Мажор 2: Учись, студент!

Глава 1

- Ваш заказ, пожалуйста!

- Спасибо Вам!

- Приятного аппетита! Хорошего дня!

- И Вам!

Вот уже несколько месяцев кряду мои диалоги на работе выглядят именно так.

Да-да, я - тот самый бывший мажор Антон. И я работаю курьером. Я - из той самой золотой молодежи, которая охотно раздает всевозможные интервью блогерам на Патриках, то есть на Патриарших прудах в Москве. Дурацкие интервью вроде: "Сколько стоит все, что на тебе сейчас надето?", которые вы, наверное, много раз видели. В институте мне пришлось взять академический отпуск - оплату учебы я не потянул. А на бюджет перевестись пока не получилось.

Я как раз из тех, кто когда-то увлеченно рассказывал на камеру про свои "заработки". А еще я раскручивал всеми возможными способами свой телеграмм-канал, чтобы поднять немножечко бабла на ставках. И поднимал, признаться, очень даже не немножечко... Но все равно основным моим доходом были отцовские переводы на банковскую карту, а не выигрыши на ставках. Хоть и втюхивал я доверчивым дурачкам, которые на меня подписались, именно эту легенду. Якобы я поднялся с нуля, и все благодаря моей супер-пупер идее по выигрышу.

А теперь все, что на мне надето, стоит тысяч пять максимум - вместе с огромным коробом, который я таскаю за спиной. Тысяч пять рублей, не долларов. Я - из тех самых взмыленных ребят, которые в любую погоду притащат вам вашу пиццу с лимонадом, суши "Филадельфия" и другой хавчик по вашему выбору. И все для того, чтобы вы не промокли, выбежав на улицу под дождь, и не оттянули себе руки тяжелыми сумками.

Все для вас. Пицца "Маргарита", квас 0,5 литра и запеченные роллы от бывшего мажора.

Получите, распишитесь. Спасибо, что без сдачи. И на чай мажору оставьте. Буду благодарен.

А самая большая радость для меня - это когда клиент не стал забирать заказ и не вышел вовремя на связь. Тогда здравствуй, халявная пицца или суши. Или даже бургер из ресторана - как повезет. В каких-то конторах занимаются крохоборством и заставляют курьера "утилизировать" заказ - то есть снимать на камеру, как ты, голодный, бросаешь в мусорку вполне себе съедобную булку с мясом. Ну а наше начальство милостиво разрешает нам съедать халявный хавчик.

Несколько месяцев назад я вернулся из своего путешествия в пятидесятые. А началось оно так: моего закадычного приятеля Илюху повязали. Попался он на горячем: продавал марафоны по успешному успеху. Поначалу Илюхе перло, даже очень. А потом одна из "учениц", которая впустую слила триста тысяч рублей, взятые, к слову, в кредит в банке, ничему не научилась, и подала на него заявление в полицию.

Но это еще не все. Одна из фанаток сняла на телефон, как он с приятелями выделывает виртуозные "па" на крыше арендованного авто. Одним из этих приятелей был я. После наших "попрыгунчиков" на крыше люксовой тачки остались нехилые такие вмятины.

Моя веселая, легкая, беззаботная и ничем не обремененная жизнь закончилась в тот самый момент, когда отец, едучи с водителем из дома в офис на работу, листал ленту новостей и наткнулся на видео наших с Илюхой упоротых танцев. А уже в офисе услужливая и вышколенная секретарша показала ему видео-кружок из моего телеграмм-канала.

Там я, вольготно раскинувшись на кресле в домашнем папином кабинете и откинув сдобренные гелем волосы назад, небрежно вещал о пути к успешному успеху и о том, как можно заработать миллионы, чуток только поднатужившись. Свой спич я, конечно же, сдобрил рассказом о том, как приехал в столицу, бомжевал на лавках, питался шавермой из собаки на вокзалах, а потом все ж таки добился своего...

Свой разговор с папочкой я пересказывать не буду. Вы и без меня его хорошо помните. Скажу лишь, что перепугался я тогда знатно. Чуть в штаны от испуга не наделал. В одночасье меня лишили практически всего: машины с водителем, навороченного ноутбука с "яблочком" на крышечке самой последней модели, айфона и даже карманных денег.

Матушка, узнав о жестокой каре, постигшей меня, попыталась было устроить отцу разнос. Но потом, поняв, что отец уперся рогом и от своего не отступится, успокоилась и отошла в сторону. В конце концов, не на улицу же меня выкинули. Я так и продолжил жить в родительской квартире в "Москва-Сити".

Да-да, именно в родительской. Теперь у меня язык бы не повернулся назвать ее "своей". Хорошо хоть оплату коммуналки отец не зажал - милостиво согласился оплачивать квитанции. И на том спасибо. Один бы я в своей теперешней ситуации "жировку" по цене аренды трешки в Жулебино точно не потянул.

Сделал это отец, правда, не из отцовской любви ко мне - просто, скорее всего, не хотел иметь проблемы с управляющей компанией из-за неоплаченных квитанций. Да и журналисты в желтой прессе не дремлют: рыщут, точно охотничьи собаки, в поисках жареных фактов и новых инфоповодов.

Еще, чего доброго, просочится эта информация в СМИ. А на следующий день все передовицы будут пестреть сообщениями: "Молния! Срочно! Крупный бизнесмен из Москвы накопил задолженность по ЖКХ!". Не надо бате такого...

Вернувшись из пятидесятых, я первым делом решил узнать, что произошло с моим приятелем Илюхой. Только звонить мне пришлось со стационарного телефона - на моей симке тупо кончились деньги. Смартфон, который я нашел утром рядом с подушкой, оказался простенькой "Nokia 3310". Просто я спросонья перепутал.

А когда я привычно хотел заказать себе доставку блинчиков и кофе на завтрак, то выяснилось, что в моем кошельке - всего полторы сотни рублей мелочью. Даже на кофе не хватило - самый маленький капучино в нашей кофейне для мажоров триста целковых стоит.

Мой приятель Илюха отделался легким испугом. Посидел в СИЗО пару месяцев, подумал "о своем поведении", а потом его, худого, бледного, дерганого и заикающегося, мой отец все-таки вытащил на волю. Просто договорился с кем нужно. Тоже, конечно, не из сострадания пареньку, а из чувства долга. Мать Илюхи была дочкой папиного босса, благодаря которому он когда-то и поднялся.

А еще она, узнав, что драгоценному сынуле теперь суют фонарик в одно место на досмотрах, начала обрывать отцу телефон, рыдая и прося помощи. И тот в конце концов сдался. Сделавшего выводы паренька привезли домой. Поначалу он, правда, вскакивал при каждом шорохе. А потом вроде оклемался, начал ходить на пары и зажил обычной жизнью. Его, в отличие от меня, карманных денег не лишали.

Я попытался было аккуратно разведать у Илюхи, каково ему там было. Правда, через минуту пожалел, что спросил. Здоровый детина разрыдался, точно ребенок, у которого отняли игрушку. Мне пришлось срочно накинуть на приятеля шапку и куртку и вытащить его на улицу - в забегаловке, в которой мы сели перекусить, на нас начали поглядывать с удивлением. Да, видать, не сладко ему там пришлось.

Меня, в отличие от Илюхи, в СИЗО никто не забирал. Я даже в отделении не побывал. Меня вообще никто пальцем не тронул. Телеграмм-канал был успешно удален, и о моих махинациях со ставками никто не узнал.

А еще отец оперативно уладил проблему с автосалоном. Уладил он это запросто, в одночасье - так, как он привык это делать за тридцать лет работы в бизнесе. Оплатил ремонт автомобиля и щедро накинул владелице салона деньжат за моральный ущерб. И вдобавок согласился безвозмездно повесить рекламу ее салона у нас в офисе. Тьфу ты, у каких "нас"? У отца, конечно. У меня ж, как у латыша...

Но я не ныл. Будь я прежним мажором и неженкой Антоном, я б, конечно, расклеился. Но не тут то было! Сломать меня папочке так и не удалось. Не зря же я в теле неизвестного мне ученика слесаря Эдика прожил столько месяцев в общаге пятидесятых. И спал с марлей на лице, чтобы таракан случайно в нос не заполз, и завтракал макаронами с яйцом, и сам себе исподнее в тазу стирал. Работу на станке освоил, и даже неплохо. С работы же не выгнали. И мастер наш, Михалыч, меня даже иногда хвалил.

Ничего, не помер. Даже нападение с ножом пережил! Отделался только небольшими порезами. И сейчас не пропаду.

Тяжко было только в первое время. Поняв, что с допотопной "Нокией" в современной Москве не прожить не то что мажору, а даже дворнику, я маленько опустил свое ЧСВ и устроился мыть полы прямо в "Москва-Сити". А что? Очень удобно! И ездить далеко не надо. Спустился на первый этаж, зашел в бытовку, надел спецовку, взял швабру - и вот, ты уже и на работе.

Консьержка, правда, моей просьбе удивилась. Даже сначала рассердилась. Подумала, что я ее троллю и снимаю "для каких-то там тик-токов". Даже выгнать хотела. Однако после ласковых увещеваний и плитки дубайского шоколада (остатки былой роскоши) она сменила гнев на милость и, поговорив кое-с-кем, помогла мне пристроиться на работу.

Не обошлось, конечно, без казусов. Поначалу я то и дело встречал удивленные взгляды соседей - взрослых дядь и теть, идущих поутру на работу. А уж молодые парни и девчонки, которые жили в нашем доме и меня знали - так и вовсе шеи сворачивали.

- При-ивет, А-антон! - протянула однажды мне моя соседка Алина - та самая, с которой у нас когда-то что-то наклевывалось, но так в итоге и не наклюнулось. Да и что там могло склеиться? Ребенок она еще совсем, даже восемнадцати нет. Хоть и корчит из себя взрослую.

Алина, судя по всему, собиралась с подружками в ЦУМ "шопиться". Ну или хотя бы пакетов фирменных набрать, чтобы будто невзначай потом выложить в своих "рилсах". Посмотрите, мол, какие мы крутые.

Стайка девчонок в коротеньких юбчонках, со сделанными губками и татуажем таращилась на меня во все глаза.

- Привет, привет, Алина! - весело сказал я, умело орудуя шваброй. - Как дела? Пока не родила?

Я ничуть не смущался и не испытывал абсолютно никакой неловкости. В общаге пятидесятых по комнате и этажу дежурить доводилось регулярно. Чай, не сахарный, не растаял. И вообще: убирать не стыдно. Стыдно жить в грязи.

- А что ты, А-антон, тут делаешь? - вытаращилась на меня Алина, старательно растягивая гласные. Она, приезжая девушка, с чего-то взяла, что надо сразу привыкать говорить, как "москвичи". Вот и старалась.

- Работаю! - все так же бодро ответил я. - Ножки прибери! А то, не ровен час, запылишься...

- Работаешь? - недоверчиво переспросила Алина.

Ее подружки захихикали. А кое-кто даже начал снимать меня на смартфон.

Случись это раньше, я бы вспылил. Может быть, даже нахамил бы девчушкам. Но теперь.. Теперь мне было все равно. Настолько все равно, насколько может быть.

- Работаю, работаю! - подтвердил я и будто невзначай махнул метлой прямо рядом со стайкой девочек. Они завизжали и отскочили в сторону.

- А-а! - на лице Алины появилось какое-то подобие осмысленности. - Ты... это... ролики снимаешь, да? Пранки?

- Пранки, пранки, - перешел я на понятный Алине язык и показал на датчик дыма в углу. - Вон скрытая камера, видишь? Помаши ручкой.

Однако Алина была не совсем дурой. Она поняла, что к чему и, кажется, обиделась.

- Дуришь меня, да?

- Девочки! - вмешалась в диалог подружка Алины, длинноногая и грудастая Луиза. На самом деле она Лиза, конечно же. Просто понтуется. - Да никакие пранки он не снимает. Тоже мне, нашли Эдварда Била. Он же теперь реально нищий! Мне мама рассказывала... Она с мамой его друга в один салон на Патриках ходит...

- Что, что рассказывала? - мигом подлетели к сплетнице подружки.

Луиза-Лиза, почувствовав себя звездой, мигом приосанилась и важно сказала:

- Мажора нашего чуть за одно место не взяли, девочки! Еле соскочил... Он на своем телеграмм-канале со ставками прокололся. Папенька увидел, как он кому-то про успешный успех рассказывает. Вот и решил, так сказать, в воспитательных целях его проучить. Так что зря ты, Алина, на него поглядывала. Он тебя теперь не то что в ЦУМ сводить - даже в "Кофемании" стакан воды купить тебе не сможет.

Я ничуть не обиделся. И на провокации не повелся. Мозгов у меня за недавнее время малость прибавилось. Что с них взять, с этих дурочек...

Я спокойно отжал тряпку в ведре и бахнул мокрую швабру аккурат на самый край носочка лакированной Луизиной туфельки. А потом, не обращая внимания на визги губастенькой мажорки, спокойно сказал:

- Да я-то соскочил. У меня-то тылы прикрыты. Все разрулилось. А вот папеньку твоего, Лизок, скоро тоже за одно место возьмут. И тут уж вряд ли он просто так отделается. Он, кажется, свою прибыль от бизнеса по разным ИП-шкам дробит? Мне тут тоже кое-что рассказывали... Не у одной твоей маменьки уши имеются... Так что догонит он скоро и Блиновскую, и "Лерчеков"... Слышала о таких?

Луиза-Лиза захлопнула рот, покраснела, достала из своей паленой сумочки "Prada" носовой платок и начала сумасшедше тереть носок туфли. А я тем временем, насвистывая, стал преспокойно мыть пол. Девчонки, поняв, что меня не пробьешь, еще немножко потрепались и двинулись по своим делам.

А я решил дальше строить свою жизнь. Сам. С нуля. Полностью.

Поработав немножко в "Москва-Сити", я прикупил себе самый простенький смартфон и снял комнату в какой-то стремной двушке в Выхино. Хозяйкой квартиры была какая-то древняя старушка. Вполне, кстати, спокойная и миролюбивая. И цену не ломила.

Квартира была убитая и даже не с "бабушкиным" ремонтом, а вообще без него. Она выглядела даже более стремно, чем комната в общаге пятидесятых. Иногда с потолка сыпались кусочки штукатурки, газовая колонка включалась через раз, а кровать была такой продавленной, что ее пружины постоянно впивались по ночам мне в самые нежные и чувствительные места.

Зато я теперь был свободен. И сам за себя отвечал.

Потихоньку жизнь начала налаживаться. Я устроился на работу курьером. Вдвоем с моим соседом Лехой, который был студентом, мы привели нашу убитую съемную двушку в приемлемый вид - хотя бы чтобы находиться в ней не было противно. Хозяйка наша оказалась весьма сговорчивой и даже согласилась включить работы по ремонту в счет аренды.

- Надо же! - удивилась она, придя как-то за получением ежемесячной мзды. - А я и не думала, что моя квартира может выглядеть так прилично.

Тут зазвонил телефон. Я глянул на экран.

Все понятно. Матушка звонит. И я, кажется, даже знаю, зачем. С этой просьбой она мне названивает вот уже которую неделю.

- Але! - ответил я. - Привет, мамуль!

Говорить было неудобно - я ехал на велике. На старом подержанном велике, который я купил себе на всем известном сайте - чтобы развозить заказы можно было быстрее. Такая вот у меня теперь "люксовая тачка". Зато не пешком.

- Антоша! - вкрадчивым ласковым голосом начала мама. - Как у тебя дела?

- Да нормально, мамуль! Не могу щас долго говорить - мне на Преображенскую еще надо, заказ отдать...

- Антоша! - вновь начала мама. - А может...

- Нет, мама! - обрубил я на корню ее просьбу. - Не может быть. Не может.

В трубке раздались всхлипывания.

Я знал, что ничем хорошим это не закончится. Поэтому и трубку изначально не хотел брать.

- Может быть, ты... - вновь начала мама.

Но я был непреклонен.

- Я не вернусь домой, мама, - твердо сказал я, хотя мне и было ее очень жаль. - Я останусь на съемной квартире.

- Ну как ты там один?

- Я не один, мама! - отчеканил я. - Я снимаю квартиру напополам с товарищем. У меня есть крыша над головой, есть работа, есть руки и мозги. И я сам добьюсь в жизни всего, чего хочу...

- Ну в гости-то хоть заедешь, Антоша? На дачу? - обреченно сказала мама, поняв, что со мной спорить бесполезно.

- На чаек заеду, - согласился я. - Но позже, в выходной. А сейчас извини, мне надо работать.

Домой я заявился только вечером. Скинув короб и куртку с ботинками в прихожей, я хотел было уже протопать на кухню, чтобы помыть руки, поесть и попить чайку, как меня остановил вышедший из своей комнаты Леха.

- Здорово, Антоха! Слушай, можешь помочь?

- Чего? Опять, что ли, банку с огурцами открыть?

- Да не! - озабоченно сказал Леха. - Тут хозяйка звонила. Я ее уговорил наконец разрешить нам эту стенку дурацкую из ее комнаты выкинуть. Молдавская которая.

- Румынская, - поправил я.

- Один фиг. Поможешь, нет? Оттуда просто хлам кое-какой надо вытащить и разломать ее. Дядьки какие-то через часок должны приехать и забрать ее. Может, на свалку вывезут, может, еще куда.

- Ну давай.

Возиться после работы со старой мебелью мне не хотелось. Но дело есть дело - надо помочь товарищу и соседу.

Открыв дверцы старого шкафа, я будто погрузился в прошлое... Старый утюг, коробка с каким-то допотопным феном, бигуди, подшивки журнала "Работница"... Все это когда-то, наверное, принадлежало бабушке хозяйки квартиры. Надо же! А бабушка-то ее, оказывается, модницей была.. Вон целая подшивка "Бурды" за разные годы...

И конечно же, хрусталь за стеклом. Хрусталь, который зачем-то выставляли, но который никому так и не был нужен. Наборы вазочек, стаканчиков, блюдец стояли десятилетиями стояли просто так. А вот и сервиз на двенадцать персон. Точнее, на десять - у пары чашечек были отломаны ручки. Интересно, найдется ли хоть один сервиз из СССР, из которого попили двенадцать человек сразу?

- Смотри! - сунул мне под нос Леха стопку каких-то бумаг и альбом. - Хозяйке, наверное, передать надо. Память все ж таки. Да? Разобрать только сначала...

Я взял в руки протянутую мне стопку со всякой всячиной и, положив на складной старый стол-книжку, рассмотрел.

Да тут куча всего! Старые квитки за ЖКХ. Их, кажется, три года надо было хранить. Но бережливые ссср-овцы хранили, как правило, тридцать три года. А некоторые, наверное, и дольше. Правильно! А вдруг спустя пятьдесят лет выяснится, что ты не доплатил когда-то двадцать три копейки за телефон?

Несколько неоплаченных квитков за пребывание в вытрезвителе на имя Тютькина Д.В. Наверное, муж бабушки когда-то проштрафился, и не раз.

А вот и старый альбом с фотографиями. Я открыл его.

Все как у всех - по стандарту. Фото выписки из роддома. Усталая, но улыбающаяся мама и счастливый отец. Голопопая фотография малыша в кроватке. А вот карапуз уже стоит, держась за бортики, и улыбается кому-то беззубо. Вот уже большенькая девочка в костюме снежинки в детском саду.

А вот она уже пошла в первый класс. Вот групповое фото - класс третий или пятый. Тридцать лупоглазых ребят и учительница с журналом в руках посередине.

А здесь она - уже совсем барышня. Кажется, это на выпускном в школе. А здесь - наверное, поступила - в институт или техникум. Компания ребят и девчонок - человек семь - счастливо улыбаются, показывая раскрытые студенческие билеты.

Будто живые!

Внезапно все померкло. Я не слышал ничего - ни шума машин за окном, ни звука разбираемой Лехой старой мебели. Не слышал даже собственного дыхания.

Как вдруг...

- Свою фамилию ищешь? - спросил меня кто-то.

Глава 2

- А? Чего?

Я обернулся, ища глазами соседа Леху.

Но Лехи и в помине не было. Никто не отозвался.

Что за дела такие? Куда делся-то этот чибис? Только что был тут, рядом со мной. Напевал себе под нос дурацкую, но очень популярную сейчас песенку "Сигма бой" и разбирал "молдавскую" (на самом деле - румынскую) стенку - предел мечтаний многих жителей того самого, горячо любимого СССР.

Стенку выкидывать, по правде говоря, было даже немножко жаль, хоть и выглядела она по-уродски... И вовсе не потому, что я - какой-то там Плюшкин, то есть любитель собирать и копить дома хлам.

Просто я вдруг подумал вот о чем.

Столько лет какая-то женщина вкалывала на заводе, фабрике или еще где... Работала, не покладая рук и не моя ног. И все - для того, чтобы купить наконец этот громоздкий комплект деревянных шкафов и коробок. Наверное, жительница СССР ворочалась по ночам, с улыбкой представляя, как она расставит за стеклянными дверцами хрустальные бокалы и расписные блюда...

А купив стенку, супруга неизвестного мне Тютькина Д.В., чье пребывание в вытрезвителе так и осталось не оплаченным, пригласила домой гостей - поглазеть и порадоваться обновке... Гости пили индийский чай из сервиза, который хозяева доставали из шкафа не чаще раза в год, ели домашнюю шарлотку и поднимали бокалы, желая мира и процветания дому.

- Теперь на очереди - телевизор, да Дима? - наверняка вопрошала соседка Тютькиных, с завистью рассматривая румынский гарнитур.

- Какой телевизор? - махал рукой Тютькин Д.В. - Это только в планах. Скоро очередь за холодильником подойдет. - Зина, налей-ка еще рябиновой. Ну, вздрогнем! Как говорится, чтоб Кремль стоял...

- Какая тебе рябиновая? - строго осаждала мужа госпожа Тютькина и, понизив голос, шипела на мужа: - Дима, ядрена вошь, ты только недавно из вытрезвителя вышел. Опять ты со своей пошлятиной? Не позорь меня хотя бы при гостях! Скалкой захотел по хребтине?

- Ладно, ладно, - опасливо косился на гостей Тютькин. - Пошутить уж нельзя... Не жена, а Сталин в юбке!

А теперь все это добро, которое мой рукастый и деловитый сосед Леха всего за полчаса умело раскрутит на части, заберут суровые потные грузчики и без всякого сожаления отвезут на газели на свалку, за небольшую мзду... Будто бы и не было ничего. Ушла эпоха...

- Ты чем читаешь-то? Вот же ты! - ткнул кто-то пальцем в листок, висящий на доске. - Не видишь, что ли? Смотрю, стоишь, вылупился. Будто тебя мамка в баню привела, в женское отделение.

- Да? - машинально переспросил я.

Какая баня? Какое женское отделение?

Я понятия не имел, кто со мной сейчас говорит.

- Да! Балда! - хлопнул меня по плечу кто-то. - Или ты за лето читать разучился? Как же ты тогда экзамены сдал?

Я обернулся и не поверил своим глазам. Сколько раз я вспоминал эту некогда постоянно серьезную физиономию. А теперь эта физиономия сияет, будто начищенный самовар. Что за повод-то такой?

- Мэл? - неуверенно произнес я.

- Нет... Тетя Катя! - ухмыльнулся давний знакомый. - Мэл, конечно... Аббревиатура от "Маркс, Энгельс, Ленин". Али ты еще кого-то решил увидеть?

***

Я моргнул. Потом, крепко зажмурившись, моргнул еще раз. Потом - еще и еще. Но окружающая меня действительность не поменялась.

Комната в "хрущобе" с облезлыми старыми обоями куда-то испарилась без следа. Пропал и потертый ковер на полу, который пометило не одно поколение домашних котов. Сейчас не было ни стенки, ни ковра, ни котов. Я стоял в большом шумном коридоре, почему-то уставившись в какой-то стенд.

Этот старый стенд в обшарпанной раме привлекал всеобщее внимание... Возле него собралась целая толпа. Но мне до этого стенда не было абсолютно никакого дела.

- Мэл! - пробормотал я, уже увереннее. - Мэл!

Это был он - мой приятель из пятидесятых.

Высокий, худой, как жердь, постоянно поправляющий очки на переносице. Наш местный "Электроник" - любитель радиотехники. Именно Мэл разработал и сделал вместе с другим радиотехником - лопоухим и веснушчатым Дениской - жучки, с помощью которых мы... Ну да ладно, об этом потом.

У меня до сих пор скребли кошки на душе, когда я вспоминал день нашей последней встречи с Мэлом. Тогда мы с нашим третьим приятелем - Толиком - сообщили ему о гибели Зины - девушки, землячки Мэла. Познакомился Мэл с ней в поезде, когда ехал домой, в отпуск. Там у них и завязались отношения.

Симпатия оказалась взаимной. Влюбился приятель не на шутку. Даже расстояние его не смущало. Вернувшись из отпуска, Мэл поставил на тумбочку фотографию своей дамы сердца и часами мог ее гипнотизировать. Деловитый и серьезный радиотехник уже настроил кучу планов: как подзаработает деньжат, вернется в Свердловск и поступит в тот же радиотехнический институт, где училась его ненаглядная Зиночка...

Однако их роману не суждено было развиться дальше. Зина, заядлая туристка, пошла в поход с печально известной группой Игоря Дятлова и пропала без вести - вместе с другими туристами. Ребята должны были дать телеграмму в спортклуб, когда дойдут до одного населенного пункта. Но телеграммы в клубе так никто и не дождался.

Поначалу никто не волновался. Задержки группы в таких походах - дело обычное. Ребята закаленные, не первый год в походы ходят. А руководитель группы - и вовсе на Южном полюсе побывать успел в свои двадцать три года. Но время шло, а ребята все не возвращались. Тогда начали поиски. Даже вертолет, кажется, отправляли...

Мой приятель Мэл был ошарашен новостью об исчезновении своей любимой. Точно умалишенный, он каждый день бегал на почту - звонил в спортклуб, который организовывал поход, и пытался узнать хоть какие-то новости. Позже Зину нашли - вместе с несколькими другими ребятами. Они замерзли. Или нет...

Мутная там была какая-то история. Вернувшись домой, я вспомнил о ней и начал искать информацию. Найти историю группы Дятлова было вообще не трудно - забивай фразу в поисковик и смотри. Помню, я обалдел, тогда узнав, что Зина Колмогорова выглядела точь-в-точь, как девушка, чья фотография стояла на тумбочке у Мэла... Значит, мне это все не просто приснилось.

Мэл, узнав о том, что Зину нашли замерзшей, тут же собрал сумку и рванул на вокзал... Он очень хотел с ней попрощаться. Только оставил нам с Толиком записку, в которой благодарил за помощь в поисках и обещал, что мы всенепременно еще встретимся...

Вот и встретились. Но как он тут очутился? А как тут очутился я?

Неужто я, просматривая старые фотографии в съемной "хрущобе", случайно открыл портал в прошлое? Во дела!

Я, не сдержавшись, крепко обнял приятеля. Как же я рад был видеть этого длинного доходягу!

- Ну что? Дошло наконец, что поступил? - добродушно усмехнулся Мэл, хлопая меня по спине.

- Поступил? - не понял я. - Куда поступил?

Мэл расхохотался. Он-то думал, что мой дружеский порыв связан совсем с другим поводом.

- Ой, да хорош дурачка включать, Эдик! Вон же твоя фамилия! - и он ткнул указательным пальцем куда-то в середину списка. - Аверин Эдуард Вячеславович. А моя - чуть ниже - Бобриков.

- Так, парень, посторонись-ка... - беспардонно подвинул меня в сторону кто-то большой. - Ты не стеклянный. Через тебя не видно. Так, Абросимов, Аверин, Антонов, Аксаков... А Гузло где? Тьфу ты! Второй раз не везет...

Я и впрямь кому-то постоянно мешал. Сзади то и дело подходили озадаченные парни и девчонки. Сцена повторялась. Каждый из них озадаченно водил пальцем по списку, шепча про себя. А потом отходил в сторону.

Ясно. Значит, сейчас на дворе - лето. То ли июль, то ли август. Я стою в коридоре какого-то учебного заведения. Уже вывесили результаты. И я, и Мэл куда-то поступили. А другие мальчишки и девчонки, с дрожащим сердцем и другими дрожащими частями тела, судорожно ищут в списках свои фамилии... Вот Гузло не повезло...

Те, кто поступил, радостно вскрикивали, обнимали друзей и подружек и отходили от стенда спокойно, уверенной поступью, с улыбкой на лице. Бессонные ночи, месяцы зубрежки билетов и волнение "поступлю - не поступлю?" осталось позади.

Их жизнь теперь была расписана на годы вперед: лекции, конспекты, сессии, практика, общежитие, если ты иногородний, "стипуха"... А еще, конечно же, веселые и беззаботные студенческие вечеринки, студотряды, песни под гитару у костра, любовь-морковь и все такое... И приятные, хорошие воспоминания, которые будут долго согревать сердце...

А вот на других - тех, кому не повезло - было жалко смотреть. Девчонки, те, кто посдержаннее, просто роняли пару скупых слезинок и, махнув рукой, отходили в сторону. Особо упертые зло стискивали челюсти. Наверное, молчаливо давали себе обещание проломить систему и во что бы то ни стало поступить в следующем году. Ну а самые впечатлительные просто рыдали на глазах у всех.

- Ну чего, ну чего ты, Люсь! - утешала товарка белокурую девчушку, которая, не найдя своей фамилии в списках, просто села на пол у стены и стала всхлипывать.

- Не поступи-ила!

- И что? Не последний день живем! Поработаешь, позанимаешься и на следующий год обязательно поступишь!

- Тебе хорошо говорить, Маша! - всхлипывала Люся. - Ты вон с первого раза взяла и поступила. А я... а я второй раз уже баллов не добираю!

- Так, а ну не плакать! - взяла деловитая товарка ситуацию в свои руки. - Еще десять раз поступишь! У тебя вся жизнь впереди! Давай, давай, поднимайся. Пойдем на улицу! Солнышко светит, птички поют! Я там неподалеку автомат с минералкой видела. Возьмем сразу два стакана. С сиропом, да? От сладенького сразу веселее станет. А я с тобой заниматься буду, конспекты давать. Так и подготовишься!

И, поддерживая плачущую подружку под локоток, Маша увела ее на улицу.

Мальчишкам тоже не всегда везло. Многие, не найдя в списках свою фамилию, хмурились, негромко бормотали ругательства и молча уходили - кто до следующего года, а кто и насовсем. Вон Гузло от злости даже карандаш сломал, который в руках держал.

Ах да, им же армия светит...

Мне-то повезло: тяготы военной службы меня не коснулись. Мне, мажору Антону, батя в свое время живенько организовал военный билет. Заплатил кому нужно - и все, военкомат от меня отвязался.

Я просто приехал в указанное время по нужному адресу и забрал у какого-то хмурого вояки книжечку, в которой значилось: "Не годен". Даже не помню, что за заболевание мне в итоге нарисовали - то ли плоскостопие какой-то самой страшной степени, то ли еще чего...

Стало быть, второй раз в первый класс? То есть на первый курс?

И снова без экзаменов.

Просто когда я поступал в институт впервые, все уладил отец. Я сразу пошел на платное. Принес результаты ЕГЭ, аттестат и первого сентября уже куковал за партой, слушая нудное бухтение преподов. А сейчас, получается, я снова в СССР, снова студент-первокурсник. А экзамены за меня сдал незнакомый мне Эдик, в тело которого я снова попал...

Что ж, не зря я всегда считал себя баловнем судьбы. Мне определенно везет. Даже не пришлось к экзаменам готовиться. Раз - и в дамки. То есть - в студенты... Посмотреть бы хоть, куда я поступил...

А, ну точно! Радиотехнический институт... Вон в списке чуть выше - и название ВУЗа, факультет, и группа... Стало быть, учиться будем вместе с Мэлом? Аверин и Бобриков в одной группе числятся.

- Пойдем присядем где-нибудь! - сказал приятель. - Давай на улицу двинем. Душно тут, будто в плацкарте... Хотя нет, даже в поезде было посвежее, когда я сюда ехал.

Присесть мне и правда не помешало бы. И даже не потому, что "затолкают". Мне просто все еще не верилось, что все, что со мной происходит - на самом деле.

Мы вышли на улицу. Почти сразу же в глаза ударило яркое солнце. Я зажмурился с непривычки. Еще бы - в "моей" Москве - там, где 2025-й год- сейчас хмурый и промозглый ноябрь. А тут солнце шпарит - будь здоров. Очки не помешали бы.

А пить-то как хочется! Вон и автоматы с газировкой. Тысячу лет их не видел! Может, взять по стаканчику себе и Мэлу. Вон не поступившая Люся от огорчения уже третий стакан хлещет.

- Ну что? - бодро воскликнул Мэл. - Дело сделано! Наступил потехе час. Как там говорил Толик? По пивку и в школу не пойдем?

- Кстати! - хлопнул я себя по лбу. - А где Толик-то?

- Где, где... - удивленно уставился на меня Мэл. - В пивной нас ждет. Забыл, что ли? Мы ж договаривались: если поступим, напьемся от радости, если нет - с горя.

- Да? - опять глупо переспросил я.

- Эдик, ты кажется, перезанимался, - сочувственно поглядел на меня Мэл. - Тебе точно надо отдохнуть. Поехали!

Всего через пять минут мы с приятелем тряслись в трамвае - точь-в-точь таком, в котором мы каждое утро ездили на завод "Фрезер". На нем же мы, уставшие после смены, возвращались в общагу.

Хотя нет. Мы не сразу ехали в общагу. Домой после смены обычно торопились парни постарше - те, которые уже успели обзавестись семьей и детьми. А у нас, молодых и красивых, планов было - громадье, а забот - никаких. Чаще всего мы или шли в кино или пропускали по кружечке, или ехали на стадион - смотреть футбол, или просто гуляли, радуясь жизни и молодости. Послевоенная Москва активно отстраивалась и развивалась. Посмотреть хотелось все!

- Вон он! - подтолкнул меня Мэл. - Машет нам!

Едва мы, спрыгнув с трамвая, подошли к пивной, как нас тут же окликнул крепкий, коренастый парень. На его безымянном пальце красовалось обручальное кольцо.

- Здорово, парни! - радушно раскинул он руки. - Целый месяц не виделись! Мэл! Ну ты такой же доходяга! В чем только душа держится.

- Ничего не доходяга! - степенно отозвался Мэл, приветствуя приятеля. - Я борьбой стал заниматься.

- Ты бы лучше бегать научился! - рассмеялся Толик, вечно веселый и неунывающий рубаха-парень. Таким я его и помнил. - С твоими длинными ногами это - проще простого. Представляешь, нападут на тебя на улице грабители, а ты им ка-ак... убежишь!

- Ничего смешного! - нахмурился Мэл. - Я тебе говорил уже, Толик. Борьба - это не только про "дать в репу". Это целая философия...

- Ладно, ладно, умник, утомил! - перебил его Толик и повернулся ко мне. - Эдик! Ты прямо медведик! Здоровый ты какой стал! За лето сантиметров на пять вымахал, не меньше!

Весело болтая, мы вошли в пивную.

Я вспомнил - это ж то самое место, где мы с Толиком частенько зависали после смены. Потом, правда, эти посиделки стали реже - на футболе мы познакомились с девчонками. У каждого из нас началась личная жизнь.

Толику понравилась беззаботная хохотушка Юля, ну а я запал на ее подружку - молчаливую Настю... Молчунья не сразу мне сказала, что ее брат, оказывается, играет в сборной СССР по футболу.

Эх, сколько всего потом завертелось!

Ладно, обо всем - по порядку.

- Каково окольцованным-то быть? - спросил я, глядя на правую руку приятеля. Насколько я понял, он только что вернулся из отпуска. Заодно и свадьбу отгулял.

Мы с Толиком и Мэлом заняли столик в углу пивной. Простой, обычной, советской пивной пятидесятых.

Я уж и забыл, какие они были. Никаких тебе баров с кожаными креслами и официантов. И меню не приносят. Все меню - на плакате над стойкой, нарисованном вручную. Говоришь, что нужно, берешь - и сам себе на стол тащишь. Пиво в пыльных кружках и вобла на газетке. Дешево и сердито. Вобла - прямо каменная. Вон мужики кругом о стол вовсю ею молотят - чтобы хоть как-то размягчить. Всюду шум, гам... Один на жену жалуется, другой - на работу, третий - на начальника-самодура, четвертый - опять на жену. И так по кругу...

- Нормалек! - довольно сказал Толик, тоже поглядывая на руку. - И так уж я в холостяках засиделся. Живем, не булькаем! А че? Комнату в общаге выделили! А вам с Мэлом уже дали общагу-то, студенты?

- Дадут, куда денутся! - ответил за меня Мэл и достал из кармана какую-то бумажку. - В конце августа дадут. Я зашел в деканат, адрес взял. А пока в нашей заводской поживем. Сейчас махнем по кружечке - и в общагу.

Я с удовольствием смотрел на приятелей. Соскучился по ним за столько-то времени! Толик - все такой же, разбитной и веселый добряк. Ничуть не изменился. А с Мэлом прямо метаморфозы случились. Был молчун молчуном, а сейчас, смотрю, болтает без умолку.

- Носить кольцо, правда, непривычно, - продолжал Толик. - Того и гляди - потеряю.

Он раздраженно потер палец.

- Девчачье это дело - колечки да побрякушки. Мне и штампа в паспорте достаточно. Я бы снял насовсем, но Юлька обидится.

Юля, девушка Мэла, училась в медицинском институте, вместе с Настей. Моей Настей.

Стоп! Моей Настей?

Глава 3

Настя...

Конечно же, я не забыл про нее. Да и забудешь разве? Мы ж с ней не пару дней погуляли, а больше. С Настей у нас была любоффь-любоффь. Да и прошли мы с ней через многое.

Настины родители изначально были против меня. Помню, как маменька ее, тоже Анастасия, поначалу смотрела на меня, как солдат на вошь. Не пришелся я ко двору, видите ли. Оно и понятно. Я ж голытьба колхозная - понаехал в Москву из села Среднее Девятово.

Не я, конечно, а Эдик, в чье тело я попал.

Работаю на заводе, у станка, живу в общаге, носки тазу стираю, в очереди в общий душ стою. Отдельная квартира мне пока и не светит. В лучшем случае - комната в коммуналке, и то через несколько лет. То ли дело москвичи!

Примерно так мне и сказала Настина мама, когда я непрошеным гостем однажды заявился к ней на порог.

Родители Фалины вообще детей своих - Настю и ее старшего брата Юрика - держали в ежовых руковицах. Мотивировали это, конечно, тем, что они "знают, как лучше". Долго на улице не гуляй, с "этими" не дружи, к "тем" не ходи, они тебя плохому научат. Живи, в общем, под маминой юбкой до старости. Попробовал портвейна хлебнуть - да ты же алкоголик! Затянулся сигареткой - ты что, разве не слышал про лошадь и каплю никотина? И пофиг, что тебе уже восемнадцать. Мама - умная. Мама знает, как лучше. И папа тоже.

Вечная проблема отцов и детей.

В таких условиях и жили Настя и ее брат, Юрик, который с раннего детства болел футболом. Юрик, правда, опрометью сбежал из родительского дома, как только ему представилась такая возможность. Он теперь играл в сборной. Получали футболисты в СССР, конечно, не столько, сколько сейчас. О многомиллионных трансферах тогда и не слыхивали. И отдыхали они чаще всего на даче, а не на Мальдивах.

Но все ж футболист - это не техничка в детском садике. С жильем Юрик вопрос решил. Связи позволяли. Так что жил он теперь отдельно со своей эпатажной девушкой - стилягой Мариной - и радовался долгожданной свободе. Марина, хоть и выглядела так, будто сбежала с какого-то фестиваля неформалов, была, тем не менее, веселой, отличной и компанейской девчонкой. С ней всегда было легко и ненапряжно. Моя Настя и Юлька, девушка Толика, с ней со временем сдружились.

- Представляешь! - воодушевленно рассказывала Толику Юля. - Я думала, она - фифа какая-то и вообще странная, а она взяла и жвачку мне подарила. Настоящую, американскую... Я таких в жизни не видывала!

А потом судьба-хозяйка и вовсе завернула лихой форсаж. Настя моя, которую достал тотальный родительский контрль, топнула каблучком, собрала сумку - и была такова. Пулей дунула из родительских лап в другую - беззаботную, веселую и ничем не обремененную студенческую жизнь. Девушка, привыкшая с детства к комфортной жизни в отдельной квартире, теперь делила комнату в общаге с Толиковой Юлей. За футбольный "мерч", как сейчас принято говорить, начальство общежития милостиво выделило ей койко-место.

- Каково тебе там, Настеночка? - интересовался я. - Не стремно после отдельной квартиры-то? Юлька рассказывала: девчонки некоторые по часу утром моются. В душ не пробиться. Наши-то пацаны за пять минут намываются. А некоторые - и вовсе раз в неделю туда ходят. Мы одного чуть не силком затащили - вонять начал.

- Нормально! - весело тряхнула прелестной головкой моя принцесса. - Зато никто не указывает, сколько раз дышать можно, и в какую сторону чай в кружке правильно мешать. Знаешь, Эдик, я тут прямо полной грудью вздохнула! И неудобства не смущают. Чай, не барыня, справлюсь! Нет таких крепостей, чтобы большевики не брали.

А потом с Настей приключилась... не то чтобы беда - скорее, так, мелкая неприятность. Она заболела ветрянкой. Не так, как болеют трехлетки. Карапузы, разукрашенные зеленкой, чаще всего и не подозревают о том, что они больны. Бегают себе по дому пятнистыми леопардами - и хоть бы хны! Родителям только следить надо, чтобы не расчесывались.

Настя болела по-взрослому: с температурой, отвратительным самочувствием.... Словом, со всем, что обычно приключается с теми, кому не повезло заболеть ветрянкой в детсадовском возрасте. Я, бывший мажор, вертелся вокруг нее, как заботливая нянечка. Даже не знаю, что на меня нашло. Почти каждый день после смены на "Фрезере" я стремглав несся на трамвайную остановку и мчался к любимой в общагу, наплевав на меры предосторожности.

Было это, по правде говоря, небезопасно. Я мог и сам заболеть, и заразить приятелей и ребят на заводе. Я ж не знал, болел ли в детстве ветрянкой настоящий ученик слесаря Эдик. А ехать в Среднее Девятово под Казань, чтобы спрашивать об этом родных - стремно как-то.

Мне повезло. Ни я, ни Толик с Мэлом, да и никто в общаге не заболел. Видать, настоящий Эдик все-таки походил когда-то в детстве пятнистым и теперь приобрел пожизненный иммунитет.

В то время и состоялась моя вторая встреча с Настиной мамой. Надменная и властная Анастасия Дмитриевна, разумеется, прознала, что дочь заболела, и заявилась на порог. Я наткнулся на нее, когда возвращался с общажной кухни, держа в руках кастрюлю с куриным бульоном. Настя, пока болела, из еды практически ничего, кроме бульона не признавала.

Несколько мгновений Настина мама смотрела на меня, поджав губы... А потом... а потом глаза ее потеплели. Выяснилось, что никакая она не белая кость. Тоже приехала когда-то в Москву из провинции, из села с угарным названием - Нижние Мамыри. Смешнее не придумаешь. Тоже жила в общаге и пробивалась, как могла.

Увидев, как я отношусь к ее дочке, Настина мама сменила гнев на милость. А еще, видимо, вспомнила свой бэкграунд, перестала изображать фифу и решила, что не такой уж я и плохой вариант для ее ненаглядной дочери, которую она берегла, как зеницу ока. Так я и стал желанным гостем в доме Фалиных.

В общем, все завертелось.

А вот куда эти выверты судьбы в итоге привели, я пока не понял. Время-то прошло. Может, что и поменялось.

Меня, судя по всему, не было в Москве пятидесятых больше полугода. Приличный такой срок, не неделя и даже не месяц. Кто его знает, что за это время приключилось?

Остались мы с Настей вместе или нет? Может, ей настоящий Эдик не угодил в итоге чем-нибудь? Или сам он оказался ветреным повесой, каким и мажор Антон был когда-то? Может, вообще подцепил себе какую-нибудь штамповщицу на заводе и с ней теперь гуляет... А кто его знает, может, я вообще женат и даже не подозреваю об этом?

Я на всякий случай опасливо бросил взгляд на свою правую руку. О женитьбе я, по правде говоря, и не думал... Хоть я и был в глазах других работящим и "правильным" парнем Эдиком, но мажора Антона так просто не вытравишь...

Да не, кольца на пальце вроде нет. Обычные натруженные руки - такие и были у меня, когда я работал на "Фрезере" и жил с парнями в общаге. Заусенцы кое-где. Да и ноготь на мизинце чуток обломан. Не неряха, но и не мажор. Самый что ни на есть простой работяга.

Отбой воздушной тревоге. Я пока холостой. Да и женатик Толик с Мэлом вроде ничего про мою свадьбу не говорили...

Парни, соскучившиеся друг по другу, болтали о том о сем. А я решил избрать проверенную во время моего прошлого путешествия практику: "Меньше говори, больше слушай, за умного сойдешь!" навострил локаторы и быстро-быстро, точно губка, впитывал в себя новую информацию. Чем быстрее освоюсь, тем легче потом будет.

Я повел плечами, ощущая себя немного странно. Плечи ничего не оттягивает. За последние несколько месяцев я уж привык, что сзади постоянно болтается короб с чьей-то пиццей или суши, которые надо доставить скорейшим образом. То одного толкну ненароком этим коробом, то другого. Я постоянно куда-то бежал, бежал, бежал... А сейчас бежать никуда не надо.

Я с наслаждением отхлебнул из щербатой кружки "того самого", "настоящего" пивка, не без труда оторвал кусочек воблы и начал фиксировать в голове все, что услышал от друзей.

С Толиком понятно. У него изначально все было на мази. С миловидной хохотушкой Юлей они сразу стали не разлей вода и начали встречаться. Все по ссср-овской классике. Прокатились раз пять на карусели, поели мороженого - и в ЗАГС. Уже через три месяца Толик сделал Юлечке предложение, и они отнесли заявление.

Свадьбу назначили на лето. Гулянку запланировали на Волге, в Горьком - оттуда родом была невеста Толика - студентка медицинского института Юля.

Поначалу новоиспеченный жених Толик лупил себя в грудь, крича извечное маскулинное: "Я мужик, я должен!". Однако Юлина мама внезапно выступила и сказала, что ни в московской общаге, ни в селе, откуда родом Толик, свадьбу она не хочет...

- Нетушки! - заявила она, уперев руки в бока, когда будущий зять приехал знакомиться. - Я свою дочку хочу достойно во взрослую жизнь проводить! У нас куча родственников: Глаша, Маша, Рита, Зина, Валя... Они в эту вашу Москву не наездятся. И на хутор не поедут...

- Мама! - попыталась было возразить Юля. - Я половину из этих гостей вообще не знаю! Это что за перепись населения Советского Союза? Кто эти Глаша, Маша, Валя?

- Как не знаешь? - удивлялась мама. - Тетя Валя тебя из роддома встречала. А тетя Глаша, когда тебе два года было, тебе такого чудесного волчка подарила! На антресолях до сих пор лежит. Не вздумай выбрасывать! Твои дети играть будут!

- А! - скептически поджимала губы невеста, поняв, что перечить не получится. - Тогда ладно. Конечно, мама, помню! Особенно роддом..

Зять тоже решил не перечить и согласился. Глаша, Маша, Рита, Зина, Валя и еще куча незнакомых ему теть и пятиюродных дядь Юли были включены в список гостей.

- Ну чего ты скуксился, зайка? Главное, что жить отдельно будем! - шепнула расстроенному жениху на ухо Юля, когда они остались одни. - Потерпим немножечко, а потом в Москву вернемся и снова заживем, как белые человеки! Я маму знаю, она своих кошек даже на пару дней оставить не захочет. Так что визитами докучать не будет! Ну, выше нос!

- Ладно, - пробурчал Толик и повернулся к стенке. - Давай спать, пожалуй. Только если храпеть буду, не бей меня подушкой. Можно же по-человечески сказать...

В общем, свадьбу Толик с Юлей сыграли в Горьком, на родине невесты. А вот побывать там ни мне, ни Мэлу, ни настоящему Эдику. к сожалению, не довелось. И вовсе не потому, что "не пригласили". Не пригласить лучших друзей на свадьбу Толик, разумеется, не мог.

Просто вышло так по-уродски, что расписывался жених аккурат в дату нашего с Мэлом первого вступительного экзамена. Вот и получилось так, что свидетелем в Горький Толик потащил с собой не Эдика, не Мэла, а соседа по общаге Сашку.

Настоящий Эдик Аверин поначалу вообще никуда поступать не собирался. Это Мэл, одержимый любовью к радиотехнике, шел к своей мечте и усердно готовился к поступлению в институт. Поначалу он, ошарашенный известием о гибели своей девушки, хотел было бросить все и вернуться домой. Но потом решил остаться в Москве.

- Ты же вроде в Свердловске хотел поступать? - спросил его тогда Толик. - Говорил, что дома лучше. И мама у тебя под присмотром будет. Болеет же...

- Да не домой я хотел... - подумав, признался Мэл. - Я к Зине хотел поближе быть. А теперь-что? Зину не вернешь. Мама теперь под присмотром - с другом детства любовь закрутилась у нее. Замуж недавно вышла. Хороший мужик, бывший военный... Так что есть теперь кому о ней заботиться. Да и правы вы были, парни - в Москве перспектив куда больше.

- Слушай, Мэл, - задумчиво спросил Эдик. - А правду говорят, что они... эти "дятловцы"... ну... замерзли?

Мэл нахмурился, словно размышляя, стоит нам рассказывать или нет. Потом, пожевав губами, сказал:

- Честно? Я считаю, что нет. Не могли они просто "замерзнуть". Там ребята закаленные - много чего прошли, много где побывали. Мутная там история. Там некоторые в одном исподнем из палаток выбежали. Странно все это очень... Я считаю, что их убили. И Юрик так считает. Только ему молчать велели.

- Юрик? Какой такой Юрик?

- Юрик Юдин, турист. Он поначалу с Игорем, Зиной и другими ребятами в походе был. Хороший парень. Я его встретил, когда прощаться с Зиной ездил. Познакомились, разговорились..

- Погоди! - вмешался в разговор Толик. - Как турист? Он с ними был? С той самой группой, которую Игорь Дятлов вел? А как же он выжил-то? Ты же сам говорил, что они все погибли... И нашли не всех сразу... Чего-то я нифига не понимаю.

- У Юрика нога в походе заболела, - пояснил деловито Мэл. - Так болела, что он идти не мог. За него ребята рюкзак несли. Простудился он давно когда-то, когда еще ребенком был. С тех пор у него какой-то ревмо... ревмокардит.

- Зачем же он в походы ходил? С этим карди... ревмокардитом? Вот названьице-то для болезни придумали. Без пол-литра не выговоришь.

- Не знаю, - пожал худыми плечами Мэл. - Юрик говорит, что это ему раньше не мешало. Напротив, после походов бодрячком себя чувствовал. Закалялся и все такое. А тут - раз - и прихватило. Даже ходил с трудом. Какое уж тут продолжение похода? В общем, отправили его домой. В рубашке пацан, считай, родился... Выжил один из всех.

Словом, Мэл решил остаться в Москве и подал документы в радиотехнический институт. А потом как-то вышло так, что Эдик, совершенно не собиравшийся получать вышку, вдруг тоже оказался в числе поступавших.

Вышло, разумеется, не само собой.

- Слушай, Эд! - сказал моему клону - настоящему Эдику - однажды Толик. В тот вечер приятели беззаботно пинали мяч во дворе общаги. - Хоп, лови! Эх, хреновый из тебя футболист. Ты б хоть Юрика Фалина попросил тебя натаскать, что ли... Ты ж ему почти родственник.

- У Юрика сейчас и без меня забот хватает, - возразил Эдик, пропустивший пенальти. - К игре готовится. Они с базы своей не вылезают. Да и не вратарь он, а полузащитник.

- А я знаешь о чем подумал? - чеканя мяч, вдруг сказал Толик. - А ты вместе с "Электроником" нашим не хочешь попробовать поступить?

- С кем?

- Да с Мэлом, тормоз... А что? Специальность неплохая. Инженеры-радиотехники всегда нужны. Без куска хлеба не останешься. Да и негоже как-то Мэла нашего одного бросать. Помнишь, как он из-за Зины своей тогда чуть с катушек не съехал? С тобой на пару его еле вытащили. А так ты с ним вместе будешь. Вдвоем же веселее!

- А сам-то чего? - парировал я, с завистью глядя, как мастерски Толик делает "чеканку". И где он так научился?

- А я чего? -ничуть не смутился Толик. - У меня дорожка уже проторена. Какой из меня студент? Я без пяти минут - семейный человек. Мне работать надо, семью содержать. Юлечка моя еще не скоро на работу выйдет. Ей в своем меде учебы за глаза хватает. Из-за учебников своих света белого не видит. Глаза - краснющие от недосыпа... Но идет к своей мечте: врачом хочет стать и детишек лечить.

Толик взял мяч под мышку, поглядел на часы и кивнул мне.

- Потопали! Ужин стынет. Мэл, наверное, уже макароны с сосисками поджарил.

Так Эдик с Мэлом и очутились в одном потоке поступающих. А Настя...

- Кстати! - будто услышав мои мысли, окликнул меня Толик. Он все так же крутил кольцо на пальце, которое явно доставляло ему неудобства. - Ты звонил своей ненаглядной-то?

- Я? - опешил я. - Насте?

- Насте, - подтвердил Толик. - Или ты еще кого-то на стороне завел?

Значит, с Настей мы до сих пор вместе. Что ж, это радует.

Елки-палки, а я ведь ничего и не помню... Номер-то Настин я напрочь забыл. Голова два уха...

Саму Настю я, конечно же, помнил. Милая, скромная, тихая - не то что Толикова Юля. Та - беззаботная хохотушка.

Да и как забыть нашу милую болтовню с Настенькой, походы в кино на советские фильмы, поездки на танцверанду в Сокольники, те самые, настоящие, взрослые поцелуи... И то, что случилось между нами у нее дома, когда родители Фалины уехали на дачу на все воскресенье...

Я, конечно, не был невинным. Да и о какой невинности может говорить двадцатилетний развязный мажор из "Москва-Сити"? Мои подушки в спальне дорогой квартиры постоянно пахли женскими духами.

Но это было другое... совершенно другое. Как будто я заново учился любить.

Если совсем уж говорить "по честноку", я никому и никогда не рассказывал о своем путешествии в СССР. Более того - я через какое-то время даже начал думать, что мне все это приснилось.

Накануне мы с приятелями хорошо погудели в каком-то клубе. А утром... утром мне позвонил крайне недовольный моим поведением отец. А потом в голове все как-то смешалось: поездка в офис с водителем Лешей, батин ор на меня в кабинете, его сообщение о том, что Илюха сидит в СИЗО, решение отобрать у меня все, что можно...

Вот и решил я, что моя поездка в пятидесятые была ни чем иным, как сном. Наверное, я, вернувшись домой, просто отрубился после всех переживаний. Да и похмелье мучало...

А теперь, оказывается, Настя мне не приснилась... И я снова в пятидесятых.

Крутой вираж мне опять подкинула мне жизнь, нечего сказать... Не соскучишься!

И куда я буду звонить? Память отшибло начисто.

- Здорово, братяги! - вдруг окликнул нас чей-то голос. - Следующий круг - мой!

Мы обернулись.

Глава 4

- Дениска! - обрадовался я.

- А то! - довольно сказал давний знакомый. - Дениска, кто же еще? Вы куда ускакали-то, парни? Я вас по всему институту искал. А вас и след простыл. Поспрашивал ребят - а они вообще не в курсах, кто такие Аверин и Бобриков. Не успели еще, видать, познакомиться. Ну ничего, на парах познакомимся...

- Елки-палки! - расстроился Мэл. - А мы про тебя и забыли совсем. Ну ты, я вижу, не растерялся - знал, где нас искать.

- Так ты... - медленно соображал я. - Ты тоже поступил, Деня? В радиотехнический?

- Ну не в плодово-ягодный же! - довольно усмехнулся Дениска и уверенно раздвинул нас локтями. - Так, старшаки, подвиньтесь. Мне же тоже надо где-то встать...

- Ты смотри, какой уверенный-то стал! - легонько смазал по затылку приятеля Толик, той самой рукой с обручальным кольцом, которое уже через пару недель после свадьбы ему надоело. - А был тихоня тихоней! И подрос тоже! Вы с Эдиком дрожжи, что ли, едите?

- Э, полегче! - притворно обиделся Дениска. - Не трожь! Мне голова еще для учебы пригодится! Я теперь не какой-то там слесарь...

- Э! - теперь Толик, в свою очередь, сделал вид, что обиделся. - Что значит "какой-то там слесарь"? А ну, студент, не обижать рабочий класс! Рабочий класс, понимаешь ли, экономику страны вперед двигает! Не то что вы... только пыль глотаете в своих аудиториях! Да бубнеж старых профессоров слушаете...

Так, с шутками да прибаутками, мы взяли еще по кружке пива, по вобле и продолжили нашу нескучную беседу. Платили мы по очереди. Один круг - Толик, второй - Мэл, третий - я и так далее...

Новости сыпались на меня одна за другой. Я едва успевал вспомнить то, что было раньше, и запомнить новое.

Дениска был совсем еще молоденьким, щуплым пацаном. Сразу после окончания десяти классов он пошел работать на завод "Фрезер". Там мы с ним, собственно, и познакомились. Поступать парнишка пока никуда не стал - надо было маме помогать. Она одна тянула семью - отец куда-то слился, едва узнав о беременности Денискиной мамы. А теперь, видать, решился все-таки получить "вышку".

Работал Дениска, несмотря на то, что был совсем юным, весьма споро. Молодой ум все схватывал на лету. Наш заводской мастер Михалыч не забывал нахваливать Деню. Да и другие работники завода его любили. Улыбчивый, отзывчивый, обладающий легким характером Дениска пришелся всем по нраву. А еще парнишка, как и Мэл, всерьез увлекался радиотехникой.

Жизнь пацана, однако, не была совсем уж безоблачной. Москва - город жестокий. В нем не только много возможностей, но и много опасностей. Не миновали эти опасности и наш завод "Фрезер", где, к слову, когда-то начинал свою трудовую деятельность футболист Эдуард Стрельцов.

Началась череда ограблений. Происходили они, как правило, в день зарплаты. Сначала обчистили сотрудницу завода. И не только обчистили, а ножичком пырнуть успели. Не решись она драться с грабителем - может быть, лишилась бы только кошелька. Но пожилая женщина хорошо помнила, как когда-то давно, еще во время войны, у нее отобрали на улице продуктовые карточки.

Бедная дама целый месяц питалась практически одними картофельными очистками. Тогда она и дала себе слово - ни в жизнь больше не позволит себя обидеть. Когда незнакомый парень начал тянуть у нее из рук сумку, она начала орать и драться. Вот и получила ножичек под ребро... Провалялась тетя Люся в больнице довольно долго. Там ее заштопали, понаблюдали немножко и отпустили с миром.

Не повезло и нескольким другим работницам. На них тоже напал таинственный налетчик. А после под руку грабителя попался и сам Дениска. Он, дурень, раззвонил всем на заводе, что идет покупать фотоаппарат. Помимо радиотехники, пацан увлекался еще фотоделом. Наводчик слил эту информацию грабителю, и вот - получите, распишитесь! Долбанули юного фотолюбителя по голове и вытрясли карманы, пока он валялся в отключке. Здравствуй, сотрясение мозга!

Несмотря на травму, чувствовал себя Денька нормально. Только очень тяготился тем, что маменька трясется над ним и даже гулять не пускает. Ну да мы с пацанами его одного не бросили - частенько забегали навестить.

Еще до того, как началась вся эта заварушка с ограблениями, я вдруг обнаружил в себе странную способность - предчувствовать неприятности. Она-то мне и помогла в итоге вычислить "крысу". Не обошлось тут, правда, и без помощи Дени с Мэлом - они, юные "самоделкины", скоренько сваяли несколько подслушивающих устройств, то бишь "жучков".

Помню, я поругал тогда Деньку, который во всю глотку трезвонил на заводе о предстоящем походе в магазин с котлетой бабок за пазухой. Ну нафига трещать всем вокруг, куда ты попрешься сегодня вечером с деньгами?

А в итоге выяснилось, что и я по уму недалеко от него ушел. Изобразил из себя героя и решил побыть "живцом". Специально растрезвонил всем, куда сегодня иду, что деньги при мне, и все такое.

Спасло меня пальто. Да-да, то самое, советское, простое пальто. В таких пальто ходила вся Москва. Точнее, простое, да не простое. Друзья Эдика - Валя по прозвищу "Кузьма" и Юрик Фалин - подменили его на другое, с защитными вкладками... Это-то пальто в итоге и спасло мне жизнь. Бандит Женя Рыжий, который по наущению нашей заводской "крысы" - девчонки Вики - шел за мной от самого завода до магазина фототоваров, пырнул меня ножом.

Плотные защитные вкладки спасли мне жизнь - я отделался только синяками да парой легких порезов...

***

- Слушайте, парни! Может, хватит возлияний на сегодня? - предложил Мэл. Он был самым разумным и степенным из нас. - Вон малой уже лыка не вяжет, хоть и пришел последним... Хоть все здесь присутствующие, кроме Толика, теперь студенты, а о работе пока забывать нельзя. Аккурат до тридцать первого августа мы с Дениской и Эдиком еще - заводчане. Работать надо.

- Ничего я не малой! - возмутился Деня. - Я выко ляжу... то есть лыко вяжу!

- Не, правда, домой пора! - согласился с Мэлом Толик, поглядывая на часы. - Вы меня извините, братцы, но я теперь не себе принадлежу. Как раньше, выпить уже не получится. Ежели приду домой сегодня на бровях, меня моя Юлечка по головке не погладит... Она и так мне мальчишник постоянно припоминает.

- Хорошо, когда жена - медик! - внезапно воскликнул Деня. - Всегда знаешь, где спирт достать...

- А ты, Дениска, не так-то прост! - с удивлением посмотрел на него Мэл. - Взрослеешь не по дням, а по часам. Ладно, парни, погудели - и будет! Не знаю, как вы, а я сейчас приду домой - и в люльку. За последние две недели я в выжатый лимон превратился. По домам!

- Ладно, по домам! - согласился Дениска. - Я с вами. Только пораньше выйду на пару остановок.

Дениска жил с матерью - там они получили квартиру в одной из московских новостроек. На дворе был самый конец пятидесятых. Москва расстраивалась, ширилась. Бывшие жители коммуналок с радостью оставляли обжитые комнаты, пусть и близко к центру. Ведь сбывалась их самая заветная мечта - своя, отдельная квартира!

Вместе с парнями я довольно скоренько доехал до общаги, которая столько раз мне потом снилась... Снилось, как мы с Толиком наскоро жарим поутру яичницу, отстояв очередь у плиты, и поругиваемся на других ребят, которые возились слишком долго. Плит на этаже - всего четыре. А ребят живет - под сотню. Снились и наши гулянки с песнями под гитару... И еще кое-что, о чем я старался никому не рассказывать...

"Зайцем" ехать на советском общественном транспорте не пришлось. Мне повезло: в кармане я нашарил немного мелочи и даже несколько смятых купюр. Я, конечно, уже напрочь забыл, что почем было в пятидесятых. Но, немного пошевелив шарнирами, я подсчитал, что на пару недель мне этой суммы должно хватить. Фиг его знает, когда я обратно вернусь.

Буду решать проблемы по мере их поступления. Так я решил в прошлый раз. Так будет и в этот. Сейчас кое-какая "капуста" имеется. За август, кажется, еще зарплата набежит - я же еще пока числюсь на заводе. Если я правильно понял из обрывков фраз Мэла, мы с ним взяли на заводе небольшой отпуск - как раз до завтрашнего дня, чтобы решить все вопросы с поступлением.

Мэл - молодчина, сам подготовился и сдал экзамены в институт. А я, мажор Антон, которому всегда везет - и в СССР, и в двадцать первом веке, опять выехал на чужом горбу. Это Эдик проводил ночи за зубрежкой билетов и, скрестив пальчики, тянул их на экзаменах. А поступил - я, пусть и под его фамилией.

Надеюсь, настоящий Эдик, где бы он там ни был, не обидится на то, что я возьму себе его августовскую зарплату. Ну а что? Жить-то мне как-то надо... Кто его знает, когда судьба меня забросит обратно в 2025-й? Моя старая одежда, в которой я на всякий случай хранил пять тысяч рублей, осталась в том, другом мире, в параллельной реальности.

А если бы и не осталась? Куда я бы сейчас дел красную купюру с изображением славного города Хабаровска? В качестве закладки для книг разве что сгодится...

Дениска, попрощавшись со всеми нами, выпрыгнул из трамвая и, чуть пошатываясь, побрел домой. Я с тревогой посмотрел ему вслед. Ох ждет парня вечером нагоняй от мамки за такое возвращение!

- Все старше казаться хочет! - сказал снисходительно Толик, глядя на него из окна трамвая. Он все так же раздраженно крутил надоевшее уже обручальное кольцо на пальце. - Взрослым мечтает поскорее стать. Вот и перебрал чуток.

В заводской общаге все было по-прежнему. Та же вахтерша на входе. Тот же вечно орущий приемник, стоящий рядом с ней. Она была глуховата, поэтому включала его всегда на полную. Сидит, как обычно, вяжет шарфик. Сколько раз я ее ни видел, пробегая мимо вахты, она постоянно что-то вязала... Может, отправляет эти шарфики каким-нибудь замерзающим детям дружественной страны?

- Давайте, мужики! - Толик пожал нам всем руки.

- Куда ты? - опешил я.

- В "семейник", - удивленно ответил Толик, глядя на меня. - Я ж женат, забыл, что ли? Я ж в пивнушке распинался, рассказывал, как нам с Юлькой комнату дали. Да, Эдик, похоже, не только Дениска сегодня перебрал.

"Семейниками" у нас в общаге называли блок, где жили женатые пары. Условия в "семейнике" быть чуть покомфортнее. Но, конечно, не пятизвездочный отель. Душевых побольше и плит на кухню не четыре, а шесть. Видел я как-то, когда забегал в гости к кому-то из ребят. Вот, собственно, и весь "комфорт".

Вообще, как я успел понять за время своего первого путешествия, женатым в СССР быть было выгоднее, чем холостым. На работе больше доверия. Комнату можно получить безвозмездно, то есть даром. Только не на всех их хватало. Семей было гораздо больше, чем свободных комнат. Вот и жили семейные пары в общагах, надеясь, что настанет тот час, когда вызовут за вручением заветного ордера. Тогда можно будет собирать манатки и валить из общаги в лучшую жизнь, не оглядываясь.

- Тяжко, наверное, Толику будет снова к жизни в общаге привыкать! - сказал я, глядя вслед приятелю.

- С чего это? - удивился Мэл. Мы шли по коридору в нашу старую комнату. Там я вместе с Мэлом и Толиком прожил несколько самых классных в моей жизни месяцев.

- Ну... в Горьком он вроде в отдельной квартире жил... С Юлей и тещей... - нахмурив лоб, начал припоминать я все, что мне рассказывал приятель. - А тут - общага...

- Да ты что? - удивился Мэл. - Ну и пусть общага. Зато тещи и помине никакой нет. Толик же рассказывал... Ах, да! Ты, кажется, с Дениской тогда о чем-то трепался. Так вот, Толик рассказывал, что теща у него - прямо чистый анекдот.

- Как это?

- Да так это, Эдик! Ну будто теща из анекдота. Анекдот есть такой. Не слышал? Мужик жалуется другу: "Я женился, а на левом боку спать неудобно - храплю жене прямо в ухо. Ей не нравится". Друг говорит: "Так ты на правый бок ложись". - "Да? И прямо теще в ухо храпеть?".

Я рассмеялся.

- Не, не слышал такого анекдота. Что, так все плохо? Тесно у них, что ли?

- Да причем тут тесно? Места у них достаточно. Она просто постоянно возле них трется. С расспросами лезет. Как живете, куда ходили, что смотрели, о чем говорили. Толика пыталась научить правильно обувь чистить. Проверяет, мыл ли он руки перед едой. Даже ногти ему постричь пыталась. Еле отмахался.

- А он? - полюбопытствовал я.

Бедняга Толик! Да уж, свой медовый месяц новоиспеченный муж, кажется, запомнит надолго.

- Терпит пока, - пожал плечами Мэл. - Но, чую, конец терпения нашего Толика уже на подходе. В двери стучит. Так что ты, Эдик, не переживай. После такого медового месяца с тещей в Горьком жизнь в общаге нашему молодожену покажется курортом.

Я отворил дверь и вошел в свою старую комнату в общежитии. Ту комнату, откуда когда-то я вышел с тяжелым сердцем и грузом на душе... Мне нужно было сообщить своему приятелю Мэлу плохую новость...

Мэл держался молодцом. Не заплакал. Настоящий мужик. Просто мигом собрал вещи и рванул на вокзал. А позже я, вернувшись в комнату, нашел только записку. Записку, в которой он обещал, что мы еще обязательно встретимся.

Вот и встретились. Я глядел на пустые кровати, все еще не веря, что все это происходит наяву.

- Чего встал, как не родной? - подтолкнул меня в спину Мэл. - Заходи, чувствуй себя, как дома, но не забывай, что сегодня - твое дежурство. И прошу тебя, Эдик - не надо грязь заталкивать шваброй под кровать.

- Угу! - рассеянно отозвался я.

Вон она, моя старенькая панцирная кровать. Помню, я здорово треснулся об пол, когда свалился с нее - мне тогда причудилось видение, оказавшееся правдой. А вот и кровать Толика. Над ней приколочена книжная полка.

Полка была пустая - кучу своих книжек по фантастике приятель, конечно же, забрал, когда переезжал в другую комнату - вить семейной гнездышко со своей женой Юлей...

На моей кровати то там, то сям были разбросаны учебники, конспекты, ручки, карандаши... Наверное, Эдик здорово нервничал, когда готовился к экзаменам. А рядышком, на тумбочке валялись шпоры - длинные листочки бумаги, исписанные мелким, почти что бисерным почерком.

У аккуратиста Мэла было все по-другому. Тетради сложены аккуратной стопочкой на тумбочке.

- Молодчага, Эдик! - добродушно рассмеялся Мэл, глядя на хаос на моей кровати и шпаргалки на тумбочке. - Ты столько раз свои шпоры переписывал, все старался "покомпактнее" сделать, что в итоге все и запомнил... Молодца! Мне бы такую память!

- Зато ты в радиотехнике сечешь... - отозвался я. - Вот и меня натаскал...

Мне вдруг стало очень хорошо и тепло на душе. Так тепло, как никогда не было, когда я жил в родительской квартире в "Москва-Сити". Здесь, среди обшарпанной казенной мебели, я чувствовал себя, как дома.

Здесь никто ничего от меня не ждал. Я имел право не соответствовать никаким стандартам. Меня не судили по размеру кошелька, по тому, кем я работаю, по должности моих родителей... Я просто мог быть самим собой.

А еще.. а еще рядом были друзья.

Внезапно дверь отворилась.

- Мужики! - торжественно внес в в комнату банку пенного Сашка - наш сосед по этажу. - Мужики! С поступлением! Это только начало...

Сашку я хорошо помнил. Мы с ним не то что бы были друзьями. Скорее, просто приятелями. Однако именно сообразительный и отзывчивый Сашка сыграл немаловажную роль в поимке грабителя Жени Рыжего. Именно он тогда, взяв подружку Толиковой Юли - Катюшку, отправился "на хату" к девушке Рыжего - Вике.

Грабил Женя не только заводчан - от него уже успели пострадать многие жители района. Вика помогала любовнику сбывать награбленное - время от времени устраивала распродажу вещей и цацек у себя дома. Женя не всегда прятал лицо - иногда он просто втирался в доверие, знакомясь на улице с одинокими девчонками. А потом попросту вырывал у них сумочки и давал деру. Катюшка была одной из таких девушек.

Сашка вместе с Катюшкой и переодетым сотрудником милиции заявились на одну из таких "распродаж". Там и обнаружилась сумочка Катюшки, которую Женя Рыжий вырвал у нее из рук. А в потайном кармашке обнаружился зелененький Катин паспорт. Так и прижали к ногтю Вику. А та, посидев немножко в отделении на допросах, слила своего любовника.

Эта совсем не романтическая история способствовала, тем не менее, развитию отношений - с того дня наш приятель Сашка и подружка Юли Катюшка начали встречаться.

- Ну ладно, - "разрешил" Мэл. - Еще по паре кружек. Только потом - спать!

- Ладно, ладно. Командир нашелся, - бодро продолжал Сашка.

Он разливал пиво, аккуратно наклонив над столом трехлитровую банку.

- А в конце августа мы еще "отвальный" организуем... Аккурат накануне вашего с Мэлом переезда!

- Какого переезда? - не понял я.

- Вам же от института общагу дают, чудик! - добродушно пояснил Сашка, открывая банку. - Так что из одной общаги - в другую...

Разошлись мы уже ближе к полуночи, когда раздался условный стук в дверь. Один раз, потом - через паузу - два раза, потом - еще три, тоже через паузу. Так ребята предупреждали друг друга о том, что по этажам бродит вахтерша с проверкой.

- Атас! - воскликнул Сашка, мигом спрятал под стол пустую банку из-под пива и был таков.

Глава 5

- Голова болит-то как! - простонал кто-то хрипло.

- Сам виноват! - голосом строгой учительницы ответил кто-то другой. - Это ж надо было вчера так нализаться!

- Ничего я не нализался! - попытался оправдаться первый.

- Нализался, нализался! - наседал второй. - Я тебе что говорила? Твой законный день - суббота. Хочешь пропустить кружечку-другую после работы? Не вопрос! Но не на неделе...

- Да хорош гнать! - возмутился первый голос, правда, не особо смело. - Мы без году неделя с тобой женаты, а ты мне уже печень через темечко готова выклевать!

- Будешь так пиво хлестать - скоро клевать нечего будет! - назидательно проговорил строгий голос.

Я перевернулся на бок.

Что такое? Опять я, что ли, в транспорте уснул? И теперь сквозь дрему слушаю чужую ругань?

Приключилось со мной такое за последнее время, и не раз. Бывшему мажору Антону из "Москва-Сити", конечно, тяжко было таскать по двенадцать часов кряду короб с пиццей, суши и прочим хавчиком за спиной. Жутко он неудобный, зараза... В метро и автобусе - того и гляди, толкнешь кого-нибудь. А пешком по Москве ходить - совсем не вариант. Тут и у чемпиона по бегу ноги быстренько отвалятся, с такими-то расстояниями.

Но, видимо, не зря бывший мажор Антон на заводе в СССР пятидесятых поработал - привык потихоньку к физическому труду. И в реальном мире к работе курьера я приноровился со временем. Работать я стал споро, заказы выполнял быстро - словом, появилась сноровка. Даже выручку неплохую начал делать, и начальство стало хвалить. Даже на съем жилья хватило, правда, в складчину.

А вот поначалу я даже в метро засыпал. Один раз такого храпа дал, возвращаясь домой после смены в двенадцатом часу ночи, что от меня все пассажиры отсели, не вынеся какофонии. А пару раз я не просыпался даже на конечной станции, и усталым сотрудницам в форме приходилось будить меня, тряся за плечо.

Вот и сейчас я, наверное, еду откуда-нибудь из Алтуфьево в Выхино, слушая сквозь сон чужую ругань.

А сон мне снился прекрасный. Будто бы я вернулся в то чудное и странное время, в котором мне волею судьбы довелось побывать. Я до сих пор так и не понял, почему вдруг стал "попаданцем". Я жил в СССР пятидесятых, и меня почему-то звали Эдиком. Я был тезкой знаменитого футболиста Эдуарда Стрельцова, который отбывал заключение. А еще я работал учеником слесаря на заводе - на том самом заводе "Фрезер", где когда-то трудился Эдик Стрельцов. Наш мастер, которого все для краткости звали просто Михалычем, помнил его еще совсем юным парнем.

У меня были друзья - Мэл и Толик, соседи по общежитию. Ух, сколько всего мы с ними вместе пережили! Даже однажды оказались в одной очень серьезной заварушке...

Закончилось все хорошо. Но у меня, здорового и отнюдь не слабого парня, признаться, до сих пор душа в пятки уходила, когда я волей-неволей вспоминал глаза Жени Рыжего - бандита, на которого милиция вышла не без моего участия.

Рыжего я увидел в отделении, когда явился туда по вызову на следующий день после поимки преступника. Велено - пришел. Когда я зашел в кабинет, бандит сидел за столом, напротив какого-то важного дядьки в форме - дознавателя, следователя или кого-то там из "важных". Одет он был в какую-то широкую рубаху, поверх которой была накинута рваная кофта. Видимо, дрых у себя в кровати на съемной хате. Там его и взяли. Привезли, в чем был. Пахло от Рыжего перегаром и сигаретами. Зубы у него были, несмотря на совсем юный возраст, уже гнилые и желтые. Курил, наверное, как не в себя.

Все время, что я разговаривал с товарищем в форме, Рыжий злобно зыркал на меня исподлобья. А потом, когда я уже уходил, злобно выругался и, кажется, пообещал встретиться. Бр-р, не хотел бы я этого юнца еще разок встретить где-нибудь в переулочке! Как ни вспомню его, старые зажившие раны от ножа в спине будто ныть начинают...

- Вставай давай! - потряс меня кто-то. - Мэл тебе очередь в душ занял. Елки-палки, как душно-то у вас!

Так и есть. Я заснул в общественном транспорте. То ли по дороге на смену утром, то ли по дороге со смены домой. Уже много месяцев подряд так и проходит моя жизнь. С работы - домой, из дома - на работу. С редкими выходными.

Но я не жалуюсь. Потому что знаю, для чего я это делаю. Я хочу встать на ноги и ни от кого не зависеть. Подзаработаю деньжат, подкоплю чуток. Поступлю на бюджет в какой-нибудь колледж или институт - не такой крутой, конечно, в который меня когда-то благополучно пристроил папенька. Оплату учебы в МГИМО я точно не потяну. А на бюджет с моими знаниями мне перевестись пока точно не светит. Ну ничего, на институте международных отношений свет клином не сошелся. Есть много и других приличных учебных заведений.

- Фу! - кто-то, бесцеремонно прошагав мимо моей кровати, подошел к окну и распахнул его. - И впрямь душно. Хоть проветрю чуток.

Я открыл глаза. Скорее всего, мы на конечную станцию приехали. Мне сейчас надо чесать отдавать заказ в какую-нибудь Некрасовку. А служащая метрополитена чуток проветрит вагон, в котором ехали толпы людей.

- Эдик! - потряс меня кто-то за плечо. Совсем как тогда, когда я впервые в жизни проснулся в заводской общаге. - Эдик! Вставай давай! Не заставляй тебя водой брызгать!

Я с усилием разлепил мутные глаза.

Не было ни вагона метро, ни служащей, ни громоздкого короба с заказами, который я обычно ставил рядом, если было пустое место. Не было на мне и форменной куртки. На мне, походу, вообще ничего не было, кроме майки и трусов.

- Очухался! - довольно произнес голос. Я узнал его и улыбнулся.

Значит, не показалось.

- Он еще и лыбится! - возмутился стоящий передо мной Толик. - Вставай давай, просыпайся, рабочий народ!

Он уже был одет и аккуратно причесан. Сразу видно, что женатик - выбрит, пахнет одеколоном, правда, вонючим "Тройным". Его запах я еще со времени своего прошлого путешествия помню. Рубашка отглажена, о стрелки на брюках порезаться можно. Видать, его Юля за ним хорошо следит.

- Это ты тут ходил, по комнате? - спросил я, спуская ноги с кровати и ища шлепанцы.

- Я, - подтвердил Толик.

Что ж, придется вставать, наскоро умываться, приводить себя в порядок и ехать на завод, к станку. Работа есть работа - хоть в СССР, хоть в 2025-м году. Надеюсь, хоть позавтракать успею. Благо теперь меня макаронами с яйцом на завтрак не удивишь. Деликатесы бывший мажор давно уж не ел.

Обычно мы с Лехой завтракали примерно так же, как и я когда-то в заводской общаге: что осталось со вчера, то и разогрел. Простой бутерброд с сыром не годится - надо что-то посытнее. Лехе - чтобы были силы на парах скрипеть мозгами и делать лабораторки, а мне - чтобы шуровать по адресам с сумкой за спиной.

- Вы с Юлей, что ли, заходили? - зевая и потягиваясь, поинтересовался я.

- Ага, с Юлей, с кем же еще, - кисло сказал Толик. - Велела идти и разбудить тебя. И окно открыла.

Юлечку свою он, конечно, любил - иначе не сделал бы предложение всего через три месяца после знакомства. Только было видно, что манера молодой жены постоянно "воспитывать" мужа Толика уже начала доставать. Юлечка, скорее всего, неосознанно берет пример с мамы. Если та, судя по рассказам Толика, пыталась научить его, двадцатилетнего обалдуя, как правильно стричь ногти, то нет ничего удивительного в том, что Юля общается с мужем, как к нерадивым пионером, который ленится мыть шею и гладить красный галстук.

"Надо бы при случае намекнуть ей, чтобы вожжи-то ослабила", - подумал я, вешая полотенце через плечо и топая в душ. По дороге я встречал то одно, то другое знакомое лицо. Тоже сони, вроде меня. Ребята на ходу вытирали голову и бежали одеваться на выход.

- Зубную пасту с уха вытри! - крикнул я соседу Сашке, с которым мы вчера отмечали наше с Мэлом поступление в институт, и обратился к пацанам, стоящим в очереди.

Времени оставалось совсем немного, поэтому кое-кто начал сдаваться. То один, то другой безнадежно махали руками и шли к себе в комнаты, бормоча: "Просто оботрусь мокрым полотенцем!".

- Что за пробка-то такая? - удивленно спросил я у Леньки, Сашкиного соседа по комнате. - Сколько жил... живу тут, ни разу не помню, чтобы такая очередь была... почти до середины коридора.

Тот удивленно посмотрел на меня.

- Ты с дуба, что ли, рухнул, Эдик? Или еще не проснулся? В "семейнике" душ же сломан. Слив забился. Уже два дня как. Вот и стоим тут, стены подпираем, пока чья-то жена там намывается.

- А чего не починят-то?

- Опять двадцать пять! Говорили уже! Сантехник наш, дядя Витя, зарплату в среду получил.

- Так со среды уже два дня прошло! - не понял я прикола.

- Так он два дня уже и отмечает! - пояснил Ленька и по-взрослому вздохнул. - Жаль жену его, тетю Олю... С "синяком" жить - та еще каторга. Она обычно его в день зарплаты у кассы встречала. Трешку оставляла на пиво ему, а остальное - в "общак". А то все пропьет. У меня мамка так же делала, когда батя зарплату получал. Правда, у него заначка всегда была...

Из душа, не спеша и напевая, вышла девушка неземной красоты - в одном лишь легком халатике. Она на ходу вытирала огромную гриву роскошных волос. А потом, мигом соорудив из полотенца тюрбан, красотка походкой модели удалилась к себе в комнату. Парни, скучавшие в очереди, мигом вытянулись в струнку и проводили ее жадным взглядом.

- Смотри какая! - шепнул один.

- Даже смотреть забудь! - одернул его второй. - Это Наташа, Арсена жена, боксер который. Этот ревнивец тебе бланш под глазом живо нарисует...

- Да я чего, я ничего! - боязливо забубнил первый и снова терпеливо уставился в стену.

Красотка тем временем скрылась у себя в комнате. Пошла, наверное, готовить завтрак своему Арсену.

- Иди давай! - подтолкнул меня в спину Ленька. - Мэл тебе очередь придержал. А я за тобой. Если, конечно, эта красотка и тут своими волосами слив не забила...

***

На заводе все было так же, как и всегда. Будто я и не уходил оттуда холодным зимним вечером с "котлетой" советских рублей в кармане.

В тот роковой день я терпеливо дождался своей очереди в кассу за зарплатой, получил стопку смятых купюр, наспех надел пальто, сунул деньги в карман и начал свою игру "Поймай на живца"... Сейчас я, конечно, понимаю, что идея была дурацкая - спровоцировать нападение. Жив я остался только благодаря тому, что наш мастер Михалыч по наущению футболистов - друзей Эдика Стрельцова - подменил мое обычное пальто на пальто с защитными вкладками...

Ну да ладно! Все хорошо, что хорошо кончается! А вот и Михалыч! Как говорится, на ловца и зверь бежит...

- Здорово, Эдик! Здорово, Мэл! - пожал он нам руки, озабоченно хмурясь.

- А Вы чего хмурый такой? - спросил у Михалыча Мэл. - Мы вот с Эдиком второй день счастливые ходим.

- Да вы-то молодцы, ребята... - жуя губами, сказал мастер. Его нахмуренное лицо прорезали складки морщин. - Да вишь какое дело: замену вам теперь искать надо. Я ж все понимаю: вы молодые, вам учиться надо, дорогу себе в жизнь прокладывать... А у станка-то кто работать будет? Вон Эдик Стрельцов - золотые руки были. А вишь - в футбол пошел...

- У Эдика не только руки, но и ноги золотые! - с чувством сказал я.

- Это да, - согласился Михалыч. - Эх, жаль! Не повезло пацану. Ходит сейчас в робе арестанта да баланду хлеба...

Тут пожилой мастер, видимо, понял, что сказал лишнее. Он резко осекся, замолчал и, напустив на себя важный вид, гаркнул:

- Работаем, работаем, товарищи! К станкам! Звонок уже пять минут как прозвенел. На обеде потрещите!

Эдику я был не просто благодарен. Я был ему обязан жизнью. Если бы не он...

- Привет, Антон! - вдруг окликнул меня кто-то.

Я машинально повернулся.

Она. Тося. Вон машет, улыбается.

С Тосей у меня были связаны... Да ничего, в общем-то, и не было у меня с ней связано. Я на нее когда-то запал. Нет, не влюбился, а именно запал. Я позже это понял. Не было у меня к ней никаких чувств. Просто она была невероятно красива.

А я, с детства привыкший получать все, что хочу, по первому щелчку, захотел получить и ее, первую красавицу завода. Получить, как я в детстве получал любую игрушку, просто упав на пол в детском магазине и закатив истерику. Получал карманные деньги в любом размере. Вот и ее я хотел "получить".

А получить не вышло. Жизнь меня ударила, словно обухом по голове. Ударила тяжелой, неприятной правдой. Я - такой же, как и все. Да, симпатичный, рослый, даже красивый. И уж точно обаятельный. Но таких "обаятельных", как я, оказывается, пруд пруди - добрая половина завода.

Вот и не получилось у меня ничего с Тосей. Пару раз я к ней попробовал было подкатить. Но получил отказ - вежливы, но жесткий и неприятный. А еще ее братец Андрей, который таскался всюду за сестрой, точно нанятый телохранитель, подкараулил меня и сказал пару ласковых. Мол, оставь ее, Казанова, в покое, и все такое.

А потом...

А потом как-то все забылось. В один прекрасный день мы с приятелем пошли на футбол. Толик там познакомился с Юлей, а я - с Настей. И все закрутилось. А со временем я с удивлением осознал, что мне совершенно не хочется думать о Тосе. Я смотрел на нее, просто как на красивую картинку в музее - не более.

- Привет! - вежливо кивнул я, даже не став махать в ответ, и равнодушно отвернулся.

Краешком глаза я, правда, заметил, что Тося разочарованно нахмурилась. Станок по соседству от нее пустовал. Раньше за ним работала Вика - Тосина напарница. Однако Вика, связавшись с Женей Рыжим, выбрала себе совсем другую "работу". И поделом...

- Здорово, Эдик! - подошел ко мне парень, похожий на Тосю, и протянул руку.

С Тосей-то все ясно. Ей просто неприятно, что я так быстро смирился с отказом. И не просто смирился, а еще и девушку себе завел. А этот-то чего решил поздороваться?

- Привет, Андрей! - вежливо ответил я брату Тоси и, не желая дальше терять время, начал работу на станке.

Руки, как ни странно, все вспомнили быстро. И немудрено: я все же не пару дней побыл "попаданцем", а несколько месяцев. Потупил я чуток, вспоминая, что и как, а потом работа пошла, и даже довольно споро. Вот у меня уже и несколько специальностей. Если что, я и по возвращении не пропаду - могу на завод в современной Москве устроиться...

Работая, я краешком глаза нет-нет, да и поглядывал на Тосю. Она и впрямь была хороша. На работе девчонкам часто выдавали комбинезоны не по размеру, и грубо сшитая униформа не добавляла красоты. Однако Тося, кажется, была из тех, кто в любой одежде будет хорош. Эта красотка, пожалуй, даже, укладывая шпалы, будет выглядеть женственно.

Ну да ладно. Не для меня ее роза цвела. Прошла любовь, завяли помидоры.

Едва дождавшись обеда, я быстро на пару с Мэлом и Дениской закинул в себя нехитрый обед, предназначенный для рабочего класса, и опрометью метнулся по лестнице вниз - к телефону. Может, успею застать?

Еще утром я, наспех пошарив у себя в казенной тумбочке, стоящей рядом с кроватью, нашел там записную книжку. Нужный мне номер - Настин номер - любовно был обведен в красную рамочку. А рядышком было нарисовано сердце, пронзенное стрелой. Типичный заскок влюбленного по уши человека.

Чуть не приплясывая от нетерпения на месте, я ждал, пока закончатся длинные гудки, и кто-нибудь возьмет трубку. Как давно я не слышал Настин голос - сочный, глубокий и такой родной!

Ну скорее же! Скорее!

- Алло! - протянул в трубке солидный, чуть надменный женский голос.

Я узнал его. Это была не моя Настя, а ее мама.

- Анастасия Андреевна, здравствуйте! - волнуясь, сказал я. - Это Эдик.

И тут случилось невероятное.

- Тебе чего? - рявкнула Анастасия Андреевна. - Я же тебя, злыдня, в прошлый раз мокрой тряпкой отходила. Мало было? Еще хочешь?

Я опешил.

А где же прежнее радушное: "Эдик! Как я рада тебя слышать! Как там моя егоза? Забегайте в гости в воскресенье!" ?

Незадолго до моего возвращения из СССР я в доме старших Фалиных стал желанным гостем. Настина мама, увидев, как я отношусь к ее дочери, сменила гнев на милость, и перестала смотреть на меня, как солдат на вошь. Она теперь отнюдь не против была, чтобы мы с Настей встречались. Даже в гости меня зазывала. И муж ее, Михаил Кондратьевич, очень любезно со мной общался. Даже помог выяснить кое-что о пропавшей девушке Мэла.

А теперь-то что случилось?

Может, я забыл чего?

Глава 6

С чего вдруг такой резкий поворот?

Все же было нормально...

Я помнил как сейчас: промозглая погода, ветер... Мы с Толиком и Мэлом после смены на заводе опрометью бежим на трамвайную остановку. Пытаемся втиснуться в переполненный вагон. Надо бы купить билет. Да куда там? Мы с ребятами плотно прижаты друг другу, точно шпроты в банке. Рядом - другие такие же взмыленные работяги.

- Все, пока, парни! - машу я пацанам, выходя на своей остановке.

Мэл и Толик едут дальше. Им в - общагу. Ну а мне - на метро и дальше, в общежитие медицинского института, к своей девушке Насте.

Настя болеет ветрянкой. Болеет тяжело, как и многие во взрослом возрасте. Ей не повезло. Заразилась бы в садике года в три-четыре - переболела бы легко и сейчас уже ничего не помнила. А сейчас у нее температура, слабость и есть практически не хочется.

Я, бывший мажор, который и дома-то девчонок никогда не провожал, исправно мотался к Насте в общагу каждый день - развлекал разговорами и помогал, чем мог. Настя временно находилась одна в комнате. Ее подружку, Юлю, девушку Толика, отселили временно в другую комнату - чтобы не заразилась.

Вот Настина мама, Анастасия Андреевна, появляется на пороге - высокомерная, надменная, ухоженная женщина в шубе, которая стоит, наверное, годовую зарплату рабочего. Или десять. Я не разбирался. А тут я - с кастрюлей дымящегося бульона в руках, возвращаюсь с кухни.

Анастасия Андреевна смотрит на меня свысока и недоверчиво. Кто я для нее? Голытьба из провинции.

А потом вдруг лицо ее смягчается. И она становится обычной женщиной - доброй, заботливой, волнующейся за дочь. Женщиной, которая двадцать лет назад была простой девчонкой из села Нижние Мамыри, приехавшей покорять столицу. После короткого разговора с Настиной мамой все недоразумения мигом были улажены, и с тех пор я встречался с Настей совершенно открыто.

Правда, через какое-то время "родокам" все же удалось уломать Настю вернуться из общаги мединститута домой. Мэл вчера обмолвился об этом, когда мы с ним и Сашкой отмечали наше поступление. Ну а я, естественно, притворился, что и так давно об этом знаю. Если мой хмельной мозг ничего не перепутал, то мы с Настей продолжили встречаться, когда она, забрав вещички, снова появилась на пороге отчего дома. И все было хорошо.

А сейчас что случилось? С чего вдруг меня, то есть Эдика, отходили мокрой тряпкой?

- Не звони сюда больше, паршивец! - забыв про политес, прошипела несостоявшаяся теща и швырнула трубку на рычаг.

Я, ничего не понимая, так и стоял, держа в руках телефонную трубку, из которой доносились короткие гудки.

Нет, я этого просто так не оставлю!

Я уже хотел было набрать номер еще раз, но обернувшись, увидел целую очередь из троих ребят. Они красноречиво показывали мне на часы: "Закругляйся, мол, не один ты тут!".

Я молча передал трубку первому в очереди парню и побрел в цех. Обед заканчивался.

А вечером... вечером я решил во что бы то ни стало разгадать эту загадку.

***

- Парни, а пойдемте в кино? - предложил Мэл, когда смена на заводе окончилась. Мне с непривычки она после такого перерыва показалась очень и очень длинной. - На "Балладу о солдате"? Хорошее кино, говорят. Сашка с Катюшкой ходили... В общагу чего-то не хочется ехать, а погода для прогулок - так себе. Вон уже накрапывает. Что-то прохладно для августа...

- Сходите, сходите, - посоветовал нам окольцованный Толик. - Фильм отличный! Не пожалеете?

- А ты-то чего не идешь, Толик? - полюбопытствовал я. - Денег, что ли, нет? Так я тебе одолжу. Потом отдашь при случае.

- Да найдется копеечка. Не бедствую. Причем здесь это? - грустно сказал Толик. Он уже не походил на счастливого молодожена. - Юлька моя меня на какую-то бадягу тащит. "Неподдающиеся". Девчачья какая-то комедия... Актриса там есть, которая очень уж ей нравится. Надежда вроде зовут. А фамилию подзабыл...

- Ха! Все, брат, привыкай! - хлопнул его по плечу Дениска, который вышагивал с нами. - Теперь ты - уже не вольная птица, а окольцованная. А окольцованные птицы летают не там, где хотят, а там, где им разрешают...

- Иди ты, - невежливо отозвался окольцованный Толик. - Будут всякие желторотые меня жизни учить...

- Ну ладно, не злись, - примирительно сказал добродушный Дениска. - Это я ж так, к слову. Быть семейным - это здорово! Наверное... Ладно, парни, я домой, дворами... Пока!

- Ну что? - вопросительно посмотрел на меня Мэл. - Дениска домой, Толик - в кино на "Неподдающихся" с молодой женой. А мы с тобой - на "Балладу"? В "Ударник"? Мы парни холостые, свободные, никто нам не указ...

- Слушай, старик! - озадаченно сказал я. - Давай-ка мы с тобой на эту "Балладу" в другой раз сходим, лады? Не обижайся. Мне сегодня дельце одно надо провернуть. Крайне важное...

- Лады! - пожал худыми плечами Мэл. - Как знаешь. Надо - значит надо. Захочешь - потом сам расскажешь.

***

Адрес Фалиных я в точности не помнил. То ли сорок шестой дом, то ли сорок восьмой. А может, вообще пятьдесят девятый. Даже название улицы я малость подзабыл - столько событий случилось за короткое время. А потом все мигом испарилось, будто призрачный сон, и я, как ни в чем не бывало, очутился в "Москва-Сити".

Зато оказалось, что я, к счастью, не забыл нужную мне станцию метро. А улицу и дом, где когда-то жила Юля, я нашел по памяти - кривая вывела. В метро я глазел на все вокруг, будто на диковинку. Точно попал в музей истории транспорта СССР. Вроде все то же самое, а в то же время - и другое. Как я соскучился по этим вагончикам!

Московское метро потихонечку развивалось. Не такими сумасшедшими темпами, конечно, как сейчас, но все же. Вот и станцию "Ленинские горы" недавно открыли. Но, конечно, с теперешним метрополитеном, в котором больше двухсот пятидесяти станций, метро пятидесятых не сравнить...

В дверь я звонить благоразумно не стал. Учитывая, как со мной сегодня разговаривали по телефону, заявляться на порог не следовало. Даже дверь, скорее всего, не откроют. А если и откроют, то только чтобы отходить сковородкой. По неизвестной мне пока причине Настина мама, сменившая когда-то гнев на милость, сделала обратный разворот.

Я отошел чуть поодаль и пригляделся к окнам. Уже начало темнеть, и в квадратиках окон то и дело начал вспыхивать свет. Я вспомнил нужные мне окна - третье, четвертое, пятое и шестое слева, на втором этаже. Ни в одном из окон свет не горел. Вряд ли хозяева спать легли в такое время. Скорее всего, где-то ходят.

Михаил Кондратьевич, папа Насти, скорее всего, задерживается на работе. Я так и не понял, кем он работал, но знал, что работа у него - очень важная и ответственная. Да и связи кое-какие полезные имелись - он мог узнать все, что угодно, и получить все желаемое. Настя, наверное, еще в институте - изучает лечение какого-нибудь панариция. А мама - попросту где-то гуляет.

Под домом я торчал долго - часа два, не меньше. Сгущались тучи, и постоянно накрапывало. Чего доброго, скоро ливень начнется! Да и ветер вон какой! Я даже воротник куртки поднял и руки в карманы спрятал.

Старушка, сидевшая на лавке, уже начала искоса на меня поглядывать.

- За дерево сходи! - сказала она мне вдруг.

- Чего? - не понял я.

- За дерево сходи, говорю! - строгим тоном велела она мне. - Не вздумай в подъезд соваться. И так все углы загажены.

- Я не по этим делам, бабушка! - примирительно сказал я, не желая ввязываться в конфликт. - В цивилизованном обществе воспитан.

Однако старушка, не поверив мне, погрозила крючковатым пальцем.

- Знаю я вас! Все вы - цивилизованные. А чего тогда у нас в подъезде так воняет?

- Потому что кошек подъездных не моете, бабуль! - не сдержался я. - Вот и воняет!

- Ах ты охальник! - взвинтилась бабка. - Да я тебе сейчас!

Она замахнулась на меня клюкой, но я успел проворно отбежать в сторону. Бабушка поворчала еще немного и переключилась на воспитание дворового мальчишки, который "очень громко" стучал мячом. А я тем временем, махнув рукой, побежал к метро.

- Куда несешься? - осадил меня вдруг резкий голос. - Чуть с ног не сбил!

Я поднял глаза.

Передо мной почти в полном составе стояло семейство Фалиных: отец Насти, Михаил Кондратьевич, ее маменька, Анастасия Андреевна, и сама Настя. Только футболиста Юрика не хватало.

Настя была все так же мила и красива - такой я ее и помнил. Ну и с чего бы ей меняться? Полгода прошло, ну чуть больше. Не тридцать же лет.

Радостный, я уставился на нее. Все те же милые сердцу глаза, мягкие локоны... Стройная фигурка, одетая в легкий бежевый плащик. На руке - сумочка-ридикюль. Взять бы ее в охапку и затискать как следует! Но нельзя...

- Здравствуйте! - второй раз за день выдавил я из себя.

Настина мама сжала губы ниточкой и неестественно улыбнулась. Так люди с огромным ЧСВ улыбаются обычно тем, кто "ниже" их по рангу: вахтерам, официантам, водителям такси...

Ну с этой все понятно. А я, лопух, зря поверил в то, что люди меняются. Кто их поймет, этих женщин? Неясно, какая шлея ей под хвост попала, что она снова сквозь зубы со мной разговаривает. А батя-то чего?

Михаил Кондратьевич тем временем просто кивнул мне и отвернулся. Настя стояла, вперив глаза в свои лаковые туфли, на которых уже были капельки начинающегося дождя.

- Можно мне поговорить с Настей? - снова сказал я. Меня эта неопределенность начинала уже раздражать. Прокаженный я, что ли?

Настина мама презрительно дернула плечиком и наконец выдавила нечто членораздельное.

- У тебя тридцать секунд! - сказала она, глядя на дочь, словно на арестантку в тюрьме строгого режима, и отошла в сторону. Михаил Кондратьевич, по-прежнему глядя куда-то в сторону, поплелся за ней.

Я метнулся к Насте, но обнять ее не решился. Я словно чувствовал, как ее маменька буравит нас взглядом. Я просто наклонился, изо всех сил пытаясь заглянуть ей в глаза.

- Что случилось-то? - нерешительно спросил я. - У нас все в порядке.

Я и впрямь ничего не понимал. То ли лыжи не едут, то ли... Может, настоящий Эдик ее обидел, пока я там, у себя, в 2025 году короб с заказами за спиной таскал? Да нет, не похоже. Я, конечно, не был совершенно знаком с моим названным братом-близнецом, но почему-то был уверен, что он - отличный парень: добрый, надежный, свойский.

Настя наконец подняла на меня глаза.

- Мама у меня в комнате решила прибраться, - едва слышно прошептала она. - И нашла...эти...

- Чего "эти"? - вылупился я.

Сплошь загадка на загадке, и загадкой погоняет.

- Да скажи ты нормально наконец, Настя! - взмолился я. Краешком глаза я заметил, как пасущая дочку Анастасия Андреевна покосилась на нас.

- Да резинки она у меня дома нашла, - прошипела Настя, не решаясь подойти ближе. - Ну после того вечера остались, когда ты приходил... Родители тогда на даче были. Она мне такой разнос устроила... Сказала, что я... в общем, мне кажется, даже наш сантехник дядя Рома таких фраз не употребляют. У меня теперь режим - как на зоне. Утром подъем, вечером - построение... На все прогулки - только с ней.

Во дела! Час от часу не легче.

- А чего ж ты в общагу-то снова не съедешь? - изумился я. - Раз тебе дома устроили санаторий строгого режима.

- Не пустят меня больше в общагу, - опять едва слышно прошептала Настя. - Мама папу настропалила. Рассказала ему про находку интересную. А он, в свою очередь, к вахтерше наведался и предупредил ее, что ежели она мне там снова койко-место выделит, то выселят ее за сто первый километр в двадцать четыре часа с конфискацией...

- Анастасия! - резко окрикнула Настю маменька. - Нам пора. И скажи своему... этому... чтобы на километр больше к тебе не подходил.

Настя, еще раз в отчаянии посмотрев на меня, засеменила следом за родителями. А я, будто оплеванный, так и остался стоять, не замечая, что начался настоящий проливной дождь.

Мимо меня бежал народ к метро, раскрывая на ходу зонтики. Те, у кого не было зонтиков, обходились чем придется: накрывались журналами, куртками... А я... а я так и стоял.

- Чего встал-то малахольный? - потряс меня за плечо какой-то мужик. - Не пришла, что ль, твоя ненаглядная? Не придет уже. Видишь, ливень какой? Дуй к метро!

- Пришла, - вяло отозвался я. - И "подарок" принесла.

***

Сидя в вагоне метро, я помаленьку пришел в себя, успокоился и стал думать, что делать дальше.

Кажется, беззаботная пора закончилась. Только недавно я беззаботно попивал пивко с Дениской, Мэлом и Толиком, стоя за грязным столиком в советской пивной пятидесятых, и радовался поступлению в институт. Да даже не поступлению. Радиотехникой я никогда особо не интересовался. Просто радовался тому, как мне снова подфартило. Никакой работы, никакой необходимости оплачивать съемную хату. Живи, учись, ходи на пары, получай стипендию... В общем, из мажоров в курьеры, из курьеров - в студенты.

А сейчас я попал, как кур в ощип. И что мне делать, я совершенно не представлял.

Уж не знаю, что там было у Насти с Эдиком. Я даже думать об этом не хотел. Ясно одно - отдуваться придется мне.

"Да, Эдик..." - с грустью обратился я мысленно к своему названному близнецу. - "Как же не вовремя ты испарился..."

Есть, конечно, другой вариант - не отдуваться вовсе. А прийти рассказать все как есть, по честноку.

Мол, не видел я вашу Настю в глаза больше полугода. Даже телефон ее поначалу не вспомнил. Я вообще не понимаю, как я тут очутился - и в этот, и в прошлый раз. Ходил себе спокойно, работал курьером, заказы развозил - а потом - бац! - и снова в СССР, стою в коридоре института, у стенда со списком поступивших.

Не, такое не годится. Тут же заберут в больничку с мягкими стенами - в Кащенко. А там жизнь, пожалуй, еще больше не сахар.

Случись этот инцидент с резинками попозже, хотя бы в восьмидесятых - мне, наверное, повезло бы больше. Тогда люди вроде бы более просто смотрели на эти вещи. А в двухтысячных - так и вовсе не проблема. Но сейчас я в пятидесятых.

Еще и ста лет не прошло, как крепостное право отменили. Двадцатые годы с их "свободной любовью" давно миновали. Сейчас в государстве - другой курс. Снова семья, скрепы, хранить себя для мужа и все такое. Не живут до брака вместе. Даже в гостиницу не поселят парня с девушкой, если они друг другу не муж и жена.

Естественно, что Настина мама, найдя в тумбочке у дочери всем известное изделие Баковского Республиканского завода (по цене сорок три копейки за упаковку), подняла ор. Хотя чего поднимать-то? Настя - совершеннолетняя, с кем хочет, с тем и встречается. Я не какая-нибудь плесень - работаю, в институт вот поступил. Не я, точнее, а Эдик. Но такие уж нравы в этом обществе - сначала свадьба, а потом - все остальное.

А жениться настоящий Эдик, как и я, видать, не спешил...

Да, дела... голова кругом...

Чтобы хоть как-то отвлечься, я посмотрел на людей, сидящих напротив. Так, ничего особенного. Обычная картина. Уставшие люди возвращаются домой - кто с работы, кто с учебы. Вон какая-то дама в корзинке живого гуся держит. На рынок, наверное, специально за ним ездила. Гусь недовольно ерзает и вскрикивает.

Полный мужичок, тяжело обмахиваясь газетой, бережно, почти любовно держит второй рукой на коленях трехлитровую банку пива. Видать, приятный вечер ждет мужика после работы. Наверное, намылился в гости к приятелю. А тот уже и раков сварил...

А прямо напротив меня сидит девушка, на вид - ровесница моей Насти. Девчонка из простых, по всему видно: обычное платьице в горошек, подвязанное широким поясом, старенький портфель - наверное, еще со школы остался. Таскала в нем школьные тетради, а теперь конспекты носит.

Девушка увлеченно читала какую-то книгу. Внезапно к ней подсел, белозубо улыбаясь, какой-то парень. Я мельком глянул на него.

И тут со мной что-то случилось. Предчувствие - тяжелое, давящее, тревожное - вновь накатило. Совсем как тогда, когда я внезапно почувствовал, что Толику не надо идти в гости в общагу мединститута к своей подружке Юле. То предчувствие, которое всякий раз охватывало меня, когда мимо меня на заводе проходила Вика - информатор Жени Рыжего...

А еще оно всякий раз появлялось, когда я смотрел на фотографию девушки Мэла - Зины, которую он любовно поставил на тумбочку...

Что все это значит?

Стало быть, я не потерял свою супер-способность?

Глава 7

Я уж и забыл совсем про это чувство. Вернувшись обратно домой из СССР в свой 2025-й, я вновь стал обычным парнем Антоном. Обычным, слегка ленивым и не слегка с придурью.

Хотя... мозгов у меня все же, наверное, прибавилось. Видимо, доморощенные психологи и коучи личностного роста не зря советуют в первую очередь выйти из зоны комфорта, брызжа слюной из каждого утюга. Освежить вкусовые рецепторы, так сказать. Правда, я из зоны комфорта вышел отнюдь не по собственной воле. Меня оттуда выперли.

После возвращения домой никаких супер-способностей у меня больше не обнаруживалось. Никакие "предчувствия" меня не посещали. Я жил жизнью обычного парня. Только уже совсем не мажора.

Хотя, если честно, я был бы даже не против, если бы меня это предчувствие долбануло вовремя и намного раньше. Например, когда мне пришло спьяну в голову поплясать с другом Ильей на крыше арендованного супер-кара... Или когда меня посетила дурацкая мысль подняться на ставках, и я завел свой мошеннический телеграмм-канал.

Но нет. Ничего подобного. Я был самым обычным двадцатилетним раздолбаем. Если и говорить о супер-способностях, то теперь она у меня была одна. Я, уставший, как собака, умел засыпать в любое время, в любом месте, при любых обстоятельствах. Я совершенно не знал, что такое - ворочаться перед сном. Я отрубался, едва моя голова касалась подушки.

А теперь, значит, все вернулось? Я снова супер-герой из СССР? Снова с той самой супер-способностью? Не просто же так меня снова начало трясти.

Парень, на которого я обратил внимание, явно запал на эту девчонку и захотел познакомиться. Я в мужской красоте, конечно, не разбирался, но этот юноша, скорее всего, очень даже привлекал женский пол.

Рослый, точно не ниже меня, кудри вьются, плечи широкие - пловец, наверное, или даже боксер... И одет весьма прилично. По всему видно - москвич, и не работяга. Рубашка - белая-белая, накрахмаленная. Так отстирать свои рубашки у заводских парней, живущих в общаге, никогда не получалось. Ботинки - модные, явно не в СССР сделанные. Скорее всего, привезены откуда-то из-за границы. Брюки хорошо отглажены. У наших заводских парней от частой неумелой глажки брюки часто блестели. А этому пареньку, скорее всего, брюки мать гладила, или даже домработница - вон какие аккуратные стрелки.

Паренек явно знал, что он привлекателен, и вовсю этим пользовался. Я, бывший опытный пикапер, который не раз клеил в клубе самых "сочных" девушек, сразу раскусил его приемчики - все до единого. Рыбак рыбака видит издалека, как говорится.

Приемчики эти - стары, как мир, и работали даже лет сто тридцать назад - когда юнкера или кадеты знакомились с барышнями. Сколько бы у тебя ни было денег на карточке или в кошельке, на первых порах важно не это. Надо сходу произвести на женский пол приятное впечатление.

И мой визави, конечно же, это знал.

Сначала кудрявый паренек посмотрел на девушку, как бы искоса, невзначай. Проверял, ответит она взглядом или нет. Девчонка, не отрываясь от книжки, все же заметила его боковым зрением. И весьма заинтересовалась.

Вон уже сколько времени на один разворот книги своей смотрит, не переворачивает. Делает вид, что увлечена книжкой, а на самом деле думает-гадает на воображаемой ромашке: "Подойдет - не подойдет?"

Да уж, не в очень выгодном положении тогда девчонки были. Пацанов было гораздо больше. Вон Денискин двоюродный брат, Сема, поступил недавно в педагогический. Так он еще учебу даже не начал, а его уже окрестили прозвищем "Восьмое марта". А все - потому, что в группе, помимо него, одни девчонки. Этак парень на Восьмое марта в следующем году разорится на мимозе, если всех одногруппниц решит осчастливить цветочками.

Парень улыбнулся. Девчонка одернула платьице и несмело улыбнулась в ответ. На этом, как говорится, ее полномочия были "все. Она ждала дальнейшей инициативы. Однако красавчик из пятидесятых не спешил подходить и знакомиться. Ждал, видимо, пока "рыбка", то есть незнакомая девушка "прикормится" и еще больше заволнуется.

Я продолжал внимательно наблюдать за происходящим. Свою станцию, близ которой располагалось наше общежитие для заводских рабочих, я уже давно проехал. Но я не спешил выходить. Я решил еще "попасти" наклевывающуюся парочку. Противное, липкое предчувствие, которое появилось, едва я кинул взгляд на советского мажора, не покидало меня, а только нарастало. Я твердо чувствовал - есть в нем что-то опасное.

На недавно открывшейся станции метро "Ленинские горы" девушка закрыла книжку, страницу которой она так за все время ни разу и не перевернула. Кинув на парнишку искоса расстроенный взгляд, она снова одернула платьице и направилась к выходу. Мажор явно ей понравился. Ну еще был - вылитый Ален Делон. Или по кому тогда советские девчонки с ума сходили? По высоченному Лановому, наверно?

А советский Делон к ней так и не подошел... Вот незадача! А девчушка уже и имена детям, наверное, придумала...

Мажор довольно щелкнул пальцами - дескать, все в порядке, впечатление произвел, девка на крючке - и поднялся следом. Я так и знал. Знал, потому что сам много раз делал так раньше.

Если я в клубе или еще на какой-нибудь тусовке замечал заинтересованный взгляд какой-нибудь симпатичной цыпочки, я никогда не шел знакомиться сразу. Выжидал, пока куколка заерзает, заволнуется - и только потом, как бы невзначай проходя мимо, завязывал разговор. Опытный ловелас и литературный классик Александр Сергеевич недаром написал: "Чем меньше женщину мы любим..."

Я двинулся за "Делоном" и девушкой.

Уже почти у самого выхода мажор догнал девчонку и заговорил с ней. А та и рада была ответить взаимностью. Вон, книжку в сумку спрятала и болтает вовсю уже с ним, пока эскалатор наверх едет. И уши для мажорской "лапши" приготовила. Я знаю, о чем говорю - сам в свое время навострился такую лапшу вешать мастерски.

Я держался на приличном расстоянии - таком, чтобы и внимание новоиспеченной парочки не привлекать, и из виду ее не упускать.

В метро было полно народу - час-пик. На выходе я чуть было не потерял из виду ловеласа и девушку - тетка с гусем в корзине привязалась с расспросами, как ей пройти куда-то там. Откуда я знаю? Я сам тут впервые.

А когда я вновь повернул голову к парочке, ее и след простыл.

Порыскав глазами еще с минуту и не найдя нигде поблизости ни холеного паренька, ни его новой знакомой, я махнул рукой. Мало ли, и не было вовсе никакого предчувствия. Просто я ошарашен был после неприятной встречи с Настей и ее предками. Вот и надумал себе всякое...

Этот паренек - обычный мажор, которых в СССР было, конечно, не пруд пруди, но и немало - даже в пятидесятых. Он просто хочет склеить себе девчонку на вечер. А что здесь такого? Они оба - совершеннолетние, пусть что хотят, то и делают... Я что, борец за моральное здоровье нации? Пусть девчонка своей головой думает. Да и переделывать этого здорового лося уже поздно. Он, скорее всего, с детства привык получать все, что захочет.

"А захочет ли она"? - вдруг подумалось мне...

Я вспомнил одну историю.

***

Еще во время моего прошлого путешествия в СССР Толик мне рассказывал за кружечкой пивка про Юлину соседку по общежитию - "медичку" Лиду. Лидочка, как и многие другие девчонки из мединститута, была приезжей. Спокойно ей не жилось - она все время искала себе приключений на свои вторые девяносто. Хотела себе не простого парня, а самого что ни на есть "этакого".

Гуляя однажды вечером в парке Горького, Лидочка заприметила компанию странно одетых ребят. От заводских парней эти мальчики отличались кардинально: яркие пиджаки и брюки, галстуки какой-то психоделической расцветки, чудаковатые ботинки...

И говорили ребята чудно: вроде бы по-русски, а будто бы и не по-нашему. То и дело у них в речи проскальзывали какие-то "шузы", "тойчики"... А девчонок так и вовсе они называли "бэби". Кто-то из парней жаловался, что с "манюшками напряг", но "дэдди" обещал помочь на днях.

- Эй, бэби! - вдруг обратился к Лидочке один из парней, самый симпатичный, который, кажется, был лидером в их компании. - Чего одна гуляешь, красивая? Айда с нами! Да не бойся, не обидим! Румяным батонам тоже поплясать хочется, а?

Лидочка вспыхнула. Какие такие "румяные батоны"?. Она хотела было ответить резко, дерзко - так, как привыкла отшивать наглых и приставучих парней у себя в небольшом городке, откуда она приехала. Но парень резко "дал заднюю": поднял в шутку руки и примирительно заулыбался, обнажая идеально ровные белые зубы.

- Все, все, малая, прости! Не хотел обидеть! Да я же шучу! А правда? Пойдем с нами, потанцуешь, развеешься? Устала небось в своем училище? Или ты на фабрике качество продукции поднимаешь?

- Я в медицинском институте учусь! - гордо сказала Лидочка, приосанившись. Врачом она мечтала быть с детства и была очень упорной - с первого раза поступила в "Сеченовку".

- Ого! - присвистнул паренек и поправил свой любовно уложенный "кок" на голове. - Врач - это солидно. Ну что, будем знакомиться, малая? Я - Фред.

- Я - Лида! - смущаясь, представилась девушка.

- Эй, бэби! - вмешался другой. - А вот если тут, в сердце колет, и вот сюда, - он показал гораздо ниже, - отдает, то что это у меня может быть? Ты ж на медичку учишься? Подскажешь, что со мной?

- Захлопни варежку! - вдруг по-простецки сказал своему товарищу Фред, нахмурившись, и протянул Лиде руку. - Айда с нами, Лида! Не обращай на него внимания. И не бойся - безобидный он. Так, мелет, что ни попадя.

- Куда? - испугалась студентка.

- Куда хочешь! - рассмеялся Фред. - Хочешь - можем у тебя в общаге поденсить. Но я предлагаю в "Шестиграннике"... Это прямо здесь, в парке. Ты коктейль когда-нибудь пробовала?

С тех пор в жизни Лидочки произошли кардинальные перемены. Сбылась ее мечта: у нее появился ухажер. Да не абы какой, а студент МГИМО - института международных отношений. Встречаться с мгимо-шником - это ж мечта любой советской девушки. Просто принц из сказки!

Лидочка искренне была уверена, что сорвала джек-пот, и мигом отшивала заводских парней, которые пытались к ней подкатить. Поедание мороженого в парке на лавочке и робкие поцелуи на последнем ряду в "Ударнике" ее больше не интересовали.

Фред ее водил в места, куда обычным советским гражданам посетить и не светило, дарил модные кофточки, а однажды даже презентовал флакон "импортных" духов. И выглядел он очень ухоженно - всегда вкусно пах дорогим одеколоном и брился дважды в день. Курить он курил, как и многие парни, но не вонючие сигареты, как ребята с завода, а хорошие, вкусно пахнущие сигары.

Родители Фреда знали об увлечении сына и относились к нему снисходительно, рассудив: "Вырастет - сам остепенится!". У них был четкий уговор. Днем Федечка играл роль примерного студента - одевался, как все, посещал пары в МГИМО, сдавал зачеты, писал курсовые - словом, жил обычной жизнью. А вечером он превращался в стилягу Фреда...

Счастье длилось больше месяца, пока однажды Лида не обнаружила, что "приплыла".

Она поначалу и сама не поняла, что случилось. Стала вспыльчивой, раздражительной, начала плохо спать, огрызалась даже в ответ на безобидные шутки. А пару раз она даже опрометью выскочила из аудитории посреди лекции, зажав ладонью рот - ее тошнило.

- Рассказывай! - приперла ее в конце концов в угол Юля. Она уже начала догадываться, что к чему.

- Что рассказывать? - сделала невинное лицо Лидочка.

- Вы с хлыщом этим разодетым просто так встречаетесь? Или не просто? В смысле дружите или уже не только дружите?

- Каким хлыщом? - прикинулась веником Лида.

- С таким хлыщом! - передразнила ее прямолинейная Юля. - Который за тобой в прошлую среду на машине заезжал в институт.

- А тебе-то что? - парировала Лида. - Вон Иришка из шестнадцатой комнаты... Она со своим Мишкой... Помнишь? Мы им даже в стенку стучали ночью.

- Иришка с Мишкой через неделю женятся! - резонно возразила подруга. - Ее Мишаня от нее никуда не денется. А тебя в ЗАГС, кажется, твой Фред пока не звал... Или я чего-то не знаю? Колись, подруга: давно к тебе тетя из Краснодара приезжала?

- Какая тетя? - Лида в этот раз действительно ничего не поняла. - У меня ж мать одна... Я тебе рассказывала. Нет у меня никаких теть.

- Тьфу ты ну ты! - выругалась Юля и, точно деревенская баба, уперла руки в боки. - Какая тетя... Красная Армия давно приходила? Красные жигули ты давно водила?

- А! - до Лиды наконец дошло, в чем дело. - Да вроде... давно жду...

- Па-пам! - воскликнула Юлечка и, отбросив конспект, плюхнулась на кровать. - Теперь ясно, отчего ты постоянно, зажав рот, в уборную несешься! Ну что, подруга... Звони маме. Скоро будет бабушкой...

Стиляга Фред отнюдь не обрадовался, узнав о ее интересном положении.

- А я тут причем? - хмуро сказал он, когда сходящая с ума от беспокойства Лидочка устав обрывать телефон, подкараулила его у института. - Откуда я знаю, с кем ты там...

Ничуть не смутившись, Фред достал из кармана портсигар и закурил дорогую сигару. Проходящие мимо девчонки бросали на него заинтересованные взгляды, а он, рисуясь, мастерски пускал колечки дыма.

- Ах ты скотина! - закричала Лида, не сдержавшись. - Ты лучше меня знаешь, что ты у меня первый! И единственный!

Девушки начали оборачиваться.

- Тихо, тихо! - Фред взял Лиду за руку и, не церемонясь, оттащил в сторонку. - Не мути воду! Давай так! Вечером встретимся. В восемь вечера на "Библиотеке Ленина". А сейчас мне на пары надо.

И, обеспокоенно оглянувшись, побежал ко входу в институт.

Вечером девчонки устроили совет в Филях, точнее - в комнате общежития мединститута.

- Пиши заявление, Лидок! - хлопнула полной ручкой по столу Иришка. - Сегодня же иди в отделение и пиши! И справку от врача принеси! Вот злыдень! Пусть по закону ответит! А начнет выделываться - я Мишке скажу! Он парней с завода возьмет - и придет на "разговор" к этому попугаю!

- Этот не ответит! - заметила другая "медичка" - тихая и рассудительная Лиза. - Высоко он сидит, не достанешь! Ужом извернется, но выскользнет. Да и папочка его вытащит в любом случае. А твой Мишка с приятелями живо с завода вылетит за аморальное поведение, порочащее звание советского человека.

- Тогда пусть женится! - настаивала Ира.

- Зачем? - вступила в разговор деловитая Юля. - Он в жизни не женится на такой, как наша Лидок. А если даже и женится - он ее не любит все равно. Не жизнь у нее будет, а сущий кошмар. Будет шпынять ее вместе со своими родителями.

- Так идти на встречу или нет? - всхлипывала Лида. - Это же... это же просто унизительно!

- Унизительно девкам лапшу на уши вешать! - решительно и гневно возразила Юля. Встав, она крепко обняла подругу и посоветовала: - Иди и не думай!

На "Библиотеке" Лиду ждал не только Фред. Рядом с ним, а точнее, перед ним, стояла хорошо одетая лощеная дама лет пятидесяти.

- Здра... - начала опешившая Лида. Она никак не ожидала, что двадцатипятилетний увалень притащит на встречу родительницу. Детина аж в три погибели согнулся - настолько хотел спрятаться у мамочки за спиной, не желая сам вести разговор.

- Давайте перейдем к делу! - презрительно растянув в улыбке губы-ниточки, перебила ее дама. Вытащив из сумки пухлый конверт, она протянула его Лиде.

- Федечка - очень приличный мальчик, - с нажимом сказала дама, поправляя холеной рукой пышную прическу. - Он знает, что до свадьбы никаких отношений, кроме дружеских, у мужчины и женщины быть не может. Он сказал мне, что у вас с ним ничего не было. Я ему верю. Я воспитывала своего сына в лучших традициях. А Вас, видимо, вообще не воспитывали в Вашей деревне. Надеюсь, что в нашей жизни Вы больше не появитесь. Всех благ.

И, таща "Федечку" на буксире, дама степенно удалилась. Девчонка, подавив очередной приступ тошноты от токсикоза, так и стояла, глядя им вслед и держа в руках "откуп". Фред, который еще совсем недавно носил ее на руках, даже ни разу не обернулся. В эту секунду он, наверное, просто выдохнул - свалилась гора с плеч.

- С паршивой овцы - хоть шерсти клок! - резюмировала Юля, когда плачущая Лида заявилась домой и выложила на стол конверт, даденный Федечкиной мамой. - Правильно, что взяла и выделываться не стала. Я так и знала, что он маменьку на разговор притащит. У самого кишка тонка. Ладно, не реви! Прорвемся!

А еще через восемь месяцев Лида, чуть пополневшая, но все такая же красивая, катала коляску у окон общежития...

***

Ладно. Что я, в конце концов, Бэтмен, что ли? Всем на свете не поможешь.

Я вдруг почувствовал, какой я голодный. Чтобы отделаться от грустных мыслей, я купил у полной усталой тетки на выходе из метро сразу три пирожка с ливером и с наслаждением их умял, запив двумя стаканами газировки из автомата. Сладко, жирно, вредно - но зато какая вкуснотища! Ни в одном московском ресторане я такой еды не пробовал...

Прогуляюсь чуток по улицам и поеду домой!

Дождь, к счастью, закончился. Даже одежда моя почти просохла. Я решил просто ни о чем больше сегодня не думать, пройти пешком пару кварталов, проветриться, а потом вернуться в метро и поехать в общагу. Мэл, наверное, уже ужин приготовил: какие-нибудь макароны по-флотски или макароны с сыром. Или еще макароны с чем-нибудь. Мы, парни из общаги, знали миллион всевозможных способов приготовления ужина из макарон.

Я шел спокойным, ровным, размеренным шагом, вдыхая почти совсем осенний, прохладный воздух... Вот уже почти круг обошел. Зябко уже стало и хочется домой. Срежу-ка я путь к метро дворами. Вот и какой-то совсем безлюдный дворик. Тихо вокруг. Будто все вымерло.

Но вдруг...

- Помогите! - раздался истошный крик.