Майор Громов

8 декабря 1991 года. Беловежская пуща. Резиденция "Вискули".

"Майор Громов"

П.Ларин, П. Барчук

Аннотация:

Шел мимо стройки, никого не трогал. Упал, очнулся... Ниче се! Вокруг незнакомые люди говорят удивительные вещи. Что? Я теперь мент? Ненавижу ментов. Я даже с военной службой завязал, чтобы спать спокойно! Хотел тихой жизни? Получите – распишитесь!

На дворе – Советский Союз 2023... Не было Перестройки, не было демократии. Да и с гласностью как-то не задалось. Капиталистический запад загнивает. Советские технологии - лучшие в мире. По улицам ездят "Жигули" и "Волги". Светлое будущее наступило.

Разобраться бы теперь...Почему все это существует? Почему я ни черта не помню? И где Российская Федерация со всеми ее минусами?

А еще не понятно, что за гнида объявила на меня охоту. На меня – майора Громова, обычного советского мента.

8 декабря 1991г, Беловежская пуща, правительственная резиденция "Вискули".

Топ-топ-топ - время шло. Настенные часы с осколком, вонзившимся посреди циферблата, отсчитывали секунды, и тики совпадали с ударами моего сердца. Осталось каких-то десять-пятнадцать минут, потом хватится охрана, которая осталась за пределами резиденции. Пропала связь, значит, что-то пошло не так. У них. У меня все нормально. Вот только время бежит слишком быстро. А еще нужно найти эту чертову вещь…

Кровь… Очень много. Такое чувство, будто у меня – особо извращенная фантазия, потому решил устроить здесь кровавый водопад. Или кровавое озеро. Или кровавые реки…

– Да плевать.

Говорил сам с собой, будто от этого события ускорятся. Звук собственного голоса меня успокаивает… Вот так можно было бы сказать. Но не скажу. Потому что я и без того совершенно спокоен. Единственное, что слегка напрягает – время. Надо спешить, надо торопиться. Вокруг, правда, очень много крови… Но это – неизбежный побочный эффект. Да и потом, очень скоро здесь все сгорит дотла. Так какая, к чертовой матери, разница...

Называть происходящее можно, как угодно. Массовый террор. Бессердечная расправа. Коллективное убийство первых лиц союзных республик. Это вообще не важно. Жонглировать словами и выражениями сейчас неуместно. Главное – я смог. Мы смогли.

– А сколько было пафоса и суеты… Как же... Правительственный санаторий. Охрана такая, что хрен подберёшься. Да и место тоже выбрали не случайно…

Я переступил одно из тел, лежащих на полу. Наклонился, за плечо развернул к себе лицом. Коротко стриженные седые волосы, квадратная челюсть, кустистые брови. Вот только на физиономии вместо привычного, самоуверенного выражения – удивление, шок, неверие.

– Ух, ты… Владимир Сергеевич собственной персоной… Смешно… Серьезный человек из Комитета Госбезопасности… Что Вы там говорили? Именно здесь есть дополнительные пути отступления?

Естественно, ответить на вопрос было некому. Ни Владимир Сергеевич, ни остальные участники этой встречи поспорить со мной не могли. Или не поспорить… Сложно высказывать точку зрения, когда ты окончательно и бесповоротно мертв.

Да, помню этот разговор… Владимир Сергеевич, активно размахивая руками, доказывал свою правоту остальным участникам совещания. Мол, Беловежская пуща весьма удобно поделена на две части. Сразу после Великой Отечественной Войны Сталин прямо на карте провел красным карандашом толстую линию. Ага... Слыхали, слыхали...Граница Польши очень близко… Особенно Владимира Сергеевича радовала эта близость границы.

– Ну и что? Помогло? – Спросил я старого комитетчика, а потом отпустил его плечо. – Да все понятно, ребятушки…

Я двинулся дальше, пытаясь среди беспорядочно лежащих по залу тел найти нужное мне. Черт… Нужное тело... Звучит, конечно, за гранью добра и зла. Хотя, учитывая, что на моей совести сейчас порядка полусотни жизней…

– Никто из вас, приехав на эту встречу, не был уверен в том, что подписание договоренности не превратится в массовый арест всех участников. И да, я в курсе, не так далеко в лесу сидят мои "коллеги". Ждут приказа. Вот только приказа не будет. Я это знаю точно.

Приблизившись к очередному телу, снова повторил ту же самую манипуляцию. Развернул его к себе лицом. Зачем они все так падали-то? Мордой вниз. Неудобно, честное слово. Приходится тратить время на лишние движения.

– Черт…Снова не то… Так вот… – Я выпрямился, провел рукой по лбу, потом в который раз посмотрел на часы. – Конечно, в случае чрезвычайной ситуации, отсюда можно уйти на польскую территорию, через лес, где очень тяжело разыскать и догнать группу беглецов. На то и был рассчет. Поэтому вы встретились именно здесь. Суки...Вопрос в том, что ни один из вас не допускал вариант событий, при котором бежать будет не́кому. Потому что ни один из вас понятия не имел, какая работа ведется за спиной руководства страны. Да вообще никто не имел понятия. Кроме нас, пятерых. И Юрия Алексеевича. Дай ему бог здоровья... Если бы не этот человек, хрен бы у Союза был шанс избежать предательства со стороны самых высших лиц... Говорю же, суки и есть. Ничего... Завтра страна узнает правду. Весь мир узнает правду. О том, какая гниль развелась в этих чертовых эшелонах власти. И о том, что правое дело, оно не умерло. Мы просто ждали того самого момента. Ждали и готовились к нему почти тридцать лет. Все наши разработки завтра станут достоянием народа. Союз сохранится. Все будет, как должно быть.

Я оттолкнул очередное тело. Опять не тот. Где же эта тварь, интересно?

Повернул голову и посмотрел на свое отражение. За окном, которое поднималось от пола до потолка, смеркалось. Поэтому я видел всю картину целиком.

Форменная одежда халдея немного подбешивала, честно говоря. Но иначе я не смог бы сюда попасть. Пришлось внедряться через обслуживающий персонал.

А еще раздражают перчатки. Дурацкое правило, кстати. Алексей Петрович говорит, нам надо прятать руки. Последние лет десять пришлось даже соответствовать придуманной легенде. Якобы во время очередной операции в Афгане сильно повредил кожу. Сжег ее к чертям собачьим.

Мол, надо держать себя под контролем. Вот что говорит Алексей Петрович. Чем дольше мы работаем с Материалом, тем сильнее он внедряется в нас самих. Опасно.

И что? Перчатки спрячут Материал от посторонних глаз, да. Избавят от лишних вопросов и ненужного внимания. Но по сути это ничего не изменит. Теперь, когда я хочу убивать – я буду убивать. Даже если мне вообще отрежут эти гребаные руки. Опасность вовсе не в них. Опасность в том, что делает меня особенным…Отличает от обычных комитетчиков. Спасибо тебе, товарищ Гагарин, что ты оказался таким честным и выложил все, как было… Спасибо, что прямой наводкой пошел в нужный кабинет, к нужному человеку. Без тебя бы нам всем сегодня пришёл конец. А вернее – начало конца.

Я наклонил голову к плечу, изучая не только свое отражение, но и то, что находилось за спиной.

Огромный зал, заставленный круглыми столами. Каждый рассчитан на две-три персоны. В этом месте бывают только избранные.

– Товарищи решили отметить подписание документа... Ну-ну... Только о том, что он был подписан, никто не узнает. Вот ведь незадача…

Я тихо хохотнул себе под нос, потом отвернулся от оконного стекла и снова двинулся по залу в поисках нужного мне человека.

Между столиками лежали тела. Это те, кто пытался убежать. Идиоты… Разве я мог позволить, чтоб из этого здания хоть кто-то вышел живым?

Некоторые даже не успели понять, что происходит. Так и сидели на своих местах, упав грудью на тарелки с буржуйской едой.

– Продались за жратву, вот и захлебнитесь теперь в ней. – Договорив эту фразу, я прислушался к растворяющимся в воздухе словам. Пафосно немного звучит. Зато верно.

Буквально в нескольких шагах от меня находилась самая большая куча из человеческих тел. Охрана, которая пыталась прикрыть собой первые лица республик. Люди, призванные на службу, чтоб отдать жизнь ради всякой падали. Собственного говоря, ребята вполне справились со своими служебными обязанностями. Жизнь отдали. А защитить... Не в этот раз. Падаль, кстати, под их телами даже не видно. И слава богу. Я эти сытые рожи на дух не выношу.

Неожиданно из мешанины рук и ног послышался тихий стон.

Я удивленно прислушался к звуку, которого быть не должно. Кто-то выжил? Да ладно! Невозможно!

Медленно подошел ближе, ногой спихнул сначала одного мужика, потом второго. Наконец, среди пропитанной кровью кучи тел увидел руку. Женскую. С тонким запястьем, с длинными пальцами, которые еле заметно подрагивали … Баба... Да ладно... Что-то не припомню женщин среди личной охраны руководителей республик...

Я наклонился и потянул за торчащую конечность интересующее меня тело. Честно говоря, было просто любопытно, кто это и как она ухитрилась уцелеть?

Впрочем, уцелеть – слишком громкое слово.

Девица, которую я оттащил в сторону от остальных, больше напоминала изрядно замусоленную отбивную. Ее словно пережевали, а потом выплюнули обратно. Особенно – лицо. Один глаз отсутствовал, правая половина физиономии почернела, то ли от внутреннего кровотечения, то ли от ожега. Странно…Точно помню, огня не было. Я же не фокусник, наподобие пироманов. Да и Материал в данном случае работает не так, как мы привыкли.

Протянул девку еще почти на метр, а затем выпустил, наконец, ее руку. Посмотрел на перчатки. Запачкался… Вот ведь сучка… ткань пропиталась насквозь. Но вот что странно, девица была одета в форму обслуги. По сути, она – официантка. Ее среди личной охраны быть не должно. Ее вообще не должно быть рядом с людьми, чьи фамилии известны каждому человеку в Советском Союзе и за его пределами.

Форма незнакомки разорвалась практически везде. Ну, а как хотели? Это – опытный вариант бомбы. Мы ее впервые применили по прямому назначению. Даже название пока чисто лабораторное.

Девка выглядела так, будто ее проткнуло насквозь острыми предметами раз сто. Или будто через ее тело туда-сюда летали пули, разрывая внутренние органы на куски. Могу представить, что с теми ребятами, которые на улице. Там же их просто смело ударной волной. Перемолотило в труху. Но самое главное, взрыв, который здесь приключился буквально десять минут назад, вообще не имеет звука. Ни единого. Он всасывает в себя любой шум. Вот такая удивительная штука…

Наклонился, разглядывая незнакомку. Она дышала. Грудь медленно поднималась и опускалась с тихим хрипом. Ясное дело. Легкие скорее всего превратились в лохмотья.

И в этот момент девка вдруг открыла глаз. Один. Тот который остался цел. Открыла, посмотрела прямо на меня. А потом медленно перевернулась на живот и поползла. Серьёзно. Казалось бы, у нее не осталось ни одной целой кости, а она пытается сбежать. За дамочкой тянулся широкий красный след, напоминающий кривую дорожку.

– Ммммм… Удивительная воля к жизни… Солнышко, ну давай мы не будем играть в догонялки… – Я сплюнул на пол, во рту оставался кислый привкус после взрыва, и пошел за "бегуньей".

Незнакомка, несколько раз дернувшись вперед, закашлялась, а потом, застонав, упала лицом на мраморный пол.

– Мог бы взять тебя с собой, конечно… И наверное, Петрович даже ухитрился бы тебя подлатать... Интересно выяснить, как ты осталась жива.

Не знаю, зачем я вообще с ней разговаривал. Добить и всего делов-то… Но факт остается фактом. Девке либо фантастически повезло, либо она не так проста, как кажется. А еще я говорил с ней, наверное, потому что был зол.

Основная цель достигнута, это – главное. Вся политическая кодла прихлопнута одним ударом. Однако, я не успел разыскать кое-что важное. Задача выполнена не до конца. А я так не привык. Меня не так учили.

Причина на самом деле банальная. Если собираешься сделать что-то серьезное, будь готов к сбоям. Мне пришлось действовать раньше запланированного времени, иначе один вечно пьяный мудак успел бы созвониться с Москвой. Очень рвался поделиться благополучным исходом их встречи. Вопрос в том, для кого этот исход благополучный? Для предателей? Если бы в августе все получилось, не пришлось бы прибегать к крайней мере. А теперь... Столько жертв.

Не то, чтоб меня расстраивала смерть этих людей. Великая цель оправдывает средства. Не они, так их дети скажут спасибо. Дело не в этом. Бесило то, что я не успел сделать все задуманное. Нужная нам вещь так и осталась у кого-то из присутствующих в этом зале. И теперь уже не определить, у кого именно. Не могу же я хватать тела, а потом трясти их вниз головой. Тем более, у некоторых головы больше нет.

– Хотя…зачем ты мне? – Я подошел к девке, которая продолжала дергаться на месте, пытаясь уползти.

Присел на одно колено, перевернул на спину, снова взял ее руку, развернул запястьем вверх и рванул остатки рукава. Просто почувствовал, там есть что-то интересное. Ну, ладно, не почувствовал. Материал дал команду. Кто я такой, чтобы спорить?

– Оооо…Как интересно…

Покрутил головой, рассматривая со всех сторон татуировку на коже незнакомки. Цифра 5. Всего лишь обычный номер. Для любого другого человека, да. Но я не обычный человек. Я знаю, кому набивают эти номера. Выходит, Алексей Петрович прав. Не только мы получили доступ к Материалу.

– А ты – дамочка с секретиками. Да, солнышко?

Девка снова закашлялась, а потом что-то пробулькала. Нет, она, конечно хотела высказаться, просто вместо слов у нее изо рта выскакивали кровавые пузыри.

– Вот черт… – Я наклонился еще ближе. Стало интересно, что именно эта особа пытается произнести.

– Чтоб ты сдох…

– В рот тебе ноги… Думал, и правда что-то дельное…

Я разочарованно отстранился, выпустил ее руку, которая с глухим стуком упала на пол, а затем встал, одергивая смокинг.

– Чтоб ты сдох… – Повторила она более отчетливо.

– Милая, я уже делал это. Неоднократно. У тебя на запястье интересный номерок. Поэтому, уверен, ты понимаешь, о чем говорю. Придумала бы что-нибудь поинтереснее. Знаешь, а я не добью тебя. Думаю, будет очень занимательно оставить твое тело среди этих …. – Я сделал рукой жест, очертив круг, – Среди твоих товарищей и хозяев. Вы же – собачки на службе у предателей. Бегаете, прыгаете, выполняете команды… Ладно… Извини. Мне сейчас не до тебя. Пойду… Скучно тут у вас… Да и потом, скоро начнется пожар. Не люблю, знаешь ли огонь. Нервирует он меня.

Я развернулся, собираясь покинуть зал. Осталось буквально несколько минут, чтоб выскочить на улицу и уйти в лес.

– Эй, придурок... – Женский голос вдруг стал четче.

Какая настырная, однако. Я повернулся к девице. Она смотрела своим единственным глазом прямо на меня. Вторая ее рука, которая до этого была сведена судорогой и выглядела совершенно нерабочей, вдруг поднялась. Девка разжала кулак.

– Мы ждали тебя, придурок. Только тебя. Все эти смерти – цена за одну единственную жизнь. Твою жизнь. Сдохнешь ты, вместе с тобой будет уничтожен Материал. А Союз... Да и черт с ним...

Я смотрел на гранату в ее руке, мысленно обзывая себя всякими словами. Чека уже отсутствует. Но не это главное. У девки боеприпас, который разнесёт тут все к чертям. Вместе со мной. Особый боеприпас, скажем так. Впрочем, насчет меня – тоже ерунда. Я готов отдать свою жизнь. Но Материал... Девка права. Если взрыв его уничтожит, это будет крах всему. Остается надеяться, что Алексей Петрович прав насчёт своей теории.

– Сдохни, тварь… – Незнакомка криво улыбнулась и выпустила гранату из руки.

Комната взорвалась ярким светом. Затем наступила темнота. Единственное, что я успел подумать, перед тем как эта темнота стала слишком вязкой, если Материал не подведет, если Петрович прав, если выживу, когда все закончится, найду эту суку, где бы она не была, и убью с особым удовольствием. Несколько раз.

А потом я умер.

15 декабря 2023 года. ​Москва... Кажется, Москва...

– Громов! Громов, в рот компот, вставай! Уйдут же, сволочи! Гадом буду, уйдут! Эх… Ребят на подмогу бы. Осназ нужен. Кто же знал…Громов! Смотри сюда! Смотри! На меня смотри! Леха!

Кто-то упорно тряс мое плечо. Сильно тряс. Я открыл глаза. Собственно говоря, вообще не жалко. Просят открыть, я же не гнида какая-то… К тому же, голос явно взволнован. Значит, мы с этим голосом не чужие люди. Вон как печётся человек...

Глаза-то я открыл, да... Но толку от этого не было никакого. В том смысле, что мог оценить окружающую действительность хорошо, но зато ни черта не понимал.

Прямо передо мной, нос к носу, на корточках сидел парень лет двадцати пяти. Я его видел впервые, в чем был уверен на сто процентов. А еще на сто процентов был уверен, что среди всех моих знакомых подобных персонажей никогда не водилось.

Последние годы количество этих знакомых вообще сильно сократилось. Я не самый компанейский человек. Поэтому случайных людей в моей жизни не бывает.

А тут – непонятный гражданин, который сейчас сидит рядом и трясет меня с такой силой, что зубы стучат друг о друга. Мои, между прочим, не казённые зубы. И если он не прекратит это делать, думаю, с его зубами тоже произойдет какая-нибудь хрень. Например, я их ему выбью.

– Лех, слышишь меня? Сильный был взрыв, похоже... Весь удар на тебя пришелся... Вот ты, конечно, отмороженный... Прыгнул на эту гранату, как психованный...

Парень смотрел пристально, встревоженно. Но даже не это напрягало. Хотя, скажем прямо, я нервничаю, когда на меня вот так пялятся левые, посторонние мужики. Я вообще нервничаю, когда на меня пялятся мужики. Характер у меня горячий, неуравновешенный. Могу и в морду дать, не разобравшись. Поразило другое.

У незнакомого товарища глаза оказались разного цвета. Один – тёмный. Карий, наверное. Второй – светлый. Возможно, голубой. А еще мне померещилось, будто в глубине темного глаза загорелся и погас красный огонек. Типа, как у Терминатора... Хотя, это мог быть отблеск… Отблеск чего? Вокруг – темно, как у чёрта в заднице.

Говорю "возможно", "наверное" и "показалось", потому что на улице по неведомой для меня причине была ночь. И это не менее волнительно, чем абсолютно посторонний человек, который продолжает трясти мое плечо, называя меня по имени.

Только что я наслаждался солнечным, зимним днем. Днем! А если говорить более точно, время как раз перевалило за обеденное. Может, пять минут назад, может, десять, я топал в сторону дома. А теперь сижу в грязном снегу на какой-то богом забытой улице, где даже нет ни одного фонаря.

То есть, варианта два. Либо кирпич ударил сильнее, чем ожидалось, и меня вырубило на продолжительное время. Либо я сошел с ума и все вокруг мне чудится. Обе версии – такое себе перспектива.

А еще…в башке стоял сильный гул. Я даже голос "разноцветного" слышал будто сквозь плотный слой ваты. Ну, ладно. Это понятно. Когда в последнюю секунду среагировал на крик рабочих и поднял голову, сразу сообразил, мне в темечко летит какая-то строительная хрень, сильно похожая на кирпич. Честно говоря, был уверен, успею отскочить. Реакция вроде бы в норме. Не успел, значит…

Кроме гудящей головы, во рту ощущался привкус крови. Я провёл языком по зубам, а потом сплюнул на землю. Точно кровь. На снегу ее видно особенно хорошо. Даже в темноте.

А вот это – удивительно. Один и тот же кирпич никак не мог ударить меня и по башке, и в зубы. По всем законам физики и земного притяжения такое просто невозможно. Это же кирпич, а не ванька-встанька.

Я с подозрением уставился на "разноцветного", заодно пытаясь рассмотреть костяшки на его руках. Учитывая, что нас тут двое и кровью плюется не он, выходит, дать ему в морду могу с чистой совестью. Потому как, скорее всего, этот непонятный тип меня сюда и притащил. Не сам сам же я в беспамятстве выбрал тёмную улицу, чтоб удивительным образом прийти и посидеть задницей на земле. Даже не знал, что в городе остались такие места.

Я тряхнул башкой, пытаясь привести ее содержимое в порядок. Раз тряхнул, два…Гул не исчезал. Похоже на контузию. Ерунда какая-то…У нас стали делать резиновые кирпичи? Да и летел он с такой высоты, что даже моя крепкая башка вряд ли выдержала бы, хотя с чем ей только не приходилось сталкиваться... Но вот он я, сижу. Целый. Невредимый. Частично невредимый. Нет, это, конечно, гораздо лучше, чем сдохнуть, я вообще без претензий в данном случае. Но... Хотелось бы чуть больше понимания, какого черта происходит.

– Нормально? Слышишь? Сейчас, погоди... Шумовую бросили, сволочи…Старой комплектации. "Визгуна" или что-то такое. Леха, брат, я помогу… – Парень вдруг со всей силы раскрытой ладонью зарядил мне в ухо

Я от такой наглости офонарел. Откуда взялся этот придурок? Надо быть совсем идиотом, чтоб бить незнакомого человека по башке. Может, этот незнакомый человек – кандидат в мастера спорта по боксу, например. Да и по моей роже вполне заметно, я не самый спокойный тип.

Одна бровь рассечена широким шрамом. Нос сломан в нескольких местах. Уши – аналогично. Выражение лица агрессивное. Со мной бабы в постели иной раз, открыв глаза в самый неподходящий момент, вздрагивают. Явно же, в списке увлечений подобного человека вряд ли числятся шахматы и художественная резьба лобзиком по дереву. Шахматами я могу только лицо подправить. Да и для лобзика применение тоже найдется особое.

То, что этому парню известно мое имя, вообще не делает нас корешами. Как он, интересно, собирался мне помочь? Добить? Что наверняка перепонкам пришёл конец? Кстати, по ощущениям похоже, будто мне в уши просто кто-то долго и громко орал. Прям будто после скандала с бывшей, честное слово...

Хотел возмутиться и, скорее всего, зарядить незнакомому гражданину ответную оплеуху, но он уже вскочил на ноги, а потом со словами:"Эх…уйдут" рванул в темноту.

Я открыл широко рот, пытаясь зевнуть, как можно сильнее. Эффекта мало, обычно так делают во время взрыва, а не после, но, может, полегчает.

Стоп… Застыл с открытым ртом, соображая, почему вообще в моей голове укоренилась версия про взрыв. Мало ли, что сказал этот придурок. Я точно знаю, никакого взрыва не было. Но почему-то начал думать об этом, как о реальном факте. Цыганский гипноз какой-то.

– Громов, Леха…сукин ты сын…Целый? – из темноты вынырнул еще один мужик. Этого мужика я, как и предыдущего парня, видел впервые. Он был постарше, где-то моих лет, чуть за тридцатник. Причем я их не знаю, но они оба, похоже, со мной знакомы. Потому что Громов – это я. Точно я. И Леха – это тоже я. А вот с остальным – уже как-то не уверен...

– Охренительно проверили адресок, да? Сходите, говорит, парни, проверьте наводочку. Так, мелочь... Ничего важного. Чисто глянуть информацию старого осведомителя. Охренительно пивка попили после рабочего дня. Ну, Семеныч…Ну гондон. В следующий раз сам пусть идет и проверяет…Товарищ подполковник... Чтоб ему сейчас там обосраться... Это хорошо, нас трое... Я-то вообще за компанию попёрся. Думал, сейчас быстро заскочим и все, в пивную махнём...

Мужик строчил словами, как из пулемета. При этом он на корточках подобрался к краю забора и теперь периодически пытался выглядывать из-за него.

Твою мать…Да почему забора-то? Откуда здесь забор? Я повернул голову сначала налево, потом направо. Похоже на частный сектор. По крайней мере, в темноте можно было рассмотреть контуры одноэтажных домов. Что за хрень? Куда делась стройка, огороженная рифлеными листами металла? Где, твою мать, веселые граждане из солнечного Таджикистана, которые громко переговаривались между собой, когда черт меня дёрнул срезать путь? Где новые дома́? Где фонари, в конце концов? Почему здесь так темно?

– Так…Леха, не бздим, да? Тимон попробует зайти с за́ду. Там, вроде, в заборе выломаны доски. Толку особо нет, просто оценить ситуацию нужно. Сами мы ни черта тут не сделаем. В дом больше не полезем. Ты уже попал в замес. Навстречу трое выскочили. Как знали, что мы придём. Понимаешь? Ждали, что ли... Не пойму... Один захерачил гранатой прямо тебе под ноги. Да ты еще, конечно, молодец! На хрена накрыл ее? Думали, ну, все. Мандец. Ни один техник не соберет. Ты же знаешь, эти "визгуны" ни черта не безобидные. Просто так их, что ли, с производства сняли… Орал так, что в домах, которые поблизости, стекла вылетели. Хорошо, район старый и давно под снос. Эх…Сами не справимся, это факт. Щас…погоди. Ловит тут хреново…

Мужик рванул рукав куртки наверх, потом развернул конечность запястьем к себе и…прямо в запястье начал говорить.

– Дежурный…дежурный... Старший лейтенант Рябушкин на связи. Слышишь? – Он щелкнул указательным пальцем по коже. – Сука… Вернемся, поменяю эту херабору. Новую комплектацию поставлю. За свой счет. А то от Семеныча хрен дождешься. Дежурный! Прием!

А-а-а-а-а…ну, все ясно…Психи. Нормальный человек со своей рукой точно трындеть не станет. Непонятно только одно, почему я среди психов оказался, да ещё так быстро. Бывает, конечно, у меня всякое. Клинит после той, последней командировки. Но это редко и только если выпью. Поэтому с алкоголем вообще завязал. Да и чтоб вот такое сюжетное кино мерещилось, это что-то новенькое.

В темноте при тусклом свете луны практически полностью скрытой тучами, я все же успел заметить на запястье мужика что-то наподобие татуировки. Небольшой квадрат, похожий на штрихкод.

Вообще, конечно, история странная…Сидит человек, с татуировкой разговаривает. Еще и материт ее почем зря. Везет мужику. Приятная форма сумасшествия. С рукой поговорил, новости обсудил, на судьбу пожаловался и спать пошел. Тоже с рукой. Прямо семейная жизнь получается.

В этот момент, очень неожиданно, послышалось шипение, похожее на помехи в радиоприемнике. Или в рации…А потом…

– Рябушкин, чего тебе? Не ори. Слышно и так.

Я сначала даже не понял, откуда доносится голос. Хотя, нет. Наверное, понял. Из руки мужика, сидящего рядом. Вот откуда. Просто в первые секунды не поверил своим же глазам и ушам.

– Хреновые дела у нас. Семеныч отправил проверить адресок. Мелочь. Шушера тут, по идее, блатхату организовала. А нарвались на ребят посерьёзнее. Громова отоварило шумовой. Оружия у них чет многовато для мелкой шушеры. Есть кто рядом? Может, соседи?

– Ой, мляяяя…– Голос своего недовольства даже не скрывал. – Что ж у вас все через жопу… Какие соседи, Рябушкин? Кому охота на чужой земле в пятницу гемороиться? Ты б еще Осназ запросил. Наряд сейчас пришлю. Геолокацию активируй. Отбой.

И голос, и шипение пропали.

– Ну, да. Наряд он пришлет…Мудила…Сидит там в дежурке, с Бобиком в шашки режется… – Мужик снова постучал двумя пальцами по запястью, матернулся в адрес глушилок, из-за которых плохо работает карта, а затем опустил рукав обратно.

Я рукой нащупал снег, сгреб его ладонью и размазал холод по лицу. Надеялся, сработает. Очень бы хотелось, чтоб меня отпустил этот весьма реальный глюк. Не сработало. Мужик по-прежнему в положении "полуприсядь" находился рядом. Я по-прежнему сидел на земле задницей, опираясь спиной о грубые доски. И старые дома по-прежнему никуда не делись.

– Ну, что, товарищи опера, там внутри больше никого не осталось. – Снова раздался голос "разноцветного".

Так понимаю, это его мужик назвал Тимоном. Парень вынырнул с другого конца забора, хотя, убежал до этого в противоположном направлении. Причем, появился он настолько тихо, что я от неожиданности вздрогнул, стукнувшись затылком о грубые доски. Голова тут же взорвалась болью.

– Тимох, связался сейчас с дежуркой. – Мужик снова осторожно пробрался вперед и выглянул из-за ограды. – Сказали, пришлют наряд. Еще, главное, такой... вы бы, говорит, Осназ запросили. Понял? Шутник, мля... А то мы не в курсе, как это происходит. Понял? Сегодня Митрофанов в дежурке сидит. Сука жирная...

– Да какой, нахрен, наряд? У тех, кто в доме сидел, оружия до едреной матери. И что нам даст этот наряд? Их если брать, так сразу надо было. А теперь как? На палочке следом поскачем? Эх, Серега… С утра чувствовал, день будет полное говно. Вот как только та бабка с заявлением про свою козу приперлась, сразу понял, под выходные нам сейчас прилетит дерьмецо. Леха, ты как? – Тимон придвинулся ко мне, а потом заглянул в мое лицо.

Я наоборот попытался отодвинуться. Вышло хреново. Елозить задом по снегу – приятного мало.

Значит, Серёга и Тимон… У первого в наличие – чудо-рука, у второго – чудо-глаз. Один я, как идиот. Ни хрена у меня нет. А главное – нет понимания, что за ерунда происходит.

Теперь я знал их имена, однако легче не стало ни на грамм. Вокруг творится какой-то бред. Я бы мог допустить, будто валяюсь после удара в беспамятстве, а это все мне реально снится. Но задница и все, что к ней прилегает, замерзли так, что на сон происходящее точно не похоже. Во сне испытывать настоящие ощущения невозможно.

Меня реально зовут Леха Громов. Это – правда. А вот все остальное – лютая дичь.

Буквально минут десять назад я шёл домой. Спокойно шел. Никого не трогал. Район у нас новый и со всех сторон, как грибы, растут эти чертовы стройки. Я обычно выбираю нормальную дорогу, в обход, но сегодня поперся напрямки.

Потом был крик сверху, летящая хреновина, сильно похожая на кирпич, и удар по голове. А вот что происходит сейчас, я не понимаю совсем.

Странное место, странные люди и я тоже какой-то странный. Опустил голову, посмотрел на свою одежду. Свою... Да нет. Одежда тоже не моя. Я такое никогда не надел бы.

– Лех, ну ты хоть что-то скажешь? – Серёга, обладатель говорящей руки, не поднимаясь во весь рост, так же, на корточках, сдал задом к нам с Тимоном, а потом снова уставился на меня. – Ты, ядрён патрон, старший опер. Не в том смысле, что с тебя спрос. Но е-мое... Леха Громов – легенда отдела. Как мы в такую жопу по самые гланды вхерачились... Тебя чуйка никогда не подводила.

Я бы с удовольствием ответил Сереге. И Тимону с удовольствием задал бы парочку вопросов. Хотя, почему парочку? Очень до хрена имелось этих вопросов. Вот только есть одно немаловажное "но".

Да, меня действительно зовут Леха Громов. Это несомненно. Дальше – информация, которой владею я, и то, что говорят Тимон с Серёгой, сильно не совпадает.

Попытался отвлечься от оперов, если они, конечно, реально опера, и сосредоточиться на своих внутренних ощущениях. Вроде бы я – бывший военный. Прям знаю это точно. На уровне подсознания. Думаю об армии и чувствую, под кожей она у меня, в печёнке.

Все. А больше мне ни черта не известно. Потому что сидел я сейчас в этом грязном снегу рядом с двумя незнакомыми мужиками и отчётливо понимал.... Не помню. Не помню, что было раньше. Вообще. Знаю, что служил, но не помню, где. Знаю, что шел домой, но не помню, где этот дом. Знаю, что живу в Российской Федерации, но не помню, как живу.

Прекрасно осознаю себя. Человек я, прямо скажем, не очень. Психануть могу на ровном месте. В зубы дать. Потом вряд ли буду извиняться.

Жена была. Во время очередной командировки сбежала к маме. К своей, естественно, маме. Моей уже лет пять в живых нет. Записку оставила, мол, сил нет у нее терпеть мою службу. Чего она там терпела, так и не понял. Как бабло на карточку капало, что ли? Вот уж действительно невыносимая боль.

Вот эту общую информацию знаю. О себе многое знаю. Но в башке нет ни одного конкретного воспоминания. Чтоб четко и с картинками. А еще я – точно не опер. Потому что я – точно не мент. Ненавижу ментов...

Все еще 15 декабря, которое грозит плавно перейти в 16-е.

УАЗик трясло так, что я периодически попрыгивал вверх, реально опасаясь разбить голову об его крышу. А мне нельзя. У меня и без того явно что-то с башкой сильно не в порядке.

Не спасало даже то, что в "клетке" места не очень много для трех вполне крепких мужиков и сидели мы, как сиамские близнецы, прижимаясь друг к другу.

– Слышь, сержант, не дрова везешь! – Серега стукнул ладонью по перегородке, отделяющей нас от водителя. Тот обернулся, осклабился и показал оттопыренный большой палец. Мол, классно, пацаны!

– Ага…– Серега откинулся на спинку сиденья. – Манданешься, как здорово. Сейчас нам Семеныч темечко к херам продолбит. Какого черта он еще в отделе…пятница же. Вечер в конец испорчен… Эх…а у меня Ленка грибов нажарила…Самогончик в морозилку закинула…Думал, после пивнухи приду домой, расслаблюсь… Лех!

Старлей толкнул меня локтем. Хотел слегка, но, учитывая ограниченное пространство, двинул прямо под ребра.

– Ты-то как? Отходишь?

– Ага. – Я кивнул. – Все отлично.

Хотя, какое там, к чертовой матери, отлично? Нет, уши немного отпустило. Слышать я реально начал относительно хорошо. И говорить тоже начал. Но это исключительно из-за того, что молчать и дальше – было совсем странно. Хотя старался все-таки больше наблюдать. По крайней мере задавать вопросы точно не торопился.

У меня вообще имелось ощущение, будто жизненно важно разобраться во всем самостоятельно. И уж несомненно не сто́ит озвучивать вслух, будто мои коллеги мне вовсе не коллеги. Потому как они, например, уверены в обратном. А еще, потому что внутри моей наглухо отбитой башки пульсировала красным сигнальным светом мысль –доверять никому нельзя. Мысль эта была очень чёткая, я буквально физически ощущал ее как приказ.

Да и сказать то особо нечего. Кроме того, что все происходящее сильно напоминает какой-то бред. Единственное, в чем я был уверен однозначно, это не сон, не глюк, не помешательство. Потому что настолько реально люди с ума не сходят.

УАЗик в очередной раз швырнуло в сторону. Тимоха ударился плечом о перегородку и выматерился.

А вот меня в данную минуту мучал вопрос. Как может трястись машина, у которой нет колес и всего, что к ним прилагается? Чисто технически. Как она может подпрыгивать на ухабах, если двигается над землёй, этой земли не касаясь?

В первые секунды, когда в частном секторе, где мы за каким-то чертом продолжали сидеть под забором в засаде, появился этот "Бобик", я сначала засмеялся. Тихо захихикал, напоминая сам себе натурального психа.

Потому что автомобиль, вывернувший из-за угла, выглядел вроде бы как обычный УАЗик, но при этом, нижняя его часть была словно срезана. То есть вот – есть двери. Вот – есть "пороги". Вот – есть весь ментовской "Бобик" в целом. Но колес у него нет. Он висел в воздухе не расстоянии двадцати-тридцати сантиметров от земли.

– Да мандец... Не говори, смех один. – Тимоха встал на ноги и начал выбираться на дорогу через кучки грязного снега, – Реально обхохочешься. Уже давно нормальные тачки должны были поставить. Новые. А у нас – до сих пор это древнее говно катается.

Пацан явно не понял, почему я смеюсь. Подумал, будто причина в том, что "Бобик" выглядел облезлым, старым и убитым. А у меня, на самом деле, последняя нервная клетка приказала долго жить. Я многое видел за свою жизнь... Не помню, что именно, но точно знаю – многое, однако прежде как-то не приходилось встречать машины, парящие в воздухе. Это тоже знаю наверняка.

– Колес нет... – Сказал я вслух, бестолково глядя туда, где они должны быть. Можно подумать, после моих слов они непременно появились бы.

– Ага. – Тимоха помахал рукой двоим ппсникам, выбравшимся из машины. – И на том спасибо. А то с колесами вообще бы курам на смех. Говорят, кое-где в деревнях до сих пор ездят на таком металлоломе. С 80-х еще осталось. Прикинь? Эй! Сюда шуруйте.

– Сержант Лысаков. – Поправив висевший на плече автомат, представился первый ппсник, который шел чуть впереди своего товарища. – Что случилось? Нам сказали, помощь требуется.

– Да это свои, Лысаков. Доблестным операм уголовного розыска пламенный привет от честного прапорщика Рубцова! – Второй мент обогнул сержанта, приблизился к Тимону и с довольной усмешкой пожал ему руку. – Что тут у вас?

– А у нас – в квартире газ. – Серега радости новоприбывших не разделял. Он вслед за Тимохой выбрался на дорогу и теперь, отряхивая брюки, материл снег, зиму, грязь и вообще эту жизнь в целом. – Значит, слушай сюда, честный прапорщик... Идем в дом, смотрим, проверяем. По идее, там вообще ни черта подобного быть не должно....

Рябушкин начал объяснять ситуацию. Я все это уже слышал, и про Семеныча-гондона, и про то, что вместо мелких жуликов мы наткнулись на группу хорошо вооруженных людей, поэтому пользуясь случаем, отошел от "коллег" и приблизился к УАЗику. Мне до чертиков было интересно, как вообще это работает. Присел на корточки, заглянул под машину. Просто гладкая поверхность с тонкой трубой, идущей по всему периметру. Труба оказалась прозрачной, поэтому было видно, как в ней булькает какая-то зеленая жижа. Причём, когда я уставился на эту конструкцию, у меня возникло четкое ощущение, будто конструкция в ответ уставилась на меня. Жижа перестала булькать и начала собираться в той части трубы, которая находилась ближе ко мне.

– Охренеть… – Тихо пробормотал я себе под нос, вскочил на ноги и отошел подальше от УАЗика. Ощущение, надо сказать, не из приятных, когда на тебя таращится субстанция без глаз. Неплохо меня все-таки приложило...

Если летающую машину я ещё худо-бедно пережить могу, руку, в которой встроенная рация, тоже, то вот это – уже слишком.

– Лех, иди сюда. – Позвал Тимон. – Давай распределимся...

Я собрался было вернуться к операм, когда обратил внимание на еще одну удивительную деталь. Может, не столь удивительную, как летающие "Бобики", но тем не менее, очень интересную. На ппсниках были бушлаты. Логично. На улице - зима. Вот только на бушлатах вместо привычного слова "полиция" имелось совсем другое.

– Милиция…– Прочел я вслух. А потом тихо, стараясь не привлекать внимания, переспросил сам себя. – Милиция, млять?

Остановился на месте, пытаясь сложить все воедино. Однако, ни черта не складывалось. Почему, етическая сила, милиция? Вот, кстати, тоже интересный момент. Подробностей о себе я не помню. Но зато детально могу рассказать, что в 2011 году появился новый федеральный закон "О полиции". Могу подробно прочесть лекцию о политическом строе страны, в которой прожил тридцать два года. О том, что было после развала Советского Союза. Что было до этого развала. Короче очень до хрена чего могу рассказать в рамках школьной программы и опыта взрослого человека. А вот о себе – хрен там. Только в общих чертах. Но не в этом суть. Милиции нет и быть не может. Уже двенадцать лет.

– Что такое, Лех? – Серега отделился от остальных и направился ко мне. – Увидел что-то?

Я перевел взгляд на старлея, плохо понимая, о чем он вообще говорит. В башке был полный сумбур и адская мешанина.

– Что ты там заметил? – Серега подошёл ближе. – Ох, ни хрена себе…

И только после его слов я сообразил, действительно раскорячился посреди дороги, уставившись в одну точку на заборе. Но самое интересное, именно в этом месте на старых досках была нарисована чёрная кошка. Очень символически, конечно. То, что это точно кошка подтверждал изогнутый трубой хвост, два уха и усы. Не собака, не зайчик, не хомячок. Кошка. Мы не обратили внимания на нее, потому что на улице было темно. А сейчас рядом стоял УАЗик, который своими фарами освещал часть забора.

– Мляха муха…Тимон, иди сюда. Быстрее! Иди, глянь. – Рябушкин махнул рукой Тимохе.

– Вот это номер… – Тимофей, подошел к нам со старлеем, увидел рисунок и удивленно присвистнул. – Точь в точь, как на тех ограблениях. Ну, ты понял, да, Лех?

Я посмотрел сначала на одного опера, потом на второго, потом снова на забор. Кривая, кособокая кошка их явно чем-то впечатлила. Чем? Понятия не имею. Видали "граффити" и получше. Здесь же какой-то придурок нарисовал кошачий силуэт. Жопорукий придурок, между прочим. Я и то лучше изобразил бы. Единственное, судя по реакции и словам Тимона, нечто подобное они уже видели.

– Ну, все…че…Сейчас поедем в отдел, отчитываться…– Рябушкин плюнул на снег, потом зачем-то растер это место ногой. – Сука…даже интересно, что за осведомитель у Семеныча такой чудесный. Сказал, обычная блатхата, а у нас тут – сюрприз на заборе. Хорошо…че ж… Прям вопрос у меня созрел. На черта нас товарищ подполковник сюда отправил? Решил кадры сократить?

– Да хорош тебе. – Тимоха покачал головой. – Ты че думаешь, он знал? Идём, дом проверим. Погоди, зафиксирую.

Опер приложил указательный палец к виску и несколько минут пялился на кошку. Не просто смотрел. Пялился. Гипнотизировал ее, будто она могла прямо сейчас исчезнуть с этого забора.

– Все. Заснял. – Тимоха оглянулся на меня и я снова в его темном глазу заметил мелькнувший огонек. – Ну, что Лех, давай дом посмотрим, да надо в отдел возвращаться. Слушай, ты, конечно... Чертов гений сыска... Вот правда, чуйка у тебя, охренеть можно. Мы бы вообще внимания на забор не обратили. А теперь, гляди, какая интересная тема закручивается...

Я не стал спорить, хотя пока ничего гениального в себе не обнаружил. Пожалуй, кроме гениально резкого сдвига по фазе.

Честно говоря, оставался еще один вариант. Мощный, конкретный развод. Но и он подходил к этой ситуации с очень большой натяжечкой. Слишком муторно и совершенно бесполезно. Нет смысла убеждать меня в собственном сумасшествии, потому что ни со здоровой башкой, ни с больной от меня толку никакого.

В любом случае, пока мы изучали тот самый дом, для себя однозначно решил следующее. Буду смотреть. Просто смотреть, что и куда вывезет дальше. А потом уже подумаю, как себя вести. Леха Громов? Хорошо. Старший опер? Хреново. Но все это явно не просто так.

В доме, как и говорил до этого Тимофей, никого не было. Зато на полу лежали старые, набитые то ли соломой, то ли еще каким дерьмом, матрасы. Пять штук. В углу комнаты, где неизвестные граждане устроили бомжатское лежбище – маленькая плитка. Электрическая. Из посуды – кривобокая кастрюля с остатками гречневой каши и большая кружка, которую, похоже, использовали вместо чайника.

Помимо этого помещения имелась еще кухня, непригодная для жилья из-за полностью разбитых окон. Стекла заменяли крест-накрест приколченные доски. На полу, по углам лежали кучки наметенного с улицы снега. Далее шла маленькая комната, напоминающая кладовую. По крайней мере, вдоль стены там были прибиты самодельные полки, на которых стояли консервы. Тушёнка, завтрак туриста, килька в томатном соусе. Все банки имели значок ГОСТа и гордую надпись "Сделано в СССР".

Взял одну из консервов, покрутил ее. Даже учитывая хороший срок годности, тридцать лет их хранить не стали бы. Иначе эти запасы можно использовать, как оружие массового поражения. Там не просто ботулизм неизбежен, там, мне кажется, с первой ложки сразу кони двинешь. Посмотрел дату изготовления. Год стоял нынешний, то есть 2023. Черт... Я даже год знаю точно. Все верно. Сейчас 2023. Но почему СССР? Поставил банку обратно на полку, а затем с силой ударил рукой по дверному косяку.

– Да чтоб я сдох...

– Типун тебе на язык, Леха. – Рябушкин, проходя мимо кладовки, услышал мое высказывание и остановился рядом. – Глядишь, скоро подполковника получишь. Женим тебя, все дела. Сдох... Гляди мне!

Старлей погрозил пальцем, а потом сразу перешел к насущному.

– Дом и окрестности проверили, товарищ майор. Пусто. Как в жопе у... Ну, ты понял. Мы видели троих, но матрасов пять. Все были в использовании. Значит, ребяток тут обитало больше. Один точно имел при себе огнестрельное. Пистолет. Тут надо экспертов. Выстрел пришелся на угол дома. Получается, когда ты вывернул из-за забора и хотел подойти к крыльцу, они как раз выскочили на улицу. Поэтому, хоть убейте меня, но либо их предупредили, либо они вообще нас ждали. Понимаю, звучит как бред, однако... Мудак, который бросил тебе в ноги "визгуна", держал его на готове. Можно было бы подумать, что мы их тупо спугнули. Собирались граждане бандиты по своим бандитским делам и на-ка! Посторонний тип во дворе нарисовался. Но во-первых, у тебя на роже не написано, что ты из милиции. Твоя рожа, как раз, быстрее криминалом попахивает. Потому и пошел один вперёд. Типа, заблудился, подскажите дорогу, люди добрые. Во-вторых, одет был по гражданке. А они, заметь, ни привет, ни пока. Сразу гранату кинули. Да и потом, сам знаешь, шумовую сейчас достать не так просто. С производства их сняли. В армии только остались. Утилизируют по-тихоньку. Так... Что еще... У третьего Тимон успел рассмотреть сверток. Предположительно, там что-то посерьезнее пистолета. И не один экземпляр. Сверток был тяжёлый, нес его с трудом. По сути, от него и отвлекали внимание двое остальных. Воооот...

Серега замолчал, потер лоб, а потом с тоской добавил.

– Дежурный меня вызывал. Пока мы во дворе лазили. Говорит, Семеныч на месте, злой, как собака. Так что едем в отдел. Мы бы и так туда поехали, но... Тьфу, мля... – Старлей хотел в очередной раз плюнуть, однако посмотрел на пол и отчего-то передумал. Хотя грязи на старом линолеуме было столько, что плевать-непереплевать.

– Хорошо. – Я кивнул. – Едем в отдел. Иди, догоню.

Как только Рябушкин скрылся из виду, быстро задрал свой рукав. Сначала на одной руке, потом на другой. Вообще, сразу надо было проверить. Если у Сереги есть эта, как он ее называет, херабора, то у меня, по идее, тоже должна быть. Ни хрена. Мои запястья оказались девственно-чисты. До самых локтей просмотрел. Выше уже не стал, ибо это был бы бред полный. Куда орать, если что? В плечо себе? Поморгал несколько раз глазами. Тоже ничего не произошло неожиданного. Ночного зрения нет, снимки делать не могу, фокус отсутствует. Короче тут, как и с руками, – полный ноль. И вот интересно, почему? Я - старший опер, майор, а все прибамбасы у остальных.

Постоял, потупил несколько секунд, затем поправил одежду и вышел из дома вслед за своими коллегами. Опера уже лезли, матерясь, в "клетку", а ппсники уселись впереди.

– Ну, что, с ветерком? – Хохотнул прапорщик. Не знаю почему, его постоянно все веселило. Прямо массовики-затейник какой-то.

– Смотри, чтоб самого не сдуло. – Буркнул ему в ответ Рябушкин. – Лех, ты чего опять запарился? Голова? Или по ситуации думаешь?

– Да все подряд. – Ответил я.

Частично это даже была правда. Меня очень сильно беспокоил факт, что я сейчас поеду в отдел милиции. Именно милиции. Что там мне нужно будет о чем-то говорит с Семенычем-гондоном, а я понятие не имею, как он хотя бы выглядит. Потому что не знаю его вообще. А еще, сильнее всего, напрягал этот чертов УАЗик с зеленой жижой на днище.

от авторов: это, конечно, не УАЗик, но картинка нам зашла по настроению этой истории.

16 декабря, 2023 год, Москва.

Я открыл дверь ключом, осторожно вошел внутрь, прислушиваясь к звукам. Самое интересное, адрес был ровно тот, который мне известен. То есть улица, номер дома, номер квартиры – все совпадало. Разнилось лишь то, что по словам старлея Рябушкина, женат я никогда не был и старлей почему-то сильно хотел данный факт исправить. Несколько раз за этот короткий промежуток времени он припомнил мне какую-то подругу своей Ленки, которая буквально создана для встречи со мной. Серега так нахваливал кандидатку на счастливую возможность стать женой майора, что не выдержал даже Тимон.

– Слушай, ты сам на ней женись. А то гляди, слюной всю грудь залил.

– Да пошел ты. Я уже...– Беззлобно ответил Серега и демонсиративно показал безымянный палец с кольцом. Но насчёт моей личной жизни заткнулся.

Мы как раз шли в сторону метро и Рябушкин горевал, что грибы остыли, самогон уже ни к чему, а Ленка скорее всего десятый сон видит. Вообще, жизнь дала трещину...

– Ну, ты и сволочь, Громов. Абьюзер долбаный...

В голове отчетливо всплыл образ бывшей супруги вместе с ее любимыми высказываниями. Так как я новомодных слов не знал и понятия не имел, что такое "абьюзер", то спорить с ней никогда даже не пытался. А насчет сволочи... Короче, тоже не спорил. Так вот интересно мне, почему, будучи неженатым, я очень хорошо помню женатую жизнь, которой, типа, никогда не случалось? Впрочем, количество вопросов, несостыковок и несрастух стало уже настолько большим, что какая к чертовой матери разница. Холостой и слава Богу.

– Ну, вот я и дома... – Мой голос в пустой квартире прозвучал какой-то чужеродно. Стянул ботинки, ключ повесил на один из крючков вешалки. Остановился, испытывая раздрай в душе́.

Время перевалило за полночь. Естественно, и в подъезде, и в квартире было тихо. Нормальные люди спят давно.

Собственно говоря, тишина – это ожидаемо. Судя по всему, живу я один. По крайней мере, такое впечатление сложилось из обрывочной информации, периодически выдаваемой моими товарищами по борьбе с преступностью этого города, пока мы писали рапорт, а потом ехали домой на метро. Помимо отсутствующей в биографии женитьбы, родителей вроде тоже не было. Девушки не имелось. Кошки, собачки, рыбки – такая же хрень. Какой-то я угрюмый тип...

Ключ от входной двери был мною обнаружен во внутреннем кармане куртки, вместе с "корочкой" сотрудника уголовного розыска, перед тем, как мы вышли из отдела. Там же, в кармане, лежала тонкая стопка рублей. Самых настоящих, советских рублей. И когда я говорю "рубли", имею в виду именно это. Две "трёшки" и "чирик". А еще имелась целая горсть копеек.

Не знаю, как, почему, но это – уже очевидно. Я нахожусь в Советском Союзе, которого, по имеющейся в моей голове информации, быть не должно. Однако он есть.

Для начала, сто́ит вспомнить встречу с тем самым Семенычем, которого Серега упорно величал разнообразными эпитетами, в своем содержании имеющими намек на определенное латексное изделие. Вариации были не особо разнообразными и в основном сводились к "штопаный" или "драный". Очевидно старлей начальство сильно не любит. Хотя я ничего сверх ужасного в подполковнике не заметил. Самодур как самодур. Человек не самого большого ума и не самого маленького самомнения. Мент, одним словом...

– Ну…и? – Сурово сведя брови, спросил подполковник, как только мы переступили порог его кабинета. А потом нахмурился еще сильнее и окинул нашу троицу взглядом. Взгляд, как и тон, тоже был суровым, хотя это вообще не соответствовало внешнему виду Семеныча.

По мне, подполковник Иванов больше напоминал безработного соседа-алкоголика, который по недоразумению оказался в кресле начальника криминальной милиции. Форма сидела на нем мешковато, неопрятно. Жидкие волосы, зачёсанные назад, из последних сил пытались прикрыть лысину, но не выдерживая столь сложной задачи, упорно съезжали на бок. Грустно повисшие усы своими кончиками спускались почти до подбородка, словно намекая, неплохо бы их чем-нибудь взбодрить. Например, окунуть в кружку с пивом. И тогда, возможно, они снова расцветут, как клумба от перегноя. Обретут моложавый, бравый вид. Уголки глаз тоже стремились вниз, из-за чего Семеныч напоминал печального бассет-хаунда.

То, что сидящий за столом человек – подполковник, я бы понял только по знакам отличия. То, что он – Иванов, узнал из разговоров своих коллег, пока мы добирались до отдела. Сержант, как недавно устроившийся на службу, упорно величал его по фамилии. От сержанта же выяснилось про должность начальника криминальной милиции.

– А что это Вы, Николай Семеныч так поздно и в отделе? – Спросил Серега наигранно удивлённым тоном, – Мы бы и в понедельник могли отчитаться.

Судя по тому, как моментально, в одну секунду покраснело лицо начальства, вопрос этот был задан зря.

– Потому что, Рябушкин, благодаря вам, у меня дел до хрена! – Гаркнул подполковник. – Потому что милиция эта сраная…

Он резко замолчал. Подозреваю, наше с подполковником мнение о месте, где мы сейчас всеми коллективно находимся, весьма даже совпадает. Но, как настоящий руководитель он решил не подавать дурной пример подчинённым.

– Слушай, Рябушкин, вот дорастешь до моего…– Иванов сделал вторую попытку, она оказалась неудачной. Подполковник снова осёкся, с тоской глядя на Серегу.– Хотя… ты не дорастешь... Ну, по делу давайте. Кенгуру хреновы. Ты зачем на "визгуна" прыгнул?

Начальство переключилось на меня и это мало радовало. Потому что объяснить подполковнику, зачем я прыгнул на какого-то ублюдского "визгуна" при всем желании не могу. Я в душе не имею понятия, как выглядит "визгун". Не знаю, какой урон он наносит, кроме очевидно громкого звука, разбивающего окна в хлам. И уж тем более, представить не могу, чем руководствовался, прыгая на шумовую гранату. Если только, чтоб приглушить звуковую волну.

– Николай Семеныч, у него эта…контузия…– Влез Тимоха.– Он еще в себя не пришел.

– Николай Семеныч?! – Подполковник передразнил опера. – Ты что, не пойму, в пивнухе со мной сидишь? Нашёл себе кореша? Другана увидел?

Его голос с каждым словом становился все громче, а лицо все краснее.

– Ну понеслось… – Тихо буркнул Серега в сторону. – Щас начнётся… Вы тут вообще... Хер с трамвайной ручкой...

– Вы тут вообще, что ли? Хер с трамвайной ручкой путать начали? А? – Иванов стукнул кулаком по столу, отчего стопка папок, лежащих прямо перед ним, подскочила вверх, а волосы, зачёсанные назад, окончательно съехали в одну сторону.

Дальнейшая речь подполковника затянулась минут на десять. Была она не менее эмоциональной, чем ее начало, содержала исключительно матерную лексику и сводилась к тому, что все министерство внутренних дел держится на его крепких, начальственных плечах, потому что ему ужасно не повезло. У него в подчинении находятся дебилы, которые даже адрес нормально проверить не могут.

Я, если честно, перестал вникать в смысл слов Николая Семеныча почти сразу. Мое внутреннее ощущение, к которому я в данных обстоятельствах предпочитал прислушиваться, намекнуло, что принимать близко к сердцу начальство, которому вожжа попала под хвост – себя не уважать. Поэтому я начал изучать кабинет, пытаясь с помощью любых деталей добавить информацию себе в голову. Скажем прямо, детали не радовали, а голова грозила взорваться от противоречивых сведений, которые в нее поступали.

Во-первых, за спиной подполковника висел календарь. Большой, настенный, глянцевый. Очень даже яркий. С пластмассовым квадратиком, который передвигается с даты на дату.

И все бы хорошо. Год на нем написан 2023, число – 15 декабря.

Но при этом, во весь разворот, фоном, на календаре был изображён герб Советского Союза.

Всё же консервы, несмотря на указанную дату изготовления и надписи на этикетках, оставляли в моей душе легкое сомнение, вдруг просто особо хитрожопый производитель решил сыграть на популярности, которой в последнее время пользовался Советский Союз. Теперь эти сомнения медленно, но верно готовились окончательно испариться.

Потому что консервы и печатная продукция явно не в одном месте делаются. Довольно странный тренд насчет Союза получается. Соответственно, не хотелось бы признавать этот факт, но, похоже, СССР жил, жив, и боюсь, даже завтра будет жить. Боюсь не потому что это имеет какой-то грандиозный смысл для меня. Я вообще родился когда Советский Союз умер. Знаю только по рассказам и опять же, школьной программе. Дело совсем не в этом.

Просто я точно уверен, что всю сознательную жизнь провел в другой стране. Чисто географически – в той же, а вот с идейно-политической точки зрения – вообще нет. Теперь же, выходит что либо я каким-то образом из Российской Федерации перенесся в социалистическую реальность. Странную, да. Но тем не менее социалистическую. Либо... Либо Российской Федерации никогда не было, и я ее придумал. Как и некоторые моменты своей биографии. Это – самая хреновая версия, родившаяся в моей голове, но до конца я ее все-таки не отметал.

Помимо календаря, прямо над головой подполковника висели два портрета. На одном – очень даже знакомый мужик, в профиль. Кудрявый, с капризно оттопыренной нижней губой. Человеком он был достаточно известным за счет скандального поведения на заре своей политической карьеры. Однако сейчас его лицо по какой-то неведомой причине украшало кабинет подполковника милиции. В сложившихся обстоятельства спросить, а какого черта он там висит, я не мог.

На другом портрете, так же в профиль, был изображён Иосиф Виссарионович Сталин. Сталин…

– Значит, так... – Неожиданно спокойным тоном сказал вдруг подполковник. Столь резкая смена его настроения выдернула меня из размышлений, вернув к реальности. – Сейчас идёте в кабинет и подробно, в мельчайших деталях, пишите рапорта. Ясно?

– Николай Семеныч... – Начал было Серега, но, заметив, как по второму кругу начинает краснеть лицо руководства, сразу добавил. – Есть, товарищ подполковник. Только... Один нюанс...

– Еще нюанс?! – Иванов смешно вытаращил глаза. От этого менее похожим на бассет-хаунда он не стал. Просто стал напоминать сильно удивлённого бассет-хаунда. – То есть, всего случившегося мало? Вы сами себя сходу выдали. Упустили троих... Троих!.. Преступников. А теперь оказывается, есть еще нюансы?

– Я покажу... – Тимон сделал шаг вперед, а затем...

Затем я оглянулся назад, в поисках стула. Сильно захотелось присесть. Потому что Тимофей поднес руку к тому самому глазу, моргнул, и на ладонь ему выпала маленькая круглая хрень, которую он положил перед подполковником. Выпала из глаза! Буквально сразу, хрень щелкнула, из нее наружу вырвался луч, который сформировался в идеальную проекцию. Частный сектор, грязная улица, забор, черная кошка на нем.

– Млять! – От души высказался подполковник, изучая изображение.

– Вот именно. – Тимон снова взял свою хрень в руку, отключил проекцию и сунул обратно в глаз.

– Значит, пишите не просто подробно, а в красках, с художественным изображением каждой детали, с максимально восстановленными событиями. – Сказал Николай Семеныч после минутной паузы, – Потом доложу начальнику отдела. Будем думать. Сейчас... Идите к чертовой матери отсюда. А ты, Громов...

Я снова напрягся. Чего еще он от меня захочет?

– Хватит цапаться с политруком. Иначе так и останешься до конца жизни майором. Мне каждый день за тебя прилетает. Из органов тебя не поперли пока, только благодаря твоей репутации, как опера. Ладно. В понедельник на эту тему поговорим....Свободны...

Мы, не сговариваясь, одновременно развернулись на месте и вышли из кабинета.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день... – Высказался Рябушкин, как только мы оказались на своём рабочем месте. – Все. Часа два можно выкинуть из жизни...

Он оказался прав. Примерно столько мы и выкинули, выполняя приказ Семеныча. Оказалось, что у Тимона слишком развиты фантазия и художественное слово, а у Серёги - наоборот, вообще нет ни первого, ни второго. Поэтому при прочтении их рапортов складывалось ощущение, будто они находились вообще в разных местах и участвовали в разных событиях.

С горем пополам, закончив изложение на тему:"Как мы просрали трех преступников и нашли проблемы родному отделу", я, наконец понял, что этот очень странный день, а вернее ночь, подходят к концу. Хотя, ночь, как раз, только началась.

Чрезвычайно радовало, что я уже оказался дома и лягу спать. Возможно, когда проснусь, все снова станет нормально. Шанс микроскопический, но я искренне в него верил.

Посмотрел в зеркало, которое висело на шкафу, предназначенном для верхней одежды. Сука, ну, ведь это – я. Мой нос, мой рот, мои глаза... Оскалился в ухмылке, изучая изображение. И зубы мои. Все до единого. Что же тогда за хрень творится...

Внезапно со стороны кухни раздался тихий шорох.

Пока еще 16 декабря...

Квартира была точно такой же, как моя, родная, даже по планировке. Кажется... С уверенностью уже ничего не берусь утверждать. Кухня располагалась сразу после туалета с ванной, поэтому, естественно, стоя в коридоре, я услышал посторонние звуки сразу.

Гостей быть у меня вроде не должно, живу я один…Опять же – вроде бы один. По крайней мере, если верить моим товарищам-операм. А чего бы мне им не верить? Зачем им было врать в таких мелочах?

Я снова прислушался, соображая, как лучше поступить. Можно влететь к комнату с криком:"Лежать, суки!" Почему подумалось именно так, не знаю. Это – первое, что пришло в голову. От столь бредовой идеи самому стало смешно. Наверное, моя новая, нежданно обретённая, ментовская жизнь толкает меня к такой лютой дичи. И кстати…вот опять…Не могу я воспринимать себя, как опера. Как сотрудника милиции. Реально не могу. Такое ощущение, будто коту нацепили еще одни уши и говорят, что он – мышь.

Шорох снова повторился. Он определенно доносился со стороны кухни. Честно говоря, посторонние звуки напрягают. Из-за событий, произошедших с момента, когда открыл глаза возле старого дома, я опасаюсь теперь всего, что имеет неожиданный характер. И между прочим, куда не плюнь, везде сплошные неожиданности. Дело не в страхе. Это – херня. Не боюсь я ни черта. Просто... Не хотелось бы ещё какой-нибудь новости. Пока что достаточно ментовки и полной каши в моей башке.

Только собрался решительно, по-хозяйски, открыть дверь в комнату и разобраться, что там такое происходит, как створка с тихим скрипом медленно поехала в сторону. В образовавшуюся щель вылезла лохматая голова. Собачья голова.

– Не понял…

Я с удивлением изучал пса. Просто буквально недавно, пока мы ехали домой, Рябушкин убеждал меня в том, что жить одному - это плохо. Если не хочу себе завести бабу, то надо – хотя бы щенка. Причем, в жизненных приоритетах старлея, баба и щенок были где-то на одном уровне. То есть всего лишь менее часа назад, судя по нашему с ним разговору, я был одиноким человеком без привязанностей, что сильно огорчало Серегу и вообще не огорчало меня, а теперь вдруг выясняется, в моей квартире находится собака?

– Эй…пес…ты кто?

Я присел на корточки и протянул руку к животному, которое смотрело на меня настороженно, с опаской. Тоже странное поведение для пса, встречающего хозяина. Либо собака такая же наглухо отмороженная как и я, что совсем неудивительно. Говорят, животные похожи на своих владельцев. Либо, она меня видит впервые. А вот это уже вызывает вопросы. Как посторонний пес оказался в квартире? Либо... В голове появилась еще одна догадка... Либо собака знает, что я – это вовсе не я. Собаки, они ведь чувствуют суть. Наверное...

– Иди сюда... – Я позвал пса. Старался говорить тихим, спокойным голосом. В принципе, агрессии с его стороны не было, но и особой любви он тоже не демонстрировал.

Только собака подалась вперёд, собираясь выйти из кухни, с отвратительным дребезжащим звуком зазвонил телефонный аппарат. Как оказалось, стоявший тут же, в коридоре, на высокой тумбе. Просто сразу его не заметил, увлекся своим отражением в зеркале.

– Ептвоюмать! – Я от неожиданности подскочил на месте.

Это было слишком громко, во-первых. И звук такой... Хочется взять и швырнуть телефон о стену. А во-вторых – аппарат выглядел очень древним. Очень! Он был…дисковый! Я такого не видел с детства. Это очень странно. У ментов УАЗики летают чудесным образом, на дворе какое-никакое, время развитых технологий... наверное, развитых, пока до конца не понял... а я смотрю на старый телефонный аппарат, который давным-давно должен быть выброшен на мусорку. И главное звенит, сука, не замолкает. Кто-то очень настойчивый, видимо...

– Алло! – Схватил трубку и машинально посмотрел на часы, висевшие над входом в комнату. Почти два ночи. Что за мудак, интересно...

– Так, Громов…

Я убрал трубку от уха, а потом с недоверием посмотрел на нее. Будто прямо из мембраны сейчас мог вылезти тот самый мудак, который в два часа ночи названивает домой своим сотрудникам. Он вообще, что ли, не в разуме?

– Громов, алло! Фух…фух…– Семеныч активно дул в телефон на том конце провода. Я слышал его отлично даже на расстоянии. – Ты чего молчишь?! Громов! Я знаю, что ты там. Хватит изображать глухого...

Пришлось вернуть трубку обратно к уху.

– Слушаю, товарищ подполковник.

– Аааа…ну, вот…А я думаю, что за тишина? Как самочувствие, Алексей?

Я снова поднял взгляд на часы. За минуту вряд ли что-то изменилось, время так же около двух. Чисто хотел убедиться, что из нас двоих все-таки адекватный именно я. Потому как самый тупой вопрос, который сейчас можно услышать, это про самочувствие.

– Спасибо, Николай Семеныч. Отлично себя чувствую. Ничего не изменилось с нашей последней встречи. Она, кстати, была не так давно...

Кухонная дверь снова скрипнула. Собака осторожно сдвинулась еще немного вперед, а потом легла на пол, благополучно устроив морду на лапы. Я не видел пока пса целиком, но даже по передней части, торчавшей из темной кухни, можно точно сказать, это – овчарка. Насколько чистопородная, не знаю, но несомненно овчарка.

– Ага…слушай, Громов… – Семеныч помолчал секунду, а потом настороженно спросил. – Ты про наш тот разговор никому не говорил? Ну... Когда про наводку обсуждали...

Я снова завис, пытаясь понять, что конкретно хочет от меня подполковник Иванов? Потому как, само собой, ни про "тот" разговор, ни про "этот" я вообще ничего не знаю. Тупо не помню. Я не уверен в своей личности и в своей жизни, а он с меня каких-то разговоров требует.

– А-а-а-а-а…напомните, пожалуйста… – Естественно, не мог же сказать начальству правду. Мол, извините, но у меня тут с башкой серьёзные проблемы. Фляга так свистит, что сквозняком дует. Но вот свалить на контузию...Почему бы и нет? – После этой чертовой гранаты, что-то в голове шум все равно не проходит. И мысли путаются. О чем именно мы говорили?

– Ты дурак? –Коротко спросил Семеныч и замолчал.

Причём интонация была весьма конкретная. Вопросительный знак в этой фразе стоял очень условно. Не знаю, какого ответа ждал подполковник. Мало кто вот так запросто признается. Я, может, и согласился бы с данным определением, но по-моему, если адекватно оценивать, у подполковника дури побольше будет.

– Нельзя такое по телефону. – Соизволил, наконец, объяснить свою реакцию Николай Семеныч. – Громов… Просто... Слушай... Черт, ладно. При встрече об этом поговорим.

– А Вы еще на работе? – Честно говоря, спросил чисто ради приличия. Так-то вообще плевать, где он. Ну, еще потому, что в случае положительного ответа мог бы сказать, мол, не буду отвлекать, до свидания.

– На работе, на работе… Слушай, тут еще такое дело, майор… В наш отдел направили стажёра…– Подполковник замолчал на секунду, а потом рявкнул, –И не надо так рожу кривить! Прям вижу, как физиономией водишь там.

А я реально ее кривил. Потому что если в два часа ночи начальник сообщает о стажёре именно мне, точно он это делает не для того, чтоб похвалиться. Единственное, ни черта не понятно, почему именно сейчас мы это обсуждаем. Неужели нельзя было в отделе все сказать. И про таинственный разговор, и про стажёра.

– Сам не рад этому факту. – Подполковник тяжело вздохнул. При этом я слышал, как он стучит каким-то предметом о стол. Такое чувство, будто нервничает. – Никогда не беру сопляков на всякое обучение. Своих дебилов полно. Но за этого просили такие люди, что отказать не мог. Возьмешь его под свою опеку.

– Николай Семенович… я и педагогика совсем не рядом. Отдайте кому-то другому.

Меня перспектива нянчиться с каким-то непонятным стажерем сильно нервировала. Тем более, какой, к чертовой матери, стажёр, если самого учить надо. Ничего не помню. Ничего не знаю. Еще не придумал, как с этим быть, а мне пацана собираются на шею повесить. Вот мы с ним, как два дебила будем. Один – без опыта, второй - без памяти.

– Да что ты?! Эй, Бурьянов! Бурьянов, дверь закрой! Проходной двор, что ли?! Дебилы...

Я так понял, последние несколько фраз точно предназначались не мне. А еще от души посочувствовал тем, кто сегодня на сутках. Не повезло мужикам с дежурством.

Снова скрипнула дверь. Собака, судя по выражению ее морды, задолбалась ждать, когда на нее обратят внимания. Она проползла еще немного вперед и теперь лежала практически рядом с моими ногами.

– Я без твоих подсказок, Громов, не догадался бы. Естественно, ты - самая поганая кандидатура для воспитания стажёра. Политрук узнает, у него пена изо рта пойдёт. Чему ты можешь научить? Как прокурорских матом по маме и папе обкладывать? Или как комитетчикам подложить бычью голову, купленную на рынке, а потом убеждать их, что это – фанатики дьявольские силы вызывали. Знаем мы тебя...Но, в этом и суть. Тебе будет поручена важная миссия. Сделать так, чтоб этот стажёр сбежал. Чем быстрее, тем лучше. Сам. Понял? Но естественно. Мол, не выдержал реальной работы в милиции. Понял, спрашиваю?

Чего уж тут не понять? Подполковник только что открытым текстом сказал, на тебе, Леха, неопытного дурака, который нам не нужен. Позаботься о том, чтоб этот дурак в ближайшее время мчался в сторону, далёкую от отдела, не оглядываясь. Ну, ок. Это я могу. Прислушался к внутренним ощущениям. Да... Точно могу. Тут даже напрягаться не придется. При желании вполне способен быть редкостным мудаком.

– Принял, Николай Семеныч. Все? Вы, конечно, извините, но время позднее. Да и мне собаку надо покормить.

В трубке повисла пауза. Тяжёлая такая, многозначительная пауза.

– Какую собаку, Громов? – Осторожно поинтересовался подполковник Иванов. – Окстись. Водички там попей. Не знаю... Спать ложись.

Я чуть не ляпнул в ответ, что конечно бы уже лёг, если бы всякие граждане не названивали мне посреди ночи с очень странными разговорами. Но вместо этого ответил:

– Овчарку. Наверное, молодую. Мелкая какая-то…

– Громов, у тебя нет собаки. Иди спать, говорю, а завтра дуй в больницу. Явно "визгун" тебя приложил конкретно. И это…смотри. Давай, чтоб после больницы в отдел. Поговорим.

В трубке что-то стукнуло, выматерилось, видимо Семеныч промахнулся и положил ее мимо аппарата, а потом послышались гудки.

– Что это было? Не знаешь? – Спросил я собаку и даже показал ей телефонную трубку, которую по-прежнему держал в руке.

Вообще, странная история. Оно, конечно, все странно. Однако, если откинуть в сторону мои личные ощущения и проблемы, поведение подполковника выглядит весьма удивительно. Мы виделись в отделе. И он вполне мог и узнать насчёт разговора, и про стажёра сообщить. Однако, позвонил ночью, домой, спустя пару часов после того, как мы с операми вышли из его кабинета.

Единственное мало-мальски подходящее объяснение, что-то произошло за то время, пока мы писали отчеты и ехали в метро. Причем, что-то очень важное. Николай Семеныч нервничал. Это – факт. Хотя пытался свое волнение скрыть.

Я бы, возможно, подумал о странном звонке подполковника еще, но в этот момент открылась дверь спальни. Резко обернулся на звук. Я стоял возле тумбы с телефоном, поэтому комната была за моей спиной. Что еще за хрень? Не квартира, а проходной двор какой-то. Думал, очередная животина вылезет. А Рябушкин, похоже, не знает о своем товарище, то есть обо мне, ни черта.

Однако, на пороге спальни замерла девушка. Она сонно хлопала глазами, пытаясь сфокусировать взгляд. Я от неожиданности где стоял, там и сел. Хорошо, рядом была маленькая табуретка, а то бы на пол приземлился.

– И баба, и щенок... – Вырвалось у меня вслух. – Вот так номер...

Девушка выглядела... никакой. Даже, наверное, страшненькая. Светлые волосы, подозрительно серого цвета, были собраны в пучок. Большие очки в коричневой роговой оправе делали ее лицо каким-то непропорционально маленьким. Как у черепахи из мультика про львёнка. Черт... Я помню сраный мультик, но ни черта не помню про себя...

Еще у незнакомки имелась кофточка на пуговицах, застегнутая до самого подбородка. Она, эта кофта, перекосилась и один ее край завернулся. Юбка, длина у которой ни туда ни сюда, по щиколотку, тоже смотрелась убого. Но самое главное, на девице были обуты кеды странного вида. Такое чувство, будто их сняли со спортсмена-бегуна, который сдох на финише своего последнего марафона. Причем, все предыдущие марафоны он в этих кедах и бежал. Даже интересно, на кой черт ей кеды в квартире? С улицы в них прийти она тоже не могла. Зима, так-то, на дворе.

И вот это не́что, стояло на пороге спальни,( моей как бы спальни), смотрело на меня огромными глазами, которые из-за толстых линз казались ещё больше, и хлопало светлыми, практически незаметными ресницами. Я грешным делом подумал, а не повторился ли у нас сюжет одного старого фильма. Правда, в Ленинград никто не летел, но будет очень смешно, если квартира не моя и я вообще заперся в чужое жилье. Двигался ведь домой по наитию, по привычке.

Когда с операми вышли на станции метро, Рябушкин что-то ляпнул про мою улицу, назвав ее вслух. Я уже в тот момент понял, адрес мне знаком. Вот и отправился наугад, по старым координатам.

– Алексей Григорьевич! – Девушка сорвалась с места и в два прыжка оказалось рядом. – Как я рада! Это такая честь проходить стажировку у Вас. Вы же – известная личность. Мечтать не могла, что попаду именно к Вам.

При этом, она ухватила меня за руку и принялась трясти ее с такой силой, будто где-то в квартире имеется запасная конечность. Если эта оторвётся, поставим новую.

Но самое интересное, собака скакала вокруг нас, словно ненормальная. Она вставала на задние лапы, пытаясь облизать то меня, то незнакомку. Тихо скулила и виляла хвостом так, будто это самый счастливый момент в ее собачьей жизни.

– Привет…мммм… как звать?

Я осторожно вытащил пальцы из потной ладошки девицы. Возникло огромное желание вытереть руку о штаны. Ну, одно хотя бы успокаивает. Квартира все-таки моя.

– Я – Лариса.

– О, Господи… Кто?

– Лариса... – Девчонка, заметив мою реакцию, растерялась. – Ну... Лариса. Сестра Василия. Он меня отправил к Вам. Я же вот... Мне стажировка нужна. А Вы сказали, конечно... И предложили поселиться у Вас, пока с общежитием вопрос не решится. Я ведь только приехала из Ленинграда...

– Все-таки Ленинград... – Многозначительно высказался я, а потом начал стягивать ботинки. Хотелось, если честно, уже раздеться, помыться и лечь спать. Тем более, понятия не имею, кто такой Василий, на черта мне эта Лариса и зачем я вообще предложил ей пожить у себя. А еще по-прежнему оставалась надежда, что проснувшись, не увижу всю эту хреновину, которая меня окружает.

– Ой... Вы из-за Мухтара рассердились. Да? Извините, не предупредила Вас...

Я уже двигался в сторону кухни, когда девица звенящим голосом, в котором слышались слезы, открыла, наконец, загадку появления собаки в моем доме. Значит, Рябушкин был прав. Нет у меня никого. Остановился, обернулся и с удивлением посмотрел на Ларису, сестру Василия. Кто, млять, такой этот Василий....

– Ты что, из Питера... Черт... Из Ленинграда собаку приперла?

– Нет, ну что Вы! – Девица засмеялась и махнула рукой. – Вы же меня на вокзале встретили и ключи отдали. Не помните? А я когда к дому подошла, увидела вот его... Он одинокий сидел. Грустный. Грязный был... Но не бойтесь, я его отмыла! И в ванной убралась. И мы совсем Вам не помешаем.

– Слушай... – Я устало провел ладонью по лицу. – Это очень все странно... И день странный. И ты. И собака. И то, что за пять минут я дважды услышал слово "стажер" от разных людей. Но знаешь что? Давай все до завтра. Хорошо? Лариса, сестра Василия.

Уже неважно, какое число, все равно ерунда продолжается...

Проснулся я от того, что мне в лицо било яркое зимнее солнце. Приоткрыл один глаз. Штора отодвинута в сторону. Хотя я помню хорошо, как задёрнул ее до конца, предполагая, что утром свет может меня разбудить. Хотел выспаться.

А еще почему-то было жарко. Очень жарко. Такое чувство, словно под бок положили батарею. Или грелку.

Я поднял голову и посмотрел направо. Рядом, прижимаясь ко мне всем своим лохматым телом, лежал Мухтар. Прямо на постели и лежал. Для уличного пса, конечно, замашки у него, прямо скажем, барские.

– Отлично…– Я попытался спихнуть эту сволочь, но он недовольно зарычал, открыв один глаз, а потом вообще нагло вытянул лапы и довольно вывалил язык.

– Ну, ясно…пустите водички попить, а то переночевать негде… – Я откинул одеяло и сполз с дивана.

Как выяснилось, от прошлой квартиры остались только планировка и воспоминания. Вместо хорошей кровати с дорогим ортопедическим матрасом теперь вот имелся диван системы "Добей свою спину". Раскладывался он вперед, опираясь на две длинные металлические "ноги". Соответственно, прямо под задницей находилось то место, где соединяются составные части дивана.

Ночью вырубился я моментально, едва успел глаза закрыть. Спал, как убитый. Еле из ванной дополз, чудом ухитрившись не отключиться по дороге. Поэтому на качество и удобство дивана даже не глянул. Разложил, заправил постель, упал, заснул. Но зато теперь, проснувшись, ощущал все "прелести" такого отдыха. В районе копчика, в том месте, которое лежало на стыке частей, отвратительно ныло.

Наглый пес снова открыл один глаз, наблюдая, как я пытаюсь сунуть ноги в спортивки.

– Если один охреневший тип не поймет, кто главный самец на этой территории, то этот охреневший лохматый тип пойдет снова жить на улицу. – Сообщил я Мухтару, а затем, для закрепления информации, показал ему средний палец.

Пес, не долго думая, устроил ответный демарш. Он минуты две, со свистом и хамоватой мордой, целенаправленно портил воздух.

– Ну, ты…и гад!

Я вылетел из спальни со скоростью кометы.

– Выкину обратно на улицу. – Сообщил закрытой двери суровым тоном. Есть ощущение, никто не проникся моим словами.

Закрыл дверь, естественно, я сам, чтоб не сдохнуть от такой запланированной газовой атаки. Потом прислушался к звукам в квартире.

В районе кухни что-то громыхало, шкворчало и пело. Именно так, в среднем роде – пело. Потому что никакая нормальная особа женского пола производить столь отвратительные звуки не может. Этой девице медведь не просто на ухо наступил. Он там посидел, походил и даже, судя по завываниям Ларисы, попрыгал. Но в том и есть счастье людей, не имеющих слуха. Она то не может оценить сама, какую дичь исполняет.

Поправил штаны, подошёл ближе и заглянул в кухню.

Черт… всё-таки ничего никуда не делось... К сожалению... Проснулся я в той же своей-чужой квартире, в голове имелась та же каша. Я по-прежнему не помнил ни черта и совершенно не понимал, почему в данный момент живу в Советском Союзе.

Лариса суетилась возле плиты. Я хотел поинтересоваться, что она там пытается приготовить, но замер, пялясь на эту самую плиту. Вчера, в ночи, не было ни желания, ни возможности детально изучить жилье. К тому же, сильно рассчитывал поутру прийти в себя. То есть, очнуться в привычном состоянии, в привычном мире знакомых вещей. Метнулся в ванную, залез под душ, особо ничего не разглядывая, а потом сразу разложил диван и улегся спать. Гостье пришлось решать вопрос ночевки самостоятельно.

Так как квартира однокомнатная, семьи я не имею, то и спальное место было в единственном варианте. Выбор у Ларисы оказался невелик. Она могла лечь вместе со мной, но очевидно не решилась. Может, воспитание не позволяет, а может, я храплю слишком сильно. Бывшая уверяла, даже с художественным присвистом.

Соответственно, пришлось Ларисе искать другие пути решения вопроса. Судя по сложенной раскладушке, скромно стоявшей у стеночки в коридоре, Лариса оказалась самостоятельной девочкой и смогла организовать себе нормальную возможность выспаться.

Но сейчас, при свете дня, никуда не торопясь, я смог рассмотреть плиту, на которой девица готовила завтрак. Или обед…Судя по ощущениям, второй вариант ближе к истине.

Внешне – плита как плита. Две конфорки, типа электрических, духовка. Но при этом данный предмет обихода, как и вчерашний УАЗик, не стоял на полу, а висел на расстоянии двадцати сантиметров от него.

–Да ну на хер...

Я вошёл в кухню, которая оказалась не сильно просторной, отодвинул Ларису в сторону. Потом встал на колени, наклонился и заглянул под плиту. Естественно, там было именно то, что и ожидалось. Прозрачная труба с зелёной жижей. Жижа обрадовалась мне, как родному, и резво начала собираться в части, которая находилась прямо перед моим носом.

– Да вы издеваетесь?!

Я отпрянул назад, а потом встал на ноги. Ненавижу, когда что-то не понимаю. А вот эта чертова жижа вообще находится за гранью моего понимания. Лично я даже приблизительно не знаю ни одного химического состава, ни одной технологической разработки, которая вызывала бы у меня ощущение разумности.

– Кто? Я издеваюсь?– Лариса, ни черта не понимающая в моем поведении, стояла рядом, нервно теребя в руках кухонное полотенце.

– Да ты-то при чем?! – Я раздражённо прищёлкнул языком, а потом заметил, что на плите стоит сковорода.

На этой сковороде девица жарила пирожки. Самые настоящие, домашние, одуряюще пахнущие пирожки с капустой.

– Ты тут решила похозяйничать? – Спросил я, стараясь, чтоб голос звучал приветливо. Все-таки вон как старается бедняжка.

Повернулся к Ларисе, искренне улыбнулся ей. Она как-то нервно вздрогнула. Ну, да… Рожа моя…

– Простите… – Тихо пискнула Лариса и вроде бы собралась заплакать. Хотя я, между прочим, поблагодарил ее от всей души.

– Вообще-то пирожки – это супер...

Попробовал улыбнуться еще шире. Чтоб она наверняка поняла, все довольны. Очень даже довольны. Для меня два года никто ничего не готовил. Правда, в новой версии моей жизни, получается, вообще никто не готовил, но по привычке я вспомнил бывшую. Бывшую, которой никогда не существовало... Кстати, приятно звучит...

Лариса в ответ на мою улыбку побледнела и замолчала. Совсем. Только продолжала нервно мять в руках полотенце.

Стои́м, значит, мы с Ларисой, молчим. Как два идиота. Я – с выражением счастья, которое эта особо ранимая девица, похоже, приняла за раздражение и недовольство. Она – в стрессе и растерянности. Так разволновалась, что выронила полотенце на пол. Наклонилась. Подняла. Снова выронила. Это повторялось раз пять. Со стороны, если бы кто-то увидел, подумал бы, девица поклоны мне отвешивает. До самой земли.

– Алексей Григорьевич, что-то не так? – Догадалась, наконец, спросить гостья. Вот молодец! Лучше поинтересоваться, чем всякую херню себе придумывать.

– Угу. Не так.

Конечно не так! Жрать охота, а она мне мозги компостирует! Я решил больше не улыбаться. Поэтому, не тратя время, взял тарелку, на которой лежала горка румяных пирожков, плюхнул ее на стол, сам устроился на табуретке.

– Но… что? – В голосе Ларисы отчётливо зазвенели слезы.

– Ой, вот не надо... Давай сразу определимся. Меня такая ерунда бесит. Ненавижу постановочные спектакли. Большинство женщин считают: Не знаешь, что делать – плачь. Живут по такому же принципу. Думают, слезы точно помогут. Справедливости ради уточню... на большинство мужчин процесс рыданий реально влияет. Чувство вины, все вот эта история...Но я не большинство.

Закончив свою речь взял пирожок, откусил и зажмурился от удовольствия. Тесто было нежное, мягкое. Для начинки Лариса взяла квашеную капусту, пережарила ее и добавила какие-то специи. Поэтому присутствовал чуть кисловатый, пикантный вкус.

– Алексей Григорь...

– Тихо! – Я поднял указательный палец вверх, намекая чтоб Лариса потерпела со своими разговорами, а затем откусил пирожок снова.

– Что? – Девица моргнула несколько раз, сдерживая влагу, которая почти показалась на ресницах.

– Ничего! – Я уже не просто держал указательный палец поднятым, я им даже потряс. Мол, помолчи! Дай насладиться едой!

К счастью, на этом абсурдный разговор был окончен. Хорошо, у Ларисы хватило ума, дальше не выяснять подробности. А то знаю, как бывает. Тихо? Зачем тихо? Почему тихо? Тут же – все чётко. Тихо, значит – тихо. Без глупых вопросов.

– Спасибо... Это было очень вкусно. – Запихнув в себя последний пирожок, я встал с табуретки и принялся намывать тарелку.

Попутно велел Ларисе рассказать о себе. На самом деле, надеялся, что в процессе рассказа, всплывет и Виталик. Чисто ради интереса хотелось уточнить, кто он такой. Насколько я должен трепетно относиться к его сестре. А то вдруг она тут пироги жарит, на раскладушке спит, а этот Виталик мне жизнь спас. Вряд ли, конечно, но теперь уже ничему не удивлюсь.

– Ну... У меня высшее образование... В университет поступила с золотой медалью…

– Ниче себе. – Перебил я Ларису. – Прям золотая была? Слушай, меня всегда интересовало, она реально из золота?

– Нет, но…

– Видишь! Кстати, а зачем тебе уголовный розыск? У тебя есть целая золотая медаль!

– Да, но…

– Ты же ее бережешь? Ну, там в сейф, может, надо положить, на сохранение. Продолжай. Очень интересно...

Честно говоря, сам не знаю, почему я себя так вел. Девица вроде вполне нормальная. Единственное, немного раздражает ее манера заглядывать мне в глаза. Что-то среднее между почтением и восхищением.

– Алексей Григорьевич, мне наоборот кажется, Вам не очень интересно…

– Да что ты?! Как могла подумать такое? Университет, значит... Зачем тебе милиция? На юридическом, наверное, училась? Пошла бы вон на филфак, к примеру. У тебя типичная внешность училки. Понимаешь, в ментовке ты нормально замуж не выскочишь. Если вдруг на это расчёт. А вот школа – вполне подходит. Даже когда с замужеством не выгорит, посвятишь свою жизнь детям. Потом заведешь десять кошек и скончаешься в их обществе. Идеальная перспектива.

– Почему десять? – Растерянно переспросила Лариса. Она все так же стояла посреди кухни, теребя несчастное полотенце в руках.

– Сдается мне, ты не на том делаешь акценты. То есть, количество кошек тебя беспокоит гораздо больше, чем возможность помереть в одиночестве? Эх, Лорик, странная ты женщина. Ну, а чего только сейчас решила стажироваться? Тебе лет то сколько уже?

– Двадцать один.

Я удивленно обернулся через плечо. Да ладно! На вид – все тридцать дашь. Видимо, Лариса мой взгляд поняла верно. Она густо покраснела, а потом аккуратно свернула полотенце, положила его на стол и вышла из кухни.

– Ну, твою ж мать...

Я вытер руки, а потом отправился следом за девчонкой. Реально не понимаю, чего на нее взъелся. Ну, да, она далеко не красавица. Поэтому, наверное, и выглядит старше. Да и черт с ним. Мне то какое до этого дело. Можно подумать, больше проблем нет. Вон, надо собираться и ехать в отдел. Ни в какую больничку, конечно, я не пойду. Это подполковник зря мне велел. Если любому доктору скажу, что в моей башке творится, ни в каком отделе меня Семеныч уже не увидит. В дурку определят моментально.

Вышел в коридор, а там уже... Лариса с большой спортивной сумкой в руках и не очень довольный Мухтар.

– Вы извините... Я не подумала сразу... это наверное не очень удобно, напрягать Вас своим присутствием...

16 декабря, суббота, вообще-то – выходной!

– Товарищ майор…

Дежурный, увидев, как я иду мимо, выскочил из-за стеклянной перегородки и бросился ко мне. Потом заметил Ларису. Замер. Уставился на мою спутницу широко открытыми глазами. Его удивление выглядело по-детски искренним.

Лариса, скажем прямо, была неотразима. Я не знаю, что там у них в Ленинграде, который упорно вспоминался как Питер, город интеллигенции и творческого андеграунда, однако ее отношения с одеждой вызывали вопросы не только у меня, но и у окружающих.

В этот раз Лариса, к счастью, не обула кеды. Хотя бы так. Вместо этого она напялила пальто канареечного цвета с этикеткой "Большевичка". Этикетку я рассматривал особо долго. Кстати, про цвет мне сообщила сама Лариса. Я например прежде понятия не имел, что кроме радуги с ее "каждый охотник желает знать где сидит фазан", есть еще какие-то выдуманные оттенки. Канареечный, фуксия, лиловый и вся такая ерундистика... Это меня тоже новая соседка по квартире просветила.

На голове у Ларисы был вязаный берет не менее ядрёного цвета, только красного. На ногах – резиновые "дутики" еще более печального вида, чем кеды, благополучно оставленные в моей квартире. "Дутики" полностью оправдывали своё название, создавая впечатление, что их "надули" из двух остатков резиновых старых шин.

– Товарищ майор… – Дежурный снова обратился ко мне, но его глаза то и дело перескакивали на Ларису. Видимо ее креативным подходом к собственному внешнему виду он был сильно впечатлен. – Вы к подполковнику Иванову идете? Он сказал, как только появитесь, сразу передать, чтоб бежали рысью…извините…

Бедолага сержант был, похоже, из новеньких. Поэтому со мной говорил исключительно вежливо. А после фразы "бежать рысью" вообще сильно смутился.

– Ага, к нему…К Иванову.– Я хлопнул дежурного по плечу. – А ты чего такой напряжённый?

– Да просто…С утра какая-то суматоха. И подполковник ваш…нервный. Как группа вернулась с осмотра того дома... Ну, Вы поняли. Кричит все время. А тут еще…сам майор Громов…

Лариса, стоявшая рядом с нами, громко вздохнула и немного выпятила грудь. Как солдат, которого хвалит генерал. Сказать честно, выпячивать там особо нечего. А главное, с хрена ли? Речь то обо мне. Однако, она очевидно гордилась, что пришла с таким известным человеком. Главное, я слышал подобную формулировку уже несколько раз. Мол, тот самый майор Громов…Ты же – майор Громов…Но пока не мог понять, чем заслужил столь мощную репутацию.

Внезапно сержант наклонился ко мне совсем близко и тихо поинтересовался, стрельнув в очередной раз глазами на мою спутницу.

– Ааа…это гражданочка с Вами? Ее куда? В "клетку" или Вы на допрос...

Лариса снова громко вздохнула. Но теперь по другой причине. Лицо ее стало таким же красным, как совсем недавно, когда я спросил про возраст. Девушка очевидно расстроилась, что ее приняли то ли за бомжа, то ли за алкоголичку, то ли за сумасшедшую.

Вообще, конечно, не собирался тащить сестру до сих пор неведомого мне Василия с собой. Просто сыграло чувство вины и ее несчастный вид, когда она с Мухтаром и чемоданом стояла в коридоре. Но по дороге на службу начал думать, как соскочить со стажировки, а лучше даже отправить девицу обратно в Ленинград. На кой черт она вообще мне сдалась? Я этого не помню, значит, никакие мои слова в данном случае не считаются обещанием. Представить не могу, зачем я подписался на это сомнительное мероприятие. Скорее всего, причина была в таинственном Василии. Видимо, он и правда сделал для меня нечто весьма важное, раз я его сестру согласился устроить в отдел.

Но расспрашивать детали пока было не с руки. Странно выглядело бы мое незнание. Хотя, даже не в этом суть. Просто сейчас точно не до Василия. Гораздо больше меня волновали другие вещи. И пока мы с Ларисой ехали к отделу, я их тщательно осмыслял.

Подумать было о чем. Ночью, возвращаясь домой, вообще не смотрел по сторонам. Цель была одна - добраться до постели и лечь спать. Теперь же, днем, в вагоне метро, не особо сильно набитом людьми, я за непродолжительное время, которое мы потратили на дорогу, успел сильно охренеть.

Где-то за пару станций до той, которая нужна, прямо перед нами с Ларисой из пола выросла проекция. Вернее, то, что это проекция, я понял спустя несколько секунд. А в первое мгновение почувствовал себя теми самыми героями вестерна, которые, увидев несущийся на них паровоз, начали стрелять из револьверов. Вот то же самое.

Когда посреди вагона вдруг возник мужик в военной форме, с оружием и в балаклаве, я дернулся, машинально щупая рукой место, где должно находиться оружие. Кстати, сделал это реально на автомате. Похоже на рефлекс, вбитый годами. Учитывая, что менты при себе постоянно пистолеты не носят, немного странная реакция тела.

– Запишись в ряды Советской армии. Стань настоящим мужчиной и защитником Родины. – Низким басом сообщил мне появившийся из ниоткуда военный. Выглядел он, конечно, удивительно натурально. То, что это не человек, понял лишь по еле заметной ряби, которая каждую минуту пробегала по всему его телу.

Я внимательнее присмотрелся к месту, откуда появилась проекция. Оно выглядело как диск, встроенный в пол. И кстати, видимо, остальные пассажиры о нем прекрасно знали. Диск всегда оставался свободным. Никому не пришло в голову встать на него. Люди обходили это место останавливаясь либо дальше, либо ближе.

– Какая интересная хрень…– Протянул я рассматривая образ военного, который закончил нахваливать армию и приступил теперь к списку всех плюсов службы.

– Да, хорошо ролик сняли. – Лариса, не понимая настоящего смысла моих слов, кивнула. – Не зря идёт разговор о том, что на границе с Афганистаном снова неспокойно. Готовятся, наверное, наши. Опять придется вмешаться. Без нас ни один вопрос решить не могут. Чего им неймется, не пойму. Столько времени прошло. Это все Штаты. Лет двадцать, как потеряли статус супердержавы, и пытаются из последних сил его вернуть.

Я с удивлением посмотрел на спутницу. Речь идет про Америку, что ли? А потом до меня вдруг дошло... Как же вовремя появилась эта несуразная особа… Я не могу задавать вопросы всем подряд, не объясняя причин, по которым эти вопросы возникли. Учитывая, что мои воспоминания о стране, в которой я жил, сильно отличаются от того, что вижу сейчас, было бы неплохо прослушать лекцию о последних…да, наверное, последних трех десятках лет.

– Спасибо, что взяли меня с собой…– Лариса смущенно улыбнулась. – Я уж думала, Вы решили отказаться от своего обещания. Ну, на самом деле…зачем Вам все это. Я – зачем? Тем более, еще неизвестно, согласится ли Ваше руководство принять меня на службу.

– Слушай…а ты кем вообще хочешь устроиться? – Я начал прорабатывать в голове новый план. Он принципиально отличался от старого. В новом плане этой несуразной девице отводилась одна из главных ролей.

– Так мы ведь с Вами говорили уже. Криминалистом хочу работать в Вашем отделе.

– Мммм…Похвально…

Я откинулся на спинку сиденья, задумчиво рассматривая диск, в который только что "всосалась" обратно проекция военного. В моей голове немного не укладывались некоторые вещи. Одна из них – как такое может быть, чтоб столь продвинутые технологии, типа проекции в метро и съёмного глаза у Тимохи, сочетались с дисковыми телефонными аппаратами, старыми "бобиками" и диванами на железных "ногах". Очевидно, я наблюдаю достаточно развитые научные разработки в определенных сферах, но при этом имеется ощущение, будто Советский союз не просто остался действующим государством. Он словно законсервировался.

– Да… устроим тебя в отдел, – Сообщил я Ларисе.

Она счастливо улыбнулась. Наивная. Буквально несколько минут назад в моей голове имелись совсем другие планы. Так-то наоборот придумывал варианты, как спровадить девицу. Думал сторговаться с подполковником. Я избавляю его от стажёра, которого навязали ему сверху. Он избавляет меня от стажерки, которую я сам ухитрился себе найти. Но теперь мое мнение изменилось.

Очевидно, Лариса относится ко мне с каким-то детским восторгом и фанатичным поклонением. Соответственно, сколь отвратительно я бы себя не вел, что бы не говорил, она все принимает как само собой разумеющееся. Раз уж так сложилось, что со мной явно происходит нечто странное, Лариса в данный момент может быть полезной. Хотя бы как источник информации.

– Огромное! Огромное Вам спасибо!

Она резко, под порывом эмоций, придвинулась ближе, схватила мою руку, а потом прижала ее к своей груди. Правда, тут же поняла, какую ерунду сделала. По сути, девица просто добровольно шлепнула мужскую ладонь на свои сомнительные, спрятанные под одеждой достоинства. Лариса в который раз покраснела и быстро вернула все обратно. Мою конечность – мне на колено. Себя - чуть подальше, отодвинувшись сантиметров на двадцать в сторону.

Я мысленно усмехнулся. Судя по тому, как она реагирует, есть ощущение, что сестра Василия, кем бы не был этот тип, ко мне неравнодушна.

Зато почти до самого отдела Лорик больше не сказала не слова. Я тоже. Потому как был занят совершенно другим. Максимально пытался вникнуть в реальность, которая меня окружала.

А там было на что посмотреть. Сначала, не успели мы выйти из метро, прямо по дороге нам попалась "булочная". И это вовсе не магазинчик, где продаётся хлеб.

На широком тротуаре, с той его стороны, которая расположена дальше от проезжей части, стояла…или стояло... черт, даже не знаю, как это назвать …

– Какого хрена…– Я остановился рядом с роботом, глядя на него с очень большим удивлением.

Да. Пожалуй, это - робот. Не хотелось бы признавать данный факт, но вещи нужно называть своими именами. Выглядел он как большой, немного вытянутый духовой шкаф, на двух ногах, с двумя руками и квадратной башкой. Внутри духовки, заменяющей роботу тело, пеклись пироги и хлеб. Процесс готовки продукции можно было рассмотреть через прозрачную дверцу.

– Да…– Лариса, остановилась рядом со мной. – Это совсем новая комплектация булочной. Раньше они не выглядели, как люди. Сейчас вон…прямо настоящий пекарь. Но это здесь, в Москве. У нас в Ленинграде пока еще старые модели. Просто большие коробки, пекущие вкусный хлеб.

Я покосился на свою спутницу. То есть ее ничего не удивляет…Значит, делаем пометочку, помимо прочего, у нас тут еще и роботы – в порядке вещей.

– Интересно…как купить? – Лариса сунула руку в карман и вынула оттуда горсть копеек. Потом подошла совсем близко к "булочной", принялась внимательно изучать конструкцию со всех сторон.

– Прошу Вас, посмотрите мне в глаза... – Раздался вдруг металлический голос откуда-то из недр "булочной".

Когда железная хреновина заговорила, мне стало вообще не по себе. В том числе, потому что я наверняка знал, это – удивительно. Соответственно, получается, ничего подобного раньше не видел. Как? Если Лариса в своем Ленинграде и то считает роботов нормой. Я то живу в Москве. Но по внутреннему ощущению могу сказать уверенно, роботы прежде мне не встречались.

– Оооо…так вот оно, как теперь работает. Раньше нужно было монету кидать, как в аппарат с газировкой…– Лариса с улыбкой оглянулась на меня, а потом подняла взгляд и уставилась роботу в круглые, жёлтые, здоровые, словно два блюдца, глаза.

– Верещагина Лариса Николаевна…Стандартный выбор – Нарезной молочный батон продолговатой формы с округлёнными тупыми концами и чётко выраженными неглубокими косыми надрезами. Изготавливался из пшеничной муки высшего или 1-го сорта. Состав: мука пшеничная, дрожжи прессованные, соль, сахар, маргарин, молоко сухое обезжиренное, масло растительное. Размеры: длина - 28 сантиметров, ширина - 9 сантиметров, Вес: 0,4 килограмма.Цена: 13 коп. Сканирование прошло успешно. Подтвердите заказ.

Лариса, засмеявшись, захлопала в ладоши от восторга, а потом снова наклонилась к роботу чуть ближе и ответила ему куда-то в район шеи. Он был значительно выше моей спутницы.

– Спасибо, подтверждаю.

– Будьте любезны, положите 13 копеек в карман на боковой стенке – Сообщил робот, а потом сам себе открыл дверцу "тела", вынул оттуда батон, упаковал его в бумажный пакет, который появился в маленьком отверстии ниже рабочей части, и протянул выпечку Ларисе.

– Благодарю. – Она бросила нужную сумму в карман, который и правда имелся сбоку. - Идёмте?

Девица отломила кусок свежего батона, сунула его в рот, а затем двинулась дальше по тротуару.

– Чтоб я сдох…– Это все, на что меня хватило.

– Вам требуется помощь? Могу сообщить наши координаты скорой помощи. – Выдал этот чертов робот, уставившись на меня своими круглыми глазами.

– Вот уж точно нет… – Я собрался уже двинуться вслед за Ларисой, чтоб догнать ее, но в последнюю минуту меня вдруг пронзила одна интересная догадка.

Обошёл "булочную" и принялся рассматривать тыльную сторону конструкции.

– Ну, да…ожидаемо…

Естественно, задняя стенка робота представляла собой переплетение нескольких прозрачных труб, в которых булькала зелёная жижа.

– Алексей Григорьевич! – Лариса, заметившая, наконец, что уже почти два метра прошла одна, оглянулась назад, разыскивая, куда делся ее герой.

– Иду! – Не дожидаясь, пока эта зелёная субстанция снова начнет меня изучать, а именно такое ощущение возникает каждый раз, я ускорился вслед за своей спутницей.

К счастью, до отдела оставалось идти совсем чуть-чуть и больше никакой странной херни нам не встретилось. Но башка моя и без того готова была взорваться.

Я уверен, роботы и все остальное – непривычно мне. Незнакомо. Провалы в памяти, сумасшествие или еще что-то подобное, точно ни при чем. Просто их не должно быть, всех этих технологических чудес. А они есть. Вопрос…что за хрень?

Ответа пока не имелось и найти его я собирался в рассказах Ларисы. Потому что рассказы непременно будут, но чуть позже. Когда мы вернемся домой. Придется потерпеть некоторое время соседку в своей квартире.

Именно поэтому, в отдел я пришёл в состоянии задумчивости и слова сержанта о том, что подполковник Иванов рвёт глотку, развешивая всем, кому может, мандюлей, меня вообще не тронули. К дурящему начальству я привык. К роботам – нет.

– Так даму куда? – Переспросил сержант.

– Дама со мной. – Я подхватил красную от обиды девицу под руку и потащил ее в сторону кабинета подполковника. Его злой голос был слышен издалека.

– Может, сейчас не надо? – Испуганно спросила Лариса.

– Надо, Лорик, надо... Видишь, что товарищ сержант сказал? Подполковник рвет и мечет после возвращения дежурной группы. Значит, нас ждет что-то очень хреновое...

О том, что суббота – выходной, знаю только я...

– Разрешите? – Я, как культурный человек, сначала поинтересовался, готово ли нас принять начальство. Просто оно так орало и лупило телефонной трубкой по столу, что даже на подходе к кабинету я сразу понял, оно, начальство, реально не в духе. Дежурный не соврал и не преувеличил. Скорее, преуменьшил.

– Громов! Заходи! – Подполковник, увидев мое лицо, которое просунулось в дверь его кабинета, энергично замахал руками. Интонация его голоса моментально изменилась. Добрее не стала, конечно, но телефонный аппарат, удивительным образом оставшийся целым, был отодвинут в сторону.

Поавла, радость от нашей встречи была у Иванова недолгой. Потому что следом за мной в комнату осторожно просочилась Лариса.

Я решительно прошёл вперед. К столу Николая Семеныча. Только остановившись напротив подполковника, понял, за мной никого нет. Обернулся. Лариса смущённо мялась возле двери.

– Громов…это кто? – удивлённо поинтересовался Семеныч, уставившись на гостью.

– Это –стажёрка. – Ответил я, потом схватил стул, находившийся ближе всего, плюхнулся на него и уставился на подполковника абсолютно безмятежным взглядом. Как будто нет ничего странного в том, что майор притащил к начальству левую особу, решив, будто она скоро будет работать в отделе.

– Громов…– Подполковник подался вперед, – Тебя вчера, похоже, слишком сильно приложило? Стажер у нас есть, это да. Но не она…

Николай Семеныч окинул еще раз Ларису оценивающим взглядом. Выражение лица у него при этом стало такое, будто он смотрит на нечто крайне несуразное, чего в данном месте точно быть не может.

– Ты откуда ее привел, Громов? Начал на улице юродивых собирать? Или что? Кто это, вообще?

– Сестра Василия. – Ответил я. Собственно говоря, чистую правду. Потому что других подробностей у меня не имелось. Я сам бы хотел знать эти подробности.

– Василия…– Подполковник нахмурился. – Василия... Васьки Тревогина, что ли? Обалдеть.Да ладно! О-о-о-о-о...

Семеныч откинулся назад, уставившись снова на мою спутницу. Теперь взгляд его изменился. Стал озадаченным. Внимательным. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Семеныч пялился на Ларису. Я – на Семеныча. Лариса тоже пялилась. В пол, цветом лица напоминая свёклу.

– А почему она такая странная? - Поинтересовался, наконец, подполковник, снова наклонившись в мою сторону и понизив тон. Хотя этого можно было и не делать. Лариса все равно прекрасно слышала каждое слово.

Я тоже подался навстречу начальству и таким же тихим, доверительным голосом ответил.

– Понятия не имею.

Зато хотя бы стало ясно, таинственный Василий реально существует. Не то, чтоб я сомневался или подозревал в словах Ларисы ложь, но... И он, Василий, похоже, действительно совершил какой-то героический подвиг. Потому что услышав имя, Семеныч больше не задавался вопросом, зачем я притащил девицу к нему в кабинет. Очевидно, ответ ему был известен. Все, что волновало подполковника в данный момент, как у Василия может быть столь нелепая родственница. Наверное, Василий - мощный тип.

– Эм…гражданочка…девушка…Господи, как ее хоть зовут? - Иванов уставился на меня.

– Лариса, иди сюда. - Я оглянулся назад и показал своей спутнице рукой на свободный стул.

– Лариса… Ясно…- Подполковник пожевал губами.

Я же был чрезвычайно рад за Семеныча. Хоть кому ясно хоть что-то. Потому как мне пока не ясно ни черта. Однако эти мысли оставил при себе. Слишком много информации, в которой надо разобраться. Будем решать проблемы по мере их поступления. Вот сейчас, например, выяснилось, что Василий – реальный человек. Уже хорошо.

Лариса, наконец, перестала мяться в дверях. Подошла ближе и села на стул, скромно сложив руки на коленях.

– Юридический? На милицейскую академию не похоже. – Выдал подполковник, изучая девицу.

– Да. – Она кивнула, – Ленинградский Государственный Университет. Закончила обучение с отличием.

– Вот! Видишь, Громов! С отличием! – Зачем-то акцентировал Семеныч мое внимание на данной информации. – Хорошо… И кем желаете, так сказать, в нашу обитель?

Подполковник очевидно разрывался между двумя совершенно противоречивыми эмоциями. С одной стороны, каждый раз, когда его взгляд останавливался на Ларисе, он против воли кривился. Ну, тут ничего не скажешь. Видок у нее и правда, охренеешь с непривычки. С другой стороны…что за тип этот Василий? На подполковника факт родства девицы с данным человеком оказал прямо волшебное действие.

– Ладно…посмотрим…– Семеныч, наконец, оторвался от созерцания потенциальной стажерки и переключился на меня.

– Значит так…Громов…Дела у нас, мягко говоря, хреновые. Очень хреновые дела...

– Это уже понятно, – Я пожал плечами, – Вы же не просто так велели дежурному бдить за моим появлением. Значит, на самом деле, произошло что-то важное.

– Да…– Подполковник взял со стола ручку и принялся крутить ее. – Тот дом, который вы проверяли…Все вышло очень неожиданно. Один из моих старых осведомителей…остался кое-кто с прежних времен…В общем, от него получили информацию. Что в этом доме некие несильно законопослушные граждане организовали притон. Поэтому я вас и отправил. Но, как мы поняли, если там что и было организовано, то притоном это не является. Перевалочный пункт быстрее. Ладно…не суть. Дело в другом. Помнишь, около месяца назад убили директора гастронома на Литейной? Помнишь. Не сомневаюсь. Я тоже помню, потому что каждый день мне в темечко долбят оттуда.

Иванов многозначительно поднял взгляд, уставившись в потолок. Мы с Ларисой сделали то же самое. Потолок выглядел совершенно обычно.

– Оружие, из которого был совершен выстрел нигде не засвечено. Вообще нигде. – Семеныч снова уставился на меня. – Это оружие, которого по идее, не существует. С конвейера оно тоже не сходило. Вот такая занимательная хрень выходит. Оружие есть, раз человек мертв. Но его как бы нет. Как ты знаешь, пока что с этим убийством один сплошной геморрой…

– Геморрой…– Эхом повторила Лариса и тихо захихикала себе под нос.

Мы с подполковником удивлённо посмотрели на девицу, которая от нашего внимания окончательно смутилась.

– Она у тебя малахольная? – Подполковник в третий раз лег грудью на стол, стараясь быть ближе ко мне.

Я неопределенно пожал плечами. Не совсем понял формулировку "твоя". Да и сказать-то особо нечего. Девка и правда со странностями. Я, к примеру, не вижу вообще ничего смешного в слове геморрой. Впрочем, и в самом диагнозе тоже. Какой уж тут смех.

– Извините…– Лариса потупила взгляд, изучая свои руки, которые лежали на коленях. – Просто звучит как-то смешно из Ваших уст, товарищ подполковник.

– Так вот…– Семеныч выпрямился и продолжил рассказ. – Дело с убийством директора гастронома грозит превратиться в “висяк”. А нас за это, сам знаешь, как еб…черт…

Иванов осекся и, закрыв глаза, тяжело вздохнул. Мне показалось, он мысленно считал. Видимо, в присутствие женщины постеснялся назвать вещи своими именами, но при этом, испытывая сильное раздражение, очень хотел матернуться.

– В общем, нас за это ругают…в особо изврашенной форме. – Закончило начальство свою мысль. – Директор этого чертова гастронома был зятем товарища Ласкина. А мы не имеем вообще никаких ниточек, чтоб потянуть. Ни единой. Просто жил человек, вёл порядочный образ жизни. Все друзья из определенного круга. Ни одного лишного человека рядом. Ни в чем порочащем не замечен. Взяток не брал и сам не давал. Из-под полы не торговал. Спекуляцией не занимался. Партийный. Благонадежен. Короче, кристальная репутация. И вдруг ни с того, ни с сего, убили человека. Следов нет, отпечатков нет. Камеры слежения в этом месте отсутствуют. Любил бегать по вечерам. Вот…добегался. Поворот между домами. Отрезок буквально в метр. Там и нашли…

– Невозможно…– Снова подала голос Лариса.

Тут уже и я начал злиться. Очевидно, подполковник ведёт к чему-то важному и интересному, а она со своими нелепыми комментариями.

– Невозможно, чтоб вообще ничего не было. Пусть расстояние, от точки до точки, там, где произошло убийство, маленькое. Но ведь убийца туда как-то попал? Не мог ведь он выскочить из-под земли, верно? – Пояснила эта неугомонная девица свое вмешательство.

– Лариса…– Я повернулся к сестре Василия, – Ты, конечно, женщина…

– Оставить половую дискриминацию! – Гаркнул вдруг подполковник, глядя при этом на меня с очень выразительным значением. – У нас один пол! Сотрудник МВД! Ясно? Ты мне Громов заканчивай эти…эти…шовиниси…шовинитси…

– Шовинистические – Услужливо подсказала Лариса.

– Да! – Подполковник шлепнул раскрытой ладонью по столу и покосился куда-то в угол кабинета. – Вот это заканчивай! В Советском Союзе каждый гражданин достоин уважения. Не профессия делает человека, а человек профессию. Ясно?

Я вообще обалдел, если честно. Сам только что не смог матом выругаться в присутствии женщины, а мне тут лечит про равноправие.

– И вообще! Хватит херней страдать! О важном говорим так-то! – Семеныч снова вздохнул, пытаясь сосредоточиться. – Значит так…по делу директора гастронома нет ни черта. Но…вчера, когда эти трое неизвестных убегали, один из них выстрелил. Пуля застряла в деревянной обшивке дома. Дежурная группа детально осмотрела место, взяли на экспертизу буквально все, что можно взять. И знаешь, что? Выстрел сделан из того же оружия, которое убило этого чёртова директора!

Подполковник резко откинулся назад, глядя на меня с таким торжествующим выражением, словно он сам, лично, без всякой экспертизы, одним лишь взглядом определил связь между пулей, застрявшей в углу дома, и пулей, убившей зятя какого-то непонятного Ласкина. Судя по интонации, кстати, с которой подполковник произнёс данную фамилию, важный человек этот Ласкин. Вокруг – одни важные люди. Мандануться можно.

– А теперь, второй, еще более хреновый факт. На заборе нарисована кошка. Чёрная.

Подполковник замолчал, глядя на меня с ожиданием. Умрешь. Будто это не мы вчера ему сообщили данную информацию.

– Да Вы что?! – Я всплеснул руками.

– Вот ты, Громов…клоун. Не майор. А клоун самый настоящий. Тебя надо на арену в цирк отправить. Так вот…что у нас выходит. Банда, которая в последние полгода ухитрилась провернуть ряд ограблений, в том числе инкассаторов, связана с оружием, из которого убили зятя товарища Ласкина. И все это… на моей земле…сука…Думаю, нам стажёра прислали не просто так... Хотят носом поковырять в отделе.

Подполковник грустно замолчал, глядя куда-то в пустоту стеклянным взглядом.

– Простите…– Лариса поелозила на месте, – Вы же знаете, так не бывает, чтоб никто ничего не видел или не слышал. Просто не бывает. Вы искали убийцу директора гастронома. Но ничего не смогли ухватить. Искали банду, осуществлявшую дерзкие ограбления. И тоже, как я понимаю, – ничего. Значит теперь, отталкиваясь от той информации, которая имеется, искать нужно тех молодых мужчин, ночевавших в доме. Я ведь правильно понимаю, люди, которые вчера крайне неожиданно оказались в неположенном месте, устроили в доме ночлежку?

– Вот! – Подполковник ткнул пальцем в Ларису. – Сразу видна кровь! Васькина сестра. Прям с первой минуты, как вошла в комнату, так и понял, наш человек!

Я, недоумевая, посмотрел сначала на Ларису. Не знаю, что там сейчас увидел Семеныч, но когда она вошла в комнату, он так-то начал возмущаться, мол, ему хрен пойми кого с улицы притащили. Как быстро, однако, поменялись формулировки. Потом снова уставился на Иванова.

– В общем , Громов…Берешь свою стажерку, чешете на район и трясете всех, кого можно потрясти. Вызывай Рябушкина и Тимофея. Пусть подключаются. Как ты понимаешь, едва товарищ Ласкин узнает о пуле, а он узнает очень быстро, нас вообще не оставят в покое. Пока мы не найдем убийцу его зятя. Все. Свободны. И это... – Семеныч опять покосился в угол кабинета, – Как теперь говорят по-новому, бог в помощь.

Подполковник махнул рукой в сторону двери.

– Извините…простите…– Лариса вскочила со стула, но уходить не торопилась. Застыла напротив подполковника. – Вы сказали, стажёрку. Это значит…

– Все правильно. – Семеныч кивнул. –Тревогин оставил о себе самую светлую память. Он был лучшим в нашем деле. Лучшим! Так что…попробуем. Документы пришли только. Все, какие положено.

– Конечно! Конечно! Я сегодня же! Сегодня непременно! – Лариса буквально подпрыгивала на месте от счастья.

Я же просто молчал. Соображал. Значит, выходит, Василий погиб. Так понимаю. Или умер от естественных причин. Но то, как подполковник о нем говорил, точно свидетельствует в пользу первого варианта. Интересно... Моя шуточная версия о спасенной жизни вполне может оказаться не такой уж шуточной.

– Идем? – Я ухватил Ларису за рукав и потянул к выходу из кабинета. Она продолжала вдохновенно благодарить подполковника и затянуться это могло надолго.

Только взялся за ручку двери, собираясь ее открыть, как она, дверь, очень неожиданно распахнулась, едва не стукнув меня в лоб. На пороге нарисовался молодой парень, лет двадцати двух-двадцати трех.

– Ооооо... – подполковник скривился. Думаю, он пытался улыбнуться, но вышла у него гримаса. – А вот и Никита. Наш – стажёр... Громов, его тоже бери в помощь.

– Так, Николай Семеныч, нам, вроде, – бог в помощь. Сами же сказали... Ооооо....Господи... – Я прижал руку к груди, при этом по-прежнему глядя на стажёра. – Вот и свиделись... Я представлял тебя иначе ...

– Громов! – Подполковник снова долбанул ладонью об стол. – Прекратить кривляться!

Мы с парнем смотрели друг на друга, раскорячившись на входе. Не знаю, о чем думал он. Выражение лица было у него вежливо-никакое. А вот я отчетливо понял, что рожа этого стажёра мне очень даже знакома. Именно мне.

Оперативно-розыскные мероприятия – лучшее занятие для субботы!

– Вот черт…– Тимоха почесал затылок. – Неожиданный поворот. Как говорится, ничего себе, мы за хлебушком сходили...

– Поворот? Тебя волнует поворот? – Серёга раздражённо сплюнул на землю.

Я вообще заметил, любит он это дело. По его плевку можно определить степень раздражения старлея. Или степень его восхищения. Смотря куда, как, в каком объёме был сделан этот плевок.

– А меня, например, волнует, что скоро я поеду жить в общагу. Меня скоро Ленка выгонит из дома к чертям собачьим. Говорит, ночью мне руку отпилит, чтоб ни одна сволочь не могла доораться. И никто ее за это не осудит. Потому что, когда она выходила замуж, то речи не шло, что при живом муже будет постоянно одна.

– Извините… Вы плюнули на землю… – Лариса, которая ухитрилась подойти совсем незаметно, осторожно тронула Рябушкина за плечо.

Мы стояли во дворе отдела, втроем. Я, Тимон и Серёга. Сначала втроем. Теперь-то нас стало на одного человека больше.

– Плюнул? – Рябушкин бестолково уставился на возникшую рядом с ним девицу.

– Да. Но, если следовать уголовному кодексу Советского Союза, статья 214, о вандализме и причинении вреда городскому имуществу, это является нарушением закона. А Вы – милиционер. Вам нельзя нарушать закон. Будьте любезны, не делать так больше.

– Очень интересно... – Серёга хохотнул. – Не думал, что моя слюна содержит кислоту. Иначе как она может причинить вред городскому имуществу?

– И все же я настаиваю. Потому как в списке действий, подходящих под данный закон, упоминается в том числе испорожнение, рвотные массы...– Лариса начала загинать пальцы. Судя по тому, что приготовила она обе конечности, список явно не маленький.

– Все! Достаточно! – Старлей поднял руку, жестом останавливая настырную девицу, а затем перевел растерянный взгляд на меня.– Лех, это кто такая?

Я вздохнул, соображая, как бы все объяснить, при том, что сам не знаю ни черта. Еще до появления товарищей, ощущение этого незнания росло чуть ли не ежеминутно.

Когда вышел из кабинета подполковника, прямой наводкой отправился в дежурку.

– Товарищ майор! – Сержант, тот самый, который встречал меня до этого на входе, вскочил на ноги и вытянулся по струнке. Даже как-то не удобно, честное слово.

– Слушай, да ты расслабься. Ну, это уже слишком, если каждый раз при моем появлении будешь вести себя как стойкий оловянный солдатик. – Я похлопал парня по плечу, надеясь, что ненавязчивый дружеский жест добавит простоты в наше общение. Однако, судя по тому, с каким восхищением он посмотрел на мою руку, не добавило…– Сержант, вызови-ка в отдел старшего лейтенанта Рябушкина и…

Я завис, вспоминая фамилию Тимофея. К сожалению, хреново, если не помнишь. Еще хуже, когда не знаешь. А Тимоху при мне по фамилии вроде никто не называл. Рапорт писали, да. Но я в тот момент был, мягко говоря, не в себе... Хоть убей, не могу сообразить, что написали в отчете.

– Лейтенанта Суворова? Тимофея Леонидовича и Сергея Митрофановича? Вы про них? – Сержант очень хотел мне угодить, видимо.

– Ну, да… Леонидыча…и Митрофаныча... – Кивнул я.

Причина, по которой попросил дежурного, на само деле, очень простая. Вообще не знаю координат оперов и понятия не имею, где их взять. То есть, чисто теоретически, база какая-то есть, наверное. В нашем кабинете даже имелись два компа. Но когда мы после разговора с Семенычем начали писать рапорта, я с удивлением понял, программное обеспечение стояло на них совершенно незнакомое. Никаких привычных значков не наблюдалось. Зато во весь экран светился неизменный герб Советского Союза и несколько иконок, которые не говорили мне ни о чем. Хорошо, Рябушкин сразу открыл нужные документы на обоих компах, а то я тыкался бы как идиот. Поэтому тратить время на то, чтоб разобраться, как найти базу сотрудников, не было ни малейшего желания. Да и потом, у Сереги так-то рука. Как связаться с ним через руку? Звонить на нее? Очень сомневаюсь. Я так понял, она работает по принципу устройства, совмещающего в себе различные функции. В том числе, функцию связи.

– Будет сделано, товарищ майор!

Дежурный был до одури счастлив, что ему доверили столь ответственное дело. Даже когда помещение за стекляной перегородкой наполнилось смачным матом Рябушкина, который доносился из устройства, отдаленно напоминающего радиостанцию, сержант даже глазом не повел, а очень спокойно объяснил старлею, мол, его вызывает сам майор Громов, и это тебе не хрен пойми что.

Буквально через полчаса, порадовав оперативностью, мои товарищи появились на территории отдела. Прибыли они на… ну, наверное, это – мотоцикл. Просто у него уже привычно отсутствовал низ. Верх – все как положено. Внизу – ровная платформа. В остальном выглядел байк солидно. Пожалуй, еще что смутило, так это надпись на продолговатом баке – “Ява”. Потому что я быстрее мог бы подумать, будто мотик японский.

Попытался сообразить, почему именно японские мотики кажутся мне классными. Не сообразилось. Видимо, информация имелась в голове, как факт. В любом случае байк смотрелся очень даже современно. Я не стал изучать его на предмет наличия зеленой жижи. И так был уверен, она точно на месте. Пока только не могу понять принцип работы всех этих механизмов. Если жижа является тем, что двигает машины, заставляет их работать, на хрена мотоциклу бензобак? Он, конечно, более продолговатый и вытянутый, чем должен, но все-таки есть. Зачем?

Исходя их того, что это сейчас не самая насущная проблема, просто плюнул на технические особенности транспорта и направился к операм, которые как раз слезли со своего транспорта и теперь, сняв шлемы, оглядывались по сторонам, видимо, в поисках меня.

– О, Леха! – Рябушкин толкнул Тимоху в плечо. Они оба шустро направились в мою сторону.

– Блин, хорошо, что на улице ждешь. Мы так и думали. Нет желания заходить в отдел. Если Семеныч на месте, точно херня какая-то. – Скривился Тимоха.

Я в двух словах объяснил операм все, что узнал от подполковника. Рассказывал дословно, нам в любом случае надо было дождаться стажеров. Иванов велел им зайти к кадровичке, подписать нужные бумаги. Сказал, он не собирается нести ответственность за их головы ценой своей. Кстати насчет стажеров… Вернее стажера…Я с момента, когда мы столкнулись в дверях, упорно пытался вспомнить, откуда его знаю. То, что знаю, это несомненно. Ну, или имеет место быть очередной закидон моей наглухо отбитой башки. Потому что Никита на меня смотрел с уважением, неким восхищением, но видел он Леху Громова впервые. В глазах стажера не было узнавания. И вот как такое может быть. Я его знаю. А он меня – нет.

Честно говоря, меня это уже не особо удивило. И без того понятно, в моей жизни что-то пошло не так. На данный момент я даже склоняюсь к версии, что этих жизней как бы две. Звучит, словно бред сумасшедшего, но тем не менее. Сейчас, то есть вчера, если говорить более точно, я удивительным образом из одной своей жизни переместился в другую. Идиотизм? Ясне хрен! Но тем не менее, это – единственное более-менее подходящее объяснение. Другие – еще дебильнее. Про инопланетян, выкравших меня для опытов, про мистическое перемещение душ, вообще старался не думать. Это совсем уж лютая дичь.

Соответственно, пока мы на улице с операми обсуждали предстоящее мероприятие, Лариса успела отделаться первой. Она неслышно подкралась к нашей компании. Не думаю, что это прямо была ее цель, подкрадываться, но вышло именно так.

– Леха, кто это такая? – Еще раз повторил Рябушкин.

– Лариса. Сестра Василия. – Я решил воспользоваться проверенным на подполковнике методом. Ему, например, такого ответа вполне хватило. Дальше он все додумал сам.

– Васьки Тревогина?! – Лицо Рябушкина вытянулось вслед за опустившейся вниз челюстью. – Серьезно? Ого…

Его взгляд моментально изменился. Из матерного превратился в уважительный.

– Погоди…– Тимоха уставился на Ларису, явно что-то вспоминая. – Та самая? Которая…

– Да! - Стажёрка резко оборвала Суворова. – Та самая. Но не думаю, что на этом надо заострять внимание.

Тимофей с пониманием кивнул и замолчал. А вот зря, между прочим. Потому что я бы, например, заострил внимание. Судя по реакции лейтенанта, он знает чуть больше, чем я, Рябушкин и подполковник. Сделал для себя мысленную пометку переговорить с Тимоном при первой возможности. Выяснить, почему он сказал “та самая”.

– Ну, и что? – Рябушкин снова хотел плюнуть, но посмотрел на Ларису и просто “цыкнул”, втянув воздух через зубы. – Как распределимся?

– Сами что думаете? - С умным видом спросил я обоих оперов. Потому как вообще не знаю, куда нам надо распределяться.

– Давай так…– Тимоха задумчиво потер кончик носа. – Я махну на базы. Узнаю, закупался ли кто-то недавно у них продуктами. Сроки изготовления на консервах были свежие. Явно они там не год лежат. Потом проведаю жилищное товарищество, которое прежде отвечало за этот старый район. Дом до сих пор числится за ними. А вы, наверное, пройдитесь по местным забегаловкам, пивнухам и так далее. Поговорите с осведомителями. Вон, Рябушкин пусть займётся. Правильно, Лех?

– Да. Отличный план. - Я уверенно поддакнул. Мол, сам так думал. Хотя, на самом деле…опять настойчивое внутреннее ощущение говорило мне, ментовская работа - не мое. Точно не мое.

– Вот и договорились. – Тимоха натянул на голову шлем, который до этого держал в руках. Рябушкин свой оставил на мотоцикле. – Поехали? Я на малышке, а вы тогда, думаю тачку вызовите. На служебных лучше не светиться.

– Подожди. У нас тут еще один товарищ…

Я оглянулся на вход в отдел. Стажера пока не было видно.

– О, е-мое…– Рябушкин уставился в ту же сторону. – Мы кого-то ждем?

– Да…– Я собрался было сообщить товарищам "приятную" новость о наличие человека, которого нам прислали откуда-то сверху. Хоть он и на стажировке, а проблем от него может быть ничуть не меньше. Но в этот момент дверь распахнулась и на пороге обозначился предмет моих мыслей. Заметив нашу компанию, он спустился по ступеням и целенаправленно двинулся к нам.

– А это что за хрен? – Поинтересовался старлей. Причем формулировка, которую Серега использовал, подходила как нельзя лучше. Хрен и есть. Просто…не знаю, конечно, кому и кем приходится этот парень, но вырядился он явно не для работы в ментовке.

Джинсы, джемпер, кожаная куртка с меховым воротником, ботинки – вся его одежда будто орала в голос, посмотрите, как все дорого и богато.

– Никита…– Коротко ответил я на вопрос Рябушкина.

– Только не говори, что это брат Василия…– Старлей не отрывая глаз наблюдал за приближающимся мажором. Точно! Вот кем я мог бы его назвать. Пацан явно из определенного круга. Это заметно не только по его шмоткам, но и по наглой, лощеной, уверенной роже.

– У Василия не было брата. – Коротко ответила Лариса, не оценив шутку. Она, кстати, реагировала на своего коллегу по стажировке совершенно спокойно.

– Добрый день. – Никита подошел и остановился рядом. Причем даже эта фраза в его исполнении звучала как-то раздражающе.

– И вам не болеть…– Рябушкин скривился, не скрывая своего истинного отношения к этому парню.

– Никита. Прибыл к вам в отдел на стажировку. – Пацан протянул руку операм. В какой-то момент мне показалось, они ее не пожмут.

– И что? – Рябушкин повернулся ко мне. - С этим детским садом пойдём осведомителей трясти? Два стажёра не многовато для ситуации? Мне кажется, можно сразу транспаранты с собой взять. Чего уж там. И на них огромными буквами написать. “Советская милиция вас бережёт”. И то палева будет меньше. Посмотри на него. Ну, куда на хрен, такая страсть?

Старлей кивнул в сторону Никиты, который из-за слов Сереги недовольно нахмурился.

– А что такого? Что со мной не так? - Спросил он с вызовом.

– Да все, мляха муха! Все с тобой не так. У тебя лицо - как корочка народного депутата. Золотым тиснением все написано.

– Ладно…давайте так…– Я полностью с Серегой был согласен. Этот Никита вообще ни к месту в том деле, которое нам предстоит – Как договаривались, Тимофей отправится на базы. Потом – это жилищное товарищество. А мы, Серег, идём по забегаловкам.

– Даже не пытайся отправить товарища стажёра со мной. – Тимон, не дослушав до конца, сразу понял, что я задумал. – В его присутствии ни один директор базы или завхоз рта не откроет. Тем более, сегодня – суббота. К некоторым придётся наведаться домой.

– Черт... Хорошо. Пусть едет с нами, но ты…

Я ткнул пальцем стажёру в грудь.

– Ты будешь ждать нас в стороне. По-хорошему, тебя бы вообще тут оставить. Не знаю…бумаги вон писать.

– Какие бумаги? – Никита возмущённо вскинулся.

– Любые, млять, бумаги. – Гаркнул на него Рябушкин. – Ты нам своей рожей все запорешь.

– Аккуратнее с выражениями! Ты знаешь, с кем говоришь, старлей? Какая я тебе "рожа"? – Мажорчик прямо взбеленился. Не понравилось ему неуважительное отношение со стороны оперов. А мне не понравилось козыряние связями. Об этом же шла речь.

– Значит, слушай сюда, стажер-Никита... Я понятия не имею, кто ты, откуда, чей сын, племянник или внук... Какие там еще возможны варианты? Здесь ты – никто. Ясно? Рожа твоя здесь – именно рожа и есть. Чтоб она стала лицом, придется постараться. Еще раз услышу подобный тон или фразы, которые сейчас звучали в адрес старшего лейтенанта Рябушкина, я тебе голову оторву, а подполковнику Иванову отчитаюсь, что так и было. Понятно объяснил?

Стажер выслушал меня молча. Но потом все же вставил свои пять копеек. Непробиваемый дебил...

– Понятно. Однако, товарищи оперуполномоченные... Я сюда прибыл на стажировку. Имею прямое указание максимально вникать во всю работу. –Он высокомерно задрал подбородок и надул губы.

Ну, собственно говоря, все ясно. Подполковник был прав. Нам этого мажорчика приставили, чтоб он тут за всем приглядывал и доносил.

– Хорошо. - Я кивнул, – Надеюсь, ты понимаешь, сегодня время должно быть затрачено с пользой? Поэтому можешь присутствовать, но ни в одно заведение вместе с нами не заходишь. Ясно? Это приказ. Нарушишь, я буду очень сильно зол. И поверь, в этом очень мало хорошего. Понял?

Стажер покраснел от переполнявших его эмоций, но в ответ промолчал.

– Видимо, понял. Отлично. Так…Куда двигаем сначала? - Я переключился на Рябушкина, решив, что пояснил все предельно ясно.

– В “Нору”, думаю. Самое злачное место. Сколько мы с ним не боролись, бесполезно. Не зря же Семеныч плюнул и сказал, пусть лучше вся шушера в одном месте собирается. Их так проще найти.

– Хорошо, парни…- Тимоха осёкся, затем посмотрел на Ларису, которая все это время скромно стояла рядом, в отличие от мажора, своего мнения не высказывая. – И девушки. Я помчал. На связи, Лех. Через Серегу тогда. Так проще. У меня рация на моцике имеется, если что.

Когда Суворов направился к своей “Яве”, я заметил, что Лариса расслабилась. Ее словно немного напрягало Тимохино присутствие. Подозреваю, из-за некой информации, ему известной. Интересно….

– Я на машине. Доберёмся быстро. – Сообщил Никита, как ни в чем не бывало, а потом развернулся в сторону автомобилей, стоявших во дворе.

Мы все трое посмотрели в направлении, куда пялился стажер.

Среди обычных тачек отечественного автопрома, а принадлежность к советской промышленности можно было определить, благодаря значкам на капотах, стояла черная, блестящая “Волга”. Она выглядела настолько же неуместно рядом с “Жигулями” и "Москвичами", насколько неуместно выглядел сам стажер во дворе отделения милиции.

– Ты дурак? - Спокойным тоном поинтересовался Рябушкин. Видимо, Серега понял, этот парень совершенно туп и непробиваем, поэтому перестал нервничать. – Мы сейчас отправимся в самый неблагополучный район города. Я, конечно, понимаю, вас, рожденных недалеко от Красной площади, учат, что коммунизм победил окончательно и все граждане живут в равных условиях, но, представляешь себе, нет. Это не так. И вот в место, где коммунизм тщетно продолжает свою незримую войну с пережитками прошлого, мы поедем. Ты не успеешь выйти из своей крутой, навороченной “Волги”, как ее уже угонят.

– Не угонят. – Никита высокомерно хмыкнул. – Там мощная система защиты.

– Да е-мое…- Старлей повернулся ко мне. – Лех, объясни этому придурку. Я не могу. У меня терпения не хватает.

– Слушай, парень…– Я подошел ближе к стажеру и по-дружески приобнял его, будто собираюсь сказать какую-то очень важную вещь. – У нас запланированы, так сказать, оперативно-розыскные мероприятия. Знаешь такое понятие? Слышал в своем институте? В частности – сбор информации. Нам искренне плевать на твою тачку. Угонят ее, не угонят…вообще насрать. Но ты своей блестящей, как золотой слиток, физиономией и такой же блестящей тачкой испортишь эти мероприятия. Поэтому либо шуруешь с нами молча. Нос лишний раз не высовываешь, изображая из себя невидимку. Либо прямо сейчас идёшь в отдел и занимаешься бумажной работой. Уверен, ее предостаточно. Потому что такие явления, как бюрократия и крючкотворство, ничто не в силах победить. Даже коммунизм. Я понятно объяснил?

– Понятно…– Стажёр надулся, словно малолетний пацан. – Я с вами. Невидимка. Да. Хорошо.

Видимо приказ, данный ему кем-то вышестоящим, был сильнее личных амбиций.

– Отлично. – Я пожал плечами, мол, хозяйское дело. – Тогда, что? На такси?

Это уже спросил у Серёги. Судя по тому, что наш отдел находится в нормальном районе, вокруг вполне себе приличные дома и лица, предстоит куда-то ехать.

– Да. Давай. До нужного места хотя бы доберёмся. – Рябушкин задрал край рукава и провел пальцами по своей татуировке, которая действительно выглядела, как штрихкод. Из запястья старлея выскочила проекция карты города, на которой мигало множество зелёных точек.

– Ого…– Стажёр присвистнул. – Чип себе поставили. Нормально. Удобная штука в работе, да? Говорят, наконец, прокачали первый пробный вариант. У Вас же экспериментальный, так понимаю? Служебный? Да?

– На нос тебе манда…– Тихо отозвался Серега, изучая проекцию. Он явно не собирался за одну минуту менять свое отношение к мажорчику. Только потому, что мажорчик перестал ему "тыкать".

Старлей выбрал одну из точек, прикоснулся к ней пальцем, потом продиктовал адрес и снова провел по татуировке. Проекция исчезла.

Через пару минут возле здания отдела остановилось такси. Выглядело оно, как и автомобили. То есть нижняя часть была ровненько срезана.

– Черт…Не самый лучший выбор. – Расстроился водила, когда мы начали загружаться, назвав адрес. – Высажу на въезде. Не обессудьте. Это не район. Это какая-то зараза на теле нашего города. Когда уже его снесут к чертовой матери. Задумывали изначально на время. Когда готовились к той зимней Олимпиаде. Мол, отселим все отребье, чтоб не смущали своим присутствием гостей. А что в итоге... В общем, высажу прямо в самом начале района...

И в этот момент я что-то почувствовал. Взгляд. Чужой, холодный взгляд, который внимательно изучал меня, садящегося в машину. Я замер на полпути, хотя одна моя конечность уже практически находилась в машине. Медленно, прислушиваясь к внутреннему ощущению, повернул башку. Это странно, конечно, но реально чувствовал себя стрелкой компаса. То есть не искал осознанно того, кто наблюдает за мной, а полностью доверился интуиции. Или хрен его знает, как это назвать.

На противоположной стороне дороги, возле угла дома, стояла женщина. Красивая женщина. Было в ней что-то... Аристократическое. Так, наверное. Ее взгляд буквально прожигал меня насквозь. А еще... Я отчетливо понял, она знает... Сложно объяснить, что именно. Я вообще не понимаю, откуда во мне все эти ощущения. Но точно знает.

– Подождите... Сейчас...

Я вытащил ногу обратно и рванул через дорогу, ухитряясь проскакивать между снующих машин. Хорошо, движение здесь не особо плотное.

Женщина, заметив мои манипуляции, откровенно усмехнулась, прямо демонстративно, развернулась и побежала вдоль дороги куда-то к домам. Я тоже побежал. Следом за ней. Имелось очень сильное чувство, мне нужно ее догнать. И желательно... Убить.