Маяк на краю света

Глава 1. Маячник

Каждый день что-то заканчивается, а что-то начинается. Вот прямо сейчас заканчивается путь, и начинается дождь. Драконий летописец Оливер Хольмен спрыгивает на берег, оглядывается и машет на прощание капитану маленького буксира.

Хороший дядька. Не поленился подкинуть до маяка, еще и плащ одолжил: желтый, просоленный дождевик с огромным капюшоном. В него влезло бы два таких летописца, и все же он не спасал от промозглого ветра. Не помогал даже кофе из старого красного термоса, который дала ему Ная. Долго ворчала, что кое-кто обещал приехать погостить подольше, а сам сломя голову несется непонятно куда, но без кофе не оставила.

В небе громыхает. Олли накидывает капюшон, поудобнее перехватывает сумку и бежит по берегу до скользкой деревянной лестницы, которая приведет его к маяку на вершине горы. Если, конечно, дождь не смоет летописца обратно в море.

Ветер крепчает. Вдалеке с волны на волну скачет маленький красный буксир.

***

Выдохшись, уже пешком Олли подходит к белой башне. Крыша ее теряется в дымке дождя, но наверху то и дело вспыхивает лампа. Маяк работает.

А вот Маячника на месте нет. На стук никто не отвечает, а из-за дверей доносится недовольный мяв. Приходится пошарить над косяком и выцепить гостевой ключ.

Ливень усиливается, Олли открывает дверь и быстро заскакивает внутрь. Здесь летописца встречают коты: черные, серые, рыжие и пестрые, короткохвостые и толстолапые. Их уже больше двух дюжин, но Маячник давно не ведет им счет, зато и крыс здесь не водится.

Оливер узнает Марципана, Тишину, Чо, Офелию и Парадигму. Эти коты любят гостей, ходят за ними по дому, мурчат на коленях. Остальные глядят на летописца, как на огромную мышь. Пожалуй, сожрали бы, если бы Маячник скомандовал. Или если бы в башню пробрался чужак.

Но Олли здесь друг и гость, а потому сторожа теряют интерес и расходятся по своим кошачьим делам. С драконьим летописцем остаются только Марципан и Чо. Олли снимает резиновые сапоги, вешает на крючок дождевик, вздыхает и начинает героический подъем.

Виток за витком, все выше и выше, пару раз останавливаясь, чтобы отдохнуть и погладить нового безымянного котенка и старую кошку Магду, Олли, наконец, взбирается наверх, в «гнездо».

Перед выходом к лампам Маячник устроил себе логово. Здесь у него газовая горелка, полки с жестяными банками разной величины и три топчана. На одном горкой накиданы одеяла, и коты уже обустроили себе в них гнездо. Олли бросает сумку на пол и оглядывается по сторонам: рисунков на стенах прибавилось.

Кто-то из гостей Маячника пририсовал щупальца к щели у плинтуса и добавил пару лапок сороке, которую Олли изобразил в прошлый раз. Косяк входной двери венчает рисунок восьминогой лошади с подписью «Ай-на-нэ конь!». Вместо задних копыт у коня ласты, чтобы было удобно добираться с острова на материк — не иначе.

Банок тоже стало больше, как и чашек с щербинками и сколотыми краями. А на газовой горелке стоит турка с едва теплым недопитым кофе: выходит, они совсем немного разминулись с хозяином. Интересно, куда потянуло Маячника в такую непогоду?

Олли хмыкает, берет с полки простую жестяную кружку и идет допивать остывший кофе ибо разогревать его грешно, а выливать — тем более.

***

Сквозь сон Олли слышит шаги. Кто-то поднимается по ступеням, насвистывая старую прилипчивую песенку, открывает дверь, включает горелку, шуршит банками, безошибочно определяя где кофе, где гвоздика, а где сухое молоко. Затем подходит к топчану и замирает, пытаясь опознать гостя под горой одеял.

— Доброй ночи, летописец, — доносится до Олли голос Маячника.

Оливер нехотя высовывает нос в холодную наружность. Дело в том, что без Маячника белая башня никого не греет, даже котов. Зато в его присутствии становится вполне можно жить.

— И как так ты всегда угадываешь? — зевает летописец.

Маячник усмехается из-под косматой челки. Олли все никак не может определить его возраст. Льняного цвета лохмы не то седые, не то выгоревшие, морщинки в уголках глаз скорее от ветра и прищура, а кожа загорела чуть не до черноты.

— Коты тебя не сожрали — уже показатель. А еще из всех гостей ты единственный привозишь мне кофе.

С этими словами Маячник поднимает с пола непочатую пачку — пока Олли спал, коты умудрились разворошить сумку и заиграть содержимое — и возвращается к турке. Он снимает ее с огня ровно тогда, когда шапка достигает краев. Поразительная точность. Не иначе, Маячник слышит подходящий момент.

И вот, кофе налит в кружки, комната нагрелась до человеческих температур, и в «гнездо» пришли коты. Маячник сидит, попивая горький черный напиток, а вокруг него колышется мурчащее кошачье море.

— Опять пришел записывать старые истории? — чуть погодя спрашивает он у Олли.

— Я бы рад приходить просто так, но, боюсь, ты единственный, кто знал драконов лично, — отвечает летописец.

Маячник качает головой, и улыбка у него очень хитрая.

— Завтра. Все завтра, — говорит он, одним глотком допивает кофе и уходит к лампам.

***

Привет. Добрался до маяка, здесь штормит и жуткая холодина. Хотя до злых ветров Прамена местным еще далеко.

Маячник ходит слишком довольный, надеюсь, он не собрался бросить на меня все хозяйство в качестве платы за истории. С него станется…

PS1: А еще здесь много новых котят, я уже сломался придумывать им имена. Помогай!

PS2: или пришли сюда толковый словарь.

Олли от Оливера.

Глава 2. Реета

Утром Олли просыпается с тяжелой головой и больным горлом. На голове его умостилась кошка Тишина, черная с белой манишкой, а прямо перед лицом сидит серый дымчатый Сумрак. Кот глядит на летописца так, словно всецело разделяет его боль.

Убедившись, что гость проснулся, кот поднимается и степенно покидает топчан. Тиша тут же срывается следом, оставляя на затылке летописца пару царапин. Вместо нее к Оливеру приходит полосатая Парадигма, садится перед самым его носом и начинает чистить ушки, намекая, что гостю тоже неплохо бы умыться.

Маячника не слышно, да и башня начала остывать, похоже и правда пора подниматься. Но прежде чем спуститься вниз, Олли выходит на открытую площадку маяка.

Море раскинулось до самого горизонта и сверкает как чешуя дракона, а ветер гонит по небу клочки вчерашних туч. Летописец улыбается, забыв про больное горло. Хороший, видно, будет день.

***

Прогуливаясь по берегу, Олли набредает на странные бусины. Приглядевшись, он понимает, что это крохотные перламутровые черепа. Выбросить такую находку у летописца рука не поднимается, и он кладет бусины в карман. Нужно будет спросить Маячника, откуда они могут быть. Впрочем, ответом ему почти наверняка будет «Чего только не приносит море».

***

В домике, прислонившемся к башне маяка, подозрительно прибрано. Олли заходит внутрь медленно и осторожно. Окна вымыты, а пол такой чистый, что даже наступить страшно. Немного подумав, драконий летописец снимает обувь.

— Есть кто дома? — негромко спрашивает он. И тут же слышит пение. Кажется, оно доносится с кухни. Олли разбирает не все слова, что-то про розмарин и ярмарку.

Боясь спугнуть незнакомого певца, Олли осторожно приоткрывает дверь и — вот незадача — задевает примостившегося к ней сэра Шурша. От неожиданности кот подпрыгивает на всех четырех лапах и кидается под раковину, чуть не сбивая с ног невысокую светловолосую женщину. Она оборачивается к гостю, и в ее темно-синих глазах Олли видит сначала удивление, а потом улыбку:

— Зачем пугать котов в такой хороший день? — спрашивает незнакомка, доставая сэра Шурша из-под раковины. — Меня зовут Реета, а ты, верно, Улли?

— Олли, — поправляет драконий летописец и заходит в кухню, отмечая про себя, что один из носков у него дырявый, а второй вообще другого цвета. Но кто знал, что Маячник теперь живет не один? Мог бы и предупредить для порядка!

Реета еще крепче обнимает недовольного таким обращением сэра Шурша и снова улыбается.

— Олли, Улли, какая разница. Яичницу будешь?

И вот кому из них должно быть неловко?

***

Олли сам не понимает, как так получается, что до возвращения Маячника он успевает рассказать Реете о себе абсолютно всё. О родном городке Залесске, что примостился у подножия гор, старых как кости ископаемых ящеров и сточенных как зубы столетних слонов. О Прамене, городе, укравшем его сердце. Где черная башня отражается в двадцати восьми каналах, а злые ветра могут превратить незадачливого гостя в каменную статую на мосту. Где бок о бок ходят алхимики, гаргульи, русалки и люди. О своей незаслуженно забытой виолончели — удача, если раз в полгода доведется сыграть на ней вместе с Праменским оркестром. О старых друзьях: Нае, Ки и перекупщике душ Зике Зильбере, хотя о последнем уж точно не стоило трепаться… О своей тезке Олли, для которой он сначала неохотно выспрашивал информацию о драконе Море из дома Каар и его неудачном сватовстве к принцессе восточных драконов. Как оставил Прамен, в котором служит городничим, и — о ужас — второй раз за последние пять лет отправился в отпуск, чтобы приехать сюда и узнать об истории драконов как можно больше.

И вот он здесь с больным горлом, насморком и тяжелой головой. Не иначе Прамен мстительно отправил за ним какой-нибудь сквозняк, а тот пробрался в башню и всю ночь дул ему в уши…

Реета кивает и говорит, что здешние ветра потому и злились, что заметили чужака на своей территории. Ветер Фрёй за ночь разметал все лодки, не успевшие убраться подальше от берега, а утренний ветер Алво растеребил тучи. Ни тот, ни другой не нашли вторженца, и раздосадованные разлетелись в свои гнезда. Но скоро они снова выйдут на охоту.

— Так что найди его поскорее, а то наши рыбаки придут говорить с Маячником, чтобы он отправил тебя восвояси, — добавляет Реета. — Уйдешь ты, уйдет и ветер.

— Постараюсь, — не решается спорить Олли. Под взглядом темных глаз ему становится неуютно. Словно он стоит под слепыми окнами черной башни в свой самый первый приезд в Прамен.

***

Маячник входит в кухню, опускается на табуретку и придвигает к себе тарелку с тушеной в молоке треской. Олли перекусывает хлебом с чаем, Реета говорит, что не голодна. Она зорко следит, чтобы тарелка Маячника не пустовала, докладывает добавку и наливает чай. Все это в полной тишине. Олли понимает, что между этими двумя все немного не так, как ему сначала казалось. Но тут же мысли летописца возвращаются к драконам.

— Скажи, как мы будем работать? — нарушает он молчание. — Не хочу показаться занудой, но чем быстрее мы начнем, тем быстрее я от тебя отстану.

— Да хоть сейчас, — пожимает плечами Маячник, наливая третью кружку чая. — У тебя тетради-то с собой?

Олли кивает. С диктофоном было бы гораздо проще, но в прошлый раз выяснилось, что записи с него исчезают, стоит вернуться в Прамен. Пришлось писать все по памяти, а Олли еще долго ворчала и утверждала, что он все сам придумал.

— Я пойду, — говорит Реета.

Она уже накидывает на себя куртку, когда Олли, доставав из кармана ручку, случайно вытряхивает бусины-черепа. Они раскатываются по полу, как сухие горошины. Маячник оборачивается на звук и хмурится.

— Мои бусы! — удивляется Реета и принимается вместе с Олли собирать раскатившийся перламутр. А собрав, добавляет. — Значит ничего не вышло… Извини, Маячник. Так получилось.

— Так получилось, — отзывается тот. — Слышишь, летописец? Запиши. Это и есть настоящий девиз дома Каар, а не то, что пишут в учебниках.

И Олли берется за тетрадь, не замечая, как Реета покидает дом. Когда он поднимает голову, в комнате нет ни ее, ни перламутровых бусин.

Глава 3. Треска выпрыгивает из моря

Следующее утро Олли проспал. Снились ему гербовые звери: медведи, олени, соколы, львы и драконы. Были они размером с маячных котов и скакали по летописцу, который во сне тщетно пытался уснуть, но не мог и очень от этого страдал.

А впрочем поделом ему. Нечего всю ночь болтать о ерунде, когда знаешь, что утром тебя будут будить голодные котики!

***

Просыпается летописец далеко за полдень. На этот раз в головах спит недавно поименованный котенок Огонёк. Маленький рыжий комочек греет как печка, и Олли с удивлением понимает, что почти здоров. Кто бы знал, что продутую праменским сквозняком голову можно лечить кошками…

Точно. Сквозняк.

Оливер вспоминает, что обещал Реете разыскать увязавшийся за ним ветер, и окончательно просыпается.

Эта странная женщина оказалась права: вчерашним вечером разыгралась новая буря. Олли с Маячником почти до утра сидели в «гнезде» и слушали, как суровый ветер Фрёй бьется в окна. Под его завывания Маячник рассказывал летописцу о западных домах и их главах, о гербах и девизах. А Олли записывал и никак не мог понять, что же изменилось с его последнего визита сюда. Почему в прошлый раз Маячник вещал так, что с его слов можно было писать книгу, а теперь говорит медленно и монотонно, словно пересказывает скучный урок. Лишь иногда в его голосе звучит прежнее воодушевление. Когда это случается, летописец делает пометки на полях.

Осторожно, стараясь не потревожить длинноухого и длинноногого кота Чо, дремлющего на тетрадях, Олли вытягивает вчерашние записи. Кот и ухом не ведет, и летописец вручает себе мысленный орден. А потом и второй, потому что к нему осторожно подходит сэр Шурш, немного раздумывает и забирается на колени. После вчерашнего происшествия с дверью — это просто чудо!

Олли гладит белого в серых пятнах кота и одновременно просматривает записи.

Дом Каар собрал под своим крылом дома приморских драконов. Среди его подданых были Рат, Риир, Сагар, Сейде и Атреид. После войны с домом Граар, под покровительство Каара попали дома западных драконов, в том числе дома Рейна и Крея. Союз просуществовал четырнадцать лет и распался после удачного покушения на главу дома Каар. После одиннадцати лет смуты на его месте заново сформировались свободные от драконов государства: Северное и Южное приморья, республика Риирклиф и княжество Сейде. Дома Рейн и Крей объединились в Рейнскую империю. Земли дома Сагар перешли во владение дома Кли.

Сойдет для досье, но это совсем не то, зачем летописец покинул Прамен. Нужно как-то расшевелить Маячника, а для этого придется понять, что кроется в помеченных отрывках…

Вот, к примеру: «Дом Рат. Глава Нао Рат. Девиз: „Мы не тонем“. Герб…» Олли невольно улыбается «…какая-то треска выпрыгивает из моря».

Летописец закрывает тетрадь и аккуратно снимает сера Шурша с коленей. Значит, «какая-то треска». Что ж, сюда и будем копать.

***

— Если не секрет, кто она такая? — спрашивает Олли, когда вечером Реета снова покидает маленький домик. За весь день она лишь парой слов перекинулась с Маячником, да напомнила Олли про его обещание. Сам летописец и рад бы найти праменский ветер, но тот, как назло, затаился в щелях, и целый день Оливер встречал в башне только обычные сквозняки.

— Кто? Реета? — зевает Маячник, домывая последнюю тарелку и передавая ее летописцу. — Да так, однажды попросил ее помощи, а она решила, что за мной нужно присматривать. Присматривать за мной, представляешь!

Он фыркает и, пока Оливер протирает и ставит на место тарелку, берет жестяное ведро полное мыльной воды, и выходит во двор. Летописец какое-то время ждет его и выходит следом, чтобы увидеть странную картину: Маячник стоит посреди двора с полным ведром, а вокруг него с десяток котов смотрят в одну точку чуть выше горизонта. Маячник прислушивается, легкий ветер ерошит светлые космы. Во двор потихоньку сбегаются коты из башни. Мимо Олли прошмыгивает сэр Шурш и увязавшаяся за ним маленькая, но длинная кошка с кисточками на ушах. Летописец не помнит ее среди маячных котов, наверное прибыла сюда с одним из буксиров и потерялась.

Оливер аккуратно обходит котов и подходит к краю обрыва. Он ничего не слышит, но ему кажется, что море у самого горизонта становится все темнее.

— Не было, не было и вот опять, — усмехается Маячник.

— Что случилось? — спрашивает Олли, но тот в ответ лишь отмахивается:

— Завтра увидишь. Или послезавтра. А может и не увидишь вовсе. Ха! Будь я проклят, эта треска еще жива!

— Та, которая «выпрыгивает из моря»? — уточняет Оливер.

Маячник кивает, выплескивает воду из ведра и идет запирать дом. На краю неба начинают собираться темные тучи…

Глава 4. Ученица Маячника

Дождь стучит в окна. Снаружи сырая промозглая хмарь, и Оливер никак не может понять, наступило ли утро. В какую погоду даже ветра сидят в гнездах, вот и Маячник с летописцем остались в «гнезде». Заварка закончилась, а пить кофе десятками чашек и не умирать умеет только Маячник, поэтому Олли пьет кипяток из желтой кружки. Если налить погорячее, то можно представить, что это зеленый чай.

— Так вот, — говорит Маячник, отставляя седьмую грязную кружку в сторону и отталкивая от нее хитрую морду Марципана (единственного в своем роде кота-кофемана). — Треска на флаге у дома Рат появилась не сразу. Раньше он обходился без герба, к тому же, домом его называть неправильно. Дом — это хотя бы два дракона, связанные одной кровью, а с тех пор как глава дома пропал вместе с кораблем, зваться бы Ратторе княжеством. Но Нао Рат придумал хитрость…

— Подожди, я что-то не пойму, — говорит Оливер, пролистывая вчерашние записи. — Ты говорил, что Нао и был главой дома Рат, а теперь говоришь, что глава пропал с кораблем.

— Пропал Алво, — зевает Маячник. — Старший брат Нао Рата. Чудесных свойств и качеств был дракон. Драконоборцы его даже из учебников не вычеркнули и заслуг не убавили, хотя сам знаешь, что сейчас в Северном приморье творится.

Олли не знает, но молчит, чтобы не сбить разговорившегося, наконец, Маячника. Даже не переспрашивает: это ветер назвали в честь Алво Рата или наоборот.

— Так вот, было их два брата. Старший — надежда и опора, а младший так, в довесок…

Тут внизу раздается треск, глухой удар падающей мебели, недовольный кошачий вой и неразборчивая ругань.

Маячник тут же подбирается, прислушивается, но потом хмыкает:

— Отбой тревоги. Идем встречать гостя.

***

Внизу, окруженная двумя дюжинами шипящих котов, стоит Мирата, бывшая ученица Маячника. В прошлом году Оливер застал конец ее обучения. Маячник сложил на девушку все заботу о маяке и только поэтому у него было время рассказать летописцу историю о неудавшейся женитьбе главы дома Каар на восточной принцессе из рода Ван. С тех пор Мирата избавилась от обязанностей ученицы, а заодно и от длинной пепельно-русой косы. Зато обзавелась собственным маяком далеко на севере. Что же случилось, если она прибыла сюда в такую погоду?

— Чтоб твоим котам ежами плодиться, Лохматый! Войти не успела, а на меня летит шкаф и вот это все!

Мира злобно зыркает на хвостатых сторожей, подбирает юбки, демонстрируя кожаные штаны, и перешагивает обрушенный шкаф. Странно. Коты ее всегда недолюбливали, но раньше не нападали. Видимо, слишком долго ее здесь не было.

Маячник смеется и шагает навстречу. Он еще сверху шикнул котам, чтобы сидели смирно, но особо мстительный и не шибко умный Чернокрыжик все-таки пытается цапнуть Миру за ногу. Однако прокусить неубиваемые ботинки ратторского кожевенного цеха еще никому не удавалось. В чем преуспели северные приморцы, так это в создании неубиваемой одежды.

Маячник и ученица обнимаются, потом Мирата замечает Олли и с улыбкой хлопает его по плечу. От ее приветствия летописец слегка оступается. Пусть Мира невысокая и пухленькая, но мышцы у нее стальные!

Впрочем, Маячника интересует другое:

— Ты привезла то, что я просил? И ром не забыла? А балык? Так и знал!

— А льса тебе не надо было привезти? — огрызается Мирата, но передает учителю рюкзак. — Ну и холодина тут у тебя! Развел сквозняков…

Пока они поднимаются наверх, коты не спускают с Миры глаз. Следят и не доверяют, и в «гнезде» окружают, но не приближаются. Так продолжается, пока не приходит огромная пушистая кошка Пухить. Оглядев людей хозяйственным взглядом, она запрыгивает на колени к Мирате, складывает лапки и задирает морду. Мира треплет пушистые кошачьи уши, остальные коты убеждаются, что гость под присмотром и разбредаются по делам.

— Сначала чай, потом разговоры, — заявляет Маячник, садясь на соседний топчан. Давно не пил чая с ромом.

Олли понимает, что Мирату заняла Пухить, а хозяин не собирается ничего делать сам. Что ж, значит, сегодня чай на нем.

***

Даже если сегодня Реета и приходила в домик, Маячник и гости о том не узнали. Они ели привезенную Мирой солонину и сухари, запивали чаем с ромом. Потом Маячник ушел к лампам, а Олли — кормить котов. Мира осталась в «гнезде». Во-первых, Пухить угрелась на ее коленях и сгонять ее было совсем бесчеловечно, а во-вторых, с дороги гостям полагается хороший отдых.

Оставив котов у кормушек, Олли поднимается по лестнице обратно. Дождь наконец-то закончился, но теперь уже ветер Фрёй начинает сердито стучать в окна. Летописец рад, что сегодня обошлось без общества Рееты. Он до сих пор не может понять, что именно в ней так его настораживает. У той же Мираты характер и манеры на порядок хуже. Но если с кем-то и сравнивать Реету, то на ум летописцу приходят только Прамен и Ная. Причем не та Ная, которая ворчит и грозится уехать в горы к какому-то рыжему проходимцу с метеостанции, а та, которая стоит посредником между Астральным базаром и Министерством небесного порядка. Хранительница черного зонта и шляпы сказочника.

Оливер редко ошибается в людях, а все потому, что у него очень плохо с фантазией и он видит вещи такими, какие они есть. Более или менее.

Вот и сейчас, войдя в гнездо и заметив незнакомого черного кота-подростка у ног Мираты, он сразу понимает, что перед ним не котенок вовсе.

— Держи его! — только и успевает крикнуть Олли.

Кот прижимает уши и кидается в ближний угол, на ходу развеиваясь, словно дым. По ногам тянет промозглым сквозняком и драконий летописец пару секунд чувствует себя почти как дома.

Мира усмехается. Пухить глядит на Олли укоризненным взглядом, только что головой не качает. «Ай-ай, какой нехороший человек, согнал котика. Ну и что что котик-ветер. Все котики немного сквозняки, если они, конечно, не жидкость».

— А ты его по-имени позови, — советует она Оливеру. — Ветры любят, когда их зовут.

— Я еще не настолько хороший городничий, чтобы знать все сквозняки Прамена, — вздыхает Олли. — Я только-только запомнил имена ветров, мостов, призраков и каналов. Тем более, сквозняков там больше, чем котов у Маячника.

Словно в ответ на упоминание своего имени, в гнездо возвращается хозяин. Он насвистывает веселую песенку и вообще доволен жизнью.

— А теперь к делам! — заявляет он и, раскинув руки, падает на топчан.

— Я про маяк тебя спросить хотела, — поворачивается к нему Мира. Пухить, немного подумав, спрыгивает с ее колен и выходит из «гнезда», на прощание едва касаясь Оливера кончиком хвоста.

— Да, у меня с ним перебои, — отзывается Маячник. — Последние месяца полтора на ровном месте гаснет. Но только когда меня нет рядом. Если я здесь — все работает.

Мирата хмурится и кусает губу.

— И что? Будешь сидеть тут безвылазно?

Маячник кивает.

Мирата хочет еще что-то сказать, но бросает косой взгляд на Оливера и умолкает. Летописец не обижается. Он еще с прошлого раза понял, что этот маяк непрост. Любой бы догадался, после рассказа Маячника про живую башню восточных драконов. Но раз Мирата не хочет говорить при нем — это ее право.

— Ладно, потом, — ворчит она. — О чем вы тут до меня трепались?

— Оо! — Маячник улыбается. — Ради тебя начну сначала. Так вот, было у дома Рат два дракона…

Глава 5. Мы не тонем!

Было их два брата, — говорит Маячник. — Наследник Алво и младший Нао. Алво, говорят, был высок и силен, и никогда не оглядывался назад. Нао не вышел ни ростом, ни силой, но вот бесстрашия ему отсыпали не по стати. В детстве его дразнили кривозубым — он лез в драку и обидчики считали свои выбитые зубы. Над его ростом смеялись — он втаптывал шутников в землю. Насмешников поубавилось, зато прибавилось врагов, слабых, чтобы нападать в открытую, но хитрых, чтобы сделать это исподтишка. И младший Рат научился оглядываться.

Алво врагов не нажил. Завистников, как ни странно, тоже. Люди его уважали, шли за ним в огонь и в воду. Не раздумывая.

Маячник усмехается.

— И вот, когда они стояли в воде с подпаленными задницами, пытаясь понять, куда это их занесло, появлялся младший Рат и выводил их оттуда. Потому что хоть у кого-то должна быть голова на плечах и готовый план отступления. Итак, один брат вел людей в бой, второй следил, чтобы уцелевшие вернулись домой живыми и с наживой. Один получил славу, второй прослыл хитрецом и любителем золота. Над младшим Ратом за его осторожность посмеивались, даже трусом за глаза звали. До одного случая.

Однажды Алво Рат поспорил, что в одиночку добудет раттану.

***

— Ты знаешь, что такое раттана, летописец? — Маячник широко, во весь топчан, разводит руки. — Это воооот такая рыбина. Только в сотни раз больше, наш маяк ей на один укус.

— Врать то! — фыркает Мирата, дожевывая последний кусок вяленого мяса. — Она в длину не больше катера.

— Ты, бедное дитя нового мира, видела одну мелочевку, — возражает Маячник. — А раньше рыба эта была больше дракона. Я знаю, я видел.

Мира закатывает глаза, но больше не спорит.

— Так вот, — продолжает Маячник, — раттана — огромная, ядовитая и злобная тварь, но на севере больше ловить нечего, и приморцы научились готовить ядовитое мясо, вымачивать шкуру, разбирать зубы на ножи, а кровь добавляли в вино и самогонку. В целом жили неплохо. И вот, герой наш Алво пошел на эту рыбу с одним гарпуном…

— А почему не перекинулся драконом? — не удерживается от вопроса Олли.

— Повторяю, — говорит Маячник. — Огромная. Злобная. Ядовитая. Тварь. Дракона сожрет и не подавится. Правда, высоко из воды прыгнуть не может: тяжёлая. А то ловила бы драконов на излете, ни одного не осталось бы. Алво решил загарпунить и вымотать рыбину, а потом обернуться драконом и вытащить на берег. И у него почти получилось, но раттана попалась старая и хитрая. Когда Алво решил, что тварь выдохлась и пора ее когтить, рыба извернулась, сцапала его за крыло и потащила на дно. Так бы и погиб наследник Ратторы, если бы не было у него брата. Пока люди пытались глубинными гарпунами достать рыбу, младший Рат взлетел повыше, да и нырнул следом. И достал. И рыбу и брата. Взетела-таки эта треска над морем. Говорят, когда рыбью тушу на берег вытащили, весь хребет изгрызен был. Все потом клялись, что подохла рыба от яда Нао Рата. Кривозубый дракон оказался ядовитее раттаны…

Какое-то время Маячник недолго молчит, улыбаясь своим мыслям, а потом продолжает:

— Поступок младший Рат совершил храбрый, но глупый. Лежал потом несколько месяцев в лихорадке, пока яд весь не вышел. А старший Рат остался с покалеченным крылом и в небо больше никогда не поднимался. Глупость и фамильное сходство на лицо.

Маячник делает паузу. Оливер пишет, Мирата хрустит сухарями.

— В общем, жили они дружно. Правили Ратторой, отгоняли врагов, ловили рыб. Пока не пришел голод…

— Занятно, — говорит Мирата. — Одного не пойму, почему это должно быть мне интересно?

— Когда я такое говорил? — удивляется Маячник. — Это летописцу интересно, а ты просто запоминай. Пригодится.

— Драконоборцам на допросе рассказывать? — фыркает Мирата.

У ее ног опять сидит черный кот, но на этот раз это не сквозняк, а Сильвестр. Его Олли узнает по статной осанке. К тому же рядом почти всегда крутится его сестрица Сильвия, такая же черная и длинношерстная. Сейчас она колбасой вытянулась вдоль бока Маячника и, судя по выражению морды, очень этим довольна.

— Историю свою помнить надо, — заканчивает поучения Маячник и поднимается на ноги. — Так! Хватит болтать, пора работать. Мира, идём, появилась у меня одна идея.

Мирата кивает. Олли понимает, что смотрителям уже не до него. Он ставит точку в истории происхождения герба дома Рат, закрывает тетрадь и встает, чтобы уйти в домик. Уже в дверях он спрашивает у Маячника:

— А почему ты сразу не сказал, что на гербе дома Рат изображена раттана?

И слышит в ответ:

— Потому что без истории это просто «какая-то треска».

Глава 6. Лишний кот

Всю ночь Мира и Маячник работали в башне, свет маяка становился то нестерпимо ярким, то почти гас. Наутро смотритель отвязал лодку и уплыл в город. С ним отправились Чо и Офелия. Длинномордый и длинноногий кот встал на нос, кошка камышинка свернулась в гнезде из свернутого каната. Последним в лодку, уже отчалившую от берега, заскочил Чернокрыжик. Удостоивщись недовольного взгляда своих товарищей, он нырнул под скамейку и затаился. Наверное, опять посягнул на территорию Пухити и получил по первое число — решил летописец.

Коты и Оливер проводили Маячника и вернулись обратно. Мира до сих пор спала в «гнезде» и на вопрос, будет она завтрак, послала летописца на три шальных ветра. Так что Олли в одиночестве сидел на маленькой белой кухне домика и пил кофе с лавандой, которую привез с собой из Прамена в деревянной шкатулочке с еще десятком разных пряностей. Никто, кроме Маячника почему-то не одобрял его любовь к такому разнообразию. Жители Прамена кофе, вино и какао пили исключительно с перцем и корицей. А Ная совсем не любила пряностей, считала, что они забивают вкус напитка.

Оливер пьет кофе и глядит в окно. Дождь звонко барабанит по подоконнику, а прибой шумит не то задумчиво, не то грозно. В Прамене уже наступила зима, а здесь, на маяке, только-только началась осень. Трава выцвела до рыжины, море потемнело, прилетели ветра с севера. И Фрёй еще не самый страшный из них. Что будет, когда в середине зимы сюда нагрянет Бьорн с Кряжа, Олли старается не думать. В прошлом году летописец успел уехать до того, как ледяной ветер принес бурю, и маяк вмерз в волны льда и снега. Получится ли теперь?

Тут Оливер ощущает на себе чей-то пристальный взгляд. Сначала летописец думает, что это коты, которые присматривают за домом. Например, Сильвестр. Вот он, лежит на спинке кресла. Олли машинально оглядывается в поисках Сильвии и видит, как черный силуэт с длинным хвостом мелькает на подоконнике и прячется за штору. Но когда летописец поворачивается к Сильвестру, Сильвия уже сидит рядом с братом. Кроме них, Чернокрыжика и полухвостой кошки Тиши, черных котов на Маяке не водится. Значит, это сквозняк!

Летописец встает, осторожно подходит к окну и пытается поймать неизвестного кота с помощью занавески. Но ловит только пустоту. Просочившись под локтем, беглый сквозняк проносится по комнате, «сгущается» в кота и протяжно воет. Сильвестр и Сильвия тут же соскакивают с кресла, одаривают Оливера презрительным взглядом и вместе со сквозняком сбегают из домика.

Летописец глядит на дверь, на недопитый кофе, на дождь снаружи и садится обратно за стол. Проще попросить Маячника пересчитать котов и выдать ему лишнего!

***

— Ты сильно Лохматому не верь, — говорит Мира, поддевая вилкой непослушную макаронину. — Он и болтать любит. И приврать тоже любит.

Под ее стулом прячутся котята-погодки Кери, Чез и Софет. Рыжая девочка и два мальчика: пестрый и черный с белыми лапками. Ждут, не перепадет ли чего со стола, но ученица Маячника едой разбрасываться не привыкла. А у Оливера они сегодня ничего не выпрашивают.

Сильвестр и Сильвия, почему-то обиделись на Оливера и теперь делали вид, что знать не знают летописца. А остальные коты, похоже, взяли с них пример! Безымянный Сквозняк несколько раз попался Олли на глаза, но стоило сделать шаг в его сторону, как самозваный кот мигом развоплощался. Попросить Маячника выловить среди котов лишнего у Оливера тоже не вышло: смотритель до сих пор не вернулся. Мира и летописец прождали его до вечера. Потом ученица пошла включать лампы, а Олли — кормить котов. А после, сидя на ограде и глядя в темнеющее небо, Оливер гадал: когда же сюда придут рыбаки с жалобами, и что делать, если Маячник так и не появится. Но никто не пришел. Ни он, ни рыбаки, ни Реета.

Олли гонит тревожные мысли и ставит чайник, а Мира продолжает:

— Даже если Лохматый не врет, то морж знает, что творится с его памятью. То ли он сказки помнит, тот ли реальные события, то ли сам придумал и сам же поверил.

— А ты давно его знаешь? — спрашивает Олли, наливая чай в две полосатые кружки. — На моей памяти только ты называешь его Лохматым.

— Давно, — кивает Мира. — Он тогда еще маяк не построил, но уже был такой… странный. До безумного Рата ему далеко, конечно. И хвала ветрам, а то хлебнули бы мы тут!

— Безумный Рат? Это кто-то из потомков Алво или Нао?

Мира, как раз отпившая чаю, прыскает, кашляет и в негодовании глядит на летописца. Долго глядит.

— А ведь не притворяешься, — наконец, говорит она. — Ты правда не знаешь, что Нао Рат и есть Безумный Рат, а летописец? Это даже дети знают.

Олли мотает головой. Мирата морщится. Они еще в прошлый раз выяснили, что летописец не шпион и не подосланный агент драконоборцев, но бывшая ученица Маячника все не может поверить, что Оливер не из этого мира. Считает его любопытным туристом из Сельмы.

— Нас всех на его казнь водили, чтобы мы, значит, видели торжество нового общества над архаическим прошлым. А потом уже наше новое общество от этого архаического прошлого тикало, когда оно из моря выползло и пошло крушить столицу, — продолжает Мирата. — До сих пор то там, то тут вылезет. Разрушит пару деревень и обратно в море. Совсем мозгов не осталось. Ну да это и понятно: человека-то они убили, а дракона не смогли.

Олли очень хочет выспросить у Миры подробности, но он не может: у них уговор не записывать с ее слов ни строчки. После таких вот рассказов, летописец понимает, почему. Приморье — не лучшее место для драконов и всех, кто их помнит. Лучше и правда не болтать.

***

Задолго до рассвета, когда утихает Фрёй, но еще не просыпается Алво, маленькая лодка выходит в открытое море. Когда небо светлеет настолько, что можно разглядеть хозяина лодки и признать в нем Маячника, он выключает мотор, и лодка останавливается.

Вода под килем темнее, чем вокруг. Кажется, что там внизу глубокая расщелина. Чо свешивает морду вниз, усы топорщатся вперед, едва не касаясь воды. Офелия сидит у ног хозяина, уши прижаты, хвост нервно бьет о дно лодки. Чернокрыжик жалобно мяукает из-под скамейки.

Маячник кивает, разворачивает странную сеть, сплетенную из тонких светлых нитей и закидывает ее в море. Сеть коротка, да и он не рыбак, но этого и не требуется.

Тьма на дне сгущается. Человек в лодке запевает старую прилипчивую песенку.

Глава 7. Ожидание

— Может сплавать за ним на берег? — спрашивает Олли в гулкую темноту погреба.

Все продукты, что были в домике, они уже съели, пришлось отправиться в экспедицию на поиски запасов Маячника. Коты, охраняющие крупы и мясо, летописца близко не подпустили, и Мирате пришлось одной спускаться в хранилище.

— Не бойся, не утонет твой Маячник, — доносится из погреба. — Такие не тонут!

Чуть погодя оттуда вылезает Мира с окороком в одной руке и мешком гречки в другой. На локте у нее висит корзина с картошкой, морковью и репой. Венчает этот рог изобилия парочка яблок. Олли порывается подойти помочь, но огромный белый кот Рис, мягко оттесняет летописца от входа в погреб. Противиться Рису трудно: если этот чудовище встанет на задними лапы — передние лягут Оливеру на плечи. Воистину, Рис — достойный потомок восточных сторожевых котов, ни один человек мимо такого не пройдет. А крыс ловят его полосатые «подчиненные».

Мира обходит Риса и сгружает на Оливера продукты — теперь его очередь их нести.

— А если что случилось? — все-таки спрашивает летописец.

Ученица Маячника закатывает глаза:

— Ну плыви, если хочешь. Только время зря потеряешь.

— Какая разница, где терять время, — вздыхает Олли, разворачивается и идет к дому. Все же отпуск у него не бесконечный, а в Прамене, наверняка, ветра распоясались, русалки на барельефах давно не чищены, а еще нужно проверить опоры Башенного моста…

Мира догоняет его у дома и помогает открыть двери.

— Не ной, летописец, — говорит она, хлопая его по плечу так, что Олли едва не роняет свою ношу на пол. — Я тебе не хуже Маячника про ссору братьев Ратов расскажу. Только не сегодня, дел полно.

— И ты разрешишь записывать с твоих слов? — удивляется Олли.

— Эту сказку я слышала от старухи Хеты, на нее и укажешь, — невесело улыбается Мира.

***

Следующим утром Мирата явно ждала Маячника. Встала рано и приготовила глазунью, с зажаренными до черноты краями, полужидким желтком и поджаристыми кусками окорока. Ужасно вкусно и до безобразия вредно. Но за годы жизни в Прамене Оливер привык есть все, что пожирнее. Да и здесь в холода морковью не наешься.

Но завтрак, рассчитанный на троих, пришлось съесть вдвоем, не считая Парадигмы и Астралябии, которые сегодня приглядывали за гостями и домом, и выпросили у Оливера почти всю его долю окорока. И кажется, Мира начинает беспокоиться. Она ходит по комнате, словно тигр в клетке. О чем бы они с Маячником ни договорились в ночь перед отъездом, что-то пошло не так.

Чтобы отвлечь Мирату, Оливер напоминает:

— Ты обещала рассказать, что случилось с братьями Ратами?

— Да поссорились из-за глупости, — говорит Мирата.

Видно, что ей не хочется говорить, но обещание есть обещание, и ученица Маячника продолжает:

— Лохматый тогда правильно сказал: в дом Рат пришел голод. Рыба не то передохла, не то просто ушла кормиться в другие места. Пока Алво залечивал крыло и устраивал дела в Ратторе, ведя учет каждому зернышку и каждой рыбке, Нао отправился в чужие земли, где и сошелся с драконами-иноземцами, и обменял у них крупу и мясо на четверть будущих уловов Ратторских рыбаков за полдюжины лет.

Младший Рат вернулся домой с полными возами еды, но старший не одобрил поступок брата, и возы велел развернуть и отправить обратно, ибо нечего за один голодный год в кабалу соседям на шесть лет продаваться. Нао долго его убеждал и так этак, но Алво был непреклонен. Он пригрозил, что если брат не вернет все, что взял, то сам и будет за эти возы расплачиваться. А младший Рат тогда ответил, что из-за его, Алво, гребаной гордости и жадности, в Ратторе четверть рыбаков передохнет. И лучше уж шесть лет рыбой жертвовать, которая раз — и закончилась, чем людьми, которые дольше прослужат. Тогда Алво разозлился и заявил Ворчливому, что лучше бы он за этой рыбой в море сходил, а не по соседям побирался. И раз уж двукрылый дракон не может добыть еды для себя и своих людей, то придется ему, однокрылому идти. И Алво пошел. И Нао его не остановил.

А остальное — вечером.

***

— Пропал Алво Светлый, совсем как наш Лохматый, — ворчит Мирата.

Они с Оливером сидят на ограде, пьют имбирный чай с медом и лимоном из тяжелых глиняных кружек и глядят на закат.

Коты маяка сегодня волнуются, они посменно бродят по двору, шевелят усами и глядят в сторону моря. Спокойна только старая кошка Магда, она дремлет у Оливера на коленях и лишь изредка поглядывает на летописца, когда он почесывает ее за ухом. Иногда Олли кажется, что в глазах кошки пробегают золотые искры.

— Опаздывает, — в который раз вздыхает Мира.

И Оливер не выдерживает:

— Может уже скажешь, в чем дело? Вдруг я смогу помочь?

— Ты? — Мира окидывает его снисходительным взглядом. — Прости, но нет. Если что-то пошло не так, ты нам ничем не поможешь. А если тебя поймают драконоборцы, ты долго не протянешь и все им выдашь!

Оливер закатывает глаза:

— Мира, ты параноик. С какой стати меня поймают драконоборцы? При чем тут они вообще? Вы что, задумали переворот в Северном приморье?

Мирата так сильно пихает его локтем в бок, что Олли чуть не слетает с забора. Кошка Магда спрыгивает с его колен и беззвучно шипит на грубых человеков.

— Лучше молчи, летописец! — сквозь зубы говорит Мирата, пока Оливер потирает ушибленный бок. Ему обидно и немного смешно. Неужели он угадал?

— Жизнь лихо поворачивается, — мрачно продолжает Мира. — Вон как у Нао Рата. Жил не тужил, оп-па стал врагом народа.

— Подожди про врага, ты еще не рассказала, как пропал Алво.

Мира, похоже, не собирается отвечать, она спрыгивает с забора и идет к маяку. Коты расступаются перед ней и настороженно глядят вслед. Оливер догоняет ученицу Маячника у самых дверей.

— Так ты расскажешь или мне ждать Лохматого?

— Во-первых, — Мирата поворачивается к летописцу и вид ее грозен. — Во-первых, ты никакого права не имеешь называть его Лохматым, усек?..

Олли кивает. Он не понимает, в чем проблема, но с разъяренной женщиной лучше соглашаться!

Она вдруг умолкает и пристально смотрит мимо летописца в сторону моря. Оливер поворачивается, но видит опять только темную кромку воды. Над ней видна узкая кровавая полоса заката, особенно яркая на фоне чернильных туч. Маленький ветер Хьёльф, оруженосец Фрёя, пригибает траву и ерошит волосы. Снова идет непогода.

— А что во-вторых? — нарушает молчание Олли.

— Во-вторых, пошли в гнездо, сваришь мне кофе, тогда дорасскажу, — отмирает Мирата.

***

Внутри башни едва ли теплее, чем на улице. Коты в «гнезде» сбились в стаю и оккупировали топчаны. Замерзшими руками Мира зажигает горелку и ставит чайник. Олли перебирает банки, выбирая, с чем сварить кофе. Находит лаванду, апельсиновую цедру и палочки корицы. Набирает сколько нужно в старую латунную джезву и ставит банки туда же, откуда взял. На маяке одно из главных правил — возвращать все на место.

Когда закипает чайник, Олли вопреки всем правилам заливает кофе горячей водой (почти кипятком) и ставит на горелку. Джезва с носиком в форме драконьей морды дымит как самый настоящий дракон. А еще над ней можно греть руки…

Ему хочется сидеть под одеялом в обнимку с чайником и котами или сбежать в домик, но Мирата должна следить за маяком, а Олли, обещал ей кофе в обмен на рассказ. Поэтому придется мерзнуть. Благо, Праменский сквозняк и близко не подходит к Оливеру, а то совсем околел бы…

Кофе поднимается густой шапкой, с виду грубой и пористой как вулканическая пемза. Олли стучит джезвой по столу, чтобы гуща осела, но шапка сидит намертво. Зато когда кофе разлит по чашкам, по «гнезду» разливается упоительный аромат позднего августа.

Мира отпивает и недоверчиво усмехается, да Олли и сам удивлен, что так хорошо получилось.

— Да… — тянет Мирата. — А мне и говорить-то больше не о чем. Корабль Алво не вернулся. Нао снарядил полдюжины коггов и сам отправился на поиски. Говорили, он дошел до вечных льдов и чуть сам там не сгинул, но ни брата, ни корабля, ни даже обломков не нашел.

Вернул домой ни с чем, даже рыбы не добыл толком. Ладно хоть люди не послушались гордеца Алво и возы с едой обратно не отправили. Этот год пережили, а на другой стало полегче. Ну как полегче, с долгом-то…

Год спустя дружина и главы рыбачьих деревень стали говорить, что надо бы Алво и его команду похоронить как ушедших в море и возвести Нао во главу Ратторы. Но младший Рат взбеленился. Заявил, что в смерть брата не верит, волосы отрезать и сеть плести не станет, и во главу дома не встанет. Не на того напали! Так и оставался наместником. И когда власть над Ратторой дом Каар захватил, и когда тот дом распался. Лучше бы и дальше оставался наместником, но нет, стукнуло ему в голову стать главой приморья под старость. Вот все и сломалось. Проклятое это место — главенство в доме Рат.

— А что за сеть? — дописав последнее предложение, спрашивает Оливер. — какой-то обычай?

Кажется, он слышал что-то похожее от Маячника.

— Обычай, — отвечает Мира. — Когда рыбак уходит в море и не возвращается, его родственники отрезают волосы и плетут из них сеть, чтобы выловить душу умершего и привезти домой. Нао Рат тогда всем показал, что волосы ему важнее души брата, за это и поплатился. Его, когда казнили, со скалы в море скинули. Можно сказать, вслед за братом ушел и не вернулся. Вот как жизнь поворачивается, летописец.

Олли молчит. А что еще тут скажешь?

Глава 8. Безумный Рат

Под утро Оливеру приснился сон. Он был Нао Ратом, главой Северного приморья, и его вели на казнь.

За пару минут до конца он смотрел в светлеющее небо и с отрешенным удивлением думал, что жалеть ему почти не о чем. И уже не придётся. Пусть он не сделал всего, что хотел, но все решения принял сам, и в выборе никогда не сомневался.

И вот теперь его дом, как никогда сильный и независимый, казнил своего дракона. Драконоборцы, в окружении половины людей Ратторы пришли на Прощальный утёс, чтобы посмотреть, как их поверженного главу сбросят вниз. Не разобьётся о скалы, так уйдёт на дно — утёс возвышался над морем на три дюжины метров и уходил в неизведанные глубины.

Его обвиняли в пособничестве Каару и в предательстве родины, и в преступления против людей Нового приморья. Что с них взять. Они боялись его и до последнего травили ядом раттаны. Но убить своими руками так и не решились. Забавно.

Пока читали приговор, он стоял, скованный по рукам и ногам. Смотрел на восходящее солнце и далёкие тонкие перья облаков. Какой, наверное, хороший, погожий будет день сегодня. Лодки украсят цветами, и алые флаги Нового Приморья будут реять на улицах. Люди будут веселиться. А о нём вскоре забудут. Останется только образ подлеца и убийцы, да разорванный флаг дома Рат с «какой-то треской»…

И всё-таки, он не жалел.

— Твоё последнее слово?

Он посмотрел на своих людей, усмехнулся и медленно покачал головой. А потом сделал шаг. Единственный шаг назад.

Волны сомкнулись над его головой. Какое-то время свет солнца ещё был виден сквозь толщу воды, а потом тишина и море поглотили его окончательно.

***

Но всё же что-то осталось. Придонной тьмой скользило в морских глубинах, пугало рыб. Оно не было драконом и уж, тем более, не было человеком. Ничего не хотело и ни к чему не стремилось.

Пока не услышало, как наверху, над самой водой, кто-то поёт смутно знакомую песню. Песня была бойкая, грозная, дурацкая и абсолютно неприличная. Когда-то ее сочиняли в обиду, а вышло так, что на радость. Певец уплывал, голос звучал все тише а так хотелось дослушать!

И тогда что-то, бывшее некогда наместником, главой и врагом Северного приморья устремилось к поверхности.

***

Утро подкрадывается незаметно. Солнце встанет еще не скоро, а небо так плотно набито тучами, что кажется и птице между ними не пролететь.

Мирата открывает глаза и прислушивается. Ветер стучит ставнями, рядом сопят коты. В комнате такая холодина, что дыхание тут же становится облачками пара, но Мира хорошо переносит холод. Это бедняга летописец сбежал в домик, утащив из «гнезда» почти все одеяла.

И все-таки что-то ее разбудило.

Мирата встает, накидывает грубую теплую хозяйскую куртку и зажигает горелку, чтобы согреть воды на чай. Пока крохотный чайник закипает, Мира ищет заварку. Этого добра у Лохматого вагон: и большие скрученные листья, и маленькие зеленые завитки, и черная с красным отливом пыль, и изумрудная крошка. Есть чай, сбитый в плотный кирпич, есть связанный в кокон, который в воде раскроется золотым цветком. Есть чай, который не чай, а красный куст, лепестки цветов, а то и вообще кора. В отдельной баночке у Лохматого лежат неопознанные крохотные ракушки и зернышки. Впрочем, это мог напутать и не вернуть на место кто-нибудь из гостей, а Лохматый попробовать и порадоваться.

Но Мира останавливается на обычных темных листьях, от этих хотя бы знаешь, чего ждать. Она кидает их в чашку, заливает кипятком и накрывает крышкой.

По ногам сквозит, будто кто-то забыл закрыть окно на винтовой лестнице, и Мира отходит к топчанам, ибо подлые сквозняки в разы хуже честных злых ветров. Однако, тянуть холодом не перестает. Бывшая ученица Маячника глядит под ноги и видит, как воздух сам собой сгущается в тощего черного кота. Когда Мира притопывает на него ногой, он не отскакивает, а плавно смещается в сторону, слегка размываясь, словно дунули на облако тумана.

— Мяу-яу-яуууу, — тянет кот и отбегает к двери, ведущей к лампам.

— Да ладно! И что ты хочешь мне сказать, иммигрант нелегальный?

Мира ставит кружку на стол, про себя прикидывая, как лучше поймать ветер, притащенный летописцем.

Кот с прищуром смотрит на нее, вякает и пару раз когтит лапой дверь.

Мира делает вид, что идет открывать, но в последний момент быстро наклоняется и подхватывает кота под тощее брюхо. Сквозняк разражается пронзительным мявом и развоплощается. Мира тихо ругается. Да уж, без особой сети старого Улава здесь не обойтись!

Вот только что этому дармоеду у ламп понадобилось? На всякий случай Мира открывает дверь и выходит на смотровую площадку.

— Рвааань в твои сети, — выдыхает она. — Началось.

***

Олли вздрагивает и просыпается, хватая ртом воздух. И тут же получает когтистой лапкой по носу. Маленькая кошка Тиша, которая обычно лежит в голове на подушке, сегодня легла летописцу в прямом смысле поперек горла. Оливер своим пробуждением ее потревожил, вот и получил. По крайней мере, в глазах Тиши нет ни капли вины.

— Ну спасибо, — выдыхает Олли, потирая поцарапанный нос. Он пытается вспомнить, что ему приснилось, и никак не может. Точно что-то неприятное.

Летописец запоздало понимает, что Тиша, наверное била лапой не его, а кошмар. Сцапала и съела. Или прогнала. В любом случае спасибо ей за это!

Он оглядывается погладить бдительную стражницу, но черные пол-хвоста уже мелькают в дверях.

Кошка в прихожей призывает выпустить ее наружу, и Олли быстрыми перебежками (босыми ногами по холодному полу, бррр!) добегает до дверей. Снаружи, темнота, ветер и мелкий, но частый дождь.

— Куда тебя несёт в такую погоду? — удивляется летописец. Но Тиша не отвечает, она словно маленькая черная стрелка компаса глядит вперед.

Олли вздыхает, морально готовясь впустить в дом холод и выпустить кошку, быстро открывает дверь и… замирает.

Тиша выскакивает наружу и, задрав свои пол хвоста, пулей летит к маяку. А Оливер так и стоит на пороге, невзирая на злой ветер Фрёй. На глазах летописца из моря медленно поднимается дракон…

Глава 9. Битва за маяк

Мерцающий свет маяка, неожиданно синий, словно он светит сквозь гущу воды, то и дело выхватывает из темноты фигуру дракона. Из-за этого кажется, что рептилия движется отрывисто, словно в старом мультфильме.

Олли на секунду думает, что все еще спит. Но нет. Вряд ли во сне дует такой холодный ветер.

Рептилия неумолимо приближается к острову. Не летит, но плывет. Его перепончатые крылья напоминают отростки ребер, они тянутся вдоль хребта, а ближе к хвосту сходят на нет. Лампа гаснет — ящер пропадает из виду. Лампа зажигается — и он оказывается почти рядом. Свет маяка становится совсем дерганым, с каждой вспышкой он светит все тусклее.

На летописца накатывает волна ужаса. Дыхания не хватает и сердце колотится где-то под горлом. Нужно бежать, спрятаться, затаиться!..

Но та часть Оливера, которая помнит, что он городничий Прамена, берет верх.

«Отставить истерику, — говорит она почему-то голосом Наи. — Как будто ты ни разу не приближался к Чёрной башне. Просто безумие этого дракона сильнее безумия твоего любимого города, а так — ничего нового. Возьми себя в руки, прекрати дрожать и дуй к Мирате! Она — гражданка Северного приморья, а это — дракон Северного приморья. Она наверняка знает, что с ним делать.»

***

Олли сталкивается с Мирой у входа в башню. Остервенелый Фрёй дует так сильно, словно хочет не то остановить дракона, не то сорвать ставни с петель. Маяк уже не мерцает, а едва теплится иссиня-зеленым светом. Лицо ученицы Маячника бледное и синюшное, словно у утопленницы, да и Олли наверняка выглядит не лучше.

— Что с происходит? — пытается перекричать бурю Олли.

— Опоздал Лохматый, вот что! — кричит в ответ Мира. — Дракона приманил, а душу добыть не успел! Ну и что мне делать с этой тушей?! Ааргх! Я ему даже шкуру не прокушу. Он жрет силу маяка, мы теперь беззащитны, как котята!

Олли нервно улыбается. Так он себе эту картину и представляет: Мира, вцепилась зубами в драконью ногу, а тот пытается ее стряхнуть! Летописец не выдерживает и смеется в голос.

Дракон выбирается на берег. В длину он чуть ниже башни. И даже здесь чувствуется, как от него разит тухлой рыбой и гнилыми водорослями. Маяк гаснет. Ужас мягко подкрадывается и снова сжимает сердце Оливера когтистой лапой. Смех переходит в всхлип.

Ученица Маячника закатывает ему оплеуху. Помогает.

— Беги, летописец, — говорит Мирата. — Надо было раньше тебя отослать. Ай, да что теперь!..

— А ты?

— А маяк?! — вскидывается Мира. — Я маяк не брошу!

— А я тебя не брошу! — возражает Олли.

К тому же, в голове проносится, что он все равно плохо бегает. Тем более, куда бежать с острова, когда запасную лодку дракон только что раздавил в щепки.

— Тогда отвлекай Безумца, — кричит Мирата, а сама кидается к домику.

Олли не успевает опомниться, как оказывается один на один с драконом. Коты в башне не в счет. Что они смогут против такой громадины?

А ящер уже выбрался на сушу и теперь медленно идет к маяку, покачиваясь словно больной или пьяный. В темноте отчетливо видны его глаза: светлые и пустые как болотные гнилушки. Тут же всплывают в памяти слова Миры «человека они убили, а дракона не смогли».

Олли прекрасно понимает, что между живой башней маяка и драконом стоит только он. И, при всех своих достоинствах, дракону он на один зуб. Может ящер вовсе его не заметит?

Но дракон замечает. Его морда, еще недавно устремленная к погасшей лампе, дергается вниз. Летописца обдает затхлым запахом и очередной волной ужаса. Ожидаемой и не столь пугающей, как первые две. Они с драконом стоят лицом к лицу, и Олли отчетливо понимает: стоит ему шевельнуться — все кончено.

По спине веет подозрительно знакомым холодом. Дракон не успевает отдернуть морду, как в нее с хриплым воем вцепляется взявшийся из ниоткуда черный кот. Секунда, и рептилия приходит в себя. Челюсти щелкают, но ловят лишь клочки тумана, а сквозняк снова материализуется и атакует. Потому что Прамен и все его ветра, мосты и каналы не собираются делиться своим городничим с какой-то ящерицей!

Олли отмирает, но с места все равно не двигается. Он быстро шарит по карманам. Где же, где же!.. Нашел! В его руках шкатулка со специями, а среди них — огненный праменский перец.

— Лови! — кричит Оливер и швыряет шкатулку в сторону дракона.

Конечно, не добрасывает, но сквозняк ловит и доносит молотый огонь до чешуйчатой морды. Ящер мотает головой и ревет, ему уже не до маяка. Ноздри его защищены, а вот глазам повезло меньше.

Олли осторожно пятится. Он свое дело сделал, отвлек, но где же Мира?!

И тут со стороны домика в воздух взлетает сигнальная ракета.

Глава 10. Морская ведьма

Когда Оливер добегает до Мираты, та успевает выпустить три ракеты. Дракон их не видит, но слышит. Он поворачивается в сторону домика, делает пару шагов, принюхивается и… возвращается к маяку.

— Твою ж селедку! Ты что с ним сделал?! — шипит Мирата.

— Отвлек, — отвечает Олли. — Ты не уточнила, как именно, и я его ослепил.

Мирата заносит руку отвесить оплеуху, но просто машет ей с досады.

— Толку-то!.. Он же под водой ходит, лучше слышит, чем видит. Его привлекает только яркий свет, да сила маяка. Вот зараза!

Последнее адресовано дракону, который, поднявшись на задние лапы, оперся передними на балкон вокруг верхушки башни.

Раздается скрип гнущегося металла, а затем треск и обломки балкона летят вниз. Коты маяка запоздало пытаются атаковать вторженца, но до уязвимой морды сейчас не может допрыгнуть даже сквозняк. А остальных дракон просто не замечает, он продолжает рушить башню.

Пораженный Оливер смотрит, как дракон срывает крышу, как трескается стекло вокруг ламп, а затем и сами лампы…

Тут резкий свист перекрывает ветер и заставляет всех, включая дракона, оглянуться. К домику идут Реета и Маячник. В руках смотрителя светится какой-то сверток. Реета свистит второй раз, и дождь и ветер стихают как по волшебству. Дракон оставляет маяк в покое и поворачивается к прибывшим.

— Иди сюда, милый, — ласково говорит Реета. И ящер медленно подходит ближе. Олли чувствует, как сам готов подойти к ней, даже Мира делает пол шага вперед. Кажется, что в темных синих глазах этой хрупкой женщины плещется само море и трудно ослушаться его силы.

Дракон подходит к Реете, ложится к ее ногам и закрывает глаза. Ведьма кладет руку на его морду, покрытую ракушкам и обрывками водорослей.

— Бедное морское дитя. Ну потерпи еще немного, закончим то, что начали, и все будет ладно.

Маячник подходит к ящеру и аккуратно разворачивает сверток. Олли успевает заметить, что это тонкая и короткая сеть, ее нити светятся серебристым и светло-зеленым. Одним движением смотритель маяка накрывает голову дракона, сеть рассыпается и исчезает.

Дракон открывает глаза, серо-зеленые c крапинами золотых искр. Он часто моргает и встряхивает головой, словно пытается скинуть сеть, которой там давно нет. Затем поднимается с земли, обводит всех взглядом и останавливается на Маячнике. Реета уже спряталась за лохматого смотрителя, похоже, ее магия может справиться только с бездушным драконом. А сам Маячник улыбается так ясно, словно перед ним не безумный дракон, а старый друг.

Мира, забыв об осторожности, подходит к Рату. А вот Олли решает не приближаться. Душу этой рептилии вернули, но про разум никто ничего не говорил! Летописец никак не может поверить, что это существо может превратиться в человека. И еще сложнее поверить, что это тот самый Нао Рат, наместник и глава Северного приморья, о котором ему столько рассказывали.

— Ну здравствуй, Нао, — нарочито спокойно говорит Маячник и протягивает дракону руку неспешно и осторожно.

Дракон склоняет голову на бок, моргает третьим веком.

— Ты меня узнаешь? — продолжает Маячник. Он откидывает капюшон дождевика и пятерней убирает с лица волосы.

Дракон отклоняется назад, словно в нерешительности. И резко бросается вперёд и вверх.

— Чтоб тебя, — вяло ругается Маячник. Реета из-за его плеча следит, как дракон в небе делает разворот, замирает и камнем падает вниз. Но не разбивается, а словно растекается по земле, меняя форму.

Мирата подается вперед. Летописец не выдерживает и отворачивается — зрелище не из приятных даже на пустой желудок…

Проходит немало времени, прежде чем Нао Рату кое-как удается собрать себя в подобие человека.

— Да… — тянет Мира. — Так вот ты какой. Селедка краше.

Вид у человека-дракона и правда, неказистый. Волосы, похожие на спутанные водоросли, свисают до земли, прикрывая тощее тело. С рук и лица не до конца сошла чешуя. Зеленые крапчатые глаза с вертикальным зрачком не фокусируясь смотрят сквозь Маячника. На слова Миры человек-дракон поворачивает голову так, чтобы лучше ее слышать.

— Всё-таки узнал, — усмехается Лохматый.

Дракон пытается ответить, но из горла доносится только глухой грудной клёкот. Он с трудом фокусирует взгляд на Маячнике и кивает. Потом поворачивается к Мирате, принюхивается и криво скалится.

Оливер видит, как с каждой минутой Мира все больше разочаровывается в воскрешенном драконе.

Наконец, человек-дракон замечает Реету. Он резко теряет интерес к остальным и, не отводя безумного взгляда, обходит женщину по широкой дуге. А затем быстро превращается в ящера и возвращается в море.

— Совсем безумный, — качает головой лохматый. — Но другого дракона у нас все равно нет.

Мирата отводит глаза. Реета загадочно улыбается.

Оливер понимает, что это не та летопись, за которой он ехал. Или, как раз та?

Глава 11. Сквозняк Корентайн

Весь день Оливер помогал разбирать завалы и приводить маяк в порядок. И все же верхушка башни была безнадежно разрушена. Назавтра Маячник и Мира собирались плыть в город, чтобы закупить доски, заказать стекла и попросить помощи у старого Улава и его внуков. На последнем настояла Реета.

— Десяток здоровых парней отстроят башню быстрее, чем калека, девчонка и… — она окинула взглядом Олли, — летописец.

Олли даже не обиделся. Похоже, Реета тоже вела свой род из Северного приморья, а там церемониться не умели.

Против обыкновения Реета решила остаться пожить на острове. Ни Мирата, ни Маячник не смогли уговорить ее вернуться домой. Оба долго ворчали, но спорить с морской ведьмой было все равно что приказывать морю.

— Не учи меня, девочка, — отрезала она на совет Миры «плыть домой и не студить самое дорогое». — Нашла кого пугать сквозняками.

К вечеру они общими силами закрыли дыру в потолке брезентом и досками, и расселись по топчанам. Все, кроме Оливера, который, стараясь исправить свою репутацию бесполезного помощника, варил на всех кофе и заваривал чай. Горелка была лишь одна и дело шло медленно.

Меж тем у ног летописца сгустился сквозняк, мазнул по ногам холодным боком.

— Ты так и не выгнал свой ветер восвояси? — строго спрашивает Реета.

Прежде, чем Олли успевает ответить, за них вступается Маячник:

— Эй, у нас был уговор не трогать моих котов, — говорит он, почесывая за ухом угревшегося на коленях Чо. Длинномордый кот смотрит на Реету невозмутимым золотистым взглядом и тихо мурчит. Чо, Офелия и Чернокрыжик — единственные коты, которые не бродят по башне с виноватым пришибленным видом. Они героически сопровождали хозяина в море, а не сидели в Маяке, поджав хвост из-за какой-то водяной ящерицы!

Сквозняк хрипло мяукает. Реета фыркает:

— Он такой же кот, как я княжна Ратторы!

— Он орет, путается под ногами, живет на маяке и защищает моих гостей, — перечисляет Маячник. — По всем признакам это кот.

— Ну и как же его зовут?

— Корентайн, — не задумываясь отвечает Маячник. Оливер чуть не упускает кофе. Коричневая шапка сбегает, но уже после того, как летописец снимает турку с огня. Ну и имечко!

Новоиспеченный Корентайн зевает и растворяется в воздухе.

Реета хмыкает, но больше не спорит. Тем более Оливер уже разлил по чашкам кофе с морской солью. Ее любимый.

Это единственный факт, который летописец знает о Реете.

***

Олли просыпается посреди ночи. Сквозняк Корентайн сегодня устроился у него в голове, и городничий уже сотню раз пожалел, что забыл в Прамене свой шарф и непродуваемое пальто городничего.

Теперь голова гудит, шея стреляет и Олли чувствует себя обезглавленной башней. Душу точит смутное беспокойство: вдруг в городе решат, что этот маяк не стоит восстанавливать, проще построить новый, что тогда? И как Маячник собирается объяснять, что здесь случилось? Не свалит же все на бурю.

Шоркая толстыми шерстяными носками по полу, Оливер идет к горелке ставить чайник. Может быть, у Маячника найдется имбирь или малина? Летописцу безумно жаль специи, которые он потратил на дракона. Тот их даже не оценил!

Кажется, что вода нагревается целую вечность. Олли почти засыпает, глядя на отблески синего пламени на боку чайника. Иначе чем объяснить светло-золотистый луч, скользнувший сквозь щель между ставней. Летописец мотает головой. Синий свет горелки, серебристый бок чайника, темнота в комнате. Показалось.

Но пара секунд — и вспышка повторяется.

Не веря своим глазам, Оливер приоткрывает окно и высовывается наружу чуть не наполовину. Лампы разбиты, генератор выключен, но это, похоже, не имеет никакого значения: верхушка башни светится золотым светом.

Маяк работает.

Глава 12. Незваные гости

На следующий день на маяке случилось удивительно тихое утро. Маячник, Мира и Реета уплыли в город, и Олли, пользуясь тишиной, проспал чуть ли не до вечера. Мира и Маячник обещали вернуться завтра днем с лампами, стеклом, досками и, если повезет, с помощниками. Так что если бы не шум внизу, летописец мог спокойно спать до завтрашнего утра.

Оливер садится на топчане. Ему очень хочется накрыться с головой одеялом, но внизу шипят коты и хлопают ставни, а значит что-то на маяке не в порядке, а он сейчас единственный, кто может с этим разобраться. Так что Олли отважно накидывает на себя рабочую куртку смотрителя маяка, вооружается ломом и спускается вниз.

Снаружи не слышно даже шагов, можно сделать вид, что ничего не было и пойти досыпать, но коты и не думают успокаиваться. Они все больше распушают хвосты и прижимают уши. Оливер вздыхает, обувает тяжелые сапоги Маячника (свои ботинки шнуровать долго) и выходит наружу. Что если это помощники приплыли вперед срока? Но снаружи никого, а на море не видно ни лодки, ни буксира, только вдалеке виднеется маленькая точка: чей-то катер плывет в город.

Для успокоения совести Олли идет проверить домик и склады, за ним увязывается сквозняк Корентайн, Сильвестр и Сильвия. Коты уже не обижаются на Оливера, скорее беспокоятся.

Под ледяными порывами Фрёя, который гонит обрывки сизых облаков с чернильными краями, летописец чувствует себя неуютно. Только куртка Маячника придает уверенности. Этакий доспех и маска для не особо выспавшихся и недостаточно сильных. В Прамене у Оливера было такое пальто с плеча памятника прошлого городничего. А в пальто — вечный уголь — душа города. И то и другое скорее символы, чем артефакты: в руках Оливера любой уголь становится вечным, а пальто сидит как нужно.

Но сейчас он не в Прамене, а на маяке, и здесь летописцу остается спасаться своим убеждением: форма определяет содержание. Сейчас он в рабочей форме Маячника, а значит справится со всеми трудностями, касающимися маяка. Какими бы они ни были.

В домике чужаков тоже нет, зато есть с десяток котов под предводительством сэра Шурша и длинной кошки Джа. Они такие же встревоженные, как и их коллеги в башне. Руководи ими Пухить, они, пожалуй, вели бы себя спокойнее, но Пухить и старая кошка Магда уплыли в город вместе с Маячником. Сторожевые коты никогда не оставляли хозяина без присмотра. Но Оливер к категории «хозяин» не относится. Сильвия, Сильвестр и Корентайн остаются с Шуршем. Похоже считают, что тут они нужнее.

Когда Олли подходит к погребам, он почти верит в то, что котов напугал незнакомый ветер. Может это Бьорн пролетел мимо острова, едва тронув его мохнатым боком? И тут летописец замечает следы. Глубокие следы босых ног. Их обладатель дошел до сараев над погребами, потоптался на месте и как будто исчез: следов, ведущих от сараев не видно.

Все понятно. Летописец вздыхает и опускает лом.

Земля здесь, конечно, мягкая, но чтобы оставить такие глубокие отпечатки, нужно весить немало… Похоже, Безумный Рат все-таки вернулся на остров, напугал котов и улетел. Это с виду он человек, но ты попробуй заархивирую огромное драконье тело в маленькое человеческое!

Когда Оливер пробует подойти к погребам, к нему выбегают Рис и все его воинство в полной боевой готовности.

— Тише-тише, это всего лишь я, — Оливер тут же отступает назад. Огромный сторожевой кот, который посчитал тебя угрозой — совсем не то, что нужно темным холодным вечером!

Но коты не успокаиваются. Ходят вдоль погребов, как грозные тигры, прижимают уши, шипят. Олли делает еще один шаг назад и… упирается спиной в кого-то!

Оливер так и не понимает, как ему удается не завопить. Зато получается подпрыгнуть на месте, «на всех четырех лапах» и одновременно развернуться!

Перед ним стоит Безумный Рат в своей человеческой форме. К счастью, одетый. Видимо, добыл вещи в домике или украл в городе. Длинные серо-зеленые волосы свисают до земли, в пряди у самого лица застрял рыбий скелетик, на макушке шевелит усами незадачливый маленький рак. Дракон-человек пристально глядит на Оливера светлыми крапчатыми глазами, моргает третьим веком, а затем говорит, тщательно выговаривая звуки, словно глухой:

— В башню. Веди.

Рат Ждет, пока летописец ему ответит. Не дожидается и резко хватает Олли за ворот куртки, легко приподнимая над землей. Подумав, добавляет решающий аргумент:

— Укушу.

И улыбается клыкастой пастью. От дракона разит, как от пожравшего сырой рыбы кота, а зубов у него, что у рыбы пираньи.

Олли понимает, что спорить опасно и быстро кивает. Что ж, придется отвести. В конце концов, в башне коты, и в этот раз они сумели не пустить дракона внутрь. Может и летописца спасут… К тому же, со стороны моря уже доносится шум мотора. Оливер очень надеется, что это Маячник или Мира вернулись пораньше.

Очень.

***

Безумный Рат еще долго чувствовал себя странно. Мир вокруг плыл сизой дымкой, а голову словно опутали водоросли. Он часто видел себя со стороны: огромное чешуйчатое тело с клыками и чешуей. Каждый раз оторвавшись от него, он пытался вернуться в море, и каждый раз его притягивало обратно. И чем дальше, тем лучше слушалась его странная оболочка, которая, стоило ее отпустить, тратила силы, почем зря.

Мысли плавали, словно сор в лесном озере, постепенно сбиваясь в маленький островок сознания. В очередной раз отпустив свое тело охотиться, Рат почувствовал, что исчезает, растворяется в инстинктах и азарте погони и, испугавшись, вынырнул на поверхность, добрался до суши и заставил свою оболочку принять в ту форму, которая позволяла четче мыслить.

Здесь же он встретил людей. Они с криками убегали от него, прятались в своих хлипких укрытиях. Инстинкт звал его погнаться следом, поймать!.. Но чутье подсказало: нельзя.

Все же Рат вскрыл один из этих хрупких домов-скорлупок и нашел себе одежду. Люди носят одежду. Может если он оденется, его признают за человека?

Но одежда не помогла. В следующих двух селениях, что попались на его пути, люди тоже разбегались. Или пытались прогнать его своими заостренными палками, а когда он отпускал свое тело принять крылатую форму, бросали все и прятались в дома-скорлупки. А он снова сворачивал горы мышц и чешуи в крохотную оболочку, находил одежду и шел дальше.

Он не знал, куда и зачем идет. Ловил лицом лучи солнца и дуновение ветра, так непохожие на свет придонных рыб и подводные течения. Ноги его оставляли в земле глубокие следы. Воздух пах сыростью, дождем и солью, а иногда рыбой, шерстью, горящим деревом и свежим хлебом. Память дракона была дырявой, как сети рыбаков, но нити, из которых она была сплетена, то и дело возвращали его к песне и лохматому обманщику, поймавшему его и связавшему с телом. Зачем? Чего хотел? Еще и её позвал…

К вечеру Рат вышел на безымянный утес. Отсюда был виден маяк, тот самый, на котором засел лохматый обманщик. Нужно лететь туда. Пусть расскажет, зачем он вытащил его из моря.

Когда он добрался до маяка — сразу почувствовал пустоту. Хозяин ушел, маяк молчал. Сердце, что билось в его основании уснуло и только чутье позволяло слышать его в глубине фундамента. Дракон попытался войти, но маленькие хвостатые твари с противными голосами сбились в стаю и не пустили его внутрь.

Он мог бы принять крылатую форму, которая не боялась когтей, но тогда он не смог бы войти, или убить хвостатых тварей, но чутье подсказывало, что это не поможет получить ответы. Рат обошел остров и нашел еще дом и какие-то постройки.

А потом увидел уже знакомые ему клочок цветного тумана, который отчего-то вообразил себя человеком. У него не было своего запаха и он не отбрасывал тени, но на нем как-то держались куртка и сапоги лохматого обманщика. Может быть, это существо сможет провести его в башню?

Нужно его попросить. Словами. Вслух.

В конце концов ему удалось подобрать слова, которые были понятны существу в куртке, и они пошли к башне. И тут он услышал шум. Так звучали маленькие лодки без парусов, ничего нового, но чутье подсказало: погоня!

Хвостатые твари тоже почуяли беду. Как только существо в куртке открыло двери, они высыпали наружу и уставились в сторону моря. Шум лодки стих. Слух подсказал, что на берег вышли двое. Убить? Спрятаться? Хвостатые отвлеклись — спрятаться!

Он скользнул внутрь и, в два прыжка преодолев море когтей и шерсти, взлетел по лестнице и забился в дальний угол. Хвостатые твари остались шипеть у дверей, двуногие подошли к башне.

Глава 13. Клерк из Сельмы

Олли стоит у порога башни, когда к нему приходят двое мужчин в одинаковых серо-коричневых куртках и грубых ботинках. Один из них явно старше, с седыми висками и сетью морщин на обветреной коже. Второй — совсем мальчишка рыжий и веснушчатый. Глаза у обоих гостей холодные и внимательные. Коты шипят на них издали. Не доверяют.

— Здравствуйте, уважаемый. Вы — смотритель? — спрашивает старший. На котов он внимания не обращает.

Олли качает головой. Эти двое нравятся ему не больше, чем котам. Слишком по-хозяйски младший ходит вокруг башни, заглядывает во двор. Он пытается заглянуть и в просвет дверей, но Олли стоит так, что не подглядеть.

— Я присматриваю за домом. Временно, — отвечает летописец.

Старший кивает, словно слова Оливера подтверждают какие-то его догадки. Олли знает этот прием. По долгу службы ему не раз приходилось встречаться с мэром Прамена. Когда тот хотел выведать тайны изнанки, или заставить Оливера понервничать, тоже делал вид, что ему известно гораздо больше, чем кажется.

— А где хозяин?

— Отправился в город за материалами для стройки, — отвечает летописец и, предупреждая следующий вопрос, кивает на маяк: — Молния попала.

— Молния, говорите, — старший качает головой, мол «надо же как бывает». Не верит.

Младший мрачно глядит на Оливера, который, переступая с ноги на ногу то и дело закрывает ему обзор. Олли вежливо улыбается.

— Кроме молнии у вас больше ничего не случилось?

Оливер качает головой.

— А вот на ваших соседей с побережья сегодня утром напал дракон, — усмехается старший. И достает из-за пазухи удостоверение в темно-синей обложке с серебристым оттиском. Похоже, он считает, что Оливеру без пояснений ясно, что это за корочки. В памяти летописца всплывает грозное пророчество Миры «попадешься драконоборцам». Вот и они.

Будь Оливер похож на приморского жителя, ему стоило бы испугаться, но летописец делает вид, что он беспечный турист из Сельмы и просит посмотреть удостоверение. Старший морщится, но показывает. Главное управление по борьбе с драконами. Йоэл Ахола. Старший инспектор-выявитель.

В ответ Йоэл просит документы Оливера, и летописец шарит по карманам в поисках любой подходящей по размеру бумаги, а когда находит, протягивает драконоборцу. Каждый раз Олли боится, что не сработает, но магия мира исправно вписывает пришельца в свою канву. В руках старшего инспектора бумага превращается в самый настоящий паспорт Оливера Хольма, гражданина княжества Сельмы. Государства, которым в настоящее время управляет человек и которое очень ревностно относится к жизни и здоровью своих граждан. Старший инспектор вертит документы и так и эдак, и не найдя к чему придраться, возвращает.

— Так вы настаиваете на том, что дракона здесь не было? — повторяет он.

— Что ему здесь делать? — пожимает плечами Оливер. — Еды нет, людей мало… А на побережье, наверное, много жертв?

Драконоборцы переглядываются.

— Мы бы хотели осмотреть маяк, — говорит вместо ответа первый инспектор.

— Боюсь, что без хозяина это невозможно, — отвечает Олли.

Его можно напугать бурей или драконом, но не представителями власти. Тем более власти соседнего государства. Против таких людей он знает одно действенное заклинание: бюрократия.

— Похоже, вы не знаете, что полномочия драконоборцев распространяются на территорию всего приморья, — подает голос младший драконоборец. Голос у него ломкий и высокий и Оливер запоздало понимает, что это девушка.

— Да, но у вас должен быть ордер и постановление комитета, — возражает Оливер. Он предполагает, что во всех мирах документы и структуры работают примерно одинаково, и угадывает. Драконоборцы переглядываются.

— Для туриста вы слишком хорошо разбираетесь в бумагах, — тянет Йоэл Ахола.

— Я клерк, — улыбается Оливер.

Словосочетание «клерк из Сельмы» давно стало нарицательным. Даже драконоборцам нечего возразить.

— Что ж, — Йоэл складывает руки в карманы. — Мы зайдем позже. С ордером. А пока осмотрим остров. Больше вас не задерживаем, господин Хольм.

***

Оливер осторожно поднимается по винтовой лестнице, коты сопровождают его, больше путаясь под ногами, чем помогая. Безумный Рат, вероятнее всего, засел в «гнезде», и выманивать его до возвращения Маячника Олли не собирается. Странно, но дракон сейчас волнует его в последнюю очередь. Больше всего летописца тревожат следы у погребов.

Не доходя до верха, Оливер выглядывает в окно. Снаружи уже темно, но ему хорошо видны драконоборцы с фонарями. Они несколько раз пересекают остров: обходят сараи над погребами, пробуют войти туда, но Рис отстаивает территорию. Оливер боится, что драконоборцы плюнут на бумаги и попросту пристрелят кота, но пока обходится. Все-таки здесь не Северное приморье. И даже не южное.

Земля драконов дома Риир осталась нейтральной. Как рассказывал маячник, их дракон пропал еще до революции в северном приморье и побега драконов из приморья южного. Потеряв правителя, лорды, землевладельцы и влиятельные горожане собрали совет, который по сей день правил Риирклифом, снисходительно поглядывая на военную диктатуру приморья северного, и ленивую демократию приморья южного.

Олли очень хочет узнать у Маячника, как так получилось, что пути государств, когда-то бывших единым союзом, разошлись так далеко. Впрочем, в одном они совпадали: ни в одном из них не жаловали драконов…

Тем временем драконоборцы возвращаются к лодке, но не отчаливают. Наверное, нашли следы Рата и решили дождаться хозяина. Ох, лучше бы у Маячника был план!..

Оливер закрывает окно и ставни. Он смотрит наверх, откуда временами доносятся шорохи и шипение котов. Что ж, придется спать на лестнице. Кто знает этих драконоборцев, вдруг решат пробраться на маяк ночью…

Глава 14. Тайна Маячника

Утром Олли просыпается из-за двух вещей. Нет, из-за трех. Во-первых, сквозняк Корентайн одновременно орет и дует ему в ухо, во-вторых, с улицы доносятся громкие голоса и, в-третьих, на несколько ступеней выше сидит Безумный Рат в человеческой форме и глядит на летописца немигающим взглядом.

Олли садится и потягивается, хрустя затекшей спиной. Одно ухо у него заложило стараниями Корентайна, шея болит, а все остальное он отсидел на каменных ступенях. В таком состоянии присутствие Безумца уже не кажется страшным событием. Сквозняк Корентайн, тем не менее, стоит между драконом и городничим. Защищает.

— Доброе утро, — говорит Оливер Рату. — Как спалось?

Дракон склоняет голову на бок и мигает третьим веком.

— Вот и мне также, — вздыхает Оливер, поднимаясь на ноги. — Посиди здесь еще немного, ладно? Внизу в кормушках есть кошачья еда…

Дракон резко поднимается и Оливер на всякий случай отпрыгивает вниз на несколько ступеней. Но тут Безумный Рат разражается хриплым смехом. Шум снаружи резко стихает.

— Пожалуйста, тише! — Оливер умоляюще складывает руки. — А то тебя заметят драконоборцы и нам всем будет… очень плохо!

Дракон прекращает смеяться так же резко, как начал. И говорит очень медленно и членораздельно:

— Прогони. Или я их сожру.

Олли издает нервный смешок, кивает и бежит вниз.

***

Когда Оливер выглядывает наружу, то видит, как Мирата, уперев руки в бока, спорит со старшим инспектором Ахола. И кажется, спорит давно и с удовольствием: речь обоих больше, чем наполовину состоит из приморских ругательств. Рыжая девушка стоит чуть в стороне и молчит. Как и десяток парней с одинаковыми каштановыми кудрями. Похоже, это и есть внуки старого Улава. Поодаль лежат штабели досок и большие стекла, а по ним бродят коты. Маячника, Рееты и ламп не видно.

Олли прокашливается и желает всем доброго утра. Спор обрывается, Мира и Йоэл глядят на летописца, словно тот демон, вызванный их руганью. В некотором роде, так и есть.

— Доброго утра, господин Хольм, — старший инспектор берет себя в руки. — А с вами, гражданка Рауде, мы еще увидимся на собрании. Если не явитесь — штрафом не отделаетесь.

Мирата закатывает глаза, но на этот раз молчит. Похоже она, как и Олли прошлым вечером, тянет время.

— Так вы проводите нас в башню, гражданка Рауде? Насколько я понимаю, вы приписаны к этому маяку как стажер.

— Я уже год как со своим маяком. В гости приехала, — ворчит Мирата.

— Значит, отказываетесь, — хмурится Йоэл.

Мира качает головой. Коты начинают тревожиться и прижимать уши.

Олли чувствует напряжение, разлитое в воздухе. Драконоборцы могут, скрипя зубами, оставить в покое туриста из Сельмы, но от гражданки Северного приморья не отстанут. А местным ребятам не по душе северные драконоборцы, которые распоряжаются у них дома. Оливер смотрит то на них, то на Йоэла и вдруг встречается взглядом с рыжей девушкой. Она быстро отводит глаза, но Олли успевает увидеть в них тревогу. Кажется, она догадывается, что если начнется драка, двум драконоборцам придется не сладко. Это уже потом всех участников будут ждать неприятности, но сейчас…

И тут, наконец появляется Маячник под руку с Реетой.

Коты тут же окружают хозяина и на разные голоса жалуются ему на непрошеных гостей.

— Что за шум? — улыбается Маячник.

— Вы — смотритель маяка? — мрачно спрашивает старший инспектор.

Маячник кивает лохматой головой.

— Ваши документы.

— А с кем имею честь разговаривать? — продолжает улыбаться смотритель.

Олли кажется, еще слово и инспектор взорвется. Но тут вступает Реета.

— Это драконоборец, душа моя. Думаю, он имеет право удостовериться, что ты это ты.

Маячник пожимает плечами, долго ищет по карманам и, наконец, передает документы инспектору. Инспектор Ахола сверяет фото с оригиналом.

— Волосы уберите.

Маячник пожимает плечами и откидывает челку пятерней, открывая лицо.

Рыжая девушка изумленно приподнимает брови. Йоэл Ахола хмурится:

— Вы что, слепой?

— Да, — улыбается Маячник.

— И вы — смотритель маяка?

— Да, — кивает Маячник. Коты у его ног неотрывно глядят на инспектора. — И что в этом такого?

Инспектор Йоэл закатывает глаза. Оливеру даже становится жаль драконоборца. К такому дурдому его жизнь не готовила. Летописец помнит, как сам был поражен, узнав, что Маячник незрячий — так ловко тот управлялся по дому. А потом Оливер пригляделся к котам, и все понял…

— Думаю, спрашивать, видели ли вы дракона, бессмысленно, — замечает инспектор.

— Поверьте, на днях здесь была такая гроза, что любого дракона смыло бы в море. Но если вы считаете, что он прячется на маяке… кто я такой, чтобы спорить.

Последние слова Маячник произносит с какой-то странной иронией. Недолго молчит и добавляет:

— Идемте, господин драконоборец, покажу вам башню.

Глава 15. И все не то и все не так

Драконоборцы так ничего и не нашли.

Больше всего Оливера поразило то, что «гнездо» как будто исчезло вместе с топчанами, рисунками гостей, кружками, чаями и — самое главное — с драконом. Ступени упирались в дыру, заложенную досками. Когда их отодвинули в сторону, открылась верхняя площадка, обугленная, словно в нее и правда попала молния. Безумный Рат мог разрушить, порвать когтями и отравить ядом, но огонь точно не был его стихией.

Даже летописец начал сомневаться: нападал ли на маяк дракон, или они с Мирой выпили не совсем законопослушного чая?

Драконоборцы планомерно обшаривали маяк, рассчитывая найти следы пребывания дракона. Слишком уж сильно их пытались не пустить внутрь, чтобы в башне совсем ничего не было. Маячник невозмутимо водил их по лестнице вверх-вниз. Реета и коты неотлучно следовали за ним, Оливер старался не отставать, но ему не хватало дыхания столько бегать по лестницам. В конце концов, летописец даже обрадовался, когда инспектор Ахола настоятельно посоветовал ему присесть где-нибудь снаружи.

Во дворе Мира командовала помощниками: доски и стекла следовало уложить под навес, пока не начался очередной дождь: тучи по небу ходили самые многообещающие. От помощи летописца они дружно отказались, и Олли ушел к погребам проверить, остались ли там следы дракона.

Когда он добрался до памятного места, то увидел, что след Безумного Рата качественно затоптан и закопан десятком котовьих лап. Убедившись, что за сохранность этой тайны можно не переживать, Оливер повернул обратно… и не сразу поверил глазам.

Башня двоилась словно на переливной картинке. Одновременно она была и маяком с обугленной крышей, и башней со снесенной верхушкой. Смотря под каким углом глядеть. Похоже, здесь творилось сильное колдовство, если даже глаза Оливера его обманули!

К вечеру драконоборцы сдались, мрачно попрощались с Маячником и Миратой, демонстративно раскланялись с Оливером, у которого от такой любезности свело зубы, и уплыли на своем катере.

— Наконец-то убрались, — вздыхает Реета и поудобнее перехватывает руку Маячника. — Вот скажи, что бы ты без меня делал?

Тот ворчит что-то насчет того, что няньки ему без надобности, однако руку не отнимает. Выглядит он болезненно.

Реета смотрит на него и качает головой:

— Иди-ка ты спать, Лохматый, мы тут сами управимся. А то — как там Мира говорит? — селедка краше.

***

Маячник лежит, укутанный пятью одеялами, и улыбается. Со всех сторон его окружают коты. На груди возлежит старая кошка Магда, она внимательно смотрит в лицо хозяина. Тиша-пол-хвоста как обычно лежит в голове, а рядом с ней, у самого уха Маячника пригрелся рыжий котенок Уголек. Котята погодки Кери, Чез и Софет играются с длинными прядками волос. Офелия, Астролябия и Парадигма лежат под правым боком, Чернокрыжик, сэр Шурш, маленькая лесная кошка Джа — под левым. В ногах Маячника улеглись Сумрак, Сильвестр, Сильвия, Сквозняк Корентайн и — самое главное — Рис. Рис может сойти за пять котов, и Олли не понимает, как это у смотрителя маяка все еще не затекли ноги! А в изголовье сидит верный Чо. Изредка, когда ему не нравится, как ведут себя коты и люди, он возмущается вслух, прямо на ухо Маячнику. В какой-то момент тот не выдерживает и передразнивает Чо, за что и получает лапой по носу. Остальные коты расповсюдились по комнате. Пухить, полежав на коленях у всех человеков, остаётся с Миратой, а Марципан обхаживает Оливера, так и норовя сунуть морду в его кружку с кофе. Но Олли не даёт. Этот кот и без того сожрал три кофейных зерна, когда летописец случайно просыпал их мимо ручной кофемолки.

Уже сильно за полночь, но Маячник выспался, а к остальным сон не идет. Внуки Улава кто устроился в домике, кто поставил палатки. Слышно, как они там играют на гитаре и поют песни. Собравшимся в гнезде петь не хочется, плакать, впрочем тоже, а это уже неплохо.

Олли и Мира сидят с ногами на втором свободном топчане, а третий заняли Реета и Безумный Рат. Дракон забился в угол, словно нашкодивший кот и не сводит глаз с хрупкой светловолосой женщины, которая задумчиво вертит в руках фарфоровую чашку, покрытую ракушками. В чашке, конечно же, кофе с солью, который Оливер наловчился варить лучше чем в любимом баре Рееты.

Рату летописец тоже предлагал кофе но дракон принюхался и скривился, заявив, что напиток пахнет водорослями, гнилью, хлебом и кошачьей мочой. Оливер обиделся и решил с драконом больше не общаться. Хотя тот с каждым разом говорил все лучше и ведет себя приличнее.

Если не считать обиды на Рата, настроение у летописца замечательное. Наконец-то можно не волноваться. Дракон под присмотром, Маячник уже почти не зеленый, драконоборцы ушли несолоно хлебавши, помощники быстро помогут починить маяк, который, впрочем, сейчас светит. Вот интересно: чем?

Мирата наоборот недовольно кривит губы и изредка вздыхает.

— Ну выскажи уже все, что тебе не нравится, и не пыхти на всю комнату, — не выдерживает Реета. Олли с ней полностью согласен, но он почти дремлет и ему не то что спорить — говорить лень.

Мира фыркает и сердито глядит, но не на светловолосую женщину, а на Рата. Безумец склоняет голову на бок, моргает третьим веком и оскаливается в улыбке.

— Да вы сами что ли не видите, — не выдерживает Мирата. — Что это за дракон недоделанный?! Может ты не всю душу выловил, а, Лохматый? Может ещё раз сплавать?

Маячник качает головой:

— Выловил все, что было. Да и ловить уже, как видишь, не чем.

— А может это не его душа вовсе? Вдруг ты ошибся, и я ему не родственница? Так, седьмая вода на льсе.

В Миру прицельно прилетает подушка. Безумец отрывисто хохочет.

— Поверь мне, это он, — ухмыляется Маячник.

— Да ёж морской! — Мира запускает подушку обратно, по касательной попадает в Реету. Та мрачно глядит на бывшую ученицу Маячника. Глаза ее темнеют, лампы маяка мигают. Даже Рат прекращает смеяться.

— Гражданка Раудо, у вас последнее предупреждение, — сурово говорит Реета, копируя манеру драконоборцев.

Мира скрещивает руки на груди и отворачивается. Потревоженная Пухтить спрыгивает с ее коленей и уходит к Оливеру. Под взглядом старшей кошки Марципан быстро сбегает к остальным котам и хозяину.

— А чего ты хочешь, девочка? — продолжает Реета, задумчиво глядя на Безумного Рата. — Он сколько лет на две половины разделен был. Часть берега крушила, часть придонной тьмой была. Я ее даже с бусами не смогла дозваться, и в сети вашей я сомневалась. Даже если в тебе есть кровь Ратов, он-то тебя не знает и не помнит, с чего бы ему к тебе приплывать. Лохматый, ты его как дозвался?

Маячник насвистывает свой любимый мотивчик. Дракон вскидывает голову. Мира фыркает, а потом поворачивается ко всем. На лице ее растерянная усмешка. Реета качает головой и обращается уже к Рату:

— И что ты, милый, нашел в этой похабной песенке?

— Эй, это на минуточку неофициальный гимн великого дома, — отвечает за дракона Маячник. — С ним люди шли в бой и побеждали!

Реета закатывает глаза.

— Как можно идти в бой с песней про устрицу и рыбий хвост?

Маячник загадочно улыбается.

— Айй, вот какой призыв — такой дракон! — сжимает кулаки Мира.

— Дай ему время, — говорит Реета. — Пусть привыкнет. У него еще душа с телом не до конца связалась, а ты хочешь, чтобы он тут светские беседы вел.

— Ничего я от него уже не хочу, — ворчит Мира, поднимается с топчана и выходит из комнаты.

Олли провожает ее сочувственным взглядом.

— Вы правда задумали свергнуть драконоборцев? — спрашивает он Маячника.

— Кое что получше, — улыбается он. И, обращаясь к Рату, добавляет: — Я рад, что ты вернулся.

— А я нет, — отвечает дракон. И, косясь на Реету, говорит: — И тебе не рад. Не лезь мне в голову. Я не твой!

— Потерпи немного, — спокойно отвечает женщина. — Наведу там порядок и оставлю тебя в покое.

Рат вдруг вскидывается, частично меняя форму. Чешуя покрывает его полностью, пасть удлиняется, ядовитые клыки становятся больше. Олли с трудом подавляет желание сбежать вслед за Мирой.

— Не лезззь, — шипит Рат.

Зеленые крапчатые глаза дракона встречаются с темными синими глазами Рееты. Ни один не хочет уступать. Оливеру кажется, еще немного и случится непоправимое. Реета, похоже, управляет морскими тварями, но душа дракона ей неподвластна и сейчас Рат может навредить ей.

— Оставь его, — зевает Маячник. — Хочет быть безумным — пусть. Разумным он уже был, ничем хорошим это не кончилось.

— Когда мы договор с тобой заключили, ты просил вернуть как было, — не торопится отводить взгляд Реета.

— А теперь передумал.

Коты Маячника один за другим поворачивают головы к Реете, и та уступает под их золотистыми взглядами.

— Еще скажи, что он орет, путается под ногами, а значит он твой кот, — ворчит она, отворачиваясь.

Маячник смеется. Безумец с торжеством скалится и, не возвращаясь в человеческую форму, пересаживается от Рееты к Оливеру. На этом летописец все-таки не выдерживает и сбегает.

Терпеть дракона в человеческой и крылатой формах он еще может, но в промежуточной — это, пожалуй, слишком!

Глава 16. Та самая Реета

С того вечера Мирата избегала общества Безумного Рата, Маячника и даже Оливера, хотя летописец уж точно не был виноват в том, что ее разочаровал приморский дракон.

Все это время Мира проводила, руководя ремонтом маяка. Олли порой казалось, что она винит себя в том, что позволила дракону разрушить башню. Хотя, что девушка могла сделать, чтобы помешать безумному ящеру, летописец представить не мог. Не покусать же его, в самом-то деле. Вот была бы она сама драконом…

Реета покинула остров с маяком на следующий вечер после отплытия драконоборцев. Олли так и не узнал, кто она такая. Каждый раз, когда он думал расспросить Реету о семье, родине, профессии, он отвлекался, а то и просто не мог начать разговор. Быть может, здесь работала магия того же рода, что охраняла Праменскую башню. Туристы, готовые залезть куда угодно, обходили стороной и само здание и мост с древними статуями. Попасть в башню мог только городничий, да пара старожилов, что пользовались благосклонностью города.

Маячник, Оливер и Сквозняк Корентайн проводили Реету до пирса, где уже ждал маленький красный буксир.

— Все-таки прижился твой сквозняк на маяке, — улыбается Реета летописцу. Ее темные глаза сейчас совсем не давят, наоборот, Оливер чувствует себя очень легким, почти невесомым. А еще ему отчего-то кажется, что увидятся они не скоро. Может и вовсе никогда…

— Будь осторожен, Олли.

Она легко обнимает его, словно сама всего лишь ветер и быстро поворачивается к Маячнику.

— И ты будь осторожен. Опять у тебя все идет наперекосяк. Сначала вернули дракона бездушного, теперь получили безумного.

— Так получилось, — улыбается Маячник.

— У тебя всегда все само получается, — ворчит Реета. — Научись уже отвечать за содеянное.

— Я пытаюсь, — тихо отвечает Маячник.

Они обнимаются на прощание и долго стоят, не расцепляя рук, пока капитан буксира не просит поторопиться.

***

Всю ночь Олли не может заснуть. И дело даже не в Сильвестре, Сильвии и Корентайне, которые устроили скачки по его топчану. Летописцу кажется, что он что-то упускает. Конечно, он давно не записывал истории ушедших драконов, но времени у него было много. А писать пока совершенно некогда.

Быть может, причина его тревоги в отъезде Рееты? Без нее на маяке стало пусто, несмотря на толпу веселых громкоголосых внуков старого Улава, имена которых Оливер, к своему стыду, никак не мог запомнить. Эти парни казались такими одинаковыми, словно были одним и тем же человеком в разные годы его жизни. И звали их всех похоже. Да котов Маячника было проще запомнить!

Снаружи начинает светать, и Оливер решает пройтись. Но не успевает он выйти, как слышит громкий голос Миры, и спокойный голос Маячника, доносящиеся снаружи.

— Мира, это опасно.

— Да ладно! А у нас тут жизнь офигеть безопасная! Мне еще на собрание явиться надо. Что если они меня посадят под домашний арест, или на задание отправят, а? Или под домашний арест посадят для профилактики. Знаю я этого Ахолу, он если закусится — не останет.

— Тогда тем более не рискуй. Если, конечно, собираешься возвращаться.

— Что, думаешь, сбегу из страны, раз с Безумцем не вышло? Перебьешься! Я только туда и обратно.

— И что ты скажешь нашим драконоборцам, если они спросят, какого ветрогона тебя понесло в земли восточных драконов? Хочешь рискнуть своим маяком?

— Да если бы ты отправил письмо этому своему косоглазому другу и попросил прислать его хваленые препараты…

— Я ему не доверяю. И тебе не советую.

— Аррр! Да пойми ты, я знаю, что я дракон! Это все мерзкие профилактики. Нас воспитатели чуть не по три раза в день отравой пичкали: кто сдох — тот драконий отпрыск. Если бы не это, я бы давно превратилась… Да у меня однажды почти получилось! Не хочешь помочь — сиди на своем маяке, а меня не отговаривай…

Оливер осторожно отходит от двери и возвращается в постель. Похоже, теперь он знает достаточно, чтобы бояться встречи с драконоборцами. Мира — дракон? Знала бы она, что Оливер все слышал — точно убила бы…

***

В тот же день внуки Улава закончили ремонтировать башню, шумно попрощались и вернулись в город. Мира уплыла вместе с ними, Маячник так и не смог отговорить ее. На острове остались только он, летописец и дракон. Жизнь постепенно возвращалась к прежнему распорядку. Накормить котов, приготовить ужин, что-то починить, что-то настроить, сварить кофе…

Вот только Оливер скучал по Мирате. Он даже не успел толком попрощаться. Мира очень быстро собралась и, стараясь избежать уговоров Маячника, все время была в компании Унара и Ульве, старшего и младшего внуков старого Улава. Оливер не решился при них расспрашивать ни куда она уезжает, ни когда вернется.

Маячник, когда не работал по дому, разговаривал с Безумным Ратом. Однажды Оливер случайно подслушал их непонятные короткие беседы.

— Эй, лохматый обманщик, бескрылого-то еще не сожрали?

— Кто его сожрет, он теперь летает.

— А тень твоя где?

Молчание.

— Опять потерял? — смеется Безумец.

— А ты думаешь, зачем я построил маяк? — отвечает вопросом на вопрос Маячник. И голос у него совсем не веселый.

Однажды Оливер услышал совсем странное.

— Больше не пускай ее в дом! — почти рычит безумный Рат.

— Почему же? — улыбается Маячник.

— Она — чудовище.

— Кто из нас не чудовище.

— Она — Реета! Если она придет — я уйду.

— Твой выбор. А у нас с ней уговор, она придет, когда захочет.

Безумец тихо ворчит, но Маячник больше не отвечает.

***

Когда наступает ночь и Рат, приняв крылатую форму, уходит в море охотиться, Оливер спрашивает Маячника:

— А кто такая Реета, почему Рат ее боится?

— Подслушивал? — улыбается Маячник, доставая из залежей жестяных чайных банок маленькую красную коробочку.

На полу у одного из топчанов уже расположился чайный домик, совсем как в рассказе о Башне. Черная керамическая башенка с золотым чайничком на верхушке стоит на шероховатом «поле».

— Случайно получилось, — отвечает Оливер, наблюдая за приготовлениями Маячника. — Но это и так было заметно. Так почему?

Маячник пожимает плечами и закладывает заварку. Тут Оливер понимает, что остатками кипятка он только что сполоснул засохший кофе в давно немытой турке и быстро ставит на огонь новый чайник. Маячник качает головой. Офелия, Чернокрыжик и Марципан смотрят на Олли с укоризной. Только Корентайн лениво дует по полу самым обычным сквозняком.

— Нао думает, что она хочет заставить его служить ей, — пожимает плечами Маячник.

— А она может? — удивляется Оливер. — Реета, похоже, сильная колдунья, но кажется разумные существа ей неподвластны.

Маячник проводит пальцами по стенке домика, одну за другой доставая из ниш крохотные, с полтора наперстка, чаши. Каждая кроме цвета отличается еще и рельефным узором.

— Дело не в этом, — отвечает Маячник. — Рат считает, что она та самая Реета.

— В каком смысле?

— Есть старая легенда, — Маячник успевает снять чайник до того, как вода начинает кипеть, и ставит его рядом с домиком. — Разделишь со мной чай, летописец?

Оливер кивает, берет наугад чашу и ставит ее на «поле». Маячник наливает горячую воду в чайничек, наклоняет его, словно качель, и сливает первую воду. Она растекается по едва заметным бороздкам поля, проявляя совсем не восточный узор. Трехрогая гора и что-то еще — не разобрать из-за башенки.

— Так вот, — говорит Маячник. — В начале времен три морские девы: Тала, Уна и Реета выбрали себе в мужья драконов…

Глава 17. Морские девы

Три морские девы: Уна, Тала и Реета выбрали себе в мужья драконов.

Уна вышла замуж за дракона Атрея и принесла в приданом своем рыб больших и малых, морских гадов, моллюсков, кораллы и раковины. С тех пор ни муж ее, ни его люди не ведали нужды в пище и украшениях. Так начался род Атреидов.

Тала вышла замуж за дракона Сейде и принесла в приданом своем ветра большие и малые и течения морские. Отныне крылья её мужа не знали усталости, а корабли его людей плавали по морю дальше и быстрее прочих. Так начался род Сейденцев.

Реета же вышла за дракона Рата и принесла в приданом своем смерть. Она научила мужа и людей его делать снасти для ловли гигантских рыб, готовить их несъедобное мясо, делать из костей клинки, а из яда снадобья. С тех пор ни муж ее, ни его люди никого и ничего не боялись. Так начался род Ратов.

Дети Атрея заняли земли юга. Солнце сделало их чешую бронзовой, а гребни их были красны, как кораллы. Рождались они людьми, когда приходила пора — оборачивались драконами морскими, а под конец жизни уходили в жемчужные гроты к своей матери Уне и не возвращались на землю. Люди их не знали не ни зерна, ни мяса, не владели плугом, рыба сама шла к ним в сети, а фрукты падали в корзины. Кожа их была смуглой, а волосы они красили в красный и рыжий в знак верности своим правителям.

Дети Талы заняли земли на скалистых берегах у извилистых морских заливов. Море сделало их чешую синей, а гребни их побелели от солнца и соли. Рождались они людьми, когда приходила пора — становились драконами крылатыми, а под конец жизни улетали на скалистый остров к своей матери Тале. Люди их не знали плодов и ягод, трудом добывали рыбу и мясо, а корабли их ходили по всему морю от юга до севера. Волосы их были светлыми, а в глазах отражалось тревожное небо.

Детям Рееты же досталась земля на севере моря между вечными льдами и топкими болотами. Холод сделал их чешую серебристо-серой, а гребни их стали темными, как камни у берегов. Рождались они людьми, когда приходила пора — становились драконами, которым подвластны и море и воздух, а под конец жизни уходили в холодные глубины к матери своей Реете. Люди их не знали тепла и изобилия, грели свои жилища торфом и без страха добывали морских чудовищ. Волосы и глаза их были темными, как морские глубины, а слова ядовитыми, как яд раттаны.

***

Но драконы смертны, а морские девы живут, пока живо море. Шло время, давно умерли мужья морских дев, а дети их заселили приморье. И все шло ладно до тех пор, пока один из детей Рееты не пожелал посвататься к морской деве Тале.

Упрямства ему было не занимать, а страха он не ведал. Он отыскал остров Талы, проследив за одним из старых сейденцев.

Ветра потопили корабль и команду, но дракон выжил, добрался до берега и пришел к морской деве, принеся ей в дар свой меч.

И говорил такие слова:

— Неужто хочешь ты отшельницей жить в холодных скалах, в окружении ветров и драконов, забывших человеческую речь, пока море не высохнет и не наступит конец времен. Выходи за меня и вспомнишь, каково быть живой и любимой.

Но отвечала ему синеокая Тала:

— Читаю я в твоем сердце: не любви, но власти хочешь ты, дитя Рееты. Говори всю правду или возвращайся ни с чем в свои земли.

Тогда посулил ей дракон, что выстроит замок лучше любого из тех, какими она владеет. И станет их род четвертым в приморье и возвысится над прочими, будут ратчане, сейденцы и атреиды служить им.

И отвечала ему Тала:

— Гордость слепит тебя, дитя болот и холода. Неужто думаешь ты, что буду я рада одних своих детей в услужение другим оставить? Не будь ты сыном Рееты, за такие речи я велела бы детям моим сбросить тебя в море. Покинь мой дом и забудь сюда дорогу.

— Тогда верни мне людей и корабль, и оставайся одна среди ветров и чаек, — ответил дракон.

Но отказала ему морская дева ибо не умела возвращать мертвое к жизни.

Вот только дракон решил, что Тала упрямится со зла или из гордости, взыграла его ядовитая кровь, набросился он на морскую деву. Но тут же кинулись к нему драконы, дети Талы, и разорвали на части. Бросили они ноги в южное течение, руки — в северное, тело — в глубокую морскую впадину, а голову оставили на берегу всем в назидание.

***

Ядовиты были дети Рееты и ядом наполнилось море. Первыми встревожились на юге. Не стало рыбы, а та, которую ловили, стала несъедобна. Воззвали дети Уны к матери, призвали ее из жемчужного грота. Как увидела Уна детей своих в болезни и голоде — поняла, что случилось. Один только яд раттаны, да кровь детей Рееты могли навредить морским драконам. И велела Уна детям своим до ее возвращения оставаться на берегу, а сама отправилась на север.

Меж тем на севере дракона так и не хватились. Не верили родичи, что доберется их брат до девы Талы, решили, что заплутал он в море и стыдно ему ни с чем возвращаться. Только самая младшая из его сестер дурными предчувствиями томилась. Воззвала она к Реете, спросила, не знает ли та, что стало с братом.

Но не знала Реета и потому встревожилась. А тут и Уна подоспела. Выслушала ее Реета, обдумала сказанное и наказала детям своим искать брата по всему морю, а сама отправилась к Тале, и Уна с нею.

Не помехой были ветра морским девам, добрались они до Талы, тут же увидела Реета голову одного из детей своих и темнее глубин стали глаза ее. И дети Талы не посмели преградить ей дорогу, когда вошла Реета в ее покои.

— Отвечай, зачем убила сына моего, зачем отравила его кровью течения? Хоть мы и одного моря, а я заставлю тебя за это ответить, — так говорила Реета.

А Тала ей отвечала:

— Твой сын сам пришел в мой дом с корыстью в сердце. Сам принес свой корабль морю в жертву. Хотел он породить новых драконов, чтобы все прочие им лишь служили. Я отказала, тогда он напал на меня в моем же доме. Так как я должна была поступить?

— Деяние его я оправдывать не буду, — сказала Реета. — Но дети твои поступили бездумно. Убили моего сына бесчестно, напав целой стаей, и, теша затем свою гордость, отравили все воды моря. Уна ничем пред тобой не повинна, а дети ее страдают больше моих. Да и твои скоро узнают, какова на вкус кровь моего сына. Поступи хоть теперь по совести, верни голову моего сына, и отдай взамен его жизни по капле жизни тех, кто его убивал. Тогда я очищу моря и не буду держать на тебя обиду.

Тут и Уна рассказала Тале о бедах детей своих, проливая жемчужные слезы.

Долго думала Тала, глялела на Уну, отводила глаза от Рееты и все же ответила:

— Голову сына бери, но жизни детей моих я не дам ни капли. Считай, забрало твоего сына море вместе с его кораблем и командой. Не тебе судить детей моих за гордость, до твоих далеко им. Еще хуже поступили бы они, окажись ты на моем месте. А перед Уной я винюсь и дарю ей теченья на юге, ибо иное мне неподвластно. И ежели у тебя есть совесть, Реета, очистишь ты море сама и без просьбы. Потому что лишь ты это сделать можешь.

— Значит вот как решила ты, Тала, — сказала Реета, темнея глазами. — Пусть так, но отдай мне тогда ветра севера. Иначе не смогу я уговорить детей своих не пойти войной на на твой дом.

И уступила Тала, потому что дети Рееты не ведали страха, и пришли бы они в земли Сейде, и кровь драконов до краев бы наполнила море.

***

Меж тем разыскали дети Рееты руки и ноги своего брата, но тела так и не увидели. Все море исплавали, только в одну, самую глубокую впадину не смогли проникнуть. Было такое по силам лишь детям Уны.

Тогда попросила Реета мать южных драконов о помощи. Иначе никак не удастся ей море очистить от яда.

Лучший из сынов Уны отправился на дно самой глубокой впадины и нашел там тело сына Рееты. Поднял его до самой поверхности, но не смог сам выплыть — слишко ядовитой стала вода для него. Вытащили драконы на берег два хладных тела. И Реета сложила воедино тело своего сына и призвала кровь его из моря, и очистилось море от яда.

Горько заплакала Уна, узнав, что ее любимый сын погиб. Но велела ей Реета утереть слезы, взять острый нож и отрезать свои длинные косы, а затем самых близких родичей посадить плести из них сети. И сама поступила также.

Когда все было готово, ушли Реета и Уна в открытое море, закинули сети и стали звать ушедших, и души обоих поймали.

Вернувшись на берег, велела Реета положить мертвых друг от друга подальше, а затем спросила:

— Есть ли среди вас тот, кто жизнью своей поделится с братом? Сколько лет ему отдадите — столько и проживет он, и столько у вас же убавится.

Встали дети Уны плечом к плечу, и каждый отдал по капле жизни. Вернулся брат их такой как был, молодой и веселый.

Переглянулись дети Рееты, но ни один не вышел, не хотели они свою жизнь укорачивать.

Потемнели глаза Рееты. Не ждала она от детей своих такой жадности. Поняла, что права была Тала: чрезмерно горды и корыстны ее дети. И сердце Рееты исполнилось гнева и горя.

Но тут вышла вперед самая младшая сестра и сказала, что раз больше никто не желает, она одна отдаст жизнь за брата.

— Пусть будет так, — сказала Реета.

Отдала младшая всю жизнь до капли, и вернулся брат ее такой же как прежде.

А душу дочери своей Реета обратила в бусину, нанизала на нить из своего волоса, и сказала детям:

— Хотела я передать вам власть над ветрами севера, но вижу, что не заслужили вы такого подарка. За то, что не цените вы жизней друг друга, будут ветра отныне принадлежать мне и подчиняться моему повелению.

И взвыли северные ветра за спиной Рееты, глаза ее стали чернее придонной тьмы, и лишили детей ее воли. Так впервые узнали они, что значит страх, и боялись с тех пор гнева своей матери. А она продолжала:

— Брат ваш, ослепленный гневом и гордостью, посмел поднять руку на синеокую Талу и за то поплатился. Но хуже того — из-за него пострадало всё море. Чтобы не допустить такого больше, буду теперь я ходить по земле меж вами, и, если увижу, что гордость ваша перешла все границы и грозит бедой — заберу вас до срока. Не отныне глубинных покоев, куда уходят драконы, а души ваши после смерти станут моими бусами. И, если найдется тот, кто захочет отдать вам жизнь свою, смогу я облечь душу в тело и вернуть на землю, а нет — навечно останетесь в моем ожерелье.

На этом умолкла Реета и ушла, не взглянув на детей своих на прощанье. С тех пор поумерили дети Рееты свою гордость, ибо научились они бояться. И взяли они в обычай плести сети и ловить души погибших в море, чтобы не растворилась душа тьмой придонной, чтобы смогла Реета добавить их в свои бусы.

***

Вернулась в жемчужный грот Уна. Дети все так же ее почитали, но с тех пор стали кланяться и Реете.

Тала осталась на своем острове, но отныне еще больше штормов охраняли ее жилище. Дети ее разучились повелевать северными ветрами.

А Реета так и ходит меж людьми неузнанная, все слышит, все знает. И бусы ее с каждым годом все длиннее.

Глава 18. Семейные тайны

— Ходит-ходит Реета, ищет, кого бы еще добавить в свои бусы, — доносится до Оливера шипящий голос Рата.

Летописец и не заметил, как дракон вернулся в башню. Какое там! Он даже не заметил, как Маячник налил ему чай, и как тот успел остыть. Да и сам рассказчик тоже сидит с нетронутой чашей. Правда, почти сразу вспоминает о ней и осушает одним глотком.

Оливер делает свой глоток следом. Чай в его чаше на вкус невероятно крепкий, соленый и сладкий одновременно, а пахнет он дымом, землей и хлебом.

— Всех их держит на крючке, как червей, — продолжает тем временем Безумец, подсаживаясь к Оливеру. От Рата снова пахнет сырой рыбой, а в волосах бьются мелкие рыбешки, но летописец уже принюхался и даже почти не морщится. — А я Реете не дамся. Лучше быть придонной тьмой и чудовищем, чем болтаться бусиной у нее на шее!

Последнее Рат говорит уже Маячнику, но тот лишь пожимает плечами. Зато в разговор включается Оливер:

— Так вот почему ты не стал вылавливать душу брата?

Рат резко оборачивается на летописца и хищно скалится. Но Олли уже привык, что первая реакция дракона всегда инстинктивна. Если сразу не откусил голову — вряд ли уже соберется.

— Нет, — наконец отвечает Безумец. — Не поэтому. Живых не хоронят.

— Так Алво выжил? — Оливер больше рад, чем удивлен. Он спрыгивает с топчана, потревожив задремавшую у него под боком Офелию, и несколько раз проходит по комнате. Рат глядит на него недобро, но Олли уже не может удержаться от вопросов:

— А Мира, получается, его дочь? А кто ее мать? Дракон, человек или полукровка? Маячник, почему ты мне не ничего не рассказал?

— Тебе были нужны старые истории, а Мира — история новая, — отвечает смотритель маяка. — Тебе с твоей тетрадкой лучше пока ее не тревожить. Живая история не любит, когда ее насаживают на булавку.

— Маленькая ящерка ему не дочь, — встревает Рат. — Она больше пахнет снегом и серебром, чем морем и ядом.

— Скорее всего она его внучка. А правды никто уже не узнает, — добавляет Маячник. — Проще пробраться в Большой архив Сельмы, чем в картотеки Северного приморья. К тому же я сомневаюсь, что там упомянут хоть кто-то из ее родителей. Иначе ее давно бы устранили. А так — у Миры лучшее алиби, какое только может быть: детский дом имени первого драконоборца. Среди их воспитанников никогда не ищут драконов. И больше я тебе ничего не скажу.

— Я случайно подслушал, как Мира говорила, что из-за какой-то микстуры она как раз и не может превратиться в дракона, — осторожно говорит Олли.

Несмотря на предупреждения, ему ужасно хочется докопаться до правды и сложить единую картину.

— Лучше оставь эту историю, летописец, — качает головой Маячник. — Если только не хочешь в ней поучаствовать. Стоит тебе влезть поглубже, и мир навсегда тебя привяжет.

— Ты уже отбрасываешь тень, — замечает Безумец, доселе молча изучавший пол. Значит вот что он там высматривал.

Оливер смотрит на деревянные доски и правда замечает слабую тень, словно ее отбрасывает кто-то полупрозрачный и тонкий.

В свой прошлый приезд на маяк он тоже обзавелся тенью, но то было уже под конец истории о Башне. Летописец и сам теперь чувствует, что стал слишком материальным для этого мира. Прав Маячник. Нужно не отступать от плана, найти тетрадь и расспросить об остальных домах и драконах. И успеть уйти до того, как мир примет его окончательно. Страшно подумать, что скажет Ная, если он, застряв здесь, не вернется к ее дню рождения…

Глава 19. Неприятности

— Кажется, я потерял тетрадь, — говорит Оливер, наливая кофе себе и Маячнику. У ног крутятся коты. Ночью их хозяин решил устроить внезапную уборку в башне и почти всех прогнал, недолго думая, хвостатые сторожа табуном прискакали в домик к Оливеру, так что пришлось подниматься и летописцу.

До утра Олли искал свои записи и в домике, и в сумках, и в башне, даже в сараях над погребами (Рис, наконец-то, решил, что гость достоин пропуска в святая святых), но тетрадь пропала бесследно.

— Наверное, коты заиграли ее в какую-нибудь щель, — предполагает летописец.

— А когда ты ее в последний раз видел? — спрашивает Маячник. Перед ним на полу лежат разные предметы, с первого взгляда никак друг с другом не связанные. Маленькая чаша с трещиной, расшитый янтарем пояс, стопка писем… Словно обломки кораблекрушения, вынесенные на берег безжалостным штормом уборки.

Оливер пытается вспомнить, когда он делал последние записи. Что там было? Ссора братьев Ратов? Или он успел записать пришествие дракона на Маяк? После Рата он точно ничего не писал — сначала заявились драконоборцы, потом чинили маяк, было не до того… Ой.

— Кажется, это были не коты, — медленно говорит летописец.

Маячник склоняет голову на бок.

— Мм, думаешь, это драконоборцы забрали твою тетрадку?

— Похоже, что так, — выдыхает Оливер. — Теперь понятно, почему они так вежливо прощались. Только я не понимаю, зачем она им? Это же просто сказки, к тому же я не их гражданин. Маяк даже не на их территории…

— Это, летописец, незаконный ввоз, хранение и, возможно, распространение запрещенной литературы на территории приморья, — говорит со знанием дела Маячник. — То-то у тебя тень выросла. Ты уже в этой истории по уши. Впрочем, пока еще не ты, а мистер Оливер Хольм, гражданин княжества Сельма. Это, кстати тебя отчасти спасает. Пока они собирают нужные бумаги для ареста клерка из Сельмы, ты успеешь отсюда сбежать. Выбирай, куда.

Оливер молчит. Вот уж не думал он, что так глупо закончится его миссия. Толком ничего не узнал, потерял записи, еще и влип в историю. Здесь только два пути. Бежать прямо сейчас в Прамен (но тогда очень вероятно, что ворота в этот мир для него больше не откроются — история не любит оторванных сюжетов). Или доиграть свою роль до конца, тогда мир его легко отпустит, и он успеет записать легенды обо всех драконьих домах. Но тогда шансы успеть на день рождения Наи стремятся к нулю.

— Дай мне пожалуйста конверт, — говорит, наконец, Оливер. — Напишу, чтобы меня не теряли…

***

Привет.

У меня возникли непредвиденные трудности. Скорее всего я какое-то время не смогу вести записи, т.к. скоро меня придут арестовывать драконоборцы. Хочется сказать «так получилось», но кажется, я сам во всем виноват.

Выяснил почти всю историю братьев Ратов, можно сказать, пообщался с ней лично. А еще услышал миф о происхождении приморских драконов. Странно, что там нет ни ни слова о доме Риир, хотя ты говорила, что Тал Риир был приморцем. Еще выяснилось, что старший из Ратов выжил, и у него даже есть внучка. Ее зовут Мирата (кажется я уже писал тебе о ней) и получается, что это она — законная глава Северного приморья. Подумай об этом, пока я буду незаконно пересекать границу, спасаясь от ареста.

PS: Передай Нае, что я могу не успеть приехать к ней на день рождения.

PS2: Не знаешь, как вывести тень? Кажется, этот мир хочет меня привязать…

PS3: Ты знала, что все так и будет, да?

Олли от Оливера

***

Оливер вздрагивает не то от раската грома, не то от хлопка двери внизу.

Коты, дремавшие в «гнезде», разом поднимают головы и спрыгивают с насиженных мест встречать хозяина. Только Сильвия, Сильвестр и Корентайн остаются с летописцем: очень уж удобно устроились. Одна привалилась к правому боку, другой положил передние лапы и голову Оливеру на колени, а сквозняк улегся на шею и угрожающе ворчит, когда летописец пытается его снять.

Под очередной раскат грома появляется Маячник, мокрый до нитки, с огромной сумкой через плечо. Днем он ездил в город отправлять почту и узнавать новости, а на обратном пути попал-таки в шторм.

— Пляши, летописец, тебе письмо, — улыбается он, кидая сумку к топчану, а сам отряхивается, словно большой пес, брызгая водой во все стороны. Оскорбленные в лучших чувствах коты разбегаются.

Оливер, который со вчерашнего дня сидит на чемоданах в ожидании драконоборцев, не ждет от письма ничего хорошего и плясать не собирается. Вдруг там повестка? Впрочем, вряд ли драконоборцы будут предупреждать, скорее сами заявятся на маяк.

Оливер так переживал, что они придут сюда, пока Маячник будет в городе, что Безумный Рат не выдержал, проворчал что-то про нервный клок тумана и ушел. А чуть погодя началась буря, в какую ни один драконоборец не рискнет выйти в море.

Только теперь Оливер догадывается, что ее организовал Рат. Позаботился так позаботился.

— От кого письмо? — спрашивает Олли Маячника.

— Сам посмотри в сумке сверху.

— Не могу, — отзывается Оливер, которому не хочется тревожить котов. — У меня лапки. Двенадцать штук.

Маячник пожимает плечами, он свою миссию выполнил, а дальше летописец может делать с письмом что захочет.

— А еще через день-два ты летишь в Сельму, — добавляет смотритель маяка, ставя чайник на горелку и между делом отхлебывая из небольшой фляжки, с виду ужасно дорогой. Она обтянута светлой кожей, инкрустирована камнями и эмалями. — Я договорился.

— Полечу? На драконе? — Оливер чуть не подскакивает на месте, коты глядят на него с укоризной и по-очереди уходят запоздало приветствовать Маячника. Теперь можно достать из сумки промокший насквозь конверт с печатью главпочтамта города Залесска.

— Почти, — усмехается хозяин котов и достает из закромов — о чудо — изящный фарфоровый чайник, а к нему три чайных пары такого же сервиза. Похоже, на маяке опять гости.

— Кстати, там еще для тебя посылка, — добавляет Маячник, насыпая в чайник черные скрученные листья.

Но Оливер и так уже нашел мягкий сверток с большой сургучной печатью почты Прамена и маленькой синей — Залесска. В отличие от письма, он сухой и как будто теплый. Но сначала — письмо.

Летописец распечатывает конверт и пробегается глазами по расплывшимся строчкам, написанных знакомым почерком.

«Не мерзни!

PS: всегда будь собой. Или драконом.

Ная.»

В свертке — длинный теплый шарф, коробочка с праменским перцем и невероятно горячая керамическая шкатулка.

Глава 20. Белый летчик

В тот же вечер Оливер понял, что значит «улетишь почти на драконе». Еще не утихла буря, когда обитатели маяка услышали шум мотора, и на поле пожухлой травы сел одномоторный моноплан. Из черной, блестящей от дождя кабины выбрался пилот в безукоризненно белой куртке и таких же светлых штанах. Капли дождя словно отскакивали от него, а грязь, в которой завязли подошвы его сапог сошла еще до того, как гость переступил порог башни. И вот, Маячник и летчик стоят друг напротив друга, пока вниз не сбегаются все коты. Их желтые глаза изучают гостя, а гость меж тем снимает летные очки и улыбается. Его кожа от висков до скул покрыта светлой чешуей, а глаза с вертикальным зрачком едва заметно светятся в темноте. — Ну и к чему такая срочность? — усмехается гость-дракон. — Ты по мне соскучился? — Нашел твои письма, — отвечает Маячник, — здесь их хранить небезопасно — драконоборцы зачастили, лучше забери. — Точно соскучился, — ухмыляется гость. — Идем, закатим Рыцаря под навес. Оливер в нерешительности остается на пороге. Его не звали и, кажется, даже не заметили. Коты тоже остаются внутри, только верный Чо и дурной Чернокрыжик бегут за Маячником. Пока Маячник и гость возятся с самолетом, Оливер варит кофе с солью, праменским перцем и сливочным маслом. Но не на горелке Маячника, а над маленькой керамической шкатулкой. То, что подумала об угольке, шарфе и перце именно Ная, греет душу летописца. Даже высокомерие нового гостя не так расстраивает. К тому же, у этого дракона чешуя видна в человеческом облике, значит, он немолод, а старые драконы все странные. И, скорее всего, не любят кофе. Оливер вздыхает и наливает напиток в высокую чашку с дирижаблем, такую же белую, как чешуя гостя.

***

— Эй, летописец, иди сюда, поможешь! — зовет его Маячник и Олли спускается помогать. Гость-дракон привез с собой несколько коробок, судя по весу, там книги или папки. Коробок не так много, но Маячник хочет отнести все за раз, так что каждому достается по две.

Дракон взбегает по лестнице так быстро, словно к его ногам приделаны крылья. Маячник неспешно поднимается следом. Последним в гнездо добирается Оливер. Он уже не останавливается отдыхать через каждые три пролета, как в первый день, но все равно чувствует себя отстающим.

Меж тем, наверху обнаруживается, что гость сидит на столе и самым наглым образом пьет кофе Оливера, невзирая на масло и праменский перец. Летный шлем лежит в стороне, и видно, что волосы дракона, убранные в низкий хвостик, волнистые и абсолютно белые.

— Наконец-то у тебя в доме появились достойные напитки, — говорит он Маячнику.

— Вообще-то я тебе чай заварил, — отвечает тот. — А ты, похоже, оставил без кофе моего летописца.

Только тут гость обращает внимание на Оливера.

— О! — говорит он. — Так он настоящий!

У Оливера просто не находится слов. Он садится на топчан и Пухить тут же усаживается к нему на колени. Маячник усмехается и дает летописцу изящную фарфоровую кружку с чаем. К слову, чай действительно хорош. Какое-то время Олли пьет его молча, а Пухить урчит у него на коленях.

— Просто он немного прозрачный, — добавляет гость и допивает кофе одним глотком. — Ну же, Лохматый, представь мне своего летописца. А то он решит, что я его презираю, а я просто не могу общаться с теми, кто мне не представлен. Издержки воспитания.

— Это Оливер Хольмен, мой летописец и городничий Прамена, — усмехается Маячник. — Он из другого мира, но вполне материален. А еще он привозит мне кофе, в отличие от некоторых.

И уже обращаясь к Оливеру, Маячник представляет гостя:

— Это трепло — лорд Альбин из дома Селль. Белый дракон, брат леди Хенны, прежней правительницы Сельмы. Он как и ты видит мир таким, какой он есть. Но не от отсутствия фантазии, а от вредной привычки докапываться до сути, а потом отпускать ее на свободу. Привыкай, летописец, тебе с ним лететь до Сельмы. Кстати, Альбин, своди его в архивы. Тебе не сложно, ему не бесполезно.

— Сам ты трепло, — зевает Альбин Селль. Затем глядит на летописца оценивающим взглядом и, наконец, кивает: — Если он будет варить мне кофе, я буду водить в его в архивы.

— Это, кстати, комплимент, — «переводит» Маячник. — Это чудовище пьет только самое лучшее.

Оливер долго глядит на Альбина. Он впервые в жизни не может понять, притворяется перед ним собеседник или в самом деле такой, каким хочет казаться. Нечто похожее Оливер испытывает каждый раз, общаясь с Зиком Зильбером. Перекупщик душ так привык к своей маске, что она кажется более реальной, чем его сущность. Вот и теперь, чем дольше Оливер глядит на Альбина, тем меньше дракон напоминает капризного заносчивого аристократа.

Но прежде чем Оливер успевает понять самое главное, Альбин Селль ставит кружку кофе в сторону и спрыгивает со стола.

— Так что, договорились?

Оливер кивает. Он попадет в секретные архивы Сельмы, а все, что нужно для этого сделать — варить кофе. Летописцу и верится, и не верится, он старается не радоваться раньше времени. Для начала надо выбраться с маяка и не угодить в лапы драконоборцев.

Глава 21. Пора улетать

Вот и пришла пора улетать. Оставив Маячника с Альбином в гнезде, Олли сбегает в маленький домик собирать сумки. Он сильно погорячился, решив, что собирать ему нечего: как-то незаметно ему надарили одежды и безделушек. Летописец не может избавиться от ощущения, что какие-то вещи появились сами собой. Вот например, эта кружка с налетом океанской соли. На маяке Оливер всегда возвращает вещи туда, откуда взял, вот и кружки стоят на кухне или в шкафчиках гнезда, а никак не в спальне под кроватью. Или книга в дерматиновой обложке с потертым золоченым рисунком трехглавой горы. С виду зачитанная до дыр, но кто здесь будет ее читать? Не иначе, мир хочет привязать его вещами.

В конце концов, перебрав сумку на десять раз (и каждый раз вытаскивая оттуда кого-нибудь из котов), Олли оставляет только свои тетради, набор разноцветных ручек, зубную щетку, подаренный Мирой свитер, джезву и ложку с длинной ручкой — подарок Рееты.

Такой вот набор для выживания путешественника из другого мира. Будь собой — пишет Ная, и Оливер берет только то, что напоминает ему о том, что он не клерк из Сельмы.

Летописец наматывает шарф на шею, в очередной раз достает из сумки недовольного Корентайна, кладет за пазуху керамическую шкатулку с вечным углем. Другой человек обжегся бы, но городничий Прамена знает, кто он есть, и символ души города его не ранит. Напоследок оглядев комнату Оливер не удерживается и кладет-таки в сумку книгу. Маячнику уж точно не до нее, а Мира вряд ли читает что-то кроме телеграмм, газет и сводок погоды.

Кажется все. Оливер переступает порог домика, а вслед ему глядят Сэр Шурш и Джа, Сильвестр и Сильвия, Астролябия и Парадигма…

***

Пока Олли собирал сумку, погода наладилась. А еще в «гнездо» вернулся Безумный Рат.

Когда летописец с вещами забирается наверх, он застает самый разгар перепалки. Безумец ходит по комнате, как зверь по клетке, то и дело сверкая глазами, Альбин сидит на топчане, скрестив ноги и ухмыляется. Маячник в стороне разбирает принесенные коробки, в которые то и дело норовят залезть вездесущие коты.

В коробках лежат стопки одинаковых кожаных папок с едва заметной маркировкой. Маячник берет каждую из них в руки, ощупывает корешки, взвешивает на ладони и раскладывает на полу по одному ему ведомой схеме. Коты скачут между стопками, топорщат усы, принюхиваются. Одним словом, идет сложная работа, Маячнику не до старых драконов. А те ведут себя ну совсем не по возрасту.

— И чего ты приперся, — шипит Рат. — В этой башне уже достаточно драконов. Нормальных. С крыльями.

— Я может и бескрылый, но не безмозглый, — отзывается Альбин. — И на гостей не кидаюсь.

Безумец скалится и смеется.

— А ты руки при себе держи! А то совсем откушу. Будешь и бескрылый и безрукий.

— Ни такта, ни воспитания, фу таким быть, — зевает Альбин. И тут же обращается к Маячнику: — И не жаль тебе было тратить лучшие годы жизни на это чудовище?

— У меня все годы лучшие, — улыбается Маячник. — А ты сам к нему лез, вот и получил.

Альбин пожимает плечами:

— Не сдержался. Когда еще увидишь свежевоскрешенного дракона.

— И как? — присоединяется к разговору Олли. — Есть отличия?

Альбин снова пожимает плечами:

— Характер у него и при жизни был не сахар, и яда меньше не стало. Разве что теперь он еще больше пахнет рыбой.

— А ты пахнешь кожей, железом и тоской, — отвечает Рат.

В вопросах запахов безумный дракон проявляет странную щепетильность. Альбин приподнимает брови и глядит на Безумца, затем кивает на Маячника:

— А он?

— Хорош трындеть, — перебивает Маячник, откладывая в сторону последнюю папку. — Летописец, ты собрался? Тогда вылетайте, пока небо ясное.

— Ты что, во мне сомневаешься? — Альбин потягивается и легким движением поднимается на ноги. — Доставлю я твоего летописца в Сельму. А ты-то найдешь того, кто тебе почитает? На Безумца надежды мало, а у котов зрение для чтения непригодно.

— Найду, — кивает Маячник. — Летите, а то тут сейчас будет полный двор.

Только тут Альбин, а следом за ним и Оливер слышат шум катера…

***

И все-таки они не успевают улететь. Оливер уже сидит в кабине, а Альбин стоит на крыле, когда к самолету подходят драконоборцы. И среди них, конечно же, старший инспектор-выявитель Йоэл Ахола. Рыжая девушка тоже здесь. Она сильно надвинула кепку на глаза, словно боится быть узнанной, и держится поближе к винту самолета. Все остальные драконоборцы в чем-то схожи: хмурые, в темных серо-коричневых куртках. Нашивок у них поменьше, а ранг, видимо пониже. И у каждого оружие.

— Гражданин Оливер Хольм, вы арестованы, — говорит старший инспектор-выявитель. В руках его какая-то бумага, наверное, заветный ордер. — Выходите из кабины с поднятыми руками. Если вздумаете бежать, учтите, что мы хорошо стреляем. И вы, господин Селль, тоже спускайтесь и предъявите свой пропуск. Этого года, а не пятилетней давности.

— Сиди, — весело говорит Альбин летописцу. Сам он тоже не торопится на землю. Легким движением руки белый дракон извлекает из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги с гербовыми печатями и размашистой подписью, и показывает его драконоборцам. Поднимающийся ветер треплет листок и Альбину приходится придержать его двумя руками. Дата, похоже, правильная, потому что инспектор Ахола перестает улыбаться.

— Довольны, господа? Тогда расходитесь, мы улетаем.

— В вашей кабине государственный преступник, господин Селль, — в голосе инспектора прорезаются ледяные нотки. — И если вас мы еще терпим, то…

— В моей кабине, уважаемый, начинается независимая территория княжества Сельмы, что, как вы знаете, закреплено в нашем мирном договоре. Хотите его нарушить? Мне-то без разницы, но мой дорогой племянник, великий князь Казмер очень обижается на такие выпады. Будет ужасно обидно разворачивать обратно поезд с деталями для ваших самолетов. Но Сельма переживёт.

— Так выставите со своей территории нашего преступника, и не придется ссориться, — улыбается Йоэл Ахола.

Драконоборцы приводят оружие в боевую готовность, и Олли понимает, что не судьба ему попасть в архивы Сельмы.

Летописец не хочет, чтобы из-за него Альбин рассорился с драконоборцами, а Сельма с Северным приморьем. И не хочет, чтобы у маячника возникли проблемы. Он просто сейчас спрыгнет с крыла и откроет проход в Прамен. Еще не поздно сбежать. Жаль, не получится в этот раз дописать историю драконов…

— Не стреляйте, я выйду, — говорит летописец и, не слушая протестов Альбина, вылезает из кабины на крыло.

Но не успевает он подойти к краю, как случается сразу несколько вещей.

Раз.

Керамическая шкатулка с вечным углем, что лежит за пазухой у летописца, каким-то непостижимым образом открывается. Уголь не жжет кожу городничего, зато радостно прожигает дыру в кармане и проваливается в подклад ровно в тот момент, когда Оливер под прицелами драконоборцев собирается спуститься на землю. Летописец машинально тянется за падающим углем. Он даже не думает, что драконоборцы воспримут это как угрозу. Только потом до него доходит, что его жест приняли как попытку достать оружие.

Два.

Драконоборцы стреляют. Поздно Йоэл Ахола кричит опустить оружие! Две пули проносятся мимо Оливера, а третья…

Три.

Из сумки летописца вырывается, на лету принимая материальную форму, Сквозняк Корентайн. Третья пуля попадает в него. На землю падает тощее кошачье тельце.

И, пока все в замешательстве, Альбин хватает летописца за ворот, зашвыривает в кабину и запрыгивает следом.

Винт начинает вращаться, Оливеру кажется, будто самолет заводится сам, не дожидаясь пилота. На пальцах белого дракона загорается серебряное пламя, оно перескакивает на штурвал, а затем охватывает весь самолет. Снаружи доносятся крики, похоже, драконоборцы отступают.

Пули скрежещут по фюзеляжу, но заколдованный моноплан уже едет по неровной взлетной полосе. Альбин тянет штурвал на себя, и они взлетают.

Умом Оливер понимает, что он спасен, что сможет продолжить записывать историю драконов, что вокруг творится какая-то магия… Но душа его требует немедленно узнать, что там с Корентайном?

Какие бы чудеса не происходили вокруг, городничий Прамена осознает лишь то, что он не может помочь частичке своего города, затерявшейся в чужом мире. Он одновременно скорбит о ней, и не верит, что случилось непоправимое. Олли надеяться, что все обойдется, что рана не смертельна, и что Маячник знает как лечить обретшие плоть сквозняки…

Меж тем, маленький черный самолет пронзает небо, направляясь в сказочную Сельму. Внизу расстилается синяя морская гладь, сверху — бескрайняя небесная. И белый бескрылый дракон за штурвалом беззвучно смеется.

Эпилог

Какое-то время старший инспектор выявитель Йоэл Ахола ещё смотрел вслед беглецам. Затем его внимание переключилось на подчиненных:

— Курсант Сувари, какого Рата вы подняли панику и отпустили самолёт? Забыли инструкции?

— Он же горел, — отозвалась девушка, еще сильнее натягивая кепку на глаза. — Все отбежали, не только я…

Йоэл Ахола перевел взгляд на выжженную полосу земли и покачал головой. Понятно, что этой девице еще не доводилось встречаться с драконьей магией. Но на то и есть инструкции, чтобы неумехи не сбивали с ног опытных товарищей, убегая с пути якобы горящего самолета.

— Это была иллюзия, курсант. До тех пор, пока в неё не верят, она безобидна, а ваш страх сделал огонь настоящим. Повезло, что вы не встретились с этим драконом в бою.

Тем временем, дверь башни маяка отворилась. Из нее выбежала стая котов, а следом за ними — слепой смотритель. Он шел к драконоборцам, а коты направляли его, словно водный поток. Одной рукой смотритель опирался на трость, в другой держал старый двухзарядный мушкет. Это могло показаться забавным, но Йоэл знал, какие дыры оставляют пули такого калибра. И то, что оружие было в руках у слепца, отнюдь не повышало ваши шансы на выживание.

— Что здесь творится? — спросил смотритель, останавливаясь в паре шагов от драконоборцев. Йоэл отметил, что сейчас слепец выглядит угрожающе. Хорошо, что теперь есть повод прижать его к стенке и выяснить, кого еще он принимал на маяке.

— Это мы у вас хотим спросить, что здесь творится. Почему князь Сельмы останавливается на вашем острове, и куда направился ваш гость?

— Самолет затребовал аварийную посадку, починился и улетел, — пожал плечами слепец. Дуло мушкета как будто случайно обвело всех драконоборцев. — Мой гость решил вернуться с ним в Сельму. Не вижу причин для стрельбы.

— Вы знаете, что принимали у себя распространителя запрещенной литературы?

Маячник снова пожал плечами:

— Откуда мне знать. Даже если он притащил с собой книжки, мне до них какое дело?

— А газеты вам, наверное, читает жена? — старший инспектор позволил себе улыбнуться. — Я бы хотел поговорить с ней.

— Она уехала, — на лице смотрителя словно отражение появилась улыбка. — Навестить родню.

С каждой минутой Йоэлу все больше казалось, что слепец не так уж слеп. Если бы инспектор не видел его лица, то подумал бы, что он хорошо притворяется.

— И надолго?

— На месяц, — смотритель переступил с ноги на ногу, пропустив вперед трех пестрых котят. Остальная стая устроила какую-то возню у выжженной полосы, перебегая от нее к хозяину и обратно. Вообще Йоэл был равнодушен и к суете и к котам, но эта беготня его раздражала. Сколько же их тут развелось! Нужно будет направить сюда проверку, маяку наверняка не нужно столько крысоловов…

— А может и на два, — добавил смотритель. Она сестер давно не видела.

— Ничего, — ответил инспектор, оглянувшись на подчиненных. — Мы подождем. Нам с вами и без вашей жены найдется о чем поговорить.

— Хорошо, — кивнул слепец. — Живите в домике. Но продукты покупаете и готовите сами, на вас бюджет не рассчитан.

С этими словами он убрал мушкет в портупею под курткой и прошел к выжженной полосе, туда, где стая котов окружила опаленную черную шкурку. Под настороженными взглядами драконоборцев он осторожно поднял тощее тельце с земли, развернулся и зашагал обратно к башне, разведывая дорогу тростью.

Уже проходя мимо Йоэла, слепец сказал:

— Только приходите утром, сейчас я занят.

И, не давая инспектору уточнить, что же может быть важнее, добавил:

— Мне нужно похоронить кота.

***

Маячник заходит в башню, плотно закрывает за собой дверь и поднимается в ту часть маяка, куда никогда не попасть драконоборцам. Туда, где хранятся чаи и кружки, стоят коробки с разобранными папками и совершенно бездумно валяется на топчане Безумный Рат.

Маячник осторожно кладет Корентайна на соседний топчан. Другие коты тут же окружают товарища, принюхиваются, вытягивают усы и морды. Сильвия и Сильвестр ложатся по бокам и тихо мявкают. Не могут понять, в чем же дело. Что не так?

Маячник отходит к газовой горелке, ставит чайник и спокойно говорит:

— Эй, хватит притворяться. Еще ни один сквозняк не умер от пули, и вряд ли ты будешь первым.

Но сквозняк продолжает лежать так, словно он стал слишком настоящим, чтобы и умереть взаправду. Коты меж тем, суетятся, осторожно когтят тощий черный бок Корентайна, мявкают и оглядываются на хозяина. Маячник успевает заварить чай, налить его в кружку и даже выпить, когда Безумному Рату надоедает кошачья суета, и он подходит к жертве драконоборцев. Присев на корточки, дракон задумчиво тыкает кота в бок, и тут же начинает хохотать. Маячник слушает этот смех, склонив голову на бок. Он ждет, пока безумец поделится, что же его так развеселило.

— Глазки-то ты у котиков позаимствовал, а мозги-то нееет, — тянет Рат, запуская когтистые пальцы в отверстие от пули. — А надо бы!

Едва дракон вынул пулю, как тело Корентайна развеялось черной дымкой, а по полу потянуло уже знакомым холодом. Рат улыбнулся широко и острозубо.

— Ветер решил стать настоящим котом. Живой кот — почти сквозняк. Мертвый кот — не сквозняк. Пока пуля в коте — кот мертвый. Логика.

Маячник тоже улыбнулся:

— Ладно, ладно, ты — умный, я — дурак. Ничего не изменилось.

Смотритель маяка отставляет кружку и откидывается на стуле. Что ж, одной проблемой меньше. А то пришлось бы успокаивать летописца в его следующий приезд.

Но сейчас, похоже, придется успокаивать сквозняк: он мечется по дому, дуя из всех щелей и даже пытается хлопать створками окон. Маячник нехотя поднимается со стула, подходит к окну и открывает его нараспашку. Разбесившийся Фрёй тут же кидает ему в лицо первым снегом.

— Чего ждёшь? — спрашивает Маячник невидимого Корентайна. — Лети, может быть, сумеешь догнать своего хозяина.

Сквозняк проносится по полу, мазнув по ногам холодом, словно кошачьим боком и исчезает. Снаружи начинается метель, а где-то, борясь с ветром и снегом, летит маленький черный самолет.

Смотритель маяка улыбается, закрывает окно и идет варить кофе.

Что будет дальше, он примерно представляет. Рату скоро надоест сидеть на маяке, и он отправится домой, дразнить драконоборцев у северных берегов. Сами драконоборцы пробудут на острове до весны, в тщетной надежде выследить хоть каких-нибудь заговорщиков и контрреволюционеров. Когда они снимут слежку, оставив на маяке только провинившегося курсанта, появится Реета и сделает так, чтобы курсант убрался с острова и навсегда забыл сюда дорогу. И все вернется на круги своя.

Быть может, к июню на маяк вернется летописец, с десятком заполненных тетрадей и сотней новых вопросов. А к осени объявится Мира, раздумавшая свергать драконоборцев в одиночку. Возможно, хитрый восточный бандит даст ей то, что она хочет, и девочка станет драконом. Кто знает.

И только одно останется неизменным: маячник не покинет свой маяк. Пока все его драконы не вернутся домой, он будет светить, указывая дорогу.