Математическая рапсодия

Роза

Ленка выходит замуж?! Новость была настолько ошарашивающей, что Вадим не сразу даже поверил.

— Ты серьёзно? — спросил он, придя немного в себя. — И за кого же, кто этот несчастный? — в голосе его зазвучала ирония.

— За Кондрашова. И, знаешь, обойдусь как-нибудь без твоих осуждений.

— А с чего ты вдруг взяла, что я собираюсь тебя осуждать?

Любую другую он, пожалуй, и правда осудил бы. Но Ленка была не любой другой. Познакомились они ещё на абитуре — и как-то сразу понравились друг другу. Вместе ходили в столовку, делились завиральными планами на будущее, шлялись вдвоём по Москве. Вадим показывал ей город: за два года в интернате он выучил его получше многих местных. Но вот чего между ними никогда не было, так это всяких там «нежных чувств». Хотя и не по его, наверно, вине: в первый же день новая знакомая призналась, что разочароваться в романтических отношениях успела ещё в школе. И сейчас единственная её любовь — математика…

— За москвича, перед распределением… — Ленка нервно дёрнула плечиком. — Не понимаю будто, как выглядит.

— Хочешь сказать, ты за него из-за прописки выходишь?

— Нет. Ну, не знаю, не без того, может. В принципе, он мне всегда нравился… За кого попало только из-за прописки точно бы не пошла… И сам-то ведь тоже не так давно на москвичку удочки закидывал.

Это был удар ниже пояса. Приплести сюда Виту.

Виолетта… В одно имя можно влюбиться. Да он и знать не знал, что она москвичка, до самого конца почти. Знал, что с биофака, что морскими котиками заниматься хочет. И сама такая же милая и бесхитростная, как морской котёнок… Они встретились этим летом, во время олимпиады: обоих прикрепили к иностранным делегациям кем-то вроде гидов-переводчиков. Так и виделись каждый день в пресс-баре, проглатывая на ходу дежурный обед с гордым английским именем «ланч». Но окончилась олимпиада — окончились и эти встречи… Как он ждал сентября! Даже обедать начал исключительно в зоне «В» — к биофаку поближе. Пока день на пятый, что ли, действительно не встретил её. В компании какого-то длинноволосого парня. Она страшно обрадовалась, заулыбалась во весь рот. И сказала, что ужасно спешит. Ленка потом от души потешалась над ним: ну надо же быть таким лопухом. Домой бы её проводил после работы, раз, другой. В гости ненавязчиво напросился, на маму впечатление произвёл… Ну и где же ты, спрашивается, коза безрогая, раньше со своими бесценными советами была?..

— Хорошо, уговорила. Примем за аксиому, что «по расчёту» у тебя — «о» малое от «по любви». Когда свадьба-то? Пригласишь?

— Конечно. Спрашиваешь. В начале февраля, как все с каникул съедутся.

∞

Свадьбу закатили с размахом — хоть в чём-то и по-деревенски: пьянка-гулянка на два дня с минимальными удобствами. В субботу, к концу занятий, подогнали прямо к выходу из зоны автобус-скотовоз и отвезли всю честную компанию куда-то в Подмосковье. То ли родичи у Кондрашовской семейки в тех краях были, то ли ещё что. Сгрузили у тамошней школы, расселили по подсобкам в подвале. Пока девки прихорашиваются, мужиков организовали матов из спортзала натаскать — вместо кроватей, типа.

Там же, в школьной столовке, и само мероприятие устроили. Ну, как водится, жрачки от пуза, бухло рекой, жених с невестой под хоровой подсчёт секунд целуются… Народ на пятом курсе прямо как с цепи сорвался, одна свадьба за другой. Но сегодня Вадим словно и не замечал всего этого веселья, лишь бросал изредка короткие, случайные будто взгляды на другую сторону составленных буквой «П» столов. Где в окружении московских гостей сидела она.

Он обратил на неё внимание ещё в автобусе. Через проход от него, читала, не глядя ни на кого, номер «Юности». Должно быть, из детских знакомых кто-то. Со школы. Автобус трясло, и длинная, непослушная чёлка то и дело падала ей на глаза. А она привычно сдувала её каждый раз в сторону…

Вопрос на засыпку: почему пригласить ту, которую действительно хочется, на порядок труднее, чем любую другую, случайно взятую абстрактную бабцу? Решайтесь, граф… Решился. Пригласить. Но не познакомиться в процессе. Только смотрел неотрывно в её серые, чуть тронутые серебристыми тенями глаза… Что ж, такая, видно, у него планида… Вадим налил себе ещё водки, но передумал, не стал пить, отставил рюмку в сторону. Начал даже подумывать, может, не оставаться здесь на ночь, вернуться в Москву рейсовым… Когда объявили белый танец, и она пригласила его сама. Что немного прибавило смелости.

— А тебя как зовут?

— Тоша.

— Меня — Вадим.

— Ты с Вовкой в одной группе учишься?

— С Кондрашкиным? Нет, я с другой кафедры, с топологии. И больше Ленкин гость. А ты давно его знаешь?

— Сколько себя помню. Я его сестра, младшая. — И ехидно прибавила: — Тошка-Кондрашка.

— Ты обиделась?

— Нет, конечно. Меня в школе все так зовут.

— В школе?! — от неожиданности Вадим чуть не отнял от неё руки. — Ты ещё в школе учишься?

— В восьмом классе. — Она выдержала небольшую паузу, пристально глядя ему в глаза — прежде чем спросить с вызовом: — Тоже ребёнком меня считаешь?

— Нет… Удивился просто. Никогда не умел возраст угадывать… По вам, девицам, не разберёшь… Думал, ты его одноклассница.

Щёки её едва заметно порозовели, и она на смогла скрыть довольной улыбки.

— Меня Лена накрасила…

Потом был быстрый танец. Потом он танцевал с невестой. А потом опять пригласил её — убеждая себя, что просто обязан сделать это: чтобы не подумала, будто он и правда считает её ребёнком…

— Мы не договорили. Ты о своей бабушке что-то хотела сказать.

— Да, хотела. Она у меня, чтоб ты знал, тоже на кафедре топологии училась. С самого начала ещё, как её только организовали.

— Убила наповал. Рядом с наследницей такой знатной математической династии чувствую себя просто деревенщиной неотёсанной.

— И это в честь бабушки меня Антониной назвали. А ты правда из деревни?

— Из глухой. Почту раз в неделю самолётом возят. А телефонов и вообще нет.

С ней было легко трепаться по пустякам. Легче даже, чем с Ленкой.

— Я видела, ты всю дорогу писал что-то. Когда в потолок не глядел.

— Так, по диплому кое-что. Шеф в понедельник требует.

— Он у тебя строгий такой? А то Вовка о дипломе совершенно не беспокоится. Говорит, это формальность больше.

— Так он в аспирантуру не идёт. А шеф у меня, на самом деле, мировой мужик. Картины рисует, сюрреализм. Причём многие из них, в действительности, иллюстрации к разным топологическим понятиям. Ты, может, книжку его видела.

— Нет. У бабушки точно нет — а то б она мне обязательно показала.

— Могу с Ленкой передать, если хочешь.

— Конечно хочу. Спасибо. А в аспирантуре сколько учатся?

— Три года обычно.

— Значит, на первом курсе у меня будет знакомый аспирант.

— Если возьмут.

— Думаешь, я такая глупая, что не поступлю?

— Если меня возьмут. А ты, думаю, наоборот, очень умная.

— Смеёшься. Но всё равно спасибо.

Празднество шло своим чередом, никому не было до них дела. А они так и продолжали болтать обо всём на свете. Один танец за другим…

∞

В понедельник — как будто двух дней непрерывных возлияний показалось недостаточно — новобрачную торжественно провожали из общаги. Но как Вадим ни спешил, всё к его приходу было уже выпито, слёзы расставания пролиты, чемоданы собраны.

— О! Как раз вовремя, — Ленка вжикнула молнией куртки и напялила на голову шапку. — Вещи довезти не поможешь?

— Ну а муж тебе на что?

Здравый смысл настойчиво подсказывал, что делать ему там, у Кондрашовых, нечего. Но ведь и Ленке прямо отказать не комильфо, верно?

— У твоей подруги юности, — вставил не без ехидства свою реплику новоиспечённый муж, — вещей на семерых хватит. Так что, поехали?

— Подожди, — Вадим протянул Кондрашкину принесённую с собой книгу, — сунь куда-нибудь. Сестра твоя просила посмотреть…

В квартире на окраине Москвы их встретила одна только Тоша: родители всё ещё не вернулись с затянувшегося празднества. Ненакрашенная, с простым хвостом на затылке, она и правда выглядела гораздо младше. Как раз на восьмой класс… Поставив в прихожей чемоданы, он собрался тут же уйти, но Ленкин голос откуда-то со стороны кухни остановил его:

— Вадька, ну ты где там застрял? Разувайся по-быстрому, ужинать будем. Столько вкуснятины со вчера осталось…

А потом сели смотреть телевизор. Ленка с Кондрашкиным оккупировали единственные плацкартные места — два кресла по бокам торшера со столиком — а Тоша привычно устроилась прямо перед экраном на ковре. Наверно, это как у них заведено было: родители в креслах, а Кондрашкин с сеструхой — вот так…

— Вадим… — похлопала она ладошкой по ковру, приглашая его сесть рядом…

По телевизору, по четвёртой программе, как раз начался фильм. «Белые ночи», по Достоевскому. Старый — и не в меру экзальтированный, на его вкус. Но как-то уж очень подходящий к настроению…

— Послезавтра у меня день рожденья, — Тоша чуть повернула голову, слегка наклонившись к нему.

— Поздравляю, — так же шёпотом ответил он.

Понятно, что это не было приглашением. Восьмиклассницы не приглашают на свой день рожденья пятикурсников. А если даже и захотят, никто им этого не позволит — какими бы взрослыми они сами себя ни считали… Напрасно она ему это сказала, чем меньше он знает о ней, тем лучше… Напрасно он вообще сюда заявился…

Вместе с Ленкой и братом она вышла проводить его в прихожую. И затем все трое, высунувшись из дверей, махали ему, пока он спускался по лестнице… А потом он увидел её чёрный силуэт в светящемся прямоугольнике окна. Она прижалась лбом к стеклу, закрывшись от света руками. Он махнул ей ещё раз — и она махнула ему в ответ…

∞

Весь следующий день Вадим провёл в поисках. Рынки, вокзалы, даже кладбища… Он в очередной раз спустился в метро, оставалась последняя слабая надежда…

— Мальчик, — рассмеялась в ответ на его вопрос пожилая сотрудница Ботанического сада, — ну нельзя же верить всему, что в стихах пишут. Не бывает в природе чёрных роз. А если б и были, мы цветами не торгуем.

— А какие бывают? Мне правда очень нужно. Я заплачу любые деньги.

В кармане было тридцать два рубля с копейками, всё, что оставалось до стипендии. Но это ерунда: талонов на обед ещё целая куча, а как кончатся, так в столовке к стакану чая хлеба можно сколько угодно набрать…

— Тёмно-тёмно-красные бывают. Завтра ещё поищешь.

— Мне обязательно сегодня надо.

Он смотрел на неё таким умоляющим взглядом, что ботаничка сжалилась.

— Ну, если от тебя другим способом не отделаться… Подожди здесь.

Она вернулась с едва начавшим распускаться бутоном на длинном колючем стебле.

— Целлофана у нас нет… Вот что, заверну-ка я тебе её в кальку. Под курткой держи, чтоб не замёрзла — но осторожно, не помни.

— Спасибо. Сколько с меня?

— Да иди уж. Сказала же: не торгуем.

На «Проспекте мира» Вадим вернулся на кольцевую — кружить по ней предстояло ещё долго. И с каждым витком он всё больше и больше утверждался в мысли, что от затеи этой надо отказаться. По целой куче причин. Пересесть на красную и вернуться в общагу. А розу Саньке отдать — пусть Ермеше своей подарит… Пора. Он вышел из вагона и по опустевшей платформе направился к переходу. Осталось только несколько станций по радиусу…

Мороз к ночи ударил по-настоящему, хорошо, перед выходом догадался розу в шарф завернуть. Ледяной ветер насквозь продувал не до конца застёгнутую куртку — а от метро ещё пилить и пилить, автобусы уже не ходят… Но вот наконец и нужный дом, подъезд. Стуча зубами от холода, Вадим поднялся на третий этаж. Последний шанс развернуться и уйти… Он бросил взгляд на часы. Самое начало первого, порядок. Всё, что делаешь, надо делать хорошо… Пристроив цветок в ручке двери, он нажал на кнопку звонка. Затем ещё раз, подольше, пока не услышал за дверью шагов…

Никогда не убегай вниз. Никогда не убегай, точка. Это гениальное «ушеспасительное» правило из хулиганского детства привёл как-то его сосед по комнате, в трёпе об инерции человеческого мышления. Прячься от неминуемого возмездия там, где тебя ни за что не будут искать. А именно, этажом выше…

— Кто там? — послышался снизу недовольный голос Кондрашкина. И ещё через пару секунд — негромкий скрип открываемой двери.

— Володя, что там такое? — а это уже сонная Ленка.

— Не знаю…

Услышав щелчок замка, Вадим так же тихо спустился вниз и приник ухом к замочной скважине.

— Тошка! Скорей! По-моему, это тебе…

— Мне?.. От кого?..

Кто-то куда-то побежал. Ленка говорила ещё что-то, но он уже не разобрал слов. Зажурчала льющаяся из крана вода… Подождав ещё минут пятнадцать, пока в квартире снова воцарится тишина, он двинулся в обратный путь…

∞

— Гражданин, здесь спать не положено, — его энергично тряс за плечо взявшийся откуда-то милиционер.

Вадим с трудом поднялся со скамьи на ноги. Всё тело окоченело, пальцы ног не чувствовались совсем. Пожалуй, лучше и правда пройтись… Пробежаться даже…

— На метро опоздал? — с сочувствием в голосе поинтересовался страж порядка. И в ответ на согласный кивок предложил: — Пошли к нам, погреешься. У нас пост здесь, в переходе. Студент? Где живёшь-то?

— На Ленгорах…

Он сел за стол в тёплой милицейской комнатушке и мгновенно уронил голову на руки… А через секунду кто-то уже опять тряс его.

— Вставай, вставай, — это был всё тот же милиционер. — Поезда ходят давно. На занятия опоздаешь.

— Что?.. А, утро?.. — сквозь остатки сна пробормотал, протирая глаза, Вадим. — Так я пошёл… Спасибо…

∞

Ну а сейчас обо всём этом надо поскорее забыть. И в гости к Кондрашовым больше ни ногой, ни под каким видом. Да и с Ленкой общаться поменьше — у неё для того муж теперь есть…

Только после второй пары она сама отловила его на выходе из аудитории.

— Вадим, ты просто не представляешь, что у нас этой ночью произошло!

Глаза её горели: ну как же, Ленка — и вдруг не поделится такой новостью.

— Боюсь даже предположить, — с понимающей ухмылочкой перевёл он взгляд на стоящего рядом Кондрашкина и обратно.

— Ты, Вадька, всегда пошляком был, — снисходительно отозвался тот. — Тошке посерёд ночи кто-то цветы приволок. У неё день варенья сегодня.

— Ну просто жу-утко красивую розу, — с придыханием добавила Ленка. — Я таких ещё в жизни не видела.

Вадим присвистнул: надо же, какие дела. И с заинтригованным видом полюбопытствовал:

— А «кто-то» — это кто?

— Тайна, покрытая мраком, — Ленка демонстративно развела руками. — В прямом и переносном смысле одновременно.

— Ну а сама именинница что говорит?

— Говорит, тоже не знает. Но вообще, довольна, как слон — а кто б на её месте не был? Да, и книжку тебе просила вернуть. Я Андрею отдала — если вдруг тебя не найду.

— Хорошо. А что так быстро? Не понравилась?

— Да нет, весь день вчера листала. Спасибо велела сказать. Но по-настоящему стоящих картинок там ведь правда не так много. А всё остальное для неё пока — филькина грамота.

— Ну, ладно тогда, — Вадим мельком глянул на часы, словно спешил куда-то. — Привет ей передавайте. И поздравления с днём рожденья.

Матожидание чуда

Тошка смотрела на цветок в руках у брата и не могла больше вымолвить ни слова. Боялась верить своим глазам. А ещё через мгновение сорвалась с места, бросилась назад в комнату, к выходящему на сторону подъездов окну. Но освещённая фонарями дорога была, конечно, уже пуста…

— Володя, дай сюда. Найди вазу какую-нибудь. У родителей твоих в комнате, кажется, стоит подходящая… — услышала она, как сквозь сон, голос Лены.

Неужели… Но кому ещё…

— Тоша, где тебе её поставить?

— Здесь, на столе… Спасибо, Лена.

— Какие у тебя, оказывается, поклонники романтичные.

— У меня нет поклонников, — она сказала это тоном скромной приличной девочки — и отвернулась опять к окну, чтобы скрыть счастливую улыбку.

— Ну, значит, тайные поклонники — что ещё романтичнее, — Лена обняла её за плечи. — Кто б мне в восьмом классе цветы подарил…

Они сели у стола, и Тошка вытянула шею понюхать розу.

— Как пахнет… Лена, а вот у тебя в школе поклонники были?

— Настолько тайные, что даже не подозревали об этом, — немного грустно пошутила Лена. — Это которые мне нравились. А кому нравилась я… Были, кажется — или, может, мне так только казалось… В любом случае, пересечения эти множества не имели… Честно, Тошка, не представляю, что б сама на твоём месте чувствовала. Слышала про такую игру, «Петербуржский парадокс»?

— Нет. А почему — парадокс?

— Что такое математическое ожидание, знаешь?

— На факультативе давали.

— Ну вот, бросаешь монетку пока «решка» не выпадет. Два в степени число «орлов» — твой выигрыш. Посчитай.

Тошка задумалась лишь на секунду.

— Бесконечность?

— Правильно. Чисто логически рассуждая, всю свою жизнь можно на кон поставить. И проиграть в тот же миг… Да нет, не слушай, это меня уже куда-то в философию заносит…

Обе замолчали, глядя на чернеющий в полумраке комнаты цветок.

— Лена, а можно, чтоб маме с папой не говорить? Пусть будет, как будто это вы с Вовкой мне купили. А то пристанут с вопросами.

— Можно, конечно. Как по мне, родителям вообще в таких делах лучше знать по минимуму: ни помощи, ни понимания от них не дождёшься… А вот навредить — «из лучших побуждений» — могут выше крыши…

∞

Родители вернулись ранним утром, ещё затемно — и в квартире тотчас начался переполох. У папы не оказалось ни одной глаженой рубашки, мама срочно схватилась за утюг. Потом он убежал на работу, а она осталась готовить всё ко дню рожденья: поставила на плиту овощи для оливье, развела на пирожки тесто… Поахала при виде Тошкиной розы — не забыв похвалить Вовку за то, что он такой внимательный и заботливый брат…

Сама Тошка сидела в это время над сложенным вдвое тетрадным листом в клеточку. «Милостивый государь…» — это как Настенька в том кино своё письмо начала. Девятнадцатый век, ну и выражались же люди… Она нервно рассмеялась и бросила ручку. Вот уж чему их на уроках литературы не учили… Но надо решиться наконец: Вовка с Леной, наверно, уже кофе допивают. Сейчас или никогда… Наклонившись поднять с ковра укатившуюся на пол ручку, она быстро-быстро — чтоб не передумать — написала:

Нам надо поговорить. Буду ждать тебя завтра в пять у метро „Сокольники“. Т.

Перегнула лист в другую сторону, текстом внутрь, и вложила между страниц. Будет выглядеть как обычная закладка. Но не заметить её просто невозможно…

В прихожей хлопнула дверь — и Тошка понеслась вдогонку, как была, босиком, выбежала на лестничную клетку.

— Лена, Лена, стой! Вадиму отдай, пожалуйста — ему для диплома нужна, наверное. Скажи, большое спасибо.

∞

На улице мела пурга, прохожие кутались в поднятые воротники, прятали руки в карманах. И Тошка тоже замотала поплотнее нос шарфом, натянула потуже шапочку. Она страшно боялась опоздать и приехала чуть не на четверть часа раньше. Но это даже и хорошо: будет время подумать, что и как скажет ему… Или нет, лучше совсем ни о чём не думать, прогнать все мысли и просто ждать этого момента. Пусть все слова сами придут… Повернувшись спиной к ветру, она взглянула на подаренные вчера родителями крохотные часики. Одна минута шестого. Вот сейчас он выйдет из метро, в своей потешной шапке-пирожке, «брежневке», как он её называет. Дурацкая, но ему идёт…

Десять минут… Может, у неё спешат часы? Или у него отстают?.. Нет, его, наверное, задержал на кафедре этот строгий шеф. Ну да, всё правильно, так оно и есть. Осталось подождать совсем немного… Шесть часов… Она вся продрогла, но не решалась спуститься вниз, на платформу. Вдруг у него было какое-то дело в каком-то другом месте, и он едет сейчас сюда автобусом. Не увидит её — и сразу же уедет опять… Шесть-тридцать… А может, это действительно был не он?.. Но больше ведь правда некому… И не нужны ей чьи-то ещё цветы… Семь…

Тошка бросила последний взгляд на вход в метро и, понурившись, побрела прочь от станции…

∞

— Тошик, что так поздно? И невесёлая совсем. С Мурочкой всё в порядке?

— Всё, всё, мама, не беспокойся. Покормила, расчесала… Зачиталась, рассказ попался грустный. А Лена дома?

— Они с Вовочкой вот только что в кино ушли. Сказали, две серии, чтоб с ужином не ждали. Ты что-то спросить у неё хотела?

— Нет, так просто. А ужин скоро?

— Минут через двадцать. Проголодалась?

— Нет… Спать хочу лечь пораньше. Устала, не выспалась, наверно…

— Доча, да что с тобой? Ты не заболела? Давай-ка я тебе чаю горячего налью. С малиной.

— Давай…

Она навалила себе варенья прямо в чашку, как делала когда-то в детстве. Ну и пусть она будет ребёнком, пусть никто не принимает её всерьёз. Ну и наплевать… Горячий чай помог ей, наконец, согреться. Но отнял последние силы…

— Мама, спасибо… Я, правда, лягу пойду. Есть совсем не хочется…

— Может, хоть немножко поешь? Кино сегодня по телевизору, про любовь.

— Не хочу про любовь. Спокойной ночи…

В постели она долго плакала в подушку. Потом подумала, что с ним, возможно, что-то случилось — и поплакала по этому поводу ещё…

∞

К утру у неё подскочила температура — и мама опять не пошла на работу, вызвала на дом врача. «Девочка, скажи „а-а-а-а-а-а“, дыши, не дыши, глубоко дыши… Ничего страшного, лёгкие чистые. ОКВДП, обычная простуда. Постельный режим и пить побольше…» Так она и провалялась до понедельника. И хотя в понедельник утром температура спала, в школу мама не отпустила всё равно: лучше полежать ещё денёк, в тепле, выздороветь окончательно… А Тошке и не хотелось никуда идти. Сидела в кровати, обложившись подушками, читала, смотрела на свою уже полностью распустившуюся розу…

— А у нас подарок для выздоравливающей! — вернувшиеся из университета Вовка с Леной с шумом ввалились в комнату.

— Какой? Покажите!

— Не от нас, — Вовка вынул из-за спины большой запечатанный конверт, — от Вадима.

На что Тошка сразу нахмурилась и недовольно буркнула в ответ:

— А зачем вы ему сказали, что я заболела? Не хочу я таких подарков, из жалости.

— Тоша, ты чего? — непонимающе взглянула на неё Лена. — Это на день рожденья тебе, с запозданием. Выпросил у шефа фотокопии его лучших рисунков.

— Ну, если на день рожденья… — на губах её засветилась неуверенная улыбка. — А то терпеть не могу, когда жалеют. Спасибо тогда… Вы идите, я вставать буду.

Как только за ними закрылась дверь, она спешно разорвала конверт. На одеяло выпал такой же, сложенный вдвое тетрадный лист. С замиранием сердца она развернула его…

Извини, только вчера обнаружил твою записку. Если всё ещё есть желание встретиться, буду ждать там же в то же время. В любой день на этой неделе. В.

Так быстро Тошка ещё никогда не одевалась. Как солдат по тревоге, подумала она и отдала сама себе честь в зеркале.

— Мама, мама, можно, сегодня опять я Мурку проведаю?

— Доча, ну ты же болеешь ещё.

— Уже не болею. И сегодня теплее гораздо. Мамочка, ну пожа-алуйста. Я по ней соскучилась.

Уже сбегая по лестнице, она ещё раз посмотрела на часы. Пять-двенадцать. Но, может быть, он всё равно дождётся…

∞

Он дождался. Стоял, укрывшись от снега под перекрытием, курил и опять писал что-то в своей толстой тетради. Как в автобусе тогда: напишет строчку-две — и опять уставится в потолок… В душе расцвело какое-то новое, незнакомое чувство. Она позвала — и он примчался. Хотя у него наверняка так много гораздо более важных дел…

— Здравствуй…

Что сказать после «здравствуй», Тошка так и не собралась придумать — и стояла сейчас в полном замешательстве.

— Привет… Может, в парке погуляем? — запихнув тетрадь в карман куртки, нерешительно предложил Вадим. И тут же начал оправдываться: — Понимаешь, Ленка книгу соседу отдала. Если б не собрался в воскресенье дебардацию на полке провести… Ты долго ждала?

— Вот ещё! — соврала она. — Пойдём… Спасибо за подарок.

— Не за что… Понравился?

— Не успела посмотреть. Иначе тебе гораздо дольше пришлось бы ждать, — скривив рожицу, поддразнила его Тошка.

Он улыбнулся.

— Железная логика.

— Или мы о другом подарке?

Вадим посмотрел ей в глаза, но промолчал.

— Ты не удивился…

— Я не думал, что ты догадаешься.

— Сам же сказал, что я очень умная.

— Ну, значит, просто я не такой умный, как ты.

— Опять смеёшься… Она у меня до сих пор стоит. И ещё очень долго простоит — это потому, что я секрет знаю: надо в воду добавить немножечко уксуса и сахара… Почему ты мне её подарил?

— По глупости… На прощанье…

— Нам незачем прощаться.

— Мне казалось, мы больше никогда не увидимся.

— А что нам мешает?

— Ты сама прекрасно знаешь, что.

— Не знаю! — в голосе её внезапно зазвучала обида. — И знать не хочу. Мне пятнадцать лет!

— Вот именно…

— Значит, ты всё-таки считаешь меня ребёнком…

— Нет, но…

— Ну а что тогда? Я тебе не нравлюсь? Совсем? Не заставляй меня чувствовать себя Татьяной Лариной… И ей, кстати, тоже пятнадцать было! — Тошка закусила губу, на глазах у неё выступили слёзы.

— Тоша, ну что ты, не плачь… — он взял её за руки. — Успокойся… Конечно, ты мне нравишься. Очень…

— Ты, может, думаешь, я не… — Она покраснела, как рак, и сказала, пряча глаза: — Я на всё согласна. У меня бабушка здесь рядом живёт. Она в больнице сейчас, я за её кошкой смотрю…

Во взгляде Вадима отразилась растерянность, почти испуг. Он не сразу нашёлся, что сказать.

— Тоша, ну ты хоть соображаешь вообще, о чём говоришь? — произнёс он наконец. — С тобой точно кондрашка хватит.

Эта нечаянная шутка заставила её улыбнуться. Но остатки обиды всё ещё не прошли.

— Если бы мне двадцать было, ты б себя со мной совсем по-другому вёл.

— Возможно. Но и ты б тогда не рвалась вот так по-дурацки свою взрослость доказывать.

— А не по-дурацки как?

— Никак, — он тоже улыбнулся. — Это ж не теорема тебе.

— Ну хорошо, пусть так… Только всё равно, пойдём со мной к бабушке. Мне Мурку покормить надо. А тебя я чаем напою, с печеньем — а то ты замёрз, наверно, пока ждал. Можем ведь мы просто чаю вместе попить.

— Чтоб соседи об этом твоим родителям назавтра доложили? Вот тогда уж нам точно никакие чаи больше не грозят. Взрослая рассудительная девушка вроде тебя не может этого не понимать.

— Да, конечно… — вздохнула она. — Не такое уж это, видно, и удовольствие — взрослой быть. Рассудительной, по крайней мере… Ну а хоть иногда видеться, вот как сейчас?

— Наверно… Если никто знать не будет.

— А Лена?

— В первую очередь.

— Она говорила, вы всё друг другу рассказываете.

— Ну да… Но сейчас-то у неё — муж. Который твой брат. И на ситуацию известно как посмотрит. Ты кошку свою по каким дням кормишь? И тебе к ней не пора ещё?

— Пора. А так, я почти каждый день здесь бываю. Вовка иногда вместо меня ездит, но редко.

— По выходным, тогда?

— Если по выходным, то в двенадцать. Тебе удобно будет?

— Договорились.

— Значит, в это воскресенье?

Вадим кивнул.

— Пока?

— Пока… Нет, подожди, не уходи. — Тошка сама взяла его за руку и с демонстративно виноватым видом спросила: — Скажи, если я признаюсь тебе сейчас, что целовалась уже с одним мальчиком, ты меня простишь и развратной считать не будешь?

— Не буду. Даже если с двумя, — пошутил он в ответ.

— Нет, второго не было. И первый, наверно, тоже не в счёт — потому что в детском саду ещё. Но если ты говоришь, что в принципе мне целоваться можно уже…

Вадим сдвинул набок свою «брежневку» и почесал в затылке.

— Логика у тебя действительно железная… В бабушку, не иначе.

— Не иначе. Так мне долго ждать? — она опять густо залилась краской.

Он нагнулся и неловко чмокнул её в щёку.

— Так не считается.

— Тоша, ну не на людях же.

— Тогда, в следующий раз? Мы можем пойти в кино и купить билеты в последний ряд. Так все делают, я читала. Обещаешь?

Содом и Гоморра

Вадим вернулся от стойки с двумя запотевшими стаканами, из которых торчали тонкие цветные соломки.

— Розовая — для дамы, ну а мне уж какая досталась, жёлтая. Так что, за твоё совершеннолетие, гражданка Советского Союза? Всё никак не налюбуешься?

— А по-моему, я тут очень даже хорошо вышла — как думаешь? — Тоша спрятала во внутренний карман полученный на днях паспорт, и они шутливо чокнулись молочными коктейлями. — Я тебе на этой фотографии нравлюсь?

— Ты мне в любом виде нравишься.

— Неправда. А ты — подхалим.

— По-научному это называется «джентльмен».

— Да? И ты со всеми своими знакомыми девушками такой джентльмен? — скорчила она подозрительную мордочку.

— Разумеется. Но только с тобой мне при этом никогда врать не приходится.

— Ты — супер-подхалим! Знаешь, на что мы сегодня идём?

— Понятия не имею.

— На фильм «до шестнадцати». Любой. Какой первый попадётся.

— Ты предсказуема, как газета «Правда», — Вадим вынул из кармана и показал ей два билета в кино.

Тошины глаза засветились.

— Вадик, ты у меня просто прелесть! — она послала ему через стол воздушный поцелуй.

И вдруг лицо её побелело от страха.

— Не оборачивайся… — прошептала она, опустив голову, втянув её в плечи.

Но было уже поздно. Возле их стола остановилась строго одетая женщина лет сорока с чем-то.

— Здравствуй, Кондрашова, — холодно произнесла она, чопорно поджав при этом губы, и перевела недобрый взгляд на Вадима.

— Здравствуйте, Полина Фёдоровна… — чуть слышно ответила Тоша, не подымая головы.

Не сказав больше ни слова, женщина отошла.

— Вадим, пошли отсюда скорей, — голос Тоши дрожал. — Это наша классная…

Не допив коктейлей, они вышли на улицу.

— Я домой сейчас, не провожай меня… И вслед не смотри. Если она родителям стукнет…

∞

Ещё с лестницы она услышала горестные причитания матери, перемежающиеся время от времени обвинительными тирадами. Всякий раз, когда Тошка выкидывала какой-нибудь фортель, доставалось прежде всего отцу. И ещё — заочно — бабушке, его маме… Ей захотелось развернуться и убежать. На что она надеялась? Чего ещё было ждать от Полины?.. Но нельзя же вообще домой не возвращаться…

— Явилась, бесстыжая… — в мамином голосе чувствовалась усталость. — Опозорила всю семью. Как нам сейчас в глаза людям смотреть? И в кого ты только пошла такая… А я-то всё никак в толк не возьму, где её по выходным черти носят… — И внезапно опять раскричалась: — Признавайся, кто он?! Что у тебя с ним?!

— Не твоё дело, — огрызнулась в ответ на такой приём Тошка. Ей стало вдруг всё равно. Пусть ругается, сколько влезет. Наплевать. — Дай пройти.

— Ах, вот ты как! Ты так с матерью!!! Ничего-ничего, я его и без тебя найду. С милицией! — Мать метнулась в её комнату и схватила со стола одну из рассыпанных кучей фотографий. — Этот?! Признавайся, этот?!

— Отдай! — Тошка попыталась вырвать у неё из рук карточку. — Не смей рыться в моих вещах!

Всё в комнате было перевёрнуто вверх дном. Ящики шифоньера и стола выпотрошены, книги разбросаны по полу, постель вывернута наизнанку.

В прихожей щёлкнул замок.

— Мама, что случилось? — вернувшийся из магазина Вовка, всё ещё в куртке и шапке, заглянул в дверной проём.

— Что случилось? — повернула она голову к сыну. — Что случилось?! Твоя сестра гуляет с мужчинами! Вот что случилось! Отца б пожалела, сердечника. Хорошо, если скорую не придётся вызывать… — И, отвернувшись опять к дочери: — Ты у меня завтра к гинекологу пойдёшь!!! Со мной!!!

На что Тошка тоже сорвалась в крик:

— Никуда я с тобой не пойду!!! На вот, выкуси!!! — она выхватила из кармана паспорт и ткнула им ей в лицо. — Ничего ты мне сделать не можешь!!! Убирайся из моей комнаты, чтоб я тебя здесь не видела никогда больше!!! Или я сама уйду, навсегда!!!

— Нет, ты только полюбуйся на неё… — мать в сердцах махнула рукой и бросила назад в кучу портрет улыбающегося Вадима.

Вовка замер, лишь сейчас заметив разбросанные по столу снимки.

— С-скотина! — прошипел он со злобой. И неожиданно гаркнул на всю квартиру: — Лена!!!

— Что?.. — мгновенно появилась та в дверях. Видно было, что ей очень не по себе — оказаться в эпицентре этого грандиозного семейного скандала.

— Где твой Вадим живёт?

— В ГЗ… — она непонимающе взглянула на него.

— Комната!

— Володя, в чём дело?

Он хапнул в горсть несколько фотографий и швырнул их ей чуть не в лицо.

— Убью гада!

— Володя, пожалуйста, не говори глупостей, — Лена схватила его за рукав и потащила из комнаты. — Чего ты пытаешься добиться? Ну хорошо, поедем к нему вместе…

∞

Вот оно и произошло — чего они больше всего боялись… Пытаясь собраться с мыслями, Вадим бесцельно мерил шагами московские улицы. Этот дамоклов меч висел над ними весь год. Но он убедил себя, что Москва — город большой, вероятность встретить ненужных знакомых близка к нулевой. Крайне безответственно с его стороны… Знать бы хоть, как там сейчас, у неё дома. Известно станет, наверно, только через неделю, когда она опять придёт к нему на свидание. Или не придёт… Метро… Куда это он забрёл? Да, надо, пожалуй, возвращаться…

— Сволочь! Падла! — Кондрашкин набросился на него, едва лишь он успел выйти из лифта. В глазах потемнело от резкого удара затылком об стену.

— Володя, прекрати!!! — сквозь звон в ушах донёсся до него возмущённый Ленкин возглас. — Ты обещал, что драки не будет! Отпусти его!

Хорошенько тряхнув Вадима ещё раз, Тошин брат бросил недовольный взгляд на жену, но всё же чуть ослабил хватку.

— Не рассчитывай, что это — конец, — зловеще процедил он сквозь зубы, прежде чем окончательно разжать руки. — Гад-дёныш…

Ну что ж… По крайней мере, всё прояснилось… Не торопясь расправив куртку, Вадим сунул руки в карманы и не без доли сарказма поинтересовался:

— Может, всё-таки, ко мне зайдём? Или негодующая общественность непременно настаивает на публичном разбирательстве?

— Пошли, — хмуро согласилась Ленка. И сердито посмотрела на мужа. — А ты здесь останься — если отношения с сестрой на всю жизнь испортить не хочешь. Когда нужен будешь, я тебя позову.

Они молча прошли по коридору к его комнате.

— Ты с ней спал? — спросила она прямо с порога. — И, пожалуйста, без отговорок в стиле «джентльмены на такие вопросы не отвечают». А то я за Володю не ручаюсь.

— Нет, — невозмутимым голосом отозвался Вадим. — Удовлетворена?

— Врёшь.

— А зачем тогда вообще спрашивать было? Не веришь — пойди, у неё самой спроси.

— И она соврёт. Мама хотела её к гинекологу свести — так закатила истерику и отказалась наотрез.

— Ну а ты б на её месте не отказалась? Тебе не кажется, что это унизительно? Мягко говоря.

— Ладно, допустим. Но какого чёрта ты вообще девке голову морочишь?

— Почему сразу в таких терминах?

— А в каких ещё? Не будешь же ты заливать, что у вас тут «большое советское чувство», — Ленка иронически скривила губы.

— А хоть бы даже и так?

Она смерила его скептическим взглядом.

— И что, вот ты всерьёз, без дураков собираешься через пару лет на ней жениться?

— Если она к тому времени не передумает.

Ленка замолчала чуть не на минуту.

— Ну аф-фигеть не встать… — произнесла она наконец. И, помолчав ещё немного, со вздохом выглянула в коридор. — Володя…

Мрачный Кондрашкин пропихнулся мимо неё в комнату.

— Ну?

— Докладываю: у них любовь, на текущий момент не спят, через положенное дельта-тэ думают расписаться. Прими как данное. Если по-прежнему намерен морду ему бить, пожалуйста, в другом месте и без меня. Но только учти: Тоша в ответ может таких дров наломать, что мало никому не покажется.

— То есть ты, что, предлагаешь оставить всё, как есть? — раздражённо буркнул он.

— А у тебя имеются другие идеи? Выросла твоя сестрёнка, привыкай. Если ей твоя защита когда-нибудь потребуется, она попросит. Поехали домой. Что Тоше от тебя сейчас и правда нужно, так это моральная поддержка.

∞

— Здравствуйте, — Тошка выложила на стойку свой паспорт. — Я пришла забрать заявление.

— Давно подавали? — дежурный милиционер привычно перевёл несколько раз взгляд с документа на лицо и обратно.

— Вчера.

— Имя-отчество не совпадают, — озадаченно произнёс он, проведя пальцем по листу учётной книги.

— Это моя мама.

— Тогда вы не можете его забрать. Пусть мама сама придёт.

— Она не хочет. Но если потерпевшая — я, то почему я не могу? И там неправда всё.

— Девушка, ну вы поймите, — словно извиняясь, пояснил дежурный. — Правда, неправда — это ведь не мне решать. Мы любое заявление принять обязаны. И забрать его может только тот, кто подал.

— А что же мне тогда делать?

— Что, что… С мамой договариваться…

От этих слов Тошка почувствовала себя совсем беспомощной, бессильной что-либо изменить. На глаза невольно навернулись слёзы, она шмыгнула носом. Идя сюда, она была совершенно уверена, что стоит ей только расписаться где-то…

— Иван Ильич, — послышался вдруг у неё за спиной добродушный, чуть насмешливый баритон, — не узнаю тебя. Такую красивую девушку до слёз довёл.

Она обернулась. У двери, отряхивая от снега шапку, неторопливо расстёгивал блестящие пуговицы шинели ещё один милиционер.

— Что за беда стряслась? Чем милиция может помочь?

— Да вот, товарищ капитан, мать заявление подала — а она не согласна.

— Да-а, непростая ситуация… — новоприбывший с сочувствием посмотрел на вконец расстроенную девушку. — Ну, раз такое дело, пройдёмте-ка лучше ко мне в кабинет. Вместе покумекаем, как нам из неё выпутаться.

Пока он внимательно читал заявление, Тошке казалось, щёки её горят всё ярче и ярче: представить только, что за гадости там про неё написаны…

— Понятно… — капитан милиции убрал бумагу обратно в папку и сплёл пальцы в замок. — Прежде всего, если это ваш молодой человек уговорил вас прийти к нам…

— И вы тоже! — вскочила она на ноги и бросилась вон из комнаты.

— Да подождите же вы, подождите! Садитесь… Поймите, я обязан был задать вам этот вопрос. И вы на него уже ответили.

Она вернулась к столу.

— Извините… Я понимаю… Но почему я не могу прекратить всё это, когда мне уже шестнадцать?

Хозяин кабинета открыл её паспорт, улыбнулся и протянул ей его через стол обратно.

— Очень удачная фотография. Только получили? Поздравляю. Но дело в том, что юридически полная дееспособность наступает с восемнадцати лет. Это не значит, конечно, что у вас самой нет пока вообще никаких прав. Но и родители ваши по закону тоже представляют ваши интересы. Как они их видят.

— И я ничего не могу сделать? Чем ему это грозит?

— Как в заявлении изложено, до трёх лет. Но это — чисто теоретически. На практике же, если потерпевшей больше четырнадцати, до суда очень редко доходит. Сообщаем по месту работы или учёбы — там разбираются в административном порядке.

— Но ведь мама выдумала всё. Почему я не могу написать своё заявление, как было на самом деле?

— Можете. Только заявления вашей мамы это ведь не отменяет. У вас претензий нет, у неё — есть.

— Тогда… — Тошка насупилась и тяжело задышала. — Я требую судмедэкспертизы… Или как там это у вас называется… И опровержения на этом основании.

— Хорошо, — капитан пододвинул ей чистый лист бумаги и ручку. — Так и пишите. Не знаю, насколько это поможет, но сделаем всё, что в наших силах.

∞

— Значит так, не будем тянуть время. Все знают, о чём речь, — на лице секретаря факультетского комитета комсомола явственно читалось желание поскорее развязаться со свалившейся на него неприятной миссией. — Вадим, что можешь сказать в своё оправдание?

Вопрос прозвучал риторически: ну какие тут могут быть оправдания? Очевидно, что решение уже принято — и вовсе не здесь. Осталось лишь официально оформить его, со всеми положенными ужимками и приседаниями. Но помирать — так хоть с музыкой.

— Могу сказать, что не понимаю причин вызова меня на ковёр, — губы Вадима сложились в ироничную усмешку. — Устав запрещает комсомольцам дружить с комсомолками?

— Слушай, ну хорош комедию ломать, — с усталостью в голосе отмёл его ёрничанье секретарь, — Мы здесь не для того собрались.

— Да? Ну а для чего тогда? Нет, Кир, серьёзно. Именно комедию мы тут сейчас все дружно и ломаем. И ты сам прекрасно это знаешь. Ладно, давай поговорим о чём-нибудь более содержательном. Например, о твоих пяти беспробойных методах соблазнения первокурсниц, что ты на моём дне рожденья в «Метле» излагал.

Одна из присутствующих девиц непроизвольно хихикнула — но под грозным взглядом председательствующего тут же сделала каменное лицо, и в комнате воцарилась недобрая тишина.

— Мы сейчас тебя обсуждаем, — глаза Кира разве что молнии не метали, — так что потрудись не уводить разговор в сторону. Растление несовершеннолетних — это не устав ВЛКСМ. Это уголовный кодекс.

— Понятно. Хочешь сказать, окажись «пострадавшая сторона» не Антониной, а Антоном, вы бы меня ещё и в гомосексуализме обвинили, для полного комплекта?

— И обвинили бы! Если бы на тебя за это дело завели. Вадька, ну правда, кончай этот балаган. Себе ты в любом случае уже не поможешь.

— Балаган ты устроил. Верю, что не по собственной инициативе, а по указанию «старших товарищей» — но это мало что меняет. И о каком таком «деле» ты говоришь? Я что-то не припоминаю.

— Мы копию заявления получили, — голос Кира прозвучал уже не столь уверенно. — Будешь отрицать?

— Зачем? О заявлении я слышал. А также о том, что в возбуждении уголовного дела по нему было отказано — за отсутствием состава преступления.

— Так тебя не судят? Почему сразу не сказал? Какого лешего ты нам тут попусту мозги канифолишь?! Нам, что, заняться больше нечем?

— А ты спрашивал? У тебя ж наверняка и резолюция о выгоне уже написана.

— Да пошёл ты к чёрту! Зря только собрались из-за тебя… Кто за то, что мер не требуется?.. Единогласно. Люция, занеси в протокол…

Но эта неожиданная победа не принесла радости. Скорее, жаль стало Кира — хорошего приятеля с интернатских ещё времён. Которому наверняка влетит сейчас за то, что «не оправдал доверия»… Да и что эта комсомольская фронда изменит? На деканат впечатление если и произведёт, то лишь как красная тряпка на быка…

∞

Не глядя на стоящую в дверях мать, Тошка укладывала в чемодан вещи. Она уже выплакалась и успокоилась, в душе остались лишь пустота и глухая злость.

— Тошенька, ну давай помиримся, я же не зла тебе желала… Не уходи, останься…

Она даже не повернула головы, словно и не слышала её. Эти попытки примирения начались на другой день после того, как Тошка, поборов гордость, швырнула перед ней на стол копию справки от гинеколога. У неё ещё теплилась надежда, что мама признает неправоту, заберёт заявление. Сходит в университет, объяснит, исправит всё… Только мать и не думала ничего этого делать. Не чувствовала за собой никакой вины. Наоборот, сама чуть ли не благодарности ждала за проявленную «заботу». Ну а Вадим… Как по ней, так и слава богу. С глаз долой — из сердца вон…

На сегодня ему было назначено «время „Ч“» — и Лена специально пошла с ним, осталась ждать в коридоре возле деканата, узнать результат…

— Вовка!

Брат явился на зов — по-прежнему замкнутый, непохожий на себя. Никто ей так и не объяснил, что же там произошло, в общежитии у Вадима. Лена сказала только, что всё нормально, и Вовка не будет больше встревать…

— Помоги чемодан застегнуть. До бабушки проводишь?

— Конечно. Прямо сейчас?

— Да. Пошли.

Больше всего ей хотелось попрощаться с Леной — но та так и не вышла в прихожую. Очевидно, решила отсидеться в их с Вовкой комнате, от греха подальше…

— Папа, пока, — кивнула она отцу, подхватив с полу свой портфель. — Заходи в гости. — И впервые за последние несколько дней заговорила с матерью: — За себя я бы тебя простила. Но за то, что Вадима выгнали из аспирантуры, я не прощу тебя никогда.

За тысячу вёрст

Рейс, несмотря на начавшийся было снег, не отменили. Не задержали даже ни на минуту. Точно по расписанию куцехвостый Ту-154 взревел турбинами и растаял в темнеющей на глазах вечерней синеве неба. Оставив позади Москву, университет, плачущую в аэропорту Тошу…

Россыпь огней внизу дрогнула и, склонившись, плавно поползла в сторону. Самолёт взял курс на восток. Туда, где посреди заснеженной тайги затерялась забытая богом деревушка, в которой нет телефонов, и единственная связь с внешним миром — это прилетающий раз в неделю «Кукурузник»…

∞

Здравствуй, Тоша!

Первым делом, прости за почерк. Пишу в самолёте — чтоб с ним же сразу и отправить. Хотя писать, в общем, и нечего пока. Если не считать, что доказал в полёте одну лемму, которая не давалась мне с самого начала. (Помнишь, я тебе показывал? Совершенно очевидная, но любая очевидность тоже требует строго доказательства.) Шефа радовать, правда, рано ещё: надо сначала перепроверить всё сто раз. Так что пока ты — единственная, кто знает.

Качает — жутко, за бортом не видно ни черта. Как пилот в таких условиях самолётом умудряется рулить, не представляю. Но ты не волнуйся: катастроф на этой трассе не было пока ни одной. К тому же, если ты моё письмо читаешь… Дальнейшую цепь рассуждений можешь провести сама. Да и прилетели уже почти.

Ладно, пардон за чёрный юмор. По ощущениям в желудке, снижаемся. Точно, объявили. Не знаю, когда в следующий раз сумею написать: зимой самолёты летают нерегулярно. Да и в другое время тоже — когда аэродром развезёт. Всё, катимся лыжами по снегу. (Вот ты знала, что у самолётов лыжи бывают?) Встали. На чём заканчиваю.

До свиданья, не скучай.

Вадим

∞

Милый мой Вадик!

Спасибо за письмо. Очень рада за тебя, что не унываешь и всё у тебя получается. А мне так много рассказать тебе надо. Я в аэропорту собиралась, но всё из головы вылетело. А сейчас ещё накопилось. Бабушка меня в другую школу перевела, к ней поближе. Но не поэтому. В старой совсем невозможно стало, классная растрепала кому-то — вот и разошлось. Откуда ещё-то? Хихикают за спиной или даже открыто дразнятся. А некоторые девочки — видно просто — ужасно завидуют.

Перечитала сейчас, как-то с бухты-барахты пишу. Дальше постараюсь получше.

К нам с бабушкой позавчера папа в гости заходил. С подарком, магнитофон кассетный, как раз какой я давно просила. Сказал, они с мамой на день рожденья мне его хотели купить, но в магазинах не было. Врёт, конечно. Мама хочет домой меня так вернуть — но ничего у неё не выйдет.

Опять сбилась. Я же про школу начала. Новая математичка — я не знаю даже, лучше или хуже. Строгая очень. У старой-то я могла вообще ничего не делать, только контрольные писать. Домашку с меня никогда не требовала. Бабушка её (новую) хвалит за это. Говорит, а то я привыкла бездельничать и если в университете буду так же, то первой сессии не переживу.

Подумала сейчас, тебе, когда в интернат поступил, тоже, должно быть, трудно было. Да ещё и от дома далеко. Хотя, когда все никто никого не знает, это всё же немного легче, наверно. Но вообще, можешь за меня не беспокоиться, не пропаду.

Да, а бабушка шефу твоему звонила — она его знает, оказывается. Минут двадцать болтали. Я подслушивать пыталась, но ничего не разобрала почти. По-моему, она беспокоится, что я „по глупости и неопытности“ (это что мне расслышать удалось) с тобой связалась. Может, и так. Но только — если логически рассуждать — по уму такого ведь вообще не бывает: по уму — это же по расчёту, верно? И мне показалось, твой шеф её успокоил. Во всяком случае, она сказала потом: „Ну, возможно, Вадим твой — и нормальный парень.“

Ещё я собиралась всё в фотографию сходить, но так и не собралась пока. И это ты виноват: слишком рано письмо прислал. Так что высылаю пока паспортную — я ведь там правда хорошо получилась? Даже капитан милицейский похвалил. Хотела её тебе ещё в аэропорту отдать, но тоже забыла.

Ну всё, пока.

Твоя Тошка-Кондрашка

P.S. Ещё раз перечитала. И поняла вдруг: я ни разу ещё, за больше года, не сказала тебе, что я тебя люблю. (И ты мне, между прочим, тоже.) Так вот сейчас говорю.

∞

Тоша, здравствуй!

Я тебя тоже люблю. Действительно, неканонически это у нас как-то получилось. Вероятно, от математического склада ума: зачем лишний раз констатировать очевидное? Надеюсь, ты улыбнулась — а то все говорят, что шутки у меня или обидные, или дурацкие.

Перехожу к новостям. Устроился на работу, учителем в школу. Та училка, что у меня была, вышла в позапрошлом году на пенсию и к детям в город умотала. Так председатель в приказном порядке счетовода нашего обязал математику и физику вести. Видела б, как он обрадовался, что отвертелся наконец. Но это ещё не всё. Как узнали, что я на олимпиаде с иностранцами работал, чуть не со слезами упросили и английский тоже взять. В общем, прохлаждаться не приходится. (Хотя тут скорее согреться бы.)

Матушка моя ждёт не дождётся познакомиться с тобой. Как понимаю, выяснить, хорошая ли ты хозяйка. Шучу. Но когда она меня неоднократно женить пыталась — на всех по очереди девицах из деревни (и соседней тоже) — всегда именно на эту характеристику больше всего напирала. (Опять дурацкая шутка, я знаю.)

А ты со своей мамой лучше помирись. Пусть обо мне что угодно думает, но тебе ж она — мама всё-таки. Вот и на папу твоего, говоришь, вечно катит. Ну, характер у неё такой. Свою независимость ты ей уже продемонстрировала — и она это к сведению приняла, вы на равных сейчас. К тому же

Смешно. Начал писать — и зачеркнул. Показалось, словосочетание „наши дети“ прозвучит не вполне прилично. Но не хочешь же ты их без бабушки оставить. Совсем горшки побить — это редко когда наилучшее решение.

За фотографию спасибо. И за следующую авансом (это чтоб тебя совесть замучила, если не пришлёшь). Свою в ответ не обещаю: у нас в радиусе километров ста, по крайней мере, ни одного нормального ателье. Ненормального, впрочем, тоже. А сам я фотографией никогда не увлекался. Да и чего на меня смотреть? Взамен обещаю нарвать подснежников (как только вылезут), сколько в конверт влезет.

Ещё из новостей (я ж крестьянин теперь). У нас на днях корова отелилась, новорождённый чувствует себя превосходно. Если не передумаешь прилететь летом, имеешь возможность научиться доить (я не умею, если что). И сено косить (это я умею, могу сам научить). Вообще, проникнуться духом деревенской жизни: вода из колодца, баня во дворе, русская печь, свиньи по лужам… Ладно, не буду тебя дальше пугать — а то и правда передумаешь.

Будь здорова. До свиданья.

Вадим

∞

Здравствуй, Вадик!

Надеюсь, у тебя по-прежнему всё хорошо. Поздравляю с телёночком, привет Бурёночке.

Насчёт доить — не знаю: честно говоря, я корову боюсь. Большая слишком. Лошадь тоже боюсь, но ездить верхом — это так аристократично. А ты меня научить обещал, если случай представится — помнишь? Прилечу я к тебе почти наверняка: бабушка уже пообещала денег на дорогу дать. (У неё пенсия персональная, не помню, говорила ли тебе.)

А про маму ты, конечно, прав. Но вот как-то представить себе не могу, что опять буду с ней мур-мур-мур — зная, из-за кого ты сейчас так далеко от меня. Может, когда вернёшься. Давай, не будем больше об этом пока.

В новой школе осваиваюсь, ходила к одной из девочек на день рожденья. Математичка меня так и продолжает шпынять — но ты знаешь, что? Подозреваю, это бабушка её попросила. С другими она гораздо снисходительнее. Остальные учителя — так, ничего особенного. Географиня только дура совсем, над ней все потешаются. По физре сдавали нормы ГТО. Ну, ты знаешь, я не очень спортивная. Но по стрельбе выбила на золотой значок, второе место в школе!

Приходили Вовка с Леной. Оба передают тебе привет. Вернуться не уговаривали. Насколько я поняла, родители (мама, в основном) уже смирились с мыслью, что я переехала к бабушке насовсем. Напиши, кстати, как я тебе на фотографии. Это опять Лена постаралась.

И ещё бабушка просила и ей тоже прислать твои изыскания (это как она назвала). А то, говорит, скучно на пенсии — да и лишняя пара глаз не помешает. Ошибки найти, „вернуть твоего гения с небес на землю“. Ты на неё не обижайся за эти слова, она к тебе правда хорошо относится. Считает, главная помощь, какую можно оказать коллеге (вот так прямо и сказала) — это здоровая критика. Очень надеется поприсутствовать на твоей защите — а главное, на банкете погулять.

До свидания, люблю тебя.

Твоя Тоша

∞

La charmante mademoiselle Antoinette!

Je suis désespéré! Ваша фотография — просто шедевр, и я всерьёз опасаюсь, что умыкнут Вас у меня при первой же удобной возможности. Пока я тут, вдали от Вас и цивилизации, телят пасу.

А серьёзно, рад, что в новой школе у тебя всё хорошо, друзей заводишь. И бабушка твоя права, насчёт сачкизма. Из наших несколько человек так вылетело. Привыкли, что всё легко даётся — в настоящую учёбу втянуться так и не сумели. Передавай ей спасибо за проявленное к моей скромной персоне внимание. Скажи, „изыскания“ вышлю бандеролью со следующим самолётом, через неделю или две.

Сам же я большими успехами в школе (я ведь не только крестьянин, но и учитель теперь — не забыла?) похвастаться, к сожалению, не могу. Многим оно ну вот просто совершенно не надо. Так, конечно, всегда было, и пока я сам здесь учился, тоже. Но всё равно обидно. Из тех учителей, что я помню, никого практически не осталось. После отработки все норовят поскорей назад в город сбежать. Вот и я тут такой же временный. „Баламута“ помнишь? Так оно всё, к сожалению, и есть.

Жду тебя летом. У нас тут красиво, на самом деле. Очень. Речка прозрачная, лес настоящий. Грибы, ягоды — в Москве на рынке таких не купишь. И верхом ездить я тебя обязательно научу. Совсем аристократично, правда, не получится — за отсутствием в нашем простонародном колхозе аристократичных дамских сёдел. (Так что кринолинов с собой не бери, не пригодятся.) Но в остальном массу удовольствия гарантирую.

Всё. Вроде, ничего больше.

Au revoir, mon bel amour.

Вадим

Бабушка

Антонина Григорьевна отложила в сторону очки и нехотя поднялась из кресла.

— Всё, Тошенька, хватит. Заболтались мы с тобой. А нам ещё за гостями убрать надо.

— Конечно, бабушка, — тут же подскочила та с дивана и начала собирать со стола тарелки и чашки.

А Антонина Григорьевна взялась сортировать расставленные на старинном комоде поздравительные открытки. Большая часть, понятно, так, по должности. Но несколько и от настоящих друзей, с кем работала или училась когда-то вместе. Не так много осталось их на этом свете…

Они уже заканчивали расставлять всё по местам, когда в прихожей — в который раз за сегодня — зазвенел звонок.

— Сейчас, бабушка, я открою… — Тошка захлопнула стеклянные дверцы серванта и понеслась к входной двери. — Тебе ещё цветы.

— Поставь к остальным. От кого?

— Из «Стекловки», — развернула она торчащую из корзинки открытку с Чебурашкой.

— Ну. А я-то уж думала, забыли они обо мне совсем. Давай сюда, приберу к остальным…

Они опять уселись по своим местам.

— Баба Тоша, а замуж ты за дедушку когда вышла?

— Да сразу, как восемнадцать исполнилось, — Антонина Григорьевна выровняла и перевязала ленточкой стопку старых конвертов. — В тот же день заявление и подали. А расписались после майских уже, когда очередь в загсе подошла. Его той зимой как раз в аспирантуре восстановили… Будь он ещё жив, на будущий год золотую свадьбу сыграли бы…

Часы на руке у Тошки неслышно дрогнули, и она слегка коснулась циферблата пальцем. По вспыхнувшему звёздами экранчику пролетел, стреляя во все стороны из бластера, космонавт в скафандре.

— Ой, бабушка, убегаю! — вскочила она с места и бросилась к зеркалу. — Это Лёнька — помнишь, я тебя говорила? Мы вместе на квантовые вычисления ходим. Ему родители на пятнадцать лет новую ВР-приставку подарили. И мне тоже обещают — мы тогда сможем вдвоём через сеть играть. Всё, пока! — она спешно напялила куртку. — С днём рожденья ещё раз!