, то есть как раз там, где живут дракомандры. Уже столько было жертв среди дракомандров, похоже, обороняться бесполезно, зоргаданцев пришла тьма, бессчётная тьма.

А что творится в занятых зоргаданцами городах – уму непостижимо. Захватчики установили там комендантский час и жёсткий контроль за местными жителями. Многие дома заняли эти нелюди, а местным жителям пришлось поселиться у добросердечных жителей, приютивших их. Ещё тётушка рассказывала, что её соседку, дракомандрку, арестовали только потому, что она пошла развешивать бельё после десяти часов вечера. Она сказала, что другого времени у неё не было, но конвоиры не стали её слушать. И так повсюду. По городам, сообщают, ходят отряды зоргаданцев, шныряют везде, лезут во все дела. Дети уже боятся ходить в школу, и им приходится ходить на занятия в сопровождении родителей.

Самое главное — все взрослые мужчины-дракомандры старше шестнадцати лет ушли на фронт сражаться с зоргаданцами, и оставшимся в городах женщинам и детям страшно вдвойне»

Эйрент получил это письмо от Райхана, своего друга-вурдимена по Спецлицею и бывшего соученика по магической школе, несколько дней назад. Дальше шло продолжение письма, написанное уже не синими, как вначале, а чёрными чернилами. Как оказалось впоследствии, Райхан продолжил написание письма через несколько дней, к тому же столь знакомый почерк Райхана, чёткий, округлый и понятный, как полагается будущему журналисту, изменился и стал каким-то нервным и торопливым.

«Эйрент, я сначала думал, что закончу и отправлю письмо сразу же, но помешали обстоятельства, поэтому придётся заканчивать письмо лучше поздно, чем никогда. К нам хлынули беженцы из захваченных зоргаданцами земель дракомандров. У нас дома поселилась одна дракомандрская семья, поэтому несколько дней нам пришлось потратить на помощь им. Но мы всё понимаем, ведь такая беда может прийти к любому из нас. Мы ведь все мэгляндцы, давшие клятву защищать свою страну, к тому же зоргаданцы уже на наших землях, землях вурдименов. Мой город, Нирваньян, пока ещё свободен, враги заняли Брули и ряд других наших северных городов. Но нам надо объединяться с остальными племенами, чтобы сражаться с захватчиками, как ни пафосно это звучит. Мы должны исполнить клятву. А ихтифрогмены пусть готовятся тоже к обороне, ведь ваше племя, Эйрент, будет следующим на очереди к захвату. Готовьтесь!

Твой Райхан».

Он прочитал это письмо своим домашним, и те в ужасе и гневе слушали чтение правнука, сына и брата.

— Что ж, действительно война, — наконец, произнёс Рендом, нарушив воцарившееся молчание.

— Что с нами будет? ­— грустно спросила Латона, посмотрев на мужа.

— Будем сражаться, — коротко и мрачно ответил ей тот.

— Я тоже хочу! — сорвалось с губ Арлина.

— Арлин, — сурово и веско оборвал его отец, — мы ведь уже обо всём этом говорили. Ты останешься в тылу и будешь слушаться маму и бабушку Аквилегию. Тебя, Раймона, это тоже касается, — добавил он, видя, что младшая дочь тоже хочет вмешаться в разговор. Бабушка Аквилегия со значением смотрела на младшего правнука.

— А я буду вредить врагам! — всё-таки вмешалась Раймона — Я это умею!

— Если это будет в духе твоих детских выходок, — строго сказала бабушка Аквилегия, имея в виду проделки Раймоны до того, как она пошла в школу, — то это ты будешь скорее вредить, чем помогать.

Раймона насупилась и замолчала.

— Ни в коем случае! — пришёл в ужас Эйрент. — Ты не слышала, что писал Райхан? Да от этих зоргаданцев ты сразу убежишь, как от огня!

— Так что предоставь это дело папе и Эйренту, дорогая, — мягко добавила Латона.

— Но нам тоже хочется помочь! — в сердцах воскликнул Арлин.

— Мы не хотим остаться в стороне! — вторила ему Раймона, на глазах которой виднелись слезинки.

— Это уж как скажет вождь, — подвёл итог разговора Рендом. — Это он делает все распоряжения насчёт войн.

Распоряжения вождя не заставили себя долго ждать. А ректор Мэгляндского медицинского университета, как и руководство остальных вузов Юпитериана, отменил занятия. Студенты же, которым осталось сдать зимнюю сессию, были распущены по домам, и Эйрент остался дома и принял участие в мероприятиях по подготовке Ихтитеуна к обороне, объявленных вождём. Сам Амфибрахий Амброзит Кингстон возглавил их. Кроме того, в городе было объявлено военное положение, и все мужчины старше шестнадцати лет облачились в доспехи и стали носить оружие. В случае чего из этих мужчин формировалась армия для обороны города. Часть мужчин ушла на фронт, помогать другим племенам отражать натиск зоргаданских полчищ.

На улицах Ихтитеуна выросли различные укрепительные сооружения, а большинство жителей, среди которых были женщины и дети, вызвалось копать окопы. В числе этих жителей были Латона и Арлин с Раймоной. Наконец-то сбылась мечта младшего сына Рендома Лаэртита Гамильтона о помощи в войне, хотя он хотел большего. Незадолго до этого он делился со старшим братом своими мечтами о воинской славе. Эйрент терпеливо выслушивал мечты Арлина о «таком же мече, как у тебя» и о том, как он станет «чемпионом Спецлицея, как ты», а потом тоже станет «воином и пойду на войну в доспехах». Глядя на него, у Эйрента отчаянно начинало ныть сердце о своих родственниках, которые находятся в зоргаданской оккупации. «Арлин, Арлин, как же я тебе завидую, что ты всё воспринимаешь так легко», — с отчаянием и болью в сердце думал Эйрент о своём беззаботном братишке. Желания же Раймоны были более земные. Девочка хотела поехать в Брилт, к дяде Спирану, чтобы помогать ему вырастить как можно больше фруктов в питомнике для того, чтобы накормить ими мэгляндцев.

Всё это сопровождалось жуткими по своей безнадёжности известиями с линий фронта, которые продвигались всё дальше к югу. Мэгляндцы терпели поражение за поражением. У Эйрента ныло сердце за друзей, проживавших в захваченных зоргаданцами городах, и это усугубилось отсутствием от них писем. «Неужели зоргаданцы контролируют почту?!» — то и дело думал он, в частности, о Райхане, город которого был тоже, в конце концов, был захвачен. Каждый раз после получения таких известий у Эйрента решительно сжимались кулаки, и он рвался на линию фронта, чтобы бок о бок с друзьями с мечом в руках отстаивать свободу родной страны.

Незахваченными оставались земли андроканисов и челосмаусов. Как-то Эйрент получил письмо от своего лицейского друга, андроканиса Бриона Астреита Кольменареса. Брион писал, что часть сил андроканисы и челосмаусы бросили на подготовку к обороне Спецлицея и Спецгимназии. Семья Гамильтонов получала письма от Дриадена, где он рассказывал, что увеличили количество часов на фехтование, борьбу, стрельбу и другие предметы физической подготовки. Примерно то же самое писала и Флорена, причём гимназистки стали заниматься фехтованием по лицейской, полной, программе.

Наступил страшный день, когда поступило известие о том, что зоргаданцы вторглись на земли ихтифрогменов. В начале Месяца Снега был взят Адамастеун. Семьёй Гамильтонов, от бабушки Аквилегии до Раймоны, овладело чувство безысходности и тревоги

— Там же Ипатия осталась, — плача, вспоминала о дочери Латона, когда все присутствовавшие члены семьи Гамильтонов читали и слушали статьи газеты «Ихтитеунский вестник».

— Ничего, Латона, — привлёк жену к своей груди Рендом. — С ней Астрей и Асклепий.

— Мама, если хочешь, я отправлюсь в Адамастеун, вступить в ряды тамошнего сопротивления. Завтра же я оседлаю Ротбара и улечу, — предложил Эйрент. Он знал, что всюду в захваченных городах жители, в особенности, молодёжь, организовывала подпольные партизанские отряды сопротивления.

— Нет, Эйрент, — устало, но с той же решимостью возражал ему отец. — Помнишь, что сказал вождь? Мы нужны здесь, в Ихтитеуне. К тому же не следует подвергать опасности Ротбара.

— А что, в Адамастеуне не живут ихтифрогмены?! ­— взорвался Эйрент, да так, что на него одновременно посмотрели с удивлением бабушка Аквилегия с Арлином и Раймоной, которым она, желая их отвлечь, читала сказки. — Что, ихтитеунцы не нужны ихтифрогменам Адамастеуна?!

— Нужны. Но в том же самом Адамастеуне всеми военными делами занимаются префекты, которых назначает вождь, — спокойно возразил Эйренту отец, имея в виду должностных лиц, управляющих городами, к примеру, Адамастеуном.

— То есть вождю наплевать, что наши земли будут захвачены? — Эйрент еле сдерживался, чтобы снова не вспылить.

— Конечно, не наплевать, — возразил отец. — Я уверен, что вождь сейчас занят продумыванием стратегий обороны.

— Уж скорей бы продумал, — проворчал Эйрент, уходя в свою комнату.

За ночь у Эйрента был готов план. Ночью он ни разу не сомкнул глаз, без конца раздумывая над тем, что творится сейчас на Мэглянде. Он думал о том, как там сейчас его друзья по Спецлицею из других племён. Эйрент надеялся, что сейчас его друзья вурдимен Алдор и фелисимен Велен, вместе с Тиамином, одногруппником Эйрента по Спецлицею, учившиеся в Мэгляндской Академии управления, не уехали из Юпитериана и по-прежнему остаются там. Юпитериан оборонялся особенно наряду со Спецлицеем и Спецгимназией.

По-прежнему его терзало бездействие вождя насчёт Адамастеуна, и он не переставал упрекать себя, что позволил Астрею увезти Ипатию в Адамастеун. У него ныло сердце как за друга, так и за сестру, поскольку писем от них он не получал уже три недели. Как они там… Что с ними… Живы ли? Здоровы ли?

В последнем полученном письме Астрей писал, что они с Ипатией в основном сидят дома, Ипатия помогает его маме, жене Асклепия Мерлинита Дарлинтона, нянчить пятилетнего Оригена, самого младшего из детей господина Дарлинтона, и все вместе они ждут писем от Меропы, младшей сестры Астрея, учившейся на третьем курсе Спецгимназии. Ниже рукой Ипатии было написано, чтобы мама не переживала за неё, что попадаться на глаза зоргаданцам они лишний раз не рискуют. «И то хорошо», — сказала о приписке Ипатии Латона, у которой, как она призналась после чтения письма, немного отлегло от сердца. А теперь полная неизвестность из-за отсутствия писем.

Думая обо всём этом, Эйрент вышел на пустынную улицу. Был конец Месяца Снега, близилось Вознесение, погода стояла довольно морозная, поэтому Эйрент надел под доспехи и шлем тёплую одежду, как ходили сейчас все мужчины племени.

Часы показывали половину пятого утра, когда Эйрент тихонько, чтобы не было скрипа, открыл калитку и вышел на улицу. Никого не было; город как будто вымер. Но юноша отлично знал, что в этот ранний час город обходят часовые из совсем недавно организованных дружин.

Буквально за полчаса Эйрент достиг набережной одного из проливов, разделявших острова, на которых стоял Ихтитеун. В тёмной, едва различимой воде пролива, покрытой гладью блестящего льда, неясно отражались здания и другие сооружения, находившиеся на набережной. С виду это был всё тот же Ихтитеун, знакомый Эйренту с детства родной город, но царящее в душе юноши постоянное чувство тревоги не оставляло его. К тому же знакомые очертания городского пейзажа сильно изменились возведёнными укрепительными сооружениями.

Путь Эйрента лежал по маршруту четвёртого гиппобуса, которые, несмотря на установленное в городе военное положение, продолжали ходить по расписанию. С окончания Эйрентом школы прошло уже больше пяти лет, но он по-прежнему помнил маршрут, которым каждый день ездил в школу. Вот, по правую руку скорее угадывался, чем был виден, силуэт третьей школы. Счастливые воспоминания об одноклассниках и о пути из школы домой в их компании на миг захлестнули Эйрента, и он, пока шёл, вспоминал разные забавные и не очень случаи. Тут Эйрент снова вспомнил об Ипатии, как одной из одноклассниц, и ему снова стало невыносимо тяжко. Нахлынувшие воспоминания о школе отодвинули было эти переживания на второй план. Но он решительно шёл вперёд. До цели его пешего перехода оставалось пройти два квартала.

— Стой! Кто идёт! — окликнули юношу сзади грубым голосом, не слишком взрослым, а, скорее, подростковым. Голос показался ему знакомым.

Эйрент обернулся: прямо позади него, освещённый столь скудным в то тревожное время уличным освещении, стоял человек в доспехах; ножны его меча обвивала особым образом завязанная лента. Эйрент знал, что эта лента — опознавательный знак дружинника. Сквозь шлем дружинника выбивались его светлые волосы.

— Отвечайте! ­— последовал новый вопрос дружинника.

Эйрент повернулся к охраннику. Свет фонаря, доселе находившегося у него за спиной, брызнул прямо юноше в глаза, заставив его зажмуриться. Внезапно Эйрент услышал недоверчиво-счастливый возглас:

— Эйрент?

Тот увидел, как дружинник стягивает с головы шлем: под шлемом оказалось улыбающееся лицо кузена Святомира, который во все глаза разглядывал своего друга и одногруппника. Повинуясь внезапному порыву, братья бросились друг к другу и крепко обнялись.

— Святомир…, — говорил Эйрент, не в силах насмотреться на кузена, с которым тоже не виделись очень давно, несмотря на то что, казалось, они жили в одном городе. Когда они стали учиться в университете, их пути было разошлись, несмотря на то что учились они фактически рядом, но на разных факультетах. Встречались они только изредка, на выходных, иногда раз в месяц. Эйрент знал, что кузен по выходным часто сидит в Центральной библиотеке Юпитериана, и относился к этому понимающе — профессия историка ведь предполагает получение кучи знаний… Но вот началась война, и встречи стали ещё более редкими. Несмотря на объявленное в городе военное положение, Эйрент стремился встретиться с кузеном и несколько раз Эйрент приходил к Рюрикстонам, желая навестить кузена и друга, но безуспешно. Госпожа Рюрикстон говорила, что Святомир очень занят в администрации племени, а вот чем — сказать не могла.

И вот, они встретились — два кузена, друга и одногруппника, причём в необычное время и в необычном месте. Эйрент смотрел на Святомира — тот никак не изменился, разве что поперёк лба пролегла складка, а взгляд стал каким-то более взрослым и как бы углублённым в себя; казалось, со времени их последней встречи прошло не каких-то три недели, а лет десять. Они могли бы броситься друг другу в объятья с воплями радости, но держались сдержанно, стараясь соответствовать своему званию воинов.

— Что ты здесь делаешь? — был первый вопрос Святомира, когда первоначальная радость от встречи несколько улеглась.

— Мне очень нужно поговорить с вождём, — твёрдо произнёс Эйрент.

— Зачем? — удивился Святомир.

— Ты ведь знаешь, что Адамастеун занят зоргаданцами? — ответил вопросом на вопрос Эйрент.

— Знаю. И что?

— Ипатия сейчас там находится. Астрей её туда увёз.

— О, Касториос! — вырвалось у Святомира.

— Вот именно. А префект Адамастеуна, похоже, не шевелится, чтобы город освободить— и Эйрент поделился со Святомиром своими тревогами и опасениями по поводу Адамастеуна.

— Да, согласен с тобой, — печально произнёс Святомир, выслушав рассказ кузена, — я бы чувствовал то же самое.

— Поэтому мне и надо к вождю, — сообщил Эйрент.

— И тебе не терпелось прийти сюда именно сейчас? — покачал головой кузен.

— Я больше не могу сложа руки сидеть дома! ­— отчаянно воскликнул Эйрент. — Надо что-то делать!

— Хорошо, — подвёл итог как всегда рассудительный Святомир. — Давай дождёмся рассвета, и ты сходишь к вождю. Пойдём.

— Куда? — живо спросил Эйрент, в сердце которого зажёгся огонёк надежды.

— Там, где живут дружинники, то есть все мы. Пойдём, — повторил Святомир, приглашающе махнув рукой.

Эйрент не заставил просить себя вторично и пошёл вслед за кузеном. Они свернули в сторону и направились в хорошо знакомую Эйренту сторону — этим путём они с Ипатией и родителями ходили в администрацию племени, когда записывались в Спецлицей и Спецгимназию, а потом сопровождали туда же Дриадена и Флорену. Эх, сколько воспоминаний связано с тем путём… На мгновение Эйренту стали смешными свои тогдашние страхи по поводу записи в Спецлицей. Что они по сравнению с нынешними тревогами за Родину, за родной город, за семью, за друзей? Тогда он был всего лишь ребёнком, и страхи тогда его были чисто детскими. Теперь всё совсем по-другому, со вздохом подумал Эйрент, шагая вслед за Святомиром. Эйрент теперь дорого бы дал, чтобы вернуть детство, со всеми его радостями, но пусть и с горестями — ведь что такое эти последние по сравнению с тем, что сейчас происходит с Мэгляндом...

С этими мыслями Эйрент вслед за Святомиром дошёл до здания, в котором Эйрент с радостью узнал администрацию племени ихтифрогменов. Несмотря на всё ещё царящую вокруг темень, здание администрации было прекрасно видно всё целиком благодаря подсветке. Эйрент был здесь не раз и не только в нынешней жизни, но и в первые дни, когда только-только попал на Мэглянд. Наконец-то он поговорит с вождём и обсудит с ним ситуацию в Адамастеуне!

— Идём же! — Святомир потянул его за рукав, увлекая за собой. Эйрент нехотя оторвался от рассматривания здания и подчинился.

Они свернули в сторону, в боковое крыло здания, противоположное тому, куда они ходили записываться в Спецлицей. Там они поднялись по ступеням крыльца в одном из торцов здания и зашли в довольно обширное, наполовину освещённое помещение, даже, скорее, зал. Зал, занимавший весь первый этаж того крыла здания, был разделён на две части; в одной, затемнённой, части его стояло множество двухъярусных кроватей, другая была занята столами и стульями. За небольшой загородкой в углу угадывалась маленькая кухня; в воздухе ощутимо пахло хлебом, чаем и копчёной колбасой. Голодный Эйрент почувствовал урчание в желудке.

— Шшш, не шуми, — предостерёг его Святомир, когда Эйрент споткнулся обо что-то возле порога, — здесь спят.

— Спят? — переспросил Эйрент.

— Да. Дружинники здесь живут, едят и отдыхают.

Предостережение Святомира запоздало: со стороны одной из ближайших кроватей послышался шорох, скрип, затем шаги, и на свет, к огромному изумлению Эйрента, вышел его бывший одноклассник и товарищ по Спецлицею Тиамин Ломенит Арникстон. Он слегка щурился от света и зевал спросонья.

— Тиамин! — громким шёпотом воскликнул Эйрент.

— Ну, да, Тиамин, — весело ответил за их общего товарища Святомир. — С нами вместе служит ещё и Мерлин. Он скоро придёт с обхода.

Пока Эйрент устраивался за столом, куда его пригласили позавтракать, пришёл Мерлин, да, тот самый Мерлин Гелеит Обелинг, и почти все ихтитеунцы, совсем недавно учившиеся в одной группе Спецлицея, оказались в сборе. Потом вся компания напилась чаю, и между ними завязался разговор.

— Ты действительно хочешь говорить на эту тему с самим вождём?! — не поверил своим ушам Мерлин.

— А ты думаешь, как нам живётся в неизвестности? Ведь одному Касториосу известно, что сейчас с Ипатией, Астреем, да и с Лаэртом.

— Только надо узнать, когда вождь захочет принять тебя, — вставил доселе молчавший Тиамин. — У него всего ничего времени для приёма посетителей.

— Я узнаю, когда, — решил Эйрент. — Прямо сегодня пойду и узнаю.

— А если он тебя не примет? — спросил Святомир.

— Я всё равно буду добиваться встречи, — упрямо возразил Эйрент. — Я этого так не оставлю. Я не допущу, чтобы враги продолжали терзать землю нашего племени.

Все замолкли, посмотрев на выражение лица Эйрента, твёрдое и полное решительности.

— Удачи тогда тебе, — тихо сказал Святомир, посмотрев прямо в глаза кузену.

Сказано — сделано. Когда на часах пробило девять утра, Эйрент не без сожаления покинул гостеприимный зал, вышел на улицу и направился в главное крыло здания администрации. Он хорошо помнил это крыло, ведь, когда Нериан, теперь уже дядя, привёз его на Мэглянд и они с тётей Кайлиной собирались стать его тогдашними родителями, они ездили как раз сюда для улаживания формальностей… «Где теперь дядя Нериан? Как они там все?» — поднимаясь наверх, не переставал думать Эйрент об адамастеунских родственниках и друзьях.

Он очутился на верхнем из четырёх этажей администрации. С дядей Нерианом он тогда был этажом ниже, и тот этаж, хоть и был красивым, тем не менее уступал в этом верхнему. Ярко освещённые стены были белоснежными, окна были задрапированы тёмно-голубыми бархатными портьерами с тёмно-золотыми кистями. А прямо в середине этого обширного коридора, между белых с золотом колонн виднелся герб племени ихтифрогменов – на голубом щите, обрамлённом витой золотой рамкой, золотая акула.

Напротив герба располагалась большая дверь, под стать интерьеру коридора — тёмно-голубая, с бело-золотыми инкрустациями. Это была дверь кабинета вождя. Подойдя к ней, Эйрент прочёл на дверной табличке:

АМФИБРАХИЙ АМБРОЗИТ КИНГСТОН

ВОЖДЬ ПЛЕМЕНИ ИХТИФРОГМЕНОВ

Приём по личным вопросам 9.30-11.30

«О, прекрасно, — подумал Эйрент, посмотрев на часы, — я как раз вовремя». Очевидно, ножны меча в тишине безлюдного коридора сильно звякали крепёжными кольцами ремней, так что дверь открылась, и из неё вышел ихтифрогмен лет тридцати – тридцати пяти.

— Вы к его превосходительству? — спросил он, окинув юношу с головы до пят.

— Да, — ответил с лёгкой запинкой Эйрент.

На несколько мгновений, показавшихся Эйренту вечностью, ихтифрогмен зашёл обратно в кабинет, затем вышел и сказал:

­­— Заходите. Его превосходительство сейчас примет вас.

У Эйрента бешено забилось от волнения сердце. Ведь не каждый день к вождю ходишь. Но он пересилил себя и решительно вошёл в кабинет.

В кабинете, обставленном в стиле того же коридора и двери, за большим столом сидел весьма представительный мужчина лет сорока пяти – пятидесяти. Он был облачён в доспехи, как и все мужчины племени в последнее время. Шлем лежал рядом на столе. Каштановые, тронутые сединой волосы, ниспадавшие локонами на плечи, каштановая же, аккуратно подстриженная небольшая борода и усы, карие глаза, проницательно смотревшие из-под властно изогнутых чёрных бровей, лоб, уже изборождённый морщинами, — именно таким Эйрент впервые увидел вблизи Амфибрахия Амброзита Кингстона, вождя племени ихтифрогменов, возглавлявшего племя вот уже скоро десять лет.

Когда Эйрент вошёл, Амфибрахий Амброзит Кингстон повернул в его сторону голову и внимательно посмотрел на него. Эйрент собирался с мыслями, что именно сказать вождю.

— Здравствуйте, — нарушил молчание вождь, и Эйренту поначалу польстило обращение к нему на «вы». — Кто вы и что вам угодно?

— Ваше превосходительство, меня зовут Эйрент Рендомит Гамильтон, — ответил Эйрент.

— Садитесь, Гамильтон. Что вы хотели? — продолжал спрашивать вождь, показывая на полукресло рядом со своим столом.

— Ваше превосходительство, я пришёл к вам потому, что меня очень волнует то, что происходит в Адамастеуне, — сообщил вождю Эйрент, садясь и пристраивая ножны меча. — Дело в том, что с Адамастеуном сейчас нет никакой связи, что волнует не только меня, но и других ихтитеунцев, у которых, как у меня, в Адамастеуне есть друзья и знакомые. Связи нет вот уже скоро месяц, и неизвестно, когда появится. Ваше превосходительство, я знаю, что вас в Адамастеуне представляет ваш префект, но почему он ничего не делает со связью?

— Всё мне понятно, Гамильтон, — спокойно выслушал Эйрента Амфибрахий Амброзит Кингстон. — Хорошо. Давайте по порядку. Вы говорите, префект ничего не делает со связью? Он делает всё, что нужно, только вы этого даже не подозреваете. И даже больше — я сам назначал префектом Адамастеуна Дунстана Галенита Аткинсона, ибо уверен в нём так же, как и в самом себе. Поэтому, — добавил он, очевидно увидя помрачневшее от разочарования лицо Эйрента, — я уверен, что господин Аткинсон решит проблему с почтой в самое ближайшее время.

— Будем надеяться, ваше превосходительство, — вздохнул Эйрент, вставая.

— Погодите, Гамильтон, — остановил его вождь, и Эйрент снова опустился в кресло. — Мне нравится ваше радение о судьбах соплеменников. Мне нужны такие люди на службе племени. В частности, мне не далее, как вчера сообщили о нехватке дружинников для контроля за ситуацией в Ихтитеуне. Я абсолютно уверен, что вы будете превосходным дружинником. Поэтому я рекомендую вам вступить в их ряды.

— Дружинником?

— Да. К тому же дружинники будут первыми, кто увидит потенциальное наступление врага. Признаюсь, это я поздно понял, когда Адамастеун был уже занят. Иначе, оборона Адамастеуна была бы более успешной.

— Ваше превосходительство, а как быть с тем, что я студент и учусь на врача? Как мне одновременно быть и дружинником?

— Сейчас все высшие учебные заведения закрыты, — мягко объяснил вождь, — так что не беспокойтесь.

— Хорошо, ваше превосходительство. Я готов стать дружинником.

— Сейчас вы, — сказал вождь, доставая листок бумаги из специального стаканчика, записывая на нём несколько слов и протягивая его Эйренту, — пойдёте к Теламону Ураниту Челсингу, предводителю дружинников, и получите у него все распоряжения.

— Спасибо, ваше превосходительство.

— Думаю, в дружине Ихтитеуна вы принесёте гораздо больше пользы племени, чем будете попусту растрачивать свою энергию в долгих ожиданиях, — веско сказал Эйренту на прощанье вождь.

После вождя Эйрент направился прямиком к предводителю дружинников. Господин Челсинг посмотрел на листок бумаги, принесённый от вождя Эйрентом, затем распределил юношу в один из отрядов дружинников. Он назвал место дислокации отряда, потом Эйрент пошёл по указанному адресу и, к своему огромному удивлению, увидел там Святомира, Тиамина и Мерлина. Те очень обрадовались, когда узнали, что Эйрент будет в одном с ними отряде ихтитеунской дружины.

— Как же это здорово! — воскликнул пылкий Мерлин.

— Будем вместе ходить в патруль! ­— добавил Тиамин.

— Выходит, не зря ты сходил к вождю, — задумчиво сообщил кузену Святомир.

— Да, Святомир, — улыбнулся Эйрент. — А главное, его превосходительство меня сильно обнадёжил насчёт Адамастеуна. Он сказал, что господин Аткинсон, префект Адамастеуна, ответственный человек, доводящий дело до конца.

— И это самое главное, — сказал Тиамин, — думаю, Эйрент, ты совсем скоро узнаешь, что с Астреем, Ипатией и Лаэртом.

— Хотелось бы, — вздохнул Эйрент.

— Тебе господин Челсинг что сказал насчёт перспектив службы? — поинтересовался Мерлин, когда чайник наконец закипел, и друзья стали накрывать на стол.

— А что? — не понял Эйрент, нарезая помидоры ломтиками.

— Просто иногда дружинников переводят из отряда в отряд, — пояснил Святомир.

— Ясно, — сказал Эйрент. — Но я бы хотел служить со всеми вами.

— Ну, это понятно, — засмеялся Тиамин, ­— ведь мы пять лет учились бок о бок. Но я уверен, что ты, Эйрент, никуда из нашего отряда не денешься.

За едой разговор друзей не прекращался. Беседа вращалась в основном вокруг одногруппников друзей по Спецлицею и предположений, где сейчас кто из них находился. Но все единогласно выражали заочную надежду, что всё у них сейчас хорошо, или улучшится в ближайшее время.

После чаепития Эйрент засобирался домой.

— Ты куда? — спросил его Тиамин. — Ты должен жить теперь здесь, со всеми дружинниками.

— Я знаю, Тиамин. Просто я хочу предупредить родителей, рассказать им обо всём и собрать кое-какие вещи.

Эйрент так и сделал. Дома он попал в атмосферу всеобщего облегчения из-за долгожданного возвращения пропавшего было правнука, сына и брата и радости от принятого Эйрентом решения служить племени как дружинник. Эйрент собирался пробыть дома до вечера, только чтобы собрать вещи, а рано утром уйти на службу.

— Это очень хорошо, сын, — только и сказал Рендом, с гордостью глядя на своего старшего сына. Этот взгляд отца наполнил сердце Эйрента чувством правильного выбора своего пути.

— Я воин Мэглянда, папа. Я не могу иначе.

— Молодец, Эйрент, — сказала бабушка Аквилегия.

— Только береги себя, сынок, — сказала Латона, придя в комнату Эйрента, где тот собирал свои вещи, чтобы отбыть в казарму дружинников. Именно так называлось то крыло здания администрации племени, где жили дружинники Ихтитеуна и где предстояло жить самому Эйренту.

Латона постаралась приготовить сыну на ужин все его любимые блюда, ведь она была уверена, что на службе тот не попробует ничего подобного. Бабушка Аквилегия повесила на шею правнуку маленький медальон с изображением святого Мёзанга. Как рассказала удивлённому Эйренту прабабушка, в ранние века существования касторианства в Девонгландене там жил граф Мёзанг Тонгарский, один из первых знатных девонов, принявший касторианство и сделавший много для становления этой религии в королевстве. Позже касторианская церковь сделала Мёзанга святым.

— Пусть святой Мёзанг хранит тебя на службе Мэглянда, — сказала бабушка Аквилегия.

— Спасибо, бабушка, — покраснел Эйрент.

— Держи, Эйрент, — подошёл к нему непривычно серьёзный братишка Арлин, протягивая ему маленький конвертик, в котором угадывалось что-то очень туго сложенное, — Только открой, когда ты уже будешь на месте.

— А это тебе, чтобы ты не грустил, — сказала Раймона, вручая старшему брату необычную пёструю раковину, найденную ею на дне озера. Эйрент не забыл случай, когда Раймона с подружкой ушли плавать в озере, задержались, а потом получили взбучку от старших. Оказалось, они вместе ныряли в одно из самых глубоких мест озера — пролив между северными островами, и нашли там много интересного, в том числе потерянные горожанами вещи. И это, не считая этих красивых раковин.

— Спасибо, милые мои, — растрогался Эйрент, тут же обругав себя: не пристало воину выражать столь сопливые чувства.

Утром, несмотря на ранний час, все вышли проводить Эйрента. На лицах обступивших его родных Эйрент прочёл странное чувство: казалось, они провожают его чуть ли не в последний путь. Лица державшихся за руки Арлина и Раймоны были очень грустными; бабушка Аквилегия внешней суровостью, казалось, старалась скрыть своё подавленное настроение; лицо отца было совершенно непроницаемое; мама не выдержала и всхлипнула.

— Я же вернусь, обязательно вернусь! — горячо сказал Эйрент, обводя всех взглядом, которому он постарался придать как можно больше любви и теплоты. — Всё будет хорошо!

— Я в тебя верю, — произнёс отец.

— Береги себя, сынок, —­ говорила мать; на ресницах её виднелись слёзы.

— Да хранят тебя Касториос и святой Мёзанг, — сказала бабушка Аквилегия.

А Арлин и Раймона только прижались с обеих сторон к старшему брату. Все остальные члены семьи последовали их примеру. Внезапно Эйрентом овладело нестерпимое желание бросить всё и остаться дома, но он взял себя в руки и отчитал себя за такое малодушие. Нет, надо идти. Он решительно выпрямился и сказал:

— Мне пора.

И зашагал по тропинке по направлению к калитке. Он решил не оборачиваться, но скорее догадывался, что родные машут ему вслед руками. Всё. Теперь он окончательно понял, что его детство, да и отрочество закончилось и что назад пути уже нет. Он — взрослый воин, ответственный за судьбы Мэглянда, в верности которому поклялся летом этого, уходящего года.

Придя на место дислокации отряда, Эйрент угодил как раз на объяснение задач, стоявших перед отрядом на сегодняшний день. Как ему рассказали друзья, каждый день дружинников начинался с этого. Очевидно, командиры отрядов получали приказы от господина Челсинга, а тот — от самого вождя. Отряд оказался довольно большим, где-то около пятидесяти человек, и состоял из юношей шестнадцати-восемнадцати лет.

— О, а вот и наш новичок! — услышал Эйрент голос командира отряда, Кериана Амфибрахита Кингстона. Кериан был младшим сыном вождя, но лишний раз об этом подчинённым не напоминал.

— Здравия желаю, господин Кингстон, — по-военному вежливо поприветствовал Эйрент командира, кивком головы указавшему ему место в строю. Со своими товарищами по отряду Эйрент поздоровался тоже, кивнув им.

В первый день службы в отряде Эйренту и его товарищам по отряду достался в патруль район набережной имени Ротбартона, окаймлявшей северо-западный из островов Ихтитеуна.

— Задача ясна? — спросил «господин» Кингстон, на самом деле бывший не более, чем на пять лет старше самого старшего из рядовых дружинников. Но субординация, есть субординация.

— Служу Мэглянду! — гаркнули дружинники в знак согласия. Все эти словесные формулы Эйрент разучил заранее.

— Шагом марш! — велел господин Кериан, и стройные ряды дружинников под боевые песни отправились к месту несения службы.

Глава 28

Дальше начались будни, суровые воинские будни на службе родному племени и всему племени. Эйрент вместе со своими друзьями: Святомиром, Тиамином, Мерлином жили в том самом боковом крыле здания администрации племени.

Эйрент хорошо помнил первый, весьма суматошный, день службы. Что только Эйрент ни делал весь этот день! То он проходил обязательную для всех дружинников строевую подготовку, то два часа кряду сидел изучал Устав воина-дружинника Ихтитеуна, то сдавал что-то типа экзамена на знание Устава самому господину Кингстону. Также Эйренту как новичку велели нести вечернее дежурство возле входа в здание администрации.

— С тобой будет дежурить Вильсон, — распорядился господин Кингстон, подзывая кого-то жестом руки.

Напарником Эйрента оказался, как юноша узнал чуть позже, такой же новобранец, как и он сам. Стоя на посту, Эйрент исподтишка разглядывал напарника — по сравнению, например, со Святомиром, тот казался чуть не лицеистом младших курсов: небольшой рост, копна светло-русых волос, дугами изогнутые тонкие брови над круглыми серыми глазами — всё делало юношу несколькими годами моложе. Ведь Эйрент знал абсолютно точно, что дружинников моложе шестнадцати лет не было. Но и напарник сгорал от любопытства, буквально пожирая Эйрента глазами. Было видно, что и тому, и другому не терпится узнать что-либо друг о друге, но Эйрент знал, что по Уставу подобные дежурства несутся в полном молчании.

Не оставался в долгу и напарник. Эйрент, тем не менее старавшийся стоять по Уставу, по стойке «смирно», с левой рукой на эфесе меча, краем глаза видел, как Улисс то и дело поглядывал в его сторону. Оба сгорали от нетерпения, когда же закончится дежурство и можно будет наконец познакомиться.

За ужином им удалось, наконец, поговорить. Правда, разговор тёк лениво, сопровождаемый бесконечным слипанием глаз обоих. Оказалось, напарника Эйрента звали Улисс Орвинит Вильсон, сразу после окончания Спецлицея он приехал вместе с родителями из всё ещё свободного Маратбора в Ихтитеун, на постоянное место жительства, где его родители унаследовали дом деда. Улисс надеялся, что в Ихтитеуне он будет работать почтальоном, пока не решит, куда будет поступать весной. К слову говоря, такая тактика выпускников Спецлицея и Спецгимназии была повсеместной.

— А куда хотел бы поступать? — поинтересовался Эйрент, с аппетитом уплетая жареную рыбу.

— Не знаю пока, — отозвался Улисс, беря на вилку ещё картофеля. Несмотря на военное время, вождь и господин Челсинг сумели организовать нормальное питание дружинников. ­— Может быть, пойду на печатника, там, говорят, нормально.

— А почему именно печатник? — поинтересовался Эйрент.

— Да так, — замялся, смущённо улыбнувшись, Улисс. — Просто в Спецлицее делали групповую стенгазету, да я был одним из лучших в классе мэгляндского языка.

— Очень интересно, — улыбнулся Эйрент. — Думаю, у тебя всё получится, и...

Вдруг сильный зевок Эйрента, который тот не в силах был сдержать, прервал его фразу. Улисс невольно тоже зевнул.

— Давай, пойдём спать, — предложил Улисс, к которому Эйрент почувствовал симпатию, вполне обещавшую перерасти в дружбу.

— Давай, — согласился Эйрент и спросил у проходившего мимо Святомира, насчёт спальных мест.

— Пойдёмте, — ответил тот и повёл их куда-то намного дальше, чем простирался зал с кроватями.

Вслед со Святомиром они прошли куда-то вбок, затем, к огромному удивлению Эйрента, спустились по лестнице, о которой Эйрент не знал раньше. Они с Улиссом очутились в таком же зале с кроватями, какой был наверху. Только этот зал был гораздо более тёмный и показался не таким уютным.

— Мрачновато тут, — заметил Эйрент, озираясь.

— Угу, — согласился Святомир. — Здесь совсем недавно поставили кровати, когда поняли, что зал наверху заполнен до отказа. Так что, уют организовать не успели.

— А что здесь раньше было? — поинтересовался Улисс.

— Я узнавал от Тиамина, ему отец рассказывал, что здесь располагалось раньше что-то типа архива. Потом сами у него спросите.

— Понятно, — произнёс Эйрент и принялся присматривать себе кровать.

— Ладно, — сказал Святомир, — Занимайте любую кровать, здесь пока мало занятых. В основном заняты те, что в центре. А я пошёл. Мне надо к патрулю готовиться.

Святомир распрощался с ними и ушёл. А Эйрент и Улисс облюбовали себе кровать рядом с небольшим полуподвальным окошком. Эйрент захотел лечь внизу; Улисс согласился занять верхнюю полку.

Несмотря на то, что кровать оказалась довольно жёсткой, не такой, естественно, как дома, к тому же весьма скрипучей, Эйрент лёг под одеяло без пододеяльника и хотел перед сном поговорить ещё с Улиссом. Но усталость за день из-за большого количества впечатлений и из-за непривычных физических нагрузок взяла своё, и юноша незаметно для себя уснул.

*

На следующий день отряд Кериана Амфибрахита Кингстона снова собрался на построение и распределение заданий и дежурств на день. Эйрент стоял в строю дружинников и внимательно смотрел на командира, раздающего распоряжения.

В тот день членам отряда досталось дежурить по той части Ихтитеуна, в которой, к радости Эйрента, находился его родной дом. Дежурство проходило так. Отряд делился на несколько патрулей человек по пять, и эти патрули постепенно и внимательно обходили вверенный каждому участок, одновременно вглядываясь вдаль. Ведь основное предназначение дружинников было — первыми заметить наступление неприятеля на город и отражать его, сдерживая натиск до тех пор, пока не подоспеют регулярные части ополчения. Тем отрядам дружинников, дежурившим в центральных частях города, следовало сражаться на улицах.

Похожим образом проходили и последующие дни службы. Кроме того, в обязанности дружины Ихтитеуна входило и поддержание порядка на улицах города. В городе действовало военное положение, соблюдать которое обязаны были все горожане. Никому, включая женщин и детей нельзя было появляться на улице позже десяти часов вечера и раньше семи часов утра. Если же это происходило, то нарушитель, несмотря на возраст и пол, должен был заперт на пятеро суток в изолятор. За этим следили дружинники, дежурившие ночами. Днём дружинники были заняты охраной оборонительных сооружений, чтобы к ним не приближались посторонние.

Поскольку в городе было военное положение, то его превосходительство вождь, следуя примеру столичного начальства закрыть вузы, приказал прекратить занятия в школах. Здания же школ приспособили для изоляторов. Но, слава Касториосу, эти изоляторы чаще всего пустовали.

Вместе с остальным патрулём, в который, помимо Эйрента, входили Тиамин, Улисс и ещё двое парней, Эйрент прочёсывал квартал за кварталом вверенной им части города, зорко смотря по сторонам и прекращая беспорядки. Эйрент прекрасно понимал вождя, который вменил им в обязанности слежку за порядком. Время стояло тяжёлое, нервы у людей были напряжены до предела, в чём Эйрент убедился на примере своих родителей, которые в последние несколько дней ссорились чаще обычного. Поэтому могло что-либо случиться даже на улицах, и следовало прекращать всё это в зародыше.

*

Наступило Вознесение, и дружинникам разрешили два-три дня провести вместе с семьями. Эйренту было невообразимо приятно снова побыть среди родных и провести несколько ночей в своей комнате. Но невесёлое получилось в этом году Вознесение. Из-за оккупации многих земель Мэглянда возникли перебои с продуктами, так что Гамильтоны собрали не такой праздничный стол, как обычно. К тому же постоянным предметов для разговоров были отсутствующие родственники. Чаще всего инициатором разговоров становилась Латона.

— Как там Дриаден и Флорена…, — говорила Латона, вздыхая.

— Латона, ­— в который уже раз объяснял ей муж, — с ними всё в порядке, Спецлицей и Спецгимназию охраняют. Они в безопасности, писали же они.

— Меня больше беспокоят Арлин и Раймона, — вмешался Эйрент. — Ведь, не ровен час, зоргаданцы придут и в Ихтитеун, не дай Касториос.

— Почему ты так уверен? — невольно встревожился отец.

— Просто некоторые патрули видели на озере в окрестностях нашего города что-то похожее на парусные лодки с чёрно-зелёным флагом. Помнишь, я вам много рассказывал про фелисимена Велена, с которым я учился в Спецлицее?

— Отлично помню, — сказал Рендом. Латона подтвердила.

— Так вот. Недавно я чудом получил от него письмо, где он говорил, что это как раз флаг зоргаданцев.

— О, небо, — вырвалось у матери.

— Вот именно, мама. Поэтому я бы отвёз Арлина и Раймону в безопасное место. Святомир сказал, что он уже отвёз Авиона и Тимьяну в Юпитериан, к двоюродному дяде.

— И что ты предлагаешь? — живо спросил Рендом.

— Отвезти Арлина и Раймону к тёте Эхмене, в Юпитериан. Там им будет безопасно.

— Ты прав, — после некоторой паузы задумчиво проговорил Рендом.

Вечером Арлину и Раймоне сообщили о планах насчёт них.

— Но почему? — воскликнул Арлин.

— Мы что, мешаем? — на глазах Раймоны появились слёзы.

— Это всё для вашего блага, — мягко объяснил им Эйрент. — К тому же для вас будет лучше пообщаться с Палминой и Ломеном.

— Ломен совсем маленький, — насупилась Раймона. — Он же ещё даже в школу не ходит.

— Да и Палмина тоже, — добавил Арлин. — С ней тоже будет неинтересно. Я уже в четвёртый класс пойду, а она ещё только в третий.

— Арлин, — серьёзно сказал младшему брату Эйрент. — Не за горами тот день, когда ты отправишься учиться в Спецлицей. Ты должен быть мужчиной и стойко принимать перемены в жизни, какими бы они неприятными и неудобными ни были. Так что вы с Раймоной идите и собирайтесь в дорогу.

— Вы не волнуйтесь, дорогие, это совсем недолго, — успокоила младших детей Латона. — Скоро мы снова увидимся.

— Это не обсуждается, дети мои. Эйрент прав. — добавил Рендом. — Завтра мы с ним доставим вас в Юпитериан.

Расстроенные, Арлин и Раймона стали собираться в дорогу. Наутро они, всё ещё печальные и заплаканные, садились в сёдла мегафальков своих отца и старшего брата. Сделав круг над родным домом, Кэмбер и Ротбар взяли курс на восток, в столицу. Пока они летели, Эйрент думал над тем, что когда-то, будучи совсем птенцом, Ротбара из родного гнезда в Спецлицей нёс Кэмбер…

У тёти Эхмены они провели ровно один день, наслаждаясь пока ещё свободным и безопасным городом. На вопрос о военном положении дядя Амфибрахий ответил, что у них в городе всё в порядке, на протяжении многих километров от границы города следов присутствия врагов не заметно.

— И то хорошо, — сказал Рендом зятю.

Несмотря на заметный моральный комфорт в доме у родственников и слёзы Арлина и Раймоны, чуть не разбившие им сердце, вечером Рендом и Эйрент вылетели домой.

У Эйрента было крайне дурное предчувствие, когда они с отцом летели над Большим Хрустальным озером. Шестое чувство, обострившееся в последние дни, говорило ему, что что-то не в порядке. Оно не отпускало юношу все два часа полёта до Ихтитеуна и даже когда вдали появились острова главного города племени ихтифрогменов.

*

Подлетая к Ихтитеуну, с высоты крыльев мегафалька Эйрент увидел то, чего опасался больше всего в жизни. Как раз с севера он увидел множество больших парусных лодок с чёрно-зелёными парусами и флагами. Точь-в-точь, такими, какими из описывали патрули, и тут Эйрент живо вспомнил то, что рассказывал в письме старый друг Велен.

Лодки двигались по глади озера не случайно. Казалось, кто-то привязал к каждой по канату, взял множество этих канатов в гигантскую руку и неумолимо тянул к северным островам Ихтитеуна. «О, нет!» — мысленно простонал Эйрент и заставил Ротбара лететь прямо к дислокации его отряда.

— Эйрент! Ты куда? — услышал юноша за собой крик отца.

— Некогда, папа! Я спешу! — отозвался Эйрент, снижаясь. — Ротбара забери!

Как оказалось, Эйрент успел вовремя. Отряд строился для не совсем обычного построения. Господин Кингстон деловито отдавал приказы построиться боевым строем. Спешившись, Эйрент погладил мегафалька, шепнул ему лететь с Кэмбером и присоединился к сослуживцам, встав рядом с Улиссом, Святомиром, Тиамином и Мерлином. Убедившись, что Ротбар улетел вслед за Кэмбером, он зашагал вместе со всеми.

­— На нас напали, — шепнул ему на ухо Улисс.

— Я знаю, — отозвался Эйрент, не сбавляя хода.

По пути они влились в большой отряд дружинников; все воины в нём были Эйренту незнакомы. Во главе этого большого отряда выделялся предводитель дружинников Ихтитеуна господин Челсинг, и Эйрент понял, что на борьбу мобилизовали всех.

Судя по царящей вокруг обстановке, дружинники опоздали. Всё вокруг происходило точно так же, как Эйрент читал в том самом письме Райхана. Пока они добирались до севера города, впереди уже стояло зарево подожжённых домов. Между ними метались люди, выгнанные из домов, слышались истошные, полные ужаса, крики, царила общая атмосфера паники и ужаса.

Они столкнулись с одним из отрядов зоргаданцев, и у Эйрента при их виде болезненно сжалось сердце, а мгновение спустя его рука непроизвольно сомкнулась на эфесе меча и вытащила его из ножен. Читать о внешности зоргаданцев в письмах и видеть их в реальности было двумя совершенно разными вещами. Если представить себе до зубов вооружённого человека ростом под два метра, но обтянутого медвежьей шкурой и обладавшего медвежьими же когтями и оскаленной пастью, то можно получить полное представление о том, кто такой зоргаданец.

При виде зубов зоргаданцев, сверкавших так близко, Эйрент и его сослуживцы как один, испустили короткий то ли вздох, то ли стон ужаса. Ведь несмотря на то, что они были уже воинами и находились на службе племени, они были совсем юные, с присущей юности жизненной неопытностью и некоторой робостью души. Естественно, что их душами овладел в то мгновение страх, самый настоящий страх смерти. Невольно весь отряд, как был, с обнажёнными мечами, едва слышно ропча, подался назад

— Молчать! — раздалась команда господина Кингстона. — В бой, ихтифрогмены!

Отряд Эйрента сбросил оцепенение и бросился в бой. Зазвенели мечи. Сослуживцам Эйрента, как и ему самому, пришлось очень непросто, несмотря на многочасовую боевую подготовку, которую они проходили до нашествия. Эйрент сбросил на мгновение овладевший им приступ страха и паники и вспомнил фразу вождя, которую тот сказал ему при аудиенции: «Мне нравится ваше радение о судьбах соплеменников. Мне нужны такие люди на службе племени». Он почувствовал стыд, затем собрал всю решительность, на которую был способен, и ринулся в самую гущу сражения.

Сначала счастье было на стороне дружинников. По-видимому, зоргаданцы не были готовы к столь стремительному напору и поначалу поддались, увидев первые среди них потери. Но потом, в ходе боя, дружинники поняли, что рано обрадовались: с обеих сторон на них надвинулись отряды зоргаданцев, доселе бывших в резерве. Теперь и среди ихтифрогменов было много павших и раненых.

Один из отрядов зоргаданцев напал на отряд Эйрента спереди, и дружинникам господина Кингстона пришлось обороняться изо всех сил. Вокруг стали раздаваться стоны раненых товарищей, и Эйрент с удвоенной силой принялся орудовать мечом. «Ни за что нельзя сдаваться! Я — твой воин, Мэглянд, я не позволю врагам тебя разрушить!» — подобные мысли занимали его мозг и заставляли меч в его руке работать с удвоенной силой. Невольно Эйрент вспомнил своего учителя по фехтованию, господина Эстремадоса, и испытал чувство глубокой благодарности к учителю, когда под ударами его меча ранеными и мёртвыми валились вражеские воины. Да, сейчас господин Эстремадос любовался бы своим учеником, чемпионом Спецлицея по фехтованию.

Внезапно его левую руку пронзила резкая боль, но Эйрент вскрикнул, скорее, не от неё, а от неожиданности. На уроках выживания в Спецлицее господин Ланклинс учил их не обращать внимания на боль, чтобы она не заслоняла их сознания, как воинов, и Эйрент хорошо помнил его наставления. Словно со стороны, он видел кровь, расползающуюся по кольцам левого рукава его кольчужной рубашки, и видел, что несколько стальных колец разогнулись и выскочили.

Вдруг он увидел, как Святомир, его дорогой друг и кузен, рухнул на землю, держась за бок; из-под пальцев той руки просачивалась кровь. Лицо его исказилось от боли, и Эйренту было мучительно видеть эту картину.

— Святомир! Нееет! — и Эйрент, не помня себя от горя и отчаяния, бросился туда. Он подхватил кузена на руки и пытался привести его в чувство. Зоргаданцы загоготали, за их спиной замелькали факелы. Один из зоргаданцев, гогоча, принялся тыкать прямо перед Эйрентом горящим факелом, и Эйренту прищлось к тому же отбивать этот факел мечом, стоя на одном колене.

И тут волна ненависти затопила Эйрента, державшего на руках раненого кузена, заволокла его взор, и юноша, не отдавая себе в этом отчёта, отпустив кузена, воздел руки. На кончиках пальцев заплясали огненные искорки магической энергии. «Факелы у них. Ну, я им покажу факелы!» — подумал, сам не зная почему, Эйрент.

Магическая энергия, словно пушинки одуванчиков, соскочила с пальцев Эйрента. Словно какие-то фантастические мотыльки, они прыгнули прямо на ближайших зоргаданских воинов, зарылись в их шерсть, шерсть занялась огнём, и, не успели дружинники опомниться, как целый ряд захватчиков с бешеным обезумевшим рёвом, забыв обо всём, бросились к кораблям.

Лучше бы они этого не делали. Ветер, к несчастью зоргаданцев, дул с берега в сторону озера, так что захватчики, одной толпой, ревущей от ярости и боли и превратившейся в огромное живое огненное море, бежали на свои корабли, тут же превращавшиеся в огромные факелы. Битва сама собой закончилась: от несметных полчищ захватчиков, напавших на Ихтитеун, остались считанные десятки, которых добивали другие отряды дружинников.

На берегу же уцелевшие жители северной части Ихтитеуна и с ними дружинники с радостью, и с некоторой долей недоверия наблюдали, как остатки кораблей догорали и тонули, а между ними шли ко дну захватчики, не успевшие добраться до кораблей.

Эйрент, как был, стоял на коленях возле бесчувственного Святомира, смотрел вместе со всеми на гибель вражеских отрядов, и никак не мог поверить в произошедшее. «Что это было?» — была у него в голове единственная мысль, когда битва закончилась, и к нему вернулась способность здраво мыслить. Но факт оставался фактом — те знания, которые Эйрент получил в магической школе — пригодились именно сейчас.

*

Через несколько дней на плацу, так при военном положении стала называться площадь перед зданием администрации племени, начальник дружины Ихтитеуна господин Челсинг устроил смотр выстроившимся там отрядам в присутствии вождя. После недавних событий ряды дружинников поредели, но оставшиеся сохраняли боевой строй. Большинство этих оставшихся, и Эйрент в том числе, стояли в строю как были, перевязанные после ранений. А те, кто находиться в строю не мог, например, Святомир, сильно раненный в грудь, или Улисс, получивший серьёзную рану живота, лежали в лазарете, устроенном там же, в здании администрации племени. Эйрент был рад, что незадолго до нашествия отец нанёс визит господину Челсингу и предложил создать этот лазарет, и теперь там работали все медицинские работники Ихтитеуна. «Святомир под надёжным присмотром», — думал в эти минуты Эйрент, имея в виду отца. Сам Эйрент был на службе, и отец понимал это, не привлекая сына к работе в лазарете.

Отряды построились на плацу, и дружинники принялись ждать вождя, который должен был выйти на балкон. Они ждали сначала десять минут, потом эти десять минут переросли в двадцать, потом в сорок и, наконец, в час. Все уже стали нервничать и переглядываться, как на плац пулей влетел ихтифрогмен — в нём Эйрент узнал секретаря вождя, которого он видел почти месяц назад, когда приходил на аудиенцию.

— Его превосходительство исчез! — истошно завопил он, подбегая к господину Челсингу.

Господин Кингстон, оставив отряд, ринулся в здание администрации. Эйрент, переглянувшись с Мерлином, у которого была перевязана голова, устремился за ним; Мерлин побежал следом. За ним ещё человек десять дружинников из их отряда.

Они вбежали в кабинет вождя. Кабинет выглядел так, словно по нему промчалось стадо диких животных. Папки с документами в беспорядке валялись на полу, стол был разрублен пополам, кресло валялось в углу, окно с частично выломанными рамами было разбито. Эйрент не узнавал строгого кабинета вождя, где ещё совсем недавно состоялась его с ним аудиенция. О хозяине помещения напоминал только шлем, валявшийся прямо между обломков стола. Очевидно, здесь кипела борьба не на жизнь, а на смерть. Что же всё-таки здесь произошло? Эти мысли читались на лицах всех присутствующих. В голову Эйренту пришла мысль, как секретарь вождя, охранявший вход в здание, допустил, чтобы туда прорвались очевидные похитители вождя.

— О, Касториос… Отец, — еле слышно прошептал господин Кингстон, но Эйрент, стоявший ближе всех к командиру, расслышал его слова. Он молча подошёл к командиру.

Не успели дружинники сказать что-либо своему командиру и что-либо предпринять, как с улицы раздался истошный, почти человеческий крик мегафалька. Все выбежали на улицу: на плиты плаца опускался Тирон ­— мегафальк вождя, тёмно-коричневый, с белым хвостом и грудью. Мегафальк был без седла и, судя по всему, с чудом сохранившейся сбруей. На груди огромной птицы виднелись раны; из них сочилась кровь. Вокруг столпились дружинники, не в силах помочь чем-нибудь.

— Разойдись! — скомандовал командир отряда Эйрента. Дружинники привычно исполнили приказ, а командир взял мегафалька под уздцы и принялся успокаивать птицу.

— Командир, — осмелился обратиться Эйрент.

— Да, Гамильтон?

— Нужен птичий врач, и как можно скорее, — осторожно вмешался Эйрент.

— Ты прав. Знаешь подходящего?

— Да, командир. Он дружит с нашей семьёй.

— Очень хорошо. Приведи. Тирон, где твой друг? — отдав распоряжение Эйренту, спросил мегафалька господин Кингстон.

В ответ Тирон словно обезумел и, слегка взлетев над землёй, стал рваться куда-то на северо-запад. Но рука господина Кингстона, крепко державшая поводья, не давала мегафальку подняться в воздух. Птица продолжала громко кричать, не то страдальчески, не то призывно, и эти звуки буквально разрывали душу любого из тысяч дружинников, стоявших на плацу. Любой из присутствовавших понимал, что мегафальк видел, куда отвезли его человеческого друга. Кроме того, эти птицы обладали безошибочным чутьём пространства, и Тирон после потери хозяина примчался домой. Он явно хотел помощи, чтобы ему вернули друга.

Через час Эйрент вернулся, только теперь будучи пассажиром верхом на белом мегафальке с чёрными крыльями и хвостом. Это был мегафальк Армекса Идмонита Симплинсона, ещё одного лицейского друга отца Эйрента. Господин Симплинсон посвятил свою жизнь лечению животных, и в настоящее время занимался болезнями мегафальков. К нему обращалась за помощью едва ли не четверть всадников мегафальков Ихтитеуна, и семья Рендома Лаэртита Гамильтона в лице главы семьи и его старшего сына не была исключением.

Господин Симплинсон сначал осмотрел Тирона, затем, тихонько что-то ему шепча, успокоил и наложил нужные повязки. Все присутствовавшие на плацу в полной тишине с нескрываемой тревогой наблюдали за его действиями. Тирон успокоился, стоял тихо, позволяя врачу производить над собой наверняка болезненные манипуляции, но продолжал скорбно смотреть в сторону северо-западного горизонта.

— Ничего страшного, это просто царапины. Но за ним надо понаблюдать. А для этого его нужно переправить ко мне в клинику. Кто сможет это сделать?

— Я, — отозвался господин Кингстон, всё ещё держа мегафалька под уздцы.

— Хорошо.

Тирон позволил господину Кингстону увести себя. Господин Кингстон был сыном вождя, так что Тирон доверял ему так же, как и самому вождю. Более того, мегафальк позволил господину Кингстону сесть в седло, а затем неуклюже поднялся в воздух и отправился вслед за мегафальком господина Симплинсона.

А Эйрент и его друзья с разрешения командира вызвались ухаживать за мегафальком вождя. День за днём они помогали господину Симплинсону перевязывать мегафалька, успокаивая его во время этих манипуляций, а также по рекомендации врача раз в день выводили его гулять. На прогулках друзьям помогал Ротбар и другие их мегафальки. На фронте наступило затишье; очевидно, после такого крупного поражения зоргаданцы избегали лезть к Ихтитеуну.

Кроме заботы о мегафальке вождя, ребята навещали раненых товарищей. Этим также занимались родственники раненых, и Эйрент, чья рука после ранения уже зажила, часто встречался в лазарете с дядей Сарадоном и тётей Атропой. У Святомира была ранена и нога, и он ходил по лазарету при поддержке друзей. А вот дела Улисса шли плохо. Он почти всё время лежал в забытьи и стонал. Эйрент знал, что дом, где жил Улисс, сгорел вместе с его родителями, но избегал говорить об этом другу в минуты короткого прихода в себя.

— Если не произойдёт чудо, — говорил сыну Рендом, — то исход будет весьма печальным.

— Будем надеяться, отец, — печально отвечал отцу Эйрент.

После лазарета друзья отправлялись в птичью клинику и шли прямо к мегафальку вождя.

— Что это с ним? — спрашивал Мерлин на очередной прогулке, когда Тирон призывно кричал, вытягивая шею в сторону того же северо-запада.

­— Он хочет к своему другу, — грустно сказал Эйрент, держа под уздцы Ротбара; сердце его разрывалось от жалости к несчастной птице, лишившейся хозяина.

— Где-то там он его и лишился, — мрачно добавил Тиамин.

— Ребята, — серьёзно сообщил им Эйрент. — Надо выручать вождя.

— Как? — в один голос спросили Тиамин и Мерлин.

— Лететь туда, куда тянет Тирона, — пояснил Эйрент. — Очень просто.

Друзья с ним согласились, и в свободное от службы, которую никто не отменял, от визитов в лазарет и птичью клинику обсуждали план вылазки и её детали. К тому же, вопрос, где же всё-таки вождь, занимало не только дружинников, но и весь Ихтитеун.

Во время прогулок Тирон очень нервничал; снова пытался взлететь и стремился в сторону северо-западного горизонта. Но свежий воздух, в особенности в компании других мегафальков, шёл ему на пользу: день ото дня птица крепла, набиралась сил, а к исходу третьей недели выздоровела полностью. Друзья радостно смотрели в небо, где с господином Кингстоном уверенно летал Тирон, мощно размахивая крыльями. Он продолжал тянуть в ту же сторону, что и раньше, но сын вождя удерживал его, сильно натягивая поводья.

— Господин Кингстон, мы намерены лететь за вождём, — сообщил командиру Эйрент, когда тот спешился с мегафалька.

— Но как вы это сделаете? — воскликнул командир; и в его голосе слышалась тоска, смешанная с нетерпением.

— Очень просто, командир, — объяснил Эйрент. — Раз Тирон всё время стремится на северо-запад, то, значит, в той стороне он и лишился хозяина.

Господин Кингстон задумался; очевидно, он согласился с доводами Эйрента.

— А когда вы намерены это сделать? — после небольшой паузы поинтересовался он.

— Как можно скорее, командир. Ибо время не ждёт. Нам нельзя быть всё время без вождя. Надо выяснить, где он, и привезти его.

— Ты прав. Надо уже отправляться.

— Вы поедете с нами? — спросил Тиамин. — Ведь только вас признаёт Тирон.

— Ты прав, — согласился господин Кингстон. — Что ж, я готов. Сегодняшний вечер на сборы, завтра утром в путь.

Рендом, Латона и бабушка Аквилегия, а также бабушка Мирта и дедушка Лаэрт, переехавшие к сыну лишь недавно, с энтузиазмом собрали Эйрента в далёкий путь, опасный и неизвестный. Все они одобряли намерение сына, внука и правнука лететь за вождём. Перед сном сумка, наполненная провизией, которую можно было достать, стояла у входной двери дома Гамильтонов. Эйрент знал, что его ждут, помимо командира, обещавшего взять с собой собственного мегафалька, Тиамин, Мерлин и пятеро других дружинников, тоже всадники мегафальков. Домашние вызвались проводить их.

*

— Только в пути называйте меня просто Керианом, — попросил господин Кингстон, когда они садились в сёдла мегафальков возле здания администрации. Он был верхом на Мирране, своём мегафальке, Тирона же держал в поводу.

— Хорошо, …Кериан, — с запинкой произнёс Эйрент.

— Кериан, мы летим или нет? ­— в нетерпении произнёс Мерлин, а его Тилга, самка с бежево-белым оперением, пританцовывала на месте, порываясь взлететь. Её настроение, казалось, передавалось хозяину.

Кериан, сидевший в седле на своём Мирране, подал знак на взлёт. На одну из его рук был намотан длинный повод, тянувшийся к упряжи Тирона, находившегося впереди всех мегафальков. Крылья гигантских птиц резко зашуршали, и мегафальки взмыли в воздух. Тирон резко крикнул и, взлетев, как всегда, в сторону северо-запада, так дёрнул повод в руке Кериана, что чуть не вытолкнул того из седла.

Поисково-спасательная группа ихтифрогменов отправилась в путь. Провожающие стояли внизу на земле и махали им вслед руками; прощание и проводы получились очень сердечными. Остающиеся, а среди них были не только дружинники, но и родственники, хорошо понимали, что ребята улетали не только ради спасения одного человека, но и ради спасения всего племени. Все надеялись, что экспедиция увенчается успехом.

Они летели сначала над озером, поднявшись очень высоко, чтобы не быть в досягаемости потенциальных зоргаданских патрулей, затем над территорией племени дракомандров. «Дорогой Мэглянд», — пообещал Эйрент, сердце которого ныло от красоты родной земли, терзаемой вражескими сапогами, — «клянусь, я освобожу тебя!»

Проходил час за часом полёта, прерываемые привалами и отдыхом на живописных лугах посреди Силферских гор, которые Эйрент видел второй раз в жизни после полёта на Кэмбере за маленьким Ротбаром. А сейчас Ротбар был взрослым, и под его крыльями долгие часы полёта простирались бесконечные отроги и хребты этих гор.

Во время привала, которым пользовались и мегафальки для охоты, ихтифрогменам совсем не верилось, что на Мэглянде война — настолько умиротворяющей была природа вокруг. Привалы заканчивались быстро, и надо было двигаться дальше. Тирон уверенно летел в сторону того же северо-запада; остальные поспевали за ним. К концу первых суток полёта под крыльями Ротбара Эйрент увидел, как хребты Силферских гор сменились морскими просторами. Все участники экспедиции прекрасно знали географию родной страны и поняли, что покинули Мэглянд.

— Интересно, а где всё-таки находится Зоргаданское ханство? ­— спросил на одном из привалов Тиамин.

— А ведь правда, — вторил ему Идмон, здоровенный парень, годом старше Эйрента, со шрамом, заработанным ещё в годы учёбы в Спецлицее. Как он говорил, это был несчастный случай на одном из занятий фехтованием.

— Нас ведёт Тирон, — вмешался Эйрент. — Он нас приведёт туда, куда нужно.

— А если не приведёт? — не отставал Идмон. — Что, если он нас приведёт не туда?

— Ты недооцениваешь мегафальков, — возразил Мерлин. — Моя Тилга не один раз приносила до смерти уставшего меня на базу, после воздушных патрулей.

Мерлин имел в виду дежурства верхом на мегафальках, которые несли их всадники раз в неделю по жребию. За прошедшие два месяца службы Эйрент и Ротбар участвовали в них только один раз, тогда как Мерлину и Тилге этот жребий выпадал довольно часто.

— Вот как, — недоверчиво сказал Идмон, и в его голосе послышался оттенок то ли зависти, то ли досады непонятно на что.

— Мегафальки — умные птицы, — поддержал их Гедеон, ещё один доброволец, чей пёстрый мегафальк Армос был самым крупным из птиц. К тому же Гедеону уже было восемнадцать, и он был самым старшим из добровольцев, не считая командира Кериана, который в наступившем году готовился отмечать уже двадцать первую годовщину.

Всю оставшуюся дорогу Идмон не раз возвращался к способности мегафальков безошибочно находить путь и всё ещё был скептически к этому настроен.

*

Отряд двигался дальше, и под крыльями мегафальков простирались морские просторы. На сей раз привалы устраивались на небольших островках, сначала мелких и каменистых, затем, по мере приближения к северо-западу, становившихся крупнее и приветливее из-за наличия лугов, сейчас покрытых снегом, и даже небольших рощиц, пусть голых и заиндевевших.

На одном из этих островков было обнаружено седло мегафалька, в котором Кериан опознал седло, принадлежавшее его отцу. Отряд воодушевился и очень обрадовался находке, поняв, что они уже близко к цели своего путешествия, ибо Тирон мог лишиться седла вскоре после утраты хозяина. Седло было обнаружено Мерлином, когда они с Эйрентом ходили за топливом для костра. Они принесли седло к месту привала, где его внимательно осмотрел Кериан. На удивление, подпруги седла были в целости и сохранности, хотя ожидалось, что они запросто могли оборваться в процессе панического бегства Тирона домой.

К исходу десятого дня путешествия дружинники увидели обширный остров, вокруг которого толпились те самые корабли зоргаданцев, бесславно атаковавших совсем недавно Ихтитеун. На скалистом, неприветливом берегу острова возвышалась крепость, сложенная из тех же камней, из которых состояли окружающие крепость скалы. Крепость состояла из ряда башен, увенчанных зубцами; в стенах башен, ближе к верху, виднелись узкие стрельчатые окна.

Но крепость венчали не только зубцы — между ними, там и сям зоркий, как и все хорошие стрелки, Мерлин видел зоргаданцев, видимо, карауливших крепость днём и ночью. Только что это была за крепость, отряду ещё приходилось выяснить.

На привале дружинники решили сделать вылазку к крепости — ведь это было вражеское укрепление, которое они были просто обязаны исследовать, и, если возможно, захватить языка.

В ранних зимних сумерках на разведку пошли Кериан, Эйрент, Мерлин и Гедеон. У Гедеона зоргаданцы убили его девушку, на которой он намеревался жениться этой весной, и он больше всех в отряде горел ненавистью к врагам и чуть не планировал разрушить эту крепость фактически голыми руками. Друзья как могли остудили пыл темпераментного товарища разумными доводами не высовываться раньше времени.

Они подошли к стенам крепости, топорщившимся скальными породами, и намеревались обойти её всю по периметру. В округе росла целая куча кустов с толстыми сучьями. Возле самой крепости кусты образовывали непроходимые заросли. Нарубив несколько веток, ихтифрогмены обмотали их концы промасленной ветошью, хранившейся у каждого дружинника в поясной сумке. Когда это было сделано, пошёл снег, живо облепивший воинов, и поясные сумки в том числе.

— О, тьма! ­— шёпотом выругался Кериан, роясь в своей сумке. — У меня трут намок. Ни у кого нет сухого?

Все шёпотом констатировали факт, что сухого трута для зажигания факелов ни у кого не осталось.

— Не нервничайте так, — улыбнулся Эйрент, привычно ощупавший пространство вокруг, и обнаруживший несколько магических векторов.

Все недоумённо уставились на него. А Эйрент поднял кверху руки, на кончиках пальцев которых засверкали голубые искорки.

— Что ты делаешь? Хочешь нас всех спалить? — прошипел Тиамин, имея в виду подвиг друга в последней битве.

— Успокойся, — снова улыбнулся Эйрент. Несколькими щелчками пальцев он прицельно отправил искорки на кончики веток, и пару секунд спустя в руках у друзей весело затрещали факелы.

— Чистая работа! ­— восхитился Гедеон. Он уже знал, что Эйрент закончил магическую школу, и относился к этому почти спокойно. — А крепость можно поджечь?

На него все хором зашикали, но было поздно. В близлежащих кустах послышался шорох, и ихтифрогмены привычно потянули из ножен мечи, продолжая держать факелы в левой руке, готовясь отражать атаки зоргаданцев по их же методу.

— Кто это тут сверкает в ночи факелами? — недовольно раздался в темноте голос на незнакомом языке, в котором Эйрент с радостью узнал чистый девонский язык, впервые услышанный им в реальности. — И на зоргаданцев совсем не похожи.

Дружинники оцепенели. Вытаращенными глазами они наблюдали, как из зарослей выходит незнакомец, совсем не зоргаданец, а вполне себе человек. Одет он был в добротный камзол: подобного фасона одежду Эйрент видел в прошлой жизни, на иллюстрациях из книг французского писателя Дюма о мушкетёрах. Камзол был подбит мехом; на ногах виднелись штаны соответствующего покроя и ботфорты.

Когда незнакомец подошёл ближе к свету факелов вконец остолбеневших ихтифрогменов, те продолжали его разглядывать. Потом они спохватились, и взяли незнакомца в кольцо из мечей.

— Не стоит, — продолжал незнакомец довольно миролюбивым тоном, и тут только они заметили отсутствие у него какого-либо оружия.

— Вы… кто? — спросил его Эйрент по-девонски, впервые применив этот язык на практике.

— Друг, — произнёс незнакомец, по-видимому, крайне удивлённый тем, что один из странных чужеземцев с огромными птицами знает его язык.

— Докажите, — на том же языке продолжал Эйрент в то время, как его друзья с тревогой наблюдали за разговором, не убирая мечей.

— Не здесь, — отозвался незнакомец. — Пойдёмте со мной.

Эйрент перевёл в свою очередь удивлённым товарищам свой обмен фразами с незнакомцем, а потом добавил уже по-мэгляндски:

— Давайте пойдём с ним, и обо всём узнаем,

Спутникам Эйрента ничего не оставалось, как отправиться вслед за ним и незнакомцем.

Глава 29

Вслед за незнакомцем дружинники племени ихтифрогменов прошли в те самые кусты и очутились в довольно обширной пещере. Внутри горел небольшой огонь, которого, однако, было достаточно, чтобы на треноге над ним булькал котёл.

— Садитесь, — пригласил своих гостей незнакомец. Эйрент перевёл, и ихтифрогмены, с опаской, однако, приняли приглашение и погасили свои факелы: света в пещере было достаточно. Незнакомец скинул с головы капюшон, с которого закапала снежная вода, и ихтифрогмены смогли, наконец, увидеть перед собой довольно молодого, не старше тридцать лет, человека с кожей скорее бледной, чем загорелой, с прямым носом, чёрными, как ночь, глазами и чёрными волосами, аккуратными локонами, ниспадавшими на плечи.

Когда ихтифрогмены увидели его лицо, они все, как один, вытаращили глаза и дружно посмотрели на Эйрента.

— Ты немного похож на него, — удивлённо объяснил Кериан реакцию остальных.

— На кого? — недоумённо спросил Эйрент.

— На этого человека, — объяснил Кериан.

— Да ну вас, — отозвался не намеренный шутить Эйрент, принимаясь изучать внутренность пещеры.

Потом несколько минут все словно последовали примеру Эйрента и замолчали, разглядывая внутренность пещеры. А там было на что посмотреть. Дружинники видели там вполне жилую комнату: стоял стол с чурбачками вместо стульев, стояла кровать, застеленная меховым одеялом, на стенах висели полки с посудой. Над полками виднелась каноническая статуэтка Касториоса, какие Эйрент во множестве видел на Мэглянде. Увидев статуэтку, ихтифрогмены радостно переглянулись: поскольку здесь живёт такой же касторианин, как и они сами, то они сделали вывод, что тому можно доверять. Наконец, Кериан ткнул Эйрента в бок:

— Эйрент, поговори с ним, выясни, кто он такой и что здесь делает.

Незнакомец тем временем достал глиняные стаканы, налил в них какой-то благоухающий напиток, из ларя возле дальней стены извлёк провизию в виде сыра, мяса, овощей и хлеба и разложил её в глиняные блюда. Он откусил кусок мяса и отхлебнул из кружки, тем самым подав пример гостям, показывая, что пища безопасна и не отравлена. Сначала те не решались приступить к еде, по-прежнему не доверяя хозяину пещеры, но затем аромат, исходивший от кружек, и вид накрытого стола заставил их приступить к трапезе.

После ужина Эйрент попросил гостеприимного хозяина рассказать, кто он такой. По мере рассказа он частями переводил его товарищам на мэгляндский язык. Когда тем попадались в рассказе знакомые из уроков географии и истории Антагеи в Спецлицее понятия, они старались этого не показывать.

— Меня зовут Рёгин Франмар Тонгир, я барон Дио-Ринмар, я родом с Девонгландена. Как вижу, на этот остров вас тоже привела борьба с зоргаданцами. Моя страна сейчас тоже борется с захватчиками, и я не исключение. Сам я нахожусь на службе герцога Вантрагерта, он женат на племяннице нашего короля Людегера Третьего и является одним из его приближённых. Владения герцога Вантрагерта расположены на западе нашей страны и защищают её оттуда.

Когда Гордант, вместе с другими крепостями и землями на севере Девонгландена, заняли зоргаданцы, моего сеньора во главе одного из войск для помощи осаждённым отправил туда король, а я отправился вместе с ним. К сожалению, войско потерпело поражение, и Гордант остался в засаде. А моего герцога взяли в плен. Я был тяжело ранен, и последнее, что я видел, — это то, как моего сеньора связали и увезли. А потом я потерял сознание.

Очнулся я в крестьянской хижине, где хозяевами были весьма милые люди. Они меня выходили после ранения, а я оставил им денег и отправился в Дайвон, это столица нашей страны, прямо к королю.

Король принял меня очень сердечно и был очень сокрушён потерей одного из своих приближённых и стал строить планы, как его выручить. Ведь никто не знал, куда увезли герцога!

— Прямо как мы не знаем, где сейчас вождь, — задумчиво проговорил Кериан, когда Эйрент перевёл последнюю фразу девона.

— Тихо! — шикнул на Кериана Тиамин, забыв об субординации.

— Через несколько дней король получил письмо с весьма недвусмысленным содержанием. Оно было от зоргаданского хана, где он писал, весьма дурным девонским языком, что за герцога Вантрагерта назначен выкуп, и, если король Девонгландена его выплатит, то хан снимет осаду Горданта и освободит герцога. А по поводу выкупа было велено обращаться в цитадель, находящуюся в океане севернее Морланталайна, и было сообщено, что герцога держат там. Выкуп оказался огромный — такую сумму собирают налогами в Девонгландене за целый год.

По поводу этого послания было созвано срочное заседание королевского совета. Там решили, что выкуп пока не будут спешить выплачивать, а к той цитадели отправят шпиона, чтобы тот выяснил, как можно выручить герцога и без выплаты выкупа.

Как вы поняли, быть шпионом вызвался я. Меня доставили туда ночью на корабле, и я обосновался вот в этой пещере. Свои отчёты я оставляю в небольшом гроте на побережье, их забирает раз в две недели корабль, который там же оставляет для меня провизию.

Судя по всему, в этой цитадели держат и других пленников. Как-то раз, — тут барон сделал очередную паузу, отхлебнул чаю, а Эйрент перевёл на мэгляндский язык очередную фразу, — я сидел в кустах и следил за зоргаданцами. Внезапно с неба раздался громкий крик птицы, и я поднял голову. Там стремительно летела огромная птица, из клюва которой свисали ремни, а на спине, к моему удивлению, виднелось седло. Очень необычно, признаюсь. Птица во весь опор неслась за крылатым чудовищем. Это был крылатый зоргаданец, уверяю вас, бывают и такие. У зоргаданца в гигантских лапищах виднелась фигура связанного человека, и мне показалось, что фигура была одета во что-то золотистое.

Последовала новая чайная пауза, и ихтифрогмены с радостью переглянулись — они поняли, что напали на след вождя.

— Птица нападала на зоргаданца, — продолжал барон, — казалось, она пыталась отбить связанного человека у зоргаданца. Но это крылатое чудовище размахивало изогнутым мечом в свободной, не занятой рукой. Когда он достал мечом птицу, та рухнула на землю, а зоргаданец унёс пленника в цитадель.

Убедившись, что никого вокруг нет, я подбежал к необычной птице — я ведь никогда её не видел. Когда я к ней приблизился, она с истошно-отчаянным криком взвилась в воздух и исчезла на юго-восточном горизонте. Но я успел увидеть кровь на перьях её груди.

Вот и всё, что я хотел вам рассказать, чужеземцы, не знаю, кто вы такие. Теперь ваша очередь рассказать, кто вы, откуда, и с чем сюда пожаловали.

Теперь настала очередь обратного перевода. Кериан рассказал барону, откуда они прилетели, о цели визита на этот остров и о важности этого путешествия. Только на сей раз Эйрент переводил с мэгляндского языка на девонский.

— Ясно, для чего предназначается эта цитадель, — произнёс, наконец, барон. — Здесь зоргаданцы держат пленников. И герцог, и, наверняка, ваш вождь содержатся именно там.

— Не исключено, — решил Кериан. — Думаю, нам нужно искать, как войти в цитадель.

— Конечно, — согласился барон. — Будем действовать сообща.

Ихтифрогмены договорились с бароном, что придут к нему в сумерках следующего дня. Они решили днём производить разведку, а в сумерках обсуждать её результаты.

Когда они пришли к месту, где оставили своих товарищей, то обнаружили, что те времени даром не теряли и заканчивают установку лагеря в виде обширной утеплённой палатки. Такие палатки они учились ставить на полевых практиках по курсу выживания господина Ланклинса в Спецлицее.

Рядом с палаткой находились все мегафальки, укрытые одеялами. Птицы, по всей видимости, были накормлены — на клювах едва виднелись волокна мяса.

Кериан рассказал остальным о встрече с бароном Девонгландена и содержании беседы с ним.

— Ура, мы спасём вождя! — подпрыгнул от радости Тиамин, выронив большую ветку елового лапника, которым они крыли верх палатки.

—Только не сегодня, — возразил Кериан и напомнил остальным, что он всё ещё командир отряда дружинников. — Слушай мою команду. Сейчас ложимся спать, а завтра идём на разведку. Нам нужно выяснить, как пробраться внутрь крепости. На часах остаётся Мерлин, его сменят Эйрент, потом я и Гедеон.

Все выполнили распоряжение и залезли внутрь палатки, которая снаружи походила скорее на еловый куст. Эйрент расстелил дорожный матрас, подложил под голову сумку и моментально уснул, пока его не разбудил Мерлин. А сам Эйрент, в свою очередь, разбудил Кериана.

Пока Эйрент был на часах, он думал о Мэглянде и был счастлив и горд, что находится на самой настоящей военной службе. Она закалила его — худенький паренёк, прошлым летом закончивший Спецлицей, превратился в сильного, выносливого юношу. Ведь через два месяца Эйренту собиралось исполниться уже семнадцать лет — немного ему оставалось, чтобы как следует возмужать.

* К концу первой недели разведки и совещаний с бароном, они выяснили, что зоргаданцы на самом деле неимоверные пьяницы — из стрельчатых окон цитадели вечерами доносились пьяные вопли, неистовый гогот; оттуда же то и дело вылетали пустые бочонки из-под вина и пива, стаканы, объедки. Казалось, в такие минуты зоргаданцам было глубоко наплевать на возможных пленников, содержащихся в крепости, как ихтифрогмены привыкли называть сооружение.

Ихтифрогмены, либо одни, либо вместе с бароном, либо все вместе, либо группами — исследовали крепость снаружи. Также они делали над крепостью облёты на мегафальках. Кстати сказать, мегафальков они прятали в одной из пещер, благо их на острове было хоть отбавляй. Тирон же не делал больше попыток куда-то лететь — казалось, он чувствовал, что его двуногий друг где-то рядом.

Однажды, во время позднего зимнего заката, ихтифрогмены — Эйрент, Идмон, Тиамин и Фаэтон находились возле западных стен крепости. Внезапно по их глазам ударила какая-то яркая вспышка.

— Что это? — поморщился Фаэтон Ригелит Атрейтон, закончивший Спецлицей годом раньше Эйрента и учившийся на втором курсе Педагогического университета Мэглянда. Там же учился и Лаэрт, бывший сосед Эйрента по лицейской комнате.

— По-моему, это исходит со стороны крепости, — предположил Идмон.

— Надо поискать, откуда именно, — добавил Тиамин.

Все дружно принялись обшаривать взглядом крепость. Вспышка повторилась, и все увидели: её источником было узкое окно одной из башен. Эйрент посмотрел туда, затем перевёл взгляд на своих спутников и произнёс:

—Я могу поднять кого-то из вас, чтобы заглянули вон в то окно. — Что ты хочешь сделать? — подозрительно спросил Фаэтон.

— Я слевитирую кого-то из нас, — объяснил Эйрент, — чтобы он смог заглянуть в башню.

— Смотри, не урони, — усмехнулся вечный скептик Идмон.

— Успокойся. Ничего страшного не будет.

— Поднимай меня, — решительно вызвался Тиамин. — Если ты как-то в Спецлицее сумел поднять кровать к потолку, то человека всяко сможешь.

Тиамин имел в виду случай, произошедший, когда все готовились к выпускным экзаменам. За одну из кроватей провалился нужный для подготовки конспект. А поскольку кровать руками было ни приподнять, ни передвинуть, левитация Эйрента подняла предмет мебели, и лицеисты спокойно подняли конспект с освободившегося пола.

Так и решили. На счастье Эйрента и остальных, пространство вокруг было пронизано магическими векторами, и он черпал магическую энергию для будущей левитации без ограничений.

Поднимать человека на более чем тридцатиметровую высоту было нелегко, хотя Эйрент по левитации получал в магической школе исключительно «отменно». В процессе Эйрент чувствовал жёсткое сопротивление пространства, но преодолевал его метр за метром. Остальные, едва дыша, наблюдали за процессом.

Наконец, Тиамин оказался наверху и заглянул внутрь заветного окошка. Он начал светить туда взятым с собой факелом, а потом Эйрент заметил, что он расплылся в радостной улыбке и принялся разговаривать прямо с окошком. Со стороны казалось, что Тиамин сошёл с ума, раз разговаривает с окном. В конце концов, спустя ряд тягостных минут, он подал знак Эйренту, чтобы тот спускал его вниз.

— Друзья, — заявил радостный Тиамин, погасив факел и добравшись вместе с друзьями до безопасного и уединённого места между камнями. — я нашёл его превосходительство! Он здесь, в башне, а с ним и остальные вожди! Также я нашёл там девонского герцога! Все здесь! Это они сигналили нам из окна! Они нас видели!

— Вожди? — недоверчиво переспросили его Эйрент, Идмон и Фаэтон.

— Да. Зоргаданцы, как оказалось, захватили в плен не только нашего вождя.

— Ура! Это меняет дело, — просиял Эйрент. — Будет легче спасти всех вместе. Только теперь надо обсудить, как добраться до башни изнутри крепости и вообще всю спасательную операцию.

— Это мы обсудим с бароном и остальными, — подвёл итог рассудительный Фаэтон, чем-то напомнивший Эйренту его кузена Святомира. Как-то там Святомир… Как он себя чувствует…

Так и случилось. Вечером того же дня в пещере барона Дио-Ринмара состоялось расширенное совещание с обсуждением итогов разведки. Эйрент, как всегда, переводил, а к тому времени ихтифрогмены и девон взаимно освоили отдельные слова из языков друг друга.

— Итак, что мы имеем? — открыл совещание Кериан. — Мы знаем, где содержатся вожди, а также имеем представление о плане крепости. Теперь надо придумать, как извлечь из крепости того, за кем мы сюда прилетели, а именно, наших вышеупомянутых вождей и вышеупомянутого уважаемого герцога.

— Безусловно, надо начать с того, чтобы убрать охрану, — произнёс Эйрент.

— А как это сделать? — спросил Гедеон.

— Я смог бы снять охрану при помощи лука, — предложил Мерлин.

— Только как ты доберёшься до неё? — с плохо скрытой иронией спросил Идмон.

— Надеюсь, Эйрент слевитирует меня внутрь крепости, — объяснил Мерлин. — Тогда я уберу охрану.

— У тебя может не хватить стрел, — возразил, покачав головой, Тиамин.

— Пока Мерлин будет занят внутри, — вмешался Фаэтон, — мы можем действовать снаружи, у ворот. Я имею в виду остальных.

— Надо снести ворота! — решительно заявил пылкий Гедеон.

— И как? — поинтересовался острый на язык и любящий шутку Арктур. — Любезно попросишь зоргаданцев снять ворота?

— Есть кое-что получше, — произнёс молчавший до сих пор барон. — Со дня на день сюда прибудет вооружённый отряд девонов. Будем штурмовать крепость.

— Отряд? — недоверчиво сказал Кериан, когда Эйрент перевёл всем то, что сказал барон.

— Да, — уверенно подтвердил барон Дио-Ринмар. — Нам десятерым не справиться с крепостью.

Обещанный корабль приплыл на следующий день, когда солнце клонилось уже к закату. Внешне корабль был настоящей мечтой любителей морской романтики: плавные обводы бортов, изящный бушприт с косыми белоснежными парусами; такими же парусами были одеты две мачты. Ихтифрогмены с восторгом рассматривали судно, оказавшимся самым настоящим бригом, как определили бы знатоки на Земле.

Когда корабль пришвартовался, Эйрент различил у него на борту надпись: корабль назывался «Северная звезда». «Очень красиво», — подумал Эйрент. — «Только где же отряд?»

Как бы отвечая на этот вопрос, с корабля на берег были поданы сходни, и по ним весьма неромантично загрохотали сапоги солдат королевства Девонгланден. Эйрент и остальные невольно залюбовались выправкой этих воинов. Да, ихтифрогмены проходили строевую подготовку, но она была далека от аналогичной у девонов. До такой выправки маршировать и маршировать...

Во главе отряда выделялся человек, которого барон Дио-Ринмар представил как Кнуд Олаф Деребальд Вингард, граф Оллендар. Они с бароном, очевидно, хорошо знали друг друга, раз при встрече дружески обнялись.

— Мы с графом Оллендаром вместе служим герцогу Вантрагерту, — объяснил барон ихтифрогменам, а затем представил их графу.

Ихтифрогмены были приглашены графом на борт «Северной звезды» на ужин, где все отдали должное творениям корабельного кока. А после этого безотлагательно состоялся военный совет, где были улажены все вопросы штурма крепости. Штурм должен был состояться этой же ночью.

До ночи оставалось время, и участники будущего штурма легли отдохнуть. Ихтифрогмены находились в пещере со своими мегафальками, девоны вместе с бароном Дио-Ринмаром — на своём корабле.

Эйрент старался не уснуть, то и дело прокручивая план предстоящей боевой операции. Он на все лады прикидывал, как они будут убирать стражу, как проникать внутрь крепости, как пробираться в башню, где содержатся вожди. Но, в конце концов, мозг устал от этих бесплодных размышлений, и Эйрент незаметно для себя погрузился в сон.

— Эйрент, вставай! —­ раздался в ушах Эйрента громкий шёпот Кериана, трясшего его за плечи, — Вставай, началось! Девоны уже идут к стенам крепости!

Через двадцать минут отряд девонов во главе с графом Оллендаром и бароном Дио-Ринмаром стояли уже под стенами крепости. Было весьма морозно, и Эйрент благодарил тёплую одежду под доспехами; светила луна, освещая окрестности печальным светом. Эйрент поудобнее перехватил перевязь, на которой висели ножны меча, и осмотрел участников штурма. Девять ихтифрогменов на фоне почти трёхсот воинов Девонгландена смотрелись весьма жалко. «Вот бы сюда десяток отрядов наших ихтитеунских дружинников!» — подумал юноша, тем не менее, стиснув рукоять меча.

Объединённый отряд двинулся к крепости. Несколькими группами воины окружили замок. Эйрент наблюдал за Мерлином, стоявшим вместе с девонскими лучниками: его друг сжимал лук и оценивающим взглядом окидывал крепостные стены. Там никого не было: казалось, дозорные, которые должны были следить за приближением неприятеля, либо спокойно спали вместе с другими обитателями крепости, либо пировали, как всегда. Очевидно, пирующие отмечали приезд в крепость той важной шишки, за прибытием которой ихтифрогмены наблюдали накануне днём, и не удосужились выставить стражу. Удивительная беспечность!

Затем граф подал знак Эйренту: пришла его пора внести свой вклад в осаду. Юноша потянулся к магическим векторам и напитал себя энергией. Затем вперёд вышел передовой отряд из пятнадцати человек, десяти девонов и пяти мэгляндцев, и приблизился к ихтифрогмену. Тот принялся по одному левитировать воинов на стены крепости, а те сразу крюками прикрепляли взятые с собой верёвки и спускались по ту сторону стен. То же самое Эйрент проделал с лучниками.

Когда с этой частью операции было покончено, остальные её участники ждали сигнала. Во что бы то ни стало, нужно было прорваться в крепость. Эйрент, как всегда утомлённый магическими опытами, всё время ожидания отдыхал в сторонке на одном из камней.

Ждать оказалось не очень долго. Ворота, за которыми воины наблюдали весьма пристально, с треском и грохотом выпали из пазов и с грохотом рухнули, перегородив ров и тем самым открыв долгожданный вход в замок. Воины лавиной рванулись внутрь и присоединились к тем, кого Эйрент левитировал наверх.

Тут и пригодились результаты воздушной разведки, которую проводили ихтифрогмены на мегафальках. Об этих результатах ихтифрогмены доложили совещанию на корабле, и это весьма пригодилось сейчас — ведь благодаря этому воины отлично знали устройство крепости.

Сапоги воинов обеих стран прогрохотали по внутреннему двору крепости, где без дела слонялись один-два часовых. Мерлин и девонский лучник за две секунды уложили их из луков. Путь дальше был абсолютно свободен.

Без труда триста десять воинов добрались до обширного зала, который, как оказалось, был единственным, кроме башен, помещением в крепости. Оттуда, как и предполагалось, раздавались ор, грохот деревянных кружек, хохот и пьяные песни на грубом зоргаданском наречии.

Ихтифрогмены и девоны распахнули широченные двери, и взору пьяниц предстала целая куча вооружённых людей. Живая лавина, ощетинившаяся мечами, хлынула в зал и начала собирать кровавую жатву. Ряды зоргаданцев стали быстро редеть, и на полу, к объедкам и разбитым кружкам, добавились убитые зоргаданцы. Но захватчики крепости рано обрадовались. Кто-то из зоргаданцев опомнился и затрубил в чёрный изогнутый рог, издавщий хриплый рёв.

На звук рога явилось зоргаданское подкрепление. И тут Эйрент, доселе наряду со всеми орудовавший мечом, понял, что ему стоит снова вмешаться. Потянувшись к магическим векторам, он прицельными пассами поднял вражеских воинов в воздух, а они, болтаясь прямо у высокого потолка, издавали рёв, размахивая оружием в бессильной ярости и поражая своих же соратников. Девоны торжествующе закричали от радости. В бою настала некоторая передышка, а впрочем, это была уже не передышка, а победа.

— Эйрент, переведи, — дёрнул юношу за рукав Кериан. Рядом с ним стоял граф Оллендар и что-то ему горячо втолковывал, показывая рукой на разодетого в золото, меха и жемчуга зоргаданца, на голове которого вместо обычного шлема красовалась расшитая золотом и бисером шапка. Этот зоргаданец пытался выбраться из-под трупов своих подчинённых, пытаясь достать свой меч и яростно сверкая глазами.

— Это хан всех зоргаданцев, — перевёл Эйрент. — Граф сказал, мы его должны взять в плен.

Эйрент кивнул, и вместе с другими девонами и ихтифрогменами они вытащили хана и крепко связали его. Затем граф кивнул девонам и велел отвести пленника, продолжавшего метать полные ненависти взгляды, на корабль. И, в конце концов, приказал трубить общий сбор. А в голове Эйрента билось удивлённое: «Хан? Всех зоргаданцев? Откуда?» Но на эти его вопросы ответить пока было некому.

— Идём за вождями, — сказал Кериан, не подав вида, что он удивлён появлению хана. — Нам тут больше делать нечего.

Он был прав. Для зоргаданцев всё здесь было кончено. Одна их половина ранеными и по большей части таки мёртвыми валялась на полу, другая болталась под потолком. Эйрент посмотрел на своих соплеменников. Все они, как и он сам, переводили дух после сражения. Колчан Мерлина был пуст, и он с удовлетворением смотрел на трупы врагов, ставших жертвами его стрел. Вот где пригодилось Мерлину его звание чемпиона Спецлицея по стрельбе! Лицо Гедеона сияло мрачной радостью, и Эйрент понял, что тот сполна отомстил зоргаданцам за гибель своей девушки. На удивление, объединённый боевой отряд почти не пострадал, отделавшись лёгкими ранами и царапинами.

Они пошли по своим делам, ради которых прилетели на этот остров. Они предоставили девонам закрывать зал, которые закупоривали его двери, что сопровождалось отчаянным рёвом болтавшихся под потолком зоргаданцев. Далее они прошли по внутреннему двору, тоже усеянному мёртвыми и не очень врагами, и направились к одной из башен, к которой на днях Эйрент левитировал Тиамина.

Внутри башни оказалась винтовая лестница, и ихтифрогмены принялись подниматься по ней. Идти было нелегко и долго, к тому же мечи то и дело цеплялись за тесные стены, издавая скрежет.

— Интересно, скоро ещё? — спросил, отдуваясь, Кериан.

— Мы примерно поднялись на двадцать метров, — оценил, глянув в одно из окошек, Мерлин, обладавший, как стрелок, отличным глазомером.

— Нам главное ещё убраться с этого проклятущего острова, — пробурчал толстяк Идмон.

— На мегафальках и уберёмся, — спокойно сказал Фаэтон.

Эйрент еле сдерживался, чтобы не пролевитировать всю компанию наверх. Но при всём своём желании, он этого сделать всё равно бы не смог: всю свою силу он потратил на левитирование зоргаданцев. Остаток магических сил он потратил на зажигание факелов. Наконец, спустя ряд этих бесконечно долгих минут, они наткнулись на обширный круглый потолок, в который упёрлась лестница, и все поняли, что пришли.

В потолке виднелась такое же круглое отверстие, плотно закрытое крышкой.

­— О, тьма! — разочарованно произнёс Тиамин. — Как же нам её открыть?

— Пусти, — попросил Идмон, протискиваясь вперёд и доставая меч.

— Тебе не жалко оружие? — спросил Арктур, понимая, что хочет сделать товарищ.

— Нисколько, — возразил Идмон. — Молиться, что ли, на него?

Все, как могли, расступились и поднесли факелы к люку. Идмон внимательно рассмотрел границу отверстия и люка. Наконец, он вставил конец клинка в одну из точек этой границы и навалился всем телом на рукоять. Раздался жуткий треск, и половина люка вывалилась книзу.

— Ура! — не выдержали ихтифрогмены.

Тем временем Идмон попросту выломал руками люк.

— Ну и хлипкий же этот люк! — заметил Гедеон.

Сверху раздались голоса на чистом мэгляндском наречии.

— Друзья! Вы не слышите? Там внизу мэгляндцы! Мы спасены! — радостно воскликнул один из них.

Ихтифрогмены поднялись наверх: в нос им ударила смесь запахов пота, кожи, затхлого сена, чего-то прокисшего и даже отхожего места. Они очутились в обширном помещении, где в полумраке угадывалось несколько человеческих фигур. Когда глаза ихтифрогменов привыкли к полумраку, они увидели тех, к кому очень долго добирались. Люди в обнаруженном помещении обернулись к вошедшим.

— Кериан, это случайно не ты? — слабым голосом сказал кто-то из угла.

— Отец! — рванулся туда Кериан, бросился на колени и принялся обнимать лежащего там человека.

— Сын, — срывающимся голосом зашептал знакомый Эйренту голос Амфибрахия Амброзита Кингстона, — ты пришёл…

— Да, отец, да! Давай, вставай, надо убираться отсюда!

— Остальные, тоже на выход, — подхватил Эйрент. Ихтифрогмены помогли пленникам подняться, затем выйти и добраться до лестницы.

Остальные люди послушно двинулись вслед за ихтифрогменами, спешившими покинуть это, мягко говоря, малоприятное место. Эйрент пересчитал: всего пленников оказалось семь человек.

Спуск вниз оказался намного легче, и спустя полчаса все очутились внизу. При свете занимающегося дня они рассмотрели спасённых: это действительно были вожди племён Мэглянда, которых все знали по светописным портретам, а рядом стоял представительный девон, одетый в нарядный, хоть и изрядно потёртый и рваный камзол.

— Ваша светлость! — услышал Эйрент голос барона Дио-Ринмара, вместе с графом Оллендаром спешившего к спасённым.

— Барон, это вы? — ответил ему знатный девон.

— Да, это я. Его величество приказал мне приплыть сюда и узнать, как вас можно спасти. Но я не смог бы этого сделать, если бы не эти чужеземцы. Они прилетели сюда на больших птицах и оказали мне неоценимую помощь в вашем спасении. Я бы не знал, как это можно было бы сделать, в особенности без этого юноши, — тут барон поклонился девону и показал ему на Эйрента. Тот покраснел.

— Я воин моей страны, ваша светлость, — поклонился Эйрент девону, догадавшись, что это и есть герцог Вантрагерт. — Я рад, что ваша светлость спасены.

— Он не только воин, — добавил граф Оллендар, — его магическая помощь была неоценима. Эйрент снова покраснел.

Потом все покинули крепость, возле которой в отдалении стояли триста воинов Девонгландена. Вожди племён Мэглянда с наслаждением вдыхали свежий морозный воздух, казавшийся восхитительным после затхлости башни. А все остальные поразились сходству Эйрента с девонами.

— Пора всем убираться отсюда, — сказал, сменив тему, Эрвин Дриаденит Страделли, вождь челосмаусов, самый молодой из вождей.

— И поскорее, — ворчливо добавил пожилой вождь дракомандров Морган Дриаденит Дюренматт. — У меня болят все суставы.

— Ваше превосходительство, — озабоченно обратился к Дюренматту Кериан. — Вы выдержите путь на мегафальке?

— Конечно. Я не настолько дряхл. Я ещё смогу освободить своё племя, и мне надо возглавить оборону.

— Думаю, мы отправимся сегодня к вечеру, — решил вождь фелисименов Урбан Иакинит Зеегелаар. — Надо поискать, чем можно подкрепиться, а потом отдохнуть и в путь.

Все согласились. В подвалах крепости нашлось немало съестных припасов, и на наскоро сооружённой полевой кухне был приготовлен обед. Часть припасов ихтифрогмены забрали с собой, с гневом узнав в некоторых из них продукцию родной страны. Саму крепость было решено поджечь, и все участники спасательной операции вместе с бывшими пленниками наблюдали, как огонь уничтожает цитадель зоргаданцев, которая в итоге превратилась в безжизненную груду обгорелых камней.

К вечеру воины девонской армии закончили погрузку своего корабля, причём с собой они забрали зоргаданского хана. Он должен был стать заложником безопасности королевства Девонгланден. А ихтифрогмены растроганно наблюдали встречу мегафалька Тирона с Амфибрахием Амброзитом Кингстоном; птица на все лады курлыкала и жалась к своему долгожданно обретённому другу. Кериан рассказал отцу о роли каждого ихтифрогмена в спасательной операции.

— Когда вернёмся домой, — решил вождь, — вы все будете представлены к высшей награде.

— Ваше превосходительство, служить родной стране и родному племени — это и есть лучшая награда воина Мэглянда, — возразил Эйрент.

— Я запомню это, — пообещал вождь. По голосу было слышно, что ему было трудно говорить, ведь сколько его жабры были без воды — одному Касториосу было известно.

Наконец, все — и ихтифрогмены, и девоны, — стали покидать негостеприимный остров. Девоны отправились на «Северной звезде»; ихтифрогмены распределяли, кому из вождей на чьём мегафальке лететь. Эйренту выпало доставить на Ротбаре вождя андроканисов Орвадона Леандрита Прентоса; все припасы распределили на мегафальках, не занятых пассажирами.

Перед тем, как тепло и дружески расстаться, барон Дио-Ринмар и граф Оллендар пригласили Эйрента погостить в Девонгланден и любезно снабдили Эйрента координатами их поместий. Эйрент вежливо принял приглашение, пряча кусочки пергамента у себя на груди. Он не знал, что эти кусочки пергамента ему пригодятся в обозримом будущем.

Часть пути мегафальки летели над плывущим на фоне свинцово-серого моря кораблём Девонгландена. Всадники и пассажиры любовались с высоты белоснежными парусами «Северной звезды», а на корабле девоны, задрав головы, с восхищением следили за летящими в вышине птицами.

*

В дальнейшем Эйрент не мог припомнить, как протекал обратный путь домой. Разве что вспоминалось, как они помогали вождям благополучно перенести дорогу. Все были счастливы: Кериан и его подчинённые благополучным итогом спасательной операции; вожди тем, что возвращаются целыми и невредимыми домой.

Эйрент запомнил, как они откачивали на одном из привалов вождя, которому стало совсем плохо. Несмотря на всё ещё царящую вокруг зиму, они нашли способ чуть увлажнить жабры вождя, которому в дороге стало так плохо, что путникам пришлось даже выкопать яму и натаскать туда воды из окрестных ручьёв, благо их было на том островке предостаточно. Вождя погрузили в яму, и он там дышал жабрами, пока ему не стало лучше. После этого все двинулись дальше.

*

По мере приближения к Мэглянду Эйрентом овладевало сильное беспокойство Он думал обо всех родных, родителях, других родствениках и друзьях, например, о Святомире, «Как они все?» — часто думалось ему. Он очень надеялся, что, вернувшись домой, он всех застанет живыми и здоровыми.

И вот, дружинники-добровольцы во главе со спасённым вождём кругами опускаются на плац возле администрации племени ихтифрогменов. Перед этим они отвезли остальных вождей по их племенам, где спасённых и спасителей встретили горячо и радостно.

Как только Эйрент спешился, он увидел, как к нему бегут родители и всевозможные друзья, и он, как и все его спутники, очутился в радостном водовороте объятий, похлопываний по плечу и горячих поцелуев.

Потом их как истинных героев дня восторженно подняли на руки дружинники и торжественно понесли по плацу, в один из концов которого сидел вождь всё ещё бледный и верхом на Тироне. Рядом с вождём виднелся глава дружинников господин Челсинг, пытавшийся сделать доклад его превосходительству, но это решительно пресёк Рендом Лаэртит Гамильтон, протиснувшись к вождю.

Однако, когда стихла вся суматоха, вождь отправился в лазарет, где поступил под наблюдение Рендома Лаэртита Гамильтона. Туда же устремились все участники спасательной операции.

Внешне лазарет почти не изменился: ряды белоснежных кроватей, разделённых перегородками; возле каждой кровати тумбочка и стул. Напротив входа помещение врачей и ухаживающих медсестёр. Только, когда Эйрент с друзьями в последний раз были здесь и прощались с друзьями перед отбытием на спасательную операцию, большинство кроватей было занято лежащими пациентами. Сейчас всё было по-другому: пациенты не лежали, а бродили всюду, или же смотрели в окна, или общались друг с другом.

— Эйрент! Тиамин! Мерлин! — раздался сзади знакомый голос.

— Святомир! — резко обернулся кузен обладателя голоса, и двоюродные братья — один в чистой лазаретной пижаме, а другой потный, в грязных с дороги доспехах, — бросились в объятья друг друга. К объятьям присоединились и Тиамин с Мерлином.

Через минуту они, радостные, уже сидели на кровати Святомира, и тот рассказывал кузену и друзьям последние мэгляндские новости. В основном всё здесь шло как прежде: выздоравливающие один за другим вставали в строй и возвращались к службе или другим обычным занятиям.

— Знаешь ещё новость? К нам на помощь в борьбе с зоргаданцами пришли войска Морланталайна! Целых три легиона! — выпалил, наконец, Святомир новость, которой ему не терпелось поделиться с братом.

— Морланталайн?! — не поверил своим ушам Эйрент. Он знал, что это название империи, страны, занимавшей всю северную часть Айламорла, огромного континента, располагавшегося к западу и юго-западу от Мэглянда и Девонгландена. Эйренту также было известно, что в Морланталайне жила двоюрожная сестра отца Эйрента, будучи замужем за морланталайнским дворянином.

— Да! Я сам не поверил, когда господин Челсинг прочёл на смотре на плацу, а потом пришёл с этими же новостями в лазарет. Он сказал, что эту новость принесли гонцы императора Морланталайна, посланные в каждый пока ещё свободный город Мэглянда.

— Класс! — потёр руками Мерлин. — Мой лук хочет ещё зоргаданской крови, и он её получит!

— Да и мечи тоже! — подхватил Тиамин.

— Вот, господин Гамильтон, вот они сидят во всём грязном на чистом белье лазарета! — раздался сзади них сварливый голос. — Придётся производить внеочередную обработку помещения, а у нас и так рук не хватает!

Они обернулись: там в сопровождении медсестры лет пятидесяти к ним подходил отец Эйрента.

— Ничего страшного, госпожа Нерктон, — улыбнулся Рендом. — Лазарет почти пустой, так что ничто никому не угрожает. А скоро он и вовсе опустеет. Ну, что, Святомир, я тебе говорил, что Эйрент вернётся, а ты верить не хотел!

— Вижу, господин Гамильтон! — расплылся в счастливой улыбке Святомир.

— Ладно, покинем парней, — добавил Рендом, уводя медсестру, — им есть о чём поговорить.

— А как вы спасли вождя? — с загоревшимися глазами спросил товарищей Святомир.

Эйрент, Тиамин и Мерлин по очереди рассказали о том, как прошла спасательная операция. Святомир слушал с восхищением и некоторой долей зависти.

— Эх, если бы я не был ранен, — с досадой говорил он, — я бы с превеликим удовольствием отправился с вами.

— Ничего, Святомир! — обнадёжил друга Мерлин. — Ты ещё повоюешь, обязательно!

— Мы все повоюем! ­ — поправил его Тиамин.

— А где Улисс? — недоумённо спросил Эйрент, озираясь.

— Он покинул ряды дружинников, — с некоторым смущением отозвался Святомир, — его здоровье после ранения не позволило ему продолжить службу.

— Очень жаль, — вздохнул Эйрент. — Ну, ничего, он всё равно будет нужен Мэглянду.

— Конечно! — вторил ему Мерлин. — И мы ещё с ним встретимся.

*

Через несколько дней, когда состояние бывших раненых не внушало никакого опасения, на плацу снова собрались дружинники Ихтитеуна, теперь уже в полном составе. Перед ними верхом на своём Тироне виднелся Амфибрахий Амброзит Кингстон, а рядом с ним… Эйрент никогда не видел столь странных людей! На Земле такого человека назвали бы альбиносом. Альбинос сидел на вполне обычном для Земли коне и был одет в доспехи, очень похожие на те, которые Эйрент видел в прошлой жизни в книжках про Древний Рим и его легионеров. Рядом с ним, тоже верхом на лошади, находилась женщина, по виду обычная ихтифрогменка.

Со своего балкона обратился вождь. По нему было видно, что три дня после его возвращения из плена привели его в порядок, и он обратился к своим воинам по-прежнему зычным голосом. Эйрент даже, грешным делом, подумал, а не избрали ли его превосходительство именно за сильный голос. Но он подавил эти неуместные и дерзкие мысли и принялся слушать вождя, который сказал речь прямо в седле мегафалька. Женщина после каждой сказанной вождём фразы что-то говорила альбиносу.

— Ихтифрогмены! Воины! Долго говорить не буду. Настал день, когда мы изгоним зоргаданских захватчиков из нашего родного Мэглянда! У границ Родины нас ждут союзники, с которыми мы сделаем это! Вот, встречайте — это гость и наш союзник, легат Синварского легиона империи Морланталайн Авлан он Монктан, барон он Зирквирт. Вместе с ним мы отплываем на соединение войск Мэглянда и Морланталайна. Отплываем завтра, от пристани Ихтитеуна.

Приказ вождя, каким бы поначалу странным он ни казался, обсуждению не подлежал. Наутро стройные колонны дружинников, сопровождаемые провожающими, двинулись под радостные крики мирных ихтитеунцев к пристани города. Там уже ждало множество пароходов, которые в мирное время возили мэгляндцев из города в город, а сейчас служили военным целям.

Отряды дружинников после неминуемой в таких случаях суматохи и неразберихи погрузились на пароходы. По счастливой случайности, на пароходе, где находился отряд Эйрента, оказался вождь и легат морланталайнского легиона со своей спутницей.

Одна часть пароходов направилась к северу, на территорию племени дракомандров. Другие поплыли на запад, к вурдименам. Третьи отправились на северо-восток, на помощь вурдименам. Четвёртые же пароходы, где дожидался конца пути отряд Эйрента, достигли северо-западной оконечности Большого Хрустального озера, где начиналась река Мэгрив, бравшая там начало, протекавшая по всей территории Западного Мэглянда и впадавшая в океан на крайнем юго-западе Мэглянда. Путь Эйрента и его сослуживцев, среди которых были и участники спасательной операции, лежал как раз в том направлении.

Глава 30

Как и сказал вождь, по прибытии на место ихтифрогмены обнаружили в море скопление кораблей, пароходов, а на берегу — несметное число воинов, большая часть из которых были морланы — те самые альбиносы, которым был легат Морланталайна барон он Зирквирт. А если посмотреть на воинов в мэгляндских доспехах, то сложилось впечатление, что здесь собрался весь Мэглянд, представители всех племён. Это без преувеличения было так — ведь за оружие взялись все мужчины Мэглянда, от шестнадцати до пятидесяти лет. И отец Эйрента, Рендом Лаэртит Гамильтон, тоже был в составе войска, только плыл на другом пароходе. На отдельном пароходе находились мегафальки.

Разглядывая с борта парохода всю эту сборную солянку, Эйрент почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся: возле ближайшей мачты стояла та самая спутница морланского барона и буквально пожирала его взглядом. Эйрент в долгу не остался и принялся в ответ сверлить женщину глазами сам. Неизвестно, сколько бы продолжалось подобное фехтование взглядами, пока женщина не подошла к юноше.

— Ваше лицо, — объяснила Эйренту женщина на чистом мэгляндском языке, — кого-то мне напоминает.

— Может быть, — уклончиво ответил Эйрент. Ему вовсе не хотелось говорить о чём-то с этой странной женщиной. К тому же участие в боевых и разведывательных действиях научило его быть осторожным в словах и поступках.

— Скажите, пожалуйста, как вас зовут? — не отставала она. — Вы ведь ихтифрогмен?

— Я Эйрент. Эйрент Рендомит Гамильтон, — не очень охотно отвечал он. — Да, я ихтифрогмен.

— Хмммм, — на лице женщины появилась лёгкая улыбка, несколько оживившая её лицо. — В таком случае, вам должно быть известно имя Леандра Корвинита Гамильтона.

При этих словах Эйрент вздрогнул всем телом и вытаращил глаза на свою собеседницу. Уж где и от кого он ожидал услышать имя брата дедушки Лаэрта в последнюю очередь.

— И имя его брата Лаэрта Корвинита Гамильтона, я уверена, вы очень хорошо знаете, — засмеялась женщина, видя, как её собеседник напрягся. — Успокойтесь, Эйрент. Я родом из Мэглянда, меня зовут Айрина он Монктан, я баронесса он Зирквирт, а до замужества меня звали Айрина Леандрит Гамильтон. Вы очень похожи на своего отца Рендома Лаэртита Гамильтона, а я — его двоюродная сестра, наши с ним отцы — родные братья.

Вот оно как… Мала Антагея, мала оказалась. Не только в родном Мэглянде у Эйрента родственники, оказывается, есть. Эти мысли бродили в голове Эйрента, но вслух он только и сказал:

— Весьма рад приветствовать вас.

Разговор шёл дальше, но говорила в основном госпожа Зирквирт, а Эйрент ограничивался немногословными ответами. По всему было видно, что госпожа Зирквирт соскучилась по родине и землякам и задавала кучу вопросов об Ихтитеуне, о родителях, братьях и сёстрах Эйрента, на которые тот не успевал отвечать. Тем не менее, за этим разговором дорога прошла быстро, и пароходы очутились в устье реки Мэгрив и простиравшемся за ним в открытом море.

*

Вокруг устья реки для предстоящего генерального сражения уже строились полки объединённого мэгляндско-морланского войска. Легионы империи Морланталайн, строившиеся вытянутыми прямоугольниками, отличались этим от мэгляндской армии, выступавшей боевыми соединениями в форме квадратов. Войска отличались и цветом доспехов — белыми у морланов и тёмно-золотистыми у мэгляндцев.

Эйрент отлично знал, что обо всех деталях предстоящего сражения легаты легионов договорились с Верховным Вождём Мэглянда, которым в то время был тот самый вождь дракомандров Морган Герионит Дюренматт, которого из плена вёз на Ротбаре Эйрент, и что переговоры состоялись за два дня до того в том же самом устье Мэгрива. Об этом рассказал дружинникам Кериан, чей отец присутствовал на переговорах.

К слову сказать, всем Мэгляндом, как в мирное, так в особенности в военное, управляет так называемый Верховный Вождь, которым становятся вожди племён по очереди, а именно по алфавитному порядку названий племён. Если сейчас Верховным был вождь дракомандров, то следующим станет вождь ихтифрогменов. В этом сражении вождь дракомандров и командовал всей армией Мэглянда.

Во главе войсковых соединений хорошо были видны командиры — рядом со штандартами морланских легионов верхом на конях, от вида которых успел уже отвыкнуть Эйрент, находились легаты легионов. «Там мой муж!» ­— шепнула Эйренту госпожа он Зирквирт, она же тётя Айрина. А командиры мэгляндских подразделений отличались от рядовых воинов высокими шлемами с султанами перьев цветов мэгляндского флага — зелёные перья по краям, голубые в середине. На голове Кериана виднелся такой же шлем — господин Кингстон командовал пятьюстами воинами.

Высадка только что прибывших воинов, и Эйрента в том числе, произошла вопреки его ожиданию спокойно и организованно. Дружинники Ихтитеуна, составившие костяк этого подразделения, привыкли беспрекословно слушаться своего молодого командира и произвели высадку и последовавшее за ним построение на берегу без спешки и суматохи. Каждый знал своё место.

Когда войска построились, все стали смотреть вперёд. Эйрент, стоя в строю, поддался всеобщему настроению тягостного ожидания и крепче сжимал рукоятку меча, который уже столько ему служил и которому предстояло то же самое сейчас. Со всех сторон Эйрента окружали его друзья, родственники и сослуживцы. Здесь был и философ Святомир, и скептик Идмон, и меткий стрелок Мерлин, и пылкий Гедеон, и весельчак Тиамин. Эйрент видел отца и дядю Спирана — они стояли бок о бок немного в стороне. Гнетущее предчувствие предстоящей битвы по-прежнему владело всеми.

* Вот впереди замаячили знакомые корабли — их близнецы были сожжены магическим огнём Эйрента в битве под Ихтитеуном буквально пару месяцев назад. А сейчас их было намного больше, чем тогда — наверняка зоргаданцы желали вернуть своего хана, пленённого девонами, и решили собрать для этого все силы. «У них ничего не получится», — мелькнуло в голове Эйрента.

Зоргаданцы большой ордой высадились с кораблей ближе к берегу моря и двинулись прямо на армию союзников. Подразделение Эйрента стояло ближе всех к месту высадки зоргаданцев, так что он видел всё со своего места очень даже неплохо.

Как только зоргаданцы встали всей ордой напротив расположения частей союзников, от неё отделился какой-то их военачальник верхом на косматом животном, которое лошадью можно было бы назвать с большой натяжкой. Он подъехал к месту, где стояли легаты легионов и вождь дракомандров как главнокомандующий армией Мэглянда. Они начали беседовать, но, несмотря на близкое расположение к месту событий, Эйрент содержания разговора слышать не мог. Но зато он видел, как кипятился зоргаданский главарь, и как спокойно отвечали ему один из легатов Морланталайна и Верховный вождь Мэглянда.

В конце концов, зоргаданский главарь до того распалился, что подпрыгнул в седле, затем повернулся к орде, и рявкнул что-то нечленораздельное. Орда мгновенно ощетинилась копьями и ятаганами. Морланские легаты и Верховный вождь Мэглянда отдали приказ своим войскам. Его превосходительство вождь ихтифрогменов, передал его воинам своего племени.

— В бой! — заорал господин Кингстон, передавая приказ вождя своему подразделению.

Подразделение ринулось вперёд и влилось в водоворот сражающихся войск. Все воины армии союзников как будто слились в одно тысячерукое и тысяченогое существо, бьющее, колющее, рубящее и убивающее. Началась Мэгляндская битва, вошедшая потом в историю не только республики Мэглянда, но и империи Морланталайн.

Сражение началось взаимной атакой войск союзников и зоргаданских орд. Главные силы союзников широким клином, как разогретый нож в масло, вошли в соединения противника и принялись крушить их с силой, умноженной на ярость и ненависть мэгляндцев и морланов к врагу.

Эйрент знал, что в помощь главным силам сидят в засаде вспомогательные подразделения армии союзников и что эти подразделения надёжно спрятаны в скалистых берегах бухты. Там же под присмотром находились и мегафальки, которые ожидали своего вступления в бой.

Находясь в самой гуще битвы, Эйрент был бесконечно благодарен своим наставникам по Спецлицею, которые независимо от своего предмета неустанно говорили ученикам об отваге, приводя бесконечные примеры доблести в битвах далёких предков. Юноша хорошо помнил их слова, и они словно воспламеняли его и давали ему всё новые и новые силы.

Когда Эйрент в очередной раз наносил удар врагам, он вкладывал туда всю свою любовь к родной стране и всю свою ненависть к её захватчикам. Также во время сражения он думал об Адамастеуне и оставшихся там родственниках и друзьях и каждый свой удар мечом посвящал им.

— Эйрент, справа! — донёсся голос Святомира. Эйрент глянул в ту сторону и понял, что отвлёкся на свои мысли: прямо над ним занёс сверкающий ятаган зоргаданец, исторгая зловонное дыхание.

«Ещё немного, и мне конец», — благодарно подумал о Святомире Эйрент. Сделав несколько оборонительных выпадов, он крутнулся на месте, держа рукоять меча в обеих руках и отсёк зоргаданцу отвратительную башку; в стороны брызнула чёрная кровь, а башка покатилась прочь, на автомате бормоча что-то бессвязное.

Потом Эйрент увидел, как трое зоргаданцев напали на Мерлина. Мгновенно в юноше вскипела ярость, он высоко поднял меч, и с криком: «Ихтифрогмены, вперёд!» рванулся в атаку. «Урааа!» «За Мэглянд!» услышал он крики Тиамина и Гедеона, последовавших его примеру. Зоргаданцы обернулись на крики троих друзей, и буквально несколько минут спустя яростной схватки рухнули смертельно раненными на траву, заливая её кровью.

*

Если бы Эйрент и его друзья поднялись над полем битвы, они увидели бы, как войска союзников в тёмно-золотистых и белых доспехах теснят зоргаданские орды и как те словно тают под их отважным натиском. Но с северной стороны надвигались новые орды зоргаданцев. Эйрент, сделавший на миг передышку, услышал об этом, когда весть о зоргаданском подкреплении дошла до места, где сражались Эйрент и его друзья.

Сослуживцы Эйрента были в полном отчаянии. Не переставая яростно биться, все они постарались сгруппироваться поближе к командиру, чтобы всем подразделением исполнить его потенциальный приказ. А пока им ничего не оставалось делать, как орудовать мечами, попутно мстя за раненых товарищей, некоторые из которых со стонами лежали на окровавленной земле. Помимо всего этого, Эйрента интересовало, где же отец и дядя Спиран. Он не мог их видеть, очевидно, в азарте битвы они переместились в другое место.

Наконец, перекрывая шум битвы, над звоном мечей, яростными возгласами и рёвом раненых зоргаданцев раздалась команда одного из легатов легионов Морланталайна, сопровождаемая сигналом боевого рога.

— Засада, к бою! — услышали они дублировавший её приказ Верховного вождя Мэглянда.

Они поняли, что время пришло. Вдруг Эйрент услышал с неба знакомый клёкот, но этот звук не сразу дошёл до его сознания, затуманенного азартом битвы.

— Эйрент, смотри! — ткнул Идмон в бок Эйрента рукой, наспех перевязанной грязной окровавленной тряпкой. — Как твой сумел вырваться?

Эйрент посмотрел в небо и ахнул от ужаса. На фоне голубого неба прямо к нему стремительно снижался Ротбар. Перед началом сражения господин Кингстон поделился общим планом битвы со всеми дружинниками, и Эйрент прекрасно знал, что вступление в бой мегафальков планировалось позже.

Не помня себя, Эйрент ринулся к Ротбару и, схватив мегафалька за поводья, рывком вкочил в седло. Повинуясь красноречивому жесту командира, указавшего отвести мегафалька гп место, он поднял мегафалька в воздух, намереваясь увести его в место первоначальной дислокации. Но увиденная сверху картина заставила его на время забыть о своём намерении.

Сверху Эйрент увидел полчища зоргаданцев, атакующих войска союзников, но, однако, вражеские орды с боков уже начинали теснить резервные части. Управляя мегафальком, Эйрент мог видеть, что у резервных частей это получалось весьма и весьма плохо. Сверху было отлично видно, что поле битвы было усеяно тяжело раненными бойцами, а, может быть, и убитыми. Скорее всего, нервное настроение юноши передалось птице, и та, не желая повиноваться поводьям, громко трубила и стремилась лететь вперёд, в сторону от места, где продолжали находиться другие мегафальки. Ротбар явственно рвался в бой, желая разделить со своим человеческим другом азарт сражения.

Тут молодой ихтифрогмен глянул вдаль, на морской горизонт. Там шла эскадра кораблей, от вида которой у Эйрента сначала болезненно сжалось сердце. Неужели это новое зоргаданское подкрепление?! Если это так, то надо немедленно доложить господину Кингстону и сразу же действовать! Но Эйрент продолжал сражаться с внезапно потерявшим управление и ставшим непослушным мегафальком, он, как мог, наблюдал за постепенно приближающейся эскадрой. Наконец, Ротбар успокоился, подчинился, и Эйрент смог немного расслабиться и всё-таки позволить себе понаблюдать за происходящим внизу, а потом уже вернуть мегафалька на место. А посмотреть было на что.

Корабли приблизились настолько, что их можно было бы разглядеть хотя бы в общих чертах. Эйрент увидел флаг, трепетавший на верхушке самой высокой мачты флагманского корабля, и его сердце затрепетало от радости: это был флаг королевства Девонгланден. Значит, на помощь войскам союзников пришли девоны! И Эйрент с чувством полного удовлетворения заставил мегафалька лететь к земле, в сторону, где находились другие птицы. Он не стал дожидаться высадки войск Девонгландена на берег и поспешил оставить Ротбара и снова присоединиться к сражавшимся товарищам.

Эйрент снова нырнул в гущу схватки. Здесь творился самый настоящий ад: мэгляндцы, морланы, зоргаданцы — всё смешалось в одну кашу, лязгающую железом и исторгающую яростные крики. Эйрент перестал ощущать себя как отдельную личность, он был частью этого поля боя. Но неудачи преследовали союзников с новой силой: вокруг стонали раненые и лежали убитые, а зоргаданцы начинали испускать торжествующий рёв, чувствуя скорую победу и освобождение своего хана, который, как знали Эйрент и его друзья, участвовавшие в операции по спасению вождей, находился в заложниках у девонов.

В один из этих моментов, полных безысходности и отчаяния, к ужасу дружинников Ихтитеуна, их командир господин Кингстон выронил меч, зажал живот руками и с громким криком, полным боли, рухнул на траву поля боя, и без того пропитанную кровью. Этого Эйрент не мог вынести. Размахивая мечом и закрываясь щитом, он одним прыжком очутился на месте командира, которого, как и всех раненых, старательно и осторожно утаскивали бойцы санитарных подразделений.

— За Мэглянд! — отчаянно завопил Эйрент, кидаясь в атаку, и за ним последовало всё подразделение Кериана Амфибрахита Кингстона.

Заняв место командира, у Эйрента как будто открылось второе дыхание, и он, совершенно не замечая ударов мечами, которыми его щедро осыпали враги, превращая его доспехи в железное бесполезное кружево. То же самое творилось и с остальными дружинниками подразделения.

Вдруг он почувствовал удар по голове и последовавший за ним сильный укол в левую часть груди. Эйрент издал громкий стон, и, не в силах удержаться на ногах, рухнул на землю. «Значит, всё-таки конец», — мелькали в затухающем сознании юноши мысли. — «Прощайте, папа, мама, братья, сёстры, кузены, кузины, друзья…» Вот, где-то сверху и со стороны он услышал звук рога, в котором узнал боевой сигнал армии королевства Девонгланден. С этим звуком девоны шли на приступ цитадели зоргаданцев, в которой некогда томились вожди и девонский герцог. Значит, они действительно пришли на помощь Мэглянду и Морланталайну. «Девоны отомстят за меня и за всех», — благодарно подумал напоследок Эйрент, окончательно теряя сознание.

*

Сознание возвращалось медленно, и этот процесс, оказавшийся весьма трудным, сопровождался жуткой головной болью. В эти моменты Эйрент чувствовал, что лежит на чём-то мягком и упругом, а вокруг царит тишина. Почему же так тихо?! Сейчас же сражение! И почему так мягко стало вдруг лежать на земле? Потом вокруг стали раздаваться голоса.

— Когда же он очнётся? — узнал Эйрент голос Тиамина.

— Господин Гамильтон говорил, что на этой неделе должен, — произнёс голос Святомира.

— Скорей бы, — печально вздохнул голос, в котором, к своему удивлению, Эйрент узнал голос матери. Она-то с какой стати здесь?!

Эйрент не вытерпел и распахнул веки. Яркий свет ворвался в его глаза, усугубив головную боль, так что юноша непроизвольно зажмурился и застонал от нахлынувшей волны боли. Но через несколько мгновений снова открыл глаза. Теперь всё стало гораздо более терпимо.

Придя, наконец, в себя, он смог осмотреться. Он находился в помещении, в котором он узнал лазарет при администрации племени ихтифрогменов. Племя ихтифрогменов? Как он здесь очутился? И как же битва? И почему здесь присутствуют Тиамин, Святомир, мама, которых он действительно увидел здесь же, поодаль, по-видимому, ожидавших его пробуждения?

На соседних кроватях лазарета сидели и лежали другие раненые, но большинство их всё же то ходило на костылях по полу, то смотрело в окна, сидя рядом с ними на стульях и креслах. Эйрент же чувствовал боль в левом плече и скреплявшую плечо плотную повязку. Кроме того, сильное чувство слабости не оставляло надежд на то, чтобы подняться с кровати.

Дверь внезапно распахнулась, и Эйрент, к своему огромному удивлению, увидел на пороге его превосходительство вождя племени ихтифрогменов Амфибрахия Амброзита Кингстона собственной персоной. При виде вождя, лицо которого пересекал плохо заживший шрам, все присутствующие в лазарете почтительно встали.

— О, сколько народа! — весело произнёс вождь. — Вижу, все в добром здравии, ну, почти все. Что привело сюда госпожу Гамильтон, а также Арникстона и Рюрикстона?

— Ваше превосходительство, — взяла себя в руки при виде вождя Латона. — Обещали, что Эйрент на этой неделе придёт в себя.

— Придёт? — засмеялся вождь. ­— А ну-ка, посмотрите на него!

— Эйрент, сынок! — кинулась к нему обрадованная Латона. Они крепко обнялись, и каждый почувствовал, как долго им не хватало этих объятий.

— Мама, — отозвался Эйрент, удивившись, насколько слабо прозвучал его голос. — Святомир? Тиамин? Где я? Что со мной? Что битва?

Вождь придвинул к кровати Эйрента табурет и сел. Затем посмотрел юноше в глаза и, положив руку на кисть его здоровой руки, рассказал юноше последние новости. Остальные почтительно стояли неподалёку и слушали:

— Эйрент, всё хорошо, мы победили. Не волнуйся. Все дорогие тебе люди живы и уже здоровы. Спасибо армии королевства Девонгланден, они оказали нам, то есть Мэглянду и Морланталайну, неоценимую помощь. Мы, то есть Мэглянд и Морланталайн, уже заключили с Девонгланденом договор о трёхсторонней помощи. Сейчас идут бои, если это можно так назвать, за освобождение Мэглянда. Впрочем, зоргаданцы сами бегут с захваченной ими земли. Хочу тебя обрадовать, что наша территория ихтифрогменов уже освобождена.

— Ваше превосходительство, — тихо вспомнил Эйрент, — говорили, что у Девонгландена содержался зоргаданский хан. Куда его дели?

— Не волнуйся, — улыбнулся вождь. — Его казнили, как только он начал выкрикивать оскорбления того, кто его сторожил. Кроме того, зоргаданцы прямо во время генерального сражения предприняли попытку вытащить его из плена. Хана казнили прямо на поле боя. Но тебя это не должно волновать. Сейчас ты должен есть, спать и отдыхать. Это приказ вождя. Выполняй.

— Конечно, — подтвердил голос Рендома Лаэртита Гамильтона откуда-то сзади. Эйрент обернулся и увидел отца, сидящего на соседней койке; на ноге отца виднелся бинт. — Его превосходительство прав.

— Я зайду позже, — улыбнулся вождь и окинул тёплым взглядом членов семьи Гамильтон и друзей одного из них. — Ну, или пришлю Кериана.

­— Отец, ты ранен? — испугался Эйрент, когда вождь ушёл.

— Всё позади, — успокоил его Рендом. — Да, в последней битве много было раненых, но ничего, уже почти все выздоровели. Те, которых ты видишь здесь, в лазарете, уже совсем скоро его покинут. А вот тебя должен осмотреть господин Дарлинтон — одному Касториосу известно, как на твой мозг повлияло ранение: ведь ты три недели пробыл в коме.

— А как мы туда попадём? Ведь Адамастеун…

— Адамастеун освобождён буквально три дня назад, — перебил его отец. — Так что…

— Мы увидим и Астрея, и Ипатию! — закончил Эйрент, широко улыбаясь с безумным пламенем надежды и радостного предчувствия, загоревшимися в его сердце, но тут же помрачнел. — А я не принял участие в освобождении города…

­— Конечно, — сказала мама, смотревшая на старшего сына глазами, полными любви. — Не переживай насчёт Адамастеуна. Ты и так совершил много подвигов в этой войне. А теперь отдыхай, сынок. Я приду позже.

— Ты права, — согласился с женой Рендом, с трудом вставая с кровати и, хромая, направился к выходу. — А вам, — он обратился к Святомиру и Тиамину, — тоже советую не задерживаться. Эйренту нужен отдых.

— Хорошо, господин Гамильтон, — согласился Тиамин.

— Скоро уйдём, — добавил Святомир.

— Ребят, — спросил их Эйрент, когда они остались одни. ­— А где Ротбар?

— С Ротбаром всё в порядке, — ответил Тиамин, — он, бедный, места себе не находил все эти три недели. Наши мегафальки охотились для него, по нашей просьбе. Сначала он не ел, а потом всё-таки принимал угощения. Но тосковал всё время, мы боялись даже, что заболеет и придётся обращаться к господину Симплинсону. Но теперь всё в порядке. Теперь он ждёт, когда увидит тебя.

­— Ой, спасибо, ребята! — растроганно обнял их Эйрент. — Ничего, я скоро встану, и Ротбар меня увидит.

— В этом никто не сомневается, — уверенно сказал кузену Святомир.

Они разговаривали до тех пор, пока Эйрент, не перестававший бороться со сном, не повернулся набок и блаженно уснул, чего добивался его неокрепший мозг.

* В последующие дни от посетителей у Эйрента не было отбоя. Разумеется, одним из них был Кериан Амфибрахит Кингстон, сын вождя, командир Эйрента. Они разговаривали довольно долго, и бывший теперь уже командир благодарил Эйрента за то, что тот встал на его место в сражении. Эйрент был окончательно польщён таким вниманием как со стороны самого вождя, так и его сына.

— А как иначе? — возразил Кериан. — Ты же так воодушевил мэгляндцев, что их атаки внесли весомый вклад в победу.

На этот аргумент Эйрент ничего сказать не мог и попросту продолжал слушать рассказ бывшего командира о сражениях, в которых Эйрент из-за своего бессознательного состояния, естественно, участвовать не мог. И не мог видеть сражения мэгляндцев верхом на мегафальках. И не мог видеть поистине боевого искусства, с которым, по, несомненно, заимствованному рассказу Кериана, сражались подразделения королевства Девонгланден.

— А как ты сам себя чувствуешь? — вспомнил Эйрент о ранении Кериана.

— Ничего, всё в порядке, — потрогал Кериан свой живот, — твой отец прекрасно залатал меня. А вот тебе пришлось вынести гораздо больше.

В разгар их разговора краем глаза Эйрент заметил в видневшемся вдалеке дверном проёме фигуру человека в длинном одеянии. Эйрент и Кериан посмотрели в ту сторону, а, когда фигура приблизилась к постели Эйрента, тот воскликнул удивлённо и радостно:

— Соргин?!

Да, это был бывший одноклассник Эйрента! После окончания Спецлицея Соргин поступил в Касторианскую семинарию Мэглянда, а в одном из последних писем Эйрент узнал, что Соргин готовится принять младший касторианский сан, как положено в конце первого курса семинарии.

— Я ненадолго, — смущённо сказал Соргин после того, как Эйрент представил друг другу его и Кериана. Ведь, как ни крути, Соргин собирался проповедовать в Ихтитеунском соборе, а Кериан, как все ихтитеунцы, принадлежит к прихожанам собора.

— Вы священник? — оглядел Соргина с ног до головы Кериан, остановившись взглядом на солнце с лучами, свисавшем на цепочке на грудь юного семинариста.

— Не совсем, — улыбаясь, с гордостью пояснил Соргин. — Я пока ещё арит Соргин. Так меня и называйте — арит Соргин. Просто арит Соргин, у меня уже нет фамилии.

Эйрент знал, что арит и есть младший священнический сан в касторианских храмах. Он посмотрел на Соргина другими глазами: во взгляде того светился несвойственный ему ум и мудрость.

— Я надеюсь, что потом вы будете помогать отцу Бикарею, — сказал Кериан, с уважением глядя на молодого арита.

— Я тоже, — снова улыбнулся Соргин, вынимая из-за пазухи какой-то свёрток и протягивая его Эйренту. — Я виделся с твоим отцом, Эйрент, и он мне разрешил передать тебе это. А сейчас, извини, мне надо идти. Мы увидимся позже, у нас будет много времени.

— Хорошо, ­— отозвался Эйрент.

Соргин благословил Эйрента словами «Да пребудет с тобой Касториос!», встал, попрощался с Керианом и бывшим одноклассником и вышел из лазарета. Через некоторое время его примеру последовал Кериан. Эйрент остался, наконец, один.

В свёртке оказалась маленькая статуэтка Касториоса, и Эйрент был благодарен Соргину за подарок. Но он развернул ещё один свёрток, подаренный ему братишкой Арлином в день ухода в казарму дружинников. Развернул и ещё раз перечитал сочинённые младшим братом строки стиха. После ужина, принесённого медсестрой лазарета, Эйрент помолился и лёг спать, будучи полностью умиротворённым. Это ж надо же, сколько людей относятся к нему столь тепло, думалось Эйренту, пока он засыпал.

*

Через несколько дней Рендом, который и был лечащим врачом родного сына, разрешил ему вставать. Сначала Эйрент ходил по лазарету, потом ему разрешили выйти и на улицу. Наконец-то! Эта мысль владела сознанием Эйрента, когда он собирался выйти из лазарета и одевался. Кроме него, в лазарете не осталось никого, все, кто первоначально лечился там вместе с Эйрентом, благополучно выписался и ушёл домой.

— Оденься только потеплее, — велел отец, протягивая ему принесённую матерью тёплую одежду.

На улицах, прилегавших к зданию администрации племени, царила радостная, но деловитая, суматоха, сопровождавшая шедшие полным ходом строительные работы. Ихтифрогмены, как и другие мэгляндцы, восстанавливали пострадавшую от вражеского нашествия родную страну. Последние враги на территории Мэглянда были истреблены две недели назад, и страна постепенно возвращалась к мирной жизни. В школах возобновились занятия, и Латона принимала в этом деятельное участие. Госпожа Уайтинг, здоровье которой было подорвано гибелью на войне единственного сына, назначила Латону своим заместителем, правой рукой директора школы.

Погода, несмотря на самое начало Месяца Подснежников (марта), стояла ясная, тёплая и солнечная; на тротуарах быстро таял снег, и от него во все стороны весело бежали ручейки. В кронах деревьев по голым веткам прыгали синицы и другие птицы, звонко распевая песенки. Это было любимое время года Эйрента, и он, зажмурившись, не без удовольствия подставил лицо солнечным лучам.

— Давно я не помню такого тёплого Месяца Подснежников, — говорил Рендом, с улыбкой глядя на пребывавшего в блаженстве сына.

— Ага, папа, — согласился Эйрент, — очень тепло. Поди, у нас возле дома тоже снег растаял?

— Растаял, — сообщил отец.

— А домой-то скоро можно вернуться? Хочется, наконец, в свою комнату, в свою постель и увидеть, наконец, Ротбара.

— Увидеть-то ты его увидишь, — сказал Рендом, — но вот в седло тебе пока ещё будет нельзя. Надо будет поберечься. К тому же ты не забыл, что тебе нужно обследоваться у господина Дарлинтона?

— Жаль, а я так соскучился по полётам и по небу… А мне обязательно к идти к господину Дарлинтону? — возразил Эйрент. — Я же прекрасно себя чувствую.

— Эйрент, — тихим убеждающим тоном произнёс отец, — тебе нужно продлить медицинское наблюдение. Да, мне удалось справиться и с твоими сломанными рёбрами, и с раной в лёгких. С этим у тебя всё в порядке, сможешь плавать в бассейне и дышать жабрами. А вот за мозгом надо понаблюдать. Письмами с господином Дарлинтоном мы уже обменялись, он уже обещал приготовить для тебя палату.

Эйрент замолчал и не мог не признать правоту отца, ведь за последние три недели пребывания в лазарете, который благополучно закрылся, он неоднократно чувствовал головные боли. Значит, снова больница, о которой он уже почти забыл за семь лет. Поэтому больше он отцу не возражал, и их прогулка продолжилась, но в более радостном ключе. На прогулке Рендом рассказал сыну, что скоро они с Латоной поедут в Юпитериан за Арлином и Раймоной, которые временно учились в тамошней школе, и что они с мамой день ото дня ждут писем от Дриадена и Флорены из Спецлицея и Спецгимназии. Эйрент выразил сожаление, что не может присутствовать при этих событиях сам.

— Не переживай, — утешил его отец, — всё наверстаешь.

*

Провожать Эйрента в Адамастеун на пароходную пристань, а движение пароходов по озеру возобновилось в прежнем объёме, пришли, помимо Латоны, вождь, его сын и все ихтитеунские родственники и друзья. Соргин тоже пришёл, а подаренную им статуэтку Эйрент взял с собой.

— Эйрент, — напоследок сказал его превосходительство юноше, уже поставившему ногу на сходни парохода, — я бы хотел, чтобы ты по возвращении в Ихтитеун явился ко мне в кабинет в администрации племени. Я буду тебя ждать.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, —­ пообещал Эйрент.

— Эйрент, — попросил Святомир. — Если увидишь Астрея, Ипатию и Лаэрта, передавай им привет.

— Передам обязательно, — улыбнулся Эйрент и принялся подниматься на палубу. Провожающие посылали отцу и сыну воздушные поцелуи и махали руками.

Вот Ихтитеун растаял вдали, в серо-голубой озёрной дали. Ничего, Эйрент скоро туда вернётся. Взойдя на палубу, Эйрент обратил внимание на пассажиров, как всегда, наполнивших палубы и их надстройки. С виду пассажиры парохода были прежними, но хромота, шрамы на лицах некоторых и общий измождённый вид говорили о высокой цене, которую мэгляндцам пришлось заплатить за подобные безмятежные поездки и возвращение к прежним занятиям.

Поездка прошла спокойно. Эйрент с отцом говорили об Адамастеуне, предполагали, что они там увидят и очень надеялись, что их будет встречать не только господин Дарлинтон.

— Вот бы это была Ипатия, — произнёс Эйрент мечтательно. — Ведь мы её с осени не видели.

— Ты прав, — согласился Рендом, а потом улыбнулся. — Думаю, мы её скоро увидим.

*

Вот и пристань Адамастеуна. Только в памяти Эйрента и его отца она сохранилась совершенно другой, к тому же она носила следы недавно сделанного ремонта. Сойдя с парохода, Эйрент с отцом были настолько заняты рассматриванием набережной, что вздрогнули от неожиданности, услышав за спиной очень знакомые голоса:

— Они нас не замечают, — весело произнёс один мужской голос.

— Сильно заняты очень, — вторил ему девичий голос.

— Давайте пойдём отсюда, раз так, — добавил голос, принадлежавший молодому мужчине. Рендом с сыном обернулись и действительно увидели собственной персоной господина Дарлинтона, Астрея и Ипатию. Они все выглядели под стать пассажирам парохода — измождённые, но улыбающиеся тёплыми, но слабыми улыбками.

Несколько мгновений молчания сменились радостными криками: Эйрент и Ипатия с Астреем бросились друг другу в объятия. Старшие — Рендом и господин Дарлинтон — повторили то же самое, но гораздо сдержаннее. А после этого Рендом привлёк к себе старшую дочь и крепко прижал к груди.

— Доченька, — всё, что сорвалось с губ старшего Гамильтона, и в этом единственном слове выразилась его накопившаяся тоска.

— Наконец-то мы вместе, — радостно, со слезами на глазах говорил Эйрент наконец обретённым другу и сестре, то и дело обнимая их.

— Эйрент, братец, — только и могла сказать Ипатия; было видно, насколько её переполняют чувства. Она снова бросилась к брату и спрятала лицо на его плече, а тот почувствовал на себе вмиг промокшую от слёз одежду.

— Теперь никто не заставит нас с тобой расстаться, — сдержанно улыбаясь, произнёс Астрей.

— А мы были в полном отчаянии, когда узнали, что не сможем получить от вас известий, — грустно отозвался Эйрент.

После того, как радость встречи после столь продолжительной разлуки несколько улеглась, все без промедления направились в больницу Адамастеуна, в здании которой только ещё заканчивался ремонт. По пути адамастеунцы рассказывали приезжим, как жил город в оккупации. Многое в рассказе Эйренту было знакомо ещё по письму лицейского друга вурдимена Райхана: было очевидно, что методы захвата и оккупации у зоргаданцев были одинаковыми

— Здесь был один из пунктов обороны против зоргаданцев, — рассказывал господин Дарлинтон своим ихтитеунским друзьям. — Больницу удалось удержать с огромным трудом и большими для неё разрушениями. Это единственное здание в городе принадлежало нам. Даже префектуру города заняли эти гады.

Тут лицо господина Дарлинтона потемнело от нахлынувших воспоминаний. Астрей ободряюще сжал отцу руку; Ипатия же положила руку на плечо другу своего отца. Эйрент же спросил:

— А куда делся префект господин Аткинсон?

— Он возглавил подпольное Сопротивление врагам, — сообщил Астрей, — только благодаря его двойной игре мы выжили и смогли просуществовать до штурма города.

— А сам штурм? — не смог удержаться от вопроса Эйрент.

— О, он оказался совсем недолгим. Господин Аткинсон сумел усыпить бдительность атамана зоргаданцев, который был во главе оккупационных властей, и это помогло открыть город осаждавшим наш город союзникам. Знаешь, там было на что посмотреть! В особенности мне понравилось, как зачищали город после его взятия от оставшихся захватчиков! Мы, дружинники Адамастеуна, тоже принимали в этом участие.

— Ага, а потом я места себе не могла найти, — печально вспомнила о тех днях Ипатия. — Сидела и ждала о тебе известий.

— Но я же живой, вернулся к тебе, — возразил Астрей, обнимая за плечи Ипатию и привлекая её к себе. Ипатия, не говоря ни слова, прижалась к нему. Эйрент видел, что отношения друга и сестры за прошедшие месяцы значительно окрепли и углубились.

*

Вопреки ожиданиям, Эйрент пробыл в больнице совсем недолго. Господин Дарлинтон с первого дня пребывания там Эйрента. Обследовав юношу и услышав жалобы того на головные боли, господин Дарлинтон нашёл у него последствия сильного сотрясения мозга и принялся энергично устранять их. Первые дни Эйрент благодаря лекарствам постоянно спал, что и было важной частью лечения. Наверное, во сне Эйрента продолжали усиленно лечить, потому что под конец второй недели он заметил, что голова у него болит гораздо меньше.

— О, значит, ты уже уверенно пошёл на поправку! — радостно сказал господин Дарлинтон, когда Эйрент ему об этом сообщил.

— Значит, скоро можно отправиться домой? — спокойно уточнил Эйррент. — Меня Ротбар заждался.

— Конечно, где-то через неделю.

— Отлично!

Посетителей было немало и здесь. Рендом вернулся к работе в больнице и часто навещал сына. Однажды Эйрент был обрадован, но больше удивлён визитом лицейского друга Рендома Корвинита Шейлинга в компании Лаэрта, соседа юноши по лицейской комнаты. Рендом как уроженец города Маратбор, был в Адамастеуне проездом, случайно встретил Лаэрта на улице, и они вместе зашли к Эйренту, у которого пробыли больше двух часов. Оказалось, Рендом учится в Академии изобразительных искусств, занятия в которой, прерванные войной, собирались возобновиться в ближайшее время. Эйрент сердечно приглашал Рендома в гости в Ихтитеун.

Вот, наконец, пришёл день выписки. Хотя господин Дарлинтон дал Эйренту добро на полёты верхом, тем не менее, домой Гамильтоны собирались плыть на пароходе, а вместе с ними домой собиралась и Ипатия.

— Приезжайте в Ихтитеун, — уже на пристани приглашал Эйрент своих адамастеунских родственников и друзей, — у нас с Ипатией через три дня день рождения, так что ждём.

— Обязательно, — ответил за себя и отца Астрей, бросая нежные взгляды на Ипатию.

На следующий день после возвращения домой Эйрент, помня о своём обещании вождю, явился к нему в администрацию племени, в кабинет. Рендом решил идти туда вместе с сыном. Вождь тепло приветствовал обоих и поздравил Эйрента с выздоровлением.

— Эйрент, — теперь уже по-деловому начал вождь. — Я бы хотел, чтобы ты занял место одного из помощников моего секретаря. Это место вакантно из-за гибели прежнего помощника в войне. Ты доказал, что верен клятве воина, которую ты принёс в прошлом году. Мне такие люди крайне нужны на службе в администрации племени. Оплата будет пятьсот талеров в месяц. Я бы хотел, чтобы ты приступил к службе как можно скорее.

— Но ваше превосходительство, — осмелился возразить Рендом. — Эйрент же учится на медика…

— Я понимаю, господин Гамильтон, — оставил последнее слово за собой вождь. — Но по вашим стопам, как вы мне однажды говорили, пойдёт ваша старшая дочь Ипатия. К тому же Эйрент мне однажды сказал, что служба родному племени — высшая для него награда, а я подобных слов не забываю. Так что пусть Эйрент принесёт пользу племени и стране на этом поприще.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — поклонился вождю Рендом. Как и любой мэгляндец, и ихтифрогмен, в частности, он понимал, что подобные назначения вождя — это приказ, которому надо беспрекословно подчиняться. К тому же ещё до войны он прекрасно видел, что учёба в тягость его старшему сыну.

*

Через несколько дней в Ихтитеуне, в доме 24 на Зелёной улице состоялся праздник по поводу семнадцатилетия близнецов Эйрента и Ипатии Рендомитов Гамильтонов. Несмотря на возобновившуюся учёбу в восстановленной школе, в праздновании активно принимали участие Арлин и Раймона. Из-за большого количества гостей, а кроме бабушки Аквилегии, приехали родственники и знакомые, и не только ихтифрогмены, длиннющий стол накрыли прямо в саду, аккурат под окном комнаты Эйрента. В числе гостей был также сам вождь и его сын Кериан, и даже тётушка Айрина из Морланталайна. Празднование же на открытом воздухе стало возможным непривычно тёплому в этом году Месяцу Подснежников.

Праздник получился небывало шумным и радостным. Однако, ближе к вечеру Эйрент решил сесть на Ротбара верхом и немного полетать над озером. Он пригласил сделать это своих друзей, которые прилетели на своих мегафальках, а они предложили взять в эту поездку тех, у кого мегафальков не было.

Эйрент был совершенно счастлив. Он летел в компании друзей, над гладью родного Большого Хрустального озера, над родным Мэгляндом, свободным от врагов. Эйрент был горд, что он исполнил воинскую клятву, данную после окончания Спецлицея и внёс вклад в освобождение родной страны. У Эйрента и его друзей вся жизнь была впереди, полная радостного труда и свершений не только для родных племён, но и для всего Мэглянда. Жизнь была прекрасна!