Мазыйка. Приговорённый город

Глава 1. Как будто всё это уже когда-то было

Новиков всегда терпеть не мог, когда его вызывали на службу в выходные. Или дёргали из отпуска. Но сейчас очень попросила приехать начальница местного досугового центра (читай – музея). Отнекиваться неудобно, ведь в сельской местности соседям отказывать не рекомендуется даже в самых странных просьбах, потому что завтра и у тебя может образоваться необычная ситуация, и как тогда просить помощи. Этому простому правилу Новикова научили несколько последних лет, проведённых в должности участкового в посёлке Покров.

Так что новый спиннинг остался ждать своего звёздного часа в кладовке, а местный начальник полиции (читай – участковый) плотно позавтракал, оставил жену возиться в саду с гортензиями и отправился в музей. Правда, на всякий случай без формы и даже без удостоверения, выходной как-никак.

Начало июля, тот самый Иван Купала, все сады залиты солнцем. Улицы тонут в цветочно-фруктовых ароматах. Откуда-то доносится сладкий запах кипящего варенья, которое здесь варят на летних кухнях в тазах или даже вёдрах. Ведь уже и вишня покраснела, и налилась клубника, и начала вызревать малина, и даже первые ранние яблоки порозовели. Маленькие такие, ярко светятся среди листвы, очень полезные. У этих яблонь ещё цветки не белые, как у обычных деревьев, а нежно-розовые с пунцовыми прожилками. Говорят, какой-то местный сорт, название которого Новиков забыл сразу же, как услышал. То есть, жена достала где-то саженец, выплясывала вокруг него целых два года и теперь с гордостью снимала первый урожай.

Одно удовольствие прогуляться таким прекрасным летним утром по посёлку. По дороге к музею Новиков порядком разомлел от тепла и ароматов. Пожалуй, лучше было бы только прихватить припасов, да побольше, и в хорошей компании отправиться куда-нибудь на Красное озеро, на Заводь у Скиркудово, да даже на широкую пойму Васильевского ручья. С палатками. На пару дней. Уха, картошка в золе, подсушенный на огне хлеб, свежие компоты, купание в тёплой воде, туманы над речкой. Тишина, только птицы поют. Красота.

Из мечты об отдыхе Новиков вынырнул в шумную реальность. На площади перед музеем оказалось людно и не особенно тихо. Наталья Львовна, директорша досугового центра, что-то поучительно высказывала Антону, топчущемуся у своей «Газельки». Чуть поодаль зачем-то нарисовался отец Павел. Тоже странно перетаптывался, глядя в маленькую книжицу. С другой стороны, он же монах, ему для молитвы особенный повод не нужен.

– Всем здравствуйте! – произнёс Новиков, постаравшись вложить в голос добродушия.

– Фёдор Сергеевич, ну наконец-то, – вздохнула Наталья Львовна. – А то Антон ни в какую один ехать не хочет.

– А вдруг что-то случится, – пробурчал Антон, пожимая руку Новикову. – В компании, да ещё с майором, оно как-то надёжнее.

– Что должно случиться? – спросил Новиков, гадая, зачем тут собралась такая пёстрая компания. Впрочем, он в этой компании уже во что только ни влипал.

– Надо перевезти несколько музейных экспонатов в Кулибин, – протараторила Наталья Львовна. – У них там на днях открывается краеведческая выставка, говорят, даже губернатор и вице-премьер приедут. А по экспонатам недокомплект. Вот и попросили пару единиц напрокат.

– Почему они заранее не позаботились? – кисло спросил Новиков, которому жуть как не хотелось никуда тащиться в свой законный выходной.

Хотя поговаривают, что в сельской местности участковые отдыхают. Ну, может, где-то оно и так, но точно не в Черноречье. Тут только расслабься – сразу или мертвецы из могил полезут, или упыри осиновые колья в труху перетрут, или ведьмы распоясаются…

– Они же не знали, что к ним такая делегация намылится, – вернула Новикова в реальность Наталья Львовна. – В общем, вот у нас тут картина и ещё альбом с фотографиями. Кстати, его нам когда-то подарило ваше ведомство.

И музейная директриса передала Новикову старый фотоальбом с картонными страницами и красной бархатной обложкой, заполненный чёрно-белыми и цветными карточками. На всех были изображены сплошь городские пейзажи. Дома, улицы, сады, панорамы. С разных ракурсов, с деталями и необычными видами.

– Это для экспозиции про Мазыйку, – пояснила Наталья Львовна, перебирая какие-то листы в папке.

– Мазыйка? – поднял взгляд Новиков. – Затопленный город? Эти фотографии оттуда?

– Ну да, – не глядя на него, кивнула Наталья Львовна. – И ещё вот картина Кристины Сергомасовой. Она когда-то там бывала. В смысле – художница бывала в Мазыйке. Давно, ещё до затопления.

«Было бы странно, если бы Кристина Сергомасова побывала там после затопления», – пронеслось в мыслях Новикова, причём так, будто эту фразу произнёс кто-то совсем рядом с ним.

Участковый даже обернулся. Впрочем, увидел только отца Павла, отчего-то косившегося в их сторону. Но поймав взгляд Новикова, священник быстро вернулся к своим молитвам.

Наталья Львовна тем временем вручила Новикову картину, даже не упакованную ни в какую тару. Примерно метр на метр. Масло, яркие краски. Солнечный день, лето. Прямо как теперь. Белокурый малыш в распашонке и шортиках сидит на корточках в цветущем городском дворике и запускает бумажный кораблик, сложенный из газеты. Кругом лужи, будто недавно прошёл добрый летний ливень. Аж свежий воздух почувствовался, будто вся зелень глубоко вздохнула после полива. А малыш выбрал лужу побольше и устроил там морское путешествие для своего кораблика.

И вдруг Новиков, державший картину двумя руками, будто явно увидел, как кораблик поплыл по неглубокой луже, как колыхались зелёные деревья неподалёку, как качали головками яркие цветы в палисаднике. И всё такое знакомое. Будто он когда-то видел вживую и этот дворик, и мальчика, и его кораблик.

Как будто всё это уже когда-то было.

– Талантливо, правда? – улыбнулась рядом Наталья Львовна. – Изумительная художница. Наша землячка, кстати, нижегородка. Сама нам эту картину подарила. Так что вы уж с ней поаккуратнее. В смысле – с картиной.

– То есть – поаккуратнее? – наконец Новиков сумел отвести взгляд от очень знакомого дворика с малышом. – Я, что ли, её повезу?

– Ну, пожалуйста, – просительно улыбнулась директриса музея. – У нас и времени нет, и рук не хватает, и коллегам помочь надо. Выставка же, гости едут.

– А разве на такой случай у вас не предусмотрены какие-нибудь особенные меры? Охрана, там, упаковка?

– Ну нет у нас времени, понимаете? – И Наталья Львовна снова улыбнулась.

– Мы её прямо так повезём? – нерешительно проговорил Новиков. – Может, хотя бы в обёрточную бумагу упакуем?

– Это, пожалуй, можно, – кивнула Наталья Львовна, повернулась к Антону, и он тут же расправил довольно большой рулон обёрточной коричневатой бумаги.

Пока они с музейной дамой паковали шедевр, к Новикову подошёл отец Павел.

– Хорошая картина, – тихо произнёс монах после приветствия.

– Хорошая, – согласился Новиков. – Не знаете, художница ещё жива?

– Кажется, да, – пожал плечами отец Павел. – У неё необычная биография.

– Слыхал, – кивнул Новиков. – Мой отец с ней знаком.

– Да вы что?! – вскинулась Наталья Львовна, так что от неожиданности Антон, оставшийся с шедевром один на один, чуть его не уронил.

– Ну да, – смутился Новиков, которого отец очень просил особенно о своей биографии не распространяться. Сын долго не понимал, к чему была такая просьба. Пока сам не угодил в Черноречье.

– Расскажете подробнее? – с энтузиазмом спросила Наталья Львовна.

– Да они просто жили когда-то на одной улице в Добромыслове, – промямлил Новиков, стыдясь нарушения обещания. – Недолго, всего пару месяцев.

О том, что отец имел честь проживать с этой чудаковатой художницей в одном доме, в соседних квартирах, подозревал её в серии убийств, и что её саму пару раз чуть не убили, что однажды они даже чуть не сгорели заживо вместе с отцом, удирая от жуткого монстра, рассказывать всё же не стал.

– Ладно, мы потом как-нибудь об этом поговорим. Только не забудьте! – И Наталья Львовна вернулась к упаковке бесценного экспоната.

– С чего бы вашему ведомству дарить провинциальному музейчику какие-то альбомы? – вдруг тихо спросил отец Павел.

Ответа на этот вопрос у Новикова не было, и он только пожал плечами.

– Говорят, этот альбом проходил по какому-то делу. Срок давности вышел, и руководство решило передать фотографии в музей, – медленно произнёс отец Павел.

– Разумно, – снова пожал плечами Новиков, не понимая, к чему вообще клонил монах.

– У меня нехорошее предчувствие, – вдруг произнёс отец Павел, глядя участковому в глаза.

– Вы живёте в Черноречье, – напомнил Новиков. – Тут если у вас нет такого предчувствия, то вы обделены воображением, или у вас начисто отключен инстинкт самосохранения.

Отец Павел помолчал, потом отвёл взгляд и прошептал:

– Может быть.

– Давай-ка начистоту, – не выдержал Новиков. – Что стряслось?

Монах молча взял альбом, который держал Новиков, перевернул несколько страниц и показал ему одну из чёрно-белых фотографий. Городская площадь Мазыйки, галерея арок, вроде торговых рядов. Чуть поодаль – храм с высокой колокольней. Людей не много, стоят группками, шагают поодиночке.

– И что? – вздохнул Новиков.

– Вот на этого гражданина посмотрите. – И отец Павел указала на одну маленькую фигурку.

Лысый коренастый мужчина вполоборота. Одет по тогдашней моде – широкие тёмные брюки, рубашка в завёрнутыми рукавами. Чем-то знакомый персонаж. Очень знакомый.

– Да ладно, – усмехнулся Новиков. – Просто похож.

– Никто никогда не видел себя со стороны таким, какой есть, – медленно и чётко проговорил монах. – Я же вижу вас каждый день.

– Хочешь сказать, это я? – усмехнулся Новиков. – В Мазыйке? Затопленном городе? В... какой тут год?

– Конец пятидесятых, – подсказала Наталья Львовна, продолжая возиться с картиной.

– Этого не может быть, – просто сказал Новиков. – Всего лишь похожий человек. Может, какой-то дальний родственник.

– Хорошо, если так, – прошелестел отец Павел, закрывая альбом. – И всё равно. У меня нехорошее предчувствие. Мы же в Черноречье.

– Думаете, здесь можно провалиться во времени? – улыбнулся Новиков.

– Здесь всё можно. Ваша дочь вот в мир мёртвых неоднократно проваливалась.

Новиков сжал зубы. Он терпеть не мог, когда посторонние брались рассуждать о его семье. Даже если это отец Павел, который как-то спас Василисе если не жизнь, то здоровье точно. И всё же.

– Будьте осторожны, – произнёс монах, вручая Новикову альбом с фотографиями.

– Обязательно, – проскрипел Новиков.

– Я серьёзно.

Новиков выдохнул. Отец Павел, ведь правда, отчего-то за них сильно беспокоился. Можно было списать всё это на излишнюю мнительность, но… он ведь прав. Они в Черноречье.

– Обещаю смотреть по сторонам, – серьёзно проговорил Новиков.

Отец Павел наконец кивнул и отошёл в сторону, чтобы снова открыть свою книжицу. Тем временем Наталья Львовна и Антон наконец завернули картину, перетянули пеньковым шпагатом, и начальница музея вручила участковому папку с бумагами.

– Вот, отдадите директору Кулибинского музея. Не потеряйте. И будьте, пожалуйста, осторожны. – Наталья Львовна сердито глянула на Антона, который, устраивая картину в салоне «Газельки», ударил углом рамы об дверь.

– Будет исполнено, – пообещал Новиков, мысленно сетуя на чрезмерную мнительность окружающих. И заодно на свою излишнюю отзывчивость. Возили бы сами свои картины, с хорошей охраной.

Ведь у него же прекрасное настроение было. Но нет – сначала отец Павел воду замутил, теперь Наталья Львовна ещё страху нагнала. И правда, как-то тревожно стало. Что-то он начал уж слишком чутко реагировать на настроения посторонних. Профдеформация, что ли, проявилась. Негоже полицейскому быть таким чувствительным, так и поседеть недолго. Впрочем, Новикову это не грозило по причине давнего и полного отсутствия волос на голове.

Ну, хотя бы отвлёкся, пусть и всего лишь на размышления о лысине.

Вдвоём с Антоном они загрузились в «Газель» и покатили прочь из посёлка. Легендарная машина. Путешествуя в ней, вспоминались даже те молитвы, которых в жизни не знал. Хорошо, что нецензурные слова из головы вылетали, едва там появившись. Жуткая тряска и грохот не давали им сформироваться и быть произнесёнными вслух.

Позади остался посёлок, аккуратная и довольно ровная дорога, пряничные домики Растяпинска. За городом начались дачи и леса, а потом «Газель» застряла в пробке. Оказалось, на мосту плотины отчего-то снова ввели реверсное движение.

– Туристический сезон, – пробормотал Антон, доставая смартфон и утыкаясь в экран.

Может, и так.

Новиков же в свою очередь достал альбом, когда-то подаренный местному музею его ведомством. Начал переворачивать страницы, детально рассматривая фотографии. А ведь и правда, странноватые это были снимки.

Галерея торговых рядов, колокольня. Днём, утром и вечером, с одних и тех же ракурсов. Потом нашлась карточка со старинным домом, то ли дворянским, то ли купеческим. Только вот он почему-то съехал на бок снимка, а центр занимала панорама с речкой в низине.

Ага, это, стало быть, здесь потом и будет водохранилище, на дне которого и окажется город Мазыйка. Всё равно странный снимок.

Торговый дом, он же универмаг. И снова – утром, днём и вечером.

Сады, улицы. Люди. Жители в садах, у киосков, в парке. Целая галерея снимков рабочих профессий – от мороженщицы до токаря. Почтальоны. Даже кошки и собаки. Голуби на крышах и площадь перед собором.

Новиков специально избегал рассматривать карточку, где отец Павел якобы увидел его самого. Зато на других снимках нарочно выискивал людей, похожих на себя. Но так походя, будто между прочим. Будто за ним кто-то наблюдал, и нельзя было выдать своего любопытства.

Хорошо, что двойников на снимках больше не нашлось. Да ладно, чего разнервничался. Это просто похожий человек. Всего-то на всего. У каждого человека есть двойники, и в своём времени, и в прошлом уж точно. Так что нечего нагнетать тревожность.

А она сама отчего-то нагнеталась. И пробка стала раздражать. Да ещё пришло сообщение о возможных ливнях и грозах по всей Нижегородской области в ближайшие часы.

Новиков убрал смартфон, захлопнул альбом и уставился в окно, где уже открывался вид на гладь водохранилища, в которой теперь отражалось лазурное небо и светлые косматые облачка.

А ведь пару лет назад именно в этот день, на Ивана Купалу, Василиса с компанией тоже отправилась в этот самый Кулибин, и тоже по каким-то музейным делам. Потом их искали два дня. Потому что они, видите ли, угодили в шторм и забрели… лучше и не вспоминать, куда. А отец Павел вот зачем-то вспомнил. Напомнил папаше года, как его дочка провалилась где-то в этих местах в мёртвый город.

Новиков прикрыл глаза, глубоко вдохнул, потом шумно выдохнул, надув щёки. Что-то он стал психовать на ровном месте. Нехорошо.

Достал бумажный платочек, промокнул вспотевшую лысину. Толкнул локтем Антона, залипающего в смартфон. Дорогу для них наконец открыли, и появилась возможность спокойно проехать по мосту плотины.

Пока «Газель» катила сначала вверх по горбатому мосту, потом вниз, Новиков всё смотрел на водохранилище. Ведь сейчас, под толщей воды, на дне до сих пор оставались дома, стены, фундаменты того самого очень красивого города Мазыйка.

Старинный купеческий город, богатый, довольно большой. Туда даже императоры приезжали. В Советское время стал торговым и транспортным центром, да ещё курортом. Говорят, у областной верхушки были здесь дачи с садами и даже бассейнами. И теперь всё затоплено. Жаль, конечно.

Но ведь построена ГЭС. А куда без электричества?

Но самое интересное-то не в этом. А в том, что Мазыйка до сих пор передавала приветы со дна Горьковского моря. Уровень воды упал и открыл остатки той самой высокой колокольни на площади, а ещё скелеты куполов церквей. Больше того, в засуху, когда уровень воды ещё больше снижался, проглядывали даже верхушки стен и остовы крыш. Всё обветшалое, потёртое и жутко мрачное.

Зато туристам нравилось. Даже специальный маршрут разработали и катали к этим развалинам на катерах. Чтобы блогеры выкладывали фоточки в соцсетях.

Так, Новиков, ну-ка соберись. Сновала распсиховался, а теперь ещё разозлился на пустом месте. Надо держать себя в руках.

Да-да, Новиков, соберись, возьми себя в руки. У тебя сегодня долгий и трудный день.

– Что? – округлил глаза Новиков.

– Что – что? – переспросил Антон, глядя на дорогу.

– Ничего, – буркнул Новиков. – Показалось.

Снова вдохнул и выдохнул. Сложил руки на альбоме, который держал на коленях.

Кто-то только что пообещал ему долгий и трудный день. Тот же самый, кто недавно рассуждал о визите Кристины Сергомасовой в Мазыйку до затопления и после.

Глава 2. Не где, а куда

Скоро «Газель» въехала в Кулибин, и Новиков наконец заставил себя отвлечься от тяжёлых мыслей. Антону то и дело приходилось притормаживать, чтобы пропустить беспилотные такси, электробусы и роботов-доставщиков, которым здесь разрешали пользоваться общими дорогами, потому что тут они даже крупногабаритные грузы доставляли, например, мебель.

– Как же, техноград, – процедил Антон, пропуская очередную большую коробку на колёсиках и с антенной. – А ты знаешь, что тут до сих пор не у всех есть горячая вода и центральное отопление? Печками и титанами люди отапливаются.

Новиков в ответ только хмыкнул. У его родителей в Добромыслове тоже печка дома. Правда, они и живут в частном секторе. А вот жена всё твердила про цифровых врачей, которых в Кулибине, оказывается, теперь больше, чем реальных. То ли она угрозу в них увидела, когда пенсия на горизонте замаячила, то ли просто не доверяла искусственному интеллекту. Ну, в плане медицины Новиков и сам ему не очень-то доверял. Это вам не забавные картинки с многопальцевыми людьми, тут понимать надо.

Хорошо, что хотя бы начальница местного Кулибинского музея оказалась настоящим человеком, а не андроидом, как официанты и буфетчики в местных кафе. Эта мадам ростом под два метра выскочила в холл галереи и буквально вцепилась в привезённые картину и альбом. Отобрала у Новикова документы и умчалась куда-то вглубь залов, причитая о неготовности выставки и высоких гостях.

– Может, по мороженому? – предложил Антон, глядя ей вслед.

– Давай, – согласился Новиков, и они вышли на улицу, в уютный дворик, в котором пока не было ни роботов, ни громадных плазменных панелей, как в холле галереи.

Зато в кафе напротив их встретила робот-буфетчица с пятым размером силиконовых грудей, глазами, смотрящими в разные стороны и макияжем, как у порно-актритсы, которой штукатуркой маскируют шестой десяток, а ей школьницу надо изображать.

Находиться в одном помещении с этим чудом техники не хотелось, и Новиков с Антоном взяли мороженого на вынос.

– А симпатичный домик, – произнёс Антон, когда они устроились на скамейке в маленьком дворике рядом с кафе.

Новиков, открывая пластиковую прозрачную креманку с пломбиром, глянул на дом. Действительно, миленькое такое двухэтажное здание. Лепнина, балкончики с цветами. Чердак. На первом этаже кафе, на втором – квартиры.

И вдруг опять появилось то самое прилипчивое чувство, будто он уже здесь бывал и видел этот дом. Только не такого приятного цвета кофе с молоком, как сейчас, а весёло-жёлтого. Но те же балконы, покатая крыша, полукруглое оконце чердака.

Да ладно, он ведь и раньше приезжал в Кулибин, причём не один раз. Наверное, дом, действительно, раньше был жёлтым, и его просто перекрасили. И да, надо бы в Сети посмотреть, к чему появляется это чувство дежавю, вдруг это какой-нибудь симптом. А то вот так придётся к цифровому врачу обратиться, а там – андроид с лицом какой-нибудь актрисы пятидесятых годов, осовремененной до состояния анимешки.

Новиков доел свой пломбир с орешками и шоколадной пастой и выбросил креманку в одну из урн. Раздельный сбор мусора, да – пять ведёрок для разного вида хлама. Ну, если удалось научить местных не сваливать все отходы в один мешок и запихивать его в первую попавшуюся урну, то этому технограду можно только позавидовать.

Глянув на телефон, Новиков вдруг вспомнил о сообщениях, обещавших скорый ливень.

– Слушай, давай-ка выдвигаться, – произнёс Новиков, понимаясь. – А то стоять в грозу в пробке – сомнительное удовольствие.

– Да, ты прав, – согласился Антон и отправил упаковку от своего вафельного рожка в урну для бумаги.

Увы, быстрой обратной поездки не получилось. Как только они загрузились в «Газель» и попытались отъехать от кафе, внутри что-то грохнуло, машина дёрнулась и остановилась. Антон вылез и открыл крышку капота. Постоял, посмотрел, потом просто захлопнул.

– Что, в мастерскую? – уныло спросил Новиков, становясь рядом.

– Да, придётся, – вздохнул Антон. – Ничего, у меня тут знакомый мастер есть, в одном классе учились.

– Круто, – похвалил Новиков, с тоской представляя, как они сначала сдадут машину на починку, потом пойдут искать автовокзал, а потом будут стоять в пробке на плотине, изнывая от жары в переполненном автобусе.

Увы, технологии пока не развились до такой степени, чтобы можно было перемещаться между провинциальными городами на общественном транспорте с комфортом.

К счастью, эвакуация машины и сдача её в мастерскую много времени не заняли, и Новиков уже открыл было карты, чтобы посмотреть, где тут автостанция или хотя бы остановка автобуса, который едет в сторону Растяпинска.

Однако Антон вдруг выдал весьма неожиданное:

– Слушай, а давай вплавь!

Новиков медленно повернулся и уставился в огромные глазищи Антона за толстыми стёклами очков, перемотанных синей изолентой.

– Это как? – осторожно спросил Новиков. Он, в общем, довольно неплохо плавал, но пересечь целое водохранилище ему пока явно не под силу.

– На лодке! – весело пояснил Антон. – Этот парень, ну, который из автосервиса, предложил взять у него лодку. Она с мотором и на ходу.

– А как он её забирать будет?

– Да никак. Мне же всё равно сюда возвращаться за машиной. Приплыву и верну.

Новиков молчал, раздумывая, как бы отказаться от сомнительной Антоновой идеи.

– Слушай, ну тут автобус ходит раз в полдня и переполненным. Дачи, сам понимаешь. Мы сначала будем его ждать, потом толкаться там три часа, да ещё в пробке торчать. А на моторке сплаваем быстренько, и всё. – И Антон протянул руку для согласительного хлопка.

Новикову предложение определённо не нравилось. Вот не нравилось, и всё. Почему-то казалось, что лучше уж ехать в пропуканном автобусике на одной ноге, чем плыть на какой-то незнакомой моторке через широченное водохранилище.

– А вдруг что-то случится? – ксило произнёс Новиков.

– А что может случиться?

– Не знаю. Мотор заглохнет посреди водохранилища. Туда эвакуатор не вызовешь.

– Вообще-то вызовешь. Подадим сигнал, с берега приплывёт катер и утянет нас обратно.

– Главное, чтобы не на дно, – пробормотал Новиков, припоминая съёмки дайверов с глубины водохранилища, где зарастала водорослями давно утонувшая Мазыйка. Не хотелось бы стать одним из её новых жителей.

– Ну, правда, – продолжал настаивать Антон. – Так быстрее. Причалим к пристани Растяпинска, рядом с монастырём, я это место хорошо знаю.

Отказаться – Антон обидится. Рисковать жизнью и здоровьем не хочется. И где выход?

Выход – там. Впрочем, выход всегда там. Иногда даже там же, где вход. Вопрос в другом. Не где выход, а куда.

– Ты уже так плавал? – вяло поинтересовался Новиков.

– Бывало, – кивнул Антон. – Как видишь, жив и здоров.

– Те, кого я раньше описывал, когда-то тоже были живы и здоровы, – проворчал Новиков. – Ладно, можно, наверное, попробовать. Только помни – у меня жена. И дочка. А она – сам знаешь.

– Да уж, ей дорогу не переходи, – улыбнулся Антон.

Кого другого Новиков за такие слова огрел бы хорошенько. Но это же Антон. Он ведь работал в школе, где училась Василиса, и они вроде даже в приятельских отношениях.

– Ну, хорошо, – против воли всё же согласился Новиков. Просто для того чтобы не терять ещё больше времени на препирательства. – Давай, поплыли. Под твою ответственность.

– Идёт! – широко улыбнулся Антон, и они наконец пожали руки.

Антон развернулся и быстро зашагал вдоль залитой летним солнцем улицы, усаженной липами и шиповниками. Новиков плёлся следом. Ну не хотелось ему выплывать на середину водохранилища на какой-то непроверенной лодке. Там, между прочим, довольно широко. И глубоко. Раз теплоходы и гружёные баржи легко проплывают. Правда, верхушки колокольни и церквей Мазыйки выглядывают. Но это скорее опять же аргумент против.

И всё же Новиков смиренно поднялся следом за Антоном на воздушный тротуар – пешеходную зону над городом. Красиво здесь, правда. И машин нет, так что можно просто топать по тротуару, не останавливаясь у переходов. Да, и самокатчикам тут тоже запрещено, так что можно не бояться быть сшибленным очередным посланником тьмы на мрачной колеснице.

Попетляв по подвешенным тротуарам, Новиков и Антон направились к побережью водохранилища, там спустились наконец на землю. Правда, уже на подходе к набережной Новиков увидел, что линия горизонта стала толще и темнее. Ясно, приближался шторм, как и обещали эсэмэски. Почти такую же историю пару лет назад ему рассказала Василиса. Когда они приехали в Кулибин на какую-то конференцию и угодили в сильную грозу. Хорошо, что хотя бы не посреди водохранилища, а уже на берегу. Может, и Василисиному папаше повезёт? Хотя ребятам тогда не то чтобы очень повезло.

Задвинув мрачные мысли подальше, Новиков плёлся за жизнерадостным Антоном. Как бы привить ему чувство самосохранения. То к замужней подруге в окно залезет, то… ладно. Об этом потом.

Пока Антон разбирался с лодкой, Новиков расхаживал туда-сюда по набережной. Вот люди – гуляют, смеются, фотографируются, угощаются лимонадами и мороженым. А Новиков, как самый настоящий невротик, дёргается по пустякам. Нет бы радоваться солнышку и великолепным видам.

Господи, он ведь недавно гонялся за вылезшими из могил упырями. Неужели он после таких приключений реку не переплывёт?

Наконец вернулся Антон, как всегда, с довольной улыбкой.

– Всё, я договорился. Едем!

И в этот же момент раздался отдалённый раскат грома.

– Может, переждём? – решился предложить Новиков. – Потом поедем.

– Давай лучше доплывём до шторма.

– У тебя, важные дела, что ли? – догадался Новиков.

Антон только хитро подмигнул и направился вдоль набережной, к маленькому причалу для маломерных и частных судов. Эй, да тут и яхты припаркованы. Новиков даже проводил взглядом одну изящную белую красавицу. Эх, выплыть бы на такой на средину Волги да хорошенько порыбачить. Мечты, мечты. Увы, у него хоть и неплохая зарплата, да яхта пока не по карману.

Новиков даже прошёл несколько шагов спиной вперёд, чтобы рассмотреть, как симпатичная яхта изящно рассекала водную гладь. Потом обернулся, печально вздохнул. И тут ему стало ещё печальнее.

– Мы вот на этом поплывём? – ошарашено спросил Новиков, указывая на потрёпанную лодку неопределённого цвета с приделанным к корме старым мотором.

– Да, это Аделаида! – гордо произнёс Антон. – У меня тоже когда-то такая была, а потом… – Тут он театрально закашлялся.

– Что – потом? – насторожено спросил Новиков.

– Ничего. Мотор отвалился. В сарае теперь стоит, – протараторил Антон. Но подобрался и произнёс: – Вот, даже спасжилеты есть. Надевай.

И он бросил Новикову старый оранжевый жилет в бурых пятнах. От души надеясь, что эти штукенции им сегодня не пригодятся, Новиков нацепил жилет и застегнул ленты. Потом Антон помог ему загрузиться в лодку, завёл грохочущий мотор с пятого раза, и они направились прочь от берега.

Новиков вцепился в борт и припомнил отца Павла. Тот бы сейчас помолился. Собственно, и Новикову не помешало бы, да он ни одной молитвы так и не выучил. Ну, кроме «не суй мене, Господи, куда меня не просят». Он эту молитву повторял часто, но не очень успешно. Потому что его в такие места забрасывало, что вспоминать иногда было страшно.

Антон правил в сторону причала Растяпинска, который отсюда даже не рассмотреть. Однако в это время туристического сезона вся акватория заполнена огромными круизными лайнерами, прогулочными трамвайчиками, катерами и пассажирскими судами на подводных крыльях. Так что приходилось всё время сворачивать, отплывать, менять курс, пропускать.

Туча тем временем увеличивалась, закрывая уже добрую половину неба. Новикова, кажется, стало укачивать, и он уже боялся вывалить съеденное мороженое в воду.

Внезапно Новиков понял, что они отчего-то кардинально сменили направление и теперь двигались куда-то не туда. То есть, не в сторону Растяпинска и даже не возвращались к Кулибину.

– Что случилось?! – прокричал Новиков, пытаясь перекрыть голосом рёв старого мотора. – Мы куда плывём?!

– Заклинило! – только и ответил Антон, сражаясь с рокочущим мотором.

Нос лодки пару раз крутануло, Новиков обеими руками вцепился в борта, и его чуть не выбросило в воду. В лицо летели брызги, всё кружилось, мелькали то тёмные волны, то надвигающаяся туча, то отдалённые лайнеры. А вот пассажирский катер оказался не так уж далеко.

Судно пролетело мимо, подняв высокую волну, чуть не опрокинувшую моторку. Нос поднялся так, что Новикова отклонило назад. Небо, оказывается, было наполовину лазурным, наполовину – цвета разлившихся чернил. Потом нос лодки шмякнулся обратно, подняв веера брызг, и Новиков чуть не нырнул в водохранилище. Удержался, и его даже не вырвало. Хотя могло.

Однако, к счастью, свистопляска наконец прекратилась. Теперь лодка мирно покачивалась на волнах Нижегородского водохранилища. Точно посередине, там, где берегов почти не видать. Зато видать скелетированные купола Мазыйской церкви и торчащую из воды колокольню. Трещины, тёмные узкие окна, всё заросло мхом. Угрожающее зрелище.

Как будто там привидения прячутся. Что, впрочем, вполне ожидаемо, учитывая историю места. А сколько привидений скрываются там, на дне. Новиков вдруг ясно представил метры и метры под собой. Толща воды, рыбы, водоросли. И скелет города на самом дне.

– Заглохло, – вздохнул Антон. – Придётся чинить.

– Здесь? Сейчас? – не поверил Новиков. – Ты же говорил, тут можно кого-то вызвать.

– Да ладно, тут дел на пять минут. – Антон достал невесть откуда взявшийся чемоданчик с инструментами и да, стал разбирать мотор лодки.

Вот здесь, посреди водохранилища. То бишь моря. Берегов-то не видать.

Новиков же достал бумажный платочек и промокнул вспотевшую лысину, на которую ещё и воды наплескало. Так, ладно. У Антона, между прочим, золотые руки. Он что хочешь починит – дверную ручку, мульитиварку, пылесос, солнечную батарею, квадроцикл… Зато как только они ступят на твёрдую землю…

Новиков подумал, что схватил солнечный удар. Потому что из узкого окна колокольни на него смотрел человеческий череп. Провалы глазниц, бледные кости. Шляпа, воротничок, даже бутоньерка.

Скелет в костюме приветственно помахал костлявой рукой в перчатке, перебрав длинными пальчиками. Новиков, не отводя взгляда от этого персонажа, с которым жутко не любил встречаться, стал дёргать Антона за рукав, воротник, да за что придётся.

– Ну чего тебе? – наконец спросил Антон.

Новиков только молча указал на Василия, каким-то непостижимым образом расположившегося прямо в остатках колокольни.

– А ему что тут надо? – громко и изумлённо произнёс Антон.

– Вот у него и спроси, – процедил Новиков через плечо, но не отворачиваясь от Василия.

Тот тем временем вылез из окна и устроился на подоконнике. Вот не надо было в эту долбаную лодку садиться. Тряслись бы сейчас в автобусе, пусть и в расплющенном состоянии. А то этот Вася может и взаправду расплющить. Никогда не знаешь, что у него там в костяной голове под стильной шляпой.

Новиков молчал. Антон молчал. Василий, понятное дело, тоже молчал. Хотя Василиса как-то проболталась, что он умеет разговаривать. Новиков, правда, ни разу не слышал. Ему вообще не хотелось вступать с этим Васей ни в какие разговоры и вообще ни в какие контакты.

Над головами снова громыхнуло. Новиков поднял взгляд, чтобы увидеть, что шторм был уже почти над ними. А когда вернул голову в нормальное положение, понял, что их лодку понемногу относило к торчавшей из воды колокольне. То есть, прямо к Василию.

– Что будем делать? – тихо спросил Антон.

– А какие у нас варианты? – шёпотом ответил Новиков, утопая в сюре ситуации.

Они застряли посреди водохранилища. Сейчас их накроет шторм. Из воды торчат мрачные остатки затопленного города. На руинах сидит скелет в костюмчике и шляпе. Боже, в такую отчаянную ситуацию Новиков ещё не вляпывался.

– То ли ещё будет, – произнёс кто-то.

Точно, Вася умеет разговаривать. И кажется, это станет последним ярким открытием на сегодня. Да и вообще.

Потому что нос лодки почти упёрся в красивые ботиночки Василия. И скелет на миг остановил движение, стопой дотронувшись до стыка бортов. А потом резко выпрямил ногу, отчего лодку шатнуло назад. И опрокинуло.

Нос посудины задрался, Новиков не удержался и полетел спиной вниз. Кажется, по пути в воду ещё и Антона сшиб.

Последним, что он увидел, был скелет Василий на фоне грозового неба. Вася скалился и махал им ручкой, перебирая длинными пальцами.

Глава 3. В когда и зачем

Некоторое время Новиков тонул. Его уносило всё дальше вглубь толщи воды, глухой и холодной. Ни открыть глаза, ни вдохнуть. Спасжилет куда-то пропал. Пару раз мощно перевернуло, так что Новиков подумал, что попал в какую-то воронку. Кажется, пришёл конец.

Стоило так подумать, как ноги вдруг достали до твёрдого дна. Сознание ещё не успело угаснуть полностью, и Новиков сообразил, что надо отталкиваться и всплывать. Собрав остатки сил, он подсогнул колени и резко выпрямил, вложив в это движение последнюю искру жизненной энергии.

Снова поток воды, и вдруг голова оказалась в тёплой пустоте. Новиков резко глотнул воздуха, в ушах стучало и звенело, глаза открыть пока не получалось. По инерции его снова утянуло вниз, но ноги снова быстро достали до дна.

Кое-как удерживаясь на поверхности, куда сразу всплыл, Новиков пытался проморгаться. Но в размытом светлом плещущем мареве совершенно ничего не разобрать. Куда тут плыть, где берег?

Новиков покрутился, кажется, сумел рассмотреть какую-то расплывчатую зелень. Туда и направился. Пара гребков, и ноги наконец плотно встали на дно. Правда, какое-то немного рыхлое, словно песчаное.

Новиков наконец уверенно встал на ноги и хорошенько умылся. Оказалось, он по грудь стоял в тёплой реке. С одной стороны – кустистый берег со старыми деревянными мостками на тёмных столбиках. С другой – довольно широкая речка. Кажется, на противоположной стороне виднелись домики какого-то небольшого разноцветного городка.

Новиков пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Снова умылся, поплескав на лысину. И побрёл к берегу.

– Эй, меня-то подожди! – раздался где-то рядом голос Антона.

Хвала небесам, он жив.

Новиков покрутил головой и рассмотрел Антона метрах в десяти от мостков, за раскидистыми ивами. Парень пытался выволочь на песчаную кромку берега перевёрнутую моторку. Новиков подошёл ближе, и вместе они вытащили наконец своё плавсредство на сушу.

– Надеюсь, она не окончательно сдохла, – бормотал Антон, переворачивая лодку на дно.

– Хорошо, что это единственное, что тебя сейчас волнует, – пробормотал Новиков, оглядываясь.

– А что? – спросил Антон, осматривая мотор.

– Например, недурно было бы выяснить, где мы, – по возможности спокойно произнёс Новиков. А у самого внутри дрожащий узел начал закручиваться. Логика-то в водохранилище, к счастью, не утонула. И теперь она буквально кричала, что они выбрались из воды совсем не там, где в неё угодили.

То есть, Вася скинул их в воду где-то рядом со старой Мазыйской колокольней, на широкой части водохранилища. А теперь они обсыхали у какой-то не особенно большой речки. Берега невысокие, довольно покатые.

– Где мы вообще? – повторил вопрос Новиков, судорожно крутя головой. – И на кой он вообще нас сюда отправил?

– Кто отправил? – глуповато переспросил Антон, примеряясь к мотору лодки.

– Да Вася! – потерял терпение Новиков. – На кой он вообще вылез?! Зачем мы ему сдались?!

– Странные какие-то вопросы, – проворчал Антон. – Он часто тут околачивается, как будто сам не знаешь. Кстати, а почему ты зовёшь его Васей?

– В смысле – я зову? Разве его не все так зовут?

– Не-а, – покачал головой Антон. – Пока ты не приехал, мы его звали просто Костяной.

– Хорошее имечко. Подходящее. – Новиков достал смартфон, надеясь, что тот не сломался из-за купания в Волге.

Оказалось, аппарат работал исправно, только связи не было. Причём даже вызвать экстренную службу не выходило. Ни гудков в трубке, ни треска, ни шипения, ни столбиков связи, ни интернета. Бесконечный набор «неправильного номера». Тишина.

От этого стало ещё тревожнее. Они непонятно где, да ещё без связи с миром.

– Так почему он Вася? – Антон теперь стоял, коленом упираясь в борт лодки.

– Из-за ботинок, – спокойно произнёс Новиков. – Потому что если бы он ходил босиком, то оставлял бы узнаваемые следы. Только надписи не хватало, что здесь был Вася.

– Остроумно, – кивнул Антон.

– Всё? – поинтересовался Новиков. – Тупые вопросы закончились?

– Они ещё не начинались, – резко ответил Антон.

– Ты чего огрызаешься?

– А чего ты на меня орёшь?

– Извини, – примирительно произнёс Новиков. – Перенервничал. Согласись, не каждый день Вася опрокидывает твою лодку посреди водохранилища.

– Соглашусь. Ты меня тоже извини. – Антон виновато вздохнул. – Идея с лодкой изначально была так себе.

– Ладно. Мир. – Новиков помолчал, потом произнёс: – Надо что-то решать. Для начала выяснить, где мы. Потом придумать, что делать и как добираться домой.

– Мне ещё лодку надо починить, – вставил Антон.

Новиков молча кивнул. Потом спросил:

– Как думаешь, куда мы попали? Хотя бы примерно? Что там за посёлок? – И он указал на противоположную сторону реки.

– Понятия не имею, – медленно произнёс Антон, щурясь на солнце и приставляя ко лбу ладонь козырьком. – Вроде что-то знакомое, но я никогда здесь не был, это точно.

Новиков разочарованно вздохнул. Он надеялся, что Антон, как местный, сумеет быстро сориентироваться. Увы, не повезло.

– Ладно, пойдём, – предложил Новиков. – Встретим кого-нибудь, спросим, куда попали.

– А лодка? – нерешительно спросил Антон.

– Давай её пока под ивами спрячем.

Антон кивнул, и вместе они утащили лодку под ветви раскидистых ив. Отряхнулись и двинулись по тропинке прочь от мостков.

Кругом колыхались густые сочные травы и летние цветы, ветер разносил по округе ароматы ив и реки.

– Сегодня же Иван Купала, – усмехнулся Антон. – Купаться полезно.

– Ага, вот мы и отметили, – мрачно усмехнулся Новиков, припоминая, как и Василиса пару лет назад с компанией искупалась на этот праздник. Держать это в себе было далее невозможно, и Новиков выдал: – Как думаешь, это не Ведьмина пустошь?

– Вряд ли, – с сомнением произнёс Антон. – Ты же видел дома на том берегу. В Пустоши нет столько деревень. По крайней мере, живых. Ой, жилых. Я хотел сказать – жилых.

Новиков только коротко кивнул. Он в этой Пустоши видел только кладбище у заброшенной деревеньки. Они там с Антоном как-то по весне чуть могилу не разрыли.

Нет, ну Антон прав. Это не Пустошь. Там же пусто, как ясно из названия. А значит, тихо. А здесь отовсюду слышны голоса. Даже песни.

Одна такая песня приближалась, и скоро из-за поворота вышла молодая женщина в косынке и ярком платье. Она несла корзину с бельём и напевала какую-то мелодию. Увидела Новикова с Антоном и замерла посреди тропинки.

– Здравствуйте, – растянулся в благообразной улыбке Антон. – Не подскажете, какой тут посёлок?

Женщина окинула испуганным взглядом вымокшую двоицу и отступила на пару шагов. Сейчас бросит свою корзину и помчится прочь. Хорошо, если их после этого не задержат. Нет, хуже будет, если она друзей приведёт или родственников.

– У нас лодка перевернулась, – дружелюбно произнёс Новиков. – Еле выплыли.

– А, – протянула девушка и улыбнулась. – Так это не посёлок, это город. Мазыйка.

– Как – Мазыйка? – ошарашено спросил Антон.

– Ну, так – Мазыйка, – пожала плечами девушка. – Ещё не совсем утопла, поди. Вот тут район Красного знамени, бывший Знаменский. Там вон центр города и колокольня. Стоит ещё.

И девушка указала куда-то в сторону. Потом окинула любопытным взглядом двоицу и спросила:

– А вы по что сюда приплыли? И вещички у вас какие-то чудные. Импортные, чай?

– Гумпомощь, – механически ответил Новиков, сам не зная, почему. – От союзников.

Девица уважительно помычала и пошла дальше, к мосткам. Видимо, она намеревалась прополоскать там бельё, что несла в корзине. А Новиков и Антон медленно побрели дальше по тропинке.

– Какая ещё Мазыйка? – шёпотом спросил Антон. – И при чём тут гумпомощь?

– Ты что, не слышал? Она увидела джинсы и подумала, что они импортные.

– Не, мои точно сделаны в России, я их в интернете купил.

– Вот и молчи об этом, – прошипел Новиков.

Он, кажется, догадался, куда их заабракадабрило. Вернее, не куда, а в когда. Верить в это не хотелось, разум отчаянно противился. А вот логика весело хихикала, размахивая ножками. Ну чисто как Вася, сидевший на подоконнике разрушенной колокольни.

Той самой, что торчала теперь по правую руку. И церковь с куполами совсем рядом. Только всё целое, и воды вокруг нет.

Если чуть спуститься с холма, куда они выбрались, и пройти между частными домами, можно оказаться на широкой каменной улице, и оттуда дошагать до просторной округлой площади, с одной стороны которой тянулись недавно виденные арочные галереи торговых рядов, а с другой стояли большие богатые дома.

– Это Мазыйка, – обречённо произнёс Новиков, глядя на колокольню.

– Да как так-то? – воскликнул Антон. – Да быть этого не может!

– Так, подожди. – Новиков сдавил виски ладонями. Говорил вслух, так легче рассуждать: – Та девушка сказала, что колокольня ещё стоит, а Мазыйка ещё не утопла. Значит, идёт процесс затопления. Когда запустили Кулибинскую ГЭС? Году в пятьдесят девятом. Затопление занимало года три-четыре. Иногда, правда, два, но тут сложный рельеф. То есть, мы находимся году в пятьдесят седьмом или восьмом. Отлично.

Он закрыл глаза, помассировал пальцами лоб. Захотелось шмякнуться на землю лицом вниз и лежать так, пока не придёт Вася и носочком ботинка не перевернёт его на спину. Чтобы он мог вцепиться в Васины брючки и опрокинуть этого скелета. Да хорошенько ему косточки пересчитать.

– Ты серьёзно? – скептически спросил Антон. – Думаешь, нас закинуло в Мазыйку? В пятидесятые?

– Ты видишь город? Он тебе не кажется знакомым? – Новиков снова начинал закипать. – Мы же только что альбом смотрели.

– Ну, допустим, – медленно проговорил Антон, чем спас себя от очередного разноса Новикова. – Как мы сюда… А, ну это понятно. А зачем мы сюда?

– Вот это хороший вопрос, – похвалил Новиков. – А второй хороший вопрос – что нам теперь делать?

– Прямо как в книжках про попаданцев, – улыбнулся Антон.

– Чего?

– Ну, это такой модный жанр. Я в интернете читал. Там всякие чуваки проваливаются во времени, иногда в свою реальность, иногда в какую-нибудь параллельную. Они там иногда ещё в чужие тела попадают. И у них всегда есть какая-нибудь миссия. Типа спасти СССР. – И тут Антон поднял брови и повернулся к Новикову.

– Ты головой не ударялся? – спросил майор.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Ладно. – Новиков молчал. Идея про спасение Союза только поначалу казалась бредовой, как и вся ситуация вообще. Но об этом можно подумать потом. Сейчас есть более насущные вопросы. – Нам надо высохнуть. Устроиться где-то. Вот как твои попаданцы решают вопросы с едой и ночлегом?

– Э… – Антон чесал затылок.

– Наличных денег у нас нет, – констатировал Новиков. – И даже если бы были. Они в пятидесятые были другими. Вот что нам делать?

– Я знаю, – щёлкнул пальцами Антон. – Нам тут надо найти бабку с самым заковыристым именем. Нам же кто всегда помогает? Ядвига Мстиславовна, Октябрина Леонардовна. Или эта твоя знакомая, как её?

– Вальпургия Карловна, – на автомате ответил Новиков. Потом затряс головой: – Бред какой-то.

– Почему сразу бред? Мне кажется, идея годная.

– И что, мы будем у каждой встречной женщины имя спрашивать? Список составим, потом выберем, да?

Антон молчал, Новиков тоже. Да, к такому жизнь его не готовила. А к погоне за упырями, болтовне с мертвецами или дракам с ведьмами?

– Надо искать место, чтобы перекантоваться, – наконец проговорил Новиков. – Если город сейчас в стадии затопления, то он расселяется. Кто-то разбирает дома и вывозит, но некоторые получают компенсацию и переезжают только с вещами. Стало быть, тут должны быть оставленные дома. Надо найти такой.

– Как мы его найдём? – с энтузиазмом спросил Антон.

– Просто пойдём со стороны огородов. Когда дом брошен, это видно. И да, лучше бы не попадаться никому на глаза.

И они медленно двинулись по тропинке, протоптанной за огородами сохранившихся ещё домов Мазыйки. Господи, да ведь это всё взаправду происходило. Их действительно закинуло назад во времени. В пятидесятые. А это время Новиков знал только по фильмам и по рассказам отца, который сам тогда был ребёнком. И Антон, увы, тоже не историк. Зато читает много, может, это даже пригодится.

Быстро найти брошенный дом не получилось. Все жилища были явно обитаемыми – возделанные аккуратные огороды, ухоженные сады. Бельё на верёвках, бочки с водой, собаки, куры, козы, пышные цветники.

Так Новиков и Антон миновали пару кварталов, потом Новиков заставил логику перестать хихикать и начать работать.

– Надо спуститься вниз, ближе к реке. Если вода поднимается, там дома уже должны быть брошены или вывезены, – устало произнёс майор.

Антон только вяло кивнул. И у него усталость сказывалась.

Они побрели прочь от добротных изб и ровных заборов. И точно, всего один-два квартала вниз, и стали попадаться избёнки с заросшими садами и заколоченными окнами.

Новиков подошёл к забору, увитому кудрявым хмелем. Глянул на дом, когда-то красивый и богатый, с резными наличниками, которые хозяева не стали забирать, а просто заколотили ставни. Огород зарос, хотя на яблонях и вишнях краснели летние плоды.

– Симпатично, – вздохнул Антон, становясь рядом и глядя на беседку, тоже покрытую густыми плетущимися лианами хмеля. – Даже жалко. Такая красота потонет.

Новиков только молча кивнул. Он подумал о том же самом.

– Тут останемся?

– Приметно, – покачал головой Новиков. – Надо найти что-то попроще.

И они двинулись дальше. Скоро обитаемые дома на улице вовсе перестали встречаться. Где-то виднелись лишь остовы да погреба, где-то от домов остались только скелеты, как от Васи. Но он разгуливал в модном прикиде, а здесь хозяева забрали с собой всё, что смогли увезти, вплоть до дверей и крыш.

– Вон туда, – указал Новиков на дом со снятыми наличниками, без ставен и дверей. Зато крыша была на месте.

Сад зарос, так что пришлось шагать прямо по высокой траве. Хорошо, что бывшие владельцы не стали выкапывать яблони, сливы и вишни. Хоть будет чем червячка заморить.

Действительно, ужинать пришлось теми самыми мелкими красными яблочками, из которых когда-то в будущем жена Новикова будет варить наивкуснейшие варенья и компоты. Интересно, что тогда станет с ним самим.

– Слушай, а вот когда твои попаданцы проваливаются в прошлое, что с ними происходит в настоящем? – спросил Новиков, пережёвывая раннеспелую морковку.

Они сидели в кухне, прямо на полу под окном, рядом с местом, где стояла когда-то печка.

– Обычно они умирают или впадают в кому, – пожал плечами Антон, примеряясь к большому красному яблоку. Увидев взгляд Новикова, закашлялся. – Ой. Не знаю. Может, мы потом вернёмся?

Новиков молчал. Пожалуй, если они отсюда быстро не выберутся, их просто объявят пропавшими без вести. Поищут и перестанут. Что будет с женой и дочкой, думать не хотелось.

– Главное, не убить здесь своих предков, да? – усмехнулся Антон. Потом серьёзно произнёс: – Извини, это я так. Вообще-то это избитый приём и давно дурной тон.

Новиков снова промолчал. С одной стороны, болтовня Антона отвлекала. С другой, лучше бы он Чехова почитал или Достоевского. Нет, он, конечно, не учитель литературы, но всё же. И да, хотелось надеяться, что Василиса сейчас читает что-нибудь посерьёзнее, чем истории про оболтусов, спасающих Союз. Хотя она на филолога учится, а там, наверное, нет времени на такое чтиво.

– Надо поспать, – произнёс наконец Новиков. – Хотя бы на полу.

– Тем более что больше негде, – усмехнулся Антон и отправился на поиски нужника.

«Ищи, ищи», – подумал Новиков. Бывшие хозяева даже ставни увезли и ведро с цепью с колодца. Вряд ли они сортир забыли.

Сам Новиков пошёл осматривать дом. Просто чтобы чем-то заняться.

Пустые комнаты. Дощатый пол, симпатичные обои. Чистые. Люди тут жили аккуратные. И практичные, ничего не оставили.

Только в закутке за сенями нашлась пара небольших сундуков. Так, если их оставили хозяева, то надо выбирать другой дом, потому что за этими деревянными ящиками могут вернуться.

Странные какие-то коробки. Новиков даже достал телефон и включил фонарик. Один – просто сколоченный ящик. А вот на другом нашлись буквы. Не кириллица. И скудных познаний Новикова хватило, чтобы разобрать надпись «динамит». И ещё какие-то слова, вроде бы немецкие.

Новиков открыл защёлку и откинул крышку. И правда, динамит. Во втором ящике нашлись ручные гранаты очень старого образца и моток с плотной верёвкой.

– Что это тут?

От вопроса Антона Новиков подпрыгнул. Унял пульс, провёл рукой по вспотевшему лбу.

– Это что за штуки? – спросил Антон, заглядывая в ящики.

– Динамит, гранаты и что-то вроде бикфордова шнура, – выдохнул Новиков. – Мини-склад взрывчатки. Полгорода можно разнести.

Глава 4. Не без затей

– Зачем тут столько взрывчатки? – поднял брови Антон.

– Очередной хороший вопрос, – слабо произнёс Новиков, захлопывая крышку ящика.

Ноги окончательно ослабели, и Новиков сел на сундук. Поставил локти на колени и закрыл лицо руками.

– Ты чего? – удивлённо спросил Антон. – Всё нормально?

– А вот это не очень хороший вопрос. – Новиков опустил руки. Ругаться с Антоном бессмысленно, он молодой и вырос не на классической литературе. Так что он просто не понимал. И тогда Новиков пояснил: – Слушай внимательно. В этом доме кто-то устроил склад взрывчатки. Какая-то часть осталась с войны. Значит, кто-то её припрятал. Это преступление. Хранить такое количество опасных вещей в доме – тоже преступление. И да, всё это очевидно предназначается для очередного преступления.

– И что? – непонимающе спросил Антон.

– Мы с тобой тут сидим! – Новиков указал на себя и на него. – Ты понимаешь, что будет, если нас поймают?! Или если нас кто-то тут видел?! Причём неважно, кто. Тот, кто это спрятал, или те, кто поставлен для борьбы с такими вывертами.

– Может, это просто собрались дома сносить перед затоплением, – глухо проговорил Антон.

– Хорошая версия, – искреннее похвалил Новиков, радуясь, что у его приятеля от странного чтива мозги работать не перестали. – Но согласись, кто станет хранить такой запас в заброшенном доме?

– Ну, может, это от хозяев осталось?

– Тоже хорошая версия, – во второй раз похвалил Новиков. – Но они всё забрали, заметь, вообще всё. Если бы этот арсенал принадлежал им, они бы его здесь не бросили.

– Может, потому и бросили… чтобы с собой не тащить… а тут – поди разберись, чьё это. – Антон беспокойно переминался с ноги на ногу. – Может, это вообще не их, а предпредыдущих владельцев. И они тряслись всю жизнь над этими ящиками. И сдать не могли, и вообще…

Новиков уважительно помычал. Оказывается, в этой странной модной литературе про попаданцев что-то есть. Раз она так развивает воображение и логику.

– Давай-ка двигать отсюда, – сказал Антон и решительно направился в сени.

Потом остановился и спросил:

– Ты идёшь? Или как?

– Или как, – отозвался Новиков.

– В смысле? – вернулся Антон. – Ты что собрался делать?

– А что я могу сделать? – угрюмо спросил Новиков. Вернее, надо было бы спросить, что он должен теперь сделать.

Антон, похоже, догадался, потому что воскликнул:

– Да ладно! Нет! Даже не думай! – И он замахал руками. – Это вообще не наше дело, нас не касается никаким боком! Лежит оно тут – и пусть дальше лежит!

Теперь Новиков мысленно метался между тем, что считал правильным, и тем, что казалось безопасным, причём как для него самого, так и для Антона. С другой стороны, оставаться в городе, где в заброшке припрятан такой запас, всем не безопасно.

Новиков поднялся.

– Нет! Не-ет! – продолжал размахивать руками Антон. – Слушай, давай просто свалим отсюда, и все дела. Пойдём вдоль речки, придём куда-нибудь ещё.

– А люди пусть погибнут, – тихо проговорил Новиков. Кажется, он нашёл решение. – Давай так. Ты иди. А я останусь. Заявлю, покажу это место.

– Нет уж, я один никуда не пойду, – упрямо произнёс Антон. – Пошли вместе. Или вот что. Давай перепрячем.

– Ты хоть понимаешь, что с нами будет, если нас кто-то увидит? – устало спросил Новиков. – Если те, кто это здесь оставил, то нас просто порешат на месте. А вот если мы попадёмся милиции или, что хуже, госбезопасности…

Даже думать об этом не хотелось, не то что произносить вслух. Новиков просто пошёл к выходу из домика. Антон засеменил следом, по пути предлагая способы решения проблемы. Один хлеще другого. Вплоть до ныряния обратно в реку, чтобы вынырнуть в своём времени.

Новиков просто топал молча. Они миновали брошенный огород, прошли между заборами, потом и обитаемые деревянные дома остались позади. По пути спрятали телефоны, документы, ключи и банковские карты в разваленном фундаменте одного из домов. Новиков на всякий случай запомнил, что это брошенный участок между вишнёвым и изумрудным домами, тоже оставленными.

Новиков и Антон вышли на улицу с каменными домами. Некоторые явно остались с дореволюционных времен, другие были построены позже. Бывшие купеческие особнячки, превращённые в многоквартирные дома, вполне прилично соседствовали со сталинским ампиром. Даже как будто гармонично смотрелись старая лепнина и новая.

Фонари вдоль булыжной мостовой хотя ещё и стояли на местах, но уже не светили. Видимо, скудная электрификация Мазыйки потихоньку прекращалась. Зато скоро все окрестные города, сёла и деревни смогут позволить себе вполне недорогую электроэнергию, а значит, и качественное освещение и квартир, и улиц.

– Смотри, машин совсем нет, – тихо произнёс Антон, осматриваясь.

И правда, такой разительный контраст со временем, откуда прибыли Новиков с приятелем. Ни светящихся вывесок, ни фар, ни светофоров. Хотя два огонька всё же приближались.

Новиков сошёл с тротуара и взмахом руки попросил остановиться шикарную чёрную «Победу». Окно водителя опустилось, и Новиков понял, что попал точно в яблочко. Он-то просто планировал спросить у водителя, где тут ближайшее отделение милиции. Но на него из сумрака глянули холодные глаза. Тонкое лицо, острый подбородок. Взгляд палача.

– Доброй ночи, – выдохнул Новиков. И без лишних предисловий перешёл сразу к делу: – Мы случайно нашли схрон со взрывчаткой.

Антон где-то рядом сухо крякнул.

Водитель спокойно вылез из машины, и оказалось, что он на целую голову выше Новикова.

– Ну что ж, показывайте, – мягко произнёс госбезопасник. Сомневаться не приходилось, что посреди ночной пустынной улицы Новиков и Антон умудрились встретить именно того, кого нужно. И с кем меньше всего хотелось бы встречаться.

– Как к вам обращаться? – спросил Новиков, пытаясь унять дрожь в коленях и животе. Да уж, упырей он так не боялся, как этого мягкого интеллигентного гэбэшника. Какое неприятное слово. Пусть лучше будет чекист. Смыл тот же, а произносить проще.

– Майор Игнатьев. Яков Михалыч. – Мужик даже «корочку» показал, причём и Новикову, и Антону. Движения спокойные, выверенные. – А вы кто будете?

– Меня зовут Фёдор Сергеевич, – медленно проговорил Новиков, жалея, что не успел продумать стратегию. – А это Антон, мой двоюродный брат.

Антон только молча кивнул, за что ему отдельное спасибо.

– Так где вы там что-то нашли? – изобразил любопытство Игнатьев.

– Пойдёмте, – махнул рукой Новиков, и уже втроём они направились к заброшенным домам.

– Давно вы в городе? – светски поинтересовался Игнатьев. Продолжать не стал, ибо не было нужды акцентировать тот факт, что он тут знал всех и каждого, а Новикова и Антона раньше не видел.

– Нет, мы только сегодня прибыли, – честно ответил Новиков. – Мы плыли на лодке… не сюда, дальше. Потом лодка обо что-то задела и перевернулась. Мы выбрались на берег и хотели просто переночевать в пустом доме. Город-то расселяется. А завтра двинуть дальше.

– Откуда путь держите? – демонстративно дружелюбно спросил Игнатьев, пропуская Новикова и Антона вперёд себя по узкой тропинке.

У Новикова аж промеж лопаток зудело. И от этого было труднее что-то придумывать, тем более на ходу.

– Так, просто заработок ищем, – попытался уклончиво ответить Новиков.

– И каким ремеслом владеете? – продолжал расспрашивать офицер.

– Я – так, что придётся, за то и берусь. Семь классов кончил, потом перебивался кое-как. Потом война, сами понимаете. Партизанили в Белоруссии. – Новиков и сам удивлялся, как из него всё это сыпалось. – А вот Антон, брат, вот он молодец. На токаря выучился в ремесленном. Золотые руки.

– Золотые руки – это хорошо, – благодушно произнёс Игнатьев. – У нас, правда, сейчас с заработками туго, город-то переезжает. Но если человек толковый, то применение ему завсегда найдётся.

Так, втроём, они добрались до заброшенного дома. Игнатьев спросил, что они видели и где. Оставил Новикова и Антона в сенях, а сам пошёл в закуток смотреть находку.

– Какая Белоруссия? – прошипел Антон. – Какой токарь? Ты почему про себя не сказал?

– Заткнись, пожалуйста, – еле слышно выдохнул Новиков.

Как он и предполагал, Игнатьев не был их единственным провожатым, за стенами дома почти бесшумно перемещались его коллеги.

Игнатьев тем временем вышел, снял тёмную кепку, пригладил седые волосы.

– Н-да, – задачка, – протянул офицер. – И откуда оно здесь взялось? Может, подкинул кто?

И он уставился Новикову в глаза. И смотреть страшно, и взгляд не отвести. И пятиться некуда, потому что за спиной материализовались и другие офицеры.

– Может, и подкинул, – прошелестел Новиков, чувствуя, как язык прилип к сухому нёбу. – Мы не в курсе. Мы первый день тут.

– Документики имеются? – улыбнулся Игнатьев, не мигая. Господи, да у него стальные зубищи в два ряда.

– Потонули документы. Вместе с лодкой. А лодку мы наняли там, в К-кх… – Тут Новиков сделал вид, что закашлялся. Потому что не помнил, когда именно город Предтеченское переименовали в Кулибин.

– Так где вы наняли лодку? – поднял брови Игнатьев, обращаясь к Антону.

– В Кулибине, – просипел Антон. У него, похоже, тоже во рту пересохло. – У какого-то парня. Он нам сказал, где её оставить, чтобы его родственники потом забрали.

– И где? – мягко спросил Игнатьев.

– В Потоках, – выдал Антон.

Игнатьев чуть улыбнулся. Похоже, всё сходилось. Молодец Антон, убедительно соврал, а то у Новикова от стресса воображение истощилось, да и логика, кажется, упала в обморок.

– Ну, мы всё это проверим. А сейчас пройдёмте. Надо же всё зафиксировать, подписать. Пойдёмте. – И Игнатьев, улыбаясь, указал на выход.

Новикову пришлось миновать троих офицеров в штатском, снова пересечь заросший двор. Оказалось, машина так и ехала за ними на приличном расстоянии, так что до отдела КГБ их доставили с комфортом.

Впрочем, отдел теперь занимал всего-то один этаж в старом дореволюционном здании с длинными коридорами. Похоже, почти весь штат отсюда уже переехал, оставались лишь необходимые для поддержания правопорядка силы.

Игнатьев привёл Новикова и Антона в один из кабинетов, где их вежливо попросили вынуть всё из карманов. Но вынимать было уже нечего, всё привезённое из нового времени осталось где-то в заброшке.

– Всё потонуло, – изобразил печаль Новиков.

– А где именно? – кротко поинтересовался Игнатьев.

– Там широко. Не доезжая до мостков, где бельё полощут, – кое-как произнёс Новиков. У него перед глазами уже всё плыло. А ночь обещала быть длинной. И интересной.

Им с Антоном приказали ещё и переодеться. И только сняв джинсы, Новиков понял, что таких, простите, трусов, как у него и у Антона, в пятидесятые не делали. Так что пришлось и с ними попрощаться. Взамен дали какие-то унылые поношенные монатки, принадлежавшие, наверное… да не важно, кому. Лучше и не знать.

Зато покрой прекрасный – свободно, нигде не натирает, не жмёт.

– Занятные у вас вещички, – в который раз улыбнулся Игнатьев, когда они оказались в просторном, но тёмном кабинете.

Игнатьев занял место за массивным столом, включил лампу. Новиков устроился напротив, зажав руки коленями. Если что-то пойдёт не так, то он точно ещё встретится и с Васей, и с местными ведьмами. Только в виде упыря, вылезшего из могилы, в которую его точно уложит Игнатьев. И не без затей, это точно.

– Это гумпомощь, – выдал Новиков старую версию. – От союзников. С после войны валялась на складах. Недавно нашли.

– Экий вы счастливчик, – растянулся в металлической улыбке Игнатьев. – Всё вам само в руки плывёт. Ну, начнём. Имя, фамилия, год и место рождения.

Новиков повторил имя, фамилию и отчество. Дальше ляпнул наобум:

– Год рождения – тысяча девятьсот пятнадцатый.

Игнатьев кивнул и аккуратно записал. А вот прокатило, или нет, пока непонятно.

– Место рождения – город Горький, – снова наобум произнёс Новиков.

– Так-таки и Горький? – поднял брови Игнатьев.

И тут Новиков понял, что оплошал. В пятнадцатом году Горький ещё назывался по-другому. Натужно улыбнулся и проговорил:

– Извините, привычка. Нижний Новгород.

Игнатьев снова записал. Потом выспрашивал про школу, семью и остальное. Новиков старался подогнать более или менее реальные факты, чтобы не путаться во вранье. Когда дошло до Великой Отечественной, с трудом, но припомнил рассказы деда о партизанщине в лесах Белоруссии.

– Был контужен, – на всякий случай приврал Новиков. – И ещё ранение в спину.

– Покажите.

Новиков встал, повернулся и поднял выданную безразмерную рубашку, чтобы Игнатьев мог лицезреть его шрам на пояснице. Это, правда, от заточки при задержании. Но, кажется, сошло.

Как там Антон, интересно. Если и он попадёт к Игнатьеву… подумать страшно. Это же явно офицер из СМЕРШа. А у них разговоры только по существу, да и те короткие. Если разговор длинный – то это хуже. Потому что он ещё может быть и громким.

– Складно рассказываете, – произнёс наконец Игнатьев и аккуратно положил перьевую ручку на подставочку.

У Новикова тоже была перьевая ручка, только со вставным картриджем. Дочка подарила, чтобы он выглядел солиднее.

Игнатьев встал, снял пиджак. Завернул рукава белой рубашки. Как бы киношно всё это ни смотрелось, Новиков сразу понял, что будет дальше. Однако Игнатьев сумел-таки его удивить.

Уже минут через десять они с Антоном сидели в подвале этого же дома, пристёгнутые к жёстким деревянным креслам с подлокотниками.

– Лучше бы вы тест с картошкой провели, – проговорил Новиков, откидывая голову и затылком упираясь в высокую спинку. Шею тоже держал кожаный ремень, а раненая спина давно затекла.

– Спросить, где командир? – усмехнулся Игнатьев, копаясь в кожаном саквояжике. – Это прошлое. А мы смотрим в будущее. А за чем будущее? Ну?

– За наукой? – вяло предположил Новиков, глядя, как Игнатьев вынимал и выкладывал на маленький столик какие-то инструменты вроде зубоврачебных, бутылки с жидкостями разные цветов, пробирки и какие-то приборы

– Верно, друг мой, – светски отозвался Игнатьев. – Химия, физика, биология. У нас в Добромыслове такие специалисты работают – любо дорого смотреть. – Тут он даже глаза закатил, как будто о шикарных женщинах рассуждал. – Такие составы производят, такие сыворотки и приборы. М-м.

Игнатьев сейчас был похож на человека, рассказывающего о том, как в столице посетил элитный ресторан с дорогущими наивкуснейшими блюдами.

– Что это? – шёпотом спросил Антон, глазами указывая на инструменты, которые сейчас раскладывал на столике Игнатьев.

Ему, кстати, повезло меньше. Те, кто его допрашивал, не постеснялись тоже завернуть рукава и отделать Антона так, что у него и рубашка была в пятнах, и лицо покрылось ссадинами. Ну чисто как в тот раз, когда он к своей замужней пассии не вовремя пришёл. Нарвался на любящего рогатого мужа.

– Это своего рода приглашение к откровенной беседе, – кисло проговорил Новиков. – Так сказать, расширенные методы допроса.

Игнатьев, откупоривая очередной бутылёк, только улыбнулся. Потом изобразил любопытство:

– Приходилось что-нибудь пробовать?

– Нет, – честно ответил Новиков. – Просто не думал, что такой арсенал можно найти у нас в Добромыслове.

– У вас? – поднял брови Игнатьев.

Новиков промолчал. Хотя какая теперь разница. Вася сдал их этому чекисту, чтобы на них опыты ставили? Знал же, что так будет, кровожадный пиджак с костями.

Игнатьев только успел взяться за очередную колбу с угрожающе-красной жидкостью, как в дверь заколотили.

– Ну что там? – гавкнул Игнатьев. Оставил свой столик и пошёл открывать.

С кем-то перекинулся парой слов, потом вернулся и кисло произнёс:

– Придётся нашу беседу отложить. Ничего, завтра наверстаем.

Новикова и Антона отстегнули и вывели в коридор, заломив руки за спину. Потом провели в согнутом положении на первый этаж и втолкнули в отдельные тёмные камеры. Кажется, экзекуция откладывалась, по крайней мере, до утра. Интересно, что же там стряслось такого важного, что Игнатьев предполагаемых шпионов не стал самолично расспрашивать, хотя всё уже было готово.

Новиков сел на грубо обтёсанную деревянную лавку у стены. Глянул на высокое зарешёченное окно. Если честно, он всю жизнь боялся поменяться местами с теми, за кем охотился. Это, кстати, можно сказать и о преступниках, и об упырях.

Было тихо и темно. Холодно. Новиков прикрыл глаза. Потом лёг на бок, подтянув ноги.

Что-то где-то разбилось, потом бахнуло и кто-то закричал.

Глава 5. Прикиды попаданцев

Новиков никак не мог понять, что творилось. За тяжёлой дверью туда-сюда перемещались торопливые шаги, кто-то невнятно что-то кричал. За окном виднелись оранжевые всполохи, слабо тянуло гарью. Кажется, где-то рядом начался пожар.

И точно, скоро дверь камеры открылась, повалил удушливый дым, и конвойный, закрывая лицо, призывно махнул рукой. Тут уж не до соблюдения формальностей. Выбраться бы.

Новиков пробежал по заполненному дымом коридору и вдруг понял, что другой конвойный никак не мог отпереть дверь камеры, куда кинули Антона. Наконец ему далось, и они бросились бежать уже вчетвером. Впрочем, оказалось, что бежать некуда – из-за угла валил густой дым, там явно уже горело.

– Другой выход?! – прокричал Новиков, закрывая лицо рукавом. – Окна?

Они помчались в противоположную сторону, один из охранников отпер какой-то кабинет, заставленный шкафами. Заскочив внутрь, Новиков быстро закрыл дверь, сорвал штору и заткнул щель над полом.

Уже и глаза слезились, и в горле першило, дышать было трудно – невозможно хотелось кашлять.

Тем временем один из парней залез на подоконник и стал дёргать окно за ручку. Оно не поддавалось, и тогда Новиков подал ему тяжёлый стул.

Из выбитого окна выпрыгивали во внутренний двор с клумбами и скамейками. Кругом носились люди, что-то кричали, суетились. Стоял невообразимый шум.

Новиков упёрся руками в колени, отхаркивая вонючую горькую гарь из носоглотки.

– Пожарные ещё не отбыли? – наконец спросил Новиков, вытираясь рукавом.

Оказалось, рядом с ними остался только один конвойный, вооружённый винтовкой вроде Мосинки. На вопрос он не ответил, только всё тревожно осматривался.

– Да не бойся, не сбежим, – успокаивающе махнул рукой Новиков.

– А почему? – шёпотом спросил Антон. – Такой шанс.

– Куда? – так же тихо отозвался Новиков. – Второй раз с нами разговаривать не будут. Пристрелят, и всё. Никакой тебе беседы с затеями.

В суете скоро потерялся и второй конвойный. Новиков же пересёк сквер и уселся на скамейку. Небо начинало понемногу светлеть.

– Слушай, давай просто свалим, – шептал Антон, перетаптываясь рядом.

– Этот Игнатьев нас всё равно достанет, – обречённо произнёс Новиков. – А так, может, не будет особенно усердствовать.

– Мне не очень-то хочется продолжения, – пробормотал Антон, осторожно дотрагиваясь до фингала, наливающегося под глазом.

– Мне тоже, – мрачно усмехнулся Новиков. – Но с ним лучше не ссориться.

– И не дружить, – парировал Антон. И он тоже был прав.

Сам Игнатьев появился, когда уже почти рассвело. Он промчался мимо Новикова и Антона, умудрившегося уснуть сидя на скамейке.

– Доброе утро, – громко произнёс Новиков.

Игнатьев замер. Медленно обернулся. Он так и был в белоснежной рубашке с завёрнутыми рукавами и чистых чёрных брюках. Игнатьев медленно подошёл, глядя сверху вниз то на Новикова, то на Антона.

Новиков толкнул приятеля локтем. Тот всхрапнул и проснулся. Тогда Новиков встал и заложил руки за спину. Антон молча сделал то же самое.

Продолжения событий они дожидались в какой-то запертой комнате в здании через площадь. Новиков даже сумел немного поспать. А когда солнце сверкнуло ярким утренним светом, оказалось, их закрыли в обычном кабинете, похожем на офисный. Жёсткие диваны, пустой стол. Окно без решётки.

Вроде всё аккуратно, но как-то пыльно. Такое ощущение, что в эту комнату давно никто не входил.

– Где мы, интересно, – произнёс Антон, выглядывая в окно.

Новиков встал рядом. За стеклом восходящее солнце мягко золотило площадь, стены колокольни, старой церкви, превращённой в какое-то присутственное место. Торговые ряды, брусчатка. Первые ранние горожане, спешащие на работу в заведения, что ещё не переместили.

Открылась дверь, и в комнату вошёл Игнатьев. Не с пустыми руками. Принёс два стакана компота и четыре пирожка на тарелке. Поставил на стол и молча вышел.

– Как думаешь, но что-то туда добавил? – с сомнением спросил Антон, принюхиваясь к пирожкам.

– Вряд ли, – мотнул головой Новиков. Он мало знал об ассортименте допросного арсенала Игнатьева, но чтобы эти штуки пихали в компот…

Антон пожал плечами и выбрал пирожок. Оказалось, с капустой. Новикову тоже достался один пирожок с капустой, а второй – с картошкой, как, собственно, и Антону. Выпечка не свежайшая, конечно, но вполне съедобная и даже вкусная. И компот из свежих яблок. По вкусу ну очень похож на тот, что варила жена. Аж глаза защипало.

Во что же они умудрились вляпаться.

Скоро вернулся Игнатьев. Вошёл, запер за собой дверь, сел за стол.

– Спасибо за завтрак, – произнёс Новиков, ставя два стула к столу. Сел сам, подождал, пока к нему присоединится Антон.

– На здоровье, – ровно произнёс Игнатьев. – А теперь отвечать. Кто вы такие и на кой сюда свалились.

– Свалились, – тихо улыбнулся Новиков.

– Отвечать, – повторил Игнатьев.

Антон молча косо глянул на Новикова.

– Я же у же рассказал. Мы попали сюда случайно. Лодка перевернулась.

– Нашли мы вашу посудину. – Игнатьев коротко глянул в сторону. – В ивах у мостков.

Дальше все молчали. Антон – на всякий случай. А вот Новикову казалось, он понимал, что сейчас крутилось в уме Игнатьева. Всё же нелогично. Можно допустить, что Новиков и Антон – шпионы или другие преступники. Но зачем они тогда сдали схрон? И почему не сбежали, хотя могли?

– Поджог? – решился спросить Новиков.

Игнатьев промолчал, но стало ясно, что Новиков попал в точку. Потом чекист снова спросил:

– Кто вы такие?

– Люди, – пожал плечами Новиков.

– Я таких, как ты, быстро узнаю, – процедил Игнатьев. – Чем занимался?

– Нечисть гонял, – коротко ответил Новиков. – Снова повторяю – мы здесь случайно.

– Я отправил запросы по вашим именам, – наконец произнёс Игнатьев. Продолжать не стал, но было ясно – в Советском Союзе тысячи Фёдоров Новиковых и Антонов… как он там назвался. – Я вот думаю – а что, если вас специально направили сюда, чтобы вы внедрились?

– Куда? – криво усмехнулся Новиков. – В город, который не сегодня, так завтра уйдёт под воду? Кому это нужно?

– Вот и мне не понятно.

Дальше снова все молчали.

– Что случилось ночью? – отважился спросить Новиков.

Игнатьев долго смотрел ему в глаза. Потом медленно, будто рассчитывая множество ходов наперёд, проговорил:

– Человек погиб. Утонул.

– Утонул из-под вашего наблюдения? – догадался Новиков.

Игнатьев только коротко кивнул.

– Послушайте, – решился сказать Новиков. – Вы можете снова закрыть нас в ваши застенки. Это ничего не изменит. Ящики в том доме не наши. Человека убили не мы. Вашу контору тоже не мы подожгли. Но я думаю, мы можем вам помочь разобраться, что тут происходит.

Краем глаза Новиков заметил, как лицо Антона перекосилось.

– Кто? Вы? Такие? – спросил Игнатьев, вперив стальной взгляд в Новикова.

– Просто случайные люди, – устало произнёс Новиков.

– Не верю в случайности.

– Я тоже, – признал Новиков. – Потому и предлагаю помощь. Не просто же так нас выкинуло на берег именно здесь.

– Я должен вас теперь просто отпустить? – усмехнулся Игнатьев. – Чтобы вы тут околачивались?

– Да, – решительно кивнул Новиков. – И ещё позволить мне помочь вам в расследовании.

– Чтобы ты тут нашпионил?

– А тут ещё можно что-то нашпионить? – изобразил скептицизм Новиков. – Да от города скоро только колокольня да церковь и останутся.

– Ты откуда знаешь? – сузил глаза Игнатьев.

– Знаю, – просто казал Новиков.

Игнатьев снова помолчал. Потом произнёс:

– Ладно. Давай так. Твой приятель, или брат, или кто он тебе. Правда, токарь?

Антон только кивнул.

– У нас тут плотницкая артель работает. Дома разбирают. Определим тебя пока туда. Жить будете со мной по соседству.

Новиков только улыбнулся и благодарно кивнул. Не стал пока разбираться, какую роль Игнатьев готовился отвести ему.

Игнатьев лично сопроводил Новикова и Антона к добротному каменному дому на одной из улиц, ведущих к центральном площади. Хозяева почти всех квартир уже отбыли, оставался только сам Игнатьев. Наверное, его бывшие соседи бежали отсюда первыми и не будут особенно расстраиваться, когда город утонет.

Одну из пустующих квартир, в которой даже часть мебели осталась, Игнатьев и выделил на время Новикову и Антону. Да ещё принёс откуда-то две подушки, комплекты постельного белья, кухонной утвари, и небольшой запас провизии на первое время. Ещё и немного одежды выдал.

– Ваши вещички сгорели, – печально произнёс Игнатьев, вручая мешок с вещами Новикову. – Вот, собрал по знакомым и соседям. Сказал, у вас имущество утонуло.

– Так и есть, – улыбнулся Новиков, постаравшись сделать тон максимально благодарным.

– И ещё вот. – И Игнатьев протянул две сложенные бумажки.

Это оказались две справки, выданные на имя Новикова и Антона.

– Архив тоже сгорел? – догадался Новиков.

– Сгорел, – эхом повторил Игнатьев, стараясь скрыть досаду. – Ничего, почти всё уже переехало. А то, что оставалось... Восстановим, если будет нужно.

– Спасибо, – снова благодарно произнёс Новиков.

– На здоровье, – сухо отозвался Игнатьев. – Твоего братка я уже устроил в артель. А ты пока будешь числиться учеником вольнонаёмного разнорабочего в нашем хозблоке.

– Ясно. А заниматься чем?

– Скажу, чем. Пока отдыхайте. Всего доброго.

Игнатьев ушёл, оставив два ключа от квартиры.

Новиков положил мешок с вещами на пустую тумбочку и подошёл к окну. Почему-то подумалось, что на нём не хватало решёток. С другой стороны, тут второй этаж, а потолки высокие, и водосточной трубы рядом нет. Так что прыгать бесполезно. Зато дворик ухоженный. Берёзы шуршат листьями, липы отцвели, рябина уже наливается ягодами. И это не считая душистых облаков цветов во дворе. И всё это скоро утонет. Никто же не будет переносить берёзы или липы.

И людей не видно. Хотя вряд ли тут и раньше был проходной двор. С таким соседом, как Игнатьев, лучше поменьше встречаться и желательно не разговаривать. Только обязательно здороваться. Но ходить потише, на цыпочках.

– Как думаешь, почему он нас отпустил? – спросил Антон, становясь рядом.

– Отпустил? – усмехнулся Новиков. – Да ты что, с дуба рухнул? Какое там.

– То есть?

– Он нам просто выписал более комфортабельную камеру, чем те, которые сгорели ночью, вот и всё. Думает, что мы сюда зачем-то внедрены и хочет выяснить, зачем. Могу поспорить, что в твоей артели каждый второй будем ему три раза в день донесения строчить.

– Ничего себе, – почесал затылок Антон. – А я думал, он нам просто поверил.

– Игнатьев? Поверил? – Новиков даже рассмеялся. – Да он верит только сам себе. Это в лучшем случае.

– И что мы будем делать?

– То, что он скажет, – после небольшого раздумья произнёс Новиков. – Ты будешь работать в этой самой артели. Только вот что. Ты там особенно вперёд не рвись. Делай что скажут, качественно, на совесть. Но не выпендривайся и старайся не выделяться. И следи за словами. Сейчас время другое. Понял?

– Ладно, – медленно проговорил Антон. Потом осмотрел комнату и шёпотом спросил: – Как думаешь, тут есть прослушка?

– Очень возможно, – пожал плечами Новиков, тоже осматриваясь. – Так что давай пока просто переоденемся.

Антон кивнул и ушёл в другую комнату. Прямо-таки камера сегмента «люкс» досталась Новикову с приятелем.

Новиков развязал узел с вещами, выданными Игнатьевым. Пара брюк, пара рубашек, ботинки. Всё ношеное, кроме нижнего белья. О, да этот чекист с барского плеча ещё пожаловал зубные щётки и бритву, правда, опасную. Что ж, придётся соблюдать осторожность. Во всём.

Переодевшись, Новиков вышел в коридор, где столкнулся с Антоном. Ему повезло больше – все вещи сели как надо. А вот штаны самого майора были длинноваты и волочились.

– Придётся подшивать, – произнёс Новиков, приподнимая штанины. – Ты умеешь?

– В общем, да, – пожал плечами Антон. – Мать научила. Только нужны ножницы, утюг, нитки, машинка…

В дверь постучали. Оказалось, снова пожаловал сам Игнатьев. Он вошёл и окинул взглядом новенькие прикиды попаданцев.

– Устроились? – коротко спросил чекист, по лицу которого так и не удалось понять, понравился ли ему внешний вид поднадзорных.

Он, кстати, принёс Новикову пиджак, тоже ношеный, зато почти по размеру.

– Да, вполне. Ещё раз спасибо, – добродушно произнёс Новиков, принимая очередной презент.

– Вот и хорошо, – безэмоционально отозвался Игнатьев. – Потом указал на Антона. – Ты. Отправляешься сейчас на улицу Цветочную, дом два. Там твои собираются через час. Заказ принимают. Бегом.

– А где эта улица? – нерешительно спросил Антон. Новиков только сейчас подумал, как хорошо, что Антон носил старомодные очки. Вопросов меньше.

– У тебя что, языка нет? – повёл бровью Игнатьев. – Или ты пользоваться не умеешь? Спросишь у кого-нибудь. Валяй.

– Угу. Ладно. Спасибо. До свидания. – Произнеся набор этих слов, Антон вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь.

– Теперь с вами, – повернулся Игнатьев к Новикову.

– Можно на ты.

– Теперь с вами, – повторил Игнатьев, не став, правда, акцентировать последнее слово. – Сейчас мы с вами отправимся на квартиру утонувшего.

«Ничего себе», – подумал Новиков. Его сразу приглашают на следственные мероприятия. Только потом догадался, что это просто очередная проверка от Игнатьева. Скорее всего, обыск и допросы давно проведены, а его туда ведут, просто чтобы посмотреть, что он будет делать и как себя вести.

– Хорошо, – произнёс Новиков, стараясь звучать ровно. – Как вы будете меня представлять?

Тут Игнатьев на секунду задумался, чем себя и выдал. Вот как объяснить фигурантам дела, что у них снова допрос, и что надо ещё раз всё пересказать?

– Скажем, что вы следователь из Горького, – наконец проговорил Игнатьев. – «Корочку» дам вам напрокат. Хлопнете для вида, только быстро.

– Хорошо, – повторил Новиков. – Выдвигаемся?

Игнатьев кивнул и открыл для Новикова дверь, только потом вышел сам. Но подождал, пока новосёл лично запрёт замок. Вежливый, однако.

Молча они спустились вниз, пересекли просторный двор, где сейчас ни один человек не гулял, и вышли на широкую улицу. Двинулись пешком в проулок.

– Идём пешком? – как бы невзначай спросил Новиков.

– Здесь рядом, – спокойно ответил Игнатьев.

Ясно, проверяет Новикова на доверие и надёжность. Даже решил пройтись с ним вдвоём по городу. Вот и хорошо.

Новиков мерно шагал и осматривался. Красивые дома, и все под снос или затопление. Широкие дороги, хотя город старый. Наверное, район перестраивался.

Зато ни машин, ни электросамокатов, ни алкомаркетов на каждом шагу. Люди, если встречаются, идут неторопливо, разговаривают спокойно. Везде чистота. Наверное, раньше ещё и дроги с шампунем мыли. Хотя нет, это вряд ли. Не столица ведь.

Через проулок они вышли на другую улицу, здесь большинство зданий остались с позапрошлого века. То есть, с прошлого. Больше того, многие из них явно принадлежали одной-двум семьям. То бишь, райончик для зажиточных.

Новиков осмотрелся, наклонился к Игнатьеву и тихо спросил:

– Можно узнать чуть подробнее, кто у нас фигуранты?

– Можно, – кивнул Игнатьев. – Семья Кравчук. Отец, мать, дочь. Утонул наш бывший градоначальник, то есть, первый секретарь Горисполкома.

– Имя? – спросил Новиков, когда Игнатьев замолчал.

– Борис Савельевич. Пятьдесят пять лет. Герой труда.

– Воевал? – рискнул поинтересоваться Новиков.

– Нет, заведовал материальным обеспечением в тылу.

– На хорошем счету, значит?

– Значит, – эхом отозвался Игнатьев.

Стало ясно, что этот Кравчук, хотя и получал звания, и наверняка пользовался общим уважением, но точно имел дурную славу. Было раньше такое словечко в ходу – спекулянт. А уж если он в войну на обеспечении сидел… подумать страшно, сколько он сумел нахапать. И ведь не посадили.

– Почему он был у вас под надзором? – спросил Новиков, избегая пока прямых разговоров о чистых и нечистых руках.

– Потому что, – только и ответил Игнатьев.

– Жена, дочь? – спокойно спросил Новиков.

– Гера Нафановна и Элла. Обе работают на почтамте.

– Тоже поднадзорные?

Игнатьев промолчал. Они как раз подошли к старинной усадьбе, огороженной забором с воротами.

Чекист бегло осмотрелся и передал Новикову своё удостоверение. Тот убрал его в нагрудный карман.

Игнатьев коротко кивнул и открыл ворота усадьбы.

Глава 6. Зажиточные из бывших

Двор зажиточного дома Кравчуков оказался аккуратным и даже уютным. Яркие летние цветы, посыпанные щебнем дорожки. Веранда с круглым деревянным столом и старинными стульями. На окнах – шторы и горшки с цветами.

– Они – из бывших? – тихо спросил Новиков, пока шли к дому.

– С юга, – коротко отозвался Игнатьев.

Ясно, что с юга. Это по именам и фамилии можно догадаться. А вот насчёт того, что это семейство имело вкус к роскошной жизни ещё со времён Империи, это Новиков просто предположил. Как-то всё тут очень органично было устроено. Наверное, их предков на югах раскулачили, а потомки перебрались севернее и остались здесь, в Нижегородской губернии. Связями этот Кравчук точно умел обрастать, раз уселся аж в кресло городского головы, а потом и на снабжение залез.

Да, странно, что Игнатьев использовал слово «градоначальник». Разве в пятидесятые так было принято? Ну, здесь, может, и было. А может, и везде. Новиков-то точно не знаток истории родного языка. Писать бы без пропасти ошибок – и то ладно.

Хозяйка усадьбы встретила их в гостиной. Статная дама, крупная, с причёской из двух начёсов, в длинном платье и с шалью. Точно из бывших.

– Не понимаю, что вам ещё здесь нужно! – сходу заявила дама.

– Майор Новиков. Из Горького. – Новиков коротко показал выданную Игнатьевым корочку. Даже раскрывать не стал.

– Мой муж утонул, это просто нечастный случай! А вы ещё будете мучить нас допросами?! – не сдалась дама.

– Вы – Гера Нафановна? – вежливо поинтересовался Новиков.

– И что?

– Ответите на пару вопросов? – улыбнулся майор.

– Да пожалуйста! – однако эта дама «из бывших» даже сесть ему не предложила.

Игнатьев встал у Новикова за спиной, и даже затылком чувствовался его пристальный взгляд. Он ведь явно нарисовал в уме уже две пометки. Как Новиков привычно назвался майором и как обращался с удостоверением. Интересно, какие выводы сделал этот чекист.

Хотя сейчас гораздо важнее сделать нужные выводы самому. А для этого надо задать правильные вопросы.

– Гера Нафановна, в котором часу ваш муж вчера ушёл из дома? – сразу приступил к делу Новиков.

– Я вообще не знала, что он ушёл, – резко произнесла мадам Кравчук. – Мы поужинали, я немного почитала. Муж рано ушёл спать. Я потом тоже легла, а когда проснулась, его уже не было. Меня вообще разбудили ваши товарищи.

– Ваш муж занимался спортом? – спросил Новиков, гадая, говорили ли так в пятидесятые. – Пробежки? Гимнастика?

– Как и всякий советский человек, – картонно отозвалась Кравчук. – Он следил за здоровьем. У него были гантели и даже гиря.

– Я имею в виду, ваш муж мог вечером выйти, чтобы пробежаться или поплавать в речке? Или он всегда занимался только дома?

Мадам Кравчук задумалась. Потом собралась и ответила:

– Только дома или во дворе. У нас, как вы можете видеть, свой большой участок. Места, слава богу, хватает.

– Раньше бывало, что он уходил по ночам, рано утром или поздно вечером?

– Никогда, – выскочило из жены, вернее, вдовы городского головы.

– Вы часто принимали гостей?

– Ну, разумеется! – воскликнула Кравчук. – На все праздники у нас обязательно застолье. Я и сама готовила, и в столовой при Горисполкоме мы всегда что-нибудь заказывали.

– Я имею в виду не широкие праздники, а так, посидеть вечерком с друзьями.

– И такое тоже бывало. Почти каждые выходные у нас собиралась компания. Муж старался поддерживать хорошие отношения с товарищами, особенно с теми, кто ниже по должности. Он не заносился. Всегда всем помогал. – Гера Нафановна даже сделала вид, что смахнула слезинку.

– Не знакомые вам люди в последнее время не появлялись? – осторожно спросил Новиков. – Может, муж выходил к ним ненадолго, скажем, за ворота?

– Нет, – отрезала мадам Кравчук.

– А ваша дочь…

– Она вам ничего нового не скажет! – резко произнесла Кравчук. – И не надо её дёргать по пустякам! Девочке и так тяжело. – Снова вернулся слезливо-умилительный тон. – Мы же покидаем родной дом! Город скоро уйдёт под воду! Всё же останется здесь. Вы хоть понимаете, каково сейчас ребёнку?

– А сколько лет ребёнку? – спросил Новиков, подходя к стенке, на которой были развешаны семейные портреты.

– Двадцать три, – за его спиной сухо проговорила хозяйка.

Теперь Новиков затылком чувствовал, что за ним следили уже двое – Игнатьев и мадам Кравчук. Он же делал вид, что рассматривает фотографии. Отлично выполненные портреты – крупный глава семьи в паре с улыбающейся женой. Явно съёмка в студии. Он в пиджаке, с причёской на пробор. Она – ярко накрашенная, в бусах и богатых серьгах. Их дочка – потрет, по пояс, другой в полный рост. Стройная брюнетка с тонкой талией, модными начёсами и лицом киноактрисы, тоже в красивых платьях и украшениях.

– Насколько я знаю, и вы, и ваша дочь работаете на почте? – повернулся к хозяйке Новиков.

– Да, а что? – с вызовом спросила мадам Кравчук.

– Ваш муж не помогал дочери найти место получше? Например, где-нибудь… – тут Новиков чуть не ляпнул про администрацию города. – Ну, где он сам работал.

– Хотите сказать, по блату? – криво усмехнулась Кравчук. – Мой муж был не таким. И потом, наша дочь вполне может обеспечить себя самостоятельно. Она сама выучилась и сама устроилась на работу.

Новиков изобразил уважительный кивок. Хотя дочку на почту явно пристроила мамаша.

– Ваш муж хорошо плавал? – наконец спросил Новиков.

– Я уже говорила, что да!

– А вы? Любите плавать?

– Я? – немного растерянно переспросила вдова. – Какое это имеет значение?

– Ваша дочь?

– Да, она тоже хорошо плавает. Зачем вы спрашиваете?

– Просто устанавливаем обстоятельства. Можно осмотреть комнату вашего мужа?

– Нашу спальню?! – возмущённо воскликнула Кравчук. – Это ещё зачем?! Ведь обыск уже был!

– Так надо, – пришёл на помощь Игнатьев.

Вот ему перечить дама не решилась. Она повела Новикова и Игнатьева на второй этаж по деревянной лестнице. Ступени хорошо выкрашены, краска даже не облупилась. Правда, пыль начала собираться по краям. Но ничего не скрипело, доски не прогибались. Все дорожки на полу постелены ровно. Кругом шторы в складках, салфетки, тюлевые занавески на окнах. Кадка с фикусом, прямо как в старых фильмах. Правда, широкие листья тоже начали покрываться тонким слоем пыли.

Богатая спальня. Большое зеркало с трюмо, добротный шкаф, полки с книгами. И снова первые признаки пыли.

– А что вы любите читать? – спросил Новиков, с ноткой зависти осматривая великолепную домашнюю библиотеку Кравчуков.

– Я? Романы. – Гера Нафановна запахнула шаль. – Флобер, Бальзак, Мопассан.

– У вас определённо есть вкус, – улыбнулся Новиков. – А ваш муж? Любил читать?

– Только газеты, – усмехнулась вдова, и впервые у неё в облике проскочило нечто искреннее, не натянутое.

– Хобби? Рыбалка, шахматы?

– Космос, – фыркнула вдова. – Как будто здесь, на земле, забот мало. Он даже вырезал статьи из газет и выписывал научные журналы.

– Можно взглянуть?

– Ваши товарищи уже всё забрали, – скривилась Кравчук.

– Хорошо, – вздохнул Новиков. – Вы можете ещё что-то пояснить относительно произошедшего?

– Я уже всё сказала, – чётко произнесла Кравчук. – Мне нечего добавить.

– Если что-то вспомните, узнаете, захотите сообщить, или если что-то случится… – Тут Новиков чуть не сказал «звоните». Но он не знал, есть ли у них телефон, да и куда звонить. – В общем, обязательно свяжитесь с нами.

– Обязательно, – отозвалась Кравчук и проводила их к выходу.

Когда за ними закрылись ворота усадьбы, Новиков вернул удостоверение Игнатьеву и спросил:

– Телефоны ещё работают?

– Пока да, – отозвался чекист, убирая свою «корочку» во внутренний карман.

– А где всё случилось? Можно посмотреть?

– Можно. – И Игнатьев указал на очередной проулок.

Пройдя по узкой тропинке между заборами зажиточных домов Мазыйки, они оказались на склоне, ведущем к разлившейся уже реке. Из воды ещё торчали верхушки деревьев, но теперь гладь простиралась уже чуть ли не до горизонта.

– А что там было? – тихо спросил Новиков, гадая, когда вода доберётся до возвышенности.

– Раньше – деревни. Потом колхозы, фермы, пастбища. – Игнатьев тоже щурился на горизонт. Интересно, ему жаль этих земель, уходящих под воду для общего блага?

– Нужно спуститься? – спросил Новиков.

Игнатьев часто заморгал, потом вернул непроницаемый тон:

– Да, вон ступеньки.

Действительно, прямо в склоне были устроены деревянные ступеньки, ведущие вниз, к речке. Наверное, там когда-то была купальня для местной элиты. Может, даже набережная или ресторанчик с увеселениями.

А теперь ступени уходили прямо в воду.

Новиков смотрел на траву, колыхающуюся в слабых речных волнах. Оказывается, он отвык от такого отношения. Когда его кинули в омут и ничего толком не объяснили. Такое случалось во времена практики, но тогда было понятно, зачем это нужно. Теперь же, после многих лет работы, после стольких раскрытых дел, в звании майора Новиков попал в передрягу. Приходилось подстраиваться, прогибаться. А он, оказывается, потерял гибкость. Ну, говорят, человек почти до старости эластичен.

– Кравчук лежал здесь? – спросил Новиков, возвращаюсь к расследованию, в которое его окунули.

– Да, у кромки. Споткнулся в темноте, ударился, потерял сознание и утонул. – Игнатьев встал рядом с Новиковым.

– Ударился, – тихо повторил Новиков. – Головой. Лбом?

– Да, причём несколько раз. Даже кости треснули.

«Это об деревянные-то ступени», – заметил про себя Новиков.

– Ещё травмы? – продолжал выспрашивать Новиков, стараясь представить, что тут произошло.

– Следы от ударов, рука сломана, плечо вывихнуто. Но это понятно – он летел кувырком.

Так. Значит, Кравчук вышел из дома, стал спускаться к речке. Споткнулся и полетел вниз, ударяясь по пути о выступающие грани деревянных ступенек. Даже пару костей сломал. Шарахнулся головой, отключился. Упал наконец в воду и захлебнулся.

Вроде бы складно.

Новиков присел у нижних ступней. Точно, бордовые следы на выступе. Стало быть, тут Кравчук и разбил голову. Или ему кто-то помог. Например, толкнул или поставил подножку. Или вообще ударил головой о ступеньку. Правда, он был сильным мужчиной, крупным. Запросто такого не одолеть, тут подготовка нужна.

– Посторонние следы? – просто спросил Новиков.

– Трава была примята, как будто ходили прямо у края воды. Но здесь люди часто гуляют.

– Гуляют часто, но никто ничего не видел? – Новиков поднялся на ноги.

– Некому видеть, – признал наконец Игнатьев. – Почти все разъехались. От населения осталось процентов двадцать.

– А домработница Кравчуков?

– Что? – впервые Игнатьев звучал хоть сколько-то удивлённо. – С чего ты взял, что у них была работница?

– Эта дама, вдова Кравчук, – спокойно проговорил Новиков. – Ухоженная, макияжная. И такой громадный дом. Лощёный, напомаженный, как сама хозяйка. Вряд ли она после работы ползала по полу на коленках со щёткой для ковров.

– Была у них работница, твоя правда, – после паузы произнёс Игнатьев. – Баба с другой улицы. Раньше работала в колхозе, а как его затопило, они сюда перебрались, вот она и зарабатывала копейку.

– А сейчас куда делась?

– Уехали неделю назад.

– Новую прислугу они не нашли?

Игнатьев только усмехнулся, да Новиков и не ждал ответа на этот вопрос. Во-первых, он видел пыль на полу и полках. Ясно, что после отъезда прислуги хозяйки не носятся по дому со швабрами. Во-вторых, люди разъезжаются, некого нанимать. В-третьих, кто же теперь согласится драить полы в этом доме. И прошлая домработница явно не просто так у них пахала. Наверняка какой-то личный интерес был.

Но раз они уехали, то и взятки гладки.

– Зачем вы забрали подшивку журналов этого Кравчука? – спросил Новиков, глядя за реку.

Игнатьев не отвечал. Стало понятно, что именно в этих журналах и вырезках и крылась разгадка, почему Кравчук был под наблюдением. А ещё отчего его гибель так переполошила местных чекистов, что Игнатьев даже прервал допрос Новикова и Антона.

– Он там что-то прятал? – догадался Новиков.

– Кто ты такой? – вдруг спросил Игнатьев.

– Я уже говорил – случайный человек.

– А я уже говорил, что не верю в случайности.

Молчали, глядя друг другу в глаза. И, пожалуй, обоим было ясно, что честного разговора всё равно не будет. Главное, чтобы было ещё ясно, что подножки или удара в спину друг от друга ждать не стоит. И вот в этом Новиков уверен не был.

С одной стороны, Игнатьев ходил с ним по городу. С другой, за ними вполне мог следовать кто-то из коллег этого чекиста.

Ладно, об этом после.

– Можно осмотреть одежду Кравчука? – наконец спросил Новиков.

– Пожалуй, да. – И Игнатьев чуть посторонился, указывая на верх лестницы.

Пришлось снова топать, чувствуя тяжёлый взгляд в спину. Игнатьев не мог понять, кто такой Новиков и чего от него ждать. Новиков не мог объяснить. Обоих это тяготило.

Наконец Новиков поднялся по откосу и направился в проулок, по которому они пришли сюда. Миновали зажиточные дома и ещё пару улиц, наконец вышли к центру города, но направились не к тому зданию, куда их с Антоном доставили накануне, а чуть дальше, мимо торговой галереи. Кажется, именно здесь Новиков и Антон ждали утра после пожара.

Понятно, пожар неплохо прошёлся по конторе Игнатьева. Интересно, кто его устроил, а главное – зачем. И не связано ли это с появлением Новикова и Антона в городе. Может, метили в них? Кто? За что?

Неужели дело в тех сундуках, которые Новиков и Антон выдали Игнатьеву? Кто-то обиделся за потерю арсенала?

Теперь стоит ходить с оглядкой. Собственно, и раньше стоило.

– Тут у нас Горисполком, – пояснил Игнатьев, когда они подошли к добротному, но довольно простому зданию в четыре этажа. – Некоторые комитеты уже уехали, помещения остались. Пользуемся пока.

Игнатьев здесь занимал первый и второй этажи. Комнаты пустовали, в них наскоро оборудовали рабочие кабинеты. В один их таких кабинетов Игнатьев и привёл Новикова, но не туда, где угощал утром пирожками. И да, стол и лампа были узнаваемыми – их сюда принесли из сгоревшего здания.

В обычной картонной коробке лежали свёрнутые вещи Кравчука. Новиков с разрешения Игнатьева достал пиджак, потом рубашку и брюки. Всё уже высохло, но от речной воды на тканях остались разводы.

– Он вышел из дома ночью в костюме? – повернулся к Игнатьеву Новиков.

– Похоже на то.

– А что было в карманах?

Содержимое карманов Кравчука нашлось в соседней коробке. Носовой платок, ключи от дома. Маленькая пластмассовая расчёска. Рядом на столе Новиков увидел ботинки. Тоже в речных разводах, но щедро намазанные гуталином или чем-то подобным.

Новиков взял рубашку и поднёс к лицу. Запах одеколона даже купание в речке не смыло. То есть, Кравчук посреди ночи встал, надуханился, надел костюм, начищенные ботинки и направился к речке. Что-то не сходилось.

– А кто вообще нашёл тело? – сообразил спросить Новиков, чувствуя себя немного глуповато. Он же давно должен был это выяснить.

Игнатьев промолчал. Ясно, тело нашли соглядатаи, приставленные к Кравчуку. Только как они умудрились его проморгать? Ну, зато это сходилось со внешним видом ночного гуляки.

– Вы думали, он пошёл к любовнице? – прямо спросил Новиков.

– Она ему днём записку прислала, – отвёл взгляд Игнатьев. Ясно, стыдился такого провала.

– Да, берег речки за собственным домом – лучшее место для свидания, – тихо произнёс Новиков, продолжая осматривать вещи погибшего. – Но ведь её самой там не было?

– Потому и пошли проверять.

Новиков ощупал рубашку. Уже сухая. До купания была чистой, выглаженной. Интересно, кто так расстарался, если домработницы уже не было. Неужели жена? Для мужа-изменщика? Не похоже на неё. Может, сам?

– Жена была в курсе? – коротко спросил Новиков, зная, что Игнатьев поймёт, о чём шла речь.

– Без подробностей.

Новиков кивнул. Отложил рубашку, осмотрел брюки. Пятна, разводы. Хотя сами брюки тоже выглажены.

Пиджак. Добротный, чистый. Ну, был, когда Кравчук выходил из дома. Подкладка из приятной гладкой такни. Или не совсем гладкой?

Новиков провёл рукой по полам пиджака. Как будто ладонь прошла по какому-то рельефу. Присмотрелся. Точно – строчки неровно прошиты. А у нижнего края пиджака как раз утолщение. Да ещё какие-то тёмные пятная расползлись, мало похожие на высохшую речную воду.

– Тут что-то зашито в подкладку, – медленно произнёс Новиков, показывая вещь Игнатьеву.

Тот быстро осмотрел швы и подкладку. Забрал пиджак и вышел из кабинета.

Новиков глубоко вздохнул, сел на стул и закрыл глаза. Он, оказывается, жутко устал.

Глава 7. Женщина с заковыристым именем

Громко хлопнула дверь, и Новиков проснулся. Подавил зевоту.

Игнатьев прошёл, невозмутимо налил воды из прозрачного графина и выпил два стакана. «Ладно, мы не гордые», – решил про себя Новиков.

– Нашлось что-нибудь в подкладке? – просил майор, стараясь звучать ровно.

– Да, какая-то записка, – так же спокойно ответил Игнатьев. – Только чернила напрочь расплылись.

– Совсем нельзя прочитать?

– Попробуем восстановить, – пожал плечами чекист.

Новиков кивнул. Хорошо, что теперь, в пятидесятые, в ходу были перьевые ручки, такой наконечник оставляет рельефный след. Если бумажку качественно просушить, то вполне можно прочитать, что там было написано.

Интересно, что именно носил с собой незадачливый глава приговорённого города. Записку от любовницы? Или, может, какой-нибудь заговор на деньги. А может, и то, и другое.

– Разрешите вопрос, – произнёс наконец Новиков.

– Хоть два, – добродушно отозвался Игнатьев.

– Хорошо, будет сразу два вопроса, – ухватился за предложение Новиков. – Вопрос номер один. Зачем вы изъяли вырезки Кравчука о космосе?

– Следующий вопрос, – невозмутимо произнёс Игнатьев.

– Кто любовница Кравчука? – проговорил Новиков, стараясь подавить раздражение. Давненько к нему не относились с таким демонстративным пренебрежением.

– Заведующая универмагом, – ответил тем временем Игнатьев.

– Молодая и красивая? – уточнил Новиков.

– Дело вкуса.

– Вы с ней, разумеется, уже побеседовали.

– Разумеется.

– Она что-нибудь пояснила? – постепенно терял терпение Новиков.

– Да. Послала ему записку, но на свидание не пошла. Якобы захворала.

– А что, универмаг ещё не переехал? – продолжал расспрашивать Новиков.

– Ещё нет, – покачал головой Игнатьев. – Людям же нужны вещи, а где их брать. Подвоз, правда, ограниченный, там сейчас в основном старые запасы распродают.

Новиков молча кивнул. Ясно, под это дело можно много чего реализовать, скажем так, мимо всех касс. Так что заведующая универмагом здесь должна быть известна всем и каждому, и вряд ли у неё кристальная репутации, особенно если учесть близкое знакомство с главой города, которого знали как спекулянта.

– Как хоть её зовут? – поинтересовался Новиков.

– Оксана Максимовна Ткач, – чётко проговорил Игнатьев. – Вы же не собираетесь с ней беседовать без сопровождения?

– Не собираюсь, – выдавил Новиков. – Просто интересуюсь, устанавливаю обстоятельства. Я же обещал вам помочь.

– Знаете, вы мне очень поможете, если сейчас отправитесь домой и хорошенько отдохнёте, – вдруг сказал Игнатьев. – Это ваше речное путешествие, потом допрос, потом пожар, да ещё Кравчук. Идите и поспите.

– Спасибо, – произнёс Новиков, стараясь придать тону благодарности, которой на самом деле и в помине не было. – Всего доброго.

– До свидания, – вежливо отозвался Игнатьев, и майор вышел из кабинета.

Этот чекист здорово раздражал. Ясно же, что никакой заботой ни о деле, ни, тем более, о Новикове в этом его предложении пойти отдохнуть и не пахло. Просто он, видимо, напряг местных криминалистов, или как они тогда назывались. Чтобы эти товарищи как можно скорее просушили записку и вытащили из неё всё, что можно. И рванули с докладом к Игнатьеву, а Новикова чтобы там в это время уже не было. Отличный план. Если честно, и сам бы так поступил.

Ну и ладно. То, что этот Игнатьев в принципе не стал снова запирать Новикова с Антоном и дальше угрожать «расширенными допросами» – уже само по себе достижение.

А сейчас надо, и в самом деле, пойти и попытаться отдохнуть. Только для начала всё-таки не мешало бы осмотреться. Не так уж часто представляется возможность погулять по городу, стёртому с лица земли.

Новиков немного постоял у здания Горисполкома. Никаких исторических табличек на нём не висело, однако было ясно, что оно построено ещё в прошлом веке. Большое, четырёхэтажное строение с длинными узкими окнами. Наверное, тут было какое-нибудь дворянское собрание.

Колокольня, церковь. Новиков подошёл ближе и узнал, что в бывшем храме теперь была устроена городская баня.

Прошёл дальше по круглой площади. И да, сразу же нашёлся и универмаг, уже трёхэтажный и тоже явно дореволюционный. И все дома как на подбор – оригинальные, друг друга не повторяли. Лепнина, карнизы, колонны.

Кругом цветущие клумбы, аккуратные густые кусты, витые чугунные заборы, ровные бордюры. Необыкновенно красивый город. Скоро окажется на дне водохранилища.

Ладно, нечего о грустном. Тем более что всё уже давно решено. Правда, неизвестно, кем. Точно не местными жителями.

Новиков медленно двинулся прочь с площади. По пути увидел почту – синий оштукатуренный особняк, поменьше чем, те, в центре, но тоже выглядел вполне прилично. Это не та убогая хибара, в которой располагалась почта в Покрышкино (или в Покрове).

Здесь почта занимала старинное просторное здание. И похоже, что и в год постройки оно так же предназначалось именно для почты. И тоже скоро утонет.

Новиков ещё побродил по улочкам, примыкавшим к площади. Везде одно – наикрасивейшие дома, аккуратные дворы, широкие тротуары, просторные чистые скверы. И множество цветов. Такое ощущение, что они постепенно занимали город по мере того, как его покидали жители. Правильно, цветам же невдомёк, что скоро их почва превратится в илистое дно, а воздуха и солнца не станет совсем. И вместо цветов и фруктовых деревьев здесь останутся сплошь водоросли.

Что-то Новиков опять расчувствовался. Нехорошо.

То и дело подтягивая брюки, чтобы они не очень волочились по земле, майор побрёл к дому, куда его расквартировал Игнатьев. Дошёл до своего подъезда, постоял немного. Просто слушал птиц, которые ещё не перестали петь свои летние песни. Как хорошо – листва шуршит, птички голосят. И никаких моторов, мата, орущих подростков, рокочущих мотоциклистов, сигналящих чадящих фур, грохающих ворот магазинов.

– О, здравствуйте! – произнёс совсем рядом женский голос.

Новиков обернулся. Из подъезда вышла очень занятная дама, и майор даже поначалу решил, что это и есть знаменитая заведующая универмагом. Дама была ярко и красиво накрашена, почти как артистка, с причёской, в изящном платье с пышной юбкой и туфлях на каблуке.

– А вы, видимо, новые соседи Яков Михалыча? – поинтересовалась дама, белозубо улыбаясь.

– Да, меня зовут Фёдор Сергеевич, – улыбнулся в ответ Новиков и даже пожал протянутую мягкую, почти нежную руку с красным маникюром.

– Фомаида Агапитовна Кашина, – представилась дама. – Можно просто Ида. Я живу по соседству. Через проулок.

– Это где частные дома? – сообразил Новиков. – Вы ещё не переехали?

– Пока нет. Я почти всю жизнь тут прожила. Не хочется, знаете ли… – Ида окинула взглядом майора с головы до ног. – Вам брючки не мешало бы подшить. Куда смотрит ваша супруга?

Новиков прикусил язык, чтобы не сказать, что его супруга сейчас смотрит в интернете рецепт какого-нибудь мармелада из красных яблок и первых слив.

– Я здесь в командировке, – бессовестно соврал Новиков.

– Вон оно что, – протянула Ида. – Ну, тогда я за вами поухаживаю. Раз больше некому.

Новиков подумал было, что сейчас она предложит ему снять штаны, и это посреди улицы, правда, пустой. Но всегда же можно ожидать, что из какого-нибудь дупла за каждым их движением и словом наблюдал кто-то из подручных Игнатьева.

– Пойдёмте ко мне, – весело предложила Ида.

А Новиков и не знал, что ответить. С одной стороны, брюки, и правда, длинноваты. Это мягко сказано, у них края уже напрочь запылились. С другой стороны, уж слишком мощной казалась волна любопытства Иды, накрывшая Новикова. И потом – кто знает, какие именно у неё отношения с Игнатьевым. А ну как он придёт в ярость, когда постучит к ней в окно, а там – Новиков без портков.

Однако когда Новиков твёрдо решил отказаться, то обнаружил, что Ида уже вела его под руку куда-то в проулок, по направлению к частным домам.

– Э, я, наверное, лучше сам, – попытался вывернуться Новиков.

– Ой, да ладно, – отмахнулась Ида, – Сам. Да вы даже не в курсе, с какой стороны нитку в иглу вставлять. Я таких мужчин сразу узнаю.

Новиков промолчал. Вообще-то, эта дама Кашина была права. Новиков почти ничего не понимал ни в рукоделиях, ни в починке вещей. Зато преступления хорошо расследовал.

Умел замечать детали. Вот и теперь заметил двух женщин, спешивших куда-то по своим делам, однако увидевших его с Идой под ручку и мигом остановившихся. Но когда Ида тоже их рассмотрела и даже помахала им, перебирая пальчиками (ну чисто как Вася недавно), то две ещё не уехавшие горожанки разом отвернулись и припустили вдоль по улице. Одна даже трижды плюнула через плечо.

Так, стоп. Кашина. Знакомая фамилия, не правда ли? Знавал Новиков одну барышню с такой фамилией. Только по имени Аня. Потомственная ведьма, между прочим. Эй, майор-расследователь, а они часом не родственницы? Как твою провожатую зовут, а? Фомаида Агапитовна. Распространённое имя-отчество, как ты считаешь?

Новиков чуть не рассмеялся в голос, едва поспевая в длиннющих волочащихся штанах за своей проводницей. Просто Антон недавно предлагал в этом городке отыскать женщину с самым заковыристым именем. Вроде как это обязательно будет ведьма, и она им поможет. Походила макияжная Ида на ведьму? А разве нет? Она ведь увидела одного Новикова, а сразу сказала именно про соседей. Во множественном числе.

Тем временем Ида привела Новикова к добротной избе, светло-коричневой, с карнизиками, наличниками и глухой резьбой. Причудливые орнаменты, однако. Солярные символы и обережные узоры. Прожив столько лет в Черноречье, Новиков давно научился их безошибочно определять.

Когда Ида провела его через цветущий сад к дому, Новиков бегло осмотрелся. Просто великолепный ухоженный участок. Только вот у соседей всё давно заросло. Не иначе, сбежали при первой же возможности. Прямо как жители подъезда Игнатьева. Хорошенькая компания подобралась.

Внутри дом оказался будто сошедшим с экрана. Как в кино про пятидесятые – кругом ажурный тюль, резная мебель, мягкие диваны, книги, картины, цветы.

– Если не секрет, куда думаете переезжать? – спросил Новиков, осматриваясь.

– Или в Добромыслов к сёстрам, или в Растяпинск, – пожала плечами Ида. – Я работаю в музее, думаю, найду место. А теперь снимайте штаны!

Прозвучало как приказ. Новиков послушно снял брюки, даже не стесняясь. Как будто знал, что через двадцать минут сюда заявится Игнатьев собственной персоной. Опять великолепный троллинг получится. Однако такому человеку, как Игнатьев, нельзя долго действовать на нервы. Можно и отхватить, так что мало не покажется.

Ида тем временем приволокла огромный тяжеленный ящик. Новиков мигом бросил свои штаны на спинку стула и помог ей установить ношу на стол.

– Спасибо, – улыбнулась Ида, снимая крышку ящика.

Новиков правильно угадал – там оказалась старомодная швейная машинка, такая же была у его мамы и у бабушки тоже.

Наверное, и Антона его мама учила шить именно на такой машинке. Кстати, как он там. Мобильные телефоны оказались вне зоны досягаемости, и приходилось просто беспокоиться друг за друга на расстоянии.

Ида тем временем ловко почистила испачканные края штанов жёсткой щёткой и притащила цельнолитой металлический утюг. Такие агрегаты Новиков видел только в музеях и всегда думал, что внутрь нужно закидывать угли. Но оказалось, что это чудо можно просто нагреть на плите или печке.

Пока Ида проглаживала брюки и делала обмётку, Новиков рассматривал фотографии у неё на стене. Собственный портрет Иды, ещё один, и ещё, и ещё четыре. В разных платьях, с разными причёсками. В студии, у реки, за письменным столом. Семейные фотографии с сёстрами и с родителями. Свадебных нет. С детьми тоже нет.

– У вас в городе хорошая фотомастерская? – спросил Новиков, припоминая галерею семейных портретов Кравчуков.

– Да, не плохая была. Но уже уехала. А это так, любительские снимки. У нас тут есть несколько товарищей с хорошими фотоаппаратами. Берут поменьше, но делают медленнее. Зато качественно.

Новиков кивнул. Вспомнил мужика, похожего на себя самого в музейном альбоме с фотографиями Мазыйки. Если тут кругом снуют любители пофотографировать, надо быть осмотрительнее. Нет, правда, интересно, попадёт он в какой-нибудь кадр, или всё-таки нет. Лучше бы нет.

– А как у вас тут вообще… – Тут чуть не сказал «со снабжением», но подумал, что это не совсем уместно. Поэтому замялся и промямлил: – То есть, универмаг уже, наверное, сворачивается. Ещё можно что-то достать?

– Можно, если постараться. – Ида закончила обмётку и приспособила штаны на машинке.

Да, Новиков узнал бы этот звук где угодно – чух-чух-чух. Колесо крутится ручкой, игла летает туда-сюда.

Что она там сказала про вещи, которые можно достать? Если постараться. Стало быть, надо изыскивать варианты. А Ида это определённо умела. То есть, она и шить прекрасно умела, но чулки со стрелками… Даже со своим скудным багажом знаний Новиков понимал, что такие вещички просто так в обычном провинциальном магазинчике тогда было не купить. Как и духи, и наверное, качественную косметику. Лак для ногтей опять же.

– Вы знакомы с заведующей универмагом? – прямо спросил Новиков.

Ида тем временем перекусывала зубами нитку. Зубами. А ведь у неё ножницы есть.

– Осталось только отпарить, – улыбнулась Ида и отправилась греть утюг на печке.

В окно постучали. Новиков даже выглядывать не стал, он точно знал, кто именно пожаловал к старой знакомой. И точно – скоро в комнату вошёл тоже разувшийся в сенях Игнатьев. Увидел Новикова без штанов и так и замер посреди комнаты.

– А, Яков Михалыч, – пропела Ида, выходя из кухни с тяжеленным утюгом. Она обеими руками тащила его за ручку, обмотанную полотенцем.

Игнатьев по-джентельменски подхватил утюг. Прямо как недавно Новиков помог ей со швейной машинкой.

– Благодарствую, – произнесла Ида, раскладывая штаны на столе.

– Вы же пошли отсыпаться, – проскрипел Игнатьев, глядя на Новикова в упор.

– Так он меня встретил, – весело заявила Ида, проглаживая брючину через марлю. – А у него штаны по земле волочатся. Это ты ему такие подсунул? Мог бы и по размеру подобрать.

– У нас не театральная костюмерная. И не дом моделей, – мрачно произнёс Игнатьев.

– Вы что-то вытянули из записки? – быстро спросил Новиков, чтобы немного разрядить обстановку.

– Нет ещё, – почти прорычал Игнатьев.

– Ида, а что в городе говорят про Кравчука и заведующую магазином? – Новиков не утерпел и не сумел упустить такую шикарную возможность потроллить Игнатьева.

– В городе много чего говорят, – невозмутимо улыбнулась Ида, продолжая отпаривать майорские штаны. – Не всё надо слушать.

– Я думал, не всему надо верить, – пробормотал Новиков. Опять потроллил Игнатьева.

Он-то поставлен на то, чтобы слушать абсолютно всё, что люди говорят.

– Скажите честно, они спекулируют? – прямо спросил Новиков.

– Не пойман – не вор, – отозвалась Ида, а Игнатьев сжал челюсти, так что желваки выделились.

Ясно. Все в городе в курсе. Однако никто в жизни ничего плохого не скажет ни про Кравчука, ни про его подругу, заведующую магазином. Потому что эта пара наверняка помогала местным доставать дефицитные вещички вроде чулок со стрелками и хороших духов.

– Готово! – жизнерадостно произнесла Ида и вручила Новикову подшитые брюки.

– Спасибо! – искренне произнёс Новиков, влезая в штаны, которые оказались подшиты точно по нужной длине. И это при том, что Ида даже мерку с него не снимала. Одарённая женщина. И, кажется, даже больше, чем могла показаться на первый взгляд.

В дверь часто застучали. Игнатьев мигом вышел в сени. Видимо, его привычно вызывали именно таким стуком. Новиков же пока крутился перед большим зеркалом, вроде как восхищаясь брюками, а сам прислушивался. Кто-то что-то торопливо пересказывал Игнатьеву.

Когда тот вернулся в комнату, у него лицо было цвета мокрого кирпича.

– Что-то случилось? – спросила Ида, закрывая швейную машинку.

– Случилось, – проскрипел Игнатьев. Судя по виду, произошло нечто ошеломительное. И ведь у же не в первый раз за последние пару дней.

Ида потащила машинку в другую комнату, а Новиков подошёл ближе. Играть дальше в загадки уже не было смысла, ведь Новиков с Антоном всю ночь и утро были на виду.

– Мою машину вчера испортили, когда начался пожар, – тихо произнёс Игнатьев. – Поэтому ваши ящики я отправил на обычной повозке с лошадью.

– Серьёзно? – слегка опешил Новиков.

– Другого транспорта нет! – почти рявкнул Игнатьев. – Их должны были встретить за рекой.

Новиков замолчал, даже не стал уточнять, что ящики ему не принадлежали. Да и с транспортом тут явно стало туго. Город-то переезжает.

– На ваших людей напали? – догадался Новиков.

– Лошадь напугали, и повозка опрокинулась.

– Люди хоть живы? – осторожно спросил Новиков.

Игнатьев, пусть и мрачно, но всё же кивнул. Понятно. Люди выжили, но в ближайшее время ничего не расскажут. Спрашивать, целы ли ящики, не нужно. Их просто утащили.

Похоже, Новикова втянули в очень сложную и опасную игру.

Глава 8. Спокойствие и дружелюбие

Новиков стоял посреди комнаты в доме Иды Кашиной и тёр уши. Против него действовал некто очень хорошо подготовленный. И не жалеющий ни сил, ни средств, чтобы… Чтобы что? Что на уме у того, кто припрятал ящики и расправился с Кравчуком?

Если два этих события, конечно, связаны. Судя по реакциям Игнатьева, связаны. Тем более что он так и не рассказал Новикову всех деталей. Всё темнит, подозревает. Думает, что Новиков и Антон заодно с теми, кто украл ящики.

– Вы думаете, кто-то готовит диверсию? – прямо спросил Новиков.

Игнатьев не ответил. Тогда Новиков продолжил:

– В городе остались важные объекты, которые можно громко уничтожить?

Игнатьев едва заметно помотал головой. Ясно, всё давно вывезено. Собственно, скорее всего, такие опасные объекты, если они тут и были, уже эвакуированы. Их наверняка в первую очередь переместили. Значит, город мог просто использоваться как перевалочная база. В конце концов, тут сейчас множество людей переезжают. То есть, перемещаются туда-сюда с охапками вещей. Можно спрятать что угодно. И где угодно. И даже прикинуться кем угодно.

– Слушайте, я на вашей стороне, – произнёс Новиков.

Игнатьев, ясное дело, не поверил. Но этот человек вообще никому не верит. Разве что себе самому, но об этом Новиков уже как-то думал.

А вот Новикова он принимает или за засланного диверсанта, или за засланного агента своих же спецслужб. И то, и другое опасно. И для Игнатьева, и для Новикова. Для последнего, впрочем, опасностей кругом на порядок больше.

– Я поеду, – коротко произнёс Игнатьев.

Ида только вышла из соседней комнаты и остановилась в проёме. Они прощаться не стали. Игнатьев вышел, обулся и закрыл за собой дверь.

Повисла тишина, нарушаемая только тиканьем резных ходиков с кукушкой и… Это что, холодильник гудит? Ничего себе, и это в пятидесятые. А электрического утюга у этой мадам нет. Чудновато.

– У вас какой холодильник? – спросил Новиков, нарушив тяжёлую тишину.

– «Север», а что? – тускло отозвалась Ида.

– Ничего, просто интересуюсь. Вам завмаг помогла его достать?

– Вы что, из ОБХСС? – так же бесцветно произнесла Ида, глядя в пустоту.

– Нет, я из другого ведомства.

– Из какого? – Ида наконец перевела взгляд на Новикова. И тут он наконец рассмотрел цвет её глаз. Вернее, два цвета. Карий и серый. Ну прямо как её… кто они друг другу? Бабушка и внучка? Или Аня Кашина – её праправнучка. Просто глаза у неё тоже разноцветные.

На вопрос про ведомство Новиков, понятно, отвечать не стал. Зато спросил сам:

– Вы давно встречали здесь Костяного?

Ида пару секунд смотрела Новикову в глаза, потом отвела взгляд и наконец улыбнулась. Полушёпотом произнесла:

– Так это он всё устроил.

– Смотря что, – произнёс Новиков. – Но да, без него не обошлось.

– Кто бы сомневался.

Новиков помолчал, потом спросил:

– Могла жена прикончить Кравчука?

– Из-за чего, например? – повела бровями Ида.

– Из ревности. Из-за измен, – пожал плечами Новиков. Насчёт наследства ничего говорить не стал, потому что не помнил особенностей раздела имущества усопших в пятидесятые годы.

– Вы же не думаете, что Оксана у него первая и единственная, – усмехнулась Ида. – Были и помоложе, и покрасивее, и понаглее. Ничего, пережили.

– А эту не пережили, – пробормотал Новиков. – А могла эта Оксана сама его прикончить?

– За что?

– Убивают не всегда за что-то, – сухо произнёс Новиков. – Ссора, эмоции. Шантаж.

– И кто кого шантажировал?

Ида задавала слишком много вопросов. И если бы Игантьев не приобрёл пепельный оттенок, встретив здесь Новикова, майор бы подумал, что это именно он и подговорил свою знакомую заманить попаданца к себе и хорошенько расспросить.

– Я, наверное, пойду, – сказал Новиков, устав от метания по мысленным и бессмысленным кругам. – Спасибо, что помогли с брюками.

И Новиков направился к выходу из большой комнаты. И получил резкий вопрос в спину:

– Кто вы такой?

– Лучше бы спросили, откуда я такой, – бросил через плечо Новиков, проходя в сени.

Ида провожать гостя не вышла. Новиков обулся и направился прочь от частного сектора. Правда, не удержался и обернулся, уже выйдя за калитку. Обычный дом. Очень красивый. Резной, с чердаком, балконом, верандой и балясинами.

Хорошо бы, хозяйка перенесла его в Добромыслов, Растяпинск, или куда-то ещё. Чтобы хоть эта красота не пропала под толщей воды.

Придя домой (ну, или во временное расположение), Новиков первым делом отправился в ванную. Горячей воды, понятное дело, не было. Впрочем, её никогда тут не было – в ванной нашёлся титан. А дров не нашлось. Так что пришлось плескаться и приплясывать под ледяными струями. Хорошо, что водоснабжение ещё не отключили, а то греть воду в тазиках и окатываться из ковшика – сомнительное удовольствие, независимо от времени, в котором ты оказался.

Выйдя из ванной, Новиков насухо вытерся жёстким полотенцем, что получил от Игнатьева, и попил горячего чаю, благо газовым баллоном он умел пользоваться. Хоть бы бутерброд сделать, да денег Игнатьев им не выделил, а в принесённых чекистом продуктах нашёлся разве что ржаной хлеб. На который Новиков просто налил растительного масла и посыпал соли. Вот тебе и перекус. Да, хлеб тогда был великолепным, не то, что позже. Ароматный, мягкий, пористый. И масло пахло подсолнечником, а не нефтью.

Заморив червяка, Новиков просто завалился на койку. И мигом заснул.

Проснулся уже вечером, и от того, что его трясли за плечо.

– А? Что? – всхрапнул Новиков, которому снилось, как он рыбачил с шикарной яхты посреди тихого озера в лесу.

– Дрыхнешь? – спросил Антон. – А я весь день батрачил.

– И как? – зевнул Новиков.

В ответ Антон выразился так, что Новиков мигом открыл глаза и сел на койке.

– Знаешь, из кого состоит эта грёбаная артель? – спросил Антон, глядя на Новикова сверху вниз. – Из бывших монахов!

– Как это? – тупо спросил Новиков, который, похоже, толком ещё не проснулся.

– Так, – хмуро ответил Антон. – Они тут ошивались в монастырях, а потом монастыри позакрывали, вот они и сколотили артели.

– Это ещё до Войны было? – уточнил Новиков.

– Ну да, – кивнул Антон. – Некоторые ушли на войну и не вернулись. А эти тут в тылу работали, они почти все уже старые. И потом, когда надо было всё восстанавливать. Говорят, поэтому их в лагеря не загнали. Руки были нужны.

– Руки всегда нужны. Так что тебе не нравится? – спросил Новиков, пытаясь подавить зевоту.

– А ты не понимаешь?

Новиков молча помотал головой.

– Да это же артель, состоящая сплошь из отцов Павлов! – почти прокричал Антон. – Представляешь?! Куда ни плюнь, попадёшь в отца Павла!

– Не надо плевать ни в него, ни в твоих новых коллег, – заметил Новиков. – И вообще плеваться не надо.

– Не надо, – передразнил Антон. – Нет, я нормально отношусь и к Павлу, и вообще. Но это невозможно!

Новиков только улыбнулся. Он понимал, о чём кричал Антон. Отец Павел – прекрасный человек, надёжный друг. Но он бывает душноват. А если умножить его душность на… сколько там людей в этой артели? Да уж, Антону не позавидуешь.

– Заварить чаю? – предложил Новиков.

– Давай. А я пока – в душ.

– Горячей воды нет, – обрадовал приятеля Новиков. – И дров, кстати, тоже.

– Зачем дрова? – спросил Антон, уже направившийся к ванной.

– Для титана. Да, может, ты как-нибудь достанешь каких-нибудь обломков?

– Проще купить нормальных дров. Я же тебе говорю – там одни отцы Павлы. Они зубочистку сломанную не возьмут. И никому не дадут.

– Купить, – вздохнул Новиков. – Были бы деньги.

– А сколько надо? Мне же сегодня даже заплатили. – И Антон стал вынимать из нагрудного кармана большие яркие купюры.

Новиков никогда не видел старых советских денег, поэтому даже включил свет на кухне, чтобы рассмотреть красные и зелёные портреты Ленина.

– Как думаешь, это много? – спросил Антон, тоже рассматривая деньги. – Какие вообще тут цены?

– Понятия не имею. – Новиков вернул купюры Антону. – Но знаю, где универмаг. Видимо, скоро придётся туда наведаться.

– Так и так придётся, – пробурчал Антон. – Маркетплейсов-то нет. И интернета тоже нет. Ни такси, ни доставки. Даже машин нормальных нет. Как они тут жили?

– Не скучно жили, – улыбнулся Новиков и пошёл на кухню греть чайник.

Ужин вышел скромным, но питательным. Прямо как любое меню в Советском союзе. Когда Антон закончил расплёскивать эмоции по поводу его нового места работы и душного коллектива, который перед каждым выездом ещё и молебны служил, Новиков рассказал, как прошёл его день.

– Фомаида? Серьёзно? – усмехнулся Антон. – Ведьма, не иначе.

– Точно, ведьма, – усмехнулся в ответ Новиков. – Кашина. Знакомая фамилия?

– Старая фамилия, – кивнул Антон. – Её внучки и сейчас в Черноречье живут.

– Я в курсе, – вздохнул Новиков, припоминая и Киру Кашину, что в двадцать первом веке околачивалась на местной ферме. У неё ещё лицо будто из лоскутов сшито, и глаза странные. Говорят, это последствия заигрываний с мощными потусторонними силами. А про её сестрицу Аню Кашину Новиков уже сегодня вспоминал.

– Спорим, эта Фомаида нам поможет, – произнёс Антон, попивая чай.

– Пока она мне помогла только штаны подогнуть.

– Уже неплохо. – Антон широко зевнул. – Мне утром рано вставать, там ещё один дом надо разобрать. Я тебе денег оставлю, сгоняешь в магаз?

– Сгоняю, – пообещал Новиков.

Рано или поздно ему всё равно придётся посетить местный знаменитый универмаг и пообщаться с Оксаной Ткач, чей любовник так некстати утонул в разлившейся речке.

Утром Антон встал совсем рано, а Новиков надеялся ещё поспасть, однако, услышав крики приятеля из ванной, скатился с кровати и пробежал по прихожей.

Антон морщился и зажимал щёку, а между пальцами у него текла кровь.

В раковине валялась брошенная туда опасная бритва с окровавленным лезвием. Алые струи смешивались с водой, бледнели и утекали в слив.

Пришлось просить вату и зелёнку у Игнатьева. Хорошо, что он не стал задавать лишних вопросов. Кое-как Антону обработали порез. Вроде зашивать не было нужды.

– Ты что, никогда не пользовался такой бритвой? – спросил Новиков, споласкивая лезвие.

– На кой оно мне сплющилось? – морщился Антон.

Когда Антон ушёл на работу, Новиков поспал ещё часа полтора, потом сделал зарядку. Иначе старая рана даст о себе знать и будет мешать расследовать преступления прошлого.

Одеваясь, Новиков вдруг задел край подшитых брюк, и ему показалось, что там было что-то жёсткое. Взял брючину, осторожно прощупал подогнутый край. Точно – между сгибом и швом явно прощупывалось нечто твёрдое. Правда, небольшое. Это что, значит, Ида по приказу Игнатьева ему прослушку в штаны зашила? Или маячок?

Или Игнатьев всё это заранее спланировал? Слишком длинные брюки, якобы случайная встреча с Идой.

Нет, стоп. Она же их утюгом проглаживала, неужели от раскалённого металла «жучок» не сломался? Хотя Новиков смутно представлял тогдашние технологии. Может, существовали неубиваемые маячки. Ладно, делать нечего, не ходить же без штанов. Просто теперь надо быть ещё осмотрительнее и аккуратнее. Хотя куда уж дальше.

Ещё и оружия никакого под рукой нет. Поразмыслив с полминуты, Новиков сходил в ванную и положил в карман опасную бритву. Лучше, чем ничего.

Потом Новиков взял деньги, что оставил Антон, и вознамерился совершить визит в местный городской универмаг. Совместить, так сказать, полезное с полезным. Увы, не срослось.

Потому что стоило ему открыть дверь в подъезд, как он нос к носу столкнулся с Игнатьевым.

– Доброе утро, – сухо проговорил чекист, как будто они сегодня ещё не виделись. – Как вам на новом месте?

– Приемлемо, – обтекаемо ответил Новиков, не очень понимая, на какую реакцию рассчитывал утренний визитёр.

– Куда собрались с утра пораньше?

– В универмаг, – честно ответил Новиков, выходя на лестничную клетку и запирая дверь. – У нас же всё потонуло, даже зубные щётки. А Антону вчера немножко заплатали, так что надо обживаться. Пока можно.

– То есть? – спросил Игнатьев, когда они уже спускались по лестнице.

– Городу, увы, недолго осталось. А жаль, здесь очень красиво.

– Красивых городов много, даже в Горьковской области. А без электричества никак. Ни в какой области.

– Полностью согласен, – искренне проговорил Новиков.

Однако вместо универмага Игнатьев повёл его в здание Горисполкома, то есть на временную службу.

– Вы просушили записку из пиджака Кравчука? – тихо спросил Новиков, хотя на улице, кроме них, почти никого и не было.

– Да, но результатов пока нет, – уклончиво ответил Игнатьев. После небольшой паузы произнёс: – У нас в торговых рядах, рядом с универмагом, есть парикмахерская. Ещё не переехала.

– Вы это к чему? – изобразил улыбку Новиков, поглаживая лысину.

– Вашему другу опасная бритва не очень-то подходит.

– Спасибо, я передам, – проговорил Новиков, не зная, как реагировать.

Дальше шли молча. Когда добрались до здания Исполкома, Игнатьев открыл дверь и молча пропустил Новикова внутрь.

– Спасибо, – чётко произнёс Новиков, стараясь излучать спокойствие и дружелюбие. Без этого здесь никак.

Когда они оказались в уже знакомом кабинете, который занимал Игнатьев, Новиков расположился на привычном месте – стуле с мягкой обивкой у массивного стола.

– Сегодня утром нам принесли странную депешу, – произнёс Игнатьев, усаживаясь на своё место.

– От кого? – вежливо поинтересовался Новиков.

– Угадайте, – растянулся в улыбке Игнатьев.

Новиков сначала даже глазам не поверил. Он и не подозревал, что Игнатьев может так скалиться. Как палач. Или маньяк. А таких людей лучше не раздражать и не раззадоривать. И стараться не перечить, поэтому Новиков собрался и рискнул предположить:

– Депеша от госпожи Ткач?

Улыбка Игнатьева стала шире и куда более хищной. Потому что Новиков тупо прокололся. Какая может быть «госпожа» в пятидесятые?

Новиков чувствовал, как полыхали уши, шея и щёки. Он так и не понял пока, за кого именно принимал его Игнатьев. Но теперь можно сказать одно – за умного его здесь точно не держат. Но, может, оно и к лучшему. Притворись дурачком, получи фору.

Правда, с Игнатьевым этот трюк может не сработать.

– Мадам Кравчук? – решился сыграть Новиков. – Фрау Кашина?

Игнатьев мелко покачал головой, продолжая улыбаться. И не понять, промахивался Новиков, или чекист просто с ним забавлялся.

– Послание с того света, – наконец выдал Игнатьев. Встал, сходил к сейфу и принёс обычный почтовый конверт.

Ну, в Черноречье письмо с того света – не такая уж редкость. Новиков взял предложенный конверт. Штампы проставлены, но письмо пришло на старый адрес отдела КГБ, в здание, которое недавно подожгли.

Да и со штампами не всё ясно. Один датировался сегодняшним утром, а вот другой был проставлен с полгода назад.

– И что бы это значило? – спросил Новиков, разглядывая имя отправителя.

Выходило, что несколько месяцев назад убиенный Кравчук отправил письмо в местный отдел КГБ. А пришло оно только сегодня утром.

– Разрешите? – спросил Новиков, указывая на конверт.

– Пожалуйста, – милостиво разрешил Игнатьев.

Новиков открыл конверт и вытащил аккуратно сложенный листок, исписанный ровным почерком.

– Здравия желаю, уважаемые товарищи, – бормотал Новиков, бегая взглядом по строкам. – Я, Кравчук… довожу до вашего сведения, что товарищ заведующая универмагов Ткач… спекулирует валютой… расхищает социалистическую собственность… подменяет товары… организовала незаконную торговлю… состоит в отношениях… является резидентом иностранной разведки… Что?

Новиков перечитал донос ещё раз. Выходило, что Кравчук обвинял свою любовницу в… да в чём только не обвинял, вплоть до шпионажа.

– Серьёзно? – наморщил лоб Новиков. – Что ж он её в связях с инопланетянами не обвинил? Он же так увлекался космосом.

И тут Новиков понял, что сам ответил на свой вопрос. Даже на два вопроса.

Во-первых, за такое письмецо, если в нём написана правда, Ткач вполне могла убить своего приятеля. А во-вторых, стало ясно, зачем Игнатьев изъял вырезки Кравчука, посвящённые покорению космоса.

Глава 9. Ещё одно послание с того света

– Вырезки Кравчука о космосе, – медленно проговорил Новиков. – Там же не только про планеты и кометы?

– Не только, – после паузы сказал Игнатьев.

– Что там? – устало спросил Новиков. – Явки, пароли, шифровки?

– Шифры, – отчего-то смилостивился чекист. – Он якобы всякие координаты и цифры в таблицы записывал. На самом деле это шифровки. Нам такие уже пересылали.

– Поэтому он был под наблюдением?

Игнатьев не ответил. Однако стало ясно, что бывшего главу города подозревали в связях с иностранной резидентурой, поэтому держали «на карандаше». А он сбежал. Хотя нет, не совсем так. Его удачно спрятали. На том свете.

– Что тут можно нашпионить? – непонимающе спросил Новиков. – Город-то идёт под затопление.

Игнатьев только пожал плечами. Вот опять он не говорит всего, что знает. Но для тех, кто работает против иностранных разведок, это, наверное, нормально. Только вот такое нежелание выдавать факты мешает Новикову и Игнатьеву работать вместе. А придётся.

– Как думаете, он специально обвинял Ткач в шпионаже? – спросил Новиков. – Отводил от себя подозрение?

– Кто знает, – снова не захотел делиться информацией Игнатьев.

– Нет, тут что-то не сходится, – покачал головой Новиков. – Где это письмо пролежало несколько месяцев? Откуда оно вообще взялось?

И тут Новиков прикусил язык. Потому что в который раз проявил, скажем так, недальновидность. Ладно, тупость. Кто у нас супруга Кравчука? Заведующая почтой. Вот письмо там и провалялось столько, сколько нужно. А как оно теперь всплыло?

– Она говорит, что он просил отправить это письмо, если с ним что-то случится, – подсказал Игнатьев.

– Понятно. Зарегистрировала, а теперь отправила куда следовало. – Новиков помолчал. – Верная жена. Понятливая.

Дальше оба молчали. Новиков смотрел в окно, за которым до сих пор размахивали зелёными ветвями деревья и пели летние птички. Скоро тут одни рыбы останутся.

– Как думаете, он участвовал, или только хранил? – коротко спросил Новиков.

– Скорее, второе.

– А установить, чьи именно шифровки, не получилось, – констатировал Новиков.

– У них дома был проходной двор, – хмуро процедил Игнатьев. – Там кто только не ошивался.

– Может, навестим товарища Ткач? – наконец предложил Новиков. – Послушаем, что она скажет.

– Послушаем, – согласился Игнатьев.

Хорошо, что универмаг располагался здесь же, на главной площади города, за бывшими торговыми рядами, ныне превращёнными во множество контор и магазинчиков. Нашлась там и парикмахерская и бывшая фотомастерская, от которой теперь, правда, оставалась лишь заколоченная дверь, большая витрина да покосившаяся вывеска.

В универмаге привычно толпился народ. Как будто обычный уездный город – люди встали пораньше, чтобы перед работой успеть ухватить дефицитного товара. С другой стороны, некоторые ведь уже в отпусках, потому что когда ещё перевозить дом на другое место.

И витрины с прилавками на месте, и не сказать, чтобы полки пустовали. Да, город уже приговорён, но жить-то хочется.

Новиков и Игнатьев поднялись на верхний этаж, прошли за двойные двери и оказались в просторном помещении. Ещё несколько дверей и секретарский стол. И чем-то рассерженные люди.

– Послушайте, когда уже приедет директор? Как мне принимать товар без её подписи? – причитал невысокий лысеющий мужчинка в очках, размахивая листами.

– Нет, погодите, я первый, – возмущался другой, повыше и покрупнее. – Мне, между прочим, ещё вчера вечером товар пришёл, а принять без резолюции не можем.

– А пересортицу кто обратно отправлять будет? Я? – И дама в ярком зелёном платье упёрла руки в бока.

Между тем секретарша, молоденькая блондинка, невозмутимо куда-то звонила, заткнув одно ухо. Набрала номер и молчала, глядя вверх и, очевидно, слушая протяжные гудки.

Игнатьев подошёл и молча показал ей удостоверение. Приёмная мигом опустела. Все заведующие отделами сразу же забыли и про приёмку, и про пересортицу.

– На месте ли товарищ Ткач? – вежливо поинтересовался Игнатьев, убирая «корочку».

– Нет, – испуганно замотала головой девица, бросив телефонную трубку обратно на аппарат. – Со вчера её нет. Как ушла вечером, так и всё. Я ей с утра названиваю – не отвечает!

Игнатьев обернулся и коротко глянул на Новикова. Очевидно, им предстояло нанести визит заведующей прямо домой.

– Скажите, – снова повернулся к секретарше Игнатьев. – Спрашивал ли вчера кто-нибудь товарища Ткач? Может, по телефону?

– Д-да, – заикнувшись, произнесла девица. – Какой-то мужской голос. Прямо под закрытие. Сказал, что по вопросу складов… или чего-то такое. В общем, я перевела звонок, они там вроде поговорили, а потом она и ушла.

– Как она выглядела? – продолжал спрашивать чекист. – Хмурилась? Нервничала?

– Совсем нет, – протянула девица, будто что-то припоминая. – Наоборот, как будто радовалась. Даже улыбалась и песенку какую-то напевала, когда уходила. Я ей говорю – там ещё люди за подписями придут, а она – мол, всё завтра.

– Понятно. Спасибо. До свидания. – Игнатьев изобразил улыбку, и они с Новиковым отправились прочь от директорского кабинета.

Выходило, что кто-то вызвал завмага с места под конец рабочего дня. Она ушла и больше на связь не выходила. Наводило на мысли. Причём на нехорошие, особенно если вспомнить странные откровения Кравчука в письме.

Оказалось, Ткач жила совсем рядом с центром города, в добротной «сталинке» с просторными квартирами. Вообще люди в Мазыйке устроились весьма неплохо для пятидесятых. Или большие частные дома, или отдельные квартиры. Коммуналок Новиков здесь ещё не встречал, но ведь они с Антоном только что прибыли. Как он там, интересно. И ведь не позвонишь же.

Следом за Игнатьевым Новиков прошёл через просторный цветущий палисадник. Даже парковки нет. А на что она здесь: все или пешком ходили, или на общественном транспорте ездили, личных машин-то почти ни у кого не было.

Дом внутри оказался очень похож на тот, куда Игнатьев определил самого Новикова. Подъезд с высокими потолками и широкой лестницей. Шаги отдаются эхом. Кованые перила, большие лестничные клетки, двойные двери на площадках.

Судя по тому, что у каждой двери имелся всего один звонок, каждую квартиру занимала лишь одна семья. Чем же жил этот город, раз тут так заботились о гражданах.

Задать этот вопрос Новиков решил позже, а пока они с Игнатьевым прислушивались к трели звонка. И тишине за дверью.

– Она замужем? – тихо спросил Новиков.

– Вдова, – шёпотом ответил Игнатьев. – Война.

– Дети, родители?

– Детей нет, родители умерли, – покачал головой Игнатьев.

Новиков молча посочувствовал женщине у которой, очевидно, оставался лишь один интерес в жизни – работа. Оттого, наверное, и завела романчик с Кравчуком. Как недавно думал Новиков о городе – приговор вынесен, а жить-то хочется. Вот и Ткач, похоже, боролась с подступающей старостью и одиночеством, заполняя жизнь бесконечным оборотом вещей и любовником. И ещё помогала местным дефицитные вещицы доставать. Они её за это презирали, но в глаза только льстили.

Кроме того, оставался ещё вопрос относительно её участия в шпионских играх, на которое намекал Кравчук в своём письме.

– Не открывает, – произнёс Игнатьев, отстраняясь от двери.

– Слесаря вызываем? – уныло спросил Новиков, осматриваясь. – Понятые, наверное, понадобятся. Отсюда ещё не все уехали?

Игнатьев вновь смерил его холодным взглядом. Так, – протянул про себя Новиков. Он что, опять вляпался? Понятых в этом городке, что ли, не считали обязательным звать? А как двери вскрывали?

– Сами справимся, – вдруг произнёс Игнатьев и достал из внутреннего кармана что-то вроде школьной готовальни.

Игнатьев повёл бровью и коротко кивнул за плечо, как бы давая Новикову понять, что ему предстояло «стоять на стрёме». Хотя на самом деле чекист просто не хотел, чтобы Новиков видел процесс вскрывания замков.

А этим искусством Игнатьев владел на приличном уровне. Он справился с задачей за полминуты, Новиков даже не успел лестницы толком осмотреть.

– Что мы напишем в отчёте? – шёпотом спросил Новиков, когда Игнатьев убрал инструменты.

– Что дверь была открыта, – произнёс чекист, заводя руку под полу пиджака.

Он осторожно, кончиками пальцев, потянул створку на себя, она послушно отошла. Ткач отчего-то не позаботилась о том, чтобы запереться ещё и на цепочку, хотя таковая имелась. Игнатьев бесшумно переступил порог, бегло осмотрелся. Квартира встретила душной тишиной и какими-то резкими ароматами, вроде ярких духов.

Игнатьев обернулся и коротко дёрнул головой, приглашая Новикова следовать за ним. Майор тоже вошёл, аккуратно прикрыл дверь, стараясь не оставлять на ней отпечатков.

Игнатьев неслышно ступал по пёстрой дорожке прихожей, вытягивая шею и заглядывая в большие дверные проёмы.

«Да по этой квартире на велосипеде можно ездить», – подумал Новиков, рассматривая широкий коридор, что-то вроде холла или гостиной с большим круглым столом, резной мебелью, картинами в богатых рамах и фикусами в кадках.

– Есть кто дома? – громко произнёс Игнатьев, занимая выгодную позицию с прикрытой спиной и путями отхода. – Хозяйка! У вас дверь открыта!

Ответа не было. Только тикали огромные напольные часы.

– Оксана Максимовна! – опять позвал Игнатьев.

Снова тишина.

Игнатьев кивнул Новикову в сторону. Тот прошёл за угол, заглянул в кухню. Там нашёлся богатый резной буфет, полный разномастной посуды, газовая плита с баллоном, холодильник, даже подвесные шкафы. Громадная такая кухня, размером с однушку в хрущёвке, которые теперь уже, наверное, начали проектировать.

Потом Новиков исследовал ванную, тоже просторную. Да тут бы сауна с бассейнчиком поместилась. Зеркало, отряд баночек и тюбиков на полочке. Новиков присмотрелся. Крема-то импортные. Ну, это понятно – дама умела доставать дефицитные вещи.

Стук по косяку, и Новиков подпрыгнул. Привычно занёс руку на бок, туда, где обычно носил кобуру. Которой теперь, увы, с собой не имелось. Игнатьев это заметил, но так ничего и не сказал. Только вновь коротко кивнул.

Он уже шагал нормально, не боясь, что кто-то услышит.

Провёл Новикова через гостиную в спальню с коврами, большим шкафом и овальным зеркалом трюмо. Кровать с горой подушек и шёлковым покрывалом. И массивная дверь, к ручке которой привязана натянутая верёвка.

Новиков провёл рукой по лицу. Хозяйка квартиры нашлась за дверью, в полуметре от пола, уже синяя. Висела, запрокинув голову на бок.

– Смотри, переодеться успела, – прошептал Новиков, окидывая взглядом красный шёлковый халат на трупе. Под ним виднелась кружевная комбинация с чулками.

Ну не Кравчука же она ждала. Он ведь ко вчерашнему вечеру сам уже богу душу отдал. Наверняка же знала.

От звука телефонного звонка подскочили уже вдвоём, причём оба сразу потянулись к кобуре. Увы, у Новикова, в отличие от чекиста, её не было. Игнатьев плюнул и ругнулся. Прошёл куда-то, снял трубку, и судя по звуку, просто бросил её рядом с аппаратом. Наверное, ещё и провод на всякий случай выдернул.

А Новиков заметил кое-что интересное на столике у зеркала. Листок бумаги, исписанный красивым, но дрожащим почерком.

Когда вернулся Игнатьев, майор взглядом указал ему на трюмо. Вместе они встали у записки, чтобы прочитать, что Оксана Максимовна Ткач брала на себя вину за гибель её давнего любовника Кравчука Б.

Якобы он угрожал раскрыть её пособничество деятельности группы иностранных разведчиков на территории СССР. Кроме того, он уже отправил донос о её спекуляциях в КГБ. Поэтому она вызвала его запиской к реке, а там столкнула с лестницы и утопила. Теперь ей грозит высшая мера, но приговор в исполнение приводит она сама, чтобы не видеть осуждения дорогих ей людей. В конце записки Ткач просила прощения у отца и матери. Подпись, число.

– Ерунда какая-то, – на автомате произнёс Новиков, дочитав записку.

– Почему? – спокойно спросил Игнатьев.

– Нарядилась и повесилась? – скептически спросил Новиков. Он подошёл к покойнице. У неё по лицу тушь растеклась. Стало быть, перед смертью Ткач плакала.

Новиков встал прямо перед телом и обернулся. В поле зрения попало зеркало трюмо.

– Женщина не стала бы вешаться, глядя на своё отражение, – наконец произнёс Новиков. – Тем более такая красивая.

– Логично, – повёл бровями Игнатьев. – Что ещё?

Так. Он, оказывается, сделал ровно те же самые выводы, что и Новиков, просто благоразумно о них умолчал, предоставив «коллеге» право показать себя в расследовании. Что же у него на уме, у этого чекиста.

Ладно, едем дальше.

Новиков окинул взглядом верёвку, сдавившую шею Оксане Ткач. Обычная, воде бельевой. Как тонкий канат.

– Надо бы ногти осмотреть, – пробормотал Новиков, приглядываясь к красному маникюру погибшей. – Если она сама вязала узлы, там остались ворсинки.

– Осмотрим, – кивнул Игнатьев. И замолчал. Так. Стало быть, он заметил ещё какие-то несоответствия, теперь ждёт, ухватит ли их Новиков.

– Кольцо на месте, – произнёс майор, продолжая осматривать руки Ткач. – Серьги тоже. Следов взлома нет. Значит, если она была не одна, то пустила своего… хм… визитёра сама. Следов драки нет. Если напал, то неожиданно, скорее всего, со спины, но тут надо хорошенько шею рассмотреть. Если душили, она, скорее всего, царапалась.

Игнатьев только молча кивнул. Значит, оставались ещё зацепки.

– Следов обыска нет, по крайней мере, на первый взгляд, – проговорил Новиков, осматривая спальню, оставленную в полном порядке. – Но тут надо спрашивать тех, кто бывал в доме. Родители, вы говорите…

И тут до Новикова дошло. Он быстро подошёл к трюмо, снова посмотрел на записку.

– Она просит прощения у родителей, – произнёс Новиков, обернувшись к Игнатьеву. – Вы же сказали, они умерли.

– Отец погиб на войне, ушёл добровольцем, – кивнул Игнатьев. – Мать у неё была герой труда, зампред в одном из колхозов. Лет пять назад померла.

– А она у них прощения просит, – тихо проговорил Новиков. – С чего вдруг?

– Совесть? – кисло спросил Игнатьев.

Стало понятно, что он в это не верил. Как, впрочем, и сам Новиков. Нет, человек перед лицом смерти, конечно, может и раскаяться, и начать просить прощения абсолютно у всех, кого когда-то обидел.

– Надо бы токсикологию провести, – задумчиво произнёс Новиков и, похоже, в который раз попал впросак. Стыдиться надоело, и он просто пояснил: – Если её, скажем, опоили, то в крови должны остаться следы.

Игнатьев только привычно повёл бровями. Эта его манера общаться без слов, да ещё с оттенком пренебрежительного снисхождения, жутко раздражала. Но это вооружённый чекист с военным опытом и доступом к разным интересным средствам вроде сыворотки правды. Раздражает он, смешит, печалит – не важно. Главное не раздражать и не печалить его.

– Какое сегодня число? – вдруг спросил Новиков, припомнив ещё одну странность в записке.

– Девятое июля, – подсказал Игнатьев, и Новикову показалось, что в его интонации мелькнуло небольшое замешательство. Он разве этого несоответствия не заметил? – Там дата другая, – пояснил Новиков. – Восьмое августа.

Игнатьев быстро наклонился к записке, Новиков встал рядом. Действительно, рядом с подписью Ткач стояла дата – восьмое августа тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года.

– Ну, в восьмое, это допустим, укладывается, – сосредоточенно проговорил Игнатьев. – Если она писала вчера.

– Но сейчас июль. А год верный.

Игнатьев задумчиво потёр нос. Впервые железное самообладание чуть отступило, и промелькнул обычный человек, столкнувшийся с чем-то необъяснимым.

– Если её опоили, могла и перепутать, – пришёл на помощь Новиков, стараясь не выдавать голосом или интонациями самодовольства от того, что заметил упущенную чекистом деталь.

– Могла, – согласился Игнатьев. – Мы это проверим.

Замеченные детали у обоих закончились. Так что Игнатьев отправился вызывать коллег по телефону, а Новиков с его разрешения быстро осмотрел хоромы бывшей заведующей универмагом.

Странно, но фотография мужа нашлась всего одна и маленькая – красноармеец в форме. Большие портреты обоих родителей, да и про себя Ткач не забывала. Ну чисто портфолио артистки – цветные сочные изображения с разных ракурсов, с жестами, в красивых позах. И всё в кольцах да серьгах.

– Они не из бывших? – как бы между прочим спросил Новиков.

– А что? – подошёл ближе Игнатьев.

– Вся в золоте, – кивнул на один из портретов Новиков. – Фамильное или покупное?

– Покупное, – словно нехотя пояснил Игнатьев. – Мать у неё честная была.

В этот момент на лестничной клетке послышался шум, и Игнатьев быстро выпроводил Новикова из квартиры.

Глава 10. Спокойное советское прошлое

Игнатьев выпихнул Новикова с места происшествия, но никаких инструкций не дал. Значит, можно просто поболтаться по городу, сходить в магазин. Подумать.

Новиков вышел на улицу, пересёк двор, нигде не задерживаясь. Туда как раз съезжались специальные машины, так что незачем привлекать лишнее внимание.

Только выйдя за палисадники, Новиков обернулся. Красивый дом. Бледно-оранжевый, с белой лепниной. Никто из окон не таращится, как обычно при происшествиях, куда потом прибывают спецслужбы. Наверное, большинство соседей Ткач уже разъехались. Интересно, им дали приличные компенсации? Наверное, да, потому что жили тут явно не бедствующие и со связями. А к комфорту человек быстро привыкает.

Дальше Новиков привычно стал осматриваться в поисках камер или машин с видеорегистраторами. Увидел только столбы с проводами да фонарями. Здравствуй, спокойное советское прошлое.

Погрустив над отсутствием свидетелей (и камер, чего уж там), Новиков побрёл домой. То есть, в своё расположение. Антона, разумеется, там не было.

Новиков немного поразмышлял о сложившейся ситуации стоя у открытого окна, и, подосадовав на нехватку информации, пошёл гулять по городу. Надо же как-то обживаться. Кто знает, сколько им здесь торчать. Хорошо бы не всю оставшуюся жизнь. Хотя этому прекрасному городу и так недолго осталось.

Новиков просто бродил по улицам, разглядывая старинные и сталинские дома, дворы, курдонёры. Кругом цветники, клумбы, флаги ещё не сняты. Даже городской парк есть, народу там, правда, теперь не много, зато фонтан ещё работал.

Просто погуляв по парку, Новиков отправился по магазинам. Ну прямо как домохозяйка. А ведь он с переезда в Покров даже сам о себе так не заботился, всем обычно занималась жена.

При мысли о жене, которая сейчас ещё даже не родилась, как впрочем, и сам Новиков, чуть глаза не защипало.

Собравшись, Новиков сосредоточился на делах бытовых. Для начала купил в маленьком хозмаге в торговых рядах обычную сетчатую авоську. Правда, пока ждал совей очереди, в большом окне увидел мужичка, который нёс в бидончике что-то пенящееся. То ли квас, то ли пиво. На всякий случай Новиков обзавёлся и трёхлитровым бидоном. Нет, не для пенящегося.

Купил ещё туалетного мыла (хозяйственного выдал им Игнатьев), спичек, зубных щёток и порошка (пасты то ли больше не было, то ли ещё не было). Приобрёл для Антона безопасный бритвенный станок с набором лезвий. Потом нашёл продуктовые. В овощной зашёл и сразу же вышел. Затхлый запах этих выложенных тёмной плиткой торговых точек помнился Новикову с детства, и был жутко неприятен.

Так что Новиков отправился в небольшой продовольственный магазинчик, устроенный чуть поодаль от площади. Вот это здание понятное, даже привычное – некрасивое, кирпичное, приземистое. Таких по стране тысячи, и от того, что одно утопнет, хуже не станет.

Здесь Новиков закупился консервами. Взял ещё докторской колбасы, которую ему завернули в серую бумагу. На всякий случай мяса брать не стал, потому что холодильником их Игнатьев не обеспечил, а как работало пространство под окнами на кухне, Новиков точно не знал. Вроде это тоже было что-то вроде холодильника, но сейчас лето, и как там будет храниться мясо, неясно. Так что лучше брать продукты попроще.

Яиц ему продали ровно два десятка, и их пришлось положить в очень удачно купленный бидон. Бутылка молока (стеклянная), сахар, соль, макароны (длинные такие трубочки, тоже в обёрточной бумаге). Ещё Новиков решился купить какого-то кофейного напитка «Кубань».

Выйдя на улицу, отправился искать булочную. Жутко неудобно, когда все продукты – в разных магазинах. И до супермаркетов ещё ой как далеко.

Буханку ржаного Новиков еле донёс. Почти бежал домой, истекая слюной от запаха свежего мягкого хлеба с упругой корочкой.

Уже мечтая о бутерброде с ароматной настоящей колбасой на прекрасной мягкой горбушке ржаного, Новиков почти влетел в подъезд. И чуть не сшиб с ног Иду Кашину, с подносом в руках, нарытым красиво расшитым вафельным полотенцем.

– Ой, а я как раз к вам, – белозубо заулыбалась Ида, накрашенная как на танцы. И в нарядном зауженном платье. И в туфлях.

– Вы сегодня не на работе? – вежливо поинтересовался Новиков, поднимаясь на свой этаж и продолжая грезить бутербродами.

– Я в отпуске, – весело пропела Ида, беспардонно увязываясь за Новиковым. – Кстати, это вам, – загадочно улыбнулась Ида, взмахнув накрашенными ресницами и кивая на поднос. – Пирог с яблоками.

– Спасибо, – изобразил улыбку Новиков.

Пришлось пустить её в квартиру. Не выхватывать же пирог, а потом хлопать дверью перед носом женщины, которая для них так расстаралась.

– Как вы обустраиваетесь? – спрашивала Ида, расхаживая по кухне, пока Новиков раскладывал покупки по подоконнику и старой облезлой этажерке, то ли оставшейся от прежних хозяев, то ли притащенной сюда Игнатьевым.

– Потихоньку, – вильнул Новиков. Потом, раз уж ему не дали насладиться бутербродами, пошёл в атаку: – Вы давно живёте в этом городе?

– Полжизни. Приехала из Добромыслова по распределению как раз перед Войной.

– Вы знали мать заведующей универмагом? – прямо спросил Новиков, зажигая газ на плите и ставя чайник.

– Да, хорошая женщина. Была. – Ида уселась на один из стульев и опёрлась локтем о стол.

Новиков молчал, возясь с покупками. Если уж Ида знала мать Ткач, то наверное, многие были с ней знакомы. Её не стало лет пять назад. То есть, если предположить, что Ткач писала свою предсмертную записку в присутствии убийцы, а он не обратил внимания на упоминание матери, то он мог не знать, что она уже умерла. Или он приехал позже, или… просто пропустил эту деталь. Или неправильно понял. Теперь Новикову нужно понять этот нюанс правильно.

Но до чего странно, что Ткач подумала об умершей матери в последний момент жизни.

– У них были хорошие отношения? То есть – у семейства Ткач? – спросил Новиков, убрав часть покупок в ящик под окно.

– Нормальные, – пожала плечами Ида, глядя в угол кухни.

Ясно. Так себе были отношения. Что там говорил Игнатьев про мать? Честная женщина. А дочь спекулянтка. Правда, скорее всего, она этими шмотками просто пыталась залатать дыру в душе. Муж умер, детей нет. Но матери её мутные делишки явно были не по нраву. Может, Оксана Ткач просто выплеснула в этой записке застарелое чувство вины?

Это если её ничем не накачали.

– У вас чайник кипит.

– А? – тупо спросил Новиков и обнаружил, что застыл у окна с пачкой сахара в руках.

Ида поднялась, отодвинула Новикова и проворно заварила чаю. Чашек не было, только две жестяные кружки, с барского плеча выделенные попаданцам Игнатьевым.

– У вас очень красивый город, – произнёс Новиков, усаживаясь за стол. Кажется, он уже выболтал этой близкой знакомой Игнатьева больше, чем следовало.

– Да, это правда, – улыбалась Ида, попивая чай из кружки. – Вы знаете, что слово «Мазыйка» переводится как «красавица»?

– Не знал, – покачала головой Новиков. – А что здесь вообще раньше было? Производства?

– Да много чего здесь было. И всё уплыло, – печально произнесла Ида.

Новиков помолчал. Как бы у неё разузнать, что же такого особенного имелось в этом удивительно красивом городе, раз тут такое хорошее снабжение и обеспечение. Город-то вроде не был закрытым. Просто Новиков знал, что в закрытых городах Союза люди жили чуть получше, чем в остальных.

Ида нарезала пирог тупым ножом, тоже принесённым Игнатьевым.

– У вас красивые кольца, – произнёс Новиков, рассматривая два недешёвых золотых украшения на пальцах Иды. – Наследство?

– Нет, – усмехнулась Ида. – Это местное производство. Здесь же раньше работал ювелирный завод. Вырос из мастерской Серебровых. Слышали?

– Про Серебровых все слышали, – кивнул Новиков. – Знаменитые ювелиры.

– Придворные, ещё с царских времён. Имели здесь заводик до Революции. Потом, кстати, примазались к новому режиму. – Ида раскладывала куски пирога по щербатым тарелкам. – Между прочим, это именно от них здесь много чего осталось. Они давали деньги на дома, почту, поликлинику. Потом всё национализировали, но Серебровых трогать не стали. Их потомки до последнего времени на заводе работали. Но теперь уже уехали. Их первыми вывезли, вместе с лабораториями.

Новиков откусил пирога, чтобы не сболтнуть ещё лишнего. Кажется, до него дошло, почему к Мазыйке относились с таким трепетом. Ювелирное производство с лабораториями. Какая-то особенная химия драгметаллов. Ну не ртуть же в золото здесь перегоняли. Наверное, просто вели какие-то исследования. А что, неплохая цель для иностранной разведки. Но завод-то давно уехал. Зачем тогда здесь осталась взрывчатка и резиденты?

Ида внезапно глянула на свои часики с золочёным браслетиком, повела бровями, вскочила и протараторила:

– Мне пора. Всего доброго. Обживайтесь. Обращайтесь, если что.

Новиков даже проводить её не успел – сама выбежала. Даже своего пирога не попробовала. Зато Новиков уже угостился. А что, если в него что-то добавлено? Ну не промывать же желудок. Так что Новиков вернулся в кухню и собрался было и дальше чаёвничать, но в дверь позвонили.

В кухню вошёл Игнатьев. Обычно холодный. Увидел две кружки чаю и куски пирога на тарелках. Помрачнел.

– Садитесь, – пригласил его Новиков. – Ваша знакомая нас угостила. Или, может, хотите бутерброд?

– Благодарю, – проскрипел Игнатьев.

Не дал Новикову налить ему чаю, взял кружку Иды. И её кусочком пирога не побрезговал.

– Скажите, можно ли узнать, откуда звонили Оксане Ткач вчера вечером? – спросил Новиков, заедая ароматный чёрный чай великолепным яблочным пирогом. Тёплый такой, с мягкими яблоками и кисло-сладким сахарным соком.

– Звонили из школы, – ответил Игнатьев. – Но там единственный телефон на весь район, он у них теперь в холле стоит. Люди-то суетятся. Заходи и пользуйся.

– Ясно, – грустно протянул Новиков. Потом решился спросить: – Есть что-то новое по поводу самой Ткач?

– Есть, – кивнул Игнатьев. Потом долго жевал пирог, видимо, принимая решение, стоило ли посвящать Новикова в детали. И если посвящать, то в какие именно.

Новиков же просто молчал. Оставил половину пирога под окном, чинно нарезал хлеба, положил на кусочки по два кружка колбасы. Один бутерброд молча устроил перед Игнатьевым.

– У неё две борозды на шее, – проговорил наконец чекист. – И царапины.

– Сначала душили, потом вешали, – вздохнул Новиков. Если честно, он именно такого поворота и ожидал.

– А вы разбираетесь.

– Разбираюсь, – подтвердил Новиков. Взял свой бутерброд и стал молча жевать.

Игнатьев тоже просто делал вид, что перекусывает. Ну чисто светский ланч двух коллег. Или советский перекус.

Про токсикологию даже спрашивать не стоит. Если Ткач задушили, а в этом теперь сомневаться не приходилось, то накачивать её просто не было смысла.

– А кого она могла ждать в таком наряде? – задумчиво произнёс Новиков, глядя в окно, на колышущиеся ветви густых лип и берёз. – Если не Кравчук, то кто?

Игнатьев в ответ только повёл плечами. Ясно, Ткач под наблюдением не находилась, и вычислить второго её любовника сразу было невозможно. Второго. А был ли первый?

– А у неё точно были отношения с Кравчуком? – спросил Новиков, доедая бутерброд.

Да уж, колбаса так колбаса. На вид неказистая, сероватая, зато на вкус великолепна. Не смесь жира с ароматизаторами, как в новое время.

– С Кравчуком у них давно, – кивнул Игнатьев, наливая ещё чаю. – Правда, было похоже, что в последнее время они как бы разбежались. Так, общались по делам, и всё.

– Но она вызвала его к реке, – проговорил Новиков, глядя на чаинки, плавающие в кружке. – И он вышел.

– Смотря по какому делу она его вызвала, – заметил Игнатьев.

И да, он был прав. Скорее всего, от отношений у Кравчука и Ткач остались только общие мутные спекулятивные делишки.

С другой стороны, дело-то вроде бы складывалось в определённую логическую цепочку. Ткач имела отношения с резидентами и была известной спекулянткой. Её приятель и подельник Кравчук, хотя и сам был замазан, угрожал её выдать. Она его за это утопила, потом повесилась, чтобы не встать к стенке.

Кто-то хотел, чтобы всё выглядело именно так. Кто?

Тот, кто прятал взрывчатку в брошенном доме. Тот, кто задушил Ткач, заставив её написать записку. У неё почерк дрожал, это и без графологической экспертизы понятно. Значит, ей угрожали. Палач стоял прямо над ней, разодетой для свидания. А она плакала, но продолжала писать. По щекам текла тушь, руки дрожали.

И в этот момент она подумала о матери. И почему-то поставила неправильную дату. Может, от кошмарного стресса. Или по какой-то другой, неведомой пока причине.

– Как думаете, Ткач, и правда, была связана со шпионами? – наконец спросил Новиков.

– Я думаю, мне пора. – Игнатьев поднялся, отряхнул руки. – Спасибо за угощение.

– Фомаиде Агапитовне спасибо. Это местные сорта яблок?

– Да. Ещё с царских времён. И потом здесь тоже были сады, но теперь они уже затоплены. – Игнатьев вышел в прихожую.

– Ну, наверное, часть саженцев перенесли. – Новиков последовал за чекистом. – Жаль терять такие сорта. А большие сады были?

– Да, огромные. У нас и соки делали, и джемы, и мармелады, и детское питание.

– И всё пропало, – пробормотал Новиков.

– Не всё, – сухо произнёс Игнатьев. – До свидания.

Новиков попрощался и запер за ним дверь. Хотя этот человек при желании войдёт в любую дверь, и явно не только в этом городе.

С другой стороны, где-то по городу бродит некто, на чьей совести уже как минимум одна жизнь, а то и две. И ещё нападение на конвой Игнатьева, который вёз ящики со взрывчаткой. Пожалуй, тут работает профессионал. Возможно, не один.

Дверная цепочка от них, наверное, не спасёт, но пренебрегать лишней толикой безопасности не стоит.

Так подумал Новиков, закрываясь на цепочку.

Надо же, и заняться нечем. Телевизора нет, пазлов нет, планшета с сериалами тоже нет. Даже книг – и тех нет. В библиотеку, что ли, записаться.

Чтобы скоротать время, Новиков отправился на кухню освежать свои навыки выживания в городских условиях без жены. Перебрал и промыл гречку, поставил вариться.

Достал говяжьи консервы и понял, что сейчас не то время, когда банки делают с колечками для лёгкого открывания. Нужен специальный консервный нож, а он не додумался такой приобрести. Пришлось ковырять банку обычным ножом и надеяться, что лезвие не сломается, а в мясо не налетит металлическая стружка. И ещё все пальцы останутся целы и на своих местах. Ну, вроде неплохо получилось – и пальцы себе не отрезал, и тушёнку открыл. Чуть не подавился слюной от аромата мяса со специями.

Пока помешивал кашу в ковше, послышался скрежет замка, а потом громкий стук.

– Эй, ты дома? – прокричал Антон из-за двери.

– А ты думал, кто дверь-то закрыл? – спросил Новиков, убирая цепочку.

– От кого ты тут запираешься, – пробормотал Антон. – Тут людей-то почти не осталось.

– Это приличных. Заходи, я гречку с мясом наварил.

– Ага, сейчас. Погоди, тут дрова привезли.

Новиков хотел помочь, но Антон его отпихнул в кухню, а сам в компании с парой бородачей с полчаса перетаскивал в коридор охапки дров.

Новиков догадался, что эти крепкие ребята с окладистыми бородами – бывшие монахи из артели, куда Игнатьев определил Антона. Интересно, монахи (хотя и бывшие) отправляют чекисту донесения?

От чаю они отказались, и Новиков из окна проследил, как от их подъезда уехал грузовичок.

– Сколько заплатил? – спросил Новиков, пока Антон разувался в прихожей.

– Нисколько. Это от санитарной вырубки осталось. А довезли бесплатно. Они говорят, в Артели все друг другу помогают. Типа построили коммунизм в отдельно взятой группке людей.

– Монахи построили коммунизм? Серьёзно?

– Да, ладно, это я их потроллил, – улыбнулся Антон. – Они всё про бескорыстие твердят. И всё такое. А я им говорю, что все принципы коммунизма взяты из Библии.

– Слушай, им и так в жизни непросто пришлось. Не лезь на рожон.

– Я и не лезу. Я же так, по-дружески. – И Антон заперся в ванной.

Новиков понадеялся, что умудрённые жизненным опытом бывшие монахи не будут злиться на молодого и, в общем-то, добродушного Антона.