Обложка Мастерская с выходом куда угодно

Мастерская с выходом куда угодно

Алексей Вольский

0% прочитано
Стандартный
Алексей Вольский

Мастерская с выходом куда угодно

Глава 1

Глава 1 Две работы и один человек

Утром третьего декабря Антон обнаружил, что у него три срочных заказа, одна оплачиваемая смена и насос, который, судя по всему, планировал пережить хозяина в разобранном виде.

Насос лежал на верстаке. Заказчики писали в телефон. Рабочая программа сообщала, что до начала смены осталось двенадцать минут.

Шпунт сидел возле коробки с крепежом и держал захватом гайку.

Из всех присутствующих только у него был понятный план.

— Даже не начинай, — сказал Антон, стягивая перчатки. — Я знаю, что обещал поставить тебя на зарядку. Но ты вчера сам ушёл с площадки.

Автомат положил гайку в ячейку, переступил короткими опорами и повернул к нему два круглых янтарных окна.

Антон вздохнул.

— Ладно. Не сам. Я тебя позвал посмотреть привод. Не надо так убедительно молчать.

В мастерской было прохладно. Не настолько, чтобы пар шёл изо рта, но металлические рукояти неприятно холодили ладони. Общая система поддерживала проходы и основные помещения, однако дальний рабочий угол прогревался плохо. После нескольких вечеров, проведённых в куртке, Антон решил сделать местный отопительный контур.

Решение было хорошее.

Проблемы начались со слова «заодно».

Заодно можно было восстановить старый циркуляционный насос. Заодно заменить крепление теплообменника. Заодно привести в порядок регулятор, у которого кто-то когда-то отломил ручку и с тех пор поворачивал ось пассатижами.

Рядом на листке Антон написал: «Два вечера».

Это был четвёртый.

Он посмотрел на разобранный насос и накрыл его чистой тканью. Затем включил рабочий ноутбук, проверил связь и открыл очередь заявок.

Удалённая работа никуда не исчезла после появления вывески. Она исправно оплачивала квартиру, продукты и возможность не соглашаться на любой ремонт ради немедленных денег. У неё были часы, обязанности и люди, которым было совершенно всё равно, сколько необычных комнат скрывается за стеной его мастерской.

В начале смены Антон перевёл телефон мастерской в режим, при котором новые сообщения собирались без звука. Так он делал уже несколько недель.

Порядок существовал.

Просто сам Антон всё чаще находил причины ненадолго из него выйти.

* * *

Первый заказ был простой — до разборки.

Защёлка на складном контейнере заедала, потому что износилась направляющая. Антон согласовал замену и обещал отдать контейнер в пятницу. Затем под направляющей обнаружилась трещина. Ремонт стал длиннее, дата осталась прежней.

Второй заказ принёс владелец небольшой лавки: механизм подъёма внутренней полки. Не пространственная камера, не древний артефакт, а вполне понятная конструкция, которой мешали перекос и чужое желание затянуть всё покрепче. Антон посмотрел, решил, что справится быстро, и тоже назвал пятницу.

Третий был знакомый переносной светильник. Его принесли вечером, когда Антон уже уходил. Хозяйка не просила срочности, даже сказала, что до следующей недели обойдётся запасным.

— Да чего там ждать, — ответил он. — К пятнице будет.

Теперь эти слова приходили на ум с интонацией судебного приговора.

Была ещё работа по обслуживанию распределителя, проверка местного питания и собственный насос. Но их он почему-то не считал отдельными задачами. Они просто находились между остальными, как воздух.

В десять пятнадцать рабочий клиент позвонил по поводу печати ценников. Антон терпеливо разобрался с выбранным шаблоном, дождался пробного листа и объяснил, почему уменьшать масштаб страницы до семидесяти процентов — не лучший способ борьбы с длинным названием товара.

— Зато помещается, — заметила женщина на другом конце связи.

— Помещается. Но покупателю придётся брать ценник домой и выращивать.

Она рассмеялась. Они исправили настройку, проверили второй товар и закрыли заявку.

Антон сделал запись и потянулся к остывшему чаю.

На верстаке лежал механизм полки.

Там оставалось проверить одно крепление.

Он даже не встал сразу. Несколько секунд смотрел на деталь, понимая, что мысль нехорошая. Потом решил, что до следующей заявки вполне успеет.

Крепление оказалось исправным. Зато под ним обнаружился перекос втулки. Антон снял крышку, включил Диагностику, сравнил контактные следы с положением оси и наконец увидел, почему механизм закусывало не на каждом ходе.

Разгадка была красивая.

Он любил этот момент: несколько разрозненных симптомов вдруг складываются в одну понятную причину. Ещё немного — и вещь снова начнёт делать то, для чего создана.

Рабочий ноутбук подал сигнал.

Антон услышал его.

— Сейчас, — сказал он, хотя ноутбук не спрашивал.

Надо было только придержать ось, иначе придётся заново выставлять положение.

Он нашёл зажим. Переставил лампу. Записал размер.

Телефон зазвонил уже настойчиво.

На экране было имя руководителя смены.

Антон посмотрел на часы и почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

* * *

— Ты заявку видел? — спросили в трубке.

— Сейчас открываю.

— Склад. Остановка обмена, отгрузка через двадцать минут. Они уже повторно обратились. Ты на месте?

Вопрос прозвучал без крика. От этого становилось хуже.

— На месте. Пропустил уведомление. Беру.

Он не стал рассказывать про втулку.

Накрыл механизм, отошёл от верстака и сел за ноутбук. В журнале клиента было достаточно сведений, чтобы понять: проблема не в самих документах. После утренней перезагрузки служба обмена осталась в остановленном состоянии. Но прежде чем что-либо запускать, требовалось проверить очередь и убедиться, что попытки сотрудников «помочь» не создали повторную отправку.

Начальник склада говорил быстро и сердито. На заднем плане хлопали двери, кто-то спрашивал про водителя.

— У нас уже две машины стоят. Мне нужно понимать, это ещё десять минут или отменять всё.

— Сейчас проверю очередь. Дайте мне несколько минут, потом назову следующий шаг. Пока повторно документы не отправляйте.

— Мы уже нажимали.

— Вижу. Поэтому и проверяем, прежде чем запускать снова.

Антон говорил привычным спокойным голосом. Руки делали знакомое, голова наконец занималась одной задачей. Никаких системных навыков здесь не требовалось. Требовались доступ, журнал событий и человек, который действительно смотрит в него, а не держит мысленно отвёртку в другом помещении.

Обмен восстановили. Первые документы прошли, затем подтвердились следующие. Отгрузка задержалась, но не сорвалась.

Когда всё закончилось, Антон ещё раз проверил состояние очереди и только после этого откинулся на спинку стула.

Руководитель смены написал: «По результату спасибо. По реакции — разберём отдельно».

Антон ответил: «Понял».

На верстаке ждал механизм полки. Теперь смотреть на него было неприятно.

Он перенёс ноутбук так, чтобы из-за монитора не видеть разобранные детали. Убрал инструмент из-под рук и до конца смены не подходил к верстаку.

Это помогло.

Но всех пятничных обещаний не отменило.

* * *

К шести Антон уже закончил оплачиваемую смену и снова разобрал насос.

Вечером они с Лерой собирались ужинать в мастерской. Договорились заранее: в семь, без работы за столом. Антон обещал купить еду, освободить место и закончить с инструментом хотя бы за полчаса до её прихода.

В шесть десять он был уверен, что успевает.

В шесть двадцать пять выяснилось, что новая прокладка не садится в канавку так, как должна.

В шесть сорок он понял, что дело не в прокладке, а в небольшой деформации крышки.

В шесть пятьдесят пять ему казалось, что самое трудное позади.

В семь восемь Лера открыла дверь.

Антон поднял голову и увидел её раньше, чем вспомнил про ужин. Тёмное пальто, снег на плечах, пакет в руке. Она остановилась возле стола, на котором лежали корпус насоса, две чашки с крепежом и мокрая тряпка.

— Привет, — сказал он. — Я сейчас. Тут буквально осталось…

Он замолчал.

Лера смотрела на стол. Потом на него.

— Сколько?

— Минут пятнадцать. Может, двадцать.

— Ты это знаешь или надеешься?

Антон опустил инструмент.

— Надеюсь.

Она кивнула, будто подтверждение было нужно главным образом ему, поставила пакет на свободный край полки и сняла перчатки.

— Еду заказал?

— Нет. Я думал, закончу и…

— Понятно.

Лера не повысила голос. Именно это заставило Антона встать.

— Прости. Я увлёкся. Сейчас уберу, можем куда-нибудь выйти.

Она посмотрела на его руки, на разобранный корпус, затем снова в лицо.

— Можем. Только сначала я хочу понять одну вещь. Ты во сколько заметил, что не успеваешь?

Антон провёл ладонью по затылку и оставил на волосах пыльный след.

— Я всё время думал, что ещё немного.

— Ты мог написать мне в шесть. В половине седьмого. Даже в семь. Я после работы заехала домой переодеться, потом поехала сюда. По дороге купила пирог. Если бы знала, что вечер изменился, я бы решила, что делать со своим временем.

Он открыл рот и закрыл.

Объяснение про насос уже стояло наготове. Про то, что в мастерской холодно. Что разобранным его оставлять неудобно. Что до окончания будто бы всё время оставалось совсем чуть-чуть.

Но ни одно объяснение не отвечало на её вопрос.

— Я не написал, — сказал Антон. — Потому что тогда пришлось бы признать, что не успею. Хотел успеть всё-таки.

Лера медленно выдохнула. Села на стул у стены, не снимая пальто.

— Я не прошу тебя перестать работать. И не собираюсь соревноваться с насосом за первое место. Мне нужно, чтобы ты сообщал об изменении планов. Я могу приехать позже. Могу предложить другой день. Могу сказать, что мне неудобно. Но для этого я должна знать.

Антон сел напротив, оставив между ними угол заваленного стола.

— Ты права.

— Я сейчас не пытаюсь выиграть спор.

— Я знаю. Просто… раньше мне казалось, что я так делаю, потому что люди давят. Просят, торопят. А сегодня никто не давил. Я сам решил, что успею насос, три заказа и нормальный вечер.

Лера посмотрела на него внимательнее. Злость не исчезла, но в её лице появилась усталость, которую он до этого умудрился не заметить.

— Ты очень любишь момент, когда получается, — сказала она.

Он усмехнулся без веселья.

— Похоже, больше, чем умею рассчитывать время до него.

Она отвела взгляд к окну вентиляционной ниши. Несколько секунд в мастерской слышался только слабый гул местного питания.

— Я сегодня тоже устала, — произнесла Лера. — На работе два часа спорили о доступе к участку, потом перенесли выезд. Мне хотелось провести с тобой спокойный вечер. И сейчас я не хочу сидеть здесь, пока ты спешишь, ругаешь себя и делаешь вид, что ещё немножко — и начнётся наше свидание.

Антон кивнул.

— Тогда я закрываю насос. Пять минут на то, чтобы убрать открытые детали и вымыть руки. Потом уходим. Если ты ещё хочешь.

Лера подумала. Он не стал заполнять паузу обещаниями.

— Хочу, — сказала она наконец. — Только пять минут — действительно пять. А не специальное мастерское время.

* * *

Через шесть минут они вышли.

Лишнюю минуту Антон потратил на поиск ключей, которые сам убрал под журнал. Лера заметила, но ограничилась взглядом. Он поднял руки, признавая поражение без объяснений.

Они пошли в небольшое кафе неподалёку. Ужин получился обычным: горячая еда, запотевшие стёкла, кто-то громко смеётся за соседним столом. Первые несколько минут говорили с осторожностью. Антон всё ещё хотел исправить вечер каким-нибудь большим жестом и боялся, что простого присутствия недостаточно.

Лера развернула салфетку и спросила:

— Ты мне хотел рассказать про клиента, который перепутал грузовую тележку с «зарядкой для коридора». Что там было?

Антон посмотрел на неё.

— Тебе правда сейчас интересно?

— Мне интересно, что с тобой происходит. Даже когда я на тебя сержусь.

От этого стало легче и почему-то стыднее одновременно.

Он рассказал. Потом спросил про её день и на этот раз не свёл всё к вопросу, смогли ли они обследовать участок. Лера объяснила, почему перенос выезда сорвал планы не только ей, как один из коллег пытался согласовать всё сразу с тремя людьми и в итоге никто не понял, кто должен приехать.

— Хороший человек, — сказала она, помешивая чай. — Очень старается помочь.

Антон прищурился.

— Мне сейчас надо сделать вывод?

Она улыбнулась впервые за вечер.

— Только если у тебя осталось время между тремя ремонтами.

Он засмеялся и протянул руку через стол. Лера вложила пальцы в его ладонь.

Не всё оказалось исправлено. Завтрашние сроки, сегодняшний рабочий промах и привычка прятаться в занятии, которое хорошо получается, остались с ним.

Но вечер перестал быть ещё одной задачей, которую он провалил и теперь должен срочно компенсировать.

Когда они вышли, снег уже перестал. Лера сама поцеловала его возле остановки и поправила воротник его куртки.

— Завтра напишешь, как разобрался с заказами?

— Напишу.

— И не обещай мне, что больше никогда так не сделаешь.

Антон улыбнулся, хотя именно эти слова только что собирался произнести.

— Хорошо. Обещаю сообщать, если планы меняются.

— Вот с этого и начнём.

* * *

В мастерскую он вечером не вернулся.

Дома поел оставшуюся часть пирога, которую Лера разделила с ним ещё в кафе, и открыл список заказов. На экране он выглядел коротким. Каждый пункт умещался в одну строку, как будто размер шрифта действительно определял сложность работы.

Антон добавил к каждой строке то, что ещё требовалось сделать.

Потом время проверки.

Потом время на то, что может пойти не так.

Строк стало значительно больше.

Он позвонил владельцу механизма полки. Сказал, что в пятницу не закончит, назвал реальный остаток работ и предложил новый срок. Мужчина расстроился: к выходным рассчитывал вернуть оборудование на место.

Антон выслушал. Не стал объяснять, какой у него сложный день. Предложил вернуть механизм без дальнейшей работы, если срок не подходит, и не брать оплату за незавершённую часть.

Заказчик помолчал.

— Нет. Доделывайте. Но во вторник точно?

Антон посмотрел на расчёт.

— К вечеру вторника после проверки. Если обнаружится новая проблема, сообщу в тот же день, когда обнаружу.

— Вы лучше раньше сообщайте, чем сегодня.

— Да. Сегодня поздно. Извините.

Разговор закончился без катастрофы и без приятного ощущения.

С хозяйкой светильника оказалось проще. Она напомнила, что вообще-то изначально рассчитывала на следующую неделю. Потом спросила, можно ли заодно посмотреть второй.

Антон уже вдохнул для привычного «приносите».

— Можно записать на осмотр после среды, — сказал он. — Срок ремонта назову после него.

Женщина согласилась.

Он положил телефон и некоторое время сидел молча.

Вот так, оказывается, выглядело управление собственной жизнью: не вдохновляющая речь перед людьми, а два неудобных звонка после десяти вечера, которые следовало сделать гораздо раньше.

Денису он написал только сообщение: «Нужна помощь с очередью. Когда сможешь поговорить?»

Друг ответил через полчаса: «Завтра в обед двадцать минут. До этого пришли заказы и расходы. Не примерные».

Следом пришло второе: «И не редактируй цифры, чтобы мне было приятнее их видеть».

Антон посмотрел на экран и улыбнулся.

Денис знал его давно. Это заметно осложняло самообман.

* * *

На следующий день они говорили по видеосвязи.

Денис сидел в припаркованной машине с контейнером еды на коленях. Время от времени отвлекался на вилку, но цифры замечал безошибочно.

— Доход по мастерской отдельно. Деньги, которые ещё не пришли, отдельно. Купленные детали не превращаются в прибыль только потому, что лежат у тебя в красивой коробке.

— Коробка обычная.

— Тогда тем более.

Антон перенёс несколько строк. Денис просмотрел список и нахмурился.

— А своё время где?

— В оценке работ.

— Здесь по заказам. А обслуживание помещения, приём, звонки, покупки, дорога? Насос ты когда делаешь?

— В свободное время.

Денис перестал жевать.

— Покажи.

Антон посмотрел на расписание.

— Что?

— Свободное время. В котором насос.

Некоторое время они молчали. Потом Антон потянулся к клавиатуре.

— Понял.

— Я не издеваюсь. У тебя правда две работы. И ещё помещение, которое само себя не обслуживает. Я могу помочь вести очередь. Например, два раза в неделю разбирать заявки и подтверждать сроки, которые ты уже оценил. Но сначала нужно понять, сколько часов ты можешь продать, не продавая сон и ужин с Лерой.

Антон поднял глаза.

— Ты с ней разговаривал?

— Нет. Я с тобой двадцать лет разговариваю. Этого достаточно.

Они сократили доступные часы почти вдвое. Антону стало тревожно ещё до того, как расчёт закончился.

— С таким расписанием часть уйдёт к другим.

— Уйдёт, — согласился Денис.

— Спасибо за поддержку.

Друг отложил вилку.

— Тох, ты сейчас уже берёшь больше, чем успеваешь. Только узнаёт об этом человек в тот день, когда пришёл за вещью. Он тоже может уйти. И ещё будет иметь для этого хорошую причину.

Антон провёл пальцем по краю стола.

Возразить хотелось. Нечем было.

— Давай на две недели, — сказал он. — Попробуем новое расписание. Потом посмотрим по настоящим данным.

— Давай. Мою помощь тоже посчитаем. Начнём с небольшого объёма, без обещания, что я теперь всегда доступен. У меня своя работа и дома не выставка достижений одинокого мужчины.

— Я помню.

— Хорошо. Тогда я доем, пока это ещё можно назвать обедом.

* * *

Новое расписание Антон повесил в субботу утром.

Приём — в определённые вечерние часы и отдельным окном в субботу. Воскресенье — выходной. Плановые обращения в остальное время принимались сообщением. Аварийное обслуживание общего узла оставалось по уже согласованному порядку через смотрителя; при необходимости Антон отдельно подтверждал, может ли выйти, или смотритель связывался с другим допущенным мастером.

Он перечитал лист трижды.

Потом закрепил рядом с вывеской.

Первым подошёл мужчина с сумкой, который хотел «только спросить» и сразу достал устройство размером с небольшой чемодан.

— Вы же здесь. Давайте я покажу.

Антон стоял с рулоном скотча в руке. Через несколько минут ему нужно было начинать запланированную проверку готового контейнера.

— Приём сегодня с двенадцати. Сейчас могу записать вас на это время.

Мужчина посмотрел на него, потом на табличку.

— Мне неудобно ждать.

— Понимаю. Есть ещё вторник вечером.

— Я поищу другого.

— Хорошо.

Человек ушёл.

Антон остался стоять перед своей вывеской, испытывая совершенно нелепое желание догнать его и доказать, что он вообще-то хороший мастер и хороший человек, а не надменный обладатель скотча.

Из соседней двери выглянула Нина Павловна.

— Ушёл?

— Ушёл.

— А ты чего стоишь?

Антон посмотрел на неё.

Она ответила на его невысказанный вопрос без всякой торжественности:

— Сейчас неприятно. Потом привыкнешь. Иди делай то, ради чего его не взял.

Он вернулся к контейнеру.

Проверка обнаружила, что после нескольких циклов фиксатор всё ещё доходил до упора с лишним усилием. Потребовалась небольшая корректировка. Если бы он отвлёкся на чемодан, мог бы не заметить этого до выдачи.

Антон записал результат и вдруг почувствовал, что отказ впервые принёс не абстрактную пользу когда-нибудь, а вполне конкретную — прямо сейчас.

* * *

Воскресенье началось с желания сходить в мастерскую на час.

Антон лежал в кровати и перечислял себе причины. Проверить, не остыл ли дальний угол. Посмотреть ответ Тихой. Просто занести новую прокладку.

Прокладка лежала на столе и не подавала признаков срочности.

Он написал Лере: «Меня тянет на работу. Подозреваю, это не достоинство».

Она ответила: «Я собиралась гулять. Можешь идти рядом и перечислять невыполненные задачи, пока не замёрзнут слова».

Они встретились после обеда. В Перми было светло и морозно. Под ногами хрустел снег, машины стояли с белыми крышами, у входа в магазин маленький ребёнок пытался доказать, что сугроб создан специально для него.

Антон первые десять минут действительно говорил о насосе. Потом заметил, как Лера прячет улыбку в шарф.

— Всё, — сказал он. — Хватит.

— Я ничего не говорила.

— Ты выразительно слушала.

Они дошли до набережной, постояли, глядя на холодную Каму, потом свернули туда, где можно было согреться чаем. Город не знал, что у Антона за стеной мастерской есть маршрутная камера. Жил себе спокойно, подбрасывал снег под воротник и требовал смотреть под ноги.

Это оказалось полезно.

В кафе Лера рассказывала про место, куда хотела съездить летом. Антон слушал, задавал вопросы, а в какой-то момент поймал себя на том, что уже минут сорок не проверял телефон.

— Что? — спросила она, заметив его улыбку.

— Ничего. У меня, кажется, выходной.

Лера чокнулась своей чашкой с его.

— Поздравляю. Сложный навык.

* * *

Насос они закончили с Русланом в понедельник вечером.

Механик пришёл на заранее оговорённую работу: проверить монтаж местного отопления и помочь с первым пуском. За это Антон платил отдельно. Руслан не делал вид, что деньги между друзьями оскорбляют дружбу, и оттого обоим было проще.

— Крышку почему не поменял? — спросил он, осматривая подготовленный корпус.

— Деформация в пределах, после исправления посадка нормальная. Проверил отдельно.

— Покажи.

Антон показал записи и саму деталь. Руслан перепроверил, кивнул и перешёл к креплению.

Шпунт перенёс маленькую втулку к коробке и остановился перед двумя одинаковыми на вид шайбами. Некоторое время изучал их, затем решительно выбрал одну и отнёс Антону.

— Вот кто у нас работает без выходных, — сказал тот.

— Он вчера полдня заряжался, — напомнил Руслан. — Не клевещи на организованного сотрудника.

Местный контур запустили после проверки соединений и защиты. Тепло пришло не сразу. Сначала изменилась температура трубки, затем прогрелся теплообменник, и только позже Антон заметил, что больше не хочет втягивать голову в плечи.

Он снял куртку.

Обычное движение вдруг показалось почти праздничным.

— Поздравляю, — сказал Руслан. — Теперь можно сидеть в тепле и обещать людям невозможные сроки.

— Уже перевоспитываюсь.

— Видел табличку. Хорошая. Главное, самому её читать.

В течение следующих дней Антон записывал поведение контура на прогреве и после остановки, проверял нагрузку на местное питание и вносил результаты обслуживания в журнал. Новое тепло не влияло на маршрутную камеру: её силовые части оставались отключёнными, служебная связь жила своим отдельным режимом.

Первую же удачную работу отопления Система не наградила ничем.

Зато в четверг, после очередного обхода и сверки записей, перед глазами появились строки.

ПОДТВЕРЖДЕНО УСТОЙЧИВОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ РАБОЧЕГО УЧАСТКА. КОНТРОЛЬНЫЙ ПЕРИОД ЗАВЕРШЁН. УРОВЕНЬ: 8.

Антон остановился с журналом в руках.

Восьмой.

За свет, который не гас. За исправные соединения, понятные записи, работающий местный контур и проверки, которые он выполнял не только тогда, когда вокруг кто-то тревожился.

Он не стал выше. Не почувствовал способности делать три ремонта одновременно. Только увидел подтверждение того, что скучная часть мастерства тоже считается.

— Ты чего застыл? — спросила Нина, заглянувшая за своей отвёрткой.

— Восьмой уровень.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Отвёртку это где-то показывает?

Антон посмотрел на стол.

— Под журналом.

— Значит, полезный уровень.

Он рассмеялся и отдал инструмент.

* * *

Подробности из Тихой пришли в тот же вечер.

За прошедшие недели станция несколько раз подтверждала, что запрос остаётся в работе. Сообщения были короткими: собирают сведения, уточняют состояние механизма, ищут возможность доступа. Антон не торопил. Вопросов у него самого хватало, а ехать по одному слову «сломалось» он теперь считал дурной профессиональной традицией.

Новая запись занимала несколько частей.

Лера пришла, когда он дочитывал вторую. Они собирались ужинать — снова в мастерской, но на этот раз на столе уже стояла еда, а инструмент был убран.

Она остановилась в дверях и выразительно посмотрела на свободную столешницу.

— Какое необычное устройство. На него можно ставить тарелки.

— Экспериментальная разработка. Заходи.

Он помог ей снять пальто, поцеловал и только потом показал журнал.

— Из Тихой подробности. Прочитаем после еды? Я успел понять главное, но хочу сверить с тобой.

Лера улыбнулась.

— После еды.

Сообщение никуда не исчезло за те полчаса, пока они ужинали.

У станции отказал грузовой подъёмник. Он обслуживал несколько уровней, включая верхнюю площадку с тепличными кассетами и запасами. Сейчас движение было остановлено. Местные люди не пытались снова запускать его под грузом, но оставлять всё в таком состоянии надолго тоже не могли.

Сведения передал смотритель. Под записью впервые стояло имя: Фёдор Степанович.

Антон прочитал описание доступных признаков. Износ, неравномерный ход до остановки, проблемы с удержанием. Недостаточно для диагноза. Достаточно, чтобы не обещать простой ремонт.

— Сначала нужно увидеть тормозной узел и крепления, — сказал он. — И узнать, что там уже меняли. Здесь только «ремонтировалось подрядчиком».

Лера перелистнула копию сообщения.

— Дальше как раз про подрядчика.

Внешний доступ к станции шёл через перевалочную площадку, которой управляла артель «Порог». Мастеров со стороны без согласования не пропускали. Предлагали своих исполнителей, назначали порядок работ и выдавали пропуска на груз.

Фёдор писал осторожно. Никаких громких обвинений. Только то, что приглашённый им человек не получил доступ, а новый срок работ через артель пока не подтверждён.

От этого было не спокойнее.

Антон вспомнил мягкую улыбку Ракитина, папку на столе, слова о том, что через посредника всем будет удобнее.

Лера заметила, как изменилось его лицо.

— Пока не делай их одинаковыми, — сказала она. — Мы знаем только часть. Нужно выяснить, кто выдаёт допуск и на каких основаниях отказали.

— Я не собираюсь ехать ругаться.

Она посмотрела на него.

Антон потёр переносицу.

— Ладно. На секунду собрался.

Они прочитали последнюю часть.

До соседнего входа можно было добраться обычной дорогой. Указаны были место встречи и контакт для оформления гостевого прохода. Прямой маршрут из их камеры оставался недоступен: три пустые посадки в задней комнате не стали менее пустыми от того, что где-то кому-то требовалась помощь.

— Значит, на машине, — сказал Антон.

— Если получим условия доступа и договоримся о времени. Руслану надо показать описание. И тебе — разобраться со своей сменой.

Он кивнул.

На столе лежали сразу две карты: схема скрытых связей и обычная дорога к нужному месту. Впервые они понадобились ему для одной поездки.

* * *

Руслан ответил на звонок не сразу. Когда перезвонил, выслушал описание, попросил прислать записи и минуту помолчал.

— На месте может оказаться больше работы, чем пишут. У них остановка — это симптом. Причина пока непонятна.

— Понимаю.

— И я без подтверждённого прохода туда не поеду. Чтобы потом у ворот не выяснять, кто нас вообще звал.

— Согласен. Сначала запросим.

Антон услышал, как на другом конце звякнула посуда.

— Ты ешь? — спросил он.

— Пытаюсь.

— Тогда вечером не отвлекаю. Записи отправлю, завтра созвонимся в удобное время.

Руслан хмыкнул.

— Кто ты и куда дел человека с насосом?

— Он временно ограничен в правах.

Лера рассмеялась так, что Руслан услышал и её.

Антон составил ответ Фёдору: какие фотографии и размеры нужны, что следует уточнить о предыдущем ремонте, как связаться с ответственным за проход. Отдельно указал, что окончательный объём работ определят после осмотра. Не обещал запустить подъёмник за день и не писал, что уже выезжает.

Затем открыл своё расписание.

На ближайшие дни были записаны основная смена, два ремонта, осмотр общего узла и время для разговора с Денисом. Воскресенье оставалось пустым, с пометкой «выходной».

Антон несколько секунд смотрел на него.

Очень удобное место для новой поездки.

Он перевёл взгляд на Леру. Она ничего не сказала. Просто ждала, что он решит сам.

Антон открыл следующий рабочий день и начал проверять, можно ли заранее согласовать отсутствие на основной работе и перенести приём, предупредив клиентов.

Это было медленнее, чем схватить сумку.

Зато сумку он собирался брать туда, куда действительно мог поехать.

Из задней комнаты послышался короткий сигнал: подтверждение приёма запроса.

Антон поднял голову.

Станция Тихая больше не была только названием на карте. Там стоял неподвижный подъёмник, ждали груз и люди, а между ними и возможным ремонтом находились чьи-то правила, чужие сроки и пока неизвестная поломка.

Он закрыл журнал, оставив закладку на последней записи.

— Поедем? — спросила Лера.

Антон посмотрел на карту, потом на неё.

— Да. Если договоримся о доступе. И сначала закончим здесь то, что обещали.

Она кивнула и придвинула к нему оставшийся пирог.

— Тогда ешь. Мастеру с выходом куда угодно для начала нужен нормальный ужин.

Глава 2

Глава 2 Билет в одну рабочую смену

Руслан запретил брать второй ящик ещё на парковке.

— В первом инструмент, — объяснил Антон. — Во втором то, что может пригодиться.

Механик посмотрел на него поверх открытой двери багажника. На усах и короткой тёмной бороде таяли снежинки.

— А в первом, значит, то, что не пригодится?

Лера отвернулась, пряча улыбку в воротник.

Было без четверти семь. Пермь ещё спала тёмными окнами, но двор уже наполнялся звуками зимнего утра: скребком по стеклу, недовольным стартером, осторожными шагами по укатанному снегу. Антон поставил второй ящик на землю и открыл крышку.

После осмотра его содержимое уменьшилось на две трети.

— Эти переходники от другой серии, — сказал Руслан. — Эту струбцину дублирует моя. А зачем тебе здесь мебельный уголок?

Антон посмотрел на уголок с досадой человека, чью подготовку предало собственное имущество.

— Остался после полок.

— Вот. Полки мы им пока не обещали.

В итоге нужное поместилось в один ящик и небольшую сумку. Руслан закрепил их в багажнике, отдельно проверил ремень на тяжёлом футляре с измерительным инструментом и закрыл дверь.

Шпунт остался в мастерской под присмотром Нины Павловны. Антон несколько раз менял решение, брать ли его, но неизвестная площадка, ограничения на ввоз и отсутствие задачи для маленького автомата перевесили желание иметь под рукой всё знакомое.

Нина приняла помощника спокойно.

— Если разберёт мне застёжки по собственному разумению, выставлю счёт, — сказала она накануне.

Теперь Антон сидел на заднем сиденье и думал, что забыть механического хорька невозможно, а вот нужную отвёртку — запросто.

Он потянулся к сумке.

Лера, устроившаяся впереди, обернулась.

— Опись проверили. Два раза.

— Я просто…

— Знаю. Я в первую поездку трижды проверяла страховку. Потом обнаружила, что забыла обед.

Руслан включил поворотник.

— Обед у нас есть. Если забудем дорогу, хотя бы поедим.

Машина выбралась из двора.

* * *

Из города они выезжали медленно. Сначала светофоры, автобусы, ярко освещённая заправка. Потом дома стали ниже, промежутки между ними шире, и за окнами постепенно возник лес.

Снег на ветках был голубоватым в предрассветном свете. Навстречу шли фуры, поднимая сухую белую пыль. Руслан вёл ровно, без желания доказать дороге что-нибудь важное.

Антон проверил телефон в последний раз перед тем, как убрать его в карман. Отсутствие на основной работе было согласовано. Приём перенесён, заказчики предупреждены. Денис получил список того, что можно ответить без его участия. Лера отдельно освободила день в своём рабочем графике.

Оказалось, что поездка в неизвестное место начинается с очень известных вещей: договориться, предупредить, проверить, не оставил ли кому-то обещание на тот же час.

— Как ощущения? — спросила Лера.

Антон посмотрел в окно.

— Будто мы едем чинить подъёмник.

— Прекрасно. Так и есть.

— Я думал, будет больше ощущения приключения.

Руслан усмехнулся.

— Приключение — это когда звонишь в восемь вечера и говоришь, что обратной дороги пока нет. Лучше обойдёмся ремонтом.

Они остановились у небольшого придорожного кафе. Кофе оказался горячим, пирожки — неожиданно хорошими, а стол шатался так выразительно, что Антон невольно положил ладонь на край.

Лера перехватила его взгляд.

— Нет.

— Я ещё ничего не сделал.

— Именно.

Он поднял обе руки и продолжил завтрак, придерживая стакан локтем.

За соседним столом двое мужчин спорили о стоимости резины. В телевизоре без звука кто-то показывал прогноз погоды. Антон смотрел на всё это и пытался совместить с сообщением, которое лежало у него в сумке: грузовая площадка скрытого уральского участка, гостевой допуск, станция Тихая.

Между двумя мирами не было торжественной границы. Можно было ехать к пространственному переходу и по дороге жаловаться на жидкий кофе.

Почему-то именно это нравилось ему больше всего.

* * *

Перевалочная площадка снаружи выглядела как склад, переживший нескольких владельцев и ни одного человека, которому было бы интересно покрасить его целиком.

Нижняя часть ворот была синей, верхняя — когда-то зелёной. Возле будки стоял трактор с отвалом. На утоптанном снегу виднелись следы шин и полосы от волочившихся поддонов.

Антон ещё раз проверил адрес.

— Похоже, здесь.

— Здесь, — подтвердила Лера, глядя на боковую стену навеса.

Там, между двумя обычными металлическими стойками, проходила тонкая ровная линия. Не сияла, не звала. Просто слишком точно отделяла один участок поверхности от другого.

Их встретил мужчина в утеплённом рабочем комбинезоне, сверил имена со списком и попросил оставить машину на обозначенном месте.

— Инструмент через приёмку. Личные вещи отдельно. По площадке без сопровождающего не ходить.

Руслан достал подтверждение предварительного согласования.

— Мы на осмотр подъёмника Тихой. Трое, один рабочий ящик, измерительный комплект. Список отправляли вчера.

Мужчина посмотрел на экран, затем на бумаги.

— Вижу. Окончательный допуск у управляющего.

Антон почувствовал, как радость от прибытия слегка осела.

Предварительное согласование не оказалось билетом внутрь. Оно всего лишь давало право подойти к человеку, который этот билет выдавал.

В помещении приёмки пахло влажной одеждой и картоном. Весы стояли у низкого стола. Сотрудница записала массу оборудования, перечислила крупные позиции и прикрепила к ящику бирку.

— Это на обратный вывоз сохраните. Чтобы не оформлять инструмент как приобретённый груз.

Антон убрал свой экземпляр во внутренний карман.

Над столом висел перечень тарифов. Перевозка, хранение, сопровождение, ожидание вне согласованного времени. Цифры были напечатаны крупно. Никто не пытался спрятать тот факт, что здесь берут деньги.

— За каждый ящик? — спросил он, прочитав примечание.

— По массе и категории, — ответила сотрудница. — Минимальная ставка за отправление. Если отдельный проход — отдельное оформление.

Руслан коротко посмотрел на него.

Антон вспомнил второй ящик, оставшийся в Перми, и решил больше не защищать мебельный уголок.

* * *

Савелий Петрович Буров встретил их стоя.

Коренастый мужчина с широким лицом, рыжевато-каштановыми волосами и ухоженной бородой выглядел человеком, которому одинаково привычны кабинет и погрузочная площадка. На нём был плотный коричневый жилет. Рабочий терминал на поясе не мешал движениям: Буров машинально сдвинул его, отодвигая стул.

— Добрались? Дорога сегодня хорошая, если не торопиться. Чай будете?

Он расставил чашки так, что сам оказался у документов, а гостям осталось место с другой стороны стола.

Антон сел рядом с Лерой. Руслан остался стоять, пока не поставил ящик так, чтобы тот никому не мешал.

— Ваше обращение видел, — продолжил Буров. — Но ситуация у станции непростая. Есть задолженность, есть действующее обслуживание через наших подрядчиков. Приглашать третью сторону можно, однако она должна понимать пределы допуска.

— Нам нужен осмотр, — сказал Руслан. — И письменное обозначение этих пределов.

Буров кивнул, словно именно такого ответа ожидал.

— Разумно. Я поэтому и попросил зайти ко мне, а не выдавать пропуска автоматически.

Он положил перед ними несколько листов. Антон начал читать.

Гостевой доступ не включал самостоятельное управление переходом. Перемещение — по согласованному маршруту. Работы — на конкретном объекте. Отдельно перечислялись условия вывоза заменённых деталей и порядок обращения при необходимости продлить время.

Пока всё выглядело объяснимо.

Затем Антон дошёл до пункта о согласовании любых ремонтных действий с подрядчиком артели.

— Кто именно согласовывает? — спросил он. — Смотритель станции или ваш мастер?

— Наш подрядчик отвечает за обслуживание подъёмника.

— Он будет на месте?

— Сейчас нет. Вы можете осмотреть оборудование и передать замечания.

Антон оторвался от бумаги.

— А если увидим неисправность, которую можем устранить?

Буров чуть развёл ладони.

— Вот тогда и согласуем. Понимаете, нам потом возить людей и грузы через этот участок. Я не могу пустить любого человека с отвёрткой и пожеланием добра.

В тоне не было насмешки. От этого спорить становилось сложнее: сама по себе мысль была верной.

Руслан положил на стол свои сведения о допуске и перечень работ, которые они заявили заранее.

— Поэтому вы получили документы до нашего приезда. Сейчас речь об осмотре, измерениях и локальной разборке доступных ненагруженных частей. Без движения платформы. Если понадобится больше, оформляем отдельно. Но разрешение на каждую снятую крышку по телефону получать не будем.

Буров посмотрел на него внимательнее.

Разговор перестал быть приветственным.

* * *

Фёдор пришёл, когда они обсуждали время выхода.

Невысокий, плотный, в тёплом жилете и вязаной шапке, он остановился у двери, снял очки и протёр их краем чистого платка. На переносице остались красноватые следы оправы. Седоватые усы топорщились над плотно сжатым ртом.

— Простите, на приёмке задержали. Там с ящиками… Добрый день. Вы Антон?

Он протянул руку. Ладонь была широкая, сухая, со старыми следами мелких ожогов.

— Фёдор Степанович. Спасибо, что приехали. Только сразу скажу: тут у нас всё не так быстро, как хотелось бы.

— Это мы уже начали понимать, — ответил Антон.

Фёдор коротко улыбнулся, но взгляд сразу ушёл к листам на столе.

Буров подвинул ему отдельную ведомость.

— Пока гости здесь, давайте вернёмся к расчётам. Иначе опять получится, что одну проблему решаем, вторую откладываем.

Фёдор сел. Очки сползли к кончику носа, и он поправил их обеими руками.

— За прошлую поставку перечислили. Подтверждение отправлял.

— Прошлая поставка учтена. Осталось хранение, резервирование окна и обслуживание подъёмника.

Антон видел ведомость сбоку. Суммы ему ничего не говорили, но названия строк были понятными.

Фёдор провёл пальцем по одной из них.

— Аварийный выезд? Савелий Петрович, к нам никто не дошёл. Человек у ваших ворот развернулся. Я его встречать ходил.

— Бригада была выделена. Транспорт подготовлен. Окно занято.

— Но осмотра не было.

— Расходы возникли.

Антон почувствовал знакомое раздражение. Слова вежливые, чашки чистые, а простое «не сделали» постепенно превращалось в сложное «всё равно должны».

— Тогда почему записано обслуживание? — спросил он.

Буров перевёл на него взгляд.

— Это внутренний сводный документ.

— По нему предлагают платить.

Лера слегка коснулась его предплечья под столом. Не одёрнула — обозначила присутствие.

Фёдор быстро заговорил:

— Мы уточним строки. Я отдельно принесу журнал. Сейчас бы проход оформить, у нас ещё груз на площадке ждёт.

— Вот именно, — сказал Буров. — Я не заинтересован в задержках. Но обязательства должны исполняться с обеих сторон.

Он назвал часть суммы, которую станция должна была закрыть для очередного отправления. Фёдор достал блокнот. Антон заметил, как долго тот смотрел на несколько записанных цифр, прежде чем ответить.

— Сегодня эту часть смогу. Остальное после сверки.

Буров сделал отметку.

Антон сжал пальцы под столом. Очень хотелось спросить, почему исправность чужого подъёмника обсуждают как услугу, которую можно оказать только после оплаты того, чего не было.

Лера наклонилась к нему.

— Дай Руслану закончить допуск, — сказала она негромко.

Он посмотрел на неё и заставил себя вернуться к листу перед собой.

* * *

Вышли они с тремя гостевыми метками и документом, в котором наконец было понятно, что им разрешено.

Одна рабочая смена. Конкретный маршрут к Тихой. Осмотр, измерения, предусмотренная локальная разборка. Без пуска грузового механизма и без самостоятельного прохода на закрытые уровни. Время обратного выхода было указано отдельно; продление следовало запросить заранее.

Руслан сохранил экземпляр, проверил отметку на инструменте и только после этого убрал документы.

В проходе Антон не выдержал:

— Он выставил выезд, которого не было.

Фёдор остановился возле стены. Здесь было холоднее, чем в кабинете. Он натянул шапку глубже на лоб.

— Был человек. До площадки дошёл. Потом сказали, допуск не согласован. Развернули. Я понимаю, что дорога денег стоит, но в счёте ещё и диагностика. Вот её не было. И хранение груза, который в тот день уже забрали. Я записи принёс, только…

Он посмотрел в сторону двери кабинета.

— Только что? — спросил Антон.

Фёдор долго отвечал, подбирая слова.

— Завтра через них идёт еда. И лекарства. Не абстрактный запас по ведомости — то, что ждут люди. У меня нет другого удобного входа, куда я завтра переставлю тележки. Если начнётся спор, они найдут, что ещё надо проверить. Может, даже вправду найдут. А ждать будем мы.

Антон почувствовал, как злость становится тяжелее. Ему хотелось предложить какой-нибудь немедленный выход, но карта в сумке не содержала чудесной линии, которую он мог бы провести пальцем.

Фёдор отвёл взгляд.

— Вы только не подумайте, что я совсем не спорю. Спорю. Письма пишу. Сверки прошу. Просто здесь за каждое резкое слово потом приходится разговаривать ещё три раза. И не только мне.

Антон молчал.

Лера повернулась к нему.

— Мы можем записать, что увидим на подъёмнике. Отделить выполненное от невыполненного, если будут данные. Но сначала надо туда дойти. Если сейчас вернёмся и начнём выяснять всё сразу, Фёдору от этого не станет легче.

Её голос был спокойным. Не безразличным — именно спокойным.

Антон посмотрел на свои руки.

— Я уже начал придумывать, что скажу ему на обратном пути.

— Лучше придумай, что нам нужно для осмотра верхних креплений, — сказал Руслан. — Там, возможно, будет больше пользы.

Фёдор впервые за несколько минут улыбнулся.

— Если получится хотя бы понять причину, уже польза. Я сам смотрю — вижу, что плохо. А объяснить, где именно перестало быть хорошо, не умею.

— Тогда начнём с этого, — ответил Антон.

* * *

Проход открывался за обычной погрузочной дверью.

Сначала была короткая бетонная галерея с жёлтой линией у края. Потом пространство чуть изменилось: дальний светильник оказался дальше, чем следовало, а звук шагов стал глуше. Лера остановилась возле местной отметки и дождалась, пока сопровождающий подтвердит маршрут.

Антон уже не пытался рассмотреть всё сразу. Посмотрел под ноги, на положение Руслана впереди, на свою сумку. Только потом поднял голову.

За галереей находилась перевалочная секция.

Под высоким потолком двигалась пустая подвесная каретка. Слева стояли ящики с обычными печатными наклейками, справа — контейнеры с потёртыми металлическими табличками. Возле поста учёта двое работников перекладывали коробки на весы. Здесь Закромье пахло не древней тайной, а древесной стружкой, дизельной одеждой и чьим-то супом.

Савелий Буров появился на боковой площадке, уже занятый другой отправкой. Он взглянул на показания весов, сверил терминал и остановил тележку жестом.

— Эту партию разделить. Общая масса в окно не проходит.

Работник что-то возразил. Буров подошёл, показал данные. Через минуту груз начали перекладывать.

Антон смотрел на это с неудовольствием, которое не сразу смог объяснить.

Лера заметила его взгляд.

— Он умеет свою работу, — сказала она тихо.

— Вижу.

И это мешало. Гораздо удобнее было бы обнаружить, что человек, выставляющий сомнительные счета, вообще ничего не понимает и только сидит над чужими деньгами.

Но Буров понимал. И пользовался тем, что другие без его участка обойтись не могли.

Дальше их повёл Фёдор. Узкий служебный коридор сменился более широким проходом. Температура поднялась, в воздухе появился влажный запах земли.

Антон остановился на мгновение.

— Теплицы?

— Есть немного. Не здесь, выше. Когда подъёмник работает, удобно. Когда нет — очень полезно для развития характера.

Фёдор перевёл дыхание после короткого подъёма и поправил очки.

— Только характер на ужин не положишь.

* * *

Тихая оказалась не залом, а маленьким обжитым местом вокруг станции.

Вдоль прохода стояли двери в рабочие и жилые помещения. На стене висело расписание, рядом — детский рисунок дома с неправдоподобно высокой трубой. Под скамьёй сохли сапоги. Кто-то вынес чашку, поздоровался с Фёдором и посмотрел на гостей с осторожной надеждой.

— Мастера? — спросила женщина из открытой двери.

— На осмотр, — ответил Фёдор прежде, чем Антон успел что-нибудь сказать. — Пока ничего не обещаем.

Она кивнула, но надежда из взгляда не исчезла.

Антон почувствовал её почти как дополнительный вес в сумке.

У смотрителя была небольшая комната с двумя шкафами, столом и чайником. На подоконнике без окна стоял цветок под местной лампой. Листья росли упрямо в одну сторону.

— Его поворачиваете? — спросила Лера.

— Поворачиваю. Он всё равно знает, куда хочет. В отличие от части прибывающих грузов.

Фёдор поставил чайник и достал хлеб.

— Однажды нам привезли шесть коробок летних панам вместо уплотнений. В феврале. Неделю вся станция выглядела как отпуск, который пошёл не по плану.

Руслан снял куртку.

— Вернули?

— Пять. Одну оставили. Хорошие панамы. Только течь ими не закроешь.

За чаем Фёдор разложил журнал подъёмника. Здесь записи были понятнее переписки: время остановки, жалобы на ход, перечень доступных проверок. Он не пытался угадывать скрытые причины. Там, где не знал, ставил вопрос.

Антону это понравилось.

— Вот эту запись покажите подробнее. Перед остановкой платформа каждый раз доходила до отметки?

Фёдор наклонился над журналом. Сначала отвечал коротко, потом разговорился. Рассказал, кто работал в смене, когда появился рывок, как менялось поведение при разном грузе. Антон задавал вопросы, Лера отмечала доступные площадки, Руслан смотрел сведения о креплениях.

Постепенно вместо общего «сломалось» возникал механизм с конкретной историей.

И работа становилась сложнее.

* * *

О деньгах Фёдор заговорил сам.

— Полностью оплатить большой ремонт сразу не смогу. Осмотр — как договорились, это отложено. Дальше надо считать. У нас есть кое-что в запасе, могу предложить частью расчёта. Вы писали про кольцо.

Антон поднял голову.

Фёдор открыл шкаф и достал плоский жёсткий футляр. Поставил на стол осторожно, освободил защёлки.

Внутри лежало уплотняющее кольцо.

Не сияющее и не особенно красивое: тёмный материал, ровная кромка, защитные вставки в местах крепления. Но Антон узнал стандарт посадки ещё до того, как Фёдор повернул к нему табличку.

Он достал свои размеры.

Лера наклонилась ближе. Руслан молча протянул измерительный инструмент.

Несколько минут Антон старался не радоваться слишком рано.

Маркировка совпадала. Доступные размеры тоже. Требовались полноценная проверка состояния и сравнение с посадкой камеры, но это было первое настоящее кольцо, подходившее к их записи. Не название в журнале, не надежда когда-нибудь найти.

— Оно ваше? — спросил он.

— Станционный запас. Нам в действующий узел не подходит. В журнале стоит поступление на обмен, так и пролежало. Передачу оформим. Только сразу подарить не могу, сами понимаете.

Антон посмотрел на Фёдора.

— И не надо. Давайте сначала оценим работу и кольцо отдельно. Если договоримся, зачтём часть оплаты. Если нет, оно остаётся у вас.

Фёдор заметно расслабился.

— Хорошо. А то мне неловко было. Позвал человека, а потом начинаю: денег немного, зато есть круглая вещь.

— Круглая вещь у вас удачная, — сказал Руслан. — Бывают предложения хуже.

Антон аккуратно закрыл футляр и подвинул обратно смотрителю.

Очень хотелось оставить рядом. Но кольцо ещё не было заработано, а подъёмник от радости чиниться не собирался.

* * *

Шахта занимала отдельную высокую секцию.

Снизу платформа была видна лишь частично: тяжёлая конструкция остановилась возле верхней площадки. На краю различались ящики и закрытые кассеты. Между уровнями тянулись направляющие, рядом шли линии местного управления. У нижнего поста висела табличка о запрете пуска.

Антон первым делом посмотрел, как запрет обеспечен на самом деле. Фёдор показал отключение и местную блокировку, затем записи о последней попытке движения. Повторно запускать никто не стал.

Руслан обошёл доступный участок и попросил не стоять под платформой.

Просьба была совершенно лишена героизма. Антон с удовольствием выполнил её.

Сначала осмотрели то, что было доступно снизу. Износ на одной поверхности отличался от соседней. Проводка к местному индикатору выглядела свежее основного жгута. На креплении защитной крышки остались следы недавнего инструмента.

Диагностика помогала выделять вероятные связи, но данные не складывались в одну неисправность. Антон проверил показание местного индикатора другим прибором, затем повторил замер.

— Что там? — спросил Фёдор.

— Пока расхождение. Не знаю, в датчике или в том, что он измеряет. Нужно смотреть с другой стороны.

Он поднял фонарь. Верхний узел оставался вне досягаемости.

Руслан, закончив осмотр направляющей, подошёл ближе.

— И тормоз сверху. Отсюда его состояние не оценить.

Фёдор снял очки и протёр их, хотя они не запотели.

— Я надеялся, внизу обойдётся.

Антон знал это чувство. Хотелось, чтобы всё сложное закончилось на доступной крышке, за которой лежит одна очевидная причина.

— Здесь несколько признаков, — объяснил он. — Могут быть связаны, но утверждать рано. Если сейчас исправить только показание, мы не узнаем, что удерживает платформу и почему она остановилась.

Смотритель кивнул. Не спорил, не просил «попробовать хотя бы». Только плечи у него опустились.

Лера осмотрела начало боковой служебной лестницы.

— Наверх отсюда?

— Да. Через дверь на промежуточной площадке.

— У вас ключ?

Фёдор посмотрел на лестницу.

— Дверь закрыли после остановки. Поставили пломбу подрядчика. Сказали, до их мастера не открывать.

Антон медленно выпрямился.

За дверью, которую он ещё не видел, теперь находились и нужные измерения, и тормоз, и ответ на половину вопросов. А у них в кармане лежал допуск, прямо запрещавший самостоятельный вход на закрытые уровни.

Руслан посмотрел на часы.

До конца согласованного окна оставалось меньше половины смены.

* * *

К двери поднялись только для осмотра подхода.

Лера шла первой, проверяя лестницу. За поворотом обнаружилась узкая площадка, металлическая створка и вполне обычный замок. Рядом была закреплена пломба с отметкой подрядчика.

Ни магической угрозы, ни древнего проклятия. Только дверь, которую можно открыть инструментом за несколько минут и закрыть себе дальнейшую работу на неопределённое время.

Антон остановился на расстоянии вытянутой руки.

За створкой негромко гудел механизм вентиляции. Сквозь верхнюю решётку пахло влажной землёй.

— Кассеты там? — спросил он.

Фёдор кивнул.

— И часть резерва. На платформе, возле приёмной площадки. Хотели спустить до ремонта. Не успели.

Лера подняла фонарь, рассматривая крепление двери и край проёма.

— Состояние площадки после остановки кто-нибудь проверял?

— С нижнего поста. Наверху — нет.

Антон почувствовал, как снова хочется поторопиться. Уже не из-за несправедливого счёта. За дверью стоял груз, который здесь действительно ждали. Внизу жили люди. Подходящее кольцо лежало в шкафу смотрителя, и до решения будто бы оставалось всего одно препятствие.

Но он уже знал цену этому «всего».

— Возвращаемся к столу, — сказал он. — Запишем, что именно требуется. Нужен доступ для осмотра верхнего уровня и подтверждение, кто снимает пломбу. Платформу пока не трогаем.

Фёдор посмотрел на него с явным облегчением и такой же явной тревогой.

— Буров скажет ждать подрядчика.

— Может сказать, — ответил Антон. — Тогда пусть назначит время и человека. А мы укажем, почему без этого не можем выдать заключение. Не будем писать, что всё осмотрели.

Руслан уже доставал документы.

— И продление запросим сейчас. Пока окно не кончилось.

Лера коротко кивнула Антону. Он понял её без слов и впервые за весь день почувствовал, что не просто сдерживает себя. Делает то, ради чего они приехали.

Внизу Фёдор открыл служебную связь с перевалочной площадкой. Пока ждали ответа, Антон разложил первые записи: подтверждённые наблюдения отдельно, предположения отдельно, недоступные места — на схеме.

Чистая страница, которую утром он отводил под готовое решение, оставалась почти пустой.

Зато теперь было понятно, что придётся узнать.

На линии щёлкнуло.

— Буров слушает.

Антон придвинул схему ближе и посмотрел на друзей.

— Савелий Петрович, нижний осмотр закончили. Для продолжения нужен доступ к верхней площадке. Сейчас объясню почему.

Глава 3

Глава 3 Груз который нельзя уронить

Буров дослушал, не перебивая. Это было хорошим признаком ровно до того момента, когда он ответил:

— Доступ на верхний уровень в ваше окно не входит.

Антон посмотрел на схему. На листе всё выглядело почти обидно просто: лестница, дверь, площадка. Четыре короткие линии, отделявшие их от нужного механизма.

— Поэтому я и звоню. Снизу нельзя проверить тормоз и положение верхнего датчика. Если мы сейчас напишем заключение, оно будет состоять главным образом из того, чего мы не видели.

В служебной трубке негромко потрескивало. Фёдор стоял рядом со столом, прижав ладонь к спинке стула. Лера смотрела на время. Руслан разложил документ о гостевом допуске и держал палец возле пункта о продлении.

— Я не могу снять ограничения на основании ваших предположений, — сказал Буров. — Их устанавливал подрядчик.

Антон сделал вдох. Очень хотелось спросить, устанавливал ли подрядчик ограничения так же старательно, как записывал в счёт несуществующую диагностику. Но от этой фразы дверь не открылась бы.

— Мы предлагаем сначала только осмотр. Пломбу снимет уполномоченный человек, при смотрителе. Движения платформы не будет. Если верхняя площадка недоступна, так и запишем. Нам нужны основания для решения, а не разрешение пустить подъёмник вслепую.

На другом конце что-то щёлкнуло. Буров, видимо, работал с терминалом.

— Фёдор Степанович там?

Смотритель взял трубку. Выслушал. Поправил очки обеими руками.

— Жду, — произнёс он наконец. — Только укажите время. Люди приехали не сидеть у меня до следующего месяца.

Антон поднял глаза. В голосе Фёдора впервые за день появилась жёсткость.

— Да, продление понимаю. Нет, повторный приезд нам обойдётся дороже. Оформляйте.

Он положил трубку и несколько секунд смотрел на неё.

— Пришлют человека с площадки. Сверит пломбу, откроет дверь. Осмотр согласовали. Ремонт после нашего сообщения о состоянии.

Руслан подвинул к нему лист.

— И новое время выхода.

— Будет в той же записи.

Антон посмотрел на часы. За право посмотреть на сломанный механизм они уже заплатили почти часом.

— Чай пока? — спросил Фёдор.

— Пока — да, — ответила Лера. — Дальше посмотрим по допуску.

Смотритель коротко рассмеялся и пошёл к чайнику.

* * *

Работник «Порога» пришёл через двадцать пять минут. Молодой мужчина с красными от холода руками, в серой куртке, с небольшим опломбированным пакетом и терминалом. Он не строил из себя охранителя тайны. Проверил отметки, записал состояние двери и при Фёдоре снял пломбу.

— Ключ туго идёт, — предупредил он. — Не сломайте.

— Уже пробовали? — спросил Руслан.

— В прошлый раз минут десять возились.

Антон посмотрел на обычный замок и почувствовал профессиональное оскорбление. Между людьми и неисправным подъёмником стояли договоры, ограничения, чужая очередь — и в довершение всего заедающий язычок.

Он удержал себя от предложения сразу заняться дверью.

Лера вошла первой, проверив доступную площадку. Затем позвала остальных.

Наверху было теплее. Пахло влажной землёй, сухими досками и растениями, слишком долго простоявшими без нормального ухода. Свет шёл от матовых полос под потолком. Дальше за сетчатым ограждением виднелись стеллажи теплицы, но путь к ним частично перекрывала остановившаяся платформа.

Она не дошла до посадочного места совсем немного. Именно это «немного» выглядело особенно неприятно: до неподвижного пола оставался зазор, а край платформы стоял выше приёмной площадки.

На ней были закреплены тепличные кассеты, несколько ящиков с продуктами и плоский тёмный футляр, притянутый ремнями сбоку. Зелёные листья возле края поникли. Один лист касался ограждения и мелко дрожал от вентиляции.

Фёдор остановился у линии на полу.

— Когда заело, сюда больше не выходили. Полив на кассетах местный, но запас небольшой. Продукты пока целы. Главное, чтобы не ушло вниз.

Последнюю фразу он произнёс почти буднично.

Антон посмотрел на груз, потом в щель между уровнями. Снизу донёсся далёкий стук: кто-то работал в соседней секции, не видя того, что висело у них над головой.

— Сначала ограждаем низ, — сказал Руслан. — И никто на платформу не встаёт. Осматриваем с неподвижной части.

Он говорил спокойно, но Антон услышал, как в его голосе исчезли последние дорожные нотки. Здесь начиналась работа, в которой лишняя спешка имела вес.

* * *

Тормоз выглядел хуже, чем ожидал Фёдор.

На доступной части были видны неравномерный износ и слишком длинный след проскальзывания. Руслан изучал крепление, не прикасаясь к нагруженным деталям. Антон подвёл щуп к контрольной точке и сверил измерение с журналом.

Диагностика обозначила вероятную область проблемы. Её подсказка не была приговором и не сообщала, кто виноват. Только знакомые связи между тем, что можно измерить, и тем, что могло происходить внутри.

Антон перенёс внимание на датчик положения.

Кронштейн оказался новым. Свежая пластина, другая форма прорези, следы ручной подгонки. Сам датчик был закреплён аккуратно, даже старательно. Но положение его отметки не соответствовало фактической посадке платформы.

Он проверил ещё раз.

Затем попросил Фёдора показать нижний сигнал на местном посту.

Показания расходились.

Не случайным скачком. У каждого была собственная убедительная версия того, где сейчас находится платформа.

Антон выпрямился, чувствуя, как затекла спина.

— Это меняли при последнем ремонте?

Фёдор посмотрел на кронштейн.

— Датчик и крепление. Сказали, старую деталь не найти, поставили совместимую.

Руслан поднял голову.

— Запись настройки есть?

Смотритель полез в папку. Листы зашуршали слишком громко в тишине.

Настройки в акте не было. Были замена, монтаж и проверка работоспособности.

Антон ещё некоторое время смотрел на новый кронштейн. Простое объяснение не нравилось ему именно своей простотой. Датчик заменили, подобрали положение, при котором сигнал проходил, и на этом, похоже, остановились. Связь с реальным ходом под грузом не подтвердили. Тормоз тем временем продолжал изнашиваться.

— Здесь не одна поломка, — сказал он. — Сначала надо удержать платформу независимо от этого узла. Потом разгрузить, насколько получится. Уже после — разбирать и согласовывать показания.

— То есть датчик просто переставить нельзя? — спросил Фёдор.

— Можно переставить. Но износ тормоза от этого не исчезнет. Нам нужно, чтобы платформа не только понимала, куда едет. Ей ещё надо уметь останавливаться.

Смотритель медленно кивнул.

Работник «Порога», оставшийся у двери, переступил с ноги на ногу.

— Я могу передать фотографии. Только чтобы было видно, что ничего пока не снимали.

— Передавайте, — ответил Антон. — И эти измерения тоже.

Ему хотелось злиться на куртку с чужой эмблемой. Но человек перед ним не менял датчик и не составлял счёт. Сейчас он хотя бы помогал получить продолжение допуска.

* * *

Ответ Бурова пришёл после того, как Фёдор переслал описание и подтверждение, что станция принимает согласованный объём работ.

Ремонт разрешили с ограничениями, которые Руслан перечитал вслух. Верхнюю площадку включили в допуск. Время продлили, обратный выход перенесли на более позднее окно. За подготовку нового прохода полагалась отдельная плата.

Фёдор записал сумму так, словно отмечал ещё один синяк.

— Посчитаем потом, — сказал он, заметив взгляд Антона. — Сейчас хотя бы можем работать.

Для страховки использовали штатные точки на неподвижном каркасе и подходящие механические приспособления из станционного комплекта. Руслан проверял каждую деталь. Одну скобу отложил сразу: след старой деформации был почти незаметен, пока он не показал его в косом свете.

Антон помогал с измерениями, Лера следила за доступом и положением ограждений. Фёдор перекрыл движение внизу и привёл двух работников станции, которые знали порядок перемещения тепличных кассет.

Никто не говорил, что сейчас будет легко.

Когда страховка приняла предусмотренную часть усилия и показания перестали меняться, Антон почувствовал, как немного отпускает напряжение между лопатками. Не безопасность вообще — возможность выполнить следующее действие без надежды на удачу.

Разгружать начали с ближайшего края.

Кассеты передавали на неподвижную площадку с помощью подготовленного приспособления. Тяжёлые ящики оставляли до тех пор, пока не появилось достаточно места. Антон держал свободный край направляющей и видел перед собой землю, тонкие стебли и написанные от руки обозначения культур.

В одном контейнере росла зелень, совершенно обычная на вид. Не прибавляющая силы, не лечащая все болезни. Просто то, что кто-то хотел потом положить в суп.

От этого груз почему-то стал важнее.

— Эту не переворачивать, — попросил работник станции, принимая кассету.

— Я все старался не переворачивать, — отозвался Антон.

— Эта особенно обижается.

Лера, стоявшая рядом, улыбнулась.

— У нас специалист по обиженным механизмам. Растения пока на вашем обслуживании.

Смеяться получилось тихо, зато у всех сразу чуть расслабились лица.

К середине разгрузки Фёдор начал помогать на переноске и быстро раскраснелся. Руслан остановил его после второго ящика.

— Вы нам нужны у управления. Здесь люди есть.

— Да я ещё могу.

— Знаю. Но это не соревнование, кто первым перестанет разговаривать.

Смотритель хотел возразить, потом выдохнул и отошёл к посту. Антон заметил, что благодарности в этом движении было больше, чем раздражения.

* * *

Разгруженная платформа стала доступнее для проверки, но чудес не произошло.

Тормоз потребовал замены изношенной детали из станционного запаса. Подходящую нашли не сразу: в ящике с нужным обозначением лежал другой размер, а нужный обнаружился на соседней полке в пакете, подписанном словом «хорошее».

Руслан поднял пакет на уровень глаз.

— Очень содержательно.

Фёдор смутился.

— Это я. Собирался переписать.

— Все собираются. У меня дома тоже есть «хорошее». Уже не помню, для чего.

Антон записал маркировку до того, как пакет успели отложить. Потом сверил состояние детали и размеры с Русланом.

Платформу удерживали отдельно. Рабочие поверхности стали доступны только после контролируемой передачи усилия. Антон не пытался улучшать незнакомое движение навыком. Верная рука помогала на привычных операциях, но там, где он не знал последовательности, спрашивал и ждал.

Это раздражало меньше, чем раньше.

Руслан показывал без лекций: вот здесь удержать, сюда не тянуть, эту поверхность проверить после установки. Иногда просил повторить. Не потому, что считал Антона глупым; потому, что усталые люди могут одинаково кивнуть и совершенно по-разному понять.

С датчиками Антон работал уже увереннее. Сопоставил доступные положения, проверил независимое измерение, отметил, где новая установка давала преждевременный сигнал. Вместо красивого мгновенного решения получилась последовательность маленьких исправлений и повторных проверок.

Лера сидела на корточках у контрольной отметки, убрав косу под воротник, чтобы не мешала.

— Сейчас совпало, — сказала она после очередной сверки. — В этом положении.

— Записываю. Следующее только после проверки удержания.

Фёдор наблюдал за ними, опираясь ладонью о стойку. Антон несколько раз замечал, что смотритель хочет что-то сказать, но каждый раз откладывает.

Наконец он сам спросил:

— Что-то вспомнили?

Фёдор поправил очки обеими руками.

— Я тот акт подписал.

Антон оторвался от журнала.

— О предыдущем ремонте?

— Да. Они показали ход без груза. Сказали, под нагрузкой проверка не требуется, всё настроено. Я видел, что платформа двигается, отметки загораются. Подписал.

Он смотрел на новый кронштейн с таким выражением, будто деталь могла ещё раз подтвердить его ошибку.

— Теперь вот думаю: вы приехали, сразу начали спрашивать про разные положения, про вес. А я тогда даже не спросил. Спешил вернуть работу. Люди ждали.

Антон положил карандаш.

Можно было сказать, что так нельзя. Это было бы правильно и совершенно бесполезно: Фёдор уже знал.

— Вы не обязаны знать устройство каждого датчика, — сказал он. — Но можно требовать, чтобы вам показали результат в том режиме, в котором будете работать. И записали пределы. Не «проверено», а что проверено, с чем и по каким показаниям.

Смотритель слушал внимательно.

— А если говорят, что я всё равно не пойму?

— Тогда пусть объяснят проще. У нас с вами сейчас получается.

Фёдор опустил глаза и коротко улыбнулся.

— Получается.

Антон подвинул ему чистый лист.

— После проверки вместе запишем, что вы принимаете. И что пока не принимаете. Это тоже можно.

Смотритель взял карандаш. Его пальцы уже не сжимали его так сильно.

* * *

Свет погас, когда они готовили проверку на местном резерве и ещё не сняли механическую страховку.

Не весь сразу. Сначала потускнели верхние полосы. Затем с сухим щелчком замолчал привод вентиляции, а на посту управления исчезли несколько индикаторов.

Антон успел увидеть, как Лера повернула голову к выходу.

Под платформой коротко стукнул металл.

Руслан уже стоял у механизма удержания. Он довёл рукоять заранее установленного приспособления до рабочего положения и проверил фиксатор.

— Стоим. Ничего не включать.

Фёдор замер над пультом. Работник у края площадки отступил туда, где ему показала Лера.

В полумраке щель между платформой и полом вдруг стала глубже. Антон знал, что её размер не изменился, но тело почему-то перестало верить измерениям.

Он заставил себя посмотреть на местный указатель нагрузки.

Страховка приняла усилие в пределах расчётного. Руслан не держал массу руками. Перед ним работали металл, крепления и проверенный механизм, а он следил, чтобы всё оставалось в нужном положении.

И всё-таки Антон видел напряжение в его шее.

— Что с питанием? — спросила Лера.

Фёдор проверил местную линию и поднял голову.

— Внешнего нет. Резерв показывает заряд, но управление не подхватил.

Из служебной трубки донёсся далёкий голос. На перевалочной площадке тоже разбирались с отключением. Срок возвращения питания пока не называли.

Антон посмотрел на блок резерва.

Они проверяли его состояние до работы. Он был исправен, но выбранный после прежней переделки режим не соответствовал текущей схеме управления: питание на служебные цепи оставалось, а нужная последовательность включения не выполнялась.

Надо было проверить это до испытания. Именно к этой проверке они и подходили.

Внешняя линия решила не ждать.

— Работаем от местного, — сказал Антон. — Но сначала проверяю настройки. Пуск запрещён, пока не скажу.

Фёдор повторил запрет вслух.

Лера встала так, чтобы видеть выход и людей у площадки. Фонарь осветил руки Антона.

— Здесь есть время, — сказала она тихо. — Используй его.

* * *

Антон открыл запись режимов.

Пальцы хотели листать быстрее, чем голова успевала читать. Он заметил это и остановился. Рабочий резерв мог на короткое время поддержать внимание, но не дал бы правильного ответа вместо него. Сейчас требовалось понять несколько связанных параметров, а не точнее повернуть отвёртку.

— Фёдор Степанович, называйте по журналу. Я сверяю здесь. По одному пункту.

Смотритель придвинул лист к свету. Начал читать.

Первый параметр совпал. Второй тоже. На третьем обнаружилось несоответствие, но Антон не стал немедленно его менять. Проверил оставшиеся, сверил допустимый режим с фактически подключёнными цепями и только тогда вернулся к началу.

В темноте негромко поскрипывал металл. Звук заставлял прислушиваться, даже когда Руслан подтверждал отсутствие нового движения.

— Держит, — произнёс механик. — Не торопись из-за звука. Я скажу, если изменится.

Антон кивнул, хотя тот не смотрел на него.

Он объяснил Фёдору предполагаемую корректировку и попросил повторить, что они получают в итоге. Не проверял смотрителя на сообразительность — проверял собственное объяснение. Если не может ясно сказать, что делает, значит, ещё не разобрался.

После изменения сначала подали питание только на управление.

Один индикатор загорелся. Второй остался тёмным.

Антон почувствовал, как внутри всё провалилось, но через мгновение вспомнил: эта цепь намеренно отключена на время работ.

— Управление есть, — сказал он. — Движение по-прежнему заблокировано. Проверяем показания.

Лера назвала положение платформы. Фёдор сверил местный пост. Антон посмотрел на независимый прибор.

На этот раз они говорили об одном и том же.

Руслан не отпустил механизм сразу. Дождался подтверждений, проверил состояние тормоза и лишь затем разрешил следующую ступень.

Антон понял, что вспотел, когда холодный воздух коснулся спины под рубашкой.

Ничего ещё не было закончено. Но внезапная темнота перестала управлять их действиями.

* * *

Проверку пришлось сократить до режима, который местный резерв мог обеспечить с известным запасом. Не для всей станции, не для долгой работы — для завершения текущих операций и безопасной постановки платформы.

Фёдор принял ограничения без попытки выпросить «ещё совсем немного».

Груз оставался частично разгруженным. Людей на платформе не было. На обоих уровнях стояли наблюдающие. Руслан проверил готовность механического удержания ещё раз, затем посмотрел на Антона.

— Можно пробовать.

Первое движение оказалось почти незаметным.

Платформа прошла небольшой участок и остановилась по команде. Антон смотрел на показания, Лера — на реальное положение. Совпало.

Проверили удержание.

Подождали.

Фёдор стоял рядом с пультом, не отводя глаз от метки, словно боялся пропустить тот момент, когда опять всё станет плохо.

На следующем этапе платформа подошла к приёмной площадке ровно. Не ударила в край, не попыталась выбрать лишний ход.

Смотритель выдохнул так громко, что Антон невольно улыбнулся.

— Дышать можно и раньше, — сказал он.

— Я экономил.

Лера негромко рассмеялась, не отрываясь от наблюдения.

После остановки груз смогли снять с нормальной посадки. Ящики передавали осторожно, но уже без прежнего ощущения, что каждый из них стоит на краю неприятности. Последней убрали плоскую тёмную вещь в ремнях.

Она оказалась тяжелее ожидаемого.

— Это что? — спросил Руслан, помогая принять её на тележку.

— Старый складной верстак, — ответил Фёдор. — Давно собирались убрать. Привезли на восстановление, так и лежит. Не раскрывается как надо.

Антон посмотрел на потёртый корпус. По краю шли аккуратные замки, а в боковой выемке виднелось несколько сложенных опор. Ничего похожего на обычный туристический стол.

Он отметил находку и заставил себя вернуться к подъёмнику.

Один любопытный предмет вполне мог дождаться, пока они закончат работу с другим.

* * *

Внешнее питание вернулось позже.

Антон не стал считать это знаком, что теперь можно открывать движение всем. Они проверили возвращение на основной режим, повторили доступные испытания и установили ограничения до следующего осмотра. Фёдор записывал уже сам, уточняя каждое неясное место.

В отчёте появились фотографии прежней установки, результаты измерений, обнаруженный износ и внесённые изменения. Отдельно — условия, в которых проверяли механизм. Без обвинения в умышленной порче, потому что доказательств умысла у них не было. И без мягкого «всё было почти нормально», потому что это тоже было бы неправдой.

Работник «Порога» забрал копию для управляющего и попросил подпись о снятии пломбы.

Антон подписал только ту строку, которая относилась к этому действию.

К моменту, когда они вернулись к столу Фёдора, чай успел окончательно превратиться в воспоминание о горячем напитке.

Смотритель достал чистые чашки.

— Свежий сделаю. Вы сегодня достаточно старого ремонтировали.

Руслан тяжело опустился на стул, вытянул ноги и прикрыл глаза.

— Если чайник исправен, ничего ему не рассказывайте. Пусть не знает, что мастера приехали.

За стеной послышались голоса. Люди забирали спасённый груз. Кто-то пересчитывал кассеты, кто-то спорил, куда поставить продукты. Это был хороший шум: из-за закрытой двери больше не слышалось ожидания.

Фёдор поставил перед Антоном футляр с кольцом.

— Проверка по договорённости. Передача в счёт той части оплаты, которую согласовали. Вот запись из запаса и документы.

Антон открыл футляр, сверил маркировку ещё раз и подписал получение. В руках оказалось то, за чем ещё недавно он мог только смотреть на пустую посадку в своей камере.

Он провёл пальцем по защитной вставке.

Первая из трёх деталей.

Лера улыбнулась ему через стол. В этой улыбке было больше радости, чем в любой возможной системной надписи.

Уровень оставался восьмым. Антон даже не стал проверять его повторно. Сегодня ему вполне хватало того, что платформа держит, продукты сняты, а кольцо теперь можно законно увезти домой.

* * *

Про верстак Фёдор вспомнил, когда они сверяли окончательный расчёт.

— Есть ещё предложение. Только сначала покажу, а потом уже решите. Взамен части денег могу отдать тот стол. Он станционный, списан из рабочего использования, передать можно. Но что с ним — не знаю. Не хочу, чтобы вы потом вспоминали меня нехорошими словами.

Руслан посмотрел на Антона.

— Сначала смотрим.

— Я ещё не согласился.

— У тебя лицо согласившегося.

Лера засмеялась и взяла фонарь.

Верстак стоял в свободном углу на низкой тележке. Корпус был поцарапан, одна ручка заменена простой металлической скобой. Замки открывались, но дальше механизм не завершал движение. Фёдор показал, до какого места его пробовали раскрывать, и сразу убрал руки.

Антон осмотрел доступные поверхности. Явного разрушения не увидел, но это ничего не доказывало. Диагностика отметила несколько связей, для проверки которых не хватало данных и нормального стенда.

Очень хотелось принять отсутствие видимой трещины за обещание успеха.

Он не принял.

— Как неисправное оборудование, — сказал Антон. — С неизвестной причиной. По соответствующей цене. Если согласны, заберу.

Фёдор назвал сумму. Они обсудили состояние и расходы на вывоз. После этого предложение уже не выглядело ни подарком судьбы, ни попыткой рассчитаться мусором: обычная сделка двух людей, которые честно сказали, чего не знают.

Руслан проверил, поместится ли находка в машину и как её закрепить.

— Теперь ящик с уголком точно был лишним, — заметил он.

Антон улыбнулся.

— Ты ведь будешь напоминать?

— Пока не закончится бензин.

* * *

На обратной приёмке верстак пришлось оформлять как отдельный груз.

Сотрудница сверила запись передачи, массу, состояние упаковки. Антон достал документы до того, как она попросила. Это принесло маленькое, совершенно немагическое удовольствие.

Буров вышел к ним у поста.

Прочитал первую страницу отчёта, задержался на фотографиях, затем поднял глаза.

— По действиям подрядчика будем уточнять.

— В отчёте то, что мы смогли проверить, — сказал Антон. — Если нужны пояснения по измерениям, дадим.

— Вы понимаете, что некоторые выводы могут повлиять на расчёты станции?

Фёдор, стоявший чуть позади, выпрямился.

Антон посмотрел на управляющего.

— Понимаю. Поэтому приложены данные.

Несколько секунд Буров молчал. Потом кивнул и вернул им экземпляр с отметкой приёма.

Никакой победной сцены не получилось. Тарифы никуда не исчезли. Задолженность станции ещё предстояло разбирать. Артель по-прежнему управляла удобным проходом.

Но теперь у Фёдора был документ, в котором слова можно было проверить.

На улице уже стемнело. Мороз сразу взялся за влажный воротник Антона. Пока крепили верстак, пальцы успели озябнуть, и обычная тёплая машина показалась самым полезным артефактом из всех, которые он видел за день.

Фёдор проводил их до выхода. Пожал каждому руку, Лере сказал отдельное спасибо за помощь с разгрузкой и людьми.

— Напишу, как пройдёт следующая смена, — пообещал он. — По тем пунктам, что записали.

— И если что-то выйдет за пределы, не ждите конца смены, — напомнил Антон.

Смотритель кивнул.

— Теперь знаю, на что смотреть.

* * *

На обратном пути никто не требовал приключений.

Лера некоторое время обсуждала с Русланом дорогу, затем замолчала и задремала, прислонив голову к подголовнику. Антон сидел сзади. Рядом в закреплённом футляре лежало кольцо, в багажнике ехал неисправный верстак.

Снег в свете фар летел навстречу мелкими белыми точками. За окнами тянулся тёмный лес. Время от времени Руслан менял положение рук на руле, и Антон спрашивал, не нужна ли остановка.

Остановились у освещённой заправки. Размяли ноги, выпили горячего, позвонили тем, кто ждал дома. Антон отправил Денису короткое сообщение о результате и новом грузе.

Ответ пришёл быстро: «Выехал с одним ящиком, возвращаешься с мебелью. Буду учитывать в расходах экспедиции».

Антон тихо рассмеялся.

Лера заглянула в экран и тоже улыбнулась.

— Он ещё не знает, что мебель сломанная.

— Это не мебель. Это перспективы.

— Тогда особенно запиши расходы.

Уже в машине Антон открыл заметку и записал. Стоимость верстака. Перевозка. Неизвестная неисправность. Проверить дома, после отдыха.

Последние два слова он добавил отдельно.

За день он успел испугаться, разозлиться, устать и несколько раз очень захотеть сделать всё быстрее. Но ни одно из этих чувств не удержало бы платформу. Её удержали проверенные крепления, работа Руслана, внимание Леры и простые действия людей, которые соглашались ждать подтверждения.

Антон посмотрел на футляр рядом.

До мастерской оставалась дорога. До работающей маршрутной камеры — ещё две детали и неизвестно сколько труда.

А сзади, в темноте багажника, молчал складной верстак, которому уже хотелось задать множество вопросов.

Завтра.

Глава 4

Глава 4 Верстак на четверых

Верстак открылся на одиннадцать сантиметров и остановился.

Антон посмотрел на него, затем на часы. Девять сорок. Начать самостоятельную жизнь в новом качестве неисправное имущество успело раньше большинства заказчиков.

Он не стал тянуть сильнее.

Поставил на корпусе временную метку, записал положение и отключил питание. Потом обошёл стол с другой стороны, проверил зазор и только после этого снял первую крышку.

В мастерской было тепло. Насос негромко работал в своём углу, Шпунт сортировал крепёж, а за входной дверью кто-то обсуждал поставку. Ничего не горело, не падало и не требовало решения за двадцать секунд.

Антон намеревался воспользоваться этим редким преимуществом.

После возвращения с Тихой он выделил под верстак два рабочих вечера и субботнее утро. Не все свободные промежутки между едой и сном, а конкретное время. Если за него не получится разобраться, следующий подход придётся поставить в расписание.

Пока намерение держалось.

Механические замки оказались исправны. Направляющие не закусывало. Опоры перемещались в своих пределах без заметного сопротивления. Но как только устройство переходило от обычного раскрытия к согласованному рабочему положению, движение прекращалось.

Антон повторил проверку ещё раз, меняя только одно условие.

Тот же результат.

— Хорошо, — сказал он.

Шпунт поднял голову.

— Нет, не починил. Просто ломается одинаково. Это уже вежливо с его стороны.

Под нижней панелью нашёлся узкий карман с паспортом. Плотные листы были стянуты кольцом, угол первой страницы потемнел от старой влаги. Антон достал документ и положил рядом с собственными записями.

На рисунке верстак выглядел уверенным, устойчивым и совершенно не собирался останавливаться через одиннадцать сантиметров.

Рекламные изображения, как выяснилось, переживали смену миров без особых потерь.

* * *

К полудню он понял, чего именно не хватает.

Рабочие опоры потеряли согласованную привязку. Механика знала, куда может двигаться, но устройство больше не сопоставляло её положения с общей плоскостью. Одна опора считала исходным одно положение, соседняя — другое. Защита не давала завершить раскрытие, и впервые за утро Антон испытал к этой защите искреннюю благодарность.

Он видел только доступные связи. Диагностика помогала искать несоответствие, Сборка — проверять знакомые сопряжения. Ни один навык не предоставил отсутствующих измерений.

В паспорте процедура восстановления была описана. Требовались ровное основание, независимое измерение перемещений и одновременная запись нескольких каналов.

Последнего у него не было.

Можно было переставлять один прибор, записывать значения вручную и надеяться, что за это время условия не изменятся. Антон даже начал рисовать такую последовательность. На третьем пункте остановился.

Потом перечеркнул лист.

Ему нужен был стенд.

Не ещё одна ночь изобретательной суеты вокруг недостаточного инструмента.

Руслан приехал к часу, как договорились. Выслушал, проверил механику и долго рассматривал страницу паспорта.

— Согласен, — сказал он наконец. — Здесь надо писать одновременно. И отдельно видеть, не уплыло ли само основание.

— Основание сделаю. А многоканальную запись закажу.

Механик посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Уже нашёл кому?

— Ещё нет. Но учиться с нуля именно сейчас выйдет дороже. Пока я буду разбираться с электроникой, мои обычные ремонты никто не закончит.

Руслан закрыл паспорт.

— Хорошее начало разговора.

— Не привык, что я иногда умею считать?

— Привык. Не всегда успеваю к этому редкому моменту.

Антон усмехнулся и убрал инструмент.

В час тридцать он действительно закончил работу с верстаком. Тот остался неисправным. Мир не рухнул.

* * *

Вечером Антон открыл обычный сервис объявлений.

После слова «измерительный» предложения стали заметно дороже. После «несколько каналов» часть исполнителей перестала отвечать. Один человек уверенно обещал сделать всё за день, но на вопрос о проверке погрешности прислал фотографию красивого корпуса.

Антон поблагодарил и продолжил искать.

Объявление Ильи Дёмина выглядело менее внушительно. Пайка, простая автоматика, сборка измерительных модулей. Фотографии рабочего стола, плата, несколько графиков на экране. На заднем плане — кружка, пакет с хлебом и край учебника.

Зато графики были подписаны.

В ответ на вопрос о синхронной записи Илья прислал длинное сообщение. В нём было много правильных слов, немного поспешных выводов и фраза «это вообще не проблема», которую Антон уже научился считать поводом для уточнения.

Он уточнил.

Следующее сообщение оказалось короче и полезнее.

О встрече договорились на вторник. Антон нашёл место в обычной небольшой мастерской по ремонту электроники: её владелец сдавал свободный рабочий стол по часам. Туда можно было принести безопасный проверочный макет и обсудить заказ, не начиная знакомство с объяснения, почему за соседней дверью не помещается соседняя комната.

Настоящий верстак остался в Закромье. Для электроники Илье требовались диапазоны, сигналы и задача, а не вся история происхождения устройства.

Перед встречей Антон письменно сообщил, сколько времени займёт проверка, что она оплачивается и что результат не гарантирует дальнейший заказ.

Илья ответил почти сразу: «Да можно бесплатно, мне несложно».

Антон посмотрел на экран.

Слишком знакомые слова.

«Условия остаются прежними, — написал он. — Работа оплачивается. Приходите к назначенному времени».

* * *

Илья пришёл за семь минут до начала и сначала попытался извиниться, что рано.

Высокий, худой, в синевато-сером худи под расстёгнутой курткой. Светло-русые волосы с одной стороны были примяты наушниками. За прямоугольными очками — серо-голубые глаза человека, который уже успел осмотреть всё оборудование в комнате и теперь старался не смотреть слишком жадно.

Он поставил рюкзак у стула, задел его ногой, поймал и только потом протянул руку.

— Илья. Можно просто Илья.

— Антон. Садись.

На пальцах юноши были небольшие следы флюса. Ноготь на большом пальце неровно подпилен. Пока Антон объяснял задачу, Илья крутил пластиковую крышку от бутылки и всё время чуть приподнимал плечи.

Потом заговорил об электронике, и плечи опустились.

Он действительно кое-что умел. Уверенно объяснял, как организовать запись, где возникнут задержки, почему нельзя бездумно сравнивать данные, полученные в разные моменты. На вопрос о собственных проектах показал фотографии и исходные записи.

Только сроки у него получались удивительные.

— Ну, это за вечер. Максимум за два. Если компоненты будут, вообще быстро.

— С проверкой? — спросил Антон.

— Конечно. Там ничего сложного.

Антон подвинул к нему небольшой макет.

Два датчика, подвижная планка, независимая шкала. Всё доступно, никаких секретных неисправностей. В задаче было прямо указано: оценить пригодность измерений и назвать то, что пока не подтверждено.

— Вот на этом и посмотрим. Мне нужен не красивый график. Мне нужно знать, в каких пределах ему можно верить.

Илья кивнул слишком быстро.

— Да, понял. Сейчас сделаем.

Антон сел сбоку и открыл журнал. Он не собирался мешать на каждом шаге. Но и уходить пить чай, оставив человека без понятных условий, не намеревался.

* * *

Первые двадцать минут всё шло хорошо.

Илья работал аккуратнее, чем разговаривал. Проверил соединения, убедился в безопасном питании, подписал каналы. Быстро собрал запись и показал первые данные.

На экране две линии шли почти рядом.

— Вот. Расхождение небольшое, можно компенсировать коэффициентом.

Антон посмотрел на независимую шкалу.

— А при обратном ходе?

Илья повторил движение.

Линии разошлись.

Он нахмурился, наклонился к макету и поменял положение одного крепления. Повторил. Стало лучше, но не так, как было в первом проходе.

— Тут механика гуляет, — сказал он.

— Возможно. Покажи, где.

Илья поднял глаза. Антон ждал.

Юноша проверил планку, затем крепление, снова посмотрел в записи. Несколько минут в комнате слышались только щелчки клавиш.

— Я сейчас поправлю, — произнёс он наконец. — Там просто…

— Не торопись называть причину. Время ещё есть.

Илья покраснел. Крышка от бутылки оказалась у него в руке, хотя Антон не заметил, когда он её взял.

В следующей попытке графики стали ровнее.

Слишком ровными.

— Ты включил сглаживание? — спросил Антон.

— Только небольшое. Чтобы шум убрать.

— А исходные записи сохранил?

— Да.

— Открой рядом.

На исходных данных было видно то, что сглаживание делало менее заметным: каналы реагировали не одновременно. А при возвращении планки к исходной отметке один из них не повторял прежний результат.

Илья замолчал надолго.

Потом убрал руки с клавиатуры.

— Я не могу сказать, что оно измеряет с нужной точностью.

Антон ничего не ответил сразу.

— Я думал, что это просто коэффициент, — продолжил Илья, глядя на макет. — Но я не проверил задержку нормально. И ноль взял один раз. То есть картинку сделал, а задачу не решил.

Последнюю фразу он произнёс с явным усилием.

Антон закрыл журнал.

— На сегодня проверка закончена.

Илья опустил плечи.

— Понял. Извините.

— За что именно?

Он поднял глаза.

— За то, что сказал, будто умею.

— Часть умеешь. Часть пока нет. Мне важно, что ты остановился и назвал это, а не подписал результат как готовый.

Илья посмотрел на него недоверчиво.

Антон узнал выражение. Когда ожидаешь, что сейчас последует вежливое объяснение, почему тебе заплатят меньше или не заплатят вовсе.

Он перевёл оговорённую сумму и показал подтверждение.

— Это за сегодняшнее время. Дальше у меня есть предложение.

* * *

Илья слушал, почти не двигаясь.

Антон предложил две недели оплачиваемой пробной работы: несколько заранее согласованных занятий, конкретные задачи, отдельный бюджет на детали. Начать с обычных приборов и воспроизводимой записи. Без самостоятельного подключения незнакомого оборудования, без обещаний «сделать всё» и без обязательства быть доступным в любое время.

— У меня учёба, — осторожно сказал Илья.

— Поэтому часы выбираем сейчас. Не после того, как ты пропустишь занятие ради моего заказа.

Юноша провёл пальцем по краю телефона.

— А если не успею?

— Сообщаешь, как только видишь. Показываешь, что сделано и что мешает. Срок пересматриваем до его окончания.

— Вы всё равно рассердитесь.

Антон чуть откинулся на спинку стула.

— Могу. Я не обещаю никогда не сердиться. Но скрытая проблема от этого не станет меньше. Если ты молчишь до последнего, я не могу ни помочь, ни изменить план.

Илья задумался.

— А спрашивать можно по ходу? Просто иногда вопрос кажется совсем глупым.

— Можно. Одно и то же лучше записать, чтобы не забыть. Но если не понял — спрашивай ещё раз. За молчаливую догадку рядом с чужим оборудованием я похвалю гораздо реже.

На лице Ильи появилась первая настоящая улыбка.

— То есть редко, но шанс есть?

— Не строй карьеру на этом шансе.

Они рассмеялись.

Илья открыл календарь. Долго переставлял что-то, потом признался, что один из предложенных вечеров занят лабораторной работой.

Антон перенёс встречу без обсуждения важности лабораторной.

Это, кажется, убедило юношу сильнее всех предыдущих слов.

Уже у двери Илья спросил:

— А что вы вообще ремонтируете? В объявлении было очень неопределённо.

— Разное оборудование. Сейчас — складной рабочий стол со сложной установкой опор. Для тебя пока задача измерительная. Если продолжим, расскажу о применении больше. Но требовать, чтобы ты подписывался под тем, чего не видел, не буду.

Илья явно хотел спросить ещё. Вместо этого кивнул и застегнул рюкзак.

Антон проводил его взглядом.

Ему понравился парень. Это было недостаточным основанием для найма.

Хорошо, что у него имелись и другие: аккуратные руки, сохранённые исходные данные и способность признать неприятный результат вслух.

* * *

С Денисом разговор оказался короче, но дешевле от этого не стал.

Они сидели у Антона дома, потому что в мастерской в тот вечер работал Руслан, а говорить поверх дрели никто не хотел. На столе лежали реальные поступления, расходы и очередь заказов за последние недели.

Денис просмотрел записи.

— Теперь понятно, на что соглашаться, — сказал он. — Два вечера в неделю на заявки и ещё короткая сверка в субботу. Срочные обращения мимо меня, через ваш установленный порядок. Технические сроки без твоей оценки не обещаю.

— Согласен.

— За оговорённую сумму. Если объём вырастет, обсуждаем заново. Не делаем вид, что я просто чуть дольше посидел.

Антон кивнул и записал.

Денис внимательно посмотрел на него.

— Ты подозрительно быстро соглашаешься.

— Я уже посчитал. Если ты разгребаешь переписку, я за это время могу закончить работу, за которую платят. И не отвечать людям в полночь.

— Тогда у меня ещё одно условие.

— Какое?

— Не писать мне в полночь, что надо срочно разгрести переписку.

Антон засмеялся.

Они уточнили, какие данные клиентов Денису нужны, кто подтверждает заказ, где отмечать изменения. Затем перешли к самому неприятному: что делать, если Антон самостоятельно пообещает человеку время, которого в календаре нет.

— Не ставить его в очередь поверх остальных, — сказал Антон. — Возвращать мне. Я сам звоню и исправляю обещание.

Денис перестал крутить ручку.

— Записать?

— Записать.

Это было не очень красиво и совершенно не героически. Но Антон почувствовал ту же определённость, что при правильно закреплённой детали: теперь у решения была опора, а не только настроение.

Когда закончили, Денис спросил про нового помощника.

— Хороший? — уточнил он.

— Пока перспективный. Проверку не прошёл.

— И ты его взял?

— На ограниченные задачи. Он не выдал неготовое за готовое. Мне нужен человек, которого можно учить, а не тот, кто ни разу не ошибается на словах.

Денис посмотрел на друга и улыбнулся.

— Слушай, а ты теперь почти начальник.

Антон поморщился.

— Пока человек, у которого резко увеличилось количество собственных обязательств.

— Это и есть. Только у некоторых ещё кружка с надписью.

* * *

Следующие две недели не были похожи на непрерывное открытие тайн.

Илья собирал измерительный модуль в обычной мастерской. Антон привозил макет и данные. Первые занятия ушли на то, что в объявлении выглядело уже готовым: надёжные соединения, отдельные исходные записи, повторение измерений после выключения и повторного включения.

Однажды выяснилось, что красивый корпус мешает нормально закрепить разъёмы. Илья долго смотрел на него, потом сам предложил временно оставить плату в менее привлекательном, зато удобном исполнении.

— Будет некрасиво, — предупредил он.

— Я переживу. Главное, чтобы не пришлось держать провод зубами.

— Зубами измерения вообще нестабильные.

Антон поднял глаза.

Илья не выдержал и засмеялся.

Постепенно он перестал обещать «буквально сейчас». Иногда всё ещё начинал, осекался и смотрел в записи. Это было заметнее любого уверенного отчёта.

Антон тоже учился.

В один из вечеров он обнаружил, что дал недостаточно точные требования к контрольной точке. Илья выбрал вариант, который логично следовал из его объяснения, но не подходил к настоящей задаче.

Юноша сразу начал оправдываться.

Антон остановил его.

— Это моя ошибка. Я не указал условие. Переделку оплачиваем, срок сдвигаем. Сейчас допишем так, чтобы второй раз не гадать.

Илья замолчал. Потом медленно придвинул блокнот.

С этого вечера вопросы у него стали конкретнее.

В Закромье Антон проверял механику верстака и готовил основание. Кольцо, привезённое с Тихой, после проверки поместили в подходящую посадку маршрутной камеры для контрольной примерки, затем оставили по предусмотренному порядку без запуска. Двух других узлов по-прежнему не хватало.

Антон больше не подходил к раме каждый день с надеждой, что сегодня она каким-нибудь образом передумает.

У него была работа, которая действительно двигалась.

* * *

Фёдор прислал результаты нескольких смен подъёмника.

Показания удерживались в заданных пределах. Груз шёл. Одну запись смотритель выделил отдельно: при проверке заметили ослабшее крепление защитного кожуха, устранили до начала работы.

Антон улыбнулся, читая сообщение.

Вот это ему нравилось. Не вечная благодарность за приезд, а человек, который теперь сам видит то, мимо чего раньше прошёл бы.

В конце Фёдор сообщил, что часть спорных начислений отправили на сверку. Денег станция ещё не получила, и «Порог» никуда не исчез. Но две строки в ведомости перестали считаться бесспорными.

Антон ответил по измерениям и приложил вопрос о происхождении верстака.

Смотритель смог вспомнить немного. Старый уральский участок, обмен оборудования, несколько прежних владельцев. Посоветовал внимательнее посмотреть вложения в паспорт: такие вещи часто сопровождались отдельным листом настроек.

Антон отметил это в списке.

Потом закрыл переписку. Вечером они с Лерой собирались в кино, и на этот раз заканчивать работу за пять минут до встречи он не намеревался.

Когда она пришла, мастерская уже была закрыта, а Антон стоял у выхода в обычной куртке.

Лера остановилась и с притворной тревогой оглядела его.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты готов.

— Бывает.

Она подошла и поцеловала его.

— Мне нравится.

Он взял её за руку.

— Мне тоже. Пойдём, пока я не вспомнил какую-нибудь полезную деятельность.

* * *

Измерительный блок прошёл проверку в последние дни декабря.

Антон принимал его не по внешнему виду. Илья сам предложил повторить процедуру после перерыва и на другом положении макета. Затем показал исходные данные, отдельно — обработанные, объяснил пределы, за которыми сравнение уже нельзя считать надёжным.

На вопрос о причине одного отклонения он ответил:

— Пока не знаю. Здесь результат повторяется, но объяснения у меня нет. Я это отметил.

Антон сверил запись и кивнул.

— Правильно. Этот диапазон пока исключаем.

Никакого торжественного вручения звания не произошло. Они подписали выполненную часть работы, Антон рассчитался и назначил следующую встречу.

Илья убирал ноутбук медленно.

— А посмотреть применение потом можно будет?

Антон закрыл футляр с прибором.

— Можно. Но не сегодня. Есть особенности допуска, и я сначала объясню, куда приглашаю и что там требуется. Если захочешь продолжать — решим отдельно.

Илья посмотрел на него с новым любопытством.

— У вас секретное производство?

— У меня пока стол, который не умеет быть столом. Начнём с него.

Это явно не удовлетворило юношу, но рассмешило.

В тот вечер Антон увёз блок в Закромье один. Илья ещё не видел скрытого рынка и не имел никакой лицензии. Его работа от этого не становилась менее полезной.

На крышке прибора он оставил маленькую наклейку: «Сохранять исходное».

Антон решил её не снимать.

* * *

Для первого раскрытия верстака собрались вчетвером.

Руслан проверял механические части и основание. Лера следила за геометрией доступного участка и независимыми отметками. Нина Павловна взяла на себя гибкие соединения, которые могли ограничивать ход сложенной конструкции. Антон вёл процедуру и сопоставлял данные стенда с паспортом.

Шпунт тоже пришёл, но в число четырёх не вошёл, поскольку отказался признать, что коробка с крепежом принадлежит кому-то ещё.

Площадку освободили заранее. Лишнее убрали, проход к выходу оставили свободным. Рабочую нагрузку на стол не ставили. В паспорте хватало сложностей и без желания проверить всё сразу.

— Начинаем с исходного положения, — сказал Антон. — Если любой видит несоответствие, останавливаем. Мне не нужно, чтобы вы ждали, пока я сам замечу.

Руслан кивнул.

— Понятно.

Нина устроила очки удобнее.

— Только говори номера опор, а не «вон та». Вон та у нас тут у каждого своя.

Лера улыбнулась и включила местный свет.

Первая попытка дошла до знакомых одиннадцати сантиметров.

Антон посмотрел на записи. Теперь он видел то, чего не мог увидеть одним переставляемым прибором: одна опора проходила свою исходную точку раньше, чем общий узел успевал принять её за начало отсчёта.

Защита останавливала раскрытие правильно.

Он обозначил расхождение и вернул устройство в исходное положение.

— Не силой, — сказал Руслан, глядя на край конструкции. — Здесь механика уже хочет дальше, а управление ей не даёт.

— Поэтому и не трогаем механические ограничители. Восстанавливаем привязку по отдельным опорам.

Антон говорил уверенно. Не потому, что всё знал, а потому, что теперь мог показать основание решения.

Они работали медленно. На каждом этапе снимали данные, проверяли повторяемость и только затем переходили к следующему. Нина один раз остановила движение: гибкая оболочка начинала натягиваться раньше положенного.

Антон вернулся к предыдущему этапу.

Оказалось, что в сложенном положении край оболочки лежал неправильно. Нина освободила его, проверила доступный шов и позволила повторить движение.

— Вот теперь можно, — сказала она.

Антон внес исправление в запись.

Чужая остановка не отнимала у него руководство. Делала его работу лучше.

* * *

На третьем проходе прибор показал небольшое движение основания.

Руслан нахмурился.

— Не должно быть. Я проверял.

Антон посмотрел на независимую отметку Леры. Она тоже сместилась, но не в том же направлении.

В комнате стало тихо.

Можно было решить, что новый прибор врёт. Очень удобная мысль: электронику собирал студент, а основание проверял опытный механик.

Антон отключил дальнейшее движение.

— Сначала выясняем, что именно двигается.

Он проверил крепление датчика. Затем стойку. Потом заметил, что упор для измерительной линии касается временной направляющей, которая должна была оставаться свободной.

Его упор. Он сам поставил его утром, чтобы было удобнее видеть шкалу.

— Нашёл. Ошибка установки стенда, моя. С этой точки записи не принимаем. Переставляю, повторяем.

Руслан ничего не сказал о потерянном времени. Придержал стойку, пока Антон освобождал крепление.

Лера сверила положение и вернулась к журналу.

Раньше Антон начал бы оправдываться. Сейчас исправил, проверил и продолжил. От того, что ошибка была его, она не требовала отдельного представления.

После повторного прохода данные сошлись.

Верстак раздвинулся дальше прежнего предела.

Не рывком. Не распахнулся чудесным цветком. Несколько тяжёлых частей последовательно заняли своё место, опоры дошли до подтверждённых положений, и поверхность, которая не помещалась в сложенный корпус обычным способом, стала единым рабочим столом.

Антон невольно задержал дыхание.

Даже после маршрутной камеры это было красиво.

Просто потому, что заработало.

— Не подходить пока, — сказал он и сам отступил на полшага.

Руслан проверил доступные фиксаторы. Нина осмотрела соединения. Лера закончила сверку отметок.

Только после этого они позволили себе улыбнуться.

Шпунт сразу направился к нижней полке.

— А вот ты особенно подожди, — сказал Антон.

Автомат остановился и принялся изучать новую конструкцию с расстояния, которое явно считал оскорбительным.

* * *

На ровном основании верстак стоял уверенно.

Они проверили его с небольшой известной нагрузкой, затем сверили поведение после снятия. Повторили складывание и раскрытие. Сделали перерыв, чтобы не принять собственную усталость за стабильность прибора, и проверили ещё раз.

Антон сохранил все записи.

Когда подтверждённая последовательность завершилась, перед глазами появились строки.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПРИВЯЗКИ РАБОЧИХ ОПОР ПОДТВЕРЖДЕНО. ПРОВЕРЕННЫЕ УСЛОВИЯ: РОВНОЕ ОСНОВАНИЕ. УРОВЕНЬ: 9.

Антон прочитал сообщение, затем посмотрел на людей вокруг стола.

— Девятый, — сказал он.

Руслан довольно хмыкнул. Нина улыбнулась, поправляя очки. Лера подошла ближе и легко коснулась его плеча.

— Поздравляю.

Он повернулся к ней, собираясь ответить, но увидел показание потребления.

Улыбка исчезла не полностью. Стала внимательной.

— Подождите. По питанию слишком много.

Руслан сразу посмотрел на прибор.

Верстак работал. Именно это мешало заметить, какой ценой он поддерживал рабочее состояние. Потребление оставалось высоким даже после окончания движения, когда должно было заметно снизиться.

Антон не стал ждать предупреждения от местной линии. Снял испытательную нагрузку, перевёл устройство в предусмотренную последовательность складывания и отключил его.

В мастерской стало слышно насос.

— Уже было красиво, — заметила Нина.

— Красиво остаётся, — ответил Антон. — Просто пока дорого.

Руслан снова открыл паспорт.

— И в поездке такой расход не потянем. Даже если найдём подходящий переносной источник.

Антон кивнул. Девятый уровень никуда не исчез, но и проблему не отменил.

Сегодня они восстановили привязку опор. Следующая задача была другой.

Он записал это именно так.

* * *

Илье Антон отправил результаты работы измерительного блока и короткое сообщение: «Стенд задачу выполнил. Восстановили согласование опор. Обнаружилась отдельная проблема с потреблением. Спасибо за работу».

Ответ пришёл через минуту: «То есть получилось?»

«Получилось то, что проверяли».

Затем Антон подумал и добавил: «Да, получилось».

Илья прислал радостное сообщение, половину которого составляли восклицательные знаки. Антон усмехнулся и сохранил переписку вместе с результатами.

Под конец дня Нина ушла к себе, Руслан забрал инструмент. Лера осталась помочь сверить маршрутные обозначения в паспорте.

Антон поставил рядом две чашки и разложил листы на обычном столе.

— Восстановленный пока не используем? — спросила она.

— Не хочу оплачивать чай по промышленному тарифу.

На последних страницах нашёлся карман, который сначала приняли за часть переплёта. Внутри лежал тонкий лист со следами старого сгиба. Несколько обозначений, запись о настройке и адрес обслуживающего участка.

Лера прочитала его первой.

— Зелёный двор.

— Слышала?

— Название встречала. Нужно проверить актуальный подход. Здесь указан старый уральский вход, но это не значит, что им сейчас пользуются без ограничений.

Антон подвинул карту. Они нашли соответствующее обозначение, затем сверили соседние участки. Прямой действующей связи из пермской камеры по-прежнему не было. Как и готового объяснения, почему верстак потребляет столько энергии.

Зато появился адрес, по которому можно спросить о первоначальной настройке.

Антон сфотографировал лист, записал источник и составил короткий запрос. Без обещания немедленно приехать.

Лера наблюдала за ним, обхватив чашку ладонями.

— Что? — спросил он, заметив взгляд.

— Ты сегодня ни разу не попытался сделать всё сам.

Антон посмотрел на сложенный верстак.

— Я сегодня сам решил, что нужно сделать. Это оказалось полезнее.

Она улыбнулась.

Он произнёс это без торжества, но почувствовал, что слова точно описывают перемену. Ему больше не требовалось быть единственным человеком с отвёрткой, чтобы отвечать за работу.

* * *

Ответ пришёл уже после новогодних праздников.

За это время мастерская не превратилась в огромную фирму. Антон несколько раз задержался дольше намеченного, один заказ перенёс после честного разговора, а в воскресенье всё-таки открыл рабочую переписку и тут же закрыл, обнаружив, что ничего аварийного там нет.

Илья продолжал заниматься обычными измерительными задачами. Денис разбирал заявки в согласованные вечера и однажды вернул Антону его собственное обещание с короткой подписью: «В календаре места нет. Твой звонок».

Антон позвонил.

Это было неприятно, но значительно легче, чем жить в ещё одной маленькой лжи до срока выдачи.

С Тихой пришли хорошие записи. Кольцо оставалось в мастерской, ожидая остальных частей камеры. Верстак стоял сложенным и никуда не торопился.

Сообщение из Зелёного двора оказалось коротким. Обслуживающий участок сохранился. Документы по старым рабочим столам могли найти, но сначала просили прислать обозначение и описание неисправности. В конце приписали, что у них самих есть работа для мастера: после скачков потока забиваются фильтры, обычная очистка помогает ненадолго.

Антон перечитал последние строки.

Январь за окном был белым и холодным. Название «Зелёный двор» на этом фоне звучало почти вызывающе.

Он отправил сведения о верстаке и попросил подробности по фильтрам. Затем открыл список людей, с которыми предстояло обсудить поездку.

Имя Ильи он добавил не сразу.

Сначала вспомнил, как тот убрал руки с клавиатуры и признал, что результату нельзя доверять. Потом — как переделывал запись, не скрывая неудачные попытки. Как спросил про учёбу и дождался ответа, вместо того чтобы пообещать всё время целиком.

Антон поставил рядом с именем пометку: «Объяснить условия. Предложить. Решение за ним».

Шпунт подошёл к верстаку и положил у корпуса тщательно очищенный винт.

— Знаю, — сказал Антон. — Тоже хочешь продолжения.

Он убрал винт в подписанную ячейку, закрыл ноутбук и выключил рабочий свет.

За новой дверью их ждала теплица посреди зимы.

Сначала нужно было договориться, кто и зачем туда идёт.

Глава 5

Глава 5 Теплица посреди января

Илья не поверил Антону дважды.

Первый раз — когда тот объяснил, куда собирается его пригласить. Второй — когда перестал объяснять и положил на стол план поездки.

— То есть это не розыгрыш?

Антон сидел напротив, в той самой обычной мастерской, где они собирали измерительный блок. За соседней стеной работал вытяжной вентилятор, на столе лежали провода, а в окне медленно проплывал снег. Обстановка не располагала к разговорам о скрытых пространствах.

— Нет. Тебе предлагают работу с приборами в месте, которое устроено непривычно. Доступ будет гостевой, маршрут согласован. Если после моего объяснения не хочешь ехать, наши нынешние договорённости сохраняются.

Илья посмотрел на лист.

Потом на Антона.

— Вы сейчас очень серьёзно говорите.

— Потому что отвечать за то, куда я тебя позвал, тоже придётся серьёзно.

Юноша снял очки, протёр их и снова надел. От этого содержание листа не изменилось. Время выезда, имена участников, назначение приборов, условия остановки работы. Внизу было отдельно написано: не отходить от сопровождающего, не трогать незнакомое оборудование и растения.

— Растения? — переспросил Илья.

— Теплица.

— В январе?

— Обычные теплицы в январе тоже существуют.

Илья несколько секунд молчал, затем тихо рассмеялся.

— Хорошо. Допустим. А что из этого самое невероятное?

Антон задумался.

— Что нам удалось согласовать день, когда все свободны.

* * *

В дороге Илья почти не разговаривал.

Вопросы он задал заранее. О том, можно ли вернуться, кто встретит, что делать, если станет плохо. Антон ответил на те, на которые знал ответ, и отдельно обозначил остальное. Рассказ о Закромье у него получился не особенно эффектным, зато без обещания, что чудесное место автоматически означает безопасное.

Теперь юноша сидел сзади в машине Руслана, прижимая к коленям рюкзак, и смотрел на лес за окном.

Лера время от времени оборачивалась к нему. Не развлекала, не подбадривала без необходимости. Просто проверяла, не передумал ли он молча.

Антон сидел рядом с Ильёй. Между ними был закреплён небольшой футляр с измерительным блоком. Верстак ехал в багажнике. Его высокое потребление они пока не победили, но в Зелёном дворе обещали проверить паспорт и местные условия настройки.

Шпунта снова оставили в Перми. Нина приняла это как очередной шаг к узаконенному захвату её коробок с крепежом.

— Вы ему хотя бы объясняете, что он в гостях? — спросила она перед отъездом.

— Объясняю.

— Плохо объясняете. Он уже решил, что я неправильно храню пряжки.

Антон улыбнулся, вспомнив её лицо.

Илья заметил.

— Что?

— Дома небольшой организационный конфликт.

— Из-за поездки?

— Из-за пряжек. Узнаешь потом.

Юноша посмотрел на него с выражением человека, которому очень хотелось потребовать, чтобы странности выдавали в порядке возрастания.

* * *

Старый уральский вход находился за хозяйственным двором с покосившимся навесом. Машину оставили на очищенной площадке, вещи перенесли к низкой двери в кирпичной стене.

Илья осмотрел дверь и, кажется, немного успокоился.

— Я думал, будет…

— Не договаривай, — посоветовал Руслан, поднимая футляр с инструментом. — Обычно после этого место старается соответствовать.

Проверка гостевой метки оказалась делом прозаическим. Сверили имя, сопровождающего, маршрут и срок действия. Лера убедилась, что Илья понял, как пользоваться отметкой на разрешённом участке и почему она не даёт права ходить куда захочется.

За дверью был коридор.

Первые шаги ничего не изменили. Потом Илья остановился.

Противоположная стена находилась слишком далеко. Он только что видел снаружи край здания. Здесь уже должна была быть улица, навес или хотя бы снег, но впереди тянулся освещённый проход, уходивший под плавный поворот.

Юноша оглянулся.

Дверь оставалась на месте.

— Это… — начал он и замолчал.

Антон положил ладонь на ручку своей сумки.

— Можем постоять. Можем вернуться наружу. Спешки сейчас нет.

Илья мотнул головой, потом сам себя остановил.

— Нет. Подождите. Я просто хочу ещё раз посмотреть.

Он посмотрел назад, вперёд, снова назад. Очки сползли на переносицу.

Лера ждала рядом.

— Как будто мозг понимает, что видит, — сказал Илья наконец, — но не согласен это принимать.

— Первое время бывает, — ответила она. — Смотри на ближайшие понятные вещи. Пол, дверь, людей. Не пытайся сразу вычислить весь коридор.

Илья посмотрел на Антона.

— Вы это знали. Всё это время. А со мной обсуждали задержку опроса датчиков.

— Потому что задержка была настоящая.

Руслан негромко хмыкнул. Илья неожиданно рассмеялся, громче, чем собирался, и сам испугался своего эха.

После этого идти стало легче.

* * *

Тепло встретило их раньше зелени.

Сначала воздух стал мягче. Потом запах мокрой земли вытеснил холодный металлический дух коридора. Лера открыла последнюю дверь, и Антон на секунду остановился вместе с Ильёй.

Зелёный двор оказался огромным.

Под высоким светлым перекрытием тянулись ряды растений, между ними проходили дорожки и узкие каналы. На подвесных галереях висели трубы и распределительные короба. Листья были длинными, плотными, с серебристыми жилками. Кое-где над рядами поднимались светлые волокнистые метёлки, похожие на распущенную ткань.

Вдалеке капала вода.

За спиной остался январь.

Илья медленно расстегнул куртку.

— Это всё настоящее?

— Нет, мы каждый лист по утрам надуваем, — ответил женский голос.

Из-за ближайшего ряда вышла высокая крепкая женщина в охристой рубашке, жилете и рабочем фартуке. Седая коса была убрана под платок. На коленях брюк темнели защитные вставки. Женщина несла секатор и небольшой ящик с образцами.

Она поставила ящик на скамью и протянула руку Антону.

— Аглая Матвеевна. А вы, значит, мастера со столом, который любит поесть.

— Антон. Любит, но мы надеемся разобраться с его аппетитом.

— Хорошо. Мои тоже любят. Только им хотя бы расти положено.

Она поздоровалась с остальными и сразу посмотрела на Илью.

— Здесь руками без спроса ничего не трогать. В рот тем более. Красивое не обязательно съедобное.

Юноша поспешно убрал руку от края листа, к которому ещё не успел прикоснуться.

— Я только посмотреть.

— Смотреть можно. Глазами у нас пока ничего не сорвали.

Аглая широко улыбнулась, и строгий тон перестал казаться недружелюбным. Он оказался обычным рабочим порядком человека, которому не хочется потом лечить чужое любопытство.

* * *

Перед началом осмотра Антон попросил показать, что происходит с посадками, а не сразу вести к сломанному блоку.

Аглая одобрительно кивнула.

— Вот это правильно. А то прошлый смотрел только на лампочки. Лампочки у него хорошие, растения почему-то плохие.

Она провела их вдоль ряда. На земле под листьями лежали тонкие полупрозрачные чешуйки. Несколько прилипли к влажной стенке канала.

— Защиту сбрасывают. При нормальном цикле немного, мы собираем. Сейчас после каждого скачка больше. На вид будто пустяк. Но в фильтре получается отличное одеяло.

Антон присел, не касаясь растений.

— Как давно?

— Сначала отдельными случаями. Теперь чаще. Прочистим — какое-то время хорошо, потом опять.

— Скачок приходит снаружи или начинается на местном управлении?

Аглая посмотрела на него с интересом.

— Вот это и надо различить. По моим записям, сперва внешнее меняется. А дальше наш узел начинает стараться так усердно, что лучше бы помедленнее.

Она достала журнал. В нём рядом с показаниями стояли отметки о состоянии листьев, корня, зрелости волокна. Антон перелистывал внимательно, не делая вид, что понимает все садоводческие сокращения.

— Это расшифруете?

Аглая объяснила. Не с удивлением, что мастер чего-то не знает, а с удовольствием человека, которого наконец спросили о нужном.

Илья стоял рядом, забыв про рюкзак. Его взгляд перескакивал с журнала на растения.

— А из этого что делают? — спросил он.

Аглая сняла с подготовленного образца тонкую полоску зрелого волокна и показала, как она сгибается.

— Материал для гибких соединений. Оболочки, стяжки, швы. В зависимости от обработки. Не всякое волокно можно заменить обычной тканью.

Антон вспомнил руки Нины Павловны над пространственной сумкой.

— Но само растение никаких дыр в мире не шьёт, — добавила Аглая, заметив выражение Ильи. — Ему сначала надо вырасти. Потом нам — не испортить собранное.

Юноша кивнул с таким серьёзным видом, будто только что отменил половину собственных теорий.

* * *

Антон собрал команду у рабочего стола.

— Сначала фиксируем исходное состояние. Илья, подключаешь наш блок только к согласованным измерительным точкам. Все неизвестные сигналы сначала показываешь мне. Лера, нужен доступный верхний участок: положение распределителя и то, что не видно отсюда. Руслан, проверим механику клапана и питание отдельно. Аглая Матвеевна, без вас не меняем режим, который затрагивает растения.

Он показал на одну из дорожек.

— Этот проход оставляем свободным. Если надо перейти в другой сектор, предупреждаем. Илья, повтори свою задачу.

Юноша перестал смотреть наверх.

— Записать исходные данные. Подключаться только там, где вы показали. Ничего неизвестного не пробовать.

— И?

Илья подумал.

— Не уходить одному.

— Верно. Начинаем.

Это прозвучало просто. Антон не пытался говорить басом и не ждал, пока остальные угадают план. Ему нужно было, чтобы каждый понимал своё дело.

Лера проверила лестницу и крепления на высокой галерее. Аглая показала местные страховочные точки и ограничения. Только после этого Лера поднялась, закрепила снаряжение и начала осмотр.

Снизу она выглядела маленькой среди труб и зелёных крон. Антон поймал себя на желании следить за каждым её шагом и вернулся к своим приборам. Доверять человеку означало в том числе не мешать ему работать из-за собственного волнения.

С фильтром всё оказалось очевидно: чешуйки и мелкое волокно действительно снижали проход. Но чистка объясняла лишь временное улучшение.

Автоматика получала запаздывающие сведения и слишком резко компенсировала изменение. При следующем измерении результат уже уходил в другую сторону, и она снова исправляла его. Растения переживали это как череду неприятных толчков.

Сверху Лера передала важное наблюдение: положение одного распределительного элемента не соответствовало местной отметке, причём расхождение менялось после движения.

Руслан проверил привод.

— Есть люфт. И возврат неровный. Не только настройка.

Антон посмотрел на журнал Аглаи.

Круг начинал замыкаться. Внешние скачки были настоящими. Но местная система превращала каждый из них в несколько новых.

* * *

Илья ошибся не в подключении.

Он увидел на записи красивую повторяемость и слишком рано решил, что нашёл объяснение.

— Вот, — сказал он, повернув экран. — Частота почти одинаковая. Можно убрать колебание фильтрацией.

Антон посмотрел на исходные данные.

— Убрать с графика или из теплицы?

Илья открыл рот и закрыл.

Аглая, проходившая мимо с пробой почвы, остановилась.

— С графика мне не надо. У меня растения экран не читают.

Юноша покраснел. Антон не дал разговору превратиться в публичный разбор.

— Мы уже знаем, что механизм не повторяет команду точно. Пока не исправим это, программное сглаживание может только спрятать часть поведения. Твоя задача сейчас — сохранить его, а не сделать картинку спокойнее.

— Да. Понял.

— Покажи задержку между командой и фактическим положением. По всем проходам, включая неудачные.

Илья развернулся к ноутбуку. Через несколько минут он уже работал иначе: не подгонял картину к удобному объяснению, а отмечал различия.

Антон вернулся к приводу. Он не чувствовал необходимости смягчать каждое замечание комплиментом. Илью наняли работать, и к его результату предъявлялись настоящие требования.

Но когда юноша нашёл повторяющееся запаздывание после обратного хода, Антон подошёл и внимательно проверил запись.

— Это полезно. Сохрани отдельно и отметь условия. По этому будем сравнивать после ремонта.

Илья кивнул, стараясь скрыть улыбку. Получилось не очень.

* * *

Они не стали переделывать всю теплицу.

Антон предложил начать с одного обслуживаемого сектора, где Аглая могла временно обеспечить посадкам подходящий режим вручную. Остальные продолжали наблюдать. План обсудили до отключения, а не после того, как стало поздно спорить.

Руслан восстановил доступное соединение привода и проверил повторяемость движения. Антон очистил и проверил измерительную часть, заменил повреждённое крепление, затем вернулся к настройке последовательности.

Они не могли отменить изменения внешнего потока. Могли сделать так, чтобы местный узел не бросался исправлять каждое из них раньше, чем получит достоверный ответ от собственного механизма.

Аглая внимательно слушала объяснение.

— То есть будет медленнее?

— В пределах, которые вы подтвердите для культуры. Без резких догоняющих движений. Если внешнее изменение выйдет за допустимый предел, система должна сообщить об этом, а не пытаться любой ценой нарисовать норму.

Садовница задумалась.

— Медленно им не страшно. Им страшно, когда их сначала уговаривают расти, потом передумывают. Только одну грядку сразу в доказательство не берите. Листья к вечеру могут выглядеть лучше, а корни ещё будут приходить в себя.

Антон записал.

— Тогда механику и управление проверяем сегодня. Восстановление растений — по вашему наблюдению после.

Аглая одобрительно хмыкнула.

— Вот теперь разговариваем.

* * *

Во время перерыва Илья наконец спросил о Системе.

До этого он держался удивительно долго. Видел, как Антон прикладывает щуп и несколько секунд смотрит чуть мимо поверхности. Слышал, как Лера описывает доступный участок с точностью, которой не объяснялся один фонарь. Наблюдал за Аглаей, выбирающей образец для осмотра.

Теперь они сидели у служебной скамьи, ели принесённые бутерброды, и юноша больше не мог молчать.

— Вы же видите что-то ещё, да?

Антон закрыл термос.

— Да. Я говорил об этом перед поездкой. Лицензия даёт доступ к обучению и некоторым рабочим возможностям. Но сведения нужны всё равно.

— А мне как получить?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Илья сам это понял, но отступать не стал.

— Я могу учиться. Серьёзно. Не просто посмотреть. Если нужно, останусь после работы, сделаю больше. Мне можно попробовать сегодня?

Антон посмотрел на него внимательно.

Вот она, знакомая сделка: взять на себя сколько угодно, лишь бы дали шанс стать кем-то другим.

— Сегодня — нет.

Илья замер.

Антон не стал оставлять ответ без объяснения.

— У меня нет свободной лицензии, которую я могу тебе выдать. И я не буду обещать доступ за переработки. Подготовка и возможность получить экземпляр — разные вещи. Сначала разберёшься в условиях. Когда появится реальный вариант, обсудим.

Юноша отвёл взгляд к растениям.

— То есть я здесь пока просто с ноутбуком.

— Ты здесь с прибором, который собрал. Мы сейчас опираемся на его запись. Если считаешь это несерьёзной работой, скажи.

— Я не это имел в виду.

— Тогда не обесценивай её. Ни свою, ни нашу. Мне нужен человек, который умеет измерять и признавать пределы данных. А не тот, кто ждёт, когда надпись перед глазами сделает его полезным.

Илья долго молчал. Крутил крышку термоса, потом остановил пальцы.

— Просто я всю жизнь думал, что самое интересное уже где-то происходит без меня. А оно и правда происходит.

В голосе прозвучала такая голая досада, что Антону захотелось немедленно обещать ему что-нибудь утешительное.

Он этого не сделал.

— Сейчас ты здесь, — сказал он. — И можешь решить, нравится ли тебе настоящая работа. Вместе с фильтрами, записями и повторными проверками. Не только первый взгляд на теплицу.

Илья посмотрел на стол с приборами.

— Нравится.

— Тогда продолжим на тех условиях, о которых договорились. Способности не входят в оплату труда. И твоё право отказаться тоже никуда не делось.

Юноша кивнул. Уже без прежней поспешности.

Потом помолчал и спросил:

— А растения хотя бы уровни не получают?

Аглая, оказавшаяся рядом с чашкой, громко рассмеялась.

— Получают. Сначала маленькие, потом большие. Если не забывать поливать.

* * *

После перерыва Илья сам попросил повторить один замер.

— Мне не нравится третья запись. Там я задел стойку. Можно было бы её исключить, но лучше подтвердить нормальную.

Антон проверил время и состояние участка.

— Повторяем.

Он не похвалил юношу так, будто тот совершил нравственный подвиг. Просто принял профессиональное решение как нормальную часть работы.

Новая запись сошлась с остальными.

Лера вернулась с верхней галереи, сняла перчатки и показала отмеченные положения распределителя. После механической правки поведение стало повторяемым. Теперь можно было оценить изменения управления.

Первый контрольный цикл прошёл спокойно.

Второй тоже.

На третьем внешняя подача изменилась заметнее. Антон увидел это на независимом канале и поднял ладонь, предупреждая остальных. Аглая подошла к образцу посадки, Лера осталась у контрольного поста.

Местная система отреагировала без прежнего рывка. Выдержала предусмотренную задержку, выполнила ограниченное изменение и дождалась подтверждения.

Растения не распрямились по волшебству.

С листа всё равно сорвалась одна серебристая чешуйка. Покружилась в воздухе и легла на край канала.

Илья проводил её взглядом.

— Значит, ещё плохо?

Аглая покачала головой.

— Значит, растение живое. Оно не обязано немедленно отменять всё, что с ним было. Сегодня убрали причину лишней тряски. Восстанавливаться оно будет своим временем.

Антон посмотрел на юношу.

— Записываем поведение системы. По состоянию растений заключение даёт Аглая Матвеевна после наблюдения.

Илья открыл нужную строку.

Чуть позже Антон поймал на себе взгляд Леры. Она улыбнулась едва заметно, и он понял: заметила тоже.

Ученик перестал ждать, что чудо обязано выглядеть эффектно.

* * *

К верстаку вернулись после завершения оговорённых проверок.

Аглая предоставила свободную ровную площадку и подходящее питание. Руслан помог установить устройство. Илья остановился в нескольких шагах, явно готовый забыть всё, чему научился за день, ради возможности посмотреть поближе.

— За линией остаёшься, — сказал Антон. — Сначала раскроем и проверим. Потом покажу.

Юноша кивнул и остался на месте.

Верстак развернулся в рабочее положение. На этот раз Илья увидел не макет датчиков, а настоящий предмет, чьи размеры отказывались укладываться в привычное представление о складной мебели.

Он медленно выдохнул.

— Вот для чего мы писали четыре канала.

— Именно.

— Я теперь гораздо меньше хочу, чтобы там что-нибудь сглаживалось просто ради красоты.

Руслан усмехнулся.

— Полезное наблюдение.

По документам Зелёного двора удалось уточнить рабочий режим устройства. В пермской мастерской они оставили один из контуров в состоянии длительного поддержания готовности: для первоначальной проверки это было допустимо, для обычного использования — расточительно.

Антон не стал менять режим по одному совпавшему слову в паспорте. Сверил исполнение, параметры и ограничения. Проверил с Русланом, какие части действительно соответствуют описанию. Только потом выполнил настройку.

Расход снизился.

Не до нуля. Рабочая поверхность и опоры всё равно требовали питания, а повторное раскрытие стоило заметно больше спокойного ожидания.

Аглая наблюдала за цифрами, сложив руки на фартуке.

— Теперь можно обсуждать батарею, — сказала она. — Раньше вы бы её не использовали, а скормили.

* * *

Батарея оказалась невелика: плотный корпус с ручкой, защитной крышкой и отдельным индикатором остатка.

Аглая принесла её из хозяйственного шкафа вместе с журналом обслуживания.

— Использовала для переносной установки при сборе. Теперь у меня другая схема работы, эта стоит в резерве. Состояние покажу, проверяйте. Могу отдать в счёт согласованной части оплаты.

Антон осмотрел корпус.

После истории с кольцом он уже не испытывал желания немедленно хватать всё подходящее. У батареи были возраст, ёмкость, режимы и цена. Если не совпадёт хоть что-то существенное, хороший подарок превратится в ещё один ремонт за его счёт.

Они проверили доступные данные, затем провели ограниченную пробу с верстаком. Антон наблюдал за расходом, Илья записывал, Руслан следил за соединением.

Батарея справлялась.

Но надолго её не хватало.

— Для короткой работы годится, — подвёл итог Антон. — Раскрыть, выполнить подготовленную задачу, сложить. Не держать весь день на всякий случай.

— А вы и людей весь день раскрытыми не держите, — заметила Аглая. — Они тоже садятся.

Лера рассмеялась.

— Запишите ему это в паспорт.

Антон спокойно посмотрел на неё.

— Уже записано в расписание.

— Вот и проверим, — ответила она, улыбаясь.

Условия передачи они согласовали до подписания приёмки. Антон отдельно обозначил, что сегодня подтвердили работу автоматики, а по восстановлению посадок потребуется обратная связь. Аглая не возражала. Ей как раз не нужен был человек, который обещает оздоровить теплицу к пяти вечера ради удобного расчёта.

* * *

О фазовой линзе разговор зашёл за чаем.

Аглая налила его в большие разномастные кружки и поставила на стол пирог. Илья сначала посмотрел на начинку, потом на хозяйку.

— Это обычное? — осторожно спросил он.

Она уставилась на него с таким изумлением, что юноша сразу пожалел о вопросе.

— Капуста. Тебе паспорт показать?

Руслан подавился смехом. Аглая сама расхохоталась и подвинула блюдо ближе.

— Ешь. Техническое волокно я гостям только по особой неприязни подаю.

Когда смех стих, Антон рассказал о маршрутной камере и двух недостающих узлах. Без длинной истории всех своих неудач — назвал стандарт, доступные размеры, то, что уже проверено.

Аглая задумалась.

— Линзу похожего исполнения видела у Вишнякова. Аркадий Леонидович. Собирает старые вещи. Некоторые — ради вида, некоторые сам толком не знает зачем.

— Продаёт?

— Иногда. Иногда меняет. Иногда хочет поговорить так долго, что проще заново изготовить редкость, лишь бы отпустил.

Лера улыбнулась, а Антон достал блокнот.

— Можете передать ему запрос? Сначала обозначение. Чтобы не ехать смотреть совсем другую деталь.

— Передам. Только не обещаю за него ни цену, ни согласие.

— Этого и не прошу.

Аглая одобрительно посмотрела на него.

— Хорошо. А то бывает: сказал человеку, где видел вещь, и уже должен ему эту вещь доставить.

Илья жевал пирог и слушал с выражением осторожного уважения к миру, в котором пространственные камеры существовали, а человеческие привычки почти не менялись.

* * *

Перед отъездом Антон попросил копии последних уведомлений о внешней подаче.

Во время работы Аглая несколько раз ссылалась на них, но сначала было важнее разобраться с местной неисправностью. Теперь измерения закончились, и вопрос оставался: почему скачки участились именно в последние недели?

Садовница достала папку.

— Вот наше. Вот соседний участок прислал. А это от небольшого сушильного узла, у них похожее.

Антон разложил листы рядом.

Формулировки совпадали. Разные адреса, разные даты, одинаковое объяснение: изменение режима снабжения в рамках плановой оптимизации. Указаны новые интервалы и ограничения. В одном приложении стояли отметки об очередном пересмотре.

Лера наклонилась над столом.

— Это не сообщение об аварии.

— Нет, — ответила Аглая. — А мне сначала объясняли так, будто у нас просто неудачная неделя.

Руслан взял один лист и сравнил с другим.

— Значит, рассчитывать, что вернут старый режим само собой, нельзя.

Антон посмотрел на свои записи. Местную автоматику они исправили, но источник изменений оставался снаружи. Более того, изменения были частью чьего-то решения, распространявшегося не только на эту теплицу.

В груди поднялась знакомая злость. Растения, кассеты, люди на Тихой — для кого-то всё это могло быть строками в общей таблице.

Он не стал превращать ощущение в готовое обвинение.

— Копии можно взять? С датами и приложениями. Нужно сравнить условия. И узнать, кто отвечает за пересмотр, а не гадать по заголовку.

Аглая кивнула.

— Берите. Только если будете спрашивать, называйте реальные последствия. У них «временное ограничение». У меня неделя роста и испорченная партия волокна. Это не одно и то же.

— Запишем и это. С вашими наблюдениями, отдельно от наших замеров.

Она задержала взгляд на Антоне, потом подвинула папку ближе.

Теперь на столе лежала задача, для которой отвёртки было недостаточно.

* * *

На выходе Илья снова остановился.

Позади оставались влажное тепло, запах земли и светлые полосы над зеленью. Впереди был зимний двор, снег и машина с остывшими за день сиденьями.

Юноша посмотрел через плечо так, словно боялся, что после закрытия двери всё исчезнет.

Антон не торопил его несколько секунд. Затем позвал по имени.

— Пора. Остальное в следующий раз.

Илья вышел наружу и шумно вдохнул морозный воздух.

— А следующий раз будет?

— Если продолжим работать и согласуем поездку. Сегодня ты справился со своей частью. Ошибки тоже обсудим, но не сейчас на морозе.

Юноша кивнул. Потом вдруг улыбнулся во весь рот.

— Я думал, если не получу способности, буду чувствовать себя лишним. А потом вы попросили мои данные, и я вообще об этом забыл.

Антон помог ему поставить прибор в машину.

— Постарайся запомнить, почему забыл.

Илья провёл ладонью по крышке футляра с наклейкой «Сохранять исходное».

— Потому что было чем заняться.

— Потому что твоя работа была нужна, — уточнил Антон. — Занять человека можно и бессмысленно.

Лера, укладывавшая сумку, подняла на него глаза. Он встретил её взгляд и улыбнулся.

Руслан закрыл багажник.

— Все сели? Тогда поехали. Кто хочет ещё раз посмотреть на чудо, пусть посмотрит на расход топлива.

* * *

Дорога домой получилась шумнее утренней.

Илья задавал вопросы. Иногда Антон отвечал, иногда Лера. На часть вопросов они честно говорили, что не знают. Юноша сначала удивлялся, потом начал записывать и это — отдельно от услышанных объяснений.

Батарея лежала в закреплённом футляре. Верстак теперь мог работать без ближайшего стационарного подключения, пусть и недолго. В папке находились записи по теплице и копии одинаковых уведомлений.

Антон смотрел на тёмный лес за окном и думал о следующей неделе.

Нужно проверить итоговые данные Ильи. Получить наблюдения Аглаи. Дождаться ответа коллекционера. Разобраться с новыми режимами снабжения, прежде чем обещать кому-нибудь исправить их последствия.

Раньше такой список заставил бы его либо броситься делать всё сразу, либо сидеть до ночи, не зная, за что взяться.

Теперь он открыл заметки и расставил порядок.

Потом написал Денису короткое сообщение о завершении работ и отдельно — о запросе, который может прийти от Вишнякова. Без назначения встречи за чужой счёт и без слов «впихни куда-нибудь».

Лера обернулась с переднего сиденья.

— Всё?

Антон убрал телефон.

— На сегодня всё.

Илья рядом ещё раз открыл фотографии измерительного стенда. На снимки растений у него разрешение было только для рабочего отчёта, и он старательно отделял их от остальных файлов.

— Антон, а если я дома ещё кое-что пересчитаю…

— Завтра, в рабочее время. Сегодня сохрани копию и отдыхай.

Юноша помолчал.

— Вы себе тоже так говорите?

Руслан негромко засмеялся за рулём.

Антон посмотрел на ученика.

— Теперь да.

За спиной оставалась теплица, в которой растения могли наконец восстанавливаться без лишних рывков. Впереди была Пермь, обычные квартиры, семьи, незаконченные дела.

А между страницами папки лежали одинаковые письма об оптимизации.

Антон не знал пока, сколько малых узлов получили такие же.

Но теперь собирался выяснить.

Глава 6

Глава 6 Семейное положение дел

Юля положила на кухонный стол пакет с мандаринами, подняла с табурета куртку брата и замерла.

— Антон. А зачем тебе броня?

Он стоял у плиты, пытаясь перевернуть омлет так, чтобы тот сохранил хотя бы общее представление о круге. При слове «броня» рука дрогнула. Омлет сложился втрое.

— Это защитная накладка.

— Как хорошо, что мы сразу выяснили терминологию. Я уж испугалась, что у тебя опасная работа, а ты, оказывается, просто любишь накладки.

Она держала куртку за плечи. Из внутреннего кармана наполовину выскользнула тонкая серая пластина с тканевым краем. Вчера Антон принёс её из мастерской: после теплицы крепление начало натирать под рукой, и он собирался переставить ремешок. На светлом шве темнело небольшое пятно машинной смазки.

Юля провела пальцем рядом с пятном, не касаясь самой пластины.

— Это надевается под одежду?

— Иногда. Когда работаем рядом с механизмами. От случайного удара, от края детали. Если меня прижмёт вагоном, не поможет.

Сестра медленно подняла глаза.

Антон выключил плиту.

— Последнее было лишнее.

— Последнее как раз было содержательнее всего, что ты за январь рассказал про работу.

За окном начинало светать. На соседнем доме ещё горели окна, дворник двигал лопату вдоль припаркованных машин. По радио у кого-то за стеной бодро обещали удачный день. Антон успел подумать, что этому человеку стоило бы сначала посоветоваться с Юлей.

Она приехала после дежурства, заскочить на завтрак и забрать оставленный у брата зарядник. Волосы, обычно чуть вьющиеся у лица, были стянуты резинкой. Под глазами лежали тени. Антон собирался накормить её и отправить спать, а теперь смотрел на собственную куртку и понимал, что быстро не получится.

— Садись. Я расскажу.

— Ты мне уже рассказывал. Про сортировщик, про мастерскую. Я даже помню, где у Шпунта нельзя дёргать. — Юля положила куртку на свободный стул. — А потом у тебя появились какие-то дальние поездки. «Съездили, починили, вернулись». Как будто вы в соседнем гараже розетку меняете.

— Не в соседнем.

— Вот именно.

Он достал вторую тарелку, разделил омлет и поставил перед ней большую половину. Юля посмотрела на неё, потом на брата.

— Подкуп яйцом — слабая стратегия.

— Это завтрак. Подкуп был бы с беконом.

Она не улыбнулась, но взяла вилку.

Антон сел напротив. В голове уже возникало удобное объяснение: Юля устала, он тоже работал, всего не расскажешь, взрослый человек вправе… Всё это было правдой. И всё это прекрасно годилось, чтобы ещё раз уйти от разговора.

— Мы стали ездить дальше, — сказал он. — В Тихую, потом в Зелёный двор. Там местами нет обычной связи. Денис знает, когда мы должны вернуться. У него записи по поездкам. У Нины Павловны есть контакты внутри. Но тебе я оставил старую версию: если задержусь, звони Лере. Хотя Лера обычно рядом со мной.

Юля положила вилку.

— То есть если вы оба не вышли, я звоню человеку, который тоже не вышел.

— Да.

Она откинулась к спинке стула. Посмотрела на накладку, на остывающий чай. Антон ждал резкого ответа, однако сестра заговорила тихо:

— Я вчера на работе сорок минут искала родственников одного мужчины. В телефоне «жена», а номер не работает. «Дом» — никто не берёт. Он в сознании, отвечает, но так перепугался, что адрес забывает. И я сижу рядом, держу его за руку и думаю: лишь бы сейчас кто-нибудь ответил. Хоть кто-нибудь.

Она потёрла переносицу.

— Я не сравниваю тебя с пациентом. Я объясняю, почему мне недостаточно твоего «если что, Лера знает». Мне страшно не только за тебя. Мне страшно оказаться человеком, который ничего не может сделать, потому что ему заранее решили не портить настроение.

Антон опустил взгляд на собственные руки. На большом пальце ещё держалась тонкая полоска зелёной краски с тепличной стойки.

— Я не хотел снова пересказывать каждую опасную минуту, — признался он. — Иногда хочется приехать и просто поесть. Но порядок связи обновить должен был. И сказать тебе, что изменилось, тоже.

— А в Тихой что изменилось?

Он рассказал про подъёмник. Про застрявший груз, чужие переделки, верхнюю площадку. Когда дошёл до отключения питания, Юля сжала губы.

— Вы в этот момент были под платформой?

— Нет. Она уже стояла на независимом удержании. Мы как раз готовили проверку резерва.

— Ты сейчас меня успокаиваешь или так и было?

— Так и было. Могу показать схему и записи. Успокаивать словами «вообще ничего страшного» не буду. Было страшно.

Юля долго смотрела на него, словно привыкала к ответу, в котором не оказалось ни бравады, ни торопливого оправдания.

— А зачем тебе это всё, Тош?

Он хотел сказать про деньги, мастерскую, возможности. Всё было важным, но ни одно слово не объясняло тепличную галерею, руки Ильи над прибором и тот миг, когда тяжёлая платформа наконец легла на своё место.

— Мне нравится эта работа, — сказал Антон. — Не опасность. Когда я понимаю, что сломалось, делаю, проверяю — и оно работает. Я умею всё больше. Люди, с которыми я работаю, мне дороги. Я не хочу отказываться от этого. Но и возвращаться домой живым хочу не меньше.

Юля отвернулась к окну. Во дворе дворник остановился поговорить с женщиной у подъезда. Оба опирались на лопаты, как участники очень утомительного рыцарского турнира.

— Я не прошу тебя отказываться, — сказала сестра. — Хотя иногда очень хочется попросить. Прямо ужасно хочется. Найди, мол, спокойное увлечение. Выжигай по дереву.

— Там ожоги.

— Собирай марки.

— Можно облизать не ту сторону.

Юля всё-таки фыркнула и сразу сердито потёрла глаза.

Антон передвинул к ней коробку с салфетками.

— Сегодня выспись. Вечером, если захочешь, пойдём в мастерскую. Покажу, что у нас теперь есть, где выходим на связь. С Денисом договоримся вместе. Не буду пересказывать тебе его расписание по памяти.

— Вечером в семь, — сказала она. — И не надо встречать меня в дверях словами «мы тут на минутку кое-что включим».

— Даже не успею. Ты запретила раньше, чем я придумал.

На этот раз она улыбнулась. Устало, одним уголком рта.

Омлет успел остыть. Юля доела его без жалоб и, уходя, сама повесила куртку брата на крючок.

— Накладку почини. Чтоб не натирала.

— Ремешок.

— Антон.

— Починю.

* * *

В семь вечера Шпунт встретил Юлю у порога мастерской и попытался изъять бахилу.

У него это почти получилось.

— Это моя нога, — объяснила она, придерживаясь за косяк. — Комплектная. Отдельно не продаётся.

Автомат подёргал шуршащий край, затем посмотрел янтарными оптическими окнами на Антона. Тот освободил тонкий захват.

— Ей ещё пригодится.

Шпунт переступил короткими опорами, будто уточнял расположение несправедливости в пространстве, и отправился к своей коробке.

В мастерской пахло древесной пылью и чаем. Над столом горела лампа, на стене висел календарь с занятыми окнами. Юля была здесь на празднике, когда всё ещё казалось почти новым. Теперь у стены прибавились стеллаж и закрытый ящик для приборов, на ручке шкафа появилась табличка «Чистые перчатки», а под ней — чьей-то рукой: «Это не предположение».

— Нина Павловна? — спросила Юля.

— Руслан. После того как я положил туда рабочие.

Антон провёл сестру дальше, показал заднюю комнату. Остановился у порога, дав ей самой оглядеться. Та сделала ещё шаг и нахмурилась.

— У тебя тут было меньше места.

— Именно в этой комнате ты ещё не была.

— Я имею в виду снаружи. Там стена должна быть уже вот здесь.

Она протянула руку. До стены оставалось далеко.

Антон подождал. Он хорошо помнил, как собственный взгляд пытался когда-то исправить невозможную глубину, словно ошибка находилась в глазах.

Юля выдохнула и повернулась к трём неработающим рамам.

— А это выходы?

— Пока нет. Старое оборудование. Кольцо у нас уже есть, ещё нужны линза и калибр. Включать без проверки нельзя.

— Хорошо, что ты сам это сказал. А то я собиралась блеснуть инженерной мыслью: не трогать штуку, если не знаешь, куда она тебя денет.

— У нас примерно половина инструкций об этом. Только длиннее.

Он показал ей рабочий журнал, связь с Тихой, записи маршрутов. Юля просила объяснять обычными словами и дважды останавливала его на выражении «штатный режим».

— Для тебя штатный. Я пока понимаю только, что здесь пыль неестественно далеко от двери.

Антон объяснял заново. На этот раз без сокращений.

Лера пришла через десять минут, стряхивая с рукава редкие снежинки. Денис подключился по видеосвязи: у него дома Соня строила из подушек гостиницу и требовала от жильцов плату печеньем.

— До половины девятого я ваш, — предупредил он. — Потом у меня заселение.

Юля села ближе к телефону.

— Скажи мне, пожалуйста, кто первый понимает, что эти двое потерялись?

Денис посмотрел мимо камеры, видимо, на свои записи.

— Сейчас я вижу срок возвращения. Если его прошли, связываюсь с Ниной Павловной или с местным контактом. Но кто именно доступен, мы иногда уточняем уже перед выездом.

— А мне ты сообщаешь когда?

Он помолчал.

— Отдельно не договаривались.

— Вот. Я не к тому, что ты виноват. Я к тому, что мне хотелось бы перестать быть неожиданным дополнением к плану.

Лера сняла шарф и положила его на спинку стула.

— Тогда надо сразу разделить задержку и отсутствие связи. Есть переходы, где мы заранее знаем, что телефон не работает. Внутренние сообщения тоже не всегда доходят сразу. Если назначить один срок на всё, вы будете пугаться из-за каждого грузового затора.

— А если срок сдвигается? — спросила Юля.

— Сообщаем с последней доступной точки. Если не смогли, действует прежний.

Антон достал чистый лист. Они обсудили, кому передавать маршрут, когда ждать первого сообщения и у кого есть возможность проверить ситуацию с той стороны. Денис сразу отказался быть единственным человеком, отвечающим за все поездки: работа, семья, да и телефон мог сломаться. Юля тоже не могла обещать доступность во время вызова. На конкретный выезд нужен был тот, кто заранее согласился и точно получил запись.

— А если Нина Павловна не отвечает? — спросила Юля.

— Будет второй контакт на месте, — сказал Антон. — Не случайная фамилия из справочника. Проверим до поездки.

— И я не должна ехать к неизвестной двери искать вас сама?

Лера ответила сразу:

— Не должна. Там ты можешь пройти мимо входа, а можешь попасть туда, откуда без сопровождения не вернёшься. Мне очень не хочется искать вас всех по отдельности.

Юля покрутила ручку между пальцами.

— Понимаю. Просто сидеть и звонить тоже трудно.

— Знаю, — сказала Лера.

Она произнесла это без привычной деловой ровности, и Юля перестала крутить ручку. Подробностей Лера не добавила. Антон коснулся её запястья под краем стола.

С экрана донёсся торжествующий детский голос:

— Папа, тебе номер с балконом!

— У нас третий этаж. Давайте без балкона, — быстро сказал Денис, оборачиваясь. Вернулся к разговору уже с пластмассовой чашкой в руках. — И последнее. Не пишите «всё нормально», если поменяли маршрут. Мне нужен новый маршрут, а не ваша оценка мироздания.

— Это ему жирным выдели, — посоветовала Юля.

Антон подчеркнул собственную строку.

Когда закончили, на листе оставалось много свободного места. Он ожидал длинного перечня, а получилось несколько понятных действий с именами и временем. Самое неприятное заключалось в том, что ничего невозможного здесь не было и месяц назад.

После звонка Юля ещё раз посмотрела на закрытые рамы.

— Можно я попрошу тебя не ездить хотя бы неделю?

Антон убрал ручку. Старая привычка толкнула согласиться, успокоить, а потом как-нибудь объяснить новый заказ.

— В выходные мы у родителей, — сказал он. — Дальше есть работа. Всю неделю обещать не буду.

Сестра нахмурилась.

— Я поняла.

Он выдержал паузу.

— Но если после сегодняшнего разговора я опять исчезну с фразой «связи не было», ты будешь права. Это я тебе обещаю исправить.

Юля смотрела на него ещё несколько секунд, потом кивнула.

— Ладно. По крайней мере ты перестал соглашаться с таким лицом, будто уже ищешь лазейку.

Она встала, натянула куртку и обняла его неожиданно крепко.

— Только возвращайся, хорошо?

Антон прижал её к себе.

— Я очень постараюсь.

* * *

О поездке к родителям Лера знала заранее. Однако в пятницу вечером, когда они зашли в магазин за фруктами к столу, выяснилось, что «поехать» и «приехать знакомиться» в её представлении всё-таки разные действия.

Она стояла возле полки с чаем и слишком внимательно изучала состав обычного чёрного.

— Ты маме как сказал?

— Что приеду с тобой.

— Антон.

— Что приеду со своей девушкой. Её зовут Лера. Она пьёт чай без сахара, а на творог реагирует спокойно, если его не пытаются выдать за десерт.

Лера посмотрела на него.

— Последнего я не говорила.

— Это мои наблюдения. Две сырковые массы и один весьма напряжённый завтрак.

Она засмеялась, но коробку чая поставила обратно с заметной осторожностью.

— А про то, где мы работаем?

— Ремонтируем необычное оборудование, иногда ездим на старые объекты. Ты занимаешься обследованием и маршрутами. Они знают, что работа бывает непростой. Про Закромье целиком я пока не рассказывал.

— И кем мне быть, если начнут расспрашивать?

Антон повернулся к ней всем корпусом.

— Собой. Если не хочешь отвечать, так и скажи. Выдумывать для них другую работу не надо. Что я недоговорил, объяснять мне.

Лера кивнула. Подушечкой большого пальца разгладила отставший угол ценника на полке.

— Я умею разговаривать с владельцами аварийных перекрытий, — сказала она. — Почему мне сейчас сложнее?

— Перекрытия не спрашивают, хорошо ли ты ешь.

— Вот именно.

Он взял её за руку.

— Я не везу тебя на приёмку. Мне хочется побыть с тобой там, где я вырос. Чтобы вы познакомились. Если устанешь, выйдем погулять. Если захочешь уехать раньше, уедем.

Она посмотрела на их сцепленные пальцы.

— А если мне понравится?

— Придётся поделиться с тобой мамиными огурцами. Это серьёзный шаг, я обдумывал.

Они купили яблоки, чай и небольшую коробку печенья. Уже на кассе Антон увидел дорогой подарочный набор, потянулся к нему по старой памяти и остановился. Мама просила фрукты. Лера выбирала чай. Объяснять коробкой за полторы тысячи, что у него теперь всё хорошо, не требовалось.

* * *

В субботу Липовка встретила их скрипучим снегом и дымом над крышами.

От остановки они шли пешком. Лера несла лёгкую сумку, Антон — футляр с верстаком: отец недавно просил показать, что это за рабочий стол, который можно возить с собой. После настройки в теплице Антон наконец мог выполнить обещание. Батарея ехала отдельно, в закрытом отсеке, и на обычную столярную работу тратить её он не собирался.

У калитки Антон задержался, пропуская Леру вперёд. Дом выглядел таким же, каким он помнил его с детства: невысокий, с тёмной полосой от зимней сырости у фундамента, с немного разными оконными наличниками. Один отец заменил позже остальных и всё собирался перекрасить в общий цвет. Снег скрывал грядки, но не старую бочку у сарая, перевёрнутую вверх дном.

Когда-то Антон обязательно начал бы объяснять, что летом здесь лучше, что забор будут менять и вообще родители сами не хотят ничего нового.

Сейчас он просто открыл калитку.

— Осторожно, справа лёд. Папа говорит, это противоугонная система.

Лера переступила блестящую полосу.

— Работает. Я бы не угнала.

Мать вышла на крыльцо без шапки, в сливовом вязаном жилете поверх свитера.

— Заходите скорее. Антон, не держи девушку на морозе.

— Я ещё даже поговорить не успел.

— Значит, прекрасно справляешься.

В тесной прихожей они столкнулись локтями, пакет зацепился за ручку двери, футляр не захотел вставать рядом с сапогами. Людмила Николаевна приняла у Леры чай, улыбнулась и сказала:

— Очень рада. Проходи, раздевайся. Тапочки серые, у батареи. Они тёплые, я специально поставила.

От этой небольшой предусмотрительности у Леры на секунду изменилось лицо. Она отвела взгляд, расстёгивая куртку, и ответила чуть тише:

— Спасибо.

Отец появился из кухни с полотенцем в руках. Пожал Лере руку, словно встречал коллегу, потом понял, что всё ещё держит полотенце, и убрал его за спину.

— Виктор. Можно без Александровича, а то у нас с соседями так только ругаются.

— Валерия. Можно Лера.

— Вот и познакомились, — сказала мать. — А вы боялись.

— Кто боялся? — одновременно спросили Антон и Лера.

Людмила Николаевна посмотрела на них с явным удовольствием.

За столом поначалу говорили о дороге. Потом отец спросил Леру про обследование зданий и неожиданно надолго увлёкся историей о знакомом складе, где владельцы хотели убрать «ненужную» стойку. Лера уточнила пролёт, материал и год перестройки. Виктор Александрович отложил вилку.

— Вот. А мне говорят: ты всегда перестраховываешься. Я им — у вас полка провисла, а вы под ней палки пилите.

— Иногда люди действительно считают, что если конструкция пока стоит, она всем довольна, — сказала Лера.

— У меня муж так про спину считает, — заметила Людмила Николаевна.

Отец посмотрел на неё без обиды.

— Спина моя просто возражает против погоды.

— И против мешков по пятьдесят килограммов.

— Погода в мешках была тяжёлая.

Антон рассмеялся и поймал взгляд Леры. Она сидела, поджав под стул одну ногу в сером тапочке, и уже не держала плечи так прямо.

Разговор о работе всё-таки дошёл до него.

— Ты из дома теперь совсем ушёл? — спросила мать. — Я звоню, ты всё в мастерской.

— Нет, поддержка пока остаётся. Часы там отдельно, ремонт отдельно. Денис помогает с заявками. И ещё Илья работает с измерениями.

— Ты ему платишь? — спросил отец.

— Плачу.

— Вовремя?

— Пап.

— Я спрашиваю. Тебе самому сколько раз обещали потом.

Антон кивнул.

— Вовремя. За сделанную работу. Даже если приходится переделывать по моей ошибке.

Отец удовлетворённо хмыкнул и потянулся за хлебом.

Людмила Николаевна поправила край полотенца возле чайника.

— А ездить обязательно? Не могут это ваше оборудование сюда привезти?

— Часть привозят. Подъёмник не привезёшь. Теплицу тоже.

— Теплицу?

— Недавно делали автоматику. Растениям не подходили изменения подачи, забивались фильтры.

Мать посмотрела на Леру. Та не стала ни подтверждать, что всё совершенно безопасно, ни переводить разговор на пирог.

— Там были высокие галереи, — сказала она. — Их мы осматривали до работы. Если проход не годится, выбираем другой или останавливаемся.

— Но не всегда всё заранее видно, — заметил отец.

— Не всегда, — ответил Антон. — Поэтому одному я туда не езжу. И у нас теперь точнее записано, кто ждёт сообщения и кому звонить, если задержались. Юля тоже знает.

Мать опустила глаза на полотенце, затем оставила его в покое.

— Я не хочу каждый вечер думать, где тебя искать.

— И не должна. Перед поездкой буду говорить, когда вернусь. Если планы поменяются — тоже. Про некоторые объекты мне пока трудно объяснить по телефону. Я покажу, когда смогу сделать это нормально.

Она внимательно посмотрела на сына.

— Только не получается у тебя, что всё хорошее можно рассказать сразу, а остальное — когда-нибудь потом.

Антон помедлил.

— Получалось. Постараюсь больше так не делать.

Людмила Николаевна кивнула, не вполне успокоенная, но услышавшая ответ. Отец посмотрел на футляр у двери.

— Ну, покажи тогда хотя бы то, что уже можешь. А то стол ездит, а доску на нём ещё никто не строгал.

* * *

В пристройке было прохладно, пахло сухой сосной и старым железом. Отец включил свет, отодвинул табурет и потёр ладонью столешницу своего верстака. Доска на нём была исцарапана так густо, что отдельные следы уже не различались.

Переносной стол Антон раскрыл в доме, без зрителей, проверил фиксаторы и вместе с отцом вынес в пристройку. Виктор Александрович принял его за хитрую складную конструкцию и первым делом покачал за угол.

— Не гуляет, — признал он. — А тиски где?

Антон установил зажим.

— Под эту работу хватит. Что делаем?

Отец показал заготовку новой ручки для старого ящика с инструментом. Прежняя раскололась вдоль волокон. Можно было купить пластиковую, но Виктору Александровичу хотелось под свою ладонь.

Он закрепил брусок, взял рубанок и сделал несколько коротких движений. На пол упали светлые стружки. Стол держался уверенно, не отзываясь дрожью на нажим.

— Хорошая штука, — сказал отец уже иначе. — Сколько весит?

— Везти можно. Долго в руках нести — начнёшь жалеть о решении.

— Значит, честный инструмент.

Лера стояла у двери, наблюдая, как они склоняются над одной деревяшкой. Похожий прищур, одинаково сведённые брови. Только отец всё время нажимал большим пальцем на торец рулетки, а Антон вертел карандаш.

— Вот тут снимем, — сказал Антон, показывая будущий скос.

Отец придержал его руку.

— Поверни сначала.

— По размеру проходит.

— По размеру да. А волокно посмотри. Начнёшь выбирать с этой стороны, край оторвёшь.

Антон перевернул заготовку. Перед глазами по привычке проступила подсказка диагностики: известная форма, предполагаемое направление нагрузки. Ничего о том мелком изгибе волокон у сучка, на который отец уже поставил ноготь.

Он погасил окно.

— Вижу. Давай с другой.

Отец отпустил его руку без торжества. Просто подвинул рубанок.

Работали по очереди. Антон сначала поймал привычное нетерпение — сделать быстрее, показать, насколько точнее стала рука. Потом представил, как объясняет отцу испорченный брусок выдающимся уровнем своей лицензии, и молча взял более мелкую шкурку.

Лера спросила, можно ли попробовать. Виктор Александрович показал, как держать инструмент, подождал, пока она устроится, и не стал поправлять каждое движение. Первая стружка вышла рваной, вторая — длинной и тонкой.

— О, — сказала Лера с таким искренним удовольствием, что Антон улыбнулся.

— Сохраняем для отчёта? — спросил он.

— Конечно. Напишу: замечаний к снеговой нагрузке нет, стружка получена.

Когда ручка была готова, отец несколько раз поднял за неё пустой ящик. Потом положил внутрь молоток, пару ключей, ещё один молоток.

— Пап, а зачем два?

— Один другой искать.

Лера отвернулась, пряча смех в воротник.

С новым столом отец расставаться не хотел ещё минут десять. Осмотрел соединения, оценил удобство зажима, провёл ладонью по кромке.

— Нормальная вещь. Только батарею-то ты зачем с ним привёз? Тут и так всё работает.

— Для дополнительной настройки. Сейчас не нужна.

Виктор Александрович хмыкнул.

— Вот это мне нравится. Когда без батареи тоже можно что-нибудь сделать.

Антон провёл пальцами по гладкой ручке. За всё время работы Система не предложила ни награды, ни нового уровня.

Зато отец подвинул к нему ящик и сказал:

— Удобно вышло. Попробуй.

* * *

После обеда они вышли погулять.

Мать сунула им по варежке, найденной на батарее, обнаружила, что обе левые, рассмеялась и вернула обратно. Отец успел спросить, не взять ли лопату у калитки: раз уж идут, можно расчистить подход к старому колодцу. Людмила Николаевна выразительно посмотрела на него.

— Я просто предложил, — сказал он и забрал лопату сам.

По деревне тянуло дымом и морозной древесной горечью. Снег на обочинах был голубоватым, на открытом месте ветер протащил поперёк дороги тонкую белую струю. Лера шла рядом с Антоном, глубоко спрятав руки в карманы.

За последними огородами виднелась крыша старой кирпичной постройки.

Антон заметил её раньше, чем понял, куда смотрит. Осенью там, на стене, проступал ровный служебный контур. Теперь нижнюю часть кладки закрывал снег, а верхнюю — ветви. С дороги ничего необычного не было видно.

Лера проследила за его взглядом.

— То самое место?

— Да.

Она остановилась рядом. Не потянулась за фонарём, не предложила подойти.

— С дороги ничего не проверить, — сказала она.

— Знаю.

Несколько секунд он смотрел на крышу. Любопытство никуда не делось. Стоило только свернуть за огород — и можно было выяснить, осталась ли отметка, изменилась ли…

Антон вынул руку из кармана и взял Леру под локоть.

— Пойдём к реке. Там зимой красиво.

Она посмотрела на него, затем на нетронутый снег за оградой.

— Ты правда не собирался тащить меня туда под видом прогулки?

— На секунду собирался. Но у меня свидание. Местная достопримечательность может подождать.

— Хорошо, что я выиграла у сарая.

— У загадочного сарая. Не обесценивай достижение.

Она засмеялась и прижалась плечом к его плечу.

У реки ветер оказался сильнее. Лёд скрывался под снегом, на берегу темнели прошлогодние стебли. Из-за поворота донёсся собачий лай, короткий и деловой. Антон показал место, где они с Денисом в детстве пытались спустить на воду плот.

— Получилось?

— Плот спустить получилось. Сами потом долго выбирались из грязи. Денис утверждал, что это испытание береговой инфраструктуры.

Лера улыбнулась, но вскоре притихла. Антон повернулся к ней.

— Устала?

— Нет. Думаю.

— Про инфраструктуру?

Она ткнула его локтем и посмотрела на дома над берегом.

— Ты сегодня ни разу не извинился за дом.

Он удивился.

— А должен был?

— Нет. Просто… иногда люди начинают сразу. Тут старое, там не успели, родители странные. Словно заранее объясняют, почему их нельзя судить по тому, откуда они вышли.

Антон тоже посмотрел на дома. На дым, косой забор, знакомый столб с фонарём.

— Я раньше так и делал, — признался он. — Думал: вот заработаю нормально, всё переделаю, тогда будет не стыдно показывать. А потом выяснялось, что папе его сарай удобен, мама не хочет модную кухню, а забор я обещал покрасить и без великих жизненных достижений.

Лера внимательно слушала.

— И ещё, — добавил он, — мне хотелось, чтобы ты увидела их. Не мой удачный отчёт о себе.

Она взяла его за руку уже без варежки. Пальцы были холодными.

— Увидела, — сказала она. — Мне понравились.

— Даже папин второй молоток?

— Особенно. Человек предусмотрел, что первый потеряется. Уважаю подготовку.

Антон спрятал её руку вместе со своей в карман куртки. Они постояли ещё немного, пока мороз не добрался до носов, потом пошли обратно.

У калитки отец заканчивал чистить снег. Антон взял вторую лопату, и Лера не стала протестовать: придержала ворота, чтобы было удобнее отбрасывать. Через пять минут дорожка была свободна.

Из окна мать помахала им рукой. Пора было пить чай.

* * *

В воскресенье вечером Антон вернулся в Пермь с контейнером пирога, банкой огурцов и двумя запасными деревянными ручками.

— Это уже навязанные услуги, — заметила Лера, когда он вынимал их из сумки.

— Папа сказал: раз размер снят, чего два раза начинать.

Она поставила чайник. В его маленькой кухне сразу стало теснее и уютнее. На стол легли ключи, шарф, автобусные билеты. Обычные следы хорошего дня.

Антон отправил родителям сообщение, что доехали. Отдельно написал Юле. Она ответила почти сразу: «Мама довольна. Папа сказал, стол хороший. У нас в семье это примерно благословение».

Следом пришло письмо от Аглаи. На контрольных циклах новых сбросов чешуек не было, наблюдение продолжалось. В конце стояло: «Вашему очкастому передай: записи сохранили. Пригодились».

Антон улыбнулся и переслал рабочую часть Илье, добавив, что отвечать сегодня не требуется.

Последнее сообщение оказалось от незнакомого адресата.

Аркадий Леонидович Вишняков писал обстоятельно, с полным именем в подписи. Аглая Матвеевна передала запрос. Линза с обозначением, которое искал Антон, действительно имелась в коллекции; её происхождение и паспорт можно было посмотреть при встрече. Продажу за деньги владелец пока не рассматривал. Зато был готов обсудить обмен на восстановление одного предмета, после ремонта и испытаний.

Ниже прилагалась фотография небольшой деревянной шкатулки.

Антон увеличил снимок. Тёмное дерево, тонкий металлический ободок, замочная скважина, которой, судя по расположению, не полагалось быть замочной. На внутренней стороне крышки угадывались узкие дуги.

Лера поставила перед ним чашку.

— Коллекционер?

— Да. Предлагает встретиться. Хочет потом получить отремонтированную вещь в обмен на линзу.

— Уже согласился?

— Пока рассматриваю фотографию. По ней ремонт обещать неудобно. Можно очень красиво ошибиться.

Он уточнил возможное время осмотра, попросил документацию на линзу и описание неисправности шкатулки. Отдельно написал, что условия обмена сможет обсуждать после знакомства с предметом.

Ответ пришёл, когда они доедали пирог.

Вишняков подтвердил встречу и приложил короткую запись работы устройства. Антон включил её на телефоне.

В кадре стояла та же шкатулка, теперь открытая. Тихо звякнула ложка о чашку. Где-то за пределами снимка говорил человек. Потом крышка приподнялась ещё немного.

Звук исчез.

Не стих, как бывает при удалении микрофона. Оборвался целиком, оставив движущуюся картинку. Рука продолжала поворачивать ложку в чашке. За окном проехала машина. Видео шло, а кухня на записи была беззвучной.

Антон прибавил громкость. Ничего не изменилось.

В следующем сообщении коллекционер написал: «Проблема в том, что иногда эффект заканчивается сам. Нужно, чтобы тишина держалась надёжно. Подробности объясню при встрече».

Лера наклонилась к экрану.

— Красивая.

— Да.

Антон остановил запись на открытой крышке. Несколько месяцев назад он ответил бы, что обязательно поможет, едва прочитав слово «нужно». Сейчас у него было слишком много вопросов, чтобы обещать хоть что-нибудь.

Он записал первый, заблокировал телефон и потянулся к чайнику.

Лера посмотрела на него поверх чашки.

— Оставишь до встречи?

— Оставлю. Хочу ещё пирога.

Она подвинула тарелку, и Антон отрезал два куска.

За окном проехал трамвай. В батарее тихо щёлкнул металл, сверху стукнул упавший предмет и послышался приглушённый смех. Лера рассказывала, как отец незаметно сунул ей в сумку ту самую первую стружку — «на память, раз для отчёта».

Антон слушал и улыбался.

А на выключенном телефоне, в заметке к предстоящей встрече, оставался вопрос:

«Какие звуки эта шкатулка всё-таки должна пропускать?»

Глава 7

Глава 7 Торг без победителя

Линза лежала на тёмном бархате и показывала то, чего перед ней не было.

Антон чуть подался влево. В прозрачной толще проступил край окна. Подался вправо — окно исчезло, уступив место узкому проходу между серыми стенами. Ни окна, ни прохода в комнате коллекционера не было: за его спиной стоял книжный шкаф.

— Не наклоняйте голову, — посоветовал Вишняков. — Вы начнёте подстраиваться под изображение. Смотрите на оправу.

Антон перевёл взгляд. Изображение погасло.

Перед ним лежал овальный кусок тусклого стекла в металлическом кольце. На внутренней кромке виднелись три крохотные насечки.

— Это готовый переход? — спросил он.

— Это запись проверки на старом стенде. Остаточное изображение. Иногда держится десятилетиями, иногда исчезает при первой же настройке. Никакого прохода здесь нет, и я прошу не тыкать в неё пальцами. Предыдущий гость почему-то решил, что это наиболее убедительный способ проверить.

— Проверил?

— Отпечаток получился убедительный.

Аркадий Леонидович закрыл футляр.

Антон почувствовал почти детское желание попросить открыть ещё раз. Кольцо из Тихой хранилось в мастерской. Линза была здесь. Оставалось найти калибр — и три неподвижные рамы в задней комнате могли перестать быть просто обещанием дороги.

Он положил ладони на колени.

Сначала работа.

Коллекционер заметил движение, но ничего не сказал. Высокий, сухощавый, с зачёсанными назад каштановыми волосами и серебром у висков, он стоял так прямо, будто комнату время от времени посещал придворный художник. Тёмный жилет мягко отсвечивал на сгибах. На запястье сидели старые часы, а между длинными пальцами вращалась небольшая лупа.

Рабочая комната была устроена безукоризненно. Предметы лежали на отдельных подставках, у каждого — карточка. В гостиной, через которую Антон прошёл сюда, книги занимали стулья, подоконник и половину дивана. Очевидно, право на порядок приходилось заслуживать происхождением.

— Аглая Матвеевна дала вам хорошую рекомендацию, — сказал Вишняков. — Хотя и выразилась своеобразно. «Этот сначала слушает, потом лезет. Иногда даже в правильную сторону». Полагаю, это похвала.

— У неё высокая планка. Мне однажды разрешили не отходить от растения.

Уголки рта коллекционера дрогнули.

— Тогда приступим.

Он достал шкатулку.

Вблизи она оказалась меньше, чем на фотографии: помещалась бы на ладонях. Тёмное дерево было гладким от прикосновений. Вдоль крышки шла тонкая инкрустация, неяркая, заметная лишь под углом. Металлический ободок потускнел у переднего края, но нигде не отслаивался.

Вишняков поставил её на стол бережно, без показной осторожности.

— Южная мастерская, поздняя серия. Музыкальный механизм подлинный, оболочка акустического контура тоже. Здесь почти всё сохранилось. Видите рисунок?

Антон посмотрел на дуги под крышкой.

— Каналы?

— В том числе. Но мастер мог провести их иначе. Он выбрал рисунок расходящихся кругов. Как от капли. Вещь сделана человеком, который понимал, что её будут не только использовать.

Антон провёл пальцем в воздухе над узором, не касаясь поверхности.

— Разрешите осмотреть нижнее крепление?

Коллекционер передал ему тонкую подушечку для работы и раскрыл папку. В ней были фотографии, старые записи, описание нескольких предыдущих вмешательств. Антон ожидал рассказов о редкости, а получил ещё и полезные сведения: где меняли пружину, когда чистили контакт, сколько времени держался эффект после последнего ремонта.

— Обычно тишина сохраняется от двадцати минут до часа, — объяснил Вишняков. — Но последние недели может оборваться через пять. Иногда при запуске слышен щелчок. Музыка тоже сбивается, однако это вторично. Мне нужно восстановить устойчивость. Радиус увеличивать не требуется.

— А звуки внутри области?

— Слышны. Голос, движение, собственное дыхание. Внешние подавляются. Там довольно удобно думать.

— Кому?

Вишняков поднял брови.

— Тому, кто находится внутри.

Антон кивнул. Вопрос прозвучал невежливо, хотя он имел в виду другое. Он открыл блокнот.

— Кто будет пользоваться шкатулкой и в каком помещении? От этого зависит, что проверять.

— В жилом. Для отдыха. Вы увидите.

Коллекционер повернул ключ.

Раздалась короткая, немного неровная мелодия. Несколько нот запнулись, повторились, затем пошли дальше. Воздух возле края стола будто стал плотнее. Антон не увидел границы, но услышал, как исчезли далёкий гул улицы и ровное шуршание вентиляции.

Он всё ещё слышал собственный рукав, скользнувший по столу.

Вишняков отошёл на два шага и произнёс что-то.

Губы двигались совершенно беззвучно.

Антон поднял ладонь, показывая, что понял. Под ногами прошла слабая вибрация — где-то в доме работал лифт. Даже её он скорее почувствовал подошвами, чем услышал.

Тишина была приятной. Почти опасно приятной. Через полминуты захотелось откинуться на спинку кресла и перестать следить за всем сразу.

Он коснулся крышки и попросил разрешения жестом. Вишняков кивнул. Антон закрыл шкатулку.

Мир вернулся разом: гул, скрип паркета, короткий звон лупы о пуговицу жилета.

— Впечатляет, — признал он.

— Именно. Поэтому я предпочёл бы обойтись без радикальных усовершенствований.

— Проверим ещё кое-что. У вас есть обычный таймер?

Через минуту на соседнем столе стоял кухонный прибор в форме белой курицы. Вишняков принёс его с таким видом, словно надеялся, что историки никогда не узнают об этом эпизоде.

— Подарок, — пояснил он.

— Я не осуждаю. У меня дома механический хорёк сортирует винты.

— Я слышал. Аглая назвала его вашим бухгалтером.

— Она пока не видела настоящего. Тот дороже ест.

Антон настроил короткий отсчёт и снова открыл шкатулку.

Секундная стрелка таймера добралась до конца. Пластмассовая курица дёрнулась всем корпусом. Вишняков поморщился и прикрыл одно ухо.

Антон не услышал ничего.

Он сразу опустил крышку.

Резкий звон ударил по комнате.

Коллекционер выключил таймер и посмотрел на гостя. Лупа в его пальцах остановилась.

— Вы хотите сказать, что она слишком хорошо работает?

— В одном отношении — да. Человек внутри не услышит сигнал снаружи. Таймер, звонок, крик из коридора. Если просто сделать работу устойчивой, это останется.

Вишняков осторожно поставил курицу на край стола, подальше от шкатулки.

— В мастерской, где её изготовили, пользовались такими вещами не первое столетие. Вероятно, об этом подумали.

— Возможно. В этой папке такого устройства нет. Может быть, оно существовало отдельно. Но сейчас его здесь нет.

Антон выдержал взгляд хозяина. Хотелось смягчить ответ, добавить, что они обязательно найдут простой выход. Он не добавил.

Вишняков медленно положил лупу.

— Я прошу отремонтировать оригинальный механизм. Не превратить его в современный будильник с деревянным корпусом.

— А я не возьмусь возвращать ему длительный режим без возможности услышать предупреждение. Могу сделать отдельное ограничение, не меняя рисунок и корпус. Но сначала нужно понять, чем вы готовы пожертвовать.

— Я как раз рассчитывал, что не придётся ничем жертвовать.

— Я тоже обычно на это рассчитываю. Потом открываю неисправность.

Шутка не помогла.

Коллекционер убрал папку к себе.

Антон вдруг очень ясно представил, как выйдет из этой квартиры ни с чем. Линза останется под бархатом. Придётся искать другую, договариваться, ездить, снова откладывать первый запуск. И всё из-за пластмассовой курицы, которую никто не просил приносить.

Он посмотрел на шкатулку.

Нет. Не из-за курицы.

* * *

— Аркадий, если ты опять убеждаешь мастера, что сто лет назад люди не ошибались, дай ему хотя бы чаю.

Женщина появилась в дверях так тихо, что Антон не заметил её сразу. На плечах лежала лёгкая серая шаль. Тёмные волосы до плеч были тронуты сединой, лицо казалось усталым, но большие серые глаза смотрели внимательно и с любопытством.

Вишняков тут же поднялся.

— Женя, мы собирались закончить предварительный осмотр.

— Я слышала. Особенно курицу. Похоже, осмотр сопротивлялся.

Антон тоже встал.

— Антон.

— Евгения. Садитесь, пожалуйста. Если вы будете вскакивать каждый раз, когда я перехожу из комнаты в комнату, нам всем понадобится отдых.

Она выбрала кресло ближе к двери. Муж подвинул к нему маленькую подставку для ног. Евгения благодарно коснулась его руки и только потом устроилась, осторожно меняя положение.

— Шкатулка для вас? — спросил Антон.

— Для меня. После болезни я быстро устаю. Могу полчаса править текст, потом лежу и слушаю, как наверху двигают стулья. Иногда мне кажется, соседи открыли прокат стульев. С доставкой волоком.

Аркадий улыбнулся, но быстро перестал.

— Мы пробовали менять комнату. Днём здесь тише, зато со двора постоянно что-то разгружают. В обычных наушниках ей неудобно лежать, беруши тоже не подошли. Когда шкатулка работает, она хотя бы…

— Аркадий.

Он замолчал.

Евгения посмотрела на Антона.

— Могу уснуть. Иногда просто почитать без того, чтобы вздрагивать от каждой тележки. Это не лечение, я понимаю. Но мне хотелось бы, чтобы отдых оставался отдыхом.

Антон почувствовал, как его злость на упрямого владельца мгновенно сменилась неловкостью. Он успел придумать человеку мотив: дорогая игрушка важнее здравого смысла. Удобный мотив, позволявший чувствовать себя единственным взрослым в комнате.

— Я не знал, — сказал он.

— Теперь знаете. А Аркадий, судя по вашей курице, только что узнал что-то другое.

Коллекционер сел рядом с женой. Лупа снова оказалась у него в руках.

— Мастер опасается, что ты не услышишь предупреждение снаружи.

— Справедливо.

— Но я нахожусь дома.

Евгения повернулась к нему.

— Иногда ты выходишь. И я хочу, чтобы ты мог выйти. За хлебом, за новой непонятной штукой, просто пройтись. Ты не должен сидеть у моей двери и работать сигнализацией.

Он посмотрел вниз, на свои часы. Большой палец медленно провёл по потёртому ремешку.

— Я не считаю это обязанностью.

— Я знаю. Именно поэтому и говорю.

Некоторое время в комнате было слышно только вентиляцию.

Антон подождал, пока Евгения снова повернётся к нему.

— Что для вас важнее всего сохранить? Если не говорить пока о том, как это устроить.

Она подумала.

— Чтобы я могла включить и выключить сама. Чтобы не было резкого провала и внезапного грохота каждые пять минут. Чтобы Аркадий мог меня позвать, если действительно надо. И чтобы я не проспала что-нибудь серьёзное.

— Музыка нужна?

Евгения улыбнулась.

— Да. Мне нравится начало. Оно короткое. Только сейчас один такт похож на человека, который забыл, зачем вошёл в комнату.

— Изношенный зуб, вероятно, — пробормотал муж.

— Возможно, человек с изношенным зубом.

Антон записал её слова почти дословно.

— Можно оставить саму шкатулку и сделать отдельную подставку с выключением. Наружный сигнал будет прерывать тишину. Не сама шкатулка решает, важен звук или нет: она этого не умеет. Заранее определённые сигналы, кнопка вызова снаружи и ручное отключение рядом с вами. На первое время — ограничение длительности.

— На какое время? — спросила Евгения.

— Сначала проверю устойчивость. Потом предложу предел, который смогу подтвердить. Не хочу назвать красивую цифру сейчас и просить вас привыкнуть к другой потом.

Аркадий наклонился вперёд.

— Подставка как-то соединяется с оригиналом?

— Через доступный привод выключения. Крепление снаружи. Никаких новых отверстий в дереве.

— И всё снимается?

— Именно это я и предлагаю проверить. Если для выбранного решения понадобится испортить корпус, будем искать другое.

Коллекционер взял шкатулку и показал едва различимый шов на её нижней стороне.

— Вот здесь. Прошлый мастер уже подбирался к основанию. Видите, вставка немного отличается по оттенку? Я заметил не сразу. Он уверял, что это всего лишь техническая часть.

Антон рассмотрел шов под лупой. Новая вставка действительно пересекала узор. Очень аккуратно, но пересекала.

— Понимаю, почему вы не хотите ещё одного «всего лишь».

Вишняков поднял глаза.

— Тогда мы, возможно, договоримся.

* * *

Чай всё-таки принесли.

Он оказался обычным, как и печенье, чему Антон почему-то обрадовался. После линзы и шкатулки он уже опасался, что сахар здесь растворяется обратно в ложку.

Они обсуждали не только ремонт. Аркадий хотел знать, кто будет прикасаться к механизму и где его станут хранить. Антон объяснил, что электронные измерения сделает Илья, механическое крепление поможет проверить Руслан. Саму шкатулку без согласования разбирать дальше описанного осмотра никто не будет.

— У вас большая мастерская? — спросила Евгения.

— Если считать людей, которые иногда спасают меня от собственных идей, довольно большая.

— А если считать сотрудников?

— Скромнее.

Вишняков усмехнулся и снова открыл футляр с линзой. Теперь рядом легли её паспорт и результаты последней проверки.

Антон сверил обозначение, осмотрел оправу, попросил разрешения использовать щуп. На малом стенде коллекционера проверили доступный отклик. Подтверждалось достаточно, чтобы продолжить переговоры, но не всё, что требовалось для установки.

— Совместимость с вашим узлом вы проверяете сами, — сказал Аркадий. — Я не обещаю, что линза заменит отсутствующую документацию или исправит другие неисправности.

— Это разумно. Мне нужны именно эти ограничения в записи обмена.

Коллекционер посмотрел на него с новым интересом.

Потом они считали.

По первой оценке Антона обмен был выгоден ему: редкую линзу пришлось бы искать долго, а её денежная цена выходила за пределы свободных средств. Но восстановление шкатулки, изготовление модуля, оплата помощников и испытания всё равно стоили настоящих денег, которые никто не собирался выдавать из бархатного футляра.

— Мне нужен аванс на материалы, — сказал Антон. — Небольшой. В итоговом обмене учтём отдельно.

Вишняков помолчал, затем пододвинул лист.

— Перечислите. Я не против расходов, если понимаю, что покупаю.

Антон перечислил. Не снизил сумму из сочувствия к Евгении и не прибавил за то, что хозяин квартиры мог себе позволить больше. Когда появилась первая общая цифра, вычеркнул одну позицию.

— Это мой измерительный инструмент. Он у меня останется, вам его оплачивать не нужно.

— Вы всегда торгуетесь в обе стороны? — спросил Аркадий.

— Осваиваю.

Они согласовали, что после ремонта шкатулка неделю проработает дома в ограниченном режиме. Если Евгении будет неудобно пользоваться, приёмки не будет. Если понадобится переделка сверх обсуждённого, сначала новый разговор. Линза пока оставалась у владельца, но он обязался не предлагать её другому человеку до окончания согласованного испытания.

Уже в прихожей Аркадий придержал Антона за рукав.

— Вы сначала довольно жёстко сказали, что не возьмётесь.

Антон остановился, держа футляр со шкатулкой.

— Я и сейчас не возьмусь просто усилить действие. Но, кажется, мы нашли другой вариант.

Вишняков провёл ладонью по бороде.

— Да. Только, пожалуйста, не считайте, что я готов пожертвовать женой ради сохранности узора.

Антон почувствовал, как потеплели уши.

— Я поспешил с выводом. Извините.

Коллекционер кивнул. Не торжествующе, скорее устало.

— Я тоже хотел получить ответ раньше, чем объяснил вопрос.

Он открыл дверь.

На лестнице Антон достал телефон и написал Денису, что осмотр закончен и он возвращается в мастерскую. Потом задержался у окна на площадке.

За стеклом лежала обычная зимняя Пермь. Машины стояли в сером снегу, человек в яркой шапке пытался пристегнуть к санкам детскую варежку. Под мышкой у Антона находилась вещь, умевшая отрезать весь этот мир одним поворотом ключа.

Приятное ощущение удачной сделки пока не приходило.

Приходило другое: теперь нужно сделать так, чтобы эта женщина действительно могла отдохнуть.

* * *

— Красиво, — сказал Илья.

— Руками пока не надо, — ответил Антон.

— Я даже не потянулся.

— У тебя очки потянулись.

Юноша отодвинулся от стола ровно на два сантиметра. Руслан, стоявший рядом, хмыкнул.

Шкатулка лежала на мягкой подложке под лампой. Антон уже снял разрешённую нижнюю крышку и сфотографировал положение деталей. Внутри теснились два механизма: знакомая пружина с валиком и куда менее понятный узел из тонких изогнутых пластин. Между ними проходила тяга, которую легко было принять за случайную проволоку.

Диагностика обвела тусклым светом опорную втулку. При медленном повороте привода тяга уходила в сторону, теряла нажим, потом возвращалась с тем самым щелчком. Картина прояснилась только после замера: износ был маленьким, но плечо длинное, а крайнее положение удерживалось почти на честном слове.

— И на старой смазке, — добавил Руслан, разглядывая показания.

Антон улыбнулся. Собственную последнюю мысль он, оказывается, произнёс вслух.

— Втулку сделаем. Но тут ещё посадка повреждена.

— Вижу. Прежде чем снимать, померь второй край. Не будем чинить перекос новым перекосом.

Илья подготовил датчики. На этот раз даже не предложил привести неровные графики к красивому виду: сохранил исходные записи, подписал условия и только потом открыл сравнение.

Пока Руслан разбирался с изготовлением замены, Антон связался с Вишняковым. Показал втулку и предложенный способ установки. Коллекционер попросил сохранить снятую деталь, даже изношенную.

— Конечно.

— Вы удивлены?

— Нет. У меня есть ящик вещей, про которые я говорю «ещё пригодится». Вы хотя бы знаете зачем.

На том конце тихо засмеялись.

К вечеру причина срывов стала понятна. Музыкальный механизм потребовал отдельной работы: очистки, регулировки и восстановления одного повреждённого участка. Антон не стал заканчивать его в усталости, когда ноты уже начали звучать в голове без всякого валика.

Зато Шпунт проявил живой интерес к маленькому ключу.

Он подобрался к столу с видом автомата, выполняющего плановое обслуживание пола. Поднял голову. Выпустил захват.

Руслан молча накрыл ключ ладонью.

Шпунт застыл.

— Всё записано, — сообщил ему Руслан. — И серийный номер тоже.

Автомат убрал захват и занялся стружкой под ножкой стола.

— Работает, — восхищённо сказал Илья. — А со мной так можно? Чтобы я сразу переставал отвлекаться.

— С тобой хуже. Ты серийный номер спрятал, — ответил Антон.

На следующий день шкатулка выдержала несколько циклов без срывов. Теперь она снова умела делать именно то, чего от неё ждал Аркадий.

Именно поэтому до дома Вишняковых ей было ещё далеко.

* * *

Первая подставка вышла похожей на медицинские весы для очень состоятельного хомяка.

Илья честно попытался найти другое сравнение. Не нашёл.

Антон разглядывал конструкцию с растущим раздражением. Внешний рычаг закрывал привод, отдельная кнопка размыкала удержание, при исчезновении питания пружина возвращала механизм в положение без тишины. На столе всё работало. Рядом с изящной шкатулкой выглядело так, будто её арестовали.

— Корпус потом, — сказал он.

— Крепление тоже потом? — спросил Руслан.

Антон приподнял подставку. Одна ножка чуть задержалась на подложке.

— Нет. Крепление сейчас.

Они переделали опору. Затем ещё раз: первая версия опиралась слишком близко к отреставрированной вставке. Аркадий был прав, когда показывал шов. За красивым деревом скрывалось место, которому лишний нажим точно не пошёл бы на пользу.

К третьему вечеру появился тонкий съёмный ободок с мягкими прокладками и небольшой блок, который можно было поставить позади. На виду оставались только провод и круглая кнопка. Антон попросил Нину Павловну проверить прокладки. Та помяла образец между пальцами, отвергла слишком жёсткий материал и принесла другой.

— Она же будет это брать, переставлять. Ваше «пусть стоит неподвижно» люди соблюдают ровно до первой уборки.

— Мы так не писали, — сказал Илья.

— Вот и хорошо. Значит, ещё не поздно подумать.

Проверяли в дальней части мастерской. Внутри области лежал записывающий прибор, снаружи — второй. Кнопка вызова, отдельный датчик у границы, ограничение времени: всё по очереди. Если подставка теряла питание или связь с внешним блоком, тишина прекращалась. Сигналы из коридора и от обычного извещателя испытывали отдельно, не надеясь на один универсальный порог громкости.

— Слова он различать не будет? — спросил Илья.

— Нет. И писать в инструкции «услышит опасность» тоже не будем. Мы проверяем конкретные сигналы и конкретное размещение.

— А я уже представил: «Аркадий, мусор вынеси» — важное, «Аркадий, взгляни на этот лот» — неважное.

— Система бы перегрелась от противоречий, — заметила Лера, входя в мастерскую.

Она принесла ужин и задержалась посмотреть проверку. Антон объяснил, что делает, и поставил шкатулку на подставку.

Музыка отыграла без запинки. Внутри очерченного на полу участка стало тихо.

Лера отошла к наружной кнопке. Нажала.

Антон поднял большой палец: слышит. Сбросил режим и включил снова.

На следующем испытании Илья уронил на стол крышку от прибора.

Шкатулка немедленно отключилась.

— Вот! — обрадовался он. — Сработало.

Антон посмотрел на крышку. Потом на график. Потом на Леру, которая не стала хвалить.

— Сработало, — повторил он. — Только я сейчас услышал обычный стук. От такого Евгения и пытается отдохнуть.

Юноша снял очки.

— Поднять порог?

— Тогда можем потерять нужный сигнал. Сначала выясним, что именно сравниваем.

Он сел за стол. Плечи затекли, от лампы хотелось отвернуться. Очень соблазнительно было назвать испытание успешным: ведь защита сработала. Только заказчица получила бы устройство, которое надёжно возвращает ей шум каждый раз, когда кто-то живёт рядом.

Лера поставила возле его локтя контейнер.

— Поешь. Потом посмотришь ещё раз.

Антон хотел ответить, что осталось совсем немного. Вместо этого отложил щуп.

— Спасибо. Илья, сохраняй. Сегодня больше не включаем.

За ужином они говорили о другом. Лера рассказала про заказчика, который закрыл трещину шкафом и считал, что вопрос решён. Илья признался, что однажды спрятал двойку в электронном дневнике, уменьшив масштаб страницы. Руслан долго смотрел на него, потом спросил, помогло ли.

— Пока мама не надела очки.

Антон рассмеялся так, что пришлось отставить чашку.

На следующее утро они разделили способы отключения. Прямой вызов и подключённые предупредительные устройства размыкали удержание независимо от шумового датчика. Сам датчик оставался дополнительной грубой защитой от резкого внешнего шума. Его пределы требовалось проверить на месте; обещать, что он узнает любой крик среди всех прочих звуков, Антон не собирался.

Ложные срабатывания не исчезли совсем. Их стало меньше, и причину каждого можно было показать на записи.

Теперь это хотя бы было честное решение.

* * *

На домашнем испытании Евгения обнаружила недостаток за одиннадцать секунд.

— Я не достаю кнопку.

Антон посмотрел на аккуратно уложенный провод. На блок позади столика. На кресло, из которого он проверял доступ сам.

Евгения лежала на боку, как привыкла отдыхать. Ей пришлось бы приподняться и потянуться через край подушки.

— Сейчас переставлю.

— Только так, чтобы она потом не съехала. Я ночью за ней под кровать не полезу.

Аркадий стоял в дверях с лупой, которую принёс неизвестно зачем. Антон заметил её и вдруг успокоился: волнуется здесь не он один.

Кнопку закрепили сбоку, в пределах свободного движения руки. Евгения несколько раз нажала её с закрытыми глазами. Нашла пальцами край, повернулась, снова нажала.

— Вот теперь можно.

Аркадий внимательно осмотрел съёмный ободок.

— Его видно.

— Да, — сказал Антон. — Если делать ниже, рычаг станет длиннее и начнёт заедать при смещении. Это проверили. Можно подобрать другой цвет наружной части, но полностью скрыть я сейчас не умею.

Коллекционер провёл пальцем рядом с креплением, не касаясь его.

— Не чёрный. Он слишком контрастный. Тёмно-коричневый получится?

— Получится.

Евгения посмотрела на мужа.

— Ты можешь выбрать цвет. Только дай мне сначала поспать с тем, что уже есть.

— Конечно, — быстро ответил он.

Они проверили отключение снаружи, затем обычные сигналы в квартире. Пришлось передвинуть внешний блок и повторить проверку с закрытой дверью. Антон записал окончательное размещение, сфотографировал его с разрешения хозяев и показал, что нельзя закрывать книгами.

Аркадий слегка обиделся.

Евгения рассмеялась.

Первый домашний режим ограничили получасом. Пока хозяйка привыкала к устройству, Антон оставался в гостиной. Коллекционер предложил кофе и сел напротив, но чашку так и не взял.

За дверью было тихо.

— Она спит? — шёпотом спросил Аркадий.

— Не знаю. Лучше не проверять каждую минуту.

— Да, разумеется.

Он выдержал почти три минуты.

Потом в коридоре что-то упало. Аркадий дёрнулся, Антон поднял голову. Оказалось, с края полки соскользнул журнал. В спальне ничего не щёлкнуло.

Они переглянулись.

— Тоже полезное испытание, — негромко сказал Антон.

Аркадий наконец взял кофе.

Когда положенное время закончилось, они ещё немного подождали. Евгения вышла сама, с примятой прядью у щеки.

— Удалось? — спросил муж, слишком быстро вставая.

— Немного подремала. Потом слышала, как ты сражался с чашкой.

— Я ничего не делал с чашкой.

— Поэтому и проиграл. Ложку так и не вынул.

Он посмотрел на кофе, затем на неё и тихо засмеялся.

Антон записал результат, не торопясь объявлять победу.

Впереди оставалась неделя.

* * *

На второй день шкатулка отключилась из-за грохота во дворе. Евгения написала об этом без раздражения, но отметила: внезапное возвращение звука неприятно, когда только начинаешь засыпать.

Антон приехал в согласованное время, посмотрел запись и предложил попробовать менее глубокое подавление. Мир тогда оставался слышен едва-едва, а возвращался не из полной пустоты. Для этого у механизма имелась старая настройка, которую Аркадий прежде не использовал: в его представлении хорошая тишина должна была быть безупречной.

Евгения выбрала неполную.

— Мне так спокойнее, — сказала она после пробы. — Я всё ещё здесь.

Муж хотел что-то возразить, но передумал. Только поправил угол шали, сползший ей на локоть.

На четвёртый день они поменяли цвет наружного ободка. Аркадий принял оттенок со второго образца и сам предложил сохранить первоначальный: вдруг покрытие будет хуже переносить очистку.

На пятый Евгения позвонила не с жалобой, а с вопросом, можно ли переставить всё к другому креслу. Антон объяснил, что можно после проверки нового положения, и назначил короткий визит. Раздражения по поводу «непоседливого пользователя» он за собой не обнаружил. Нина Павловна предусмотрела это лучше них всех.

На шестой день ничего не произошло.

В отчёте появилась короткая строка: «Отдыхала два раза. Удобно».

Антон прочитал её вечером, между обычной заявкой по складской программе и сообщением Дениса о доставке материалов. Потом перечитал ещё раз.

Шпунт подошёл к стулу и положил возле ноги шайбу.

— Согласен, — сказал ему Антон. — Хороший день.

Автомат забрал шайбу обратно. Видимо, демонстрация не подразумевала дарения.

* * *

Через неделю Вишняков открыл футляр с линзой уже без долгого вступления.

Антон, однако, попросил минуту.

— Сначала Евгения Алексеевна. Вам подходит результат? Не из вежливости ко мне.

Она сидела в том же кресле у двери, держа на коленях несколько страниц с пометками. Выглядела всё ещё уставшей. Никакого чудесного возвращения здоровья за неделю не случилось, и Антон был благодарен ей за отсутствие бодрого спектакля ради его стараний.

— Подходит, — сказала она. — Мне хотелось бы когда-нибудь более долгий режим. Но получасовой меня пока устраивает. И музыку я теперь слушаю до конца.

— С ограничениями всё понятно?

— Да. Вещь не умеет отличить конец света от ремонта у соседей. Передвинуть без вас можно только в пределах отмеченного места. Кнопку под подушку не прятать. Аркадию не совершенствовать.

— Последнего не было, — заметил муж.

— Я добавила при редактуре.

Антон улыбнулся и повернул к ним записи испытаний. Они обсудили два внешних срабатывания, установленный срок следующего осмотра и признаки, при которых шкатулкой пока не стоит пользоваться. Снятые оригинальные части лежали в маленькой коробке с подписями. Аркадий проверил их, потом закрыл крышку обеими руками.

— Благодарю. Вы сохранили больше, чем я ожидал.

— А вы согласились на большее, чем ожидал я.

— Значит, никто особенно не выиграл торг, — сказал коллекционер.

Евгения отложила страницы.

— Я бы не сказала.

Оба мужчины посмотрели на неё, и Аркадий первым рассмеялся.

При передаче линзы он не стал устраивать торжество. Сверил номер, отдал паспорт, показал, как держать оправу, чтобы не касаться рабочей поверхности. Антон проверил отклик на том же стенде, которым пользовались в первый день. Результат не изменился.

Только теперь линза стала его.

За окном медленно темнело. В её толще на миг снова проступил чужой коридор. Антон не стал искать его взглядом. Осторожно опустил крышку футляра.

У двери Евгения попросила его задержаться.

— Спасибо, что спросили меня, — сказала она. — Не только про звук. Про то, как я буду этим пользоваться.

— Я мог спросить раньше.

— Могли. Но спросили же.

Она пожала ему руку — тонкими тёплыми пальцами, без всякой торжественности.

В прихожей неожиданно заиграла знакомая мелодия. Шкатулку включил Аркадий. На этот раз ни одна нота не запнулась.

Антон улыбнулся уже закрытой двери.

* * *

Сообщение появилось, когда он вернулся в мастерскую и закончил итоговую запись о ремонте.

УРОВЕНЬ 10. ПОДТВЕРЖДЕНО ВОССТАНОВЛЕНИЕ УЗЛА С ВНЕШНИМ УПРАВЛЕНИЕМ. ДОСТУПНО УГЛУБЛЕНИЕ НАВЫКА.

Антон замер с ручкой над журналом.

— Ты чего? — спросил Руслан.

— Десятый.

Илья тут же поднял голову от своего стола.

— Прямо сейчас?

— Нет, на следующей неделе. Предварительное извещение, — сказал Руслан и улыбнулся. — Поздравляю.

Антон сел удобнее, чтобы просмотреть доступное. Лера отложила паспорт линзы. Никто не торопил его.

Вариант, который интересовал сейчас больше всего, относился к Сборке: совместимые переходники. Не возможность соединить любые две вещи. Более подробная проверка промежуточной детали — по известным посадкам, материалу, передаваемому усилию и доступным данным об управлении.

Он вспомнил три варианта подставки. Перекос, слишком длинный рычаг, лишний нажим на старую вставку. Сколько времени ушло на то, чтобы связать аккуратную новую деталь с чужой старой работой, ничего не испортив.

Антон выбрал углубление.

На лежащем рядом чертеже возникли тонкие отметки. Одно соединение подтвердилось, возле другого появилась область неопределённости. Он присмотрелся: не хватало толщины прокладки после сжатия.

Система не подарила ему ответ. Она помогла точнее увидеть, какого ответа у него нет.

— Ну? — не выдержал Илья. — Что умеешь?

Антон повернул к нему чертёж, хотя подсказку тот всё равно не видел.

— Лучше проверять переходные детали. Вот здесь надо дописать размер под нагрузкой. Мы измеряли, но в эту версию я не перенёс.

Юноша помолчал.

— Я ожидал чего-нибудь…

— С молниями? — подсказала Лера.

— Хотя бы с красивым светом.

Руслан включил над столом вторую лампу.

— Держи. Теперь размер.

Илья рассмеялся, покачал головой и полез за записью измерений.

Антон открыл футляр с линзой. Свет скользнул по оправе и задержался на трёх насечках. Ему хотелось отнести её в заднюю комнату немедленно, поднести к пустому гнезду, увидеть хотя бы начало того, что они собирали столько недель.

Лера развернула паспорт на нужной странице.

— Калибр всё ещё обязателен. Здесь прямо указано: сначала проверка, потом установка. Даже посадку в раму без неё не разрешают.

— Помню.

Он закрыл футляр.

Руслан, наблюдавший за ним, кивнул на стол.

— Я узнал про инструментальную мастерскую, которую тебе советовал. Там бывают калибры старых серий. Но продавец их по одной фотографии не подбирает. И в каталог списанного пускают после работы в испытательном зале.

Антон поднял глаза.

— Что за работа?

— Простая операция. Покажут на месте. Смотрят, как обращаешься с инструментом.

— Лицензию предъявить надо?

— Для входа — документы. Для допуска — руки.

Илья с любопытством посмотрел на Антона. Тот ещё раз провёл пальцами по краю футляра.

Десятый уровень. Восстановленная шкатулка. Линза, которую удалось получить без долгов и чужих условий на всю дальнейшую жизнь.

Какая-то часть его уже решила, что с простой операцией он справится без затруднений.

Антон поймал эту мысль, но до конца прогнать не сумел.

— Давай узнаем время, — сказал он Руслану. — И что можно взять с собой.

Шпунт приподнял голову из коробки с крепежом.

— Тебя пока не обещаю, — добавил Антон.

Автомат положил на край коробки второй винт, точно такой же, как первый.

Похоже, торг на сегодня ещё не закончился.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге