Матовый синий

Глава 1. Солнышко

— Боже, что с твоей одеждой? — поморщилась Мари, окинув взглядом Санни.

— А что с ней не так? — недоумённо спросила та, с улыбкой разглядывая себя в большое зеркало в гардеробной. Громоздкие белые кроссовки с оранжевыми шнурками, зелёная толстовка явно больше на размер, такая же яркая зелёная кепка и большие красные наушники, болтающиеся на шее. — Это мои любимые цвета.

— И надо было напялить на себя всё вместе.

— А ещё, — Санни, не обратив внимания на морщившуюся подругу, хитро повела глазами, — смотри, вчера только купила! Амулет удачи!

С воодушевлением она вынула из ворота кофты небольшой деревянный кругляшок с непонятными символами. Мари, однако, едва ли взглянула на бесполезную побрякушку, отвернулась и приготовилась к долгому подъёму на четвёртый далёкий этаж. Спрятав под одежду свой счастливый амулет, Санни, с радостной улыбкой, поскакала вверх по лестнице, обгоняя улитку-Мари за считанные мгновения.

— Ну что за ребёнок? — пробурчала Мари, со вздохом поднимаясь вслед, цепляясь тонкими пальцами за перила.

— От старушки слышу!

Мари и сама чувствовала себя на десяток лет старше, это всё переутомление. Казалось бы, каникулы только кончились, а студенты должны приходить на учёбу полными сил и энергии, но Санни была исключением, а Мари не отдыхала и секунды во время мнимого летнего отпуска.

Когда все препятствия оказались позади, а сумка, на этот раз обычного чёрного цвета, звякнула множеством брелков и шмякнулась о стол, в аудиторию влетел молодой преподаватель. На почётный пост педагога он вступил не так давно, но в этом году с ним уже придётся расстаться, подытоживая свои знания экзаменом. А пока с задних парт слышались лишь шепотки студенток, нацелившихся на симпатичного мужчину и об учёбе вовсе не думающих.

— Боже, ну начинается, — Мари, вечно недовольная, устало откинулась на спинку сиденья, позволяя себе расслабиться хоть немного. — Сегодня первый день, а они уже распускают свои языки.

— Ну, он ведь и правда такой милый.

Взгляд Санни коснулся молодого преподавателя, суетливо разбирающего листы у кафедры. Забавный и совсем не похожий на строгого человека, скорее на неловкого паренька, только вышедшего из стен родного университета. Мари и то была строже и холоднее этого мужчины — из неё бы получился требовательный учитель, не знающий пощады.

— Ему ведь лет тридцать, как минимум лет десять разницы. Лучше бы подумали о своих знаниях, — сухо продолжала Мари, доставая из сумки один единственный огромный блокнот на все случаи жизни.

— Тридцать — это не так много, в самый раз для тебя, — засмеялась Санни, хлопая подругу по плечу, заставляя её молча стерпеть, сверкнув льдинками-глазами. — Ещё год, и ты закончишь универ, пойдёшь на съедение к отцу. Но тебе всего двадцать! Где сейчас твоя жизнерадостность? Ты должна наслаждаться лучшими моментами в своей жизни. Где твоё внутреннее солнце?

— В моей душе сейчас пасмурно.

— Там пасмурно всегда! — воскликнула Санни, кидая на подругу укоризненный взгляд, который тут же смягчился. — Вечная мерзлота. Мне ужасно холодно сидеть рядом с тобой. Кто-нибудь, согрейте уже эту снежную королеву!

Нахмурив брови, Мари старалась отстраниться, когда Санни с солнечной улыбкой обняла и начала тереть её холодные ладони. Как бы близко она не подпустила к себе Санни, от таких нежностей становилось неприятно — то было недовольство, смешанное с болью, которую Мари не могла распознать.

— Перестань, на нас косятся.

— Потому что ты слишком хмура для такого чудного дня, — выпустила её Санни из своих объятий, а Мари облегчённо вздохнула, пережив этот солнечный порыв радости и пропустив его мимо своего сердца. — Улыбнись!

— Боже, за что мне это? — уголки губ Мари бесчувственно, но покорно поднялись.

— Твоя улыбка похожа на оскал.

Санни обиженно надула губы и собирала волосы на затылке в заколку. Не удержав объёма, та позволила нескольким прядям обрамить круглое личико сердечком. Мари покачала головой, наблюдая за таким непорядком: любая мелочь могла раздражить её, но, редко показывая эмоции, она сохраняла маску равнодушия и холодности.

— Ты сводишь меня с ума.

— Бур-бур. Не бурчи, — солнечно улыбнулась Санни в ответ, переключая своё внимание на учителя, призывающего студентов к порядку перед началом лекции.

Ветер был второй стихией Санни. Такой свободный, он всегда встречал её своими игривыми и ласкающими потоками. Эта свобода от ограничений всего мира, ограничений, созданных людьми, была так свойственна Санни, что она могла бы тоже взлететь, гуляя с ветром наравне в переплетениях кучерявых облаков. Санни — легкая и воздушная — стремилась к чему-то эфемерному, что и сама не могла выразить словами, лишь своей мечтательной улыбкой и сверкающими глазами, по которым Мари ничего не способна была понять. А Мари можно было сравнить с камнем, не с землёй, плодородной и мягкой, лишь с камнем, что прочно и недвижимо проживает свою жизнь в соответствии с твёрдо намеченными целями. Ограниченная множеством правил, живущая по ним и сама же их устанавливающая.

— Чем займёшься вечером?

Санни, выпорхнувшая из дверей корпуса, беззаботно шла спиной вперёд, повернувшись лицом к подруге. Ветер, подгоняющий Мари в спину, обдувал личико Санни своими прохладными потоками, а её непосредственность и лёгкая пружинистая походка заставляли некоторых прохожих улыбаться забавной милой девчушке.

— Учёбой, чем же ещё? — вздохнула Мари, придерживая лямку сумки на плече, будто кто-то собирался отобрать у неё эту единственную ценность в виде конспектов и учебников. — Не ходи так, врежешься в столб или собьёшь кого-нибудь.

— Какая ты скучная! Я же предлагаю погулять.

Санни, как часто бывало, пропускала упрёки мимо ушей. Пусть уже и спотыкалась, и врезалась, но всё равно продолжала делать по-своему. К тому же, сейчас её беспокоило другое. Мари всегда занята, поглощена учёбой, да и отец её слишком требователен и грозен. Мари никогда ему не перечила. Сколько Санни не пыталась вытащить на прогулку свою подругу, та не соглашалась, вызывая непонимание: как можно упускать столько прекрасного, сидя за учебниками целые сутки? Хотя, если бы отец приказал Мари выйти на улицу, она бы подчинилась, не по своему желанию — по приказу. Санни не могла осуждать, наверняка отец Мари хороший человек, пусть и холоден, и строг так же, как и сама дочь.

— Гулять в темноте, ты с ума сошла? — Мари, подняв глаза от своего ежедневника со списком дел, не заметила, как бесцеремонный ветер треплет его страницы. — Не пойду, и тебе не советую. Ты что, не знаешь, что может произойти с одинокой девушкой, гуляющей по ночам?

— Зачем ты так? В парке в будний день в три утра разве будет кто-то? Я же не в полночь иду, — потупила взгляд Санни. Но неуверенное бормотание постепенно перешло в задумчивый шёпот. — Это даже уже утро, разве нет? Через четыре часа вставать ведь уже, все спать давно будут. Раз ты не пойдёшь, то я только выйду быстренько в парк, а потом сразу домой.

Санни отнюдь не страдала недостатком самосохранения или глупостью, лишь посмотреть хотелось на прекрасное событие, которое происходит раз в сто лет. К тому же, она всегда была слегка взбалмошным ребёнком, непоседливым и, как мотылёк, летящим на яркий свет на встречу с прекрасным.

— Боже, ты неисправима, — с толикой злости пробормотала Мари, раздражённо наблюдая беспорядок в своём ежедневнике, от которого отвлеклась на мгновение.

— Ты сказала «Боже», как минимум четыре раза за этот день, — улыбнулась Санни, распуская волосы, сразу взметнувшиеся золотистым потоком на ветру. Но, заправленные в ворот толстовки и придерживаемые сверху ярко-зелёной кепкой, они благополучно утихомирились. — Если будешь так часто упоминать его, уйдешь на небо раньше времени.

— Делай, что хочешь. С тобой бесполезно бороться.

— Пойми, такое не каждый день случается! Звездопад Каприкорниды!

— Санни! — воскликнула вдруг Мари, но Санни уже натолкнулась спиной на случайного прохожего и испуганно ойкнула:

— Простите меня, пожалуйста! — обернувшись, она порывисто схватила его за рукав, с искренним раскаянием заглядывая в лицо. — Простите!

— Ничего страшного, будь осторожнее в следующий раз, — приятным голосом сказал он, поправляя капюшон чёрной толстовки, что так норовил поддаться потокам ветра, и дружелюбно улыбнулся. А затем, обойдя застывшую девушку, спокойно отправился дальше.

— Сама растяпа, ещё и других впутываешь.

Заметив, что Санни так и застыла на середине дороги, Мари осторожно тронула её за плечо. И Санни, оживая, улыбнулась:

— Этот звездопад произойдёт с часу до четырёх, — начала расписывать, ладонями проводя по бледно-голубому небу. — На чёрном фоне появятся оранжевые насыщенные стрелы, неторопливо угасающие в объятиях ночи!

— Лучше скажи мне, где твой здравый смысл?

— У нас ведь тихий и спокойный район. Маньяков никогда не наблюдалось, — пошутила Санни, но её шутка одобрения не снискала.

— Ещё чего не хватало. Позвони мне, когда вернёшься. Слышишь?

— Слышу-слышу, беги уже, а то влетит тебе, — протянула Санни ворчливо, небрежно поправляя ярко-зелёную кепку, которая едва держалась на копне непослушных волос.

Глава 2. Фотографии

Флешка с ценными материалами, сверкая, грозилась выскользнуть из его ловких пальцев каждый раз, когда он беззаботно ловил её, подкидывая в воздух. И редкие блики солнца попадали точно на серебристую панельку, заставляя водителя время от времени ловить краем глаза это надоедливое сверкание.

— Если она такая ценная, почему играешь с ней, — проворчал Чения, заставляя себя не отвлекаться.

И вождение легко ему не давалось именно из-за этой невнимательности, но он упорно продолжал пытаться не завалить экзамен раз за разом, пока всё же не сдал. Друзья странным образом доверяли ему — Ченни отчаянно желал стать надёжной опорой, не зная, что уже давно ею стал.

— Жизнь или игра, — произнёс Хельги тихим голосом, и разобрать его слова стало бы невозможным на шумной улице. Но в тишине салона автомобиля они прозвучали чётко и безразлично. — И как мне поступить?

Хельги никогда не озвучивал свои мысли вслух неосознанно. Если он постоянно молол чепуху, это вовсе не значило, что в голове его гуляет ветер. Если Хельги произнёс что-то, что могло быть его мыслями или же просто бредом, значит он несомненно хотел именно это произнести. Ченни, не смотря на свою невнимательность, об этом знал, поэтому с его губ слетел закономерный вопрос:

— Так что ты собираешься с этим делать?

Хельги в ответ задумчиво покачал головой, отрицая мысль, пришедшую на ум, засунул флешку в карман и откинул голову на подголовник кресла.

— На следующем сверни направо, потом по прямой, направо, по дороге вперёд, второй съезд налево, … — так же тихо и абсолютно без перерывов начал он, словно на кремовой обивке салона была изображена подробная карта города.

— Стоп-стоп, повтори-ка ещё раз, — суматошно завертелся Ченни, поворачивая руль, но нужный поворот всё равно пропустил.

— Думаю, стоит наведаться к Ларри.

Безликие зеркальные высотки, построенные совсем недавно, стремились к облакам, а люди стремились к чему-то своему, беспокойно шныряя по улицам города.

— Это он-то — старый друг? — усмехнулся Ченни, следя за дорогой. Теперь, когда его не отвлекало мельтешение, стало куда проще, а Хельги всё продолжал задумчиво смотреть в окно. — Но что Ларри сможет сделать?

— Тому, кто точит зуб на Хальмиша, любая инфа пригодится. — Засунув руку в карман куртки, он снова сжал флешку, словно боясь, что она исчезнет. — Если я солью данные, хоть кроху подозрений и неувязок, они обрадуются мне, как родному. Тормозни где-нибудь здесь, — приметив знакомое здание, Хельги отстегнул ремень и выбрался из машины.

Посвящать его слишком глубоко не стоило. Ченни лишь грустно покачал головой. Проводил взглядом быстро удаляющуюся фигуру друга, взглянул на часы и развернулся, выезжая на дорогу.

Приёмная небольшой адвокатской конторы встречала клиентов простотой и уверенностью в завтрашнем дне. Сдержанные и строгие тона заявляли о серьёзности предприятия, а количество грамот и дипломов сотрудников — об их квалификации и профессионализме.

— Хальмиш Фарэ? Ведь это тот самый адвокат, что не проигрывает ни единого дела! — почти взвизгнула молодая секретарь, хлопая длинными, скорее всего, накладными ресницами. К счастью, в данный момент приёмная была пуста и её вскрик остался без внимания.

— Да, вы правы, — обворожительно улыбнулся Хельги, опираясь локтями на высокую стойку ресепшена. — Совсем недавно он с блеском завершил ещё одно! Потрясающе, верно?

— Поверить только! О нём и так едва ли не легенды ходят. Адвокат дьявола, повезло только, что он на нашей стороне.

Однако, несмотря на всё своё восхищение такой легендарной персоной, сейчас она считала неотразимым лишь этого молодого привлекательного парня.

— И не говорите! Жизнь стала такой опасной! Страшно даже подумать, что существуют люди, лишь прикрывающиеся буквой закона! — Хельги забавно округлил глаза, словно ему было страшно и из дома выйти лишний раз. Преступники поджидают на каждом углу, и только закон оградит всех от несчастий! Закон и такие справедливые люди, как Хальмиш Фарэ, разумеется.

— Как ужасно, что они живут среди нас, — поддакивала девушка, совершенно забыв, что так и не успела ответить на сообщение подруги. Но приятную беседу прервал чей-то голос, желающий доброго дня, и одна из двух стеклянных дверей, расположенных по обе стороны ресепшена, распахнулась:

— Ещё раз спасибо вам. — Полный мужчина в слегка потрёпанном костюме, едва ли не кланяясь в пояс, вышел в приёмную, а затем скрылся из вида за тяжёлой дверью офиса.

А Хельги, в свою очередь, отлепился от стойки, сверкнув улыбкой ещё раз:

— Как приятно пообщаться с человеком, поддерживающим активную и правильную жизненную позицию.

Его глубокие синие глаза таинственно сверкали, а с лица не сходило выражение доброжелательности. И грех не проникнуться симпатией к такому милому молодому человеку, так что для студентки-практикантки это тем более простительно.

— Ох, ну что вы, что вы, — помахала она ладонью, заверяя, что не прочь поговорить и на другие темы. И тоненький девичий голосок показался ещё более фальшивым.

Кабинет директора сего частного заведения и блестящего адвоката всея офиса был выдержан в тех же строгих тонах, что и его строгий костюм.

— Здравствуйте, рад видеть вас снова, — Хельги, с уважением пожав протянутую для приветствия руку, опустился в мягкое кресло, предназначенное для посетителей.

Волосы «старого друга», ещё недавно густые и смолянистые, теперь приобрели благородную седину и имели цвет соли с перцем, как и коротко подстриженная ухоженная бородка. Глубокие борозды морщин на лбу выдавали его ум и постоянную напряжённую работу, как и сетки морщинок у глаз, но выглядел Ларри не стариком, а лишь усталым мужчиной. Мельком отмечая эти изменения, Хельги не помнил точно, сколько времени прошло с его последнего визита.

— Не ожидал. — Покивав самому себе, Ларри улыбнулся, не отрывая взгляда от кипы документов, которые нужно было просмотреть ещё этим утром. — И что же привело тебя сюда?

— Хальмиш Фарэ.

— Что ты задумал? — Откладывая в сторону бумажный беспорядок, Ларри обратил на него свой проницательный взгляд.

— Он ведь ваш конкурент, верно? — Хельги склонил голову к плечу, позволив этому проницательному взгляду изучать себя.

— Компромат?

— Нашёл, вот только…

— Не совсем законно?

— Ага, вы читаете мои мысли. — По губам скользнула наглая улыбка, и он закинул ногу на ногу, разваливаясь в кресле.

— Что там у тебя?

С добрым смешком Ларри наблюдал, как парень выуживает из кармана маленькую серебристую флешку и задумчиво прокручивает её между пальцами. Флешка встречается с поверхностью стола спустя мгновение и глухо звякает о чёрное дерево. Хельги ребячливо улыбается, садясь обратно в кресло, и подаётся вперёд в ожидании реакции. С его губ срывается наигранно громкий усталый вздох, а улыбка слегка гаснет, не пропадая с лица.

— Хельги, избавь меня от своей игры. — Просматривая содержимое флешки, Ларри косится на парня. Он готов уделить время Хель и даже рад, что тот в кои-то веки зашёл к нему, пусть и вынужденно, по делу. — Никто не может сказать, правильно ты поступаешь или нет. Ты должен разобраться в себе, Хельги. И чем скорее, тем меньше боли тебя будет ожидать.

— У меня чертовски хорошее настроение. — Хель поднял голову и наткнулся на внимательный и слегка обеспокоенный взгляд Ларри. Снова улыбнулся, голова метнулась в сторону монитора и открытой папки с фотографиями.

— Зайду через неделю, идёт?

Ларри кивнул, наблюдая за тихо закрывающейся дверью и парнем за её стеклом. Повернувшись к девушке с ресепшена, тот лучезарно улыбнулся, а затем удалился, осторожно прикрывая за собой массивную дверь офиса. Ларри проводил Хельги и, скопировав содержимое папки на рабочий стол, закинул флешку в ящик стола, задумчиво откидываясь в кресле.

Глава 3. Звездопад

— Стоит ли выйти чуть раньше? Всего на часок раньше, — думала Санни вслух, тихим шёпотом разбавляя сопение своей соседки по комнате. — Три часа, слишком поздно. А вдруг я не успею?

С этими мыслями она подорвалась с кровати, на которой беспокойно коротала время в ожидании назначенного, и спешно начала вытягивать из шкафа одежду, стараясь шуметь как можно меньше. Однако вешалка, зацепленная по неосторожности, упала на деревянное дно шкафа с предательским грохотом, заставив соседку по комнате кинуть на Санни раздражённый взгляд, а её саму тихонько извиниться

— Тёмно-синяя толстовка. Сольёмся с ночью, как шпионы.

Санни улыбнулась, собирая непослушную копну волос в низкий пучок, а чёрная кепка, сиротливо притаившаяся на прикроватной тумбе, была едва ли не забыта. И Санни вылетела через окно, благо, этаж был первым, иначе пришлось бы карабкаться по карнизам. Оконная рама тихонько скрипнула — тень скользнула, не потревожив более ничей сон.

На улице было тихо и спокойно, лишь пение сверчков сопровождало на пути к парку. Фонари сияли мягко и освещали одинокую фигурку, лёгкой походкой шагающую по скрипучей дорожке из щебня. Мило напевая себе под нос, Санни разносила колыбельную уставшим за нелёгкий день цветам на клумбах-кроватках, и бутоны их неспешно покачивались на слабом ласковом ветерке, внимая словам ночной певуньи. Толстая полоса шершавых бетонных блоков, окружавшая велосипедную дорожку широким кольцом, послужила скамейкой для Санни этой ночью. Подтянувшись, она всё же забралась на высокое ограждение и блаженно разлеглась, согнув ноги в коленях.

— Ну вот, я слишком рано, — обиженно протянула, вытягивая руку к чистому чёрному небосводу с редкими вкраплениями звёзд.

Между пальцами тут же проскочила одинокая искорка и сразу исчезла, потерявшись в ночи. Санни негромко вскрикнула, убирая ладонь и с распахнутыми глазами ожидая чуда, а, спустя некоторое время, по небу вновь пролетела искра. Звёзды неспешно скользили по небосводу, мгновенно пропадая и появляясь вновь, и она даже не подумала о том, что можно загадать желание, — все мысли были поглощены красотой звёздного неба. И в её глазах замер детский восторг. Глаза блестели, а глупая восторженная улыбка замерла на губах.

Где-то за забором парка, не так далеко, послышался шум, врываясь в ночную сказку топотом целого стада быков, и Санни настороженно подобралась, чтобы в следующее мгновение ловко юркнуть за бетонный блок. Но сильные руки настойчиво перехватили её талию, предотвращая запланированный побег.

— Без лишних движений, — прошептал он.

Санни замерла под пронизывающим взглядом — стеклянным, пустым, равнодушным. Она бы и не смогла сбежать из кольца рук, вздумай сопротивляться, а неумелые попытки вырваться не принесли бы желаемых результатов, лишь доставив неприятностей. Парень же торопливо стянул резинку с волос Санни, небрежно распутывая длинные локоны, и стащил её чёрную кепку, надевая на себя, тенью широкого козырька скрывая часть лица. Топот ног неизбежно приближался, и Санни скосила глаза к выходу из парка, но спустя мгновение ей пришлось вновь посмотреть на парня в испуге.

Его лицо внезапно оказалось слишком близко. Она отклонилась назад, но он лишь сильнее сжал её талию, заставляя замереть на месте. Пальцы погрузились в мягкую копну волос, растрёпывая их, и свободно остановились на её затылке. Золотистые пряди спадали, желая коснуться земли, и, независимо от желания, становились завесой от шумной толпы.

Санни зажмурилась, не смея шевельнуться. Сердце тряслось от страха, бешено колотилось в панике, а ладони с силой сжимали мужские плечи, желая отстранить от себя. Но прошла секунда, а они так и застыли вдвоём. И косой луч света от фонарика затронул пару влюблённых, так романтично целующихся под звездопадом. Санни открыла глаза, едва не отшатнувшись от такой близости.

— Тс-с-с...

Обжигая дыханием, парень замер, не отрывая синих глаз от потерявшегося и беспомощного выражения её лица. Но взгляд словно проходил сквозь девушку, сосредоточенный и пугающий, но не обозлённый и не желающий причинить вред.

Луч света от фонарика, лишь скользнув по влюблённым, устремился дальше, и толпа людей унеслась за ним следом в неясной погоне за каким-то ушлым парнишкой, который принёс им проблем.

Когда топот ног стих и в парке вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь стрекотанием сверчков, парень отстранился, внимательно оглядываясь по сторонам. Облегчённо вздохнув, он вновь посмотрел на Санни, ещё не пришедшую в себя от внезапного появления ночных гостей. Чужие руки больше не удерживали её в заключении, но Санни так и застыла на бетонном ограждении, вцепившись пальцами в его неровный край.

— Отомри, — весело сказал парень, нахлобучив позаимствованную им кепку на её голову, и мило улыбнулся. Отсалютовав двумя пальцами, видимо, выразив этим благодарность за соучастие, он тихо скрылся с глаз, так же незаметно и неожиданно, как и появился.

Санни больше не смотрела на звездопад. Взгляд был направлен на свои ладони, испачканные в пыли и бетонных крошках, — они едва дрожали, пока не были сжаты в кулаки. Спрыгнув с бетонного блока, Санни побежала домой, не задерживаясь в пути. Только лёжа в своей постели под слоем тёплого одеяла, она смогла прокрутить в голове произошедшее минуты назад.

Пусть сердце отчаянно отбивало ритм, но не столько действия незнакомца испугали её, сколько его глаза, похожие на матовое стекло, сквозь которое не разглядеть ни лучика солнца. И его, казалось бы, добрая и милая улыбка смотрелась странно и жутко с этим безжизненным взглядом холодных синих глаз. Будто их пустота была отражением пустой души. Санни всё надеялась, что в первый раз ей показалось, и капюшон способен скрыть свет, исходящий от человека, в своей тени, но новая встреча заставляла наивное сердце, всё ещё верящее в чудеса, загореться верой в их связанные судьбы.

И пусть он был лишь случайным прохожим с равнодушными глазами, на которого она случайно натолкнулась на улице, теперь Санни просто обязана увидеть его вновь, заглянуть в это лицо, помочь своей поддержкой, щедро одарив улыбкой ещё одно одинокое сердце. Санни становилось грустно от одной мысли, что тот парень видит мир в чёрно-белом цвете — пустынный мир без красок, без чувств и эмоций, в котором жить любому человеку будет страшно.

Глава 4. Холод

— Санни! — Настойчивый голос, раздавшийся совсем рядом, разогнал сладкие сны своей возмущённой интонацией.

— Ещё пять минуточек… — пролепетала она, плотнее укутываясь в тёплое одеялко. Какая может быть спешка в такое раннее утро, если будильник ещё не прозвенел?

— Какие пять минут?!

Мягкое одеяло было безжалостно выдернуто из хватки её пальцев, и Санни нахмурилась, покрываясь мурашками от холода. Невнятные бормотания срывались с губ ещё пару секунд, прежде чем она подпрыгнула на кровати, мгновенно просыпаясь.

— С добрым утром! — саркастично протянула Мари.

— Прости меня, я знаю, прости, что забыла! Просто… я так устала вчера, да и не ложилась вечером, вот и уснула, — виновато улыбнулась Санни и, после очередного недовольного закатывания глаз со стороны Мари, поспешила в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

— Что с твоим телефоном? Я не могла дозвониться. — Мари, аккуратно присела на край кровати, с которой беспорядочно свисало скинутое в спешке одеяло. Однако, кровать была единственным свободным местом в этой комнате.

— Я не отключила беззвучный режим. Может, в следующий раз пойдёшь со мной, чтобы не волноваться?

— В какой ещё следующий раз? — послышался возмущённый голос, а Санни звонко засмеялась в ответ. Уже смыв сонливость прохладной водой, она собрала густую копну волос заколкой в небрежный высокий хвост. — Можешь надеть что-то потемнее? — поморщилась Мари, когда Санни уже вытянула из шкафа ярко-зелёную толстовку.

Стянув со стула брошенную там вчерашнюю одежду и быстро одевшись, Санни стала выглядела на редкость обычно. Лишь волосы, резко контрастирующие с тёмными цветами, выдавали её истинную натуру, как и кругленькое личико с милой улыбкой. Солнце и правда было яркими и жарким, будто на улице вовсе и не конец сентября, а самый разгар лета, но она только надвинула кепку чуть ниже на лицо, чтобы назойливые лучи не заставляли глаза щуриться от их света. Толстовку же сняла вовсе и повязала на поясе, оставшись в чёрной футболке с непонятным, но всё же ярко-жёлтым, принтом.

— Хорошо-то как! — Санни протянула руки к небу, почти коснувшись небесного светила.

Мари шагала рядом, прикрывая уставшие глаза ладонью. Её раздражало тепло, чуждое осени, чрезмерная яркость красок, возбуждённость окружающего мира и даже чей-то заливистый смех неподалёку. Солнечную улыбку Санни она предпочитала не замечать. Но громкий многоголосый смех вновь привлекал внимание, и даже невнимательная Санни заинтересованно повернулась в сторону шумной компании.

— Кто это? — спросила она, указывая на черноволосого парня.

Парень, расслабленно закинув руку на плечо Ченни, что-то рассказывал ему и вызывал у ребят вокруг улыбки. Но громче всех смеялся Ченни, ведь именно благодаря его звонкому смеху настроение Мари упало гораздо ниже своей первоначальной неудовлетворительной оценки.

— Откуда мне знать, — меланхолично ответила она, даже не взглянув на предмет внезапного интереса Санни, и продолжила идти вперёд, всем своим видом показывая, что равнодушна к чему бы то ни было.

Она не одобряла поведение подруги, которой всегда было до всех дело. И в это расплывчатое понятие можно было добавить даже простого человека, сидящего на скамейке с понурым видом и теребящего в руках изжёванный многострадальный носовой платок. Если Санни видит, что человеку нужна помощь — обязательно постарается помочь, будто эта помощь совершенно незнакомым людям была её миссией на планете Земля.

— Хм-м-м.

Лицо Санни погрустнело за секунду, когда взгляд синих безликих глаз скользнул по её фигуре с безразличием. Почему-то казалось, что их должно теперь связывать нечто большее после вчерашнего совместного приключения — странного и непонятного эпизода. Так бывает, когда рассказываешь человеку о своей жизни, искренне считая, что находишь понимающего собеседника и родную душу в его лице, а на следующий день вы становитесь чужими вновь, будто ничего и не было.

Шумная кампания оказалась позади, когда Санни вновь заинтересованно обернулась, посмурнев от небрежного отношения. Почувствовав внимание, парень поднял глаза, и стало ясно, что он просто не видит смысла начинать общение, и та встреча — знак судьбы — для него была лишь вереницей безликих минут. И Санни, замерев, столкнулась с ним в поединке, который заведомо не могла выдержать. Губы парня медленно растянулись в милой улыбке, и он отвёл взгляд, обращаясь к Ченни, который был настойчиво не согласен с тем, что ему сказали мгновение назад. Но Санни всё равно проиграла, продолжая смотреть, как этот странный парень смеётся над насупленным видом Ченни и кажется сейчас таким весёлым и счастливым. Если не смотреть в его глаза.

— Санни! — Мари резко хлопнула её по плечу, выводя из зависшего состояния и возвращая в этот мир, и Санни подпрыгнула, испугавшись. Брови Мари приподнялись в недоумении: она никогда не понимала, как можно внезапно погрузиться в себя так глубоко. Санни в такие моменты получала сигналы с Солнца или, скорее, питалась его энергией, потому что, спустя секунду, уже вновь сияла.

— Прости, — на губах расцвела солнечная и немного виноватая улыбка. — Не позволим себе опоздать на пару!

И, с присущим энтузиазмом, она устремилась вслед за Мари, стараясь ненадолго выкинуть из головы пронизывающий холод синих глаз. Бодро шагая к далёкому учебному корпусу, она пообещала себе непременно подкараулить Ченни и выпытать у него про этого загадочного парня.

Лекция по современному дизайну была такой же скучной, как и в прошлом семестре. Не удивительно, кто же ставит на чтение такого предмета преподавателя за семьдесят, который только и вспоминает былые времена и сетует на современность? Но преподавательский состав уважал этого человека, студенты, само собой, тоже его уважали. Однако, это не мешало им безбожно засыпать прямо на первых рядах, ведь лектор всё равно мало что замечал из-за слабого зрения и увлечённости своими же рассказами.

— Если результаты развития советского дизайна оценивать по критериям дизайна западного, то пришлось бы сказать, что он потерпел полный крах, — вещал седовласый сухонький старичок с кафедры, и голос его, несмотря на величественность, не доходил и до середины аудитории.

Мари внимала словам, проникаясь веяниями уже истории дизайна, а не его современных направлений. Странно, но ей действительно было интересно, и пусть даже красные дипломы беззастенчиво зевали, Мари послушно конспектировала материал. А вот Санни уже хотела было задремать, но что-то постоянно выводило её из дрёмы, и она всё сидела и всё зевала. Веки безутешно закрывались, скулы болели, а в уголках глаз постоянно скапливались слёзы из-за частых зевков.

— Одно время считалось, что задача дизайнера состоит в том, чтобы в интересах промышленности облегчить быт.

— Уже время! — воскликнул с задних парт проснувшийся студент, чем заслужил благодарные взгляды большинства и тяжёлый вздох одной единственной Мари.

— Не смею вас задерживать, господа, — развёл руками лектор, пока ребята суматошно покидали аудиторию, спеша в столовую. Мари же подошла к преподавателю, чтобы задать вопросы по интересующей её теме.

А Санни выскочила из зала, вываливаясь из корпуса с потоком студентов, оживающих только с началом перерыва. Ченни она выловила очень удачно — у его группы было свободное время, которое каждый посвящал самостоятельным занятиям. Ченни был не только хорошим другом, но и прекрасным человеком, который славился тем, что всегда лез своим носом туда, куда лезть не стоило. Впрочем, это случалось спонтанно. Но любопытство его, не столь назойливое, в приятном соседстве с общительностью и дружелюбием, позволяло услышать интересную информацию, которой Чения знал бесконечное множество.

— Ченни, ты знаешь того парня с тёмными волосами? — без вступительного слова или простого приветствия выпалила Санни, потянув друга за рукав полосатой кофты.

— Санни, давно не виделись! — обрадовался Ченни, ничуть не шокированный таким напором. Но всё же, он совершенно не понимал, о чём говорит сейчас подруга.

— Я тоже тебе рада! Тот парень, с которым вы смеялись перед первой парой.

— Хельги? — Это совсем сбило Ченни с толку, однако, удивление медленно сменялось настороженностью по мере возникновения всё новых и новых вопросов. — А чего это вдруг он тебя заинтересовал?

— Он новенький здесь?

— Вернулся с академа.

— А на каком факультете?

Но Ченни затянул с ответом, прерывая допрос. Сузив глаза, он с подозрением рассматривал Санни, взгляд которой выражал уверенность и невинность одновременно. Не то чтобы ему хотелось выгородить и защитить своего друга, скорее даже наоборот — нездоровый интерес именно Санни именно к Хельги его напугал.

— С ним что-то случилось в прошлом? Он болен неизлечимой болезнью? — продолжала заваливать его вопросами Санни, пугаясь всё больше с каждым своим предположением. Просто она так хотела поближе подобраться к парню с матовыми глазами, узнать его получше и постараться помочь.

— Боже упаси, — фыркнул Ченни, едва сдерживая смех. Санни после этих слов просияла и облегчённо вздохнула, но Чения, вдоволь навеселившись, недоумённо наклонил голову и опустил глаза на рукав своей кофты, всё ещё немилосердно сжимаемый в цепких тонких пальцах. — Эм… Послушай, Санни, не думаю, что тебе стоит переживать за Хельги.

Как бы Ченни не любил своего друга, но сводить с солнечной и искренней милашкой Санни самоуверенного, насмешливого, равнодушного, холодного и противного Хельги ему бы не хотелось. И вроде всё хорошо, может быть Санни исправит его отвратительный характер в лучшую сторону, вот только Ченни также и боялся, что может стать с Санни после общения с этим типом.

— Актёрское мастерство, — всё же неохотно выдавил он, рассеянно зачёсывая волосы назад. Желание помочь одному другу и не навредить при этом второму всё ещё боролось внутри него. Но, в самом-то деле, Хель ведь не плохой где-то глубоко в душе. — Не знаю, что ты задумала, но с ним будет сложно.

— Спасибо тебе, Чения, — солнечно улыбнулась Санни и выпустила рукав его кофты из плена своих пальцев. Теперь Чения смог благополучно отправиться дальше по своим делам, гадая, правильно ли поступил. Но ведь он ничего такого и не сделал.

Санни ещё не вспомнила, в каком корпусе проходит следующая пара, как на её плечи опустились чужие ладони, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Обернуться назад она тоже не успела и услышала над ухом голос человека, напугавшего её:

— Какого чёрта тебе нужно?

— Хельги? — снова подпрыгнула она, не ожидавшая столкнуться с этим парнем так быстро. Но всё же была рада увидеть его вновь.

— Какая шустрая, — наигранно восхитился Хель, поднимая брови в изумлении. К счастью или нет, а появляться в самое подходящее время в самом подходящем месте было его маленькой способностью. — Так что ты хотела? — повторил он, отстраняясь.

— Давай дружить?

Санни, не теряя секунды, коснулась его холодных пальцев, настойчиво заглядывая в синие глаза, пусть парень и был высок для неё. И в чёрном омуте зрачков видела лишь своё отражение. Хельги усмехнулся краешком губ, но веселье на лице так и не появилось, впрочем, как и удивление от её порывистых действий.

— Дружить. Сколько тебе лет?

— Меня зовут Санни. Мне двадцать. Приятно познакомиться! — Санни искренне улыбнулась, но улыбка столкнулась со стеной равнодушия и сердца Хельги не достигла. Его пальцы были такими холодными в этот тёплый день, что Санни показалось, они морозят её кожу, вызывая мурашки.

— Санни, значит. Знаешь, что такое сарказм, Санни?

— Конечно!

— Что-то не похоже, — кинул Хельги, высвобождая свою ладонь слишком резким движением. — Послушай, я не знаю, что взбрело в твою хорошенькую головку, но лучше не вмешивайся в мои дела, малыш, — он нарочито заботливо поправил кепку на её голове со своей милой улыбочкой. — Ну так что, мы поняли друг друга?

— У тебя глаза словно стеклянные, — не отводя заворожённого взгляда, сказала Санни.

Чем больше они разговаривали, тем сильнее в ней росло желание увидеть хоть что-то настоящие помимо безразличия в этих красивых, но пустых глазах. И то, что он оттолкнул её руку так небрежно, воспринималось отказом от помощи и ранило сердце колючей болью.

— Каким боком тебя это касается?

Санни хотела вновь коснуться его пальцев, чтобы согреть, но побоялась, ощущая себя менее уверено без телесного контакта.

— Не усложняй себе жизнь. И да, со мной ничего не случилось, раз тебе так уж интересно, — добавил Хельги, равнодушно накинул капюшон на голову, скрывая глаза — напоминание о человеке, родственную связь с которым отвергал — и скрылся за углом.

***

— Почему ты так настойчиво цепляешься за него? — недоумевала Мари, пока Санни задумчиво шагала рядом, провожая свою подругу до автомобиля.

— Я просто чувствую, — вздохнула Санни, поднимая глаза к голубому небу с пёрышками невесомых облаков, — м-м-м, странное ощущение… Когда наши глаза встретились, я почувствовала… как моё сердце покрылось корочкой льда, как и его собственное. Понимаешь?

— Как в чужих глазах вообще можно что-то увидеть?

Автомобиль, присланный заботливым отцом уже дожидался её возвращения. Элегантно вытянутый, сверкающий на солнце идеально чистым чёрным покрытием, он нередко привлекал к себе любопытные взгляды прохожих.

— Ты такая чёрствая. Тяжело придётся твоему будущему мужу, — улыбнулась Санни, хитро сверкнув глазами, и засмеялась спустя мгновение, пытаясь представить себе несчастного супруга. Волевая и строгая Мари не даст спокойной жизни своему избраннику. — Разве не знаешь, глаза — это зеркало души.

— Так только в романах и пишут.

— Вы на самом деле похожи. Только он просто холодный, а ты — чёрствая. Но лёд можно растопить заботой и теплом, а хлеб размягчается в молоке, — совсем ушедшая в свои мысли, она не заметила даже громкого гудка клаксона. Водитель не собирался ждать свою подопечную ни минуты более.

— Боже, о чём ты вообще? — Мари закатила глаза, нисколько не обижаясь на такое нелестное сравнение. Она просто не придавала этим словам значения: информация была отнюдь не новой, а засорять и так забитую голову ей не нужно. Но Мари всё же вздохнула, мельком тоже взглянув на кусочек неба между кронами деревьев. — Холод способен пробраться даже в сердце, горящее огнём, — вырвалось вдруг из её уст.

Наверное, эти слова могла произнести маленькая принцесска, которой мнила себя в детстве почти каждая девочка. Скупо попрощавшись с задумчивой Санни, Мари спешно полетела к машине с грациозностью, присущей дочерям высшего круга общества. Она не хотела заставлять отца ждать.

Глава 5. Ребёнок

Шелест секундных стрелок, отголосками отражающийся от тёмных стен комнаты, не давал тишине заполнить пустой кабинет. Где-то внизу под окном, под толстым слоем стекла, автомобили гудели в пробке, недовольные возвращением в столь поздний час. Людям было всё равно. Они лишь могли бездумно смотреть в окно, наблюдая за серыми, пыльными от городского воздуха, машинами. В такие моменты в голову приходят странные мысли о тусклости своей жизни. Яркие вывески манят к себе взгляды, уже безразличные. Надоевшие вывески не кажутся интересными, и хочется просто закрыть глаза, чтобы выпасть на минуту из этого потока образов. Куда-то в небо, синее и глубокое, чтобы безнадёжно затеряться в нём.

Хельги, разглядывая широкую, но тесную дорогу далеко внизу, до сих пор не может разобраться со своими сомнениями. Хочется вздохнуть свободно, хочется ощутить, как потоки ветра лохматят волосы, как забираются под одежду. Хочется посмотреть на небо, увидеть что-то прекрасное в его глубине. Хельги может просто поднять взгляд, может распахнуть окно. Но его окружает невидимая пелена, не позволяющая насладиться ощущениями. Сдавливает воздух, воротником опутывая горло, разваливается на плечах, чувствуя себя хозяйкой положения. И Хельги прекрасно знает причины.

Сквозь отражение можно увидеть клочок неба между небоскрёбами. Отражение глаз, пропускающих сквозь себя ярко-синюю ночь, кажется странным и незнакомым. И глаза выглядят бесконечно глубокими, сливаясь с ночным небом. Пальцы осторожно коснулись прохлады стекла, словно от этого лёгкого касания картина города за окном исчезнет.

— Я разве не сказал тебе отдохнуть и не вмешиваться?

Ларри хлопнул дверью, даже не посмотрев в сторону парня, застывшего у окна, оставил тонкий плащ на вешалке. Внушительная стопка документов сердито ударила по столу.

— Хель, — сказал строго, с толикой укоризны глянув на позднего гостя.

Стрелки продолжили свой шелест ещё пять секунд, кажущихся вечностью. Пальцы заскользили по стеклу вниз легко и плавно, а хотелось бы зацепиться хоть за что-то.

— Нет, — тихо произнёс Хельги.

— Я не хочу, чтобы ты лез в это дело.

Ларри устало вздохнул и тяжело опустился в своё большое чёрное кресло. Небрежно закурил сигарету, бросая зажигалку на стол, и в кабинете сразу же стало меньше воздуха. Ларри был раздражён, день выдался просто кошмарным, и ведь на самых близких в первую очередь выливается всё напряжение.

— С чего вдруг вы меня так бережёте? — Хель повернулся, опираясь на стекло спиной, словно это стекло странно притягивало его.

— Потому что с Хальмишем нужно быть осторожным. Как думаешь, пожалеет он тебя, если поймает?

Хельги не сомневаясь может ответить на вопрос, и это только вызывает очередную усмешку. Сколько бы он не метался в своей душе, а отец раздумывать о пустяках не станет. И это лишь одна из причин, заставляющая покачнуться весы в одну из сторон.

Ларри взял на себя слишком много, у него есть любящая жена, есть работа, которой он гордится, и жизнь тоже есть. Но постоянно, каждый раз, он пытается влезть в дела Хельги, которые его касаться не должны. Хельги говорит тихо, несмотря на обвиняющие нотки в голосе Ларри, и уже представляет, куда зайдёт этот разговор.

— Я разве был пойман хоть раз?

— Не из-за тебя ли был переполох?

Снова упрёк, едва заметный, это могло бы сойти за мягкий укор. Но с какой стати, Ларри? А у Хельги жизнь своя, какая бы поганая не была, но это его жизнь, и парень не хочет, чтобы ты копал так глубоко. Совсем не нужна эта забота и по-отечески добрые прищуры глаз. Всё прекрасно ровно до того момента, как Ларри вновь начинает эту шарманку.

— Не стоит отчитывать меня. За мной не нужно присматривать, о своих проблемах я позабочусь сам. А вы позаботьтесь о своих.

Хельги не свойственно равнодушие, его всегда было легко задеть. Другое дело, что контролировать свою вспыльчивость он умел прекрасно, если бы хотел. Прекрасное воспитание. Ларри, несмотря на проницательность, ум, несмотря на то, что знал Хельги ещё совсем юным в самые его худшие времена, не в силах понять это отторжение. Хельги всё ещё был ребёнком для него, а научиться разговаривать с детьми Ларри так и не смог.

— Пусть ты и вырос, но характер твой…

— Спасибо, вы мне льстите. Я не буду привлекать внимание, довольны? — едко произносит он и не жалеет. Потому что прав.

— Твой отпуск окончен, разве нет?

— Всё нормально.

Хельги оторвался от стекла, холода которого почти не чувствовал, и, быстро сократив расстояние до двери, тихо вышел. Подальше от этого кабинета и Ларри, который давит на плечи ещё сильнее. Хельги думает, что одного отца ему и так слишком много. Подавляет даже на расстоянии. Пока всё скапливается на одной чаше весов. Не ради этой ссоры он пришёл сюда. Если бы приходил чаще, не по делу, нормального разговора всё равно не получилось бы.

Ларри нужен сын, а Хель отец совсем не нужен. Но он всё равно улыбается милой секретарше, желает доброго вечера и приятного отдыха и покидает офис. Чувствует давление со всех сторон, а хотел бы просто дышать.

***

В потёмках Санни перелезла через порожек оконной рамы, мысленно благодаря Нэрис за окно, не закреплённое щеколдой. Она едва не споткнулась о плотную ткань штор, подметающую поверхность стола, зашуршала разбросанными по столу бумагами. И всё же задела чашку с остывшим чаем, когда уже почти поставила ногу на пол. Глухой удар, смягчённый мягким ворсом ковра, Санни, застывшая над чашкой, словно над трупом только что освежёванным и готовым к употреблению, и над всей этой ужасной картиной преступления завершающим штрихом вспыхнула лампочка. У выключателя с грозным видом стояла Нэрис, являясь обличителем и судьёй.

— И что это мы тут делаем?

— Спать собираемся, — улыбнулась Санни, уповая на милость и доброжелательное настроение соседки.

— Уж в двенадцать-то часов пора уже сладко в кроватке спать, да десятый сон видеть, а не шастать по улице, дожидаясь закрытия общежития, и пробираться через окно, аки вор.

Милость Нэрис обошла Санни стороной, что было понятно не столько по её внушительной позе, сколько по стилю изъяснения, неумело косящему под стиль бабушек на лавочке у подъезда.

— Спасибо, что окно открытым оставила.

— Да уж понятно было, что вернёшься поздно, — съехидничала Нэрис и опустила взгляд на бардак на столе, который стал ещё обширнее после эпичного проникновения Санни в комнату.

— Приберёшься сама? Мне завтра рано вставать, и статью нужно дописать.

— Тебя разбудить?

— Если не сложно, — Нэрис забралась на верхний ярус кровати, с головой укрываясь толстым одеялом.

— Конечно, спокойной ночи.

Соседушка лишь устало пробурчала пожелание удачи и уснула крепким сном, а телефон Санни вновь загорелся от нового сообщения:

«А ты опять работала до поздней ночи? Как успехи?»

«Угу, я не знаю, что ей от меня нужно. Она вечно чем-то недовольна, и я даже не понимаю, чем именно».

Санни, собрав волосы, принялась прибирать устроенный ею беспорядок, не забывая делиться с Санэки своими волнениями:

«Вы, юная леди, должны прежде научиться рисовать классику, а не замахиваться на невообразимые высоты, которых достигают отнюдь не все.» И мне жаль, что имитацию голоса нельзя передать через расстояние Т_Т».

«Ну так и что? Ты не знаешь основ рисунка?»

«Она обращает внимание лишь на технику, понимаешь? Это словно смотреть на танец, но не чувствовать его, замечая лишь количество сложных элементов. Словно смотреть на текст и замечать лишь число повторений и количество запятых вместо точек, не обращая внимание на красоту самой истории».

Санни, лёгким движением руки устранившая бардак на столе, а точнее превратив его в более ухоженную творческую композицию, принялась натирать мокрой тряпкой небольшое пятно от чая. Её резкие движения выражали возмущение, сквозившее в словах, и мимоходом можно было подумать о безопасности несчастного ковра: «Она находит критику для тех работ, в которые вкладывают всю душу, и видит лишь какие-то мелочи, по её мнению, искажающие картину! Нельзя же так относится к работам, исполненным с любовью!»

Прервавшись на минуту, Санни поправила непослушные пряди волос, лезущие в лицо, тяжело вздохнула, успевая и строчить очередное сообщение, и убирать последствия своей неуклюжести: «Мэй даже заплакала после очередного провала. Обычно все хвалят её работы, но на этой паре на неё вечно вываливается поток критики. Ужасно, когда порывы твоей души критикуют так жёстко».

«Так я не поняла, что там с твоими рисунками?»

«Всё, что мы рисуем, получается слишком строгим, в рамках программы, в рамках её требований, я понимаю, это не живопись, где можно играть с красками!» Санни вновь тяжело вздохнула и, опустив голову, любовно пригладила топорщившийся ворс отмытого многострадального ковра: «Но я всё равно не понимаю. Мне просто нужно сделать всё сухо и чётко, как на черчении, никаких неидеальностей? Но ведь работа получится бесчувственной!»

«Санни, это же всего лишь один предмет. Перетерпи и забудь»

«Не один. Редкий преподаватель говорит о творчестве, а большинство — о ремесле».

Закончив уборку с бесконечными перерывами на смс, девушка устало плюхнулась на свою кровать и раскинула руки в стороны. Взгляд заскользил по мелким трещинкам на потолке и жёлтым разводам на его серой поверхности: «Это как делать что-то с вдохновением? Когда есть вдохновение, работа приобретает особый шарм, становится прекраснее от чувств, что ты в неё вложил. А когда просто работаешь потому, что нужно — работа выходит хорошей, но какой-то сухой! А как можно спокойно сидеть на паре с этой женщиной? Сидишь и ожидаешь, что вот-вот она подойдёт со спины и скажет: переделать. Переделать! Всё переделать! Стереть чёрточку! Этой чёрточке здесь не место! Размахивая руками, брызгая слюной на твою работу!»

Руки Санни гневно опускались на экран телефона, а лицо приобрело комичную злобу, волосы разметались по подушке огненным ореолом в свете жёлтой лампы, создавая образ разъярённой фурии. Выразив своё возмущение, фурия прикрыла глаза, ёрзая на постели и устраиваясь поудобнее.

«Ты утрируешь)) Я знаю, тебе сложно, но это всего лишь маленький этап на пути к цели, Санни. Сразу вырваться к вершине невозможно».

«Прости, Нелли уже готов отобрать у меня телефон)».

«Ничего, я его понимаю) У тебя же работа ещё, негоже допоздна засиживаться! Передавай ему моё спокойной ночи».

«И тебе спокойной ночи)».

— Свет забыла выключить, — прошептала она сама себе, с мучением поднимаясь с тёплой постельки.

Глава 6. Улыбка

Дни летели в учебной суете, радуя студентов редкими выходными. Все были загружены своими делами, специальными курсами, самостоятельными тренировками, но пара студентов наслаждались общением друг с другом, делясь новостями и переживаниями.

Ченни рассказывал о своей хореографии, жалуясь, что некоторые элементы получаются у него не так хорошо, как хотелось бы, поэтому всю субботу он планирует провести в студии. Санни с восторгом слушала о постановке нового танца — глаза парня всегда сияли, когда он рассказывал об этом. Санни никогда не видела, как Ченни танцует, но её воображение рисовало удивительные картины. Ченни был одним из тех людей, что придают сил, показывая своё упорство, трудолюбие и увлечённость, а такие люди всегда вдохновляли на новые свершения, служа примером для остальных.

— Ты сказал, что Хельги на актёрском, но я ни разу его там не видела.

Санни удручённо взлохматила и так чересчур пушистую копну мягких волос. И всё не могла усидеть на стуле, постоянно теребила собачку толстовки, постукивала ногой по полу. Ведь она даже спрашивала про Хельги у ребят с актёрского факультета, но никто толком сказать ничего не смог. Да, знают такого. Пары не прогуливает, но в перерывах пропадает не понятно где. Кажется, близких знакомств не водит, но дружелюбен, вежлив и весьма улыбчив.

— Караулишь что ли? — улыбнулся Ченни, зная упорство своей боевой подруги.

Санни сегодня взвинчена с самого утра и своей активностью напоминает маленький моторчик, не утихающий ни на мгновение. Ченни лишь с сочувствием и пониманием смотрит на девушку — совсем недавно он так с Нэилем на кухне сидел, тоже был взволнован, а Нелли давал советы и призывал быть спокойным.

— И вовсе нет, — категорично заявила Санни, глядя на него честными глазами, а потом пробормотала слегка виновато, — прохожу мимо в свободное от пар время. Иногда. Даже не каждый день.

— Тебе не кажется, что ты слишком уж настойчива?

Кажется, не Санни ему стоило оберегать от Хельги, а совсем наоборот, ведь девчонка не умерила своей решимости ни на грамм. А Хельги, похоже, мастерски увиливает от вдруг заинтересовавшейся его персоной девушки.

— Я слышала это не раз, но … — Ища поддержки, Санни посмотрела в окно и грустно улыбнулась. — Я бы смогла помочь, если бы он дал мне шанс. Просто всего лишь маленький шанс, — вздохнула она и повесила нос, вновь уткнувшись им в чашку.

Из-за своего характера Санни казалась назойливой, лезущей в чужое и личное, и нередко «это не твоё дело» бросали ей в ответ на обеспокоенность по поводу неважного вида. Обычно это сбивало солнечную пыльцу, но Санни, искренне просила прощения за своё глупое вмешательство. А потом всё повторялось снова.

— Вот тебе бескорыстный добрый совет. — Указательный палец Ченни назидательно завис перед мордашкой Санни. — Узнай, что любит Хельги. — С видом, полным гордости за свои неисчерпаемые знания в этой области, он удовлетворённо кивнул несколько раз на её доверчивый взгляд.

— И что же любит Хельги?

Широко раскрыв свои и без того большие глаза, она была готова внимать словам мудрого Ченни. Вряд ли Хельги одобрил бы то, что он собирался сделать, но это ведь Санни. А его другу давно пора уже впустить в свою жизнь ещё хоть кого-то, поэтому Ченни даст ей этот маленький шанс сам.

— Совет номер два не будет считаться бескорыстным, — сказал он, с невозмутимым видом попивая чаёк.

— Пожалуйста, — протянула Санни. И Ченни почти сдался добровольно, лишь одна мысль по-прежнему стремилась вырваться наружу, терзая его сердце. Мысль, что он старался выгнать из головы.

— Как там Мари? — спросил он с заминкой, слегка волнуясь. Но всё же спросил, и сердце неприятно сжалось, напоминая об их последнем разговоре. — Её не сильно загружают?

Ведь после признания Ченни они не сказали друг другу ни слова. Мари это было и не нужно, а Чения просто смотрел на неё, не в силах сделать хоть что-то. Хотелось крепко обнять Мари, прижать к себе, не отпускать и чувствовать, как её сердце начинает биться быстрее. Но это лишь мечты: её сердце не ускорит свой бег в смущении, Мари оттолкнёт его грубо, отвесит пощёчину, снова причинит боль своими словами. Она знает, что ему будет больно от этих слов, и Чения тоже знает это.

— На Мари ведь никто не давит, Ченни, она прекрасно знает, что делает, — Санни вздохнула в ответ.

Она так хотела сделать для Ченни хоть что-то, помочь ему, но могла лишь поддержать словами. Мари неоправданно холодна и груба к нему, могла быть мягче, ей это ничего не стоит, а Ченни не был бы так удручён, и Санни металась между своими друзьями, страдающими каждый по-своему, и старалась подарить тепло каждому из них. Ченни же была приятна эта подбадривающая солнечная улыбка и простые слова о том, что всё непременно будет хорошо.

— Почему она это терпит? — слабая примесь раздражения разбавила его мягкий голос.

— Семья имеет для неё большое значение, ты же знаешь.

Улыбка Санни согревала сердце заботой, окутывала согревающим теплом, напоминая, что он не один. Только вот жаль, что Мари никогда ему не улыбалась. Но это ничего — Ченни мог просто смотреть на неё, как на мраморную холодную скульптуру в музее.

— Для меня семья тоже значит многое, но её отец просто тиран: заставляет положить на алтарь собственное счастье ради своих целей. — Покачав головой, он нервно зачесал волосы назад, приказывая себе не уходить в дебри переживаний. Санни промолчала и взяла Ченни за руку, придавая ему сил справиться со своей болью.

Она бы хотела сказать, что отец Мари не так плох и у него, должно быть, есть свои причины. Ведь они ничего не знают о семье Мари, поэтому и судить не могут. Санни всего лишь верила, что в каждом есть частичка добра, пусть даже скрытая очень глубоко.

— Купи Хельги лунго, — щёлкнул вдруг Ченни пальцами, удивляясь, как это раньше на ум не пришло, да и просто рад был сменить эту гнетущую атмосферу, — если всунешь ему прямо в руки, он не сможет отказаться! И встречай его минут за пять до начала второй пары, если, конечно, не боишься опоздать на свою, — напутствовал он Санни, слушающую с максимально серьёзным выражением мордашки. — Корпус седьмой. Не проворонь.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Санни, а её глаза от этой улыбки превратились в щёлочки.

И Ченни подумал, что было бы весьма неплохо, открой Хельги сердце для этой солнечной девушки.

***

Седьмой корпус был стар и древен, как и вся академия. И почти необитаем. Привлекающее ранее своей простотой и элегантностью строение в стиле классицизма, было забыто. Колонны, испещрённые сетью трещинок, слегка раскрошившиеся углы ступеней, облупившаяся голубая краска — здание оказалось никому не нужным, заменённым новыми корпусами, более подходящими под нужды обучения большими аудиториями и современным оборудованием.

Но оно было прекрасно.

Маленький музей, сохранивший память о великих художниках и скульпторах, что начинали свои первые неловкие шаги именно здесь. И тишина, пустота помещения ещё могли возродить почти детский смех ребят, подарить ощущение счастья и радости от прикосновения к чему-то большему, чем скрипучая деревянная дверь и пыльный паркет.

Конечно, в это памятное историческое место пускали не всех, лишь первокурсников приводили сюда на экскурсию на первый этаж, выпускники же могли посетить музей в последнюю неделю обучения, сохраняя в своих сердцах память о древней и любимой академии, принявшей их в свои объятия.

Конечно, Хельги знал секретный путь, позволяющий миновать охранника на первом этаже. Маленький балкончик с широким парапетом и почти разрушенной львиной головой на одной из его массивных колон, всё это стало ему привычным и родным уже давно. Именно забвение, окутавшее корпус, его отчуждение и неприкосновенность привлекали Хельги. И он чувствовал эфемерную свободу, словно здесь можно остаться навсегда, одному, далеко, а ветер будет шелестеть на заднем дворе корпуса, гонять опавшие листья по жухлой траве, и ничего вокруг больше не будет кроме них.

Иногда этот маленький пустынный мир посещал и Ченни. Шипя перебираясь через высокую ограду, он задевал её острые шпили и всевозможные бетонные выступы на стене, а гибкое тело, плавно двигающееся под музыку, вдруг подводило его своей неловкостью. Ему нравилось это место, веяние времён, да и вообще, но вся эта гнетущая величавая пустота наводила на сердце тоску, а тишина пугала, заставляя чувствовать невыносимое одиночество, которого Чения так боялся.

Ему нравилось смотреть на это место вне его стен. Он приходил сюда только с Хельги, иногда, и даже в такие моменты ему просто необходимо было разбавить тишину каким-нибудь разговором. Важным или пустым, хоть пара брошенных слов. Но Хельги каким-то образом выдерживая натиск этого старого и, потревоженного ими, места.

Ченни, улыбаясь, рассказывал другу про свои тренировки, на которых он истекает потом и в изнеможении растекается по полу. Рассказал про брата, который позвонил вчера и, как всегда, обещал приехать к семье на следующей неделе, но, как всегда, не приедет, загруженный работой. Про отца, заключившего контракт с крупным поставщиком, и про Меви: едва услышав о предполагаемом приезде старшего брата, тот, на радостях, неудачно сверзился с дерева и сломал лодыжку. Сестрёнка плакала, мама была в ужасе, и младший получил подзатыльник от отца за их потревоженные нервы, хотя сам отец, скрывая улыбку, сказал, что мужчине всё должно быть нипочём. Меви, кстати, тоже не особо расстроился, ведь ломал конечности он уже не в первый раз и, вряд ли, последний. Хельги смеялся вместе с Ченни — что бы не рассказал он, истории всегда были эмоциональными, полными искренних чувств, даже если событие произошло год назад. А Ченни нравилось рассказывать Хельги про свою семью, потому что это было безошибочным, почти стопроцентным способом вызвать если не смех, то улыбку.

Чения любил такие моменты, глаза Хельги сверкали азуритом, невыносимо синим, сияющим изнутри, а губы расплывались в широкой улыбке. Он превращался в ребёнка, и сердце Ченни разрывалось от того, что такую улыбку Хельги дарит только ему. Это была его настоящая улыбка. Но Хельги не позволял никому больше быть так близко к себе. Чения стал единственным. Кажется, это должно радовать, но было больно.

Когда старые стены впитали в себя молодой звонкий смех друзей до последней капли, любопытство Ченни стало вылезать наружу. Так и подмывало спросить про Санни, и он уже собирался озвучить свой вопрос, как Хельги заговорил сам.

— Это умиляет, конечно, когда она так настойчиво пытается заглянуть в глаза. — Голос прозвучал хрипло и тихо. — И её привычка хватать за руку при любом удобном случае всех подряд — тоже.

— Значит, ты знаешь, что она хочет поговорить с тобой? — Ченни с интересом взглянул на друга, но лицо того выражало мало эмоций. Естественно, Ченни и не собирался рассказывать об их коварных планах с Санни, и догадывался, что может схлопотать дружеских пинков, когда она совершит задуманное. Ведь, какой бы шустрой девчонка не была, узнать о таких вещах ей больше не от кого. — Я бы не хотел, чтобы ты играл с ней в свои кошки-мышки. Она искренне хочет помочь, так что просто поддайся немного, не пользуйся её добротой и наивностью.

Эта тема была подобна тонкому льду, а Ченни часто был неосторожным и невнимательным. Но друг всегда прислушивался к его словам.

— Если ты не заметил, я вообще не хочу, чтобы она лезла ко мне.

— Вот я и говорю, немного оборону сними. Я понимаю, она слегка настойчива…

— Слегка? — Усмешка всё кривила его губы, а брови недоумённо поднялись. — Ну, настойчивость — мягко сказано, не находишь? Я уже ответил ей, и вполне внятно.

— Она просто хочет тебе помочь.

— Даже если я не нуждаюсь в её помощи.

— Вот именно! — засиял Ченни, а Хельги тяжко вздохнул. Бороться с этим упрямым желания не было, а адекватные или не очень аргументы редко помогали. — Брось, неужели ты думаешь, что она способна, ну, предать там кого-то… или что-то такое…

— Да нет, — спокойно сказал Хельги. — Просто, она светится изнутри. Слишком тёплая, слишком солнечная.

— Для тебя, — закончил за ним Ченни, покосившись на умиротворённое лицо и расслабленную позу друга. — Тебя это пугает?

Кленовые красные листья приземлялись на потрескавшийся парапет и слетали с него, гонимые ветерком. В этом пустом месте друг находил покой, не удивительно, что он не хотел, чтобы Санни приближалась к нему. Парни сидели на пыльном полу четвёртого этажа, перекинув ноги через невысокий порожек, и смотрели на кусочек неба в дверном проёме. Ченни перестал ждать ответа, простое присутствие друга рядом успокаивало его, а не тишина этого мёртвого здания. Ченни думал о том, что скоро наступит новый год. Всего три месяца осталось, а уже нужно подумать о подарках для своего большого семейства, для жизнерадостной Санни, которая вообще будет счастлива любой мелочи. Но Ченни, конечно, тщательно и заботливо выберет каждый подарок. И подарок для Хельги. Нужно придумать что-то, что обязательно обрадует его. Он, конечно, всё равно улыбнётся, но Ченни умеет отличать одну маску друга от другой.

— Не знаю.

Хельги поднялся, отряхивая джинсы от пыли, а Ченни понадобилось ещё пять секунд, чтобы вспомнить свой вопрос.

Глава 7. Осень

Утро нормальных людей, уставших после трудовых будней, начинается с дребезжания будильника, отвратительного надоедливого будильника. С холодного бодрящего душа, с аромата кофе и его горечи. Всё это быстро приводит в чувство и заставляет выползти из дома в полуобморочном замученном, несмотря на недавний сон, состоянии.

Утро Санни, которую не считали совсем уж нормальной, начиналось с улыбки. Кто улыбается этим ранним утром, распахивая шторы, чтобы впустить лучики солнца в сонную комнату?

— Санни, только попробуй, — пробурчала Нэрис с верхней полки, заранее пряча голову под одеялом.

— Ты сама просила разбудить пораньше. Уже который раз, между прочим, — хитро прищурилась Санни, утягивая в сторону тяжёлую ткань штор, и первые лучики солнца робко коснулись её заспанного, но довольного лица. Нэрис же, закутавшись в плотный кокон одеяла, вставать совсем не хотела. — Кто рано встаёт, тот молодец!

— Я буду хоть самым отвратительным человеком на земле, но не встану раньше двенадцати дня.

— Разве у тебя не назначена встреча на десять?

— Будь она проклята.

— Вставай и улыбнись новому дню! Если ты сейчас же не встанешь, я полью на тебя из чайника, — с максимальной строгостью в голосе произнесла Санни, что было весьма трудно при улыбке, озаряющей её лицо. Угроза подействовала не мгновенно, а лишь через пять минут, когда Санни показательно загремела старым жестяным чайником, который всегда оставался в комнате.

— Встаю я, встаю.

Нэрис скатилась с постели клубком, чудом преодолевая лестницу со второго яруса, но это уже было победой, поэтому Санни, выполнив свою миссию, с удовлетворённым видом ушла в ванную.

Санни любила раннее утро, оно дарило множество событий нового дня и множество эмоций. Утро знаменовало начало неизведанного и жаждущего открытий, поэтому она спешила навстречу солнцу, только-только поднимающемуся над горизонтом.

Пока Нэрис всё ещё пребывала в сонном тумане и тёплом одеяле, Санни уже собирала сумку для учёбы, выискивая на столе необходимые тетради. Найти в таком творческом беспорядке хоть что-то было проблемой, но она без труда заметила свой альбом, придавленный учебником и чашкой с остатками чая. На поиск флешки понадобилось больше времени, пока Санни не вспомнила, что так и оставила её вчера в ноутбуке. Как всегда, несмотря на ранний подъём, Санни опаздывала на автобус из-за своей рассеянности.

— Я всё ещё могу вылить на тебя чайник, — не забыла она укоризненно посмотреть на соседку, засыпавшую на ходу.

— Сделай милость, и мне не придётся умываться, — пробормотала та, закидывая одеяло на постель.

Длинная утренняя очередь и ароматные запахи, витающие по кофейне.

Обычно Санни не пьёт кофе по утрам, поэтому смысла стоять и дальше не было. Обычно Санни пьёт самый простой чай с лимоном, к которому её привлёк ещё в далёком детстве дедушка, а горький кофе совсем не любит.

— Здравствуйте, у вас есть лунго?

С нетерпением она обводила взглядом витрины и аппараты с кофе, лица сотрудников, словно так шансов найти необходимый ей загадочный напиток было больше. Но пока его не обнаружилось ни в одном из заведений.

— Лунга? Простите.

Санни опечаленно вздохнула и покинула кафе, повесив нос. Кассиры, такие же студенты, подрабатывающие в свободное время, понятия не имели, что это за лунго такой, но Санни точно знала, была уверена, что где-то то он точно быть должен. Она не была бы собой, если бы отчаяние захватило её с головой, а мысль отказаться от этой затеи и плюнуть на Хельги, с которым уже было сложно, посмела возникнуть в её голове. Санни как чувствовала, что так просто найти его не сможет, ведь и сама совсем недавно узнала про этот вид кофе. И именно поэтому вышла много раньше сегодня.

Красивое тягучее название, ласкающее слух своим звучанием. Лунго. Словно таяло на языке.

Пока Санни мечтала о его вкусе, наверняка таком же изысканном и, несомненно, молочном, очередь в следующем кафе двигалась медленно и мучительно. Хмурые утренние люди, ещё не готовые встретить этот день с улыбкой, двигались прерывисто, будто ноги их закованы в кандалы. Симпатичная мордашка Санни выглядывала то с одной стороны очереди, то с другой, а нос её забавно морщился, пытаясь унюхать больше и больше вкусных запахов, кружащих по комнате. Наконец, не выдержав, Санни подошла к стойке, и косые возмущённые взгляды вечно чем-то недовольных утренних людей заскользили по её фигурке.

— Простите, а вы знаете, что такое лунго? — спросила, нарушая звонким голоском копошение сотрудников у кофеварок и бурчание очереди позади. И зал замер, ожидая ответа от бариста.

Миловидная девушка отвлеклась от пробивания чека и ответила непонимающим взглядом, а немолодой уже мужчина, не обращавший внимания на утреннюю суету, вдруг отвлёкся от заполнения какой-то огромной старой книги и внимательно посмотрел на Санни.

— Мы не делаем лунго, — отчеканил он. Напиток популярностью не пользовался, поэтому и из меню был исключён. Эту горькую заразу пили немногие. Санни, мгновение назад приплясывающая в нетерпении на месте, погрустнела опять.

— Ну как же так, нигде его нет.

Некоторые люди в очереди даже сочувствующе улыбнулись — оказаться без чашечки кофе в утренние часы для них было подобно наказанию на весь день, уже не удавшийся по определению.

— Но я могу сделать его для вас.

Спустя десять минут, потерянных в очереди, Санни уже летела к академии на всех парусах, сердечно поблагодарив хозяина кафе. Она вовсе не спешила на пару, хоть и подходил нужный перерыв, а спешила к корпусу номер семь, чтобы встретить Хельги и вручить ему кофе, который он так любит. Уже сунув свою любопытный нос в чашку при дегустации, добродушно предложенной добрым, но грозным хозяином, Санни с недоумение думала, как такой напиток может хоть кому-то нравиться. До сих пор она чувствовала эту отвратительную горечь на губах.

Седьмой корпус встретил пустынным молчанием, разбавленным шелестом осенних сухих листьев, и толпа весёлых студентов позади неожиданно оказалась заглушена этим величием. Седьмой — всё верно, вот только Санни уже сомневалась, что правильно расслышала Ченни. Этот корпус был памятью всей академии, и пускали туда только с экскурсиями.

Санни думала, что Хельги картинно, прямо как в фильмах, распахнёт тяжёлые деревянные двери музея, но вскоре на горизонте показалась одинокая фигура, обходящая старое здание по широкой дуге. Кажется, Хельги был совсем не в настроении или забыл спрятать его, не успел, просто не захотел: хмур, холоден и задумчив. От его доброжелательности остались лишь ошмётки, тщательно скрываемые капюшоном толстовки.

— Хельги, — закричала Санни на всю улицу, привлекая не только его внимание, но и взгляды окружающих их шумных студентов. Впрочем, внимание людей, озабоченных своими важными делами, всегда имело свойство рассеиваться.

Хельги, недовольно вздохнув, тоже собирался пройти мимо, устало прикрыв глаза, но Санни нагнала его быстрее, всунув в руку стаканчик с ещё, каким-то образом, горячим напитком.

— Что это? — спросил Хельги, не посмотрев даже, что ему всучили. Голос его показался тусклым и серым, а глаза — водянистыми, и сердце Санни упало в пропасть от этого равнодушного взгляда.

— Это лунго. Пожалуйста, возьми.

Ведь в эту хмурую осень всем не хватало тепла и заботы, мягкого пледа и горячего лунго, и так хотелось обнять этого парня, узнать причину его тревог, сделать что-то, от чего его глаза вернут прежний блеск. Ведь они совсем не должны быть такими стеклянными! Санни искренне верила во всё хорошее, что только могло найтись в этом грустном мире.

— Не делай так больше.

— Ты… не хочешь? — погрустнела мгновенно Санни, ведь она ожидала хоть каплю светлых эмоций.

А Хельги на самом деле устал, и осень не виновата, он мало спал и много думал, но всё, к чему приходил — печальный итог. Впереди ждал насыщенный день, требующий разговоров, дружелюбия и улыбок, и примерять маски было так привычно, но сейчас Хель просто хотел свалить подальше от людей.

— Я сказал тебе не ходить за мной, — он опустил взгляд на рифлёный бумажный стаканчик и, вздохнув, вновь посмотрел на Санни. — До тебя туго доходит?

Но Санни не почувствовала обиды от его грубых слов. Просто у каждого человека бывают проблемы, и Хельги тоже плохо сейчас, именно поэтому скоро всё обязательно будет хорошо.

— До встречи.

В её больших тёмных глазах сверкали искорки счастья от этого разговора, хотя Хельги совсем не стремился радовать её каким-либо образом. И Санни упорхнула бабочкой, оставив после себя вкусные запахи кофе и нежно-сладкий аромат цветов.

Хельги ничего не сказал, даже банальной благодарности, потому что он не просил этой заботы. В его душе не загорелся огонёк тепла, а сердце ничего не почувствовало. Его самая надёжная маска, не для игры, для защиты, даже не дрогнула, и снимать с лица Хельги её не собирался.

— До какой ещё встречи, чёрт возьми.

Ченни говорил, что Хельги будет рад, вот только показывать свою радость он совсем не спешил. А если бы Санни предложили шоколадное пирожное, она тотчас повисла бы на шее благодетеля и обязательно поблагодарила раза три. Просто она плохо могла сдерживать свои эмоции. И, радостью разве не нужно делиться с другими?

Но Хельги совсем не до этой солнечной девчонки сейчас, вполне хватало и Ченни, который, как бы близок всё же не был, останется без ушей сегодня. На рифлёной поверхности стаканчика красным толстым маркером было красиво выведено:

«Небо сегодня украшено пёрышками облаков. Оно прекрасно, правда?»

***

Нежно-голубая ткань неба, покрытая едва заметными пёрышками облаков, стала только насыщеннее, и, лёгкие, они незаметно разрослись, сливаясь в пятна. Рябь облаков, нависая над городом, укрыла его сплошным слоем, а город ещё и не подозревал о скорых ненастьях.

— Кажется, дождь начинается, — улыбнулась Санни и устремила взгляд на небо, рукой прикрывая глаза от сияющего солнца. На губах играла улыбка, а тонкая красная ветровка разлеталась от порывов ветра.

Его потоки неожиданно выглядывали из-за углов, теряясь в лабиринте строений, и пугали невинных прохожих, портили причёски, тщательно собранные утром. Такой непоседливый, он совсем не прочь теряться раз за разом в этом полюбившемся ему городке, лишь бы продолжать свою игру, заставляя людей ворчать от его шалостей. Ветер шелестит листьями, чтобы, уставшие, они хоть немного развеялись, наслаждаясь последними солнечными деньками, пока пелена снега не укутает их одеялом. А листья шелестят под ногами и сами хотят нестись по улицам рядом с неугомонным ветром, обрекая дворников на их бессмысленную работу. Жаль, что дворники не обрадуются этим листьям, сгребут их в душные тёмные мешки. Но пока можно ещё гулять по этим улицам, воображая себя то ли ветром, то ли человеком.

Осенние листья стелились по земле, скрывая серый грязный асфальт, и от ассортимента ярких цветов рябило в глазах у прохожих. Листья стелились по свободным скамейкам, укрывали навесы остановок, летели по воздуху, когда неуклюжий трамвай, бурча, вдруг срывался с места.

На улице осенним днём невероятно прекрасно.

Плитки мостовой шелестели под ногами, не подозревая, что благодарить за своё звучание нужно именно осень.

Город давно проснулся, и шумели машины, люди, листья, и ветер свистел в ушах. Город жил, он полнился этими звуками. И так приятно чувствовать щекотку шершавых листьев, ласкающих бока старых зданий, и шёпот ветра, ищущего выход из очередной западни. У лестницы маленькой аптеки, беззаботно привалившись боком к перилам, стоял старый велосипед, ожидая своего хозяина.

И хотелось улыбаться этим людям, кажущимся такими одинокими, отрешёнными и даже не подозревающими о тайных ролях, которые играли, становясь частичками этого пейзажа. Шли по своим делам, кто-то с улыбкой, кто-то с хмурым недовольным лицом.

Пожилой человек с вязаным шарфом в сине-коричневую полоску, надвинув широкополую шляпу на усталые глаза, брёл по осенней улице, носками ботинок и толстой тростью разметая себе дорогу сквозь листья.

Как же будет весело, когда первые капли дождя спустятся на город!

Но, пока этого ещё не случилось, непременно нужно забежать в магазин, чтобы купить ткани для творческого задания на семинаре. Знакомая вывеска тут же привлекла внимание, и Санни, перепрыгивая через ступеньки, открыла дверь. На сердце внезапно стало легко, а едва ощутимый приятный аромат окутал тело. Пёстрые блестящие ткани боролись за внимание посетителей, но Санни, проводя пальцами по бережно уложенным рулонам, направилась мимо них с вполне конкретными желаниями. Спустя минуты поисков в большом пакете уже покоились метры тёмно-бордового атласа и лёгкого шифона с крупными едва ли распустившимися розовыми цветами. Поблагодарив продавца, Санни выбежала на улицу, не заметив сквозь стекло дверей, что дождь уже в самом расцвете сил.

Люди на улицах поспешно разбредались, прячась под навесами, стремились в укрытие, прикрываясь сумками и папками, потому что дождь сегодня никто не обещал. И ветер, пожалев незадачливых прохожих, утихнул, позволяя теперь дождю насладиться общением с ними. Люди, кажется, совсем не были рады такому подарку.

Редкий человек стоял под чёрным зонтом на светофоре, и Санни догнала его как раз в тот момент, когда загорелся зелёный. Кончики её длинных волос намокли, несмотря на накинутый в спешке капюшон, джинсы резко потемнели, а несчастные кроссовки, несмотря на толстую подошву, вдоволь испили дождевой воды.

Хлюпая промокшей обувью, Санни остановилась под железной крышей общежития, пытаясь привести себя в божеский вид перед комендантом, всегда сидящим на страже вместе с охранником, будто других дел у него не было. Кое-как пригладив волосы и стряхнув воду с ветровки, она насладилась непрерывной симфонией капель, разбивающихся о навес и размывающих асфальт, порадовалась пробегающим мимо студентам, ворчащих о дожде, а затем, глубоко вздохнув, толкнула дверь, готовясь к приятной встрече.

— Здравствуйте! — солнечно улыбнулась она старому охраннику, лишь на миг отлепившемуся от телевизора, и хотела проскочить мимо, но комедиант, неожиданно выпрыгнувший из-за угла, предотвратил её побег.

— Здравствуйте-здравствуйте! — сияя глазами-бусинками пробасил он. — А пропуск показывать уже не нужно? — и, отвлёкшись на старого охранника: — А проверять у студентов пропуск уже не нужно?

— Вы же меня знаете давно, я в вашем общежитии уже четвёртый год живу!

— А правила проживания ещё никто не отменял!

Если бы Санни не боялась запачкать комнату уличной грязью, размазанной дождём, она снова бы перелезла через окно.

— Опять потеряла, тетеря? А восстановление пропуска, между прочим, денег стоит!

— Не потеряла я, просто забыла. Что же вы теперь, всю жизнь мне напоминать будете? — пробурчала себе под нос. — Ну, дяденька, будьте милостивы, ведь даже такую мелочь вспомнили, а пропустить не хотите?

— А, — комендант махнул рукой. — Что б в последний раз, слышишь! Почему не берёшь с собой такой важный документ?

— Спасибо, — обрадовалась Санни, отходя спиной вглубь коридора, пока мужчина недовольно хмурил брови, провожая её взглядом. — Просто я не смогла найти его, — шепнула совсем тихо, отворачиваясь. На губах её играла беззаботная улыбка.

Глава 8. Пожелание

— Вот!

Ченни радостно улыбнулся, протягивая стаканчик с лунго, тот же самый рифлёный, что и в первый день. Хельги взял его в руки — на лице несчастная и недовольная мина, но Ченни лишь посмеивался про себя. Непонятно, почему ему нравился этот горький насыщенный вкус, но отказаться от лунго было выше его сил.

Первый раз Хельги попробовал этот напиток ещё в далёком прошлом, когда в обычной забегаловке с пафосным видом потребовал принести «чего покрепче». Бариста рассмеялась и принесла ему кофе, что явно выходило за рамки ожиданий паренька, но Хель всё же попробовал, с удивлением обнаружив, что это именно то, чего ему и не хватало.

— Ну, она что-то написала? — Ченни с любопытством заглянул другу через плечо. — Дай почитать.

— Эй, сам же принёс, раньше было не судьба?

Хельги смирил Ченни недовольным взглядом, когда тот, не дожидаясь разрешения, практически вырвал стаканчик из рук, и подавил желание забрать его, поскольку неловкий друг без проблем мог случайно разлить напиток. Шаг замедлился вслед за Ченни, который пытался разобрать витиеватей почерк. На губах всё ещё чувствовалась приятная горечь и лениво растекалась по телу, даря капельку хорошего настроения и тепла в эти пасмурные дни, стремящиеся поскорее встретить зимнюю сказку.

Хельги устало вздохнул, пряча руки в глубокие карманы тёплой толстовки. Ему не было холодно, просто хотелось чего-то ощутимого внешнего, потому что из внутреннего у него была только необъятная промозглая пустота.

«Словно мы находились на Марсе. Мир сегодня был красным»

— Что это? Что за загадки? — Ченни провёл рукой по волосам и недоумённо посмотрел на Хельги, требуя его разъяснений. Странные послания от странной Санни. — М?

— Спроси её сам. Такое чувство, что вы оба затягиваете меня в какое-то болото.

Ченни громко и заливисто рассмеялся. Хоть раньше и сомневался в правильности своих действий, теперь полностью был на её стороне. Что за удовольствие смотреть, как Хельги недовольно закатывает глаза, всячески стараясь избежать лучей её солнца, словно вампир, скрывающийся за плотной шторой пыльной комнаты, нехотя принимает лунго, который она иногда передаёт с Ченни. И всё норовит отвесить ему пинков, но Чения шустрый, поэтому вовремя уворачивается, и опять смеётся — Хельги забавно себя ведёт.

Ченни бездумно продолжил крутить в руках бумажный стаканчик и не заметил, как его отобрали обратно.

— Небо было красным сегодня утром, — тихо произнёс Хельги, ловя недоумённый взгляд, и улыбнулся, когда Ченни задумчиво почесал затылок:

— Небо? Никогда не смотрел на него.

— Ну да. Носишься, как заведённый, где уж тебе по сторонам смотреть, — усмехнулся Хель, а Чения обиженно надулся, став похожим на воздушный шарик. Но потом быстро переключился на возмущение:

— Эй, как просто такую прелесть можно просто так выкинуть? — закричал он, когда Хельги, прицеливаясь, собирался совершить эпичный бросок использованного стаканчика в мусорную корзину. — Где твоя совесть?

— Это всего лишь использованный, одноразовый, бумажный стаканчик, — делая ударение на каждом слове сказал Хельги и посмеялся: — Может устроим ему панихиду?

— Хель, это же искренние пожелания доброго дня. Как можно кинуть его в урну, — укоризненно пробурчал Ченни, разглаживая слегка помятый материал с красными разводами маркера.

— Чудак ты.

Ченни промолчал, не желая нарваться на очередные насмешливые комментарии, поэтому Хельги лишь пожал плечами, искоса поглядывая на него. Не хранить же теперь эту картонку в самом деле, он просто выбросит по-тихому, когда Чения пойдёт на занятия.

***

Санни с ногами забралась на стул, аккуратно вытаскивая потрёпанный блокнот из-под стопки учебных книг, что пирамидой громоздилась сверху. Кружка со сладким чаем пристроилась у изгиба локтя, будто в объятиях, а сама девушка легла на стол, расположив перед собой альбом. Девственно чистая поверхность листа не спеша покрывалась непонятными каракулями с милыми ненавязчивыми цветочками в их обрамлении. Чтобы собраться с мыслями и начать работу, Санни потребовалось изрисовать три уголка из четырёх, начать украшать пустой в серединке лист витиеватой рамочкой, а также выдуть из огромной пузатой чашки весь чай. После этого незатейливого ритуала мысли, наконец, собрались в единый копошащийся ворох и начали реализовываться на бумаге. Санни отставила опустошённую чашку к краю стола, почти у самого окна, и, сев более-менее прямо, приступила к работе, выводя образ будущего платья.

Нэрис, между тем, неосторожно хлопнув дверью, увидела Санни за работой и, стараясь больше не шуметь, вновь села за многострадальную статью, которой быть дописанной, увы, было не суждено. Клавиши быстро защёлкали, нарушая тишину, но Санни даже и не заметила прихода своей соседки. Всё больше она склонялась к столу, и, казалось, что носом вот-вот проткнёт его. Всё больше деталей в эскизах было подмечено в порыве вдохновения. И, сосредоточенная и серьёзная сейчас, Санни всё больше начинала ёрзать на стуле. Спустя ещё минут двадцать, когда каждый из трёх эскизов был продуман до мелочей, учтены тонкости свойств ткани и её драпировки, а также дополнительные аксессуары для составления полноценного образа, Санни резко подскочила и с криком «Не могу больше!» вылетела из комнаты под недоумённый взгляд Нэрис.

— Ты куда так резво? — не преминула спросить соседка, когда она вернулась на место. Перегибаясь через стол, Санни взяла в руки огромную чашку из-под чая, проверяя, нет ли там ещё хоть капли. Капли обнаружено не было, поэтому Санни тяжело вздохнула, буркнув: «В туалет». — Конечно, столько выдула! Только не вздумай ставить на мою половину!

— Не волнуйся, мой творческий беспорядок не омрачит твоё кристально чистое пространство.

— Ты закончила работать? Я включу музыку?

— А как же твоя статья? — удивилась Санни, сощурив глаза, и улыбнулась.

— Я в статьях, как ты в шелках, — Нэрис, захлопнув ноутбук, лениво потянулась, не вставая с кресла. — Дай отдохнуть.

***

Строгие классические брюки, обычная белая блузка, слегка жестковатая на ощупь, приталенный пиджак в тон. Словно мужской костюм, так некстати приклеившийся к хрупкой женской фигуре. Обычно на девушках притягательно смотрятся мужские вещи, будь то мятая рубашка или растянутая футболка, кто-то любит надевать в офис деловой костюм-тройку, подчёркивающий тонкую талию и длинные ноги, но на Мари всё сидело не так. Будто эта одежда не была сшита для неё, а взята на прокат в мужском отделе. Элегантная деловая одежда совсем не красила её лицо, и оно оставалось всё таким же безжизненным, но это никого не интересовало.

Отец недоволен лишь одним — Мари не была дружелюбна к клиентам и общительностью тоже похвастаться не могла. Но зато её крепкая хватка и острый ум компенсировали эту досадную помеху. Мари не любила выдавливать из себя комплименты и улыбки, поэтому сотрудники компании считали её железной леди и не особо жаловали.

Будущему президенту компании не стоит знать об этой маленькой неприязни.

— Добрый день! — секретари всегда выполняли свою работу превосходно, иного здесь и не потерпят. — Расписание на сегодняшний день уже составлено. Вам предстоит встретится с партнёрами компании через тридцать минут, в шесть часов вечера вас ждут на презентации нового сотрудничества, а также на заключении контракта, в восемь — ужин в честь будущего плодотворного партнёрства. Отец желает видеть вас на всех мероприятиях и просил вас подготовиться к ужину с особой тщательностью.

Мари находила в речи секретаря много лишних слов. Её губы сухо поджались, почти незаметно, а между бровей проползла складочка неудовольствия.

— Я могу зайти к нему?

— Просили не беспокоить, согласование юридических вопросов требует много времени, — секретарь улыбнулась белозубой улыбкой. Она работала здесь не первый год, но Мари считала её глупой дурнушкой, не понимая ценность таких людей для компании. — В кабинете вас ждут бумаги, с которыми необходимо ознакомиться. Вас хотят представить, как преемницу компании, поэтому вы должны подготовиться как следует!

— Напомните про встречу через двадцать пять минут.

— Конечно, успехов вам!

Секретарь, продолжая улыбаться, аккуратно прикрыла за собой створки дверей, оставляя Мари в давящей тишине. За дверью улыбка её сменилась с доброжелательной на нервную, а с губ сорвался облегчённый вздох.

Мари тоже глубоко вздохнула, сосредоточенно принимаясь за работу, и, чем больше документов она пролистывала, тем больше понимала цель партнёрства и этого ужина, к которому ей следует готовиться. Мари совсем не расстраивалась, ведь всё в порядке вещей, да и ожидать чего-то другого было глупо с её стороны. Мари и не думала о другом исходе и с отцом была вполне солидарна. Бумажная макулатура постепенно исчезала со стола, превращаясь в таблицы и графики, ежедневник полнился заметками, урна вмещала в себя скомканные листы, а стрелки часов бесшумно передвигались, пока рабочую идиллию не нарушил учтивый стук. Секретарь, приоткрыв дверь, тихо прошелестела:

— Ваш отец просит вас в кабинет.

Глава 9. Остановка

— Хельги, зайди в кабинет, — прогремело за стеклянной дверью.

И Хельги, наигранно поморщившись, округлил глаза, будто его застукали над трупом с орудием убийства в руках. Девушка-практикантка засмеялась слегка визгливо, провожая приятного собеседника взглядом, пока тяжёлая дверь не оборвала этот односторонний зрительный контакт.

— Ну и секретари у вас, наняли бы кого получше. Бабушка-библиотекарь будет в самый раз, — проронил Хельги, насмешливо поднимая брови, но Ларри был слишком сосредоточен на работе.

— Взгляни-ка, — кинул он небрежно, пока Хель с удобством устраивался в массивном мягком кресле, оценивая объёмы проделанной работы.

Беспорядочно разбросанные по столу папки, множество отдельных листочков и штук десять карандашей, про которые Ларри, увлечённый поиском информации, постоянно забывал. В конце концов, он достал из органайзера последнюю ручку, оказавшуюся зелёной, и начал судорожно помечать на распечатках важные детали. Во главе всего этого безобразия развалилась разбухшая от бумаг папка.

— Неужели? — уголки губ Хельги поднялись в улыбке.

— Поменьше сарказма, малыш. Ты же не думал, что всё осядет у меня бесполезным грузом?

Поскольку ручка осталась очередной закладкой среди распечаток, а пишущих предметов в органайзере больше не обнаружилось, Ларри оторвался от бумаг и сам начал перелистывать многострадальную папку уже в который раз. Хельги заинтересованно перегнулся через стол разглядывая протоколы и постановления о делах.

— Как достали?

— У меня тоже есть связи. К тому же, мой подопечный получил дело, с которым справился бы и зелёный выпускник, но всё же умудрился завалить его.

— Вы что, столкнулись с Хальмишем в суде?

— Смена защитника была внезапна, — Ларри достал из кармана пачку сигарет, и через мгновение комната наполнилась уже привычным дымом. — Если исходить из духа закона, его можно менять хоть каждую неделю и на любом этапе расследования. Поэтому попали мы в переплёт.

— До сих пор удивляюсь, почему вы лично с ним ещё не встретились?

— Стараемся избегать, не стесняясь втихую копать друг под друга.

— Ну да, чего уж тут стесняться, — фыркнул Хельги.

— Я не мог не привлечь своих коллег, ты же понимаешь. Хальмиш всегда успевает подстелить соломку.

— И Хальмиш никогда не падает.

Как бы не хотелось самому Хельги не привлекать постороннего внимания к этому делу, он понимал, что Ларри тоже нужна подстраховка.

— Кстати об этом. Дело №73290, — кинул Ларри, пока Хельги неспешно вчитывался в документы.

Дело на странице двадцать пять вызывало подозрение хотя бы потому, что было проиграно. Проиграно адвокатом, который тщательно следил, чтобы промахов не было. А такое дело проиграть сложно.

— За причинение тяжкого вреда, когда можно списать на оборону? — присвистнул Хельги, даже он мог что-то здесь понять. — Весьма и весьма…

Опрометчиво? Ведь, в таком случае, оправдать клиента не стало бы большой проблемой.

— Не знал? Не такое крупное дело, да и особых разбирательств не разводилось. Обвиняемого взяли под арест, против чего он активно выступал, но после посещения адвоката признал свою вину, вверив себя в руки честного блюстителя закона. Чистосердечное позволило скинуть срок, вот только, клиента можно было оправдать вполне законным путём. Об этом не писали, — продолжил Ларри. — Довольно странно, тебе не кажется? Пусть это хорошенько замяли, Хальмиш тогда проиграл. Или позволил выиграть кому-то ещё.

— Когда что-то странное связано с ним, на ум всегда приходит только одно.

— Но мы ничего не докажем, — Ларри покивал, сопоставляя в уме полученную информацию со своими теориями, — Я, конечно, ни в коем случае не утверждаю, что все его дела таковы, — он позволил себе кратко улыбнуться, а с губ Хельги сорвался нервный смешок. — Но, даже самое первое, взгляни.

— Отказать в возбуждении уголовного, бла-бла, гашиш, массой 2,0 грамма. Ну, все блестящие карьеры непременно начинаются с наркотиков, потрясающе! — с наигранным восхищением протянул Хель, перелистывая одно постановление за другим. Ему всё это казалось таким… забавным?

— Он всегда ввязывался в самое интересное. Будь то даже бракоразводный процесс, разводились богачи с миллиардами на счетах. И я догадываюсь, каким образом к нему приплывали такие клиенты.

— Магия, — со смешком прошептал Хельги себе под нос.

— Запросить дела можно было давно, но нам это почти ничего не даёт, — не обращая внимания на ироничные реплики со стороны, Ларри продолжил что-то записывать в ежедневник, предварительно собрав все ручки и карандаши в органайзер. — А те фото, их же можно связать как-то с Хальмишем?

— Ты о фото с ДТП? — Ларри удивлённо взглянул на него.

— Не могу поверить, что это просто случайность, — Хель вновь откинулся на спинку кресла и взъерошил волосы. — Фото на флешке, которую я стащил у отца, затем смерть этого человека. Да за ним же следили специально.

— В этом нет смысла. Либо случайность, либо самоубийство, как и писали в газетах, ничего такого.

— Да нет же, всё наверняка гораздо глубже, — Хельги задумчиво провёл пальцем по нижней губе.

— Ты увяз, взгляни на ситуацию трезво, — бормотал Ларри, увлечённо переписывая из бумаг имена, телефоны, адреса. — Дело выиграно, тому человеку грозил срок и штраф до миллиона за кражу в особо крупных. Зачем его убивать?

— По-любому за ним следили.

Мысль о случайности никак не укладывалась в голове, и Хельги всё стремился отыскать какой-нибудь подвох.

— Слишком глупо подстраивать его смерть. Наверняка, Хальмиш кусал локти, ведь со штрафом вышла промашка, — Ларри засмеялся и стал похож на старого ворона, выслеживающего лакомую добычу. — Как только я разберусь с этой бумажной волокитой и найду лазейку, мы устроим ему ловушку. На счёт фотографий нужно ещё подумать, просто так их не используешь.

— Да-да, не имеют юридической силы. Кража, по сути, — протянул Хельги, вытягиваясь, и оттолкнулся ногой, заставляя неповоротливое кресло лениво прокрутиться вокруг своей оси.

— Я находил применение всем твоим находкам, — по-доброму усмехнулся Ларри. — Так что тебе стоит просто отдохнуть.

— Просто отдохнуть? — Хельги тяжело вздохнул и, прокрутившись ещё пару раз, с усилием поднялся с кресла, направляясь к выходу из этого макулатурного кошмара. Он тихо прикрыл за собой стеклянную дверь. Секретаря неожиданно не оказалось в приёмной, и именно сейчас Хельги был бы не прочь продолжить разговор.

***

Мимо остановки проходили кучки студентов, весело переговариваясь, или пожилые оседали на лавочке рядом, дожидаясь своего автобуса. Санни уезжать никуда не собиралась, просто иногда хотелось посидеть в тишине каждому, даже самому светлому человечку. В её голове роились мысли, и она никак не могла их утихомирить, надеясь найти покой в одном из множества любимых мест.

Поток людей, непрерывно проходящих мимо, создавал иллюзию приобщённости к миру, хотя Санни сейчас была погружена в свой собственный мир, где все стремились к теплу и пониманию. Было так грустно, а ведь никто и не думал, что Санни способна грустить. Будучи солнечным лучиком, Санни всегда могла поднять настроение другим, но сама в его поднятии обычно не нуждалась. Улыбчивая, искренняя и дружелюбная, она вызывала порой недоумение у некоторых людей, не верящих в наивный чистый свет в этой серой пустыне жизни. Запрокинув голову к небу, которое всегда притягивало её взгляд, Санни сидела на лавочке вот уже тридцать минут.

Что-то особенное всегда было в этом небе, а может, оно олицетворяло собой тот прекрасный мир, к которому хотелось стремиться.

Руки, по своему обычаю в минуты задумчивости, теребили на шее маленькую капельку тигрового глаза, обвитую дракончиком. Но лицо выражало умиротворение и некую загадочную отчуждённость. Скрестив вытянутые ноги, Санни наслаждалась ребристым тельцем своего защитника, надеясь на его заботливую поддержку.

— Куда-то собралась?

Хельги тихо приземлился рядом. Но Санни, выведенная из мыслей, вздрогнула от неожиданности.

— Хельги, рада видеть тебя! — повернулась к нему Санни, искренне радуясь такой кампании. — Я просто люблю посидеть здесь и подумать.

— И о чём же?

Хельги же не прочь развеять свои мысли — Санни ведь лучик света и всё такое, а значит, его неважные мысли должны сбежать, опаляемые солнечной улыбкой после разговора с ней. — Мари сейчас тяжело, — грустно вздохнула она, а затем, заметив недоумевающий взгляд, поспешила пояснить. — Это моя подруга, и у неё всё не очень хорошо. Так думаем мы с Ченни.

Где же тот позитив, что неустанно носился по корпусам целыми днями, не умеряя своей энергии? Хельги захотелось съязвить на эту тему, но он промолчал.

— Отец держит под контролем всю жизнь Мари. Мне вообще кажется, что скоро она покинет универ. Пусть он и желает ей добра, но это слишком, — разоткровенничалась Санни, повесив нос. Ведь делиться с людьми своими мыслями для неё было в порядке вещей.

— Уверена, что он хороший человек?

— Он же её отец, каждый родитель стремится защитить своё дитя.

В больших глазах, обращённых к Хельги, плескалось удивление: разве не естественно заботиться о своём ребёнке?

Смотря сквозь массу людей, Хельги гасил в себе негатив по отношению к «хорошему человеку». Лицо его было спокойно и безмятежно так же, как и лицо Санни до начала разговора. Поза расслаблена. А руки, погружённые в карманы, сжались от желания как-то выплеснуть расстроенные чувства, которые, в очередной раз, просто нужно засунуть куда подальше.

Санни вновь запрокинула голову к небу. Сегодня облака стелились тонким слоем, распределённые кистью художника по всей поверхности голубого полотна. На душе, несмотря на гармонию неба, было тревожно.

— Просто Мари эгоистична и не видит ничего дальше круга, ограниченного её отцом, — вздохнул вдруг Хельги.

— Ты знаешь Мари?

— Чения рассказывал, — пожал он плечами. — Не всякий родитель достоин этого громкого звания.

— Даже если ты так сказал. В каждом человеке скрыта частичка чего-то хорошего. Пусть на самом донышке сердца, но она непременно существует!

— Просто не во всех есть это хорошее.

— Плохими людьми не рождаются, а становятся в результате встречи с неприятностями! Просто не каждый может противостоять, не каждому протянули руку помощи, когда он в ней нуждался. Если человек поступил неправильно, значит у него есть причины, или значит, что человек просто запутался, — упрямо заявила Санни.

Хельги лишь фыркнул в ответ.

Санни чем-то напоминала ему Ченни. Ченни, который всегда пропускал негатив мимо ушей, который не мог слушать новости, когда за семейными обедами его отец включал телевизор. Просто потому, что каждый раз оттуда выливалась только грязь и бессмысленные споры, потому что в мире слишком много грязи, и Ченни предпочитал осознанно носить розовые очки, ограничиваясь лишь собственным маленьким миром. Так всё казалось чище и добрее, счастливее.

Наверное, это и было правильным — жить своим миром, не обращая внимание на отвратительное окружающее. Но Хельги, окунувшись в него с головой слишком рано, уже не мог позволить себе такую роскошь, и Санни, искренне верящая в добро и всех этих «хороших людей» вызывала уже не недоумение, а некое сочувствие. Потому что мир не таков. И какую-то то ли обиду, то ли зависть, потому что Санни, наверное, была счастлива?

— Ты совсем глупая, — вздохнул он, улыбаясь краешком губ. — Нельзя сделать всех счастливыми. Мира во всем мире не бывает, ты в курсе?

— Но можно сделать счастливее тех, кто рядом с тобой, — с уверенностью продолжала Санни.

— Людям нет дела до кого-то, кроме своих близких. И то…

— Но не всем! Можно сделать комплимент просто так, спросить, не нужна ли помощь, и это сделает человека капельку счастливее! —Будучи единственным ребёнком в семье, Санни всегда стремилась быть к людям ближе, помочь каждому, свято веря, что люди должны помогать, кем бы не приходились друг другу. Санни всегда была любопытным и непосредственным ребёнком, верящим в чудеса, в вечную любовь с первого взгляда и до конца жизни, и верящая в нити судьбы. — Глядя на чужую боль, хочется подарить в ответ хоть чуточку тепла.

— Чем ты можешь помочь, кроме слов, — прошептал Хельги. На сердце было горько.

Всё же он не ошибся — Санни была слишком светлой. А ведь мир может однажды сломать таких людей, переломить словно тонкую соломину, выбросить на грязную мостовую. И что, тогда тоже останется вера во что-то хорошее? А некий добрый человек поднимет твоё избитое, никому не нужное, тело, отогреет и приютит? Много ли таких людей?

— Даже если наткнусь на грубость или злобу, всё, что я смогу сделать, я сделать обязана, — произнесла Санни, чуть помедлив с ответом.

— Ты совсем глупая, а я был прав, — короткий смешок сорвался с губ Хельги.

— И часто ты оказываешься прав?

— Довольно часто.

Смех Санни, чистый и звонкий, прорвал пелену купола, за которым они скрывались во время разговора, а мир вдруг снова обрёл краски. Кучки студентов по-прежнему прогуливались мимо остановки, а пожилые люди оседали на лавочке рядом. Пессимистичные мысли и невесёлые разговоры отступили на задний план, и Хельги улыбнулся.

— А знаешь, спасибо, — резко поднялся он, отходя на пару шагов.

— За что?

— За твоё внутреннее солнце, — недолго думая над ответом, Хельги покинул остановку, махнув рукой на прощание.

— До встречи! — донеслось до него спустя пару секунд, и по голосу Санни было ясно, что она не может сдержать радостной улыбки.

Глава 10. Братишка

Мари была единственной любимицей грымзы, гарпии, горгульи, — как её только не назови, а смысл не изменить, — несчастной преподавательницы по рисунку. Сколь не печальна её личная жизнь, студенты страдали ещё больше, ведь именно на них был направлен гнев божий. Тучная женщина — не старая по годам, но запустившая себя — прекрасно разбираясь в искусстве, совершенно не обладала вкусом, даже и скверным. И весь её гардероб студенты знали, как свои пять пальцев: два серых платья из шерсти, одно коричневое платье с воротничком, одно темно-серое платье с воротничком. Не удивительно, что преподавала она рисунок, такой же строгий и консервативный.

Ма— Что за неаккуратная работа, ты не умеешь работать с карандашом? Почему возишь руками по холсту? Посмотри на свои грязные руки! Если не научился элементарным правилам на первом курсе — здесь тебе делать нечего! Ещё раз увижу такое пренебрежение, вылетишь из кабинета, как пробка! Сейчас же приведи себя и своё рабочее место в порядок! Выкинь это недоразумение и нарисуй нормально! — кричала она, размахивая руками и метая молнии в съёжившихся студентов, что, каким-то чудом, избежали её гнева.

На глазах Мэй вновь выступили слёзы, и она часто заморгала, стараясь не показывать их. Когда гарпия отошла к следующему студенту, Мэй, сжав губы в бледную полоску, покорно начала срывать только что нарисованный портрет, больше похожий на чёрно-белую фотографию, чем на рисунок. Санни погладила девушку по плечу, вселяя немного уверенности, но очередь дошла и до неё, поэтому пришлось перевести всё своё внимание на преподавателя.

— Что за легкомысленная улыбка? — незамедлительно последовало недовольство. — Посмотри на натуру ещё раз и скажи, что выражает её лицо?

— Безбрежную скуку и давящую усталость? — уточнила невинно Санни, но сразу же прикусила язык.

— Невозмутимость и бесстрастность. Так почему на твоём рисунке эта улыбка?

— Потому что улыбка ей ужасно идёт. Если она улыбнётся, то станет ещё прекраснее, — Санни взглянула на девушку, застывшую на постаменте, и показалось, что та поблагодарила за комплимент.

— Ты должна скопировать её лицо на бумагу, а не творить, что вздумается, — преподаватель отошла, выливая раздражение на следующего ученика. Он лишь тихонько сидел, втянув голову в плечи, и молил о скором завершении этой пары.

— Разве мы не затем собрались здесь, чтобы творить, — сказала Санни тихо, разглядывая портрет, который ей безумно нравился. На белой бумаге модель улыбалась так игриво, что непременно хотелось узнать о её тайных мыслях.

— Вы что-то сказали, юная леди?

— Нет-нет, прошу прощения! — и добавила едва слышно: — Сейчас же сотру улыбку с её милого личика.

Ребята, сидящие рядом, заулыбались так кротко, как могли, чтобы вновь не вызвать божий гнев. Преподаватель раскритиковала всех, кого только можно, и водрузила тучное тело на своё излюбленное место, став похожей на довольную жабу.

— Достаточно ли сухо? — грустно вздохнула Санни, отводя мешающую прядь за ухо и покусывая кончик карандаша в неуверенности.

— Мне кажется, нужно больше сузить глаза, — печально сказала ей Мэй, заново намечая овал лица, — чтобы в них нельзя было разглядеть ни единой эмоции.

Когда пара закончилась, студенты, окрылённые радостью, вылетели из душной аудитории, полной грудью вдыхая воздух коридора, не пропитанный гневом, раздражением и недовольством.

— Почему она так поступает? — негодовала Санни, а Мэй, растеряв всю свою уверенность после необоснованной критики, лишь удручённо пожала плечами. — Не расстраивайся, твои работы и правда замечательные, поверь мне.

— А тебе опять нужно всё переделать.

— Ничего, практика ещё никому не навредила, — беззаботно отмахнулась Санни и попрощалась с сокурсницей.

Ветер утих, разметав листья, оставляя серый асфальт на милость осени. Середина дня уже давно прошла, а солнце стремилось скрыться за горизонт, мечтая об отдыхе. Студенты весёлыми кампаниями ходили лениво, наслаждаясь концом учебного дня, но некоторым факультетам об этом оставалось только мечтать и коротать время до следующих пар в этом долгом обеденном перерыве.

— Постарайся с ним вообще не пересекаться!

— Но почему? — Санни распахнула глаза в недоумении, совершенно не понимая, что же нашло на Мари. Её поведение стало странным, как только она узнала про ещё одну встречу подруги с Хельги.

— Он как паршивая овца в стаде!

Санни не успела подумать, откуда же Мари может знать Хельги, и губы приоткрылись, чтобы уже возмутиться и встать на защиту парня, которого оскорбили незаслуженно. Однако её речь прервал неожиданный смешок, и чужие ладони тяжело опустились на плечи Санни, заставляя промолчать.

— Мари-Мари, разве такие разговоры ведут в людных местах? — голос Хельги, щедро пропитанный иронией, вызвал у Мари раздражённый вздох. — Иначе может статься, что та самая овца пройдёт совсем рядом, а слышать такие грубые вещи ей весьма неприятно.

Хельги, наслаждаясь каждым произнесённым словом, не мог сдержать насмешливую улыбку, так и рвущуюся наружу. А Санни чувствовала себя лишней в непонятных и подозрительных разборках и считала лучшим оставить этих двоих наедине, но Хельги, почти обнимая в крепкой хватке, не позволял ей спешно откланяться по внезапно возникшим делам.

— Я лишь сказала правду.

Кончик её острого носа самодовольно вздёрнулся, а брови нахмурились ещё больше.

— Скажи эту правду папаше, ему должно понравиться, — с преувеличенным восторгом Хельги смотрел на это недовольное лицо. В глазах, помимо насмешек, таилась капля тёмного и горького, заставляя их казаться мрачнее.

— Что? — робко подала голос Санни.

— А что? Ты смогла разглядеть мои холодные стеклянные глаза, но глаза Мари так и излучают тепло и дружелюбие, не правда ли? — милая улыбка исказила его губы. — Не переживай, в нашей семье быть таким абсолютно нормально.

— Так вы родственники?

Только сейчас она поняла, что волосы их одинаково чёрные, и глаза действительно похожи, хотя у Хельги они всё же более насыщенные, сравнимые с морем, глубоким и синим, просто покрыты тонкой корочкой льда, глаза же Мари — лишь холодные острые его осколки. Но больше между ними ничего общего не было.

— Санни, давай потом поговорим.

— Ты Санни говоришь хоть что-то о своей занимательной семейке, вы разве не подруги?

— Да что ты знаешь? — обозлилась Мари, не скрывая своего раздражения, в то время как Хельги со стороны казался вполне доброжелательным.

— Ребята, не будем же мы ссориться, правда? — тихонько вклинилась Санни и попыталась выскользнуть из рук Хельги, чтобы успокоить Мари.

— Никто не говорит про ссоры, солнце, — а Хельги явно наслаждался ситуацией, — просто мирная беседа брата и сестры, встретившихся после долгой разлуки.

Он продолжал мило улыбаться, своим поведением намеренно раздражая Мари, которая и так была на взводе.

— Убирайся, — прошипела она.

— Санни, не хочешь прогуляться?

— Но Мари ведь…

— Не особо и нуждается в тебе, — насмешливо кинул Хель. — Да и дома её ждёт любящий отец. Пойдём.

— Увидимся завтра? — неуверенно улыбнулась Санни, пытаясь успокоить подругу.

Мари раздражённо взглянула на тонкие часы на запястье, бросила небрежное «увидимся», на Хельги же бросила взгляд, полный ядовитого презрения, и спешно удалилась. Когда тонкая фигура скрылась за дверью дорогой машины, Хельги глубоко вздохнул и, отстранившись, улыбнулся Санни.

— Отлично. Идём?

— Разве ты не был занят? — спросила она, чувствуя укол вины за то, что Мари уехала в таком ужасном настроении.

— Провожу до дома, не бросать же тебя теперь, — снисходительно заметил Хельги, взлохматив свои волосы, и без того находившиеся в творческом беспорядке.

Санни тепло улыбнулась и хотела было спросить про Мари, про семью, о которой ни один из них говорить явно не собирался, но промолчала опять. Хельги не проронил больше ни слова, хоть выглядел спокойно и даже уголки губ слегка приподнял в доброжелательной улыбке, но взгляд его был всё ещё мрачен и хмур. Санни просто не решилась тревожить его задумчивость.

Смотря себе под ноги, она изредка шелестела жёлтыми опавшими листьями, коих осталось не так много. Может быть, уже скоро выпадет первый снег? На её лице появилась робкая улыбка, Санни бы хотела собрать вместе своих близких и друзей и поехать в тёплый родной дом, чтобы встретить там зиму. Но Мари никогда не согласиться, даже предлагать не стоит, Ченни хотел бы съездить и к своей семье, а Хельги тоже навряд ли выразит интерес. Но всё же нужно обязательно всех собрать в стенах академии. Мари сегодня сказала, что это её последняя неделя, а потом она будет помогать отцу в управлении кампанией. И ещё ей готовиться к поступлению в юридический, по стопам своего отца.

Кому Санни действительно не могла помочь, так это людям, уверенным в своих действиях и не принимающим взгляды и мнение других людей, таким, как Мари. А ведь человеку нужно иметь надёжное плечо, чтобы хотя бы просто поговорить о беспокоящем. Но Мари была сгустком логики и здравого смысла. Санни знала, что она просто не станет разговаривать, если затронуть неверную тему, поэтому могла лишь волноваться за Мари молча, переживая глубоко в душе.

— Так ты в общежитии живёшь? — с недоверием спросил Хельги, созерцая потрёпанное кирпичное здание.

— Ну как-то так, — с улыбкой проговорила Санни, удручённо осматривая потрескавшуюся кладку стены, — бывает ведь и хуже.

Некоторые люди всячески избегали упоминаний о своём материальном положении, стремясь скрыть облупившуюся краску на стенах и жёлтые пятна от влаги на потолке, как это делала её не очень дружелюбная соседка. Но Санни всё устраивало. Пусть общежитию и не помешал бы ремонт, но жильцы вносили свой уют в комнаты, делая каждую из них неповторимой. Благодаря тому, что комната находилась на торце здания, одна её сторона была закругленная и достаточно протяжённая для длинного рабочего стола на две персоны. В необъятном пространстве под этим столом девушки устроили сбор в виде электроприборов, коробок с обувью или одеждой, рулонами тканей, макулатурой и прочим нужным или не совсем хламом. Обычная двухъярусная кровать, высокий, но узкий шкаф — всё казалось слишком большим, с усилием впихнутым в эту комнатку. Даже маленький холодильник, улепленный магнитиками и стикерами со списками продуктов и домашних дел.

В этой комнате было слишком много мелочей, которые разбавляли скучные однотонные стены приятными искорками.

Рабочая зона Санни, словно отделённая от зоны соседки кардинальным различием атмосфер, привлекала особое внимание, усеянная фотографиями, заметками, кусками непонятных обрезков, небрежными рисунками. И можно было поклясться, что стена под всем этим гнётом пестрела ранками от заклёпок. Да и на столе не хватало места даже для чашки с чаем. Стопки широкоформатных книг и журналов, принадлежности для творчества. Это было настоящим хаосом.

Вторая же половина комнаты организованна не в пример лучше, и Санни могла бы почувствовать стыд за свой бардак, но не чувствовала. Она искренне не понимала, как можно заниматься и вдохновляться в атмосфере, которая своими порядком и рациональностью совершенно убивает весь творческий потенциал.

Близкое к аварийному состояние общежитие не казалось Хельги таким уж печальным, так как сам он выживал и в условиях более неприятных. Ну, а так, разве можно было представить что-то иное, глядя на эту шебутную девчонку? Скорее вызвало бы удивление строгость и минималистичность в интерьере. А ещё некое удивление вызвала сама Санни, уверено и ловко перелезающая через подоконник в собственную комнату.

— Я действительно слегка занят. Придётся погулять в другой раз, не скучай.

— В другой раз? Я запомню!

Лицо Санни озарила яркая улыбка, а звонкий голос долетел до Хельги, уже успевшего отойти от окна. Хельги лишь улыбнулся краешком губ. Что же, сам виноват, что позволил словам вылететь наружу. На самом деле занят он совсем не был, но это знать сверхпозитивной Санни совсем не нужно. Работы на ближайшее будущее не предвидится, Ларри отгородил его от дел, да и лезть, честно говоря, не особо хотелось. Прав Ларри, Хальмиш не простит вмешательства, и, если узнает о его причастности, некому парню придётся туго в жизни, если эту жизнь, к тому времени, ещё не отнимут.

Аудитория, в которой обычно занимался Ченни, находилась в самом дальнем от общежития корпусе, но Хельги было совсем не лень пробежать это расстояние за короткий срок, чтобы обрадовать друга своим присутствием.

— Ты тут чего забыл? — Ченни недовольно нахмурил брови.

Музыка сотрясала стены, но сам танцор стоял так близко к зеркалу, словно пытался там разглядеть что-то, но никак не танцевать.

— Да вот, решил заглянуть и узнать, как же ты тут по полу растекаешься, а ты, я смотрю, и не начинал даже, — обиженным тоном проворчал Хель, когда Ченни выключил плеер. — Да ладно тебе, перекантуюсь тут пару. У нас обеденный перерыв длиной в половину дня.

Ченни лишь пожал плечами, хотя хмурое лицо всё ещё говорило о его недовольстве. Чения не любил, когда на него смотрят во время тренировки, потому что он скрупулёзно оттачивал каждое движение, ошибался раз за разом, психовал, когда не выходило правильно. И ему стоило большого труда сосредоточиться на чём либо, поэтому исполнить весь номер без ошибок было просто счастьем.

Так считал только Ченни.

Упорство, стремление и толика таланта. Большего и не надо. Ченни не был уверен в себе, поэтому видел только ошибки, не замечая, насколько плавно двигается, перетекая из одного элемента в другой. Не замечал, как музыка сама подстраивается под его движения, и нужно лишь продолжать свой танец, чтобы она не закончилась никогда. Чения не танцевал под музыку — музыка проходила сквозь него, сливалась, и они просто становились одним целым.

Хоть он и не любил, когда во время его личной тренировки кто-то был рядом, хоть и не был особо доволен присутствием Хельги, но друг его обычно не отвлекал и даже не смотрел, не сканировал тщательно каждое неловкое движение. Поэтому напряжения в зале не витало, и Ченни мог спокойно продолжить тренировку, а Хельги, закинув рюкзак в угол к сумке Ченни, улёгся на него, словно на подушке, достал стопку потрёпанных листов и приступил к их изучению. Тишь и покой, не принимая во внимание музыку с телефона, постоянно останавливаемую и перекручиваемую, царила до тех пор, пока Ченни, устав, не начал снова психовать.

— Эй, Хельги, да что не так? — обратился он к другу, который, не двигаясь, был похож то ли на спящего, то ли на мёртвого.

— Хель!

— Что не так? — недовольно проворчал тот, поворачивая голову в сторону бушевавшего Ченни.

— Это ты мне скажи.

— Я вообще-то не танцор.

— Мне нужен твой трезвый взгляд, — Ченни упорно продолжал капать на мозги до тех пор, пока Хельги, наконец, не отложил свои бесконечные листы в сторону и не принял сидячее положение.

— Ну давай, дерзай.

Хельги уставился на него в ожидании, но Ченни не сдался и, перекрутив песню, вновь исполнил танец, изученный уже наполовину.

— Тебе честно или честно?

— Лучше бы и не спрашивал, — устало сел на пол он, тяжело дыша.

— Спокойно, — усмехнулся по-доброму Хельги. — Тебе лишь не хватает резкости. Слишком плавно всё. Ты слишком мягкий, Чения, из-за этого чуть сбиваешься с ритма. Под такую музыку нужно двигаться более резво.

Ченни откинулся на паркет и раскинул руки и ноги в стороны, превращаясь в морскую звезду.

— Я устал.

— Так отдохни.

— Не могу, — попытался покачать головой Ченни, но лишь мотнул ею в одну сторону. — Скоро выступаю, а номер не готов. Легко тебе говорить.

— Ну конечно, — усмехнулся Хельги, вновь укладываясь на башенку из сумок, — а я, по-твоему, балду пинаю. Мне целый сценарий выучить и проработать надо, а ещё с вокалом проблемы. Так что не жалуйся мне тут, — и кинул взгляд на Ченни, подозрительно притихшего на прежнем месте.

— А с танцем проблем у тебя нет? — посмеялся вдруг тот, но Хель не дал ему повода, пропуская замечание мимо ушей, поэтому Ченни вздохнул в очередной раз.

— От этого выступления многое зависит.

— Что, снова какие-то смотрины?

— Да, если я не облажаюсь. И у меня будет шанс, — Ченни мечтательно закрыл глаза, — слишком сложно поверить в это.

— Если всё время будешь думать о провале, то шанса не получишь, — резко оборвал его Хельги. — Если такой неуверенный, как собираешься на сцене выступать? А вдруг оступишься, а перед полным залом людей не страшно танцевать? Брось, тебя бы выкинули из универа уже давно, если бы шанса не было.

— Ты такой грубый, — проворчал Чения, надувшись.

— Ну уж прости, не знаю, как выбить из головы твоей эту неуверенность в собственных силах. Ты лучший из всех танцоров, что я когда-либо видел, — заявил Хельги уверенно, поднимаясь и растягивая затёкшие мышцы.

— Но мне не хватает резкости, — тихо пробурчал Ченни, хотя комплимент заставил его физиономию расплыться в довольной улыбке.

— Опыта тебе не хватает. Так что не разлёживайся долго, или на сегодня ты закончил? — тихо подойдя к другу, уже расслабившемуся после выполненной работы, Хельги небрежно пихнул его ногой в бок. Смешки его, впрочем, были проигнорированы, а Ченни, не успевший вовремя откатиться от удара, перестал изображать безвольное тело и поднялся с очередным тяжёлым вздохом, кинув на Хельги недобрый взгляд.

Глава 11. Прощание

Ченни не думал о том, что следующая пара начнётся через пять минут, а корпус находился далеко. Не думал, что на следующей практике ему может влететь, ведь отсутствие на танце не прощалось. Ченни думал, что может не успеть, ведь Мари всегда уезжала рано, не желая опоздать.

Его густые тёмные волосы совсем растрепались и лезли в глаза, мешали, несмотря на потоки ветра, бьющие в лицо, но Ченни не обращал внимание даже на людей, которых задевал по дороге, на грубость, летящую в спину. Он боялся не успеть. Бежал, заставляя ноги гудеть от напряжения после тяжёлой тренировки.

Мари, стуча невысоким каблучком, опять спешила. Но Ченни окликнул, и Мари повернулась к нему, спокойно наблюдая, как он замедляется, пытаясь отдышаться, зачёсывает влажные волосы назад. Его сердце бешено билось не столько от бега и навалившейся вдруг усталости, сколько от осознания, что он всё же не опоздал.

На губах неловкая улыбка расплылась сама собой, а рука захотела потянуться к замершей в ожидании девушке, но застыла, поборов робкий порыв. И Ченни вспомнил о причине.

— Ты не можешь уйти вот так и всё бросить, — голос тих, но Ченни неверяще повёл плечами, всё ещё не остыв после длинной дистанции.

— Всё бросить? Ты о чём?

— О твоей мечте! — с жаром начал доказывать он, и кажется, что они говорили на разных языках.

— Пора спуститься на землю из мира мечтаний, — резко сказала Мари, без усмешек, без улыбок, так холодно, как умела только она. — Не сравнивай меня с собой. Я вижу свою цель ясно и иду к ней.

— Цель? Вот как.

А Мари жалела Ченни, потому что он ничего из себя не представлял, ничего не добился, и стремиться лишь к некой мечте, которой ему не суждено достичь.

Посчитав этот очередной бессмысленный разговор оконченным, она взглянула на часы и отвернулась от Ченни, уходя на очередную встречу, потому что отец посчитал её присутствие важным, но этот парень всё продолжал лезть в её тщательно распланированную до мелочей жизнь, настойчиво, настырно, вызывая осадок раздражения на каменно-равнодушном лице.

Он порывисто схватил её за тонкое запястье, осторожно, боясь навредить грубостью, крепко, не желая отпускать.

Мари повернулась к нему вполоборота. С такого ракурса её утончённый профиль напоминал скульптуру — бледная аристократичная кожа, прямой нос, тонкие губы, вся она состояла из осколков изящной вазы. Прекрасные осколки, манящие к себе прикосновения, но ранящие пальцы в ту же секунду.

— Что ты чувствуешь ко мне? — прошептал Ченни. Глаза ловили каждый взмах её ресниц. Ченни понимал, что вряд ли увидит Мари ещё хоть раз.

— Не задавай вопрос, если знаешь, что ответ тебе не понравится.

В голосе не было яда. Лишь неприкрытая жалость. Жалость, от которой становится тошно. Куда более едкая, она просачивалась в чувствительное мягкое сердце, оставляя ожоги.

— Я хочу услышать правду.

— Дай подумать, ты меня раздражаешь. Ты легкомысленный, ветреный, наивный, ребячливый, — перечисляла она, загибая тонкие пальцы. — И слабый. Всё, из чего ты состоишь — эфемерная мечта, которая не может быть достигнута. Ты не думаешь о будущем и не думаешь вообще ни о чём. И всё, что ты умеешь — это плясать на сцене.

— А теперь скажи, это твои слова или твоего отца? Ты действительно думаешь так?

— Я же сказала, не задавай вопросы необдуманно.

— Поверь, я многое слышал о нём.

— Это тебя не касается, — отрезала Мари.

Почему-то все упоминали о её отце с таким пренебрежением, словно он тот злодей из детских сказок, которого боится даже послушный ребёнок. Вот только отец просто знает, как нужно жить, как пользоваться жизнью и не дать судьбе спутать планы. Он умеет управлять, поэтому его и не любят.

— А я пытался понять тебя всё время, — Ченни выдавил улыбку, — но понял лишь, что напрасно это делал.

И горько усмехнулся, чувствуя в горле ком. Но злые слёзы не хотели застилать глаза, чтобы позволить ему увидеть правду, скрытую за стёклами розовых очков. Ченни не хотел её принимать, прекрасно зная, что у него нет выбора. Вот только осквернить образ своей бессмысленной и жестокой любви он не позволял.

— Надеюсь, теперь мы всё прояснили, — с губ Мари вырвался усталый вздох.

— Скажи мне, что для тебя жизнь?

— Ты о чём? — её брови приподнялись в недоумении.

— Ты только и делаешь, что учишься. Учишься днём и ночью, — тихий голос сорвался на повышенные тона, — не спишь, учишься снова, а потом работаешь. И для чего? Ради своего отца? Это для тебя жизнь? Ты довольна, ты счастлива? — и искажённая улыбка появилась на лице. Пальцы, осторожно державшие тонкое запястья, сжались, не имея сил сдерживать эмоции. Слёзы смогли бы облегчить его боль.

А Мари, нисколько не впечатлённая словами, обратила внимание лишь на боль на своём запястье — грубо вырывала руку.

— Все говорят о счастье, как о чём-то важном, но вот что важно на самом деле? — сузив глаза, почти перешла на шипение. — Будешь ли ты сыт со своим счастьем, сам-то ты хоть знаешь, что это слово значит? Что ты можешь знать о настоящей жизни, добренький и наивный мальчик, слепо идущий за своей мечтой?

— Может я ничего и не знаю, но это лучше, чем быть такой, как ты, Мари, — прошептал Ченни, и в его глазах злоба смешалась с болью, позволяя сказать эти слова ей в лицо.

— Прощай.

Вот так просто.

Прощай, не выражающее ничего ни интонацией, ни смыслом, который она и не собиралась вкладывать. Вся эта ситуация с Ченни довольно заняла времени, больше тратить его не придётся. Лёгкая грусть мелькнула в сердце — жаль, что обучение не завершилось, но отцу важно её присутствие, о чём он упоминал не раз. Да и слияние кампаний требует её непосредственного участия.

А Ченни, не смотря ей вслед, отвернулся и побрёл по аллее, не замечая взгляды людей, ставших свидетелями этой сцены. Злость и обида быстро выветрились из него холодным пронизывающим ветром, и на душе остались лишь горечь от потери и вина за сказанные слова. Ченни не хотел думать о том, что эти слова даже не коснулись Мари, чтобы иметь возможность ранить. Ему просто невыносимо хотелось увидеть её вновь, извиниться и сказать… что-то сказать, что позволило бы вернуть то, что потеряно навсегда.

Боль утраты расползлась по телу медленно, когда обезболивающее в виде гнева перестало действовать. Сердце сжималось и не хотело больше быть расслабленным, оставаясь в тяжёлом напряжении. Оно не хотело разгонять кровь по застывшему телу. Оно не хотело жить. Вернуть то, что потеряно могло бы быть возможным. Вот только Мари и не была твоей, Чения, никогда не была. Эта любовь, разрывающая душу, никогда тебе не принадлежала, поэтому и покинула так просто. Совершенно не заботясь о тебе с твоим глупым сердцем. Страдать по своей жестокой любви больше не нужно, и не нужно искать её тонкий силуэт в бесконечной толпе, ловить взгляд и мимолётные изменения эмоций на равнодушном лице. Больное сердце будет ныть протяжно, но время утешит его и успокоит.

Разбитое сердце, неожиданно ставшее одиноким, можно посвятить чему-то более ценному — своей мечте, с раннего детства зажёгшей огонёк в душе. Его можно отдать своим друзьям, которые соберут осколки, обнимут крепко, всеми силами не давая упасть, погрязнуть в серой жиже горечи. Заботливо дождутся, когда из осколков сложится прекрасная мозаика, знаменующая начало нового.

На плечи мягко опустились руки, согревая в объятиях.

— Прости, я не должна была говорить тебе, — прошептала Санни, едва ли не плача.

— Спасибо, что сказала. Правда, спасибо, — Ченни грустно улыбнулся, обнимая её в ответ. — Выглядит так, будто это я тебя утешаю.

Санни мужественно старалась не дать слезам вытечь из глаз, ведь Ченни тогда стало бы только хуже.

— Всё обязательно будет хорошо, Чения! — с жаром заверила она в ткань его футболки, и с губ Ченни сорвался короткий смешок. — Эй, ты же заболеешь, если будешь ходить в футболке в такой холод!

Её лицо приняло грозный и серьёзный вид, а большие глаза сощурились, с укором разглядывая лёгкую одежду, в которой Ченни выскочил из зала в спешке. И это смешное выражение заставило его улыбнуться и покорно отправиться на тренировку, получив ещё одно заботливое объятие.

— Вот увидишь, всё наладится, — прошептала она. — Обязательно.

Глава 12. Сумерки

Фотографии слежки за человеком, убитым уже давно. Но убитым ли? Самоубийство? Несчастный случай?

Ложная ветка, но зачем же слежка? Возможно ли, что для конечного результата необходимо было узнать много больше об этом подставном лице? И как только его списали со счетов, как сломанную куклу, он покончил с жизнью и решил одним махом все свои проблемы. Просто не выдержал. Хальмиш и не при делах, разве что выиграл, помог свалить вину, но его причастность к чему-либо не докажешь.

Тупик?

Конечно, все успешные (и не совсем) дела Хальмиша можно было изучить давно, но пользы в этом нет даже сейчас. У него много интересных дел, которые стоило бы рассмотреть более тщательно. В своё время, не сейчас. Что обнаружится в некоторых постановлениях с его именем? Мелкие несостыковки, наводящие на размышления — подозрительные, видимые только при детальном изучении. Слишком много уголовных дел, почти все из которых выиграны.

Ну уж столько невинно оскорблённых, заслуживающих признания.

Не сказать, что Хальмишем все довольны, но он безусловно привлекал дьявольской харизмой и острым умом, мог вызвать неприязнь так же, как и восхищение. Был человеком, способным на всё ради своих целей. Вот только, каковы они, эти цели?

Слишком всё складно да ладно.

Но как же легко в суде опровергнуть показания свидетеля лишь одним правильно заданным вопросом. И обернуть ход дела в совершенно иную сторону. Ларри усадит за решётку, Хальмиш — вытащит из неё. Всё согласно закону, вот только улики сфабрикованы, а свидетели дискредитированы для такого соответствия.

Ведёт лживую игру. А обвиняемый ведь — весьма неприятная личность, из которой Хальмиш слепил конфетку для присяжных на суде.

— Что это? Новое дело?

Небо уже потемнело, и на стекле можно разглядеть лишь отражение смотрящего и интерьер кабинета за его спиной. Хельги отлепился от созерцания панорамы за окном и начал наблюдать за работой Ларри, который был так погружён в свои бумаги, что забыл о его приходе.

— Дело Хальмиша, и совсем свежее.

— Я здесь ни хрена не понял.

— Тебе нет нужды углубляться в детали, — улыбнулся Ларри, не теряя сосредоточенности. — Единственное важное сейчас — подать апелляцию на обжалование.

— Обжалование?

— За избиение жены он отделался штрафом, а вот за смерть жены ответственности не понёс, — проигнорировал Ларри недоумевающий взгляд парня.

Принятая версия кажется такой логичной: женщина поссорилась с мужем в очередной раз, с кем не бывает, и в спешке схватила сумку. Решила переждать его пьянство у подруги, вот только район, через который она шла, не был так уж безопасен. Пьяные подростки любили там гулять, вот и захотели заработать на одинокой женщине. Телесные повреждения объяснимы, как и полученная в результате сопротивления закрытая черепно-мозговая травма, ставшая причиной гибели. Но, если сопоставить все данные, можно вывести и другую картину преступления. И тогда виновным станет вполне конкретный человек. Так называемый «светлый промежуток» в результате сдавливания мозга позволил убийце избежать наказания.

— Ладно, — Хельги провёл рукой по волосам, в подробности юридических тонкостей он влезать не хотел, — это дело как-то поможет нам?

— Обвинить адвоката, если тот знает лазейки в законе и успевает осмотрительно подстелить соломки, весьма непросто.

Если подать на апелляцию, возможно ли следователю ознакомиться с материалами уголовного дела и заметить исправления в протоколах следственных действий? Это может в корне изменить следственную картину.

Дело о фальсификации прекращено за недоказанностью вины.

— А пока, подумай, готов ли ты увидеть Хальмиша в зале суда в качестве обвиняемого? Так на будущее. Просто подумай.

Тишину кабинета потревожил неожиданно громкий звонок телефона. Ченни звонил редко, ведь они и так виделись постоянно, поэтому причин для такого звонка могло быть не так много. Хельги не на шутку перепугался.

— Чения?

— Встретимся?

— Ты где?

Хельги тихо закрыл за собой дверь кабинета. Голос в трубке был вполне здоровым и трезвым, а значит друг не лежит в каком-нибудь переулке в полуобморочном состоянии с ножевым ранением. А значит, всё поправимо.

— Подходи к седьмому.

— Фарэ? — раздался незнакомый голос, когда он был уже на полпути к лифту. Обычный офисный сотрудник. Хельги лишь кинул на него взгляд, не столько удивлённый, сколько раздражённый чужим вмешательством.

— Мне до универа минуть двадцать.

— Давай, жду.

Ченни отключился, и двери лифта всё ещё не закрылись в ожидании, а в это время за плечо настойчиво потянули и забежали вперёд, заставляя остановиться.

— Что ты тут делаешь, Хель? — выплюнул парень его имя с толикой презрения. — Доносишь на своего отца?

— Заткнись и проваливай, — Хельги смахнул его руку с плеча, — я спешу.

Но парень не отошёл и, будучи чуть выше и крупнее, явно чувствовал себя более смелым. Его рука упёрлась в стену, преграждая путь. На губах Хельги мелькнула усмешка, и он склонил голову на бок, не сводя глаз с противника, пока тот пытался придумать нелицеприятные слова.

— Пусть твой папаша и поступает против совести, но ты-то…

— Засунь своё мнение куда подальше, мне оно не интересно.

Этот парень явно не знает, о чём стоит говорить. И лучше бы ему прикусить свой длинный язык.

— Какой же ты отморозок, как и твой отец. Яблочко от яблони недалеко падает, а? — самодовольная улыбка поистрепалась, когда Хель грубо оттолкнул его.

— Нарываешься? — на губах заиграла злая усмешка, а голос приобрёл издевательские интонации. — Я бы не стал на твоём месте.

Но, быстро опомнившись, парень схватил Хельги за ворот кофты, припечатывая к стене. Хель, ударив в бровь для ослабления захвата, перехватил запястье и ушёл вниз, выворачивая его руку. Пусть слова и резанули по сердцу, он хотел просто юркнуть за двери лифта, чтобы избежать последствий и успеть на встречу, но противник теперь был взбешён своим поражением.

— Ублюдок, — бросил он, замахиваясь.

Хель ловко ушёл от удара. От второго уйти не успел — парень повалил его на пол, придавливая своим немалым весом. В ответ получил по зубам, и Хель наконец удалось скинуть с себя тяжёлую тушу, занимая удачное положение. Ещё один прямой в голову, и Хельги схвалили сзади, оттаскивая от тела.

— Угомонись!

Брови Ларри, сведенные на переносице, образовали одну густую чёрную бровь.

Хельги улыбнулся, тяжело дыша, а вокруг них суетились люди, приводя в порядок того парня, что всё ещё валялся на полу, зажав нос. Хельги запутался пальцами в волосах и провёл по лицу ладонями, успокаиваясь, биение сердца гулко отдавалось в висках. Ларри говорил что-то ещё, но Хельги его не слушал.

— Мне надо бежать, прошу прощения за неприятности.

Так и хочется добавить «я нечаянно» извиняющимся тоном, но Хель благоразумно сдержался и постарался скрыться побыстрее, пока на него чего-нибудь не повесили или не заставили объясниться сейчас же. Ченни, наверное, уже заждался, а он даже из здания не вышел. Придётся ускориться.

— Эй, он нам помогает, вообще-то, идиот, — буркнул кто-то за спиной. В ответ послышались грубые, но сдержанные реплики о нехорошем Хельги.

Хель, между тем, уже бежал, поглядывая на дисплей телефона. Надо же было именно сейчас нарваться. Прохладные потоки ветра привели в чувство, распутывая комок мыслей в голове, и он почувствовал себя куда более здоровым и полным сил, несмотря на стёртые костяшки и вкус крови на разбитой губе.

— Что с тобой? — всполошился Ченни, едва заметив фигуру друга в сгущающихся сумерках.

— Ничего, я бежал, — Хельги беззаботно улыбнулся и упёрся ладонями о колени, переводя дух.

— А ссадину на скуле тебе ветер поставил?

— Забей. Что-то случилось?

— Ну даже не знаю. Кажется, это тебе есть что рассказать, — протянул Ченни, оглядывая Хельги с ног до головы. — Вспоминаешь былые времена?

— Господи, да случайно вышло!

— Чёрт с тобой, — Ченни, между тем, вынул из своей огромной спортивной сумки упаковку с пластырем.

Отойдя от места встречи, ребята дошли до круглосуточного магазин, купив по баночке пива. Хельги приложил её к многострадальной скуле, ежась от холодной жестяной поверхности, а Ченни сразу же открыл, отхлёбывая знатную часть.

— Что произошло, Чения? Пропускаешь тренировку?

— С Мари всё кончено, — помолчав пару секунд ответил Ченни и уткнулся носом в банку.

— А что-то начиналось? — Хельги развалился на ближайшей лавочке, неспешно потягивая напиток и снова прикладывая к скуле.

— Она вдруг бросает учёбу, это мне Санни сказала. Я больше не увижу её, — Ченни тяжело вздохнул, опускаясь рядом. — Не знаю, что сказать. Такое ощущение, что меня опять бросили. Только гораздо въедливей.

— Ты ведь знал, что так будет, правда? — Хельги закинул руку ему на плечо, подбадривая, но Ченни лишь грустно улыбнулся в ответ на объятия. — Мари всегда была бездушной куклой в руках отца, поверь мне.

— Вы знакомы что ли?

— Она моя сестра.

— Придурок, почему не сказал раньше, — Ченни пихнул его локтем под рёбра, заставляя сдавленно зашипеть.

— Потому что не думал, что для тебя это так важно, — съязвил Хельги.

— Плевать, — Ченни безжизненно махнул рукой, делая очередной глоток, — боже, что мне теперь делать. — Тело его начало безвольно мотаться из стороны с сторону, не находя удобного положения на жёсткой лавочке.

— Послать Мари к чертям и стремиться к своей мечте! Ты же всегда этого хотел.

— Как всё легко, — пробубнил Ченни, опуская, наконец, голову на плечо друга.

— Я не буду тебя тащить, если ты напьёшься, так и знай.

Но было поздно Ченни, допив небольшую баночку, улетел мгновенно, но пока ещё не готов был заснуть окончательно.

— Ты меня не бросишь.

— Поэтому выкинь из головы эту ледышку, — Хельги улыбнулся, лохматя густые волосы Ченни. Тот недовольно поморщился, но ничего не предпринял. — Она не достойна такого отличного парня. Вот увидишь, она ещё пожалеет о том, что ты достался именно мне!

Чения надтреснуто засмеялся в ответ, и смех его больше походил на кашель простуженного.

— Завтра всё будет лучше, чем кажется сейчас, — тихо произнёс Хель.

— С каких пор в тебе появился оптимизм?

— Для тебя всё, что угодно, — Хельги тяжело вздохнул, опуская в урну пустые банки, и неохотно встал, утягивая Ченни за собой. — Пойдём, я правда не хочу тащить тебя на своём горбу.

***

После ухода последнего студента дверь неслышно щёлкнула, ограждая Санни от внешнего мира.

Длинные ряды столов тянутся по всей мастерской, едва освещённые настольными тусклыми лампами. Помещение опустело без шустрых шумных учеников, старающихся успеть сделать хоть что-то за отведённое на пару время. А теперь столы пусты, и шума швейных машинок тоже не слышно, лишь манекены, одетые в лоскуты ткани, стоят в ожидании своих мастеров, которым предстоит ещё много работы. Санни, устроившись на столе напротив своего манекена, совсем не замечала этой давящей тишины, жаждущей покоя от назойливых людей.

В безразмерной коричневой вязаной кофте, с импровизированной игольницей на запястье, усеянной разноцветными булавками, она застыла, разглядывая ткань на своих коленях. И выглядела сейчас непривычно серьёзной. Взяв в руки струящийся шёлк, вновь накинула его на манекен, сжимая пальцами края ткани. Её губы сжались, а брови приподнялись, будто выражая мольбу и сожаление. С тяжёлым вздохом Санни опустила голову на плечо безмолвного манекена, позволяя скользкой ткани, омыв силуэт, осесть на полу переливающейся массой зелёного. Волосы заколоты на затылке небрежно, как и всегда, и непоседливые золотистые пряди обрамляют лицо, когда девушка спускается со стола, чтобы подобрать шикарную тёмную ткань.

На полу беспорядок из множества эскизов, различающихся то одним элементом, то другим, но на всех разбросанных листках резкими штрихами мягкого карандаша очерчено красивое платье в пол.

Стройный облегающий силуэт до середины бедра распускался широкой юбкой с длинным подолом. Тёмно-зелёная ткань выгодно подчёркивала изгибы тела, оставляя ключицы обнажёнными, как и корсет, стягивающий фигуру до соблазнительной обёртки. Ленты корсета, изящно переплетённые на спине, переливались в свете тусклых ламп.

Пока это лишь эскиз, но Санни совсем не хотелось приступать к его исполнению. Он очерчен без трепета, и мягкий карандаш размазан, размыт, придавая работе брошенный, неаккуратный вид. Платье ей совершенно не нравилось, и ничего сделать она не могла, преподаватель ясно сказал: желание заказчика редко совпадает с желанием исполнителя и его художественным видением. Жёсткий неудобный корсет, сковывающий движения всего тела, огромный подол, о который так и хотелось споткнуться, глубокое декольте, слишком откровенное.

Санни подняла ткань, вновь усаживается на стол, придвигая манекен к самому его краю, и начала расчерчивать на серой поверхности линии будущего платья красной тонкой изолентой. Уже сейчас она чувствовала, что изменяет себе, своему стилю, который студентам «ещё рано иметь».

Глава 13. Лапша

Пальцы Санни путались в волосах, многочисленные браслеты на запястьях задевали пряди, и девушка тихонько ойкала и морщилась, но быстро забывала об этом. Её губы покраснели от нервных покусываний, а глаза упрямо смотрели в окно, не желая отвлекаться на лекцию старого преподавателя.

— Парижские дизайнеры не могли игнорировать столь популярную тенденцию и предложили одежду в фольклорном стиле с разорванными джинсами в качестве одного из главных атрибутов, — лектор окинул аудиторию невидящим взглядом. — Что же, молодёжь сейчас возвращается к моде конца 60-х, не правда ли? — он засмеялся, пугая спящих студентов, и по рядам прошёлся их сонный гул.

Санни было совсем не до моды каких-то 90-х и даже не до сна, её мысли путались и перебивали друг друга, заставляя нервно ёрзать на месте. Когда бесконечная пара закончилась, она первая выскочила за двери, сотню раз извинившись перед охранником, которого едва не сбила. Этот месяц оказался наполнен грустью, сбивающей настроение, переживаниями собственными и своих друзей, болью, что оседала тяжестью на душе. И Санни старалась справляться с этой тяжестью, избавляться от плохих мыслей с помощью приятных, радоваться солнцу и ожидать с улыбкой новый день. День, когда они все вместе пойдут в кафешку, а за окном выпадет первый снег, ещё робкий, но такой долгожданный.

Издалека заметив знакомую фигуру, Санни сорвалась на бег и схватила Хельги за рукав куртки. Он поднял брови в недоумении, глядя на её серьёзное, слегка испуганное лицо. Санни не хватало воздуха после бега, тяжело дыша, она смотрела на Хельги огромными глазами, не пытаясь поправить растрёпанные волосы, лезущие в лицо. Щёки покрылись румянцем, таким же ярким, как и оранжевая парка, в спешке едва ли застёгнутая наполовину.

— Ну что, как он? Вчера всё вышло просто ужасно, — её речь всё время сбивалась, а пальцы нервно сжимали край лёгкой куртки Хельги. Считать

Санни забавной было уже привычно.

— Хей, успокойся сначала. — Засунув руки в карманы, что не заставило Санни отпустить его, Хельги спокойно дождался, когда она придёт в себя. — С Ченни более или менее нормально. Просто слегка приболел, к третьей паре уже должен явиться. Он справится, не переживай

На лице Санни появилась неуверенная улыбка, будто давая надежду на благоприятный исход. Щёки всё ещё были розовыми, а волосы растрёпанными, но в глазах засверкали искорки.

— Я же говорила ему идти сразу в зал, он выбежал на улицу в шортах и футболке! В такой холод в такой лёгкой одежде, представляешь? Сбегаю за его любимыми пироженками после пар.

Хельги хмыкнул, в этом весь Ченни. Но, несмотря на бесконечную неуверенность и сомневающуюся натуру, иммунитет у Ченни всегда был отменным.

— Хельги.

— М? — он вновь поднял глаза. Санни безоблачно улыбалась, а Хельги смотрел на неё.

Санни была такой искрящейся. Даже в минуты своей грусти и задумчивости она излучала внутренний свет, и всё наигранное дружелюбие, и все маски Хельги, которые он так привык носить в обычной жизни, тоже казались тусклыми, хоть и мастерски исполненными. Он по-прежнему играл эту роль, вот только Санни излучала слишком много света и тепла. Это вызывало недоумение и немного пугало.

— Я рада тебя видеть, — сказала она так просто, совсем не раздумывая о словах, слетевших с языка. Её губы расплывались в улыбке, а Хель казалась, что эта улыбка делает её немного умалишённой.

Взгляд заскользил по лицу Хельги, и глаза Санни распахнулись шире, когда она заметила рассечённую скулу. Отпустила всё ещё сжимаемый рукав куртки и порывисто потянулась к его щеке, случайно задевая повреждённую кожу. Хельги чуть нахмурился. Пальцы Санни мелко задрожали, и он перехватил тонкое запястье, отстраняя от своего лица.

— Хватит извиняться за каждую мелочь.

— Прости. Тебя избили?

— Избили? — переспросил Хельги, и его губы дёрнулись в ухмылке. — Я что, так плохо выгляжу?

— И губа разбита!

— Брось, пустяк.

— Это ужасно, тебе больно? — брови Санни поднялись домиком. Но не столько в её голосе испуга, сколько искреннего переживания за Хельги.

— Я же сказал, — нетерпеливо и немного резко, — со мной всё нормально.

От такой заботы стало неловко, и он поздно подумал о том, что разговор свернул совсем не в ту сторону. Его лёгкая куртка была распахнута, и Санни импульсивно обняла Хельги, ощущая тепло его тела и мягкий ворс кофты. Так приятно обнимать кого-то, особенно если этот кто-то, сам того не зная, очень-очень нуждается в объятиях.

Но Хельги настолько чужд, настолько непонятен поступок, что ему хотелось отшатнуться в порыве, вздыбить шерсть и зашипеть: ты что творишь? Но он не шевельнулся. Глаза всего лишь раскрылись чуть шире от удивления, а руки так и остались покоиться в карманах, не отвечая на объятия. Просто продолжал стоять, и становилось теплее, потому что Санни была теплой и с ним делилась своим светом. Ее руки ласково обнимали, и он подумал, откуда столько ласки у неё для чужого человека? А Санни таяла и млела то ли от тепла, окутавшего так внезапно под покровом его куртки, то ли от чувств, охвативших с головой. Пальцы её крепко сжимали ткань свитера на спине Хельги, а с губ не сходила улыбка, заставляя глаза совсем закрыться и просто наслаждаться этим волшебным мгновением.

Хельги едва заметно подался назад, и Санни, опомнившись, отлетела от него, неожиданно заливаясь новым румянцем.

— Пожелай мне удачи! — крикнула она, стремительно удаляясь, и обернулась, весело замахала рукой. Хельги зашагал в противоположную сторону.

Сердце гулко билось в груди, и он задавался вопросом, почувствовал ли что-то? И хочет ли чувствовать? Мир, в котором жила Санни, полон искреннего смеха и ослепительных ярких красок. Он манил к себе и пугал. Потому что тот задорный мальчишка из прошлого уж слишком отличался от того, кем ему пришлось теперь стать. Санни всего лишь подарила ему ту каплю ощутимого внешнего.

***

— Санни, отличная работа. Сшито очень качественно, — похвалил преподаватель и, поправив тонкую дужку очков, перешёл к оценке следующего платья.

— Да, спасибо, — тихо сказала Санни, снимая работу с манекена и небрежно сворачивая её в один большой тёмно-зелёный шёлковый ком.

— Молодчинка, Санни, — шепнула довольная Мэй. Она оказалась одной из лучших на этом задании, поэтому светилась от высокой оценки учителя. — Шикарное платье.

— Прости, я хотела отпроситься сегодня пораньше, раз уж с платьем всё хорошо.

— Конечно, тогда до завтра.

Санни вздохнула и, накинув рюкзак на плечо, поспешила выйти из кабинета. Улыбаться ей совсем не хотелось. Шумный коридор, наполненный студентами в любое время дня и ночи, не радовал её, как прежде, не вселял сил и не хотел дарить хорошего настроения. Ребята, разместившиеся на одном из подоконников, весело беседовали и размашисто жестикулировали руками. Заметив Санни, они активно замахали ей. Санни улыбнулась и помахала в ответ — настроения, впервые за столь долгое время, у неё не было. И невыразимо грустно сейчас на душе.

Столько проблем, которые всё давят и давят, и Хельги был прав — кроме как словами поддержать, ничего она не может сделать. И слова нередко оказываются беспомощными.

Санни шла по аллее, не такой заполненной, ведь все студенты корпели в корпусах и на улице им делать совершенно нечего. Тихая обстановка сейчас очень кстати. Санни была шумной, но тишину ценила. Тишина была предвестником вдохновения, именно в тишине работалось лучше всего, а мысли свободно посещали вечно загруженную голову.

Преодолев длинную аллею, она опустилась на лавочку на остановке и накинула на голову капюшон. Хотелось сжаться в комочек, свернуться и просто лежать, разглядывая потрескавшийся потолок комнаты, но она не хотела мешать Нэрис дописывать статью. На улице уже непривычно холодно, пусть ветра и нет, но чувствуется атмосфера приближающейся зимы, готовой заполнить водоёмы кристалликами льда, а серый асфальт припорошить мягкими снежинками.

Санни подняла голову и, немного расстегнув куртку, вынула из ворота свой талисман в виде серебристого маленького дракончика. Капюшон словно скрывал от проблем и невзгод, и из-под меховой опушки были видны лишь губы да подбородок.«Моё маленькое солнышко, опять потерялась? Где твоя солнечная улыбка?»

Губы чуть дрогнули. Санни достала телефон и начала быстро строчить сообщение:

«Нэки, о том предложении… не думаю, что мне стоит возвращаться в студию. Не хочу чувствовать этот осадок предательства. Я хочу создавать что-то своё, а не выполнять чужие заказы. хочу гордиться тем, что создаю»

Сообщение будет прочитано лишь вечером, Санэки занята в ателье почти весь день, оставшийся после пар.

Санни кончиками пальцев поддела капюшон и взглянула на небо. После четвёртой пары оно уже начинало темнеть едва заметно, неуловимо, но стремительно. Перерыв у Хельги вот-вот начнётся, а у Ченни — пара для самостоятельных занятий, поэтому Санни поспешила к знакомому ресторанчику, чтобы порадовать ребят вкусной едой.

Танцевальный зал встретил её тихой ритмичной музыкой. Ченни уже отдыхал, лениво потягиваясь, а Хельги продолжал репетировать, изредка поглядывая в листки для проверки. Его губы забавно шевелились, проговаривая реплики, а живая мимика ежесекундно сменялась, словно Хельги прогонял сценарий в ускоренном режиме. То и дело он прикладывал к губам карандаш с изгрызенным кончиком и склонял голову набок, и от этого выглядел как-то непривычно мило и по-домашнему. Посмеявшись, Санни, наконец, толкнула стеклянную дверь, сразу же привлекая к себе взгляды парней и вызывая бурный восторг Ченни, который сию же секунду поспешил закруглить свою тренировку.

— У нас богатый выбор, — бодро начала Санни, вытягивая из пакета первый продукт. — Пшеничная лапша с курицей и овощами! Яичная лапша с курицей и овощами! И, внимание, гречневая лапша с курицей и овощами!

Справа послышался воодушевлённый крик — Ченни, не пропустивший это скромное представление мимо ушей, стремился скорее натянуть кофту на разгорячённое после тренировки тело. Его чуткий нос уже познал все прелести предстоящего ужина.

— Какой ассортимент! — даруя бурные аплодисменты, Хельги подполз ближе к середине зала, где и расположилась Санни. — Поразительно! Чения, тебя зовут к столу. Думай быстрее, чего ты хочешь: сохранить форму или упасть в голодный обморок?

Ченни уже поспешно запихивал в спортивную сумку свои вещи, чувствуя, как в животе его растёт чёрная дыра, готовая поглотить весь этот мир.

— Поскольку нам с Ченни всё равно, а что ты любишь, — нацелилась Санни палочками на Хельги, — я пока не знаю, поэтому можешь выбирать любое блюдо.

— Я буду гречневую! — подлетел Ченни, не успели друзья моргнуть и глазом, и смёл нужную ему коробочку с лапшой, лишая Хельги выбора.

— Быстро ты, а как же твоя диета? — не преминул поиздеваться тот, складывая ноги по-турецки.

— Эй, а как же Хельги?

Хельги лишь посмеялся, наблюдая, как Ченни самозабвенно уплетает лапшу и надувает щёки, и поудобнее устроился на гладком паркете. В небольшом танцевальном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем втягиваемой лапши.

— Вкусно, сама приготовила? — спросил Ченни, поедая с такой скоростью, словно его не кормят нигде и никогда. Со своими тренировками и переживаниями он совсем забыл, когда кушал так сытно в последний раз. А Хельги аж поперхнулся от этого вопроса, даже не успев проглотить еду как следует.

— Что ты, наша кухня не позволит такое приготовить. — Санни рассмеялась, когда Хельги, справившись с собой, сунул под нос друга пакет с эмблемой ресторанчика, в котором была заказана еда. Брови Ченни недоумённо приподнялись, а на губах появилась глупая улыбка.

— В нашей даже духовка не работала, — вздохнул Ченни, с улыбкой вспоминая далёкий первый курс.

— У нас она тоже не работает, — так же грустно вздохнула Санни, прекрасно понимая всю его боль, ведь сколько всего вкусного можно приготовить в духовке от всевозможной выпечки до основных блюд.

— Ты разве жил в общежитии?

— Да, первое время.

— А где ты живёшь? — обратилась она к Хельги.

— О, это очень интересно! — начал Ченни, хотя спрашивали вовсе не его, и положил руку на плечо друга. — В его первой съёмной квартире не было почти никакой мебели, настоящие спартанские условия.

— Сейчас снимаю неподалёку, — не отвлекаясь от еды сказал Хельги, думая, какой же Ченни иногда балабол.

— А почему не в общежитии? — от удивления Санни даже перестала жевать. — Разве не дешевле выйдет?

— В его второй съёмной квартире хотя бы духовка была! Всё лучше, чем в общаге.

Хельги лишь устало закатил глаза. Делить комнату с каким-то левым соседом он не желал.

Вытягивая лапшу во всю длину, а потом так же медленно складывая её обратно, Санни наслаждалась этой приятной тёплой атмосферой. Но желудок её был полон, а доесть было нужно, поэтому она грустно смотрела, как лапша сворачивается в тесной коробочке и погружается в тёмно-коричневый соус.

— Хочу домой, скорее бы каникулы! Жаль только, что родители вряд ли смогут приехать.

— Уезжаешь в пустой дом? — пробормотал Ченни с набитым ртом. Еда всё ещё казалась ему обжигающе горячей.

— Бабушка дома всегда. Ну почему у меня нет младшего братика? — протянула Санни, и её губы, покрасневшие от острой пищи, обиженно надулись.

— Если бы он был, ты бы так не говорила, уж поверь, — посмеялся над ней Хельги.

— Эй, да что вы понимаете! — возмутилась Санни, а затем лицо её приобрело мечтательно-воодушевлённое выражение. — Я люблю детей, у меня будет больша-а-ая семья.

— Посмотрю я на тебя в будущем. Жить в многодетной семье просто ужасно.

— Но на самом деле ты так не думаешь, — укорил Хельги своего друга и, поблагодарив за ужин, поднялся на ноги.

— А пирожное? — протянула к нему руку Санни.

— Ты издеваешься? — обиженно протянул Ченни, с блеском в глазах косясь на коробку с пироженками. — Я хожу в спортзал не для того, чтобы потом объедаться пончиками.

— У тебя такие физические нагрузки, что, наоборот, нужно больше кушать!

— Ах да, Чения, можешь съесть и за меня пару штук, — заботливо-издевательским тоном произнёс Хельги, а Санни, обрадовавшись лишнему кусочку для вечно поддерживающего свою фигуру друга, и захлопала в ладоши. Ченни тоже был рад, но вида не показывал.

— Ага, давай.

— До встречи, Хельги, — солнечно улыбнулась Санни, и помахала ему рукой. — Хорошо потрудись! Жаль, что тебе уже пора.

— Спасибо, Санни.

— Я была только рада!

— Ты не спешишь разве? — буркнул Ченни.

— Вредина, — кинул Хельги, прежде чем закрыть за собой дверь. Санни звонко рассмеялась, а Чения с довольной улыбкой открыл коробочку с пирожными, которые уже давно манили его.

Глава 14. Маски

Маленькая группа юных актёров распахнула дверь, принося шума много больше, чем крупные группы других факультетов. Перебивая друг друга и отчаянно жестикулируя, они корчили забавные рожи и целеустремлённо шагали вперёд, не обращая внимания на окружающих их людей. Люди тоже не обращали на них внимания, погружённые в свои проблемы. Они наверняка репетировали очередную творческую работу. В академии искусств на актёров не смотрели косо, ведь это отнюдь не единственный факультет без царя в голове. Дверь аудитории осталась открытой после маленькой группы студентов, всё ещё державшихся на курсе благодаря невероятным усилиям и толике таланта.

— Хель, — спустя секунду выглянула девушка с забавными детскими хвостиками на голове, — не опаздывай давай слишком! И не позволь нам завалить эту чёртову игру, ок?

— Я вас догоню, — улыбнулся Хельги и, опёршись о край парты, вновь повернулся к учителю по вокалу.

— Вероятнее всего, связки не смыкаются полностью, поэтому твой голос звучит нечисто и хрипит. Слишком много воздуха пропускаешь. Прерви тренировку, отдохни, расслабься, не напрягай нервы. Длительные нагрузки не принесут ничего хорошего. Если голосовые связки не будут полностью соединяться во время пения, вокалист не сможет позволить им стать сильнее и развиваться, — преподаватель улыбнулся и похлопал Хельги по плечу.

Будто его советы можно так просто выполнить. Как тут не напрягаться? И без того проблемы с этим предметом, а теперь ещё с самим голосом проблемы. Оттолкнувшись от своей опоры, Хельги протяжно вздохнул, взлохматил волосы и вышел вслед за учителем. Задумавшись, он даже не сразу заметил Мари, скромно ожидающую его, и вопросительно поднял брови на её равнодушный взгляд.

— Поговорим?

— Давай. — Засунув руки в карманы, Хельги небрежно опёрся о стену, не выражая особого желания участвовать в разговоре.

— На отца хотят завести дело, — взгляд Мари скользнул в сторону на мгновение, прежде чем вновь впиться в Хель. — Не похоже, что ты удивлён.

— Я просто счастлив. Ну и?

— Я хочу, чтобы ты прекратил это, — сказала так уверено, а Хельги лишь склонил голову к плечу. — Все твои игры.

— Игры, значит? — усмехнулся он.

— Хочешь собственного отца посадить за решётку? — Губы её превратились в тонкую полоску, а пальцы дрогнули.

— А есть, за что сажать?

— Это же твой отец, — недоумение отразилось на лице Мари. Для Хельги вся жизнь была дешёвой игрой, и Мари это раздражало.

— Пф, нашла железный аргумент. Надеюсь, не по его приказу пришла? Что Хальмиш для тебя сделал, раз ты так переживаешь за него? — интонация неуловимо сменилась, и голос Хельги стал чуть более мягким.

— Хальмиш? — Мари удивлённо вскинула брови. Как он может называть родного отца по имени без какого-либо уважения? — В жизни важны лишь две вещи: семья, которая позволила быть тем, кто ты есть, и деньги, без которых в этом мире нельзя сделать ничего.

— Тогда мне тебя жаль.

— А я ни о чём не жалею, — резко сказала Мари, — не жалею, что осталась с отцом. Кем бы я была, уехав с тобой? Кто отказывается от материальных благ и ясного будущего ради сырой комнаты без перспектив?

— Мне тебя жаль.

— Замолчи! — Мари от злости сжала кулаки. Испытывать на себе чью-то жалость так мерзко. Хель неосознанно подавлял её, заставляя гадать, чем она хуже своего брата. Мари отчаянно пыталась быть спокойной и не повышать голоса. Отец всегда учил, что повышение голоса — признак слабости.

— Забавно. Думаешь, я позволил бы любимой сестрёнке так жить? От тебя требовалась лишь вера в мои силы, да капля терпения, но ты отвернулась. Называешь меня предателем? Я не сирота, но улицы заменили мне семью. Вместо вас.

— Презираешь? — губы Мари неприязненно скривились, когда она посмотрела на брата. — Что же, ты разрушил всё, что только мог. Но от родственных уз тебе не отмыться, — язвительно протянула она, словно сказанные слова доставляли ей удовольствие.

— Умница, Мари. Умеешь давить на больное, — голос прозвучал тускло, но Хельги всё равно улыбнулся.

— Ты не выше нас, но мнишь себя незнамо кем!

— Каждый сделал свой выбор, — и резко, пока Мари не сообразила среагировать, он взлохматил её идеально уложенные волосы, получая в ответ змеиное шипение. — Передавай привет от меня. Ах да, и не вздумай попадаться Ченни на глаза.

Хельги удалялся, и улыбка мучительно исчезала с лица, а пальцы всё ещё не избавились от ощущения гладких соломенных волос сестрёнки. Но это чувство пройдёт, заменяясь чем-то гораздо более приземлённым. Болью и виной.

Он скрыл лицо капюшоном толстовки, небрежно накинул куртку и вышел из корпуса. У него ещё было достаточно времени для пережёвывания своих чувств. В такие моменты хотелось вновь вступить в игру на сцене, скрывая настоящие эмоции. Игра помогала забыться, отстраниться от собственных чувств, вживаясь в различные роли. Может поэтому ему и нравилось играть. Смеяться и страдать на сцене, переживая собственную боль, но под маской игры. Прятать за ней настоящее, зная, что никто не залезет к тебе без приглашения.

Просто однажды Хельги оказался не в том месте и не в тот час, став свидетелем разговора отца с клиентом. И отец, всё ещё занимавший в сердце мальчика большую часть, потерял её. А Хельги решил, что потерял отца.

С раннего детства его воспитывали наследником, приучали быть сдержанным, владеть эмоциями, но ему тяжело было справляться с этим. Характер у мальчишки был живой и энергичный, в отличии от отца и сестры. Хельги, едва научившегося бегать, всё время тянуло на улицу к другим детям, он любил проводить время в компании, часто был заводилой игр, и так хотелось гонять мяч на площадке с другими ребятами, лазать по деревьям, громко смеяться вместе со всеми, но отец желал видеть спокойного и рассудительного преемника, достойную замену себе. А сын не оправдывал его ожиданий, как бы ни старался. Шумный и шебутной ребёнок, не скрывающий бурных эмоций, Хельги часто вызывал недовольство отца, наказания воспитательницы и молчаливое неодобрение Мари, которая не могла его понять.

В этой семье равнодушных людей, Хельги был совсем один.

После случайно подслушанного разговора понятие семьи начало рушиться. Свято веривший в профессию адвоката, как в профессию героя, Хельги разочаровался и в людях, и в законе, который позволял преступникам избежать расплаты. Он стал уклоняться от занятий, получал наказания, но продолжал убегать. Не желал подчиняться, но противопоставить ничего не мог.

Солнечный мальчик, любивший затевать шутливые перепалки, изменился, став мрачным подростком, огрызающимся на любого, кто заденет его. Хельги пропадал из дома, подрабатывая там, куда его только могли принять, мечтая избавиться от влияния отца, пока Мари оставалась единственным лучиком солнца в его душе. Он всегда улыбался ей несмотря ни на что, и Мари улыбалась в ответ: наконец, брат вырос из шумного детского возраста. Сестрёнка ничего не знала о его жизни за пределами родных стен, ведь Хельги не хотел волновать её, заботясь. Но он тоже многого не знал о Мари: как глубоко влияние отца и насколько возросла любовь к нему за время его отсутствий. И когда Хельги рассказал правду о нём, боясь, что она будет плакать, был в недоумении — Мари спокойно приняла его слова, продолжая дело своего отца с преданностью. Хельги, который старался не столько ради себя, сколько ради счастья Мари, не мог понять, почему она так поступает. Разве не хочет избавиться от давления отца? А на смену недоумению и неверию пришла озлобленность. Мари оказалась истинной дочерью своего отца, и Хельги почувствовал толику презрения.

Они потеряли друг с другом связь, но злость проходила, оставляя рубцы, а на душе скапливался осадок вины. Ведь, если бы Хельги уделял Мари больше времени, она бы не стала такой? Будь у Хельги тогда нормальная квартира, Мари бы пошла с ним? Если бы тогда он был способен заработать больше денег, как бы поступила Мари? Она назвала Хельги предателем, но сама разве не бросила собственного брата? И ради чего? Ради денег и обеспеченного будущего. Хороша цель.

Губы исказила кривая улыбка, и Хель толкнул стеклянную дверь корпуса слишком сильно, заставляя её оглушительно хлопнуть.

Что нужно ей, чтобы увидеть рядом с собой человека, а не очередное ничтожество, отнимающее драгоценное время?

Охранник возмущённо закричал что-то в спину. Но Хельги уже летел по лестнице, преодолевая один лестничный пролёт за другим, он знал, что сможет потушить этот пожар внутри. Хельги не выглядел вспыльчивым, и характер его стал более спокойным, но сколько усилий приходилось для этого прилагать каждый чёртов раз. Нужно лишь чуть времени, чтобы прийти в себя и загасить пламя. Его сердце состояло из пепла и догорающих останков.

Преодолев пару этажей, Хельги упёрся в подоконник ладонями и низко опустил голову, пока в душе весь осадок боли и горечи всколыхнулся, расплываясь по стенкам чёрными вязкими потёками.

— Хельги! — послышалось за спиной. С улыбкой Санни подбежала к парню, а рука уже потянулась прикоснуться к его локтю, но схватила лишь воздух, не преодолев ничтожные миллиметры. Хельги отшатнулся, отступив всего лишь на шаг, который теперь оказался пропастью для них обоих. — Что-то случилось? — её улыбка померкла под тяжёлым пронизывающим взглядом. — Хельги?

Хотела коснуться его щеки, хотела обнять. Но Хельги сделал шаг вперёд, ещё один, и Санни инстинктивно отступила, смотря на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалась гамма чувств. Он приближался осторожно, плавно и равнодушно, не видя никого перед собой. Колючая поверхность стены впилась в кожу сквозь тонкую ткань блузки.

— А тебе что нужно? — и ладони мягко опустились на стену рядом. — Какого чёрта?

Пальцы соскользнули, царапаясь об острые неровности, и Хельги ударил кулаком по стене, не замечая боли от содранных в кровь костяшек. Он не прикасался к Санни, но его давление тяжестью ощущалось в воздухе, заставляя замереть беспомощным зверьком. Зрачки расширены, и глаза, утратив насыщенную синеву, скопили в себе тёмную горечь.

— Чего ты хочешь добиться?

Ещё один удар, и Санни зажмурилась, опустив голову, сцепив ладони на груди. Ей было страшно за Хельги. Она боялась обнять Хельги — он отшатнётся, Санни боялась причинить ему новую боль. А сердце отчаянно билось о рёбра грудной клетки, желая прорваться к сердцу Хельги.

Сдавленным голосом он прошептал:

— Зачем ты это делаешь?

Всё внутри сжималось от горечи, которой был пропитан Хельги. И, когда Санни вновь подняла голову, взглянув на него, с ресниц сорвались слёзы, пачкая щёки мокрыми разводами. Опираясь на стену, Санни медленно осела на пол. Хельги опустился на колени и застыл на мгновение, не зная, что делать. Пелена, застилающая глаза, была смыта этими слезами, и он осознал, что позволил себе сорвать всю боль на Санни.

Санни, которая улыбалась, несмотря ни на что, которая солнечной улыбкой опаляла его сердце, теперь плачет. Из-за него?

— Прости, Санни, — пальцы заскользили по её щекам, вытирая дорожки слёз, — прости, что напугал, — прошептал, опустив голову. И волосы скрыли лицо от взгляда, который он посчитал обвиняющим. Но Санни крепко обняла его.

— Не играй со мной, прошу. Я же вижу, ты не такой. Давай ты просто перестанешь играть и будешь настоящим? Давай? — её голос чуть дрожал, но в нем было столько искренней веры, что сердце Хельги заскрипело.

А тепло, которая дарила Санни, проникало сквозь слои одежды, сквозь кожу, находя в этом сердце уголок, ещё не превратившийся в пепелище. Ладони Хельги заскользили по её спине, осторожно прижимая к себе, и только увидев свои разбитые костяшки, он ощутил саднящую боль.

— Ты защищаешь себя этим обманом, но позволь мне заглянуть под все твои маски.

На лестнице послышались чьи-то торопливые шаги. Опаздывающий студент, едва ли заметив сидящих на полу ребят, прошмыгнул мимо, перепрыгивая через ступеньки.

— Пара скоро начнётся, — его голос, так и не сорвавшийся на крик, прозвучал неожиданно хрипло. Хельги встал с колен, за руку утягивая Санни за собой. — Ты не успеешь добежать вовремя.

— Я здесь рядом, — мягко улыбнулась она.

Хельги кивнул в ответ, наблюдая, как Санни, крутясь, отряхивала джинсы от невообразимого количества пыли, ранее покрывающей пол. Так тщательно и сосредоточенно скрывала лёгкий румянец на щеках, но Хельги притворился, что не заметил этого.

— Спасибо, Санни.

— До встречи, — на лице её вновь расцвела улыбка.

И Санни, подхватив рюкзак с пола, спешно устремилась вниз по лестнице, охлаждая горевшие щёки ладонями. Хельги, глубоко вздохнув, медленно пошёл по лестнице вверх, а по губам его на мгновение скользнула тёплая улыбка.

Если бы Санни вгляделась в глаза Хельги сейчас, она бы сравнила их с азуритом. Невыносимо синим.

Глава 15. Время

Целая неделя прошла с тех пор, как Мари, подчинившись порыву Санни, позволила себя обнять на прощание.

Щёки Санни сверкали от пролитых слёз, а губы, красные от солёной влаги, дрожали в улыбке. И она желала, чтобы Мари была счастлива, чтобы была счастлива несмотря ни на что, чтобы нашла в своей жизни что-то настолько важное и прекрасное, что заставит сердце биться чаще, а улыбку не сходить с губ. Наверное, Санни желала ей встретить любовь.

Но Мари сгорала в этих тёплых объятиях от странного чувства, объяснения которому не нашла, и хотела лишь скорее освободиться, избежать этого бесконечного слезливого прощания. И слова Санни она слушала, но не понимала, как не понимала и слов Ченни. Они проходили мимо, как и время, которое было ей дороже, чем все эти эмоции, иссушающие организм, чем красивые слова об эфемерных невнятных вещах. Наверное, Мари не видит смысла приезжать в академию после своего ухода. Конечно же, куда более важные вещи занимают её голову. А Санни даже не знает ни её адреса, ни номера телефона, Мари бы и не обрадовалась гостям, это Санни знает.

Смешно. Вроде и подруги, но она не стремилась приглашать в свою жизнь кого бы то ни было.

Это была лишь маленькая уступка. Отец позволил дочери получить первое образование дизайнера, которым она мечтала когда-то стать, и Мари усердно училась, пытаясь поспеть за программой академии искусств и курсами, которые посещала по приказу отца. Но, впитывая знания губкой, она совсем не обращала внимания на остальной мир. Была безразлична к нему, не зная, что лишает себя чего-то важного. Не хватало времени на бесцельную его трату и пустые разговоры.

Выросшая под тщательным присмотром, она не знала о других привязанностях, о других чувствах, кроме преданности к отцу, и всё, к чему стремилась, — оправдать надежды отца, как не смог оправдать их никчёмный брат, предавший семью.

У Ченни скоро намечается важное выступление, и он сконцентрировал все свои силы на этом мероприятии. То, к чему он готовился так долго, — шаг к мечте, путь, на котором его поддерживали друзья и родные. Но Ченни настолько погружён в работу, что совсем не замечает блеск своей мечты в конце этого долгого пути. Она должна сиять подобно звезде, которая находится так близко и, одновременно, бесконечно далеко. Но не сияет. На её месте лишь мутный контур грязной жёлтой луны.

Ченни много тренируется, преподаватели им довольны, даже самая грозная по современным танцам, а Хельги и Санни всё время находят повод, чтобы не оставлять Ченни в одиночестве. Потому что знают, Ченни будет винить себя, даже если его вины нет, будет искать несуществующие недостатки и причины, сочинять поводы и сгорать в несбывшихся надеждах. Утопая в своём одиночестве, которого всегда боялся.

Концерт уже на носу, и совсем недавно Ченни жаловался, что не готов, но теперь он выступит блестяще, никто не сомневался. Кроме самого Ченни, который всё это время лишь бежал. Бежал и путался, потому что одна из звёзд угасла, а вторая потерялась в мутном тумане, и Чения до сих не нашёл к ней дорогу.

— Этот камень тебе очень подходит, он будет помогать в ответ на твою заботу о нём.

Санни сияла улыбкой, а на её протянутой ладони притаился красивый кожаный браслет. Но не успел Ченни и прикоснуться к нему, как Санни подняла руки выше, сквозь кристаллики розового камня глядя на солнце.

— И как же мне о нём заботиться? Заботиться о камне?

— Чтобы активировать амулет, его нужно очистить сначала, — пробурчала Санни наставительно, пока Чения подозрительно рассматривал украшение, названное амулетом, — продержи в простой воде, подойдёт даже из-под крана, потом положи на всю ночь под свет полной луны, только после этого его можно заговаривать.

— Заговаривать?

Глаза Ченни всё больше округлялись с каждым её словом, и с губ не сходила улыбка, когда Санни втолковывала ему слова таинства для амулета. Сам он тоже надевал браслеты, хоть и не носил их постоянно, летом часто брал солнцезащитные очки, а дома в шкафу у него копилось немало ремней различного цвета с интересными пряжками или гравировками. Ченни вообще любил выглядеть хорошо и привлекать внимание, словно красуясь внешними данными. Кому не нравится читать восхищение в глазах окружающих? А Ченни это нравилось особо. Поэтому он пообещал себе хотя бы до конца этого года не есть пирожных и не бросать спортзал.

Так и улыбаясь, Ченни пропускал половину речей Санни мимо ушей, просто не понимая этого странного ритуала, обращения к каким-то духам, в которых он не верил. Но вид у Санни был такой серьёзный, словно она проповедовала истину, а не сказку, поэтому Ченни тоже старался сдержаться, не давая себе засмеяться, чтобы не обидеть Санни.

— Носи на запястье левой руки. Только левой, — подчеркнула она.

— Да-да, конечно, — покивал Ченни с сосредоточенным видом. Он так и не успел разглядеть таинственный амулет, и глаза его сияли в предвкушении. Зная свою подругу, можно быть уверенным, что браслет получился очень красивым.

— Я совершенно серьёзно.

В родном доме на полках Санни хранилось множество подвесок и колец с разными мифическими свойствами, в которые она была склонна верить, магические камушки, ароматические свечки и палочки с благовониями, а запястья Санни всегда украшены самодельными плетёными браслетами, цвета которых были отображением каких-либо качеств.

— Вот, вручаю его тебе!

Кожаные ремешки обвивали запястье так приятно и удобно, точно подогнанные под размер. Два осколка розового кварца, необработанные и ещё более красивые в своей небрежности, соприкасались друг с другом, окружённые мелкими бусинами и цветными кольцами с двух сторон. Длинные чёрные нити, оплетающие браслет у оснований, заканчивались такими же стальными бусинками, едва слышно позвякивающими при движении.

В глазах Ченни читался восторг. Крутя браслет в руках, он наслаждался мягкостью кожи и шершавой поверхностью камушков, которой так приятно было касаться. Санни верила, что розовый кварц, выражающий натуру Ченни, принесёт в его жизнь только лучшее, оберегая от негатива внешнего мира.

Уже на следующий день на запястье Ченни уютно расположился браслет. Чувство защищённости и покоя окутывало его, будто друзья всегда стояли рядом, осторожно обнимая за плечи. Всего лишь ощущая лёгкость амулета, надёжно поселившегося на левом запястье, замечая шершавые касания кварца, что всё время притягивал взгляд, Ченни улыбался.

***

Санни так давно не встречалась с подругой! Сто лет миновало с того момента, как вместе с Ченни и Санэки они праздновали успешную сдачу отчёта, а теперь у Нэки отгул в честь завершения очередного тематического проекта. Поэтому улыбка с лица не сходит с самого утра, вызывая насмешки друзей.

Едва приметив Санэки на остановке, у которой было оговорено встретиться, Санни повисла на шее подруги, крепко сжимая в объятиях. Санэки засмеялась, не сдержавшись, и обняла с не меньшей силой. Так она отвыкла от этой энергичной девчушки, заряжающей зарядом бодрости, что даже после вчерашнего загруженного дня нашла время для встречи.

— Я так по тебе соскучилась! — не желала отлипать Санни.

— Как ты поживаешь? Как Нелли? Вы же не так сильно себя нагружаете, правда?

— Ты меня задушишь, — отстранилась Санэки и, придерживая за плечи, улыбнулась забавной мордашке перед собой.

— Я отвечу на все твои вопросы, когда мы окажемся в кафе.

Уже знакомое помещение окутало гостей вкусными ароматами кофе и свежей выпечки. Мимолётно пальцы Санни коснулись тонких трещин на деревянной двери, та лишь приветливо скрипнула, охраняя покой уютного заведения от промозглого ноября. Неизменные красочные пятна подушек на плетёных креслах и песочные шершавые стены. Тёплая домашняя атмосфера располагала к себе и случайных посетителей, укрывающихся от ветров снаружи. Убаюкивала их и приглашала на следующую встречу.

— И чак-чак, пожалуйста! — улыбнулась Санни официанту, устраивая на коленях яркую зелёную подушку.

— А мне мильфей и тоже чай с лимоном.

Санни, подперев ладонями подбородок, подалась вперёд, ожидая ответы на вопросы, что задала ранее. Санэки, выждав ещё минуту, пока Санни не заёрзала в нетерпении, наконец, начала говорить.

— Живём мы хорошо, просто замечательно, — начала загибать пальцы Санэки. — С Нелли всё нормально, с глазами только проблемы. Нагружаем, увы, как и всегда. Ты же нас знаешь. Теперь довольна? Без тебя в мастерской очень трудно и грустно, — пожаловалась Нэки и вздохнула. — Если серьёзно, заказов много, а людей по-прежнему не хватает. Я собиралась работать только по выходным, и как так вышло, что после пар я сразу бегу в мастерскую каждый божий день? На мне же весит столько всего, что за выходные и не управиться!

— Прости, — виновато опустила Санни глаза.

— Прекрати. Конечно, мне жаль, что ты не вернёшься к нам. Но это твой выбор, ты не должна извиняться.

— Я хотела об этом поговорить с тобой, — съев половину десерта, Санни отложила вилку. — Ничего такого, — заметив беспокойство, мелькнувшее в глазах Санэки, она улыбнулась, — просто я чувствую, что рамки слишком тесны для меня, но я ничего не могу с этим сделать. Я не могу выразить себя, потому что рамки меня ограничивают.

— Раз уж просишь совета. Если рамки тебя ограничивают, не думаешь, что ты негибкая?

— Но я не хочу подстраиваться, я хочу создавать что-то своё!

— Быть гибкой и подстраиваться — разные вещи. Может, ты слишком погружена в себя и не видишь этого? Тебе вовсе не нужно подстраиваться, Санни, — мягко улыбнулась она, грея руки о чашку с горячим чаем.

— Разве вы не на заказ одежду создаёте? С самого эскиза и до конечного результата разве не соблюдаете требования заказчика?

— Соблюдаем, — ответила на недоумённый взгляд напротив, — но и остаёмся верными себе. В каждой работе должно быть что-то от дизайнера. Мы ведь не просто одежду шьём на заказ. Это одежда для особых случаев! — в глазах Нэки загорелся огонёк воодушевления. — Например, свадебное платье, увидев невесту в котором жених будет выражать лишь немой священный трепет, а гости запомнят и будут рассказывать своим знакомым, рекламируя наше скромное заведение.

— Ну очень скромное, — не смогла сдержать смеха Санни.

— А ведь его нигде не купишь и не закажешь в другом ателье, потому что платье создано руками нашего дизайнера. Представляешь, одна женщина решила вспомнить времена своей бурной молодости и захотела прикрепить на юбку перья. Уж не знаю, куда она собралась, но наряд, о котором она мечтала, не надеть никуда, кроме как на карнавал! Порой нужно поломать голову, но всё же попытаться мыслить в другом направлении. Просто тебе нужно больше практики, учебная была слишком короткой и ничего не дала. Подумай над этим.

***

Ночные улицы поглощены мраком, и свет, испускаемый окнами многоэтажных домов, кажется недосягаемым. Их свет не касается тёмных узких улочек между небоскрёбами. Широкая дорога всё так же шумит, и бег машин не останавливается здесь ни на секунду. Центр города. В ночное время он становится живим, словно выпуская демонов из своих недр. Порой, именно на таких улицах находиться приятнее всего. Когда город не прячется за лживой маской и становится самим собой. Хельги хорошо знаком с таким городом.

Куртка расстёгнута, а в воздухе уже конец ноября. Несмотря на внешнее равнодушие и холодные синие глаза, Хельги всегда стремился к согревающему огню. В его сердце то разгорался пожар, оставляя пепелище, то еле тлел маленький костёр, вот только холода никогда там не было. Он поднял голову к чёрному небу, едва ли видимому в просветах между домами.

Небо было красивым и свободным, оно редко изменяло себе, а ветер продолжал трепать волосы, тёмные пряди сливались с чернотой ночи, и глаза слезились от его пронзительных порывов.

Ларри всё ещё в офисе, пока жена не позвонит и не погонит домой. Её можно понять, ведь большую часть времени Ларри посвящал работе, а отношения с любимой у него никак не складывались после известия об её бесплодии. Так мечтавший о сыне, он продолжал сгорать, находя отдушину в своём маленьком кабинете среди многочисленных папок с делами. Кроме стопок макулатуры в данный момент в кабинете находились и более неприятные предметы.

— Смотрите-ка, кто пришёл, — с презрением процедил высокий парень непритязательной наружности.

— Хочешь, чтобы тебе снова наваляли? — не менее дружелюбным тоном ответил Хельги. — Так я с удовольствием, — и улыбнулся очень мило.

Парень дёрнулся в кресле, кулаки непроизвольно сжали подлокотники кресла, а скрип его зубов был слышен во всём помещении.

— Хель! — одёрнул Ларри, будто именно Хельги сейчас едва сдерживал желание броситься на ни в чём не повинного человека.

— Отлично выглядишь, — бросил Хельги незнакомцу, как старому приятелю, чем разозлил ещё больше. — Ты занял моё любимое место.

Мягкое кресло, в котором было не только приятно сидеть, но и наблюдать за всем пространством комнаты, было занято внушительной тушей неприятного типа. Хельги пришлось садиться в кресло, повёрнутое спинкой к двери, что слегка напрягало.

— Если бы Вансо подал заявление, ты бы попал под уголовную статью.

Неприятный тип выглядел действительно неплохо, опухлость на носу уже спала, и лицо Вансо приобрело, наконец, прежний вид. Он лишь кинул взгляд на Хельги и отвернулся, не желая больше контактировать каким-либо образом.

— Я спасибо сказать ему должен? Я уверен, Вансо знает, в чём виноват.

— Он помогает в деле Хальмиша, так что будь дружелюбнее.

— Так на Хальмиша завели дело?

— Да, но его только начали рассматривать.

— Умышленное убийство. И твой отец покрывает преступника, — подал голос Вансо.

— Кто он вообще такой и что здесь забыл? — указал Хельги на него взглядом.

— Следователь по делу, — Ларри соизволил поднять глаза от своих бумаг и с укором посмотрел на Хельги в ответ.

"Подруга пострадавшей, не согласная с оправдательным приговором, утверждает, что пострадавшая часто жаловалась на боли, но идти в больницу отказывалась. Жаловалась также и на мужа, который позволял себе лишнее, употребив алкоголь. Подруга догадывалась, что муж часто бывает агрессивен по отношению к ней, убеждала развестись, но безрезультатно. Вероятно, жертва была напугана. Обвиняемый был признан виновным по статье 115 УК РФ (умышленное причинение легкого вреда здоровью). Апелляция на обжалование была одобрена."

— Словно художественный текст читаю. Кто мог писать отчёт таким образом, — посмеялся Хельги, прекрасно зная, что Вансо продолжает сжимать кулаки от злости.

— Следователь, которому поручили провести дополнительное расследование, — короткий кивок в сторону Вансо, — ознакомился с материалами уголовного дела и заметил исправления в протоколах следственных действий, — продолжил Ларри, не обращая внимание на вражду, витающую в воздухе. — Примечательно, что исправления были сделаны после его подписания. Предполагается умышленная фальсификация улик с целью скрытия совершения преступления. Субъект, принявший взятку, не сознался, но, по словам свидетелей, постоянно занимал деньги у своих сослуживцев и подопечных, а после закрытия этого дела внезапно проявил дружелюбие и вернул все займы. Вёл себя подозрительно. Есть основания предполагать не только служебный подлог, но и дачу взятки должностному лицу, а также подкуп и принуждение к даче показаний.

— А прямых доказательств нет. Так можно вообще?

— Обвинительный приговор, основанный на косвенных доказательствах? Будем надеяться, что они обладают достаточным основанием для достоверных выводов по делу, — пожал Ларри плечами. — У нас собралась знатная коллекция, но и этого может быть мало. Похоже, клиент моему коллеге попался из числа бестолковых. Таким образом, статья 292 УК, статья…

— Прекрасно ведь знаете, что я ничего не пойму.

— Служебный подлог, дача взятки должностному лицу, подкуп и принуждение к даче показаний, возможно. Всё то, что я уже сказал.

— И на сколько его посадят? — голос Хельги казался совсем бесцветным.

— Ну, около четырёх лет ареста и три года лишения права занимать должность. Всё зависит от решения суда.

— Я рассчитывал на большее.

— Пожизненное дают только за особо тяжкие, если ты об этом, — Ларри позволил себе скупую улыбку.

— Вопрос, — Хель поднял взгляд на Ларри. — Будут ли рассматривать все его предыдущие дела?

Ларри внимательно просканировал его взглядом, но Хельги отвернулся к окну, не позволив ему закончить. Пытавшийся вставить свою реплику, Вансо теперь тихо сидел на своём месте, неловко ощущая напряжение, сквозившее в прокуренном воздухе кабинета.

— Расследование будет только по факту дачи взятки. Разве что пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам? — Ларри задумчиво пожал плечами. — Но в этом направлении мы ещё не двигались, разберёмся сначала с этим, а там посмотрим.

— Когда будет суд?

— До суда ещё далеко. Наберись терпения. Приходи, как освободится время.

Хельги поднялся с кресла слишком резко, закинул на плечо сумку и, бросив взгляд на притихшего Вансо, зашагал к выходу.

— Хель, — окликнул Ларри, когда парень уже коснулся ручки двери.

— Да.

— Не думаю, что тебе нужно присутствовать на суде. Это будет тяжело в первую очередь для тебя.

— Я не собирался приходить к началу, но посмотреть, как Хальмиша уводят после приговора, просто обязан, — он обернулся, и на губах его заиграла непонятная улыбка, горькая и болезненная, смешанная с чем-то посторонним. Ларри не смог уловить её значение, потому что эмоция на лице Хельги сменилась слишком быстро.

— Вансо, до встречи. Рад был увидеть тебя вновь, — и Хельги вышел, оставляя после себя тишину.

Вансо никак не среагировал на эту реплику, лишь бровь недоумённо вздёрнулась, а взгляд обратился к Ларри. Но тишина звенела, не разбавленная диалогом, и Вансо нестерпимо захотелось уйти вслед за Хель. Этот паренёк, так ловко обнажающий и улыбку, и клыки, казался ему пугающим.

У Вансо была отличная память. Он сам был ещё ребёнком, коротающим время на ночном дежурстве отца, когда к ним привели уличного воришку: очередного — подумал тогда. Состояние его было ужасным, но мальчишка улыбался пугающей безумной улыбкой. В глазах Хельги и сейчас таился тот опасный предупреждающий огонь, который Вансо не мог не заметить. И уже успел подумать, что было бы неплохо встретиться с Хель как-нибудь ещё.

Глава 16. Концерт

В полумраке комнаты при тусклом свете маленького торшера, Санни крутилась перед зеркалом, прикладывая к плечам то одну вешалку с платьем, то другую. На улице завывал холодный ветер, а Санни, вместо того, чтобы укутаться в любимый мягкий свитер, собиралась надеть всего лишь платье, которое согреть её совсем не сможет. Всё же выбор был сделан в пользу недавно сшитого собственноручно: чёрного с крупными розовыми цветами. Материал казался таким лёгким и воздушным, но всё равно прекрасно сочетался с тёплыми колготками чёрного же цвета. Платье, сшитое и идеально подогнанное самой для себя же, было удобным и смотрелось на фигуре очень мило и гармонично. Волосы рассыпались по плечам золотистыми волнами, но Санни всё же заколола их заколкой, выпуская на волю пару волнистых прядей: постоянно отдуваться от волос, лезущих в лицо при сильном ветре, ей не хотелось.

— Ну как?

— Выглядишь потрясающе, — подняла палец вверх Нэрис.

Санни улыбалась, надевая оранжевую парку и ботинки на толстой подошве, лицо её сияло чудесным предвкушением: так хотелось, чтобы и Хельги заметил или даже прокомментировал этот наряд. Успешно миновав приставучего коменданта, она выскользнула через главный вход и поспешила к остановке, где они с Хель договорились встретиться. На улицах было безлюдно, что совсем не удивительно.

Концерт, к которому готовились студенты, ждал не только весь университет, но и ближайшие его окрестности. Правда, посторонним приходилось платить за вход, так как мероприятие это предназначалось только для обучающихся академии, их будущих работодателей и коллег. Но люди готовы были отдать немного денег, чтобы весь вечер наслаждаться эстетикой выступлений. Или не наслаждаться, тут уж как повезёт. Но этот вечер обещал быть особенным по крайней мере для трёх человек: Санни, Хельги и, конечно же, для Ченни.

Её яркую куртку в ночной темени без труда можно опознать даже за километр, словно оранжевую лампочку, рассеивающую мрак вокруг себя. Санни с улыбкой подлетела к остановке, едва не повиснув на шее Хель, вызвая у него улыбку. Санни была ужасно милой: её щёки уже успели покраснеть от мороза, а улыбка на губах заставляла глаза счастливо жмуриться. Так хотелось потянуть за эти щёчки, согреть их в ладонях, но это было бы совсем нечестно по отношению к Санни. Непосредственность и невинность, солнечный характер, позволяли Хельги видеть в ней лишь маленькую сестрёнку, которую хотелось окружать заботой и оберегать от неприятностей.

Трамвай был заполнен людьми, поэтому сесть ребятам не удалось. Но это не страшно: обнимая руку Хельги, Санни твёрдо стояла на ногах, не грозясь улететь носом в жидкое месиво, покрывающее пол. Трамвайные пути скрывались за внезапными поворотами, а она увлечённо отвечала на вопрос Хельги о том, как прошёл день. Её голос был тихим, хоть и звонким, и часто Санни срывалась с мысли, потому что в голове была путаница из красочных образов, перекрывающих друг друга. Тогда она переходила на задумчивый шёпот, будто беседуя с самой собой, размышляла вслух, позволяя поучаствовать в этих размышлениях тому, кому это участие было приятно.

Санни ещё не была уверена, чем займётся после окончания учёбы, но разговор с Санэки приободрил её и позволил взглянуть на другую сторону своей проблемы. Которую считать ли теперь проблемой? Подруга была права: Санни и сама себя ограничивает, пора расширить границы видимого. Может быть, удастся найти что-то новое, такое неважное раньше, но значимое теперь. Простота и комфорт, к которым Санни стремилась при создании моделей, яркость красок и экспрессивность, сквозившие в её работах, теперь нужно сочетать так, чтобы представить их широкой публике и не растерять себя. Санни ещё не нашла ответов на свои вопросы, но поиски всё продолжаются.

— Нэки умеет посмотреть на ситуацию под другим углом, — вновь вспомнила Санни их разговор. — Она прошла долгий путь.

— Да, слышал я про ту аварию в канун нового года.

— Но гораздо ужаснее разбитые души живых людей, — вздохнула она, рисуя на запотевшем стекле смешные рожицы. Беседа свернула в странное русло, заставляя поддаться неуёмной грусти. — Ты как-то спрашивал про улыбку, помнишь?

Взгляд Хельги скользнул к лицу Санни, Хельги часто улыбался, ему приходилось. То были дружелюбные улыбки-отмазки, вежливые и уважительные, холодные, безразличные и пустые улыбки. Ассортимент его масок был широк. Он улыбался машинально, автоматически, и за улыбкой могло скрываться что угодно, Хельги редко придавал этому значения. А улыбка Санни всего лишь была искренней.

— Мой дедушка научил меня улыбаться.

— Ты выросла в той самой идеальной семье, о которой слагают легенды?

— Если бы ты знал мою бабушку, ты бы не сказал такое, — рассмеялась Санни, и приятные воспоминания вызвали в душе светлую грусть. — Вовсе нет. Всё детство я провела с дедом. Эти годы я запомнила лучше всего. Мы часто рыбачили с ним, но мне больше нравилось бродить по лесу и объедаться земляникой. А когда пора было возвращаться, голос дедушки был слышен даже на другом краю леса!

Санни широко развела руки в стороны, насколько это было возможно в заполненном трамвае, и показала величину леса из её воспоминаний, казавшегося тогда необъятным и дремучим. На этот краткий миг пришлось отпустить руку Хельги, и трамвай злорадно покачнулся, словно дожидался это удобного момента всю поездку. Но, к счастью, Хельги не дал ей упасть, и она продолжила свой рассказ, но уже на морозном уличном воздухе.

— «Солнышко, куда же делась твоя солнечная улыбка?» — причитал он, когда я плакала над содранными коленками. И улыбка сама собой появлялась на моём лице. С тех пор прошло много времени, но я по-прежнему улыбаюсь, иначе дед наверняка будет призраком являться мне во снах.

Хельги просто не мог не улыбнуться, и с губ его сорвался смешок, когда он представил в красках эту сцену. Ворчливый голос дедушки удавался Санни как нельзя лучше, заставляя смеяться, даже походка её стала на этих словах приземлённой и косолапой. Санни рассказывала истории из детства, вспоминая счастливые моменты и нисколько не печалясь о том, что дедушки больше нет на этом свете. Ведь кулон — его подарок — всегда у сердца: серебряный дракончик, что охранял Санни маленьким защитником.

— Ты улыбаешься, даже если тебе плохо? — тихо спросил Хельги, когда Санни мечтательно прервалась, рассказывая про ночёвку на колючем сеновале в одной из дедушкиных пеших экспедиций. — Что это, если не маска?

— Хельги, может быть, это называется искренностью? — улыбнулась она, ненавязчиво обнимая его за локоть. — За улыбкой нельзя скрываться, её нужно дарить миру, а мир будет дарить её тебе, и тогда люди будут добрее, проблемы станут не такими серьёзными. Сам мир способен порой измениться из-за всего лишь одной улыбки. Звучит, наверное, глупо.

— Искренне улыбаться, несмотря на собственную боль? Это действительно глупо, — засмеялся Хельги. — Но ещё я думаю, что ты сильная. Действительно сильная.

— Сильный человек, — голос Санни вновь стал по-дедовски ворчливым, — несмотря на слёзы, на собственные раны, улыбнётся другому и скажет, что не всё потеряно, что жизнь продолжается, что нужно смотреть вперёд и не сдаваться. Он искренне тебе улыбнётся, как бы плохо не было на душе, он поддержит. И ты поймёшь, что не одинок.

— Это тоже его слова? — Хельги взъерошил холодные волосы, стряхивая мокрые капли снежинок, и толкнул тяжёлую дверь дома культуры, в котором и находился концертный зал.

— Он был действительно сильным человеком, — гордо покивала головой Санни. — Когда в детстве у меня спрашивали, кем я хочу быть, я всегда говорила, что хочу быть дедушкой. Это было странно, но я всё ещё продолжаю так делать.

Хельги никак не мог поверить, как в таком маленьком человечке скрывалось солнца больше, чем смогло бы накопиться даже в душах тысячи людей. И едва ли не каждое слово этой девушки заставляло улыбку коснуться губ, а сердце согреваться, словно от объятий, даже в морозную стужу.

Окутанные теплом большого зеркального холла, ребята сдали вещи в гардероб и нашли нужный зал без особых проблем. Санни всё хотела проникнуть за кулисы, чтобы поддержать Ченни перед выступлением, но туда никого не пускали: хмурили бровями и стояли высокой скалой, будто охраняли коронованных особ, а не выпускников академии искусств. Вероятно, Хель бы смог найти какой-нибудь потайной туннель или секретный лаз, о котором почему-то никто до сих пор не знает, но Санни не догадалась попросить его. К тому же, вряд ли Ченни сейчас обрадуется хоть чему-то, сколько не успокаивай, будет репетировать каждую минуту, боясь ошибиться. Сейчас он сосредоточен, как никогда, поэтому тревожить его не стоит.

Зал дома культуры, подходящий больше для проведения настоящих концертов, а не выступлений выпускников, славился своими размерами и оснащённостью оборудованием. Большинство из которого устарело и разваливалось, но всё же было в состоянии предоставить минимальный набор благ. Грех жаловаться на древнее строение, стоически выносящее удары времени на протяжении стольких лет. Весь хореографический факультет собрался сегодня в этих стенах, однако выступающих было не так много, как могло показаться. Временные ограничения на номера позволяли не уснуть на откровенно скучных выступлениях и перерывах между ними, а участие многих кафедр сказывалось на разнообразии концертной программы.

Народные танцы, вызывающие мягкую улыбку. И танцоры кружатся по сцене, забавно подпрыгивая кузнечиками, дополняя лёгкую задорную мелодию стуком многочисленных каблуков и дружными хлопками. Широкая атласная юбка с красным кружевом, алая роза в чёрных волосах — чувственное фламенко показывает игру между мужчиной и женщиной, кружащих в танце и соприкасающихся лишь на миг, чтобы вновь разбежаться. Периодически на сцене мелькали тусклые и непонятные номера, не вызывающие эмоций у зрителей, лишь недоумение сквозило в глазах, но такие работы быстро забывались, вытесняемые новыми образами. Музыка сменялась с заунывной на ритмичную, с задорной на нежную, и настроение публики тоже постоянно менялось. Подбадривающие хлопки, отбивающие ритм, сменялись на вдумчивую тишину зала, и танцоры, один за другим, исчезали со сцены, чтобы уступить место следующим исполнителям. Грациозно и осторожно, словно бабочки, танцовщицы в многослойных юбках парили над паркетом. Игривый и озорной свинг рассказывал целую историю любви, и по живой мимике ребят было видно, как они наслаждаются этим танцем. Аристократичный флирт ирландского степа превращался в многоголосую симфонию десятка танцоров, отбивающих ритм каблуками туфель с невероятной скоростью. Чувственный вальс пропитался горечью от скорой разлуки.

Сольные номера собственного сочинения и искусно построенные сюжеты, состоящие из нескольких композиций. Танцевальные ансамбли. Всё смешалось на сцене в единый поток чувств и эмоций, и зрители не уставали дарить благодарные аплодисменты. Но Санни всё не могла перебороть волнение — постоянно опускала взгляд на свои руки, беспокоясь за выступление Ченни. Как назло, его номер стоял одним из последних, и Санни вся извелась и изъёрзалась под гнётом переживаний.

— Успокойся, он справится, — шепнул Хель, наклонившись ближе. — Я тоже за него переживаю, всё будет хорошо.

Санни автоматически кивнула, но легче ей не стало. А спустя мгновение она почувствовала, как Хельги успокаивающе сжал её руку в своей. Темнота зала, тронутая редкими лучами прожекторов на сцене, и прохладная ладонь Хельги никак не способствовали расслаблению, и Санни стало только хуже, словно в помещении внезапно уменьшилось количество воздуха. Но свет вновь замерцал — ведущий объявил Ченни. Зал замер в ожидании следующего номера.

Софиты гаснут, погружая в мрак неизвестности. Но лишь на мгновение, и тени двух танцоров на сцене обретают очертания. Первые звуки разбавляют тишину. Спокойный голос, звонкий и, одновременно, тягучий, выводит ненавязчивую мелодию, и под плавное вступление неторопливым шагом на сцену выходит Ченни.

Его движения легки и непринуждённы. Ченни кажется таким расслабленным. Небрежно лохматит волосы, на которые в гримёрке наверняка потратили немало лака, поправляет свободную рубашку, выпуская её из тугого ремня джинсов. Обманчиво расслабленно его руки опускаются в карманы, словно у парня больше не было сил. Но первые неожиданно громкие толчки ритма вытесняют это фальшивое чувство, вынуждая броситься в омут бессмысленной борьбы. Мучительной и лишающей сил. Слишком резкие рывки разрывают воздух. И сменяются плавными скользящими движениями, осторожными. Проверяя прочность льда, по которому приходится бежать. Тонкую белую рубашку мягко подсвечивают лучи прожекторов, выделяя тело чёрными тенями, но скрадывая черты лица. Медленное звучание мелодии и неторопливый мелодичный голос играют на контрастах с редкими ударами, отмеряющими такт. И Ченни падает всё ниже под каждый бит, втаптывающий тело в холодную поверхность, опускается на колено под тяжестью, упирается ладонями в плитку пола, не желая сдаваться. Вынужденное отступление. Вынужден отползать, склоняя голову.

Но что-то заставляет снова подняться. Словно изломанную марионетку тянут за нити, рука порывисто дёргается вверх. А ноги изгибаются в изломанных движениях, медленно выпрямляясь. Чёткий ритм не позволяет телу остановиться. Резкий поворот, и колени неожиданно подгибаются. Рука тянется к тьме сводов зала, надеясь коснуться пальцами желанного тепла, но пальцы обжигаются о невидимую преграду. Ченни пытается сохранить хрупкое равновесие, мягко ступая по тонкой поверхности ледяного пола. Чтобы снова отступить в глубину зала, содрогаясь под щелчки часового механизма на заднем фоне. Ботинки то скользят по гладкому полу, в течение жалкой секунды выводя узоры, то едва касаются его. Но вспышка резкой боли проходит так же быстро, сменяясь крадущимися движениями загнанного в клетку хищника. Короткая передышка. Мнимая свобода. Всего на один вдох. И тело вновь изгибается.

Слишком быстрые движения Ченни не позволяют поспеть за ритмом двум танцорам за его спиной. Каждый следующий такт — новый удар. И тело резко уходит то в одну сторону, то в другую, плавно стремясь к полу, чтобы затем выпрямиться с невесомым прыжком. Волосы скрывают лицо от назойливых взглядов с каждым резким движением. Рука обнимает подбородок нежно. Касается щеки кончиками пальцев едва ощутимо, чтобы на следующий удар сердца сорвать их, причиняя боль. Но бешеный ритм внезапно обрывается. И Ченни замирает, обессиленно опуская руки в карманы потёртых джинсов.

Последний вздох песни проносится шёпотом. Колени соприкасаются с полом, но поза по-прежнему расслаблена, а взгляд упирается в тёмные своды зала.

Возможно, там найдётся что-то, что заставит Ченни вновь протянуть руку к теплу?

Дыхание сбилось, а тонкая рубашка липла к телу. Ченни неожиданно улыбался. Ведущий вышел на сцену, нехотя поторапливая танцоров, но аплодисменты звучали чуть дольше, чем требовалось. Ченни ничего не слышал: неведанное ранее возвышенное чувство поселилось в нём, и со стремительно бьющимся сердцем он встал с колен, подходя к краю сцены вместе со своими партнёрами по танцу. Под шум зала они поклонились зрителям и скрылись за занавесом. Хельги нетерпеливо встал и, аккуратно лавируя между рядами, поспешил к выходу из зала. Санни вскочила и последовала за ним, извиняясь за каждый неосторожный шаг, а зал, тем временем, уже ожидал следующего выступления.

Выпутавшись из темноты в освещённый холл, ребята дождались выхода Ченни из неприметной двери подсобки-гримёрки.

— Хей, ты в норме? — Хельги обеспокоенно сжал плечи друга, всматриваясь в его глаза. На губах Ченни расцвела улыбка. Странно, но теперь ему стало намного лучше: всю свою боль он выразил, оставил в душном тёмном зале на виниловой плитке пола. Но не чувствовал себя пустым и изжёванным, как бывало на тренировках в последнее время. Изнутри его распирала радость.

— Всё отлично! — воскликнул он, словно не минуту назад погибал на сцене. — Я в порядке. Твоё беспокойство меня пугает.

Хельги знал, что Ченни вывернул душу наизнанку перед публикой, которой дела нет до его терзаний. Которые просто наслаждались, не подозревая о муках, так эстетично представленных им. Это задевало Хельги — люди не слушали и по-прежнему не слушают то, что им хотят сказать. Они видят красивую картинку, и лишь для единиц этот танец значит нечто большее.

— Не делай так больше.

— Не порть мне настроение, просто скажи, что я хорошо постарался, — обиженно пробурчал Ченни.

— Даже слишком, — Хельги вздохнул, а затем засмеялся, созерцая надувшуюся физиономию друга. — Ты молодец, выступление было отличным, — и небрежно взлохматил и без того лохматую шевелюру Ченни, прекрасно зная, что ему это никогда не нравилось.

— Эй, хватит! Когда ты так делаешь, я чувствую себя мелким.

— А, по-моему, это очень мило, — тепло улыбнулась Санни. Наблюдать за их братскими отношениями так приятно, что губы невольно расплывались в улыбке. И радостно видеть Ченни таким счастливым после всего, что пришлось пережить его сердцу.

— Это ужасное чувство, которого тебе не понять, — вздохнул Ченни и коварно улыбнулся, сверкая глазами. — Забирайте свои вещи, мы идём гулять!

Воскликнув ещё что-то неразборчивое, он поскакал к гардеробу. Хотелось танцевать и петь, Ченни казалось, что он взлетает.

Осталось лишь немного усилий и удачи, чтобы из огромной публики зала взгляд мифического работодателя зацепился именно за его выступление. Ченни нисколько не беспокоился о бесконечных тренировках в будущем, нехватке времени, он был готов к преодолению трудностей, и, как никогда ясно, результаты его трудов мелькали перед глазами.

Боль, копившаяся так долго, вырвалась из его души благодаря этому танцу, но Ченни совсем не был зол на Мари. Его любовь оставалась светлой и чистой, не запятнанной ревностью, злобой, местью. Чения хранил её образ глубоко в сердце. Возможно, ту единственную, что сможет заполнить опустевшую часть его сердца, он ещё просто не нашёл.

Чения был так возбуждён сегодня, что друзьям оставалось только радоваться смене его настроя с принуждённо умиротворённого упаднического, в котором он пребывал после разрыва с Мари. Оставалось лишь надеяться, что благодаря танцам сердце Ченни заживёт со временем, не оставив в напоминание о себе даже шрамов.

— И долго мы будем гулять? — спросил Хельги, натягивая ворот куртки на подбородок. Снег за окном всё ещё продолжал свой танец, подхватываемый холодными порывами ветра.

— Ты куда-то спешишь? — погрустнела Санни.

— Нет, но ты же в платье.

— Так ты заметил?

— Кто ещё наденет платье в такую погоду?

— Но мне совсем не холодно!

Ченни, наблюдавший за маленькой перепалкой с довольной улыбкой, всё никак не мог перестать умиляться этой паре. И всё чаще в его голову закрадывались подозрения, которые, мечтал он, окажутся вскоре не подозрениями вовсе, а единственным верным вариантом событий.

— Как раз тебя проводим. Никто не успеет замёрзнуть, — Ченни кивнул на автомат с кофе, так предусмотрительно вставший у выхода.

Разнообразие ассортимента радовало глаз, позволяя фантазиям о вкусе того или иного напитка разыграться в мечтательных головах. Но в итоге, Ченни остановился на любимом нежном латте с густой белой пенкой, а сладкоежка Санни согревала ладони о пленительно ароматный молочный шоколад. На улице уже давно стемнело, несмотря на стрелки часов, показывающих детское время.

Но зимняя ночь была так же властна, как и сама зима, захватывая крупицы минут и целые часы, чтобы хоть немного продлить отпущенный ей срок. И зима не унималась, отыгрываясь за затянувшуюся осень: морозила щёки, не прикрытые шарфом, пальцы, не спрятанные в карманах. Но ладони согревались от напитков, а лицо, обдаваемое поднимающимся от них паром, не так уж и замерзало.

Хельги, несмотря на богатый выбор, сжимал в руках обжигающе горячий стаканчик с горьким эспрессо, ожидая, пока он хоть немного остынет на холодном воздухе. Санни, учуяв притягательный крепкий аромат, любопытно потянула носом, на что Хельги с коварной улыбкой предложил ей испробовать сей чудесный напиток. Но Санни не поддалась на провокацию: сморщив любопытный носик, заявила, что кофе у него, как всегда, горькое и совсем не вкусное.

— И остынет же точно скоро! Холодно ведь, — не преминула заметить она, склонив голову к своему молочному шоколаду. Клубы пара смешивались с её тёплым дыханием, а не заколотые прядки волос опустились на щёчки солнечными лучиками.

— Всё равно мне сейчас нельзя горячее пить.

— Снова горло? — спросил Ченни, кинув на Хель обеспокоенный взгляд. Ему стоило бы поберечь свой голос. Тем более в связи с бесконечными занятиями и предстоящими зачётами, на которых приходилось говорить в течение всего дня.

— Что-то не так с твоим горлом? В глазах Санни, обращённых на Хельги, плескалась тревога, поэтому он поспешил успокоить её:

— Всё нормально. Скоро пройдёт.

И мелькнувшая на его губах улыбка согрела Санни лучше, чем чашка горячего шоколада в ладонях.

— Вот смотрю я на вас и думаю, — мечтательно растягивал слова Ченни, — что-то между вами, ребята, есть.

Улыбка, растёкшаяся на его лице, не удосужилась сползти несмотря на недоумённые взгляды друзей. Из-за этого недоумения, обрушившегося с двух сторон, Ченни тяжело вздохнул, будто ему предстояло читать лекцию маленьким детям или душевнобольным, и продолжил сначала неуверенно, а потом всё более мечтательно:

— Почему бы вам не ходить на свидания, покупать одно мороженое на двоих, кутаться вместе в большой тёплый плед, согревая друг друга в объятиях. А вечером, под единственным не разбитым фонарём на всю улицу, целоваться…

Сердце, мужественно державшееся на протяжение всей речи, на этих словах не выдержало: Санни поперхнулась и закашлялась, а горячий шоколад вытек изо рта, тонкими струйками стекая по подбородку и пачкая вязаный шарф. Хельги успокаивающе похлопал её по спине, пока кашель наконец не прекратился, и кинул на Ченни укоряющий взгляд.

— Почему бы вам не начать встречаться? — последний вопрос прозвучал, будто только что пришедшее озарение, но гораздо тише, чем планировалось. И был благополучно проигнорирован, пока сам Ченни с умилением наблюдал, как Хельги, склонившись к Санни, аккуратно вытирает её губы.

Холодные пальцы касались подбородка, создавая резкий контраст с обжигающим кофе, и лицо Хельги так близко, что Санни может разглядеть своё отражение в его зрачках. Ей так неловко, особенно после весьма странного разговора с Ченни, что хотелось немедленно отшатнуться. Но тело отказывалось пошевелиться ещё три долгих секунды прежде чем Санни опустила взгляд, так не вовремя цепляясь им за губы Хельги. И положила руку на его запястье, и успокаивая, и заставляя отстраниться.

— Ченни, что ты такое говоришь! — воскликнула она, чувствуя, как неловкость, ставшая комом в горле, неминуемо рассасывается.

Снег под ногами пропитался молочным шоколадом и разомлел от его нежного тепла, а в бумажном стаканчике в руках Санни не осталось ни капли. Ченни давится смехом, но смех тут же резко обрывается кашлем, когда его взгляд падает на друга за спиной Санни. Хельги недоумённо поднимает брови и разводит руками, спрашивая, к чему Ченни вообще завёл эту тему, и недвусмысленно крутит у виска. Предчувствуя дружеские пинки, которых не получал уже довольно долгое время, тот поспешил оправдать себя:

— Да ладно вам, ребят! Я же пошутил, на вас глянуть — ну точно влюблённые! К тому же, я уже вижу общагу, на улице холодает, пойдёмте скорее! — засуетился он и стремительно направился вперёд, оставляя позади друзей, неспешно следующих за ним.

Хельги тяжело вздохнул, натягивая воротник куртки выше, чтобы не застудить горло, а Санни, выкинув пустой стаканчик в ближайшую урну, грустно посмотрела на эспрессо в руках Хельги.

— Можно попробовать?

— Он же горький.

— Но всё равно горячий! — насупилась Санни, но тут же пожалела о своём решении, когда горло обожгла невыносимая горечь, и Санни едва ли не выплюнула неприятную жидкость на снег.

— Вкусно? — любезно осведомился Хельги.

— Не понимаю, как это можно пить, — посмеялась Санни и поёжилась: всё же ноги в тонких колготках успели промёрзнуть за такой, казалось бы, недолгий срок.

— Пойдём скорее, дрожишь вся.

Хельги закинул руку на её плечи, всё же немного согревая Санни в своих объятиях. В таком виде они и догнали Ченни. Предпринимать ещё что-либо провокационное тот не стал, но хитро улыбнулся Хельги, который лишь закатил глаза и имитировал глубокий тяжёлый вздох. Ченни на это невинно пожал плечами, но улыбка продолжала периодически мелькать на его лице вплоть до момента, когда Санни скрылась за тяжёлой дверью общежития.

Глава 17. Какао

Студенческий кафетерий, такой же древний, как и вся академия, славился своим вкусным какао. Именно поэтому многие студенты, желающие провести день в тишине, или студенты, которым необходимо настроиться на хоть какой-нибудь учебный лад, оседали в этом заведении. Кафе привлекало их спокойной приятной атмосферой, не мешающей собраться с мыслями. Длинные столы, стилизованные под тёмное дерево, могли приютить с десяток посетителей за раз, но часто набирали не больше пяти. Студенты, беспорядочно распределённые по большому помещению, мирно и тихо занимались своими делами: одинокая девушка скучающе уставилась в монитор ноутбука, лениво щёлкая по клавишам; пара ребят, закинув сумки на стол, увлечённо обсуждала заинтересовавший их фильм; кто-то погрузился в изучение внушительной стопки учебной литературы; кто-то, закинув ноги на лавку, пристроился у окна с книжкой в руках. И у каждого второго студента под боком стояла кричаще красная большая чашка с какао, украшенным кокосовой или шоколадной стружкой, хрустящими вафлями, воздушными зефирками и прочими вкусностями.

Посетители были действительно любимы в этом милом кафе. Но помещение почти опустело в преддверие экзаменов и каникул. Рассеянный свет жёлтых ламп не резал глаза, а тихая ненавязчивая музыка на заднем фоне не сбивала с мыслей, создавая тёплую атмосферу непринуждённости и уюта. На одном из концов длинного стола, подальше от окна, излучающего неприятный белоснежный холод, пристроился Хельги. Распечатки сюжета, не скреплённые зажимом, бесцеремонно усеяли стол, но он не обращал на них внимание. Прохладная поверхность стола приятно касалась виска, а чёрные пряди волос, почти сливаясь, рассыпались по глянцевому тёмному дереву. Вытянув руку, Хельги спрятал лицо в вязке тёплого свитера, отстраняясь от окружающего мира. Чашка с всё ещё горячим лунго была позабыта.

Хельги советовали не напрягаться, но горло саднило от постоянных нагрузок. И пусть безукоризненных вокальных данных требовать от актёров никто не собирался — он был едва ли не единственным проблемным студентом по этому предмету. В течение всех лет учёбы именно на него уходила большая часть времени и нервов, но каких-то существенных успехов достигнуто так и не было. Голос Хельги не был проникновенным и глубоким, бархатным или мелодичным. Звонкий, слегка нагловатый, самоуверенный, резкий, он не подходил для пения в драматических спектаклях. Ему советовали не напрягаться, потому что он: «безусловно актёр, но голоса вообще нет». В их программе обучения признавался лишь академический вокал, и Хельги, лишённый музыкального певческого голоса, в его рамки не попадал.

Но гораздо чаще его мысли занимали семейные дрязги. Именно дрязги, с толикой презрения, но знатной щепотью горечи и чего-то ещё. Сожаления? И вроде с чего бы. Такие люди как Хальмиш снисхождения не заслуживают, но, даже не пренебрегая родственной связью, Хельги не мог оправдывать отца так же, как это делала Мари.

Хельги не чувствовал ничего, собственными руками помогая приготовить капкан для его поимки.

Вот только, что будет с Мари? Несмотря на её презрительное отношение, Хельги всё ещё питал к ней тёплые чувства и помнил, какой сестрёнка была в детстве, хоть сама Мари этого и не помнила. С ранних лет она не нуждалась ни в чём, живя в заботе старшего брата и своей воспитательницы, заменившей родную мать — Мари была маленькой принцессой, и Хельги в ней души не чаял, пусть характеры их были совершенно разными, а на очередную глупую забаву брата она лишь с упрёком поджимала губы. Мари сильно изменилась, и в этом Хельги винил себя. И теперь, когда отец вот-вот может отправиться за решётку, что станет с Мари? Кампания наверняка будет разорена, и на фамилию Фарэ обрушится негатив, если дело предадут огласке.

«куда?»

«какао»

Неосторожный хлопок входной двери запустил в помещение клочок прохладного воздуха, который тут же потерялся и растаял в тепле уютного помещения. Хельги провалился в сонный туман — засыпать за пределами своей квартиры ему было намного приятнее.

— Всё ещё горячий?

Чения, прокричав приветствие каким-то ребятам, плюхнулся напротив, укладывая сумку и куртку рядом с собой, и упёрся локтями о стол. Хель даже голову поднимать было не нужно, чтобы узнать человека, загородившего холодный свет окон своим телом.

— Ты шёл целую вечность, я уж засыпать начал, — пробормотал он в рукав кофты и нехотя разлепил веки. Широкий зевок так же был скрыт в рукаве тёмного свитера, и Хельги сладко потянулся, распластав руки по столу. Впрочем, сладким он мог назваться с большой натяжкой, потому что жизненных сил у него сейчас не наблюдалось.

— Даже несмотря на это, твой кофе никогда не остынет.

— Это что, угроза? — Хельги всё же оторвав тяжёлую голову от стола, пропахшего корицей и имбирём, принялся собирать разлетевшиеся в беспорядке бумаги. Его волосы совершенно взъерошены — прямые прядки забавно сочетаются с волнистыми на макушке — а под глазами залегли тени, и движения, обычно танцующие на тонкой грани резкости и плавности, теперь были отрывистыми и незаконченными.

— Этот вопрос так часто стал всплывать: всё ли с тобой хорошо, всё ли в порядке.

Хельги, убрав всё со стола в рюкзак, притронулся к своему лунго, осторожно пробуя на вкус. Но сразу же отстранился, почти незаметно надув губы. Ченни обречённо вздохнул и принялся потрошить свою огромную спортивную сумку в поисках бутылки с водой, а затем разбавил напиток Хельги до приемлемой температуры. Большая чашка с неохотой выдерживала такой внушительный объём жидкости.

— Какая предусмотрительность. Благодарю.

— А главное, какая бескорыстная щедрость!

И Хельги пришлось склониться к столу, чтобы отхлебнуть лунго, не расплескав его. Тёплая горечь покрыла горло приятным налётом, и он немного улыбнулся, прикрыв глаза от удовольствия.

— Совсем неважно? — с волнением спросил Ченни, поставив ледяную бутылку рядом с собой и даже сквозь кофту чувствуя, как рука покрылась мурашками от такого соседства.

— Что тебе сказать?

По губам Хельги скользнула улыбка от беспокойства друга. В голове был туман из мыслей, может это просто от очередной не совсем спокойной ночи, а в жизни — какой-то хаос, когда не понимаешь, правильными ли были твои решения или нет. И не понимаешь, какими последствиями они могут обернуться. Когда хочешь сделать всё правильно, но тебя отталкивают и отталкивают, заставляя оглядываться назад и бороться со страхом. И с одной стороны кажется, что ты всё делаешь верно, а с другой — ругаешь себя за совершённые поступки.

— Жалеешь?

— Суд будет не скоро. Я бы хотел поскорее закончить всё это. Слишком долго тянется, а ещё столько ждать.

— Я всё хотел спросить, — осторожно начал Ченни и глубоко вздохнул, зная, что тема для друга приятной не будет, — ты собираешься там присутствовать? Знаешь же, будет тяжело.

— Не говори и ты мне об этом. Ларри всё о том же — беспокоится, но лучше бы заботился о своей семье, которая разваливается на части. —

Ты же не виноват в том, что он так относится к тебе. Ты ведь рос буквально на его глазах, естественно он чувствует ответственность.

— Это только напрягает. Мне не нужна замена отца, я больше не ребёнок, влезающий в неприятности.

— Ты всё ещё влезаешь в неприятности, — заметил Чения и усмехнулся.

— Всегда я крайний, — невозмутимо пожал плечами Хельги. — Просто не люблю, когда кто-то настойчиво пытается залезть мне в душу, а Ларри именно так и делает.

— Да, как раз об этом! Так, тебе нравится Санни, а? А?— спросил Чения внезапно, и на лице его нарисовался всеобъемлющий плотоядный интерес.

За столиком на пару мгновений воцарилась тишина, и хлопок входной двери после очередного посетителя был чётко слышен. Хельги поднял на Ченни недоумевающий взгляд, а губы тронула растерянная улыбка, он даже заинтересованно подался вперёд, устроив подбородок на скрещенных пальцах. Вместе с хлопком двери прозвучал и его смешок:

— Прости? Ты о чём?

— Ты слышал мой вопрос, — продолжал Чения, хитро сощурив глаза.

— Допустим, но явно не в том смысле, о котором подумал ты, — фыркнул Хельги и склонил голову на бок, не отрывая взгляда от ехидной довольной физиономии друга. — Почему ты так прицепился?

— Ну знаешь, я всё вижу.

— Конечно, всевидящее око, но она мне как сестра, — отрезал он и вновь пригубил чашку с кофе.

— Будем надеяться, что ненадолго, — не сдержавшись, Ченни засмеялся и неосторожно задел локтем бутылку с холодной водой.

— Да иди ты, — кинул ему Хельги, наблюдая за сокрушительным падением бутылки на стол. Взгляд упал на телефон, мигающий лампочкой в поисках зарядки. — Так зачем писал мне?

Уложенные волосы Ченни совсем немного растрепались, но не закрывали высокий лоб и нахмуренные брови, придавая вид более серьёзный, чем требовалось на самом деле.

— У меня для вас важная весть.

— Сударь, вы неизлечимо больны? — Хельги картинно приложил ладони к груди, и его расширившиеся глаза помогали завершить обеспокоенный образ трагика.

— Но-но, оставь свои шутейки, — пригрозил Ченни, а затем складки серьёзности на его лице разгладились, обнажая возбуждение и восторг. — Меня приглашают на стажировку! Поэтому… что скажешь?

— Почему ты у меня спрашиваешь? — не мог не посмеяться Хель над насупленным видом друга. — Поезжай, конечно, ты ведь этого хочешь. Надеюсь, не позарился на горы золота?

— Как сухо. Если бы я хотел услышать именно это, не писал бы тебе.

— Ты же уже все решил, да?

— Ну знаешь, получить благословление из твоих уст было бы приятно, — язвительно протянул Ченни, складывая руки на груди. — И я всё ещё не решил.

Хельги, усталость которого всё не позволяла удобно устроиться, закинул ноги прямо на скамью и скрестил их, опираясь ладонями о её край. Сейчас он выглядел взъерошенным непоседливым мальчишкой, жаждущим приключений. Тёплая и немного ироничная улыбка играла на губах.

— Ты ведь откажешься, если я не захочу, чтобы ты уезжал, — легкомысленно пожал плечами. — Эй, это ведь твой шанс! Проснись!

— Ну тебя оставить в общем-то не так страшно, а семью придётся оставить — вот печаль.

Ченни выглядел таким обиженным непонятно за что, что Хельги стало смешно, и губы его расплылись в широкой улыбке, хоть он старался скрыть смешки кулаком, чтобы друг не превратился в надутого попугая. Но Ченни тоже не смог сдержаться, и его наигранная обида быстро треснула.

Чения не хотел уезжать, будто это значило сжечь мосты и разорвать все контакты с прежней жизнью, бросить друзей и семью и никогда больше их не увидеть. Для Ченни этот отъезд столь много значил, но сделать шаг в какой-то новый мир, иной, который на протяжении долгого времени оставался лишь крохотной мечтой на задворках души, было волнительно и страшно.

— Ты будто навсегда прощаешься, — словно прочитав его мысли, Хельги успокаивающе улыбнулся.

За окном всё продолжал падать снег. Ченни не любил холодную зиму, и сердцу его больше нравилось палящее солнце, каким бы жарким оно не было. Но сейчас этот снег, казавшийся бесконечным белоснежным полотном, напоминал ему чистый холст, не измазанный свежими красками. Холст, готовый стать прекрасной картиной, стоит лишь приложить усилия. Он верил, что эта холодная зима вполне может стать началом его новой жизни, которую он в праве разрисовывать всеми цветами радуги. Снег продолжал струиться за толстым стеклом. Сверкающими паучками снежинки спускались на одежду прохожих, словно никем не замеченные маленькие шпионы, пробирающиеся в уютные тёплые дома.

Что-то готово завершиться.

Хельги чувствовал, что что-то готово оборваться в душе. Он действительно рад за Ченни, который, наконец, нашёл то, что искал, вот только тяжело от осознания, что друга больше не будет рядом. Пытаясь подбодрить Ченни, Хельги не смог найти успокоения для себя.

Люди по-прежнему обсуждали фильмы, щёлкали по клавишам и вели неспешные философские беседы, периодически хлопала входная дверь, и аромат какао и корицы напоминал о скором завершении этого года и начале нового. Склонив голову, Хельги наблюдал за снежинками, а опустевшая красная чашка одиноко стояла на краю стола. Они просидели так вплоть до момента, когда будильник Ченни начал разрываться истерическим смехом, сообщая о скором начале тренировки. Ребята дружно вздрогнули от неожиданности, и Ченни, подхватив сумку и натягивая куртку в спешке, под лёгкую ироничную улыбку друга вылетел в холодную снежную метель.

Глава 18. Бардюрка

За окном вот уже две недели бушевала настоящая зима.

После затяжной осени, сменившей дожди и грязь на пронизывающий холод и голые серые деревья, дни непрерывного снегопада были только в радость. Впрочем, радость быстро угасла и сменилась недовольством: грязь всё равно развезлась по дорогам из-за реагентов, а заснеженные белые дороги и огромные сугробы на обочинах превратились в тающие неприглядные кучки. Но снег продолжал падать, укрывая всё это безобразие новым пушистым полотном.

Горстки студентов, околачивающиеся на улице и в адскую жару, и в лютый холод, заполнили пространство перед корпусом суетой и шумом. Первый зачёт в этом семестре не должен пугать студентов выпускного курса так сильно, просто теорию студенты кафедры хореографии не очень любили и необходимость её изучения не понимали. Куда важнее сейчас практические занятия, тренировки, составление программ на концерты, фестивали, а вот об устном зачёте совсем никто думать не желал. Собираясь на улице, они обсуждали уже предоставленные кем-то готовые ответы и шпаргалки, в корпусе же делать это было как-то неожиданно совестно. Да и строгий, ласково именуемый Омаром, преподаватель — сухонький жилистый с длинными усами, концы которых так и хотелось закруглить пальцами, — не простил бы студентам такой наглости. Все предпочитали мёрзнуть на улице вплоть до назначенного времени, но не попасться ненароком на глаза преподу.

— У тебя что, пары отменили? — вздохнул Ченни, завидуя другу, у которого сегодня день оказался свободным.

— Под конец декабря сподобились выходной дать перед зачётной неделей, — пожал плечами Хельги, опираясь на потрескавшееся строение корпуса.

Санни, укутанная шарфом по самые уши, то развозила снег под ногами, то, спуская шарф с подбородка, принималась ловить ртом падающие снежинки. Сдав зачёт утром, она уже освободилась от одного из предметов и, пока не придумав, чем заняться сегодня, проводила время с ребятами.

— Везёт вам, а у нас каждый день какой-то зачёт, поэтому выходных не будет.

— Не расстраивайся, у нас тоже зачёты, — успокоила его Санни.

— Но ведь проходят они быстро, а у нас — весь день впустую!

— Чения, — посмеялся Хельги над другом, разобиженным вопиющей несправедливостью, — нам дали всего один выходной, а потом зачёты тоже пойдут сплошняком. Зато ты раньше на день закончишь и потом будешь меня доставать.

— Поскорее бы прошли эти двадцать минут. А то меня в дрожь уже бросает от нехорошего предчувствия, — поёжившись, Ченни опасливо оглянулся на величавый корпус, нависающий сверху.

— А повторить тебе не нужно? Если нехорошее предчувствие, стоит повторить материал!

— Чения у нас теорию не повторяет, Чения её благополучно списывает, — назидательно подняв вверх указательный палец, Хельги иронично усмехнулся.

— Да кому нужна эта теория? Серьёзно, я во время танца буду вспоминать про основателя первой балетной школы? Лучше бы дали время на практику!

— Никогда не знаешь, что тебе пригодится. Знать историю своего профиля никогда вредным не бывает!

— Брось, это ужасно скучно.

— Ребята, хватит вам, — примиряюще сказал Хельги. А самому вечером ещё историю кинематографа учить на завтра.

Перепалка быстро сошла на нет, и каждая сторона осталась при своём мнении. Чения растягивал время, все те двадцать минут до начала зачёта, и никак не хотел заходить в корпус, пусть уши его уже покраснели, обмёрзли и едва ли не отваливались. И уговоры были бессмысленны, поэтому Хельги решил оставить упёртого Ченни одного. Уж тогда выбора у него не будет, может хоть немного почитает материал по теме зачёта, что, конечно, сомнительно, но друга, медленно, но верно превращающегося в сосульку, ему было жаль.

— Раз уж у меня сегодня больше нет дел, — задумчиво начал он, — Санни, не хочешь прогуляться?

— Прогуляться? — подозрительно тянет Ченни, сощурив глаза. Обычно невнимательный, он сразу замечал странности в поведении друзей, имея особую чуйку по этой части. Но, коварно посмеиваясь в уголке, здесь Чения будет молчать как партизан, наблюдая за развитием романтического сюжета прямо перед его глазами.

— Конечно, я очень-очень рада! — Санни довольно улыбнулась, но улыбку почти не было видно из-за толстого шарфа, который она натянула на нос. Прогулка по морозу нисколько не пугала её.

— Хм, интересно, с чего это ты вдруг, — не унимался Ченни, закидывая руку на плечо Хельги.

— Нужно сдерживать обещания.

— Что-то ты темнишь, приятель.

Но Хельги лишь покачал головой с самым невинным видом, отлепился от стены корпуса, а затем, метнув взгляд в сторону далёкой остановки, преувеличенно бодро воскликнул:

— О боже, это же наш трамвай!

— Тогда бежим! — вторила ему Санни, бросаясь по улице к трамваю. И капюшон попытался слететь с головы от внезапного порыва ветра, но не смог, прочно зафиксированный тёплым вязаным шарфом.

Трамвай стремительно приближался, шустро катясь по путям именно тогда, когда спешить ему было не нужно. Ловко выскользнув из объятий чересчур подозрительного Ченни, Хельги сорвался с места вслед за Санни, схватил её за руку и утянул за собой. И весьма вовремя, поскольку позади уже раздавался гневный топот Ченни и его грозные проклятия:

— Рано или поздно вам придётся со мной встретиться!

— Ни пуха, ни пера на зачёте!

Снег взметался под их ногами, заставлял соскальзывать толстые подошвы ботинок, а колючий мороз оставлял на щеках румянец от своих прикосновений. Смех разносился по улице, обгоняя неторопливых прохожих и заставляя их удивлённо оглядываться, смотреть вслед шумным ребятам, взбаламутившим тишину своим весельем. Заскакивая на подножку трамвая в последний момент, они устроились в его хвосте, наблюдая из окна за Ченни. Застыв на рельсах, тот сложил руки рупором и принялся что-то кричать вслед уходящему трамваю, а затем помахал в ответ.

Санни, устало плюхнулась на свободное сидение и глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание после внезапной пробежки. Хельги устроился рядом. Улыбка озаряла его лицо, придавая вид восторженного ребёнка, а чёрные волосы растрепались от бега и сверкали растаявшими снежинками. Трамвай замер у следующей остановки, как вдруг Санни вздрогнула. Руки, что до этого согревали красные замёрзшие щёки, опустились на плечи Хельги, настойчиво выталкивая его с насиженного места.

— Там контролёры!

Санни засмеялась, когда они шустро устремились на выход. И звон смеха привлёк внимание контролёров ровно в тот момент, когда трамвай резко тронулся с места, не успев выпустить незадачливых пассажиров, посмевших не оплатить проезд. Вымученно вздохнув, ведь штраф платить совсем не хотелось, Хельги нетерпеливо жал на кнопку открытия дверей. Оставалось надеяться лишь на милость водителя, а контролёры всё пробирались в конец вагона, проверяя проездные мимоходом. Едва двери услужливо распахнулись, ребята вновь вылетели на холодный воздух из душного транспорта и успешно избежали нежеланной встречи. Однако они продолжали бежать, словно за ними гнались злые контролёры с табелями неоплаченных штрафов, а сердце стучало быстро-быстро, не успевая за молниеносной поступью ног, и задыхалось от жары в этот леденящий мороз. Не сумев сдержать темпа, Санни замедлилась и остановилась, вынуждая остановиться и Хельги.

По лицам обоих блуждала улыбка, а изо рта лихорадочно вырывались облачка пара. Снег продолжал проказничать, застревал в волосах и в крупной вязке шапки, скользил по материалу куртки. Несмотря на зимнюю одежду и тепло, распространявшееся по телу, пальцы мёрзли на лёгком ветерке, всё ещё бросавшем снежинки горстями в лицо. Но отпускать никто никого не спешил, поэтому Хельги просто засунул их сомкнутые руки в карман своей куртки. Так небрежно и свободно, а щекам Санни краснеть было больше некуда. Дыхание выровнялось после длительного забега и спокойной пешей прогулки, но теперь сердце чувствовало себя слабым и беззащитным, будто его заставляли бежать, не прерываясь, снова и снова. В кармане куртки Хельги было слишком тепло, и Санни казалось, что ладонь её стала мокрой и липкой от пота, и отчаянно захотелось броситься в сугроб, чтобы остудить горящее тело. Она старалась не потерять нить разговора, пусть мысли отчаянно путались от волнения, не желая обращать внимание хоть на что-то, кроме холодной руки Хельги.

— И только поэтому мы сидели там с семи! Он зашёл в кабинет и, как ни в чём не бывало, начал лекцию, хотя ребята продолжали клевать носом. Их сонный мозг совсем не учёл, что следующую пару ведёт тоже Омар.

— И что же, снова наказали дополнительными?

— Да нет, половину пары пришлось слушать о том, какие мы бездари и неучи, но при этом искусно создавать образ покаявшихся грешников.

Хельги негромко засмеялся, разбавляя тихий хруст снега звонким смехом. На душе Санни от этого смеха стало так легко, что беззаботная улыбка на губах расцветала сама собой.

Дом Культуры, являющийся второй достопримечательностью города после Академии Искусств, величаво располагался перед площадью и сверкал новогодними гирляндами и вывесками с ближайшими мероприятиями. Большая городская площадь была любима людьми даже в зимние холода. Разноцветный камень, неразличимый под плотным слоем снега, складывался в орнамент и лучами танцевал вокруг не работающего сейчас фонтана. Рука выскользнула из тёплого плена, и Санни побежала к высокому бортику из округлых камней, забираясь на него, пока Хельги посмеивался над её неуклюжим возвышением.

— Солнце, давай, — протянул он ладонь, когда Санни, пошатываясь, встала на ноги.

Выпуклая поверхность заставила её вцепиться в руку Хельги, крепко сжимая, будто она боялась упасть прямо в снег на дне фонтана, но вид у нее был довольный, а ноги ступали по бордюру ровно и уверенно. Вокруг смеялись дети, тоже пытались забираться на бортик и получали от родителей укоризненные замечания и подзатыльники. Фотографировались парочки влюблённых, и воздух был пропитан счастьем и радостью, несмотря на свинцовое небо. Санни не смогла далеко уйти, не помешав другим людям, поэтому после краткой прогулки просто осталась стоять на месте.

— Я, наконец-то, выше тебя! — сияя, воскликнула она, несомненно довольная этим фактом.

— И поэтому такая довольная? Не лопни от счастья, едва ли на два сантиметра.

— Даже если и на самую малость, это уже победа!

— Ну да, конечно, — на его губах заиграла улыбка, и Санни гордо задрала нос к облакам.

Рядом на бортик неуклюже приземлились голуби. Приманенные хлебными крошками, они заполнили свободное пространство, и дети с радостными визгами разгоняли их, заставляя подниматься в небо. Санни проследила взглядом за курлыкающей тушкой, не переставая взволнованно теребить кисточку шарфа за неимением доступа к кулону-амулету.

— Голубь красивый, правда? — тихо сказала, улыбаясь, и Хельги опустил взгляд, чтобы посмотреть на наглую объевшуюся птицу, хотя и так знал, что ничего красивого не заметит.

Изумрудная короткая шейка неуклюже поворачивалась в стороны, а фиолетовое тельце, кажущееся перламутровым, беспрестанно перемещалось взад-вперёд. Сверкая маленькими оранжевыми глазками, голубь своим наглым видом выражал скрытую неприязнь ко всему миру. Санни, собравшись с мыслями, приблизилась к Хельги, крепче удерживая его руку, словно он мог внезапно сбежать. Сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди в любое мгновение, и, кажется, Санни перестала дышать в этот момент. Зажмурив глаза и сжав губы от напряжения в тонкую линию, она коснулась губ Хельги своими в неумелом поцелуе и застыла, не подумав о том, что же нужно сделать дальше. Но теперь думать было поздно, потому что мысли из головы уже вылетели.

Хельги, совершенно не ожидавший такого порыва, тоже застыл, но глаза закрылись, скрывая привычный хитрый прищур, и, спустя секунду, он мягко ответил на поцелуй, приоткрыв губы. Пальцы Санни продолжали судорожно цепляться за его ладонь и за ворот его куртки, и Хельги невероятно забавляла эта милая привычка. Он легко скользнул пальцами по её запястью, напряжение быстро покинуло тело, оставляя подозрительную приятную лёгкость. Но Санни в тот же миг отстранилась так же резко, как и приблизилась.

— Ну и что это было? — с насмешливой, но тёплой улыбкой спросил Хельги, пока Санни, отчаянно заливаясь краской, пыталась самостоятельно спуститься с высокого бортика.

Наигранно горько вздохнув, Хельги помог ей спрыгнуть без ущерба для здоровья и пожалел смущающуюся Санни, решив промолчать до поры до времени. Ей сейчас и так было нелегко. Хельги с трудом держал себя в руках, сохраняя относительно спокойный вид, удерживая желание расплыться в улыбке. Санни же вела себя так, будто ничего не произошло, только глаза её всё бегали в стороны, а пальцы нервно комкали толстый слой шарфа.

— Мне… пора домой, — сказала она, пытаясь быть уверенной, но запнулась.

Небо темнело, и прерванная голубями беседа возобновилась вновь, пытаясь скрыть неловкость. Хельги мимолётно касался пальцами губ, всё ещё хранящих тепло поцелуя, Санни же была слишком взволнована, чтобы обратить внимание хоть на что-то.

Пропуск в общежитие, затерянный в недрах комнаты, не нашёлся до сих пор. Странно, что комендант решил не выяснять, как же девушка проникает в общежитие, а, может, он был уверен, что там она больше не живёт. Так или иначе, но сегодня Санни непременно нужно было войти через окно. Почему-то она не подумала, что зимой легко занесёт в чистую комнату влагу с ботинок. Сейчас мысли её путались в голове разноцветными узлами, не позволяя думать ни о чём другом, кроме своего порывистого поступка. Взбираясь на подоконник ловко только потому, что уже делала это сотню раз, Санни вдруг почувствовала поддержку на талии совсем неожиданно. Благодаря помощи Хельги, операция прошла более чем успешно, поэтому Санни, всё же не забыв снять ботинки, спустила ноги на ковёр и, перегнувшись через стол к самому окну, всё же подарила Хельги ту солнечную улыбку, которую он любил.

Хельги улыбнулся в ответ. А затем приблизился и оказался так близко, приникая к губам Санни, что она лишь ошеломлённо замерла, не имея ни сил, ни желания сопротивляться. Кончик его носа щекотно холодил кожу щеки, но губы были такими тёплыми и мягкими, заставляя таять от сладких чувств, пропитывающих сердце.

И Санни расслабилась — напряжение и волнение, селившееся в душе, растворилось. Забывалась неудобная поза и ветер, задувающий в окно снежинки и проникающий под одежду, всё, кроме них двоих. Холодные пальцы коснулись горящих щёк Санни, вызывая торопливые мурашки, а затем Хельги отстранился, прерывая поцелуй. С губ Санни слетел разочарованный вздох.

— Не скучай, — широкая улыбка неожиданно озарила лицо. Глаза засияли, словно солнцем освещаемые изнутри.

Хельги взлохматил волосы, заставляя снежинки превратиться в сверкающие капельки влаги, развернулся и зашагал в темноту. Что-то позабытое попыталось всколыхнуться в душе, что-то оставленное за ненадобностью, и только Хельги решать, задушить эту робкую попытку или придумать ещё сотню поводов для новой.

Глава 19. Зима

Зачёты были сданы успешно. И Ченни не могло не радовать завершение этой напряжённой недели: пусть большинство теоретической информации, списанной из мастерски спрятанных шпаргалок, так и не задержалось в его голове, зато все практические программы выполнены превосходно. Ченни всё ещё чувствовал ту неуловимую лёгкость после концерта. Хоть времени и прошло не мало, но маленький камушек разноцветной мозаики сохранился в его душе, рождая уверенность в собственных силах.

Чения по-прежнему видел в зеркале несовершенство. Он стремился к его исправлению. Этот заветный день — новая глава в жизни, сулящая не столько успех, сколько удовлетворение, — наступил. И даже проклятый снег, бросающий ему вызов своей агрессией, не мог стать препятствием.

Снег всё время летел в лицо — в какую бы сторону не повернулся Ченни, снежинки продолжали хлестать по щекам пощёчинами, заставляя захлёбываться пронизывающими порывами ветра. Но Чения упорно продирался сквозь них, будто сквозь снежную бурю. А на самом деле белоснежный снег, несмотря на ветер, был покорен и тих.

Сердце Ченни горело огнём, но огонь не дарил тепла.

Сердце Ченни горело, оно сгорало, но Ченни не знал об этом.

И вроде бы всё осталось позади и смысл жизни найден вновь, и найдена та заветная звезда на небе среди множества фальшивых других, но сердце прежним не станет — оно уже прикоснулась к боли и не хочет вновь испытать её. Заветная звезда, приблизившись к своему почитателю, заслонила всё вокруг, вытеснила своим сиянием — поработила.

Но Чения не знал об этом. Он проводил соревнование сам с собой, был себе конкурентом вновь и вновь видя несуществующие изъяны. И ни один человек не мог бы упрекнуть его в лени, бездарности, небрежности, лишь только из зависти к нему, но… Ченни считал, что выбрался из тумана. Сколь много он видел перед собой и как узок был его обзор, как чёток фокус?

Этот заветный день, и жестокая зима бушует.

Путь к вокзалу не близок, и осталось совершить лишь несколько автобусных пересадок, чтобы добраться до цели. Ченни, привыкший к уюту своей машины, оставленной в доме родителей, добирался с мучениями и боялся опоздать на свой рейс. И нужный автобус, как назло, всё не приходил, а Ченни, замерзая на остановке, совершал рейды на магазин, отогреваясь в его тепле. Оставшиеся две пересадки — так мало по сравнению с тем, что Чения уже успел преодолеть.

***

Зима была такой же жестокой к людям, как и безрадостное хмурое лето, не радовавшее своими тёплыми касаниями. Морозная Зима обжигала холодом, ранила снежинками, словно хотела поделиться с людьми своей болью, оставляя капли слёз на покрасневшей коже. Зима казалась обозлённой и мало кто любил Снежную королеву, закутанную в белоснежные меха, в тёплой шубке, которой так не хватает замёрзшему человеку.

И мало кто думал о том, что ей тоже холодно, несмотря на всю эту мишуру.

Её сердце застыло во льдах, заколдованное, а согреть своей любовью её никто не смог. Зима безутешно игралась с людьми, как со своими снежинками, потоками ветра заставляя их не прерывать движение. Она хотела, чтобы кто-то подарил ей импульс, толчок, но могла лишь бессмысленно созерцать чужую суету, замороженная и обездвиженная. А люди стремились по своим делам, не обращая внимания на одинокую девушку, не чувствующую холода посреди этой снежной пустыни.

Её пальто казалось слишком лёгким для морозов, каблуки — слишком высокими для заметённой снегами улицы, а белый берет уже покрылся белыми снежинками, словно девушка стояла здесь уже давно. Маленькие кристаллики снега путались в её чёрных волосах, блестели мокрыми нитями, заставляя пряди пропитаться их влагой. Но девушка всё стояла, не шевелясь, принимая на себя роль Зимы, растворяясь в ней, чувствуя с ней родство. Также недвижимо созерцала она суету людей, которые спешили куда-то, оставляя холоду на растерзание свои невзгоды, спешили, наверное, к своим любящим семьям, что ждали их на тёплый ужин.

Только вот Мари спешить больше было некуда.

Поглаживая короткую ручку сумки тонкими пальцами, она не думала совершенно ни о чём, переключая внимание на свои ладони без перчаток — они лежали в сумке, но казались ненужными сейчас. Падающий свет фонаря украшал её лицо тонкими гранями теней, придавая девушке романтичный и трогательный вид возлюбленной, ожидающей скорого свидания.

— Мари! — радостно воскликнули неподалёку, а она, вздрогнув от неожиданности, обернулась на голос, казавшийся смутно знакомым, но далёким и неуловимым. В танце снежинок она никак не могла разобрать лицо, лишь знала, что это не тот человек, которого она ждёт здесь уже давно. — Мари, это и правда ты? — силуэт стремительно приближался, прорываясь сквозь снежную пелену, пока, наконец, Мари не увидела лицо Ченни с той самой улыбкой, которая отдавалась грустью глубоко в душе.

— Прости, что заставил ждать, сама понимаешь, — внезапно схватили её за локоть, заставляя отвлечься от Ченни, резко замедлившего шаг всего в метре от цели.

Его радостная улыбка погасла, оставляя после себя вежливое дружелюбие, пока глаза просверливали рядом с Мари фигуру незнакомого мужчины, что так свободно касался её. Чёрное пальто, выгодно подчёркивающее крепкую фигуру и широкие плечи, сверкающие, начищенные до блеска туфли, которых побоялись касаться даже бесцеремонные снежинки, усыпавшие одежду Ченни. Весь вид этого мужчины вызывал неприязнь. Хищное лицо с горбинкой на носу не делало его благородным, блестящие чёрные глаза — загадочным, но придавали вид человека бескомпромиссного и грубого.

— Ничего, я пришла совсем недавно.

Крохи расстояния оказались такими огромными вдруг, потому что Ченни никак не мог поверить, что это Мари сейчас говорит, что она сейчас так покорна рядом с этим человеком, что Мари совсем не та Мари, которую он знал совсем недавно.

Она подняла на Ченни светлые глаза, заставляя потеряться в их бескрайнем пространстве, заставляя снежинки вспорхнуть с ресниц на покрасневшие от холода щёки, пусть всё же и бледные, несмотря на мороз.

— Мари. Как ты? — осторожно спросил Чения, не ожидавший, что его голос внезапно соскочит с той радостной ноты, с которой он хотел её поприветствовать. Беспокойство туманило его глаза, и глаза бегали по лицу Мари, пытаясь найти причину этого беспокойства. — Ты изменилась.

— Я рада видеть тебя, — улыбнулась она, вызывая у Ченни недоумение, тревогу, страх. Разве Мари хоть когда-то вела себя так за все годы их знакомства?

— Кто это? — грубый голос вырвал его из воспоминаний и беспокойства, заставляя обратить внимание на мужчину, что стоял всё это время рядом нерушимой скалой. Кажется, его терпение лопнуло, желваки играли на скулах, а глаза кидали молнии, обрушивая гнев на Ченни.

Будучи на голову выше, он явно чувствовал превосходство, выражая свою агрессию и права на Мари, словно та была его добычей, а Ченни хотел украсть её. Широкая большая ладонь сжала тонкие пальцы девушки в своей хватке и по-собственнически устроила на своём локте, не принимая во внимание чувства Мари, которой сразу же стало некомфортно. А Чения заметил кольцо на её безымянном пальце, точно такое же, как и на пальце этого мужчины.

— Прости, Ченни, нам нужно идти.

Чения несмело улыбнулся, игнорируя выразительные взгляды её мужа, как игнорировала их и сама Мари. Но мужчина сжал её ладонь, напоминая о своём присутствии, и она опустила взгляд, подчиняясь его желаниям:

— Прощай.

Чения недолго смотрел им вслед, лёгкая грустная улыбка не покидала губ, а взгляд был устремлён вдаль, словно его там кто-то ждал. Отпустить любимого человека всегда сложно, но что сделаешь, если он выбрал иной путь, а судьбы их никак не могут сплестись воедино. Отпустить, чтобы не причинить боль, чтобы позволить быть с тем, кого она любит. Пусть и ему самому больно от этого выбора, удерживать насильно стало бы ещё больнее.

Снежинки покрывали расстояние между ними пеплом, желая притупить горечь. Они были так далеки друг от друга, они так считали.

А случайный прохожий, более наблюдательный, разглядел бы нечто большее во взгляде Мари, направленного на Ченни. И заметил бы, как она пытается отстраниться от своего мужа, как её рука пытается выскользнуть из слишком крепкой хватки его пальцев. И глаза в очередной раз опускаются в бессилии что-либо сделать, вернуться хоть на полгода назад, чтобы попытаться всё изменить.

Но Ченни почти здоров. Он сохранил любовь в своём сердце, подверг заморозке, чтобы навсегда оставить его кусочком памяти — ледяным и острым, но таким чистым — кусочком стекла.

***

Деревянная арка покрывала потолок, спускалась к панорамным окнам, заключая их в резную раму, опиралась о мозаику пола. Зал ожиданий, укрытый деревом, напоминал ковчег. Длинный ряд кассовых окошек, половина из которых никогда не откроется. И люди коротали время на твёрдых скамьях, согревались в тишине и тепле города, прежде чем попрощаться с ним на перроне и покинуть, возможно, навсегда. Кто-то был рад вырваться из его душных объятий, кто-то цеплялся за свои воспоминания, оставленные в старых стенах. Так мало народу в этот день, как и в предыдущие — люди не желали добираться поездом, предпочитая самолёты, куда более комфортные. Но в самолётах разве чувствуешь то неуловимое очертание дальнего путешествия? Электронное табло — единственный современный элемент в интерьере — сменяло рейсы, и время отправления поезда Ченни достигло первой строчки, когда сам он влетел в вестибюль.

Хельги уже был здесь. Скрестив лодыжки и опустив затылок на спинку скамьи, он скучающе изучал опушку капюшона, скрывающую половину его лица. На мозаике пола пристроилась сумка, почти как у Ченни, но меньше и кричащего сиреневого цвета. Самой обладательницы сего багажа поблизости не наблюдалось. Тяжело дыша, словно после соревновательного забега с ожесточённой борьбой, Чения плюхнулся на сиденье рядом.

— Почти опоздал, — усмехнулся Хельги и повернул голову в сторону запыхавшегося друга. — А сказал, что доберёшься без проблем.

— Ну ведь успел же, — с трудом проговорил Ченни, восстанавливая дыхание, и расстегнул тёплую куртку, борясь с желанием избавиться от неё совсем. Неизменная спортивная сумка с вещами устало сползла с плеча. Его румяные от мороза щёки, выглядели чуть пухлее, чем на самом деле, сливаясь с красной шапкой и превращая лицо в забавную краснощёкую помидорку. — А Санни где?

— На кассе.

— О Боже, мне так плохо, — прохрипел Ченни трагично, словно уже умирал.

— Ничего не забыл? Билет или паспорт, например.

Настроение у Хельги было не в пример лучше, и он прямо-таки лучился весельем, посмеиваясь над забывчивостью и рассеянностью друга. Он откинул капюшон куртки, проводя ладонью по волосам, и с тёплой улыбкой посмотрел на Ченни.

— Не напоминай, я всё взял. Уверен, — Чения приятельски похлопал толстую сумку рядом с собой, но всё же заглянул в боковой карман, чтобы проверить ещё раз.

— Ченни, мы уже начали волноваться! Ничего не случилось по дороге? — спустя минуту подскочила к ним Санни, сжимая в руках бледно-розовый билет. На её губах сверкала улыбка, а глаза искрились радостным предвкушением от скорой поездки.

— Да нет, просто автобус долго ждал.

— В такой снег ещё повезло, что поезда не задерживаются.

— Он словно не хочет нас отпускать, правда? — Санни, уняв свойственную ей взбудораженность, присела рядом, заключив руку Хельги в свои объятия.

— Тебе необязательно ехать.

— Я не была дома с лета и так соскучилась! — пробурчала она, надув щёки. — Я просто обязана на них посмотреть! — Она всё ёрзала на скамье, не в силах усидеть на месте в ожидании поезда, и мечтала скорее увидеться с родителями, которые ради зимних каникул с дочерью отложили очередную командировку.

Приятный женский голос объявил отправление поезда, Санни сразу же вскочила, и с лица всё не сходила эта солнечная улыбка, с которой она ещё вчера вечером собирала вещи. А Ченни пришлось с охами и вздохами подняться с твёрдого сиденья, казавшегося таким мягким из-за усталости. Он взвалил себе на плечо сумку, словно та была мешком с картошкой или связкой хвороста, и посмотрел на Хель.

Они вставали со скамьи цепочкой, в которой каждый следующий испытывал всё больше нежелания прощаться, а Хельги приходилось прощаться сразу со всеми. Он нехотя оттолкнулся от сиденья и поднял полупустую сумку Санни.

Санни почти летела к перрону. Едва касаясь носочками твёрдой поверхности, она беззаботно подпрыгивала, улыбаясь людям, тоже уезжающим этим рейсом. Парни плелись позади в молчании. Они не хотели растягивать неминуемое прощание, но осознание того, что прощаться всё равно придётся заставило их настроение резко скатиться.

Ребята никогда не разъезжались на длительный срок, и как бы далеко они не находились, всегда знали — стоит лишь позвонить, чтобы прийти на помощь. Хельги и Ченни значили друг для друга больше, чем самые близкие друзья, больше, чем порой значат друг для друга родные братья. И, когда Санни, забрав у Хель свой поклажу, побежала смотреть на их «столик у окна» в вагоне, ребятам стало казаться, что время куда-то утекает.

Проводник объявил минуты до отправления, и Ченни, на миг потерявшийся среди гула голосов, обернулся к Хельги с немым вопросом.

— Ты чего? — рассмеялся Хельги, не ожидая увидеть на его лице эту растерянность, а Ченни подумал: когда они смогут увидеться вновь? В эту минуту он почти пожалел о решении так вдруг вырваться из этого города. Оставлять здесь всё свою жизнь было нелегко, а оказаться без поддержки Хельги — его ироничных подколов, добрых усмешек, звонкого смеха — ещё труднее.

Без его уверенности, когда даже сам Ченни в себя не верил, без его надоедливой привычки лохматить ему волосы.

Чения опустил сумку на серую плитку перрона. Он протянул руку, и Хельги сжал её в ответ и потянул на себя, крепко обнимая друга. Ченни смог лишь выдавить грустную улыбку, прижимая его к себе с не меньшей силой, словно Хель сейчас растворится в воздухе.

— Всегда держись на плаву.

— Да, — пробормотал и уткнулся в его плечо, склонив голову.

— Удачи, — прошептал Хельги, хлопая друга по спине.

И Ченни отстранился, почувствовав, что если простоит так ещё хоть секунду, то не сможет уехать.

— Позову Санни, а то проворонит время и не успеет с тобой попрощаться, — Ченни улыбнулся, поднял сумку и скрылся в вагоне, больше не оборачиваясь. Чувствуя неприятную сухость на сердце.

Санни подскочила с небольшого, но уютного диванчика у окна, едва увидела его, и, улыбаясь, выбежала на перрон. Санни уезжает всего на неделю, а в конце каникул вновь вернётся, вот только Ченни здесь больше не будет.

Он скинул с плеча сумку, казавшуюся слишком тяжёлой, пусть вещей в ней было не так уж много. Ченни не привык обходиться лишь самым нужным, но не тащить же с собой всю комнату? Почти все аксессуары, так любимые им — ремни, браслеты, кольца, солнечные очки — всё осталось в его комнате на втором этаже их дома. Но что-то непременно есть в его сумке, что-то, хранящее воспоминания.

Из окна хорошо просматривался перрон. Санни с воодушевлением делилась впечатлениями, нетерпеливо разрывая руками воздух, а Хельги засмеялся и перехватил её запястья, пытаясь удержать на месте восторженную девушку. Но он совсем не старался, и хватка оказалась слишком слаба. На его губах расплылась улыбка, когда Санни потянулась к нему, обнимая за шею. И Ченни так грустно было оставаться за стеклом, хотелось крикнуть: «Ребят, ну хватит вам, имейте совесть!» из приоткрытого окна, но он лишь улыбнулся и отвёл взгляд, испытывая смешанные чувства.

Маленький укол в сердце, словно напоминание, но Чения рад, что жизнь Хельги, наконец, наладилась и теперь он не останется в одиночестве.

***

По щекам Санни текли слёзы. Просто Санни слишком сентиментальна, а расставаться всегда тяжело. И ещё тяжелее от неизвестности. И сцена похожа на прощание, будто с Ченни больше никогда нельзя будет увидеться.

Слёзы дорожками струились по коже, покрасневшей от мороза, и Санни совсем не хотелось сейчас покидать перрон, возвращаясь в дом, где её с нетерпением ждала семья. И кто-то рядом, припорошенный снегом, устало прощался, скрываясь под покровами вагона. И кто-то продолжал провожать взглядом, вглядываясь в толстое стекло, расставаясь, возможно, навсегда.

И на платформе стало так пусто, и скупые лавочки всё ещё продолжали по кому-то скорбеть. Снег аккуратно ложился на плитку перрона, укрывал выцветшее жёлтое дерево, танцевал в свете фонарей. Оседал на тёмных волосах Ченни белоснежным воздушным кружевом.

— Санни, ну ты чего? — успокаивал он, крепко сжимая в объятиях. — Поезд уедет без меня.

— Обещай, что не будешь забывать, — шмыгнула носом Санни.

— Как я про вас забуду, скажешь тоже.

Поезд медленно тронулся с места, неохотно и неповоротливо. И Ченни увидел за окном яркий силуэт Санни, выделяющийся среди ночной темени. Она подпрыгивала и продолжала махать ему рукой, прикрывая замёрзший красный нос. Ченни, не сдержавшись, засмеялся и помахал в ответ, пусть Санни уже этого и не увидела.

Поезд набирал ход, мягко отталкивая со своего пути снежные потоки. И за окном проносилась зима.

Рельсы уходили за горизонт. Лёгким перебором шпалы устремлялись вперёд, оставляя позади крупные станции пересадки и ветхие перевалочные пункты жизни. Все они проплывали мимо и за толстым стеклом, за пеленой снежинок, казались такими далёкими. Хотя что-то произошло только вчера. А близкими и родными становились всё более старые воспоминания, такие же старые, как и редкие деревянные домики посёлка за окном. Уносились все ошибки и неудачи, такие же явные, сейчас вызывающие лишь снисходительную улыбку. Рельсы уходили за горизонт вместе с поездом.

Перебирая по шпалам неловкой поступью, он нес с собой эфемерную надежду на светлое будущее. Будто являлся проводником в новую жизнь.

Снежинки застревали в ветвях окоченевших деревьев, стараясь не упасть мимо, зацепиться и согреть хоть на миг. Они покрывали пространство неровным слоем, создавая безбрежную снежную пустыню. И выпрыгнуть из поезда в её колючие объятия кажется таким заманчивым. Ченни отлепился от стекла, ладони замёрзли от холодной красоты по ту его сторону. Согревая покрасневшие пальцы своим тёплым дыханием, Чения медленно провалился в сон, убаюканный ленивым перестуком колёс.

Глава 20. Июль

Тяжёлая духота лениво развеивалась кондиционером, расползаясь по залу. Спинка неудобной скамьи врезалась в лопатки, и сдержанный тон адвоката, который всё ещё пытается что-то сделать, казался далёким и обращённым к пустоте. Длинная череда судебных заседаний должна закончиться, и тесная паутина опутала Хальмиша всё сильнее, превращаясь в затвердевшую массу, из которой уже не выбраться. Окончательный приговор, прогнозируемый Ларри ещё месяц назад, ожидаем, но каждое слово судьи вбивалось в черепную коробку вместе с напряжением, затаившимся в теле. Но Хельги продолжал слушать судебный процесс от начала до конца — час, кажущийся вечностью.

Тёмно-синий комбинезон заключённого вместо отутюженных чёрных брюк и белоснежной рубашки, а на запястьях наручники — замена дорогим кожаным часам. Только на губах улыбка осталась неизменной. Снисходительная насмешка победителя, и водянистые глаза сочились презрением. Хельги не отводил взгляд, даже когда Хальмиша вывели из зала под конвоем сотрудников отдела. Хельги покинул зал одним из последних.

И не чувствовал себя хорошо, не чувствовал ни облегчения, ни удушающей тяжести. Не чувствовал того, что мог ожидать.

Коридоры постепенно пустели, какие-то люди подходили и с улыбкой и сожалением продолжали говорить какие-то фразы. Хельги не помнил, что им отвечал, не замечал мелькающих лиц и даже придурка-Вансо, панибратски хлопнувшего его по плечу в знак поддержки. Но Хель не нужна эта поддержка, он непринуждённо улыбался.

Огромное здание суда напоминало тюрьму — такое же серое и неприглядное место, несмотря на сверкающие золотистые буквы над входом и зеркальные окна, отражающие синее небо с перьями облаков.

Хельги, толкнув стеклянные двери, сбежал вниз, мазнув взглядом по слепой богине правосудия, но судорожный побег выдохся на середине, и он опустился на широкие ступеньки, будто лестница вела не к величественному зданию, а к очередной достопримечательности, у подножия которой так любят отдыхать вездесущие туристы. Статуя Фемиды смотрелась так нелепо на фоне этих красочных клумб, на фоне людей в ярких летних одеждах, перебирающих ногами по бесконечным ступеням. Она вызывала усмешку на его губах.

Хельги закрыл лицо ладонями и провёл по волосам, опуская голову. Пальцы сомкнулись в замок на затылке, и чёрные пряди скрыли поникший взгляд.

Почему этот удушающий воротник на плечах едва ли ослабил хватку? Почему Хельги не чувствует радости, наслаждения, удовлетворения. Хоть что-то. Облегчения. Свободы от незримого вездесущего присутствия. Но сердце неожиданно опустело. Цепким пальцам Хальмишу всё же удалось урвать кусок живой плоти.

Телефон раздражённо вибрирует в кармане, разрываясь от недостатка внимания, и Хельги с удивлением обнаруживает два пропущенных от Ченни. И четыре сообщения, следующих друг за другом с разницей в доли секунды:

«возьми трубкупридурок ты ещё жив? прости, что не смог приехать ты в номре?»

«хаха, порядок, не переживай) когда приезжаешь?»

«оч смешно) пришлось задержаться на целую неделю! Я хотел приехать раньше и поддержать тебя на суде, но не вышло Короче жди меня 17»

«ты там из Мадагаскара летишь, или как? чего так долго?»

«почти) Мне пора Держись молодцом!»

«пха), ладно. Дуй давай на работу »

«>_<* бесишь»

«взаимно >_<*»

— Я же говорил тебе не приходить, да? — протянул Хельги, засовывая телефон в карман джинс и поднимая взгляд на Санни.

— Ну не могла же я тебя одного оставить, — недовольно пробормотала она себе под нос, опускаясь на краешек ступеньки. Обняла колени руками и заглянула в лицо Хельги, но тот лишь вопросительно поднял брови и усмехнулся её забавному насупленному виду.

— Если спросишь, всё ли в порядке — укушу, — вполне серьёзно произнёс он.

— Тебе Ченни звонил? — фыркнула Санни, отворачиваясь. Её щёки едва заметно покрылись румянцем.

— Приедет в субботу.

— А знаешь что?

— Боюсь представить.

Санни порывисто вскочила, отряхивая шорты от невидимой пыли, и сбежала вниз по лестнице. Недавно подстриженные волосы крупными золотистыми локонами касались плеч, сияя на солнце, а цветастый рюкзак подпрыгивал, звякая брелками и цепочками в такт прыжкам со ступеньки на ступеньку. Остановившись у подножия, она круто развернулась и подняла руки вверх, соединяя их на макушке в сердечко.

— Спускайся — узнаешь! — прокричала Санни на пол улицы, заставляя людей вокруг недоумённо окидывать взглядом светящуюся от солнца маленькую фигурку. На губах Хельги помимо воли расплылась улыбка, он качнул головой, будто бы согласный с недоумёнными взглядами людей вокруг, но быстро спустился вниз, чтобы щёлкнуть Санни по носу.

— Пойдём, нам ещё долго ехать, — засмеялся Хельги и взял Санни за руку, переплетая их пальцы.

***

Полумрак бра над стойкой и тихая музыка, разбавляющая шелест голосов. Старый бар, и уже знакомые лица за столиком в углу развернули карточную баталию за стакан бренди, пахнущего свежими зелёными яблоками. Вероятно, эти люди застали и открытие сего скромного заведения. Старый город со своей маленькой историей, которую уже никто не помнит, и этот бар — копилка воспоминаний. Тот, кто любит шумные клубные вечеринки, здесь не появится. Люди, что приходят сюда, любят чувствовать на губах кофе с ореховым ликёром и перебирать пальцами по стойке, слушая блюз и джаз. Песня шептала о полуночной тоске, а за карточным столиком раздавались подбадривания, сдерживаемая ругань и тихие смешки. И сумеречная грусть разбавлялась смехом и теплом людей, собравшихся в этот поздний час под одной крышей.

Несмотря на воодушевление, Ченни плюхнулся за барную стойку с раздражённо нахмуренными бровями. Шуточки про невысокий рост от завсегдатаев бара порядком обижали его. Они добро усмехались, сверкая глазами, однако теперь, после длительного отсутствия, все успели соскучиться по Ченни и травили несмешные шутки с удвоенной частотой. И, как только он поудобнее устроился на высоком стуле, ехидный бармен спросил у него документы! Нет, ну как это называется? Все здесь прекрасно знали, что уж восемнадцать ему точно исполнилось. Бармен даже сделал попытку потрепать Ченни по волосам! Попытка провалилась: Ченни не любит, когда кто-то чужой касается его волос.

— Хей, Чения! — неожиданно налетел сзади Хельги, обнимая друга за плечи. — Давно пришёл?

— Как ты? — расплылся тот в улыбке, крепко обнимая в ответ. Раздражение и усталость после поездки покинули тело, притаившись в уголке сознания.

— А меня обнять? — с другой стороны Санни, подошедшая незаметно, уже тянет его за рукав, привлекая внимание.

— Ну как же без тебя?

Ненавязчивый свет ламп и прохлада полутёмного помещения защищали от душной летней ночи за окнами.

— Я так скучала по тебе! Как ты живёшь?

— Раз я вернулся, значит всё ужасно, — вздохнул Ченни грустно. — Теперь я больше никуда не уеду. Всё кончено.

— Ченни, что случилось? — Санни застыла и успокаивающе положила руку на его плечо. — Мы можем тебе чем-нибудь помочь?

— Можешь помочь ему научиться врать получше, но сомневаюсь, что его это спасёт, — посмеялся Хельги и похлопал друга по плечу. — Бессовестный ты, обманывать нас.

А Санни, на мгновение подняв брови в недоумении, стукнула смеющегося Ченни, который тут же виновато улыбнулся, признавая поражение.

— Я так устаю, что едва успеваю добраться до кровати в два ночи, а в шесть едва ли поднимаю с неё пятую точку.

— Радуйся, что хоть выходной взять позволили. За вас теперь как, всё менеджер решает, или капля свободы ещё сохранилась?

— Ну, они помогают нам с продвижением и почти не вмешиваются в личную жизнь, но, сами понимаете, из-за постоянных репетиций и без того времени не хватает ни на что. Тем более сейчас, когда мы потихоньку начинаем обретать известность.

— Не жалеешь?

— Нет, вовсе нет, — засмеялся Ченни. — Я рад, что встретил стольких замечательных людей. И мне нравится выступать на сцене, я даже усердно учусь вокалу, мне сказали, что у меня красивый голос! — Ченни гордо вздёрнул нос к потолку и потянулся к стакану, наполненному на половину янтарным бренди.

— Тогда ты просто обязан спеть нам! Хочу услышать тебя в живую, — мечтательно закрыла глаза Санни.

— Конечно, не могу же я не похвастаться своими талантами!

Песни сменялись одна за другой, а посетители всё не хотели уходить. И время потерялось в ночной темноте, замерло, не в силах проникнуть за кирпичную стену уютного заведения. Кто выиграл в карточном сражении за дальними столиками так и осталось неизвестным, впрочем, как и всегда — один из компании заказал всем напитки за свой счёт.

Ребята всё не могли наговориться после стольких месяцев разлуки. Санни устроилась на работу в ателье, принявшем её на практику прошлым летом, набиралась опыта и копила деньги на открытие собственной мастерской. И пусть от этого события её разделяли годы, сердце по-прежнему горело мечтой, не собираясь сдаваться на полпути. Хельги проходит стажировку в одной из компаний и постоянно пропадает на прослушиваниях в сторонних, потому что без формального опыта устроиться трудно. Но эта беготня, кажущаяся бесполезной, даёт свои плоды, и Хельги ожидает получить роль в одном из сценариев кампании, устраивающей прослушивание через неделю.

— Тебе, пожалуй, хватит, а то до Нелли уже не дойдёшь, — вздыхает Хельги, улыбаясь: Ченни подпирает подбородок ладонью и едва ли держит голову в вертикальном положении. Не столько алкоголь, сколько усталость с дороги и многие дни работы без нормальных выходных сказываются на его организме, требуя здорового и продолжительного сна.

— Эй, я не пьян. Санни, хочешь попробовать?

— Оно же невозможно горькое! Не понимаю, как можно пить такую гадость.

Санни и Хельги стали парой вскоре после отъезда Ченни. И улыбка мгновенно появилась на его лице, стоило заметить эти тёплые взгляды, пропитанные заботой друг о друге. Теперь можно и рассказать о тайном сговоре против Хель, о лунго, маленьких мелочах, о которых он, должно быть, и сам догадывался. Маленькие мелочи, которые стали причиной изменения мира вокруг. Их собственного мира.

— Жаль, что ты уже завтра уезжаешь! Почему тебе не дали хотя бы неделю?

— Потому что это всего лишь выходной, — засмеялся Ченни. — Я приеду после нового альбома.

Тяжёлая дверь едва слышно заскрипела, выпуская поздних посетителей, которым так не хочется уходить. Редкие вывески скрывались в ночной прохладе, и одинокие фонари освещали путь. Здесь, вдали от города и бесконечных зеркальных небоскрёбов, вдали от шума неутомимых машин, ещё слышно пение сверчков. Мелодичная трель пронзала тишину, вторя неспешным разговорам. Едва Ченни дошагал до поворота, звонкий голос Санни заставил вновь обернуться:

— Не забывай про нас, звони почаще!

Хельги отсалютовал ему, и Чения поднял руку в прощании, улыбаясь. Пусть для отдыха у него почти нет времени, а часовые пояса порой разнятся так сильно, что Хельги отвечает на звонок заспанным голосом, Ченни всё равно найдёт свободную минутку для такого важного дела. И хорошо, что дорога свернула за угол — желание обернуться стало невыносимым, но позади уже никого нет. Оборачиваться назад — только причинить себе больше боли, а он ещё хотел зайти к Нелли и Санэки, которых в столь поздний час навестить самое время. И домой, к семье, жаль, что всего на одну ночь, и утром уже в аэропорт.

Но Чения не хочет жаловаться. Пусть он прощается в который раз. И так больно уезжать, оставляя друзей за тысячи километров, не зная, когда увидишь их снова. Пусть.

Но на губах будет играть улыбка, разделяя и грусть, и радость, а сердце, прежде оживающее лишь на мгновения танца, забьётся сильнее, скидывая ржавые оковы. Неизменная спортивная сумка с вещами всё так же оттягивает плечо, а высокие лаковые ботинки покрылись пылью, но Чения улыбается.

Пусть глаза его неприятно пощипывает от подступивших слёз.

***

«После длительного пребывания в коме наследник крупной корпорации готовится к возвращению в свет! Впрочем, как сообщают источники, не всё так радужно. Молодой наследник уже успел подать в суд на виновника аварии.

Напомним, что авария, случившаяся в прошлом году в канун Нового года, не была расследована должным образом, а транспортная кампания отделалась лишь штрафом. Плохая видимость и лёд на дорогах — этого было достаточно для водителя, который не смог справиться с управлением. Проскочив светофор на красный свет, автобус на большой скорости врезался в остановку, протаранив два ряда легковых машин. Однако, пересмотр этого дела наталкивает на мысль: а не подстроена ли была авария?

После реабилитации одна из жертв страшной трагедии готова представить суду существенные обстоятельства, которые ранее не были известны. Пока наследник кампании проходит курс лечения, его семья всеми силами стремится привлечь к ответственности настоящих виновников.

Подробности дела ещё не разглашены, но пострадавшие так или иначе теперь задаются вопросом: кто же виноват в катастрофе, унёсшей жизни десятков людей?»

Ларри отложил газету и смахнул пепел сигареты на глянцевую поверхность письменного стола. Его тоже занимал вопрос, поднятый журналистом, а в голове настойчиво билась мысль о том, что это дело в суде вёл никто иной, как Хальмиш.