Майами, штат Господень

Глава №1: Меня зовут...

Отец брился перед зеркалом и пел «Yesterday», хотя ненавидел The Beatles. Не знаю почему. Но я запомнил это.

5:45.

— Ненавижу...

Переворачивается на бок, натягивает одеяло на голову. Будильник продолжает сигнал.

Меня зовут Джонатан Хендерсон. Это ничего не значит. Зубной врач в «Miami Dental Excellence» — вот что значит моё имя для других. Я ненавижу свою работу. Я ненавижу запах крови и антисептика — сладковато-металлический. Как будто кто-то вытащил часть желудочного сока из трупа. Я ненавижу, когда пациенты улыбаются мне, пока я ковыряюсь в их зубах, потому что знаю: они улыбаются не мне. Они улыбаются тому, кого я изображаю. А я улыбаюсь им, чтобы получать деньги за их кариес. И они уходят счастливыми. И я остаюсь с деньгами.

И мы оба знаем, что это ложь.

Открывает глаза. Смотрит в потолок. Тянет руку в сторону тумбы. Находит телефон, не глядя. Нажимает на экран — будильник замолкает.

Встаёт, направляется в ванную. Нажимает на выключатель. Свет из светодиодной лампы холодного спектра пронизывает помещение.

Зубная щётка — средняя жёсткость, щетина не деформирована, меняет каждые три месяца. Паста — с фтором, без агрессивных абразивов. Чистит ровно две минуты — круговыми движениями под углом 45 градусов к десне, захватывая задние зубы, где скапливается налёт. Делает это механически, идеально. Язык — тоже чистит. Зубная нить — обязательно. Ополаскиватель — без спирта, чтобы не сушить слизистую.

Смотрит на себя в зеркало. Рот — чистый, запах свежести от хлоргексидина. Зубы — белые, налёта нет. Дёсны — розовые, не кровоточат. Улыбается своему отражению — профессиональной улыбкой, которую видит каждый пациент на приёме.

Пациент идёт только к тому специалисту, чей уровень мастерства подтверждён качеством его собственного обслуживания.

Сплёвывает в раковину. Смотрит на пасту, смешанную со слюной.

Выходит из ванной.

Идёт на кухню, наливает воду из чайника (проточная может содержать множество неорганических и органических частиц, разрушающих эмаль), пьёт, глядя в окно. Отворачивается.

Достаёт сковороду, ставит на плиту, бросает кусок масла — оно шипит, разбегается по дну. Разбивает два яйца — одно, второе. Скорлупа падает в раковину. Смотрит, как белок схватывается по краям, как желтки остаются целыми. Солит. Перчит. Ждёт минуту. Снимает с огня.

Думаю, у меня есть общее с отцом.

Перекладывает на тарелку. Идёт в комнату, садится за стол, ест. Яйца — горячие, жирные, солёные. Ничего особенного. Просто завтрак.

Мы оба ненавидим то, что делаем.

Он жуёт, глядя в стену.

Возвращается на кухню, кладёт тарелку в раковину, моет. Вытирает, ставит на место. Разворачивается, двигается по направлению к шкафу. Открывает. Комплект-скраб серого цвета от FIGS. Одевает униформу. Забирает с вешалки халат. Закрывает дверцы. Берёт ключи, открывает входную дверь, закрывает. Идёт на парковку. Дистанционно открывает свой Toyota Camry белого цвета. Кладёт халат на переднее пассажирское кресло, садится, закрывает. Поворачивает ключ зажигания. Звук двигателя ровный, без резкого увеличения громкости. Давит на акселератор. Выезжает на трассу. За окном — серое небо.

Включает плейлист. Нажимает на альбом «From Mars To Sirius».

Мне всегда нравился основной рифф «Ocean Planet». Gojira сочиняют великолепную музыку.

Останавливается на светофоре в левом ряду. В зеркале заднего вида — серебристый Ford Explorer. За рулём девушка лет 26, кубинка, с яркими очками-«кошачий глаз» и наклейкой «Mi Vida Loca» на бампере. Она сигналит. Настойчиво. Сбивчивый ритм.

Загорается зелёный свет. Он не трогается: ждёт, когда перейдёт семья белых с 3 детьми.

Девушка в Explorer уже высунула локоть в из окна. Кричит, через закрытые стёкла Джонатан слышит только низкое гудение голоса. Он смотрит в зеркало заднего вида — её лицо искажено гримасой, рот открыт. Ему кажется, что он видит, как вибрирует стекло от её голоса. Ему глубоко плевать на неё.

Поворачивает голову вправо — ярко-жёлтый пикап с рабочими-мексиканцами: лестницы, банки с плиточным клеем, киянки. Водитель пикапа, молодой парень в кепке на затылок, не сигналит, но его пассажир — пожилой мужчина с седыми усами — смотрит прямо на Джонатана. Не отрываясь. Медленно качает головой, не снимая руки с поручня. Что-то говорит другому про «гринго в белой капсуле».

Семейство проходит, отец улыбается и кивает Хендерсону.

Следит за зубами.

Нажимает на педаль газа, Camry трогается без рывка, как электрокар. Проезжает перекрёсток.

Водительница Explorer проносится мимо него по правой полосе, сигналит и влетает в карман между двумя фурами. Она кричит что-то на испанском, показывая ему средний палец через заднее стекло. Её лицо в зеркале — искажено, красное, потное.

Включает левой рукой климат-контроль — понижает на градус. Правой корректирует руль.

Каждый орёт на останавливающегося. Пока у него не начинаются проблемы с кариесом.

Поворачивает налево. В зеркале заднего вида — пикап остаётся позади. Заезжает на парковку. Хватает халат, выходит, закрывает. Идёт к зданию клиники.

Видит человека у входа.

Ещё 7 минут до открытия, а уже прут.

Подходит ко входу. Перед ним — мужчина лет 27-30 в двубортном шерстяном пиджаке от Valentino со штанами той же коллекции, полосатой рубашке Yves Saint Laurent и красном галстуке от Armani, с зализанной причёской средней длины.

— Вы пациент?

— Ты всегда пунктуален, Джон. — широко улыбнулся: все зубы идеально отполированы.

Идеальнее зубов я не видел с начала карьеры. Ни налёта, ни сколов, ни реставраций. Как будто их никогда не касалась жизнь.

— Извините? — наклонил голову, ответив более замкнутой улыбкой.

Мужчина не ответил.

— Вы стандартизатор из «Sage Dental»? Или Вы стартапер? Как Вас зовут вообще?

— Меня...

***

Моя утренняя рутина — символ дисциплины и преданности. Она задаёт тон моему дню и в конечном итоге определяет мой успех. Я просыпаюсь в одно и то же время. Я завтракаю без спешки. Я проверяю план на день. Я не смотрю в прошлое. В прошлом — то, что нельзя исправить. В будущем — то, что я могу построить. Я строю.

Стук в дверь.

Не звонок. Не «доставка». Глухой, настойчивый, ритмичный — ладонью по дереву. Три удара. Пауза. Ещё три.

Идёт к двери. Смотрит в глазок.

Двое. В форме. Третий — в штатском, с папкой в руках.

— Мистер Морган? Откройте, пожалуйста. У нас ордер на обыск.

Алекс открывает.

— По какому основанию?

— Вы обвиняетесь в убийстве Итана О'Хара. Мы должны осмотреть Ваш дом.

— Я требую адвоката.

Детектив в штатском — седой, с усами, в мятом пиджаке — кивнул.

— Разумеется. Это ваше право. Но пока Вы его требуете, мы начинаем обыск. Ордер подписан судьёй Барнсом ещё в 11:40, — поднял папку, раскрыл. Показал бумагу с гербом и подписью. — Вот копия для Вас. Оригинал у нас.

— На каком основании вы считаете, что я имею отношение к О'Харе?

— Мы не обязаны отвечать на этот вопрос, — детектив убрал папку. — Мистер Морган, Вы можете позвонить адвокату. Телефон на кухне? Или у Вас мобильный?

— Мобильный.

— Отлично. Звоните. Но пока Вы звоните, мои люди начнут осмотр. Мы не будем ничего перемещать. Только фиксировать. Понятно?

Отличный эвфемизм. Идеальный. Они будут копаться своими грязными руками. Попытаются найти хоть что-то подозрительное и начать процесс. Приплести прокурора и получить бабки за моё...

— Понятно.

— Ваша комната — какая? Мы начнём с неё.

— Спальня на втором этаже. Ноутбук в гостиной. Телефон у меня.

— Телефон мы попросим Вас оставить на столе. Не потому, что Вы подозреваемый. Потому что так надо, — ровно. Детектив кивнул двум офицерам в форме. — Начинайте с гостиной. Потом второй этаж. Аккуратно.

Двое разошлись по дому. Третий остался в коридоре — следил за входом. Алекс достал телефон, отошёл к окну на кухне. За стеклом — пальма, край бассейна у соседей, серое небо. Он набрал номер.

Гудки. Три. Четыре.

Отвечай, Стоун...

— Морган? — Голос адвоката — был низкий, сонный. — Ты знаешь, который час?

— Половина седьмого утра. У меня обыск.

Пауза. На том конце — шорох. Стоун садится в постели.

— Что значит «обыск»?

— Ордер. Убийство Итана О'Хара. Они говорят, я обвиняюсь.

— Ты его убил?

— Нет.

— Хорошо. Ничего не говори им. Вообще ничего. Даже «доброе утро». Понял?

— Понял.

— Кто детектив?

— Не представился. Мужчина, седой, усы. Двое в форме.

— Это, скорее всего, из отдела убийств Майами-Дейд. — шуршание бумагами. — Я выезжаю. Куда? Дом?

— Да. Но я не хочу сидеть здесь, пока они роются. Я поеду в кафе на углу. «Pura Vida». Ты знаешь, где это?

— Знаю. Через двадцать минут буду. Ничего не подписывай. Ничего не говори. Если они попросят поехать в участок — откажись. Скажи, что ждёшь меня.

— Понял.

— Морган.

— Да?

— Ты не убивал?

— Нет.

— Хорошо. — Стоун положил трубку.

Алекс убрал телефон в карман. Детектив стоял в дверях кухни. Смотрел.

— Вы уходите?

— Да. Мой адвокат встретит меня в другом месте. Дом в вашем распоряжении. Но я вернусь через час.

— Мы можем попросить Вас остаться.

— Можете попросить. Я отказываюсь.

Детектив помолчал. Потом кивнул.

— Не покидайте город.

— Я не покидаю.

Алекс взял ключи. Вышел. Закрыл дверь. Мягко.

Грязные шакалы...

***

«Pura Vida» на углу Coral Way и 27-й авеню — маленькое кафе с белыми стенами, деревянными столами и пальмами в кадках. Утро. Посетителей мало: женщина с ноутбуком у окна, двое рабочих за стойкой, бариста с татуировками на предплечьях.

Заходит. Направляется к столику у стены. Садится. Подходит официантка — улыбается, открывает рот.

— Эспрессо, — резко.

— Это всё? — официантка записала.

— Да.

Пошла к другому столику. Положил Samsung Galaxy S26 Ultra экраном вниз. Руки в замок.

Двери открылись. Вошёл человек. Морган повернулся.

Не Стоун.

Мужчина лет тридцати. Двубортный пиджак Valentino — шерстяной, тёмно-синий, с едва заметным блеском. Штаны той же коллекции. Сорочка Colletto Bianco. Жёлтый в чёрным орнаментом галстук Mastersuit. Причёска средней длины. Он не смотрел по сторонам. Сразу пошёл к столику Алекса.

Алекс поднял голову.

— Вы от мистера Стоуна?

— Нет. — Мужчина сел напротив. — Но я знаю, кто Вам нужен.

Он положил на стол визитку. Белый картон. Одно имя. Ни номера, ни адреса.

— Оливер Кинг, — сказал. — Уголовное право. Лос-Анджелес, потом Майами. Он защищает только тех, кто, по его мнению, невиновен. Или тех, кто ему интересен. Вы — интересны.

Алекс не взял визитку.

— Кто вы?

— Человек, который знает, что Ваш нынешний адвокат — Барри Стоун — специализируется на налоговых и корпоративных делах. В уголовном праве он слабее. Намного слабее. — Мужчина улыбнулся. Улыбка была идеальной. Слишком. — Вы обвиняетесь в убийстве. Вам нужен не тот, кто знает кодекс. Вам нужен тот, кто знает людей. Кинг знает людей.

Что за?.. Кто это? Откуда он всё знает?

— Почему Вы мне это говорите?

— Потому что я видел, как Вы смотрите на мир. Вы архитектор. Вы строите системы. Но системы не спасают от обвинения. Спасают связи. Кинг — это связь. — Он откинулся на спинку стула. — Позвоните ему. Скажите, что Вас направил... — пауза, — ...друг.

— У меня нет друзей.

— Теперь есть.

Мужчина встал. Поправил галстук.

— Удачи, мистер Морган. И передайте Кингу, что я не забыл про Кэсседи.

Он вышел. Дверь закрылась. Бариста поднял голову, посмотрел на дверь, потом на Алекса. Пожал плечами.

Алекс взял визитку. Перевернул. На обратной стороне — ничего. Только имя.

Положил её в карман. Посмотрел в окно. За стеклом — пальмы, машины, серое небо.

Через 52 секунды вошёл Барри Стоун — в мятом костюме, с портфелем, с пятном от кофе на рубашке. Подошёл к столику, сел.

— Извини, пробки. Что они успели?

Алекс не ответил. Он смотрел на визитку, которую держал в руке. Оливер Кинг.

— Морган?

— Ничего, — сказал Алекс. Встряхнул головой. — Они ничего не успели.

***

Я видел, что люди делают друг с другом. Если Бог есть, он либо садист, либо импотент. Я выбираю третий вариант — его нет.

— Оливер! Где мои платья?!

Эту интонацию — финансового менеджера, нашедшего нестыковку в квартальном отчёте, — я не спутаю ни с чем.

Он стоит в дверях гардеробной, держит в одной руке чёрный несессер, в другой — планшет с посадочными талонами. Он улыбается.

— Дорогая, я уже сложил их в чемодан. Тебе не о чем беспокоиться.

— Ты сложил все? — она появляется из спальни. Светлые волосы собраны в безупречный пучок — ни одной выбившейся пряди. На ней белый льняной костюм, который стоит как аренда небольшой квартиры в Сан-Франциско. Левый глаз — карий, правый под белой матовой линзой. Смотрит на него с недоверием.

— Все, — он поднимает несессер, как трофей. — Три летних, два вечерних, одно для суда, если понадобится. И два запасных. На всякий случай.

Она молчит. Две секунды. Три. Смотрит на его улыбку и пытается понять: он действительно всё сделал или просто хочет, чтобы она поверила.

Разница между этими вариантами — 2000 долларов. Или чемодан в аэропорту. Он знает, что я это просчитаю.

— Проверю.

Проходит мимо него. Он не двигается с места, только чуть поворачивает голову, следя за ней взглядом. Пахнет её духами — Chloé Nomade, древесный с бергамотом. Дорогие. Устойчивые.

Она открывает чемодан. На секунду замирает. Потом медленно выпрямляется.

— Оливер.

— Да, дорогая?

— Где моё чёрное платье? То, от Valentino, с асимметричным вырезом?

— Оно в зелёном чемодане, — не меняет тона. — Ты сказала «положи то, которое мне понадобится для торжественного приёма». Я подумал, что вечернее — подойдёт.

— Я не сказала «вечернее». Я сказала «торжественное». Это разные вещи.

— Для адвоката, который только что переехал в новый штат, — делает шаг вперёд, — и будет обедать с местной элитой, разница между «вечерним» и «торжественным» — это вопрос восприятия. Я гарантирую, что за столом будут смотреть на тебя, а не на платье.

Она смотрит на него. Он улыбается.

Опять этот взгляд: притворяется, что не играет, чтобы играть лучше.

— Оливер, — она закрывает чемодан, — ты гений манипуляции. Я это знаю. Ты знаешь, что я знаю. Поэтому, пожалуйста, просто положи моё платье в ручную кладь. Прямо сейчас.

Он наклоняет голову, как бы признавая поражение.

— Как скажешь, дорогая.

Разворачивается, идёт в гардеробную. Николь провожает его взглядом. Потом поворачивается к зеркалу и поправляет воротник.

Он сделает это. Но он запомнит. И при случае использует это как аргумент.

— И прекрати вечно и неестественно улыбаться. Почему ты не можешь хотя бы раз быть с нормальным лицом?

— Улыбка — универсальный инструмент, моя дорогая.

***

В такси — дешёвый освежитель с запахом ванили. Он сидит справа, смотрит в окно. За стеклом проплывают пальмы, вывески на испанском, белые дома с красными черепичными крышами. Николь рядом. Планшет на коленях. Просматривает баланс на счетах.

— Перелёт через 3 часа. Успеем. Я заказала трансфер до дома. Ключи заберём у риелтора.

— Ты уже проверила ближайшие рестораны? — не поворачивает голову.

— Наша кухня ещё не оборудована. Будем заказывать на первую неделю. У меня есть пять контактов — доставка, проверенная.

— Ты и в Майами знаешь контакты для доставки?

— Я знаю, как найти контакты. — Она поднимает глаза на мгновение. — Это называется «работа».

Он улыбается в окно.

Я знаю, как найти клиентов. Это называется «талант».

Будто слышит его мысли — опускает планшет, поворачивается.

— Оливер. Ты не будешь «искать клиентов» в Майами. У нас договорённость.

— Я помню, дорогая. Защищать только тех, кто действительно нуждается. Не играть в суде. Быть образцовым адвокатом. — Он поднимает обе руки в шутливом жесте капитуляции. — Это же твой план? Мы приехали в Майами, чтобы начать новую жизнь, оставить Калифорнию позади, и я больше не буду брать «интересные» дела.

— Прекрати.

— Что?

— Ты говоришь это с улыбкой.

— Дорогая, я всегда говорю с улыбкой. — Он поворачивается к ней. — Это моё лицо.

Смотрит на него долго. Достаточно долго, чтобы таксист в зеркале заднего вида резко повернул глаза на обратно на дорогу.

— Я серьёзно, Оливер. Мы уехали ради этого.

— Я знаю. — Он берёт её руку. — И я серьёзно. Это будет хорошо.

Она не убирает руку. Секунду. Две. Снова смотрит в планшет.

Он не отпускает её ладонь.

Останавливаются. Идут к аэропорту. Садятся на рейс DL362 из Лос-Анджелеса в Майами авиакомпании «Delta Airlines». 4 часа 40 минут. Первый класс — кресла из натуральной кожи, регулируемый наклон, полотняные салфетки, отдельный вход.

Оливер сидит у окна. Николь — у прохода, разбирает почту. В наушниках — тихая классика, она кивает в такт «Концерту для виолончели» Элгара.

Оливер смотрит на облака.

Стюардесса в униформе синего цвета, с идеальной улыбкой и маленькой брошью в виде дельфина, наклоняется:

— Добро пожаловать на борт, мистер Кинг.

— Спасибо. — Поворачивает голову. — Я так известен?

— Я видела Вас по телевизору. Дело Кэсседи. Вы были просто... впечатляющим.

— Ах, Кэсседи, — улыбается шире. — До сих пор пишет мне открытки из тюрьмы. Говорит, я единственный, кто к нему честен.

Стюардесса смеётся — нервно.

Не знает, шучу я или нет.

***

Дом — двухэтажный, белый, с бассейном и пальмами во дворе.

— Мне нравится бассейн, — Оливер стоит на задней веранде, руки в карманах штанов. — Нам обязательно стоит его протестировать.

— Потом попробуешь, — Николь проходит мимо с коробкой в руках. — Я наняла риелтора. Он купил и сделал всё по договору. Дом — наш. Аренда на 2 года с правом выкупа. Страховка — уже оформлена.

— Ты уже оформила страховку?

— Я оформила страховку до того, как мы решили купить этот дом. Это называется «управление рисками».

Он улыбается ей в спину.

Люблю тебя за это, Николь. Ты единственный человек, который умеет говорить о деньгах как о поэзии.

— И ещё, — она оборачивается, — не забудь устроиться на работу. Думаю, с делом по Кэсседи у тебя легко получится.

— Конечно, дорогая.

«Устроиться на работу». Будто я разносчик пиццы. Будто дело Кэсседи — это просто пункт в резюме.

С улицы доносится мягкий звук закрывающейся двери. Не хлопок — гидравлика. Дорогая машина.

— Мистер Кинг?

Оливер и Николь оборачиваются.

Из Rolls-Royce La Rose Noire Droptail выходит мужчина лет 29 в двубортном смокинге от Valentino со штанами с двойными односторонними складками той же коллекции, белой рубашке Yves Saint Laurent и синем галстуке от Saint Laurent, с зализанной причёской средней длины.

Оливер подходит к нему. Протягивает руку — мужчина пожимает. Ладонь сухая, твёрдая.

— Мистер Кинг. — Голос низкий, ровный. — Очень наслышан. Дело Кэсседи — это было... изящно.

— Очень приятно слышать. — улыбается Кинг. — Не хочу оставаться в неведении, но кто Вы?

Мужчина достаёт из внутреннего кармана смокинга визитку. Протягивает.

— Меня зовут Бог.