Маяк

Глава 1

Маяк

В этот снежный июльский день город не казался мне пустынным. То и дело навстречу попадались люди. Кто-то смотрел под ноги, сгребая снег сапогами, кто-то пытался поймать снежинки языком. Я шёл прямо, без цели и, как мне казалось тогда, без причины. Но причина всё же была.

Ровно месяц назад, во время фотоохоты, я двигался вдоль набережной к старому маяку. Место там хоть и было людным, но некоторые птицы всё же прилетали. И что немаловажно — прилетали особенные птицы, кетсали. Каждый год в начале июня, по непонятной мне и многим орнитологам причине, две-три пары этих птиц появлялись у нашего маяка. И каждый год к нему съезжались толпы орнитологов и любителей птиц, но только не в этом году. По причинам, которым можно было бы посвятить тонны монографий о международных отношениях, наша страна оказалась закрыта для иностранных гостей — но не для пернатых.

Пару кетсалей я заметил ещё задолго до того, как увидел маяк. В тот момент я был воодушевлён и преисполнен надежды, что в этом году мне повезёт больше. Чего стоил один прошлый год, когда все восемь отснятых катушек плёнки оказались напрочь испорчены — то ли криворуким работником фотолаборатории, то ли партия была загублена при транспортировке. А годом ранее меня и вовсе задержали сотрудники правопорядка, якобы я справил нужду в неположенном месте. Пятнадцать суток за решёткой — и всё потому, что какая-то старушка признала во мне хулигана.

На этот раз я был готов ко всему. Взял два фотоаппарата, купил плёнку в разных магазинах, старался держаться на глазах у прохожих. Одним словом, учёл ошибки прошлого.

Допив стаканчик американо, я прикрутил длиннофокусный объектив и стал ждать. Вдруг со стороны донёсся женский крик: «Помогите!» Обернувшись, я увидел бегущую ко мне девушку. «Бедная», — мелькнуло у меня. Она бежала неуклюже, а из-под мышки выскальзывали листы с набросками. Потом я разглядел, что она пытается догнать шляпу. Ветер гнал её по вымощенной набережной, то останавливая, то издевательски подбрасывая вверх.

Подняв шляпу, я стряхнул с неё снег и не спеша пошёл навстречу хозяйке. Та, подбежав, пыталась что-то сказать, но из-за сбитого дыхания разобрать было невозможно. Она взяла головной убор, ещё раз отряхнула и только потом надела. Отдышавшись, протянула руку: «Огромное спасибо». Я пожал её. В тот момент я не мог думать ни о чём, кроме её глаз — светлых, полных радости, будто излучавших сияние. Её улыбка, казалось, могла растопить все ледники планеты.

— Вы здесь тоже из-за птичек? — спросила она. — Птичек? — усмехнулся я. — Это же кетсали. Они обитают в тысяче километров отсюда, но почему-то регулярно навещают этот маяк. — Да, но они такие малюсенькие и хорошенькие, — расплылась в улыбке она.

Боже, как она была прекрасна! Лёгкость и непорочность витали в воздухе вокруг. Я ещё не отдавал себе отчёта в том, что происходило.

— Вы художник? — робко поинтересовался я. — Художник-архитектор, — улыбнулась она. — Но я ещё только учусь. — То, что вы учитесь, — это хорошо. И ничуть не умаляет ни вас, ни ваши работы. — Возможно, — проговорила она. — А вот мой папа так не считает. — Меня зовут Андрей, — выпалил я, переступая с ноги на ногу. — А я Милена, — она снова протянула руку. — Очень приятно. — Взаимно.

Пожав её ладонь, я ощутил, как сильно вспотел, и от этого заволновался ещё сильнее. Казалось, снег таял, не успев коснуться меня.

Я сделал несколько кадров, но все вышли неудачными: птицы не желали выглядывать из окошек. Уже собирался сменить точку съёмки, как заметил, что Милена рисует маяк. Я удивился. Из всех присутствующих — фотографов и зевак — она оказалась единственной, кого интересовали не птицы.

— Очень красиво, — сказал я, разглядывая её картину. — Спасибо, — снова улыбнулась она. — Уже третий день рисую, но никак не могу поймать свет. Ни утром, ни вечером солнце не попадает на те выступы, и в окнах ничего не видно. — Маловероятно, — запротестовал я. — Там нет окон, проёмы заложены кирпичом. — Нет, что вы! — возразила она, глядя прямо в глаза. — Там точно есть окна. — Возможно… — Возможно?! — удивилась она.

Казалось, она вот-вот схватит меня за руку и отведёт внутрь маяка, тыкнув носом в эти окна, как нашкодившего кота.

— Предположим, они там есть, — проговорил я, отступая. — Предположим?! — насупилась она. — Пойдёмте со мной, если не верите. — Пойдёмте, — согласился я.

Мы подошли к высокому забору, окружавшему маяк, прошли вдоль него метров пятнадцать, до старого дерева, и я успел лишь заметить, как она исчезла в стене. Подойдя к тому месту, я обнаружил небольшое отверстие, скрытое ветвями старого дуба.

— Скорее! — Милена высунула руку и поманила меня. — У солдат как раз пересменка.

Я мгновенно нырнул в разлом и оказался в саду, полном цветущих растений. Всюду росли розы и хризантемы. Солнце пекло по-летнему. Милена украдкой пробиралась по зелёной траве. «Тише, пожалуйста, иначе нас увидят», — предупредила она.

Мы спрятались за большим деревянным ящиком. «Сейчас те двое уйдут, и мы сможем забежать внутрь», — прошептала она. Спустя пару секунд она рванула за угол к двери. Я побежал следом, в последний раз окинув взглядом цветущий сад.

Внутри маяка было пусто и даже жарче, чем снаружи. Я последовал примеру Милены и снял зимнюю одежду. Пока я искал, куда бы положить шубу, штаны и шапку, она уже начала подниматься по крутой винтовой лестнице.

— Погоди! — окликнул я её. — Тихо ты! — шикнула она в ответ.

Взбежав по ступеням, я увидел в окнах прекрасный вид — но это был вид не на привычный пляж. Тот был усеян пальмами и золотым песком. Цветущий сад я ещё мог как-то объяснить, но пляж с золотым песком и голубой водой — никак. Я поднимался всё выше, пока в одном из тёмных пролётов не наткнулся на Милену. Она стояла, замерев, и внимательно вглядывалась во тьму.

— Видишь? — спросила она. — Что? — не понял я. — Свою птичку, — сказала она, указывая на маленькое углубление в стене.

Я стал всматриваться, но не видел ничего. — Вон же! — она не отводила пальца. — Нет, не вижу, — сказал я и медленно приблизился. — Только не спугни, — предостерегла она.

Подойдя ближе, я наконец разглядел кетсаля. Птица посмотрела на меня и игриво, словно пёс, наклонила голову набок. Я ещё никогда не видел их так близко. В следующий миг она вспорхнула и полетела вверх вдоль лестницы. Милена пронеслась мимо, увлекая меня за руку. Мы преодолели несколько сотен ступеней и очутились в небольшом помещении, залитом светом.

«Видишь? — Милена, кружась, указывала на окна. — Вот они!» — Вижу, — выдохнул я удивлённо. — Но как это возможно? Что это за место? — Маяк. Правда, он волшебный? — Подойдя ближе и глядя мне в глаза, спросила она. — Волшебный, в самом прямом смысле, — сказал я, наводя объектив на кетсаля.

Сделав всего один кадр, я почувствовал, как Милена крепко-крепко обняла меня и разрыдалась.

— Неужели ты совсем не помнишь? — сквозь всхлипы спросила она. — Что? — не понял я. — Маяк… Океан… Сад… Дом… Меня… — Говорила она, а её большие светлые глаза наполнялись новыми слезами.

— Ни с места! — прокричал солдат, нацелив на меня автомат. — Опять вы, — раздался голос другого, только что подошедшего. — Отставить, рядовой!

Первый опустил оружие, а второй взял меня под локоть и повёл вниз. Мы вышли в сад, и солдаты проводили меня до ворот. Тот, что узнал меня, протянул мою одежду и сказал: «Пожалуйста, не приходите сюда больше. Это режимный объект. В следующий раз мы будем вынуждены вас арестовать». Он печально отвёл глаза.

— А где девушка, что была со мной? — спросил я. — Не было никакой девушки, дедуля, — бросил солдат с автоматом. — Отставить! — рявкнул на него старший.

Солдат, что узнал меня, подошёл и положил руку на плечо. — Сегодня вы точно были один, — тихо сказал он, когда мы вышли за ворота. — Но я точно был не один, я помню её… Я помню…

В тот вечер я угрюмо брёл домой. На улице стояла невыносимая жара. В руках я нёс шапку, шубу, штаны и два фотоаппарата, из которых солдаты изъяли плёнку. В этот вечер я снова не смог сфотографировать кетсаля. Но это оказалось не самой страшной потерей. В тот вечер я забыл и потерял её навсегда.

Конец

Анапа-Красноярск-Краснодар 2009-2022