Мажор 1 : На завод бы шел работать!

Глава 1

- Антон! Антон! - раздался визгливый и пронзительный голос.

Опять она...

Я сделал вид, что ничего не слышу, перевернулся набок и, нащупав вторую подушку, накрылся, чтобы ничего не слышать.

- Антон! Антон! Пора просыпаться!

Надоедливый резкий голос не умолкал.

Пожалуй, притворюсь спящим. Авось в конце концов она сдастся и отвяжется от меня.

Голос затих. Обрадованный, я сладко потянулся, высунул голову из-под теплого пухового одеяла, но тут же спрятал обратно. Несмотря на плотные шторы "блэкаут", сделанные на заказ в каком-то понтовом ателье, в мою просторную комнату пробивалось яркое солнце. На улице январь, и если светло, то, стало быть, день уже давно наступил. Придется все-таки вылезти из-под одеяла. Как же я не люблю просыпаться раньше десяти часов утра!..

Те, кто вынужден каждый день вставать спозаранку - полные неудачники, которых мне очень жаль. Ничего хорошего в их жизни нет. Поднимаются эти люди в начале седьмого, продирая глаза в своей крошечной "хрущобе" или студии в "человейнике" на тридцать тысяч квартир... А может, и вообще в коммуналке на пятнадцать семей. Потом, позевывая, они выстаивают очередь в ванную с облупленным кафелем, чистят зубы дешевой пастой, потом глотают быстрорастворимый кофе с бутером и чешут на остановку, чтобы восемь, десять или даже двенадцать часов пахать на ненавистной работе.

Возвращаются они домой не раньше девяти вечера, усталые и взмыленные, по дороге забегают в "Дикси", а не в мою любимую "Азбуку вкуса"... Целый год эти люди копят на недельный отдых в какой-нибудь Алупке или берут кредит на отпуск под сумасшедшие проценты, а потом расплачиваются. Как хорошо, что у меня не такая жизнь... Впрочем, они ни в чем не виноваты. Просто я когда-то выиграл в лотерею, а они нет.

История моей семьи стара, как мир.

Маменька моя, одна из многочисленных подружек обеспеченного человека на двадцать лет старше себя, некогда всеми правдами и неправдами все-таки сумела выскочить за него замуж. Ее заслуги в этом, впрочем, никакой нет - ей просто подфартило. Поначалу ей, по правде говоря, брак с бизнесменом даже не светил: респектабельный мужчина с удовольствием водил юную секретаршу по злачным местам, но в ЗАГС не звал, предпочитая ограничиваться периодическими встречами с ней и - параллельно - несколькими другими симпатичными дамами. На робкие намеки моей маменьки о том, что пора бы уже им пожениться, отец не особо реагировал: или вежливо отмалчивался, или шутливо переводил разговор на другую тему. Перепробовав все, что можно, маман решилась на отчаянный шаг - пошла ва-банк и молча положила перед любовником на стол тест с двумя полосками.

Отец, признаться, был ошарашен этой новостью. Жениться он вообще ни на ком не планировал вовсе. Было ему на тот момент уже сорок два года, жизнь давно наладилась, дела шли в гору, а тут двадцатидвухлетняя девчонка-секретарша так не вовремя залетела от него, еще и растрепала всем вокруг о своей беременности... Да там и трепать было особо не нужно - об их романе знала вся фирма... Можно даже не сомневаться, от кого ребенок...

Отец, как человек, в общем-то, порядочный, хоть и большой любитель женского пола, не стал никуда сбегать от забеременевшей подружки. Поначалу он предложил моей матери немаленькие отступные в виде гарантии безбедного существования вплоть до совершеннолетия ребенка и планировал дальше жить в свое удовольствие, полностью обеспечивая ребенка и иногда проводя с ним время. Отец полагал, что наивная дурочка и так будет рада выше крыши.

Однако все пошло не по плану: бабушка моя, его мама, которую он безумно любил и уважал, узнав о случившемся, без всякого предупреждения заявилась на порог офиса. Небрежно кивнула охраннику на входе и, пройдя по коридору, пинком открыла дверь отцовского кабинета. Войдя, она плюхнула пыльную авоську с кабачками прямо на дорогой полированный стол из редких пород дерева, за котором сидел сын. Сама же будущая бабушка уселась на кресло неподалеку, закинула ногу на ногу, нахмурилась и сказала по-простецки:

- Дима, мне тут все уже рассказали. Шила в мешке не утаишь. Любезная твоя брюхатая ходит. Вот что я тебе скажу: хорош уже просто так валохаться и дам перебирать! Чай, не мальчик! Сунул ухват - доставай чугунок! Женись, тебе семья нужна. А я внуков хочу! Чем смогу, помогу, поддержу, посижу...

Отец сидел, насупившись, будто школяр, которого застукали за гаражами с сигаретой. А бабуля тем временем продолжала:

- Лена твоя - девочка хорошая, по гроб жизни тебе благодарна будет за то, что из бедности ее вытащил. Женись. Притретесь в быту, поругаетесь, помиритесь - и все хорошо будет. И в глазах партнеров своих лучше выглядеть будешь - семейным людям больше доверия. А если бросишь девчонку с дитем - на глаза мне не показывайся. Можешь Лену не любить - имеешь право. Но свою кровиночку только полные уроды бросают. Я вон твоего папашу вообще поначалу не любила. А пожила годик - другой - и поняла, что ни краше, ни лучше мне никого не надо. Думай, в общем. А я пока к тебе заеду, оладьи из кабачков нажарю. Овощи-то со своего огорода, получше будут всяких ваших фуа-гра и акулячих стейков...

Тем же вечером отец, с удовольствием поедая кабачковые оладьи, скрепя сердце, признал, что его мама была, в общем-то, права. В конце концов, все его успешные партнеры были давно и благополучно женаты, а кое-у-кого уже и дети начали потихоньку работать в семейном бизнесе. Многие бизнесмены частенько собирались семьями и выезжали на какой-нибудь фешенебельный курорт, чтобы отдохнуть и приятно провести время. Пока дамы сверкали друг перед другом драгоценностями и обсуждали последние светские сплетни, мужчины курили сигары и обсуждали, кто какой заводик купил, кто куда вложился... К концу отпуска нередко заключалась парочка-другая выгодных контрактов. Нередко случалось, что и подросшие дети из разных семей бизнесменов заводили отношения, женились, а их родители объединяли капиталы...

Набив пузо оладьями, которые и впрямь были вкуснее еды из любой московской понтовой ресторации, отец задумчиво сидел у камина в своем уютном кабинете и вертел в руках сигару.

"Вон Федор Степанович, владелец парочки нефтеперерабатывающих предприятий, на все приемы таскает с собой жену и очаровательную дочурку с кудряшками и ангельскими голубыми глазами", - думал отец. "При виде такой сердце любого инвестора растает. А Аделаида, наш финансовый директор, родить не может - проблемы у нее какие-то по женской части. Так та и вовсе взяла себе в мужья молодого симпатичного вдовца с двумя детьми, простого учителишку из школы. А что? Дети ей не помеха. С ее доходами она и десятерых обеспечить сможет. Зато теперь у нее весь кабинет увешан фотографиями счастливого семейства. Вроде без любви замуж выходила, а сейчас со своего мужа глаз не сводит. А очкарик ее по хозяйству хлопочет, в саду работает, с детьми возится, пока она на работе пропадает. Нет, все же семейным человеком быть гораздо выгоднее. Да и что греха таить, хочется домашнего тепла и уюта, просто прийти домой и поесть хоть бы пару раз в неделю вместо надоевшей ресторанной еды нормальной домашней картошечки с мясом... Ленка - девка не капризная, хозяйственная, готовить умеет, гулять не станет. Будет дома сидеть, ребенка растить...".

В конце концов отец принял решение: позвонил Леночке и просто сказал:

- Переезжай ко мне. Вечером пришлю водителя за вещами. Завтра подадим заявление.

Так, собственно, и появилась семья, в которой я родился на свет. Родители расписались в ЗАГСе без всякого пафоса вроде дурацких конкурсов и запускания голубей в небо, устроили скромный банкет в тихом ресторанчике и начали жить вместе. Дела отца пошли еще лучше - теперь ему, как семейному человеку, и впрямь доверяли больше.

Бабушка, в отличие от многих своих ровесниц, которые сначала требовали внуков, а после - тихонечко слились, не желая слушать младенческие вопли, свое слово сдержала. Она переехала в квартиру отца, вставала ко мне по ночам, нянчила, меняла пеленки, напрочь отказавшись от "этих ваших новомодных памперсов"... Несмотря на то, что первые три года моей жизни она практически жила с нами одной квартире, в отношения моих родителей она никогда не лезла, а позже - и вовсе переехала жить в небольшой дачный домик в Подмосковье, который специально для нее купил отец. В общем, чудо, а не бабушка...

Особой любви у папы с мамой друг к другу не было - так, чистый расчет, и я хорошо это понимал. Однако, сколько я себя помню, отношения у них были довольно ровными, спокойными и уважительными, они никогда сильно не ругались и жили довольно мирно. Отец после работы всегда спешил домой, а мама ежедневно старалась радовать его домашней свежеприготовленной едой. Все выходные они проводили вместе. Налево отец не ходил. По меньшей мере, никаких признаков не было. Такой вот взаимовыгодный союз...

Может быть, и вправду браки по расчету - самые крепкие?

***

- Антон! Антон! Вставать пора! Опоздаешь в университет! Десять часов! Тебе сегодня ко второй паре! Поторопись, а то не успеешь!

- Да иду я, иду! - крикнул я. - Спасибо!

И, откинув одеяло, нашарил тапки под кроватью.

М-да, надежды юношей питают. Кажется, домработница Зина так и не оставит меня в покое. И зачем только маман дала ей ключи? Приходила бы эта клуша раз в неделю по звонку, просто закидывала белье в стиралку и протирала пыль. Все равно почти делать-то ничего и не надо: ультрасовременная стиралка, посудомойка, сушильная машина с функцией легкой глажки, робот-пылесос... Еду готовить не нужно - я все равно заказываю все в службе доставки.

Ненавижу, когда в доме шарятся посторонние, пока я сплю. А недавно домработница вообще в гостевой комнатке обосновалась. Видите ли, в ее съемной халупе в Выхино ремонт идет. Вот маман и разрешила ей перекантоваться у нас. Переехала Зина в Москву год назад из своего Бобруйска и наконец увидела, как обеспеченные люди живут. Нажмет сейчас кнопочку на посудомойке и стиралке и будет сидеть целый день на кухне, ноготки подпиливать, кофе пить да "Битву экстрасенсов" в записи смотреть. Десять выпусков просмотрит - вот и день прошел. Получит свои восемьсот долларов в конце месяца в любом случае.

В чем-то я ее понимаю. Зина просто радуется неожиданно свалившейся на нее удаче. Некогда мама, неудачно сдавая на парковке, ненароком зацепила своей новехонькой "Ауди" ее старенький "Солярис". Дамы недовольно вылезли из машин, поругались, поохали, почесали языками, потом познакомились и выяснили, что, оказывается, они родом из одного городка. Вот маман и решила помочь землячке, едва сводящей концы с концами - пригласила ту на работу. Сама-то она с отцом давно уже обосновалась в загородном доме. Поначалу родители планировали жить на Рублевке, но отец в свое время благоразумно отказался от приобретения недвижимости рядом с шумной правительственной трассой. И правильно - все наслышаны о знаменитых часовых "рублевских перекрытиях". Поэтому они приобрели домик на Новой Риге, в чудесном тихом местечке. А я кайфую в городской квартире, располагающейся в одной из башен "Москва-Сити". Точнее, кайфовал, пока родители не решили вдруг начать за мой присматривать.

На самом деле, конечно же, я давно догадался, зачем маман приставила ко мне надсмотрщицу и платит ей немалые бабки, хотя уборки и стирки в нашем доме - фиг да нефига, основную работу выполняет навороченная бытовая техника. Просто родителям надоели бесконечные звонки из деканата насчет моих прогулов и жалобы соседей на бесконечные гулянки. Маменька хочет, чтобы я наконец перестал пропускать пары в универе и, выражаясь ее словами, "взялся за ум". Да и папа мой, человек солидный, желающий, чтобы я "перестал дурковать", не отвязался от меня, пока я не отнес документы в ВУЗ. Видит во мне преемника и рассчитывает, что я когда-нибудь его место в совете директоров холдинга займу. А я, по правде говоря, и ЕГЭ-то сдавать не хотел. Кому эти бумажки нужны? Босым и на улице я все равно не останусь. У бати не одна квартира и не только в Москве. За рубежом тоже недвижка имеется. Было бы и больше, если бы этот старый увалень вовремя догадался дробить бизнес. Но нет, ему надо, чтобы все было "по-честному".

Кстати, отец мой - отнюдь не москвич, хотя парочка квартир в "Сити" у нашей семьи все же имеется - прикупили когда-то по сходной цене. В начале далеких девяностых он, будучи совсем юным парнем, приехал в столицу на заработки из своей тьмутаракани. Сначала отец ишачил на стройке, жил там же, в бытовке, потом устроился на завод и получил место в общаге. Пару раз его кидали на деньги, один раз даже избили, когда он возвращался в общежитие с зарплатой. А потом каким-то чудом отец сумел устроиться в семью к одному солидному человеку. Юный сообразительный мальчишка начал с должности обычного курьера, потом бегал по более серьезным поручениям бизнесмена, все схватывал на лету и уже через три года стал его правой рукой, а еще через несколько лет окончил заочно университет и стал прекрасным управленцем.

Свою историю успеха отец рассказывал мне множество раз, видимо, планируя, что я ей вдохновлюсь и тоже захочу усердно работать. Ага, сейчас. Я не дурак, и прекрасно понимаю, что батина история - не что иное, как ошибка выжившего. Ему просто повезло. Миллионы таких же, как он, голопопых, приезжают в столицу, горбатятся на низкооплачиваемых работах, гробят свое здоровье и уезжают обратно в свой Урюпинск или Бобруйск ни с чем. А я - баловень судьбы, родившийся с золотой ложкой во рту, чем и впредь собираюсь активно пользоваться. Так уж мне повезло...

Из универа меня, конечно же, не отчислят, и свой диплом бакалавра я в любом случае получу. Благодаря бате в универе теперь новые окна-стеклопакеты, а еще - парочка новых немецких посудомоечных машин в тамошней столовке и новый камин у ректора на даче. За мое обучение родители платят нехилые деньги, поэтому отчисление мне не грозит - мигом перекроется денежный поток. В универе я на особом счету, и, когда я выхожу после экзамена из аудитории, меня никто не достает вопросом: "Сдал?". Сдал, конечно же, а как еще. Ректор же хочет, чтобы его жена на даче грела ручки у нового камина, а не у старой печки-голландки.

Хотя, наверное, меня все же могут отчислить - у нас пару месяцев назад новый препод по вышмату нарисовался, принципиальный старый пень, лет шестидесяти. Костюму его, судя по запаху, столько же. Подложил я, как обычно, купюру с изображением славного города Хабаровска в зачетку, когда на экзамен к нему пришел, а тот, гад этакий, меня на пересдачу отправил и сделал вид, что бумажку не заметил... Придется зубрить, что ли...

В общем, до недавнего времени в жизни мне везло невероятно. Впрочем, и сейчас грех жаловаться. Батя, правда, грозился перекрыть спонсирование, если еще раз компания, которую я пригласил потусоваться, разнесет квартиру. Летом, заявившись как-то с утра (папку с документами какими-то он, видите ли, забыл), он обнаружил там целую батарею пустых бутылок и мертвецки пьяных парней и девушек, с одной из которых я, будучи не очень одетым, уснул в обнимку прямо на полу. Вика, признаться, мне понравилась. Или это была не Вика, а Катя... Ну да не столь важно.

Признаюсь, я вырос невероятно привлекательным парнем: высокий рост, правильные черты лица, мужественный подбородок, чистая кожа - этакий Эштон Катчер из фильма "Бабник". А еще я в зальчик два-три раза в неделю наведываюсь, поэтому кубики пресса тоже есть, все по красоте. Вдобавок у меня имеется чудненькое место для встреч - квартира в "Сити" с великолепными панорамными окнами и огромной ванной-джакузи с гидромассажем... Чем не завидный парень?

Правда, в последнее время с личной жизнью у меня не то чтобы все хорошо: домработница Зина, которая появляется всегда невовремя, теперь докладывает маман обо всех моих гостьях, зараза эдакая, и мне приходится всякий раз что-то придумывать. Батя - тот вообще, не стесняясь в выражениях, и вовсе хотел запретить мне "водить сюда табун (далее непечатно)". Правда, я в ответ напомнил ему его о некоторых историях из его юности, и он не нашел, что возразить, только пробурчал что-то недовольно, нацепил очки на нос и удалился в гостиную читать свою газету. Ну да ничего, содержание мне пока не урезали, а посему баланс на карте позволяет мне развлекаться в хороших отелях с красивыми девочками, рассказывая им про свой "успешный бизнес". А таким, как Зина - любительницам выискать пиджачки и колготки на "Садоводе" со скидкой - туда вход воспрещен.

Если вдруг поток родительских денег иссякнет - ничего страшного. Замутил я тут один проектик, и, кажется, он принесет мне немалый профит. Так что, глядишь, раскручусь потихоньку и перестану зависеть от предков. Игра на чужих тайных желаниях - беспроигрышный вариант.

Кстати, насчет проекта - хочется спать, конечно, но надо над ним сегодня чуток поработать. Зевая, я поплелся в ванную, привел себя в порядок, наскоро сделал себе капучино в кофемашине, надел халат покрасивее и расположился в папином кабинете за массивным дорогущим столом из ценных пород дерева. То, что надо: респектабельная обстановка, расслабленный и успешный я...

Пригладив волосы расческой с нанесенной на нее гелем для укладки, я начал записывать видео-кружок, нарочито растягивая слова:

- Привет, банда! Сегодня я расскажу Вам свою историю успеха! Три года назад я приехал в Москву из крошечного городка, о котором, я уверен, Вы даже и не слыхивали! Я из многодетной семьи. Все мы жили в одной комнате, спали практически на полу... У меня никогда не было новых игрушек. Чтобы помочь родителям, я продавал на рынке лук, собирал бутылки и покупал на вырученные деньги себе хлеб.. Представляете, каково мне было? Но я смог! Когда я приехал в Москву, поначалу я ночевал на вокзале, потом жил в хостеле. Однажды меня оттуда выгнали, потому что я не сумел заплатить за проживание. Я работал на стройке, клал кирпичи, замешивал раствор. Почти год я жил в неотапливаемой бытовке... Потом я устроился работать на завод, немножко подкопил денег и сумел снять комнату в общежитии. Однажды меня избили, когда я возвращался после зарплаты домой с деньгами... Мне так тяжело было, словами не передать! Однако я четко знал, что я делаю, и шел к успеху! У меня была цель - за три года заработать себе на квартиру в "Сити", и я это сделал! Я приобрел жилье бизнес-класса, поднялся прямо с нуля! И помог это мне сделать мой личный бизнес-проект! Я это сделал, а значит, сможете и Вы!

Выпалив эту мотивирующую тираду, я отправил видеокружок в свой телеграм-канал. Неплохо вроде вышло! Я даже сам на минутку поверил, что все это правда, даже прослезился. Ничего подобного, разумеется, со мной никогда не происходило. Я - единственный ребенок в семье. С рождения меня холили и лелеяли. Частный садик, частная школа, каждое лето - языковая школа в Англии... Так что я наврал с три короба, просто пересказав и приукрасив отцовскую историю. Это мой батя когда-то работал на стройке и бегал курьером. А я, Антон, бегаю только на дорожке в престижном спортивном зале, где полотенчико мне меняют по первому свистку. Работу на заводе я даже в кошмарах видеть не хочу. А кирпичи я клал, только когда играл в детстве в какую-то компьютерную игру, и нужно было самому построить дом...

Уверен, в жизни мне ничего строить не придется, равно как и стоять у станка. Терпеть не могу возиться в грязи, поэтому совершенно не понимал своего отца, который, выехав на дачу, с удовольствием копался в грядках. Денег - куры не клюют, за забором очередь из желающих подзаработать. Мог бы поручить это любому крестьянину за тысячу рублей. Но нет, бате надо во что бы то ни стало свою юность вспомнить и поностальгировать...

В своем телеграм-канале я рекламирую ставки на спорт. Да-да, ставки. Подобные видосики всегда работают хорошо и заходят аудитории "на ура". А что? Можно же и не говорить, что квартира в "Сити" - не моя, а родительская. Все мотивационные спикеры так делают. Ну сегодня не моя, а потом, может, уговорю отца переоформить ее на себя. Вон Илюха, однокурсник мой, вовсю продает курс по успешному успеху, рассказывая, как он упорно шел из точки "А" в точку "Б", стирая ноги в кровь, жил в картонке под мостом, и жизнь его поначалу была адом на земле. Я как-то посмотрел отрывочек его курса и чуть не свалился на пол от смеха, услышав, как Илюха взахлеб рассказывает:

- Я до четвертого курса ходил с кнопочным телефоном... А потом основал свой бизнес.

Да, конечно, с кнопочным. Только это был телефон "Vertu". Просто Илюха не договаривает. А бизнес, который он якобы основал - это бизнес его мамы. Просто она взяла его к себе помощником. Что ж, как говаривала некогда одна известная телеведущая, "умолчание - это не ложь". Поэтому и я, ничтоже сумняшеся, стал пользоваться этим известным приемчиком, и, надо сказать, вполне успешно. Кстати, пора записывать еще один видеокружок, а то "хомячки", то есть мои подписчики, наверное, уже заждались и потирают лапки в предвкушении получения еще одного способа легкого заработка.

- Только сегодня у вас есть возможность кратно увеличить свой доход! - снова начал я, небрежно и с достоинством откинув прилизанные волосы со лба рукой. - Смотрите, за вчера я заработал две тысячи долларов, вложив всего двести... Следуйте моей уникальной методике, которую я упорно и методично разрабатывал целых два года, и совсем скоро - кто знает? - мы сможем стать с Вами соседями! Встретимся в "Сити"!

Мою пламенную речь прервал неожиданный телефонный звонок.

Глава 2

Взглянув на экран, я нахмурился. Конечно же, батя звонит, и как всегда, невовремя. Этот старый лис будто чувствует, когда я занимаюсь чем-нибудь "таким". Ничего-то от него не скроется. Чует мое сердце, что случилось что-то неладное. Отца я всерьез побаивался, хотя он ни разу в жизни не поднял на меня руку. Папа будто чувствовал, что я - другой, не такой, как он. Да и никакой любви с его стороны я никогда не ощущал. Я был для него всего лишь бизнес-проектом, в который он вкладывал деньги и, надо сказать, пока безуспешно. Его преемником я становиться абсолютно не собирался.

- Да, пап! - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно менее сонно. - Слушаю тебя!

- Привет! - услышал я в трубке знакомый отрывистый хрипловатый голос. - Через час тебя жду у себя в офисе. Пришлю за тобой водителя.

- Что-то случилось?

- Случилось! - рявкнул отец. - Очень даже случилось! Выпороть бы тебя, сорванец этакий, да здоровый уже!

Несмотря на то, что я уже был взрослым парнем, я почувствовал себя нашкодившим детсадовцем. Да что ж такое случилось-то? Спалил, что ли, что я его сигары опять беру?

- Пил вчера? - рявкнул отец.

- Ну... - я покосился на полупустую бутылку рома, стоящую на журнальном столике. - Не то чтобы...

- Значит, садись в машину и пулей сюда! - скомандовал отец. - За руль чтобы не смел садиться! Надоело тебя отмазывать! Все, жду! Маме я пока ничего не говорил.

Ничего не понимая, я оделся и потопал к двери.

- Антошенька, ты куда? - лизоблюдски встрепенулась Зина. Старательная провинциалочка усердно отрабатывала свою зарплату в восемьсот долларов. Уверен, что пока я записывал свои видео-кружки, она уже успела записать свой - с отчетом для моей маман.

- На кудыкину гору! - рявкнул я невежливо, натянул куртку, надел ботинки и пошел к лифту. Незачем этой дурочке из переулочка знать лишний раз о моих передвижениях.

- Привет, А-антон! - окликнули меня.

Я обернулся. Ага, так и знал! Точеная фигурка, туфли на невероятных каблучищах... Фарфоровая кожа, глазки с нарощенными полуметровыми ресницами, чуть-чуть подкачанные губки... Просто конфетка, а не девка! Это Алина, моя соседка. Переехала с родителями год назад из Сургута - те, кажется, поднялись на каком-то бизнесе, в подробности я не вникал. Алина, ошарашенная от неожиданно свалившегося на нее счастья, вовсю наслаждалась плюсами жизни в столице и вовсю подражала московскому говору. Дурочка не понимала, что так говорят только понаехи.

- Куда-а едешь? - полюбопытствовала девочка, томно кидая на меня взгляд. Я ей явно нравился.

Алину я как-то раз зазвал к себе на тусовку, пока выдалась удачная возможность развлечься без посторонних: Зина грела свои телеса в Египте - мама презентовала ей путевку в Хургаду на Новый Год за хорошую службу в качестве доносчицы. С Алиной мы разок поцеловались, выпив виски со льдом, и все. Строит малолетка из себя недотрогу. Рассчитывает, наверное, что я просто за ручку с ней буду ходить, а через годик предложение сделаю. Что ж, ее проблемы - я два раза не предлагаю. Хочет ломаться - пусть сидит одна. Впрочем, может, стоит попробовать попозже еще разок, чисто из спортивного интереса...

Приглашу-ка я ее через недельку-другую еще разок в гости, как бы невзначай. А пока поиграю и я в недотрогу. Сражу симпатичную девочку наповал ее же оружием.

- По делам еду, - нарочито отстраненно сказал я, усилием воли отведя взгляд от красавицы и уставившись в стену.

- Я тут хотела сказать... - смущенно пробормотала девица. - Может быть, мы вечером встретимся?

- Может быть, - туманно пообещал я. - Все может быть, Алина. Но не сегодня. Отлично выглядишь! Папе привет! Извини, спешу. Созвонимся, все, пока!

Окинув еще раз на прощание взглядом симпатичную фигурку соседки, я вышел на улицу. Ничего не понимающая девочка осталась позади. Роскошный папин седан уже ждал меня у входа.

- Здорово, Леша! - поприветствовал я водителя. Тот приветливо кивнул. Я сел, пристегнулся, и машина тронулась.

За рулем я не очень любил ездить, хотя на восемнадцатилетие мне и презентовали новехонькую иномарку. Не "Гелик", конечно, но для пацана - очень даже ничего. Так, чисто перед девчонками повыпендриваться, чтобы удобнее было клеить. Больше мне нравилось ездить с водителем, на просторном заднем сиденье, воображая себя респектабельным бизнесменом, и любоваться видами любимой Москвы - огромного, красивого и очень жестокого города, где можно как подняться с нуля, так и поломать себе всю свою жизнь...

Однако сейчас мне было отнюдь не до любования красивейшими видами столицы. Случилось явно что-то очень нехорошее, и отец не просто так дернул меня к себе в офис.

- Леша, - осторожно начал я беседу. - Не знаешь, зачем я отцу понадобился?

Впрочем, спрашивать было бесполезно. Этот водитель у папы работал едва ли не с самого начала, как только отцовский бизнес начал приносить хоть какую-то прибыль, и был верен ему, аки сторожевой пес. Если отец наказал ему ничего не говорить, тот даже под дулом пистолета не расколется.

- Соскучился, наверное, - туманно ответил Леша и сделал вид, что недоволен ситуацией на дороге: - Ах ты ж, зараза, чуть не подрезал...

Все ясно. Папенька дал водителю строгое наставление: "Антону улыбаться и вести разговор на отвлеченные темы", что, собственно, он сейчас и пытается делать. Что ж, остается мне только расслабиться и наслаждаться поездкой. Я отбросил всяческие попытки добыть ценную информацию, достал из кармана солнечные очки, надел их и стал наслаждаться заснеженной Москвой, глядя в окно...

***

- Что это?

- Я не знаю...

- Что это? - громовым голосом повторил отец.

- Папа, я...

Я вжался в кресло, в котором сидел. Надо мной вплотную нависла мощная отцовская фигура. Кажись, и впрямь произошло что-то из ряда вон выходящее. Я сидел в папином кабинете, куда меня добросовестно доставил верный папин водитель, и отчаянно думал, как бы выпутаться... Кажется, только сейчас до меня стало доходить, что произошло.

Отец, который еще минуту назад тыкал мне в лицо экраном своего смартфона, наконец отошел в сторону и устало плюхнулся в кресло, которое под его весом жалобно заскрипело. Расстегнув ворот на рубашке, он устало повел мощной шеей и спросил:

- Ну чего тебе в жизни не хватает, а? Я все для тебя делаю.

Я мрачно уставился на свои колени. Ну все, опять начнется езда по ушам. "Почему плохо учишься, почему не делаешь это, не делаешь то, а ты думаешь, мне было легко, а чтобы что-то достичь, надо постараться..."

- Права была бабушка, - констатировал отец, впервые в жизни глядя на меня с каким-то неподдельным сочувствием. - Пропащее поколение... Я все для тебя, все для тебя...

Эх, сказать бы этому старому лису все, что я думаю о нем и о его жизненных принципах, да пока не стоит. Впрочем, кое-что из меня все-таки вырвалось.

- Все для меня? - с насмешкой сказал я, глядя на отца. - Да если бы не бабушка, ты бы вообще никогда на маме женился, так бы и менял любовниц.

- Что? - изумленно уставился на меня отец. - Откуда ты...?

- Оттуда! - с удовольствием констатировал я, довольный, что попал в точку. - Бабушка ненароком проболталась! Да я для тебя же так, не сын родной, а нахлебник, пустое место. Ты меня как сына никогда и не воспринимал. Как у меня дни рождения проходили, помнишь? Выходишь утром на кухню, а там на столе - несколько красненьких купюр. Я к тебе подхожу, говорю: "Спасибо, пап!", а ты в мою сторону даже не поворачивался. Нет чтобы обнять, сказать: "С днем рождения, люблю тебя, сынок!". Кто виноват, что я вырос таким? Да я от тебя душевной теплоты-то никогда и не видел...

- Ах, посмотрите на него! - теперь уже отец вспылил. - Недолюбили его, бедненького. Душевной теплоты он не видел. А ты знаешь, что мне на день рождения дарили? Самодельный вафельный торт со сгущенкой! И все! И я рад был выше крыши!

- Знаю, знаю, - отмахнулся я. - А потом ты много работал, потом еще больше работал, потом еще больше. А потом вышло так, что парочка твоих конкурентов попала в поле зрения налоговой, вовремя ломанулась в "Шереметьево" и одним днем свинтила за бугор, в Лондон. А ты остался монополистом в своей сфере. Конечно же, только благодаря тому, что ты много работал, а не тому, что вовремя оказался в нужное время в нужном месте. И поднялся благодаря тому, что просто остался вне конкуренции...

- Не о том речь, дубина! Я сейчас задницу твою спасаю! - рявкнул отец. - Илюху, дружка своего, помнишь?

- Э-э-э... Илюху? Помню, конечно, а что? - пробормотал я, как-то мигом растеряв весь свой юношеский запал. Интересно, с чего вдруг отец вспомнил про Илюху? Он вроде и не интересовался никогда жизнью моих друзей. Да и моей жизнью, в общем-то, тоже...

- Отлично! - продолжил отец. - Значит, не прогулял еще по клубам последнюю память. А теперь смотри!

И он снова сунул мне под нос экран своего смартфона, включив видеоролик. Увидев, что там происходит, я чуть не сполз с кресла на пол от изумления.

Усталые суровые люди в форме, не обращая внимания на причитания проходящих рядом соседей, спокойно и методично взламывали дверь чьей-то квартиры.

- Погодите, погодите, не надо! - раздался из-за двери знакомый голос. - Я сейчас открою! Собаку только спрячу!

Дальнейшая съемка проходила уже в квартире. Не кто иной, как мой одноклассник и товарищ Илья лежал мордой в пол, заведя руки за голову, а стоящий над ним двухметровый верзила заученно говорил:

- Телефоны, компьютеры, флешки, карты - все к осмотру. Говори, где что лежит... Морду не поднимай! Лежать, тебе сказано! Лежать!

- Смотрим дальше, - продолжил отец, не обращая внимания на то, что я схватился за голову, и включил другой видеоролик. На нем Илюхе, одетому в те же шорты и футболку, в которых его взяли прямо в квартире, зачитывали постановление об аресте. Ошарашенный парень молча глядел в пол. Руки его дрожали. Чуть поодаль стояла его плачущая мать.

- Я... ничего не... - проблеял я, совершенно потерявшись. Попался, значит, все-таки юный продавец марафонов желаний и успешного успеха, в которых он обещал любого дрища научить маскулинности, большому заработку и сделать из него мачо, на котором виснут все проходящие мимо девушки.

Тем временем приятный и хорошо поставленный женский голос за кадром вещал:

- Коуч, миллиардер, бизнесмен - так себя называл Илья Вяземский, двадцатилетний студент из Москвы. Молодому человеку вменяется мошенничество. Юноша продавал некий курс, в котором он всего за пять тысяч рублей предлагал якобы свою бизнес-стратегию. В качестве доказательства своего успеха Илья демонстрировал интерьеры роскошного загородного дома и фотографии автомобилей, якобы принадлежащих ему. Однако расследование, проведенное органами, показало, что дом, фотографии которого часто мелькали в соцсетях подозреваемого, он специально арендовал для съемок, равно как и автомобили бизнес-класса. Сам же подозреваемый утверждал, что дом принадлежит ему, и там он "проживает вместе с роскошными девушками".

Я вжался в кресло. Ничего себе! Вот Илюха влип!

- На самом деле, - продолжал голос, - все богатства принадлежат матери подозреваемого, а он является обычным студентом, учащимся на платной основе в университете. В полицию обратилась владелица автосалона, которая сказала, что взятый недавно в аренду презентабельный автомобиль был возвращен с существенными дефектами. В наше распоряжение попало видео, на котором Илья вместе со своими друзьями лихо отплясывает на крыше арендованного авто. Отсюда, предположительно, и вмятины...

- Узнаешь себя? - прошипел отец.

Я кивнул, понимая, что отпираться бессмысленно. Да, это я вместе с ним поплясал на крыше арендованной машины. Погудили мы тогда с Илюхой знатно. Получив очередной доход от продажи своего марафона по успешному успеху, он арендовал крутую тачку в прокате, и мы поехали кататься. Поначалу мы просто мчались по магистрали, играли в шашки... А потом, дабы разогнать молодую кровь, мы попрыгали на крыше салона. Весело было! Илюхины фанаты, собравшиеся возле нас, орали, что-то скандировали и снимали нас на телефоны... Тогда я и не подозревал, к каким последствиям это приведет. Помню только, что голова наутро ох как болела...

- Ты знаешь, сопля ты эдакая, что дружок твой, с которым вы на машине арендованной отплясывали, в СИЗО сейчас шконку полирует? - загремел отец. - Туда же захотел?

Я снова кивнул, начав потихоньку приходить в себя. Кажется, от сердца немножко отлегло. И это все, что ли? Нет, Илюху, конечно, мне жаль. Парень он на самом деле добрый и, в общем-то, неплохой. Ну а то, что обманывает... А кто сейчас не обманывает? Не обманешь - не проживешь. Машину жалко, да. Но арендовал-то ее Илюха, он пускай и разбирается. Чего так отец орет, не понимаю. Не ему же расплачиваться... Неприятно, наверное, просто, что я морду свою засветил. Авось кто из деловых партнеров случайно наткнется на это видео и признает меня... Да, нехорошо получилось.

- Ну, похулиганили чуток... Виноват, понимаю, - нацепив на лицо выражение самого искреннего раскаяния, промямлил я...

Вроде бы ничего смертельного не случилось. Повинюсь сейчас, поплачусь да поеду в универ. Хотя бы к четвертой паре там надо появиться, просто для вида...

Однако отец, кажется, вовсе не собирался меня отпускать.

- Скоро и ты попляшешь! - пообещал о мне, продолжив кинопросмотр. На этот раз Илюхи в кадре не было. - Смотри!

- Привет, банда! - я увидел видеокружок, который записал не далее как сегодня утром, и услышал свой собственный голос. - Я расскажу Вам о своей методике, которую разрабатывал целый год!

Отец выключил видео и швырнул телефон на стол.

- Ну? - выжидающе спросил он. - Что за методика? Методика, как лохов дурить, выдавая родительскую квартиру за свою? Чем ты занимаешься?

Я молчал, не зная, что сказать. Поймали меня с поличным.

- Ну, - начал я издалека, - я развиваю свой проект...

- Проект? - снова загромыхал папа. - Проект? Да какие у тебя проекты? Тебя из института выпрут не сегодня-завтра! Чего тебе, зараза, в жизни не хватает? Жил бы да не тужил. Ты с рождения в шоколаде! Сначала бабушка с тебя пылинки сдувала, потом няню взяли, потом в частный садик тебя пристроили... Водителя наняли, чтобы в частную школу тебя, барина, возил, каждое лето - языковые курсы в Англии... Захотел квадроцикл? - пожалуйста. Захотел машину на окончание школы - пожалуйста. Захотел в Эмираты на неделю погреться - да пожалуйста, вот, сынок, езжай! Хочешь свой бизнес? - о чем вопрос, иди ко мне в отдел, начинай, разбирайся в документах, вникай в тонкости. На хорошие рельсы тебя поставить мог! Потом бы, глядишь, и передал тебе все дела! А ты на ставках подняться решил? Лохов дуришь? Проекты у него! Твой главный проект сейчас - как сессию сдать и не вылететь! Дружок твой сейчас в СИЗО чалится. Ему там фонарик суют в... в общем, тебе лучше не знать, куда. Мать его звонила сегодня утром, рыдала в трубку. Я знакомых адвокатов напряг, обещали помочь. Надеюсь, вытащат, может, даже условным сроком отделается. Если бы не мать, я бы помогать даже не стал... А так - все-таки дочь моего бывшего босса... Помыл бы твой Илюха парашу на зоне с пяток годков, глядишь, и мозги бы на место встали...

- Просто хотел заработать, чтобы свои деньги были, а не у тебя с мамой просить, - заныл я, прекрасно понимая, как отвратительно выгляжу. Уши мои предательски горели, да и лицо, наверное, по цвету уже сравнялось с огнетушителем, который стоял в углу кабинета.

- Заработать? - заорал отец. - Так ты не хочешь работать! Я тебя звал в прошлом году к себе летом на практику, когда ты диван душил целыми днями. Посидел бы в отделе, научился с документами работать, глядишь, к четвертому курсу какого-никакого опыта уже поднабрался бы. Со временем и мое бы место занял! Так нет же, тебе все и сразу надо, да?

- Папа, я...

- Хватит! - рявкнул отец. - Телефон на стол!

- Что? - изумился я.

- Телефон на стол положи, говорю!

Я обреченно сунул руку в карман и протянул отцу свой новехонький айфон последней модели. Жаль, я с ним всего месяц-то и проходил.

- Отлично! - сказал отец, забирая и пряча айфон. - Твой макбук тоже заберу. У меня где-то старая "Nokia 3310" завалялась, еще с нулевых, вот с ней и походишь. Аппарат - зверь, я уж и топил его, и ронял - все равно работает. Аккумулятор целую неделю держит заряд. Оставлю-ка тебе этот телефончик. Чтобы позвонить и принять звонок, этого достаточно. А если совсем надоест - в змейку можешь поиграть.

- А учеба как же? - глупо спросил я. - Без компьютера и Интернета мне никак...

- А что учеба? - в тон мне переспросил папа. - Тетрадки, ручки у тебя есть. Общественный транспорт в Москве работает прекрасно. На студенческий проездной я тебе дам. Если что нужно - университетская библиотека в твоем распоряжении. Там и компьютеры с доступом в сеть имеются, я же сам их туда покупал. А еще есть книжные магазины. Ты в месяц тратишь столько, сколько какое-нибудь маленькое африканское государство. На учебники тебе хватит. И да, кстати, больше я не буду оплачивать твое обучение.

- А... как тогда? - растерялся я.

- Сдашь хорошо сессию - напишешь заявление о переводе на бюджет, - пожал плечами отец. - Не потянешь - пойдешь в армию. Или работать. Курьерам сейчас, говорят, хорошо платят.

- Понял, - уныло пробормотал я.

- А в общем, - уже более спокойным тоном продолжил отец, - могу сказать, что тебе повезло - спалился ты вовремя. "Заработать" ты пока ничего не успел, к твоему счастью, поэтому предъявить тебе нечего. Проблему с автосалоном я улажу. Канал твой идиотский будет удален. И скажи спасибо, что ты с мной сейчас разговариваешь, а не мордой в пол в ментовке лежишь. Маме я ничего не скажу, не надо ее волновать. А вот у дружка твоего дела плохи... М-да, лучше бы ты на завод пошел работать...

- Дмитрий Александрович! - заглянула в дверь секретарша. - Там инвесторы приехали. Презентацию мы подготовили, в актовом зале все настроили, ждем только Вас...

- Иду, - отец поднялся и вышел, не попрощавшись со мной. Кажется, он был очень доволен тем, что неприятный разговор закончился. А я, обхватив гудящую голову руками, продолжал и дальше сидеть в кресле с сумасшедше бьющимся сердцем, не говоря ни слова. Вот это день, полный новостей!

Справедливости ради стоит сказать, что дела у меня, конечно, получше, чем у моего кореша Илюхи. По меньшей мере, я сегодня ночевать, кажется, все-таки буду дома, а не на шконке в камере. А в остальном, кажется, моей комфортной жизни пришел конец...

Под бдительным конвоем папиного водителя я спустился по лестнице бизнес-центра, где располагался папин офис, и сел в машину, дверцу которой он мне услужливо открыл. Машина мягко тронулась.

Я молчал, уставившись в окно роскошного автомобиля. Виды столицы, развивающейся с космической скоростью, меня уже не радовали. Я осознавал, что жизнь моя изменилась, и, кажется, кардинально. Перед глазами у меня все еще стояло разочарованное лицо отца, с горечью констатирующего: "Эх... На завод бы шел работать!".

Хмыкнув, я закрыл глаза, откинулся назад и задремал. Нетушки, спасибо.

***

- Эдик, вставай!

- М-м-м?

- Да вставай же! Эдик!

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Я усилием воли попытался разлепить сонные глаза. Вставать совершенно не хотелось. Домработница Зина, кажется, во что бы то ни стало вознамерилась выдернуть меня из объятий Морфея. Прямо в спальню ко мне зашла!

Ладно, встану, пожалуй. В конце концов, сколько можно валяться? К тому же сон мне снился какой-то странный. Как будто приятеля моего, Илюху, повязали менты, а у меня произошел крайне неприятный разговор с отцом, в результате которого я даже затрещину чуть впервые в жизни не получил... Стоп, а почему я вдруг стал Эдиком?

- Так лучше? - весело спросил чей-то голос, и в лицо мне полетели капли холодной воды.

Глава 3

- Зина, Вы, часом, дверью не ошиблись? - лениво поинтересовался я, потягиваясь.

Ну это вообще уже ни в какие ворота не лезет! Мало того, что домработница теперь живет в нашей квартире в "Сити", так теперь она еще и взяла привычку без стука в мою спальню заходить... Может, она и в вещах моих втихаря роется, когда я уезжаю? Прислуга должна знать свое место! А эта клуша вздумала мне еще в лицо водой брызгать!

Кстати, а может быть, стоит не злиться, а воспользоваться этим? В конце концов, я совершенно не уверен, что с Алиной мне что-то обломится. Маленькая она еще, и я, если честно, сомневаюсь, что ей вообще есть восемнадцать. Только-только школу закончила. А может, и вообще не закончила, я не успел спросить. Она, конечно, смотрит на меня глазами недоенной коровы.

Но надо быть начеку. Если что случится - хлопот потом не оберешься. И вообще надо бы с ней вести себя как-то поделикатнее. Папаня у нее - крутой чувак и, кажется, скор на расправу. Не знаю, правда, какой у него капитал, но в данном случае это не имеет никакого значения. Набить морду незадачливому ухажеру может любой отец - хоть банкир, хоть ассенизатор, хоть дворник, если ему скажут, что его дочку-принцессу обидели. А вставлять импланты вместо зубов в свои двадцать лет мне совершенно не хочется... Равно как и жениться...

Пожалуй, схожу-ка я из вежливости с влюбленной в меня Алиной разочек попить кофе прямо в ресторане в "Сити", поболтаю о том о сем, а потом вежливо распрощаюсь, сославшись на занятость. Не моего это поля ягодка - слишком много возни. Будем считать, что не для меня ее роза цвела...

А вот Зина - кажется, вариант беспроигрышный, чтобы немного поразвлечься. Хоть она и постарше, но возраст ее, кажется, за тридцатку еще не перевалил. В самом соку женщина, так сказать. И насколько я знаю, она не замужем и ни с кем не встречается. Да и немудрено: она, если не работает, то пьет чай, болтает по телефону с подружками и смотрит безостановочно "Битву экстрасенсов" в записи. Когда при таком образе жизни на свидания ходить?

Нет, серьезных отношений с Зиной я заводить, конечно, не буду. На супругу она точно не тянет, и вовсе не из-за разницы в возрасте. Это как раз не помеха. У отца есть друг, жена которого старше него на целых десять лет. Ничего, уже сорок лет живут вместе, троих детей нарожали и выглядят, как ровесники. Может, и Зина станет кому-то хорошей женой. Просто я не планирую заводить серьезных романов вовсе, а жениться уж и подавно не хочу.

Вообще никогда. Ну может, в крайнем случае, только если припрет совсем, как бате моему когда-то, лет в сорок или даже позже. Слушать младенческие вопли по ночам и терпеть бардак дома в виде разбросанных игрушек и разрисованных обоев у меня нет совершенно никакого желания. Потом еще на родительские собрания ходить, уроки проверять... Б-р-р. Такую жизнь я вижу только в кошмарах. Я вообще равнодушен к детям и людей, сюсюкающих над агукающими младенцами, мне никогда не понять. Дети для меня - это ор, вопли, сопли и вечный беспорядок.

Брак - это устаревшая модель человеческих отношений. За двадцать лет, что я живу на свете, у меня была масса возможностей в этом убедиться. Зачем в чем-то себя ограничивать и портить жизнь друг другу? Кстати, где-то на "Пикабушечке" я читал, что изначально в горячо любимом всеми СССР и предлагалась такая модель отношений - свободная любовь и все дела. Вон Маяковский, говорят, жил себе преспокойненько с замужней Лилей Брик - и ничего. Это потом уже политика государства в корне поменялась. Жаль.

Вот встречаются, казалось бы, двое симпатичных людей, влюбляются, начинают жить вместе, потом женятся... А потом начинают орать друг на друга, ссориться из-за не вынесенного мусорного ведра, не вымытой вовремя чашки... Потом попросту становятся чужими друг другу людьми и проводят вечера, залипая каждый в свой телефон. А лет через ...дцать они начинают делить машины и телевизоры, судиться из-за алиментов и права видеть ребенка по выходным.

Да и внешне люди меняются, чего уж таить. Женщина полнеет и превращается из двадцатилетней красотки с осиной талией и аккуратным небольшим бюстом в бесформенную тумбу с обвислой грудью пятого размера. Не обходит стороной это и мужчин - так, батя мой, в юности бывший худым и поджарым, теперь весит больше центнера и едва помещается в своем роскошном кресле. Заниматься большим бизнесом - тяжелая и нервная работа, которая подрывает здоровье. А бросить все и начать выращивать цветочки на грядке нельзя - на нем висит ярмо добытчика.

Так что ну его, этот брак. Жизнь создана для удовольствий. Я, например, не вижу вообще смысла связывать себя какими-либо обязательствами.

А вот поразвлечься с красивой женщиной вполне можно. Я же видел, какие горячие взгляды эта милфа на меня бросала, когда я пару раз продефилировал перед ней в полотенце, выйдя из душа. Может, прямо сейчас и попробовать? Я сделал свой излюбленный трюк: потянулся, перевернулся, как бы невзначай высунул руку из-под одеяла и попытался приобнять красавицу. Я называю это "сонным подъемом с перекатом". Если испугается - скажу, что случайно.

Однако мои мечты о женской ласке были бесцеремонно прерваны. Тот, кто отчаянно пытался меня разбудить, совершенно не стесняясь, одним махом вылил мне на лицо целый стакан холодной воды.

- Какая Зина, тормоз? Ты с дуба рухнул? Девочка какая-то снилась, что ли? Вставай, просыпайся, рабочий народ! Эдик, я тебе говорю! Мы уже не в женской общаге. Вечер закончился, наступило утро! Сильно, что ли, вчера головой ударился? Автобус через двадцать минут отходит! Давай, рабочий класс, продирай зенки! - и кто-то бесцеремонно сбросил с меня одеяло, лишив последней возможности вернуться в объятия Морфея.

Поняв, что бороться с действительностью бесполезно, я открыл глаза. И в ту же секунду у меня пошла голова кругом в прямом смысле этого слова. Она гудела беспощадно, а когда я попытался сесть на кровати, которая почему-то оказалась неимоверно жесткой, меня повело куда-то в сторону, и я едва не свалился на пол. А еще мне жутко хотелось пить!

- Воды! - простонал я.

- Стакан на тумбочке, ведро с водой у двери. Черпай и пей, у нас прислуги нет. Господа все в Париж свинтили, - ответил тот же веселый голос. Он точно принадлежал не Зине.

Кто я и где я?

***

Я сидел на жесткой панцирной кровати, очень похожей на армейскую. В армии я, конечно, не бывал и, надеюсь, никогда не побываю. Просто в кино когда-то видел. Наемная армия - это рабство. Только идиот потратит целый год своей юности на то, чтобы есть какую-то дрянь, ходить в "пикселе" от Юдашкина, маршировать по плацу с дурацкими песнями и красить траву в зеленый цвет. Я видел когда-то смешной и очень реалистичный фильм "ДМБ", и там были похожие кровати.

Военный билет мне выдали довольно скоренько - стараниями отца врач на медкомиссии мне охотно нарисовал плоскостопие и ряд еще каких-то болезней, после чего спрятал конвертик со мздой себе в карман. Так что официально я совершенно не годен к службе в войсках и никаких призывов могу не бояться.

На кровати, кроме тонюсенького матраса не первой свежести, серой застиранной простыни и мятой подушки, лежало еще темно-синее колючее одеяло, точь-в-точь такое же, какое было когда-то на даче у моей бабушки. В молодости она работала проводницей и взяла несколько списанных штук, не знаю, правда, зачем. Отец к тому времени уже начал отлично зарабатывать и нередко предлагал бабушке сшить на заказ отличное белье и одеяло. Однако бабуля по старой памяти укрывалась почти до самой своей кончины все тем же стареньким и дорогим сердцу колючим куском шерстяной материи.

Пожалуй, бабушка - единственный человек в этом мире, который был способен вызвать у меня хоть какую-то привязанность. А в общем, плохая это привычка - привязываться к людям. Людей нужно использовать. Только при таком подходе можно прожить жизнь весело, задорно и беззаботно.

- Очухался наконец. А я уж думал, Мэла на подмогу звать придется, - удовлетворенно констатировал голос, который так отчаянно в течение нескольких минут пытался меня разбудить. Чей он? И кто такой это Мэл?

В недоумении я поднял голову. Передо мной стоял курносый широкоплечий парень, по виду - мой ровесник или совсем чуть-чуть постарше. Лицо его усыпали крупные веснушки. Парень смотрел на меня с веселой усмешкой, по-доброму. Однако постепенно насмешливое выражение его лица сменилось на озабоченное.

- Эдик, ты в порядке? - спросил он, наклонившись и внимательно глядя мне в глаза. - На палец посмотри... Вправо... Теперь влево... Ну вроде сотрясения быть не должно. Болит голова?

Я потряс головой и поморщился. Не то что бы она сильно болела, скорее, меня мутило, как после шумных вечеринок, которые я так любил закатывать в своей квартире.

- Вроде нормально, - хрипло ответил я и попытался найти под кроватью свои уютные мягкие тапочки. Однако ноги мои нащупали лишь чьи-то холодные резиновые шлепки.

- Ну и отлично! Ушибся, наверное, просто. Странно, что морда целая осталась, ты же носом землю пропахал. А ты чего на руки-то свои уставился? - полюбопытствовал незнакомый парень. - Ты ж вчера аккурат головой вперед приземлился. В зеркало посмотрись лучше.

- Я? Вчера? - пробормотал я, пытаясь хоть как-то сориентироваться в окружающей меня действительности, и огляделся.

Я находился в какой-то комнате, доселе мне не знакомой. Никогда в жизни мне не доводилось бывать в таких местах. Походила она то ли на казарму, то ли на дешевый хостел где-то в Урюпинске. Хотя откуда мне знать? Я до недавнего времени вообще думал, что Урюпинск - это не реально существующий город, а прикол из Интернета.

В комнате стояли три совершенно одинаковых кровати, в углу - треснутая раковина, у которой, нагнувшись, чистил зубы другой незнакомый мне высоченный коротко стриженный парень в майке, штанах и с полотенцем на шее. Вместо пасты у него был какой-то порошок, в который он время от времени макал щетку. Надо же, никогда такого не видел... Может, какое-то новомодное средство для укрепления эмали? Надо бы загуглить. А где я загуглю? Телефон-то батя у меня благополучно конфисковал...

- Я закончил, Эд, - сказал он, обращаясь явно ко мне. - Если поторопишься, то успеешь. Мы с Толиком тебя подождем. Только в темпе вальса давай, шевели батонами.

- Да погоди, Мэл! - осадил его Толик. - Эдик вчера здорово головой треснулся, когда мы из общаги обратно домой по канату удирали. Пару метров всего до земли не дотянул. Но сотрясения вроде нет, я проверил. Просто заторможенный какой-то. И ты бы таким был, если бы головой в землю воткнулся. Зря ты, кстати, с нами не пошел, мы здорово погуляли: еды вкусной поели, винца попили, песни под гитару попели... Правда, потом комендантша в комнату нежданно-негаданно наведалась. Пока девки дверь держали, мы с пацанами поочередно и спустились.

- И что теперь? Работу прогуливать? - бодро ответил Мэл, натягивая клетчатую простенькую рубашку. - Толик, ты же знаешь, я в женские общежития не ходок. Меня дома девушка ждет. Давай-давай, Эдик! - поторопил он меня.

Только сейчас я снова понял, как сильно хочу пить. Я подошел к ведру, на которое мне указал мой новый знакомый Толик, и уставился в него. Да уж, это не привычная мне вода "Evian", бутылочку которой я всегда держу у себя на прикроватной тумбочке. Скорее всего, даже не кипяченая. На поверхности плавает чей-то волос, а по краю ведра ползет жирная муха с зеленой спинкой. Фу, мерзость какая! А пить-то хочется...

Усилием воли преодолев брезгливость, я аккуратно подцепил и выкинул волос, зачерпнул кружкой воды и выпил, уже мысленно готовясь к рвотному позыву. Однако, как ни странно, ничего подобного со мной не произошло. Я снова и снова зачерпывал воду и жадно пил, пока не выдул почти половину ведра, параллельно пытаясь лихорадочно сообразить, что же со мной происходит.

Может, это какой-то жесткий урок, который решил устроить мне отец, пока я спал? Не понимаю только, как он это провернул. Неужто попросил кого-то пробраться ко мне в комнату, взять меня сонного и поместить в эту комнату, напоминающую то ли казарму, то ли хостел для мигрантов, то ли палату для душевнобольных...

А может, это Илюха, которого отец успел вытащить из СИЗО, надумал устроить мне жесткий пранк? С него станется. Особенно в дни рождения он любит меня разыгрывать. В прошлом году, когда мне стукнуло девятнадцать, он позвонил мне домой на городской телефон и голосом декана сказал, что я отчислен.

А на двадцатилетие и вовсе отчебучил нечто из ряда вон выходящее: прямо на выходе из квартиры, когда я собирался к приятелям в бар, меня скрутили какие-то мордовороты, завязали глаза, сопроводили к машине и запихали в багажник. Я тогда чудом не поседел. В багажнике, я правда, проехал всего пару метров, а потом с меня сняли повязку, и выяснилось, что у дома собралась вся наша тусовка, состоящая из золотой молодежи, чтобы меня поздравить.

Однако что-то мне подсказывало, что ни отец, ни горе-марафонщик Илья не имеют ни малейшего отношения к случившемуся. Вряд ли Илюху так быстро выпустили из мест, не столь отдаленных. Это попасть туда легко, а выйти - ой как сложно!

Так что мой незадачливый приятель сейчас, скорее всего, перестукивается через стенку со своими новыми друзьями, тянет "малявы" за веревочку, делает четки из хлебного мякиша и ждет адвоката, гадая попутно, сколько ему дадут... Повезло еще, что отец вовремя мне выдал живительных люлей... А то бы сейчас вместе с ним чалился! Чтоб я еще раз связался с этими ставками - да ни в жизнь!

Мои новые знакомые тем временем куда-то спешно собирались. Решив, что лучшее, что я могу сделать - это повторять за ними, я надел чужую рубашку и штаны, висящие на стуле возле моей кровати, сделал вид, что почистил зубы, едва касаясь зубов щеткой, которую не трогали ни Мэл, ни Толик (значит, скорее всего, она предназначалась для меня) и надел единственную свободную пару ботинок, стоявшую у двери. Как же по-уродски я, наверное, выглядел...

- Ну наконец-то! - довольно сказал Толик и, как давнего приятеля, хлопнул меня по спине. - Давай, шевели булками!

Вслед за ребятами я вышел в коридор, изумленно озираясь вокруг. Там уже почти никого не было, только вдали слышались удаляющиеся шаги и чьи-то голоса.

- Не ровен час, опоздаем на смену! - взглянув на наручные часы, сказал двухметровый Мэл. - Бегом! - и шагая, как циркуль, он быстро пошел к выходу. Мы с Толиком, едва поспевая, двинулись следом.

- Вот и наш двадцать третий! Давай двигай! - снова подтолкнул меня в спину Толик. - Если, конечно, ты на подножке не хочешь ехать!

Громыхая, к остановке подъехал трамвай, выглядевший, точно сбежавший экспонат из музея транспорта СССР - красно-желтый, с деревянными окнами, огромным желтым числом 808 на кабине спереди и номером 23 на крыше.

Глава 4

Подталкиваемый своими новыми знакомыми, вместе с толпой других парней и девчонок я втиснулся в и так битком забитый трамвай. Тяжелые двери захлопнулись, едва не зажав мне сзади куртку, которую я, будь у меня выбор, ни за что бы не надел, и трамвай тронулся, грохоча и лязгая. Ошарашенный, я уцепился за поручень и попытался хоть как-то сосредоточиться и понять, что происходит.

А может быть, это все-таки шутка? Ну пожалуйста, пусть так будет! Пусть это все-таки окажется розыгрышем, который устроил мой приятель Илюха, мастер на выдумки! У него фантазии - хоть отбавляй. Как-то он, еще будучи школьником, распечатал объявления о предстоящем отключении воды в доме на неделю и разбросал по ящикам. В объявлении содержалось также указание всем жильцам ровно в полдень собраться с тазиками и бутылями во дворе. Обещалось, что приедет цистерна с водой. Больше сотни жильцов с пятилитровыми бутылями исправно прождали цистерну во дворе около часа, а потом, ругаясь, вернулись домой.

А еще как-то Илюха наклеил мне в школе на спину скотчем записку: "В активном поиске девушки!", и я полдня проходил по коридорам под хихиканье одноклассниц... Дальше - больше. Шуточки за триста сыпались из моего одноклассника, как из ведра. Выдумки фантазера стали почти ежедневными и даже опасными.

Как-то Илюха позвонил в школу и сказал, что заложена бомба... Додумался, конечно. Тогда, помню, отменили все контрольные, и мы, радостные восьмиклассники, свалили домой. Однако радость длилась недолго: на следующий день в школу пришли усатые суровые дяденьки в форме, прошлись по всем классам, и в каждом классе на уроке включали запись звонка на магнитофоне. Картавый голос приятеля с легкой хрипотцой узнали мигом все одноклассники и учителя, подростка взяли под белы рученьки и проводили в отделение.

Уладить скандал удалось Илюхиной маме, которую выдернули прямо с важного совещания спасать ненаглядного сыночка от жестокой расправы. Так у директора школы и начальника местного РУВД появились дома плазменные телевизоры, а у Илюхи - небольшие проблемы в виде лишения карманных денег на длительный срок. Считаю, он легко еще отделался. Повезло пацану, что он рос с матерью. Меня бы отец за такое, наверное, в бараний рог скрутил...

Когда мы с приятелем подросли, в моду вошли трэш-блогеры, которые поджигали машины, скидывали с балконов под ноги прохожим бутылки с водой, приставали к людям в торговых центрах... Парни развлекались, собирали фуры лайков и миллионы просмотров, школота визжала от удовольствия, подражая тупым розыгрышам, рекламодатели закидывали блогеров-миллионников предложениями... Приятель мой тоже хотел было завести такой канал, но я его отговорил, напомнив о последствиях школьной истории с ложным звонком о бомбе.

Илюха вздохнул и трезво (насколько позволял пятничный вечер) рассудил, что наверное, не стоит. Однако ему все же не сиделось на месте, вот шило в заднице и толкнуло его на создание марафона по успешному успеху... Жаль пацана. А впрочем, сам виноват. В конце концов, что мне за него переживать? Не такой уж он и близкий мне человек, скорее, просто приятель. Да и вообще: кто кому может быть близким? В этом мире - каждый сам за себя. Человек человеку - волк, вот истинная правда.

А может быть... я невольно стал участником массовки? Ну теперь же модно снимать фильмы про жизнь в СССР! Проспорил, наверное, желание приятелю, вот и отдуваюсь сейчас. А ничего не помню, потому что вчера хорошенько где-то погудел. Мы с Илюхой любили всяческие пари. На деньги спорить нам не было никакого смысла: у каждого из нас они имелись в достатке. А вот на желание - это же совсем другой коленкор!

Желания были самые что ни на есть тривиальные и безобидные. Ну, например, проехать в троллейбусе из одного конца Москвы в другой в час-пик. Или поесть шаурмы, но не в модном ресторанчике, а в забегаловке на вокзале... В общем, все то, что в обычной жизни нам бы и в голову не пришло делать. А еще как-то раз я проспорил желание и даже один день, а точнее, если быть честным, всего два часа поработал курьером. Потом, психанув, я скинул с себя ненавистный желтый короб, куртку, бросил все это добро на ближайшей лавке, удалил свой аккаунт, прыгнул в такси и уехал. Для исполнения желания этого было достаточно. Визит на окраину Москвы, где люди обитают в человейниках на пять тысяч квартир, мне запомнился надолго. Унылые, замученные жизнью люди... Как же им не повезло... Как хорошо, что я не такой!

Точно! Я, наверное, вчера просто проспорил приятелю очередное желание, и сейчас должен поучаствовать в массовке, на которую обычно ходят или пенсионеры, или студенты, желающие подзаработать хотя бы сотню на пиво и сигареты.

Краем глаза я кинул взгляд на окружающих меня людей. Нет, не похоже было, что это съемочная площадка. Ни камеры, ни света, ни звуковика с огромной палкой я не увидел. Не было и человека, который обычно говорит: "Мотор!", "Стоп, снято!" или что-то в этом духе. Ни одного свидетельства, что двадцать первый век давно уже наступил. Я чуть-чуть еще порыскал глазами. Может, у кого-нибудь из кармашка страшной однотонной рубашки торчит краешек мобилы? Но нет. Меня окружали серьезные лица людей, каждый из который ехал по каким-то своим делам. Они не играли, а проживали свою обычную жизнь. Жизнь работяг.

Значит, все происходящее со мной - это не розыгрыш и не пари. Тогда у меня остается еще одна слабая надежда: может, все это просто сон? Вот сейчас я покрепче зажмурюсь, потом снова открою глаза и окажусь в своей (точнее, родительской) комфортной квартире, в спальне с огромной кроватью, а рядом со мной будет лежать красивое женское тело... Сейчас-сейчас...

Я зажмурился и снова открыл глаза. Ничего не изменилось. Потом я зажмурился еще раз, и снова распахнул глаза. Ничего. Оставался последний шанс. Я что есть силы ущипнул себя за руку. Если сплю, то точно проснусь. Рука была своя, знакомая, но в то же время - будто чужая: жесткая, с шершавой кожей на ладонях. Я посмотрел на ногти: подстриженные, чистые... Но это явно были не руки холеного молодого парня, который ни разу в жизни не ездил в общественном транспорте. О мужском маникюре, который я делаю обязательно раз в две недели, обладатель этих рук и не слыхивал, да и вообще слова такого, скорее всего, не знает. Это руки обычного работяги: жилистые, крепкие, вон кое-где даже виднеются застарелые мозоли, да и шрамы на запястье имеются. Видно, этот парень может и воды потаскать, и на тракторе поездить, и даже скотину, наверное, заколоть не побоится.

Щипок был довольно болезненным, и я чуть не ойкнул. Но ничего не изменилось. Я по-прежнему трясся в переполненном трамвае. Только на руке остался небольшой красный след.

- Что с тобой? - недоуменно спросил Толик.

Я глянул на него и, поняв, что дальше жмуриться и щипать себя бесполезно, ответил:

- Так, голова все еще побаливает.

Новый знакомый понимающе хмыкнул, держась за поручень:

- Еще бы она не болела! Упасть с двух метров головой вниз и носом землю пропахать... Я еще удивляюсь, что у тебя зубы целы. Везунчик ты.

Я кивнул, сказал: "Угу!", чтобы хоть как-то поддержать разговор, и хотел было добавить что-то еще, чтобы не казаться совсем уж букой. Однако тут мое внимание привлекло кое-что интересное, и любопытство, к сожалению, не осталось незамеченным.

- А ты куда уставился-то? - спросил Толик.

Чуть впереди, держась одной рукой за поручень, стояла незнакомая мне девушка. Несмотря на то, что одета она была довольно по-простецки - в какое-то, по всей видимости, дешевенькое платьице в мелкий цветочек, весь ее вид говорил о том, что она преисполнена чувства собственного достоинства. Кажется, она из тех, кому не надо ехать на личном "Бентли", чтобы чувствовать себя королевой - она ею и так родилась.

Девушка притягивала к себе внимание какой-то простой красотой и естественностью: чистая белая кожа без единого намека на косметику, свои, а не "сделанные" губы, правильные черты лица и огромные нежные голубые глаза. По правде говоря, я и отвык уже видеть в Москве таких девушек. У каждой моей знакомой девчули - то нарисованные на пол-лица брови, то искусственные ресницы, то губы, как у утки...

В руке у незнакомки была какая-то книжка, которую она увлеченно читала. Я продолжал смотреть на красавицу, не отрываясь. Девочка явно почувствовала мой заинтересованный взгляд и посмотрела на меня. Я открыто и призывно поглядел на нее, подмигнул и слегка причмокнул. Глупышка мигом опустила руку, одернула подол платья и покраснела, стала прямо пунцовой.

- Симпатичная телочка! - шепнул я Толику. Другая девочка, стоящая рядом с объектом моего внимания, тоже что-то быстро зашептала подружке на ухо. Та снова кинула на меня опасливый взгляд и на всякий случай протиснулась чуть дальше в салон трамвая, поменявшись местами со старым дядькой, который держал в руках старый потрепанный портфель. Дядька будто не заметил рокировки и продолжал дальше читать газету.

Толик тем временем неожиданно и довольно ощутимо пихнул меня рукой в бок.

- Офонарел, что ль? Телки в поле пасутся.

- А что такого? - с привычной ленцой сказал я, на миг забыв, где нахожусь. - Будет в моем списке...

Я хотел было привычным движением закинуть назад хорошо уложенные гелем волосы (жест, который всегда привлекал девчонок), но вместо этого даже не смог поднять руку - народ в переполненном трамвае был утрамбован плотно, точно селедки в бочке на рынке. Хотя откуда мне знать? Я на рынках-то никогда в жизни не бывал... А вообще зря я, конечно, проболтался. Кто его знает, этого Толика... Списочек у меня и правда имеется, веду с шестнадцати лет. Ну ладно, с девятнадцати, если быть совсем уж честным. Ему уже год. Туда я записываю все свои любовные победы. Пока набралось не то что бы много имен - всего четыре. Но то ли еще будет... Я молод, красив и невероятно обаятелен.

Однако, кажется, не все с этим согласны.

- Ты себя в зеркало-то давно видел? - полюбопытствовал Толик. - Тоже мне выискался герой-любовник. У нее таких, как ты - вагон и маленькая тележка. За ней все заводские парни бегают.

Не видел, но могу посмотреть. Сурового вида женщина, успевшая занять сидячее место впереди меня, достала из сумочки крохотное зеркальце и помаду и принялась наводить марафет. Проспала, наверное, на работу, вот и решила нанести утренний макияж в транспорте. Я, вытянув шею, заглянул в зеркало и обомлел. Вместо надменной морды холеного мажора на меня смотрело совершенно обычное лицо парня-работяги. Лицо, кстати, вполне симпатичное и загорелое, просто чуток обветренное. Нет, черты лица были абсолютно те же, и волосы такого же цвета.

Это был я. Просто выглядел я совсем по-другому. Как будто у меня нежданно-негаданно объявился брат-близнец, с которым нас разлучили сразу после рождения, и вырос он в какой-нибудь деревне. Никакой домработницы у него не было, учился он в обычной сельской школе и вставал в четыре утра, как мой отец когда-то, чтобы перед первым уроком еще успеть переделать кучу дел по хозяйству. И волосы гелем он никогда в жизни не укладывал. Неужто я теперь - не первый красавец? А может, я и не был им вовсе?

Правда, тяжелая, неприятная, наваливалась на меня, точно глыба.

- К Тосе очередь из ухажеров стоит, - продолжал мой новый приятель. На нее столько глаз положено - мама не горюй. Забудь. Она, к тому же, не деревенская - из Ленинграда приехала.

- Ничего, - бодро сказал я, вспомнив к месту бабушкину поговорку. - Нет таких крепостей, чтобы большевики не брали. Моя будет девочка.

- Охолонись, болезный, - по-простецки успокоил меня Толик, и его говор чем-то напомнил мне манеры моей бабушки. Она всегда изъяснялась просто и даже жестковато, но всегда к месту. - И скромнее себя веди. Ты ж вторую неделю только у нас работаешь. Если так будешь выделываться - с работы выпрут. А еще, того и гляди, аморалку пришьют. Поедешь обратно в свою деревню хвосты коровам крутить.

- Обратно? Сам-то откуда приехал? - огрызнулся я, почувствовав, что краснею. Такого со мной отродясь не бывало.

- Такая же "лимита", как и ты, только из другой деревни - просто ответил Толик, и от его простоты мне как-то стало не по себе.

Девочка, на которую я положил глаз, усердно читала книжку. Обиженный отказом, я решил поиграть в излюбленную игру "Кошки-мышки" и тоже нарочито небрежно отвел взгляд, уставившись на мужчину, который теперь стоял совсем рядом со мной и читал газету. Бессмертные слова классика: "Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей" всегда работают. Обладатель шикарных бакенбард, соблазнивший не один десяток женщин, знал толк в женской психологии.

Газета, которую читал мой попутчик, была явно свежей, от нее пахло типографской краской. В левом верхнем углу красовался герб со знаменитым вождем - Владимиром Ильичом Лениным, а справа от герба было крупными буквами напечатано название: "Правда". Ниже стояла дата тиража: "Понедельник, 25 августа 1958 года". Еще ниже шел крупный заголовок: "Главное в советском спорте - массовость и мастерство!". Мужчина увлеченно читал про себя газету, шевеля губами... А я, отбросив последние попытки хоть как-то притянуть за уши любое адекватное объяснению моему нахождению в этом странном месте, смирился с действительностью. Будто бы меня подтолкнуло к этому название газеты.

Все происходило взаправду. На улице действительно стоял не морозный январь, а теплый, даже жаркий август. Мужчина, читающий газету, очевидно, работал не в цеху, а где-то в кабинете, поэтому был одет, несмотря на жару, в шерстяной костюм. На его крупной шее, которой было явно тесно в узком вороте застиранной рубашки, проступали крупные капли пота. Пассажир, избавивший незнакомую девочку от моего пристального внимания, был почти совершенно лысым. Этот факт, по всей видимости, его расстраивал, поэтому он зачесал остатки волос с боков наверх, как и многие лысеющие мужчины. Я, если честно, этого никогда не понимал. Хвала небесам, у меня вполне приличная и довольно густая шевелюра. А лысеть для мужчины - совершенно не страшно. Побрился налысо - и ходишь себе, красивый и брутальный. И на шампуне экономишь. Если это, конечно, кому-то нужно.

Но сейчас речь не об этом. Значит, все произошло взаправду, и сейчас я на самом деле нахожусь в Москве пятидесятых. На мне какие-то уродские ботинки, точь-в-точь такие же, как на моих новых приятелях - Толике и Мэле. Странное, кстати, имя у последнего. Может, иностранец? Да не, вроде не похож. Те вроде даже в СССР поприличнее одевались. А еще на мне какая-то стремная куртка, застиранная рубаха и широченные штаны, которые, по-моему, даже клоун в цирке носить постесняется. Выгляжу, как чучело.

Впрочем, мой внешний вид совершенно ни у кого не вызывал удивления. Все мужчины вокруг были одеты примерно одинаково. Похожих фасонов рубашки, куртки, штаны... У девочек - легкие платьица, не скажу, что некрасивые, но больше трехсот рублей я б за такой прикид не отдал. А вот за общение с той приятной попутчицей я бы отдал гораздо больше...

Внезапно мою голову посетила новая мысль: а что вообще у меня сейчас с бабками? Никогда бы не подумал, что этот вопрос будет меня волновать. Я сунул руку в карман, стараясь не толкнуть стоящих рядом пассажиров. Я и так почти висел на ступеньке. Пальцы нащупали пригоршню каких-то монет и одну-две купюры. Я вытащил все это добро на свет. Толик, как ни странно, ничуть не удивился.

- Давай мне, передам за тебя, - кивнул он и тоже достал из кармана монетку. - Мэл, и ты давай!

Мой другой новый знакомый, который из-за высокого роста едва ли не задевал головой потолок автобуса, читал какую-то книгу. Не отрывая от нее взгляд, он тоже достал из-кармана блестящую монетку и отдал Толику.

- Денька! - окликнул Толик кого-то впереди, наверное, кого-то из знакомых. - Брось, будь другом, а?

Маленький худенький парнишка, стоящий впереди, неподалеку от какого-то странного устройства, поднял руку в знак приветствия, протянул ее, взял деньги и бросил в агрегат.

- Спасибо, - поблагодарил приятеля Толик, а потом толкнул меня в бок. - Готовься на выход.

Грохоча, трамвай подъехал к какой-то остановке. Двери снова открылись. На этот раз я заранее прибрал свою куртку, чтобы ее не прищемило дверями, и толпа вынесла меня вместе с товарищами на улицу. Что ж, видимо, во вселенной произошел какой-то сбой, и волею судеб я оказался тут. Поэтому придется считать своих новых знакомых товарищами. Так, кажется, тогда было принято обращаться? "Товарищ Петрова, Вам слово!" Ужас-то какой... Не мужчина, не женщина, а "товарищ"...

Двери захлопнулись, и почти пустой трамвай двинулся дальше. Видимо, практически всем нужно было здесь выходить. Перед нами располагалось большое серое здание. Туда и направилась толпа молодых парней и девчонок, среди которых затесались и люди постарше. Наверное, тоже сотрудники завода.

- Ну что, Эдик, к станку? - спросил Толик и по-приятельски хлопнул меня по плечу. - Давай, рабочий класс, шевели батонами!

Глава 5

- Давай, Эд, давай! - поторапливал меня приятель. - Переодеться еще успеть надо! Мэл вон уже на проходной, давай и мы припустим! Десять минут до начала смены!

- Переодеться? - повторил я, как эхо.

- Ну да? Или ты в этом работать у станка собираешься? Не допустят, по технике безопасности не положено.

- У станка? - опять повторил я.

Товарищ уже с нескрываемой тревогой кинул на меня озабоченный взгляд.

- Эдик, может, тебе и правда... того? В медпункт? Какой-то ты не такой: вялый, заторможенный. А вдруг и впрямь сотрясение? А?

- Да не, я в порядке, - отмахнулся я.

Чувствовал я себя, по правде, говоря, паршиво, но совершенно не хотел в этом признаваться. Все мои надежды на то, что все, происходящее - лишь кошмарный сон или чей-то розыгрыш, рухнули окончательно. Не походило это и на съемки фильма времен СССР. Я, по правде говоря, до самого конца надеялся, что как только спрыгну с подножки грохочущего старого трамвая, как тут же кто-то рядом заорет в рупор: "Стоп, снято! Перерыв", вокруг забегают ассистенты, одетые, как и все нормальные современные люди, не в эти несуразные широченные штаны и застиранные рубахи, а в нормальные джинсы, яркие футболки с принтом, современные коротенькие платьица и юбочки... Дядька, который читал газету в трамвае, засунет ее в карман, достанет оттуда обычный китайский смартфон и начнет кому-то звонить, а девчонка, на которую я положил глаз, станет записывать "рилсы" и делать "селфи". Жарко очень на улице, того и гляди - грим у кого-то потечет, а посему надо бы поправить. Тут и подбегут к актерам на помощь ассистенты с кисточками...

Но ничего подобного не случилось. Никаких режиссеров, ассистентов, камер и парней, держащих оборудование для звука, не было и в помине. Все происходило взаправду. Никто не бежал к "актерам" поправлять грим. Люди просто шли работать. Мой новый знакомый Мэл уже скрылся на территории завода. Ну этот всех обгонит, длинный, два метра ростом, шагает быстро... Девочки, весело переговариваясь, тоже исчезли где-то внутри большого здания. Я же с Толиком присоединился к компании людей постарше - дядьки с газетой и еще нескольких людей, на вид - ровесников моего отца. Никакой грим с них не потек - его и не было вовсе.

Что же делать? Куда бежать? И зачем бежать? Поможет ли это?

- Раз в порядке, давай, двигай, нечего рассусоливать! - в очередной раз поторопил меня Толик, подтолкнув в спину. Вздохнув, я зашагал вслед за товарищем. Ладно, будь, что будет. Кажется, мой сегодняшний день будет разительно отличаться от всех предыдущих. По меньшей мере, начался он не с лавандового рафа, и проснулся я не отнюдь не на большой кровати с ортопедическим матрасом. Да и девочки, обычно смотрящие на меня с интересом, почему-то отворачиваются... Особенно эта Тося... Ну ничего! Сказал: моей будет, значит, будет! Правило моя бабушка говаривала, что не таких крепостей, которые большевики не брали. Правда, крепость эта на первый взгляд кажется совсем уж неприступной. Ну да ладно, поживем - увидим!

Рядом с нами поравнялись женщины постарше, лет пятидесяти, полные, с ногами, на которых уже проступили узелки вен. Наверное, всю жизнь проработали на заводе. Шагали они тяжело, грузно, переваливаясь с ноги на ногу... Видно было, что им тяжеловато уже ездить работать на завод. Но по-другому, видно, не проживешь.

- Клав, ты слышала? - говорила одна, на ходу отпивая что-то из стеклянной бутылки. - Ох, елы-палы, вкусный какой кефир! Надо не забыть в воскресенье тару сдать, у меня уже целый ящик дома накопился. Хотя, конечно, поспать не мешает! Вроде единственный выходной, а ношусь по дому, как савраска, кучу дел надо переделать, даже присесть некогда. Мой-то с мужиками во дворе как засядет за свое домино, так и сидит безвылазно. Пока не прикрикнешь, домой не заявится. Только ор со двора слышен: "Рыба, рыба!". Да, вот что хотела сказать: я у соседки новый номер "Работницы" вчерась взяла, там про скандал на Саратовском подшипниковом заводе рассказывали. Форму девкам выдают размеров на пять больше, если не на семь. Баба одна там работала, тонюсенькая, тростинка, вроде нашей Тоси. В автоматно-токарном цехе работает, я даже фамилию запомнила - Порох. Так вот эта Порох ихняя размер сорок второй носит, если не сороковой. Фигурка у нее, точно у школьницы. А начальник, склада, гад, ей пятидесятый выдал, прикинь! Еще и посмеялся. Нет у нас детских размеров, говорит. Не нашлось на складе ничего подходящего. Ну как в таком ходить? Ты можешь себе представить? Она в своем комбинезоне и ботинках чуть не утонула. И не одна она такая. Там уже человек сорок недовольных набралось, жалобу настрочили. Поэтому и написали про них в "Работнице". Сейчас комиссия какая-то туда нагрянула, разборки устроили. Ищут виновных.

- А у нас что, лучше, что ли? - поддакнула Клаве товарка, которая на ходу ела семечки, доставая их прямо из кармана.

- А что у нас?

- А то у нас! Лушникову нашу из травильного цеха помнишь, Зину? Ей по технике безопасности полагаются костюм суконный и прорезиненный фартук, с кислотой же дело имеет, а она в халате работает! Халат этот в дырочках весь от кислоты уже, точно решето! Не ровен час, ожог получит. Если за свой счет покупать каждый раз, как прожжет дыру, то никакой зарплаты не хватит.

- Да уж, ты права... А чего в халате? Не выдали ей костюм, что ли? - спросила первая женщина.

- Выдать-то выдали, не забыли, а толку-то что, Люсь? - зло сплюнула Клава. Ты костюмы эти видела? В них зимой на лыжах кататься можно и на снегу спать, не замерзнешь. Как сейчас их носить? На выходных жара была за тридцать, в цехе чуть прохладнее, чем на улице. К тому же она сорок восьмой размер носит, а ей пятьдесят второй выдали... По-хорошему, нельзя, конечно, без спецодежды, но и носить это... невозможно. Вот и крутимся, как можем. Так что не такая уж и особенная эта Порох... Ботинки рабочие нам как часто положено менять? Раз в полгода? А они через три месяца уже в негодность приходят. А в термическом цехе что? Рукавицы на месяц рабочим выдают, а они за два часа портятся. Мне Василич из термического цеха показывал свои рукавицы, через них Кремль видать. Видать, и наши скоро жалобу напишут.

Тем временем мы с приятелем вслед за недовольными качеством рабочей одежды сотрудницами Люсей и Клавой уже прошли через проходную завода, на которой сидел бдительный мужчина сурового вида с большими пышными усами, чем-то похожий на Буденного.

- Здорово, Степаныч! - поздоровался с ним Толик.

Мужчина с достоинством кивнул, пропустил нас обоих и уткнулся в тот же выпуск газеты, который читал незнакомый мне мужчина в трамвае.

- Эд, ты забыл, где раздевалка? - хохотнул приятель, когда я свернул куда-то не туда. - В женскую намылился? Нет, идея-то отличная. Но я бы не твоем месте туда не совался, там девки суровые, могут и мокрым полотенцем отходить по самое "не балуйся". Нам сюда, вот, направо.

- Да, вот решил наведаться, - отшутился я, хотя мне было совсем не до шуток.

Все происходило абсолютно по-настоящему. Я действительно находился в Москве пятидесятых, и теперь меня звали Эдиком. Мажор Антон, привыкший просыпаться, когда солнце, по выражению моей острой на язык бабушки, "уже в темя упирается", ездящий на машине, подаренной папой, и привыкший несколько раз в год отдыхать на дорогих курортах и оставлять по тысяче долларов за вечер в клубах, остался в прошлом. Я не знал, почему так произошло, кто меня закинул сюда, в совершенно незнакомый для меня мир, но был уверен, что мой сегодняшний день не будет походить на все предыдущие. А может, и не только сегодняшний...

Что ж, видимо, придется смириться с тем, что мне теперь придется спать на жесткой панцирной кровати, на жиденьком матрасе, укрываться колючим одеялом и чистить зубы какой-то щетинистой дрянью, а не привычной электрической зубной щеткой, у которой четыре насадки и шесть режимов. А уж о душе с гидромассажем и говорить не приходится... А еще с утра, когда я надевал холодные резиновые тапки, из левого тапка выбежал и проворно уполз под кровать жирный таракан.

А еще я, бывший студент, каким-то чудом превратился в рабочего на заводе... И я очень-очень голоден!

- Съесть бы что-нибудь! - простонал я. Только сейчас я понял, как голоден. Интересно, как тут доставку заказать? Ох, елы-палы, какая доставка. Тут хлебом с кефиром по дороге на завод люди завтракают...

- Посочувствовать могу, Эдик, а помочь ничем не могу. Сам виноват! - пожал плечами Толик. - Я тебя целый час будил. Проснулся бы пораньше - успел бы макароны слопать, я как раз целую сковороду разогрел. А теперь до обеда терпи.

- Ты завтракаешь макаронами? - удивился я.

- И ты завтракаешь. И я завтракаю. И Мэл. И все ими завтракают, Эдик. Когда до зарплаты еще три дня. Яичницей с макаронами. Быстро и сытно. Или ты раньше в царских хоромах жил и черную икру кушал? Да хорош притворяться, паря! - хлопнул меня по спине Толик. - Не смешно уже! Все, шутки в сторону, рабочий день с минуты на минуту начнется. Вон шкафчик твой, надеюсь, как открывается, не забыл.

Мы стояли в большой раздевалке, ничуть не похожей на ту, в которой я переодевался, приходя на тренировки в свой элитный спортзал. Никаких фотографий на стенах с суровыми мужчинами, представляющими собой гору мышц и рекламирующих супер-пупер добавки, не было. Да и шкафчики были другие - большие, неудобные, с плохо закрывающимися дверцами.

Толик проворно открыл свой шкафчик и мигом переоделся в рабочую одежду и ботинки, а я так и стоял, держа в руках какой-то большой комбинезон, явно не моего размера, и не решался его надеть. На нижней полке стояли ботинки - огромные, уродливые. Радовало то, что, кажется, они действительно были мне по ноге. Честно говоря, терпеть не могу чужую одежду, и завсегдатаи секонд-хендов у меня вызывают недоумение. Ну как можно надевать на себя то, что когда-то носил другой человек? Фу, это просто негигиенично. Но выбора нет.

Тут перед глазами встала моя последняя встреча с отцом, и я вспомнил его рассказ про походы в школу в женских сапогах. Даже стало немного стыдно. Что я, хуже бати, что ли? Он же не умер оттого, что походил в обносках в свое время, и со мной ничего не будет. Тем более что комбинезон на вид целый и вполне приличный. Это не старые женские сапоги. Не кисейная барышня я, в конце концов, хотя отец меня иногда так и называл.

- Ты переодеваться будешь? - спросил товарищ. - Эдик, ну право слово! Ну сколько можно? Я батя тебе, что ли, постоянно подгонять?

Брезгливо поморщившись, я натянул на себя комбинезон, заправил его штанины в ботинки, быстро оглядел себя в чуть треснутое зеркало над умывальником в углу и двинулся вслед за Толиком и другими галдящими ребятами в цех.

***

К середине дня, я, как ни странно, чуточку успокоился, и мысли мои начали приходить в порядок. Видимо, правду говорят, что рутинная работа нередко помогает снизить тревожность. Отец мой, например, перед заключением какого-то важного контракта всегда едет на дачу и ковыряется там весь день, делая что-то по хозяйству. Говорит, что это здорово помогает разгрузить голову.

О том, как и почему я, смазливый сынок обеспеченных родителей, внезапно прыгнул почти на семьдесят лет назад, у меня уже не было времени думать. Под чутким руководством мастера Олега Михайловича или, как его все звали на заводе, Михалыча, мне пришлось быстро осваивать новые навыки: разметку, рубку, нарезание резьбы, причем делать это нужно было так, чтобы не вызывать удивления и окружающих и не спалиться в самый неподходящий момент.

С простыми операциями, порученными мне, я, как ни странно, научился справляться довольно быстро, а уметь работать на серьезном оборудовании мне пока было и не нужно. От ученика слесаря, работающего на заводе без году неделя, многого не требовали. Работа спорилась.

Видимо, было во мне все-таки что-то от бати, а именно - хваткость и цепкость. Именно эти качества когда-то и помогли ему, двадцатилетнему пареньку, выжить, основательно закрепиться в огромной Москве и открыть свое дело. Так может, и я не пропаду? Нет, свое дело, конечно же, я не открою. Я же в пятидесятых... Но и не пропаду, кажется! А что? Руки есть, работа есть, даже место в общаге дали. По словам Толика, еще и зарплату платят! А может, и не так плохо жилось людям в этом СССР? К тому, несмотря на окружающий меня непривычный шум и гул, на заводе было на что, точнее, на кого посмотреть.

Тося сосредоточенно работала за станком, стоявшим метрах в пятидесяти от меня. За соседним с ней станком трудилась ее подружка. Я решил снова пойти в любовное наступление, дождался, пока Тося невзначай встретится со мной глазами, подмигнул ей, прижал руку к губам и послал воздушный поцелуй. Неприступная девица хмыкнула и отвернулась, а ее подружка, нахмурившись, подбежала к Тосе и громко зашептала что-то той на ухо. Тося вернулась к работе и демонстративно больше не поворачивала голову в мою сторону.

Я отвернулся, делая вид, что мне все равно, и нарочито начал что-то насвистывать, работая. Тоже мне, недотрога. Обычная работяга, а строит из себя не пойми кого... Да я только свистну, табун девок прибежит... По меньшей мере, так я себя успокаивал.

"Кто к тебе теперь прибежит, олух ты деревенский?" - сказал мне внутренний голос. - "Мажор с котлетой бабла остался в "Москва-Сити". В том "Москва-Сити", который построят лет через пятьдесят. Те, кто его будут строить, сейчас еще в ясли ходят или вообще не родились. Сейчас ты - обычный лимитчик, такой же, как и твой новый приятель Толик, такой же, как и парень со странным именем "Мэл"... Симпатичный, рослый, приятной наружности, но совершенно обычный. Точно такой же, как и тысячи других советских парней".

"Посмотрим", - сказал я в ответ сам себе и еще раз украдкой взглянул на Тосю. Бесполезно. Она в мою сторону даже не повернулась. Зато ее подружка пристально и злобно кинула на меня взгляд. Тоже мне, заделалась в охранницы! Кажется, она везде и всюду с Тосей ходит, они прямо не разлей вода. Да, при таком раскладе тяжело будет Тосю одну где-нибудь подловить и поцеловать... Я демонстративно отвернулся и принялся разглядывать все вокруг.

Окружающая меня обстановка будто была живым воплощением старых заводских фотографий. Какие-то непонятные мне станки, инструменты, парни и девушки, старательно трудящиеся в форменной одежде. То тут, то там висели мотивирующие лозунги в стиле: "Каждый день - ударный!", "Перевыполним пятилетку!", "Настойчиво повышать качество продукции!". У каждой девчонки и женщины была косынка на голове - по технике безопасности положено. Была косыночка и у Тоси - голубенькая, в горошек...

- Аккуратнее, Эдик, а то без пальцев останешься! - услышал я над ухом голос Михалыча. - Ты должен с завода выйти ровно с тем же количеством конечностей, с которым пришел. Привыкай сразу работать аккуратно! У нас тут на той неделе Зиновий Палыч, наладчик, кольцо обручальное забыл снять, так чуть руку в станок не засосало! Так что не на девчонку смотри, а на то, что делаешь.

- Хорошо, - пробурчал я.

Михалыч еще раз посмотрел, как я работаю, и удовлетворенно крякнул.

- Молодец, справляешься! Только о технике безопасности, чур, не забывать! И учись чертежи читать, пригодится в будущем. После обеда как раз этим займемся.

Глава 6

Мой первый рабочий день на заводе пролетел незаметно. Даже, как ни странно, меня не выгнали в первый же день. Как-то странно это говорить... Я и работаю? Ну что ж, привыкай, мажор... То ли еще будет!

Как оказалось, возмущения старших работниц Люси и Клавы были далеко не безосновательны. На заводе, где мне теперь предстояло трудиться, и впрямь была напряженка с тем, чтобы выдавать сотрудникам одежду по размеру. Так, комбинезон, выданный мне, был размера на три точно больше и, скорее, подошел бы тому грузному мужчине из автобуса, который, несмотря на жару, был одет в теплый шерстяной костюм. Однако этому товарищу комбинезон не требовался - как выяснилось, он работал в офисе бухгалтером и начислял зарплату трудящимся. Это я узнал, когда стоял позади него в очереди в буфет. Штаны же у моего рабочего комбинезона были, наоборот, чересчур короткими для моего роста, и их едва-едва можно было заправить в ботинки. Выглядел я, наверное, как зумер из 2017 года - тогда модно было подворачивать штаны. Так что возмущались Люся с Клавой вполне справедливо.

А вот на ботинки, кстати, я ругался совершенно зря. Поначалу они показались мне просто уродскими, но когда я себе случайно уронил на ноги какой-то тяжелый железный брусок, то изменил в корне свое мнение и оценил их прелесть: нога осталась цела, боли я совсем не почувствовал, разве что ботинок слегка поцарапался. Боюсь представить, что было бы, если бы я был в своих обычных легких кедах...

Заводских клерков вычислить было несложно уже по пути на проходную. В отличие от работяг, одевающихся в простенькие рубашки с закатанными в жару рукавами и штаны, сотрудники бухгалтерии и администрации ходили в костюмах, однако не выглядели, как люди, у которых денег куры не клюют. Костюмы были блеклыми, невзрачным. Впрочем, ярких рубашек на парнях я тоже не увидел, как и платьев ярких цветов на девушках и женщинах. Сложилось ощущения, что все эти рубашки и платья будто сшили из старых кусков ткани, которые невесть зачем хранила на даче моя бабушка. Все такое одинаковое, блеклое, не то чтобы совсем плохое, но и не симпатичное... Как будто в свое время где-то наверху вышла разнарядка: "Одевать всех в серое и темно-серое, ну или на крайний случай - в мелкий цветочек".

Я с тоской вспомнил свою комнату, шкаф в которой доверху был забит коробками с хорошей дорогой обувью и модными шмотками от известных брендов. Эх, прогуляться бы сейчас в новеньком худи, модных джинсах и оригинальных "джорданах" по Праге, выпить пива с рулькой где-нибудь в ресторане на Староместской площади. А после - махнуть в аэропорт и улететь в Париж есть круассаны, пить кофе на маленьком резном балкончике или за столиком в уличном кафе и гулять, гулять, гулять, глазея по сторонам и улыбаясь француженкам.

А потом - завалиться спать в отеле перед длительным перелетом на Мальдивы, почилить там недельку, посерфить, поплавать с маской, наблюдая за рыбками.. Там я бывал уже раза три, и всякий раз - с новой девочкой. Наличие безлимитной банковской карты всегда открывало мне двери к женским сердцам... Но, конечно, основной причиной этого была моя привлекательность. Неспроста мне раз говорили, что я - вылитый Эштон Катчер из фильма "Бабник".

Однако теперь о жизни, полной всевозможных удовольствий, мне приходилось только мечтать. Теперь я и помыслить не мог о том, чтобы, ничтоже сумняшеся, выкинуть тридцать тысяч на покупку коробки с новыми "джорданами". Кажется, сейчас нужно думать просто о том, что не помереть с голоду и купить новые носки. Те, в которых я ходил сейчас, были дырявыми и надел я их не без брезгливости. Просто не было выбора. А уж пригласить симпатичную девчонку куда-нибудь - это и вовсе пока не достижимо. На что я ее поведу гулять?

Кое-какие деньги у меня, правда, имелись: порывшись в карманах штанов неизвестного мне Эдика, я нарыл там несколько монет по одной копейке, пару монет номиналом двадцать копеек каждая и даже одну пятирублевую монету. Все монетки были 1958 года выпуска, новехонькие... Надо же! Еще вчера я бы и не подумал, что могу сказать: "Новехонькое!" про какое-старье из пятидесятых... А уж о том, что мое внимание зацепит ровесница моей бабули, и речи быть не могло. А оно вон как повернулось! А ведь барышня, на которую я еще в трамвае обратил внимание. Нет, симпатичная все-таки эта Тося, нельзя ее упускать...

Неприступная красавица продолжала держать оборону. Спеша на обед, я как бы невзначай попробовал с ней заговорить. Она шла под руку со своей бдительной спутницей. Почти на входе в столовую я ее догнал и попытался заговорить.

- Привет! - широко улыбаясь, сказал я, стараясь говорить как можно вежливее, и осторожно, как бы невзначай, коснулся ее руки. Надо же наладить тактильный контакт...

- Привет! - ответила Тося, нахмурившись, резко отдернула руку и прибавила шаг.

- Как тебя зовут, красавица? - не отставал я от нее.

- Антонина, - хорошо поставленным грудным голосом ответила девушка, кинув на меня царственный взгляд. Подружка, идущая рядом с ней, потянула ее за руку. Наверное, хотела сказать: "Пойдем, нечего с этим балбесом разговаривать!".

- А я Ан... Эдик. Ты же тут новенькая?

- Второй год работаю, считай, что новенькая, - согласилась Тося, не обратив внимания на то, что я чуть было не назвал свое настоящее имя. Ее подружка захихикала. Я не ожидал такого и покраснел. Хорошо, что я еще не ляпнул: "Ты Антонина, а я Антон. Судьба, не правда ли?". Девчонки часто верят в знаки судьбы, астрологию и прочую чушь, и раньше я, занимаясь пикапом, активно этим пользовался. Например, одну глупышку я как-то уломал на поцелуй в первый вечер знакомства, сказав, что у меня с ней день рождения в один день, а это, конечно же, судьба...

- Сходим вечером куда-нибудь, Антонина? - решил я сразу пойти в атаку. Я хотел было по привычке сказать: "Я плачу. Давай в клуб? Отвезу, привезу...", но вовремя вспомнил, что я теперь ничем не отличаюсь от обычного пацана пятидесятых. Чем я платить собрался? На кармане - голяк, настроение - ништяк. Наверное, имеющихся денег мне хватит только на то, чтобы сводить красотку поесть мороженого... Ну для начала ничего, а там разберемся.

- Сходим, - с ходу сказала Тося. Я от неожиданности даже обалдел. Правда, что ли? Неужто согласилась? Может, зря я расстраивался? Да, выгляжу я уже не так холено, как еще пару дней назад, но природное обаяние-то никуда не денешь...

- А... - запнулся я, не зная, что сказать дальше, и мысленно обругал себя за нерасторопность. Куда ее позвать? В какие кафе тут ходят? И есть ли вообще кафе в стране, в которой война чуть больше десяти лет назад закончилась? Что тут работает? Кинотеатры-то хотя бы есть? Если да, то какие фильмы там идут? Куда приглашать Тосю?

- Сходим, - продолжала красавица, томно прикрыв свои глаза с поволокой. - Ты к себе домой, я к себе. Отличное предложение.

И повернувшись ко мне спиной, она зашагала в столовую. Ее злобная подружка снова хихикнула и, ухмыльнувшись, показала мне дулю за спиной. От злости я врезал кулаком в стену что есть силы и пожалел об этом. До конца дня потом рука у меня сильно болела. Проходящий мимо меня коренастый парень насмешливо хмыкнул.

- Не повезло? - свысока спросил он.

- Тебе-то что? - огрызнулся я, потирая ушибленные костяшки. Больно-то как!

- Мне - ничего, - спокойно сказал парень. - А вот если пальцем сестру тронешь - убью. Не чета она тебе.

- Ты откуда знаешь? - мрачно спросил я, стараясь, однако, чтобы мой тон был менее дерзким. Значит, у красотки тут бдительный брат имеется, готовый охранять ее от приставаний навязчивых ухажеров. Что ж, это сильно осложняет дело. Стало быть, на посиделки в общаге с бутылочкой вина в приватной обстановке Тося вряд ли согласится.

- Я тебя предупредил, - все так же спокойно сказал парень. Внешне он ничуть не походил на сестру, но манера говорить у них была абсолютно идентичной: спокойная, размеренная, с чувством легкого превосходства. - Ты же из породы кроликов, так? Я таких, как ты насквозь вижу. Ты же не в ЗАГС ее звать собираешься, верно?

- А тебе-то что? - вспылил я, уже ничего не боясь. Мне надоело, что какой-то "мимокрокодил" отчитывает меня, будто проштрафившегося школьника. Батя он мне, что ли? Ну и что, что она его сестра! - Может, и в ЗАГС, не сразу, конечно. Тебя забыл спросить!

- Три раза "ха-ха", - все так же невозмутимо сказал парень. - Мы таких видали, через забор кидали. Не первый день живу на свете. Такие, как ты, не женятся, а поджениваются. Смекаешь, о чем я? Так вот, если ты, ловелас деревенский, Тосю хоть пальцем тронешь, ты точно никогда не женишься. По причине неспособности. Мигом охоту отобьем с ребятами. Надеюсь, ты понял, что я имею в виду, - и он, угрожающе поведя плечами, бодро зашагал вслед за сестрой. Поравнявшись с Тосей, он приобнял ее, наклонился к ней и что-то сказал ей на ухо. Тося засмеялась, посмотрела на меня и тут же отвернулась.

А я от злости чуть было не вмазал кулаком в стену еще раз, но вовремя одумался. В этом мире мой расширенный ДМС, конечно же, не действует, а посему вылечить сломанные пальцы или трещину в кости будет гораздо сложнее. Скорее всего, отправят меня в какую-нибудь заводскую поликлинику, где суровые медработники намочат марлю, наложат гипс, да и отправят гулять... И придется мне еще месяц сидеть в общежитии без денег. Интересно, тут хотя бы больничные оплачивают. И если да, то сколько? Двадцать копеек в день?

Мне едва ли не выть захотелось от злости. Я, баловень судьбы, тепличное дитя, которому всю жизнь жили в одно место и которого кормили с ложечки, красивый парень, который мог закадрить почти что любую девчонку, оказался совершенно не приспособленным к жизни. И даже смазливая внешность не особо-то мне помогает. Да и не считает, кажется, меня никто тут смазливым. Вон Тося смотрит на меня, будто на липкую приставучую муху... Подружка ее, наверное, сейчас раззвонит всему заводу, как ловко отшила меня Тося, и на ближайшее время я стану объектом насмешек.

Деньги, которые я нашел в штанах Эдика, я решил потратить, хотя они и не были моими. А что делать? Не умирать же... До зарплаты еще дожить надо. Надеюсь, находящийся теперь неизвестно где настоящий Эдик на меня не обидится. Цены в заводской столовой меня приятно удивили. Мелочи в кармане мне вполне хватило, чтобы взять "комплексный" обед. Ничего особенного: жиденький суп, котлета с пюре и компот с кусочком черного хлеба. Еще даже кое-что осталось на проезд. В другое время я бы на такую еду даже и не посмотрел, но сейчас я был так голоден, что смел все подчистую и даже тарелку хлебом вычистил. Да уж, голод - не тетка.

На обед все уходили в одно и то же время. Чтобы получить свою порцию еды, надо было отстоять очередь в огромной столовой с большим транспарантом: "Хлеб - всему голова, береги его!", поставить плошки на пластиковый поднос, расплатиться на кассе с полной улыбчивой буфетчицей и пойти искать свободное место, чтобы приткнуться где-нибудь хоть с краешку.

Многие работники, впрочем, предпочитали не тесниться в такую погоду в душной столовой. Взяв заранее купленную по дороге на работу бутылку молока или кефира и булочку, они выходили в заводской дворик и там загорали, уютно расположившись на скамеечке. На жаре дико клонило в сон, и наш мастер Михалыч, умяв свой нехитрый обед, захрапел прямо на скамейке, накрыв лицо кепкой. Чтобы растолкать мастера и вернуть его к станку, нам с Толиком пришлось нехило потрудиться - сон у почетного заводского труженика и фронтовика был прямо богатырским.

Фронтовиков, кстати, на заводе было немало. Оно и неудивительно - сейчас мужикам, которые ушли на войну восемнадцатилетними, было около тридцати пяти лет. Это были не сухонькие, сгорбившиеся старички, а полные сил молодые мужчины и женщины.

При помощи моего нового приятеля Толика и не стесняющегося крепкого словца мастера Михалыча я неожиданно для себя понял, что понемногу стал разбираться в том, что происходит. В целом, ничего сложного от меня не требовалось. Надо было только строго соблюдать технику безопасности и аккуратно обращаться с заводским оборудованием.

- Золотые руки у тебя, Эдик! - похвалил меня Михалыч. - Ни одной заготовки не испортил. Все аккуратно делаешь. Тут до тебя парнишку одного присылали, так он по цеху ходил, брак собирал, чтобы хоть что-то сдать. Если так и дальше пойдет - через полгодика тебя слесарем оформим. А там, глядишь, лет через пяток и мое место займешь, каково, а?

- Отлично, - вежливо кивнул я. Да уж, хорошенькая перспектива. Прямо как в моем любимом фильме "Однажды в Америке": "Сначала моешь овощи, потом нарезаешь салат, через год или два будешь помощником менеджера, и вот тогда пойдут большие бабки...". Всю жизнь мечтал... Получаться-то у меня получалось, да только не нравилось мне. К концу дня уже устали ноги и предательски заныла спина.

Ровно в семнадцать ноль-ноль раздался длинный звонок, будто в школе. Народ завозился, начал прибирать рабочие места и выключать станки. Я последовал примеру Толика и двинулся в раздевалку. Там я с удовольствием скинул с себя надоевшую за день рабочую одежду и ботинки, размял затекшие ноги и побежал быстрее в душ, чтобы скорее привести себя в порядок. Душевая завода с облупившейся плиткой и протекающей старой лейкой, конечно, совершенно не походила на мою ванну с гидромассажем, но я, усталый и обессиленный, уже совершенно не обращал на это внимания. Горячая вода есть - и ладно.

Наскоро переодевшись, я вслед за Толиком попрощался на проходной со сторожем Степанычем и, выйдя на улицу, потянулся, разминая спину.

- Устал? - понимающе спросил приятель. - Не боись, это с непривычки. Ты же работаешь всего ничего! Потом втянешься, легче будет! Бежим, вон трамвай наш идет!

- Надеюсь, хоть в субботу отосплюсь, - пробурчал я, разминая руку. Она все еще болела.

- А с чего это ты в субботу спать собрался? - изумился Толик. - Обычный же рабочий день.

- Рабочий? - теперь уже моя очередь пришла удивляться. - А мы разве не по пятидневке работаем?

Толик с сочувствием поглядел на меня и сказал:

- Да, брат, тебе и впрямь отдохнуть надо. Какая пятидневка? В субботу мы работаем, пора уже привыкнуть. Ну ты у себя в деревне и по семь дней работал, правда, и ничего?

- Ничего, - уныло согласился я. Да, стало бы, поваляться в субботу с утречка в кровати у меня не получится. Придется и в субботу вкалывать на заводе и ждать воскресенья... Интересно, какие еще сюрпризы меня ожидают?

Глава 7

Над моим ухом настойчиво звенел будильник. Нет, не приятная нарастающая мелодия на моем смартфоне за пятьдесят тысяч деревянных, а простой советский будильник, который, кажется, может поднять на ноги целый взвод солдат - будильник "Слава". Он трезвонил и трезвонил... Я открыл слипшиеся глаза, потянулся, перевернулся и сильно прихлопнул его рукой, чтобы перестал звенеть.

- Ммм... Уже пора? - сонно пробормотал мой сосед по комнате. - Представляешь, мне снова снились какие-то пришельцы...

- Пора, - согласился я. - Надо было засыпать пораньше. Толик, вставай! Мэл нам уже, наверное, очередь в душ занял.

Уже целая неделя прошла с тех пор, как я из юного мажора Антона, живущего в родительской квартире в башне "Москва-Сити" и беззаботно тратящего время и деньги на развлечения, превратился в обычного заводского работягу, живущего в общежитии на окраине Москвы. Я гулял по, казалось бы, родной, но такой непривычной для меня Москве, смотрел на реку, облокотившись на парапет Кремлевской набережной, отдыхал на лавочке в сквере на Кропоткинской улице, купался в открытой купальне в Хамовниках, наблюдал, как возводимые строителями мощные сталинские массивы на проспекте Мира притесняли деревянные дома... Теперь уже я иногда, проснувшись пораньше, будил своего соседа Толика.

Я потянулся, откинул простынь и, зевая, спустил ноги на пол. Рассиживаться некогда. Надо успеть помыться, пока Мэл, самый дисциплинированный из нас и просыпающийся всегда раньше всех, держит для нас очередь в душ, быстро вымыться обычным кусковым мылом, а не привычным мне лаймовым гелем за семьсот рублей, почистить зубы порошком, прожевать пирожок, купленный вчера у метро, запить его чаем с сахаром из граненого стакана, сделанного строго по ГОСТу, и бежать скорее на остановку, на которой, так же, как и я, зевая, будут стоять другие парни из нашего общежития.

А вечером, приходя домой, я теперь сам должен был готовить еду, если выпадает мое дежурство. Готовили мы по очереди на всю комнату. У Толика отлично получались макароны по-флотски и яичница с помидорами, а Мэл славился тем, что мог приготовить вполне съедобный суп из чего угодно. Он просто брал что-то из наших общих запасов, а в случае необходимости пробегался по всем этажам общежития и собирал всего понемногу - луковицу, сало, помидоры, морковь, картофелину, пару сосисок... Из любого ассорти у моего нового товарища получалась какая-то неимоверная вкуснятина, а все скинувшиеся потом обязательно приглашались на суп.

Так мы и жили и, как оказалось, жили довольно неплохо. Развлечения у заводских ребят были довольно простые: попить пивка, покататься на аттракционах, погонять мяч во дворе или поиграть в волейбол, просто гулять по Москве и знакомиться с девушками или, если очень повезет, сходить в гости в общагу к девочкам. Убегая недавно из такой вот общаги, мой названный двойник и пропахал носом землю. На память об этом у меня на носу все еще оставалась глубокая и пока не зажившая царапина.

Готовить мне, правда, доводилось готовить всего два раза. Первый раз яичница у меня сгорела, во второй я ее пересолил, зато потом навострился, и стало получаться нормально, даже скорлупа на зубах не хрустела.

Казалось бы, еще вчера я, растерянно озираясь, стоял посреди комнаты с кипой грязного белья в руках и говорил Толику:

- Постирать бы...

- Тазик под кроватью, мыло рядом с умывальником, - указал мне приятель на какой-то серый брусок. Если надо, в душе стиральная доска стоит. Вперед! Эд, ты же вторую неделю работаешь, пора бы уже привыкнуть. Нет, можно, конечно, нанять симпатичную горничную, но, боюсь, ни у тебя, ни у меня нет таких денег, даже если Мэл скинется...

- А машинки нет? - спросил я, забыв, как глупо выгляжу.

- Нет, - серьезно сказал мне Толик. - И служанки ванну не набирают. И пятки пемзой не трут. И дворецкий по утрам кофий не подает, как при старом режиме. Шутишь, что ли? Да, все-таки надо было тебя медсестричке показать... Кстати, мы тут на следующей неделе в общагу меда к девчонкам снова собираемся...

- В душевой же горячей воды нет... - недоумевал я. - Отключили... На целых две недели!

- Ну и что? Нагреть же можно, чай, не барин, - не понял моего недовольства Толик. - В чайнике. Чай, не барин, справишься. Кипятишь, потом разбавляешь. В деревне ты вообще сначала баню топил, прежде чем помыться. А тут чайник скипятить тяжело?

Делать нечего, пришлось смириться с трудностями советского быта и жить, как все. И, как ни странно, у меня это получилось. Всего за неделю я, привыкший просыпаться не раньше десяти утра и почти всегда прогуливать первую пару в институте, навострился просыпаться ровно в семь и даже иногда будил Толика. Толик был большим любителем фантастики. Книжная полка над его кроватью состояла сплошь из книжек этого жанра. Частенько он, врубив фонарик "Радист" под одеялом, зачитывался до трех ночи, а потом бредил - то ему снилось, что СССР захватили инопланетяне, то что он - бастард, родившийся от любовницы повелителя викингов. А в трамвае по дороге на работу, если мы не болтали, Толик читал "Марсианские хроники".

Навострился я и стирать одежду в тазу, и даже ее гладить утюгом, на который нужно было плюнуть, чтобы проверить температуру. В целом, ничего сложного, только было это довольно муторным занятием. Замочить, потереть, прополоскать, повесить... А гладить штаны следовало через марлю или мокрую газету, чтобы они не блестели. Оказалось, что вторых штанов у меня и вовсе нет, поэтому, когда я случайно измазал свою пару, решив скоротать путь до общаги через стройку, мне пришлось просидеть почти весь единственный выходной дома - идти на улицу было попросту не в чем. У моего приятеля Толика тоже была всего одна пара штанов, и одолжить он мне их не смог бы. Да я бы и все равно их не натянул - приземистый, коренастый Толик был почти на голову ниже меня, зато значительно шире. Короче, я дал себе слово - с первой же зарплаты купить себе запасную пару штанов. А зарплату я ждал очень-очень...

В общем-то, нужно признать, что проблемы, которые навалились на меня в одночасье, были не такими уж и серьезными. Серьезные трудности у меня неожиданно вызвала только такая тривиальная вещь, как бритье. Это же просто ужас! Я с трудом понимал, как тогда справлялись советские парни пятидесятых с этой обычной мужской ежедневной процедурой. Ни о каких острых современных станках никто и не слыхивал, не было и электрических бритв. На своей полке в шкафу, помимо двух застиранных рубашек, я нашел какую-то железную штуковину, на которой было выбито: "Ракета. 3 р".

- Что ты на бритву уставился, как баран на новые ворота? - спросил меня Толик. - Бери и брейся. Пятый день уже с щетиной ходишь, как Михалыч. Решил бороду отрастить? Думаешь, Тося в деда влюбится?

Не объяснишь же этому увальню из пятидесятых, что с бородой теперь ходить модно, и даже двадцатилетние часто ее носят. Так выглядишь старше, и девчонку проще подцепить, можно приврать, что тебе двадцать пять. Но тут так было не принято. Так мне пришлось учиться бриться простой советской опасной бритвой. В этом занятии, как и в ручной стирке, ничего приятного не было. Никакой привычной мне пены не было. Парни половчее бодяжили какие-то средства для бритья, мешая мыльную стружку с глицерином и чем-то еще, но я так и не решился их использовать. А еще, чтобы бриться бритвой "Ракета" или "Чайка", надо было серьезно наловчиться, иначе можно было запросто получить порезы. Я поначалу чуть не снес себе половину губы ненароком.

Положа руку на сердце, могу сказать, что пребывание в СССР не было мне противным, но и особой радости не доставляло. Я просто потихоньку привык к происходящему, хотя до сих пор надеялся, что это был всего лишь страшный сон. Каждый вечер, засыпая на старой панцирной кровати, которая немилосердно скрипела при каждом повороте тела, я скучал по своей уютной квартире, напичканной современной дорогой техникой, домашнему кинотеатру, большому уютному диванчику, отсутствию необходимости вставать спозаранку и бежать на завод. Скучал по своим удобным шмоткам, покатушкам на машине, поездкам за рубеж... Наша компания мажоров наверняка уже умотала в Красную Поляну кататься на лыжах, а я, как дурак, вкалываю на заводе и периодически получаю "втык" от мастера Михалыча. Нет, в целом он мной доволен, но иногда поругивал меня, как строгий батя...

Кстати, о бате... Я так и не понял, сколько времени прошло в моем мире с тех пор, как я неожиданно для себя прыгнул в лето 1958 года. Заметил ли кто-то мое отсутствие? Наверняка заметил. Домработница Зина, придя пылесосить квартиру, а точнее говоря - шпионить за мной, наверняка уже доложила родителям, что непутевого паренька и след простыл. И теперь, наверное, отец на пару с матерью прочесывают все кабаки, кафе, ночные клубы и даже вокзалы Москвы, пытаясь найти набедокурившего отпрыска... Даже не хочу думать, что они сейчас переживают...

Отец, конечно, здорово орал на меня во время нашей последней встречи, и она не оставила у меня приятного впечатления. Да и женился он фактически "по залету". Своей репликой я попал в точку: изначально он обзаводиться наследниками совершенно не планировал. Если бы не бабушка, в приказном порядке велевшая ему отправляться в ЗАГС под руку с моей беременной мамой, не стал бы он вешать на себя ярмо семейной жизни. Однако все же следовало признать, что отец меня любил. Да, по-своему, без излишней сентиментальности, по-простому, но любил... Он оказался хорошим мужем и отцом: не изменял маме (по меньшей мере, я об этом не слышал), работал, приносил деньги в дом и все выходные проводил с семьей... И, немного подумав, я признал, что была в его словах своя сермяжная правда: ему, занятому по уши рабочими вопросами, действительно было не до сантиментов.

Красавица Тося, на которую я, кажется, по-настоящему запал, не шла у меня из головы, по-прежнему не обращала на меня никакого внимания. Ее противная подружка, проходя с ней под руку по заводу, всякий раз мерзко хихикала, оборачиваясь на меня. А брат Тоси Андрюха тоже ходил за сестрой, как тень, и всякий раз, как только я приближался к Тосе больше, чем на десять метров, многозначительно смотрел на меня. Поэтому я не решался к ней пойти - кто его знает, вдруг попробует привести в исполнение свои угрозы...

Я пытался вытравить из себя эту так невовремя возникшую влюбленность, но ничего не мог с собой поделать. Я запал на эту строгую заводскую девчонку, и отрицать это было бессмысленно. Как, оказывается, плохо, когда тебя динамит тот, кто тебе нравился... А я ведь и вправду по-настоящему нравился многим девочкам, с которыми проводил время...

Признаться, я раньше никогда не влюблялся. Даже не представлял себе, что это такое. Я считал, что любовь придумали какие-то идиоты, которым хочется пострадать. А страдать-то вовсе и не нужно, нужно просто наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. Вот и я наслаждался до недавнего времени, ни в чем себя не ограничивая...

У меня даже списочек свой был. Туда я записывал все свои любовные победы на амурном фронте, начиная с семнадцати лет. Со всеми своими пассиями я расставался просто и быстро, чаще всего - сразу же после приятно проведенной недели или двух, максимум - месяца. Просто писал сообщение: "Маша (Даша, Катя, Настя), прости, нам не по пути! Дело не в тебе, дело во мне!" - и тут же кидал номер в черный список. Как все-таки здорово, что современные технологии позволяют избегать сопливых и неприятных бесед перед расставанием! Девчонки, как правило, все понимали и больше не названивали, просто радовались тому, что поели в приличном месте, покатались на хорошем авто и побывали у меня дома.

Была одна, правда, придурочная, которая после того, как я ее отшил, попыталась подкараулить меня у подъезда, чтобы "поговорить по душам," но Олег, папин водитель и - по совместительству - охранник, вежливо проводил девочку под локоток чуть поодаль, сказал ей пару слов, и больше я ее не видел. Ну и правильно! Пусть льет слезы у себя дома, мне это совершенно не интересно.

А тут я впервые оказался не у дел, и я совершенно не понимал, почему. Я был все таким же высоким, стройным, симпатичным, несмотря на чуть порезанное неудобной бритвой лицо. У меня были те же выразительные глаза, пухлые губы, которые перецеловали не одну женщину. Я был красив, и знал об этом. И кажется, дело было вовсе не в том, что я, по легенде, приехал из деревни и был обычным заводским работягой. Тося-то - такая же работница завода, как и я, только ленинградка, а не деревенская... Может, что-то было во мне такое, что сразу оттолкнуло строгую советскую барышню?

Нет, я, конечно, слышал об этих странных советских принципах. "До свадьбы - ни-ни", и все в таком духе. Именно так воспитывали строгие советские мамы своих дочерей. А кое-где и вовсе еще актуален был принцип: "Поцеловал девицу - женись, иначе позора не оберешься!". Мрак... Бабушка рассказывала, что в их деревне могли измазать ворота дегтем, если знали, что девушка отдалась парню до брака. И это был не дремучий восемнадцатый век, а середина двадцатого... Тяжело с этими советскими девушками...

***

- Поехали в Москву гулять! - предложил Толик, прервав мои печальные размышления о неразделенной любви.

- А мы разве не в Москве? - удивился я. Или я опять чего-то не понимаю?

- Ну, считай, что на выселках! На самой окраине! Марьино - это не Москва. А ты себя уже москвичом возомнил? - весело сказал приятель и, ловко отжавшись на руках, соскочил с кровати. - Подождать придется, пока квартиру дадут! Одевайся, причесывайся - и пошли, крендель! Нечего подушку мять! Погода чудная стоит, чего дома киснуть! Мэл в Третьяковку, он обычно сам по себе, ну а мы с тобой просто прошвырнемся.

Вскоре мы с Толиком уже довольно вышагивали по Арбату, наслаждаясь отличной теплой погодой, которой нас порадовало уходящее лето.

Впереди нас шла группа весело переговаривающихся молодых людей и девушек, человек восемь-девять. В руках у них были какие-то свертки, а за спиной - большие рюкзаки. Наверное, туристы. Приехали погулять Москву, накупили сувениров, подарков родным и сейчас поедут домой.

- Игорь, красота-то какая! - восхищенно говорил парень, за спиной у которого была гитара.

- Да, Юрик, у нас в Свердловске такого нет, - согласился другой парень, идущий впереди. Обернувшись к товарищам, он широко улыбнулся и скомандовал: - Давайте, ребята, не отстаем! До поезда два часа всего осталось, надо еще еды в дорогу купить! Руки в ноги - и вперед. Фотографий у нас достаточно, я целую пленку наснимал. Коля, Саша, Семен, второй Юра, не отставайте!

Несмотря на совсем юное, свежее лицо и широкую, почти детскую улыбку, парень по имени Игорь вел себя очень солидно и серьезно, и было видно, что он - главный в группе. Остальные ребята беспрекословно его слушались и тут же прибавили шаг. Чуть поодаль от ребят шли несколько девушек, которые тоже восторженно переговаривались:

- Зина, как тебе московское метро? Это ж прямо дворец подземный! Все так красиво, монументально! "Краснопресненская", "Киевская"... Все такое новое! Никогда такого не видела! - восхищалась симпатичная улыбчивая девочка. - Я в Москве ни разу не была еще. Папа несколько лет назад был, когда в командировку ездил. Правда, не очень удачная поездка была. Как раз Сталин умер... Давка, говорят, была жуткая.

- А высотка на Котельнической набережной, Люда? Красота же!

- А Красная площадь? А Третьяковская галерея? Нет, обязательно вернемся сюда следующим летом, как сессию сдадим!

Еще несколько минут я просто шагал вслед за Толиком, болтая с ним о всякой ерунде, однако почему-то эта группа совершенно незнакомых мне ребят не шла у меня из головы. Я будто чувствовал, что над ними нависла какая-то опасность...

- Эд, что с тобой? - обеспокоенно спросил Толик.

Я и сам не понимал. Меня, человека обычно совершенно спокойного и равнодушного к людям, вдруг настигла какая-то странная боязнь за незнакомых мне ребят. Я смотрел вслед беззаботно болтающим Зине и Люде, которые чуть отстали от остальной группы.

- Кто-то из девчонок понравился? - предположил Толик.

- А? Нет...

- А чего тогда уставился, прямо дыру просверлил? Колись, вон та, кудрявенькая понравилась? Ну давай догоним!

- В смысле?

- В прямом! Догоним и познакомимся. Она же с подружкой идет! Их двое, нас двое! Так проще знакомиться! Многие парни так делают! Ну, давай! Я начну, ты подхватишь? Ну чего ты стушевался? С Тосей тебе все равно ничего не светит. Андрюха, братец ее, охраняет ее, как Цербер. Что так смутился-то? Непохоже на тебя.

- Да не... - помедлив, ответил я. - Какой смысл? Они, кажется, туристы... Краем уха услышал, что возвращаются обратно, в Свердловск, поезд у них сегодня. Погулять все равно не успеем. Да и встречаются они, скорее всего, с кем-то из своей группы...

- Ну как хочешь...

И Толик снова начал мне что-то рассказывать про заводские дела. А я продолжал смотреть вслед беспечно болтающим и смеющимся ребятам. Группа туристов, восторгающаяся достопримечательностями столицы, скоро исчезла из глаз и смешалась с толпой гуляющих и радующихся законному выходному людей. А я вдруг чувствовал, что должен был догнать их и что-то им сказать... Но что?