Матабар XI

Глава 179

Метрополия

У стола, едва ли не стонавшего под натиском нескольких высоченных стопок книг, сидел молодой мужчина. Если не знать его весьма скромный возраст, указанный в документах, где, помимо приписки “ближайший потомок Первородных,” значился год рождения, подсказывающий, что владельцу девятнадцать лет, то можно было бы подумать, что ему двадцать четыре или двадцать пять.

В синевато-черном костюме-тройке, пусть и далеко не из лучших материалов и не самого шикарного кроя, но весьма добротном, он корпел над очередным талмудом. За окном, рассекая пегий туман полуденной столицы, шел дождь. Метрополия в целом редко когда радовала своих жителей отсутствием осадков. Дожди и снега были здесь так же обыденны, как солнечные деньки на Лазурном берегу.

Крупные капли барабанили по металлическому откосу, а порой до одури жирные, ветвистые ручьи медленно ползли по окну, пересеченному несколькими деревянными, тонкими рейками. Так, на высоте Библиотечного этажа Центрального Здания Императорского Магического Университета спасались от ветров. В том же, к слову, Новом Городе среди его бесчисленных высоток, обходились окнами нового образца. Почему точно такие же не поставили в единственном небоскребе Старого Города, по совместительству, де-факто, последней “Башни Магов” современного мира?

Арда ни в данный момент, ни вообще когда-либо данный вопрос не волновал. Он поправил свою Лей-лампу и отодвинул в сторону конспект, в котором оставлял тезисы и записи, выуженные из монографии Тазидахского химеролога. Как она попала в Большой? Наверное, так же, как и все засекреченные и запрещенные знания, чтобы получить доступ к которым нужно было обладать особенным допуском.

В случае Ардана Эгобара таковой предоставлял Черный Дом, который, в свою очередь, в лице отдела Кинжалов, и способствовал тому, чтобы в Империю попали материалы исследований из других стран. Точно так же, как подобной практикой занимались и все государства на планете. Ну а что до Аль’Зафирского пакта, то…

Мысли завтрашнего дня.

Арди, впервые за долгое время, сидел не со словарем, а читал переведенный труд. Оригинал, насколько понимал Ардан, хранился только в закрытых архивах Гильдии Магов. И да, их собрание научной литературы несколько отличалось от того, что содержалось в Библиотеке Большого. Оно было не больше и не меньше, а просто… другое.

“… данный объект под номером м-14/2 содержался в уникальных условиях с момента его зачатия. Женская особь, после зачатия с моим лаборантом, дабы сохранить чистоту эксперимента, была помещена в изолированную от Лей среду.

Продукты питания, а так же воздух и вода, поступавшие в ее камеру, так же были полностью отфильтрованы от любого воздействия Лей-эха. Таким образом я могу с высокой степенью достоверности заявить в своем исследовании, что объект м-14/2 был выращен в условиях, максимально приближенных к чистому эксперименту.

Роды так же были приняты моими лаборантами после недельной фильтрации от Лей, в защищенной камере и с очищенными инструментами.

После рождения объекта м-14/2, над роженицей была проведена вивисекция, в ходе которой были извлечены матка, плацента, а так же отделены кровеносная и пищеварительная системы, проанализированы нервные структуры, костные и, непосредственно, мозг…”

Ниже на странице Тазидахского учебного материала, который изучали в их аналоге Большого, где занимались, в основном, мутантами и химерами, были отпечатаны фотографии. Ардан прикрыл глаза и потянулся к стакану, куда наливал из термоса чай.

На железном столе лежала человеческая женщина. К железным бортикам широкими кожаными ремешками были притянуты ее руки и ноги, а на голову опущен самый обычный, холщовый мешок.

И нет, она не имела никакого отношения к Первородным. Человеческая женщина. По записям в описании исследования — восемнадцати лет.

“… уже к трем годам объект м-14/2 начал демонстрировать радикальное отличие от образцов, предоставленных для сравнительного анализа. В отличие от других трехлетних образцов, растущих в стандартных условиях и подверженных Лей-эху, объект м-14/2 обладал пониженной реакцией, замедленным восприятием, а так же, в значительной мере, ослабленным иммунитетом и более хрупкими системами организма.

…

К девяти годам мы начали экспериментировать с воздействием на объект м-14/2. Как и предполагалось во время первичных стадий развития биологической структуры м-14/2, он демонстрирует почти двукратное снижение всех показателей относительно сравнительных образцов. В том числе, включая регенеративные процессы в тканях.

…

В четырнадцать лет мы перешли к проверке репродуктивной системы объекта м-14/2. Напоминаю, что все это время он жил в изолированной от Лей среде и мы пока не спешим подвергать его воздействию Лей-эха. Итак, для тестирования данных систем был выбран объект из его группы, но противоположного пола. Ж-14/2, рожденная и содержавшаяся в тех же условиях.

В отличие от объектов группы сравнения, зачатие потомства прошло быстрее, но выборка для данного эксперимента слишком маленькая, потому как пары групп “/2” составили лишь по сорок особей каждого пола, из которых до тестирования репродукции мы довели лишь двенадцать. Так что заявление скорее спекулятивное, но все еще достойное упоминания.

…

Спустя год мы провели вивисекцию объекта ж-14/2 и всех остальных объектов “ж”, которые участвовали в группе экспериментов по репродукции. Мы выявили разительные отличия в системах от предыдущего поколения, которое было лишь помещено, а не изначально выращено в изолированной от Лей среде. Данные исследования можно найти в приложении четыре, страницы 212-278.

Итак, объект м-14/2 демонстрирует устойчивое развитие, но даже внешнего вида достаточно, чтобы отличить данный объект от сравнительных образцов-ровесников. Мы выдвигаем теорию, что в изолированной от Лей среде биологические структуры куда сильнее зависят от условий среды обитания, а так же питания. Данные исследования мы представим в другом отчете, а пока вернемся к первоначальной теме эксперимента.

…

К шестнадцати годам из группы “/2” были отобраны образцы различного качества. Наш ориентир, м-14/2, был определен в группу повышенного воздействия.

Образцы м-11/2, м-9/2, м-5/2 были подвергнуты прямому воздействию ослабленной Лей. После месяца наблюдений, все они продемонстрировали отказ тех или иных систем организма, но самый выраженный эффект — отек мозга.”

Ардан перелистнул страницу и вытер вспотевшую шею. В записях, перехваченных во время Конгресса, он видел и куда более жуткие фотографии, формулы и отчеты о проведенных экспериментах, но это не означало, что он мог спокойно читать и воображать то, что исследовали Тазидахцы.

И, глупо отрицать, но Арди старался не думать о том, что в Империи, как и в любой другой стране, скорее всего проводились точно такие же исследования. Просто в куда меньшем… масштабе.

“… образцы, подвергнутые стандартному воздействию Лей, типичному для окружающей среды, продемонстрировали почти полную потерю когнитивных функций и, затем, отек мозга.

Мы ожидали, что группа, подвергнутая повышенному воздействию Лей, созданному при помощи генераторов Желтой звезды, практически мгновенно прекратит жизнедеятельность, но вот здесь и произошел главный парадокс.

Если на предыдущих этапах исследования объекты продемонстрировали одинаковую неспособность к адаптации, то при повышенном воздействии мы наблюдали совершенно разные эффекты.

Кроме м-14/2 все остальные объекты были подвергнуты вивисекции для уточнения свойств их спонтанных мутаций. Данные материалы можно найти в приложении пять на страницах 279-363.

Итак, м-14/2 показал самые усредненные результаты спонтанных мутаций, вызванных механизмами адаптации и потому выбран для последнего эксперимента. Стоит отметить, что к тому моменту из групп “м” и “ж” остался лишь 14/2, поэтому его психическое состояние было подвергнуто сильным изменениям, что могло повлиять на конечный результат. Мы обязаны сообщить о данной вероятности.

В возрасте семнадцати лет объект м-14/2, находясь в среде с типичной Лей-нагрузкой, был помещен в репродукционную камеру с Первородной э-ж-56/16 возрастом шестьдесят шесть лет, что, напоминаем, является оптимальным возрастом для первых попыток репродукции объектов Первородных типа “э”.

Финальный эксперимент нашего исследования на тему “воздействие Лей на системы репродукции” был разделен на два этапа. На первом этапе мы добивались репродукции в приближенных к реальным условиям. Объекты находились в естественной среде, акты спаривания проводились раз в четыре дня, для достижения чистоты эксперимента.

На протяжении двух лет зачатия так и не произошло. После этого мы воспользовались всем доступным набором стимуляторов, перечень которых можно найти в приложении шесть, страницы 364-368.

В следующие двадцать месяцев зачатия так же не произошло, так что нам пришлось провести вивисекцию обоих объектов, включая э-ж-56/16.

Мы пришли к неутешительному выводу, что Лей действительно оказывает прямое воздействие на репродуктивную систему не только человека и Первородного в отдельности, но и в совокупном проявлении биологически совместимых качеств. Мы продолжим исследования с группами “/3” и “/4”, в которых попытаемся имплементировать различные подходы к воздействиям, дабы определить оптимальный маршрут к развитию теории о возможности создания химеры-мутанта между человеком и Первородным.”

Ардан закрыл исследования на последней главе и решил, что приложения посмотрит позднее. Отложив книгу обратно в чехол, которым по правилам Библиотеки закрывали все… закрытые для широкой публики книги, Ардан посмотрел на последний тезис, записанный в его исследовательском гримуаре.

Да, теперь у Арди, как и у большинства магов, имелось с собой несколько гримуаров. Один, “походный”, как и всегда был прикреплен к его поясу за металлические цепочки, а еще несколько он носил с собой в Большой и Конюшни в сумке.

— Лей воздействие на репродукцию, — Ардан несколько раз обвел в кружочек последнюю запись.

В целом данная мысль лежала практически на поверхности, потому как ни для кого из Звездного сообщества не было секретом, что люди и Первородные содержат в своих телах совершенно разные заряды Лей. И совершенно по-разному их организмы ее получают из внешней среды и, точно так же по-разному расходуют.

Но одно дело размышлять о природе данных механизмов, а совершенно другое — проводить весьма сложные, длительные по времени исследования. Тот материал, который с самого утра вместо лекций по Истории Магии, Юриспруденции и Общей Теории Звездной науки читал Ардан, охватывал почти четверть века.

Подготовка, затем беременность матери, а после почти двадцать два года жизни безымянного сперва мальчика, затем юноши, и под конец… Под конец Ардан начал сомневаться, что слово “жизнь” подходило к тому, что Тазидахцы сотворили с… м-14/2.

“Ты даже не представляешь, здоровяк, на что способна Звездная магия, когда ее не контролируют”.

Ардан уже устал напоминать себе о том, насколько был прав Март Борсков в своих заявлениях. Арди старался, при чтении, не задумываться о моральном аспекте подобных экспериментов и хоть как-то абстрагироваться от того, что речь в документах шла о живых людях и Первородных, но… не получалось. Точно так же, как не получалось думать о том, что предшествовало успешным операциям Ивана Корносского, отца Йонатана Корносского и всей современной программы Империи по созданию мутантов.

Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что господин Корносский-старший просто воспользовался добытыми за рубежом документами, но… Арди уже не был тем ковбоем с Алькадских предгорий, который прибыл в столицу в широкополой шляпе и в высоких ботфортах.

— Проклятье, — выдохнул Арди и откинулся на спинку стула, так сильно запрокинув голову, что вместо противоположного стеллажа с книгами теперь смотрел на потолок.

Будто пресечение толстенных балок, Лей-проводка с люстрами и далекая штукатурка могли подсказать ему правильные ответы на бесконечные вопросы.

Одним из которых было — “каким образом, в таком случае, у некоторых смешанных пар получаются дети?”. Просто потому, что исследование Тазидахцев прозрачно намекало на то, что изначально Первородные и люди не являются биологически совместимыми видами. Причем не только на уровне данных двух рас, но и между, к примеру, эльфами и орками — тоже.

И, тем не менее, полукровки испокон веков являются неотъемлемой частью истории. Спящие Духи, Ард с Эртом тому живые примеры! Как и Аркар.

И все же, опять же, несмотря на вышеуказанные расхождения, Ардан прекрасно знал о существовании смешанных пар, у которых так и не получалось завести детей.

Так что да, Тазидахцы были правы, здесь была замешана Лей. Вопрос — как именно? Все дело в среде обитания? Чем они сильнее отличаются, из-за пусть и непрерывности, но неоднородности поля Паарлакса, тем меньше вероятность зачатия?

Поэтому у них с Тесс ничего не получается, а Гектор и Шайи не испытывали особых проблем?

Но в таком случае не существовало бы пар, проживавших не просто в одном регионе, а в одном городе или деревне, у которых тоже не получалось бы завести потомства.

— Замкнутый круг, — констатировал Ардан.

Он на мгновение почувствовал себя вновь за “трансмутационными руническими связями”. Чтобы продвинуться дальше, ему требовались новые данные, которые… попросту неоткуда было взять. В случае с его собственными исследованиями, разумеется.

Здесь же все было, как бы это жутко ни звучало, но намного более оптимистично. У него все еще имелся дневник Дрибы, который, в теории, можно было расшифровать. Документы, добытые во время Конгресса, над которыми он потихоньку начинал работу. И весь арсенал добытой Кинжалами информации из Братства Тазидахиана и Теократии Энарио.

— Осталось только мыло купить, — Ардан вытер платком лицо.

Каждый раз, когда ему приходилось прикасаться к материалам исследований химер или мутантов, он чувствовал себя грязным. Запачкавшимся в чем-то, что попросту не имело права на существование в нормальном мире. Увы, видимо, Спящие Духи видели совсем иные сны, а Вечные Ангелы им согласно вторили.

Во всяком случае, опять же, как бы это ни звучало, но из позитивного можно было отметить, что чем глубже он погружался в данную тему, тем сильнее убеждался в правильности их с Миларом теории. Кукловоды действительно работали над чем-то подобным. Над созданием какого-то биологического материала.

“Кстати, именно по этой причине уже довольно давно ведется охота на последних из уцелевших драконов. Научное сообщество верит, что если вскрыть их мозг, то мы можем получить ответы или подсказки на ключевые вопросы, касательно Звездной науки. Вы только представьте, если мы сможем, к примеру, преодолеть барьер “девять на девять”… Так в научной среде именуют ограничение в девять Звезд и девять лучей.”

В сознании Арда зазвучал монотонный голос профессора Тиуна Листова с лекции первого курса, когда тот рассказывал про теоретические знания о природе Звезд, их связи с мозгом и ограничении в развитии Звездного мага.

Да, по Общей теории, благодаря косвенным данным, предполагалось, что мозг может выдержать вплоть до девяти звезд. Ударение на “в теории”, потому как мало кому удавалось преодолеть барьер в шесть звезд. Настолько мало, что в мире существовал лишь один носитель седьмой, Серой звезды, Архимагистр или Верховный Магистр на старый манер. Родом из пустыни Зафиры и… больше никакой информации о нем не существовало.

Даже ученики Арора, как и почивший гений лорд Аверский, не справились с тем, чтобы преодолеть предел шестой, Черной звезды.

Ардан прикрыл глаза и обратил взор внутрь своего сознания. В его Синей звезде настойчиво и неумолимо пылало десять лучей. Информация, которой он не спешил делиться вообще ни с кем. Просто потому, что не питал лишних иллюзий насчет своей дальнейшей судьбы, которая вряд ли бы чем-то отличалась от той, что постигла м-14/2.

Он бы мог рассказать семье или Тесс… если бы не был, точно так же, уверен, что как только станет известно о его десяти лучах, то в тот же самый момент, как Ардан исчезнет в каких-то очень далеких и глубоких застенках, исчезнут и все, с кем он имеет хоть сколько-нибудь близкие связи.

Не спасут ни титулы, ни звания, ни вообще какие-либо регалии.

Порой некоторым знаниям лучше так и оставаться в статусе секретов.

— В этом их цель? — Арди открыл глаза и, крутанув карандаш в пальцах, подкинул тот в воздух и поймал зубами, стиснув между клыков. — В том, чтобы создать армию химер-мутантов-убермагов?

Как и с любой другой теорией, можно было сказать “да” и притянуть любые факты за уши так сильно, чтобы они налезли на скелет подобного предположения. Но, опять же, без мотива все это не имело смысла. Может, Кукловоды и хотели создать армию. Но вопрос “зачем” никто не отменял.

Чтобы, как в какой-нибудь дурацкой сказке, мир захватить? А дальше что? Что дальше с захваченным миром-то делать?

— Ahgrat, — без особого энтузиазма подытожил Ардан.

Арди посмотрел на часы и покачал головой. Он заполнил бланк, закрыл все книги, убрал “особенные” в специальный ящик с характерной печатью для замка, после чего собрал письменные принадлежности и прошел по заполненному читальному залу. Если бы не тот факт, что студенты Общего факультета имели возможность свободно пользоваться Библиотекой без необходимости ожидания нескольких дней, а то и недель, в очереди, то Ардан действительно бы задумался об отчислении.

Отдав читательский билет на стойке информации, юноша посмотрел на лифты и… развернувшись, направился к лестницам.

***

— Ну ты только посмотри, — Борис, уже переодевшись в форму для занятий по Военной подготовке, хлопнул ладонью по газетному выпуску “Имперского Вестника”.

На первой полосе, положив ногу на ногу, за столом сидел Великий Князь Иолай. Все то же острое лицо, седая прядь и чуть надменно-насмешливый взгляд. Можно было бы предположить, что с такой “аурой” вокруг себя Иолай снискал весьма скверную славу в народе, но все, как раз-таки, обстояло с точностью наоборот. Во всяком случае среди юной женской части населения Империи.

Интервью брал тот же самый журналист, что и у Императрицы-консорт. Лорд Виров.

“— Как вы относитесь, Великий Князь, к тому, что наши юные читательницы настойчиво просят от вас принять участие в модных показах на Бальеро?

— Дорогой лорд, я, безусловно, польщен, но, полагаю, что для мужчины, тем более будущего военного Имперского мага, можно найти более продуктивное применение его свободному времени, коего у меня, к моему великому сожалению, почти нет.”

Борис снова хлопнул по газете.

— Знаешь, где этот засранец проводит большую часть своего, как он сказал, очень малого объема свободного времени? — Борис разве что пламенем не дышал. — На Бальеро! Там нет ни одного кабаре, ресторана или танцевального заведения, которое он бы не испачкал своим присутствием!

Арди только пожал плечами и продолжил переодеваться.

— Ты не читал, да? — Борис встал рядом, прислонился к шкафчикам и прищурился.

— Не то, чтобы я предавался сарказму, Борис, но у меня слишком мало свободного времени для того, чтобы читать интервью Иолая.

Борис вздохнул и взмахнул газетой.

— Верю, друг мой, так что введу в курс дела. Иолай засранец.

— Не самая свежая новость, Борис.

— Ну ты только послушай…

Лорд Фахтов прокашлялся и прочел:

“— Не буду лукавить и долго ходить вокруг темы, Великий Князь, но мы были крайне удивлены вашей помолвкой с баронессой Эвелесс. Не стану скрывать, что после того, как в прошлом году вы с отцом оказались на дирижабле, где собрался весь цвет оппозиции, подобная помолвка выглядит… немного, прошу прощения, сомнительно. Со стороны может создаться впечатление, что таким образом ваша семья пытается вернуть расположение Его Императорского Величества. Можете ли вы быть так любезны и прокомментировать данную позицию, которую я, к слову, не поддерживаю, но вынужден озвучить.

— Разумеется, лорд Виров. Для начала хотел бы сразу отметить, что мы с отцом действительно оказались на том злополучном воздушном рейсе. Увы, мы оба питаем слабость к мечте о покорении небесных просторов, так что не смогли отказать себе в удовольствии посетить первый гражданский полет дирижабля.

— Разумеется, разумеется, Великий Князь.

— Что до инсинуаций о позиции моего отца или моей, то достаточно спросить у любого военного, что он думает об Аркадии Агрове. И я не могу себе даже представить, лорд Виров, чтобы кто-то в здравом уме предположил, что Армия в лице как офицеров, так и рядового состава, не поддерживает Его Императорское Величество.

— Совершенно так, Великий Князь! И все же это далекие от помолвки вещи.

— Вынужден не согласиться, лорд Виров. Зачастую Армии житель Империи посвящает всю свою жизнь, да будет она длинной и радостной по воле Вечных Ангелов. И, в равной манере, я собираюсь посвятить всю свою жизнь моей будущей жене, которая…

— … является представительницей Первородных… ох, простите, что перебил, но вы поймите — тема очень животрепещущая.

— Разумеется, лорд. Итак, я хотел сказать… которая является таким же гражданином нашей Империи, как и любой другой ее житель. Я никогда не понимал, в чем смысл делать отличия между Первородными и людьми и, в целом, даже особо не задумывался на данную тему. Все мы живем в Империи. Так что даже не мог предвидеть такого ажиотажа вокруг моей скромной помолвки и, тем более, личности моей невесты. Это выглядит, прошу прощения за прямоту, абсурдом воспаленного сознания.

— Значит, вы хотите сказать, что всегда поддерживали политику Его Императорского Величества.

— Лорд Виров, при всем уважении, это все равно, как если бы вы спросили меня, поддерживаю ли я здравый смысл или… то, что… о Свет! Что солнце встает на востоке. Пусть будет такая банальщина… Еще раз — я никогда не думал о Первородных, как о некоем инородном для Империи теле. Вы задаете мне вопросы, на которые у меня нет ответов, просто потому, что мой разум никогда к ним не прикасался. С тем же успехом вы бы могли вести со мной беседу на иностранном языке. Я бы точно так же ничего не понял.

— Вы знаете несколько иностранных языков, Великий Князь, включая язык Конфедерации, Селькадо, Скальдавина и Лан’Дуо’Ха. Что является немалым достижением.

— Благодарю за комплимент, лорд, но, во-первых, я выражался иносказательно, а, во-вторых, изучение иностранных языков является частью образования всех Великих Князей. Здесь моей заслуги нет. Точно так же, как ее нет в том, что мне пытаются приписать. Объединитель Первородных и людей звучит, с моей точки зрения, так же нелепо. Именно подобные попытки “объединения” создают почву для размышлений о том, что мы разъединены. Что уже само по себе нелепо. Империя, как говорит Его Императорское Величество, едина и неразделима.”

Борис скомкал газету и швырнул ту в урну.

— Я могу заключить пари на половину своего состояния, что из того, что он тут наплел, нет ни слова правды, — процедил Борис и плюхнулся на скамью, попутно потерев пострадавшую ногу.

В этом они с Миларом, кстати, стали похожи.

— Для тебя это имеет такое большое значение? — удивился Ардан.

— Да, — тут же подтвердил Борис. — И для тебя тоже.

— С чего вдруг?

— С того, что теперь представь, как будет выглядеть наш план, если, предположим, ваш конфликт выйдет на арену, во всех смыслах, прямо сейчас?

Ардан на секунду задумался. Как все будет выглядеть? Так, что потомок правой руки Темного Лорда, который, по мнению общественности, сражался вовсе не за равноправие, а за воскрешение Эктасса, решил пободаться с… тем, кто хотел добиться того самого “равноправия” и долгожданного покоя.

— Я не думаю, что Иолай затеял свадьбу, Борис, только чтобы как-то досадить мне или тебе.

Лорд Фахтов скривился.

— Несмотря на то, что я весьма люблю быть в центре внимания, Арди, но я с тобой согласен. Полагаю, последнее, о чем перед предложением думал Иолай, это наши с ним дрязги, — вздохнул Борис. — Но это не отменяет того факта, что он поставил нам здоровенную такую подножку.

Ардан снова пожал плечами.

— Вечные Ангелы, Арди, почему ты так спокоен?

Убедившись благодаря слуху и обонянию, что они в раздевалке одни, Ардан честно ответил:

— Расследования Черного Дома, мои исследования, а еще… этим вечером мы с Тесс едем к тому эльфийскому целителю-репродуктологу, которого ты советовал.

— К господину Энальвисайлу?

Арди кивнул.

Борис посмотрел на него и, снова тяжко вздохнув, покачал головой.

— Тогда справедливо и… Слушай, чуть было не ляпнул, “чем вам помочь”. Прозвучало бы весьма странно.

Ардан приподнял бровь и едва слышно засмеялся.

— Да уж, Борис. Но спасибо.

— Ну, получается, не за что.

Они молча уставились друг на друга и, следующим мгновением, уже едва было не складывались пополам от смеха из-за абсурдности диалога и, может быть, от неловкости.

По ушам резанул свисток и оба друга, взяв посохи и проверив крепления гримуаров, направились через узкий коридор к испытательной площадке. Там их уже ждала первая группа третьего курса полным составом, включая Эвелесс, все такую же холодную и прекрасную, даже в тренировочной одежде. Госпожу-лорд, Полину Эркеровскую, которая выглядела одновременно усталой и отстраненной. Забавным образом, чем дальше в строю она находилась от эльфийки баронессы, тем отчетливее становилось понятно, что Эркеровская взяла от обоих своих родителей, в плане внешнего вида, самое лучшее.

Разумеется, здесь обнаружился и Иолай Агров, все такой же одновременно стройный и угловатый, что, наверное, было возможно только в его случае.

Еще несколько студентов с их курса, так же прошедшие по критериям для обучения в первой группе, ну и полковник Кштовский собственной персоной.

— Пошевеливайтесь, — поторопил отставной военный маг.

За лето тот нисколько не изменился. Все столь же непримечательной комплекции с едва ли не женской талией; с абсолютно невзрачным, круглым лицом и небольшой, проблескивающей залысиной на темечке. Он был гладко выбрит и носил типичную для занятий форму, разве что из-под куртки выглядывала не черно-белая тельняшка, а сине-красная.

Но сколь невзрачным видом обладал полковник, столь же яркими оставались его погоны. Пять звезд покоились на плечах полковника. Семи, девяти, восьми, шести и вновь — восьми лучей.

В руках он держал военный посох из сплава Эрталайн, исписанный военными и несколькими целительскими печатями. Типичный набор. Нечто подобное Арди видел у Мшистого и его псов.

Иолай и двое друзей сделали вид, что вообще никогда в жизни не были знакомы и в упор не видят друг друга, что, признаться, целиком и полностью устраивало Арда. Они с Борисом заняли свое место в строю.

— Итак, рад видеть, что уже третий год подряд мы с вами в полном, пусть и немного расширенном… — Полковник мазнул взглядом по Арду. — … составе. Не буду размениваться на лишние комплименты вашим талиям, которые вы не успели отожрать за минувшие три месяца. Сразу перейду к сути. Как вы знаете, согласно весенней реформе образования, нас с вами после экзаменов и в начале лета будет ждать двухнедельная выездная военная практика.

Ардан мысленно угрюмо вздохнул. Уже несколько реформ Гильдии Магов было направлено на усиление и углубление военной подготовки будущих выпускников Звездных факультетов. Разумеется, Большой данная практика не обошла стороной. Точно так же, как и недовольство студентов.

И Арди бы слукавил, если бы стал отрицать, что уже рассматривал способы, как, при помощи своего удостоверения, мог бы избежать ненужной траты своего времени. Две недели практики — это лишь на словах две недели. А даже с новыми поездами дорога туда и обратно займет еще дней десять. Таким образом расставаться с целым месяцем как-то не хотелось.

— Все вопросы потом, — полковник гневно зыркнул на поднятую в воздух руку. — Итак, спешу напомнить, что данная практика для студентов третьего и четвертого курса Большого будет проходить на военном полигоне сорок три.

По рядам прошли шепотки. Видимо, только Арди не знал, что еще за полигон “сорок три”. Борис же, увидев смятение друга, тут же поспешил его просветить.

— Это на Поросячьем полуострове, — шепнул лорд Фахтов.

Поросячьим полуостровом, как нетрудно догадаться, учитывая названия всех остальных южных полуостровов Империи, назывался участок земли к юго-западу от Дельпаса. Хотя, на самом деле, весьма трудно, потому как надо было обладать очень живым воображением, чтобы в очертаниях данного полуострова увидеть свиной профиль. Видимо, именно таким и располагали картографы прошлого, раз придумали столь звучные топонимы.

— Добираться будем на дирижаблях, так что хватит гудеть, — скривился Полковник. — За три дня в небе с вами ничего не случится. Ну а если возникнут проблемы, то с нами студент Агров. Он уже обладает нужным опытом.

Иолай без всякого стеснения выпятил грудь и обвел всех горделивым взглядом. Арда, разумеется, он “не заметил”.

— Сюрреализм какой-то, — снова шепнул Борис.

Арду, в целом, было плевать. Если Полковник считал нужным, чтобы общественность полагала, что дирижабль спасли Аркадий Агров с сыном, значит так было нужно. Еще не хватало над этим голову ломать. Как будто других забот нет.

— Помимо нас, там будут присутствовать студенты третьего курса Звездного факультета Университета Дельпаса.

Логично, учитывая, что Поросячий полуостров пусть и не входил в состав Предгорной губернии, но всегда считался экономическим придатком Дельпаса.

— Так что в течение года мы будем стараться добиться того уровня владения программой, господа студенты, чтобы по прибытии на практику все в полной мере могли осознать ту пропасть, что отделяет учащихся лучшего университета мира от… всех прочих, — полковник Кштовский отошел к панели управления площадкой, поднял несколько тумблеров, и пол под ногами вздрогнул.

В дальней части площадки наверх выехали некие, очень непритязательные подобия кукол “Тони”. Их Аверский изобрел точно так же “походя”, сугубо в качестве подсобного материала, и, не став дорабатывать патент до ума, просто продал Рынку Заклинаний самую идею. Точно так же, как, пусть и не спрашивая, обошлись с идеей концертного ретранслятора Арда.

— В ближайшие месяцы мы будем отрабатывать комплексные многосоставные, а так же подвижные и адаптивные щиты, потому как, в первую очередь, военный маг должен уметь защищаться. Маг без щита — это…

— Мертвый маг! — грохнула почти вся группа, кроме Арда.

Нет, он не пытался что-то заявить подобным поведением, просто не знал этой “кричалки”. Что до Бориса, то тот уважал полковника Кштовского. Несмотря на явную протекцию, которую последний оказывал Иолаю Агрову, полковник все еще оставался отменным специалистом в области военной магии. И, более того, весьма неплохим наставником.

— Как я и говорил перед вашим летним отдыхом, мы начнем занятия с типового щита против разновекторного множественного воздействия базовой кинетической энергией, а именно “Щита Орловского”. Если кто-то не успел воспользоваться выписанным мной допуском к данной печати в Библиотеке, то это ваши проблемы. Занимайте позиции и, по сигналу, куклы используют против вас разнообразный набор кинетических заклинаний.

Полковник Кштовский относился к той категории профессоров, которые верили в подход к обучению сродни — “брось в воду, чтобы научить плавать”. Так что уже спустя несколько секунд первая группа, распределившись напротив манекенов, самозабвенно отбивала полупрозрачными дисками металлические капли, каменные кулаки, ледяные иглы, костяные шипы и полный набор базовых Красных атакующих заклинаний.

Ардан же… нет, он, разумеется, скучал, но, если совсем до конца быть честным, то радовался тому, что в кои-то веки, возможно в качестве исключения, первое занятие в году по Военной подготовке проходило без каких-либо проблем.

***

Вместе с Тесс они сидели в просторном, светлом кабинете в госпитале Слез Мучениц. И если бы не стоявший в углу двухметровый эльф с лицом, будто выточенным из мрамора, неопределяемого возраста, лиловыми волосами и “глазами” без белков, с одной лишь радужкой такого же цвета, ничто бы не намекало на то, что владел помещением именно эльф.

Здесь не было ни какой-то густой растительности, ни искусственных водопадов или камней с мхом. Только белые стены, несколько кресел с потрескавшейся кожаной обивкой, широкий стол без сукна, две Лей-лампы, диванчик, на котором явно не раз оставались ночевать и, разумеется, вереница шкафов с гримуарами и архив.

Собственно около него в данный момент и находился господин Энальвисайл. Стосорокатрехлетний эльф, занимавшийся вопросами зачатия и, в особенности, зачатия в смешанных парах.

Он поправил свою косу лиловых волос и, вместе с папками, содержавшими результаты их с Тесс анализов, вернулся за стол и некоторое время переводил взгляд между их лицами.

И еще до того, как эльф заговорил, Ардан уже заранее знал, что именно они услышат. И, судя по тому, как Тесс отчаянно сжала его ладонь и разом побледнела, она тоже все поняла.

— Прошу прощения, но у меня плохие новости.

Глава 180

Господин Энальвисайл произнес это так, что стало сразу понятно, что он использовал эту фразу за свою жизнь по меньшей мере пару сотен раз. Без нажима, без сочувственной, но вымученной гримасы. И совсем негромко, чтобы плохая новость не оглушила человека.

Ардан, почему-то, еще раз окинул эльфа внимательным взглядом. Будто бы мог найти в его внешности какие-то намеки на то, что тот говорил неправду.

Под ногтями у эльфа темнели въевшиеся пятна реактивов. Столь застарелые, что их уже вряд ли можно было чем-либо вывести. Манжеты дорогой сорочки были заляпаны чернилами, сама сорочка стоила примерно как половина месячного жалованья капрала второй канцелярии, а поверх нее на легком ветерке из приоткрытого окна трепался халат с продранным локтем.

Судя по всему, господин Энальвисайл спал в своем кабинете куда чаще, чем дома.

Арди, если честно, почувствовал что-то вроде облегчения. Вряд ли такой чело… эльф, как господин Энальвисайл, стал бы врать ради того, чтобы выудить еще несколько десятков или сотен эксов на анализы.

— Начнем с хорошего, — целитель раскрыл первую папку. — Чего, к сожалению, немало.

— К сожалению? — с удивлением переспросила Тесс.

— Именно так, госпожа Эгобар. Если бы я нашел у вас хоть что-нибудь пагубное, мы бы сейчас говорили о лечении. И, видят Спящие Духи, в вашем конкретном случае я был бы рад найти нечто подобное.

Пальцы Тесс в ладони Арда чуть дрогнули.

— Общий анализ крови в норме, включая подсчет форменных телец. Я перепроверял дважды. Проба на свертывание чужого отрицательная, ваши тела друг друга не отторгают, что для смешанных пар само по себе хорошая новость.

— А бывает иначе?

— Бывает так, что после этой пробы дальше в принципе разговаривать бессмысленно, — эльф перевернул страницу. — Плотность Лей в различных средах в пределах здоровой женщины вашего сложения. Проба Санваиилайла на проходимость чистая. Поверьте, это редкость.

— Я вела карту, — прошептала Тесс. — Четыре месяца.

— День в день, я видел. И не нашел в ней ни одного смазанного цикла, что говорит скорее о вашем характере и стрессоустойчивости, чем о вашем здоровье, — Энальвисайл попытался дружелюбно улыбнуться, но взгляд оставался все таким же отстраненным и лишенным всякой эмпатии. Как, впрочем, и у всех опытных врачей. — Очное исследование не показало ни спаек, ни воспалений, ни следов перенесенных болезней. Наследственный опрос тоже вполне себе. На три поколения ни одного случая, за который можно было бы зацепиться.

Он поднял на нее свои лиловые глаза.

— Вы здоровы, госпожа Эгобар. Я бы даже сказал, вызывающе здоровы.

— Я принимала все препараты, которые советуют при… нашем случае.

— Я заметил по анализам. Вы молодец, госпожа Эгобар.

— Мне подруга полгода на совесть давила.

— И правильно делала.

Целитель отложил первую папку и придвинул вторую.

— Теперь что касается вас, господин Эгобар. Анализы по Лей… здесь показатели выше средних по… вообще любой норме. Заметно выше.

— Насколько заметно? — уточнил Ардан.

— Настолько, что я подумал на ошибку лаборанта и велел пересчитать. Мы пересчитали. Плотность хранящейся в организме Лей у вас такая, что я трижды переставлял прибор, решив, что он сбоит. Усваиваемость Лей-эха… простите, Поля Паарлакса вообще зашкаливает. Даже выше, чем у меня. Признаюсь, будь мы в Тазидахиане, я бы предложил вас вскрыть и изучить.

— Это комплимент?

— Скорее, господин Эгобар, полсотни лет практики против вашего почти третьего десятка. Так что, пожалуй, завуалированное оскорбление, помноженное на легкую белую зависть, — эльф чуть шевельнул уголком рта. — С такими показателями по восприимчивости к Лей и способностям к ее накоплению, как у вас, мне кажется немного странным, что вы все еще носите Зеленый плащ, но учитывая немного характерные для определенных… сфер занятости следы повреждений на вашем теле, я предположу, что это не мое дело и мне совершенно неинтересно его касаться. Так что вернемся к делу… Ни паразитарных, ни передающих половым путем проблем у вас не обнаружено. Наследственный опрос... с отцовской стороны вы дали мне не так много информации для размышлений.

— Сколько мог.

— Что неудивительно. Но, в целом, это уже мало на что влияет.

Господин целитель сложил руки на столе и немного помолчал.

— По всем собранным данным, у госпожи Эгобар должен был появиться живот еще прошлой осенью.

За окном, где-то далеко внизу, прогудела баржа.

— Тогда почему у нас ничего не получается? — спросила Тесс.

Господин Энальвисайл перевел лиловые глаза с нее на Арда и чуть прищурил тонкие, изящные брови.

— Мне кажется, ваш супруг уже понял, — произнес он спокойным тоном. — Но я объясню сам, чтобы не осталось каких-то недомолвок.

Тесс медленно повернула голову.

Арди не отвел взгляда от целителя. Он вообще ничего не сделал. Просто молча сидел, вот только ладонь Тесс в его руке начала вдруг ощущаться совсем иначе, чем мгновением прежде.

— Арди?

— Продолжайте, — сказал он эльфу.

— Арди.

— Тесс, пусть господин Энальвисайл скажет.

Она смотрела на него еще пару мгновений. Потом отвернулась обратно к столу, и ее пальцы сжались чуть сильнее.

— Хорошо, — кивнул Энальвисайл. — Тогда по порядку.

Он поднялся, прошел к шкафу, вытянул с полки толстый том в потертом переплете и положил его на стол перед ними. Открывать не стал.

— Я многим могу помочь. Это ни в коей мере не хвастовство, а просто констатация факта. Ну и, опять же, будь это иначе, мы бы с вами здесь сейчас не сидели. Так что… окажись кто-то из вас двоих эльфом, я бы уже назвал вам три возможные причины и за квартал мы бы с вами все решили.

— А если бы орком? — безжизненным тоном спросила Тесс.

— За два, и с оговорками, — господин целитель, видимо, действительно далеко не первый раз сталкивался с подобной ситуацией, так что граничащий с хамством вопрос его никак не задел. Он относился к ним обоим с глубоким пониманием. — С дворфами тяжелее, там половина проблем завязана на пищеварении. Гоблины проще всех, они на удивление удобно устроены.

— Но?

— Но во всех этих случаях речь идет о чистокровных, — целитель постучал по обложке. — За этим томом стоят десятилетия наблюдений. Исследования. Мета-исследования самих исследований. Анализы. Поправки на индивидуальные случаи. Тысячи пар, которых мы лечили. Мы ведь не волшебники, госпожа Эгобар. Скорее, если вам будет так удобнее, обладатели очень обширной картотеки.

— А мы, значит, не в картотеке.

— Вы, к сожалению, вообще в другом здании.

Он вернулся обратно за стол.

— С полукровками все намного сложнее.

В сознании Арда прозвучал голос Гларкина из госпиталя Черного Дома:

“… как я уже говорил ранее — наукой почти не изучены организмы Первородных и, тем более, индивидуальные случаи полукровок…”

— Почему? — спросила Тесс.

— Потому что каждый полукровка уникален. Понимаете, полукровка — это ведь не половина одного и половина другого. Полукровка, простите за подобные метафоры, — эльф неопределенно помахал рукой в воздухе. — всегда что-то третье. Лей в каждом из них формируется по-своему, а как именно, учитывая наши нынешние технические возможности, вам никто, включая меня, не скажет. По итогу то, что помогло одной паре, второй не поможет вовсе. А третьей, если мы слишком поторопимся, еще и навредит. Поэтому пары с полукровками обычно не лечат, госпожа Эгобар. Сперва наблюдают. Долго и весьма занудно.

— И сколько это занимает по времени? — не сдавалась Тесс.

— Годы, — Ардан отвел взгляд в сторону.

Тесс дернулась, как от пощечины.

— Годы, — согласился эльф.

И ненадолго замолчал.

— Но все это, к несчастью, лишь первая половина беды. Есть вторая, и она заметно хуже. Господин Эгобар, вы позволите мне говорить прямо? Совсем прямо.

Ардан кивнул.

— Про эльфов у нас целые тома. Про орков ничуть не меньше. Про дворфов тоже написаны целые монографии, из которых добрая половина посвящена их легким, что, поверьте мне, вполне заслуженно, — Энальвисайл разжал руки и опустил ладони на стол. — Увы, про матабар у нас почти ничего нет. В нашем арсенале всего два военных отчета, причем оба, что характерно, о том, как матабар убивали, а вовсе не о том, как они устроены. И на этом, собственно, все.

Тесс не шевелилась.

— Так что на ваш вопрос, госпожа Эгобар, я вынужден ответить следующее, — эльф чуть поморщился. — Ваш муж наполовину принадлежит к народу, о котором наука не знает ровным счетом ничего. Так что он, в этом плане, полукровка в квадрате, и проблема, о которой я говорил минуту назад, так же возводится в данную степень. Если позволите, то у нас получается нечто неизученное, возведенное в непредсказуемое.

Он тяжело вздохнул и как-то понуро улыбнулся, демонстрируя идеально ровные, слегка кубические зубы, не предназначенные природой для животной пищи.

— А теперь я скажу вам то, за что меня, вообще-то, следовало бы лишить лицензии... Если я закрою глаза, раскрою медицинский справочник и просто ткну пальцем в оглавление, то угадаю причину с большей вероятностью, чем если стану рассуждать логически. Просто потому что у меня нет данных. Ни у меня, ни у Империи, ни вообще у кого-либо на всей планете.

В кабинете опять стало тихо.

Ард разглядывал стопку папок, аккуратно выровненную по краю стола, и думал о том, что, может, Гектору и Шайи вовсе не повезло, а все дело именно в чистокровности его отца. И… знал ли Арор, что у его правнука может никогда не появиться потомства? Знал ли Арор, что Ардан и Эртан могут оказаться последними?

Может, потому у половинок матабар и рождались лишь люди? Просто потому, что у половины, принадлежащей к матабар, как раз-таки, дети и не появлялись. Их создавала исключительно человеческая часть организма.

Мысли завтрашнего дня.

— Сколько вам потребуется времени, чтобы изучить нашу ситуацию? — спустя несколько мгновений спросила Тесс.

Энальвисайл поднял на нее глаза.

— Госпожа Эгобар...

— Сколько нужно времени, чтобы найти причину и устранить ее? — она произнесла это таким тоном, будто повторяла заученную реплику из пьесы. — Вы же прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю.

Эльф долго молчал.

Так долго, что Ардан успел разобрать во дворе стук сгружаемых ящиков. Потом, совершенно неуместный, чей-то смех этажом ниже. И еще где-то в столе тикали наручные часы.

Наконец целитель тяжело вздохнул и сцепил пальцы.

— Прошу меня извинить, — он чуть отвел взгляд в сторону. — Но вы, госпожа Эгобар, несмотря на свое отменное здоровье, все еще человек, так что… к тому моменту вы уже потеряете способность к зачатию.

Во дворе снова стукнул ящик.

Ардан смотрел на стену за плечом эльфа. Под самым потолком по ней расходилась тонкая трещина, похожая на приток реки.

Тесс не заплакала.

Она побледнела, и на ее лице проступили веснушки. Ардан прожил рядом с ней два года и, честно говоря, не помнил, чтобы часто их видел.

Она сжала его ладонь. Так сильно, что побелели костяшки, и держала, не ослабляя хватки.

— Я должен извиниться еще раз, — Энальвисайл выдвинул ящик стола, и оттуда, конечно же, донеслось это самое тиканье. — Деньги за анализы и за консультацию я вам верну. Мне, по сути, не за что их брать.

— Не нужно, — сказал Ардан.

— Нужно, господин Эгобар, — эльф положил на стол плотный конверт и подвинул его на середину. — И есть еще одно, о чем я обязан сказать. Если вы все-таки решитесь... я готов начать исследование. Свое собственное. Только предупреждаю сразу, это в любом случае будет очень долго и неприлично дорого.

— Сколько? — спросила Тесс.

— Я бы все же сперва попробовал еще пару лет попытать удачу, госпожа Эгобар. Все же у нас есть задокументированные случаи, когда у полукровок матабар появлялись дети. Абсолютно лишенные крови матабар, что наталкивает на некоторые размышления, но...

— Сколько?! — Тесс впервые за весь разговор повысила голос.

Эльф осекся.

— Мне плевать на деньги, — чуть ли не процедила Тесс. — Деньги — это наша забота, господин Энальвисайл, мы с ними как-нибудь разберемся. Вы просто назовите сумму.

Энальвисайл смотрел на нее, наверное, секунд пять.

— Порядка сорока пяти тысяч эксов. И около семи лет.

Тесс даже не вздрогнула.

— Поверьте, я озвучиваю эту цифру вовсе не для того, чтобы вас напугать, — эльф заговорил чуть быстрее. — А потому, что я совершенно не представляю, с чего тут начинать. Мне понадобится группа. Сколько именно — не знаю. Сколько часов — тем более не знаю. Доступ к крайне специфической литературе. Реактивы для Лей-проб, оборудование… возможно, какое-то нам вообще придется создать с нуля. И все это, госпожа Эгобар, без малейшей гарантии, что через все те же семь, может даже десять лет, мы с вами не окажемся ровно на этих же стульях и не будем вести точно такой же разговор. Вот только у вас окно для безопасного зачатия здорового потомства уже сократится до нескольких лет…

— Сорок пять тысяч, — повторила Тесс.

— Порядка того, — кивнул эльф.

Ардан был согласен с женой. Ему было плевать, сколько это будет стоить. Он бы нашел нужные деньги. Нашел где угодно. Сделал бы что угодно. Хоть сутками бы работал на конвейере Гильдии Магов по производству самых убогих печатей. Вот только оговорка эльфа не давала ему покоя…

— Хорошо, — сказала Тесс. — Спасибо, господин Энальвисайл. Мы поняли.

Так что он…

— Если позволите, — вклинился Ардан.

Эльф, уже открывший рот, чтобы добавить что-то про сроки, осекся.

— Я хотел бы попросить вас об одолжении, — продолжил Арди. — Мне нужен базовый список литературы. По репродукции полукровок в смешанных браках. Все, что вы считаете нужным. Монографии, сборники наблюдений, статьи, если среди них есть стоящие. Хоть на Галесском, хоть на каком угодно. Без разницы.

Тиканье в ящике вдруг показалось Арду намного более… существенным. А может оно звучало уже и не в столе совсем. А где-то рядом с ним. Где-то внутри холодных пальцев Тесс, лежащих у него в ладони.

— Список литературы, — повторил Энальвисайл таким тоном, каким переспрашивают у больного, точно ли он не ударялся головой.

— Базовый, — подтвердил Ард.

Целитель откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла.

— Господин Эгобар. Я уважаю количество лучей и звезд на ваших погонах, — эльф чуть развел ладони. — Но раз уж мы условились говорить прямо, я скажу как есть. Вы студент третьего курса. Пусть Большого и, учитывая, что я слышал про “Туманного Помощника”, пусть вы там хоть трижды одаренный инженер. Но это тема совсем не университетского масштаба. Она даже с целительством, по сути, особо не пересекается. Скорее на стыке сразу нескольких наук, часть из которых не сказать, чтобы особо приветствовались в нашем государстве.

— Я знаю, — только и сказал Ардан.

— И вы все равно хотите список?

— Да.

Эльф собрался ответить, но не успел.

— Господин Энальвисайл, — сверкнула стальным взглядом Тесс. — Если мой муж решил что-то сделать, он это сделает. Во что бы то ни стало.

Целитель перевел взгляд с нее на Ардана, потом обратно на нее. Затем эльф молча выдвинул очередной ящик, достал лист плотной бумаги и снял с подставки ручку, макнув ту в чернила.

Спустя несколько минут у него был готов список из нескольких десятков наименований.

— Держите, — эльф протянул лист через стол. — Советую начать с первых пяти и причем именно в таком порядке, все остальное… не знаю. Сами, наверное, сориентируетесь.

Ардан забрал лист и убрал тот в гримуар.

— Спасибо.

— Не за что, к сожалению, — Энальвисайл поднялся и взглядом указал на дверь. — Удачи вам, госпожа Эгобар. И вам, господин Эгобар. Я, к слову, говорю это не из вежливости.

Прощание вышло короткое и вскоре они, храня молчание, покинули стены госпиталя Слез Мучениц.

На улице оказалось теплее, чем в кабинете.

“Анаклов” стоял там же, где они его и оставили, у самого поворота, под чугунным фонарем. Тесс достала ключи. До дверцы она с ними так и не дошла. Постояла, глядя куда-то поверх крыши автомобиля, а потом свернула к парапету. Ардан пошел следом.

Гранит еще хранил тепло минувшего дня. Чего не скажешь об ограде. Ардан снял перчатку и положил изувеченную ладонь на прохладную сталь парапета.

Внизу плескались гребни черной Ньювы.

Тяжелая и медленная, она все так же без устали билась о безмолвный гранит. Белые гребни расходились, снова сходились и уползали под мост. Где-то прямо около потемневших камней, укрывших набережную, река качала обломок доски вместе с половиной газеты.

По соседнему мосту прокатил автомобиль. Потом второй, с открытым верхом. В нем кто-то громко смеялся. На той стороне, у грузовых причалов, издала пронзительный гудок паровая баржа. Ей ответила вторая, чуть дальше по течению.

За спиной кричал газетчик. Вечерний выпуск, заседание Парламента, что-то про пошлины на олово. Голос у мальчишки уже давно сорвался, но он все равно надсадно орал, потому как вряд ли вечерний выпуск сам себя продаст.

Мимо шли люди.

Женщина тащила за руку упирающегося ребенка и на ходу объясняла ему что-то про ждущего репетитора по арифметике. Двое студентов так яростно спорили о преподавателе, что чуть не врезались в Арда.

Мимо прошел скучающий и полноватый Страж. Пожилой господин остановился у самого парапета, шагах в десяти, раскурил трубку, постоял с ней ровно две минуты и отправился дальше.

Никому из них не было никакого дела до Арда с Тесс.

Включая Ньюву. Черная река текла здесь задолго до основания не то что Метрополии, а даже Ветрограда. И будет течь и после того, как ее гранитные берега превратятся в песок. Ей все равно, что двадцать минут назад в белом кабинете с трещиной под потолком двум влюбленным сказали, что у них ничего не выйдет.

Тесс стояла рядом и молчала.

Ключи она так и держала зажатыми в белом кулаке. Ветер с реки трепал ей волосы и то и дело бросал пряди на лицо, а она не убирала.

Арди еще немного постоял, глядя на воду, на доску, стучащую о камень, и на далекие огни Нового Города.

Потом повернулся к жене.

— Я успею, — сказал он. — Слышишь? Я разберусь, в чем там дело. Найду причину и решу. Я успею, Тесс. Обязательно успею.

Тесс подняла на него глаза.

Она улыбнулась.

— Я знаю, — нежно произнесла она, коснувшись ладонью его щеки. — Конечно, успеешь.

И Ардан понял, что впервые за все время, что они знакомы, Тесс ему соврала.

Ровно так же, как мгновением прежде, впервые соврал ей и он.

И они оба это понимали.

***

— Куда поставить, Ард? — с едва различимым северным акцентом, жестким на согласные и с чуть проглатываемыми гласными, спросила Хельга.

Нанятая для аптеки студентка теперь уже пятого курса Императорской Малой Академии Наук — нечто вроде Большого, только для Незвездной науки. Но и там, разумеется, имелся свой Звездный факультет.

Девушка с платиновыми волосами, фарфоровой кожей, кукольным лицом, чуть косоглазая, с низким лбом и немного кривыми ногами, которые она скрывала, выбирая платья со складчатыми юбками. Уроженка первого поколения эмигрантов из Скальдавина. Она часто рассуждала, что скоро в Метрополию, учитывая результаты все того же Конгресса, хлынет целый поток новых приезжих из Скальдавина, Улджингуда и Улджингука. Слишком многие не хотели рисковать оказаться запертыми военной машиной недавно образованной Хартии Севера.

Она носила Зеленый плащ с небольшим количеством лучей, но этого вполне хватало для работы фармацевтом в их с Баженом и Борисом аптеке.

В данный же момент она держала в руках небольшой деревянный ящик с реагентами на основе Лей-флоры, выкупленными в начале недели на Неспящей улице. Из-за Боада туда все чаще приходилось отправлять либо Бажена, либо саму Хельгу, потому как стоило Арду показаться где-то чуть дальше от границы района Первородных (где и находилась их аптека), как на горизонте тут же появлялся сержант-огр в красном плаще, с огромным револьвером (который впору было регистрировать в качестве артиллерийского орудия) и весомыми аргументами, почему Арду стоит развернуться на сто восемьдесят градусов.

Как Боад его так быстро находил? Возможно, это было как-то связано с тем, что узкие улочки района Первородных не подходили для автомобилей, а вот на мотоцикле передвигаться оказалось весьма комфортно, чем Арди и пользовался. А его “Буревестник”, несмотря на всю проделанную работу с выхлопной системой, все еще гремел на полквартала. Так что, возможно, придется повозиться и с двигателем, но это все мысли завтрашнего дня.

Дня, в котором, увы, все еще не хватало примерно шестнадцати часов дополнительного времени, чтобы все успеть.

— Ну так что? — Хельга чуть встряхнула ящик, заставив склянки зазвенеть друг о друга.

— Ах, да, прости, — спохватился Ардан и оттолкнулся руками от холодного пола.

На плоской доске, обитой самодельными кожаными подушечками, он выехал из-под своей рабочей станции.

— Поставь, пожалуйста, к остальным жидким реагентам, — юноша ткнул гаечным ключом в сторону стола с несколькими миниатюрными этажерками, на которые Ард уже распределил закупленные ингредиенты.

Хельга окинула его сомневающимся взглядом. В своем старом, потрепанном костюме (чтобы не пачкать и не портить новые), в кожаном фартуке с нелепо пришитыми карманами и креплениями под инструменты, с защитными очками пилотов гоночных автомобилей на лице и с пятнами машинного масла он, пожалуй, являл собой весьма сомнительный облик для Звездного мага.

Хельга вздохнула и, качнув юбками, отошла к столику, где принялась распределять реагенты на нужные полочки.

— Почему ты не наймешь механика, Ард? — она подняла к лицу алую колбу, внутри которой плескался желчный пузырь Прытко-Гнили, эдакой помеси жабы, пиявки и какого-то отродья времен Войны Рождения Империи. — Я понимаю, что это дорого, но, учитывая, что я еще и бухгалтерию теперь веду, то аптека уже весьма неплохо приносит.

— Бухгалтерию? — удивился Ардан.

— Да, Бажен попросил еще в начале лета. Сказал, что никак не может найти надежного специалиста, — подтвердила Хельга, продолжая разбирать склянки. — Не подумай, я не жалуюсь. За те деньги, что вы мне здесь платите, я могу вам хоть полы мыть и обеды готовить вдобавок ко всему остальному, просто… ты тут уже пятый день возишься.

Ардан мысленно тяжко вздохнул. Тот факт, что Бажен не мог найти им бухгалтера в аптеку, не выдерживал ровным счетом никакой критики. Иорский-младший нагло врал и, скорее всего, просто искал повод, как задержать Хельгу в аптеке. Зачем? Потому что она все так же стойко отклоняла любые его попытки к ухаживанию, что, зная Бажена, уже давно могло пробудить в нем почти спортивный интерес… или одержимость.

Причем не сказать, что Хельга была чрезвычайно хороша собой. Скорее напротив. И, тем более, в компании Иорского постоянно крутились самые прелестные юные дамы Бальеро.

Арди толкнулся ладонями и вернулся обратно под станцию. Ему еще предстояло закрепить несколько Хранилищ Печатей под будущую “камеру Паарлакса”, подвести всю проводку к управляющим тумблерам, установить с дюжину реле и… в общем, дел хватало.

— Я бы мог, — Ардан примерился ключом и продолжил подтягивать крепление. — Если бы у меня имелись чертежи и нормальное техническое задание, Хельга. Но, увы, я понятия не имею, что конкретно делаю.

Судя по звуку приближающихся туфель, дочь северных эмигрантов подошла ближе к его будущему прототипу чего-то непонятного, связанного одновременно и со Звездной алхимией, и с механикой.

Арди специально для работы над данной станцией привез из Конюшен несколько своих наработок по автоматизации гравировки пластин печатями, а так же с десяток Хранилищ, под сотню метров проводки и заказал на Рынке Заклинаний дополнительный генератор.

Почему он не поступил обратным образом и не привез в Конюшни алхимические ингредиенты? Ардан над этим размышлял, но, на поверку, оказалось, что те расходуются так быстро, что проще самому переехать поближе к Неспящей и запасам Аптеки, чем постоянно возить их в Конюшни. Тем более Аптека располагалась всего в десяти минутах от одного из отделений Рынка Заклинаний. Пусть и не Центральное, но оно идеально подходило для закупки мелких расходников.

Так что пришлось разнести свои исследования на два пункта. Алхимией и работой над Тазидахскими документами Ардан собирался заниматься в Аптеке, а над Звездной Механикой и Инженерией в Конюшнях.

Что, в какой-то степени, копировало подход Аверского, но Ардан не специально и вообще…

— Да сколько можно! — рявкнул Ардан, чем заставил Хельгу вздрогнуть и сделать неловкий шаг назад. — Прости, Хельга.

— Что у тебя там внизу случилось?

— Да очередная бракованная гайка, — Ардан взял в руки стамеску и, одним рывком, сломал надломившийся крепеж и убрал его в коробку к таким же. — Знаешь, одно дело читать в газетах о том, что из-за промышленного бума и огромных заказов от Генерального Штаба, начинает страдать качество гражданских изделий, но вот… Ой, извини.

— Да ничего страшного, — судя по голосу Хельга улыбнулась. — Я не очень люблю Звездную механику, Ард. Да у нас ее и не так много и было, но, кажется, на четвертом курсе мы собирали Болванку и я дважды порезала себе палец.

Уже из одной этой фразы можно было оценить всю ту пропасть, которая отделяла студентов Императорского Магического Университета от простых Звездных факультетов. Да, конечно, даже среди факультетского образования тоже попадались отличные “заведения”, куда точно так же, в качестве запасного варианта, стремились попасть студенты.

Почему так? Почему Корона не пыталась создать больше аналогов Большого? Пыталась, конечно. Но, в первую очередь, не хватало нужного количества профессоров с такой высокой квалификацией, как в Большом. Иными словами — магов, которые мало того, что находились на острие науки, так еще и кроме собственных исследований могли уделить время образованию.

Те же Гранд Магистры Мошайн или Крайт как-то не спешили надевать профессорские робы. А без преподавательского состава все остальное оставалось бессмысленной тратой ресурсов.

— А что это такое? — Хельга, нисколько не заботясь о том, что Ардан не умеет видеть сквозь металл и дерево, ткнула куда-то на его станции.

Арди, с сомнением оценив свои потуги закрепить Хранилище Печатей на участке, где он решил не выпиливать углубление, понял, что выпиливать все же придется. Так что на сегодня, в целом, работу можно было заканчивать.

Он снова оттолкнулся ладонями, выехал наружу и, поднявшись на ноги, оценил свое творение. Стол длиной почти в семь с половиной метров и шириной еще в полтора обладал всем нужным для штурма новой, для Арда, области знаний.

— Камера для контролируемого взрыва накопителей, — пояснил Арди, проследив за тем, куда указывал палец Хельги.

— А зачем их взрывать?

— Для создания Лей-вспышки и нагревания с ее помощью газа с примесями Эрталайн, — Ардан, все тем же ключом, указал на трубки, соединявшие две камеры. — Затем, при помощи сжатия, формируется плазма…

— Которая… — поторопила Хельга.

— Которая… — протянул Арди. — Может мне понадобиться.

— Может? — переспросила Хельга.

— Может, — кивнул Ардан и перевел ключ на панель управления с семью рядами тумблеров и примерно таким же количеством датчиков. — Если что, я могу изменить давление данной камеры и вместо нагнетания получится откачивание и там образуется вакуум для того, чтобы вместо Лей-вспышки иметь возможность наблюдать реагенты в свободной от внешнего влияния среде… потому что там все в изоляции с нулевым Лей-потенциалом и… ну… в общем… да.

Ардан неловко почесал ключом затылок. Хельга медленно переводила взгляд с юноши на станцию и обратно. После чего, совсем не стесняясь того, что они находились в подвале Аптеки вдвоем, и того, что требовали нормы приличия, она подобрала юбки и, не сгибаясь в коленях, наклонилась посмотреть под стол.

Арди тут же, чуть ли не быстрее, чем успел подумать, повернулся к ней спиной и уставился в сторону архива, добытого, разумеется, на блошином рынке и пока еще почти незаполненного шкафа с материалами. Сейчас там, кроме литературы, купленной по списку господина Энальвисайла, обитало всего несколько пустых гримуаров и все.

— Шесть… девять… пятнадцать… двадцать одно Хранилище?! — пересчитала Хельга. — И еще… общее напряжение в… двенадцать… нет, четырнадцать Желтых лучей?! Вечные Ангелы, Ард! Что за монстра ты создаешь?

— Хотел бы я знать, — честно признался Ардан.

— А что это за держатель для лампы?

— Это не держатель, — печально вздохнул Арди. — Для лампы там места так и не нашлось. А ты, скорее всего, смотришь на Малый Гравер. Я пока так назвал одно свое вспомогательное устройство. Оно все еще не очень хорошо работает. Я бы даже сказал — почти вообще не работает… но для ближайших задач подойдет! А потом доделаю. Тем более все равно в процессе работы проще всего выявить недостатки.

— Малый Гравер… никогда не слышала.

— Ну да… я только две недели назад название придумал. Оно пока еще рабочее, но, вроде, нормально звучит.

Хельга, судя по звукам юбок, продолжала осматривать станцию.

— Ард! Тут столько всего намешано…

— У меня есть вся техническая документация на случай, если заявится кто-то из Гильдии! — тут же поспешил заверить юноша.

— Да я не про Гильдию, — Хельга выпрямилась. — Ты чего ко мне спиной повернулся?

— А… прости, — Арди повернулся обратно и вытер рукавом мокрое от пота лицо.

Он пока еще не озаботился системой вентиляции в подвале, а кровь по-прежнему была отравлена ядом мутанта.

Хельга чуть улыбнулась и выгнула бровь.

— Мне, конечно, приятно, что ты заботишься о моем благочестии, Ард, но, во-первых, ты безнадежно женат, а во-вторых, мы оба учимся на Звездных магов. А значит мы оба выступали в качестве учебного пособия на лекциях по Звездному целительству.

— Да, но в Большом все, что может быть… в общем, все, кроме участков для работы, накрывают простынями.

— Серьезно? — удивилась Хельга.

— Да, — кивнул Ардан. — Полагаю, это из-за концентрации в Большом сыновей и дочерей аристократии, но… не суть.

Хельга покачала головой и указала большим пальцем себе за спину.

— При ошибке, эта твоя станция поднимет на воздух всю аптеку… хотя нет. Аптеку, часть набережной и несколько соседних зданий.

— Вполне вероятно, — не стал отрицать очевидного Арди. — Но там нет ошибки.

— Уверен?

— На… восемьдесят процентов.

— Ард!

— Это все еще больше, чем требуемый Гильдии уровень в семьдесят пять процентов надежности конструкции!

— Это после всех измерительных и стресс-испытаний, Ард! А не когда ты в подвале собираешь Вечные Ангелы пойми что, подключенное к, о Свет, Желтому генератору и с таким количеством Хранилищ и накопителей, что тут можно… да откуда у тебя вообще лицензии на покупку подобного оборудования?!

— Там три изолированных, независимых друг от друга, системы предохранителей, — в свою защиту возразил Ардан. — А что до лицензий…

Они оба синхронно повернулись к сейфу правительственного класса безопасности, где лежали зашифрованные копии перехваченных Тазидахских материалов. Зашифрованные настолько, что прочесть их мог только Ардан, ибо в их шифре использовался язык Матабар, письменность Фае, а в качестве ключа выступали его письма Анастасии.

Но, даже так, если бы Полковник узнал, что Арди вынес материалы из Конюшен, то уже на следующий день Ардан ехал бы в поезде туда, где просторы Империи бороздил Йонатан Корносский.

— Ладно, не хочу знать, — подняла ладони Хельга. — Но требую десять процентов надбавки к окладу за опасность для своей жизни.

— Хорошо.

— Ты как-то слишком легко согласился, — прищурилась Хельга и выругалась на родном языке родителей. — Надо было пятнадцать процентов просить.

Она вздохнула и помассировала брови, после чего из-под ладони посмотрела на юношу.

— Ард, мне, вот честно, иногда кажется, что я не с третьекурсником на два года младше меня работаю, а с каким-то психом из Магистрата. Не уверена, что даже мои знакомые выпускники поняли бы и третью часть того, что ты тут накрутил.

Арди собирался уже было что-то ответить, как над их головами прозвенел протяжный вой, похожий на гудок грузовика. Собственно, им он и являлся. Ардан построил нехитрую сигнальную систему, с кнопкой на прилавке и сигнальными постами в подвале и на достраивавшемся втором этаже аптеки.

— Слишком крупный заказ? — предположила Хельга.

Собственно, именно для этого кнопка и существовала. Чтобы, если вдруг клиентов будет слишком много, позвать в зал всех, кто находился в аптеке. Учитывая постепенный рост популярности их заведения, они с Баженом и Борисом уже несколько раз обсуждали необходимость найма еще минимум двух фармацевтов, а Хельге предложить должность управляющей.

Это, правда, пока все еще планы на будущий квартал, потому что пока что Хельга справлялась, а в аптеке довольно много времени проводил Бажен. Теперь же здесь еще и пару-тройку раз в неделю будет появляться Ардан.

Но… да. Штат требовалось расширять.

— Сомневаюсь, — тяжело вздохнул Ард.

Вытерев лицо полотенцем, он подхватил свой посох и вместе с Хельгой поднялся по каменной лестнице, миновал небольшой служебный коридорчик и вышел в просторный светлый зал. За прилавком с хищным прищуром, с вечно растрепанными волосами и очками-половинками, стоял Бажен.

А между витрин и стоек с препаратами прогуливался некий господин. Даже, скорее, франт. В блестящем из-за специальных нитей костюме, стоимостью в половину “Буревестника”, он держал в руках шляпу, а сам то и дело щелкал о пол набалдашником трости с золотой рукоятью в форме тела и головы Каргаамского льва.

Господин был гладко выбрит, пострижен по последнему писку моды Бальеро и с таким количеством воска, что волосы блестели ничуть не хуже его костюма-тройки. На черно-белых, лакированных туфлях отражался свет люстры. Он был строен, даже немного худ, с очень изящными пальцами и жемчужными ногтями.

Иными словами, от господина буквально сквозило его состоянием. И тот факт, что снаружи его ждало несколько грузного вида охранников и вытянутый, дорогущий автомобиль, лишь дополнял картину.

Ардан подошел к Бажену и тот коротко прошептал:

— Картель.

Арди кивнул. Когда-то, все-таки, эта встреча должна была произойти. Да, их аптека вряд ли, на данный момент, представляла невероятную угрозу для аптечного картеля. Да и не то что невероятную, а просто — хоть какую-нибудь. И, тем более, после того, как господин премьер-министр поступил с купленным картелем Цилиндром, который пытался протолкнуть в Парламенте их инициативу, картель поумерил свой пыл и затаился.

Но прошло девять месяцев и, кажется, господа решили, что наступил час для очной встречи.

— Хотелось бы, чтобы были все в сборе, — таким же холеным, как и его внешность, голосом произнес господин. — Но, полагаю, вы передадите лорду Фахтову мои слова. Тем более раз, по нашей информации, он является лишь инвестором, а не создателем данного… фарса.

Ардан и Бажен промолчали. Им обоим было… очень интересно, как сложится данный разговор. Картель явно намекал на свою осведомленность, но вряд ли их визитер знал, что в данный момент общается не просто с парой Звездных студентов и даже не с одним, а сразу с двумя Плащами.

Но франт, видимо, воспринял тишину совсем иначе.

— Ах, я не представился, — он с улыбкой поклонился и, подойдя к прилавку, вытащил из бумажника карточку из плотной бумаги. — Барон Антон Пошанский, старший партнер в юридической конторе “Ольский и Пошанский”. И у меня к вам, господа Иорский и Эгобар, есть очень важный разговор. Важный, в первую очередь, не для моих клиентов, а для вас и ваших нервов.

Глава 181

Франт неспешно двинулся вдоль витрин, постукивая набалдашником трости о плитку пола. У стойки с настойками он остановился, взял с полки склянку, поднес к свету люстры и, чуть шевеля губами, прочитал этикетку. Затем поставил склянку обратно. Не на прежнее место и чуть неровно, так что та встала боком к остальным.

Арди почему-то был уверен, что Пошанский так сделал нарочно.

— Знаете, господа, — произнес гость, продолжая прогулку. — а у вас здесь довольно уютно. Светло и относительно чисто. Чувствуется рука людей, которые вложили в дело не только эксы, но и душу.

Он снял с полки еще одну склянку, на этот раз с мазью от ожогов, повертел и вернул на место. Опять неровно.

— Я простой поверенный, — гость наконец обернулся и коротко склонил голову. — Представляю интересы ряда уважаемых торговых домов, которые вы, полагаю, привыкли называть словом попроще.

— Картель, — любезно подсказал Бажен из-за прилавка.

— Например, — не стал спорить Пошанский.

Ардан молча рассматривал визитера. За всей его вальяжностью пряталось абсолютное безразличие не только к происходящему, но и к собеседнику. Он выглядел так, будто ему никогда и ничего в этой жизни не грозило, и он об этом прекрасно знал.

Странное дело, но глядя на этого ухоженного, безупречно вежливого господина, Арди вспоминал вовсе не Гильдию, не Парламент и даже не витрины многочисленных заведений картеля. Он никак не мог отогнать от себя образ Распорядителя Телкартс — Пайка.

Как тот зябко кутался в три шарфа у стены затопленного подвала. По бумагам выходило, что лекарства обходились Распорядителю почти в сто семьдесят эксов ежемесячно, что, разумеется, просто чудовищная сумма для регулярных трат, вызванная исключительно наценкой. История не знает сослагательного наклонения, но, может, и действительно Пайк стал Распорядителем банды именно по этой причине. В итоге закончив свой путь с короткой саблей между лопаток и словами “я просто хотел жить”.

Пайк, разумеется, не был порядочным человеком. Но цены, которые довели его до того подвала, назначали люди с далеко не самой чистой совестью.

Хельга, поднявшаяся из подвала вместе с Ардом, тихо отступила к служебному коридорчику, но уходить не стала. Осталась стоять в проеме, скрестив руки.

— Итак, — Пошанский подошел ближе и положил шляпу на прилавок, ровно между собой и Баженом. — Пожалуй, вы не будете против, если я изложу вам, так скажем, наши общие мысли?

— Излагайте, — Бажен снял очки-половинки и принялся протирать их полой плаща. — Только учтите, у нас скоро вечерний наплыв покупателей. Простые люди, знаете ли, покупают лекарства после работы.

Пошанский хищно улыбнулся.

— Как раз о простых нелюдях, — будто ненарочно поверенный сделал весьма характерное ударение. — я и хотел поговорить. Вернее, о вашей способности им помогать. Скажите, господин Иорский, вы ведь помните про аттестацию?

Бажен водрузил очки обратно на нос.

— Смутно, — Ард прекрасно понимал, что Бажен врал.

Чтобы Иорский-младший забыл деталь процессуального действия или какой-то нюанс в бюрократии? Проще представить, что Милар с Аркаром, вдруг, стали закадычными друзьями.

— С удовольствием. По регламенту Гильдии, любая Лей-аптека по истечении шестнадцати месяцев с открытия проходит обязательную аттестацию ассортимента, — Пошанский говорил размеренно, чуть покачиваясь с пятки на носок, чем напоминал лектора, читавшего давно надоевший курс. — Вас посетят со списком наименований, утвержденным все той же Гильдией, и проверят наличие каждой позиции. Не “возможность заказать”. Не “поставки ожидаются”. Конкретное наличие. Здесь и сейчас, на полке или на складе.

— Ну да… что-то такое припоминаю, господин Пог…шанский, — сверкнул глазами Бажен.

— Не сомневаюсь. Тогда вы знакомы и с арифметикой, — поверенный, вернув точно такой же взгляд, чуть развел руками. — В перечне без малого четыреста пунктов. Добрая половина из них требует особых условий хранения, лицензий и договоров с поставщиками, которых, — он сделал паузу и обвел рукой зал. — на всю Метрополию раз-два и обчелся. Одна отдельно взятая аптека физически не в состоянии закрыть такой перечень. Ни ваша, ни любая другая. Поэтому аптеки и объединяются, господа, в сети. В те самые торговые дома, которые вы столь вальяжно именуете “картелем”.

— Удивительно, господин поверенный, — протянул Бажен, всем своим видом показывая, что ничего удивительного в озвученном не слышит. — А может, подобная абсурдная практика сохраняется исключительно благодаря вашему лобби?

Господин Пошанский взял с прилавка рекламный листок про капли от кашля, пробежался взглядом и аккуратно положил обратно.

— Семантика, — пожал он плечами. — Поверьте, я говорю это не в качестве угрозы, поймите правильно. Я вообще не по угрозам, у меня для этого недостаточно выразительное лицо. Но, тем не менее, через несколько месяцев к вам придет комиссия, недосчитается наименований, и вашу лицензию приостановят. Потом, разумеется, будет повторная проверка. Потом еще одна. А между ними ваше заведение будет стоять запертым, и простые клиенты, о которых вы так печетесь, пойдут за лекарствами туда, куда ходили всегда.

— К вам, — с усмешкой произнес Бажен.

— К моим нанимателям, — мягко поправил Пошанский. — Я, как уже говорил, всего лишь поверенный.

Бажен облокотился на стойку и прищурился поверх вернувшихся на нос очков. Ардан прекрасно знал этот прищур. Обычно это означало, что Иорский-младший собирался нарваться на неприятности.

— Господин Пошанский, — начал он проникновенно, — а вы ведь готовились к визиту, да? Изучали нас. Бумаги поднимали, справки наводили. И все равно приехали сюда с этой вашей аттестацией.

— Продолжайте.

— Вы прекрасно знаете, что перечень у нас уже почти закрыт, — Бажен постучал пальцем по прилавку. — Триста восемьдесят одна позиция из трехсот девяноста четырех. Оставшиеся тринадцать доедут до конца месяца. Можете прямо сейчас спуститься на склад и посчитать. Хельга даже фонарь вам выдаст.

Хельга из проема кивнула с готовностью, не сулившей гостю ничего хорошего.

— И знаете, что самое смешное? — Иорский чуть подался вперед. — У ваших нанимателей из розничной сети “Пальсков и сыновья” нет как минимум трех позиций из того же перечня. Желчь Прытко-Гнили, свежая, а не консервированная, у вас идет только под заказ. Знаете, откуда мне известно? Просто мы недавно купили последние запасы, а следующие, из-за проблем в Ральских предгорьях, только в пути. Вытяжку корня плакун-осоки вы вообще не возите, потому что она не переносит ваших чудесных централизованных складов. А стабилизированную пыльцу зимоцвета я в последний раз видел у вас полгода назад, и то просроченную. Так что если комиссия придет к нам, то мне, как обеспокоенному гражданину Империи, придется отправить ее заглянуть и к вам. Разумеется, с письменными прошениями и сообщениями для всех нужных инстанций. Мы даже поможем составить маршрут, чтобы на трамваях пересадок меньше было.

— Полгода, — задумчиво повторил Пошанский.

— Что?

— Вы сказали “полгода назад”. То есть вы уже тогда ходили по аптекам моих нанимателей и переписывали, чего у них нет, — поверенный покивал каким-то собственным мыслям. — Я предупреждал их, что с вами стоит разобраться как можно быстрее.

— Сочту за комплимент, — Бажен развел руками с притворной скромностью.

— Считайте, — Пошанский взял шляпу с прилавка, повертел за поля и вернул обратно. — Хорошо. Допустим, аттестацию вы пройдете. Первую. А теперь давайте поговорим про следующий квартал. Скажите, господин Иорский, кто вам возит ту самую желчь Прытко-Гнили?

— Поставщик, — сухо ответил Бажен.

— Артель Дофдагфада с Неспящей улицы, — все так же ровно продолжил поверенный. — Плакун-осоку вам собирают в Лей-садах Ларанда две семьи травников, я даже фамилии знаю, но не буду утомлять. А теперь представьте, что в следующем квартале мои наниматели решат расширить закупки. Просто расширить, ничего личного. И выкупят у Дофдагфада весь объем на год вперед. По двойной цене. Артель, разумеется, согласится, они не враги собственным детям. Травники тоже. И что у вас останется, господин Иорский? Ну, кроме полок, разумеется. Пустых.

— У нас? Я бы лучше поинтересовался, что у четвертой канцелярии, — точно таким же тоном ответил Бажен. — останется очень интересный вопрос. Почему это торговые дома, годами закупавшие определенный объем продукции, вдруг стали брать в несколько раз больше и по двойной цене. Ребята из налоговой такие вещи любят. У них на скупку рынка отдельный циркуляр имеется. Я его даже в детстве читал. Вашим нанимателям придется объясняться.

Ардан ждал, что Пошанский начнет спорить. Тот не стал.

— Придется, — легко согласился он. — Безусловно, будут запросы. Потом проверки. Потом, вполне возможно, суды. Долгие, господин Иорский, вы даже не представляете, насколько долгие. И знаете, чем они заканчиваются?

— Просветите.

— Ничем. То есть решением, конечно. Года через три. Или через пять, если наши юристы постараются, а они, будьте уверены, постараются, — Пошанский снова качнулся с пятки на носок. — Мои наниматели потратят на эти суды не так уж много эксов. Для них это не самая крупная статья расходов. А вот вы потратите время.

Время. Самое обычное, ничем не примечательное слово. Его произносили сотни раз на дню, в очередях и в аудиториях, в нем не было ничего особенного. Вот только совсем недавно, в белом кабинете с трещиной под потолком, немолодой эльф с лиловыми глазами произнес его тем же самым тоном, что и поверенный. У нанимателей поверенного времени было сколько угодно. Вот только у их аптеки его почти совсем не имелось.

“Я знаю… конечно успеешь.”

Пальцы сами собой сжались вокруг посоха, и Ардану пришлось приложить некоторое усилие, чтобы их разжать. Пошанский, к счастью, смотрел в этот момент на Бажена.

— Время, господа, — поверенный ничего не заметил и продолжил. — это единственный ресурс, которого у моих нанимателей больше, чем денег. А у вас его нет совсем. Аренда, жалованье персоналу, закупки... Аптека загнется раньше, чем судья в первый раз стукнет молотком. Это опять же не угроза. Просто очевидный факт.

— У Короны, — улыбка Бажена стала чем-то напоминать лисью. Он явно готовился к подобному разговору. — есть программа поддержки малых предприятий, имеющих социальное значение. Аптека с ценами порой на сто пятьдесят процентов ниже картельных, стоящая в районе Первородных, подходит под нее по всем пунктам. Мы подадим прошение. И я вам обещаю, что…

— Так, все, хватит, — Пошанский вдруг устало поморщился и поднял ладонь. Впервые за весь разговор в его голосе прорезалось раздражение. — Господин Иорский, прошу вас, не несите чушь. Вы умный человек, не заставляйте меня разочаровываться. Прошения, запросы, комитеты... У моих нанимателей достаточно средств и возможностей, чтобы любое ваше прошение легло под сукно. Не заблокируют, так затормозят. Вы всерьез верите, что лобби, которое переваривает депутатские группы, подавится двумя студентами и одной аптекой?

Он забрал шляпу с прилавка и на этот раз оставил ее в руках.

— Мы просто зря треплем друг другу нервы, — сказал он уже спокойнее. — Хотя нет, вру. Нервы пока треплете только вы нам. Вам же, господа, картель нервы трепать еще не начинал. Сейчас ваша аптека для моих нанимателей — неприятная мозоль. Ходить мешает, но жить можно. Так вот мой вам бесплатный совет. Не превращайте мозоль в царапину. Царапины, знаете ли, имеют свойство воспаляться. Ну и, учитывая плащи на ваших спинах, вы прекрасно знаете, что порой приходится делать с воспалениями.

В зале стало тихо. Где-то за стеной, в подвале, мерно гудел генератор. За окнами по мостовой прогремел чей-то грузовик. Склянка, которую Пошанский поставил боком, так и стояла неровно, и Арди поймал себя на том, что смотрит на нее, а не на гостя.

— Тогда зачем весь этот фарс? — спросил наконец Бажен. — Вы приехали, потоптались у витрин, рассказали нам, как нас нагнут по закону, без закона и даже вопреки закону. Могли бы письмом обойтись. Ну или там, не знаю, прислать одного из тех продажных ублюдков в Парламенте, которые вам задницу прикрывают.

Пошанский посмотрел на него усталым взглядом, и на какое-то мгновение Арду показалось, что поверенному этот вопрос действительно нравится.

— А вот теперь, господин Иорский, мы и переходим к делу, — сказал он. Поверенный неторопливо, никого не спрашивая, придвинул к прилавку стул для посетителей и сел, сместив шляпу на колено.

— Верите или нет, но мои наниматели хотят решить дело миром, — он подул на свои ногти и подмигнул Хельге. — Я понимаю, как это звучит после всего, что я вам тут наговорил. Но я, собственно, для того и позволил себе столь витиеватое вступление, чтобы вы понимали цену слова “мир”. Итак. Картель готов выкупить у вас здание аптеки со всем оборудованием и остатками товара. Каждому из троих совладельцев, включая лорда Фахтова, выплачивается по двадцать тысяч эксов.

Пошанский выдержал театральную паузу.

— Разумеется, — продолжил поверенный. — вам надо будет подписать бумаги. Вполне обычные, ничего людоедского. Первое: от вас потребуют не разглашать условий сделки. Второе: не передавать третьим лицам сведения о том... юридическом механизме, благодаря которому вам изначально вообще удалось открыть Лей-аптеку в обход существующих… нюансов. Что, должен признать, было проделано просто блестяще.

— Лестно, — процедил Бажен.

— И третье, отдельной строкой, — поверенный вздернул указательный палец. — Никто из вас троих в ближайшие двадцать пять лет не занимается аптечным делом на территории Империи. Ни лично, ни через подставных лиц, ни в качестве инвестора. Двадцать пять лет, господа. Для лорда Фахтова это пустяк, у него дел и без аптек хватает. Для вас двоих... ну, вам будет по сорок пять. Успеете еще.

Он чуть подался вперед.

— Это последнее и крайне щедрое мирное предложение. Я подчеркиваю оба слова. Последнее. И щедрое. После него мои наниматели будут рассматривать вашу аптеку как противника. Со всеми, господа маги, вытекающими последствиями.

В зале снова стало тихо. Разве что было слышно гудение генератора под полом. Тиканье часов над кассой. Шаги прохожих за витриной и скрип тележки зеленщика. Где-то в глубине склада тихо звякнули друг о друга склянки, потревоженные проехавшим по улице грузовиком. Ровно и спокойно билось сердце Пошанского. И совсем рядом, за прилавком, зло стучало сердце Бажена.

Хельга в проеме коридорчика беззвучно, одними губами, повторила: “двадцать тысяч”.

— Нам нужно посовещаться, — прохрипел Иорский.

— Разумеется, — Пошанский откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Я никуда не тороплюсь.

Кабинет они успели построить и обставить только один. Тесная комната за торговым залом, где помещались стол, шкаф с бухгалтерскими книгами, два стула и вешалка, на которой с весны висел забытый Борисом зонт. Бажен закрыл дверь, привалился к ней спиной и снял очки.

— Вынужден признать, ковбой, предложение хорошее, — протянул он.

Ардан промолчал.

— Нет, Ард, ты послушай. Действительно хорошее, — Бажен оттолкнулся от двери и заходил по кабинету. — Я сегодня утром как раз закрывал квартал. Хочешь цифры? Лучший наш месяц принес пятьсот семьдесят эксов чистыми. Лучший, понимаешь? Обычный приносит четыреста с хвостиком. Это на троих, до того, как мы вернем Борису хоть ксо из его вложений. Такими темпами мы будем расти лет пять, и это если не залезать к нему в карман глубже, чем мы уже туда занырнули.

— Бажен, ты… — начал Ардан.

— Нет, ты дослушай, — Бажен остановился и ткнул в него дужкой очков. — Даже если к нам хлынет весь район Первородных. Весь, до последней гоблинской бабки с ревматизмом. И еще столько же ринутся из-за реки. Знаешь, что будет? Нам все равно не хватит. Не хватит оборота, чтобы воевать с этими ублюдками. Проклятье, Ард! У них лобби в Парламенте и тысячи эксов в качестве расходного материала. Он ведь нам нигде не соврал… они нас задушат.

— Не соврал, — согласился Арди. — Кроме одного места.

— Какого?

— Когда сказал, что не специализируется на угрозах.

— Это была не ложь, а ирония, матабар ты деревянный, — отмахнулся Бажен. — У юристов его уровня она заменяет и совесть, и чувство юмора, и… Не сбивай меня!

Иорский ненадолго остановился и помассировал виски.

— Дальше. Если ты рассчитываешь на… организацию, в которой мы с тобой имеем счастье служить, то зря, — Иорский понизил голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. Хельга осталась в коридоре. — Нам разрешено вести предпринимательскую деятельность. Точка. Вмешиваться Черный Дом не станет, и у него будут на то совершенно объективные причины. И мы оба их с тобой понимаем.

Ардан стоял у стола и молчал. За дверью, в зале, было тихо. Пошанский, судя по звуку, листал все те же рекламные листки про капли от кашля.

— И последнее, — Бажен затараторил так быстро, что начал проглатывать окончания слов. — Двадцать тысяч. Ковбой, ты хоть понимаешь, что это за деньги? Для нас всех? Для тебя?! Ты сможешь наконец нормально заняться исследованиями. По-человечески, как бы странно это ни звучало в твоем случае… а не вот это все, когда ты гайки бракованные ломаешь и на реагентах экономишь. Купишь современное оборудование, а не соберешь из хлама. И, может, Вечные Ангелы, принесешь этими исследованиями больше пользы, чем одна аптека на окраине.

Он замолчал, тяжело дыша, и уставился на Арда.

Арди не отвечал. Он смотрел на друга и молчал. Пауза все затягивалась, наливаясь тяжестью, как ведро под краном. Бажен выдержал секунд десять. Потом еще пять. Затем его терпение лопнуло.

— Ну, ковбой? Скажи хоть что-нибудь!

Арди чуть склонил голову набок.

— Бажен, а кого ты сейчас пытаешься убедить? Меня или себя?

Иорский открыл рот. Закрыл. Надел очки, тут же снова их снял и швырнул на стол с такой силой, что те проехали по столешнице и уткнулись в чернильницу.

— Умник, — выдохнул он. — Знаешь что? Мне плевать. Мне искренне, глубоко безразличны все эти ваши с Борисом моральные материи. Я в это дело влез, чтобы заработать и чтобы укусить картель, потому что это просто весело. Вот и все мои мотивы. Других не завезли. А на дешевые лекарства для чужих людей, на всех этих старушек, на нищенок, на простых рабочих, за которых так радеет наш лорд Фахтов, мне, грубо говоря... насрать. Понял? Мне. Насрать.

Сердце у него при этих словах колотилось так, что слышно было бы, наверное, и без всякой науки Скасти. Вот только лгало оно при этом столь отчаянно, столь безнадежно, что Арди стало почти неловко за друга.

Так что он улыбнулся и снова склонил голову набок.

Бажен посмотрел на эту улыбку. Потом на склоненную голову. Потом забрал со стола очки и нацепил их обратно с таким видом, будто надевал шлем времен войны Эктасса и Галесса.

— Иди ты в задницу, дознаватель сраный, — устало сказал он. — Ненавижу, когда ты так делаешь.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно это ты и делаешь!

Ардан так и не понял выпада, но было уже поздно.

Бажен первым толкнул дверь и вышел в зал. По дороге он вздохнул и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Все, я заразился тупостью. Поздравляю, Иорский, к тридцати ты станешь скучным и предсказуемым.

Пошанский поднялся со стула им навстречу, аккуратно вернув рекламки на прилавок.

— Итак, господа?

— У нас есть ответ, — громко и даже с ноткой помпезности объявил Бажен.

— Какой же?

— Идите на...

На улице загудел клаксон грузовика, видимо, окончательно встрявшего на тесной улице.

Хельга в проеме служебного коридорчика издала непонятный звук. Нечто среднее между кашлем и икотой. Пошанский же не отреагировал вообще никак. Ни бровью, ни уголком губ. Он стоял и смотрел на них обоих так, как порой Аркар смотрел на графу в бухгалтерии “Брюса”, в которой не сошлось на пару ксо.

Потом поверенный угрюмо покачал головой.

Он надел шляпу, поправил поля, взял трость и неспешно направился к выходу. Уже у самой двери, взявшись за ручку, Пошанский обернулся вполоборота и произнес совершенно буднично:

— Неверный ответ.

Дверь закрылась. Колокольчик над ней прозвенел и затих.

***

Из инженерного бюро “Бытовая мебель Тавгер” они вышли уже под вечер. Тесс несла под мышкой картонную папку с чертежами так торжественно, будто в ней лежал как минимум патент на вечный двигатель.

— Нет, ты видел его лицо? — она даже остановилась посреди тротуара, чтобы изобразить их недавнего собеседника. Втянула щеки, поджала губы и посмотрела на Арда поверх воображаемых очков. — “Госпожа Эгобар, латунные ручки на буковых фасадах — это дешевая эклектика”. Эклектика, Арди! Еще и дешевая… Да кто он такой!

— Ты все равно заказала латунь.

— Разумеется, я заказала то, что и собиралась, — Тесс гордо вскинула подбородок и зашагала дальше. — Пусть страдает. Он инженер, а я заказчик, так что у нас разделение труда.

— И какое? — улыбнулся Арди, поспешивший следом.

— Он чертит, а я, — фыркнула Тесс. — порчу ему вкус.

— Ну, с другой стороны, он был прав, что латунь выходит дороже обычных решений.

— Мы вместе за нее и заплатим, — она покосилась на него. — Точнее, заплатит гонорар за следующий концерт у Бельского, если опять будет полная посадка. А если нет, то заплатят твои печати, так что в твоих интересах, чтобы мы опять собрали аншлаг.

— Я планировал болеть за тебя из чистой любви.

— Из чистой любви и желчной финансовой заинтересованности, — поправила Тесс, — звучит немного надежнее, дорогой. И не спрашивай, почему желчной! Мне просто показалось, что так будет забавнее.

Она перехватила папку поудобнее и снова втянула щеки, возвращаясь к образу.

— А фасады? Ты слышал про фасады? “Госпожа Эгобар, буковый фасад теплого тона будет спорить с колером стен”. Спорить, Арди! Я последний раз слово “колер” слышала только у гувернантки! Если его послушать, то у нас, оказывается, на кухне намечается диспут. Фасады против стен, ручки против фасадов, ну давай еще тогда, чтобы совсем все красиво вышло, еще и жюри организуем. Посадим в него буфет.

— Буфет проиграет.

— Буфет всегда проигрывает, — печально согласилась Тесс. — Он у нас вообще самый пострадавший предмет в доме. Его двигали четыре раза за год.

— Пять. Помнишь, когда для горшка с геранью искали место у окна, перед тем как уезжать?

— Точно, пять, — она посчитала на пальцах и кивнула. — Но герань, как ты выразился, знала, на что шла, а буфет никто не спрашивал.

Вечер выдался из тех редких для осенних дней Метрополии, когда дождь взял выходной. Небо над крышами выцветало из золотого в сиреневое, фонарщики еще не добрались до улицы, по которой шла пара, а в окнах первых этажей уже зажигались лампы. Домой можно было добраться за пятнадцать минут на трамвае, но они, не сговариваясь, пошли пешком.

— Слушай, а буфет, — вспомнила Тесс. — Если тумба встанет к окну, то буфет придется опять двигать. Только он теперь залип намертво, потому что за ним рояль. Получается, тумбу придется ставить к плите, но тогда дверца не откроется.

— Дверца откроется наполовину.

— У нас в квартире вообще все теперь открывается наполовину, — вздохнула она и закатила глаза. — Мы живем в доме половинчатых возможностей.

— Могу разобрать рояль.

— Только попробуй.

— На запчасти, — мечтательно продолжил Арди. — Струны пустить на резонаторы, деку на корпус для одной задумки... там прекрасная выдержанная ель, между прочим.

Тесс с силой пихнула его плечом, он качнулся и в притворном ужасе поднял ладони.

— Кстати, о разделении труда, — сказала она. — Если кухня приедет в срок, чья очередь мыть посуду при новом раскладе? Я считаю, что раз мойка теперь с двумя отделениями, то и мыть должны двое, а не по очереди.

— При сокращении четырех рук на две раковины все еще получается два к одному.

— Это где такая арифметика?

— Судя по тому, как прошел вчерашний день, то… в четвертой канцелярии, — улыбнулся Арди, и Тесс, запрокинув голову, рассмеялась.

Они свернули на бульвар, ведущий к Ласточкиному заливу. Здесь было людно. По центральной аллее, между старых лип, ронявших первые желтые листья, прогуливалась, кажется, половина Центральных районов, включая детей.

Мальчишка лет семи гнал перед собой обруч, ловко подгоняя его палочкой. Тот, как живой, вилял между прохожими. Девочка в белых чулках ехала верхом на плечах у отца и с высоты своего положения важно здоровалась со всеми встречными собаками. Няня катила коляску, из которой торчала одна вязаная шапочка с помпоном. Где-то за углом, у лотка с леденцами, кто-то маленький ревел с такой самоотдачей, что ему позавидовал бы весь Концертный Зал Бальеро.

Мальчишка с обручем, не рассчитав, направил снаряд прямо на них. Тесс ловко перехватила обруч ладонью, крутанула и отправила обратно, а мальчишка, крикнув что-то среднее между “спасибо” и “ура”, умчался дальше.

Тесс смотрела ему вслед и улыбалась. Она всегда, сколько Ардан ее знал, улыбалась детям. Махала малышам в трамваях, строила рожицы карапузам в очередях, а тот ревущий за углом наверняка получил бы от нее леденец, окажись она ближе. Раньше Арди видел в этом, как бы лучше сказать… только ее саму. Открытую, теплую, умеющую радоваться чужой жизни так же легко, как собственной.

Она и сейчас улыбалась так же.

Почти так же.

Арди теперь замечал разницу. Не в губах, а скорее где-то в глазах. В том, как взгляд задерживался на коляске на полсекунды дольше нужного и как торопливо, почти виновато, соскальзывал в сторону. Арди видел в зеленых глазах тоску, а под ней, глубже, пряталось что-то еще… что-то похожее на зависть. Тихая, никому не адресованная зависть, которой Тесс, скорее всего, стыдилась сама.

Он ничего не сказал. Просто шел рядом. Слушал, как стучит ее сердце. И думал. Думал о том, что двадцать тысяч эксов действительно помогли бы.

Но потом Арди поймал себя на другой мысли. Что он, кажется, теперь еще чуть лучше понимал Гектора. Не умом, а вот так, изнутри, стоя рядом с человеком, ради которого готов на что угодно, и зная, что “что угодно” имеет цену, которую заплатят чужие люди, пусть ты их никогда и не увидишь.

Вот только если он решит их проблему за счет чужих семей, за счет старушки, которая снова начнет платить за лекарство в пять раз дороже, за счет какого-нибудь очередного Пайка, который станет считать чужие эксы, пока не полезет за ними в петлю, то никакого счастья в этом не будет. Ни для него. Ни, если она однажды узнает, для Тесс.

Мысли завтрашнего дня. Почти такие же, как эти дурацкие ручки.

— О чем задумался? — спросила Тесс.

— О латунных ручках, — уклончиво ответил Арди. — Пытаюсь осознать масштаб трагедии эклектики на кухне. Пока что поставил в один ряд с ошибкой при модификации Зеленой печати. Или, думаешь, катастрофа большего масштаба?

— Врешь, но мне нравится, что ты все чаще шутишь, — беззлобно сказала она и взяла его под руку. Пальцы сжались на локте чуть крепче обычного. — Пойдем к воде, подышим?

До берега оставалось два квартала. Бульвар кончился, дома расступились в сторону, и впереди открылся океан.

Он был совсем не такой, как Ньюва. Река при всей ее ширине оставалась вполне постижимым и обозримым явлением. Здесь же гранитная набережная просто обрывалась, и дальше, до самого горизонта, простиралась серо-стальная водная гладь, которой не было никакого дела ни до набережной, ни до города вообще.

Ветер приносил запах соли и водорослей. Он гнал по низкому небу рваные облака и трепал флажок на мачте далекой рыбацкой шхуны. Где-то за молом, невидимое отсюда, надсадно прогудело грузовое судно. Громкий звук долго катился над водой, пока не растворился в пространстве.

Они замерли. Тесс стояла, прижавшись плечом к его плечу, смотрела на воду. Ветер бросал рыжие пряди ей на лицо, а она не убирала.

Арди накрыл ее ладонь на парапете здоровой рукой, и так они стояли, пока за молом снова не загудело судно, а фонарщик за спиной, звякая лесенкой, не начал зажигать первые фонари.

***

С визита господина Пошанского прошло три недели.

За это время не случилось ровным счетом ничего. Поставщиков никто не перекупил, и даже нарочито вежливого письма на гербовой бумаге в аптеку не принесли. Дворфийская артель из Гильдии Охотников привезла заказ точно по графику, как и травники из Ларанда. Аптека торговала, Бажен все так же ворчал, когда они пересекались в Большом или в Аптеке (куда Иорский заглядывал даже чаще, чем Ард), ну а Хельга вела бухгалтерию и требовала обещанную надбавку.

Зато Ардан, кстати, не пропустил ни одной лекции в Большом. Ни Милар, ни Черный Дом его не трогали, так что Арди, чтобы задобрить Спящих Духов, расщедрившихся на такой покой, даже честно отсидел Юриспруденцию, которой, обычно, предпочитал время в Библиотеке. На Военной подготовке полковник Кштовский гонял первую группу “Щитом Орловского” и производными от него модификациями до седьмого пота, что в равной степени с юридическими нюансами нагоняло на Арда тоску.

А потом на Метрополию окончательно свалилась осень. По откосам и ржавым крышам великолепных домов-дворцов Центральных районов забарабанили уже совсем не летние дожди. Они выстудили каналы, дворники начали жечь листья вдоль набережных, и город насквозь пропах дымом и мокрым камнем. В один из таких дней в “Эльтире” на канале Маркова напротив Арда за столик опустился капитан Пнев, отобрал у него солонку, посолил поставленный перед ним суп и сообщил:

— Завтра утром выезжаем. Поезд в семь сорок. Так что доедай, господин маг, и иди собирайся.

Юноша вздохнул. Видимо, юриспруденцию он, все-таки, мог и пропустить.

— Крылатое Озеро? — уточнил Ардан.

— Оно самое, — Милар зачерпнул суп и поморщился. — Все равно гадость… Трое суток туда, двое там, трое обратно. Итого чуть больше недели жизни на то, чтобы поговорить с человеком, который двадцать семь лет отказывался с кем-либо общаться. Работа мечты, я считаю. В детстве именно о таком и грезил.

— А с нами он захочет говорить?

— Понятия не имею, — честно ответил капитан. — Но Полковник выбил разрешение, что, в целом, ничуть не проще, чем ордер на операцию с иностранным посольством... Так что поедем и спросим. В худшем случае просто прокатимся и посмотрим на самую секретную тюрьму Империи. Эльвира, кстати, уже собрала мне чемодан и положила туда столько шерстяных носков, будто мы едем завоевывать Урдаван. Причем конкретно моими носками!

— Там настолько холодно?

— Там настолько озеро, Ард. Осенью. На котором находится остров с тюрьмой для людей, способных испарять эти самые озера, — Милар помешал суп. — Сам как думаешь, сколько там согревающих печатей разрешено к использованию? Ну или вообще как много там Лей-изделий?

— Нисколько.

— Вот и Эльвира так решила.

Утром следующего дня старенький “Деркс” капитана Пнева вез их через просыпающийся город.

Метрополия в этот час пахла хлебом и углем. Булочные уже топили печи, дворники скребли тротуары, у трамвайных остановок под зонтами стыли первые служащие, а по каналам ползли низкие, груженные по самую ватерлинию баржи. В салоне было, как и всегда, тесно, пахло Линтеларским табаком, отсыревшим сукном и яблоками — на заднем сиденье обнаружился кулек, явно перекочевавший туда из хозяйства Эрнсона. Ардан пристроил посох между сидениями и смотрел, как ветер размазывает по стеклу мелкую морось.

Милар вел машину молча, только на поворотах чуть слышно шипел сквозь зубы. Больная нога с осенней сыростью явно не дружила. Педали он выжимал теперь чуть иначе, чем год назад, всем корпусом доворачиваясь на сиденье, и Арди старательно делал вид, что этого не замечает. За что, надо полагать, капитан был ему по-своему благодарен.

— Кстати, — сказал Ардан, когда они переехали мост через Кривоводный канал. — Я немного продвинулся.

— Уточни, пожалуйста, а то у меня только пошлые шутки на уме.

— По документам с Конгресса.

Милар кивнул.

— Немного — это насколько? — спросил он.

— На одну мысль.

— Целая мысль, — Милар покосился на него. — За почти девять месяцев. Гильдия Магов рыдает от зависти. Ну, излагай.

— Чем бы Кукловоды ни занимались, — Арди говорил медленно, подбирая слова. — во всех их исследованиях, которые мы перехватили, есть одно допущение.

— Так.

— Причем оно нигде не проговаривается конкретно. Оно просто… как бы сказать… как фундамент, на который...

— Ард.

— Да?

— Какое допущение?

— Я к нему и веду. Понимаешь, допущение в научной работе — это утверждение, которое принимается без доказательств, чтобы...

Милар медленно, с чувством, выдохнул через нос.

— Ард. Я служу дознавателем дольше, чем ты умеешь разговаривать. До этого, как ты помнишь, я служил в армейских следователях, где половина приказов состояла из допущений, а вторая из… ругательств. Я прекрасно, — он поднял палец от руля, — прекрасно знаю, что такое допущение. Я спрашиваю, какое именно допущение ты нашел у Кукловодов.

— А. Прости.

— Прощаю. Давай к делу.

— Хорошо, — Ардан собрался с мыслями. — Смотри. Все, что мы знаем, сходится на том, что они строят гибрид. Контейнер под демона или Бездомного. Это наша рабочая версия. Так?

— Допустим, — сказал Милар и тут же скривился. — Даже соглашаться мерзко как-то… ну почему нельзя просто искать каких-нибудь банальных, о Вечные Ангелы, бомбистов?!

— Тогда вопрос. Демон — это существо не из нашей реальности. Вернее не совсем из нашей. Частично, конечно, из нашей, но… прости. В общем, из метафизического пласта реальности. Того же самого, где, в теории, теперь существуют Фае. Как я уже рассказывал в том году, наш мир выталкивает их обратно. Сколько бы демон здесь ни удержался, час, день, неделю, не важно. Его в итоге выбрасывает обратно, как пробку из-под воды.

— Ближе к сути, господин маг.

— Так вот все, что делают Кукловоды, — Арди повернулся к нему, — имеет смысл только в одном случае. Если демон может перманентно находиться в нашей реальности. Но они не исследуют саму возможность подобного явления. Понимаешь? Они в этом не сомневаются.

Милар молча смотрел на дорогу.

— Сам подумай, — продолжил Ардан. — Организация, которая старше Империи. Которая десятилетиями плетет интриги, содержит целую сеть исследовательских групп в разных странах, жертвует людьми, деньгами, целыми городами! Такая организация не станет строить все это на допущении. На вере в “ну а вдруг получится”. Нет, Милар. У них есть стопроцентная уверенность.

Водительские перчатки Милара скрипнули на руле.

— А стопроцентная уверенность, как мы знаем, — очень ровно произнес Милар, — берется только из одного источника.

— Да.

— Из уже имеющегося на руках неоспоримого факта.

— Именно.

Капитан Пнев медленно повернул голову и посмотрел на напарника. “Деркс” при этом даже не вильнул.

— Ты думаешь...

Ардан кивнул.

— Блеск, — завыл Милар и отвернулся обратно к дороге. — Опять я в какой-то блядской сказке... или лучше сказать — все еще в сказке?

Им не нужно было озвучивать предположение. Оба думали об одном и том же. Если соединить все, что произошло за последние годы, включая то, что Ардан видел во Дворце Царей Прошлого, то... Если некий Герцог действительно является ключевой фигурой Кукловодов, то не могло ли быть такого, что они вели борьбу против… демона?

Глава 182

Экспресс начал сбрасывать ход посреди перегона, и первым это заметил даже не столько Ардан, сколько бокал господина за соседним столиком вагона-ресторана.

Вино качнулось, перехлестнуло через край и расплылось по накрахмаленной скатерти багровым пятном. Тучный, с Парламентской цепочкой поперек жилета, владелец хрустального изделия уставился на пятно так, будто оно нанесло ему личное оскорбление.

— Любезный! — он щелкнул пальцами официанту. — Это что еще такое? Почему мы тормозим?

— Не могу знать, — тот уже спешил к столику с полотенцем и испуганным выражением лица. — Вероятно, техническая остановка. Вы только не извольте беспокоиться, сейчас все...

— Техническая? — с другого конца вагона поднялась дама в дорожном платье, держа перед собой брошюру с расписанием, попутно водя по строчкам пальцем в перчатке. — Тут же нет станции. Вот, в расписании прямо указано: до самого Веглинска ничего.

— Совершенно верно, госпожа, нет и не предвидится, — поддержал ее сухонький старичок у окна, не отрываясь от газеты. — Полагаю, что новая реформа только на бумаге способствует транспорту в Империи, а на деле мы все так же вынуждены...

Он не договорил и, цокнув, продолжил чтение “Вестника”.

За окнами тем временем проплыли последние сосны, после чего потянулась серая, размытая моросью пустошь, и поезд, лязгнув сцепками, окончательно замер.

Ардан отставил недопитый чай. Милар сложил салфетку, поднялся и взял с соседнего кресла оба их саквояжа.

— Наш выход, господин маг, — вполголоса сказал он.

Они пошли по проходу, не обращая внимания на то, что вагон-ресторан провожал их недружелюбными взглядами. Толстяк с пятном на скатерти смотрел с подозрением, дама с расписанием с любопытством, а старичок опустил газету ровно настолько, чтобы поверх страниц довести их насмешливым взглядом до самого тамбура. Тот сквозил чем-то средним между уважением и соболезнованием.

В тамбуре провожатый уже открыл дверь и спустил подножку. На Милара он бросил один короткий взгляд, после чего тут же отвел тот в сторону и больше не отрывался от собственных мысков туфель (один из немногих, надо полагать, людей на весь состав, знавших, почему поезд встал посреди пустоши, и очень старавшихся этого не показывать).

— Осторожнее, господа, ступеньки мокрые, — только и сказал он.

Снаружи их встретила острая морось.

Не дождь даже. Влажная вуаль трепыхалась в воздухе без какого-либо конкретного направления и оседала на лице и воротнике неприятной влажной пылью. Полузаброшенная платформа под ногами щелкнула досками. Темная от воды, она не могла похвастаться хоть какой-нибудь, пусть самой замшелой, но вывеской. За ней обнаружилась будка с погасшим окном, а за будкой — туман. Серое полотно начиналось шагах в тридцати и тянулось ровной глухой стеной. Что там, за ним, не представлялось возможным рассмотреть даже глазам матабар.

Поезд за спиной вздохнул, лязгнул и поехал дальше, все быстрее и быстрее набирая ход. Пару минут до напарников еще долетал стук колес. Потом и он растворился, и стало тихо. По-настоящему тихо. Аж до звона в ушах. Ни тонкого вскрика птицы, ни угрюмого завывания ветра, только все та же морось шуршала по доскам, и где-то очень далеко, в тумане, размеренно билась о что-то деревянное вода.

Арди простоял, вслушиваясь, секунд десять, прежде чем сам себя одернул. Какие бы Имена здесь ни обитали, он не хотел бы прикасаться к их осколкам.

— Капитан Пнев, — из мороси выступил человек в длинном непромокаемом плаще без знаков различия. В его опущенной вниз руке мигала масляная лампа. Лет сорока, с простым, абсолютно невыразительным лицом. — С прибытием.

— Лейтенант Гаврилов, если правильно помню, — Милар пожал протянутую руку. — Живой еще. А говорили, тебя перевели.

— Обещали перевести, — угрюмо поправил связной. — В целом, третий год уже обещают. Я рапорты о переводе пишу уже по памяти. Даже в предыдущий не заглядываю.

Он поднял фонарь, мазнул светом по лицу Арда, затем по саквояжам и снова опустил.

— Разрешение, капитан.

— Секунду, — сказал Милар и протянул бумагу.

Связной быстренько пробежался взглядом, удовлетворенно кивнул, развернулся и направился вдоль платформы к спуску, попутно светя себе под ноги.

— Ну, рассказывай, Кот, — связной шел впереди, не оборачиваясь. — Что там в столице? А то газеты сюда привозят раз в месяц, и то, по-моему, прошлогодние.

Судя по всему, Милар и их провожатый знали друг друга лично, но Ардан не спешил задавать ненужных вопросов.

— В столице дожди, — дернул плечами Милар. — И Парламент, как всегда, пытается урезать нам финансирование. Сам выбирай, что из этого новости.

— Значит, ничего не поменялось... А по жалованью что слышно на фоне этих сраных депутатских костюмов? У нас тут просто ходят слухи, что надбавку за командировки пересмотрят в большую сторону.

— Пересмотрят, — подтвердил Милар. — Но, извини, в меньшую сторону. Обещали к концу квартала, так что жди к следующему.

— Вот за что люблю столичных, — вздохнул связной. — так это за умение обнадежить... А зимнюю форму когда начнут выдавать, не в курсе? В прошлом году к первому снегу так и не успели, я весь месяц Вод в летней шинели отбегал.

— Дагдаг обещал, что в этом году успеют.

— Лейтенант Гуров в прошлом году тоже обещал, — поморщился провожатый.

— Могу только посочувствовать, — заключил Милар. — У Дагдага сейчас у самого из-за Парламентской комиссии крайне веселая жизнь.

Лестница со скользкими ступенями спустила их с платформы к воде. У короткого дощатого мостка, покачиваясь, дожидалась лодка. Широкая, низкая, с угольным котлом на корме и трубой в руку толщиной. Гаврилов первым шагнул на борт, отработанным движением сбросил чехол с котла и принялся шуровать в топке, раздувая тлевшие угли.

— Рассаживайтесь. Саквояжи можете кинуть под лавку. Там сухо.

Мотор пару раз чихнул, выплюнул в морось клуб черного дыма, и лодка отчалила от мостка.

— Кстати, капитан, — Гаврилов устроился у румпеля. — Вопрос жизни и смерти. В “Эльтире” на Маркова повар тот же?

— Тот же.

— И грибная похлебка по четвертым дням?

— По третьим теперь.

— Вот же ж... — связной покачал головой с искренним, ничем не замутненным горем. — Три года мечтаю о ней. Выберусь в столицу, обязательно забегу на обед.

Стена тумана медленно и как-то очень буднично надвигалась на них. Вблизи она оказалась совсем плотной, белесой с прозеленью. Она падала откуда-то с высоты серого неба ровным отвесом, будто кто-то провел по воде черту и запретил взвеси ее пересекать. Обычные туманы так себя не ведут…

Лодка пронзила кормой серую завесу, и мир вокруг мгновенно исчез за ее пределами.

Осталось метра три серой воды вокруг бортов, стук мотора и голоса. Гаврилов с Миларом продолжали неспешно обсуждать нюансы службы, и Арди был им за это почти благодарен. Два спокойных голоса, рассуждающих о форме и накладных, помогали лучше всякого поручня.

Пальцы кольнуло. Почти незаметно в самые подушечки, будто взялся за шерстяное одеяло в сухую погоду. Ардан прикрыл глаза. Он чувствовал стены. Высокие, глухие, немыслимо старые стены, сложенные из камня в далекие времена. Впереди их ждала крепость. Громадная и тяжелая, пришедшая откуда-то из эпохи Восстания Темного Лорда, а то и старше. Она нависала над озером где-то там, за пеленой, и ждала.

А еще… Арди понял еще один нюанс. Стену тумана создавала вовсе не Звездная магия. От печатей для ощущений Говорящего всегда тянет ровным, механическим холодком, как от работающего генератора или чего-то… мертвого. Здесь же в пелене жило нечто совсем иное. Нечто куда более живое.

Искусство Эан’Хане.

Либо их артефакты. И очень много. По всему периметру.

— ...я ему и говорю: напиши в требовании “весла”, кто их тут проверит, — рассказывал тем временем провожатый. — А он мне: не положено весла на моторную единицу. Вот сижу теперь. Мотор есть, весел демоны, в лице снабженца, зажали, а случись что с котлом посреди озера...

— Догребешь ладонями, — предположил Милар. — Ты же у нас…

Он не договорил.

Арди к тому моменту уже секунд пять смотрел за борт и пытался убедить себя, что длинная темная полоса под водой не более чем банальная игра света. Полоса шла параллельно лодке, метрах в четырех, не отставая и не приближаясь. Длиной... Арди прикинул от носа лодки до кормы и умножил на три. Потом еще раз посмотрел и умножил уже на четыре.

Голова к тому времени ощутимо кружилась. Началось это еще на входе в туман, но Ардан списывал все на качку. Теперь к головокружению добавился звон в ушах, с каждой секундой все сильнее напоминая ощущения на дирижабле.

Ард схватился за лоб, а полоса под водой изогнулась и пошла к лодке.

Нечто без единого всплеска всплыло на поверхность. Просто в какой-то момент из серой воды поднялась голова размером с бочку. С гладкой чешуей, изрезанной застарелыми шрамами, с ноздрями-щелями и глазом, который тварь не сводила с Арда. Круглый, желтый, с вертикальным зрачком, и невероятно спокойный, как у очень старого хищника. Такому уже давно никто не мог причинить вреда на его тропах охоты.

Змей смотрел на него. Только на него. Связной и Милар для желтого глаза не существовали.

Тело, в которое хвосты Эргара вбили необходимые уроки, сработало быстрее головы. Ардан медленно, без единого резкого движения, отвел взгляд чуть в сторону и произнес на языке диких зверей:

— Ты и я, могучий хозяин озерных угодий. Я пришел с западных Снежных Троп. Я гость на твоей тропе. Между нами нет добычи. Ты и я.

Желтый глаз моргнул и на мгновение подернулся снизу пленкой третьего века. А потом голова беззвучно ушла под воду, и полоса, качнув лодку маслянистой волной, растворилась в глубине.

Арди выдохнул. Тот получился чересчур длинным и с мокрым всхлипом. И тут же звон в ушах сорвался в вой, туман поменялся местами с водой, лавка выскользнула из-под руки, и мокрый борт внезапно оказался в опасной близости от лица, а за ним уже гостеприимно мерцала мелкой рябью свинцовая гладь...

Сзади его рванули за шиворот с такой силой, что затрещал ворот пальто.

— Держи его! Да держи ты!

— Держу я…

Его свалили на дно лодки, грохнув спиной на чей-то саквояж. Небо, вернее, туман над головой все кружился в тошнотворном танце. Где-то между размытыми па над ним нависло лицо связного. От былой невозмутимости на этом раскрасневшемся лице не осталось следа.

— Капитан, — с угрозой протянул провожатый. — а предупредить, что везешь мага, никак было нельзя, да?

— А сам! — Милар придерживал Арда за плечо и злился, судя по голосу, больше от испуга. — Глаза разуй! Посох видел? Во-о-от такой, за спиной! И вообще у него... — капитан запнулся, глянул на штатское пальто без погон или плаща и закончил совсем не так, как начинал: — Посоха, повторяю, должно было хватить.

— Посоха ему... У меня прошлым летом землемер с треногой приезжал. Тренога тоже во-о-от такая была, — огрызнулся Гаврилов, уже гремя чем-то в носовом рундуке. — Ладно. Проехали. Действительно сам виноват, внимательнее надо было.

Он вернулся с плоским деревянным ящичком, похожим на те, в которых обычно держат инструмент. На вытертом сукне рядком лежали браслеты из черного матового металла. Гаврилов выбрал средний, примерился к запястью Арда и защелкнул поверх перчатки.

Металл на поверку оказался теплым. Не нагретый, а именно живым каким-то теплом, как перила, на которых до тебя долго лежала чужая рука.

Вой в ушах постепенно стихал. Сначала вернулся обратно до звона, потом до писка, а затем окончательно смолк. Туман вернулся наверх, вода вниз, и лодка перестала кружиться. Ардан осторожно сел и обнаружил, что рубашка на спине насквозь мокрая, а еще что оба спутника смотрят на него. Милар с тревогой, провожатый с укоризной.

— Живой, — констатировал Гаврилов. — Ну и хорошо. А то бумаг было бы...

Лодка продолжила свой путь сквозь серое ничто, и провожатый, повозившись с топкой, вернулся к ним обратно.

— Озеро, парень, штука с характером, — поежился он, поглядывая на воду. — Чем ближе к острову, тем меньше в тебе от мага остается. Оно… так скажем… всех уравнивает. К самому берегу подойдем, и в тебе Лей останется столько же, как и во мне. Ну или, вон, в Коте. Хоть ты какой маг будешь, а все равно... Только тела магов слишком сильно адаптированы к Лей, и когда ее из вас озеро выкачивает, то организм бунтует. Кого-то наизнанку выворачивает, другие сознание теряют. Слышал, что здесь даже похуже, чем на дирижаблях или на кораблях дальнего следования. Браслет это дело смягчает. Не отменяет, капрал, заметь. Только смягчает.

— А вот то ублюдство? — спросил Милар, кивнув на воду.

— А “вот то ублюдство” здесь для, так скажем, несколько иных гостей, — Гаврилов подправил румпель. — Звездного мага озеро само обезоружит, так что Хозяин, так мы его зовем, на них обычно внимания не обращает.

— Тогда…

— Он здесь для Эан’Хане, — не дал договорить провожатый. — Тюрьму ведь когда строили, полтысячи лет назад, то далеко не под Звездных магов рассчитывали. Исключительно для Первородных и их Эан'Хане. Это уж потом сюда стали свозить всех подряд. Но Хозяина так и оставили. Может для устрашения, а может еще для чего. Мне слишком мало платят, Милар, чтобы я данной темой интересовался. Но, в любом случае, он тут дольше всех служит. Дольше Смотрителя даже, а уж она...

Гаврилов осекся на полуслове.

С полминуты он молча смотрел на румпель, шевеля губами, будто заново повторял сказанное. Постепенно его широкое лицо вытягивалось.

— Слушай, капитан, — произнес он наконец с искренним недоумением. — А чего это я? Я же подписывал статут о секретности, а я тут душу изливаю, как на исповеди...

Он медленно повернул голову. Милар тоже. Оба с осуждением уставились на Арда.

— Простите, — Арди отвел глаза и с ощутимым усилием, будто затягивал тугой ремень, вернул Ведьмин Взгляд обратно под контроль. — Не нарочно. Немного... отвлекся.

— Отвлекся он, — проворчал Гаврилов, но без злости. Помолчал, посопел и добавил, уже себе под нос: — Странно, правда, что Хозяин так легко отстал.

— А не должен был? — спросил Милар.

— Вряд ли, — провожатый ткнул кочергой в сторону кормы. — Ему, в целом, без разницы, Говорящий или Эан’Хане. Он их всех должен… Не важно. В любом случае, придется запрос писать в Гильдию Охотников.

Ардан промолчал. Вряд ли его объяснения про язык диких зверей как-то повлияли бы на ситуацию. Тем более, что Арди и сам не был уверен, что его слова действительно на нее повлияли.

Вскоре впереди из вуали резко выпрыгнула береговая кромка.

В какой-то момент туман впереди потемнел, уплотнился, и из него выступила полоса черной воды у черных валунов, обросших слизистой бахромой. А потом Ардан поднял глаза и уже не смог их опустить.

Стена поднималась сразу от валунов и, не кончаясь, терялась где-то в вышине. Кладка из блоков в человеческий рост, пригнанных так, что швы угадывались только по разнице оттенков. Ни единого окна, ни даже самой невзрачной бойницы на всей видимой высоте. По камню старыми слезами протянулись темные вертикальные потеки, а в одном месте, на высоте примерно пятого этажа, кладку пересекала оплавленная борозда. Широкая, блестевшая покатым стеклом, ее оставило явно нечто такое, о чем не хотелось думать.

Подобные этой постройки Арди до сих пор встречал только на гравюрах в учебниках по Истории Империи; в главах, посвященных Войне Рождения Империи. Гравюры, как выяснилось, безбожно льстили. Они вполне справлялись с тем, чтобы передать форму, но были не способны запечатлеть ощущение веса. А стена давила на визитеров именно своим чудовищным весом. Всеми тысячами тонн разом. И под ее безмятежными, суровыми ласками собственное тело начинало казаться чем-то очень необязательным и столь же незначительным.

У низких мостков их уже ждали люди. Пятеро в черных плащах распределились вдоль причала с обманчивой небрежностью.

— Все, дальше вас местные поведут, — Гаврилов подвел лодку к сваям и придержал багром. — А я обратно, пока котел горячий. Браслет на выходе сдашь, маг, он по описи проходит. Кот... — провожатый помялся. — Про форму узнаешь, черкни, что ли. С оказией. И Алисе передай, что… мне жаль, что у нас все так вышло.

— Черкну, — пообещал Милар, выбираясь на мостки. — А по поводу Алисы… нет. Извини, я даже говорить ей не стану, что мы виделись. Так что… не скучай.

Гаврилов горько улыбнулся и махнул рукой.

— Наверное, справедливо… Да и тут заскучаешь, как же... Ладно. Бывайте.

Лодка отчалила, застучала котлом и растворилась в тумане. Пятеро на причале за все это время не шевельнулись и не издали ни звука.

— Документы, — потребовал наконец ближний.

Проверка вышла долгой и до странного оскорбительной. Бумаги Милара так вертели из стороны в сторону, будто впервые в жизни видели капитана второй канцелярии. Они, кажется, трижды сверили фотокарточку с лицом. С бумагами Арда, разумеется, возились еще дольше.

— Порядок, — наконец прогудел их старший. — За мной.

Лестницу от мостков до стены вырубили прямо в скале. С неровными ступенями, где в ладонь, где по колено, чьи создатели нисколько не позаботились о том, чтобы те не мокли и не пытались с каждым движением отправить идущего по ним в весьма неприятный полет на прибрежные камни. Ардан бросил считать их количество на второй сотне.

Где-то на середине подъема он понял, что с миром что-то не так, и не сразу сообразил, что именно.

Лей... вернее ее практически полное отсутствие. Юноша внезапно почувствовал себя так же, как и полтора года назад в камере в старом порту, где его держали перед допросом у Цилиндра. Ну или как на дирижабле до включения генераторов.

Наверху, под самой стеной, их ждало сооружение, при виде которого Милар замедлил шаг.

К древней кладке, на кованых костылях, крепилась открытая подъемная платформа. Клеть из железных полос. Ее поднимал чудовищных размеров ворот, тросы и каменный противовес. Конструкция выглядела явно свежей, пусть добротной, но вопиюще чуждой этой стене. Примерно как жестяная заплата на кольчуге.

Тросы поднимались отвесно вверх и, точно так же, как и сама стена, терялись в тумане.

— Прошу, — старший откинул дверцу.

— А скажите, — заискивающе начал Милар. — лестницы у вас наверх не предусмотрено? Я, видите ли, ценю пешие прогулки. Врачи с зимы рекомендуют.

— Можете остаться внизу, капитан.

— Врачи очень настаивали.

— Милар, — взмолился Арди.

— Уже иду. Видишь? Иду.

На платформе капитан занял место точно по центру, вцепился в поручень обеими руками и упер взгляд в каменную кладку перед носом. Ворот наверху заскрипел, платформа дрогнула и поползла. Стена потянулась вниз, туман сомкнулся под решетчатым полом, и обнаженная клеть повисла в сплошном белом мареве.

Костяшки Милара на поручне побелели до синевы.

— А знаешь, что самое смешное, господин маг? — заговорил он, не поворачивая головы. — Получается махнулись местами. Обычно это ты у нас всегда радеешь за то, чтобы не пользоваться лифтами.

— Ты боишься высоты, — не то спросил, не то понял Арди.

— Я отношусь к высоте с уважением, — с достоинством ответил капитан. — У нас с ней осознанная взаимность: я не лезу к высоте, высота не лезет ко мне. Особенно когда между мной и пропастью нет ничего, кроме твоей поганой ухмылки, господин маг! В небоскребах Нового Города я хотя бы не вижу, как высоко мы поднимаемся… Не смотри вниз. Ард. Я тебя очень прошу. Ты глянешь, я по твоей матабарской роже пойму, что там, и все, приехали.

— Там туман. Ничего не видно.

— Вот и замечательно. Лучший, о Вечные Ангелы, вид в моей жизни.

Арди из солидарности тоже стал смотреть на кладку. Блоки один за другим ползли мимо, все в потеках, выбоинах и пятнах нагара. Они не кончались так долго, что он успел прикинуть высоту в этажах небоскребов Нового Города. После чего присвистнул про себя и решил не сообщать деталей Милару.

Наверху туман поредел, порвался клочьями, и клеть, дернувшись, замерла вровень с зубцами парапета. Милар, палец за пальцем, отлепил руки от поручня.

— Все, — сообщил он в пространство. — Обратно пойду по лестнице. Или хоть ползком по скале. И не спорь со мной, господин маг. Я все решил.

Ардан только пожал плечами.

Дверцу им открыли снаружи. По ту сторону, на широком парапете, их ждала женщина. Ардан споткнулся о собственное чутье (если так можно было выразиться) прежде, чем успел ее рассмотреть.

Арди поежился, сам не понимая причины. Да их даже и не просматривалось. Пожилая статная дама; немного сухая, в строгом сером платье, совершенно спокойно стояла между зубцами. Сложив руки, она доброжелательно смотрела на гостей поверх очков в стальной оправе. Ее сердце билось медленно и без какой-либо угрозы.

И все равно каждый волосок на загривке у Арда поднялся дыбом. Всего несколько раз за прошедшие годы в Метрополии он ощущал нечто подобное и, видят Спящие Духи, не полагал, что помимо Бельского, Полковника, Таисии Шприц и других, такие ощущения может вызвать… пожилая госпожа.

Он присмотрелся чуть внимательнее. Морщинистое, угловатое лицо со старыми шрамами. Один, побелевший, уходил от виска под дужку очков, а второй коротким росчерком рассекал подбородок. Левой руки не было; из рукава выглядывал протез тонкой работы механика с полуподвижными пальцами. На правой руке, на безымянном пальце, тускло блестело простое кольцо. Ветер, по-хозяйски гулявший по парапету, трепал ее подол и седые пряди, но ей самой при этом был, похоже, глубоко безразличен.

— Капитан Пнев. Капрал Эгобар, — она чуть наклонила голову. Голос оказался низкий, с едва заметной сухой хрипотцой. — Добро пожаловать. Как вам подъем?

— Чарующе дерьмовый, — скривился Милар.

— Обычно говорят иначе, но смысл, в целом, тот же, — женщина повернулась и пошла вдоль парапета, приглашающе качнув протезом. — Идемте, господа. У нас не так много времени.

— Прошу прощения, — Ардан поравнялся с госпожой. — Как нам к вам обращаться?

— Смотритель.

— Но…

— Смотритель, капрал Эгобар, — повторила она, не оборачиваясь и ничуть не изменив тона. — Здесь это и должность, и имя, и, поверьте, весьма исчерпывающая характеристика.

С парапета остров просматривался целиком, и Ардан позволил себе короткое путешествие взглядом. Крепость, спрятавшаяся во внутреннем дворе, целиком съедала сушу: двойное кольцо стен, дворы-колодцы между ними, приземистые башни без единого флага. Ни единого дерева, ни клочка травы, ни заблудшей птицы на зубцах. Только камень, туман и вода. Лишь над дальней башней, самой высокой из всех, воздух едва заметно плыл и подрагивал, как летом над раскаленной брусчаткой. Вот только никакого жара тут не было и близко.

Смотритель толкнула низкую, окованную дверь в основании ближней башни, и все тут же изменилось.

Внутри начинался коридор, уместный где-нибудь в относительно новом здании Центрального Района. Ровная штукатурка, выкрашенная в спокойную серую зелень, плитка в шахматную клетку, вдоль потолка ряд газовых рожков в матовых колпаках, а между ними, на равных расстояниях, масляные лампы (насколько понимал Арди, те висели про запас, на случай если иссякнет газ). В ноздри бил характерный запах щелочи, лампового масла и, едва заметно, лекарств.

И нигде при этом не осталось даже капли Лей. Весь остров словно пришел сюда из какого-то другого мира, в котором люди были лишены магии как таковой.

Наверное, весьма любопытное место…

— Нам вниз, — Смотритель свернула к лестнице с чугунными перилами. Пролеты уходили глубоко под землю, что выдавал не свет, а то, как цепочка газовых рожков внизу сливалась в одну тусклую гирлянду. — Спуск долгий, предупреждаю сразу.

— Можно вопрос? — спросил Арди, чтобы не смотреть в пролет.

Смотритель какое-то время размышляла.

— Нужно, — кивнула она. — Здесь редко спрашивают, так что иногда я успеваю соскучиться по разумным диалогам.

— Под землей плотность Поля Паарлакса выше, чем на поверхности. Разве это не осложняет вам содержание... постояльцев?

Смотритель оглянулась через плечо. Поверх очков на Арда глянули блеклые, внимательные глаза, и в них впервые мелькнуло что-то живое, похожее на одобрение экзаменатора.

— Осложняет, капрал Эгобар. Именно поэтому внизу у нас публика, если позволите фривольность, попроще, — она продолжила спуск, мерно, ступень за ступенью. — Самые беспокойные постояльцы живут наверху, в крепостной части. Вы ее видели с парапета. Что, разумеется, не отменяет их собственного Поля...

Ардан на два пролета выпал из разговора.

Он уже знал из лекций профессора Тиуна Листова в Большом, что далеко не каждого мага можно свободно изолировать от Лей. Начиная с Желтой звезды маги обладали столь высокой концентрацией Лей в организме, что создавали свое собственное миниатюрное Поле Паарлакса.

Он вспомнил дрожащий воздух над дальней башней, и между лопаток протянуло холодом, никак не связанным с подземельем.

— Впрочем, — голос Смотрителя звучал в такт шагам. — последние годы и с ними никаких хлопот. Наука не стоит на месте, капрал.

Сказано это было так буднично, будто они вели разговор о модернизации замка. Значит, Корона, судя по всему, научилась держать в узде даже тех, из-за кого когда-то, в том числе, появились такие Плащи, как Аверский, да примут его Вечные Ангелы, и майор Мшистый. Впрочем, уточнять, как именно содержат таких магов, он не стал. Все равно Смотритель не ответила бы, а если и ответила, то вряд ли от такого знания он бы стал лучше спать.

Внезапно лестница закончилась, и Ардан с усталым вздохом приготовился к худшему.

Потолок внизу наседал на плечи. Грудь мгновенно стянуло знакомым обручем. Стены придвинулись ближе. Воздух загустел, ударив по легким каменным кулаком, известью и стоячей водой. За слегка облезлой штукатуркой, безо всяких ощущений Говорящего, всем телом ощущалась скала. Тонны породы. Тысячи тонн, со всех сторон и, самое главное, сверху.

По спине, между лопаток, поползла первая струйка пота, за ней сразу вторая. Воротник намок, и Арди качнулся в сторону.

— Ард, ты как? — не оборачиваясь, вполголоса позвал Милар.

— Нормально.

— Совсем плохо?

— Терпимо.

Нижний коридор отличался от верхнего разве что дверями. Тяжелые, с зарешеченными окошками, они тянулись по обеим сторонам, но за ними, вопреки всему, что Ардан ожидал от подземелья тюрьмы, обнаружилась… весьма мирная, учитывая обстоятельства, жизнь.

В первой камере по правую руку сухой старик в черной робе разыгрывал сам с собой шахматную партию. В качестве противника выступал перевернутый ящик с подушкой. Он (не ящик, а старик) как раз с чувством выговаривал что-то собственному коню. Во второй кто-то спал, отвернувшись к стене, а рядом на тумбочке высилась стопка книг с закладками из газетных полос. В третьей женщина неопределенных лет строчила карандашом, обложившись справочниками в три слоя. Она даже не дернулась на шаги в коридоре и не подняла головы. Камеры выглядели вполне просторными, сухими, с постелями, полками и порой, даже, с чернильницами. Читальный зал, поделенный решетками, а никак не казематы.

Милар выразительно поднял бровь. Ардан, видимо, тоже, потому как Смотритель чуть насмешливо пояснила:

— Корона время от времени пользуется консультациями постояльцев. Контингент, учитывая все нюансы острова, у нас категорически образованный. Кто готов помогать, живет здесь. Персонал зовет это крыло “Санаторием”.

— И многие соглашаются? — Милар кивнул на камеры.

— Со временем — почти все, капитан. Вечера здесь очень длинные... Вон тот господин, который воспитывает коня, в позапрошлом году решил для Генерального Штаба задачу, на которую два военных института шесть лет тратили лишние эксы. Попросил взамен подушку и подписку на шахматный журнал.

— Скромные у вас люди, — прокашлялся Милар. — Прямо на подбор.

— Скромность — одно из первых качеств, которое мы здесь прививаем, — согласилась Смотритель. — Это, пожалуй, единственный предмет с полной успеваемостью. А кто не выучивается... для тех есть другие крылья. И там, поверьте, капитан, несколько… менее комфортные условия. Туда селят постояльцев, которым все кажется, будто Лей делает из мага не меньше, чем властелина мира. Здесь с этой мыслью расстаются. Не сразу, но, уверяю вас, навсегда.

На последней фразе она повернула голову, и блеклый взгляд поверх очков остановился на Арде. Недолго. На один шаг, может, на полтора. Но этого было достаточно.

Арди поежился второй раз за день, и в тот же миг откуда-то спереди, из глубины коридора, донесся каркающий смех. В нем не было ни веселья, ни злобы, ни надрыва, вообще ничего человеческого, кроме самого звука. Так могла бы смеяться заводная игрушка, у которой сломалось несколько пружин.

Звук доносился через несколько дверей, по левой стороне.

За решеткой окошка, спиной ко входу, у стены стоял старик. Иссохший до такой степени, что роба висела на нем, как на гвозде. Голый череп в старческих пятнах клонился к самой штукатурке. В пальцах старик держал обломок угля и что-то усердно чертил.

Арди сначала разобрал сами штрихи, уверенные и длинные, они явно были нанесены твердой рукой; и только потом юноша сложил их в единое целое. На штукатурке, в половину человеческого роста, расплывалась черная метка. Какой-то сложно читаемый символ на одном из диалектов из языка северных эльфов. Такие оставляли на порогах домов, чтобы сберечь свое жилище от Бездомных Фае. Никакой силы те, разумеется, не имели и являлись не более чем порождением фольклора.

Уголь дошел до конца дуги и замер.

Старик медленно, всем телом, развернулся к решетке. Запавшие глаза нашарили коридор, нашли Арда и вспыхнули. Радостью. Чистой, открытой нараспашку, детской радостью узнавания, от которой на спине зашевелились волосы, а старик распахнул беззубый рот и снова в голос засмеялся, кланяясь Арду всем телом.

Человек. Обыкновенный человек. Не эльф, не полукровка, и не Первородный.

— Что ты делаешь? — спросил Ардан на языке северных эльфов прежде, чем сообразил, что делает.

Смех, будто отсеченный ножом, разом оборвался. Старик, птичьим, быстрым движением, невозможным для такого тела, склонил голову к плечу и ответил. Чисто, певуче, с выговором, какого Арди не слышал ни у одного живого носителя:

— Обустраиваю твое будущее жилище, о великий Aean’rahne.

И засмеялся снова, взахлеб, колотясь плечом о стену. Уголь в его кулаке крошился черной трухой.

— Ард! — Милар тряхнул его за плечо. — Идем. Идем, не стой.

Ноги само собой пошли дальше. Ардан оглянулся один раз. Старик уже отвернулся и деловито, штрих за штрихом, доводил недочерченную дугу, словно никакого разговора и не было. Смотритель за всю сцену не обернулась и даже шага не сбила, будто этот смех сопровождал каждый ее визит.

— Ты чего? — спросил капитан.

— Там… странный старик…

Милар посмотрел на него долгим взглядом дознавателя со стажем, но промолчал.

Смех преследовал юношу весь коридор, отскакивая от плитки, и стих только за поворотом. В ушах стих. Внутри, под ребрами, он звучал и дальше, а вместе с ним звучало короткое, певучее “твое будущее жилище”.

Бред. Разумеется, бред. Сумасшедший старик в тюрьме для магов наверняка каждому проходящему заявляет нечто подобное. Просто развлечения ради. Какого именно развлечения?

Мысли завтрашнего дня.

Коридор кончился тупиком и… дверью.

После всего пройденного, после ворот, клети, решеток и зарешеченных окошек, она выглядела немного издевательски. Обычная филенчатая, из светлого дерева, с латунной ручкой, отполированной десятками лет и сотнями ладоней. Такой двери место в приемной нотариуса или в кабинете инженера на небольшом предприятии.

Смотритель остановилась и повернулась к гостям.

— Правила простые, господа. У вас два часа, — она сверилась с часиками на цепочке, извлеченными из кармана платья. — Ни минутой дольше. По истечении срока постояльца уведут.

— Куда? — не столь ради интереса, сколько чтобы отвлечься от дурацкого смеха, спросил Арди.

— В его лабораторию, капрал, по его собственной просьбе. У него, видите ли, эксперимент на стадии, которую нельзя оставлять без присмотра.

Милар моргнул.

— В его... лабораторию, — повторил он так, будто пытался понять, не ослышался ли. — У заключенного. Здесь. Есть лаборатория. И вы согласуете допросы с его экспериментами?

— Совершенно верно, капитан.

— И мне еще Полковник выговаривает за клоунаду, — сообщил Милар куда-то в пространство. — А я думал, у вас тут сверхсекретное учреждение, а не кружок по интересам…

— Этот постоялец, — перебила Смотритель без малейшей грубости в интонации. — находится у нас по собственному желанию. Он не осужден, не задержан и ни в чем не ограничен. Де-факто, господа, он вообще не заключенный. Дверь, к слову, не запирается.

Она отступила в сторону, освобождая проход, и сложила руки. Живую на механическую.

Ардан посмотрел на светлую филенчатую дверь без замка и ощутил, как внутри, контур за контуром, сама собой, будто давно вызубренная печать, складывается мысль. Материалы Тазидахиана. Лаборатория в сердце острова, где нет ни капли Лей. Просьбы, исполняемые женщиной, от которой веяло весьма редкого типа опасностью. Добровольный узник, от которого Короне что-то требовалось настолько, что ему разрешалась подобная… странность.

Он уже знал, кто их ждал за дверью.

Милар взялся за латунную ручку и толкнул створку вперед.

Комната оказалась неожиданно светлой для подземелья. Четыре ряда газовых рожков под беленым потолком, книжные шкафы от пола до потолка, грифельная доска в разводах мела, широкий стол под зеленым сукном.

За столом сидел человек.

Лет шестидесяти или около. Сухощавый, гладко выбритый, в опрятном темном костюме, с платком в нагрудном кармане, он явно скучал, сложив руки одна на другую. А может не скучал, а просто носил на себе, в качестве разношенного пиджака, махровую усталость. Из-под тяжелых век смотрели внимательные, чуть насмешливые глаза, а в углах губ притаилась очень тонкая, очень… знакомая Арду, самонадеянная, полубезумная усмешка.

Человек, чем-то похожий на профессоров в Большом, приподнял подбородок, собираясь заговорить первым.

— Здравствуйте, Гранд Магистр Иван Корносский, — опередил его Ардан.

Тонкая улыбка на мгновение превратилась в самодовольный, хищный оскал. Точно такой же Ардан видел когда-то у сына данного “профессора” — лейтенанта Йонатана Корносского.

Ученый молча кивнул и взмахом ладони указал на два стула напротив.

Глава 183

— Присаживайтесь, — Иван Корносский, отец не только Йонатана Корносского (доставившего, вместе со своим отрядом, Арда из Эвергейла в Метрополию), но и всей современной программы Империи по созданию мутантов, вальяжно выдвинул ящик стола.

Арди, опускаясь на не самый удобный стул, прежде и не знал, что можно “вальяжно” пользоваться предметами мебели, но живой пример Гранд Магистра утверждал обратное.

Господин Корносский достал из ящика лакированный хьюмидор с изображением герба Линтеларской Объединенной Сигарной Компании, поставлявшей самые дорогие и качественные сигары в мире… по всему миру. Одна такая сигара, толщиной с большой палец взрослого мужчины, стоила примерно три с половиной экса, что, при среднем ежемесячном доходе в Империи в двадцать три экса, являлось просто невообразимой стоимостью.

Даже Аркар, обычно, не позволял себе подобные покупки, отдавая предпочтение сигарам подешевле.

И, точно так же, сложно было представить, что в сверхсекретной тюрьме для магов, где содержались те, кого, по каким-либо причинам, предпочли не уничтожить, а держать взаперти, будет находиться нечто подобное.

Иван достал нож для сигар, откусил кончик и прикурил от длинной, почти каминной спички. Он надувал щеки, гулко хлопал шумными вдохами, пока кончик сигары окончательно не раскраснелся.

— Будете? — спросил он будничным тоном, придвигая хьюмидор на середину стола.

Милар, посмотрев на собеседника, пожал плечами, запустил внутрь ладонь и сгреб в охапку десяток сигар, после чего точно так же, глазом не моргнув, убрал их во внутренний карман пальто. Корносский, в той же манере, и бровью не повел.

— Но…

— Прошу, господин Эгобар, — Корносский придвинул к себе простую жестяную банку, на манер той, которой пользовался в качестве “походной пепельницы” Милар и положил сверху дорогущую сигару. Выглядело это…

Хотя, учитывая все обстоятельства, то, наверное, Иван Корносский, некогда Синий маг трех, снова трех и, внезапно, девяти лучей, по доброй воле заточенный в тюрьму, изолированную от Лей; вкупе с дорогущими сигарами, хьюмидором стоимостью в половину новой кухни Арда и Тесс и… жестяной банкой вместо пепельницы — все это выглядело, если смотреть целиком, на удивление гармонично.

— Прошу, — повторил Корносский. — Судя по вашим академическим успехам, — Гранд Магистр выдвинул другой ящик и достал оттуда несколько журналов, включая свежайший газетный выпуск “Вестника”, и пару знакомых любому служащему Черного Дома, казенных картонных папок. — Вы должны быть весьма одарены в интеллектуальном плане, чтобы задавать подобные вопросы.

Ардан прищурился, после чего прислушался к сердцу Ивана. Оно… почти не билось. Ритм оказался едва ли быстрее, чем у той природной химеры, которую пытались выкрасть на аукционе контрабанды Ларандских Мертвых Земель.

— Вы… провели опыты над самим собой, — даже не спрашивал, а утверждал Ардан.

— Частично успешные, — не стал отрицать очевидного Иван Корносский, которому, на данный момент, по документам должно было быть не меньше сотни лет. — Я могу рассказать вам слезную историю про восхищенного магией… мага, которому не хватало ни ресурсов, ни природного таланта, ни мозгов, чтобы зажечь адекватное количество лучей для его далеко идущих амбиций, но, пожалуй, не буду утомлять вас историей своей жизни.

“Иван и был тем человеком… и я мог бы рассказать тебе, парень, слезливую историю о брошенном сыне, но, срань Светлоликого, увы. Я просто рос дебилом. С маленьким мозгом и большим членом.”

Они действительно были сыном и отцом…

— Так что да, в какой-то момент, — Гранд Магистр в области Звездной алхимии поднял сигару и затянулся. — меня заинтересовали, так скажем, экстрателесные способы достижения моих целей.

— И как вас не поместили сюда раньше? — скривился Милар, отодвигаясь немного назад.

— Вы хотели, капитан Пнев, спросить, как ко мне не отправили кого-нибудь сродни почившему лорду Аверскому? — усмехнулся Иван. — На тот момент, спустя всего век после восстания Темного Лорда, у Империи имелась, поверьте мне, огромная мотивация освоить то, что с таким усердием изучалось в Тазидахиане. Тем более… — господин Корносский снова затянулся и смерил Арда чуть насмешливым взглядом. — Восстание оставило Империи достаточно материалов для изучения. Ну а последующая операция “Горный Хищник” принесла мне буквально несколько тонн очень полезного био-материала. В разной степени свежести и пригодности, но, тем не менее, очень полезного.

Ардан почувствовал, как клыки и когти режут десны и пальцы, но сдержался. Только задышал чуть чаще и потратил лишнее мгновение, чтобы отодвинуть взгляд прочь от горла этого человека. Или уже не совсем человека…

— О, надо же, вы полностью контролируете инстинкты звериной сути матабар? — чуть приподнял брови Иван. — Очень занятно. Полагаю, ваш младший брат в данный момент уже был бы на полпути к моему горлу, на которое вы так усердно смотрели, я бы сказал, на полсекунды дольше положенного.

Ардан дернулся, как от пощечины. Не надо было быть дознавателем первого ранга, чтобы понять, что над ним только что, походя, поставили эксперимент. И не ради какой-то высокой цели, а просто чтобы утолить природное любопытство.

— Но, поверьте, учитывая отсутствие здесь Лей, вы бы встретили не самый приятный финал своей истории, — Иван все еще курил сигару. Одной рукой… или правильнее было бы сказать — рептильным когтем?

Его левая рука, которой он все еще держал сигару, треснула и разъехалась в две стороны. С хлюпаньем, без всякой крови, между средним и безымянным пальцами образовалась трещина, которая, на манер застежки, спустилась почти к самому локтю, обнажив ветвистый, покрытый слизью коготь, заменявший Корносскому кости.

Милар шумно сглотнул, ненадолго поднес ладонь ко рту, но удержал рвотный позыв. Ард же, после всего того, что видел в документах Тазидахиана, закрытых книгах Библиотеки и в зашифрованном дневнике Дрибы (иллюстрации, благо, шифровать не получалось), нисколько не удивился.

— Полагаю, что от человека у вас осталась только внешняя оболочка? — проскрипел он пересохшим горлом.

Иван сверкнул, видимо, типичной для Корносских улыбкой и, поднявшись с места, подошел к подоконнику. Окна, разумеется, никакого не имелось. Его заменяла простенькая картина с изображением хвойного леса, обрамленная чуть уставшими шторами.

Гранд Магистр взял графин с водой, три стакана из пяти и вернулся за стол.

— Благодарю, — кивнул Ардан и отпил немного.

Иван просто кивнул.

— На самом деле вы даже не представляете, господин Эгобар, насколько близки к истине со своей попыткой вернуть мне укол про половину ваших предков, — Иван откинулся на спинку стула и снова затянулся. — Мне пришлось буквально с нуля воссоздавать то, чем Галесс увлекался во времена войны за свою независимость. И, собственно, то, с чем тот же Тазидахиан возился уже почти четыре века. Так что у моих работ, как всем известно, есть незаметный, но существенный изъян, проявляющийся здесь…

Корносский постучал себя по виску, после чего вернул сигару обратно на жестяную банку.

— Поверьте, господа, — он обвел их взглядом глаз, которые, за все минувшее время, так и не моргнули. — Если бы я вдруг оказался в ситуации, когда мне задерживают ужин, а я немного голоден, то я бы съел вас обоих нисколько не задумываясь о моральности данного аспекта. Вернее я бы счел его недостойным логических контраргументов на тему поддержания моей оболочки в функционирующем статусе. И, собственно, можете утрировать данную позицию, сколько угодно. Для меня вы, и под “вами” я, разумеется, подразумеваю не только вас двоих, не более, чем биоматериал. Изредка способный поддержать занятную беседу, — господин Корносский кивнул на Арда. — но не более того.

Милар коротко выругался и продолжил хранить молчание.

— Поэтому вы здесь? — все же спросил Ардан.

Корносский пожал плечами… немного деревянно. Как, собственно, и все, что он делал. Будто бы Гранд Магистр не столько испытывал эмоции и, непроизвольно, как и все остальные люди, выражал их при помощи жестов, а старательно имитировал. Исключительно для удобства собеседника.

— В какой-то момент я понял, что Империя вряд ли с пониманием отнесется, если я, на каком-нибудь семинаре, вдруг вместо отбивной из говядины, съем особенно аппетитного ребенка, просто из-за того, что у него мясо нежнее и кости проще ломаются, чем у взрослой особи, — голос Гранд Магистра даже не дрогнул, а Милар уже потянулся к кобуре с револьвером. Оружие у них так и не изъяли. — Выхода, чтобы продолжать свои исследования, у меня было всего два. Либо переместиться в контролируемую государством среду, где я, случайно, не причиню вред людям, либо, в какой-то момент, окончательно потерять способность логически осмысливать происходящее и превратиться в подобие тварей Мертвых Земель. Так что я выбрал сохранение разума и, какой никакой, — Корносский взгляд указал на сигару. — но свободы.

Ардан сдержанно кивнул. Озвученное весьма укладывалось в образ, который возникал в голове при упоминании “Гранд Магистра Корносского” получившего свой медальон за исследования в области сохранения и накопления Лей-потенциала в телах живых организмов.

— А эксперименты над своим сыном вы начали уже после того, как перестали быть человеком? — внезапно проскрипел зубами Милар.

Корносский повернулся к нему все в той же механической манере, что и прежде.

— Надо полагать, что вы отец, капитан Пнев… не могу сказать, что ваша биография меня занимала, чтобы я потратил на нее больше времени, чтобы понять, что вы весьма скучны и непримечательны… но, полагаю, ваш родительский инстинкт весьма развит, раз вы экстраполируете его на мою персону. Тогда утолю ваше любопытство. Я ставил эксперимент не над, как вы выразились, сыном, а всеми своими детьми. Не делая между ними особой разницы, что, как мне кажется, с позиции разумной оценки снимает с меня оковы моральной предвзятости. Увы, из всех подопытных, уцелел только Йонатан. Что, при выборке почти в сто пятнадцать объектов, показало тупиковость данной ветви химеризации. Простите, не люблю термин мутант. Мутанты не более чем узкоспециализированные химеры.

Милар и Ард застыли.

— Ох, простите, — сложно было сказать, имитирует ли Гранд Магистр искренность или действительно ее испытывает. — Наверное, для вас весьма тяжело слышать про сто пятнадцать пострадавших детей. Но с моей точки зрения это не должно вас волновать, поскольку это были мои дети. И каждый — от женщин, зарабатывающих продажей своих тел, которые получили весьма щедрые компенсации за девять месяцев вынашивания плода и несколько лет первичной социализации. Видите ли, тогда я полагал, что химеризация человека во многом зависит от его разума, но неверно истолковал данную теорию. Подошел с точки зрения сформированности и закаленности психики, а не концентрации Лей, что…

— Да заткнись ты, ублюдок! — рявкнул Милар. — Заткнись или я прострелю тебе ноги!

Господин Корносский вздохнул и развел руками (он уже успел спрятать свой коготь-кость под оболочкой человеческой плоти).

— Вот именно поэтому я и отказываюсь встречаться с теми, кого сюда отправляет, порой, Черный Дом. Мне слишком сложно общаться с вами, а вам слишком сложно со мной. И, полагаю, капитан Пнев, ваши пули не причинят мне особого дискомфорта, но вот рикошет может, — он смерил Милара взглядом знакомым любому, кто хоть раз бывал в госпитале и общался с врачами. — ухудшить вашу и без того, особенную ситуацию. И еще…

— И еще вы лжете, — перебил Ардан.

Иван Корносский чуть приподнял брови.

— Поверьте, господин Эгобар, но они действительно получили достойную оплату. Несколько, правда, построили весьма крепкие эмоциональные связи с купленными у них плодами, так что… ситуация усложнилась, но все знали, на какие риски идут и все подписали нужные документы, так что…

— Вас не интересовала Звездная магия, — снова перебил Арди. — Вы зажгли девять лучей в Синей звезде еще до того, как начали изучение алхимии и химерологии. Так что вы могли, если бы того захотели, зажечь третью триаду и в Красной с Зеленой звездах, но… просто не хотели. Так что и эксперименты вы начали в поисках совершенно других ответов.

Корносский внезапно… улыбнулся.

— Полагаю, я не ошибся, когда согласился принять вас, юноша, но вы продолжайте.

— То, что все ваши создания обладают повреждениями в мозге, указывает лишь на один неоспоримый факт.

— И какой же? — улыбка Ивана Корносского стала только шире.

— Вы пытались, как и многие до вас, воссоздать и ускорить процесс становления Эан’Хане, либо искусственно породить Говорящего.

На какое-то время в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь шипением сгорающих листьев табака, скрученных в плотную сигару.

— Пока что, будь я вашим напарником, — Гранд Магистр указал на застывшего Милара. — то заявил бы, что подобных логических выводов слишком мало и…

— И все мутанты, которых вы сотворили, являются Слышащими, — продолжил Арди. — Полагаю, что вообще все мутанты в Империи обладают, так или иначе, способностями Слышащих, а кто-то, возможно, и Говорящих. Думаю, вы действительно зачали больше сотни детей, но вовсе не для создания большой выборки… объектов исследования. А просто потому, что сотворили с собой нечто такое, что дало вам возможность полагать, что вы сможете зачать Говорящего. Но для этого требуется невероятное число попыток, которое вы форсировали таким… способом. После чего решили, что полученный… материал можно использовать и дальше. Этим объясняется то, что вы появились в жизни Йонатана только спустя несколько десятилетий. Не говоря уже о том, что, учитывая, сколько средств Империя потратила на развитие Звездной магии и технологий, в том числе и Незвездных, ей было просто невыгодно распыляться еще и на химер, что, по сути, является самостоятельной наукой и крайне недешевой. А, несмотря на ваши таланты, вы оставались обычным выходцем из рабочей семьи и у вас вряд ли бы нашлось нужное финансирование на подобные исследования. Что указывает на прямую вовлеченность короны. Которую, на фоне, как вы упомянули, Восстания Темного Лорда и истребления матабар, вы могли заинтересовать только одним — искусством Эан’Хане.

И опять тишина. На сей раз она царствовала всего несколько мгновений, после чего оказалась вдребезги разбита короткими хлопками. Гранд Магистр аплодировал. Все так же механически, как кукла на ниточках, и только нечеловеческая улыбка на лице отражала его истинные, непонятные обычному разуму, эмоции. Что-то на границе между признанием и… желанием съесть, что являлось высшим проявлением жажды обладания.

— Может быть, если бы мне удалось добыть несколько образцов из племени вашего отца и прадеда, то я бы продвинулся дальше, — Корносский опустил ладони на стол и больше не сводил взгляда с Арда. — Но, увы, среди груды мертвых тел матабар, кроме как общего понимания Лей-механизмов, не особо что разберешь. Тут нужны живые особи. И, наверное, мы оба с вами понимаем, что они тоже у меня были, но… увы. Вдали от ваших святилищ, которые явно представляют собой какую-то разновидность Лей-резонанса, матабар быстро дряхлели и переставали представлять вообще какой-либо интерес, кроме своей детородной функции, которая, увы, точно так же оставляла желать не просто лучшего, а хотя бы намека на свою работоспособность.

Ардан почувствовал, как пальцы до боли сжимают колено.

— Простите, я даже, наверное, говорю это с искренностью, Ард, я не хочу вас провоцировать, но, поверьте, — Корносский вздохнул и снова затянулся сигарой. — мне действительно очень сложно говорить с людьми. Я бы предпочел видеть вас вскрытым, напичканным поддерживающими жизнь растворами, на своем столе для вивисекции, чем за данным столом, но, увы. Хотя, надеюсь, если вы сгинете в своих приключениях, то я смогу выбить у Полковника хотя бы кусочек вашего мозга и, может, позвоночника.

Ардан в очередной раз напомнил себе, что по отношению к Ивану Корносскому бессмысленно было применять какие-либо моральные ориентиры. Весь облик профессора средних лет, который Гранд Магистр пытался сохранить, служил не более чем той же самой картиной, которая в данных казематах заменяла окно.

Просто имитация для удобства окружающих и не более того.

Это не был человек.

Это… было этим. Чем-то совершенно иным. Даже не мутантом или химерой, а… Иваном Корносским. Наглядным пособием по тому, что может произойти со Звездным ученым, обладающим громадным бюджетом на любые свои исследования и отсутствием каких-либо границ со стороны Короны.

— Я бы предложил вам бартер, — Гранд Магистр указал на обручальное кольцо на пальце Арда. — Четверть литра вашей крови в обмен на помощь с проблемой зачатия вашего потомства, но, увы.

— Откуда ты… — Милар едва было на ноги не вскочил.

— Прошу, капитан, — скривился Гранд Магистр. — если с Ардом я еще смогу найти общий язык, то вы здесь находитесь только потому, что Полковник никогда бы не отправил господина Эгобара ко мне одного. Вы действительно полагаете, что матабар, у которых животные инстинкты являются доминирующей структурой, просто так строят свой социум вокруг института семьи? Размножение буквально их ключевой аспект жизни. Так что, полагаю, Ард и дочь Рейша уже какое-то время пытались, пока не обратились к… — Гранд Магистр снова повернулся к Арду. — надо полагать к Энальвисайлу?

То, как господин Корносский произнес имя эльфийского целителя прямо указывало на то, что они были знакомы. Как, собственно, и с генерал-губернатором Орманом, что, в целом, нисколько не удивительно. Вероятно, мутанты Корносского принимали весьма активное участие в Фатийской резне, потому как более подходящего “пространства” для испытаний сложно было себе представить.

— Да, — только и ответил Ард.

Гранд Магистр сделал жест, который проще всего было интерпретировать, как: “чего и следовало ожидать”.

— Боюсь, он, при всем моем уважении к Энальвисайлу, помочь вам не сможет, — очевидно, что первое слово в данном предложении прозвучало в качестве “так надо”, а не потому, что господин Корносский действительно сопереживал. — Как вы могли уже понять, Ард, вопрос размножения среди химерологов является чуть ли не основным призом. Чем-то вроде Способов Дальней Связи для инженеров, если позволите подобную аналогию. Одно дело создать мутанта или химеру, а совсем другое — дать ей механизм размножения, который поможет творению пройти этапы эволюции и естественной адаптации. В ходе Войны Рождения Империи подобные случаи фиксировались, но из-за колоссального воздействия на Поле Паарлакса из-за сражений Эан’Хане и Звездных магов, а так же использованных артефактов, мы не можем вычленить основополагающее свойство.

— Поэтому у мутантов нет потомства?

Гранд Магистр кивнул.

— Так же, как и у военных химер Тазидахиана, — добавил Корносский. — Что делает их…

— Экономически невыгодными, — подытожил Ардан.

Господин Корносский снова кивнул. Все объяснялось весьма элементарно и, в то же время, очень легко и просто. Если на каждую химеру, будь то классический вариант военной машины или вариант с мутантом, требовалось для создания потратить, условно, десять эксов, а на то, чтобы вырастить уже рожденного мутанта или химеру в родительской паре примерно столько же, сколько на обычного гражданина, то это две очень большие разницы для экономики.

А любая отрасль, не важно научная, социальная или еще какая, в первую очередь отражается вовсе не где-то в высоких умах и не менее высоких кабинетах, а в таблицах бухгалтерии. В чем Аркар и был прав, когда говорил, что все в мире меряется эксами.

— Тазидахиан сделал свой выбор в пользу алхимии и химерологии, Империя в пользу классической Звездной магии, — Гранд Магистр стряхнул пепел и потянулся, что, опять же, выглядело очень механически. — Что не отменяет того, что и у тех и у других есть весьма впечатляющие экземпляры в, так скажем, отраслях знаний предполагаемого оппонента. Моя программа тому яркий пример.

— Как и вы сами.

Гранд Магистр некоторое время молча разглядывал Арда, после чего пожал плечами.

— Полагаю, что так, но без внешней подпитки Лей все, что я могу, Ард, это просто не чувствовать на себе поступи времени, что уже весьма неплохо. Хотя, возможно, кто-то смог бы оспорить мою позицию, заявив, что полная утрата эмпатии и коренная перестройка передней части лобных долей мозга того не стоят. Но, опять же, это все семантика, а вот главное… — господин Корносский, наконец, открыл последний ящик в столе и выудил на свет…

— Блядь, — как-то немного печально резюмировал ситуацию Милар.

— Кажется на вашей службе, капитан, есть выражение… как же… ах да. Такая работа, — снова оскалился Гранд Магистр, перед которым на столе оказалась очень хорошо знакомая напарникам папка. Копия всех материалов, включая документы, добытые на Конгрессе, которые касались исследований Кукловодов в области химерологии. Копии, разумеется, но, тем не менее. — Предупреждая ваши инсинуации, то, несмотря на то, что я утратил то, что люди называют человечностью, но мне не чужды трайбализм и территориальность. Это слишком глубинные, базовые функции мозга, которые отвечают за выживание, а не формирование личности, так что…

— А если на Галесском? — безрадостно и весьма устало крякнул Милар.

— Гранд Магистр остается верен Империи, — перевел Ардан.

— В общих чертах, — подтвердил Гранд Магистр. — Ну и тем более здесь у меня больше свобод и шансов выжить, чем если данные территории перейдут под чужой контроль. Но, опять же, семантика. Итак. Из переданной мне записки, я увидел, что мы с вами рассматриваем одну и ту же версию о том, что господа, которых вы назвали Кукловодами, пытаются создать некую идеальную химеру.

— Идеальную? — Милар чуть придвинулся вперед.

— Именно идеальную, — подтвердил Гранд Магистр. — Видите ли, в любом подобном процессе нам всегда надо чем-то жертвовать. Это как, если позволите, в настройке пианино. Вы можете настроить идеально одну клавишу, но не весь инструмент целиком. Здесь то же самое. Каждая химера, опять же будь она мутантом или более примитивным творением, обладает одним, максимум двумя ярко выраженными свойствами, а в остальном является лишь биологической тенью своего прообраза.

Ардан имел на данный вопрос, учитывая его опыт столкновения с мутантами, свою точку зрения, но не ему было спорить с Гранд Магистром.

— То, что пытаются сделать Кукловоды в первую очередь — это избавить свое творение от всех минусов, — Гранд Магистр сцепил пальцы замком и слегка ими потряс. — Создать идеальную, опять же, если позволите, мозаику из самых сильных сторон различных субъектов с самой высокой Лей-проводимостью, удержанием и приспособленностью. Что-то вроде…

Гранд Магистр выдержал театральную паузу и посмотрел на Арда.

— Живого накопителя, — закончил за него Ардан.

— Именно, — кивнул Корносский. — Это следует из документов, которые вы добыли во время Конгресса. Прежде, на протяжении нескольких лет, я упускал эту деталь, но очередной кусочек мозаики все расставил на свои места.

Ард с Миларом переглянулись. Вскользь брошенное “несколько лет” явно указывало на то, что Черный Дом занимался Кукловодами еще до того, как дело попало на стол капитану Милару Пневу. Может, конечно, не в рамках единого дела о заговорщиках, но, так или иначе, Черный Дом расследовал группу неких подпольных химерологов.

Но… такая работа.

— При этом они, почему-то, уверены, что данный, как выразился Ард, живой накопитель сможет выдержать содержание в себе сущности из чистой Лей, что уже само по себе… находится за пределами нашего понимания данного природного явления, пределом которого, на данный момент, является исследование Гранд Магистра Паарлакса.

Теперь уже настал черед Ардана кивать. Именно эту деталь они несколькими днями ранее обсуждали с Миларом. Но Арду все еще было сложно представить, что в ту ночь во Дворце Царей Прошлого находился не Бездомный, а именно демон. Это буквально нарушало все, чему Атта’нха учила Арда касательно Фае и демонов.

— На втором же этапе, как я понимаю из той информации, что мне предоставляют, Кукловоды рассчитывают именно на естественный процесс рождения данного “накопителя”.

Ардан нахмурился. Он думал на эту тему, но не понимал зачем именно Кукловодам подобные усложнения, и без того чудовищного по масштабам и трудности, проекта.

— Но зачем? — озвучил их общий вопрос Милар.

— Понятия не имею, капитан, — отмахнулся Иван Корносский. — Я не дознаватель и никогда не хотел им становиться. И то, что мне приходится отвлекаться от собственных изысканий ради подобной разминки для мозгов, нисколько не обязывает меня как-то слишком глубоко погружаться в дебри чужих задач.

Милар уже надул щеки, чтобы разразиться гневной тирадой на тему важности происходящего, но вовремя опомнился. Скорее всего, Гранд Магистр, в его нынешнем состоянии, все равно бы не понял, чем именно недоволен капитан. Хотя, возможно, и сто лет назад тоже ничего бы не осознал…

— Может, в таком случае, вы сообщите нам, Гранд Магистр, что-то, чего мы не знаем? — процедил Милар, опуская плечи.

Корносский сверкнул лишь с виду человеческими зубами.

— Список подобной информации не уместился бы на всю бумагу в моем распоряжении, капитан, но, полагаю, вы имеете в виду конкретно Кукловодов. Что же, увы, кроме подтверждения жизнеспособности теорий Арда, мне нечем вас обрадовать.

Милар, все же, сдался и вскочил на ноги. Так резко, что едва стул не опрокинул. Он хлопнул ладонями и навис над тем, что только выглядело, как человек.

— Тогда, о Вечные Ангелы, что мы здесь делаем?!

Гранд Магистр, нисколько не впечатлившись внезапной эскападой, повернулся к Арду.

— Чтобы господин Корносский мог лично убедиться в том, что мне можно передать часть своих исследований, — тихо прошептал Ард.

И вновь короткие, звучные хлопки.

— Вы для этого несколько раз упоминали свои психические изменения и матабар? — печально спросил Ардан, уже понимая, что, возможно, сегодня вечером Полковник соберет для него очередную папку с материалами, от которых по ночам его вновь будут навещать чудовищные образы.

— В том числе, — легко согласился Гранд Магистр. — я бы не стал делиться своими наработками, даже по просьбе Полковника, с ограниченным сознанием. Но, вижу, вас уже достаточно закалила наша, порой, жестокая наука, чтобы вы относились к данным, как и положено ученому. Как просто к… данным. Без лишних моральных оков.

И тут до Арда, наконец, дошло…

— Вы сами… Вы сами, по собственной воле лишили себя эмпатии.

— Разумеется, — Гранд Магистром жестом указал Милару на стул и тот неохотно вернулся на место. — Что принесло мне почти сорокапроцентный прирост в эффективности, Ард. Весьма советую и вам приобщиться к подобному подходу, но, полагаю, до подобного решения необходимо дорасти самостоятельно. Итак. Дистиллят той части моих исследований, которые, как мне кажется, могут вам помочь в данных начинаниях, вы получите по возвращении в столицу. И, опять же, — Гранд Магистр вновь скосился на его кольцо. — я бы действительно, ради науки, хотел бы вам помочь, Ард. Но, увы, полагаю, что, учитывая ваш весьма впечатляющий прогресс и некоторые… особенности данного прогресса, — Гранд Магистр очень выразительным взглядом посмотрел на грудь нахмурившегося Милара. — полагаю, что у вас совсем уникальный случай. И… на вашем месте я бы не стал обнадеживать свою жену, но, полагаю, вы не настолько властны над своими базовыми инстинктами и уже это сделали. Видите? Если бы не эмпатия, вы бы не страдали подобными терзаниями и уже обратили бы свой взор на более реалистичные проекты.

— Что за ерунду ты несешь, Корносский?! — вскинул ладони Милар.

— У вашего напарника, как минимум, опять же, на данном этапе научного познания не только в Империи, но и в мире, чисто физически не может быть детей, — спокойно пояснил Гранд Магистр. — Такова, конечно, только теория, но, полагаю, если мы снова встретимся с вами, Ард, скажем… через несколько лет и вы в своих изысканиях на данной почве покажете хотя бы часть таких же успехов, как на ниве инженерного дела, то мы сможем с вами предметнее обсудить данный вопрос. Ну а пока, я полагаю, можно считать данное знакомство весьма продуктивным и, если вы меня простите, то я бы хотел вернуться обратно в лабораторию. Я, поверьте, еще десять минут назад исчерпал свой полугодовой запас выдержки для общения с более… простыми интеллектами.

Милар показал Гранд Магистру крайне неприличный жест, на который тот никак не отреагировал.

— В рамках соглашения с Полковником вы, Ард, можете раз в квартал писать мне письма для консультаций, но прошу вас не злоупотреблять данным правом, — Иван Корносский вернул сигару в рот и снова затянулся. — Вы занятный юноша, но пока еще не настолько, чтобы я находил хоть сколько-нибудь продуктивным тратить свое время на вашу корреспонденцию.

Ардан молча поднялся на ноги и, опираясь на посох, чувствуя, как сильно вжимается в ладонь новенький лак, направился к двери. Милар сплюнул прямо на стол Корносского и направился следом. У самого выхода Ард внезапно замер и повернулся к спокойно курящему Гранд Магистру, который, нисколько не поменявшись в лице, рукавом стер плевок капитана.

— Вы солгали.

— Мы уже выяснили это, Ард.

— Нет, — покачал головой Ардан. — Вы солгали насчет своих детей, Гранд Магистр.

— Хотите поднять записи из Архива? Полагаю, он ведь не весь взлетел на воздух, правильно?

— Я в более широком смысле, — Ард посмотрел в немигающие, почти стеклянные глаза. — Паранойя ваших творений, Гранд Магистр. Если вы смогли найти механизм, который отвечает за вашу эмпатию, то точно так же могли избежать и того, что все остальные считают дефектом. Но с вашей точки зрения это может быть вовсе не дефект, а улучшенный механизм выживания. И тогда, получается, что вы специально его заложили в них, чтобы…

— Я рад еще раз убедиться, капрал, что мои побочные выводы исследований окажутся в правильных руках, но вам пока еще лишь предстоит освоить науку держать некоторую информацию при себе, — перебил его Гранд Магистр, у которого слегка потемнело лицо. Иносказательно, разумеется, но достаточно, чтобы Ардан убедился в правильности местонахождения Ивана Корносского. Данный остров и крепость были для него, да и, наверное, для всей Империи в целом, лучшим “домом”. — Потому что бывает и так, что не только вы один обладаете способностью к постройке логических цепочек. И пока вы не лезете в чужие секреты, то и другие, — Гранд Магистр снова мазнул взглядом по груди Милара. — не лезут в ваши, капрал. Постарайтесь это запомнить прежде, чем еще раз попытаться забраться мне в голову. И, разумеется, я не про ваш Взгляд Ведьмы. А теперь, прошу, выметайтесь отсюда, пока я окончательно не утомился от необходимости общения с говорящими обезьянами, даже если одна из них немного напоминает разумного. Поверьте, вам не понравится моя усталость.

Ардан кивнул, Гранд Магистр ответил тем же и мгновением позднее они вместе с Миларом уже стояли по ту сторону двери. Там их ждала все та же Смотритель и несколько работников в черных плащах.

— Полагаю, разговор прошел плодотворно? — она приподняла брови и посмотрела, в первую очередь, на Арда.

А тот… тот не знал, стоит ли ему озвучивать, что перед ним находилась сестра Йонатана или нет. Наверное, все же, нет.

— Ваш папашка весьма… своеобразный человек, — а вот Милар сдерживаться явно не стал.

— Слово “человек” не очень хорошо подходит для его описания, капитан, — Смотритель улыбнулась. Так же, как, наверное, улыбались все Корносские. — Я бы предпочла использовать такие эпитеты, как кусок дерьма, подонок, грязная падаль и отродье демонов, но, для того, чтобы мы с вами друг друга поняли, вам предстоит еще хотя бы… раз с ним пообщаться.

— Поверьте, госпожа Смотритель, я предпочту с голой задницей Фатийскую границу перебежать, чем еще хоть минуту с тем, что у вас за дверью, — встрепенулся Милар.

Смотритель засмеялась. Заливисто и в голос. Так же, как смеялся и Йонатан. Интересно, а они знали друг друга? Что-то подсказывало Арду, что нет, но, видят Спящие Духи, это уж точно не его дело.

— Пойдемте, — Смотритель сделала приглашающий жест в сторону коридора. — мои люди отвезут вас на берег. Гостиничного номера, увы, не предоставим, но на служебной станции есть путевой домик. Для вас уже нагрели печь. С остальным разберетесь сами.

— Благодарю, — с искренней признательностью в голосе произнес Милар.

Они, спустя меньше часа общения с Гранд Магистром, направились к выходу, а Ард все равно чувствовал себя так, будто только что искупался в зловонной трясине. И настолько уставшим, будто несколько дней бегал вверх и вниз от снежных пиков Алькады до лесных разливов и обратно.

Арди, не говоря ни слова, зашагал следом за остальными и только за поворотом внезапно застыл.

— Я еще в прошлый раз хотела спросить, капрал Эгобар, что вас так заинтересовало в данной камере? — спросила подошедшая к нему Смотритель.

— Старик… — Ардан указал посохом на пустое и, с виду, заброшенное помещение. — Здесь был старик.

В отличие от остальных камер, здесь приделанный к стене деревянный столик покрылся пылью, а по всем углам пауки сплели целые заросли белой, вязкой паутины.

Кровать была сложена и прикреплена за цепи к противоположной стене. И единственным, что бросалось в глаза, оставался начерченный углем символ на стене. На языке эльфов севера он означал простое и банальное “добро пожаловать”.

Смотритель озадаченно переглянулась со своими подчиненными.

— Когда-то давно, господин Эгобар, в данной камере обитал Магистр Эйвери Онфальс. Он занимался исследованиями языка Фае и сошел с ума. Собственно, угольный символ и есть все, что от него осталось, — Смотритель указала ладонью на угольную метку. — Но с момента его смерти, эта камера снискала себе дурную славу. Мы стараемся никого сюда не селить. Постояльцы придумали себе весьма занимательную сказку про проклятье, которое Онфальс наложил на данную, как он выражался, обитель великого Aean’rahne, что означает… прошу прощения. Вы, наверное, и сами знаете.

Эан’раанэ в переводе с языка Фае означало — “те, кто слышали первые песни”, или просто — “старшие”. Так называли тех Эан’Хане, кто снискал себе великую славу за совершенные ими деяния.

— Он умер…

Еще до того, как смотритель закончила, Ардан уже знал, что именно она скажет.

— … девятнадцать лет назад.

Мысли завтрашнего дня.

***

Милар закрыл за ними дверь небольшого домика, в котором напарникам предстояло дожидаться следующего поезда, следовавшего из Шамтура в Метрополию. Капитан Пнев подошел к окну, отодвинул занавеску и некоторое время вглядывался во тьму, пока не убедился, что они одни. После чего достал связку медальонов и активировал один из них, создавший вокруг напарников простенькое приглушающее звуки заклинание. Что-то вроде миниатюрного стационарного щита, вся функция которого сводилась к тому, чтобы их невозможно было подслушать простыми средствами — ушами.

Милар сел за стол напротив Ардана. Тот знал, что красноречивые взгляды Гранд Магистра не останутся Миларом незамеченными. Не может быть, чтобы дознаватель первого ранга, капитан Пнев, не заметил чего-то столь очевидного.

Видят Спящие Духи, скорее всего Милар понял про паранойю мутантов уже спустя полминуты диалога, а не под конец, как сам Ард.

— Нам надо поговорить, господин маг, — и, судя по тону, капитан Пнев был настроен крайне серьезно.

— Да… наверное, надо.

Глава 184

Милар постучал пальцем по сигарете и снова затянулся. За окном по жестяному откосу барабанил дождь. Крупные капли, летящие откуда-то с высоты затянутого черными тучами низкого неба, гулко шлепали нестройный ритм.

На столе порой мигала старенькая масляная лампа с опаленным основанием, по металлу которого расползались черные пятна нагара.

— Десять лучей, да? — Милар стряхнул пепел в пепельницу.

Арди уже достаточно пообщался с капитаном Пневым, чтобы понимать, когда тот пользовался риторическими вопросами. Так что юноша мазнул взглядом по часам. Они сидели здесь уже четвертый час, а сам Ардан начал немного страдать от сухости в горле. Все же три часа практически монолога не способствовали тому, чтобы сохранить голос.

— И что мне делать с этой информацией, господин маг? — Милар потушил огарок в пепельнице, после чего достал из мятой пачки новую сигарету. Уже, наверное, пятую по счету.

— Ты сам хотел поговорить.

— Вечные Ангелы, Ард, да, я хотел поговорить, — всплеснул руками Милар. — Я хотел послушать необычайно занимательный рассказ о том, как ты… ну там… может артефакт какой-то использовал. Или опять влез в постель с каким-нибудь мутным дельцом и заключил, за моей спиной, обалденно неудачную сделку, которая в твоем наивном воображении показалась тебе крайне полезной. Вот что я рассчитывал услышать, а не про десятый луч в Синей звезде, который ты скрываешь, насколько я понимаю…

Милар сделал приглашающий жест ладонью.

— На данный момент кроме тебя никто не знает.

— Тесс?

Арди отрицательно покачал головой. Его жена, разумеется, была в курсе того, что Ардан, по сути, должен был носить Синий плащ, а не Зеленый. Причем с погонами на девять звезд. Но не более того. Он не хотел посвящать ее в совсем уж подробные детали, чтобы в случае чего, она могла искренне отрицать свою осведомленность.

В, как выразился Милар, воображении Арда это должно было уберечь ее от возможных проблем.

— Разумно, — и, судя по тому, как скривился Милар, не одного только Арда посетила подобная идея. — И что ты планируешь делать?

— Понятия не имею.

Капитан Пнев прищурился.

— Серьезно, Милар, я понятия не имею, что с этим делать, — развел руками Ард. — Если я прямо сейчас заявлюсь в Черный Дом, то вряд ли когда-нибудь снова покину его пределы.

— Ну вряд ли все так печально… — начал было Милар, затем подумал немного, осекся и вздохнул. — Ладно, возможно ты прав.

На самом деле они оба знали, что Ардан был прав. Неважно, какую там протекцию ему оказывала Императрица-консорт, не имело значения, что он был женат на старшей дочери генерал-губернатора Шамтура; скорее наоборот — чтобы избавиться от каких-либо моральных оков или чего-то иного, что могло бы влезть в данное уравнение, все просто вспомнят его фамилию, и этого вполне будет достаточно.

Милар снова молча курил, а Ардан смотрел за окно, где небесная тьма кружила в танце с мраком окутанного ночной вуалью озера. И они танцевали, перемешиваясь друг с другом в чернильных разводах чего-то одинаково непроглядного и завораживающего.

— Если бы не этот финт со змеем, я бы еще решил привести какие-то контраргументы, но, пожалуй, воздержусь.

Ардан кивнул.

Сложно было представить, что Полковник не знал, что в Крылатом Озере жила Аномалия, которая, де-факто, находилась на службе Черного Дома. Скорее наоборот. Учитывая некоторую уникальность положения Ардана, как одного из немногих (он не верил в абсолютную неповторимость своего случая на “балансе” Черного Дома) Звездных магов, еще и попутно Говорящих, то скорее все складывалось так, что на Арде просто проверили “работоспособность” твари.

Зачем? И почему именно сейчас? На эти и многие другие вопросы легко ответить всего одним словом — Конгресс. Ну или двумя — Хартия Севера. Большего, собственно, и не требовалось.

— Поганая ситуация, Ард, — покачал головой Милар. — Ты меня ставишь в крайне неудобное положение.

— Я знаю, и именно поэтому не собирался ничего тебе рассказывать.

— Мог бы тогда и соврать.

Ардан выгнул правую бровь, что мгновенно вызвало недовольство Милара. Тот связывал этот жест, в исполнении Арда, исключительно с влиянием лорда Аверского, да примут того Вечные Ангелы. И, возможно, в чем-то был даже прав.

— Ты бы все равно понял, что я вру, но не знал бы, почему именно, — пожал плечами Арди и отпил еще немного заранее приготовленного для них брусничного морса. Тот уже нагрелся до комнатной температуры, что означало, что он был лишь едва-едва теплым.

За их спиной веселыми огоньками пламени облизывалась простенькая чугунная печь с чуть покосившейся жестяной трубой, уходившей сквозь крышу на улицу. Ее здесь, не трубу, разумеется, а вытянутую прямоугольную печь, использовали еще и в качестве плиты, о чем свидетельствовали застарелые разводы на ее крышке.

Тепла хватало, чтобы не пускать в небольшой домик постылую осень, но, скорее всего, зимой здесь все равно пришлось бы кутаться в плед или не снимать шубу. Порой Ардан, понимая все это, начинал еще сильнее ценить свое детство в Алькаде, а так же то, что внутри него жил осколок Имени Льдов и Снегов.

— Разумно, — повторил Милар и, затянувшись, потер основанием ладони лоб. — Не только по должностной инструкции, но и просто исходя из того, насколько данная информация может быть полезна Империи, я обязан доложить о тебе Полковнику.

— Полагаю, что он и так догадывается, что что-то не так.

— Вероятней всего, — не стал отрицать очевидного Милар. — Но, видимо, Кукловоды настолько заботят и его, и Его Императорское Величество, и всех причастных, что ты, господин маг, на данный момент находишься даже не на втором или третьем плане.

Ардан развел руками. В свое время он пришел примерно к тем же выводам. Особенно после того, как все его визиты для сдачи крови, мочи и других анализов после отравления ядом мутанта на спектакле в Концертном Зале Бальеро, а затем еще и весьма “процедурные” проверки Звезды в госпитале Героев… все это указывало на то, что Полковнику до него пока что нет дела.

Ударение на — “пока что”.

— Но с другой стороны, я не могу собственноручно сделать из тебя Фатийца, и отдать в руки таким, как та мразь в облике Ивана Корносского, — Милар указал большим пальцем себе за спину, где находилась дверь, ведущая к небольшому причалу. — Не хочу, чтобы меня потом годами мучили кошмары, в которых ты будешь тянуть ко мне руки со стола для… как там называется эта процедура?

— Вивисекция, — подсказал Ардан, а капитан Пнев привычно щелкнул пальцами и указал на него указательным. — И, Милар, не хочу сыпать соль тебе на рану, но ты… по сути… уже побывал Фатийцем.

— Чего?

— Ну… твое сердце не билось несколько минут. Технически, если пользоваться медицинскими терминами прошлых веков, ты был мертв. Так что, учитывая выражение — кто сдохнет, тот Фатиец. То ты…

— Иди в задницу, господин маг, — скривился Милар и тут же слегка побледнел. — Проклятье! Урский с Дином тоже ведь когда-нибудь догадаются.

— О десятом луче? Вряд ли и…

— Да причем тут твои лучи, Ард! — перебил его вздрогнувший Милар. — Догадаются о том, что можно шутить на тему, что я побывал Фатийцем! Ты представляешь сколько килотонн плоского юмора на данную тему мне придется выслушать? И сколько придется придумать ответных шуток? А мне, чтобы ты знал, не доплачивают за остроумие!

— Милар.

— Что?

— Ты извини, что я так обошелся этим летом с твоими пусть и ненадолго, но земляками, просто…

Милар щелчком пальца отправил в полет наполовину скуренную сигарету, которую Ардан поймал в воздухе пальцами и вернул обратно в пепельницу.

— Засранец мелкий… я в плане возраста, — Милар спокойно достал очередную сигарету. Кажется, он планировал этим вечером разобраться с целой пачкой. — Вот об этом я и говорю. И вообще, с тобой было удобнее работать, когда ты не шутил… хоть и скучнее.

Ардан снова лишь развел руками. Они опять замолчали, а дождь все так же барабанил по откосу. Хоть что-то в этом мире оставалось постоянным и неизменным, пусть это и касалось дождливости Метрополии в частности и всей столичной губернии в целом.

— Проклятье, А-а-ард, — протянул Милар и провел ладонью по лицу. Капитан Пнев развернулся, закинул ногу на скамью, и прислонился спиной к бревенчатой стене. — Ну почему с тобой всегда все… вот так. Ну что за клятый демон потянул меня за руку в тот день написать прошение причислить к нашему отделу военного мага.

— Учитывая, что я даже не военный маг.

Милар снова щелкнул пальцами и указал на Арда.

— Об этом и речь… — капитан затянулся и выдохнул облачко дыма. — Думаешь, сможешь скрывать этот треклятый десятый луч достаточно долго?

Ардан чуть нахмурился.

— Ой, да брось ты, — отмахнулся Милар. — напомню, что я все еще дознаватель первого ранга с таким охренительно обширным опытом службы, что ты в те времена, когда я начинал, еще разговаривать толком не умел. Тут и так понятно, что на данный момент тебя в Черном Доме держит только эфемерная связь Кукловодов с Горным Хищником, твоя принципиальность и допуск в Библиотеке Большого ко всей той гадости, которую ты там без устали поглощаешь.

Разумеется, в курсе списка литературы Арда был не только Полковник и соответствующий отдел во второй канцелярии, контролирующий использование допусков, но и сам Милар.

— Куда хоть планируете уехать с Тесс, после того как оба закончите со своими собственными планами? — капитан ненадолго заглянул в глаза Арда.

И, разумеется, он понимал, что и у жены Арда имелись свои собственные резоны, по которым она не настаивала на том, чтобы покинуть столицу как можно скорее.

— Дельпас или Алькада?

— Алькада, — не стал скрывать Ардан. — На…

— Без конкретных деталей, — перебил его Милар. — Если меня вдруг, когда-нибудь, зачем-нибудь, по какой угодно причине решат допросить на тему, где находится один бедовый капрал, я хочу честно и открыто сказать — а демоны его знают.

Ардан посмотрел на Милара. Среднего роста, средней комплекции, никогда не унывающего, не лезущего в карман ни за острым словом, ни, порой, за метким выстрелом по чужим коленкам. Хоть, в последнем случае, капитан чаще угрожал… хотя нет — предупреждал, что выстрелит в чужую коленную чашечку, чем, непосредственно, прибегал к подобному способу убеждения.

— Спасибо, — только и сказал Ард.

Милар лишь неопределенно помахал рукой в воздухе.

— Я тоже над этим думаю.

— Над Алькадой?

— В задницу тебя уже посылал?

Ардан указал пальцем на свои часы.

— За последние три часа или только за пятнадцать минут?

— Тогда иди в задницу, — Милар показал ему некультурный жест. Точно такой же, как и Гранд Магистру. — Когда закончим с Кукловодами, то я точно не стану задерживаться и настаивать на том, чтобы мне отодвинули пенсионный срок. Выйду в почетную отставку, предварительно подписав стопку бумаг о секретности… в пару этажей.

— И что будешь делать? — с искренним любопытством спросил Ард.

— Буду преподавать в кадетском училище или академии Черного Дома и растить детей, — пожал плечами Милар. — Потому что, пока ты на работе, эти мелкие пиявки, Ард, буквально ставят своей целью ускоренный рост. Такое впечатление, что за один мой день у них проходит целая неделя и… извини.

Ардан только улыбнулся.

— Корносский не соврал, да, — Милар отложил сигарету на край пепельницы, поднялся на ноги, потянулся и, чуть подволакивая ногу, подошел поближе к печке. — Про то, что ты физически не можешь иметь детей?

Ардан ответил не сразу. Не потому, что не хотел, а просто ему требовалось время, чтобы сформулировать мысль и подобрать слова.

— На это есть некоторые намеки в разных исследованиях, — чуть медленно произнес он. — Но мне нужно хотя бы поверхностно в них разобраться. И…

— И-и-и? — поторопил его Милар.

— И мне немного страшно, — Арди посмотрел на свои руки. — Страшно, Милар, потому что я понимаю логику господина Корносского. И чем глубже я погружаюсь во все это, чем ближе я к обратной стороне Звездной магии, тем порой чаще хочется ничего не чувствовать. Смотреть на все эти фотографии, записи, отчеты и прочее просто как на данные. Только данные и ничего больше.

Милар промолчал.

— Знаешь, — Ардан прикрыл глаза и положил голову на прохладный, чуть влажный, дубовый стол. — Я все лучше понимаю нелюдимость господина Аверского. И то, почему он общался со всеми так… как общался.

— Думаешь, тоже себе мозги порезал?

— Скорее наоборот, — Арди позволил себе тонкую улыбку. — Стратегическая магия и военная магия Розовой и Черной звезд, она вряд ли особенно сильно отличается от того, что делают Кукловоды и Тазидахиан. Да, для ее создания, если речь не про малефикации и остальное запрещенное Зафирским пактом, не требуется никого резать на столе для вивисекции, но… для ее испытаний, Милар, требуется примерно все то же самое.

Ардан вспомнил фотографию испытаний стратегической магии с основным конструктом в стихии земли, которую ему когда-то продемонстрировал лорд Аверский. Обратившиеся в камень автомобили, военные машины, фонарные столбы… животные, птицы и… люди. Каменные изваяния с искаженными лицами, навечно застывшими в гримасах ужаса и отчаяния.

Какой отчет был у таких испытаний?

Пожалуй почти такой же, как в документах Тазидахиана.

Может быть, Март Борсков, который не обладал возможностью как-либо помочь переселенцам в степях, выбрал идеальный путь Звездного мага. Лишенный каких-либо возможностей, он не обладал, по сути, ни малейшей ответственностью, а лишь бескрайним простором для исследований.

Но, наверное, Арду так только казалось, потому что он никогда не соприкасался со Звездной археологией. Может быть и Старший Магистр Борсков регулярно боролся со своими собственными демонами, о которых никто, кроме него самого, не знал.

“— Знаете, Ард, мне порой интересно пофантазировать, как мир выглядел в Доисторическую эпоху. Когда среди всех Первородных под звездами жили высшие эльфы, железные дворфы и краснокожие орки.

…

— Драконы, Фае, предки Первородных… Мир самого настоящего волшебства, Ард. Порой жестокого. Иногда даже жуткого и кровавого. Но какого-то… настоящего. Пожалуй да. Лучше слова не подберешь. А теперь… вы когда-нибудь видели танк, Ард?”

Учение Спящих Духов наставляло, что нет простых троп, есть только те, на которые еще не ступала твоя нога или лапа, а значит не видели твои глаза и не слышали твои уши, и потому твоя душа к ним слепа, глуха и глупа.

Вера Светлоликого говорила, что чужая судьба всегда кажется проще и легче, потому что ты не знаешь ни чужих невзгод, ни чужой боли, ничего, что складывает тот облик, который доступен тебе со стороны.

И обе религии в одинаковой степени учили не осуждать. Как можно не осуждать, при этом не отрицая такого события, как суд? Ардан не был силен ни в философии, ни в теологии.

— Милар.

— Что?

— А что если… что если когда-нибудь… я… стану как господин Корносский.

— Тогда я тебя пристрелю, — тут же будничным тоном ответил Милар. Его сердце даже не дрогнуло. — Без обид, просто не хочу, чтобы мои дети жили при втором Ароре. Но, господин маг, я знаю, что тебе эта участь не грозит.

И снова сердце капитана Пнева ни на йоту не сбилось с прежнего шага.

“— Тех, кто не пахнет, как наши стаи, Рагразрар, мы убьем их всех.”

— Может, мне тоже следовало заняться исследованиями мифов и легенд, — прошептал Ардан.

— Что говоришь, господин маг? — откликнулся со стороны печки капитан Пнев.

— Спрашиваю, есть ли у тебя предположения насчет того, почему Кукловоды хотят добиться возможности естественного рождения их живого накопителя.

Милар даже поперхнулся.

— Ты не ошибся с адресом вопроса, дорогой напарник? Может, это я должен спросить у тебя, есть ли какие-то мысли на эту тему?

Ардан издал непонятный звук, одновременно напоминающий сдавленный смешок и кашель.

— Я хотел услышать альтернативную точку зрения, потому что мои идеи вертятся только вокруг магии, но, возможно, дело вовсе не в ней.

Милар еще раз с сомнением посмотрел на Арда, после чего достал из кармана плаща перчатки с отрезанными пальцами. Погрев ладони в опасной близости от поверхности печки, капитан с наслаждением натянул перчатки. Арди часто видел, как в городе люди надевали перчатки только после того, как руки уже замерзли, что не имело особого смысла.

В Алькадских предгорьях лесорубы, рудокопы, да и вообще все, кто жил поблизости от гор, знали, что перчатки нужно надевать до того, как выйдешь на мороз. Милар, скорее всего, впитал данную науку на фронте, где вылавливал военных преступников в составе следственной группы.

Почему Ард сейчас об этом думал? Он, признаться, был готов думать вообще о чем угодно, лишь бы не возвращаться в памяти к отцу Йонатана.

— Может быть что-то религиозное?

Ардан, видимо, так сильно удивился, что Милар это понял по одному только звуку шуршащего о деревянную скамью костюма. Капитан все так же был обращен лицом к печи, из-за чего отбрасывал громадную тень на все помещение.

— Знаю, как звучит, господин маг, но не знаю, что тут еще можно придумать… у Фае… — Милар вздохнул и покачал головой. — У Фае… даже звучит, если честно, бредово. Будто я обсуждаю с младшим сыном какую-нибудь сказочную муть, которую они порой изучают в школе на уроках Галесского… Ладно. Наверное, надо уже смириться…

— Фае вполне реальны, Милар.

— Да что ты говоришь, господин маг? А то я, наверное, уже забыл все, что произошло в Замковой Башне, Гроте Старых Богов и в подвале с Лушей… — с кипящим ядом сарказма в голосе, протараторил капитан Пнев. — Извини, Ард, просто… просто все это в голове не укладывается, понимаешь? Ладно бы какая-то банальщина в виде бомбистов, которые недовольны тем, что мир несправедлив и вместо того, чтобы понять, что… — Милар не договорил и отмахнулся. — Знаешь, я таких видел, когда служил. Нас, конечно, не отправляли на боевые задачи, но порой приходилось выслушивать всякие байки. На вопрос — “а почему вы, господин рядовой первого ранга, нарушив всякий приказ, решили самостоятельно штурмовать позицию демон-ее-знает-какую-по-номеру?”. И в ответ обязательно какой-нибудь бред о том, что командование ошибается. Что офицеры нихрена не видят на земле, что обстоятельства были такие и вообще рядовой увидел возможность, воспользовался ей и вместе с теми, кого подбил на подобное сумасшествие, таки штурманул позицию и даже захватил.

Ардан сперва не понимал к чему Милар все это говорит, а потом постепенно начал ощущать, как все тяжелее и тяжелее даются слова капитану. Он явно не просто приводил абстрактный пример. Нет, вовсе нет. Милар, пусть и опосредовано, не желая вдаваться в подробности, заново переживал какое-то далекое воспоминание с бесконечных стычек на границе.

— И сколько бы ты ни убеждал этого недогероя в том, что он оголил позицию, что из-за него случился прорыв у его соседей, которым пришлось размазываться тонким слоем по опустевшему участку, что из-за нарушения информирования военному посыльному пришлось под пулями мчать к кузнецам… артиллеристам, чтобы те не сравняли с землей ту позицию, все впустую, — Милар хмыкнул и убрал ладони под мышки, крепко прижав те к бокам. — Ни тело погибшего от ран посыльного, ни десятки тел с соседних отрядов, державших вместо двух позиций три, ничего из этого не переубеждает героя, Ард. Он все равно уверен в своей правоте и непогрешимости.

Ардан молчал. Как, собственно, и всегда в такие разговоры. Мало того, что он не знал, что сказать, так и просто не мог сопереживать, потому что не обладал сравнимым жизненным опытом. Ни Первая Станция, ни похищение Тесс, ни какие-либо другие события в его жизни, как бы ни были опасны или даже ужасны, не имели отношения к тому, о чем порой говорили Аркар или Милар.

И, возможно, именно поэтому, капитан Пнев и новый Глава Орочьих Пиджаков, каким-то образом умудрялись терпеть друг друга.

— Так же и с бомбистами, — Милар постоял еще немного у печки и вернулся обратно за стол. — Сколько бы ты ни указывал на поверхностность их взглядов, сколько бы ни объяснял, пусть даже с самыми секретными документами в руках, о том, что они понятия не имеют как на самом деле устроен настоящий мир, а не та ширма, которую жители видят на первых газетных полосах… — капитан печально улыбнулся и снова закурил. — Все это бесполезно, Ард. Вот такие герои, они настолько ослеплены своими идеями о справедливости, общем благе и какой-то абсурдной правильности, что они никогда не услышат даже толику резона в чужих словах.

Милар затянулся, выдохнул дым ртом, поймал тот носом, втянул снова и снова выдохнул. Он протянул руку над головой и нашарил на полке небольшую стеклянную банку с овсяным печеньем. Поставил на стол, открутил крышку и, достав, с явным трудом откусил почти каменное угощение.

— Я раньше негодовал, пытался понять, почему так, почему горстка людей, причем не важно, бомбисты или парни в Парламенте, полагают, что вправе решать судьбы миллионов людей. Будто знают, что и кому лучше. И, самое главное, как лучше. А потом, Ард, вдруг понял, что это все равно, что понять душевно больного, — Милар придвинул банку к Арду и тут же спохватился. — Извини… тебе же нельзя… Я в какой-то момент понял, что человеку, который не ищет ни власти, ни какой-то… исключительности, что ли, ему бомбистов не понять. Я про их верхушку, разумеется. Про идейных. А не про исполнителей или тех, кто этих самых идейных использует в качестве оружия в своих целях, потакая их ощущению той самой исключительности.

Ардан посмотрел на чуть постаревшее лицо напарника и, все же, не сдержался.

— К чему ты это, Милар?

— К тому, что, если ты помнишь, Ард, я предупреждал, что нельзя лезть в политику, — с нажимом ответил капитан. — Тем более, уж прости, но тебе…

— Все еще не понимаю.

— Я поясню, — капитан указал пальцем на банку с печеньем. — Это Империя со всеми ее жителями. Много-много крошек, которые слеплены в несколько отдельных печенюшек, которые затем еще и сложены в одну банку, — затем капитан положил рядом пачку сигарет. — А это мы. Ты, я, весь Черный Дом. Мы будто немного сбоку, но, все же, внутри. Прости, кидать сигареты в банку не буду, так что пользуйся воображением.

Ардан кивнул. В целом, он пока улавливал суть аллегории.

— А вокруг еще много-много банок. И, при желании, — Милар затянулся и выдул струйку дыма внутрь банки, после чего захлопнул крышку. — Можно повлиять на одну, или две банки, если иметь правильный инструмент и желание. Но, как мы знаем, Кукловоды успешно влияют вообще на все банки.

— Не понимаю, — нахмурился Ардан.

— И, господин маг, с бомбистами все в целом понятно, — Милар нисколько не раздражался из-за того, что Ард его не понимал, будто и не ожидал ничего другого. — Там всегда одно и то же на выбор. Император тиран. Парламент коррумпирован. Богатые воры. Маги зажравшиеся скоты. Военные маньяки. Ну и так далее. И им, опять же, бессмысленно что-то объяснять про то, что интересы власти вообще почти никогда не совпадают с интересами отдельно взятого человека, что в Парламенте что-то около десятка противоборствующих групп, а магам, по большому счету, ты, наверное, подтвердишь, вообще плевать на обычного человека. Но все равно, если упростить, то — все плохие, кроме них. И даже их вчерашние союзники, стоит тем сделать шаг в сторону, тоже сразу плохие. Но! Но… бомбисты действуют здесь, — Милар щелкнул пальцами по банке. — В нашей банке, или в соседней. У каждого, в целом, они свои. Не знаю, может это, конечно, когда-нибудь изменится, когда появится что-то побыстрее, чем почтовые пароходы и газеты с полумесячными задержками в доставке. Но на данный момент это так.

— Им не хватает связи? — Ард отчаянно пытался понять к чему клонит Милар.

— Скорее их идеям, Ард, — капитан снова откинулся головой на бревенчатую стенку. — Идеям… знаешь в чем весь ужас банальности бомбиста? В том, что его ликвидировать или сажать по сути бесполезно. Потому что он просто вместилище для идеи, которая была сформулирована еще задолго до его рождения. А он в нее поверил, поднял на штандарт, сделал сутью своей жизни и заменил подобной идеей веру. Собственно, бомбисты — это просто религиозные фанатики, воины веры, если позволишь, только на новый лад. И так же, как раньше боролись адепты Светлоликого против приверженцев Старых Богов, так теперь и эти. И не спрашивай почему и из-за чего. У всех свой способ оправдывать перед самим собой с утра причину, по которой мы вообще открываем глаза. У них вот такой. У нас другой. Тут какой-то логики или конструктива не отыщешь.

— Милар, у меня сейчас голова заболит, — чуть ли не взмолился Ард.

Капитан хмыкнул и подмигнул ему.

— Получается, не всему учат в школе и в Большом, да, Ард? Что-то, наверное, и необразованный дознаватель может почерпнуть за время службы.

— Я никогда не сомневался в твоих интеллектуальных способностях.

— Я в курсе, — кивнул Милар и продолжил. — Так вот. Кукловоды, Ард, у них, считай, преимущество по времени в полтысячи лет. За это время не важно, хоть ползком, хоть голубиной почтой, но ты сможешь свести на нет недостаток скорости распространения идей.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что Кукловоды… — Милар вытащил из патронташа пулю и поставил ее в центр стола. — … это, в первую очередь, какая-то охренительно всратая идея. Настолько живучая, что смогла отравить умы людей и Первородных вообще по всему миру. Да, очень узконаправленная идея. Настолько, что способна укорениться в умах только крайне узкой и специфичной прослойки людей и Первородных. Таких людей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы добиться как можно больше на пути ее воплощения. Она, скорее всего, крайне отличная от взглядов обычных бомбистов, но суть, вся ее сердцевина, — Милар прищурился и постучал пулей по столу. — Она, блядь, такая же, Ард. Точно такая же. Потому что Герцог и его подручные, разумеется, опять ищут какого-то эфемерного блага. Я в этом уверен, Ард. Потому что даже когда служба подкидывала мне самых отчаянных ублюдков, Ард, таких, что там даже Светлоликий от омерзения бы сблевал, но и они мнили себя поборниками всего хорошего против всего плохого. Почему они хотят сделать какое-то там естественно рожденное вместилище для очередной страхолюдины прямиком из времен, когда мир принадлежал совсем не людям, Ард? Подумай немного сам.

Ардан несколько раз моргнул и посмотрел на банку.

— Им нужен символ их идеи.

Милар щелкнул пальцами.

— Бомбисты без идейного лидера — просто шайка бандитов, еще и весьма дерьмово организованных из-за постоянных внутренних распрей.

Ардан забарабанил пальцами по столу. Мысли в голове роились встревоженным ульем.

— А Герцог, как ты полагаешь…

— Уверен почти на сто процентов, господин маг, — Милар несколько раз провел спичкой по коробку и поджег уже… Арди даже сбился, какую именно по счету сигарету за минувший вечер. — Точно так же, как бомбистов всегда кто-то использует из-за спины… поверь… у Кинжалов есть целые отделы, которые ищут и используют в интересах Империи подобные группы по всему миру. Точно так же, как и в самой Империи целое лоскутное одеяло из подобных, направляемых, а порой и управляемых извне, идейных. Так вот. Герцог, если он действительно во главе этого варева из дерьма, кровищи и сказочной жути, он использует идею. И хочет создать для нее символ. Что-то вроде штандарт-носца. Иначе никак невозможно объяснить влияние Кукловодов на весь мир и то, что они работают уже полтысячи лет. Ни деньгами, ни жадностью, ни чем иным ты подобную организацию не удержишь. Да, отдельных представителей как, к примеру, Лею Моример еще можно, но точно не верхушку. Тем более — поколениями.

— Может верхушка сменяется?

— Да, — кивнул Милар. — Потому что их сжирает время, Ард. Уверен, там самые… ну пусть будет, хоть и коряво звучит, но должности. Так вот, самые важные должности, кроме, возможно, тех, что обитают около самого Герцога, переходят по наследству. По всему миру, Ард.

— Но что это может быть за идея такая?

— Если бы я знал, Ард, мы бы уже собирали группу военных магов, включая лояльных нам учеников Арора, и шли штурмом на логово этого Герцога. Потому что стоит нам понять идею, как тут и мотив сразу нарисуется, а там и весь клубок размотать будет вопросом ну… может пары лет.

— Но если за полтысячи лет так никто и не понял их идеи, то…

— Ха! — Милар перебил и указал пальцем на Арда. — Вот поэтому в нашем деле и важен опыт, господин маг. Ты упускаешь деталь. Кое-кто понял. Кое-кто, все же, понял…

Ардан поднял взгляд на Милара и на мгновение ему показалось, что он где-то под водой. Барахтается в вязком иле, пытаясь всплыть наружу, чтобы сделать спасительный глоток свежего воздуха.

— Арор.

Милар щелкнул пальцами и кивнул.

— А теперь вспомни самую странную и весьма необычную деталь биографии своего прадеда.

Пальцы Арда на столе замерли.

— Темный Лорд…

Капитан снова щелкнул.

— Воспитанник и первый ученик Арора, для которого он сделал, уж прости, но, объективно, побольше, чем для тебя. И тут, вдруг, ни с того ни с сего, он самолично убивает Темного Лорда, чем буквально душит Восстание? Не находишь это странным?

— Думаешь… думаешь Темный Лорд был…

— Сам подумай, — Милар указал дымящейся сигаретой на банку с печеньем, в которой все еще разрастался дымок. — Простой болезненный юноша, который вдруг становится одним из самых, если не самым могущественным Звездным магом своего времени и, вдобавок, необычно сильным Эан’Хане. Причем все это, примерно в твоем возрасте. Сколько было Якову, когда он стал Эан’Хане и зажег Желтую звезду? Двадцать четыре, двадцать шесть?

— Двадцать семь.

— Ну вот, — кивнул капитан. — Предупреждая твой вопрос, я сильно сомневаюсь, что Темный Лорд был той самой идеальной маго-химерой куклой Герцога. Скорее тот просто быстрее остальных ухватился за ошибку природы в лице будущего Темного Лорда и заразил его своей идеей. Банальное совпадение, хоть я и не люблю это слово. Вот так сложилось, что в истории родился подобный Якову человек. И помнишь, что он, внезапно, учитывая, что по письмам долгое время не задумывался ни о чем таком, водрузил на свои штандарты?

— Полагаешь, идея Герцога в… равенстве?

— Не, как я уже сказал, если бы мы знали идеи, то… — отмахнулся капитан. — Это просто ширма. У бомбистов так всегда. Настоящую цель знают только несколько, ну, может, десяток, если организация большая, а остальные в курсе только ее очень простой, усеченной, а порой и вовсе ложной версии. Но! Опять же… но… — Милар зажал сигарету в пальцах, перевернул ту вертикально и некоторое время смотрел, как сгорает пепел. — В этой упрощенной версии фигурировали Первородные и люди. А значит и в полной версии мы, в самом глобальном смысле, тоже задействованы. Причем в настолько глобальном, что Арор, как только понял, что его протеже перешел на другую сторону, тут же его прикончил.

— Но тогда… что именно?

— Ард, еще раз — понятия не имею. Знал бы, уже бы рассказал тебе по дороге к Полковнику, а оттуда прямиком к Императору.

— Прости.

Милар только отмахнулся, и, как-то с ностальгией даже вздохнув, оставил сигарету догорать на кромке пепельницы.

— Пока что это наш самый большой прогресс за все время, Ард.

— Знание о том, что у них есть идея?

— Знание о том, что они не могут воспроизвести какой-то особенный механизм, завязанный на естественном деторождении, Ард, — чуть скривив губы, уточнил Милар. — Звездная магия что-нибудь говорит на данный счет? Что-нибудь про особенность рождения.

— Нет, — ответил Ардан и тут же добавил. — Как и Эан’Хане. Все, что связано с тем, что ты имеешь в виду, касается религий, а не искусства Эан’Хане или Звездной науки. Да, все люди и Первородные, с самого рождения, отличаются друг от друга, что является неотъемлемой частью природных механизмов, но… не более того.

— Ты не прав.

— Прошу прощения?

— По мнению Герцога и Кукловодов, Ард, ты сейчас неправ, — Милар потряс пальцем и закинул руки за голову. — Ты понял, что они, безусловно, уверены, что создание куклы возможно и что она обязательно вместит в себе какую-то потустороннюю тварь. Отлично. Но если они настолько продвинутые ученые, то почему тогда за столько лет они не воспроизвели то, что создает природа?

— Потому что…

— Потому что это невозможно, Ард. Либо они в этом свято уверены. Так же, как ты сказал, аксиоматично уверены в реалистичности воплощения второго плана касательно их ультимативного инструмента… нет. Куклы. Пусть будет… раз уж мы чуть ли не в сказке, то… Проклятой Куклы.

Да уж… Ардан не стал уточнять, что звучало действительно если не крайне претенциозно, то очень по-сказочному.

— Итак, — Милар закинул ногу на ногу и хищно улыбнулся, будто охотник перед прыжком на добычу. — мы знаем, что Кукловоды создают Проклятую Куклу, но не могут добиться того, чего нельзя получить без естественного рождения ребенка. Чувствуешь, Ард… чувствуешь чем пахнет?

— Я полагаю, ты не про нашу потную одежду и сырые дрова в печке.

— Да, Ард. Я про другое, — Милар прикрыл глаза и шумно втянул носом воздух. — Я про их немытые задницы, господин маг. Потому что видят Вечные Ангелы, это след. И мы его не упустим, господин маг. Мы ухватились за ниточку, Ард. Осталось размотать клубок. Мы отыщем их логово, а затем убьем всех до единого, кто стоит рядом с Герцогом. И его самого тоже. А если это какая-то неумирающая тварь, то мы найдем способ как его запереть в какой-нибудь магическо-волшебной яме до скончания времен. И я, наконец, смогу снова нормально читать детям сказки без того, чтобы потом мучиться кошмарами по ночам.

Ардан посмотрел на Милара. На этого обычного, смертного человека среднего роста. Ни мутанта, ни мага, ни обладателя преимуществ крови Первородных. Просто человека. Который был готов сражаться с бессмертным противником, которого не смог одолеть даже Арор.

Спящие Духи, если бы дознаватели получали такие же медальоны, то… кем был бы Милар? Гранд Магистром? Или кем-то выше?

А еще Ард внезапно понял, что если в мире и существовал человек, которого Эргар бы смог уважать, то это он — капитан Пнев, вооруженный скорее не саблей и револьвером, а умом и еще настолько непоколебимой волей и отважным сердцем, что… что…

Да.

Действительно.

Будто бы они были в сказке.

Глава 185

— … мои прелестные дамы, чьи лица после летнего, крайне заслуженного отдыха, все еще, даже в этот серый осенний день, сияют ярче солнца, заливающегося стеснительным румянцем над барханами, — господин ан Маниш, кажется, еще немного раздался в районе места, где у него когда-то была талия. — Итак, продолжим…

И, собственно, не изменяя себе, он носил кричащий лиловый костюм с каким-то платком с рюшами и оборками, а еще по перстню на каждом пальце. Любой другой господин в таком, Ардан не побоялся бы подобного слова, наряде вызвал бы если не вопросы, то осуждающие взгляды. Но только не уроженец пустыни Зафиры, Старший Магистр Талис ан Маниш. Такого роста, что впору было засомневаться в его принадлежности к потомкам дворфов, он со всей ответственностью и старанием стремился к идеальной форме — форме шара.

— Пожалуйста, госпожа Эвелес.

С места поднялась невероятной красоты эльфийка, на безымянном пальце которой теперь красовалось кольцо с камнем таких размеров, что Тине приходилось его снимать, чтобы оно не мешало ей на занятиях по Военной Магии.

— Комплексные щитовые чары отвечают задачам, связанным с безусловным превышением энергетического потенциала самого щита. Так, если интервенция или воздействие иного нежелательного действия превышает предел лучей в самом щите, его можно перестроить в комплексный вид, — буквально слово в слово с предыдущей лекцией профессора, отвечала госпожа “невеста Великого Князя”. — Таким образом, комплексные щиты помогают нивелировать разницу в силе интервенции и потенциала щита. Но с поправкой на качественную разницу в Звездах, которую нельзя выразить в простом пересчете на лучи Красной звезды. Для такого расчета используется формульный ряд Гранд Магистра Энта Ольховского.

— Благодарю, о светоч знаний в сей хмурый день, — коротко всплеснул ан Маниш, сияя попутно белоснежной улыбкой.

В последнее время, а именно уже как три с половиной недели после возвращения из поездки к Крылатому Озеру, Ардан редко когда видел профессора ан Маниш в “Брюсе”. Возможно и его конструкторское бюро решило принять участие в гонке Гильдии Магов по проекту работы с генераторами.

— Итак, у вас на доске есть условие задачи, с которой мы начнем умственную разминку перед сегодняшним занятием, — профессор посмотрел на Арда и тайком подмигнул. — У вас есть, о ярчайшие из талантов, пятнадцать минут этого бренного мира, чтобы пронзить своим взором все загадки данной головоломки, после чего мы кратко разберем решение и, наконец, вплотную приблизимся к загадкам множественных каскадных ошибок в резонирующих сочленениях массивов рунических соединений внутри базовых структур комплексных щитов. И, уверяю вас, как бы ни стремилось данное описание по своей серости к хмурому лику нашего чугунного, осеннего неба, но я обещаю вам как минимум не самое утомительное путешествие по чернильным волнам наших дидактических материалов.

Ардан несколько раз моргнул. Порой ему казалось, что ан Маниш должен был, по задумке Вечных Ангелов, стать не Старшим Магистром в области щитовых чар и сооснователем одного из виднейших конструкторских бюро, а писателем. Или поэтом. А может и все сразу.

Что же касательно самого Арда, то у него, на старенькой, местами надорванной карточке, значилась, разумеется, совсем другая задача и совсем с иным временным лимитом.

“Перед вами находится объект неопределенных качеств и свойств. Создаваемая вами конструкция должна определить перечень входящих качеств и свойств, отранжировать их по рангу в зависимости от критичности для стеклодувного производства, с расчетом температурных издержек, усталости материалов включенных в задачу, а так же неизвестных условий транспортировок объекта из цеха в цех…”

Далее шел перечень определенных вводных данных, пометка, что на решение отводится час времени, а так же короткая приписка: “Специализированная группа для продвинутого изучения материалов четвертого курса Факультета Щитовых чар”.

Не то чтобы Ард был каким-то гением и оказался способен охватить темы сразу нескольких факультетов, просто Звездная инженерия и Щитовые чары были невероятно тесно переплетены друг с другом. Их разделяли между собой только потому, что факультет Звездной инженерии изучал еще и Звездную механику, а факультет Щитовых чар, начиная с третьего курса, посвящал уйму времени стационарным щитам. И невозможность охватить весь объем знаний в шести годах обучения в одной группе (который еще и увеличился в объеме и усложнялся по глубине осмысления) и порождал подобное деление.

Что же до Арда, то он закончил с задачкой еще на первых десяти минутах вступления ан Маниш к их лекции. Лекции, которые, за минувшие недели, Ардан, опять же, не пропустил ни одной.

От начала третьего года обучения в Большом прошло уже больше двух месяцев и, если не считать поездку к Крылатому Озеру, то Ардан не пропустил ни одной лекции! Успех, который отмечали все профессора! Кроме полковника Кштовского, разумеется, но ему было просто плевать на Арда, за что тот испытывал, как бы странно ни звучало, особенную благодарность.

Правда, видел Ард своих профессоров теперь крайне редко. Все же третий курс означал начало строгой специализации и резкое сокращение этих самых специальных лекций для факультета Общих знаний.

Вместо трех лекций в неделю по Инженерии у них теперь была всего одна, Щитовые чары сократились с четырех до двух, алхимия и вовсе проводилась лишь по нечетным неделям, а целительство по четным. Зато кратно увеличился объем Истории Магии, Юриспруденции и, разумеется, Общих знаний.

Так что Ард немного лукавил. Он не пропускал лекции… кроме последних трех. Иногда, когда было настроение, он посещал Общие знания, но в остальное время обитал в своем читательском уголке в Библиотеке.

Ардан на мгновение повернулся к окну. Разумеется, шел дождь. Он исхудалым, рваным шерстяным пледом накрывал крыши домов, приближая горизонт почти на расстояние вытянутой руки, попутно заменяя его размытой пеленой всех оттенков даже не серого, а чего-то грязного и немного отдающего асфальтом. Будто кто-то оторвал дорогу от земли, встряхнул, и повесил за окном, спрятав под ней весь город.

Арди улыбнулся. Удивительным образом он находил данный облик города таким же интригующим, как и летний, или весенний, может лишь немногим тот уступал зимнему. Арду нравилась осенняя Метрополия. Она чем-то напоминала ему родную Алькаду. Такая же сонливая, но спокойная и обманчиво безобидная.

— “Обратно к исследованию,” — подумал юноша, поворачиваясь к одной из своих рабочей тетрадей. — “Пока есть свободное время”.

Решенная задача лежала рядом, но на нее Ард уже не обращал внимания. С комплексными щитами он разобрался еще прошлой весной. Банально оказался вынужден это сделать, потому что военная магия Синей звезды целиком и полностью полагалась на данный аспект.

Если в диапазоне первых двух Звезд еще можно было как-то сыграть на разнице в параметрах скорости, плотности и всем прочем и как-то обхитрить противника, то на уровне Синей… Довольно сложно обхитрить летящий в тебя кирпич, если в качестве щита ты используешь лист пусть и плотной, но бумаги.

У Синих магов слишком много энергии в пересчете на Красные лучи. А еще у них слишком большой разброс по лучам. Так что военным, предположим, с тремя лучами пришлось как-то найти способ защищаться от магов с, к примеру, пятью. Что и породило комплексные щиты, которые, в свою очередь, точно так же переехали в разряд гражданских и стационарных.

Идея-то хорошая.

Да, летящий в лицо кирпич бумагой не остановишь. Но если взять этот бумажный лист, немного намочить водой, чтобы стал податливей, но только немного! А затем натянуть его на окружность, подсушить, взять второй круг, построить между двумя опорами ребра жесткости, но обязательно с элементом эластичности, а внутрь поместить еще несколько дополнительных кругов с бумагой, то кирпич если и не остановится, то потеряет значительную часть кинетического потенциала.

Комплексные щиты так и работали. Они черпали Лей из более простых сущностей, как, к примеру, Красная и Зеленая звезды, ну или меньшее число лучей Синей. Затем эта энергия тратилась на весьма сложные системы, которые, в свою очередь, благодаря взаимодействию и взаимному усилению, и справлялись с повышенной нагрузкой.

Казалось бы, должен был возникнуть вопрос — почему тогда всем разом не перейти на комплексные щиты. Но, как и всегда, присутствовало это самое “но”.

Комплексный щит, при расчете удельной стоимости, тратил больше энергии, чем то, против чего он воздвигался. Так, очень условно, прям категорически условно, чтобы остановить что-то с потенциалом в шесть Синих лучей, пришлось бы потратить, в общей сумме, при использовании комплексного щита, например не шесть Синий лучей, а шесть целых и двадцать пять сотых.

И это только условный пример. Потому что случаи использования делились на множества, множества на классы, классы на подклассы, а подклассы на группы. И для каждого обобщения существовала собственная формула расчета перерасхода энергии. И порой перерасход достигал весьма значительных объемов Лей.

И тогда опять вопрос — зачем тогда нужны комплексные щиты и почему их изобретатель, в свое время, не только получил медальон Гранд Магистра, но и перевернул весь Звездный научный мир? Ответ, снова, весьма банален.

Без комплексного щита у, предположим, Синего военного мага пяти лучей нет никакой возможности защититься от Синего военного мага пяти лучей; на производстве нет никакого способа защититься от внезапного перерасхода генератора; в бытовом плане… в бытовом плане без комплексного щита не появилось бы никакой Лей-техники, потому что самое понятие “страховочного узла” появилось только благодаря комплексным щитам.

— “Комплексный активный щит против стихийных заклинаний…”, — гласила первая половина надписи на обложке рабочей тетради.

В последнее время у Арда накопилось столько параллельных и смежных исследований, что он уже не мог вести записи в собственном гримуаре. Более того, ему пришлось заменить половину листов в том, который он всегда носил на поясе. В итоге тот стал “походным” и содержал в себе только самые нужные печати и их модификации. И, увы, в основном военные, целительские или те, которые могли помочь в работе на Черный Дом.

Все остальное перекочевало в рабочие тетради или отдельные гримуары, разумеется, не такие же дорогие, как его походный. Не под сотню эксов стоимостью, а “всего” в десять-пятнадцать.

Ардан посмотрел на часы. Стрелка уже качнулась к трем часам дня.

— “Успеваю”, — подумал юноша.

На следующей неделе его ждал первый поединок в группе Синих магов на Арене господина Бролида. Так что он договорился с госпожой Агатой Спри на спарринг. Для этого Ард и готовил уже несколько недель свой арсенал. Ну и, разумеется, не только для этого, а потому что в любом случае, как бы ни было обидно и неохотно тратить на это свое время, но военная магия, увы, стала частью его жизни. И, к прискорбию, далеко не только в пределах Арены.

“Ледяные Куклы” пока еще не были готовы к надежному применению, основной арсенал был уже давно модифицирован и отработан, а в чем Ардан проседал, так это в дополнительных стихиях и щитах.

Вот Ардан и взялся за щиты.

И первое, что он пытался сделать, это совместить атаку и защиту в одной многосоставной печати из двух конструкций, соединенных сложными мостами.

Так, к примеру, чтобы щит имел в себе функцию контратаки, что не только выигрывало время для воплощения, но и заставляло противника распылять свое внимание. Ему требовалось одновременно проанализировать и защитную печать и привязанную к ней атакующую.

Да, разумеется, для самого мага, воплощающего мало того, что комплексный щит и без того осложненного кучей параметров, так еще и с атакующей связанной печатью, трудность так же кратно возрастала, но! Преимуществ все еще было больше.

И, конечно же, Ардан был далеко не первый, кто пришел к подобным выводам. Активные военные щиты появились еще века три тому назад. Комплексные активные — намного позже. Что-то около сорока лет.

Но, опять же, ими пользовались в основном маги старше Синей звезды, начиная от Желтой и дальше. В силу того, что у них и опыта больше, и разум проще выносит подобные нагрузки, и в силу огромного запаса Лей, арсенал может быть куда более обширным.

Ард же, пользуясь тем, что находится в “тяжелом весе”, учитывая, что все его лучи в третьей триаде, видел возможность адаптировать данную тактику, для Синей звезды.

Почему никто не пытался это сделать до него?

Разумеется, пытались! Опять же — он не считал себя, да и, по сути, и не являлся гением, как лорд Аверский. Скорее он удачно взбирался по спинам на плечи гигантов прошлого и с высоты их трудов и исследований, видел выше, чем позволяли деревья чужих заблуждений. Фраза, разумеется, за авторством профессора ан Маниш.

Так вот.

Прошлые исследователи отказывались от этой идеи ввиду ограниченности резерва и невозможности адаптации атакующей печати.

Если вернуться к предыдущему примеру про кинувшего кирпич, то пока тот летел в сторону цели, вооруженной, по сути, бумажной ловушкой-барабаном, кинувшему ничего не мешает, после броска, взять с земли крышку от мусорного бака.

Иными словами, атакующий мог успеть поставить любой щит. И тогда комплексный активный щит превращался в игру случая — повезет пробить или нет. И если имелся хоть процент того, что не пробьет, то тогда маг мало того, что тратил больше сил и времени на воплощение, так еще и потратил бы Лей впустую.

Да, на бумаге, один или даже пятнадцать процентов траты сил впустую значил не так много, но в реальной жизни в схватке двух военных магов это… чья-то смерть.

Так что комплексные активные щиты так и не нашли особой популярности у Синих магов.

Почему же Ард продолжал над ними работать?

Потому что у заголовка его рабочей тетради имелась вторая приписка.

— “… с использованием специфической разновидности вариадической функции, за патентом этида Арда Эгобара”.

Ард собирался в своем комплексном активном щите использовать связь не двух печатей, а… трех. И применить тот же подход, что и в “Ледяной Пуле”. Его атакующее заклинание будет понижено в силе по Лей на целый порядок, но вторая… то есть — третья печать, будет отвечать за самостоятельную обработку параметров в заданных пределах.

Если перевести со Звездного, на обычный, то если в момент атаки противника Ард увидит, что тот ставит свою защиту, он запишет ее основные узлы и массивы в третью печать-анализатор (да, он все еще стоял на плечах Аверского, но, наверное, тот не обидится), которая передаст их в подключенную к ней атакующую печать по тому же принципу, который Ардан использовал для звуковой системы на Арене.

Да, это в разы усложняло воплощение. Да, атакующее заклинание выйдет категорически слабым, но, как говорил Гранд Магистр Крайт при оценке “Ледяной Пули”:

“С другой стороны, какая разница, насколько ослабело заклинание…если маг пропускает его под свою защиту… Умереть от щепки или от пушечного ядра — Вечным Ангелам без разницы.”

И да, подход, возможно, не имел никакого смысла для магов ниже “тяжелого веса”, но Ард и не ради роялти занимался данным исследованием, хоть и планировал, по завершении, продать его Генеральному Штабу через Рынок Заклинаний.

Роялти, конечно, не будет никакого, только гонорар, но Ард был готов брать любые эксы (фигурально, конечно же далеко не любые) потому что исследования буквально насквозь прожигали его банковский счет.

И… увы… у него ничего не получалось.

Печати не работали. Параметры терялись где-то по пути. Печать-анализатор не могла нормально обработать свободные множества, не привязанные к строгим ориентирам и все разваливалось еще до воплощения. Конструкция, раз за разом, даже на бумаге, выходила со встроенным эффектом Сломанной Печати.

Ардан почесал затылок. Где-то он ошибался, но не мог понять где именно и…

— О знающий, что творится в сердцах наших немногословных дождевых туч, над чем вы так усердно трудитесь?

Ардан вздрогнул и поднял голову. Рядом с ним стоял улыбающийся профессор ан Маниш, пахнущий примерно одновременно садовыми цветами и какими-то пряностями из Каргаамы.

Духи господин ан Маниш тоже, как и наряды, менял буквально каждый день.

— Профессор, я… — начал было Арди, но внезапно понял, что они с профессором в аудитории одни. Рядом с ними лишь пустые ряды амфитеатра и никого из числа студентов. — Простите, профессор, я немного задумался.

— Позволите? — профессор указал на рабочую тетрадь с очередными ни к чему не приведшими расчетами.

Без единой заминки или даже тени сомнений, Ардан ответил:

— Разумеется, — и протянул тетрадь.

Наверное, кто-то другой сказал бы, особенно после того, как господин Мошайн пытался перехватить патент Арда, что тот наивный идиот, но… Ардан знал, что профессор ан Маниш даже не подумает о чем-то таком. Красноречивому уроженцу пустыни и в голову не придет воровать исследование не только Арда, и не потому что тот знал, что его студент служит в Черном Доме, а вообще, в принципе.

В мировоззрении господина ан Маниш банально не существовало подобного понятия.

— М-м-м, — протянул профессор, щелкая друг о друга кольцами. — Хм-м-м… — повторил он и опустился на крышку стола ниже стоящего ряда, из-за чего и вовсе пропал из вида.

Арду пришлось подняться на ноги, чтобы снова увидеть лицо профессора. Тот положил тетрадь себе на бедро, достал из профессорской мантии карандаш и начал что-то быстро набрасывать на полях.

— Тут… если сделать так… передать через вложенный… нет, лучше… а… да… можно и иначе… нет, все равно не работает… хм-м-м… о!

Профессор прищурился, после чего хлопнул карандашом по тетради и широко улыбнулся. Сверкая ярче Лей-фонаря, он вернул тетрадь обратно Арду.

— Вы подходите к решению не с той стороны, о светоч из светочей, и пытаетесь приласкать женщину кочергой, вместо того, чтобы подарить ей пусть простенькие и невзрачные, но цветы от чистого сердца.

Ардан нахмурился и снова посмотрел на свои вычисления. Он смотрел на проблему с неправильного ракурса?

— Листок бумаги, если позволите, о знающий тропы вездесущих голубей, — все с той же улыбкой протянул ладонь ан Маниш.

Арди, опять же, без всяких сомнений, оторвал половинку чистого листа и протянул профессору.

— Благодарю, — он снова водрузил тот на бедро и, тем же карандашом, бегло набросал список из четырех наименований чужих монографий и исследований. — Если прочитаете и вникнете в эти труды, то сможете понять, где ваша ошибка.

— Спасибо, профессор! — чуть не подпрыгнул Ард с особой бережностью принимая листок.

Сам бы он эти труды если бы и нашел, то спустя несколько месяцев. И то не факт.

Закрывая тетрадь, Ард случайно мазнул взглядом по часам. После лекции уже прошло полчаса! Значит, у него оставалось всего четыре часа до встречи с госпожой Спри, а он хотел успеть заскочить в Аптеку и проверить, как поживает его первый эксперимент с алхимией.

— Простите, профессор, но мне надо бежать! — Ардан лихорадочно собрал в сумку свои учебные принадлежности и, едва ли не прыжками, слетел по лестнице и уже оказался у двери, как его окликнул теплый голос.

— Ард.

Тот, еще на ходу, обернулся и едва не врезался в дверной косяк.

— Да, профессор?

Господин ан Маниш сделал жест пустынников, обозначавший “рад тебе”.

— Рад, что у вас снова светятся глаза. Мое сердце рыдало от того, как в них умирал ваш исследовательский азарт.

— А… да, спасибо профессор, — Ард потряс тетрадью и еще раз повторил. — Большое спасибо.

— Не за что, Ард, — только и ответил господин ан Маниш.

***

Дождь падал на проспект косыми серебряными струнами, и “Буревестник” рвал их одну за другой, заставляя лужи распахиваться длинными крыльями брызг. Мокрый асфальт стелился под колесом черным зеркалом с горящими внутри огнями витрин. Арди словно летел одновременно сразу по двум городам. Вокруг него вздымался верхний, гудящий клаксонами и шуршанием зонтов и плащей, а внизу колеса стучали по нижнему, опрокинутому, где небоскребы тянулись куда-то далеко-далеко вниз.

Новый Город и небоскребы... Они, ущельем из гранита, поднимались по обе стороны проспекта. Громады стали и света, ярус за ярусом, карниз за карнизом, тянулись к клубящемуся кипящими чернилами небу, почти царапая то своими шпилями блестящих в свете Лей-прожекторов и фонарей. Тысячи окон горели в мокрых сумерках медовым и белым огнем, тысячи чужих жизней проносились мимо со скоростью удара сердца, и на каждую из них у Арда всего лишь по одному вдоху.

Мотор под ним пел свою рычащую, грохочущую песню, напоминающую рев раззадоренного хищника, бегущего за добычей по тропам лесных разливов Алькады. Ардан чувствовал эту песню ладонями, коленями, всей грудной клеткой, будто держался не за руль, а за живое горячее существо, обгоняющее собственный азарт охоты. Встречный ветер бил в лицо тугой ледяной волной, третье веко держало удар; капли на скорости жалили кожу мелкими злыми искрами, высекая из нее какой-то совершенно мальчишеский, стыдный по меркам любого иного Звездного мага восторг.

Он нырял между автомобилями, как игла в руках его матери ныряла сквозь ткань.

Мимо мелькал город.

Его пусть и большая, но все еще юная часть.

Лакированные бока, залитые дождем стекла, чье-то удивленное лицо за ними, сердитый гудок, оставшийся на полквартала позади. Наверху, по стальным фермам совсем новой линии надземной части… подземных трамвайных линий, прогрохотал новый состав, рассыпая с мокрого железа гребень белых искр. Арди сверкнул клыками и “Буревестник” какое-то время мчался с ним наперегонки, колесо в колесо с исполином, а потом проспект качнулся под уклон, и состав остался доигрывать свой гром в одиночестве.

Город пах озоном, бензином и рекой. Город сиял, грохотал и никуда его не торопил, и ровно поэтому хотелось мчаться сквозь него все быстрее и быстрее. Здесь, между черным зеркалом внизу и утонувшими в облаках крышами, не существовало ни Гранд Магистров с рептильими отростками, ни заговоров и чужих, чудовищных идей, ни душевных метаний. Только струны дождя, гремящая песня мотора и белый коридор огней, распахнувший ему навстречу свои объятья из мертвого камня. И на всем белом свете не нашлось бы силы, способной догнать сейчас Ардана Эгобара.

Может только Эргар и Кайшас…

Вновь сверкнули клыки и Ардан, оторвав пальцы от рукоятки, вытянул руку, разбивая ладонью потоки дождя. Может быть, они были рядом? Может быть, мчались за ним по тропам Метрополии?

Потому что как еще объяснить, что в зеркале бокового вида он вдруг обнаружил слепящий свет двух фар на модном автомобиле откуда-то прямиком с богемных улиц Бальеро.

Сперва Ард решил, что ему померещилось. Мало ли в Новом Городе дорогих автомобилей, и мало ли кому из них по пути с одиноким ездоком, рассекающим лужи. Однако свет в круглом зеркальце, несмотря на все трудности вечно напряженного движения на дорогах Нового Города, приближался. Медленно, упорно, квартал за кварталом, слепящие фары подбирались все ближе. Спящие Духи, водитель даже не пытался изображать случайного попутчика!

Проверить внезапную догадку особого труда не составляло. Ардан мягко, всем корпусом, качнул “Буревестник” вправо, пропуская между собой и фарами грузовой фургон с рекламой мыльной фабрики, затем на ближайшем перекрестке широкой дугой ушел на параллельную улицу, почти как пешеход, резко вспомнивший, что ему нужно куда-то в другое место.

Автомобиль не стал повторять его едва ли не вежливую дугу и попросту срезал. Взревев мотором, тот проскочил перекресток по самому короткому пути, через встречную полосу, заставив завизжать клаксоны, и вывалился на параллельную улицу уже не в трех корпусах позади, а в полутора. В зеркальце теперь посверкивала вся оскаленная хромом решетка.

Клыки сами собой прижались к нижней губе.

— “Погоня?”.

За ним уже не просто следили, а откровенно пытались догнать. Внутри, где-то под ребрами, шевельнулось старое, знакомое с детства чувство, которому в Галесском не нашлось бы точного слова. На тропах Алькады оно вздымало шерсть на загривке молодого охотника в тот миг, когда шорох за спиной переставал выдавать себя за игры ветра. Тело отреагировало на это чувство раньше рассудка. Плечи опустились и расслабились, пальцы перестали давить на рукоятки, а дыхание само выровнялось под ритм мотора.

Ардан сбросил газ, переключился на передачу ниже, дал мотору взреветь на перегазовке, чтобы заднее колесо не сорвалось на мокром асфальте, и на следующем перекрестке положил “Буревестник” в такой крен, что подножка чиркнула по брусчатке, высекая короткую рыжую искру. Он не повернул руль, а, наоборот, коротко толкнул левую рукоять от себя, и железный конь послушно рухнул влево, врезаясь в поворот по внутреннему радиусу, впритирку к гранитному поребрику. Корпус ушел внутрь дуги, колено едва не коснулось летящего навстречу камня, но взгляд уже вцепился в конец поворота. Туда, где дуга выпрямлялась новой улицей.

“Главное, запомни, маг. Куда глаза — туда и колеса.”

На выходе Ард плавно открыл газ, позволяя заднему колесу чуть поплыть по влаге, поймал это скольжение бедрами, выровнял и выстрелил вперед по прямой, рыча между двумя рядами еле ползущего транспорта.

Зеркальные бока автомобилей засвистели мимо на расстоянии ладони с обеих сторон. Ардан же видел этот живой коридор на три машины вперед.

Вон у того старенького “Деркса” дрогнуло переднее колесо, значит, водитель собрался перестроиться, и Ард заранее сместился правее; вон из окна того припаркованного автомобиля высунулся локоть с папиросой, чтобы стряхнуть пепел, значит, дверца не распахнется; вон та дама в шляпке, несмотря на рев “Буревестника”, настойчиво не смотрела в зеркало, так что от ее сверкающего лаком борта следовало держаться подальше.

Междурядье оставалось его козырем. Туда, куда проходил “Буревестник”, не мог сунуться ни один автомобиль. Вот только преследователь и не думал пытаться следовать за ним в колесо. Он шел рядом, по внешнему ряду, распугивая попутчиков грохотом явно далеко не заводского мотора, попутно подмигивая дальним светом. А еще на каждом разрыве потока рвался вперед с такой злостью, что попутные автомобили, как гуси от лисицы, шарахались к поребрику. У выезда с проспекта, где ряды на мгновение расступились, он и вовсе поравнялся с “Буревестником”. Ардан краем глаза увидел в боковом стекле силуэт водителя и пассажиров. На мгновение они успели встретиться взглядами с господином в широкополой шляпе.

Кто носит шляпы за рулем?!

Думать об этом не было ни времени, ни особого желания. Если это Кукловоды, то последнее, что следовало делать Ардану — погружаться в пространные размышления. Он не мог колдовать на ходу, так что требовалось найти место, где он мало того, что сможет безопасно остановиться, так еще и последствия столкновения с Кукловодами не будут стоить жизни случайным людям.

Тяжелый лакированный борт начал плавно, без рывка, смещаться вправо, выдавливая “Буревестник” с полосы, прижимая тот к ряду припаркованных у тротуара автомобилей. Зазор между хромом и крыльями буквально таял на глазах.

Ардан не стал спорить с двумя тоннами железа кто из них выиграет в подобном танце. Он, ровно на один удар сердца, сжал передний и задний тормоза разом. “Буревестник” клюнул носом, просел и словно провалился назад, пропуская сверкающую корму мимо себя, а затем Арди буквально перебросил мотоцикл влево, в освободившееся пространство за чужим багажником, и открыл газ до упора. Преследователь, промахнувшись всем корпусом, зацепил крылом пустую тележку зеленщика у тротуара, разметал ее дождем капустных листьев и вильнул, выравниваясь.

Впереди на брусчатке блеснули трамвайные рельсы.

Они наискось пересекали проспект. Две пары полированных стальных полос, обласканных дождем до зеркального блеска. Ардан знал про мокрые рельсы все, что положено знать человеку, однажды, во время совместной с Аркаром погони в районе Первородных, едва не прокатившемуся по ним боком добрых двадцать метров. Он выпрямил мотоцикл строго перпендикулярно стали, на долю мгновения закрыл газ и перелетел первую пару на ровных колесах. Мягко, без единого движения рулем, миновал вторую и лишь потом, уже на надежной брусчатке, снова упал в крен, уходя с проспекта в длинную изломанную улицу, огибавшую квартал с относительно низкими зданиями банковских офисов.

Когда-то он даже представить себе такого не мог. Чтобы целая высотка, все двадцать этажей, принадлежала одному банку.

Сзади коротко и мерзко взвизгнула резина. Тяжелый автомобиль преследователей влетел на влажные рельсы на полном ходу. У них сорвало корму, повело в сторону, но водитель поймал занос в последний момент, чиркнув боком по чугунной тумбе, и покатил следом, волоча за собой оторванный молдинг, звеневший по брусчатке жестяной насмешкой.

Ардан, вновь открывая газ и срываясь вперед в поисках укромного переулка, никак не мог отделаться от дурацкой мысли.

По нему до сих пор ни разу не выстрелили. Любой, кто мог позволить себе такой автомобиль и такого водителя, мог позволить себе и стрелка на пассажирском сиденье. Тем более, что дистанция в полтора корпуса не оставила бы шанса промахнуться даже пьянице… кроме самого Арда, разумеется.

Его пытались прижать, выдавить, достать бортом, его гнали через несколько проспектов на пределе возможностей сразу обоих моторов, и при всем этом усердии в его сторону не вылетело ни единой пули.

— “Почему они не стреляют?”

Ответа у него не нашлось, а времени искать его никто не выделял. Изломанная улица распрямилась в длинную набережную канала, и на прямой преимущество разом перешло к мотору посолиднее. Восемнадцать лошадей “Буревестника” не были способны обеспечить скоростное преимущество, даже несмотря на разницу в весе.

Рев за спиной наливался и густел штормовой волной встревоженного Ласточкиного залива. Фары преследователей увеличивались в зеркале, заполняя то целиком. Свет уже вгрызался в мокрые рукава Арда и плясал на приборном стекле.

Ардан спиной, тем самым местом между лопаток, которым зверь чует взгляд охотника, понял, что именно задумал водитель. Тот собирался его таранить. Не выдавить с дороги, а просто коротко, расчетливо ткнуть бампером в заднее колесо. Ровно настолько, чтобы мотоцикл сорвало в болтанку, с которой на мокрой брусчатке не совладали бы и ездоки с Лазурного побережья. Во всяком случае, так казалось Арду.

Чужой мотор на долю мгновения захлебнулся, водитель добавил газу для рывка. В тот же миг юноша, коротким давлением на рукоять, без крена, одним только смещением корпуса переложил “Буревестник” на пол-ладони влево, и сверкающий бампер пронесся там, где только что вращалось его заднее колесо. Автомобиль по инерции вылетел вперед, поравнялся, начал заваливать корпус вправо, снова оттирая его к парапету канала, за которым уже чернели воды Ньювы. И тут впереди, в сотне метров или около того, набережная переломилась под прямым углом, уходя от воды в глубину квартала.

Они бок о бок мчали к этому повороту на скорости, для него явно не предназначенной градостроителями, но уступать никто не собирался.

Ардан тянул с торможением до самого последнего. Он держал газ открытым до тех пор, пока перед глазами во весь рост не выросла чугунная ограда поворота; до тех пор, пока в чужом моторе не послышалась первая нота сомнения, и лишь тогда он, жестко, на грани срыва, сжал оба тормоза и перенес вес назад. Ардан додушил скорость уже в наклоне и уронил “Буревестник” в поворот так низко, что мокрый гранит снова поплыл в ладони от колена. Машина прошла дорожный излом по самой кромке, а на самом выходе открытый газ подхватил ее и выпрямил.

Автомобилю с его весом такой фокус не полагался по законам механики. Водитель справлялся, пусть и заметно хуже Милара, но справлялся. Вот только две тонны лакированного железа на мокром камне ведут себя, если верить капитану Пневу, по собственным, совершенно непредсказуемым правилам. Автомобиль понесло юзом мимо поворота, развернуло, протащило боком и с длинным сдирающим визгом приложило кормой об очередную чугунную тумбу на углу.

По пустой набережной разлился характерный звон.

В зеркале Арди увидел, как автомобиль, окутанный паром из-под смятого крыла, дергается взад-вперед, выбираясь из разворота, и как его фары, чуть теперь перекошенные, снова нащупывают беглеца.

Упрямства этим господам было не занимать.

Улица нырнула под черное брюхо надземки, и на добрых полкилометра дорога превратилась в громоздкую колоннаду. Клепаные стальные опоры частоколом вытягивались вдоль осевой линии, деля поток на два рукава. Между ними мокрый асфальт блестел, будто псом облизанный.

Ардан вплетал “Буревестник” в этот узор тугой змейкой, прыгая из левого рукава в правый и обратно, пропуская опоры у самого плеча. На каждую колонну приходилось всего одно короткое, точное движение. Он одновременно переносил вес, продавливал рукоять, и тут же ловил зону, в которой можно было выпрямить колеса. Над головой прогрохотал очередной новенький состав, вниз сквозь щели настила посыпалась ржавая вода, а помятый автомобиль позади двигался теперь только по одному рукаву, не рискуя больше соваться в игольное ушко. Расстояние между ними, метр за метром, снова начало расти.

Увы, на выходе из-под надземки Арди поплатился за жадность к скорости. В своеобразной низине, у забитой листьями ливневой решетки, поперек полосы разлилось целое озеро. Переднее колесо, врезавшись в него, на миг как будто вообще забыло, что находится на земле. Оно птицей, или парусом яхты, вспорхнуло над пленкой воды.

Руль вдруг стал ватным и пустым, а мотоцикл ехал едва ли не с грацией… утюга… который метнули вдоль мокрого стекла. И только то, что Ард уже далеко не в первый раз ехал в дождь (учитывая сезонность Метрополии) выручало его простым знанием, что ему следует… ничего не делать. Не тормозить, не газовать, не дергать рулем, а замереть, распластаться над баком и ждать, пока протектор снова нащупает спасительный асфальт. Колесо, наконец, зацепилось за землю, руль ожил, “Буревестник” вильнул, стряхивая с себя воду, и Ардан позволил себе один длинный выдох сквозь плотно сжатые клыки.

— “Пора заканчивать”.

К счастью они уже добрались до мест, в которых Ард хоть скудно, но ориентировался. У галантерейной вывески Арди заложил обманный крен вправо, уводя погоню к широкому и столь же очевидному выезду на бульвар, дал преследователю поверить в это и начать смещаться следом, а в последнее мгновение перебросил “Буревестник” через весь корпус влево, сорвал заднее колесо в юз, выжал этим скольжением мотоцикл ровно до линии темной арки проходного переулка и, почти касаясь плечом сырого кирпича, влетел в тоннель, созданный для тележек и подвозов, а никак не для лакированных красавцев с Бальеро.

Эхо мотора грянуло в узких стенах горным обвалом. Двор мелькнул мимо мокрыми откосами, чьим-то забытым бельем на веревках и ошалелой кошкой на мусорном баке, затем вторая арка и “Буревестник” вылетел на тихую параллельную улицу, где дождь мирно шелестел по крышам одинаковых доходных домов… высотой в двенадцать, а то и больше, этажей.

За спиной, за квартальной толщей камня, взвыли тормоза и заглох, а после снова взревел помятый мотор. В арку автомобиль не прошел бы даже сложившись, а объезд квартала съедал добрую минуту, что в их случае равнялось целой вечности. Ардан выставил подножку, перекинул ногу и, одновременно с этим, расстегнул лямку на чехле Тесс и скинул посох со спины.

Хлопнули двери автомобиля преследователей и Ардан уже едва не сформировал печать “Артиллерийского ядра”, как благодаря третьему веку различил во тьме два силуэта с… поднятыми вверх руками.

— Господин Эгобар! — раздалось из переулка. — У нас какое-то недопонимание… мы от господина Бельского… по поводу вашей сделки!

Ардан несколько мгновений пародировал каменного истукана, пока не вздохнул. Сколько бы он ни пытался осознанно подойти к вопросу профессиональной деформации, но все равно стал ее очевидной жертвой.