Майя. Сказка обратимой смерти.

Глава 1. ОКО ГАМАЮНА

В комнате пахло нищетой, сыростью и старыми байковыми одеялами. По обеим сторонам теснились три койки, на которых, свернувшись от холода, спали девочки. Четвёртая койка стояла особняком — у голой кирпичной стены с зияющим дверным проёмом.

Ванда готовилась ко сну. Это была странная двенадцатилетняя девочка: рыжеватые волосы до плеч, внешнее спокойствие и взгляд — особенный, пронзительный, чуть потусторонний. Стоя в белоснежной, до пят, сорочке, она смешно зажимала в зубах зубную щётку. Одной рукой Ванда держала старый чайник, другой обмывала прохладной водой лоб и худые плечи.

Сложив нехитрые пожитки на грубо сколоченную табуретку, она потушила лампу и скользнула под одеяло. Закрыв глаза, зашептала простую считалочку:

У меня в груди дыра,

Назову её «Звезда».

У Звезды большие зубы,

Тёмный рот и острый юмор…

Раз, два, три, четыре, пять —

Выходи со мной играть!

Ванда резко распахнула глаза. Сна не было.

На кирпичной стене во всю её величину проступило Оно — Око. Огромный глаз с красноватым, налитым кровью зрачком смотрел на девочку в упор, не мигая.

Девочка зажмурилась так сильно, что задрожали ресницы.

— Я знаю точно: это всего лишь страшный сон! — зашептала она, сжимая кулаки. — Сейчас я проснусь, и всё исчезнет. Навсегда!

Чтобы заглушить подступающий ужас, она принялась истово читать молитву:

«Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твоё…»

— Что ты делаешь? — тяжелый, потусторонний Глас отозвался прямо в ее сознании.

«…да приидет Царствие Твое!» — Ванда заговорила громче, почти выкрикивая слова в пустоту спальни, пытаясь заглушить чужой набат.

— Похвально, но бесполезно, — Око взирало безжалостно. — Я могу наложить печать молчания на твои уста, и ты, дитя, будешь лишь слушать. Ты воюешь не с тем.

Ванда зажала уши, свернулась калачиком и накрылась одеялом с головой, но голос Ока проникал сквозь любые преграды:

— Отвечай мне! Ты говоришь с Оком Гамаюна. Утро не наступит, пока я того не пожелаю. Я послан благовестить: отныне я буду с тобой, буду вразумлять и наставлять на путь истинный. Вскоре ты исполнишь дело, возложенное на тебя Богом…

— Нет! Ты пугаешь меня! Уйди! — Ванда вскрикнула, вынырнув из-под одеяла и впившись взглядом в пылающий красный зрачок.

— Я пришел на зов. Ты сама меня звала, — тихо отозвалось существо. — К тому же, не всё, что пугает — зло.

— Уйди, монстр! Уйди!

Лунный свет на миг исчез, погрузив всё в абсолютную тьму. А когда тусклые лучи вновь коснулись кирпичной стены, Ока уже не было. Вместо него перед кроватью замерли соседки. Их лица были мертвенно-бледными, а рты беззвучно открывались и закрывались, словно у выброшенных на берег рыб. Голова Ванды пошла кругом, и она провалилась в тяжелое, вязкое забытье.

Глава 2. ЗАКОН ПТИЧЬЕЙ СТАИ

— Вставай, фантазёрка! Живо поднимайся, засоня, а то полотенцем по мягкому месту схлопочешь! — грубый окрик выдернул Ванду из вязкой темноты.

Над ней, нависая, стояла воспитательница. В руках она сжимала мокрую тряпку, а другой рукой бесцеремонно стягивала с девочки теплое одеяло. В окно уже вовсю било утреннее солнце.

Ванда с трудом разлепила глаза, чувствуя себя совершенно разбитой.

— Кажется, я только закрыла глаза, а уже утро… — пробормотала она, испуганно озираясь на голые стены. — Мне снился кошмар. Огромный глаз... Он смотрел со стены. Я думала, умру от страха!

— Мне плевать на твои глазки! Бегом в столовую, пока твою котлету не умыкнули! — отрезала воспитательница и швырнула в неё тряпкой.

Ванда ойкнула, увернулась и бросилась одеваться, ворча под нос:

— Чтоб тебя… Ещё даже мухи не проснулись, а она уже орет.

Столовая — гулкое нутро детского дома — тонула в привычном утреннем гвалте. Кисло пахло подгоревшим молоком и капустой. Грохотали алюминиевые тарелки, столы были усеяны объедками, а в столбах пыльного света, пробивавшихся сквозь высокие окна, суетились дети. У буфетной стойки вытянулась длинная, извивающаяся очередь. Грузная кухарка в засаленной белой форме ловко шлепала на тарелки серое пюре с котлетами, рявкая на каждого: «Следующий! Не задерживаем!»

Ванда втянула голову в плечи и пристроилась в самый хвост. Детский клёкот напоминал потревоженное птичье гнездо, готовое заклевать любого. Вдруг в начале очереди вспыхнула потасовка: мальчишки-«щеглы» сцепились из-за места. Один попытался нагло пролезть без очереди, двое других тут же бросились его выталкивать.

— Отвалите, чучелы! — взвизгнул зачинщик, и Ванда с ужасом увидела, как он, извиваясь, вгрызается зубами в щеку противника.

— Сыпь отсюда, пока кости целы! — огрызнулся укушенный, сжимая кулаки. — Пошёл к черту, уродец!

— Это мамка тебе сказала, перед тем как бросить?

Упоминание матери подействовало как искра в пороховой бочке. Мальчишки сцепились в глухой, яростный клубок. Очередь дрогнула, и началась цепная реакция: дети принялись пихать и толкать друг друга, мгновенно погружая всё вокруг в хаос. Кто-то сильно заехал Ванде локтем в спину. Девочка не удержалась на ногах и с грохотом рухнула на залитый сладким чаем липкий пол.

На секунду в столовой повисла мёртвая тишина — вся стая обернулась на упавшую сиротку. А затем зал взорвался хохотом. Дикий, презрительный, нервный смех десятков глоток обрушился на замершую на полу девочку.

— Ох, не повезло!

— Вот же неуклюжая!

— Раззява!

Жестокие выкрики посыпались со всех сторон. Ни одна рука не потянулась, чтобы помочь ей. Ванда опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. С трудом поднявшись, она закрыла лицо руками и бросилась прочь из столовой под улюлюканье толпы, пока кухарка, бросив свой половник, растаскивала драчунов за уши.