Матабар XII

Глава 205

Снижаться дирижабль начал ближе к побережью моря, и Дин, не отлипавший от иллюминатора вторые сутки, сообщил об этом всей гондоле.

— Синее, — сказал он с таким видом, будто лично это организовал. — Господин маг, ты видишь? Оно такое синее. Не серое даже, и совсем не свинцовое, как наш Ласточкин залив, а прямо вот... синее. Я такое только на этикетках видел. Ну, на местных ликерных. Пламена порой использует его для десертиков.

Ардан, разумеется, видел. Причем еще полгода назад, с Тесс, и тогда ему казалось, что сверкавшую бриллиантами Лазурную гладь действительно можно разглядывать почти что вечно. Теперь, из окна армейской гондолы, с Дином вместо жены, море оставалось таким же синим, а вот то волшебное ощущение куда-то запропастилось.

Дин все переминался с ноги на ногу у стекла в меховом пальто. Собственно в том самом, в котором прибыл к столичной мачте. Застегнутое на все пуговицы, с поднятым воротником, оно с лихвой справлялось с тем, что армейская гондола не могла похвастаться таким же обогревателем и вентиляцией, как гражданские суда.

Но чем ближе к земле они спускались, тем отчетливее по вискам у Дина текло, воротник потемнел, а стюард в серой форме, проходя мимо, посмотрел на бывшего Ральского следопыта с вполне знакомым сочувствием.

Внизу же, под гондолой, проплыли холмы. Терракотовые, охристые, с уже знакомой черепицей и подмигивающими блесками куполов башенками церквей; и, разумеется, шуршащие зеленью, которой в Метрополии не ожидалось еще месяца четыре. Пальмы, кипарисы, апельсиновые сады, как и в прошлый раз, уступами сбегали к бухте, где у причалов качался целый лес мачт. Яхт здесь по-прежнему было больше, чем автомобилей.

Ард сидел в одном пиджаке. Не потому, что как-то предусмотрительно заранее оделся по погоде. Просто благодаря частичке имени Льдов и Снегов холод давно перестал быть для него… холодом. Но даже так Тесс все равно сунула ему в саквояж шарф. Он там так и лежал, между коробкой с накопителями и сорочками. Арди, в целом, не собирался его доставать ни в предгорье, где должно было быть холоднее, чем в Метрополии, ни, разумеется, здесь.

Вскоре горизонт окончательно вернулся на свое законное место, а гондолу нехило тряхнуло, обозначая, что швартовы приняли. Дирижабль качнулся в последний раз и затих.

Трап опустили прямо на причальную плиту, и Дин, в своем неуместном и потому комичном пальто, с чемоданом и удочкой, сошел первым. На последней ступени он остановился, поставил чемодан, опустился на колени и поцеловал нагретый солнцем бетон.

— Ард, можешь утверждать что угодно, но, клянусь яблочками Пламены… проклятье, прозвучало не очень прилично. Никому не думать о яблочках моей жены! Так вот, небо не для людей, — сообщил он, поднимаясь и отряхивая колени. — Я об этом еще в полете написал письмо на три страницы. Ард, ты не знаешь, где здесь продают лен? Любой. Пусть даже вещевой мешок. Я себе в нем дырочки в количестве четырех… нет, пяти штук проделаю. А то я в этом пальто сейчас подохну, а тебе потом объясняться перед Котом с Полковником.

— Поищем, — односложно произнес Ард, постепенно начиная все лучше и лучше понимать Урского...

Воздушный порт Лазурного Города, в отличие от столичного, уже был окончательно достроен. Вестибюль встретил их щадящей прохладой. Под высокими сводами лениво крутились огромные лопастные опахала на Лей-приводах, витражи бросали на мозаичный пол цветные пятна, а в кадках стояло что-то с листьями размером с крыло. Дин ненадолго остановился под опахалом и закрыл глаза, натянув на лицо блаженное выражение. Пальто он, разумеется, снял, вывернул мехом наружу, чтобы проветрить пот, так что со стороны все выглядело так, будто он нес через руку добытого на охоте зверя.

У выхода их уже ждали.

Молодой, лет двадцати пяти Плащ, загорелый до той степени, что черный легкий… плащ на нем выглядел реквизитом из столичного театра. Носил он его, судя по всему, исключительно из-за устава и только до автомобиля. Он продемонстрировал свое удостоверение и принялся ждать ответа. Ардан вытащил свое из внутреннего кармана пиджака, а вот Дин вытащил черные корочки из своего “зверя” только с третьей попытки.

— Сержант Ларин, Лазурный отдел, — представился местный Плащ. — С прибытием, коллеги. Автомобиль у выхода, прямо и направо, за пальмой.

— За пальмой, — повторил Дин с удовольствием. — Арди, я вот честно, к пальмам питаю пусть и восторг, но некое подозрение. Они как неправильные елки, не находишь? Чем-то они меня смущают.

Арди, не очень понимая, как человека могут смущать деревья, направился следом за сержантом Лариным. Пальма у выхода стояла, разумеется, та же, что и полгода назад. Высокая, с гладким стволом и перистой кроной, лениво шевелящейся под пусть и не настолько обжигающим, как летом, ветром, но все еще ощутимо горячим.

Полгода назад Тесс остановилась под ней, как вкопанная. Дин тоже замер, но по куда более забавной причине. Он никак не мог решить, в какую руку взять удочку, чтобы освободить вторую для пальто.

Автомобиль на удивление оказался не “Дерксом”. Что-то легкое, открытое, с брезентовым верхом, сложенным назад, и с таким количеством хрома, что Ард даже ненадолго зажмурился из-за отражений. Ларин, не открывая двери, в прямом смысле прыгнул за руль, сбросил плащ на сиденье рядом и стал тем, кем, видимо, был на самом деле. Местным парнем в светлой рубашке, с традиционными татуировками морского флота на предплечьях, которому повезло со службой.

— Я начинаю понимать, откуда пошли мотоциклы, — произнес Дин, закончив беглый осмотр необычного авто.

Они сели, двигатель заурчал объевшимся сметаной котом, и город полетел мимо них. Узкие улочки, мощеные брусчаткой, стены, утопавшие в цветах, белье на веревках между балконами и неизменно кованые ограды. На каждом втором перекрестке стояли газовые фонари, днем похожие на подсвечники без свечей.

Лей-сети здесь все так же не появилось, что Ардан отмечал не только глазами, но буквально всем своим “я”. Его чувства Говорящего больше не стонали под гнетом “мертвой Лей”, а воздух ощущался таким же чистым, как в… Нигранде. Арди даже сперва не понял, почему вспомнил Танцующий Полуостров.

Наверное, Скасти бы сказал, что он все еще “плохо слышит окружающий мир”.

Мысли завтрашнего дня.

Дин высунулся из автомобиля по пояс и читал вслух вывески.

— “Устрица”. “Сломанная скрипка”. Арди, о Свет и пирожки, у них музыкальная студия называется “Сломанная скрипка”, это же гениально. Чего не скажешь про “Подвал Пьетро”. Вечные Ангелы, просто подвал. Кто в здравом уме называет заведение подвалом?

— Наверное, Пьетро, у которого есть свой подвал, — не оборачиваясь, лаконично и весьма логично отметил сержант Ларин. — На деле там, капрал Эрнсон, лучший джаз на побережье. Если успеете вечером, сходите. Поезд в Ральск завтра в девять утра. Сегодня все равно выходной. У нас тут спокойно, так что по седьмым дням даже Черный Дом отдыхает.

— А по шестым?

— По шестым, обычно, машинисты еще не протрезвели после вечера пятого.

Дин засмеялся. Ларин не улыбнулся, но Арду показалось, что отставной моряк доволен своей шуткой. Приятный человек.

— Скоро приедем на виллу.

— Ого! — присвистнул Дин. — Звучит так, будто я в кино в каком-то.

Арди подумал, что это местный юмор, но вилла действительно оказалась именно виллой. Просторная, двухэтажная постройка, на склоне над бухтой. Вокруг нее раскинулся прелестный, ухоженный сад, а еще на скалистом уступе протянулась широкая терраса, откуда было видно все море сразу.

Автомобиль проехал через ворота, лишь ненадолго остановившись, чтобы человек в сторожке имел возможность их получше рассмотреть, и они медленно покатились по гравию, пока не остановились около крытого крыльца.

Ларин провел их наверх по наружной лестнице и исчез, оставив пальто Дина на перилах.

Начальник местного отдела уже ждал “гостей” на террасе.

Ардан потом, уже в поезде, пытался вспомнить его лицо и не смог. Не потому, что лицо было каким-то особенным. Скорее даже наоборот. Лет сорока, среднего роста, вполне непримечательной комплекции, в светлом костюме, какие здесь носили буквально… все; с аккуратной стрижкой и такими же аккуратными, вряд ли знавшими физический труд руками. Глава Плащей Лазурного города выглядел так, будто его собрали из самых обычных деталей, специально выбирая те, которые вряд ли кому-то чем-либо запомнятся. Глаза под массивными бровями и вовсе прятались в тени, так что не было понятно, серые они или, может быть, светло-карие.

— Майор Осокин, — представился он негромко. Голос у него оказался под стать внешности. — Садитесь, господа. Капрал Эгобар, капрал Эрнсон. Кофе у меня только крепкий, так что если присоединитесь, запивайте водой. Но надолго вас задерживать не стану.

Майор указал ладонью на лежавшую на столе папку и продолжил короткими, почти рублеными фразами.

— Военные и остальные коллеги уже ждут вас в Ральском предгорье. Состав здесь, — он коснулся папки двумя пальцами. — Охотники, которых Гильдия прикрепила к группе, прибыли три дня назад и, по моим сведениям, пропивают аванс в “Раковине”. Их четверо. Старший по фамилии Балицкий. Поезд завтра в девять, билеты у сержанта Ларина. Вопросы?

Ардан открыл папку. Три имени он узнал раньше, чем успел решить, рад ли уже состоявшемуся полтора года назад знакомству или нет. Четвертая, женская, в списке значилась совсем другая, нежели тогда.

— Мертвые Земли закрыты для Гильдий уже немногим больше двух лет, — продолжил Осокин, доставая сигару из кармана. — Гильдия крайне недовольна, так что не забывает обвинять нас в выросшей контрабанде через Периметр. Но не обращайте на их ворчание, если таковое будет, внимания. Это не ваша забота. Но о чем вам стоит задуматься, особенно, судя по тому, что мне известно, вам, капрал Эгобар, так это о наличии границы Теократии Энарио всего в полудне пути от того места, где находится обустроенный нами вход в подземелье. И мне бы очень не хотелось, капрал. Даже повторю — очень не хотелось бы, чтобы в данной истории каким бы то ни было образом вдруг оказалась замешана Теократия. Только фанатиков нам на горбу не хватало.

— Согласен, — кивнул Ард.

— Вот и замечательно.

Осокин, так и не запалив сигару, пожал обоим руки, сухо и коротко попрощался и ушел в дом. Уже через минуту Ард не смог бы сказать, во что тот был обут.

— Арди, — Дин задумчиво посмотрел вслед майору. — Я уже все его приметы позабыл. Вот только что вроде помнил, а уже раз и все. В голове как белилами прошлись. Это нормально?

— Не уверен, — ответил Ардан, вспоминая визит к Ивану Корносскому.

Впрочем, и это тоже мысли завтрашнего дня, так что уже вскоре Дин и Ардан обнаружили себя на дороге, ожидающими трамвай.

“Раковину” Ард нашел бы и с закрытыми глазами. По запаху жареной рыбы, лимонада и олеандров в кадках. Ну а еще по музыке, которая на этой набережной не смолкала круглые сутки.

Ресторанчик стоял на самой эспланаде, щеголяя ничем не прерываемым видом на залив. Полгода назад они с Тесс сидели здесь у распахнутого окна, и даже умудрились пересечься с профессором Конвеллом.

— Студент Эгобар, вот так встреча.

Теперь у того же окна сидели четверо, столик которых официант обходил по широкой дуге.

Не из-за самих людей, разумеется, а скорее из-за винтовки и посоха, прислоненных к подоконнику.

Натан Балицкий не сильно изменился со времен Ларанда. Борода стала гуще и, может, в ней прибавилось немного седины. В остальном он остался тем же. Шрамов на лице больше не стало, из протезов кроме безымянного пальца тоже ничего нового, да и он все в той же манере крепко вцепился в кружку с недорогим алкоголем.

Баккет в тех же очках и с той же козлиной бородкой сидел спиной к стене, чтобы видеть вход. На поясе у него, под курткой, угадывались все три револьвера. Ладмира Ард узнал последним. Мальчишка с густыми бровями, историю про забытые резиновые сапоги которого Арду рассказывали в самых разных версиях и самыми невероятными добавлениями, за минувшее время стал мужчиной с густыми бровями и новой складкой между ними.

Еще рядом с ними сидела девушка лет двадцати трех, может четырех. С небольшим лишним весом в районе талии и бедер, она носила Синий плащ с тремя, четырьмя и, под конец, аж шестью лучами. С круглым лицом, чуть пухлыми щеками, очень жидкими волосами и такими маленькими ушами, что казалось, будто она их украла у ребенка.

У девушки виднелся шрам от кислоты на горле, а еще отсутствовал средний палец на левой руке, вместо которого она щелкала по кружке деревянным протезом.

Из всей четверки Натан увидел Арда первым.

Секунду господин Балицкий не понимал, что происходит. Просто смотрел с ничего не выражающим лицом на высокого мага в столичном пиджаке, с деревянным посохом в руках, идущего между столиками. Затем в глазах промелькнуло узнавание, и лицо бывалого охотника изменилось.

— Ард? — с недоверием произнес Натан, а затем продолжил уже намного громче: — Вечные Ангелы, это ты, Ард! Парень, ты... Парни, это же он! Помните, тот столичный франт, который с посохом без печатей! Ладмир, посмотри, это же наш Ард, который Ларандский монастырь к херам подорвал...

По мере экскламации Натана его голос постепенно затухал, а вместе с ним и лишний энтузиазм.

— Я вижу, — безрадостно произнес Ладмир.

Натан, оставив кружку на столе, поднялся. Арди подошел и, ничего не говоря, положил на скатерть удостоверение. Здесь уже не требовалось никакого инкогнито.

Господин Балицкий посмотрел на черные корочки, затем на Арда и тихонько вздохнул. Ард буквально воочию видел, как на лице охотника отражаются, одна за другой, три мысли. “Столичный маг”. “Анита”. “Плащ”. На последней Натан медленно сел обратно.

— Капрал Эгобар, получается, да? — произнес он негромко и отчего-то обреченно. — Демоны, в приказе из Гильдии так и значилось. Капрал Эгобар, Звездный маг. Я еще думал, что через пять лет, когда иссякнет срок секретности, смогу похвастаться, что знаком с потомком Арора. Баккет, помнишь?

— Ты говорил, что если бы не монета, то никогда бы не согласился связываться с Эгобаром, — безучастно поправил Баккет. — А потом бухал всю ночь, вспоминая все жуткие истории, которые мы слышали в детстве. Кажется даже пустил слезу.

— Вот ты ублюдок, — прошипел Балицкий и повернулся к Арду. — Ты, парень, в прошлый раз за четыре с половиной экса до Ларанда довез. Ну, да, то есть я тебя подвозил... А теперь, получается, действительно ты меня повезешь?

— Как в тот, так и в этот раз, расплачивается Корона, — справедливо заметил Ард и опустился за стол. — Только теперь, господин Балицкий, боюсь, без скидки за ночлег. И, уж простите, но всю дорогу я вам снова готовить не стану.

Ладмир засмеялся первым. Натан следом с небольшим запозданием, но Арди отчетливо слышал, как сердце у Балицкого бьется куда чаще, чем положено за кружкой пива на набережной. Не от радости. Хотя, может, и от радости тоже.

Люди…

— А это Анита, — представил Баккет.

Ардан чуть воздухом не подавился, а Натан побледнел едва ли не так же, как крыши Метрополии.

— Анита Сафарова, — представилась девушка. — Я с этими неотесанными мужланами уже второй сезон езжу.

— Очень приятно, — вернув самообладание, Ардан аккуратно пожал протянутую руку.

Девушка скользнула взглядом по его обручальному кольцу и, кажется, тут же потеряла всякий интерес к разговору в целом и к его личности в частности. И дело вовсе не в том, что Ардан обладал каким-то природным магнетизмом. Скорее в том, что женщине в Синем плаще категорически сложнее найти себе пару, чем мужчине.

Так вот сложилось исторически.

Разговор как-то сам собой затих, но ситуацию спас запоздавший Дин, появившийся в таком виде, что Ард, честно говоря, не сразу его узнал.

Пальто исчезло. Вместо него на Дине пестрила льняная рубаха, купленная, судя по всему, на рынке по пути, размера на два больше нужного, навыпуск, с закатанными до локтя рукавами. Удочка, разумеется, все так же торчала из-под мышки. Чемодан он где-то оставил, и Ард предпочел не спрашивать, где именно. Но подозревал, что в деле был замешан один отставной моряк, который обещался их догнать в “Раковине” после всех дел.

— Дин Эрнсон, — представился он, усаживаясь, и протянул руку Натану через стол. — Вы, кажется, Балицкий, да? Я читал приказ, у вас там написано “старший охотничьей группы, двенадцать кампаний за периметром”, это правда? Просто я слышал, что обычно всем хватает шести или семи, чтобы либо накопить достаточно хрустиков, либо… ну… по причинам несогласия Вечных Ангелов отпускать на землю, остаться в этой самой земле.

— Вообще их уже семнадцать, — не без гордости заявил Натан. — В приказе не все, потому что некоторые… как сказать, были правильно оформлены.

Под оформлением, разумеется, подразумевалась “контрабанда”, но учитывая заинтересованность всех сторон, Черный Дом мог смириться с данным нюансом ввиду крайней степени опытности Балицкого. И что-то подсказывало Арду, что именно ради того, чтобы четыре “неправильно оформленные экспедиции” затем не стали причиной весьма правильного оформления одного билета прямиком на рудники, Балицкий и выдвигался в составе сборной группы.

Полковник умел подобрать нужные рычаги мотивации для тех, кого собирался использовать в своих целях.

— Ничего себе! — Дин повернулся к Арду. — Семнадцать! Удивительно даже… еще немного, и побьет мой рекорд, Ард! А то я там только двадцать раз бывал. Ну, двадцать первый на носу, получается.

Охотники за столом поперхнулись, а Балицкий и вовсе как-то глупо хлопал ресницами. Взгляд девушки мага вернулся из созерцания собственных мыслей и проехался по Дину, но споткнулся о все то же кольцо на пальце.

Затем официант таки сжалился и принес за стол порцию пенного. Ардан, разумеется, попросил себе чай. Так что вскоре беседа сместилась к историям Натана про Ледяную Виверну с размахом крыльев в пять столов, про Плотоядную Жабу, сожравшую палец, про урочище Безликого, где Баккету ободрало плечо, и тот, не говоря ни слова, оттянул ворот куртки и продемонстрировал ранение.

Видимо, Натан счел своим долгом посоревноваться с Дином в опытности или нечто подобное.

Дин слушал на манер восторженного ребенка (что, учитывая его собственный список приключений, выглядело еще более комично) он даже рот приоткрыл и демонстрировал полное доверие даже к самому откровенному преувеличению.

Натан этого не ожидал, так что иногда сбивался с мысли, и тогда истории подхватывали его друзья.

— А в Ларанде, Ард, — начал было Ладмир, — ты помнишь дорогу до Ларанда? Мы тогда...

Он осекся.

Не потому, что кто-то его перебил. Просто Натан в эту секунду потянулся за кувшином, чтобы долить Арду прохладного чая, и его покрытая шрамами рука задержалась над столом на полвдоха дольше, чем нужно. Баккет отвернулся к морю, а Ардан услышал, как сердце Балицкого, только что ровно бившееся, споткнулось.

Натан налил и поставил кувшин обратно. Он посмотрел на Арда, и в его глазах на миг вспыхнуло нечто такое, чего Ард не видел ни в “Ошклете”, ни на поляне под Ниграндом. Натан знал, что Ард слышал выстрел. И сейчас, за белой скатертью, с видом на яхты, с Плащом напротив, он понимал, что два года назад отпустил свидетеля, который внезапно вернулся в его жизнь с черным удостоверением с серебряным фениксом в качестве герба.

Арди попытался улыбнуться, чтобы как-то сгладить ситуацию, но не смог. Он понимал, почему Натану неловко.

— Столько всего с тех пор произошло, так что помню, в основном, как бесконечно варил вам кашу, — вместо этого Ард обратился к Ладмиру. — А еще коня своего помню. Степняк со стеклянными глазами. Хороший был.

— Хороший, — быстро согласился Ладмир, и складка между бровями разгладилась.

Натан облегченно выдохнул и продолжил историю про Виверну, причем уже по третьему кругу, а Дин все так же восхищался, будто только что услышал.

Так что пока Дин с охотниками добивали уже третий раунд пенного, Ард сказал, что вернется через час.

***

Мануфактуру “Спайл” Ард нашел бы и вслепую, ориентируясь только по звуку. Из-за кирпичной стены на окраине, там, где улочки кончались и аккуратные приморские домики сменяли массивные склады, доносился тот самый рокот, который на канале Маркова всякий раз заставлял госпожу Брим закрывать окно, попутно сопровождая процесс не всегда приятными комментариями. Только здесь подобный грохот никого не смущал, а скорее воспринимался едва ли не более популярной музыкой, нежели джаз.

Бад Фонский стоял посреди цеха на своих протезах со скобами, в масле по локоть, и ругал за что-то подмастерье. Что, впрочем, не помешало мастеру узнать своего давнишнего клиента еще прежде, чем тот вышел на свет.

— Господин Эгобар, — сказал Фонский, не оборачиваясь. — Один и без мотоцикла. Мне стоит переживать?

— Нет, господин Фонский, — поспешил успокоить Арди. — “Буревестник” в столице в чехле. Чувствует себя прекрасно.

— Тогда, прости за прямоту, на кой демон приперся? Опять полигон мне портить? Хотя, если не убился на дорогах Метрополии, то, вероятно, чему-то научился.

— Я переделал выхлоп.

Фонский обернулся. Подмастерье, воспользовавшись моментом, исчез за станком, и правильно сделал, потому как следующие две минуты Фонский расспрашивал Арда в мельчайших подробностях, что и как он сделал.

— Гремит меньше? — спросил он в какой-то момент.

— Так же, но в затор теперь не дышу собственными газами.

Фонский прищурился и вытер руки о тряпку, что, в целом, выглядело весьма бессмысленно. Та все равно была грязнее, чем… вообще что угодно вокруг.

— Вернешься домой, пришли чертежи. Посмотрю, что ты там наворотил, — даже будучи ниже ростом, он посмотрел на Арда снизу вверх. Наверное, с уважением. Впрочем, по нему все равно не скажешь. — Куда едешь-то?

— В Ральское предгорье.

— Ясно, — без всякой заинтересованности произнес Фонский. — Ладно. Иди. А то у меня тут два движка пердят не хуже моей тетки, и ни одного человека с руками.

Ардан, без тени сомнений, пожал замасленную руку и направился к воротам. Там он обернулся и увидел, что Фонский смотрит ему вслед, и услышал, как бывший капитан сказал негромко подмастерью, но для ушей Арда вполне разборчиво:

— Один из лучших клиентов, парень… а теперь шуруй работать. Солнце еще высоко.

***

Вечером, как и полгода назад, набережная ожила. Фонарщик с лесенкой лениво прогуливался вдоль эспланады и один за другим зажигал газовые фонари. Каждый из них, загораясь, выхватывал из сумерек кусок пальмы, кадку с олеандром или очередной полосатый тент. Из “Устрицы” доносилась музыка играющего квартета, в составе которого выступали орк, эльф, дворф и человек.

Из подвала Пьетро играло что-то еще, только порезвее. Дин, проходя мимо, замедлил шаг, чтобы послушать, но так и не остановился.

Они с Ардом направлялись к вилле. Охотники остались в “Раковине” продолжать сражение с запасами пенного в погребе, чего им никто, разумеется, не запрещал. До девяти утра Натан с компанией, судя по “Ошклету”, успеют дважды протрезветь. Да и вообще после Северного парка Ардан не сомневался в том, что умение пить являлось одним из главных навыков всех Охотников без исключения.

— Арди, — внезапно произнес Дин, глядя на море. — Я тебе, все таки, пожалуй, расскажу, зачем удочка. Только ты не смейся, а то я больше не стану предлагать тебе сахарных долек!

Арди некоторое время всерьез раздумывал над тем, чтобы засмеяться вот прямо сейчас, превентивно, но… не хотел обижать Дина.

— Договорились.

— Дело не в рыбалке, — внезапно выдал Дин. — Ты не подумай, рыба-то там, может, конечно, и есть, но я ее не ловил никогда и, честно говоря, совсем не умею.

— Тогда зачем? — удивился Ард.

— Просто когда сидишь с удочкой, никто не спрашивает, чего ты, кто ты, откуда. Вот сидит человек, с удочкой той же самой, и все, он сразу для всех окружающих рыбак. И никто не лезет с лишними расспросами. Лучшая маскировка, Ард. Лучшая маскировка… то же самое, кстати, с идиотом.

— С идиотом?

— Если прикинуться идиотом, — кивнул Дин. — То человек для всех сразу дурак. И если ты встречал хоть одного доброхота, кто полезет дураку в душу с дурацкими и категорически неуместными расспросами, то… ну не знаю. Вы там, маги, всякое в жизни встречаете, конечно, но в такое я все равно не поверю.

Они стояли и смотрели на море, а Ардан все никак не мог прогнать из мыслей слова Дина, сказанные ему прошлой зимой о том, что нельзя отказываться от засахаренных долек, когда их предлагает тебе столь скупая на угощения жизнь.

— Что, впрочем, не означает, что я не попробую поймать нам карпа. Надо же хоть раз в жизни попробовать воспользоваться удочкой по назначению! — вдруг счастливо улыбнулся Дин и качнул удочкой. — Обещаю, что приготовлю тебе Ральского карпа, Арди… Ладно, пойдем.

Фонарщик впереди зажег последний фонарь, сложил лесенку и ушел вверх по улочке, так что набережная осталась им двоим, музыке из подвала и шуму морского прибоя.

***

Вокзал Лазурного Города, как в Нигранде, был сложен из белого кирпича, козыряя высокой часовой башней, только не в пример чище и с пальмами вместо елей по обе стороны перрона. Поезд в Ральск прятался под клубящимся паром нового, мощного бойлера.

Охотники уже ждали на платформе. Ящики, которые Баккет не доверял носильщикам, он грузил сам, по одному. Довольные рабочие стояли рядом с абсолютно счастливым видом людей, которым еще заранее заплатили за то, чтобы они не мешали.

Дилижанс и все присущее подобным путешествиям снаряжение, разумеется, отправили грузовым еще на прошлой неделе. Натан как раз выяснял у начальника станции точно ли все отправили, требуя продемонстрировать ему накладные бумаги.

Ладмир курил у вагона и о чем-то общался с… Анитой. Арду было все еще не по себе рядом с этой женщиной, причем по весьма очевидной причине.

Сержант Ларин, уже без пальто, в светлой сорочке, подошел к Арду и протянул плотный конверт, запечатанный сургучом без герба.

— Инструкции для Ральска, капрал.

— Это все?

— А вам нужно что-то еще? — удивился сержант. — Удачи, коллеги. Если вернетесь через Лазурный, то с меня праздник в подвале Пьетро.

Они погрузились, и поезд тронулся.

Сначала за окном было только море. Оно долго спешило следом за путями. Все такое же бескрайнее синее, с качающимся лесом мачт в бухте, и белыми домами на склонах. Дин, на удивление молча, смотрел на открывавшиеся просторы вплоть до того момента, пока те не скрылись за первым холмом.

И почему-то Арду казалось, что Скасти все равно бы, даже после вчерашней встречи с Натаном, сказал бы, что его ученик все еще плохо слышит окружающий мир.