Маугли из Космоса-2

Пролог

Тюрьма Галактического Трибунала малоприятное место. Впрочем, как и все тюрьмы во Вселенной. Вертикальный тоннель в толще астероида, поставленного на вечный гравитационный якорь. Триста этажей. Вышколенный персонал, который невозможно ни подкупить, ни запугать, ни разжалобить. Камеры-одиночки, обшитые губчатым материалом, о который, даже при всем желании, не расшибешь головы, если она у тебя, конечно, есть. Сносная кормежка, в полном соответствии с метаболизмом заключенного. И ежедневные голографические фильмы на темы нравственности и морали. В общем — свихнуться можно.

Не удивительно, что осужденные уже после одной, много двух стотысячных галактической секунды заключения пишут прошение о переводе их в анабиозную камеру, особенно те, кому грозит два— три пожизненных срока. Заключенный под номером 2345739 был приговорен всего лишь к одному пожизненному, но прошение он все же подал. Оно пока было на рассмотрении, но если Орох-ан-Орох, чрезвычайно довольный своей победой над Синдикатом, проявит, не свойственный ему либерализм, он может рассмотреть прошение осужденного контрабандиста без очереди.

И тогда доступа к заключенному 2345739 уже не будет. Следовало поторопиться. И Куратор привел в действие все свои связи, чтобы получить разрешение на кратковременное свидание с ним. Наконец, это разрешение он получил. Скорее всего его давний недруг не знал об этом, и потому не успел помешать. Куратор прибыл в тюрьму настолько быстро, насколько смог. Его сразу же провели в комнату для свиданий и поместили по ту сторону прозрачной стены, которую нельзя было пробить никакими средствами, но световые и звуковые волны она пропускала беспрепятственно.

Едва Куратор разместил свое массивное тело на узеньком сиденьице, как ввели заключенного 2345739. Глава Синдиката уставился на него во все свои стебельчатые глаза. Конечно, он неоднократно видел изображения прямоходящего млекопитающего с третьей планеты желтого карлика, но воочию лицезрел впервые. По сравнению с гигантом квадролидом, инопланетный примат был мал и тощ. Даже странно было представить, что столь тщедушное и слабосильное существо могло практически в одиночку уничтожить киркилийский десантный взвод и захватить рейдер. Тем не менее — это был установленный следствием факт.

Ну да что теперь думать об этом! Куратор покосился одним глазком на робогарда, что возвышался у него за спиной. Можно было не сомневаться, что тюремщик запишет каждое, произнесенное здесь слово и запись эта будет передана Генеральному обвинителю, но выбирать не приходилось. Куратор, он же Соргот, должен был уточнить некоторые факты у агента по кличке "Примат", потому что второго шанса ему может и не представиться. Будет неправдой сказать, что глава Синдиката не пытался вырвать своего агента из псевдоподий Ороха-ан-Ороха. Пытался, но не получилось — слишком уж скандальная вышла история с угоном киркилийского рейдера.

— Одно дерево еще не лес, — произнес Соргот условленный пароль.

Его визави, который до этой минуты с недоумением взирал на здоровяка квадролида, завернутого в хламиду из драгоценного нимизидийского шелка, услышав эти слова, встрепенулся и с сумасшедшей надеждой в глазах уставился на нежданного посетителя, потом тряхнул головой, поросшей густым и длинным волосяным покровом, отозвался:

— И погоды оно не делает.

— Приветствую тебя, Примат, — продолжал Куратор. — Я Соргот.

— Я слушаю тебя, Соргот!

Он еще на что-то надеется, бедняга. Напрасно. Не то сейчас у Куратора положение, чтобы ссориться с Генеральным обвинителем.

— Семя осталось в скорлупе? — осведомился Соргот.

Это тоже была кодовая фраза, означающая: "Страж Зрячих по-прежнему на третьей планете?"

— Нет, — покачал спутанной головной порослью агент. — Я прожарил его.

На душе у главы Синдиката стало легко, словно он только что сбросил старый хитиновый панцирь. Оснований не верить агенту не было. Потому хотя бы, что дистанционный контакт с его самкой установить все-таки удалось, а это означало, что Страж Зрячих успел только настроить ее мозговые центры на внешний прием, но не смог сориентировать на связь со своими хозяевами. Сознание самки Примата стало восприимчиво к информационному полю, создаваемому и поддерживаемому Галактической Федерацией для облегчения будущего Контакта, но — не к манипуляциям со стороны разведслужбы Зрячих. Что уже хорошо!

— Аля? — вдруг произнес Примат, так и не дождавшись от собеседника обнадеживающего известия.

Куратор не сразу сообразил, что означает этот короткий вопль, а потом вспомнил: А-Л-Я — это звуковое индивидуальное обозначение самки Примата. Вероятно, агент интересуется ее судьбой. Кодовой фразы на этот случай предусмотрено не было, но пусть Орох-ан-Орох думает, что ответ главы Синдиката это тоже шифровка, только еще более хитрая, чем все произнесенное ранее. Соргот представил, как старый неприятель рвет и мечет, требуя от своего отдела дешифрования вскрыть второй, третий, четвертый и, Сухая Клешня знает, еще какой смысловой слой тех простых слов, которые он сейчас произнесет:

— Она жива, — сказал Соргот и подумав добавил: — Процесс вынашивания зародыша протекает благополучно.

Примат в ответ не проронил ни звука, но в его глазах, коих у него, как у всех млекопитающих, всего два, обозначилось странное выражение. Такое появляется у приговоренных к казни, когда им внезапно зачитывают указ о помиловании.

Глава 1

Легко сказать — дождалась. Слишком далеки Малые Пихты от больших городов, чтобы невероятные изменения, о которых день и ночь болтали по телевизору, могли сразу сказаться на жизни, затерянного в тайге поселка. Поначалу новости о прибытии инопланетян взбудоражили малопихтинцев. Они наперебой принялись трезвонить своим детям и внукам, которые жили в Нижнеярске: «Ну, что там у вас творится?» А в ответ слышали, что «летающая тарелка», как пришитая, висит над зданием облисполкома, а самих пришлецов никто пока в глаза не видел.

Тогда самые активные жители поселка взялись осаждать местную власть, требуя объяснить, что их теперь ждет? В поссовете только плечами пожимали, дескать, никаких указаний на этот счет от вышестоящих инстанций не поступало. За неимением другой информации, умы обывателей питались самыми дикими слухами. Говорили, что нынешнего предисполкома области снимут, а вместо него поставят пришлеца, что пенсии повысят на сто процентов, но при этом деньги отменят совсем, что «марсияне» привезли лекарство от рака и геморроя, которое будут раздавать бесплатно, но в обмен на донорскую кровь... И прочий всякий бред.

Баба Аля от всех этих слухов лишь отмахивалась. Она доверяла только официальным сообщениям, а в них говорилось, что посланники Галактического Сообщества прибыли на Землю, дабы предложить ее обитателям вступить в него, при условии полного прекращения любых вооруженных конфликтов, что в столице СССР, городе Москве, идет подготовка к первой в истории Земли междупланетной конференции, во время которой главы всех, без исключения, государств мира подпишут с пришлецами договор о дружбе и взаимовыгодном сотрудничестве.

Все это безмерно радовало ее старое сердце, но она-то ждала другого! Она думала, что со дня на день приедет Вадик с семьей и в кои-то веки позволит бабушке внуков понянчить. И может даже расскажет о своем заблудшем отце. Ведь обещал же разузнать! Правда, было это много лет назад, в тот день, когда сынок сообщил, что его приглашают на работу в космический Синдикат. Услышав об этом, Алевтина Вадимовна, тогда еще не старая женщина, поначалу испугалась. Господи, да неужто и в Вадике живет эта проклятая тяга к звездам, что разлучила их с его отцом?!

На многие свои старческие хвори могла пожаловаться баба Аля, но только — не на память. И сейчас, спустя полвека, она во всех подробностях помнила видение о планете Ариолла, озаренной солнцем с красивым именем Альтаир, посетившее ее во время болезни. Странное жилище из мыслепластмассы, исполняющей любые желания, невероятное знание о Вселенной, населенной самыми разнообразными существами, и ожидание, что вот-вот явится некто и предложит ей послужить на благо Галактического Сообщества, вступив борьбу с древним злом...

Видение развеялось еще до того, как пациентка областного психоневрологического диспансера была признана выздоравливающей. Ни во сне, ни наяву никто не пришел к ней, чтобы завербовать или, точнее, мобилизовать. И Аля вскоре выбросила все это из головы. У нее и без того теперь хватало забот. В поселке смотрели на вернувшуюся из психушки «учителшу» так, словно та была виновата во всех бедах, постигших Малые Пихты. Да и в школе коллеги без лишнего повода не обращались к преподавательнице русского языка и литературы. Даже Пожарная Сирена подчеркнуто сторонилась недавней подруги и уже не называла ее «Аленький». Хорошо хоть с работы не прогнали.

К счастью, поселковые не знали всех подробностей и истинной подоплеки жутких событий, случившихся в Малых Пихтах. Аля тоже далеко не все знала, но понимала, что отчужденность коллег и соседей связана с гибелью участкового Марьина, а тем более с — пропажей трех мальчишек, из тех, что отправились с Мишей в тот злополучный поход. Если верить официальному определению, следственные органы установили следующее. Ученики восьмого класса Малопихтинской средней школы Боря Антонов, Эрик Флейшман и Коля Степанов ловили рыбу на перекате, когда внезапный шквал сбил их с ног. Мальчишки стали тонуть. Учитель Скоробогатов бросился спасать своих учеников и всех четверых унесла река. Тела их так и не были найдены. На этой версии настаивали единственные свидетели, то есть — другие кружковцы. И как ни странно — следствие она устроила.

К самой Але приходил новый малопихтинский участковый Сидоров вместе со следователем районной прокуратуры Болотниковым. Они деликатно выяснили у «гражданки Казаровой» подробности их совместной, с Михаилом Васильевичем Скоробогатовым, жизни, особенно интересуясь последними ее днями. Зачем был нужен этот допрос, если Миша утонул, пытаясь спасти своих учеников, Аля так и не поняла. Она даже попыталась сама расспрашивать уцелевших ребят о случившимся, но ничего, кроме ощущения, что мальчишки что-то скрывают, не добилась. К тому же родители их встретили любознательность «чокнутой учителши» в штыки.

Невзирая на косые взгляды и злобные шепотки за спиной, Аля не успокаивалась. Она даже попыталась узнать правду у Борьки Старыгина, но тот и в обычной жизни был темнилою, а уж в том, что касалось службы, вообще — глухая стена. Надо отдать ему должное, подругу детства в беде он не бросил. Помогал продуктами и вещами, брал на себя разную бумажную волокиту. Когда родился Вадик, Борька купил коляску, белье, груду распашонок и ползунков, достал какие-то чудесные заграничные подгузники, которые можно было не стирать, а по использованию — выбрасывать.

Он же приехал на своей роскошной «Волге» забирать подругу из роддома. Одарил нянечек и медсестер конфетами, старательно изображая счастливого папашу. Заботами своими Борька не оставил Алю и после. Он даже предлагал подруге уехать из Малых Пихт, где ее за глаза называли ведьмой, но молодая мать отказалась категорически. Ей было неимоверно стыдно, что ничем отблагодарить друга за его заботу она не может, но Борька никакой благодарности и не ждал. В поселке, конечно, болтали о них всякое, но Але было на это плевать. Она-то знала: Борька только друг и не более. Правда, Вадик, по малолетству, называл его папой, но когда подрос, все понял.

Однажды Борька приехал к Казаровым не один, а в компании своего приятеля, коего он отрекомендовал доктором наук Гелием Аркадьевичем Берестовым. Гелий Аркадьевич тоже интересовался Михаилом Васильевичем Скоробогатовым, вернее — его рассказами о Космосе. Аля пересказала все, что помнила. Ученый записал ее сбивчиво изложенные воспоминания на магнитофон. Судя по осторожным наводящим вопросам, он тоже что-то знал о Мише, но не счел нужным поделиться. Однако после его визита, внутренняя убежденность Алевтины Вадимовны в том, что муж ее жив, только окрепла.

И если раньше Аля думала, что когда Вадик подрастет, она ничего не станет рассказывать ему об отце, то после этой встречи переменила свое намерение. Так первыми сказками для сынишки стали не истории про Курочку Рябу и Колобка, а саги о далеких мирах и звездных сражениях. Разумеется, сказительница смягчала правду, избегая печальных, а тем более — страшных моментов. И потому невольно стала сочинять. А когда собственной фантазии не хватало, прибегала к сочинениям писателей-фантастов, к книгам которых и сама пристрастилась и сына приучила.

Вадик рос на диво смышленым мальчишкой. И чем старше он становился, тем больше походил на своего отца, правда, без шрамов и искривленного позвоночника. Учился Вадим свет Михайлович на отлично. Занимался спортом. Аля жалела, что не может показать ему те приемы, которыми владел Миша, но оказалось, что Вадик и сам их освоил. Поначалу Алевтина Вадимовна полагала это каким-то космическим чудом, но все оказалось проще, чем она думала. Когда Гриня Туров демобилизовался из армии, то стал преподавать в Малопихтинской средней школе физкультуру, а заодно — вести секцию по самообороне без оружия. И Вадик сумел стать одним из самых талантливых его учеников.

Одно время Аля пыталась разговорить Григория Прохоровича, надеясь, что хоть он поведает ей правду о случившемся в Матюхином бору, но физкультурник упрямо повторял версию, изложенную в милицейских протоколах. Не оправдались ее надежды и на другого бывшего Мишиного кружковца, Митю, а ныне Дмитрия Петровича Судакова, который, после окончания Нижнеярского университета, вернулся в родной поселок и стал преподавать в школе физику и математику, вместо скончавшегося Исидора Ивановича. Пришлось Алевтине Вадимовне на время отступиться.

Время шло, исцеляя даже самое горькое горе, но не отнимая надежды. Сын подрастал. К старым переживаниям добавились новые. В стране назревали перемены. Ради спасения экономики, правительство объявило НЭПП — новую эффективную политику производства, которая предусматривала создание мелких частных кооперативов. Появился прежде невиданный класс — нэпперы. Они наперебой открывали коммерческие ларьки, окрещенные народом «комками», мастерские по производству товаров народного потребления, кафе, парикмахерские и видеосалоны.

Коснулись эти перемены и школы. Ниночка Петровна, после смерти Корнелии Степановны все-таки ставшая завучем, вдруг бросила преподавание и открыла «комок», а Григорий Прохорович занялся рэкетом. Правда, выяснилось это только тогда, когда его убили. Для борьбы с разгулом бандитизма, при МВД были сформированы ОРЭС — отряды реагирования на экстренные ситуации, прозванные «эскадронами смерти». Один из таких «эскадронов» и ликвидировал малопихтинскую банду «Босяков», куда входили бывшие воспитанники секции, организованной еще Мишей и с размахом возрожденной Гриней Туровым.

Завучем в Малопихтинской средней школе пришлось стать Алевтине Вадимовне Казаровой, как старейшему педагогу поселка, а Дмитрия Петровича Судакова назначили директором. Хлопот и беспокойства у Али прибавилось, но больше всего она тревожилась за сына, который умудрился провалить поступление в институт и следовательно подлежал призыву в армию. Конечно, можно было по старой памяти попросить Борьку, вернее — Бориса Ильича Старыгина, полковника, начальника районного УКГБ, чтобы похлопотал за Вадика, но Але стало стыдно. Старыгин и так постоянно ее выручал.

А тревога за судьбу сына не унималась. Несмотря на то, что отношения СССР и США с каждым годом улучшались, американские спецслужбы негласно поддерживали бандформирования на Кавказе, так что на юге страны было ох как неспокойно. Как и любой матери, Але не хотелось, чтобы сын оказался в «горячей точке». Сам Вадик относился к этой перспективе спокойно: призовут так призовут. Пока же устроился сторожем в дачном поселке Сырые Ключи. И однажды приехал оттуда с ошеломляющей новостью. Не будь Алевтина Вадимовна женой космического скитальца, она ни за что бы не поверила в услышанное.

— Мама, ты только не волнуйся, — пробурчал сын с набитым ртом — к приезду сына Аля нажарила пирожков с малиной, которые так обожал Миша, — но мне предложили очень интересную работу.

— Почему это я должна волноваться? — удивилась мама и спохватилась: — Какая работа, если тебе скоро в армию?!

— Если я соглашусь, армия отменяется.

Новость можно было счесть радостной, но матери стало только тревожнее. Что же это за работа такая? Уж не в «эскадроны» ли сманивают ее Вадика? Так ведь там тоже стреляют! Поэтому она осторожненько осведомилась:

— И что же это за работа?

— Меня пригласили в космический Синдикат.

Аля сразу все поняла, и зажала ладонью рот, чтобы не закричать. Она даже на мгновение ослепла, слово голубые лучи Альтаира ударили ее по глазам. Космос подарил ей мужа, но он же его и отнял — в этом Алевтина Вадимовна не сомневалась — а теперь собирается отнять единственного сына. Не пущу! Пусть лучше — в армию! Однако ослепление потихоньку прошло и рассудок снова начал служить учителше.

— Хоть мне и страшно отпускать тебя, — проговорила она через силу, — но отговаривать не стану... Надеюсь только, что ты будешь осторожен...

— Конечно, мама! — как всегда охотно соврал сын.

— Только прошу, сынок, если можно, узнай там что-нибудь о папе.

Глава 2

Их высадили ночью. Ветер неизвестного мира выл в темноте, обдавая разгоряченные лица дождевой моросью.

— Где мы? — прошептал Коля, слепо хватаясь за плечи товарищей. — На какой планете?

— А ты не догадываешься? — усмехнулся Боря. — Чудило ты, Хлюпик...

— Так, господа космические контрабандисты, — процедил Эрик. — Слушайте мою последнюю команду... Забыли эти собачьи клички... И вообще, всё забыли...

— Как же, забудешь тут, — пробурчал Боря. — Эх, не дали мне добраться до этого гада... Я бы его голыми руками...

— Хватит тебе! — одернул его Эрик. — После драки кулаками не машут...

— Так где мы, все-таки? — взмолился Коля. — Чего вы молчите?!

Парни невесело рассмеялись.

— Дома мы, бортинженер, — смилостивился Эрик над слепым. — Неужто не чуешь, как лесной прелью пахнет?..

Когда годами бороздишь Космос, высаживаясь на самых диких планетах, научишься быстро ориентироваться в незнакомой местности, а тем более — дома. Даже ночью парни сообразили, что инопланетяне высадили их там, откуда они когда-то стартовали — на опушке Матюхиного бора. Только тогда было лето, а теперь, похоже, — ранняя осень. Можно было подумать, что прошло не больше месяца, тогда как на самом деле...

— Как ты думаешь, бортинженер, — обратился к слепому товарищу бывший навигатор первой позиции Флейшман, — какой сейчас на Земле год?

— Дурацкий вопрос, — проворчал тот. — Если считать по субрелятивистскому времени корабля, мы постарели годков на пять, не больше, но на родном шарике запросто могло пройти лет пятьдесят...

— Хочешь сказать, что нашим мамам и папам сейчас под восемьдесят? — недоверчиво спросил туговато соображающий Борька Антонов.

— Да! — почти выкрикнул Коля Степанов. — А нам — по двадцать с хвостиком!.. А ты думал, порулил «тарелкой» и домой, к маме?..

— Да как же я такой дома покажусь?! — взвыл бывший навигатор второй позиции.

— А я — как покажусь?! — выкрикнул бывший бортинженер.

— Да бросьте вы, — со вздохом проговорил Эрик. — Своим мы любыми сгодимся. Они же нас, небось, похоронили уже.

— С чего бы? — буркнул Борька.

— А ты поскрипи мозгами!.. Думаешь, генерал Привалов и этот дядька, который пытался Учителя остановить, взяли все и выложили нашим про «летающую тарелку», на которой улетели их детки? Государственная тайна, слыхал о такой штуковине?

— Ну ладно эти... взрослые, а Митяй, Гриня и прочие «Босяки»?

— Им, думаю, тоже приказали молчать.

— Ладно вам... — не выдержал Коля. — Пойдемте уже куда-нибудь... Околеть можно...

— Ничего, — попытался подбодрить его Антонов. — На Салахаре не околел, а на Земле — тем более...

— Да?.. Тебе-то червелазы, небось, зенки живьем не выедали...

— Сам виноват! Кто же от корабля отходит с пустой батареей в импузле?..

— Колян прав, — оборвал вновь разгорающийся спор Флейшман. — Незачем торчать здесь под дождиком. В двадцати километрах отсюда раньше колхоз был. Потопали, я дорогу помню.

— На то ты и навигатор первой позиции, — проворчал Борька, который любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Эрик еще раз огляделся. Темно, хоть глаз выколи, но на востоке небо уже посерело, значит, скоро рассвет. От Матюхиного бора к колхозу «Красный партизан» вела проселочная дорога. Правда, было это полвека назад, если бортинженер не ошибся, но проселок образовался, наверное, еще с дореволюционных времен, когда местные крестьяне ездили к бору за древесиной, а потом занимались этим и колхозники. Так что, если с семидесятых не изобрели чего-нибудь такого, что заменяло бы самый ходовой природный строительный материал, то колея должна была сохраниться до сих пор.

Они и впрямь ее нащупали и побрели, поддерживая слепого друга. Когда взошло, невидимое из-за туч, солнце, Эрик и Борька увидели серые крыши домов центральной колхозной усадьбы. Сквозь шорох моросящего дождя прорезались петушиные крики — значит, деревня жива. Парни добрели до околицы, хотели постучать в окошко ближайшего дома, зная, что деревенские встают с первыми петухами, но передумали и зашагали к правлению. Зачем беспокоить простых колхозников, уж лучше сразу обратиться к властям, а там пусть решают, что им делать с незваными гостями.

Им повезло. У правления стоял председательский «Газик». Сам председатель торчал на крыльце правления и всматривался в трех, странно одетых незнакомцев, что брели, поддерживая друг дружку. Пьяные, что ли? И откуда взялись? У Тихона Сидоровича и так голова шла кругом. Черте что в мире творится! Откуда только свалились эти пришлецы? Вчера звонили из района и сказали, чтобы готовился к переходу на новую форму хозяйствования. Какую именно — толком на объяснили. Неужто придется колхоз распускать? Слухи об этом ходили каждый год, но до сих пор до дела не доходило.

— Вы откуда, ребятки? — спросил он у чужаков, когда те приблизились.

— Оттуда! — откликнулся один из них и ткнул пальцем в небо.

У Тихона Сидоровича екнуло в сердце. Шуткуют пацаны. Видели, небось, «тарелочку», что ночью над Матюхиным бором крутилась. Не пришлецы же они... Видел их председатель по телеку — черти ряженные. А эти — парни как парни. Видно, что городские. Местные так не одеваются... Позвонить, что ли лейтенанту?.. Пусть подъедет, разберется, кто такие. Тихон Сидорович вынул из кармана старенькую кнопочную «Тайгу» нижнеярского завода микроэлектроники, но не успел вызвать на подслеповатый экранчик номер участкового. Один из незнакомцев выступил вперед и заговорил:

— Простите... Моя фамилия Флейшман. Нам нужна помощь.

Председателю стало стыдно. Он же старый «афганец», неужто трех пацанов испугался? Похоже, ребяткам и впрямь требуется подмога. Тихон Сидорович сошел с крыльца, всмотрелся в лицо одного из чужаков и понял — слепой! Да как же пацана так угораздило? И зачем дружки его за собой таскают? Память мгновенно открутила кинопленку прожитых годов назад, и председатель вспомнил, что когда ему было лет тринадцать, над Матюхиным бором тоже видели «тарелку» и ходили слухи, что пропали трое парнишек вместе с учителем. Правда, эти трое не могут быть ими. Тем, если живы, сейчас должно было за шестьдесят стукнуть, а этим на вид лет двадцать.

— Я здешний председатель, Краснов, Тихон Сидорович, — отрекомендовался он, отмахиваясь от ненужных сейчас мыслей. — Что с вами стряслось, ребятки?

— Это сложно объяснить, Тихон Сидорович, — откликнулся тот, кто назвал свою фамилию. — Нам бы согреться немного. И еще... Нужно сообщить милиции, что вернулись ученики Михаила Васильевича Скоробогатова: Эрик Робертович Флейшман, Николай Матвеевич Степанов и Борис Николаевич Антонов.

— Хорошо, я передам участковому, — согласился председатель. — Давайте пока в «Газик» садитесь. Отвезу к себе. Хозяйка моя вас накормит, да и сухое даст.

Парни помогли слепому товарищу забраться в машину, и сели сами. Тихон Сидорович завел старого верного конягу и через пять минут притормозил возле своей избы. Супруга его, Марья Валентиновна, услышала скрип тормозов, вышла на крыльцо, чтобы узнать, не забыл ли муж чего-нибудь и увидела, что тот с утра пораньше с гостями. Ей ничего объяснять не пришлось. Она сразу поняла, что три незнакомых паренька угодили в беду. И без лишних расспросов принялась хлопотать. К счастью, баня со вчерашнего еще не совсем остыла. Растормошила Петьку — младшего сына и единственного из трех, живущего с родителями, отправила печку в бане раскочегаривать.

Председатель тем временем набрал номер участкового.

— Кирьяныч? — спросил он, когда в трубке послышался голос лейтенанта Полякова. — Не разбудил?.. Слушай тогда... У меня на усадьбе трое парней объявилось... Нет, не шаромыжники... Один из них просит передать милиции... — И он перечислил все, названные Эриком имена. — Ага... Не знаю, что это значит... Пробей по вашей базе... Да нет, не учу я тебя службе... Я это к чему? Вспомнил, что лет полста назад пропали в Матюхином бору трое пацанов с учителем... Ладно-ладно, извини... У меня дома они будут... Марья ими сейчас командует... Ты, когда поедешь к нам, фельдшера прихвати. У одного паренька с глазами что-то... Да нет, не срочно, но пусть глянет... Ну все, пока!

Переговорив с участковым, Тихон Сидорович заглянул в горницу, где сидели на лавке нежданные гости, ожидая покуда Краснов-младший раскочегарит баньку. Супружница колдовала у печи. Здесь все было в порядке.

— Я сообщил о вас, ребятки, лейтенанту Полякову, участковому нашему, — сказал он. — Думаю, все будет хорошо. Отдыхайте, пока что.

Лейтенант Поляков появился на центральной усадьбе «Красного Партизана» только к вечеру, когда трое найденышей уже успели не только отмыться и наесться, но даже и выспаться. Приехал участковый не один, а с целой компанией. Помимо женщины фельдшера, были еще двое, председателю не знакомых. Сразу видно — большие люди, хоть и в штатском. Когда они вошли в избу, в ней сразу как-то тесно стало. Пареньки уже проснулись и сидели за столом, ожидая ужина. Завидев ораву вновь прибывших, Марья Валентиновна заметалась по кухне, спешно накрывая на стол, но муж шикнул на нее, чтобы сбавила пока обороты.

И правильно сделал. По лицам штатских было видно, что приехали они в «Красный партизан» не чаи распивать. Чувствовалось, что оба из большого начальства и прибыли в таежный колхоз отнюдь не из райцентра. Один из них, судя по выправке, носивший далеко не лейтенантские погоны, обратился к пацанам, которые немедленно встали:

— Флейшман, Степанов, Антонов?

— Да, — ответил Эрик за всех.

— А где Михаил Васильевич Скоробогатов?

— Он... Его судили в Галактическом Трибунале... Приговорили к пожизненному заключению, а нас — депортировали на Землю.

Спрашивающий повернулся к своему спутнику, такому же пожилому сухопарому мужчине, как и он сам, и проговорил:

— Вот они, товарищ академик, твои посредники! Хошь с кашей их ешь, хошь так.

— Оставь ты, генерал, свой солдафонский юмор, — покривился тот. — Здесь дело и впрямь серьезное. — И помолчав, добавил: — Если хозяева не против, мы бы хотели поговорить с этими молодыми людьми с глазу на глаз.

— А потом можно и чаю, — ввернул генерал и подмигнул растерянной хозяйке дома.

Глава 3

Еще лет тридцать назад, через Малые Пихты проложили дорогу, которая связывала райцентр с Сырыми Ключами — дачным поселком Нижнеярского филиала Академии Наук, построенного на территории бывшего военного объекта. И теперь все машины, что направлялись туда из Мирного или обратно, проезжали мимо дома бабы Али. Так что к шуму она давно привыкла. Однако возле ее дома автомобили останавливались редко. Тем более — такие! Алевтина Вадимовна глянула в окошко, ахнула и машинально вытерла руки передником. Машина была огромная, черная, блестящая и из нее выходили какие-то важные товарищи.

Сердце заколотилось как бешеное, хотя было ему это не слишком полезно. Вместо того, чтобы выйти на встречу гостям, баба Аля обессилела и опустилась на табуретку посреди кухни. В дверь, ведущую в сени, постучали. Хозяйка вяло отозвалась. Тогда тяжелая створка распахнулась, пропуская гостей. Одного из них Алевтина Вадимовна узнала сразу — это был старый, верный друг Борька Старыгин, такой же подтянутый красавец, невзирая на свои восемьдесят с лишком лет. Лицо второго тоже показалось смутно знакомым, а третьего — паренька лет двадцати — баба Аля не узнавала.

— Здравствуй, Аля! — приветствовал ее Борис Ильич. — Что же ты расселась? Не рада гостям?

Хозяйка только рукой махнула, не в силах произнести ни слова. Старыгин, как обычно, все понял.

— Так. Сиди отдыхай! — скомандовал он. — Об угощении не волнуйся, у нас все с собой.

Он кивнул пареньку, у которого в руках были большие, битком набитые пластиковые пакеты из магазина. Юноша тут же начал выгружать гостинцы на стол. Генерал взял еще одну табуретку, поставил ее напротив Алевтины Вадимовны, уселся, вынул из кармана маленький сиреневый тубус, вытряхнул из него незнакомую, ярко-желтую, будто светящуюся таблетку, протянул ее подруге.

— На, положи под язык, — сказал он. — Это новое средство. Через пару минут будешь скакать молодухой... Мы с тобой еще на волков пойдем!

Баба Аля послушно взяла таблетку и сунула ее в пересохший рот, под толстый неповоротливый язык. По вкусу она напоминала скорее мятный леденец, нежели лекарство, вроде валидола или нитроглицерина, но действие, оказанное ею на ее дряхлеющее сердечко, оказалось воистину чудодейственным. Алевтина Вадимовна почувствовала, что к ней возвращается не только способность говорить. Она попыталась подняться с табуретки, но Борис Ильич мягко удержал ее за руку.

— Сиди-сиди, — пробормотал он. — Юноша сам управится. Кстати, ты не узнаешь его?

Баба Аля покачала головой.

— Ну уж этого-то барина ты должна помнить, — продолжал Старыгин. — Что ты там мнешься, академик! — окликнул он своего застенчивого спутника. — Целуй даме ручку!

Названный академиком приблизился, наклонился, взял натруженную, искалеченную артритом руку хозяйки и впрямь поцеловал ее. Старуха зарделась, словно девушка и проворчала:

— Здравствуйте, Гелий Аркадьевич...

— Вот видишь, Гелька! — обрадовался генерал. — Узнала она тебя! Я же говорил, что память у нее — будь здоров!

— Здравствуйте, Алевтина Вадимовна! — откликнулся академик. — Простите за вторжение!

— Да что вы, Гелий Аркадьевич! — все еще смущаясь воскликнула хозяйка. — Я гостям только рада... Сижу здесь бобылихой, никого не вижу. Как ваша супруга поживает? Ее, кажется, Катей зовут?

— Спасибо! Здорова, — улыбнулся гость. — Тоже хотела приехать к вам, но у нее дела в издательстве. Пенсионерка давно уже, а все прыгает. Ну да еще увидитесь...

— Так, давайте за стол! — вмешался Борис Ильич. — На сухую разговор не впрок. А поговорить нам есть о чем.

Более не удерживаемая, баба Аля вскочила, дивясь приливу сил и легкости движений, о которой давным давно забыла. Решительно двинулась к столу. Пощупала самовар — горячий. Хорошо, что перед самыми гостями нагрела воду. Достала из буфета тарелки, чашки, блюдца, розетки для варенья и меду. Надо же чем-то и домашним гостей потчевать, хотя благодаря их стараниям, стол и так ломился от яств. Молчаливый паренек бросился помогать. Алевтина Вадимовна искоса на него поглядывала, все же узнавая кое-какие черты. И от этого узнавания ей опять стало тревожно. Если бы не чудодейственная таблетка, силы бы вновь ее оставили. Что с нее взять? Старуха, восьмой десяток разменявшая. Наконец собралась с духом, спросила:

— А вы, молодой человек, не Роберта Иосифовича внучок?

Паренек остолбенело на нее уставился, потом быстро переглянулся с генералом.

— Не гони лошадей, Аля! — предостерег тот. — Всему свое время! Ты лучше рюмки достань, у меня с собой коньячок имеется.

Хозяйка достала рюмки и наконец все уселись за стол. Мужчины опрокинули по рюмочке коньяку. Юноша и дама предпочли чай. Пока пили и закусывали: беседовали о разном — о погоде, политических новостях, ну и о пришлецах, конечно, куда от них деваться. Правда, о последних говорил в основном академик Берестов, рассуждая о великолепных возможностях, которые открываются ныне перед человечеством. Слушали его по-разному. Паренек хмуро ковырялся чайной ложечкой в розетке со смородиновым вареньем. Генерал хмыкал и качал головой. И только баба Аля внимала ученому, не пропуская ни единого слова. Наконец, Борис Ильич хлопнул крепкими ладонями по столешнице и объявил:

— Поели, попили, потрепались — пора и к делу перейти.

— Да, пожалуй! — кивнул Гелий Аркадьевич.

— Для начала, Аля, позволь тебе представить нашего юношу, — продолжал Старыгин. — Только прошу, не волнуйся, пожалуйста, а то я мигом санитарный вертолет вызову. С меня станется.

— Не надо вертолет, — пролепетала хозяйка дома, конечно же волнуясь.

— Так вот, дорогая подруга, сей вьюнош не внук Роберта Иосифовича Флейшмана, а... сын его!

— Эрик! — ахнула баба Аля. — Но... как?! Откуда?!

— Алевтина! — повысил голос генерал. — Вызываю вертолет!

— Не буду, не буду, — сквозь закипающие слезы пообещала она. — Объясните толком... Где Коля Степанов, Боря Антонов... Миша?..

— Эрик, говори! — велел Борис Ильич.

— Все живы, Алевтина Вадимовна, — поспешил уверить ее бывший ученик. — На Землю мы вернулись втроем. Я, Антонов и Степанов. Михаил Васильевич остался там, в системе Бетельгейзе.

— Как же он туда попал и почему остался? — спросила бывшая учительница, мало что понимая. — А ты, с ребятами... Вы тоже были с ним?.. А как же милиция?.. В протоколе было сказано — утонули...

Эрик растерянно посмотрел на Старыгина.

— Ладно, придется мне, — вздохнул тот. — Аля, постарайся выслушать спокойно. До сего дня тебе не могли сообщить правды. Это были сведения, составляющие государственную тайну. Теперь кое-что изменилось. Посему я могу тебе рассказать, что случилось на самом деле. В то злополучное лето твой муж незаконным образом захватил инопланетный корабль. В этом ему помогли учащиеся вашей школы, и те, которые занимались в кружке астрономии и космонавтики, и те, кто посещал секцию по самообороне. Мы с Гелием Аркадьевичем, а также со следователем районной прокуратуры Болотниковым, и ныне, к сожалению, покойными — генералом Приваловым, охотником Кузьминым и моим отцом, пытались предотвратить захват, но не успели. Михаил Васильевич и три его ученика, один из которых сидит перед тобой, покинули нашу планету и несколько лет занимались, скажем прямо, межпланетным разбоем.

— О боже!..

— В конце концов, нарушители закона были задержаны Галактическим Трибуналом. Состоялся суд. Флейшман, Степанов и Антонов были оправданы и депортированы на Землю. А Скоробогатов осужден и приговорен к пожизненному заключению. Вот такие дела, Аля.

Алевтина Вадимовна постаралась взять себя в руки. Новости, которые принесли гости, конечно чудовищные, но... Не верила она им. Борька, Гелий Аркадьевич... Они же не знали Мишу... Его нелегкую судьбу... Похищенный с Земли еще ребенком, он подвергался зверским истязаниям... Никто, кроме щупальцеволосой мамы, не жалел малыша и не щадил... Наверное, палачи и чудовища ожесточили его сердце, но ведь с нею, невенчанной супругой своею, он нежным был и заботливым... Никогда бы муж ее не бросил, не будь душа его отравлена звездным ядом... Может он и виноват, с точки зрения космических законов, но не слишком ли жесткий вынесен ему приговор?.. Вот почему Вадик ничего не сообщил об отце... Не хотел расстраивать...

— Я все поняла, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос ее звучал твердо. — И я хочу знать, теперь, когда инопланетяне предложили нам дружбу и сотрудничество, нельзя ли что-нибудь сделать для вызволения моего мужа из тюрьмы? Ну или по крайней мере , добиться пересмотра дела?..

— Собственно, поэтому мы к вам и приехали, Алевтина Вадимовна, — сказал, молчавший до сих пор академик Берестов. — Дело это не простое. Все-таки по законам Галактического Сообщества ваш муж преступник. И чтобы отменить или хотя бы изменить приговор в благоприятную для осужденного сторону, нужно найти смягчающие вину обстоятельства.

— Для Миши я сделаю все, что в моих силах, — проговорила баба Аля, — но что я могу, беспомощная старуха, которая на ладан дышит?!

— Ты не поверишь, подружка, — сказал Борис Ильич, — но это дело как раз поправимо.

— Что — поправимо? — опешила та. — Старость?

— Да!

— Это что же, космические мичуринцы молодильное яблочко вырастили? — попыталась пошутить бывшая учительница русского языка и литературы, хотя сердце ее трепыхалась словно муха в паутине.

— Не совсем так, Алевтина Вадимовна, — снова заговорил Гелий Аркадьевич. — Серьезно омолаживать организм чисто биологическим путем в Галактике так и не научились, но есть другие способы.

Глава 4

Предоблисполкома, товарищ Снегирев, смотрел на четверку посетителей с нескрываемым любопытством, если не сказать — с изумлением. Давненько не видал он у себя в кабинете столь странной делегации. Ну если не считать — пришлецов. К тем он, как раз, начал уже потихоньку привыкать. Тем более, что визитеры из далекого Космоса были теперь повсюду желанными гостями, совсем как первые советские космонавты во времена детства его родителей. Эта же четверка была уникальным явлением даже в свете последних событий. Трое — глубокие старики, за восемьдесят, а четвертый — совсем еще юнец, едва усы стали расти, но какие судьбы, какие биографии!

Если бы не лежали у него на столе справки, сделанные в областном управлении комитета госбезопасности, Снегирев решил, что его разыгрывают. Покуда гости брякали ложечками, размешивая сахар в чае, по традиции налитом в стаканы с серебряными подстаканниками, председатель областного исполнительного комитета краем глаза еще раз пробежал представленный высокой инстанцией документ. Итак, Берестов, Гелий Аркадьевич... год, место рождения, прописка... Ага, доктор физматнаук, академик АН СССР, директор Нижнеярского филиала ИКИ, лауреат Ленинской премии... Ну что тут скажешь, уважаемый гражданин...

Второй, тоже не менее уважаемый... Старыгин, Борис Ильич, генерал КГБ в отставке... М-м... гражданка Казарова, Алевтина Вадимовна, заслуженная учительница района. Бывший завуч Малопихтинской средней школы... Превосходные анкетные данные... А вот четвертый... Флейшман, Эрик Робертович... год рождения... Они что, шутят там в Управлении?.. Ему же сейчас за шестьдесят должно было стукнуть!.. Ладно, это не его дело. Главное, органы считают, что к просьбе этих граждан следует отнестись максимально серьезно... Значит, подойдем ответственно, чтобы они тут не нагородили... Товарищ Снегирев вздохнул — многое сейчас приходится считать серьезным, что раньше казалось чистой фантастикой...

— Ну так я вас, товарищи, слушаю!

Он заметил, что отставной генерал легонько ткнул академика в плечо, дескать, давай!

— Уважаемый Серафим Степанович, — заговорил ученый, — мы хотим попросить вашего содействия в одном вопросе... Дело в том, что муж Алевтины Вадимовны, бывший учитель физики и математики Малопихтинской средней школы, Михаил Васильевич Скоробогатов, находится сейчас вне Земли. О том, как это случилось, мы готовы доложить во всех подробностях, если это потребуется. Краткую же записку, с приложением фотокопий ряда документов, прежде составлявших государственную тайну Союза эСэСэР, мы подготовили. — В подтверждение слов академика, генерал похлопал жесткой ладонью по пластиковой папке, что лежала перед ним на полированной столешнице, а его ученый приятель тем временем продолжал: — Мужу Алевтины Вадимовны требуется помощь и оказать ее может только она сама.

Глава области внимательно посмотрел на пожилую посетительницу. Конечно, та постаралась выглядеть, как подобает интеллигентной женщине ее возраста, но... какая может быть помощь от старухи, затерянному где-то в космосе старику?.. Впрочем, пора бы уже перестать удивляться... Скоро пионеры станут приходить с требованием срочно отправить их на Луну! И взбрело же в голову этим пришлецам, что взаимодействовать они должны не с военными, не с госбезопасностью и даже — не с партийными органами, а — с исполнительной властью! Вот теперь и валятся на его, седеющую уже голову, все эти просители посодействовать контакту с инопланетянами.

— Чем же я могу быть полезен? — сдержанно уточнил Снегирев, хотя уже догадывался, чего от него хотят эти четверо.

— Нам нужно встретиться и переговорить с высоким представителем Галактического Сообщества, господином Кнафом.

Ах вот они чего захотели?! С самим господином Кнафом повидаться... Предисполкома передернуло. Конечно, советскому человеку, коммунисту-интернационалисту ксенофобия не пристала, но попробуй сразу привыкнуть ко всем этим чудищам из далекого космоса! А ведь Кнаф — интеллигентнейший... чуть было не сказал — человек... Ладно, если им нужен господин высокий представитель, пусть пеняют на себя. Его задача, как человека, поставленного советской властью обеспечивать в том числе и взаимодействие граждан с пришлецами, организовать это самое взаимодействие. Тем более, если за них хлопочет столь уважаемая организация.

— Хорошо, товарищи! — сказал Снегирев. — Я передам господину высокому представителю вашу просьбу об аудиенции. Как только он назначит время, мой секретариат известит вас.

Посетители, догадавшись, что уж эта-то аудиенция точно завершена, поднялись.

— А папочку свою, товарищ генерал, вы все же оставьте, я посмотрю, — сказал предисполкома.

Они вышли на широкие ступени парадного подъезда старого исполкомовского здания и взгляды их невольно приковал гигантский дисковидный объект, вот уже третий месяц висевший над центром города. Даже сейчас, когда из серых, набрякших сыростью туч время от времени сеяло снежной крупкой, нельзя было не заметить насколько он огромен. В солнечные дни тень инопланетного корабля падала на примыкающие к вместилищу областной власти кварталы, по мере движения солнца то удлиняясь, то укорачиваясь. Такие объекты висели сейчас над всеми крупными городами мира. Кого-то их присутствие пугало, кого-то радовало.

Газеты писали, что на Западе находились те, кто называл это «инопланетным вторжением» и совершал попытки нападения на высочайших представителей Галактического Сообщества и людей, которые с ними сотрудничали. В соцстранах, если верить тем же газетам, пришлецов всюду встречали дружелюбно — ведь социализм зиждется на интернационализме и нетерпимости к проявлениям расизма и ксенофобии. Поговаривали, правда, что и у нас находились хулиганы, что палили по инопланетным кораблям из дробовиков, но милиция быстренько пресекала эти поползновения.

Жители Нижнеярска к «тарелке» уже привыкли и вовремя дождя спешили в сквер имени Гагарина, который вместе с облисполкомом, обкомом, краеведческим музеем и зданием филиала Московского института космических исследований оказался под гигантским зонтиком корабля пришлецов. А детишки придумали игру. Во время особенно сильных ливней, они носились туда сюда сквозь завесу стекающей с края диска дождевой воды. В общем горожанам понадобилось всего несколько недель, чтобы отойти от шока и почти уже не обращать внимания на это космическое чудо. Оно стало частью городского пейзажа и своего рода достопримечательностью, поглазеть на которую съезжались со всей округи.

— Поедемте к нам! — предложил Гелий Аркадьевич своим спутникам. — Катя обед приготовила.

Возражений не последовало. Хотелось поскорее убраться с этой промозглой сырости. Они спустились с крыльца на исполкомовскую автостоянку, погрузились в генеральский «Антрацит». Черный лимузин обогнул сквер и покатил вдоль набережной. Алевтина Вадимовна все еще чувствовала неловкость от того, что такие люди занимаются ее делами. Нет, ну к благодеяниям Борьки Старыгина она уже привыкла, да и супруги Берестовы оказались весьма приятными людьми, совершенно искренне готовыми помочь постороннему человеку, но вот чтобы сам предисполкома, как говорили двести лет назад, принимал в ней участие...

— Алевтина Вадимовна, — окликнул ее Берестов. — А ведь где-то здесь, на набережной, я и познакомился с вашим мужем.

— Где? — всполошилась баба Аля. — Здесь?!

— Точное место не укажу, — продолжал академик. — Тогда здесь и набережной-то не было, только-только начали возводить... Все перерыто было.

— Боренька, — заискивающе обратилась она к генералу. — Можешь остановиться на минутку?

Старыгин притормозил. Эрик выскочил из салона, помог выбраться бывшей своей учительнице и остался стоять возле отворенной дверцы. Алевтина Вадимовна самостоятельно перебралась через бордюр, подошла к парапету, коснулась каменных перил так нежно, словно к ним когда-то прикасался Миша, хотя этого быть не могло. Река медленно катила, укрощенные гранитом воды, над коими поднимался пар, ибо они все еще были теплее воздуха. Редкие снежинки смешивались с испарениями, образуя летучую дымку. Осень медленно и неохотно уступала город грядущей зиме, быть может последней в жизни Алевтины Вадимовны Казаровой. Во всяком случае — в нынешней ее жизни.

Баба Аля посмотрела на низкое, затянутое снеговыми тучами небо, на темный силуэт корабля, едва различимый сейчас... Где ты, любимый? В какой тюрьме томишься? Помнишь ли ты меня? Скучаешь ли? Знаешь ли, что у нас сын? И не только — сын, но и внуки... Веришь ли ты, что когда-нибудь мы еще свидимся?.. Конечно, я совсем старухою стала, но Борька и Гелий Аркадьевич говорят, что это поправимо. Правда, мне придется перемениться... Иначе, говорят, не помолодеть. Узнаешь ли ты меня?.. Ведь что бы ни сделали со мною, в главном я останусь прежней. Есть вещи, которых не изменить никаким ухищрениям инопланетной науки...

— Аля! — окликнул ее генерал. — Поехали уже! Жрать хочется!

Она снова погладила парапет и вернулась к машине. Через десяток минут их встретила Екатерина Евгеньевна, супруга Берестова, в девичестве Сигнаевская. Просторная академическая квартира, которую Гелий Аркадьевич получил взамен однокомнатной в «хрущевке», приютила поселковую учителшу на время всех этих хлопот. Благо Берестовы жили одни. Дочь их, Марина, вышла замуж за военного и жила где-то на Дальнем Востоке, так что места у них хватало. Катя расцеловала Алю, хотя они виделись утром, и сразу попросила помочь накрыть на стол. Они с Егоровной, их домработницей, вдвоем не справлялись.

Глава 5

Высокий представитель Галактического Сообщества смотрел на город, что раскинулся под кораблем, теряясь в снежной дымке. На родине господина Кнафа, планете Нимизидия, всегда было жарко, горячие ливни то и дело обрушивались на кроны исполинских деревьев, под сенью которых кишмя кишела самая разнообразная живность. Пока квадролиды не встали на путь научно-технического прогресса, они и понятия не имели о том, что вода может быть твердой, а дождевые капли умеют превращаться в летучие кристаллы, вроде тех, что сыпались сейчас с низкого, плоского неба Земли.

Это было красиво, но Кнафа поневоле передергивало от озноба, хотя в его каюте, разумеется, было тепло. Тем не менее, следовало заниматься делами, а не смотреть с непонятной тоской на поверхность чужого мира, хаотично застроенную самыми разнообразными сооружениями. Квадролиды предпочитали унифицированную архитектуру еще с тех времен, когда не умели строить ничего, кроме круглых соломенных хижин, обмазанных речным или озерным илом. Поэтому современные нимизидийские города радовали глаз зданиями одинаковой высоты и формы.

Столь же странными и непредсказуемыми оказались разумные обитатели этой планеты. Двуногие прямоходящие млекопитающие с их переразвитым инстинктом размножения могли поставить любого артропода в тупик нелогичностью своего поведения. Разумеется, прежде чем получить свое нынешнее назначение, господин Кнаф тщательно изучил все, что касалось психологии и этики землян, но одно дело абстрактное знание, другое — практическое общение с аборигенами. Всякий раз, когда ему предстоял непосредственный контакт, высокий представитель чувствовал себя не в своей тарелке.

Каково же приходится госпоже Генеральному консулу! Ведь у нее этих контактов десятки за день. Впрочем, втуки существа эмоционально более гибкие, нежели неповоротливые гиганты квадролиды. Они даже чем-то похожи на местных приматов. К тому же — обладают даром эмпатии и природным обаянием. Недаром госпожа Сви стала подлинной звездой земных средств массовой информации. Еще бы — прелестная инопланетянка, которая принесла этой красивой, но не благоустроенной планете долгожданный покой и грядущее процветание.

Правда, ее обаяние и умение сопереживать чужому горю, надежно подкреплены присутствием в околоземном и воздушном пространстве амарагролских и киркилийских рейдеров, в случае обострения ситуации готовых высадить десант, но господин Кнаф очень надеялся, что до этого не дойдет. В конце концов, Галактическое Сообщество не собирается вмешиваться во внутренние дела землян и навязывать им свою этику и культуру, а любые перемены, которые неизбежно последуют за вступлением этой планеты в братство народов Галактики, будут осуществляться только при непосредственном участии расы людей.

— Вы назначили аудиенцию, господин высокий представитель, — мягко напомнил ему робосекретарь.

Кнаф взглянул на многосекторный циферблат универсальных часов, соотносящих средненимизидийское время с местным часовым поясом. Пора. Он поднялся из плавающего кресла, поплотнее запахнул шелковую хламиду и шагнул прямиком через низкоэнергетическую перемычку в зал для аудиенций. Квадролид сразу же увидел посетителей, которых только что подняли по лучевому лифту на борт корабля. Это были три самца и одна самка... Три мужчины и одна женщина, мысленно поправил себя Кнаф, ибо у людей не принято подчеркивать статус готовности к размножению. Впрочем, только один из посетителей был достаточно молод, чтобы полноценно исполнять эту функцию.

Завидев господина высокого представителя, посетители склонили верхнюю половину туловища, что у землян означало вежливое приветствие. Кнаф при всем желании не мог ответить им тем же, ибо с возрастом квадролиды утрачивают гибкость, присущую лишь личинкам. Поэтому он приветствовал гостей вербально. Квадролиды по праву гордились своим умением «говорить», обычно артроподам не свойственное, благо, что эпиподиты их способны воспроизводить некоторые звуки. И хотя, используемый на одной шестой части суши земного шара, русский язык, давался господину Кнафу нелегко, он старался не упускать ни малейшей возможности попрактиковаться в нем.

— Шдраштвуйте, дорогие гошти! — прошипел он. — Проштите ша ошидание. Прошу ваш, шадитеш!

Он указал клешней на ряд плавающих кресел, что висели над палубой. Посетители уселись. Робостюарды подали напитки, сосуды с которыми они внесли на широких подносах. В высоких фужерах был обыкновенный лимонад, поставляемый на борт корабля из города, но «дорогие гошти» пригубить его не спешили. Это поставило гостеприимного хозяина в тупик — неужели посетители подумали, что он предложил им яду? Из довольно краткого курса земной истории, Кнаф знал, что иногда люди прибегали к такому способу умерщвления себе подобных. Хорошо хоть самый молодой из присутствующих гостей разрядил обстановку, с удовольствием отхлебнув из своего фужера.

С облегчением выдохнув, господин высокий представитель вновь обратился к посетителям, но уже через робосекретаря, потому что деловые беседы требовали не только семантической, но и фонетической точности.

— Чем могу быть вам полезен, уважаемые гости? — перевел робосекретарь шипение и свист, вырывающийся из дыхательных отверстий своего шефа.

Один из мужчин поставил фужер на поднос, поднялся и заговорил:

— Уважаемый господин высокий представитель Галактического Сообщества, мы просим вашего содействия в деле, которое является чрезвычайно важным для присутствующей здесь госпожи Казаровой. — Он показал на женщину, которая обеими руками держала фужер с лимонадом, но смотрела только на гигантское существо, что возвышалось всего-то в десятке шагов от нее. — Дело в том, что супруг госпожи Казаровой осужден Галактическим Трибуналом за контрабанду и ряд других преступлений, и приговорен к пожизненному заключению. Госпожа Казарова хотела бы поспособствовать, если не освобождению своего мужа, то хотя бы смягчению наказания.

Господину Кнафу в общих чертах была известна история единственного из землян, который получил срок по приговору Галактического Трибунала. Некоторое время назад она наделала в Сообществе много шума. С осужденным по делу проходило еще трое его соплеменников, но те были оправданы и депортированы на родную планету. Почему Генеральный обвинитель, господин Орох-ан-Орох, выпустил из своих псевдоподий еще троих приматов, для многих оставалось загадкой, но ходили слухи, что вся эта возня с двуногими прямоходящими млекопитающими нужна была ему только для того, чтобы поприжать главу Синдиката, который был почему-то заинтересован в осужденном.

Как бы то ни было, в интересах дружбы и сотрудничества, без коих невозможна успешная интеграция земной цивилизации в Галактическое Сообщество, будет правильным помочь этой жительнице Земли воссоединиться с ее супругом. Господин Кнаф был уверен, что госпожа Генеральный консул с сочувствием отнесется к судьбе земной женщины. Конечно, закон есть закон. Нельзя взять и приказать Ороху-ан-Ороху отпустить заключенного, чья вина доказана, но вот добиться смягчения наказания можно. Разумеется, этим займутся лучшие юристы Сообщества, но им будет легче, если заинтересованная сторона лично примет участие в предстоящих слушаниях.

Вот только одного взгляда на госпожу Казарову достаточно, чтобы понять — эта особь находится на последней стадии своего жизненного цикла. Принадлежи она расе квадролидов, ее панцирь бы уже окостенел, а серповидные жала перестали выделять яд, некогда необходимый для выживания в нимизидийских джунглях, а ныне просто атавизм. Как же она перенесет длительный перелет между Землей и Ариоллой — административным центром Галактического Сообщества? Да и само участие во всех этих судебных заседаниях, необходимых для решения ее дела, потребует от нее немало сил. Так, что без глубокой рекреации сего обветшавшего организма не обойтись.

— Я глубоко сочувствую горю госпожи Казаровой, — снова начал переводить робосекретарь свист и шипение, издаваемые квадролидом. — И понимаю, что дело не терпит отлагательств. Посему, я немедленно обращусь к Генеральному консулу Галактического Сообщества на планете Земля, госпоже Сви, с просьбой поспособствовать как возбуждению апелляции по делу супруга госпожи Казаровой, так и участию оной во всех, связанных с этим судебных разбирательствах.

— Благодарю вас, господин высокий представитель, — откликнулся ходатай по делу госпожи Казаровой. — Не могли бы вы известить нас о времени, когда мы сможем получить ответ госпожи Генерального консула?

— Если у вас найдется несколько минут, я постараюсь получить этот ответ незамедлительно.

Ходатай лишь поклонился и опустился в плавающее кресло. Робостюард немедленно предложил ему еще лимонаду. Кнаф тем временем активировал рабочий терминал. Его чаша выдвинулась из палубы. Господин высокий представитель погрузил в нее клешню и быстро сформировал матрицу сообщения, которое мгновенно выкристаллизовалось в рабочем терминале госпожи Генерального консула. Уже много веков цивилизации Сообщества пользовались поразительной способностью кристаллов «ответчиков» копировать структуру друг друга, независимо от разделяющего их расстояния. Дабы робосекретари консульского аппарата немедля привлекли внимание Сви к полученному сообщению, Кнаф снабдил его грифом «сверхсрочно».

Ответ последовал незамедлительно: «Дорогой Кнаф, — расшифровал он конфигурацию, выпавших в насыщенном растворе «ответчиков», —полагаю, что смогу помочь госпоже Казаровой. Если она согласна, как можно скорее пришли ее ко мне, в Москву. С уважением, Сви». Господин высокий представитель удовлетворенно щелкнул клешней. Он не сомневался в том, что госпожа Генеральный консул откликнется на «голос, взывающий к милосердию», как писал Гратуэй. Прислать посетительницу в Москву, где расположено Консульство, Кнаф мог без проблем, нужно лишь согласовать перелет с местными властями.

— Уважаемые гости, — защебетал робосекретарь, переводя слова своего шефа, — госпожа Генеральный консул желает лично принять госпожу Казарову, для рассмотрения ее просьбы. Я могу отправить госпожу Казарову в любой момент, но передвижение даже малотоннажного судна в атмосфере необходимо согласовать с военными властями вашей страны.

— С вашего позволения, господин высокий представитель, — произнес второй немолодой мужчина, который до сих молчал и лишь деловито оглядывал зал для аудиенций, — я возьму это на себя!

Глава 6

Две пожилые женщины сидели на диване, в уютном круге света от торшера, который был ненамного их младше. На коленях хозяйки квартиры лежал толстенный фотоальбом и обе подруги — голова к голове — рассматривали старые, пожелтевшие фотографии. Чего только не было на них. Молодые, счастливые лица. Первомайские транспаранты в руках. Шапки набекрень. Кокетливые газовые косынки, повязанные поверх шиньонов. Свадьбы. Рождение детей. Улыбки, цветы. А на иных — заплаканные лица, черные платки, бледные пятна лиц бывших людей, покоящихся в продолговатых ящиках.

Одни снимки любительские, передержанные в проявителе или наоборот, другие — профессиональные, сделанные хорошей оптикой, но все равно — память. Бесценные слепки времени. У Али тоже был такой дома. Там совсем старые фото — мама и папа. Сама Аля — от младенчика, до выпускницы педагогического училища. Потом — на заимке, с дядей Ильей или — с лосятами у кормушки... Борька снимал... А потом сразу — Вадик. На крыльце роддома, у Али на руках, дома, в — кроватке, на прогулке — в коляске. Школьные снимки. Выпускной... И следующие — с женой и детишками, но уже в телефоне. Вадик прислал. Показать, что ли Кате?..

Она поймет. Да и сейчас уже можно. Пришлецами ведь больше никого не удивишь. Жаль только, что ни одной Мишиной фотографии у нее нет. Не успели сфотографироваться. Все думала, когда расписываться будут, тогда и снимутся. Не пришлось. Ладно, чего теперь жалеть. Если все получится, будут у них еще снимки. И не те старые, черно-белые, а современные, цветные яркие. А может еще и объемные, как в фантастике... Что же это она?.. И впрямь поверила, что пришлецы ее омолодят и на Бетельгейзе отправят? Сказки все это! Не пристало старой бабке верить в них... Алевтина Вадимовна лукавила, верила она в сказки, еще с той поры, когда слушала их, млея от звучания любимого голоса.

— А хочешь, Катя, я тебе свою невестку и внуков покажу? — спросила она у подруги.

— Спрашиваешь! — откликнулась та. — Прости, но я даже не знала, что они у тебя есть...

— Да никто не знал, — отмахнулась Аля. — Далече они... Вот никому я о них и не рассказывала. Даже — Борьке. И снимков не показывала... Увидишь, сама поймешь — почему?

— Заинтриговала, подружка...

— В телефоне они... Сейчас принесу.

Аля поднялась с дивана — легко, как молодая. А всё чудодейственные Борькины таблетки — ни сердце, ни спина, ни коленки теперь не болят. Покопалась в своей сумке, что лежала на журнальном столике, вынула плоский пенальчик «Зари» — хороший телефон, с широким экраном. Вернулась к подруге. Вызвала на экранчик фотографии, которые присылал ей Вадик. И словно неземной свет хлынул в комнату. Оранжевое солнце в зеленом небе, фиолетовые волны накатывают на сверкающий золотым блеском песок. На песке женщина, в окружении кучки ребятишек. Видно, что даже днем их глаза мерцают голубоватым светом.

— Это что, все твои?! — ахнула Катя. — Сколько же их у тебя?

— Все мои! — гордо подтвердила Аля. — Невестка моя, Ксюша, и пятнадцать их, с Вадиком, детишек!

— Боже, какие они у тебя молодцы... — вздохнула подруга, и добавила с завистью. — А наши — Маринка с Олегом — так и не сподобились...

— Ну может еще сподобятся, — попыталась утешить ее гостья. — Сейчас медицина вон какая... А еще пришлецы...

— Не знаю... Может быть...

— А ты к моим присмотрись, — сказала Аля, чтобы отвлечь подругу от печальных мыслей, и увеличила изображение на экране.

Катя вгляделась, охнула и глаза ее округлились, совсем как у женщины и детишек на фотографии. Оранжевое солнце просвечивало сквозь тонкие ушные перепонки, похожие на крылышки летучих мышей, только — розовые, а из глаз лился собственный внутренний свет, который казался жгучим даже на снимке. Во всем остальном эти существа выглядели как люди. А для Али они были не просто людьми, а самыми лучшими людьми во Вселенной... Ведь это продолжение Вадика, ее — самой, Миши... Поймет ли ее подруга? Не ужаснется ли? Вдруг эти чудесные детишки и не менее чудесная их мамочка покажутся Кате чудовищами?

— Они прекрасны, — сказала Берестова, — будто зорька ранняя...

— Спасибо, милая! — выдохнула Аля, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Катя Берестова обняла ее и расцеловала. И они расплакались обе.

— Теперь я понимаю, почему ты так рвешься в космос, — сказала Катя, когда их слезы, не слишком обильные в старости, иссякли. — Не только ради Миши...

— Да, не только ради Миши, — согласилась подруга.

— Но как так получилось, что твой Вадик тоже оказался там?

— Его пригласили туда на работу.

— Когда?

— Давно... Мне тогда около пятидесяти было.

— Ого... Пришлецы?

— Да, они...

— Удивительная судьба у тебя, Аля, — Катя покачала головой. — Мой Гелька всю жизнь потратил, чтобы докопаться до истины — есть ли там кто-нибудь, в космосе... А для тебя и твоей семьи — это почти быт.

— Да какой там быт, Катенька, слезы это мои... Сидишь у печки и ждешь, покуда кто-нибудь из звездных моих скитальцев подаст о себе весточку.

— Слушай, а фото Вадика у тебя есть?

— Конечно... — Аля перелистнула несколько изображений. — Вот они, вместе с Ксюшей...

Подруга всмотрелась и вдруг, перебросив несколько страниц своего старого фотоальбома, вынула из зажимов и протянула подруге фотографию. Пришлось теперь ахнуть Але. На снимке была Маринка Берестова с... ее Вадиком, точно таким же, каким он был тем злополучным летом, когда некий Р`Альф предложил ему стать сотрудником космического Синдиката. Так вот о какой Маринке из Нижнеярска рассказывал тогда сынок! Выходит, поддавшись своей врожденной тяге к звездам, Вадим Михайлович бросил на Земле не только маму... Боже, как странно распорядилась судьба...

— А ведь мы могли стать родней... — с печальной улыбкой проговорила Катя, которую, похоже, посетили те же мысли.

— Вот почему я ненавижу космос, — сказала Аля. — Он только и делает, что разлучает.

— Теперь я тебя лучше понимаю, подруга...

Они бы еще поплакали, но в комнату заглянул Гелий Аркадьевич, который до этого работал у себя в кабинете.

— Так, кумушки, — сказал он. — Сидите?! А мужчина тем временем голоден, как волк.

— А не поздно ли ты ужинать собрался, дорогой? — с притворной строгостью осведомилась жена.

— Ну-у, Катенька... Ты же знаешь, что когда я работаю, то худею быстрее, чем от гимнастики... Ну хоть чаем нас, с Алей, угости!

— Вот же хитрец!

— А я люблю перед сном чаи погонять, — поддержала академика гостья.

— Ладно, уговорили... — сдалась его супруга. — Тогда марш все на кухню. Будете мне помогать.

Помогать было почти не в чем. Хозяйка всегда сама заваривала чай, не допуская к этому священнодействию никого. Аля взялась расставлять чашки, блюдца, достала из холодильника масленку, из хлебницы — хлеб. Разложила по розеткам варенье, которое привезла из Малых Пихт. Надо же было как-то отблагодарить хозяев за гостеприимство. Ей и так было неловко, что она у них на шее сидит. Она ведь не приживалка, у нее пенсия есть, но Берестовы неизменно пресекали любые попытки гостьи поучаствовать в их семейных расходах. Однако от нескольких банок варенья и мешочка кедровых орешков отказаться не посмели.

Пока женщины собирали на стол, мужчина разглагольствовал. События последних месяцев весьма воодушевили Гелия Аркадьевича Берестова. Сбылось все, о чем он мечтал с детских лет. Контакт с инопланетной цивилизаций, и не с одной, состоялся. Более того, инопланетяне предложили Земле стать частью Галактического Сообщества. Даже представить трудно, какой поток научной, технологической и культурной информации хлынет сейчас на человечество. И теперь следовало понять, как сделать так, чтобы оно в этой информации не захлебнулось. Почему бы не заняться этой проблемой ему, академику Берестову?

Уж кто-кто, а он всерьез относился к контакту с внеземными цивилизациями задолго до появления над городами Земли кораблей Галактического Сообщества. Еще полвека назад, тогда еще сэнээс Берестов, получил убедительное подтверждение всех своих расчетов, смелых, даже отчаянных, гипотез и робких, хотя и математически безупречных теорий. Во-первых, он не только собственными глазами видел инопланетный корабль, но и сделал несколько снимков, которые теперь, после снятия грифа секретности, наверняка будут признаны историческими. Во-вторых, группа генерала Привалова смогла предоставить в распоряжение ученых десяток мертвых инопланетян, а также — останки инопланетного же кибернетического организма. И уже одно это подняло авторитет астрофизика Берестова в науке на недосягаемую высоту.

Так что теперь сей астрофизик имеет право заявить о себе, как о крупнейшем специалисте в области науки, где у него нет конкурентов. Не то что бы Гелию Аркадьевичу хотелось удовлетворить свое тщеславие, нет, скорее он надеялся убрать со своего пути тех, мало добросовестных коллег, которые постараются сделать карьеру на модной теме. С такими Берестову приходилось сталкиваться неоднократно. Эти люди жаждут только признания и связанных с оным материальных благ. Их нужно опередить. Поэтому сейчас он лихорадочно работал над текстом некого меморандума, призванного обозначить хотя бы основные направления земной науки, которая впервые в своей истории столкнется не с недостатком, а с избытком информации!

Вот об этом Гелий Аркадьевич и рассуждал вслух. Женщины, как водится, поняли его по-своему. Потому что гостья вдруг сказала:

— Даже не верится, что ради меня, старой бабки, хлопочут такие люди, да еще и пришлецы...

Сначала эта фраза сбила академика с панталыку, но затем повернула его мысль в другом направлении.

— А вы не будете возражать, Аля, если я полечу с вами в Москву? — спросил он.

— Да что вы, Гелий Аркадьевич! — всплеснула та ладонями. — Да я только рада буду!

— Ну тогда и я с вами, — сказала супруга академика. — А то что это вы, все без меня и без меня... Я давно хочу столицу повидать.

— Полагаю, что и Борька, а тем более — Эрик, тоже не захотят оставаться в стороне, — предположил Берестов.

— Кстати, а что с другими мальчиками? — спросила Катя. — Я имею в виду, Колю и Борю?

— Колю увезли санитарным бортом в Москву в тот же день, когда мы с генералом обнаружили их в «Красном партизане», — сказал Гелий Аркадьевич. — Там его поместили в глазную клинику Федорова. Будем надеяться, что ему вернут зрение.

— Почему же этого не сделали пришлецы? — удивилась его супруга.

— Думаю, потому что они пока плохо знают организм человека, чтобы лечить столь серьезные травмы.

— Ну а с Борей Антоновым что? — спросила Аля, устыдившись, что занятая собственными переживаниями, не поинтересовалась судьбою бывших учеников.

— С ним все хорошо. Он уехал к своей семье в Новосибирск. Оказывается, его родители еще живы... Да и кроме них у него полно родни.

— Да... — горестно покачала седой головой отставная «учителша». — А вот Эрик остался совсем один.

Глава 7

Старый учебный аэродром ДОСААФ приспособили под временный космодром для кораблей пришлецов. Для того, чтобы все время поддерживать громадный дисковидный звездолет в воздухе, требовалось колоссальное количество энергии, а взлетно-посадочное поле аэроклуба вполне подходило по размерам, чтобы тот мог беспрепятственно приземлиться. Увидев, что «летающая тарелка» начинается снижаться, одновременно смещаясь к старому аэродрому, многие жители Нижнеярска устремились к последнему. Всем хотелось увидеть собственными глазами, как пришлецы выходят из своего корабля.

Удовлетворить свое любопытство большинству не удалось. Милиция, вместе с ОРЭС и подразделениями внутренних войск оцепила поле. Да и пришлецы не спешили покидать отсеки своего звездолета. Зато к ним сразу пожаловали гости. Толпа, что стояла перед оцеплением, с завистью смотрела на вереницу автомобилей, среди которых были сплошь «Антрациты» и «Волги», модели «ГАЗ-3301». Сразу было видно, что к пришлецам с визитом пожаловало большое начальство. Зевакам было невдомек, что в одной из машин едет скромная пенсионерка из захолустных Малых Пихт.

Але и самой было не по себе от этого соседства. Хорошо хоть в Борькином авто, рядом с нею ехали близкие ей люди. А в других роскошных лимузинах и впрямь уместилось все областное и городское начальство. Правда, не ради нее отправились они к пришлецам в гости. Высокий представитель Галактического Сообщества, господин Кнаф устраивал большое совещание на борту своего корабля. Предстояло обсудить те перемены, которые должны были произойти в Нижнеярской области. Говорили, что за городом будут строить настоящий космодром, что сделает Нижнеярск галактическим портом, а следовательно — центром мировой торговли и сотрудничества с инопланетянами.

Разумеется, сам Нижнеярск и другие населенные пункты области нужно будет перестраивать, сделав их комфортабельными не только для коренных жителей. Придется возвести новые жилые кварталы, расширить старые улочки, снести убогий «частный сектор», сохранив при этом исторические достопримечательности. Для прибывающих со всего мира и всей Галактики гостей потребуются целые гостиничные комплексы, с необходимыми устройствами, обеспечивающими удобное проживание существам с различными физиологическими особенностями. И не только городскую застройку предстоит изменить.

Для обслуживания космодрома понадобятся новые энергетические и производственные мощности, оборудованные по последнему слову внеземной техники, что само по себе потребует массу специалистов, для обучения которых нужно создать новые учебные заведения. Нынешняя электростанция и так уже едва справляется с нагрузкой, а что будет, когда та увеличится в десятки, а то и сотни раз? Необходимо срочно строить новую, мощнее на несколько порядков. И не тепловую и даже не атомную, а — термоядерную. Самое интересное, что эти грандиозные задачи стояли перед руководством не только одной области. Весь Союз, да что там Союз — весь мир предстояло перестроить.

Обо всем этом Аля знала из телевизора и со слов Гелия Аркадьевича. Ей было стыдно, что она отнимает у людей и пришлецов драгоценное время, ради мелких своих семейных неурядиц, но уже не могла отказаться от надежды вернуть Мишу и повидаться с Вадиком и его семейством. Что ж, если ее и в самом деле омолодят, она не станет сидеть сложа руки, после того, как воссоединится со своими. Наоборот! Она же преподаватель русского языка и литературы! Почему бы не учить этим предметам пришлецов? И взрослых, и детей. Ведь прав, академик, ох как прав. Не только пришлецы могут многое дать людям, но и люди — пришлецам.

До чего же убогая фантазия у некоторых земных писателей и кинематографистов. Они видели в инопланетянах либо смертельных врагов, либо ангелоподобных нянек, которые прилетят и создадут для землян дармовой рай. Тогда как на самом деле между двумя, а тем более тремя и более цивилизациями возможны только отношения взаимообогащающего сотрудничества. Не будут пришлецы кормить из ложечки разжиревших бездельников землян. Людям придется многому учиться, причем — заново, ибо прежние теории и методы безнадежно устареют. Ведь даже самые невероятные технические чудеса не могут работать сами по себе, и чтобы эффективно использовать их, придется вникать во все детали.

Аля уж и не знала, какие из этих мыслей ее собственные, а какие она почерпнула из рассуждений Берестова. Да разве это важно? Важнее понимать суть происходящих событий и определить в них свое место. И если раньше она мечтала лишь об одном — вернуть любимого и понянчить внуков, то теперь ей хотелось снова начать приносить людям пользу. Только скорее бы ее омолодили. Таблетки таблетками, а от дряхлой развалины никому никакого толку не будет. Да и почему только ее одну надо омолаживать? Катенька Берестова, какая замечательная женщина, да и Борька с Гелием Аркадьевичем куда более достойны второй молодости, нежели малопихтинская пенсионерка. Другое дело, что если нужен кто-то, кто должен испытать процедуру омоложения на себе, то пусть это будет она.

— Приехали, — сказал генерал Старыгин, выруливая на наспех оборудованную автостоянку перед громадой звездолета пришлецов.

Эрик, как уже было у них заведено, первым выскочил из салона и помог выйти дамам. Сначала Алевтине Вадимовне, а затем Екатерине Евгеньевне. Мужчины вышли сами. Как и другие прибывшие, они невольно замерли, глядя на выпуклую лизну инопланетного корабля, вблизи казавшуюся еще огромнее. Дисковидный звездолет покоился на мощных посадочных опорах, что подпирали его днище, озаренное цепочками вращающихся огней. Вдруг часть днища отделилась от корпуса и стала опускаться к пожухлой траве, которую до посадки «летающей тарелки» покрывал, ныне растаявший снег.

Даже на расстоянии ощущалось мощное дыхание силовых установок корабля. Излучаемое им тепло растопило снежный покров и теперь в лица приехавших участников совещания дул горячий ветер. Опускающаяся часть корпуса оказалась подъемным устройством, видимо, использующемся во время посадки, когда нельзя задействовать лучевой лифт. Выдвинулся язык трапа и по нему сошел сам высокий представитель Галактического Сообщества, господин Кнаф. Он грузно переваливался на множестве своих крабьих ножек, приближаясь к гостям.

Не все из прибывших уже имели честь лично общаться с высоким представителем, и самые робкие из людей машинально постарались спрятаться за спинами своих более смелых товарищей. Катя Берестова, например, без всякого стеснения юркнула за спину супруга. Алю пришлец не пугал. Она и в первый-то раз не слишком его боялась, ведь изображения квадролидов ей уже приходилось видеть — на рисунках мужа. Господин Кнаф не стал подходить вплотную. Он остановился на приличествующем расстоянии, зашипел, засвистел, а робосекретарь, чей скелетоподобный силуэт маячил поблизости, принялся переводить:

— Приветствую вас, земляне! Я рад, что вы откликнулись на мое приглашение. Уверен, что наше совещание пройдет в деловой, но вместе с тем — дружественной обстановке. Поднимайтесь на борт моего корабля. Робостюарды вас проводят.

Из-за его спины выскочила свора робостюардов и защебетала по-русски: «Милости просим! Проходите, пожалуйста, на подъемник! Осторожнее, пожалуйста, здесь ступеньки!». Прибывшее городское и областное начальство, сопровождающие их архитекторы и инженеры потянулись к подъемнику, а сам господин высокий представитель направился к группке, что осталась на месте. Эти люди не были участниками совещания. У них были иные заботы. Кнаф приблизился. Три пары стебельковых глаз уставились на людей. Воздух, прогоняемый через дыхательные отверстия в эпиподитах, зашипел и засвистел.

— Рад нашей второй вштрече, — произнес квадролид. — Мой робошекретар проводит ваш к ангару. Там ваш шдет миникорабл. Шаштливого полета!

Он хотел было развернуться, чтобы уйти, как вдруг та самая пожилая женщина, ради которой и были все эти хлопоты, вдруг шагнула к нему, обхватила, как смогла, верхнюю часть панциря высокопоставленного дипломата, на мгновение прижалась к нему и отпрянула. Господин Кнаф, разумеется, знал, что означает этот жест у людей, но тем не менее был изрядно смущен эмоциональным порывом инопланетянки. Ведь квадролиды обнимают только тогда, когда хотят убить. Пятеро людей проводили взглядом удаляющегося к подъемнику своего корабля пришлеца и странное чувство охватило их, словно они смотрят вслед старому другу.

Робосекретарь деликатно напомнил, что гостей ждет миникорабль и повел их куда-то под днище звездолета, вблизи оказавшееся не гладким, а сегментированным радиально расположенными продолговатыми выпуклостями. Одна из них раскрылась, выпустив объект, похожий на семечко подсолнечника. Объект опустился рядом с людьми. Корпус миникорабля был абсолютно гладким и блестел, словно зеркало — ни люков, ни иллюминаторов. Робосекретарь приблизился к нему, что-то прострекотал и «семечко» лопнуло, обнажив внутренний объем, чем-то напоминающий салон автомобиля.

Когда пассажиры расположились в креслах, корпус миникорабля незаметно сросся. Оказалось, что верхняя часть него прозрачная изнутри. Благодаря этому, люди увидели как миникорабль медленно выплыл из-под днища своего гигантского собрата и стремительно прыгнул в высоту. Женщины невольно взвизгнули. Мужчины выразили свое отношение к происходящему несколько иначе. И только юноша усмехнулся. Ему было не привыкать к таким скоростям. Он даже знал, что аппарат, на борту которого они находились, беспилотный. Такие использовались в Галактике для перемещения между строго определенными точками маршрута.

Пробив снеговые тучи, миникорабль оказался в залитом солнечным светом пространстве. Сначала внизу еще пучились ватные комья облаков, покуда не слились в ровное белое поле, похожее на заснеженную равнину, с редкими темными проталинами. Кроме сменяющихся за бортом пейзажей, ничто не указывало на движение. Внутри миникорабля было тихо, если не считать коротких фраз, коими обменивались между собой пассажиры, а неизбежные в полете любого земного аппарата перегрузки здесь не ощущались вовсе. Всего через полчаса, миникорабль снизился над огромным городом, в котором коренные сибиряки не сразу узнали столицу.

Глава 8

Как звали «маму» из Мишиных сказок, Аля не знала, но едва переступив порог двери, отделяющей приемную от кабинета Генерального консула Галактического Сообщества, сразу поняла — она! Рассудок подсказывал посетительнице, что этого быть не может: столь высокая особа не могла оказаться на борту контрабандистского корабля, но чувства спорили с логикой. Госпожа Сви смотрела на нее странными большими глазами с голубыми белками и узкими зрачками без радужки. Спутанные синие, невероятно толстые волосы ее то и дело свешивались на белое, овальное лицо, с едва выделяющимися, неприятно серыми губами, и хозяйка кабинета машинально поправляла их толстой, но гибкой рукой.

Именно такой Миша изображал «маму» Малыша и на бумаге и в своих сказках, да и едва уловимый запах морской капусты, витавший в воздухе подтверждал, что госпожа Сви принадлежит той же расе. Однако дело было не во внешности и запахе, а в ощущении родного тепла, исходившего от этого существа даже на расстоянии. Госпожа Генеральный консул еще не произнесла ни слова, а посетительница знала, что та сделает все, что от нее зависит, лишь бы помочь пожилой женщине с планеты Земля в ее горе. Хозяйка кабинета встала из-за рабочего стола и направилась к гостье.

Аля даже не знала, как ее приветствовать? Земным поклоном? А вдруг после не разогнется, вот будет смеху! Пожать пришлице руку? Так у них, вроде, не принято. Обнять, как давеча господина высокого представителя? Не слишком ли фамильярно? Там, на импровизированном космодроме, это был внезапный порыв, а не обдуманный поступок. Пока она ломала голову, госпожа Сви сама подсказала как следует себя вести. Она взяла посетительницу за руку и отвела в широкому пухлому дивану, похожему на розовое облачко, приткнувшееся у стены.

Втуки обожали все мягкое и красивое — это Аля усвоила еще из рисунков мужа, хотя тогда она думала, что пуфики и перина под балдахином с золотыми кистями — это вымысел художника. В кабинете существа, которое представляло на Земле всю Галактику, не было прямых, а тем более — острых углов. Даже письменный стол, уставленный какой-то аппаратурой, казался надувным. А уж кистей, драпировок и прочей мещанской роскоши, было здесь хоть отбавляй. В юности Алька Казарова презирала всякие коврики, салфеточки и полочки со слониками, но с годами стала куда более терпимой к предметам домашнего уюта.

Они уселись с хозяйкой кабинета на диван, податливый как пух и одновременно упругий словно резина, при этом Сви все еще держала костистую скрюченную лапку гостьи в своих мягких пальцах, лишенных ногтей. От этой, и в самом деле — материнской — нежности, Але стало так хорошо, что она не удержалась и заплакала. Сказалось долгое напряжение в котором она пребывала с той минуты, когда поняла, что есть шанс вернуть Мишу из звездной дали. Пришлица молча смотрела на нее, не пытаясь ни утешить, ни подбодрить. И это было хорошо. Потому что выплакавшись, Аля почувствовала, что будто гора свалилась с ее плеч.

И тогда госпожа Генеральный консул заговорила. Невыразительные серые губы ее при этом не шелохнулись, а голос, приятный, глубокий, и впрямь похожий на мамин, звучал словно не из груди, а из глаз. Во всяком случае, посетительница поняла, что обращенные к ней слова хозяйки кабинета, рождаются в ее собственной голове, именно благодаря воздействию этих необыкновенных узких зрачков, что едва уловимо пульсировали в такт «произносимым звукам». Собственно это было то же самое, исходящее от пришлицы родное тепло, только облеченное в слова и мысли.

«Все хорошо с вашим мужем, — «говорила» Сви. — Он здоров. Следуя его желанию, Мишу погрузили в длительный сон. Так поступают с заключенными, которые не хотят испытывать тяготы пребывания в замкнутом пространстве. Когда ваш муж проснется, в его памяти не останется воспоминаний о нахождении в узилище, как будто бы и не было всех этих лет. Разумеется, при условии, что срок его заточения будет сокращен. А этого должны будете добиться вы, Аля. А мы, дипломатический корпус, вам в этом поможем. Прежде всего, вы пройдете процедуру восстановления. Я не медикус, но полагаю, что в вашем случае потребуется довольно глубокая рекреация.

Вероятно, с вашим нынешним организмом вам придется расстаться, но не беспокойтесь о своих чувствах и мыслях. Знания, жизненный опыт, воспоминания и переживания останутся с вами. Уйдут только хвори и немощь. Причем — уйдут навсегда. Бессмертной вы не станете, но будете жить столько, сколько пожелаете, до конца сохранив силу, ловкость и свежесть чувственного восприятия. Не тревожьтесь о своих близких. Если они пожелают, процедура психофизиологического восстановления станет доступна и для них. Закон о добровольной рекреации — один из основных законов нашего Сообщества. Понимаю, вас интересует цена. Вы правы, никому ничего не дается даром.

Материальные способы вознаграждения еще сохраняются в отдельных мирах нашей федерации, но в самом Галактическом Сообществе в ходу иные ценности — стремление исполнить свой долг, милосердие, умножение знания, любовь. Иными словами — все, чем вы пожелаете поделиться с другими. Все, что отдашь, к тебе и вернется, а что утаишь — потеряешь. Так, кажется, гласит ваша земная мудрость?.. Нет-нет, Аля, меня благодарить не нужно. Я как раз исполняю свой долг, а значит — отрабатываю высокое доверие Галактического Сообщества. На этом мы расстанемся, но если судьба еще раз сведет нас, я буду рада поболтать...»

Госпожа Генеральный консул поднялась с дивана, помогла встать гостье и проводила ее до двери. И лишь снова оказавшись в приемной, Алевтина Вадимовна поняла, что за время аудиенции не произнесла ни слова. Ошеломленная не только необычностью оказанного ей приема, но и услышанным от «мамы», она как сомнамбула спустилась на первый этаж здания Совета Экономической Взаимопомощи, в вестибюле которого ее поджидал Старыгин. Он был один. Гелий Аркадьевич отправился в Академию наук, его супруга решила заглянуть в «Молодую гвардию», а Эрик неизвестно где пропадал.

— Ну как все прошло, подруга? — спросил генерал. — Что она тебе сказала?

— Ты помнишь Мишины рисунки, Борька? — спросила Аля.

— Да, конечно... Я кстати, послал запрос в управление о том, чтобы тебе их вернули и метаморфу — тоже...

— Так вот, на некоторых из них пришлица с волосами, похожими на синие щупальца...

— Да-да, припоминаю...

— Так вот, госпожа Сви — это она... Мишина инопланетная «мама».

— М-м... — промычал генерал. — Так ведь ты рассказывала, что та была на корабле этих «гадов» — контрабандистов... Знаешь, как-то маловероятно...

— Я понимаю, — вздохнула Алевтина Вадимовна, — мне трудно это объяснить, но это как бы она и не она одновременно...

— Ладно! — отмахнулся Старыгин. — Не забивай себе голову... Что она по существу-то сказала?

— Все будет хорошо, Борька! И у меня... и у всех.

— Ну и кто из нас темнила?.. Хорошо, будет настроение — расскажешь... Сейчас заедем за Катей в издательство и махнем в «Арагви»... Туда и Гелька подтянется.

— А — Эрик?

— Эрик — тоже... Звонил только что, говорит: у него потрясающая новость, а какая — не говорит. Тоже темнила...

Они вышли из здания СЭВ и сели в «Москвич-комету» — автомобильчик, взятый Старыгиным напрокат. Разучился генерал обходиться общественным транспортом. Еще бы! С семидесятых на своих колесах. Они не торопясь покатили по заснеженной Москве. Заехали за Катей. Она радостно сообщила, что договорилась о переиздании дополненной и переработанной книжки супруга «Здравствуй, Галактика!». Главный редактор «Молодой гвардии», как узнал, что академик Берестов еще полвека назад предсказал прибытие пришлецов, ухватился за эту идею всеми руками и ногами. Им как раз не хватает подобной книги для серии «Эврика».

— Ой, подружка, что это я болтаю, — спохватилась Берестова. — Как прошла твоя встреча с госпожою Сви? Что она тебе сказала?

— Она что-то темнит, — пробурчал Борис Ильич.

— Да не темню я, — пробормотала Аля. — Она сказала, что поможет вытащить Мишу из тюрьмы...

— А что насчет омоложения? — спросила Катя.

— Говорит, что придется выбросить этот дырявый мешок с... сами знаете, с чем, на помойку, а взамен мне выдадут все новенькое, с иголочки, износу которому не будет...

— Лихо! — восхитился Старыгин. — Значит, предстанешь перед своим Мишаней молодухой, кровь с молоком?

— Да, но это еще не все, дорогие мои... Госпожа Сви сказала, что такому обновлению могут подвергнуться все желающие.

— А я — слышал! — не преминул блеснуть своей осведомленностью генерал. — Здесь, в Москве открывается Рекреационный центр, с филиалами по всему Союзу. На орбиту Земли уже прибыл транспорт с оборудованием.

— Боже, представляю, что сейчас начнется, — покачала головой супруга академика. — Дикие очереди, распределение талончиков на омоложение по блату... Нэпперы с мешками денег, которые полезут без очереди...

— Думаю, пришлецы никого из наших к этому делу и близко не подпустят, — веско произнес Борис Ильич, — именно — во избежание всего тобою перечисленного и многого другого... Так что, полагаю, справедливость будет соблюдена.

— Наверное, в первую очередь будут омолаживать тех, кто неизлечимо болен, — предположила Алевтина Вадимовна.

— Скорее всего — так... — поддержал ее генерал. — О, а вот и наш Эрик! Сияет как масляный блин...

Он притормозил возле топчущегося на обочине паренька. Рванув дверку, он плюхнулся на сиденье, рядом с водителем, и торжественно сообщил:

— Борис Ильич, Екатерина Евгеньевна, Алевтина Вадимовна, можете меня поздравить! Перед вами курсант летного училища Сил Самообороны ГээС!

Глава 9

На станции было тихо и пыльно. Некогда яркие, спектрально чистые краски громадного пластикового пузыря, защищающего оборудование от непогоды, поблекли, а местами и выцвели до безразлично-желтого цвета. Через матовый проем старинных биполярных дверей, пробивались солнечные лучи. Прибывший машинально взглянул на дисплей Инфора. Судя по его показаниям, в северном полушарии этой планеты самый разгар лета. Путник попытался припомнить, хорошо это или плохо, когда на Шиале лето? В некоторых мирах это время года сущее проклятие, а он любил тепло, хотя в скитаниях между мирами ему приходилось частенько померзнуть. На всякий случай, еще на ИИде агент Сигма напялил поношенный комбинезон полевого сотрудника Корпуса Глубокой Разведки.

Биполярные двери не пропускали полуденный зной снаружи, но путнику вдруг стало жарко. Он спешно расстегнул старенький комбинезон и сбросил его на пол. Это было не очень аккуратно, но должны же быть здесь робоуборщики! Вот пусть и подберут, брошенную нерадивым путником одежонку. Хотя, судя по толстому слою пыли, здешние станционные роботы либо чрезвычайно ленивы, либо вообще отсутствуют на рабочем месте. И кто только додумался уровнять биокибернетические системы в правах с чисто биологическими?

Избавившись от чужой спецодежды, агент Сигма сразу превратился в обыкновенного, с виду, пассажира МТ. Будь на этой станции толпа, он бы мигом в ней растворился, но толпы не было, и потому, пройдя сквозь биполярные двери, вновь прибывший вышел под палящее летнее солнце в полном одиночестве. Огляделся, поразившись дикому ландшафту вокруг. Похоже, МТ-станция располагалась в глубоком распадке между двумя горными увалами, густо поросшими первобытным лесом.

Как таковых городов на Шиале не существовало. Триподы не очень любили стационарные архитектурные сооружения, предпочитая свои диковинные перекати-здания, в которых было столь же комфортно, как в центрифуге. Широкая колея, наезженная странствующими домами, обнаружилась неподалеку, но было видно, что мимо МТ-станции никто из местных давно не проезжал. Неужто придется топать к месту назначения пешком? Вот так сюрприз! Перепрыгнуть полгалактики, чтобы потом плестись на своих двоих. Что он скажет своему шефу, когда тот поинтересуется, где агент Сигма пропадал столько времени? Нет, так не годится! Нужно срочно отыскать кого-нибудь из персонала станции и потребовать предоставить любой транспорт, способный передвигаться быстрее пешехода.

Путник вернулся к станционному пузырю. Где-то здесь должна быть энергетическая подстанция. Может роболодыри сидят в каптерке и дуются в n-мерные шахматы? Не успел он сделать и двух десятков шагов к сиреневому кубу подстанции, как наткнулся на груду вывернутых из суставов манипуляторов, смятых корпусных пластин и размозженных мозговых блоков. Судя по количеству металлолома, в этой куче и находился весь персонал МТ-станции: роботехники, робоуборщики, робостюарды и так далее... Было видно, что бедолаг лупили, чем ни попадя. Кто же это так с ними? Строго говоря, налицо преступление. МТ-станции — это федеральная собственность, а их персонал находится под защитой Галактического Трибунала.

Конечно, это не его дело. Пусть бравые сыщики из ведомства Генерального обвинителя ищут виновных, но преступление есть преступление и его долг сообщить о нем по специальному коду, который известен всем федеральным служащим. Путник снова нырнул через биполярные двери в станционный пузырь, сунулся было к Инфору и только тут понял, что угодил в ловушку. Дисплей по-прежнему показывал дату по местному летоисчислению, а также — среднешиалское время, соотнесенное со среднегалактическим, вот только путник провел на Шиале уже не менее получаса, а показания дисплея не изменились ни на одну запятую... Да это и не дисплей вовсе, а ловкая имитация.

Рванув к выходу, путник всей массой врезался в радужный пузырь двери, которая из биполярной превратилась в монополярную. Тогда он бросился к ближайшему МТ-терминалу, и тут же обнаружил, что тот работает лишь на прием. Опа! Мышеловка захлопнулась! В любой момент в пузыре могут появится громилы из банды Сныфа, сколоченной из ошметков давно разгромленной повстанческой армии Нимизидии, и все, прощай агент Сигма! С одним квадролидом он бы еще справился, но с двумя— тремя, вряд ли! Эх, сюда бы самый завалящий импульсный излучатель...

Даже о такой малости ему не дали помечтать. Мелодичный звон возвестил о прибытии еще одного пассажира. Агент Сигма принял боевую стойку, но увидев того, кто материализовался в приемной камере, выпрямился и опустил руки. Чего-чего, а такого он точно не ожидал. Оказавшийся в ловушке путник, с трудом проглотил ком, подкативший к горлу, ибо новый пассажир походил на сгусток космической тьмы, обтянутый гладкой маслянистой кожей. Со всех сторон его несимметричного тела струились пучки черных щупалец. С огромной скоростью они сплетались в непонятные узоры, словно змеи во время брачных танцев, и плавно толкали сгусток вперед.

Контрагон. В просторечии — щупальник. Никто не знает, где их родина. Мир контрагонов не входит в Галактическое Сообщество. Они появляются, когда захотят, и исчезают так же таинственно, словно приходят из другого измерения. Цели контрагонов неясны. Существование загадочно. Самый облик щупальников вызывает необъяснимую неприязнь, но все же они разумны, пусть их разум и чужд другим существам Галактики. В прошлые времена ГС пришлось отразить нашествие контрагонов. Они напали сразу со всех сторон. Быстро прорвали заслоны Сил Самообороны, и вышли к ключевым мирам.

Пришлось отбиваться всерьез. Кажется, Силы Самообороны применили против армады контрагонов некую загадочную «Триаду». Те легендарные времена агент Сигма не застал. Когда он родился, от войны со щупальниками остались лишь воспоминания и остовы сбитых нибелунгеров. Больше контрагоны не покушались на целостность и суверенитет Галактического Сообщества. Во всяком случае, военное вторжение не повторялось. Похоже, что щупальникам такой вариант уже не по вкусу. А может, они опасаются не просто поражения, а полного разгрома? Кто знает...

Все эти мысли и мыслишки мгновенно проскочили в голове путника, застрявшего в пузыре МТ-станции, наедине с контрагоном. Похоже, зря он грешил на Сныфа и его головорезов. Здесь игра покрупнее. А может — не зря? Не щупальники же лупили камнями, палками, прикладами импузлов и прочими тяжелыми, но тупыми предметами по изящным конструкциям роботов, обслуживающих станцию. Контрагоны вполне могли организовать эту робобойню, а равно как и превращение станционного пузыря в ловушку для нерасторопного агента Сигма, но сами щупальца марать бы не стали.

Ладно, посмотрим, что будет дальше. Раз уж сам щупальник пожаловал, значит, появлению громил Сныфа будет предшествовать разговор. Вот только, как разговаривать с этим куском... желе, если оный не только нем, но и глух, как пень? Или он будет использовать чашу терминала с раствором жидких кристаллов-«ответчиков»? Догадка оказалась верной. Контрагон проскользнул мимо, брезгливо посторонившегося агента Сигма, ухватился за край чаши, подтянулся и принялся елозить по раствору своими пульсирующими отростками. И почти сразу же на дисплее, который путник считал имитацией, побежали строчки:

«Двуногий прямоходящий млекопитающий! Слушай внимательно. Понимай верно. Делай правильные выводы. Твоя раса, прежде независимая, в настоящий момент подвергается нашествию и оккупации так называемого Галактического Сообщества. Убедиться в этом ты можешь, посетив родной мир. Правда, он не связан МТ-сетью с другими мирами, но это лишь вопрос времени. Пока же ты можешь воспользоваться кораблем, который мы тебе предоставим. Дабы ты не сомневался в правдивости этого сообщения, мы извещаем о двух фактах, которые тебя не могут не заинтересовать. Факт первый. Одна особь, чьи гены ты носишь, арестована карательным органом Галактического Сообщества, так называемым Трибуналом, и подвергнута несправедливому наказанию. Куратор Синдиката знает это, но не считает нужным тебе сообщать. Подумай — почему? Факт второй. Другая особь, которая поделилась с тобой генетическим материалом, подвергается сейчас, так называемой рекреации, а на самом деле, глубокой модификации организма, якобы с целью продления ее биологического возраста. Истинная же цель данной модификации неизвестна. Ее ты должен выяснить сам. После того, как ты проведешь независимое расследование, мы снова свяжемся с тобою. Мы рассчитываем на то, что ты поймешь, кому ты сейчас служишь, кто твои настоящие друзья, а кто — враги. До следующего контакта!»

Ошеломленный и сбитый с толку услышанным, агент Сигма не успел даже глазом моргнуть, когда щупальник соскользнул на пыльный пол и, оставляя на нем дорожку, скатывающейся в шарики слизи, проворно пополз к камере отправления и исчез. Очнувшись, оказавшийся в ловушке путник, сначала бросился за удравшим контрагоном следом, но заслышав тяжкий гул, от которого затряслись и пошли трещинами прочные стены станционного павильона, метнулся к биполярной двери. Он машинально сгруппировался, ожидая удара о перекодированное силовое поле, но... кубарем выкатился за пределы пузыря.

Гигантская тень заслонила шиалское солнце. Агент Сигма, ничком лежащий в траве, перевернулся на спину и с изумлением уставился на сигарообразный силуэт, снижающегося над поляной корабля. Еще один сюрприз! Такую древность он видел только в музее, во время учебы в Академии Синдиката на Ариолле. И не подозревал, что подобные анахронизмы, внешне напоминающие подводные лодки времен Великой Отечественной войны, все еще на ходу.

Он вскочил, опасаясь, что этот гигант сядет прямиком на поляну, раздавив и павильон МТ-станции и уж тем более хрупкое тельце двуногого прямоходящего млекопитающего. Однако опасения его были напрасны. Капитан допотопного нибелунгера, к какой бы расе он ни принадлежал, точно не относился к умственно неполноценным. Тень узкого длинного корпуса потянулась вдоль колеи, проложенной перекати-зданиями местных обитателей. И агент Сигма бросился за нею следом, как мальчишка, что мчится вприпрыжку за своим воздушным змеем.

Глава 10

Пришлецы строили невероятно быстро. Казалось, еще вчера на этом месте был пустырь, поросший чертополохом и валялся разный мусор, а теперь — возвышалось конусовидное здание Рекреационного центра. И никаких тебе досок, втоптанных в весеннюю грязь, окаменевших бумажных мешков с цементом, битых стекол и ржавых водопроводных труб — обычных следов только что завершенного строительства. Ровные газоны, с пробивающейся травкой, прихотливо изогнутые дорожки, покрытые упругим, водоотталкивающим материалом и юные деревца с едва пробивающимися листочками.

Самое удивительное, что работа в Центре началась еще до завершения строительства. Вернее — до воздвижения надземной части сооружения, ибо лаборатории и операционные располагались глубоко под землей. Тем не менее, официальное открытие должно было состояться первого мая, а сейчас, в конце апреля, здесь было пустынно и тихо. На автостоянке остановилась одна единственная машина — блестящий в робких лучах апрельского солнца «Москвич-комета» — и трое немолодых людей, выбравшись из него, неторопливо засеменили к широким входным дверям.

Гостей встречали молодые сотрудники — недавние выпускники мединститута, проходившие в Рекреационном центре стажировку. Улыбчивые парни и девушки. Они провели прибывших в обширный вестибюль, усадили на диван, предложили чаю. От чая гости отказались, не в силах сдержать волнения. Четыре месяца не видели они своей подруги. Когда Алевтину Вадимовну поместили в одну из столичных клиник для проведения обследования, пути ее друзей разошлись. Эрик Флейшман отбыл на Ариоллу — планету в системе Альтаира, чтобы стать военным пилотом ГС, а чета Берестовых и генерал Старыгин вернулись в Нижнеярск. Ожидая вестей из Москвы, они, конечно, не сидели сложа руки.

Будучи в Москве, Гелий Аркадьевич сумел договориться в АН СССР о создании группы ученых, которые будут изучать проблему избытка поступающей информации. Для сохранения секретности, инициатива получила наименование "Проект «Амальтея»", в память о том, что именно из рога этой щедрой козочки откармливали будущего царя богов. Екатерина Евгеньевна вдохновилась идеей перевода на русский язык литературных произведений, созданных представителями иных галактических рас. А Борис Ильич занялся каким-то таинственными делами по профилю своей службы. Ведь бывших офицеров госбезопасности не бывает.

Так что занятые по горло собственными, весьма увлекательными делами, друзья попросту не успевали скучать по Алевтине Вадимовне. Хотя, разумеется, и не забывали о ней. Во время редких встреч по большим праздникам, Берестовы и Старыгин охотно вспоминали свою подругу. Особенно — генерал, который знал ее с детства. С присущим ему юмором, он рассказывал разные смешные истории из их совместных, с Алькой, каникулярных похождений в лесничестве покойного Ильи Семеновича. Однако и грустные нотки пробивалась в его рассказах — печаль по давно ушедшим людям и тревога за будущее.

А тревожиться было за что. Невероятный поворот в истории человечества оказался слишком крут, чтобы все люди Земли могли в него безболезненно вписаться. Кто-то цеплялся за старые догмы, кто-то боялся утратить прежнее влияние и достаток. То и дело приходили новости о терактах, устраиваемых радикалами против пришлецов и людей, которые с ними сотрудничали. В финансировании этих акций подозревались международные концерны. В странах Совета Экономической Взаимопомощи и Варшавского договора ничего подобного не происходило, но в государствах НАТО и их союзников находились безответственные политики, которые считали, что можно завладеть технологиями, а главное — оружием пришлецов и прогнать их с нашей планеты.

Это дремучее упрямство, нежелание изменить привычный образ жизни, отказаться от власти, ради общего блага, безмерно раздражали людей доброй воли. В самих странах Запада и в тех государствах Латинской Америки, Африки, Юго-Восточной Азии, Ближнего и Дальнего Востока, руководители которых по-прежнему не мыслили себя вне влияния США и Западной Европы, ширилось движение протеста. Простые люди хотели лучшего будущего для себя и своих детей, но капиталистические отношения прочно держали их в узде растущей безработицы, долгов перед банками, расовых и политических предрассудков.

Пришлецы оставались в стороне от политических дрязг землян, покуда те соблюдали главное условие вступления нашей планеты в Галактическое Сообщество, но если радикалы наглели, то их призывали к ответу весьма убедительными методами. В самой популярной на Земле социальной сети «Вектора Контакта» бурно обсуждали, проводимые инопланетянами «зачистки». Киркилийские или нимизидийские рейдеры высаживали в «горячих точках» десантников в тяжелых скафандрах, вооруженных игольчатыми парализаторами, ну и для поднятия авторитета — импульсными излучателями. Правда, к последним прибегали лишь для защиты гражданского населения.

Живых террористов передавали полицейским властям государств, в юрисдикции которых те бесчинствовали. Само собой, что военные и специальные службы земных стран и Галактического Сообщества с каждым днем сотрудничали все теснее. От вооруженных конфликтов, как способа решения межгосударственных споров, землянам пришлось отказаться. Любые передвижения военной техники и армейских подразделений мгновенно привлекали внимание пришлецов. От их бдительного ока не могли укрыться ни подводные, ни подземные объекты и аппараты, не говоря уже о наземной, надводной и воздушно-космической инфраструктуре.

Галактическое Сообщество покуда не требовало от людей полного разоружения и упразднения армий. Пришлецы считали, что земное человечество должно дорасти до этого вместе с остальными разумными существами Галактики. Более того, некоторым военным они готовы были предложить службу в Силах Самообороны ГС. То же касалось и спецслужб. Тем более, что Синдикат уже имел опыт вербовки и использования землян в своих интересах, но этот факт пока что держался в строжайшем секрете. Увы, даже сверхцивилизация не могла обойтись без практики разумных умолчаний.

Впрочем, подавляющего большинства людей все эти игры не касались. Пришлецы во всем, что касалось гражданства, расы, национальности, языка, культуры, убеждений и верований землян проявляли поразительную гибкость. Думайте, как хотите и о чем хотите, живите, как знаете, только не превращайте свои заблуждения в повод для насилия. Причем, ни госпожа Генеральный консул, ни господа высокие представители Галактического Сообщества на местах ни разу не произносили ничего подобного, но эта морально-этическая установка сквозила во всех их поступках.

Судя по бурным дискуссиям в ВК, далеко не всем людям нравилась такая толерантность инопланетян. Многим хотелось, чтобы они навели на Земле порядок. Другие же наоборот считали, что сам факт вмешательства пришлецов во внутренние дела земного человечества уже есть насилие. «Пришлецы, убирайтесь домой!» — столь радикальное требование можно было встретить и на персональных страницах в соцсетях и среди транспарантов, которые несли с собой манифестанты и в речах оппозиционных политиков. Вот только люди здравомыслящие понимали, что пришлецы — это навсегда. Человечество более не одиноко во Вселенной и никогда одиноко не будет.

Обо всем этом, за исключением вопросов, составляющих государственную или служебную тайну, часто говорили трое немолодых друзей. Даже тогда, когда ехали из аэропорта Домодедово в Рекреационный центр, воздвигнутый в Митино. Ехали, чтобы встретить Алевтину Вадимовну Казарову, коей выпала честь, или испытание, стать одной из первых жительниц Земли, прошедших таинственную процедуру восстановления. Странно, что пришлецы не превратили это событие в помпезное мероприятие, как наверняка бы поступили земные ученые, особенно — в капиталистических странах. Еще бы! Ведь вот она — Ева Нового Человечества, вновь обретающего утерянный Рай.

Пришлецы, обеспечивающие взаимодействие землян с Галактическим Сообществом, почему-то не спешили объявить о широкомасштабной рекреации тяжело и смертельно больных, да и просто умирающих от старости людей, хотя восстановительные центры строились не только по всему Союзу, но и по всему миру. В чем причина такой скромности? Ведь это такой козырь против тех, кто выступает за отказ от вступления человечества Земли в федерацию космических цивилизаций. Если люди узнают, что отныне у них появится шанс жить, не ведая ни старости, ни болезней и столько, сколько захочется, мало найдется чудаков от него отказаться.

Разумеется, инопланетяне не хотели болезненного ажиотажа, который обязательно начнется по всему земному шару, едва будет объявлено об открытии Рекреационных центров. Конечно, им хотелось бы избежать попыток со стороны лиц, считающих себя привилегированными, пройти рекреацию без особых на то оснований, да и других проявлений человеческого нетерпения и эгоизма. Тем более, что помочь всем и сразу все равно не удастся. Слишком много страждущих на Земле. И каково будет родным и близким тех, кто не успеет пройти восстановление? Ведь воскрешать мертвых не умеют даже могущественные пришлецы.

И все-таки, рассуждающей об этом троице друзей, приходили в голову и другие мысли. А что если рекреация — это вовсе не то, что они о ней думают? Вдруг — ее цель не спасение от безвременной смерти и мук старения, а какая-то другая, людям неведомая, а то и вовсе — непостижимая? Вдруг — результат восстановления окажется настолько отталкивающим, что люди не смогут смириться с ним? Или наоборот — настолько привлекательным, что рекреация станет великим соблазном для душ людских и приведет к утрате самобытности человеческой культуры, и в конечном счете — к рассеянию нашей расы по лику Вселенной?

Более всего об этом любил порассуждать Гелий Аркадьевич — философ Контакта и несостоявшийся писатель-фантаст. Его собеседники реагировали по-разному. Супруга только отмахивалась, дескать, тебе, Гелька, лишь бы мраку нагнать! А вот — друг, генерал КГБ, слушал внимательно и мотал на ус. Да, сейчас он только персональный пенсионер, на добровольных началах оказывающий органам содействие, но разве Борис Ильич Старыгин утратил, присущую ему бдительность? Еще тогда, полвека назад, когда сорвалась первая попытка Контакта, разве не видел он в пришлецах угрозы?

— Еще минутка, товарищи, и Алевтина Вадимовна выйдет к вам, — сообщила девушка-стажерка, одетая не в привычный белый халат, а в какую-то чудную серебристую тунику. — А вот, кстати, и она!

Глава 11

Рисунков отца он никогда не видел — мама говорила, что их изъяла милиция вместе с волшебной статуэткой-метаморфой — но то, что его сейчас окружало, узнавал. Может, это и есть пресловутая генетическая память? Да, нет. Все гораздо проще! В Академии, в числе прочего, преподавали не только конструктивные особенности и системы управления, но и стандартные интерьеры того типа космических кораблей, которые когда-то назывались длинным, красивым, но малопонятным словом «нибелунгер». И все же, одно дело рассматривать изображения в учебных фильмах, другое — оказаться внутри и увидеть собственными глазами.

Согласно старым правилам межзвездных перевозок, пассажиров космического корабля прежде всего помещали в карантинный отсек. Теперь, в эпоху широкого распространения мезотранспортировки, все эти инструкции устарели. Приемные камеры МТ-станций оборудованы бактерицидными фильтрами, препятствующими распространению подавляющего большинства инфекций, опасных для представителей всех шестидесяти видов разумных существ, населяющих Галактику. В эпоху нибелунгеров таких универсальных фильтров не существовало и капитаны вынуждены были прибегать к карантину.

Неужто капитан этого корабля не знает о том, что если уж он подобрал пассажира, недавно прошедшего приемную камеру МТ-станции, то его незачем держать взаперти? Еще не успев додумать эту мысль, «пассажир» понял — это не карантин, а плен. Так вот почему сработала «генетическая память»! Малыш из «космических сказок» отца, поначалу, как раз сидел в карантинном отсеке. «Замызганное» стекло отделяло его от остальной части обитаемого модуля нибелунгера, переборки которого были обшиты синтетическим материалом, поглощающим космические лучи, что проникали даже через монолит внешней брони.

Вот и сейчас, от нечего делать, он уставился на темно-фиолетовую, вспученную в местах лучевых пробоев внутреннюю обшивку, пытаясь осмыслить свое положение. Итак, каким образом он угодил в эту ловушку? А в том, что допотопный нибелунгер лишь продолжение западни, устроенной для него на злополучной МТ-станции, сомневаться не приходилось. Однако в западню попадают не случайно, но двигаясь по определенному маршруту. Главный вопрос — кем определенному? Информатор сообщил, что на Шиале у банды Сныфа есть связник, трипод Т-ш, который хочет завязать с преступным прошлым, ради честной жизни в будущем, и потому готов сотрудничать.

Сигнал следовало проверить. В общем-то — рутинная процедура для сотрудника оперативно-розыскного отдела. Обычно девяносто девять процентов таких «наводок» оборачиваются пустышкой. А вот сколько долей процента приходится на то, что информатор окажется лишь звеном в преступной цепи, на которую в итоге и посадят ретивого оперативника? Ладно, это все пока побоку. Кто виноват, можно выяснить потом, если, конечно, получится выпутаться из этой истории. А в общем — никто. Сам виноват. Шел под прикрытием, с липовым волновым идентификатором вольного старателя-респура — разведчика планетарных ресурсов, из тех, что нанимает КГР.

Респурам оружие полагается только во время разведки необитаемых планет, а он шел через пассажирскую МТ-сеть, направлялся с ИИды на Шиал, то есть — из одного цивилизованного мира на другой. Какое уж тут оружие? Даже игольник брать не положено. Да и оперативник должен уметь обходиться без стрельбы. Зря что ли в Академии на субакселерацию натаскивают. В общем, как ни крути, шансов не оказаться в ловушке у него не было ни малейших. С этим более менее ясно. Теперь надо разобраться с тем, зачем его в эту мышеловку заманили.

Хотели бы убить, ухайдокали еще там, в пузыре. Два— три, а для пущей надежности — четыре боевика квадролида, которые не стесняются применять, данные им матушкой природой, ядовитые жала, и останки агента Сигма упокоились бы на одной свалке с робоперсоналом станции. И если он еще жив, выходит, что и впрямь нужен для чего-то другого. Здесь два вопроса в одном. Во-первых, кому он нужен, а во-вторых — для чего? Вряд ли этому квадроидиоту Сныфу — это же обычный недобиток, озлобленный на всю Галактику. Логичнее предположить, что — щупальникам, раз уж один из них удостоил его «беседы».

Тут вот какая закавыка. Допустим, щупальники ведут против ГС подпольную войну. Зачем им в этом случае может понадобиться рядовой оперуполномоченный Синдиката? Для перевербовки? А смысл? Ни к каким-таким особенным секретам доступа он не имеет. Занимается в основном всякой шушерой. Подпольщикам куда больше подошел бы сотрудник контрразведки или аналитик из отдела стратегического планирования. Выходит, дело вовсе не в том, где служит угодивший в западню, а в том — кем он является. Тогда в «болтовне» контрагона есть смысл. Щупальникам или кому-то еще, очень нужно, чтобы он начал выведывать о судьбе отца и о том, что происходит сейчас с матерью.

При этом неведомые заговорщики не слишком-то верят своему пленнику. Потому и засунули в карантинный отсек, в коем будут держать, покуда он явственно не продемонстрирует свою готовность принять участие в их непонятной возне. Не силой же они его заставят проводить это «независимое» расследование. Выходит — дают время все обдумать и принять решение... Смотри и слушай внимательно, двуногий прямоходящий млекопитающий, понимай верно и делай правильные выводы — прекрасный совет, между прочим.

Чем там еще стращал, этот щупальник? Вторжением и оккупацией Земли Галактическим Сообществом?.. А не выдал ли контрагон таким образом замыслы тех, ради кого он так старается?.. Может быть... Только это не его, рядового опера, ума дело... Доложить куда следует он доложит, а там — пусть решают... Еще — чем?.. Судьбою родителей! Это гораздо серьезнее и касается уже непосредственно него самого. Не слишком ли много знают щупальник и компания о том, что происходит с его семьей? Личные обстоятельства сотрудников Синдиката — это закрытая информация.

Значит, не слишком-то и закрытая... Хотя скорее всего утечка идет не через ведомство Куратора, а через другие структуры ГС. Например — через Галактический Трибунал... В таком случае те, кто заманил агента Сигма в эту ловушку, поделились с оным информацией, которую обычно раскрывают в двух случаях: либо тому, кому безгранично доверяют, либо тому, кого уже не числят среди живых... Как-то не сходится все это...

Узник карантинного отсека приуныл — ничего он сейчас не поймет. Необходимо раздобыть дополнительную информацию. Вот только от кого?.. Сколько он уже здесь, а ни одного рыла еще не видел. Как подхватили его с поверхности Шиала лифтовым лучом, который на нибелунгерах, похоже, прямиком связан с карантинным отсеком, так и сидит здесь. Тепло, светло, сухо и тихо. Неплохо бы попить, чего-нибудь, и поесть, но пока можно потерпеть. С иными естественными нуждами проще — справляй там, где стоишь. Палубное покрытие отсека впитает все без остатка, до последней молекулы. И все-таки хотелось бы познакомиться с командой. В конце концов, щупальник сообщил, что корабль будет представлен ему, а не он — кораблю...

Пока пленник мысленно острил, нибелунгер набирал скорость. На звездолетах этой конструкции гасители инерции не поспевали за ускорением, либо торможением, поэтому некоторые неприятные ощущения, вызванные перегрузками, их экипажам и пассажирам приходилось испытывать. Невольно вспомнились мамины рассказы о муках Малыша, которому казалось, что ему на спину наступил подкованным сапогом фашист. Нынешний узник карантинного отсека мог выдержать куда большие перегрузки, но геройствовать не стал — силы следует экономить — лег ничком, лицом к прозрачной стене.

Она и впрямь казалась замызганной. Правда, это была не грязь, а темные вкрапления в стекловидную массу, из которой была отлита стена. И, тем не менее, чем-то она была испачкана. По крайней мере — на небольшом своем участке. Что-то знакомое почудилось пленнику в неровных полосках, нанесенных неким бурым веществом. Правда, само вещество давно высохло. Его чешуйки осыпались и были впитаны палубным покрытием, как и любая другая грязь. Так что от полосок осталась только едва угадываемая тень, но если посмотреть под определенным углом, то можно различить, сделанную чей-то дрожащей рукой надпись:

ГАДЫ.

Служба в оперативно-розыскном отделе не способствует развитию сентиментальности, но разобрав следы надписи, сделанной крохотным детским пальчиком, обмакнутым в идущую носом кровь, узник карантинного отсека испытал эмоциональное потрясение. Таких совпадений не бывает. Выходит, это не просто звездолет того же типа, экипаж которого когда-то похитил Малыша, а тот же самый!

От нечего делать, узник карантинного отсека попытался припомнить, что со слов отца рассказывала мама о том корабле и его экипаже? Кажется, их было всего трое... Высокий и худой, с выпученными, как у лягушки, глазами — его Малыш так и прозвал Лягвой, низкий и толстый Четырехглазый и... «Мама». Последняя принадлежала расе втуков с Пангелиоса, а вот выходцами из каких миров были Лягва и Четырехглазый, неизвестно? Отцовских рисунков горе-оперативник не видел, а по словесному портрету, к тому же, в мамином пересказе, определить расовую принадлежность парочки контрабандистов было затруднительно.

Еще бы! Известно, что в Галактике обитает шестьдесят шесть видов разумных существ. И не все они являются полноправными членами Галактического Сообщества, ядро которого составляют расы квадролидов, втуков, триподов, уутов, амарогролов, неонов, кня, киркилийцев, а теперь еще — и людей. Судя по отцовским описаниям в мамином пересказе, ни на одно из этих существ Лягва с Четырехглазым не походили. Впрочем, Четырехглазого, кажется, сожрал на Салахаре пластун-мимикроид. Так что вряд ли он здесь объявится, а вот на двух остальных неплохо было бы взглянуть. Если они, конечно, еще живы... Особенно — на приемную «бабушку». На нее хочется не просто взглянуть, но и поблагодарить за отца.

Глава 12

Аля ждала невесть каких чудес и была немного разочарована, когда ее поместили для обследования в обыкновенную клинику. Клиника оказалась, правда, самая современная, оборудованная по последнему слову советской медицинской техники, но все же вокруг были обычные земные врачи, медсестры и нянечки. Грех было жаловаться — к обследуемой медперсонал относился в высшей степени вежливо, даже с некоторой подобострастностью, словно она была как минимум — членом ЦК. Однако больше всех ей нравился немолодой, но энергичный врач Василий Васильевич Васильков, который и руководил ее обследованием.

— Никогда не думал, что скажу это пациенту... — радостно потирая сухие крепкие ладони, сказал доктор Васильков. — Обычно мы, врачи, что греха таить, приукрашиваем правду... И чем горше она, тем убедительнее мы врём.

— Неужели со мною так плохо? — испугалась пациентка.

— Чрезвычайно! — радостно воскликнул эскулап. — С таким набором хворей вам не протянуть и года!

— А разве можно больным такие вещи говорить, доктор? — нахмурилась Алевтина Вадимовна, хотя прекрасно понимала, что тот прав.

Хотя, благодаря чудодейственным таблеткам, которыми ее поначалу снабжал Старыгин, а теперь и медсестры в клинике, чувствовала себя сносно.

— Вам, товарищ Казарова, можно! — беспечно произнес Васильков. — Вскоре вы и знать не будете, что такое болезни... Завтра итоговый консилиум, где будет обсуждаться ход вашей рекреации. Ждем прибытия коллег из Рекреационного центра.

— А что со мною будет, доктор? — волнуясь, осведомилась пациентка. — Я хочу сказать: что со мною будут делать в этом... Центре?

— А вот это врачебная тайна, уж извините, голубушка! — вздохнул ее собеседник. — Да вы не волнуйтесь, уж точно — ничего страшного.

— Да уж, не волнуйтесь, — пробурчала Алевтина Вадимовна. — Пришли, напугали, разбередили душу...

— А я говорю вам — не волнуйтесь! — повелительно произнес врач. — Вам совершенно незачем волноваться. Сейчас вы уснете, а когда проснетесь — будете здоровы до самой последней клеточки своего организма... Спите...

Пациентка почувствовала, что волнение ее и впрямь уходит, сердце успокаивается, а веки наливаются свинцом, так что их уже и не поднять... Что это?! Свет! Яркий, но не ослепительный. Приятный, и словно — проникающий в душу. И — голоса... Какие приятные голоса! Что они говорят?.. Нет, не говорят — поют... Неужто — ангелы, в которых она никогда не верила?.. Очень жаль... Если ангельские голоса встречают ее душу, значит, ничего у пришлецов не вышло, и одна из хворей, коим так радовался доктор Васильков, все-таки убила ее... Жаль... Жаль... Не доведется светлоглазых внуков понянчить... И Мишу вытащить из тюрьмы будет некому... Только вот, что странно... Сожаление ее неискреннее... Не терзает сердца тоскливой болью... Ах, да... У нее и сердца-то нет... Как сладко поют ангелы... Зовут ее... Чего-то хотят от старухи, чье дряхлое тело уже, наверное, остывает...

— Алевтина Вадимовна! — требовали ангелы нежными голосами. — Проснитесь!

Свинец растаял и невесомый, словно ртуть, соскользнул с век. Аля подняла их, удивляясь мягкому сиянию, наполнявшему пространство. Один из ангелов склонился над нею. В голубых глазах его сияло облегчение и радость, а ярко-красные губы вдруг разомкнулись и деловито сообщили:

— Клаф Тгович, пациентка открыла глаза!

Послышалось шипение с присвистом, мало похожее на ангельское пение и жесткий механический голос приказал:

— Проверьте зрачковый рефлекс!

Световой зайчик скользнул по глазам. Пациентка даже не зажмурилась.

— Норма! — доложил ангел.

Вновь послышались шипение и свист, почти сразу же превратившиеся в слово:

— Инфракрасное?

Красноватое пятно, от которого исходил едва уловимый жар проступило перед глазами.

— Есть реакция!

Шшш-ссс.

— Ультрафиолетовое?

На мертвенно-синий блеск глаза Али, если верить словам ангела, тоже отреагировали нормально.

Снова шипение, срывающееся на свист.

— Рентген?

Просвечивающая насквозь — косточка к косточке — аккуратная ладошка на миг раскрылась перед глазами пациентки и пропала.

— В норме!

Теперь неведомый собеседник ангела шипел и свистел чуть дольше, а механический голос переводил:

— Превосходно! Остальные рефлексы проверим в ходе адаптации. Завершайте процедуру пробуждения.

— Хорошо, Клаф Тгович, — послышался ответ.

Послышался дробный топот, словно кто-то выстукивал барабанными палочками незатейливый ритм и на мгновение стало тихо. Сознание снова стало уплывать.

— Алевтина Вадимовна, вы слышите меня?

— Да! — нехотя откликнулась та, поразившись глубине и звучности своего голоса.

— Тогда попробуйте сесть.

Аля послушно оперлась ладонями в поверхность своего ложа, стараясь осторожно перенести на немощные старческие руки вес верхней половины грузного тела, но не почувствовала его, словно дряблая плоть стала невесомой. Оттолкнулась сильнее и едва не подскочила под потолок.

— Осторожно!

Сильные молодые руки подхватили ее и вернули на ложе. Ткань, которая накрывала пациентку до самой шеи, соскользнула на пол. Аля увидела гладкие округлые колени и удивилась: чьи это? А потом в поле ее зрения возникла полная, но аккуратная, обнаженная грудь. Пациентка ахнула, прикрыла ее ладонями и оглядела помещение, в котором находилась. Она успела разглядеть только какие-то аппараты, перемигивающиеся огоньками и неприятно растопырившиеся металлическими щупальцами. Потом увидела лицо... Нет, не ангела, милой девушки, одетой, вместо привычного белого халата, в блестящую хламидку, едва прикрывающую колени.

— Что это со мною, милая? — спросила Алевтина Вадимовна.

— Меня зовут Кира, — отрекомендовалась девушка. — Я медикус-стажер Московского Рекреационного центра. С вами все в порядке, товарищ Казарова. Процесс восстановления прошел успешно, но...

— Но... не совсем?

— Нет, я хотела сказать, что подсознательно вы еще... прежняя...

— В смысле — старая?

— Мы не пользуемся определениями «старая» или «молодая»... — назидательно произнесла Кира. — Они слишком расплывчаты. У нас в ходу понятия «предрекреационное и пострекреационное состояния».

— Ну и как мое посткре... Тьфу ты, язык сломаешь...

— Клаф Тгович считает, что превосходно, но потребуется некоторое время для адаптации... В общем, вы должны привыкнуть к своему новому состоянию, новому телу, новым рефлексам и новым возможностям.

— Новым возможностям?

— Да... Видите ли, Алевтина Вадимовна, рекреация — это не просто восстановление всех прежних функций организма, но и создание дополнительных. Ведь задача заключается не только и не столько в омоложении, сколько в — повышении выживаемости даже в самых экстремальных условиях...

— Кирочка, пощади! — взмолилась пациентка. — Я всего лишь учительница из поселковой школы, да и то бывшая... Объясни человеческим языком!

— Хорошо, только не пугайтесь, — вздохнула медикус-стажер. — Вы сейчас не просто молодая и здоровая женщина, вы, в каком-то смысле — сверхженщина...

— Вот это новости... — пробормотала озадаченно Аля. — Как в фантастике, что ли?..

— Да... Только это реальность, — без улыбки ответила Кира. — Вот, возьмите!

Она протянула пациентке пятикопеечную монету. «Сверхженщина» машинально взяла ее, ойкнула и снова прикрыла голую грудь, правда, теперь ее правая рука была сжата в кулак.

— Ох, простите! — спохватилась девушка.

Она бросилась к некому подобию шкафа, вынула из него такую же блестящую хламидку, в которую была облачена сама, и помогла пациентке ее надеть. Выдала ей и тапочки. Теперь Алевтина Вадимовна могла слезть с высокого, похожего на огромную ладонь, ложа и пересесть в кресло, что стояло в нише, между мигающими приборами. Медикус-стажер протянула ей стакан с прозрачной пузырящейся жидкостью. Аля пригубила ее — оказалось обыкновенная минералка — и вспомнила о пятаке, все еще зажатом в ладони, показала его Кире и спросила:

— И что я должна с ним сделать?

— Попробуйте скатать его в трубочку.

— Что я, по-твоему, Иван Поддубный! — фыркнула пациентка и рефлекторно зажала монетку между большим и указательным пальцем. — Ой!

Пятак выскользнул из ее пальцев и звонко брякнулся о гладкий, словно металлический пол. Девушка проворно подобрала его и протянула на раскрытой ладошке Алевтине Вадимовне, которая не могла поверить своим глазам. Монетка, правда, не была скатана в трубочку, но зато — согнута пополам.

— Ты хочешь сказать, девочка, что это я ее так?..

— Да, Алевтина Вадимовна, ваше физические возможности существенно улучшены.

— Та-ак... И что я еще теперь могу?..

— Многое... Видеть не только в обычном диапазоне, но и — в инфракрасном, ультрафиолетовом и даже — в рентгеновском... Полоса воспринимаемых звуковых частот тоже существенно расширена... Вы можете передвигаться в ускоренном темпе. А вот порог утомляемости, наоборот, снижен... Что еще?.. У вас теперь феноменальная память и скорость переработки информации... Вам не страшны инфекционные заболевания, яды и разного рода токсины...

— Постой, милая! — перебила ее Аля. — Понимаю, что это не к тебе вопрос, но... разве я просила превращать меня в такого урода?.. Мне же теперь на люди стыдно будет показаться!.. А ну как они узнают, что теперь я могу их видеть насквозь?.. От меня же соседи шарахаться станут! И куда я теперь пойду работать? В — цирк?!

— Подождите, Алевтина Вадимовна! — строго произнесла медикус-стажер. — Во-первых, никто не узнает о ваших особенностях, если только вы сами о них не расскажете. Во-вторых, использовать или не использовать свои новые возможности — зависит от вас. В-третьих, простите, это не мое дело, но... ведь вам предстоит довольно сложная миссия вне Земли, что было учтено при составлении программы вашей рекреации.

— Это ты меня прости, девочка, — покаянно произнесла пациентка. — Я от неожиданности... Конечно, вам, врачам, виднее... И что мне теперь... предстоит?

— Пройти курс пострекреационной адаптации, — отчеканила Кира. — Иными словами, вы научитесь управлять своим новым телом, привыкните к дополнительным функциям организма — то есть, свыкнетесь с новой жизнью.

— И все это время мне придется торчать здесь? — спросила Аля, обводя рукой неуютное помещение, в котором они находились.

— Нет, что вы! — рассмеялась девушка. — Сейчас мы с вами отправимся в палату, там все очень удобно устроено.

Глава 13

Ее новое тело оказалось настоящим чудом. Пользуясь тем, что в палате она лежала одна, Аля время от времени скидывала блестящую хламидку, заменявшую обычный больничный халат, и с удовольствием вертелась перед зеркалом. Тем более, что зеркало было волшебное, оно позволяло увидеть себя со всех сторон. С удивлением и радостью рассматривала вчерашняя восьмидесятилетняя старуха свою стройную, но отнюдь не хрупкую фигуру, бледно-розовую, словно немного подсвеченную изнутри кожу, ладные ножки, крутые бедра и красиво очерченную грудь.

Словно булгаковская Маргарита, она от горя и бедствий стала ведьмой. Особенно, если учесть, что могла теперь видеть людей и предметы буквально насквозь, отличать теплые поверхности и объекты от холодных, не прикасаясь к ним, да и вообще — воспринимать мир в недоступных другим людям красках и звуках. К счастью, ее «восстановленный» организм мог регулировать поток внешних раздражителей, переключая зрение и слух на различные режимы восприятия по желанию самой его обладательницы. Иначе впору было бы сойти с ума.

Разглядывая себя в зеркале, Аля заметила, что если ей хочется видеть окружающее в ином диапазоне частот, то белки ее глаз обволакиваются едва заметными пленочками, вроде третьего века у птиц и рептилий. Как именно подстраивается ее слух, чтобы слышать инфра— и ультразвуки, омоложенная пенсионерка разглядеть не смогла, видимо, это был глубоко внутренний процесс. Забавляла ее и собственная богатырская сила. Девушки-стажерки приносили ей монетки, она скатывала их в трубочки и дарила им на память. Однако Алевтина Вадимовна не только развлекалась.

Процесс адаптации оказался серьезной работой. Центрифуга, барокамера, сурдокамера, разного рода тренажеры должны были раскрыть все возможности «восстановленного» организма. Ее словно готовили в космонавты — в каком-то смысле так оно и было. И все-таки, несмотря на то, что скучать ей не приходилось, Аля все же скучала по своим друзьям и не могла дождаться, когда ее, наконец, выпишут из Рекреационного центра. Это случилось в конце апреля, после того, как ее осмотрела и проэкзаменовала специальная комиссия, состоящая из пришлецов и людей.

Аля с честью выдержала все испытания и с удовольствием продемонстрировала свои новые возможности. Она понимала, что ей выпало стать первым человеком, который прошел рекреацию и от того, насколько комиссия сочтет этот опыт успешным, будут зависеть судьбы миллионов, а то и миллиардов ее земляков, которые получат шанс восстановить здоровье и силы и продлить свою жизнь на многие годы, если — не на века. Медикус-стажер Кира Софрина — личный куратор пациентки Казаровой — говорила ей, что перед Рекреационными центрами нет задачи всех своих пациентов превращать в сверхлюдей, хотя будет учитываться пожелания тех, кто захочет связать свою новую жизнь с опасными профессиями.

Пациентка Казарова не стала напоминать этой милой девушке, что у нее, например, никто разрешения на столь серьезную модификацию не спрашивал. Она помнила, что ей предстоит лететь в космические дали и выручать из тюрьмы мужа. Мало ли с чем ей придется столкнуться? Да и скорей бы! Хотелось уже повидать Борьку, Катю, Гелия Аркадьевича. Узнать, как дела у Эрика Флейшмана, Бори Антонова и Коли Степанова? Все-таки, это не только ее ученики, но и спутники Миши в космических странствиях. Аля давно хотела расспросить ребят о пережитом.

Как так случилось, что они оказались на чужом корабле? Чем занимались до тех пор, пока их не арестовали? И в самом ли деле Миша стал таким монстром, что его пришлось упрятать на пожизненный срок? Эрик не слишком охотно об этом рассказывал. Ну так может остальные разговорятся. Понятно, что им тяжело об этом говорить. Особенно — Коле, который потерял зрение, но ведь сейчас же ему смогут вернуть глаза! Если уж ее, дряхлую старуху, сумели превратить в бойкую молодку, что пятаки в трубочки сворачивает, то уж мальчишку-то тем более на ноги поставят. Странно только, что не сделали этого раньше.

Накануне выписки, Аля увидела странный сон. Ей снилось, что она будто бы стоит в центре арены, похожей на цирковую, а вокруг сидят экзаменаторы. Их очень много, они занимают все места в исполинском амфитеатре, самые дальние ярусы которого теряются где-то под облаками. Лиц разобрать невозможно, потому что они все время меняются — то совсем детские, то внезапно старые, то черные, то белые, то желтые, то грубо вылепленные, то утонченные, то мужские, то женские — и на каждом напряженное ожидание. Аля понимает, что сейчас ей будет задан самый главный вопрос, от правильного ответа на который зависят судьбы этих людей, но никто ни о чем ее не спрашивает. Напряжение нарастает. Наконец, Аля не выдерживает и кричит: «Чего вы от меня хотите?»

— Алевтина Вадимовна, пора вставать!

Пациентка открывает глаза, которые машинально отфильтровывают солнечный свет, что пробивается сквозь большое окно в округлой стене. Никакого амфитеатра — она в своей палате. Рядом Кира. С улыбкой смотрит на свою подопечную, не подозревая, что в первое мгновение та увидела только скелет и силуэты внутренних органов стажерки. А еще — то, что девушка беременна, правда, пока не дольше месяца. Это маленькое открытие наполнило Алю такой радостью, что она вскочила с кровати и обняла удивленную Киру. Впрочем, медикусу-стажеру был приятен порыв ее первой пациентки.

— За вами приехали, Алевтина Вадимовна, — сообщила она.

— Кто же?

— Ваши друзья!

— Ой! — спохватилась пациентка. — А в чем же я им покажусь?.. В своих старушечьих обносках!

— Об этом не беспокойтесь, — сказала Кира. — Я тут вам принесла кое-что, на первое время.

Она протянула битком набитый объемистый пакет. В нем оказалось нижнее белье, чулки, платье и даже коробка с туфлями.

— Пальто, правда, вам придется старое надеть, — сказала медикус-стажер. — Оно в гардеробе.

— Откуда все это, Кирочка?

— Это мой вам подарок.

— Спасибо, милая, но ведь... дорого же, наверное, все.

— Не беспокойтесь, Алевтина Вадимовна, у нас здесь знаете какая зарплата?.. Ого-го-го!

— Это у стажерки-то?

— А я уже не стажерка, — с гордостью объявила девушка. — Со вчерашнего дня, я младший медикус Рекреационного центра. Мне зачли... работу с вами. Вот за это вам и подарок... Понимаете, вы первый мой пациент, Алевтина Вадимовна! А это не забудется!

— И я тебя не забуду, девочка, — чувствуя, что на ее сверхчеловеческие глаза наворачиваются обыкновенные слезы, пробормотала пациентка.

— Я вас оставлю, — тоже с трудом сдерживая слезы, сказала свежеиспеченный младший медикус. — Вы переодевайтесь и спускайтесь в вестибюль.

И она выскользнула из палаты. Шмыгнув носом, Аля принялась переодеваться из больничного в дареное. Все, даже туфли, пришлись ей впору. Поначалу ее это удивило, но потом она догадалась, что Кира Софрина участвовала в создании нового тела бывшей пенсионерки, и потому знала его досконально. Переодевшись, выписывающаяся пациентка привычно повертелась перед чудо-зеркалом. Хороша! У младшего медикуса мало того, что хороший вкус, так она еще и угадала, что может понравиться пациентке. Во всяком случае — это темно-красное платье с фиолетовыми цветами очень подходило к свежему личику сверхженщины.

Палату Аля покинула, не оглядываясь. Прощаться здесь было не с кем. Главного медикуса, Клафа Тговича, она поблагодарила еще вчера. А Киру, видимо, снова увидит внизу. В коридоре, куда выходили матовые, едва пропускающие свет стеклянные двери палат, тоже было пусто. Пока — пусто. Бывшая пациентка не сомневалась, что вскоре здесь появятся сотни, а то и тысячи людей, которым вернут молодость и здоровье. Она была первой, и это наполняло простую поселковую учительницу, незнакомой ей гордостью. Лифт бесшумно опустил ее на первый этаж. Аля шагнула в просторный вестибюль и замерла.

Она сразу увидела милые лица друзей, которые крохотной группкой стояли у большого белого дивана и смотрели в ее сторону. Алевтине Вадимовне стало страшно. Как ее встретят супруги Берестовы и Борька Старыгин? Не сочтут ли ее преображение хитрой уловкой, инопланетным фокусом, призванным сбить с панталыку честных людей? Не станет ли им обидно, что эта дряхлая развалина Казарова обошла их в беге наперегонки со смертью? Умерла и возродилась к новой жизни, совсем как в библейских сказках... Бывшая учительница так и осталась атеисткой, несмотря на то, что в последние десятилетия советская власть заметно смягчила свое отношение к церкви.

— Алечка, милая! — всхлипнула Катя и первая разорвала путы оцепенения, сковавшего всю их маленькую компанию.

Аля кинулась к ней навстречу и они обнялись под одобрительные аплодисменты юного медперсонала, что собрался в вестибюле. Генерал и академик неуклюже двинулись к обнимающимся и рыдающим подругам. Конечно оба были уже глубокими стариками, но это не значит, что они перестали быть мужчинами. Воистину фантастическое преображение еле ползающей старухи в ослепительную диву поневоле заставляло учащенно стучать сердца. Наконец, подружки разомкнули объятия и обратили внимание на смущенно топчущихся мужиков.

— Ну, Алька, ты даешь... — выдохнул Борис Ильич.

— Фи, пошляк! — скривилась Екатерина Евгеньевна.

— Ничего, Катенька! — отмахнулась Алевтина Вадимовна. — Это он от неожиданности.

— Выглядите вы превосходно, — решился на комплимент Гелий Аркадьевич, покосившись на супругу.

— Спасибо, товарищ академик.

— Простите, что вмешиваюсь в вашу дружескую беседу, — сказала незаметно приблизившаяся младший медикус Софрина, — но прежде, чем вы покинете нас, я должна сделать небольшое сообщение...

— Это моя Кирочка! — с гордостью произнесла Аля, словно это была ее дочь. — Мой ангел-хранитель...

— Спасибо, Алевтина Вадимовна! — отозвалась девушка. — С вашего разрешения, я продолжу... Дело в том, что в работе нашего Рекреационного центра мы учитываем потребности в восстановлении не только отдельных пациентов, но и членов их семей, если к тому есть медицинские показания. Поэтому я уполномочена предложить вам, дорогие товарищи, наши услуги.

Берестовы и Старыгин ошеломленно молчали, наконец, генерал произнес:

— Спасибо, конечно, но... Мы очень любим нашу Алю... Алевтину Вадимовну, но ее биологическими родственниками не являемся.

— Как это — не являетесь! — возмутилась товарищ Казарова. — Да роднее вас на Земле у меня никого нет!

— Полностью поддерживаю, — сказала Кира. — Для нас имеют значение и тесные дружеские связи — тоже.

Глава 14

Вадим Михайлович Казаров и подумать не мог, что однажды ему придется пойти по стопам своего отца, которого когда-то считал лишь героем маминых сказок. Еще в первом классе ему объяснили, что папаша его утонул сам и утопил трех своих учеников. Это было очень обидно слышать и пришлось с кулаками доказывать обидчикам, что они не правы. За драку ему влетело от мамы, но она все-таки опровергла враньё, получивших по сопатке врагов. Когда Вадик подрос, мама сама подтвердила то, за что другие бывали биты, но на нее он обижаться не стал.

Как почти взрослый, Вадик понимал, что мама рассказывала ему сказки, чтобы облегчить собственную боль. Он и сам в глубине души продолжал верить в то, что отец снова улетел на звезды. И все равно был потрясен до этой самой глубины, когда узнал, наконец, правду. Двадцать биологических лет назад Р`Альф — тогда еще только связной Синдиката на Земле — поведал ему, что Михаил Васильевич Скоробогатов жив и находится в розыске по требованию Генерального обвинителя Галактического Трибунала. Подробности же стали известны курсанту Казарову только по окончании Академии на Ариолле.

Матери Вадим ничего сообщать не стал, хотя, наверное, это было неправильное решение. Первое время с нею попросту не было связи, а потом, когда она купила себе портативный телефон «Заря» и появилась возможность подать о себе весточку, уже стало известно, что отец арестован и идет следствие о его многочисленных преступлениях. Хотя мама ни на минуту не сомневалась в том, что история с четырьмя утопленниками неизвестно кем и для чего придумана, чтобы скрыть истинную правду, все же ей стало бы легче, получи она подтверждение от родного сына.

Стыдно было в этом признаться, но Вадим испытал облегчение, когда от Р`Альфа пришла шифровка, что Алевтина Вадимовна уже все знает, более того — собирается хлопотать о пересмотре дела своего мужа. А вот теперь, правда — от щупальника, которому еще неизвестно, можно ли верить — агент Сигма получил сведения о том, что его мать проходит процедуру полной рекреации организма. Если это не ловкая деза от неведомого врага, последнему можно только порадоваться. Вадим сам себе не отдавал отчета в том, что страшно боялся потерять единственных родных ему земных людей.

Кроме них, у него были жена и куча ребятишек. Ксюша принадлежала расе неонов — наиболее близкой к людской не только по фенотипу, но и, как выяснилось — по генетическому тоже. В этом поразительном сходстве крылась какая-то тайна, но самое главное, что все его пятнадцать отпрысков связывали собой обе родственных расы. Раньше они с Ксенонией опасались, что их детям суждено так и остаться забавной причудой природы, но теперь, когда Земле было предложено стать полноправным субъектом Галактического Сообщества, появилась надежда, что браков между людьми и неонами будет заключаться немало. И тогда во Вселенной появится третья, прежде неизвестная раса.

Это были посторонние мысли, они размягчали волю и Вадим запретил себе думать обо всем этом. Нибелунгер, подхвативший его на Шиале, продолжал полет в неизвестном направлении. Узник по-прежнему коротал время в карантинном отсеке, никто из экипажа не показывался. Неужто они решили уморить его жаждой? Обходиться без пищи сотрудник оперативно-розыскного отдела мог довольно долго, а вот без воды — не очень. В крайнем случае можно пить то, что обычно сливается без всякого сожаления, но так ведь и сливать скоро станет нечего!

Какого ирихорна они его держат здесь? Может, у них приказ доставить его высохшую мумию? Ходили слухи, что есть такие коллекционеры, обитающие на тех планетах, которые еще не вошли в состав ГС, но уже приобщились к некоторым прелестям межзвездного подпольного бизнеса. Печально, если кончится этим. Малыша из маминых сказок, контрабандисты, в конце концов, пожалели, на первое время отдали на воспитание втуке, а затем принялись приобщать к своему ремеслу. Причем, методы они не выбирали, перекраивали на свой лад и тело и душу несчастного детеныша. И добились своего, гады.

Тоска уступила место холодной ярости. Попадись ему сейчас Лягва, он бы зенки его лягушачьи повыдавил бы. Да и Четырехглазого бы не пощадил, не прибери его в свое время пластун-мимикроид. Вот только «маму» бы не тронул. Она единственная на корабле относилась к Маугли с Земли по-человечески, лечила его чудовищные раны и переломы, а главное — утешала. Вадим понял, что от жажды начинает путаться сознание, он стал утрачивать связь с реальностью, сам становясь Малышом, который когда-то томился за этой же прозрачной, но несокрушимой стеной.

Он очнулся от тяжелого взгляда, сила которого ощущалась даже сквозь светопроницаемую переборку карантинного отсека. С трудом приподнял голову, чтобы посмотреть, кто это на него так пялится, и подумал, что бред, вызванный обезвоживанием, продолжается. Потому — что они были здесь. Все трое. Толстый и тонкий, чьи голые лоснящиеся телеса перетянуты портупеями с кобурами импузлов. И — «мама». Вернее — «бабушка». Ее овальные голубые глаза с нитевидными зрачками излучали успокаивающее сочувствие, а толстые синие волосы шевелились, словно пучок щупалец.

Кажется, он снова потерял сознание, потому что когда пришел в себя в следующий раз, то увидел звезды, обрамленные рамой овального иллюминатора, а над головой плавно покачивалась золотая кисть. Проще всего было счесть это продолжением сна или бреда, но в нескольких метрах от себя Вадим увидел столик, на котором стоял кувшином с узким горлышком, наполненный прозрачной, насыщенной пузырьками жидкостью. Он сполз с высокой кровати под балдахином, и на четвереньках направился к столику. Схватил кувшин и, не вставая, присосался к горлышку.

Жидкость напоминала минералку, солоноватая на вкус, она не только щедро оросила пересохшую пустыню рта и гортани, но и наполнила мышцы силой. Вадим поднялся, чувствуя, что теперь может стоять на ногах. Осмотрелся. И снова его осенило узнавание. Это «мамина» спальня. Здесь когда-то жил Малыш, покуда его не взяли в оборот Лягва и Четырехглазый. Значит, из карантинного отсека его уже выпустили... Уже хорошо. Теперь можно будет прояснить обстановку. И он сделает это немедленно, даже если ему начнут угрожать импульсными излучателями.

Вадим обследовал каюту. На нибелунгерах не использовали биполярных дверей, а проходы между отсеками закрывались массивными люками, способными выдержать перепад давления в случае частичной разгерметизации корабля. Люки эти открывались и закрывались вручную, автоматика срабатывала лишь тогда, когда включался аварийный режим. Поэтому не составило большого труда покинуть каюту. Повернув штурвал, бывший пленник карантинного отсека оттянул на себя круглую плиту и перешагнул через комингс. Он оказался в длинном коридоре, что тянулся через всю обитаемую часть корабля.

По обе стороны были видны круглые блямбы люков, испещренные непонятными обозначениями. Похоже, экипаж нибелунгера не использовал силингву, по крайне мере — в ее графической ипостаси. Впрочем, что там за этими люками, Вадима не интересовало. Он нацелился на центральный пост. Там он найдет все ответы, а главное — выяснит, что значат все эскапады, в которые его втянули? Если потребуется, он объяснит этим, с портупеями, что он не восьмилетний Малыш и издеваться над собой не позволит. А будут артачиться... Что же, от мысли отомстить за издевательства над отцом он еще не отказался.

Люк, ведущий в центральный пост управления, замыкал коридор. Вадим отворил его беспрепятственно. И очутившись внутри, на мгновение забыл о своих решительных намерениях. Мама Аля была совершенно права, когда подозревала, что душа ее сына унаследовала проклятую тягу к звездам от отца. Звездный яд также циркулировал в жилах Вадима Михайловича, как и в крови Михаила Васильевича. И хотя он уже не первый год странствовал, по долгу службы, по мирам Галактики, но всегда — лишь пассажиром. И нередко — сети мезотранспортировки, когда входишь в одну камеру, а выходишь из другой, но уже за сотни парсек. Какая уж тут романтика космических путешествий?

В навигационной рубке звездолета, Вадим вообще оказался впервые. И не просто звездолета, а — нибелунгера с его подковообразным обзорным экраном и таким же пультом под ним, на панели которого пестрели сотни дисплеев, переключателей, индикаторных глазков и прочей архаики легендарной эпохи завоевания Галактики и звездных битв между цивилизациями, что далеко не сразу нашли общий язык в прямом и переносном смысле. На самом деле и тогда звездолетами управлял электронный мозг с его голографической памятью и умением принимать и выполнять решения со световой скоростью.

Экраны, пульты с переключателями, исполняли чисто психологическую функцию. Веками разумные существа управляли теми или иными транспортными средствами — от утлых лодчонок, до примитивных летательных аппаратов. И даже когда возникли электронно-вычислительные машины, способные обрабатывать огромные массивы информации и молниеносно реагировать на изменение ситуации, мыслящие не торопились выпускать штурвалы из своих щупалец, псевдоподий и рук. Межпланетные, а затем — межзвездные корабли строились с учетом этой особенности.

Даже современные корабли снабжены органами ручного управления. Хотя, конечно, ультрасенсоры — это не тумблеры и кремальеры. Они требуют особой сноровки и умения пилота слиться с электронными нервами звездолета, фактически превращаясь в биологический элемент системы управления — не самый быстродействующий и надежный, но определяющий цели полета, а значит — необходимый. Нет, Вадима не тянуло становиться пилотом, но быть своим в центральном посту — мечталось. И вот сейчас, когда он, не спрашивая разрешения, перешагнул через комингс, то ощутил, что такое право у него есть.

И опять он увидел всю троицу, которая, как ему казалось, померещилась в бреду. Не померещилась. Четырехглазый, Лягва и Бабушка — не хотелось брать это слово в кавычки — обернулись к нему. Ни угрозы, ни удивления не чувствовалось в их взглядах. Бабушка первая к нему подошла и вдруг обняла пухлыми гибкими руками втуки. От нее отчетливо пахло морской капустой, но при этом исходило столько любви, тепла, нежности, что впору было расплакаться. Однако сын человека, которого это удивительное существо взрастило на этих самых руках, не расплакался.

Глава 15

С Колей Степановым, до своего отлета с Земли, Аля поговорить не успела — его как раз перевели из института Федорова в столичный Рекреационный центр. А с Эриком она надеялась увидеться на Ариолле. Так что из трех своих бывших учеников, бывшая же учительница повидалась только с Борей Антоновым. Он жил в Новосибирске. Сначала — у родственников, а затем — в отдельной квартире, выделенную ему, как сотруднику нового предприятия, возводимого на правом берегу Оби в ста пятидесяти километрах от города. На нем должны были строить межпланетные и межзвездные корабли, специально приспособленные под нужды землян.

Борис Николаевич Антонов, как борт-инженер киркилийского рейдера, был единственным на всей планете специалистом по инопланетной космической технике, и потому — незаменимым. В конструкторском бюро, где он работал научно-техническим консультантом, засиживались допоздна. Ведь это было так увлекательно строить космические корабли, способные преодолевать световые годы. И пусть технологии и материалы созданы инопланетянами, их нужно было максимально адаптировать под человеческую анатомию и психофизиологию. А это было не так-то просто сделать.

Поэтому Борис Николаевич сумел уделить Алевтине Вадимовне не слишком много времени. Они встретились в Академгородке, в знаменитом кафе «Эврика». Это место повидало много знаменитых людей. В «Эврике» бывали всемирно известные ученые, писатели, музыканты, но вряд ли за всю его историю за столиком сидели более необычные посетители. Впрочем, никто из завсегдатаев кафе не обратил на них внимания. Мало что ли бывает здесь красивых девушек и симпатичных молодых мужчин? Особенно — сейчас, когда наука снова стала модной, ведь даже фантастическая гипотеза о существовании иных цивилизаций получила блестящее подтверждение.

Увидев Алевтину Вадимовну молодой и красивой, Борис Николаевич не слишком удивился. Именно такой он ее и помнил. Хотя умом понимал — преподавательнице русского языка и литературы сейчас должно быть около восьмидесяти. Так что без рекреации здесь явно не обошлось. Труднее Антонову пришлось, когда бывшая учительница начала задавать вопросы. Наверное, он мог бы на них не отвечать. Все-таки они не в школе, и он уже не ученик седьмого класса. Однако сказалась привычка, выработанная школьными годами — если учительница спрашивает, молчать нельзя.

— Что я могу вам ответить, Алевтина Вадимовна, — нехотя произнес он, когда собеседница спросила о своем муже. — Не хочу, чтобы между нами остались какие-нибудь недомолвки... Михаил Васильевич оторвал нас от родного дома на полвека. За эти годы мы потеряли многих близких нам людей. Мне повезло больше, чем Эрику и Кольке, но все равно, когда я увидел состарившихся родителей, младших братьев, которые вдруг стали старшими, ставшую бабушкой племянницу, которую я помню сопливым младенчиком, у меня в голове помутилось от злости... Попадись мне тогда ваш супруг, не знаю, чем бы наша встреча закончилась...

— Я тебя понимаю, Боренька, — горестно, по-старушечьи, покивала цветущая юностью «учителша», — и не оправдываю Михаила Васильевича, но неужели совсем ничего хорошего ты не можешь о нем сказать?

Антонов уткнулся в накрахмаленную скатерть.

— Да поймите, Алевтина Вадимовна, — со вздохом проговорил он, — я стараюсь быть объективным... И вполне понимаю, что если бы не Учитель, я бы не стал тем, кем стал. Не увидел бы звезды вблизи, не сделался бы бортинженером настоящего, а не картонного звездолета. Да и до нынешнего времени мог бы попросту не дожить... Вы же лучше меня знаете, сколько моих одноклассников не дотянуло до всей этой рекреации и прекращения войн... Тимка Куницын подорвался на растяжке под Кандагаром... Ленька Михайлов хватанул смертельную дозу в Чернобыле... Гриню Турова застрелили эскадроны... А Светку Ковалеву зарезали бандиты... Так мне ли жаловаться?.. И все-таки когда Михаил Васильевич заставил нас собирать импузлы, выдергивая их из скрюченных в агонии пальцев киркилийцев, когда загнал нас на борт их рейдера и приказал покинуть Землю, ничего, кроме лютой ненависти я к нему не чувствовал... Да и потом, когда мы высадились на Салахаре, а эту мерзкую планетку галактические контрабандисты приспособили под перевалочную базу нелегального товара, и Кольке Степанову червелазы выели глаза, как я, по-вашему, должен был относиться к человеку, который виноват во всем этом?..

— Прости, Боренька, что вынудила тебя вспомнить об этом, — понурилась Аля. — Не скрою, мне хотелось услышать от тебя другое... Дело в том, что я хочу хлопотать о пересмотре приговора, вынесенному Михаилу Васильевичу, и для этого мне нужна хотя бы внутренняя опора...

— Вряд ли я смогу вам в этом помочь, Алевтина Вадимовна, — угрюмо откликнулся Борис Николаевич. — Конечно, из уважения к вам я мог бы притвориться, что на самом деле обожаю Учителя, но зачем? На суде все мы давали показания, и не скрывали ничего. И поверьте, не пытались как-то очернить Михаила Васильевича, пытаясь выгородить самих себя. Да, как ни крути, мы были соучастниками. Вместе брали нелегальный товар и перевозили его в те миры, в которых он пользовался спросом, несмотря на то, что был официально запрещен к ввозу, вместе уходили от патрулей, вместе переносили все тяготы этого сомнительного занятия... И обо всем этом мы рассказали следствию и Трибуналу. И не наша, с пацанами, вина, что Учитель получил срок, а нас депортировали на Землю.

— Надеюсь, меня ознакомят с делом моего мужа, — сказала его собеседница. — И я узнаю, все подробности... Однако в любом случае, я уверена, что кроме чисто юридической стороны дела, есть еще и моральная. Ведь Михаил Васильевич, прежде, чем вернуться на Землю, а затем — угнать, с вашей помощью, корабль пришлецов, сам прошел через такие муки и издевательства, что непонятно, как он только вообще выжил. Он осужден, и быть может — справедливо, но судили ли тех, кто его таким сделал?

Антонов пожал плечами.

— Этого я не знаю, — пробормотал он.

— И я — не знаю! — воскликнула Аля. — Но постараюсь узнать, и спросить за это с тех, с кого следует!

— Хочу искренне пожелать вам удачи, — не слишком искренне произнес Борис Николаевич. — Вы простите меня, Алевтина Вадимовна, но у меня очень много работы.

— Да, конечно, я понимаю...

— До свидания!

Научно-технический консультант конструкторского бюро первого в истории Земли звездолетного завода, поднялся. Положил на стол деньги за кофе, который они пили, и ушел. Аля осталась за столиком одна. Разговор с Борей Антоновым, от которого она столько ждала, прошел впустую. Не нужно было переключать зрение на рентгеновское, чтобы понять — бывший ученик и соратник Миши по космическому разбою не любит вспоминать прошлое не только потому, что это доставляет ему боль. Бывший бортинженер контрабандистского корабля чего-то боится, но чего?

Ответ напрашивался только один — пересмотра дела! Да их с Эриком и Колей вернули домой, избавив от наказания, но если она добьется изменения приговора Мише, не повлечет ли это пересмотра приговора, вынесенного экипажу его корабля? Так ли уж честны были эти мальчишки, когда давали показания перед Трибуналом? В самом ли деле не пытались выгородить себя за счет своего Учителя и командира? Эти холодные мысли испугали саму Алю. Нет, она вовсе не желала, чтобы вместо Миши посадили Борю, Эрика, а тем более — пострадавшего Колю, но ведь должна же быть во Вселенной справедливость!

Расстроившись, Алевтина Вадимовна покинула кафе. Выйдя на улицу, она поплотнее запахнула пальто и повязала на голову косынку. Сибирская весна полна сюрпризов и май нередко бывает холоднее апреля. Теперь можно было с чистой совестью возвращаться в Нижнеярск. До отлета в систему Альтаира оставалось меньше месяца, а еще надо было что-то придумать с домом в Малых Пихтах. Аля не хотела продавать родовое гнездо. Как бы ни сложились дела с пересмотром приговора Мише, она мечтала, что однажды они вернутся в поселок. Снова пойдут преподавать в школу. А вдруг к тому времени в ней будут учиться уже не только человеческие дети?

И не только — чужие! Вдруг, Вадик с Ксюшей разрешат своим детишкам пожить с бабушкой и дедушкой? Ведь им надо будет где-то учиться! Да может они, с Мишей, и сами еще обзаведутся малышом... А что, она теперь снова молода и готова нарожать не меньше, чем невестка! Вот будет смешно... Вчерашняя баба Аля опять лукавила. Вовсе не смешно ей было. Сладкая тоска вдруг стиснула ее молодое, здоровое сердце. Вспомнила о том, о чем давно забыла по старости... Пропахшие яблоками ночи ранней осени, полные нежности и неутолимого желания принадлежать любимому...

С трудом отогнав эти совершенно не нужные сейчас мысли, она юркнула в закрывающиеся двери автобуса, который следовал до аэропорта. В салоне было тепло, можно было снять косынку и расстегнуть пальто. Аля пристроилась у окна и принялась рассеянно глядеть в окошко на проплывающие мимо строения Академгородка. Когда-то она мечтала, что Миша, с его необыкновенными знаниями о космосе, будет работать где-нибудь здесь. Теперь же она хотела только одного — вернуться с ним в их старый дом в Малых Пихтах, скромно трудиться, принося пользу людям и пришлецам, если они, захотят учить своих детенышей в скромной поселковой школе.

Автобус уютно подвывал двигателем, проносясь по шоссе уже за пределами Академгородка. Напротив одинокой пассажирки сидели молодые люди в очках и о чем-то взахлеб спорили. Аля поневоле стала прислушиваться к ним. Речь шла о какой-то загадочной мезотранспортировке. Со свойственным молодежи отрицанием всего и вся — Алевтина Вадимовна, хотя и стала чудо как хороша, но к молодежи себя не относила — один из парней пренебрежительно отзывался о неком «принципе гравикомпенсации», уверяя своего приятеля, что для Галактики это уже вчерашний день!

Дескать, все цивилизованные планеты давно уже связаны непонятными, подслушивающей Але, МТ-станциями и только Земля, будучи вселенским захолустьем, будет вынуждена довольствоваться примитивной космодромией, как и положено мирам галактической окраины. Второй парень возражал, что поклонник мезотранспортировки попросту ничего в ней не смыслит, ибо для того, чтобы подключить земшарик к внешним МТ-станциям, нужно создать их сеть на самой планете. И что уже сейчас, в ИНТЕХе, разрабатывают прототип мезотранспортной установки локальной сети, которую кто-то в шутку нарек КВАНТОБУСом.

Чудно, думала Аля, погружаясь в дрему. Эти парни запросто говорят о вещах, которые совсем недавно были совершенно не представимы.

Глава 16

Силингву они знали. Правда, разговорчивостью не отличались. Лягва проквакал что-то невнятное и отмахнулся перепончатой лапой, отвернувшись к пульту. Четырехглазый долго угрюмо бурчал, но более половины его слов были не переводимы. Скорее всего, он ругался на собственном языке. Из его бурчания Вадим понял только, что перед ним не тот самый Четырехглазый, который когда-то натаскивал Малыша в боевых искусствах. Оказалось, что после трапезы пластуна-мимикроида Лягва подобрал то, что осталось от прежнего напарника и вырастил его генетическую копию.

Потом «слово взяла» — если это выражение применимо для втуки — Бабушка. Существа этой расы не умели издавать модулированных звуков, зато обладали даром воздействовать на мозг своих собеседников. Собеседники «слышали» то, что втуки хотели до них донести. При этом сами щупальцеволосые неплохо понимали вербальную речь других существ. Так что Вадим вполне отчетливо «услышал слова», обращенные к нему женщиной с Пангелиоса. И, разумеется, понял, что именно она хотела ему сообщить, но... лучше бы не понял.

Не то, что бы «сказанное» перевернуло его мировоззрение — за годы службы в Синдикате агент Сигма повидал всякое, но с любимыми сказками детства расставаться все же не хотелось... Истерзанный жестокими контрабандистами Малыш прибегает за утешением к «маме», которая снимет боль, перевяжет раны, споет колыбельную, извлеченную из памяти своего подопечного, и... закрепит в подсознании полученные дрессировкой Четырехглазого и Лягвы навыки. А как же — ведь они необходимы для овладения их ремеслом. И не только — навыки!

Добрая, ласковая, все понимающая «мама» внушит, что межзвездный разбой — это увлекательно и даже благородно. Расскажет о первозданной красоте далеких миров, о приключениях, которые его ждут на этих планетах и в открытом космосе... И не только расскажет, но и покажет. Ведь ей не трудно развернуть перед мысленным взором измученного ребенка соблазнительные картинки. Вот он, большой и сильный, мчится над сухими долинами Салахара верхом на гравицикле, вот стреляет из импульсного излучателя в нимизидийского ирихорна, а вот ведет звездолет через теснины Цорамского Пояса, уходя от патрульного корабля...

После такого «кино в голове» гораздо легче выдерживать тренировки с Четырехглазым или занятия по навигации с Лягвой. В отличие от «мамы» эти наставники жестоки, они бьют за малейшую неловкость или несообразительность. Если им не понравится, как воспитанник работает с дерущейся тренажерной куклой или определяет координаты цели, они не ограничатся побоями. Несколько раз Малыша засовывали в медицинский бокс, где кроили и перекраивали не только тело, но и, кажется, мозги. И тем ценнее становился каждый миг, проведенный с синеволосой женщиной, от которой пахнет дедушкиным лекарством.

В детстве, слушая папины сказки в мамином изложении, Вадим не задумывался над таким очевидным вопросом, что делает столь нежное и заботливое существо на разбойничьем звездолете? А если и задумывался, то верил, что она такая же пленница, как и Малыш... Черта с два — пленница! Атаманша! Капитанша пиратского корабля! Мозг и душа преступного сообщества! Однако не это самое печальное, куда печальнее то, что и своего воспитанника, детеныша расы двуногих прямоходящих млекопитающих, она вырастила убежденным пиратом и контрабандистом.

Умный, находчивый, способный к эмпатии — Михаил Васильевич Скоробогатов должен был стать капитаном пиратского корабля, и «мама», которую звали Свю, этой цели добилась. Что бы там ни утверждал папа, никогда нибелунгер контрабандистов никогда не терпел кораблекрушения. Вчерашнего Малыша подельники намеренно высаживали на необитаемых планетах одного, чтобы он приобрел навыки выживания, а потом и вовсе бросили на Салахаре. Там-то его и подобрал военный корабль Амарогролской империи. С этого момента потянулась цепочка событий, которая сначала привела «найденыша» на Землю, а потом вернула в космос.

Таким образом отец Вадима воплотил мечты госпожи Свю. Захватив, с помощью своих учеников, киркилийский рейдер, бывший Малыш сумел с связаться с «мамой» и оба корабля занялись межзвездным разбоем сообща. Любопытно, что оказавшись под Трибуналом, Михаил Васильевич ни словом не обмолвился о своих подельниках, именно поэтому нибелунгер продолжил скитаться в пространстве, промышляя контрабандой и грабежом планетных ресурсов. Похоже, что у космических пиратов есть свои осведомители в государственных структурах многих планет. Ведь из каких-то источников госпоже Свю стало известно о захвате рейдера патрулем Галактического Трибунала!

И не только об этом. Она, видимо, знала, как вел себя ее воспитанник на допросах и в суде, какой срок получил и в какой именно тюрьме отбывает наказание. Слыхала она и о том, что экипаж ее Малыша был сослан на родную планету. Вадим слушал все это и не мог поверить своим ушам. Неужели Бабушка не понимает, что ее «собеседник» оперуполномоченный Синдиката, который, помимо прочего, занимается и пресечением деятельности космических пиратов и контрабандистов? Не может не понимать. Ведь не случайно же ее корабль подобрал на Шиале агента Сигму? Чего же она от него хочет?..

«Папу нужно выручить, Вадик, — последовал ответ. — Они положили его в анабиоз. Срок у него пожизненный, но это не значит, что его будут сохранять вечно. Скорее всего — отключат по истечении определенного времени. Поверь — так делается. Мы знаем. Пожизненный срок — это лишь замена смертной казни. Мы хотим выручить твоего отца, потому что он один из нас...»

Вадим почувствовал, что ему хочется поверить госпоже Свю. Втуки всегда очень убедительны. Эта удивительная раса вообще никогда не действовала через насилие, только — через убеждение. В древние времена, когда основой их питания было мясо, втуки убеждали хищников приносить им свою добычу. Вся история цивилизации на Пангелиосе состоит не из войн, как на Земле и других планетах, а из бесконечных переговоров. Побеждал тот, кто убедительнее доносил свою точку зрения на назревающий конфликт. Вот почему в Галактическом Сообществе втуки считались самой мирной расой.

Ладно, сейчас нужно не об этом думать... Если Бабушка даже права, как можно спасти отца от грядущей эвтаназии?.. Обратиться в Галактический Трибунал с просьбой о пересмотре приговора?.. Сколько будет циркулировать это прошение в недрах гигантской бюрократической машины ГС?.. Образование, полученное Вадимом в Академии, не было достаточным, чтобы он мог разбираться во всех юридических тонкостях федерального законодательства, но его хватало, чтобы понять — Михаил Васильевич Скоробогатов был осужден по законам Галактического Сообщества, но за ущерб, нанесенный имуществу и обитателям миров, которые в него входят, и в процессе пересмотра приговора придется учитывать тонкости законодательства этих планет. Это огромный труд, требующий участия профессиональных юристов и содействия властных структур.

«На это уйдет слишком много времени, Вадик, — снова «заговорила» госпожа Свю. —Твой отец осужден не за то, что он совершил. Он стал лишь камнем преткновения в конфликте между Галактическим Трибуналом и Синдикатом, а точнее — между Генеральным Обвинителем Орохом-ан-Орохом и Куратором, господином Кмыфом, известным также как Соргот. Сейчас жернова их вражды застряли на этом камешке, но они обязательно сотрут его в пыль, если его вовремя не вытащить...»

Да как его вытащить? Тюрьму Галактического Трибунала штурмом взять? Здесь одним стареньким нибелунгером не обойдешься. Здесь потребуется целый флот и большой десант. И еще неизвестно, чем это нападение обернется.

«Нет, что ты, Вадик, никакого штурма! Нужно сделать так, чтобы твоего отца вывели из состояния анабиоза и этапировали из астероидной тюрьмы на Ариоллу. И вот тогда можно будет попытаться перехватить конвойный корабль в пространстве...»

Для того, чтобы отца вывели из анабиоза и этапировали в систему Альтаира, нужно все-таки начать процедуру пересмотра приговора. Кто будет этим заниматься?

«Твоя мама, — «ответила» Бабушка. — Она очень любит твоего отца, и по завершению процедуры рекреации, у нее появится возможность заняться пересмотром приговора. Она уже мечтает об этом, мы смогли передать ей соответствующую информацию, но ей сейчас очень нужна поддержка близкого человека...»

И Вадим почувствовал, что да — очень нужна и такая тоска по матери накрыла его, что он едва не задохнулся. Да как же так! Ведь прошло тридцать лет, как он ее покинул. Писал ей сообщения на телефон, когда это было возможно, присылал фотографии Ксюши и детей, и еще переводил деньги. Вернее — не он, а специальный отдел Синдиката, который каким-то хитрым способом умудрялся переправлять на Землю драгоценные камни, продавая их ювелирным компаниям, а на вырученные средства финансировать ту часть своей деятельности, которая касалась третьей от Солнца планеты.

Он вспомнил, как однажды мама рассказала ему о своем то ли видении, то ли сне, посетившем ее еще тогда, когда она лежала в психоневрологическом диспансере. Она описывала Ариоллу, странный дом из «мыслепластмассы», рассказывала о предложении, которое должно было последовать, но не последовало. Кстати, все оказалось близко к реальности, в том числе и то, что ей якобы хотели предложить тонну алмазов за согласие сотрудничать с Синдикатом. Тонну не тонну, но ведомство Куратора и впрямь щедро платило своим сотрудникам, тем более — таким многодетным, как Вадим Михайлович Казаров.

«Звездолет в твоем распоряжении, Вадик, — продолжала между тем Бабушка. — Куда прикажешь, туда мы его и направим. Судьба родителей в твоих руках...»

Глава 17

Старый родительский дом встретил Алю тишиной и запустением. Маша Сорокина, внучка покойного Егора Никодимовича Кузьмина, присматривала за ним, но без хозяйки жилье не жилье. Переступив порог, Алевтина Вадимовна не сразу решилась пройти на кухню. Настораживало молчание дома, которое ей показалось почти враждебным. В деревенских домах не бывает совершенной тишины. Все время что-то где-то скрипит, потрескивает, шуршит в подполе — то ли домовые, то ли мыши — поди разбери. А сейчас дом насторожился, будто присматриваясь к незваной гостье.

Аля понимала его. Ведь почти полгода назад отсюда выползла дряхлая старушенция, а вернулась крепкая молодка, да еще и умеющая видеть и слышать то, что недоступно другим людям. Во всяком случае — пока. Сверхженщина не стала разглядывать свое жилище через рентгеновский, ультрафиолетовый и инфракрасный диапазоны. Зачем обижать! Пусть дом присмотрится, привыкнет. Должен же он понять, что вернулась не чужачка, а — хозяйка. Надо его задобрить. Помыть, почистить, подкрасить и поправить, где надо. Благо сил и энергии теперь хоть отбавляй. Не то что — у пенсионерки Казаровой.

Тихонько, почти на цыпочках прошла Аля на кухню. Положила авоську с продуктами на стол. Хотела было разобрать покупки, но вдруг опустилась на табурет, совсем как в те времена, когда была старухой, только — не от слабости, а от удивления. Чтобы ни происходило с человечеством и с тобою лично, но в центре, словно хорошо смазанная ось, всегда будут оставаться обыденные привычки, вокруг которых вращается мир. И чтобы он продолжал вращаться, надо встать, принести воды из колодца, растопить печь и вообще заняться хозяйством.

И она потихоньку втянулась в это занятие, радуясь тому, что преобразованное до последней клеточки тело помнит, что и как нужно делать. Не прошло и часу, как весь дом был тщательно выметен и вымыт. В печке трещали дрова — майская погода по-прежнему не радовала теплом. Бурчал старенький холодильник, куда хозяйка сложила городские продукты. Из чемодана, купленного перед поездкой в Новосибирск, Аля вынула самое дорогое. Борька Старыгин сдержал слово. И теперь она аккуратно разложила на столе в папином, а потом и — в Мишином кабинете папки с рисунками и тетради с расчетами.

А на полку с книгами поставила метаморфу. Эта чудесная статуэтка по-прежнему непрерывно меняла форму, но уже медленнее. Алю это одновременно и тревожило и радовало. Ей казалась, что подарок мужа таинственным образом связан с ним. И пока метаморфа не прекратит свои превращения, за него можно не бояться. Михаил Васильевич сейчас был погружен в долгий сон, и сделанная им статуэтка тоже словно дремала, сладко потягиваясь во сне. Понимая, что все это только ее фантазии, Аля все-таки была несказанно рада возвращению метаморфы.

К вечеру хозяйка проголодалась, хотя и нисколечко не устала. Раскочегарила самовар, заварила чаю. Вдруг в дверь постучали. Гостей Аля не ждала, но подумала, что это кто-нибудь из соседей, заметив свет в окнах казаровского дома, пришел поинтересоваться, кто это здесь шурует. Когда она шла к дому от автобусной остановки, ее никто из поселковых не видел, а если и видел — не узнал. Много ли в Малых Пихтах осталось народу, кто помнил бывшую «учителшу» молодой? И все же Маше Сорокиной, или кому-нибудь из правнуков незабвенной бабы Мани, Алевтина Вадимовна была бы рада.

— Войдите!

Дверь медленно отворилась и через порог, пыхтя, перевалилась незнакомая — по крайней мере хозяйке так показалось в первые минуты — тучная старуха. Аля подскочила к ней, подхватила под локоток и помогла добраться до табурета. Старуха угрюмо сопела и со старческой вредностью попыталась выдернуть руку, но где ей было справиться с железной хваткой сверхженщины. Усадив нежданную гостью, Алевтина Вадимовна налила ей чаю, придвинула розетку с вареньем и корзинку с баранками. Старуха молчала, угрюмо наблюдая за ее хлопотами.

— Ты не узнаешь меня что ли, Аленький? — наконец проворчала она.

— Ниночка Петровна! — выдохнула та, разглядев в сплошной массе морщин знакомые черты.

— Слава богу, — буркнула Пожарная Сирена, голос которой ничуть не изменился. — Правду болтают в поселке, омолодили тебя черти космические. — Она наскоро перекрестилась. — Да ты и в десятом классе не была такой хорошенькой...

— Сейчас это всем будет доступно, — откликнулась Аля. — Скоро и вас омолодят, Ниночка Петровна.

— Кому я нужна! — отмахнулась та. — Разве что ты похлопочешь за старую подружку... Похлопочешь, Аленький?..

Алевтина Вадимовна задумалась. Она помнила слова Кирочки о том, что Рекреационные центры учитывают дружеские связи, но... может ли она считать эту толстую неопрятную старуху своей подругой? Дело, разумеется, не во внешнем виде и не в возрасте. Давно ли она сама была старой развалиной... Дело в том, что карьеристка Володина использовала любые связи и отношения лишь бы куда-нибудь пробиться. Не важно — куда! Сначала ее влекла должность школьного завуча и она подсиживала милейшую Корнелию Степановну, потом Пожарная Сирена решила разбогатеть, продала дом свекрови и приобрела комок, где торговала пивом, сигаретами и жвачкой. Потом пыталась выхлопотать себе персональную пенсию.

И все это Володина проделывала с изяществом бульдозера, подминая под себя всех, включая самых близких, лишь бы добиться своего. Аля не была злопамятна, но хорошо помнила разговор с подругой, накануне гибели физрука Безуглова. Как Ниночка Петровна тщилась развести их с Мишей! А все почему? Потому, что опасалась: запятнанный моральный облик подруги помешает ей занять должность заведующей учебной частью Малопихитинской средней школы. Она и Владика Безуглова сгубила! Ведь не без ее участия он столь упорно домогался благосклонности учительницы русского языка и литературы.

И чего, спрашивается, добилась эта карьеристка? Ничего! Завучем она была никудышным, а выше прыгнуть не удалось. Ради того, чтобы раздобыть денег для своего ларька, довела до сердечного приступа престарелую свекровь. Муж не простил ей этого и бросил. Рэкетиры, во главе с ее же бывшим учеником и коллегой, Туровым, обложили комок такой данью, что Володиной пришлось его продать. С персональной пенсией тоже не выгорело. За какие такие заслуги ей назначили бы персоналку? И вот теперь, прожив почти девяносто лет, Пожарная Сирена вознамерилась обрести новую жизнь.

Для чего ей она? Снова будет делать карьеру или опять в нэпперши подастся? Сколько достойных людей не дожило до этого чудесного времени. Корнелия Степановна Корнеева... Баба Маня... Егор Никодимыч... Дядя Илья... Родители... Почему же должна наслаждаться молодостью и здоровьем Ниночка Петровна, от которой никому не было никакой радости?.. Аля уже знала ответ на заданный себе самой вопрос... Потому, что ей не будет покоя, если она откажет бывшей подруге. Да и за Мишу сможет бороться, если только совесть ее будет совершенно чиста.

Алевтина Вадимовна встала из-за стола, вынула из сумочки «Зарю» и набрала номер Киры Софриной, который младший медикус столичного Рекреационного центра, сообщила своей пациентке перед прощанием. Девушка откликнулась не сразу — видимо была занята. Бывшая пациентка забыла, что в Москве еще не завершился рабочий день. И лишь через несколько минут в трубке прозвучал ее ангельский голос. Аля обрадовалась ему, как родному. Привыкла она к этой девушке за те недели, в течение которых проходила адаптация гражданки Казаровой к ее новому телу.

— Кирочка, здравствуй! Эта Алевтина Вадимовна... Помнишь меня?.. Я рада... Нет-нет, со мною все хорошо... Как твои дела?.. Ага, умничка... Да, понимаю... Я коротко... Нельзя ли включить в... м-м... круг моих друзей, пригодных к рекреации, еще одного человека?.. Ага, спасибо... Володина Нина Петровна... Около девяноста лет... Так... Так... Поняла... Спасибо огромное!.. Ну не забывай меня... Чуть было не сказала — «старуху»... До свидания, ангел мой!..

Прервав соединение, Аля посмотрела на свою бывшую подругу, которая пожирала ее заискивающим взглядом.

— В общем так, Ниночка Петровна, завтра мы с вами пойдем в поликлинику «Красного медника» и оформим заявку на рекреацию.

— Я уже была там, — призналась Володина, — сказали, что очередь желающих большая...

— Считайте, что со мною можно будет пройти без очереди.

— Вот и хорошо, вот и славно... — с фальшивым благодушием произнесла старуха. — Ой, что-то я засиделась!.. Как же я домой-то пойду по такой темени?..

Аля догадалась, на что намекает Пожарная Сирена, и решила, что не поддастся. Не хотелось первую ночь после возвращения коротать под одной крышей с этой пронырой, привычки и приемчики которой с возрастом ничуть не изменились.

— Ничего, Ниночка Петровна, — с приторной ласковостью произнесла она. — Я помогу вам добраться.

— Это как? — опешила та.

— А вот так!

Распахнув окно, то самое, через которое неведомое чудовище выволокло несчастного Владика Безуглова, Аля подскочила к гостье, легко, словно младенца, подхватила ее на руки и сиганула через подоконник. Приземлившись по ту сторону, не выпуская из рук онемевшую от неожиданности Володину, сверхженщина перепрыгнула через забор и помчалась по улице, следя только за тем, чтобы ни с кем не столкнуться. Наверное со стороны это выглядело как внезапный вихрь, несущийся по поселку. Через пять минут, Аля была уже возле дома, где проводила старость бывшая учительница истории.

— Ведьма, — простонала Пожарная Сирена, которой вдруг отказал ее зычный голос. — Никуда я с тобой завтра не пойду...

Сорвавшись с места, ее бывшая подруга растворилась в сумерках и только эхо донесло до ошеломленной старухи: «...денешься...». Покинув Володину, Аля пробежала еще метров триста и перешла на шаг. Ей вдруг захотелось прогуляться, подышать малопихтинским весенним воздухом. Свернула к оврагу, чтобы не мозолить глаза поселковым, и почти сразу же наткнулась на памятник. Это был скромный обелиск, сваренный из листового железа и выкрашенный серебрянкой, с алой звездой на верхушке. Приблизившись, Аля разглядела фотографию в овальной рамке, даты жизни под ней и надпись:

СТ. ЛЕЙТЕНАНТ

ВАЛЕРИАН ПЕТРОВИЧ МАРЬИН

ПОГИБ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СЛУЖЕБНОГО ДОЛГА

А ниже кто-то не слишком ровными буквами вывел:

СРАЖАЯСЬ С ИНОПЛАНЕТНЫМИ ЗАХВАТЧИКАМИ

И красная краска была еще свежа.

Глава 18

Утро на Железной планете — самое мучительное время ее неимоверно длинных суток. Голубой гигант медленно выползает из-за горизонта и эфир взрывается какофонией радиопомех. Даже мощное магнитное поле планеты не способно защитить Стражей от натиска протонного шторма. Приходится пережидать рассвет в глубоких норах искусственных пещер под багровой от ржавчины поверхностью. Глушилки работают на пределе, но Стражи, особенно — из Новообращенных, все равно испытывают адские муки. И у некоторых пробуждается тоска об утраченном.

Один из них, внешне ничем не отличающийся от миллиона своих собратьев, в эти часы вспоминал, что когда-то жил на маленькой голубой планете в системе желтого карлика. Он был человеком, то есть двуногим прямоходящим плацентарным млекопитающим, который по местной системе идентификации обозначался как Александр Сергеевич Сергеев. Служил в армии, в звании полковника. Командовал мотострелковым полком. К нему была применена стандартная процедура инициации, осуществляемая «контактером» — искусственно выведенным существом аборигенного облика. По земному летоисчислению, произошло это в июле 197... года.

Бывший человек понятия не имел о том, что некий сэнээс Берестов сочинил о нем целый рассказ. А если бы узнал, то не очень бы удивился. Не то что рассказ — толстый роман можно было написать о причудливой его судьбе. Причем — фантастический. Имея доступ к секретной информации, автор рассказа, знал, что во время дождливого лета, когда паводок превратил в болото целые районы Нижнеярской области, без вести пропал командир энской части полковник Сергеев, который выехал из расположения своей части на вездеходе, и не вернулся. Водитель вездехода Степанов угодил под трибунал за то, что бросил командира во внештатной ситуации, но отделался сравнительно легко.

И об этом не знал Страж Зрячих, как и о том, что невеста полковника Сергеева, медсестра Жанна Ильина, так и дождавшись возвращения жениха, вышла замуж за капитана Тихонова, служившего в той же части. Да и не удивительно — такая красавица в девках бы не засиделась. Страж Зрячих не нуждался в привязанностях, и когда мучительный вой и скрежет, терзавшие его мозг, немного унимались, он возвращался к своим повседневным обязанностям. Стражи Зрячих готовились к вторжению. И тот, чьим земным прототипом был пусть и не слишком крупный, но все же военачальник, передавал свой опыт и знания другим.

Новое вторжение в галактику, которую обитатели Земли называют Млечным путем, должно было отличаться от предыдущего. Прежние Зрячие делали ставку на внезапность удара, захват ключевых миров, уничтожение военной и гражданской инфраструктуры наиболее высокоразвитых цивилизаций. Ошибки, допущенные в ходе разработки этого плана, стоили их авторам личного бессмертия. Поражение было настолько сокрушительным, что угроза нависла над самими Зрячими, наслаждающимися вечностью в дворцах Кристальной планеты.

Тогда ее существование удалось сохранить в тайне, ценою жизни многих миллионов Стражей. Если провалится новое вторжение, то враг может добраться до самих Садов Блаженства, и тогда Зрячие будут обречены. В лучшем случае их возьмут в плен, а худшем просто сбросят на планетарную обитель боевой микроколлапсар, технология производства которых досталась Силам Самообороны Галактического Сообщества в ходе предыдущего конфликта. Если не что-нибудь похуже. В ржавых теснинах Железной планеты циркулировали слухи о некой таинственной «Триаде», которой якобы было остановлено нашествие контрагонов.

В чем именно заключались планы нового нападения, Стражам было неведомо. Бывший полковник знал только, что ядром оного должен стать захват его родного мира. Испытывал ли он по этому поводу какие-нибудь сомнения, угрызения совести? Трудно сказать. Никто, даже сам Страж не знал, сколько в его преображенном теле осталось человеческого? Чаще всего он вообще не думал об этом, а вот сегодня что-то засбоило в его кибернетическом организме — то ли солнечная буря оказалась особенно мощной, то ли растрясло на вчерашних маневрах, но закапсулированная память начала просыпаться...

***

Ветерок становился все крепче и напористей, туман расползался грязными клочьями, возвращая украденное за короткую промозглую ночь пространство. Головастик, теперь скорее напоминающий солдата-первогодка, нежели психа из больнички сбежавшего, ловко перепрыгивал с кочки на кочку. Сергеев едва за ним поспевал, хотя никогда не жаловался на физическую форму. Благо, хоть болото скоро кончилась. Ощутив под ногами твердую почву, оба путника зашагали веселее. Головастик всю дорогу молчал и это невесть почему тревожило полковника, хотя недавно он бы отдал пачку сухой «Примы», лишь бы тот заткнулся.

Они поднялись на взгорье, откуда отчетливо были видны верхушки елей, что росли в Медвежьем распадке. Судя по карте, нужно было взять влево, чтобы выйти к карьеру Старого рудника, но на карту можно было не глядеть. Провожатый Сергеева, видимо, хорошо знал куда идти, потому что шагал уверенно, не зыркая по сторонам. Его непомерно раздутая черепушка блестела в лучах восходящего солнца как маяк. Даже порою хотелось зажмуриться. Однако — не стоило. Вот уже и отвалы породы, вынутой из карьера, показались. Еще несколько сотен шагов и можно будет заглянуть в его оплывшую от дождей ямину.

Тревога, не оставлявшая полковника с того момента, когда он покинул вездеход, еще сильнее стиснула сердце. Сергеев расстегнул клапан кобуры. Хотя в кого он собирался стрелять? В — Головастика?.. Так его цыплячью шею можно и голыми руками свернуть... В — пришельцев?.. Ну если потребуется, он сумеет отстоять честь советского офицера перед лицом инопланетных визитеров и без пистолета. В... себя?.. Черт, что за чушь лезет в голову! Не пристало жениху думать о самоубийстве, даже если этого потребуют обстоятельства. Правда, в таких случаях используют последний патрон, а не всю обойму.

Вблизи отвалы выглядели так, словно кто-то с размаху пропахал их ногой. Громадной такой ножищей, обутой в кирзовый сапог размером с танк. Кто мог такое проделать с гигантской кучей пустой породы, полковнику было невдомек. Если ливни, то похоже, что дождевую воду подавали сюда под напором в тысячу атмосфер, не меньше. Если бульдозером, то ведь не вертушкой же его сюда поднимали — на крутом склоне не было видно никаких следов. Впрочем, все это были отвлеченные размышления.

Нужно просто вскарабкаться на гребень, рассеченный неведомой силой, заглянуть в карьер, убедиться, что тот пуст, и погнать пинками головастого болтуна обратно к вездеходу. Там уже Степанов, небось, трактор пригнал. И мечется, бедняга, по болотине, командира выкликает. Полковник с трудом добрался до верхушки отвала — мокрая порода расползалась под ногами и засасывала не хуже трясины. Не будь рядом Головастика, который скакал, как кузнечик, Сергеев передвигался бы на четвереньках. И так приходилось брести на полусогнутых, чего уж тут кочевряжится?

Очутившись на гребне, полковник медленно распрямился. Отсюда хорошо был виден и Медвежий распадок и отроги Великоярского хребта. Где-то там и находился объект «Сырые Ключи». Впрочем, его нельзя было разглядеть даже в полевой бинокль, который Сергеев захватил, когда покидал кабину вездехода. Багряный краешек солнца показался над Мучнистым перевалом, но лучи его не могли покуда проникнуть в темное око карьера, где застыл, словно грязная ледышка, округлый ком ночной темноты. Вдруг что-то блеснуло там, куда сходились оплывшие от времени и дождей уступы, по которым в карьер когда-то спускались самосвалы.

Полковник вздрогнул, притиснул окуляры бинокля к глазницам. Снова блеснуло, будто на дне разреза и впрямь лежала громадная, измазанная ледышка, хрустально-белая под слоем черной грязи. У Сергеева даже руки затряслись от волнения. В старой, еще с конца тридцатых годов заброшенной выработке, определенно что-то было. Неужели этот лысый гидроцефал не просто так трепал языком? Быть не может! О таком только в дрянных книжках рассказывается... Впрочем, что тут гадать, как старая бабка — может — не может. Надо спуститься и провести осмотр в непосредственной близости от загадочного объекта!

Спуск в карьер занял времени больше, чем карабканье на откос. Через каждые десять— пятнадцать шагов полковник замирал с тревожным любопытством всматриваясь в объект, что лежал на дне. Выглядел тот непривычно, то ли из-за маскировки, то ли впрямь был такой странной, причудливой формы, напоминающей полураздавленную картофелину. Впрочем, сравнить Сергееву было особенно не с чем. Статьи в газетах и журналах, что были проиллюстрированы снимками космических кораблей — наших и американских — не могли дать представления об инопланетной технике.

Никто из людей никогда еще не видел звездолеты пришельцев, так что полковник энской мотострелковой части мог гордиться, что ему выпала такая честь. Однако сейчас ему не до гордости. Наоборот, страшновато как-то. Да что там — страшновато! Зуб на зуб не попадает. Только присутствие Головастика удерживало Сергеева от не слишком почетного отступления. Вообще-то близко подходить не следовало. А вдруг почва под кораблем радиоактивна? Черт их знает, на чем у них двигатели работают? Может — на плутонии! Спросить, что ли у Головастика?

— Слушай, а... — начал было полковник, оглядываясь, и осекся.

Головастика нигде не было. Сергеев повертел головой и даже присел, словно собирался заглянуть под днище инопланетного корабля. Нету! Смылся, щукин сын! Полковник попятился, под ноги попались какие-то тряпки, споткнулся о них и растянулся на откосе. Пнул тряпье, в котором запутался, и ему стало нехорошо. Это было хэбэ, которым он сам же и снабдил Головастика. Неужто тот разделся и удрал нагишом? Зачем?! Нехорошее предчувствие, не покидавшее его с той самой минуты, когда он поперся следом за этим башковитым придурком, подбросило Сергеева словно подрыв противопехотной мины.

Махнув рукой на честь советского офицера и прочий моральный облик, командир мотострелковой части кинулся прочь. Не успел он сделать и двух десятков шагов, как мгновенный паралич скрутил его тело, похлеще колючей проволоки. Навзничь рухнув в грязь, он не то, что ногой или рукой не мог шевельнуть, даже зажмуриться на получалось. Похоже, действовали лишь грудные мышцы, судорожно втягивая и выталкивая воздух. Он смотрел неподвижными глазами в сияющее небо и не видел, как из-под днища опустилась аппарель и по ней скатился огромный металлический шар.

Глава 19

Как ни обижалась Пожарная Сирена на «ведьму» Казарову, которая бегом протащила ее тушу через всю улицу и даже не запыхалась, но от утреннего похода в поликлинику «Красного медника» не отказалась. Тем более, что подруга не только сама явилась к ней, но и заказала такси. И хотя Володиной с трудом удалось втиснуться на заднее сиденье не слишком просторного салона «Москвича-кометы», все же ехать в машине ей было приятнее, чем тащиться через весь поселок пешком. Отдышавшись, пенсионерка умастилась на мягких кожаных подушках и принялась поглядывать в окошко, кивая встречным знакомым.

Перемены, начавшиеся в Нижнеярске, а затем и в Мирном, докатились и до Малых Пихт. В поселке собирались открывать училище специалистов по техническому обслуживанию космодрома, что строился в областном центре, и для этого воздвигали новые учебные корпуса на территории горного техникума, а также — громадное, похожее на невиданный в здешних краях небоскреб, здание общежития. Да и на самом руднике назревали перемены. Поговаривали, что люди больше в шахту спускаться не будут, только — роботы. Шахтеров без работы не оставят, хотя многим, конечно, придется переучиваться на новые, прежде неслыханные специальности.

Ходили слухи, что перемены ожидают даже колхоз «Красный партизан», чья центральная усадьба находится в двадцати километрах от злополучного Матюхиного бора. Вроде как его собираются перестраивать под новый тип хозяйствования. Пожарной Сирене, которая и в молодости любила собирать разные сплетни, а в старости — это стало ее единственной страстью, приходилось слышать, что будто бы теперь, вместо коров и овец начнут разводить... ящериц! И что помогать в этом людям станут пришлецы, из-за чего колхоз превратится в космохоз. Володина охотно пересказывала эти враки бабкам на завалинке, но сама в них не верила.

Впрочем, в то, что теперь начнут дряхлых стариков омолаживать, она тоже не очень-то верила. Даже когда об этом написали в «Правде» и рассказали по телевизору. И тем не менее, бывшая нэпперша одна из первых подалась в рудничную поликлинику записываться на рекреацию, да вот с первого раза не выгорело. Услыхав, что в поселок вернулась Алька Казарова, которую куда-то увозили на большой черной машине с полгода назад, Володина сразу же подалась навести старую подружку... Как же — старую... Увидев перед собою юную, пышущую здоровьем девицу, Пожарная Сирена едва не лишилась чувств.

Вот они чудеса твои, Господи! И хотя виду Володина не подала, но в ее одряхлевшем, измученном тахикардией сердце родилась давно похороненная надежда на новую жизнь. Со второго класса Ниночка стремилась быть первой и лучшей. Добилась права возглавить октябрятскую звездочку, потом стала звеньевой в пионерском отряде, а вступив в комсомол — членом комитета комсомола школы. В педучилище вела бурную общественную работу, агитировала сокурсников отправляться на целину, сама, правда, не рвалась в казахстанские степи. Вернувшись в Малые Пихты учителем истории, начала и в школе продвигаться по общественной линии, сделавшись председателем месткома.

С годами Пожарная Сирена начала понимать свою главную жизненную ошибку. Ей не нужно было путать профессиональную и общественную карьеру. Вместо того, чтобы пробиваться в завучи, лучше бы вступила в партию. Сначала, глядишь, проявила бы себя на уровне первичной партийной организации, а там добралась бы до поселковой, далее — до районной. Чем черт не шутит, могла бы дорасти до инструктора райкома партии, а может и — до второго секретаря. Вот тебе и персональная пенсия! Да жадность подвела. Не хотелось платить партвзносы.

В завучи она все-таки пробилась, но так как учительство свое люто ненавидела еще с училища, то работу ее на должности заведующей учебной части районо признал неудовлетворительной. Ох как не хотелось Володиной снова становится рядовой учительницей и решила она заняться предпринимательством, благо партия провозгласила НЭПП. Вот только не откуда было взять денег на коммерческий ларек. Муж ее, Володя, был тихим, незлобивым, затюканным с детства мужичком. Из-за сочетания имени и фамилии, Володя Володин, в школе его дразнили Володей-в-Квадрате.

Нина вышла за него не по любви, а из-за покладистого его характера и перспективности. Володин был маркшейдером на «Красном меднике», хорошо зарабатывал и вполне мог бы стать со временем главным инженером, не будь он таким рохлей. Какое-то время супруга мечтала устроить его карьеру, но оказалось, что именно покладистость Володи-в-Квадрате и есть тот камень преткновения, который она полагала основным достоинством супруга. Из-за нее Володин не только не стал главным инженером, но и детьми они не обзавелись. Ниночка Петровна делала аборты, а муж не возражал.

За бездетность и легкомыслие не любила невестку Пелагея Лукинична — мать супруга. Она происходила из староверческой семьи, чьи предки бежали в Сибирь от Никонианской ереси еще при царе Алексее Михайловиче, и была женщиной прямолинейной и суровой. Пожарная Сирена платила свекрови тем же. И вот когда ей понадобились деньги на комок, она, сама того не замечая, стала изуверски изводить свекровь, утратившую к старости железную выдержку. Не то что бы невестка желала Пелагее Лукиничне смерти, скорее действовала инстинктивно, когда корила ее за религиозные предрассудки и не любовь к советской власти.

И однажды довела до сердечного приступа. Увидев замертво упавшую свекровь, Володина испугалась и кинулась за фельдшерицей, та вызвала из района скорую. Прибывший врач констатировал смерть. Когда прошло время положенного траура, Пожарная Сирена принялась уговаривать мужа продать родительский дом. Володя-в-Квадрате вяло сопротивлялся, но все-таки уступил. Дом продали, а на вырученные средства бывшая завуч купила ларек и закупила товар для него. Поначалу торговля пошла бойко. Володина уже видела себя богатой женщиной, но однажды к ней пришли ее бывшие ученики.

Ребята в школе не любили историчку-истеричку, недаром же они прозвали ее Пожарной Сиреной. А уж двоечники и разгильдяи — не любили вдвойне. Поэтому, когда трое парней из банды «босяков» пришли к ней за данью, намекая на то, что ее с собственностью могут произойти разные неприятности, Володина сразу поняла, что давить на ностальгию по «чудесным» школьным годам не только бесполезно, но и чревато. Пришлось платить. К участковому Сидорову невезучая нэпперша обратиться побоялась. Попробовала договориться с бывшим коллегой. Григорий Прохорович без обиняков напомнил ей времена, когда она вызывала в школу его отца, после чего тот лупил не только сына, но и жену.

Видя, что богатой ей не стать, Пожарная Сирена за бесценок спихнула комок нэпперу из Мирного. Володя-в-Квадрате вопреки обыкновению не стал жалеть супругу, которая провалила коммерческое свое начинание и потеряла деньги за дом его родителей. Тихо, без скандала уволился с «Красного медника» и уехал не только из Малых Пихт, но и из области. И адреса не оставил. В общем, оказалась Володина у разбитого корыта. Пришлось возвращаться в ненавистную школу, чтобы перерыв в стаже не был таким уж длительным. Возвращение это было тем горше, что завучем в ней стала Алька Казарова, а директором — Митя Судаков, бывший ученик.

Когда подоспела пенсия — не персональная — Ниночка Петровна с удовольствием засела дома, не вспоминая о не состоявшейся карьере и общественной деятельности. Старость подкралась незаметно, блеклыми глазами выглядывая из зеркала. Дом, который оставил Пожарной Сирене муж, постепенно ветшал, хозяйство она запустила, огород забросила. Сидела на завалинке, вместе с другими старухами, сплетничала, ждала смерти. И вот подвернулся шанс начать все заново. Что именно она собирается начать заново, Володина об этом не думала. Ей хотелось молодости и здоровья, а уж как ими распорядиться — дело десятое. Может, снова замуж выйдет. Может, уедет куда. Там будет видно.

Молодуха Казарова вытащила старуху из салона «Москвичонка», помогла взобраться на крыльцо поликлиники и повела по кабинетам. Впрочем обошлось без особых проволочек. В поликлинике уже получили подтверждение из Московского Рекреационного центра о готовности принять гражданку Володину Нину Петровну и для этой цели выслали санитарный миникорабль — эти юркие стремительные аппараты в народе привычно окрестили «вертушками», хотя никаких вращающихся частей у них не было. Так что осталось лишь оформить документы.

Известие о том, что сегодня же ее повезут в Москву на восстановление, застала Пожарную Сирену врасплох. Она и подумать не могла, что все решится так быстро. Чтобы успокоить всполошившуюся пациентку, врач велел медсестре напичкать ее препаратами инопланетного производства. Глядя на то, как вялая, медлительная старуха бодренько шествует по коридорам поликлиники, Аля тайком улыбалась, вспоминая как сама скакала козочкой, после Борькиных таблеток, которые тоже были сделаны вне Земли. Когда формальности были улажены, Володина с выпиской в руке без страха направилась к зеркальному «семечку» миникорабля, успев бросить на ходу:

— Ты там присмотри за моим домом, Аленький!

Проводив подругу, Алевтина Вадимовна с легким сердцем отправилась домой. Она понимала, что омоложение вряд ли изменит характер Пожарной Сирены, но может она найдет себе достойное место в новой жизни? «Вертушка» давно пропала за облаками и мысли сверхженщины поневоле обратились к собственным делам. За домом подруги присмотреть не проблема. Через несколько месяцев его хозяйка вернется и сама займется своими делами, а вот что делать гражданке Казаровой с собственным домом? На кого его оставить? Ведь она-то не известно сколько будет отсутствовать и когда вернется?

Аля отворила калитку и вошла во двор. Погода налаживалась. С каждым днем пригревало все сильнее. Вон уже и яблони зацвели у Кольцовых. Наступит лето, совсем хорошо станет в Малых Пихтах, а надо улетать. Совсем как в недавние времена — а как будто сотни лет назад — села на завалинку. Стала смотреть через забор на дорогу, по которой то и дело проносились автомобили. За дорогой виднелся берег реки. Самой ее видно не было, слишком уже узенькая — летом цыпленок в брод перейдет. В сумочке задребезжало — на телефон пришло сообщение. Алевтина Вадимовна вытащила трубку, глянула на экранчик, ахнула счастливо.

«Мама, привет! Скоро увидимся! Жди.»

Глава 20

Металлический шар подкатил к обездвиженному человеку. Он был настолько велик, что даже лежащий навзничь полковник мог видеть его верхнюю полусферу. И полусфера эта раздвинулась, выпустив пучок щупалец. Ощупав ими тело парализованного, щупальца сняли с него портупею с кобурой и бинокль, а потом и раздев донага. Освободив человеческое тело от всего лишнего, шар легко подхватил его и покатил обратно к кораблю, громада которого надвинулась, заслоняя сияние полдня. А вскоре оно и вовсе погасло. Глухая тьма окутала Сергеева. Внутри корабля не было ни проблеска света — ни дневного, ни искусственного. И еще там царила мертвая тишина, если не считать гула вращающихся полушарий сферического создания.

Почти лишенный возможности воспринимать окружающее, полковник не мог знать, куда его тащат и даже не заметил, когда его оставили в покое. В какой-то момент стих гул, и мертвящую тишину долго не нарушали никакие звуки. О том, сколько времени прошло с тех пор, Сергеев не имел ни малейшего представления, но однажды паралич вдруг оставил его. Подвижность возвращалась через боль. Сначала все тело словно искололи булавками, а потом началась такая ломота в суставах, что крепкий сорокалетний мужчина даже застонал. И этот звук был единственным, услышанный им в узилище.

Кстати, подвижность не принесла узнику даже той свободы, которая доступна в тюремной камере. Помещение, где находился пленник было длинным и узким, словно гроб, даже сесть было нельзя, только приподняться на локтях, подтянуть колени, повернуться набок или — на живот. Ощупывая стенки, полковник убедился, что вверху, внизу и по бокам — все обшито пористым упругим материалом. В общем гроб оказался удобным, правда в нем не кормили и не поили, но как ни странно, это не слишком мучило замурованного заживо. Куда хуже было то, что он терял ощущение собственного «я».

Личность Александра Сергеевича Сергеева, тысяча девятьсот тридцать второго года рождения, холостого, члена партии с пятилетним стажем, командира мотострелковой части, испарялась, словно капли воды на раскаленном железе. Понемногу исчезали детство, учеба в военном училище, служба по гарнизонам, академия, лица родителей, сестры, братьев, подчиненных и вышестоящих. Пшш — пропала Жанка, пшш — забылся полевой устав, пшш — выветрился из памяти номер квартиры, пшш — названия прочитанных книг, пшш — собственное имя, пшш — не осталось ничего.

Тело снова утратило чувствительность, поэтому полковник не ощутил, как узкое, словно пенал, пространство его узилища заполнила вязкая желеобразная масса, которая проникла через рот, блокировав жизнедеятельность всех внутренних органов. Александр Сергеевич умер, чтобы стать совершенно иным существом и на совершенно другой планете. Когда он снова стал осознавать себя, то у него больше не было ни рук, ни ног, ни туловища, ни головы. Единственное, что осталось от полковника Сергеева — это мозг, заключенный в почти несокрушимую металлическую шарообразную оболочку.

Оболочка эта способна трансформироваться в широких пределах. Под ее подвижной броней, кроме живого человеческого мозга, заключались внешние эффекторы, чрезвычайно гибкие и многофункциональные. Бывший командир мотострелкового полка стал рядовым Стражем Зрячих. Рядовым, потому что среди Стражей нет полковников. Они все равны. Выполняя волю своих хозяев, Стражи всегда знают, что именно и как им делать. Главный смысл их существования — захват и порабощение новых миров, ибо такова воля Зрячих. И только последние знают, что когда-то, многие миллионы лет назад, их раса не делилась на две неравные части.

На Земле эти туманные пятнышки, видимые в небе южного полушария, получили название в честь мореплавателя Фернана Магеллана. Первооткрыватели их не подозревали, что это не просто туманности, а обширные скопления звезд, находящиеся за пределами Млечного пути. Конечно, по сравнению с его исполинской спиралью, Магеллановы облака выглядят карликами, но для их обитателей они беспредельны. По крайней мере — казались таковыми в те баснословные времена, когда на небольшой планете в системе желтого карлика обитали нежные, хрупкие создания, обладающие всепоглощающей любознательностью.

Они стремительно развивались, почитая интеллект и воображение выше силы и ловкости. Даже в глубокой древности, когда на планете, позднее названной Кристальной, не было единого государства, небольшими племенными группами руководили умнейшие. Для того, чтобы сохранять свою власть, они отринули милосердие, считая его наименее эффективным способом управления собратьями. С самого начала Зрячие, а именно так они стали себя называть, отбирали новорожденных по признаку их способности к умственной деятельности. Со временем этот отбор становился все более изощренным.

Избранные дети отнимались у родителей и воспитывались отдельно. Так постепенно обитатели Кристальной планеты разделились на две касты — Зрячих и Стражей. Стражи должны были обслуживать и охранять Зрячих. Через несколько поколений никто уже и не помнил, что когда-то было иначе. Сосредоточив всю интеллектуальную мощь на познании природы и создании машин, цивилизация на Кристальной достигла невиданных высот. Однажды Зрячие решили, что Стражи будут еще лучше служить им, если утратят чисто биологическую природу. Так начались первые опыты по сращиванию живой ткани с механизмами.

Вскоре были созданы первые кибернетические организмы, которые совершенствовались от поколения к поколению. Они стали наиболее эффективным орудием в руках Зрячих, подчинив им сначала собственную планету, а затем — и другие. Если планета оказывалась населена, Зрячие, посредством Стражей, изучали уровень ее цивилизации, насыщая оную своей агентурой, которая исподволь готовила местных разумных к грядущему вторжению. Чаще всего серьезного сопротивления Стражи не встречали и потому довольно скоро, по галактическим меркам, покорили и Большое и Малое Магеллановы облака.

Предполагалось, что и захват соседней галактики будет немногим более сложным. На деле вышло наоборот. В Млечном пути, к моменту начала вторжения, успела сформироваться федерация высокоразвитых цивилизаций. Галактическому Сообществу пришлось столкнуться с безжалостным агрессором, которому ничего не стоило в считанные мгновения разорвать планету, населенную миллиардами разумных существ, превратив ее в облако обломков. Жестокость нападающих не сломила сопротивления. Сформированные из армий и космических флотов планет, входящих в ГС, Силы Самообороны Галактики дали врагу решительный отпор.

Понеся существенные потери, а главное — не достигнув цели, Стражи вернулись в Большое Магелланово облако. Зрячих поражение не обескуражило. Они начали готовить новое, и в качестве своего форпоста выбрали планету, во многом похожую на Кристальную. Даже ее дневное светило было звездою того же класса, что и солнце сияющее в небесах родной планеты Зрячих. Для того, чтобы Земля стала надежной базой для флота вторжения, Зрячие намеревались внедрить своих агентов в правящие структуры этой планеты. Для прощупывания ситуации на нее был отправлен разведчик.

Он прилетел слишком рано. Местная цивилизация только-только ступила на путь технологического развития и была непригодна для базирования флота Стражей. К тому же корабль потерпел крушение и Страж остался без связи со своими хозяевами. Пришлось ему действовать на свой страх и риск, руководствуясь собственными соображениями о том, что полезно для его миссии, а что — нет. И то ли он неверно выбрал объект для внедрения вербовочной программы, то ли недооценил аборигенов, но задание Страж провалил. Во всяком случае, когда на третью планету в системе желтого карлика, прибыл корабль-сборщик, индивидуального радиокода разведчика в местном эфире он не обнаружил.

Корабль-сборщик отбирал на Земле аборигенов, пригодных не только для киборгизации, но и дальнейшего использования на родной планете. Одним из отобранных и пришлось стать полковнику Сергееву. Его вывели из глубокой сенсорной депривации только на Железной планете. А дальше началась многодневная пытка. Мозг пересаживали, не блокируя сознания, а следовательно — не облегчая страданий. Сама операция пересадки занимала немного времени, но мучительным был процесс привыкания мозга к новому организму и его возможностям.

Когда новый Страж вставал в строй, он люто ненавидел и боялся своих мучителей, но страх был сильнее ненависти. Таким образом Зрячие испокон веку добивались преданности от своих рабов. Теперь и тот, кто прежде считал себя полковником Сергеевым, оказался среди них. Ему было бы неимоверно легче, если бы в нем не осталось ничего человеческого, но Зрячие полагали иначе. От Стражей мало толку, если они всего лишь тупые, исполнительные механизмы, лишенные собственной воли, смекалки и воображения. Каждый из миллионов киборгов, населявших Железную, был когда-то существом из плоти и крови, обладал памятью, любил и мечтал.

И если раньше мечты у всех были разные, то теперь только одна. Одна на всех. Стражи мечтали напасть однажды на саму Кристальную планету. Разрушить дворцы. Сжечь Сады Блаженства. Взорвать дамбы и затопить цветущие низменности. Стереть с лица планеты все достижения культуры Зрячих. А их самих долго рвать на части боевыми эффекторами, следя за тем, чтобы они умирали не сразу. И эта мечта гнала Стражей вперед, на завоевание чужих миров, похлеще страха, приказа и чувства долга. Теперь она завладела и полковником, заменив любовь, сожаление о несбывшемся и тоску по родине.

Глава 21

Напрасно все-таки Маринка уехала, оставив вместо себя это «криминальное чтиво». Кто убийца, Вадик догадался уже на пятнадцатой странице. Бухгалтер из Рыбтреста. Только ему по-настоящему была выгодна смерть Руслана. Правда нельзя было исключить, что автор, заплутав в психологических дебрях, с натугой, вопреки всякой логике, выведет следствие на бывшего стилягу, а ныне убежденного пропойцу Харитона. Так сказать, в назидание потомству... В любом случае, читать это можно было лишь при условии хронической бессонницы. А она Вадиму Михайловичу Казарову, похоже, не угрожала.

Из института его поперли за злостную неуспеваемость, и если осеннего призыва ему удалось избежать просто чудом, то уж весеннего ни при каких условиях не удастся. Можно, правда, скоропостижно жениться и скоропостижно стать отцом двух прелестных детишек. Милых таких близняшек. Но для этого надо как минимум уговорить Маринку, а как максимум — ее родителей. Что уж совсем из области малонаучной фантастики... Нет, Маринку уговорить еще куда ни шло, она иногда девушка сговорчивая... А вот с родителями ее он даже не знаком.

Ощутив прилив неуправляемого воображения, Вадик накинул старую, видавшую разные виды штормовку, и вышел на крылечко. Подымить и проветриться. Дождь разошелся не на шутку. Где-то вдали даже отчетливо погромыхивало, словно кто-то ронял на землю огромные пустые ведра. Поселок был пуст, ни проблеска в промозглой тьме, ни собачьего лая. Тоска. Но на то он и сторож, чтобы в мужественном одиночестве стеречь оставленные летними обитателями дачи от набегов мародеров. С берданкой образца тыща восемьсот замшелого года наперевес.

И как назло, едва несостоявшийся студент подумал об этом, как услышал некий тревожный звук со стороны виллы академика. Не то скрип чего-то выдираемого с мясом и гвоздями, не то стон смертельно измученного человека. Звук был, в общем-то, слабый, даже странно, что Вадик обратил на него внимание. Мог ведь и не расслышать из-за дождя и дальнего грома. Берданку он все же брать не стал, а вооружился фонариком, и натянул тяжеленные болотники, прямо на босу ногу. О чем пожалел, наступив в первую же лужу. Даже сквозь толстую резину чувствовалось, что вода жутко холодная.

К счастью, далеко идти не пришлось. На чужака сторож наткнулся сразу, обогнув академический дворец с той стороны, где были разного рода хозяйственные постройки. Дровяной сарай. Баня. И конюшня. На мародера этот человек не был похож. Он скорее напоминал заблудившегося туриста, причем, иностранца. Во всяком случае, такой куртки Вадик ни у кого из приятелей не видал, даже у Феликса, а тот мог достать все, что угодно. Недаром же он в нэпперы подался. Говорят, теперь процветает. Впрочем, черт с ним, с мироедом.

Человек сидел, прислонившись спиной к дощатой стене сарая, вытянув длинные ноги прямо в лужу. Глаза его были закрыты, а на плотно сжатых губах проступала пена. Судя потому, что веки даже не дрогнули, когда сторож направил луч фонаря прямо ему в лицо, невесть откуда взявшийся пришелец был без сознания. Не зная, что предпринять, Вадик бесцельно пошарил лучом по ближайшим окрестностям. Если чужак приехал на машине, то оставил ее должно быть где-нибудь за околицей, а сюда притащился пешком. В надежде на помощь? Из последних сил... Может быть — уже умирая...

— Вам плохо? — спросил сторож, в надежде, что незнакомец все еще по эту сторону Стикса.

Но ответа не получил. Тогда он попытался нащупать пульс. Запястье чужака было холодным и, как почудилось Вадику с перепугу, абсолютно безжизненным. Нужно было позвать кого-нибудь на помощь, но телефон в сторожке не работал третью неделю. Выходит, придется три километра топать до большой дороги в призрачной надежде остановить какой-нибудь грузовик. В идеале милицейский газик, а еще лучше — карету скорой помощи. Оставив незнакомца здесь под дождем... А это никуда не годилось. Значит, нужно действовать немедленно, не откладывая в долгий ящик.

Не строя больше грандиозных планов, Вадик выключил фонарь, сунув его за отворот сапога. Подхватил мужчину за подмышки и попытался поставить на ноги, чтобы потом постараться взвалить на плечо. Ничего из этого у него не вышло. Незнакомец оказался страшно тяжелым. Тогда сторож потащил его волоком, пятясь и не разбирая дороги. На узкой «солдатской» койке пришелец целиком не умещался. Пришлось подставить ему под ноги единственный табурет. Вообще, из-за чужака в сторожке сразу стало тесно. И страшно. Разные неприятные вопросы завертелись у Вадика в голове.

Кто это такой? Как сюда попал? Представилось: чужой самолет кружит над пятачком в тайге, связанным с большой землей лишь ниточкой шоссе. От самолета отделяется черная точка. Несколько мгновений свободного падения и вот, уже почти невидимый в дождливой мгле, серебристый купол плавно опускается к земле. Но что-то проходит не так. Порыв ветра относит парашютиста к радиорелейной мачте, на которой тот и повисает, беспомощный, как запутавшаяся в паутине муха. Небольшой акробатический этюд, и парашютисту удается освободиться от строп.

Однако неудачи продолжают его преследовать. При попытке укрепиться на мокрой решетчатой конструкции мачты, шпион срывается, падает, ломает ногу. И ползет к замеченному еще с высоты дачному поселку, чтобы сдаться советским властям в лице сторожа Казарова… Чепуха какая-то. Реникса. Не похож этот гражданин на шпиона. В такой курточке и в таких штанцах с парашютом не прыгают. Скорее всего, банальная дорожная авария. Машину занесло на скользком от дождя асфальте, и она врезалась в столб. И выбравшись из нее, потерпевший пополз к поселку.

В этой ясной, непротиворечивой картине, Вадика смущало лишь, что никаких видимых повреждений у незнакомца не было. Ни ссадин, ни царапин. Да и конечности его, вроде целы. Вот только эта бледность, и особенно пена на губах... Не зная на что решиться, бежать ли за подмогой или постараться привести его в чувство своими силами, сторож машинально зажег керогаз и поставил чайник. Потом стащил с пришельца резиновые сапоги, ладные, с короткими голенищами, и стал раздумывать, не порыться ли у него в карманах, на предмет отыскания документов. Словно почувствовав эти намерения, незнакомец вдруг открыл глаза, холодно и отстранено поглядел на парня, и закашлялся.

— Слава богу, живы, — бормотал Вадик, помогая тому освободиться от промокшей одежды, укутывая казенным одеялом.

— Жив, жив, — хрипло повторял чужак на чистом русском языке. — Только вот устал до чертиков, замерз, да еще ногу подвернул в лесу... Водки не найдется?

— Увы, — пожал сторож плечами. — Вы же знаете, водка только с двух и ту в здешнем лесхозе не достать. А дачники уже разъехались. Да и, честно говоря, не пью я...

Радостно так оправдываясь, он заварил свежего чаю, нарезал хлеб и, махнув рукой, вскрыл последнюю банку тушенки из своих запасов.

— Фантастику, наверное, любите? — спросил чужак, покосившись на валяющуюся на столе книжку.

Горячий, пусть и безвкусный грузинский чай явно пошел ему на пользу. Интересная бледность сменилась средней интенсивности румянцем, а на большом носу проступили даже капельки пота.

— Да, люблю, — ответил Вадик. — Только это не фантастика, а так, детективчик средней читабельности. Где ее взять, фантастику-то? Все, более менее ценное, давно читано перечитано.

— Я мог бы вам предложить кое-что новенькое, что вы уж точно не читали. Не сию минуту, разумеется...

Был ли незнакомец знатоком человеческих душ, но этим своим обещанием он попал в яблочко. Вадим Казаров вдруг почувствовал к нему самую горячую симпатию, и все подозрения насчет шпиона выветрились у него из головы. Может быть, тому виной были вколоченные с детства стереотипы. Ну что может предложить иноземный шпион советскому парню двадцати двух лет от роду? Ну деньги, ну джинсы заморские, ну в крайнем случае журнал с «веселыми картинками», а этот — фантастику! Пусть даже запрещенную в стране, например, забугорное издание Стругацких!

Проще говоря, если незнакомец захотел подкупить сторожа дачного поселка, то у него это получилось. И вообще, с каждой минутой он нравился Вадику все больше и больше. Теперь этот, неизвестно откуда свалившийся на его голову, чужак уже не казался иностранцем, хотя что-то нездешнее в его облике было. Одежка у незнакомца, конечно, фирменная, и выбрит он гладко, и пахнет, несмотря на ошметки осенней грязи, приставшие к длинному породистому лицу, каким-то таинственным, но приятным запахом. А вот глаза... Правильные это глаза — русские. Не в цвете, разумеется, дело, а в выражении. Иностранцы так не смотрят. Хотя, много ли Вадик в своей жизни видел иностранцев?

— Кстати, нам пора бы уже познакомиться, — сказал человек с русскими глазами. — Меня зовут Виктор Владимирович Крогиус.

— Казаров Вадим, — представился сторож, опустив отчество, не потому что постеснялся, а просто из опасения, что загадочный гость начнет величать его по батюшке. На него это было похоже.

— Боюсь, Вадим, что вы уже навоображали насчет меня с три короба. Решили, наверное, что я шпион, с неба свалившийся, с гнусной целью проникнуть в ваш, жутко секретный город. Не так ли?

Вадик сделал возмущенный взгляд и замахал на него руками. Крогиус понимающе улыбнулся, обнажив желтоватые зубы старого курильщика — единственный изъян своей внешности, и продолжил:

— А между тем, я здешний уроженец. Правда, вот уже двадцать лет, как живу в... Москве. Астрофизик. Работаю в Университете, преподаю на физико-математическом факультете, занимаюсь кое-какими самостоятельными исследованиями. Сюда приехал в командировку. Решил, по старой памяти, посетить грибные места в Сырых Ключах, да вот, видимо, память-то мне и отказала. Заблудился. А тут стемнело, дождь пошел. К тому же угораздило меня, споткнулся о корень…

— Да, грибов у нас в этом году навалом, — охотно поддержал сторож разговор. — Только вот дожди зарядили, будь они неладны…

Они еще несколько минут поговорили о погоде и тонкостях грибной охоты. Потом тема иссякла, и несостоявшийся студент и столичный ученый разделили скромный ужин в неловком молчании. Движимый острым приступом альтруизма, Вадик предложил гостю остаться на койке, а сам удовольствовался табуреткой и столом, на который преклонил бедовую свою головушку.

Глава 22

Давненько Вадим Михайлович Казаров об этом не вспоминал. А ведь тогда, поглядывая на уснувшего гостя, сторож дачного поселка и вообразить не мог, что встреча эта перевернет его жизнь. Впрочем, уснул он тогда довольно быстро. А проснулся от ощущения, что остался в одиночестве. Судя по кромешной тьме за окошком, до рассвета было еще далеко. Не зажигая лампочки, Вадик напряженно прислушался: или Крогиус спал тихо, как ребенок, или… Парень тихонько поднялся с табурета на ватных затекших ногах и наклонился над койкой. Постель была пуста.

Само по себе это не вызывало подозрений, ну мало ли, куда человек может пойти ночью? Например, по нужде… Но само появлениеКрогиуса в Сырых Ключах выглядело столь таинственно, что Вадик решил на всякий случай удостовериться, что тот покинул сторожку именно по естественной надобности, а не с другой какой-нибудь целью. Все-таки читать на сон грядущий детективную халтуру вредно для человека с развитым воображением.Сразу начинают мерещиться преступные замыслы, загадочные поступки и таинственные исчезновения.

На ощупь взяв со стола папиросы, сунув ноги в давешние болотники, сторож вышел на крылечко. Дождь прекратился и тучи разошлись. Над щетинистым краем заросшего столетними елями Медвежьего распадка во весь накал сияла молодая луна. Крыши соседних дач, заборы и ведущий к центральной улице поселка проулок были залиты ее молочным светом так, что можно было различить жестяной номер на ближайшей калитке. Поэтому, повертев головой,Вадикбыстро разглядел фигуру человека, неспешным шагомнаправляющегося к академической вилле.

Он сразу понял, что это не Крогиус. Во-первых, человек этот был значительно ниже ростом, во-вторых, коренаст и мускулист. Настолько коренаст и мускулист, что выглядел почти квадратным. В ясном свете луны хорошо различались рельефные мышцы плеч. В-третьих, одет этот человек был в темное трико, в каких обычно выступают цирковые гимнасты.Двадцатидвухлетний сторож его так и прозвал про себя: Гимнаст. Подойдя к воротам дачи академика Лавровича, Гимнаст запросто отворил калитку, как если бы ходил через нее каждый день.

Вадик хорошо знал, что калитка эта имеет очень хитрый запор, не зная секрета которого, проникнуть на территорию дачи было нелегко. Сторож этот секрет, знал. Ведь хозяин дачи, Павел Иванович, нередко приглашал его к себе, особенно когда ему требовалась какая-нибудь мелкая помощь по хозяйству. Старик был хорошим, но одиноким человеком, и прислуги не любил, стараясь управляться самостоятельно. Вадик ему охотно помогал и всегда бывал вознагражден долгими чаепитиями со всякими вкусностями и увлекательными беседами по животрепещущим проблемам естествознания.

— Надо бы пойти взглянуть, кто это там шастает… — пробормотал он, спускаясь с крылечка.

Но сначала следовало убедиться, что ночной гость находится неподалеку.

— ВикторВладимирович! — негромко позвал Вадик. — Вы здесь?

Крогиус не отозвался. Тогда сторож подошел к уличному сортиру и легонько постучал в дощатую стенку. В ответ не раздалось ни шороха. Распахнув дверцу,парень убедился, что сортир пуст. Детективный настрой все еще владел умом Вадима Казарова,поэтому он сразу связал необъяснимое исчезновение гостя с появлением Гимнаста. Бдительному комсомольцу показалось, что все загадки он сумеет разрешить на вилле академика Лавровича, на которую надо было немедленно наведаться на правах сторожа. Вернувшись в сторожку,парень надел штормовку, взяв фонарь и, немного поколебавшись, берданку. Не потому что собирался из нее стрелять, а так, для подкрепления авторитета.

К месту грядущих подвигов Вадик крался, словно Чингачгук вдоль берега Ориноко, чутко вслушиваясь в ночную тишину. Шумел ветер в еловых кронах, поскрипывал флюгер на крыше виллы, в отдалении с тяжким гулом пролетал пассажирский самолет — обычные для этого времени суток звуки. Отворив калитку, сторож проник во двор. Все окна большого дома были темны. Сквозь ставни, которые он сам закрывал неделю назад, не пробивалось ни лучика. Поднявшись на высокое крыльцо,Вадик убедился, что парадное заперто. Осталось проверить дверь, ведущую на веранду с тыльной стороны дома.

Он подошел к веранде и увидел, что та неярко освещена, словно кто-то включил ночник. За мутными от осенних дождей стеклами явственно различался широкоплечий силуэт Гимнаста. Как бы то ни было, а это наглость проникать в дом, в отсутствие хозяина! По хорошему, следовало ворваться и навести порядок, но Вадику как-то очень не хотелось оказаться в глупом положении. А вдруг Гимнаст хороший знакомый академика, и Павел Иванович дал ему ключи? Однако и уйти просто таксторож не мог. В конце концов, это его прямая обязанность — предотвращать несанкционированные вторжения.

По счастью, в том месте, где остекление веранды сходилось под прямым углом, был выбит кусочек стекла. Вадик сам его высадил, когда перетаскивал стремянку из сарая в сад. Нестерпимое любопытство подтолкнуло его к шагу, в корне изменившему всю дальнейшую жизнь. Он подкрался к этой амбразуре и заглянул. Прямо перед его носом, на широком подоконнике красовался горшок с геранью, который ограничивал обзор. Однако сторож увидел, что у стола, накрытого знакомой до боли, блеклой клеенчатой скатертью, действительно сидит Гимнаст. Лицом кподглядывающему.

ПередГимнастом стояла тарелка с малиной. Вадик заметил, что таинственный гость академика Лавровича машинально, словно из вежливости, положил в рот несколько ягод, с безразличным выражением на гладком, фарфоровой белизны лице прожевал. Затаив дыхание, бдительный комсомолец ждал дальнейшего развития событий. Его внимание обострилось настолько, что он разглядел даже позднюю ошалевшую муху, которая ползла по длинной жилистой руке Гимнаста. Насекомое пересекло черный обтягивающий рукав, спустилось на бледную, без единого волоска кисть. Кисть не шелохнулась. Похоже, Гимнасту было все равно — ползает по нему кто-то, или нет.

Загремели какие-то ведра. Отворилась низкая, но крепко сбитая из широких плах дверь, ведущая в кладовку, в которой Вадик ни разу не бывал, и появился Крогиус, но в каком виде! Куда только подевались его щегольские заграничные одежки? И зачем ему именно теперь, когда он, по его словам, с таким трудом выбрался из тайги, понадобились болотные сапоги, брезентовые штаны и, видавшая, виды штормовка? А главное — откуда у него взялась эта огненно-рыжая окладистая борода? Что за маскарад, черт побери?! Преобразившийся Крогиус, словно хозяин, поставил перед Гимнастом глиняную кружку с обломанной ручкой и корзинку с ломтями ржаного хлеба.

— Заскучали, Ральф? — осведомился он у Гимнаста, произнеся имя Гимнаста с растяжкой: Эр Альф, наподобие — О`Генри.

Тот повернул к нему фарфоровое лицо, бросил холодно:

— Нет.

Крогиус усмехнулся.

— Совсем забыл, — пробормотал он. — Ни страха, ни веселья, ни тоски... Так, кажется, у Верлена?

— У Гратуэя, — поправил его Гимнаст. — Сумеречный цикл. Сонет номер пятнадцать. Третья строка.

— Давно хотел спросить, — сказал астрофизик. — Это у вас совершенная память или?..

— Всего лишь надежное соединение.

Крогиус присел к столу — скрипнула табуретка — указал на кружку.

— Угощайтесь...

— Я съел три ягоды, — сообщил Гимнаст. — Одна оказалась червивой.

— И?

— Теперь белка мне хватит на сутки непрерывного функционирования.

— Вижу, что у вас не только надежное соединение... — усмехнулся ученый.

И они непонятно чему рассмеялись. Причем,астрофизик — обычным человеческим смехом, а Р`Альф каким-то электронным, словно у него внутри был синтезатор речи.

— И все-таки, я надеюсь, вы уложитесь в более короткий срок, — закончил Крогиус.

Фарфороволицый промолчал. Вадику показалось, что он смотрит в его сторону, и на всякий случай отпрянул от амбразуры. Чуть помедлив, приложил ухо.

— Странное, дикое место, — услышал он голос Гимнаста. — Непонятно, как можно вообще жить здесь? В этом убогом жилище, среди почти первозданной природы, не облагороженной разумом...

— Вы явились сюда, чтобы пофилософствовать, Р`Альф? — не слишком вежливо перебил его астрофизик. — Не забывайте, я родом из этих мест.

Гимнаст кивнул и перешел на другой язык. Сторожу понадобилось несколько мгновений, что понять о чем тот говорит. И хотя он слышал звуки этого языка впервые, таблицыотца, составленные матерью по памяти, как ни странно, позволяли понимать значение произносимыхчужаком слов. Тогда Вадим Михайлович еще не знал, что его мама — скромная учительница, а затем заведующая учебной частью Малопихтинской средней школы, совершила настоящий научный подвиг, сравнимый с открытием Шампалиона или кто там прочел надписи на Розеттском камне?

— Я помню, — произнес Р`Альф. — Нет, я явился не для того, чтобы философствовать. Я прибыл по просьбе Куратора. Он хочет знать, сможете ли вернуться, Виктор?

Крогиус воздел брови.

— Вот как... После всего?

— Куратор подаст прошение, чтобы решение Трибунала было дезавуировано.

— Решение?! — вскинулся ученый. — Вы хотели сказать — приговор?

— Если угодно.

— Угодно!

Крогиус грохнул кулаком по столу. Тарелка с малиной подпрыгнула — красные бугристые бусины раскатились по клеенке. Из кружки выплеснулось молоко. Муха сорвалась с безразличной руки Гимнаста и испуганно забилась в оконное стекло. Астрофизик принялся подбирать ягоды чуть дрожащими пальцами.

— Извините меня, Р`Альф, — сказал он. — Наболело.

— Понимаю, — отозвался гость. — Несправедливость оскорбительна.

— Справедливость порой — тоже... Но это в сторону. Что будет после отмены приговора? Если его, конечно, отменят.

— Вы будете полностью восстановлены в правах.

— Вот уж спасибо... И за что же такая милость?

— Если все-таки рассуждать философски, мы зашли в тупик, Виктор.

— Не удивлен...

— Мы отступаем, нас обыгрывают — ход за ходом. Мы теряем лучших сотрудников...

— Да, — согласился Крогиус.

— Сначала — вы, — принялся перечислять Гимнаст. — Затем — Мартин…

— Мартин? — переспросил астрофизик.

— Да! Пропал без вести трое независимых суток назад.

Крогиус жестом отчаяния погрузил холеное лицо в ладони. Спросил глухо:

— Где?

— Колосс, а по вашему — на четвертой Вольф триста пятьдесят девять...

— Эх вы... — ученый сжал не слишком внушительные кулаки. —Мартина не уберегли... Он же мальчишка почти.

Глава 23

Во время занятий в учебном центре на Ариолле, курсант Казаров попытался окольным путем выяснить, что же произошло с Крогиусом Виктором Владимировичем, сотрудником Синдиката, который оказался под судом Галактического Трибунала, но дело астрофизика оказалось глубоко засекреченным. А будущему агенту влетело за излишнее любопытство. Впрочем, узнав синдикатскую кухню получше, Вадим понял, что между двумя крупнейшими спецслужбами Галактического Сообщества царит многолетнее соперничество, порой переходящее в нескрываемую вражду.

Удивительно, что так называемый Попечительский совет, функция которого, помимо прочего, заключается в сглаживании такого рода конфликтов, не зависимо от своего текущего состава, раз за разом мастерски уклоняется от устранения напряженности между двумя важнейшими организациями, которые обеспечивают безопасность и охрану правопорядка в Галактике. Господа попечители делают вид, что ничего необычного не происходит, что эти склоки вовсе не затрудняют функционирование столь компетентных структур. А между тем прекратить их можно только вмешательством свыше.

Вадиму Михайловичу Казарову еще предстояло стать свидетелем и где-то участником сей подковерной борьбы. Тогда же, подслушивая разговор двух странных гостей академической дачи, поселковый сторож был бесконечно далек от всего этого. Ничего не зная ни о Галактическом Трибунале, ни о Синдикате, он лишь напряженно следил за развитием беседы между Крогиусом и Р`Альфом. В ответ на эмоциональное восклицание собеседника, касательно судьбы некого Мартина, Гимнаст едва заметно пожал атлетическими плечамии сказал:

— Мартин прошел полный курс. Ему присвоена третья квалификация. Опыт внедрения в социум амарогролов. Триста шестнадцать независимых часов самостоятельной рекогносцировки...

— На четвертой Вольф триста пятьдесят девять... — повторил Крогиус: — Я разрабатывал ее два года. И до сих пор не уверен, что разобрался во всех тамошних тонкостях. А ведь у меня первая квалификация, любезный!

— Мартин шел с подстраховкой. Агент Саари. Квалификация вторая.

— Саари?.. И вы хотите сказать, что она потерялаМартина? Ни за что не поверю.

— Она и не теряла, — сказал Гимнаст. — Она сама потерялась. Заблудилась в Морщинистых отрогах. К счастью, сумела выйти на резервный пункт.

— Черт знает, что у вас творится... — пробормоталастрофизик.

— У нас, — поправил его Гимнаст.

— У вас! — повторил Крогиус. — Я больше не вернусь, так и передайте… Я устал, понимаете, Р`Альф? Пятнадцать независимых лет потратил я на эту вашу, прямо скажем, невнятную возню…

— Стыдитесь,Виктор! Что вы называете «невнятной возней»? Нашу великую миссию?

— То, что вы напыщенно именуете миссией, — произнес ученый, — у нас, у людей, называется — шпионажем.

— Пусть — шпионаж, — не унимался его собеседник, — но с благородной целью. Не мне вам рассказывать, Виктор, что значит для Синдиката... да что там — для Синдиката, для всей Галактики победа над…

Он издал неприятный скрежещущий звук,что-то вроде «гртзы»,не имеющий соответствия ни одному слову из доступного поселковому сторожу словаря галактического языка.

— Победа… — скривился Крогиус. — На моей памяти, мы не продвинулись к ней ни на шаг. Да вы и сами утверждаете, что мы… вы зашли в тупик.

— Ловите меня на слове?.. Ну хорошо, допустим вы правы. Мы топчемся на месте, но по крайней мере… — Гимнаст снова проскрежетал что-то… — тоже не продвигаются… Только поэтому ваш девственный мир пребывает в относительном благополучии.

— Более чем — в относительном, — подхватиластрофизик. — Хотя, где гарантия, что… — К удивлениюсторожа,он мастерски повторил тот же самый звук… — не проникли в правительства наиболее развитых стран нашего мира? Ведь кто-то толкает империалистов к безумной гонке вооружений?

— Это было бы слишком страшно, Виктор.

На веранде академического дворца воцарилась тишина, если не считать назойливого жужжания мухи, которую словно до глубины ее мушиной души оскорбило равнодушие затянутого в черное цирковое трико атлета к ее поползновениям. Вадик попытался представить весь ужас проникновения в земные правительства таинственных «гртзы», но ничего, кроме шпионско-детективной чепухи, в голову ему не приходило. Западные империалисты и без всяких «гртзы» творят свои черные дела, посылая наемников для расправы с прогрессивными лидерами развивающихся стран.

— Да, — согласился Крогиус, — но надеюсь, ваша контрразведка работает лучше вас…

— Нас… — без всякой надежды и без того в маловыразительном голосе в который раз поправил его Гимнаст. — Куратор надеется, что вы вернетесь.

— И не подумаю, — отрезал ученый. — Собственно, мое отстранение лишь совпало с моими желаниями. Я хочу жить нормальной человеческой жизнью, заняться любимым делом. Жениться, наконец...

— Жениться? — переспросил Гимнаст. — А-а, вы о брачном ритуале... Кстати, Синдикат никогда не запрещал своим агентам брачные союзы...

— Мне не нужен брак на небесах... — откликнулсяКрогиус. — Меня вполне устроит земная женщина...

— Хорошо!.. — сказал Гимнаст. — Поступаете, как вам заблагорассудится. Ваше право. Только зря вы отказались от вознаграждения.

— Вы о пресловутойтонне алмазов? — усмехнулся астрофизик. — Что я с ней буду делать? Законы нашего государства запрещают спекуляцию драгоценными камнями.

— Как угодно... Можете, оставаться с пустыми руками. И не забудьте, что не только с пустыми руками, но и головой — тоже!

— Не угрожайте мне, Р`Альф. Я знал, на что иду... И потом, очень многое я забуду с превеликим удовольствием...

— Тогда — не обессудьте...

Донельзя заинтригованный, Вадик снова приник к импровизированной амбразуре глазом. Астрофизик и Гимнаст поднялись из-за стола. Причем, Гимнаст извлек невесть откуда черный цилиндрик, похожий на эбонитовую палочку,позаимствованную из физического кабинета. Несколько мучительно долгих мгновений ничего не происходило. Оба собеседника молча стояли друг против друга, словно не все еще слова были произнесены. Наконец, обтянутый черным атлет принялся медленно поднимать руку, с зажатым в ней блестящим, как антрацит, цилиндриком.

— Минутку, Р`Альф, — поспешно произнес Крогиус. — Мне нужно добраться до города. Не подвезете?

— Я хотел бы остаться здесь. Если вам нужен мой автомобиль, берите. Я укрыл его в... хранилище сухой травы.

— На сеновале, — с непонятной мне иронией поправил его астрофизик, и добавил: — У вас и в самом деле отличное соединение...

— Разобраться во всех тонкостях вашего архаичного языка мудрено, — парировал Р`Альф: — У вас все, Виктор?

Крогиус, совершенно естественным жестом, словно делал это много лет подряд, запустил пятерню в рыжую бороду. Борода вела себя так, словно и не была приклеена самое долгое — полчаса назад, а много лет любовно выращивалась. Во всяком случае, астрофизик немилосердно скреб подбородок под нею, не опасаясь, что сие накладное украшение в любое мгновение отвалится.

— Мартин... — проговорил ученый, оставив бороду в покое. — Я за него беспокоюсь... Все-таки — мой ученик, аВольф триста пятьдесят девять очень паршивое место...

— Не беспокойтесь, Куратор уже принял меры, — отозвался Р`Альф. — Вы же знаете, он своих не бросает.

— Тогда не будем время терять!

Гимнаст кивнул яйцеобразной головой.

— Прощайте...

— Будьте осторожны на нашей планете, Р`Альф, — посоветовал ученый. — Аборигены склонны проявлять любопытство. Особенно — к чужакам, которые расхаживают в костюме циркового артиста.

— Это уже не ваша забота, Виктор, — отмахнулся его собеседник. — Я в высшей степени адаптабелен... Счастливого неведения!

Он навел «эбонитовую палочку» на собеседника. Блеснуло, словно фотовспышка. Крогиус замер на несколько мгновений, будто ослепленный, затем, не глядя больше на Гимнаста, направился к двери, ведущей с веранды в сад. Скрипнула знакомо дверь, по ступенькам крыльца простучали каблуки болотников. Сторож отпрянул от амбразуры, и притаился в кустах. Астрофизик прошел мимо него, широко шагая — похоже, от его вывиха не осталось и следа. Он направлялся к калитке, от которой начиналась тропинка через березовый клин к поселку лесхоза.

Вадик смотрел ему в спину, понимая, что с каждым шагом от него удаляется удивительная тайна, от которой за версту разило то ли откровенной чертовщиной, то ли фантастикой. Конечно, можно было бы все же ворваться на веранду и потребовать объяснений от этого Р`Альфа, но не отдавая себе отчета,бдительный комсомолец немного побаивался этого странного атлета. Черт его знает, кто он такой? Шпион? Пришелец? Андроид? Оставалось потребовать объяснений у Крогиуса,но станет ли тот откровенничать с дачным сторожем?

Станет — решил сторож, и, перехватив берданку поудобнее, кинулся за астрофизиком вслед. И почти настиг его на дне неглубокого оврага, отрезавшего лесхозовский луг от Медвежьего распадка, но дорогу ему вдруг преградил незваный гость академика Лавровича, Р`Альф соткался из ночного воздуха, словно давно поджидал здесь вооруженного — правда, лишь для видимости — не слишком умного любителя фантастики. Гимнаст почти уткнулся грудью в ствол берданы и произнес неприятным голосом бездушного механизма.

— В чем дело, товарищ?

Все-таки фантастика вещь полезная. Не будь ее, все необычное вызывало бы у неподготовленного человека шок, чреватый тяжелыми последствиями для психики. Книги и фильмы о пришельцах формируют в обывательских мозгах определенные шаблоны, позволяющие найти более менее рациональное объяснения разного рода аномальным явлениям. Инопланетяне либо ангельски добры, либо чертовски коварны, либо высокомерно равнодушны к отсталым землянам. Следовательно, к ним нужно относиться настороженно, покуда не открылась их истинная сущность.

В любом случае, необходимо соблюдать осторожность при первом Контакте и уж точно не совершать глупых и необратимых поступков. Однако человек, как правило, крепок задним умом. И обычно самая первая его реакция выдает его животную природу, а вовсе — не принадлежность к высококультурной расе мыслящих существ. С детства напичканный материнскими рассказами о галактической цивилизации, сторож дачного поселка Сырые Ключи, Вадим Михайлович Казаров, на деле встретившись с существом неземного происхождения повел себя не лучшим образом.

Глава 24

Тридцать с небольшим лет не был он в родном мире. И хорошо помнил, как покинул его. Случилось это спустя неделю, после его знакомства с Р`Альфом. Смешно, но дачный сторож Казаров и впрямь попытался задержать сотрудника Синдиката.

— По какому праву вы проникли на дачу академика Лавровича?.. — орал совершеннолетний недоросль, тыча двустволкой в грудь мускулистого, обтянутого неким подобием черного трико незнакомца. — Я все слышал! Вы — иностранный шпион! А может — и того хуже... Сейчас мы вернемся на дачу академика... Я вызову милицию, и до ее приезда буду держать вас на мушке...

Совершенно не обращая внимания на его патетическую речь, задерживаемый извлек невесть откуда черный цилиндрик, похожий на лабораторную эбонитовую палочку, и словно милицейское удостоверение поднял ее на уровень глаз бдительного комсомольца. Этот жест еще больше разозлил дачного сторожа. Позже, когда Вадим узнал Р`Альфа получше, он понял, насколько смехотворными были его потуги казаться грозным хранителем недвижимого имущества граждан. Если бы потребовалось, его визави мог обездвижить нахального юнца и без «эбонитовой палочки».

К счастью, этого не потребовалось. Верхняя часть черного цилиндрика вдруг окуталась голубоватым сферическим облачком, внутри которого, будто цифры на электронном табло, замелькали смутно знакомые Вадиму символы. А когда мелькание прекратилось, сторож понял, что видел их в одной из тетрадей мамы, которая пыталась воспроизвести то, что когда-то рисовал и писал отец. Рисунки у нее получались не очень, а вот символы она, похоже, запомнила отлично. Сказалось лингвистическое образование.

— Ваше счастье, молодой человек, — удовлетворенно проговорил незнакомец ловко, словно фокусник, спрятав «эбонитовую палочку». — Покажи определитель другие данные, мы бы с вами здесь и распрощались.

— Какие еще данные?! — почти выкрикнул Вадим, продолжая свою нелепую игру в бдительность. — Что вы мне голову морочите!

— Да опустите вы свой примитивный огнестрел, коллега, — с досадой проговорил тогда Р`Альф. — Он ведь даже не заряжен...

Сторож нехотя опустил ствол берданки.

— Вы понимали, о чем мы говорили с Виктором, не правда ли? — осведомился чужак.

Вадим кивнул. Незнакомец продолжал допрос:

— Откуда вы знаете силингву?

Отпираться сторож не стал.

— Я и не знал, что знаю... — пробормотал он. — Мой отец делал много разных записей... Они пропали, но мать восстановила их по памяти, и даже сделала словарь русского и этого... как вы его назвали?..

— Силингвы, — ответил он. — Общегалактического языка...

— Вот... этой самой силингвы... Там еще много чего было — рисунки с разными фантастическими тварями... Города, пейзажи других миров... Рисунков я тоже не видел, сужу только по словам матери... Если честно, я думал, что отец был большим фантазером...

— Где он сейчас?

— Не знаю... Он исчез еще до моего рождения...

— Любопытно... Ну что ж, Вадим... Как вас по отчеству?

— Михайлович...

— Вадим Михайлович, если вам так хочется острых ощущений, — продолжал его визави. — У вас есть шанс испытать их в полной мере... Даже — чересчур...

Сторожа пробрал озноб, но он решил держаться прежней линии во что бы то ни стало.

— Ес-сли... в-вы... решил-ли... м-меня з-завербовать... В-вам... эт-то... н-не уд-дасться...

— Именно — завербовать, — спокойно отозвался незнакомец. — Но не в шпионы, как вы подумали... Во всяком случае — не в пользу ни одного из земных государств.

— Земных?! — ахнул Вадим. — Значит, есть и неземные?!

— Есть, Вадим Михайлович, — сказал его собеседник. — И не мало. В основном они составляют дружелюбное Галактическое Сообщество, в которое когда-нибудь войдет и Земля. Но есть и враждебные силы... Они весьма и весьма опасны... Если желаете помочь в борьбе с ними — помогите. Не желаете — нет ничего проще сделать так, чтобы вы навсегда забыли о нашей встрече. А будет жаль... Впервые в своей практике встречаю генетически предрасположенного агента...

Этот диалог, случившийся дождливой ночью на окраине дачного поселка Сырые Ключи, определил дальнейшую судьбу Вадима Михайловича Казарова. Чтобы бдительный комсомолец ему окончательно поверил, незнакомец, именующий себя Р`Альфом, решил продемонстрировать ему кое-что повесомее черного цилиндрика. Оказалось, что неподалеку в лесу стоит самая настоящая летающая тарелка. Как впоследствии оказалось, это была лишь космическая шлюпка, но увидев ее вчерашний школьник испытал куда более сильное потрясение, нежели все откровения Р`Альфа касательно множественности обитаемых миров.

Все, что он считал материнским вымыслом, которая таким своеобразным способом утоляла свою тоску по любимому мужчине, оказалось реальностью. И теперь в этой реальности нашлось место ему, неудачливому абитуриенту, безотцовщине, в общем самому обыкновенному парню, каких миллионы. Осталось только довериться этому странному человеку, который вовсе не человек, решиться на кардинальную перемену в судьбе, воспользоваться уникальным шансом, который выпадает раз в миллиард лет. На самом деле, Вадим согласился еще до того, как увидел космическую шлюпку, но теперь он понял, что уже не оступится.

Потом было трудное объяснение с мамой. Прощание. Перелет на огромном корабле в систему звезды Альтаир. Период адаптации. Учебный центр на планете Ариолла. Занятия, тренировки, тесты — и все это в сотрудничестве с существами иных рас. Дружба с некоторыми из них. Первое самостоятельное задание. Первый отпуск, проведенный на Галле — планете неонов, которые оказались невероятно схожи с людьми, если не считать ушных раковин, перепончатых словно крылья летучих мышей и глаз, способных излучать не только свет, но и тепло. И знакомство с Галатеей.

Ивот теперь, по иронии судьбы, сын космического пирата и контрабандиста, сотрудник оперативно-розыскного отдела Синдиката, сам стал капитаном пиратского корабля. Бабушка вернулась в свою каюту, которую редко покидала, и теперь в рубке находились трое — Лягва, Четырехглазый-младший и Вадим Казаров. Лягва был навигатором. Казаров изображал капитана. А Четырехглазый-младший присматривал за капитаном. Нибелунгер вышел на траекторию, которая пересекала Солнечную систему. Через одну стотысячную галактической секунды, затормозив, он должен выйти на орбиту Земли.

Вадим мало смыслил в космической навигации, но не сомневался, что Лягва выведет корабль точно к Земле. Этому жабоподобному контрабандисту уже приходилось сближаться с нашей планетой. Правда, в предыдущий раз он это делал более восьмидесяти земных лет назад, но какое это имеет значение, если все данные введены в электронный мозг, который ничего не забывает своей голографической памятью? Делать «свадебному» капитану, как Казаров сам себя называл, в рубке было нечего, но он предпочитал все же находиться здесь, подальше от Свю, способной проникать в его мысли.

Судя по тому, что толстый пират присматривал за ним во все четыре глаза, полного доверия к своему «капитану» контрабандисты не испытывали. Да, он согласился принять участие в их авантюре, изо всех сил излучая уверенность в ее успехе в присутствии Бабушки, за что и был пожалован ею в капитаны, но, разумеется, никакого влияния на ход событий оказывать ему бы не позволили. Так что по сути он оставался пленником. Хорошо хоть обратно в карантинный отсек не засунули. Кормили и поили. Сносно. Пираты оказались вегетарианцами и хлебали хлорелловый суп, но это все же лучше, чем ничего.

Так. Не о супе надо думать. И не о маминых пирожках с малиной. О деле. Он сам решил, что лететь нужно к Земле. Во-первых, там можно попытаться связаться с Р`Альфом. Не напрямую, конечно, а, скажем, через дядю Борю, если тот еще жив. Конечно, это нарушение режима секретности, но какая к черту секретность, если такие обстоятельства. Да и теперь, когда Галактическое Сообщество установило контакт с земными государствами, между их спецслужбами и Синдикатом, наверняка, какие-то связи уже установлены. Ведь не может же он действовать без санкции руководства.

Вряд ли дело только в освобождении из тюрьмы Михаила Васильевича Скоробогатова. Здесь затевается игра покрупнее. Иначе, при чем здесь щупальники? Какое дело контрагонам до пиратских делишек? Насколько Вадиму было известно, нелегальной торговлей и космическим разбоем щупальники не занимались. Для них это было слишком мелко. Вот потому и необходимо известить начальство о происходящем и получить добро на внедрение в ряды заговорщиков, какими бы ни были их намерения. А во-вторых, Вадиму не нравилось, что вся эта банда собирается втянуть в свои игрища его родителей. Его сыновий долг защитить маму с папой.

Он уже знал, что должен сделать. Предупредить маму о планах пиратов использовать ее в качестве отмычки от тюремной камеры отца. Пусть попросит тех, кто будет заниматься пересмотром дела Михаила Васильевича Скоробогатова, доставить ее на Галлу — планету неонов — к невестке и внукам. Там она будет в безопасности. Впрочем, на любой цивилизованной планете Галактики мама в равной степени будет находится в безопасности, и... все же в некоторой степени подвергаться риску. И не потому, что обитатели этих миров желают пришельцам зла.

Все дело в том, что Галактическое Сообщество — это федерация очень разных миров. И в каждом действуют собственные законы, обычаи и традиции. Горе инопланетянину если он их нарушит. Причем — не обязательно злонамеренно. Гражданин ГС находится в его юрисдикции, что не мешает местным властям задерживать нарушителей, вплоть до выяснения. В Галактическом Трибунале целый отдел занимается делами таких бедолаг. Очень не хотелось бы, чтобы мама влипла в какие-нибудь неприятности лишь по ошибке. Галла — это единственная планета в Галактике, не считая Земли, где ей это почти не грозило.

Ладно, маму он предупредит, а что дальше? Ежели удастся связаться с Центром, дальше можно будет действовать по инструкции. Что сильно облегчит его участь. Служивому всегда проще жить, когда отдан приказ. Следовательно пока можно с умным видом пялиться в экран, на котором ничего не происходит, если не считать желтой звездочки в перекрестье визира, которая как будто становится ярче. Даже не слишком обширных познаний в космической навигации достаточно, чтобы понять — это Солнце! Вадим и не подозревал, что его так взволнует эта догадка.