Мастер Трав XI

Глава 1

— Успокойся, — ответил Нурл, — Так надо. Просто так бы я не тащил эту тварь сюда. Тем более, он был не один.

Морна медленно, словно ступая по тонкому льду, двинулась к вернувшимся гнилодарцам. Очевидно, что она боялась. Возможно боялась не столько за себя, сколько за детей. Боялась потому, что сейчас была не в состоянии выдержать схватку с Измененным, а он был тут, в ее доме.

Воцарилось тяжелое, вязкое молчание. Даже Грэм и Клык, сидевшие поодаль, остановили лечение. Старик поднялся с лавки, перехватил секиру поудобнее и подошел ближе, хмуро разглядывая Измененного.

Так, похоже, разговор про Ульму откладывается. А как он хорошо начинался…

— Значит, — взволнованно спросила Морна, — он был не один?

— Да, не один. — тяжело выдохнул Нурл. Камнеголовый выглядел измотанным до предела. На его каменной коже виднелись глубокие, сочащиеся кровью борозды от когтей.

— И где остальные? — Морна обвела взглядом троицу, словно ожидая подвоха.

— От них ничего не осталось, даже костей. — ответила вместо Нурла Арна. Она прижимала руку к боку, а ее шипы, обычно топорщащиеся во все стороны, сейчас как-то безвольно поникли.

— Вот как? — Морна вскинула взгляд, и в ее желтых глазах мелькнуло подозрение.

— Да, — последней во двор зашла Орла. На ее плечах нервно переступали с лапки на лапку две взъерошенные птицы. — Могильщик… вернее, его насекомые, не оставили от тех, остальных, вообще ничего. Просто сожрали их заживо.

При упоминании Могильщика я невольно напрягся. Как и Рыхлый, стоявший неподалеку, и как и Грэм, стоявший над Измененным и готовый в любой момент опустить на его шею секиру.

— Опять он, — глухо пробормотал Грэм.

— Нам тоже не понравилось его появление, — поморщился Нурл, стирая грязной рукой пот со лба. — И я, признаться, очень не люблю, когда кто-то вмешивается в мои бои. Но тут вынужден признать честно — его появление нас спасло. Мы бы не вытянули троих Измененных.

Морна промолчала, только плотно сжала губы, а ее ноздри чуть расширились, словно втягивая запах Измененного.

— А может это он сам на вас натравил этих Измененных? — прищурилась она, — Ты не думал о таком варианте, Нурл?

— Думал, — спокойно ответил камнеголовый.

— Он мог подстроить всё так, — не унималась Морна, подходя еще ближе к телу Изменного, — Чтобы спасти вас, и чтобы вы остались ему должны. Отличная возможность чуть улучшить отношение к себе.

— Морна, — Нурл тяжело опустился на толстое бревно, где сидел Клык, и прикрыл глаза. — Я устал. Я чертовски устал и хочу отдохнуть. А ты говоришь так, будто обвиняешь меня в чем-то. Как будто я виноват, что сам не справился с тремя Измененными.

Морна сглотнула и неожиданно сказала:

— Извини, я не это имела в виду.

— Понимаю, — ответил Нурл и вытянул ноги вперед, после чего снял корзину со спины.

— Он с этим никак не связан, — вдруг подала голос Орла, — Потому что Измененные увязались за нами из самых Глубин. Мы их след еще там заметили, пытались оторваться, но они шли по пятам. Могильщик просто оказался неподалеку и…пришел на помощь.

— «Неподалеку» — это в Глубинах? — уточнил Грэм.

— Нет, — покачал головой Нурл, — Они шли за нами вплоть до Кромки, и уже там нас встретил Могильщик. И помог их убить.

— А этого чего оставил в живых? — спросил Грэм.

— Он хочет с ним…поговорить.

— Поговорить? — переспросила Морна, — С этим?

— Передаю как есть, — ответил Нурл, — И я пообещал ему, что мы не убьем «этого», прежде чем он не задаст ему вопросы.

Я кивнул. Вот и интерес Могильщика прослеживается. Правда, он ведь мог поступить иначе — просто пропустить вперед гнилодарцев, а сам втихую захватить трех Измененных. Так что…в чем-то Морна права. Благотворительностью он не занимался, а везде преследовал свои цели. Да, разговор становился всё интереснее и интереснее. Клык, сидевший на своем месте, тоже вытянул шею, прислушиваясь, словно напрочь позабыв о куске кости Стража, который теперь врос в его руку.

— Да, Морна, — добавил Нурл, не открывая глаз. — Не стоит во всем подозревать чью-то злую волю и хитроумные планы. Некоторые вещи просто случаются. Мы не были слишком осторожными на обратном пути, и нас заметили. Вот и всё.

— Это моя вина, что нас заметили, — неожиданно тихо сказала Арна, опустив голову. — Мне нужен был отдых, я выдохлась. Тогда мы и подставились, остановившись там, где не следовало.

— Главное, — заметил я, — что вы все живы.

Рыхлый кивнул, соглашаясь со мной.

— Мы добыли, — Нурл открыл свои уставшие глаза и посмотрел на меня, — То, что тебе нужно, травник.

Камнеголовый похлопал своей огромной ладонью по корзине, которая стояла справа от него.

— Всё, что я заказывал? — искренне удивился я.

— Не всё, — качнул головой Нурл. — Но еще пару очень ценных ингредиентов из твоего списка мы достали. И поверь, травник, добывались они очень непросто.

— Ну, если бы они добывались просто, — фыркнул Грэм, — какая бы в них тогда ценность была? Я бы их сам в Кромке пошел и нарвал.

Нурл неожиданно захохотал и улыбнулся:

— Дело говоришь, охотник.

Хотелось броситься к корзине и посмотреть, что, собственно, они добыли, хватит ли мне ингредиентов хотя бы на один из эликсиров, или нет, но.сейчас не время.

— А что до Измененных… — Нурл помрачнел. — Те места, куда мы ходили, теперь ими патрулируются. Вот что самое поганое.

Рыхлый тихо выругался, а Морна издала что-то похожее на рык, от которого стало на мгновение страшно. Я помнил, что когда она была здорова, сил ей было не занимать, и, похоже, эти силы возвращаются.

— Поверь, — Нурл покачал головой, глядя на знахарку. — У нас у всех была точно такая же реакция, когда мы увидели их следы там, где их отродясь не бывало.

— А что это за место? — деловито уточнил Грэм.

— Гнилостные Топи, — ответил Нурл. — Самая их сердцевина.

Я нахмурился, пытаясь сопоставить это с той скудной картой Зеленого Моря, что успел составить в голове.

— А где именно это находится? — спросил я.

— За Кислыми болотами, — махнула рукой Арна, словно это должно было всё объяснить.

— Понятнее не стало, — честно признался я, почесав затылок.

— Это за вторым поясом гнили, Элиас, — пояснил Нурл, глядя на меня.

Теперь уже нахмурился Грэм.

— Не слышал такого названия. — признался он.

— Забей, охотник, — отмахнулся Нурл, заметив реакцию Грэма. — Это мы так называем эти места. У вас, в поселке, свои названия. Как вы называете эти места — я без понятия.

Грэм кивнул.

— Дело вообще не в названиях, вы не о том говорите, — встрепенулась Арна. — Проблема в том, что раньше там не было ни Измененных, ни, тем более, Гиблых. В те места они вообще не совались, им там было нечего делать. А теперь они следят, чтобы никто оттуда не вышел. Мы вошли туда, не понимая этого. И нам повезло, что мы шли очень скрытно. Туда. А обратно мы…

— Успокойся, Арна, — положила ей руку на плечо Орла, — Ты ни в чем не виновата.

Я заметил, что довольно тихо появился Иглыш, встретить сестру. Он ничего не говорил, просто слушал.

Я же задумался. Могло ли это быть связано с тем, что нам банально мешали собирать нужные для излечения ресурсы? Мог тот же Целитель знать состав эликсиров, которые помогают? Допустим узнать, что я собираюсь помочь гнилодарцам он мог, но вот рецепт? Это не так просто.

— В любом случае, — сказал Рыхлый, — Арна права. Гнилостные топи — это не Хмарь. Это, в принципе, проходимая даже для меня территория. Не самые опасные места. Так близко Измененные еще никогда не находились к нам.

— Так и Целителя у них тоже раньше не было, — резонно заметил Грэм. — И гнилодарцев раньше не уводили в Глубины. Много чего не было, а вот теперь есть.

Наверное, с полминуты все молчали, обдумывая новую информацию.

— Это усложнит добычу ингредиентов, — обронила Морна.

— Тех самых, — добавил Рыхлый, — От которых зависит излечение наших духовных корней.

И конечно же, — мелькнула у меня мысль, — Могильщик в такой ситуации наверняка готов предоставить свою помощь. Совсем не удивился бы. Мол, проведу вас в нужные места и прикрою от нехороших Измененных. Добудете всё, что нужно, ведь я тоже хочу, чтобы вы вылечились. Может, он уже что-то подобное Нурлу и озвучивал?

Непонятно.

— Не бойся, Рыхлый, — неожиданно улыбнулся Нурл, — Найдем в других местах. Лес огромен.

— Меня беспокоит не только это, — мрачно сказал Морна, — Меня беспокоит то, что по следам этих Измененных могут пойти другие. И найти нас.

— Могу тебя успокоить Морна, — сказал камнеголовый, — Могильщик, прежде чем исчезнуть, сказал одну вещь. Он заявил, что не пустит ни одного Измененного в Кромку.

— Он так сказал? — прищурилась Морна.

— Ага, — кивнул Нурл. — Слово в слово. Что ни один Измененный теперь в Кромку не войдет.

Я же думал иначе. Это не было похоже на защиту людей, скорее на обычный раздел сфер влияния. Могильщик просто обозначил границы: «Вы ко мне не лезьте, и я вас трогать не буду. Кромка — моя». Я переглянулся с Рыхлым и по его глазам понял, что он пришел к точно такому же выводу.

Морна покачала головой и присела возле мохнатого тела Измененного.

Она приподняла его руку и внезапно застыла, словно обратившись в камень.

— Что такое? — напрягся Рыхлый. — Ты его знаешь?

— Еще как знаю, — голос Морны дрогнул, но тут же налился ледяной ненавистью. — Это Чернорук. Правая рука Чернобрюхого.

А с кличками они там не заморачиваются, — мелькнула у меня мысль. А потом я вспомнил как назвал мурлыка и Рассветницу, и понял, что ничем не лучше их — с именами у меня тоже туго.

— Вот почему он, тварь, был так силен, — сплюнул Нурл. — Мы втроем еле его сдерживали. Не совсем обычный Измененный.

— Не то слово, — выплюнула эти слова знахарка.

Морна рывком перевернула руку Измененного, демонстрируя нам внутреннюю сторону предплечья. Там сквозь густую шерсть виднелись старые, глубокие шрамы от когтей, которые так и не заросли шерстью. Четыре параллельные полосы.

— Моя работа, — пояснила она с мрачным удовлетворением. — Он отвечал за новеньких самок. За их охрану. Следил, чтобы они не сбежали, пока… пока не станет слишком поздно.

— Но тебе удалось, — заметил Грэм.

Морна бросила на старика тяжелый взгляд.

— Потому что я не хотела превращаться в безмозглое животное и не хотела рожать этому ублюдку выводок за выводком тварей, которые даже не люди! — выплюнула она. — Да…этого урода я ни с кем не спутаю.

Повисла тяжелая пауза.

— А другие девушки? — вдруг тихо спросила Арна. — Были другие, как ты, сбежавшие?

По ее голосу, и по ее изменившемуся лицу стало понятно, что с историей Морны она не знакома. И, похоже, Орла тоже.

— Было несколько беглянок, — Морна опустила глаза. — Но их возвращали. Чернорук ловил их и притаскивал обратно. Но побег возможен, только пока ты остаешься человеком, но как только ты окончательно превращаешься… — Морна тяжело вздохнула и покачала головой, — То всё. Из стаи ты уже никогда не сбежишь.

Да, звучало как приговор.

— Почему? — вырвалось у Арны.

— Потому что ты становишься зверем. А инстинкты у зверя простые: подчиняться сильному и защищать свое потомство. Они остаются сами, по своей воле, становясь частью стаи. Даже если кто-то сохраняет разум больше остальных, то что им делать среди людей? Их там убьют. Только в стае их примут.

Мы молчали. Я быстро прикинул в уме: если у Чернобрюхого много самок, и все они рожают выводками, то сколько же в его стае особей? Сотни? Это уже не просто стая, это небольшая армия Измененных. Правда, это не моя забота. Грэм и Джарл прекрасно осведомлены о Чернобрюхом и его возможностях.

— Понятно, — Нурл первым заговорил.

— А метка Гиблых на нем есть? — спросил я, подходя ближе к Измененному.

— Конечно, — кивнула Морна и показала мне предплечье, где красовался силуэт черного древа.

Эх…сюда бы сейчас Виа и скормить ей эту метку. Вот только сегодняшние проценты эволюции она уже потратила. Новые будут только завтра. Ладно, в любом случае это не вариант. Тут слишком много лишних глаз.

— Ладно, — Нурл со стоном поднялся с бревна. — Поговорили и хватит. Мне бы раны обработать. Острые у этой твари были когти, жжет как огнем.

— Иди в дом. — кивнула ему Морна, — Я помогу.

Вслед за Нурлом в дом потянулись Арна и Орла. У них тоже хватало ран, пусть и не таких серьезных, как у гиганта, принявшего на себя основной удар Измененного.

Грэм поглядел-поглядел на Измененного, и вернулся обратно к Клыку, плюхнувшись рядом. Я подошел к ним и, не долго думая, дал им обоим своей живы.

— Долго еще с костью деда? — спросил я Клыка.

— Нет, — покачал головой Клык. — Почти закончили. Сегодня дело идет быстрее. Левая рука не настолько поврежденная как правая, поэтому и времени нужно меньше.

Я кивнул, убрал руку и отошел в сторону. Морна не пошла сразу в дом, а осталась стоять у крыльца, оцепенело глядя на тело Измененного. Я мог лишь догадываться, что она сейчас чувствует. Хотелось хоть немного ее отвлечь.

Я осторожно подошел и прикоснулся к ее руке. Знахарка вздрогнула, словно вынырнув из транса, и перевела на меня расфокусированный взгляд.

— Да, Элиас, — горько усмехнулась она. — Прошлое не отпускает. Как бы далеко ты ни убежал, оно всегда рядом.

Оно в тебе, — хотелось мне добавить, но я промолчал. Но наш незаконченный разговор не давал мне покоя.

— Ты говорила про Ульму, — тихо произнес я. — И что она дала тебе зелье. Выходит, она спасла тебя от превращения вот в такое?

Я кивнул на тело Чернорука.

— Да, Элиас. Спасла, — Морна прикрыла глаза. — И не только этим. Я же жила у нее одно время. Точнее, пряталась в ее старой хижине в Кромке. Давно это было… Очень давно. Именно она убедила меня, что я смогу жить нормальной жизнью. Ну, или почти нормальной.

Ее лицо смягчилось, желтые глаза словно подернулись дымкой воспоминаний. И в этот раз они не были плохими и болезненными.

— Она научила меня не только контролировать вспышки гнева и звериные инстинкты. Она научила меня лечить, вправлять кости, готовить мази, варить настойки… Рассказывала о лечебных растениях, показывала где они растут и что с ними делать.

Морна вздохнула, обхватив себя руками.

— Она долго добывала для меня эликсир Укрощения Зверя. Или делала сама, я не знаю. Она не рассказывала. В общем, она мне его давала…пока не ушла.

Я, уже знавший от Хабена об уходе Ульмы в Глубины, решил всё же уточнить:

— В Глубины?

— Туда, — кивнула Морна.

— А куда именно, ты не знаешь? — спросил я, надеясь получить ответ.

— Увы, — Морна пожала плечами. — Мы с ней поссорились тогда. Сильно. Я, несмотря на все попытки контроля, в молодости оставалась слишком дикой. Вспыльчивой. Наговорила ей лишнего. Но ты не подумай, ушла она не из-за этого. Именно из-за ее желания уйти в Глубины мы и поссорились, я ее отговаривала…но она была непреклонна.

Я обдумывал сказанное.

— Я даже не подозревал, что это именно она тебе помогла.

— Да, — на губах Морны появилась слабая, грустная улыбка. — Хорошая была старуха. Жесткая, но справедливая. Но обиделась на всех — на гильдию, на меня, на жизнь…

— Ну, — заметил я, вспоминая историю с предательством Хабена и остальных, — причины у нее были веские.

— Были, — согласилась Морна. — Она даже со своей родней рассорилась. Правда, то было чуть раньше.

— У нее была родня? — я искренне удивился. Хабен об этом словом не обмолвился.

— Да, дочь. — кивнула Морна, — И дочь не хотела «торчать в этой дыре», как она выражалась. Рвалась в столицу, к красивой жизни. Она была тогда еще беременна, когда они разругались окончательно.

Я застыл.

— Ульма обиделась, что дочь не захотела называть ребенка ее именем, — усмехнулась Морна, не замечая моего состояния. — Старуха хотела, чтобы традиция продолжалась.

— А как хотела назвать дочь? — как-то машинально спросил.

— Эйной, — пожала плечами Морна. — Кажется так.

Я как стоял, так и застыл с открытым ртом.

— А… — я сглотнул, возвращая себе самообладание. — Сколько лет назад это было?

Морна покачала головой, отгоняя воспоминания.

— Не помню точно. Может двадцать, может чуть больше. Те года у меня слиплись в один сплошной кровавый ком. Я пыталась просто выжить и не потерять контроль над зверем внутри. Да и какая теперь разница?

— Да… — протянул я, — Никакой.

— Да, подтвердила Морна, — Это осталось в прошлом.

Она тряхнула волосами и повернулась к двери.

— Ладно, я пошла. Нурлу нужно срочно обработать раны, — а потом улыбнулась мне, — Извини, Элиас, похоже твоя мазь сегодня уйдет на него, а не на меня.

— Ничего, — на автомате ответил я. — Сделаю еще.

Я думал — совпадение имен и не более? Но возраст…и Дар травницы, как будто указывают на это. У Ульмы дар ведь был очень сильный — это слова Хабена, а у Эйны он тоже такой. Да и дочь Ульмы, уехавшая в столицу…

Или всё это слишком поспешные выводы? Все-таки по королевству имен Эйна скорее всего тьма.

Я тряхнул головой. Может я всё это придумываю? Нужно знать точные даты, чтобы строить предположения. И Хабен точно должен их знать.

Дорогие читатели. Спасибо всем вам, за то, что продолжаете читать эту историю.

Не забывайте ставить лайки и добавлять новый том в библиотеку ( это помогает книге стоять выше на сайте и ее видят чуть больше людей).

Ну и за комментарии вам отдельное спасибо, очень поддерживают)

Глава 2

Пока Морна хлопотала внутри дома с больными, а Клык продолжал болезненный, но необходимый сеанс лечения Грэма, я просто стоял во дворе и смотрел на всё вокруг. На то, как морщится Грэм и напрягается Клык, на то, как летает фигурами мошкара, вероятно управляемая Лирой, и как облепляют разные паучки тело Измененного. Видимо Шурша все-таки опасалась, что он проснется. Смотрел на изгородь и вспоминал, как она помогала удерживать Измененного, которого послал за Морной Чернобрюхий. И теперь что тот Измененный, что Шипящий, который появился потом, — мертвы. Да, многое изменилось с моего первого посещения этого места — с момента, когда Грэм меня привел сюда просто потому, что боялся, что сам ходить сюда не сможет, а деньги были нужны.

Я вздохнул. Тогда еще гнилодарцы были чем-то непонятным и неизвестным, а теперь…теперь я их постоянно лечу. Втянув в себя лесной воздух, я чуть отошел и прислонился к дереву, стоящему чуть в стороне. Теперь можно было подумать об услышанном от Морны.

Итак, Эйна…есть несколько вероятных вариантов. Первый — я вообще ошибаюсь, и Эйна не имеет ни малейшего отношения к старой Ульме. Просто совпадение. Алхимиков много, травников тоже. А имена часто дают похожие друг на друга, мало ли. Второй вариант — Эйна всё знает, и приехала сюда не просто так. Она знает о своей бабушке Ульме (если допустить, что она ее бабушка) и у нее есть личный мотив для смещения Марты. Тогда уже вроде как логично вырисовывается, почему молодая и талантливая травница поехала именно в Янтарный, а не в другой город или поселок покрупнее, или вовсе не осталась в столице. Однако это не отменяет того факта, что кто-то должен был дать «санкцию» на это, на смещение Марты. Возможно, как раз таки ее отношение к «теневой алхимии» и заставило тех, наверху, позволить Эйне действовать. Возможно, потоки «алхимии» должны стать больше, и нужно уже не просто не обращать на нее внимание, а содействовать и прикрывать — чего Марта, очевидно, не делает.

Я присел и положил руку на землю. Уже секунд через десять неподвижности по ней поползли изумрудные муравьи. А ведь у муравьев тоже есть кислота, и в теории она может быть полезна Седому. И ведь Лира наверняка может заставить муравейники усиленно ее вырабатывать и собирать в что-то…

Я покачал головой и мысли вернулись к Эйне. И третий вариант, — он тоже был вполне возможен, — что Эйна вообще ничего не знает. Ни о Ульме, ни о том, что она отсюда. Может ее мать сбежала в столицу и ни словом не упоминала откуда она и кто ее предки. Кроме того, Эйна сама говорила, что Марта ее учила, когда приезжала по делам гильдии в столицу. Стала бы Эйна учиться у нее, если бы знала, что из-за той ее бабушка лишилась должности? Вряд ли.

Я попытался вспомнить лицо Эйны во время наших разговоров. Ее улыбку, жесты и интонации, чтобы найти в них при упоминании Марты хоть какую-то скрытую ненависть или желание мести. И ничего. Ну, кроме того момента, когда она открыто назвала Марту бездарностью. Но, как я теперь понимал благодаря Хабену, это был не личный мотив — это разделение, отношение «мертвых» алхимиков по отношению к «живым» травникам и наоборот. Возможно там, в столице, ценятся больше как раз такие, как Эйна.

И еще, по Эйне вообще сложно что-либо понять. Она слишком хорошо играет, контролирует себя. Не всегда понятно, где она искренняя, а где просто использует тебя. Скорее всего, это влияние столицы. В этом плане что с Эйрой, что с Морной, что с Мартой, не говоря уже о таких, как Тран и Гарт, гораздо проще. Все они простые и понятные, как и их мотивы. Да уж, при следующем разговоре мне нужно будет аккуратно перевести тему на столицу. Изобразить интерес и порасспрашивать о том, как там всё устроено.

Хотя… почему изобразить? Мне и вправду интересно, как устроен этот мир за пределами Янтарного. Заодно разузнаю как она жила, кто ее родители, откуда они родом и как вообще попали в столицу. Конечно, есть огромная вероятность, что она просто уйдет от ответа. Но с другой стороны, не ответить на определенные вопросы — это уже ответ.

И еще один вопрос, на который нет внятного ответа — насколько вообще наследственность играет роль в типе Дара? Да, дети часто обладают теми же Дарами, что и их родители, или очень похожими. Эйра и ее отец-огневик. Тран и его дочь. У Гарта отец тоже охотник. Но точно ли это аксиома? Тогда бы у Грэма и его жены не родилась травница.

Стоп! Так ведь первая жена Грэма, — Мастер Ядов, — и не рожала мать Элиаса. А вторая? Про вторую он всегда молчал, поэтому в воспоминаниях Элиаса ничего не было о том, какой у нее был Дар. Может, тоже травнический?

Я замер. А может Элиас что-то и знал, просто…не помнил. Может, как раз-таки детские воспоминания Элиаса и могут пролить свет на подобные вопросы. Воспоминания, в которые я еще ни разу не углублялся. Поверхностная память, которую я «усвоил», ненадежна и фрагментарна. Значит нужно снова использовать ментальный эликсир, и возможно даже каким-то образом улучшить его, чтобы он мог погрузить меня еще глубже в воспоминания. Нужно копаться глубже. Смогу ли я достучаться до самых ранних детских воспоминаний Элиаса? До того, что он слышал краем уха, но не придал значения?

Раньше у меня на это не было времени — то пробуждение Дара, то лечение гнилодарцев. Сейчас же все тяжелобольные приходят в норму и выздоравливают, и столько эликсиров и мазей не нужно. Можно потратить время на «свою» алхимию.

Срочных дел кроме Рассветницы и ее родов нет, но там следит Кирос. Кстати, вот кто тоже может пролить свет и на Ульму, и на вторую жену Грэма, и на прочее. Я вновь подошел к изгороди и прикоснулся к ней. Да, благодаря моей подпитке она уже начинала еще больше разрастаться, переплетаясь толстыми стеблями и лианами, а шипы стали еще длиннее. А что если сделать из нее полноценного мутанта? Я прикинул объемы. Это потребует колоссального количества энергии, ведь это не росток, который нужно изменить, и даже не живая корзина, которая потребовала приличного количества живы для своего превращения. Чтобы растение стало мутантом, нужно достигнуть «критического порога» живы именно для него, после чего начнутся необратимые изменения. Кроме того, сколько времени займет процесс мутирования такой огромной изгороди я не представлял. Но не один день точно. А еще место среди связей — она же будет занимать не один «слот», а больше, как было и со Скитальцем. Вот только это будет того стоить — еще один «боевой мутант» будет очень кстати.

Я вновь посмотрел на Клыка, который сидел на бревне, покрывшись испариной, и на Грэма, стоически терпящего боль. Как только Клык закончит, мне обязательно нужно провести Анализ. И его самого, и тех костей Стража, что вросли в его руку. Нужно понять, кем он теперь «стал». Система не могла не заметить изменений, они должны быть.

— Всё, — хриплый, уставший голос Клыка вырвал меня из задумчивости минут через пять. — На сегодня всё. Я немного подустал.

Я подошел ближе.

— Спасибо, — Грэм тяжело поднялся с бревна, и хоть его лицо было бледным, но в глазах читалось облегчение. — Я уже чувствую, насколько лучше стала моя правая рука. Теперь посмотрим, как изменится левая.

— То ли еще будет, — фыркнул Клык, вытирая пот со лба здоровой рукой. — Настоящие изменения наступают тогда, когда все кости, — вообще все, — в порядке. Вот тогда ты, старик, почувствуешь, как сила возвращается.

— Надеюсь, надеюсь… — пробормотал Грэм. Он осторожно опустил и поднял вылеченную руку, прислушиваясь к ощущениям.

— Только ничего особо ей не делай два, а лучше три дня., — строго напомнил Клык. — Никаких топоров и тяжестей.

— Помню-помню, — кивнул Грэм.

Я подошел к Клыку.

— Немного помогу, — сказал я.

— Не помешает, — признал он, — Вся жива закончилась.

Прикоснувшись к нему, я одновременно передавал живу и использовал Анализ.

[Анализ: Человек (Одаренный) (мутация 2 ст (замедлена)

Состояние духовного корня: Плохое (множественные мелкие трещины и один крупный разрыв)

Тип дара: Управление костями (своими и чужими)

Состояние тела: Удовлетворительное (требуется лечение духовного корня)

Обнаружены инородные объекты: фрагменты Реликтового Стража 2 осколка (сросшийся с носителем)]

Так, пока ничего плохого анализ не показал. Ну, кроме состояния духовного Корня. Оно было плохое, а значит Клыка тоже нужно лечить.

А теперь…

— Клык, можно я прикоснусь к кости?

Клык несколько секунд подумал, а потом медленно кивнул и раскрыл ладонь.

Я осторожно прикоснулся пальцем к вросшим фрагментам и провел Анализ.

[Объект: Фрагмент Реликтового Стража (2 куска).

Состояние: поглощен.

Протокол: Отсутствует. Интеграция в тело носителя: Не завершена (17%)

Носитель: Одаренный (Клык)]

Вот значит как...

Теперь Клык носитель. Это …неожиданно. Я было подумал, что кость просто ,,прилепилась,, а она действительно стала его часть. Пусть пока еще и не до конца.

Радовала строка протокола, — он отсутствовал, — и я связывал это с тем, что остаточная воля Стража была подавлена или слилась с Даром гнилодарца. Похоже никаких новых протоколов не будет. Просто потому, что их больше некому выполнять.

— А вообще, как ты? — осторожно спросил я, убирая руку. — Есть какие-то новые ощущения от… ну, ты понимаешь.

Клык замер, глядя на свою ладонь.

— Знаешь, — тихо сказал он, убедившись, что Грэм отошел достаточно далеко, — Я заметил, — еще до того, как начал лечить Грэма, — что изредка руку тянет то в одну сторону, то в другую. Будто… будто там, далеко, есть что-то еще.

По моей спине пробежал холодок.

— Ты думаешь, что чувствуешь другие осколки? — уточнил я.

— Похоже на то, — кивнул он, — Но пока непонятно. Может это что-то другое, но я ощущаю именно вот от этих костей.

Он ткнул пальцем в приросшие кости.

Я сразу задумался о другом. Клык теперь носитель, а значит в теории, если я найду иной осколок Стража и погружусь в него, то среди сети осколков эти два куска должны выглядеть как-то иначе — у них ведь есть теперь носитель. Вот только как именно?

Я видел в той сети тускло мерцающие сознания Стража осколки — потемневшие, довольно яркие, и…красные. Красные осколки в одном месте. Что если кто-то, как Клык, интегрировал в себя эти осколки? Поэтому они и выглядели красными.

Хуже другое. Если кости резонируют друг с другом, то любой другой носитель, который смог одолеть осколок Стража и интегрировать его в себя, тоже может чувствовать этот зов. И если Клык чувствует их, — другие кости, — то кто-то другой, обладающий костями в теле, может чувствовать и Клыка.

С другой стороны, может чувствовать можно только «бесхозные» кости? Да и вообще, с чего я взял, что он чувствует кости? Это пока неизвестно. Для этого нужно пойти по зову, и увидеть, что он найдет.

— Ты только это… не ходи никуда, — предельно серьезно сказал я ему, глядя прямо в глаза. — А если и пойдешь, то ни в коем случае не один. И уж точно не за Кромку. Мало ли кто или что может пойти на этот «зов».

— Не дурак, — мрачно ответил Клык, сжав кулак, словно привыкая к костям Стража. — Да и слаб я еще. Я принимаю твои эликсиры, Элиас, и это улучшает мое самочувствие, замедляет проблемы с духовным корнем. Или это я просто привык к ним… — он снова посмотрел на наросты. — В любом случае, нужно время, чтобы понять, как именно на меня влияет эта кость.

Я кивнул, соглашаясь.

— Хорошо, Клык. Один раз я сделал глупость, не хочу, чтобы ты сам ее повторил.

— Может это и не глупость была, — как-то криво улыбнулся Клык, — А удача.

— Хотелось бы верить, — вздохнул я.

Надеюсь, он внял моему предупреждению, потому что для него это действительно может быть опасно. Тогда я спас Клыка от контура целителя, и не хотелось, чтобы по моей дурости он попал под влияние другого существа…или даже сущности.

Клык вновь взял кость, с которой работал до нашего прихода, и продолжил лепить из нее копье.

Я же подошел к корзине, которую Нурл оставил снаружи — той, в которой должны лежать добытые ингредиенты. Надо было посмотреть, что они сумели собрать в этот раз. Надеюсь, что-то новое, чего мне не хватало для начала опытов.

Открыв плетеную крышку корзины я начал выкладывать ингредиенты на бревно. Клык поглядывал на них, отрываясь от своей кости, но ничего не спрашивал. Думаю, мир растений не слишком его интересовал. Нурл добыл еще серебрянной полыни, она у меня уже была и даже прижилась, хоть и не разрослась, но лишней не будет. Затем я выложил более ценный ингредиент, Рассветный Цветок, — его гнилодарец поместил в кувшин с родной землей, за это ему отдельное спасибо. А нет! Тут целых два цветка. Вторым был цветок для эликсира Морны, — ночной паслен. Оставалось надеяться, что приживутся они хорошо. Хотя я уже прикасаясь к рассветному цветку чувствовал, что в нем какая-то странная…необычная жива, а значит и условий он потребует необычных. От этого цветка мне нужна была пыльца, и конечно же каждый раз ходить в глубины ради пыльцы было бы слишком…сложно. Поэтому я и просил Нурла тащить мне растениям целыми.

Потом мои пальцы нащупали нечто твердое и жесткое. Какой-то корень. Я осторожно достал его и он на солнце засверкал золотом. Секунд десять я любовался им, настолько растение было необычным. Золотой женьшень. Он нужен для восстановления духовного корня. Надеюсь, с ним проблем не возникнет.

Дальше шли корни валерианы и белой мандрагоры, тоже для Морны. Их можно будет размножить почкованием, как я делал с женьшенем. Способ был рабочий. А вот ночная фиалка и серебряный шиповник, которые оставались последними компонентами для эликсира Морны, у меня и так были, и уже прижились. Но лишним никогда не будет. Когда я выращу полноценные растения у себя в саду, нужно будет рассадить в запасных местах, как я и планировал, «дубли» всех этих ценных растений.

Потом я достал кое-что мягкое и прохладное — лунный гриб. Я осторожно достал его, а потом в небольшой корзинке нащупал еще целую грибницу с более мелкими лунными грибами. Вот с ними будут проблемы. На грибы мой Дар, скажем так, почти не действует. И похоже, давно пора создать какую-то узконаправленную алхимию, работающую точечно на грибы. Но я выдохнул с облегчением.

По сути, все ингредиенты для эликсира Укрощения Зверя у меня есть, и можно хоть сегодня приниматься за варку. Я бы предпочел три-четыре дня усиленно выращивать и размножать все эти растения, а уже потом делать что-то, но насколько я помню, у Морны оставалось две-три бутылочки, которые, пока я был в отключке, уже должны быть использованы. А значит, хоть одну порцию эликсира, или вернее отвара, мне нужно сделать и пожертвовать частью ингредиентов.

Я вздохнул. Пусть. Сложнее обстояло дело с составом для укрепления духовного корня. У меня был Древний папоротник, — Нурл добыл его еще в прошлый раз, — золотой корень-сердце уже рос в моем саду, был теперь и еще один ценнейший компонент — золотой женьшень. И оставалось самое проблемное — кристаллизованная эссенция Духовной Росы. Причем это не искусственная эссенция. Нурл говорил, что знает где она появляется — такие кристаллики, которые покрывают некоторые части Корней Древ. Но выгадать момент, когда они там, очень сложно. Потому что их моментально сжирают твари, насекомые и прочая живность. Эх…жаль.

Ладно, проведу Анализ золотого женьшеня. Впервые его держу в руках все-таки.

[Золотой Женьшень

Редкость: Очень Высокая

Тип живы: Холодная, медленная.

Срок хранения: 1 год

Свойства: «сшивает» разрозненные трещины духовного корня, стягивая их края и удерживая от расхождения. Также практически без потерь впитывает свойства других ингредиентов.]

Значит, теперь у меня есть всё, кроме Кристаллизованной эссенции Духовной Росы.

По сути, всего один компонент отделяет меня от попыток создания эликсира. Однако я понимал, что даже с таким запасом ингредиентов у меня может не выйти эликсира достойного качества. Нурлу придется еще не раз добывать для меня ингредиенты, чтобы получить рабочий эликсир.

Ладно, у меня всегда остается еще один вариант. Упростить эликсир, или найти замену недостающим ингредиентам. Я на опыте знал, что это вполне возможно. Вот только для этого нужно знать точные свойства недостающих компонентов. А с духовной росой я этого, увы, не знал. С другой стороны, судя по всему женьшень ключевой компонент, а значит вокруг него можно выстраивать новые рецепты.

И тут, на самом дне корзины, я заметил свернутую кольцами длинную, серую лозу.

Пепельная лоза! То, что я просил в прошлый раз и то что я еще вначале просил добыть Морну. Одно из редких растений, которое подобно Спорнику, способно подавлять грибковые структуры. Причем этот эффект у нее более ярко-выраженный.

Я быстро осмотрел лозу и мне увиденное не понравилось. Как ингредиент она вполне годна, но она была нужна мне живая, а не мертвая. Я положил на нее руки, направляя поток живы, пытаясь дотянуться до ее сути Даром.

Она не была мутантом. Просто очень редкое, специфическое растение. Но я почувствовал слабый, едва теплящийся пульс жизни внутри суховатых волокон. Шансы оживить ее были.

Я бросился в дом и достал из корзины бутылочку с гидролатом, который теперь всегда брал с собой. Вернувшись я смочил места срезов и они тут же начали стягиваться и впитывать субстанцию. После сразу использовал свою живу, надеясь «продлить» ей жизнь. А была она «на последнем издыхании». И понятно почему. Даже из самого названия понятно, что основа ее жизни — огненная жива, и вдали от нее она моментально начала хиреть. Я покачал головой.

Повезло, что в ней еще остался этот импульс жизни.

Так, где там Грэм? Нам кажется уже пора.

Нашел старика я на пасеке, где он с совершенно невозмутимым видом набирал меду в небольшое деревянное ведерко.

— Что? — спросил он, глядя на меня, — Тот, что дала Морна в миске, — это на один зуб. Нужно набрать с запасом.

Так, похоже после сеанса лечения на него напал жор.

— Нам пора, — сказал я, — Там некоторые ингредиенты надо спасать. Времени мало.

— Хорошо, — кивнул он и отмахнулся от пчел. Думаю, его закаленную кожу они при всем желании не смогли бы прокусить. — Доберу, чтобы десять раз не носить. Все-таки мед — полезная штука…

Я оглянулся, ища мурлыка.

— А где Седой?

Грэм молча показал мне пальцем на место прямо под пнем, где лежал весь измазанный в меду мурлык. Он сильно-сильно переел. Похоже, любит он не только едкое, а и очень даже сладкое.

Я вздохнул.

Кромка

Чуть южнее Огненной Проплешины.

Джарл, Главный Охотник Янтарного, стоял на вершине, тяжело опираясь на свое массивное копье, которое не каждый Охотник смог бы поднять двумя руками, не то что размахивать им. Джарл же легко мог управляться им и одной рукой, но в бою всё же использовал обе, чтобы добавлять пробивной силы. Он его редко использовал, но сегодня был именно такой день. Против таких вот огромных и бронированных тварей лучше оружие и не найти. Лицо охотника было мрачным и непроницаемым, как камень. Внизу, у подножия холма, раскинулась картина побоища.

Сотни огромных туш лежали вповалку. От молодых деревьев и кустарников тут ничего не осталось — всё было вытоптано этими тварями.

Джарл сплюнул.

Камнеголовые. Мощные, тупые и невероятно живучие твари из Глубин, чьи черепа действительно напоминали кузнечные наковальни. А сами тела тварей и вовсе напоминали огромные булыжники. Только совсем недавно эти булыжники бросались и на него и на других охотников, и от подобных ударов приходилось несладко даже сильным охотникам. Если, конечно, поймать прямой удар камнеголового.

Лицо Джарла скривилось при мысли о тех, кто погиб, не успев уйти от удара. Тварей было слишком много и увернуться от всех было просто невозможно.

Рядом с Джарлом стоял крупный, широкоплечий мужчина в кожаных доспехах с металлическими вставками. Возле его ног, тяжело дыша, лежал монстр, похожий на гигантского броненосца, покрытого шипастыми пластинами. Они оба молчали, наблюдая, как охотники ходят между убитых тварей. Одни методично добивали раненых монстров ударами в глазницы, другие сноровисто связывали туши толстыми канатами, готовя их к перевозке в поселок.

— Улов богатый, — наконец нарушил тишину крупный мужчина, скрестив руки на груди.

— Если это утешение, то оно слишком слабое, Ракар, — глухо ответил Джарл, не поворачивая головы. — Не стоят три сотни этих безмозглых тварей шестерых моих охотников.

Ракар, один из сильнейших приручителей Янтарного, лишь равнодушно пожал плечами.

— Раз они погибли в такой банальной стычке, значит, были слабы. Лес очищает. Ты же сам знаешь эту правду.

Джарл медленно повернул голову и в его глазах вспыхнул гнев. Однако он сдержался.

— Слабы они или нет, Ракар, они — мои люди. Я за них в ответе перед их семьями. Я не могу терять людей десятками в стычках с тупыми тварями, которых мы должны были просто перебить в засаде.

— Почему нет? — искренне удивился Ракар, присел, и начал поглаживать своего броненосца. — Так было всегда, Джарл, и так будет всегда. Охотники гибли в Глубинах, гибли в Кромке… или набирались опыта, выживали и становились сильнее. Те, кто сегодня выжил, станут сильнее. Это закон. И ты, и я, и прошлые поколения так жили. Потери…это неизбежно.

— Ты не видишь всей ситуации целиком, Ракар, потому тебе и кажется, что эти смерти приемлемы. А это не так.

— И чего же, по-твоему, я не вижу, Джарл? — усмехнулся Приручитель. — Того, что этой тварью, вожаком стаи, управляли? Ты об этом хочешь поговорить?

— Не только об этом, — отрезал Джарл. — Я взял тебя с собой именно потому, что ты сильный приручитель. Но ты не смог подчинить вожака. Даже при прямом контакте, когда я доставил тебя к его телу. Ты понимаешь, что это значит?

— И что же? — недовольно спросил Ракар.

— А это значит, что у того ублюдка, который за всем этим стоит, есть Приручитель, который сильнее тебя. А ты вроде как один из сильнейший не только в Янтарном, но еще среди парочки поселков.

Ракар нахмурился.

— Именно, что среди «парочки поселков», — честно сказал Ракар, — Так что давай без преувеличений. В больших городах есть мастера сильнее меня, и намного. Я уже не говорю о столице. Но ты в корне не прав в своих выводах. То, что я не смог разорвать чужую ментальную связь, лишь значит, что она была установлена давно и очень крепка. Это не значит, что тот Приручитель обладает большей сырой силой, чем я.

— Я прекрасно знаю, как работает Дар приручителей, Ракар. Как знаю и то, что подавляющий разрыв в уровне Дара позволяет разрывать даже старые связи, — ответил Джарл, — А это значит, что подавляющего разрыва в твою пользу не было.

Ракар не стал спорить, лишь нехотя кивнул.

— Ну допустим. — выдавил он.

— А ведь какая простая и гениальная идея… — задумчиво произнес Джарл, глядя на окровавленное поле. — Найти или специально вырастить вожака для того вида монстров, которые слепо, инстинктивно подчиняются вожаку. Далеко не у всех стайных тварей такая жесткая иерархия, как у камнеголовых. Это умно.

— На подобное нужно время, Джарл. — заметил Ракар. — Чтобы вырастить такого монстра и подчинить его волю нужен не один год.

— Ага, именно это меня и напрягает. — кивнул Главный Охотник. — О чем я тебе и толкую — ты не видишь картины целиком. А она не про этот прорыв камнеголовых.

Джарл выдернул копье из земли и начал спускаться с холма. Ракар, покачав головой, последовал за ним. Они подошли к туше, которая лежала особняком, в отдалении от основной массы.

Это был гигантский камнеголовый. Вожак. Его шерсть, в отличие от серых сородичей, была антрацитово-черной, а по мощным костяным пластинам, напоминавшим камень, струились тусклые алые прожилки, словно это была кровь, застывшая в черном мраморе. Но и Джарл и Ракар знали — это видимые проявления мощи настоящего Зверя Силы. Действительно опасного существа. Опасного даже для группы охотников.

Которого, тем не менее, убил одним ударом именно Джарл.

От этой туши до сих пор исходила тяжелая аура опасности.

— Видишь ли, Ракар… Представь на секунду, если бы тут была не одна стая, а несколько. И разных видов монстров. Одновременно.

— Ну, теперь-то мы знаем тактику, — хмыкнул Приручитель, пнув черную тушу сапогом. — Достаточно найти и убить вожака — и стая распадется.

— И что? — Джарл резко обернулся, не дав ему договорить. — Этого вожака мы убили быстро, я пробил ему череп в первые минуты боя. Но до того, как мы его убили, он управлял стаей. И управлял весьма неплохо! Они обошли половину наших ловушек и подловили две группы. Мы рассчитывали забить их как скот, а получили в ответ хитрых тварей. Это наша ошибка.

Джарл ткнул древком копья в пробитый череп черного монстра.

— Кроме того, вот, мы его убили, это правда. Но без вожака они не разбежались в панике — они всё равно сражались! И будут сражаться, потому что эти твари никогда не отступают. Они сражаются до последнего. Упертые…бараны. А это всё значит, что если стая пересекла Кромку, даже без вожака, то потери нам обеспечены.

Ракар молчал, обдумывая слова Охотника.

— Но дело даже не в этом, — продолжил Джарл. Он запрыгнул на тело убитой твари и уселся там. — А в том, что в это же время проявляют активность Гиблые, Измененные, странный Целитель, ставящий черные метки, ушедшие гнилодарцы и расширение Кромки. Вот теперь тебе ситуация не кажется более мрачной, а?

Ракар тяжело вздохнул, почесывая подбородок.

— Джарл, ты преувеличиваешь. Некоторые вещи — это просто совпадения. Лес живет своей жизнью и всегда нам подкидывает проблем.

— Когда всё это происходит в такой короткий период, в одном конкретном участке Кромки — это больше выглядит как задуманный план, Ракар. А не как совпадение.

— План чего? — скептически спросил Приручитель.

— Нападения. Сейчас нас просто прощупывают, проверяют силу охотников и как быстро мы реагируем на угрозы. Но если бы они навалились всеми силами разом…в момент, когда мы не готовы, так от Янтарного бы ничего не осталось. Представь: остатки Гиблых, Измененные и вот такие вот бронированные стаи, которые мчатся прямо к домам. У нас не каменные стены города, и мы не форт. Мы — дальний поселок, пусть и укрепленный. Мы к такому не готовы.

— Ты говоришь обо всех этих разрозненных группах так, будто у них может появиться кто-то один, за кем они все пойдут, — покачал головой Ракар. — Нет, Джарл. Они все разобщены и всегда были такими. Гиблые ненавидят Измененных, не считают их за людей. Собственно, они и не люди. Друиды ненавидят Гиблых и не будут им помогать. Гнилодарцы? Они просто сбежали. Так называемый Целитель? Да мы ничего о нем не знаем, кроме того, что он может управлять черной живой и ставить метки, которые превращаются в туман. Это не такая уж большая проблема.

Джарл лишь мрачно покачал головой, глядя на лес.

— Так почему они не нападают прямо сейчас, если могут? — с нажимом спросил Ракар.

Охотник думал несколько минут, а потом обронил:

— Может потому, что их цель — вообще не наш поселок, а нечто большее. Ради нашего Янтарного, где нечем особо поживиться, столько усилий прикладывать никто не будет.

— Так почему тогда именно возле нас всё это происходит? — прищурился Ракар.

— Потому что мы — дальние. Самые дальние на этом участке Зеленого Моря. Подмога из города к нам не придет вовремя, если вообще придет. Передавать информацию в столицу или центры Гильдий долго. Тревогу никто не успеет забить. Если нас сметут, что помешает так же пройтись по другим поселкам, а потом переключиться уже на город?

— Ага, пусть попробуют взять город, я посмотрю на них. — хмыкнул Ракар.

— Так я и не говорю, что будет просто, я лишь…набрасывают варианты.

— Опять же, Джарл, ты говоришь так, будто уверен, что есть некий лидер, который поведет за собой всех остальных. Да ты и сам недавно убил вожака Гиблых.

— Старого вожака, — поправил его Джарл и взглянул на руку, которая долго боролась с ядом Змееголового, и наконец-то переборола его. Зато теперь он знал — его тело теперь способно переварить еще более сильные яды.

— Старого или не старого…не важно. Джарл, если ты… кхм…опасаешься таких вот как тот, кто управлял камнеголовыми, то достаточно лишь прочесать лес, найти его и убить. Проблема решена.

— Мы прочесали. Не нашли, — мрачно отрезал Джарл. — Кроме того, такому приручителю достаточно перевести стаю сюда, за Кромку, дать ей, вернее вожаку, простую цель — «убивать людей» — и сразу сбежать. И никто не успеет догнать его, если он знает тайные тропы и может пройти через Черный Туман.

— Да… — медленно произнес он, признавая правоту охотника. — Тут ты прав. Сильные мастера могут ставить «закладки-приказы», которые выполняются даже после разрыва связи.

— Самое паршивое, — Джарл устало потер переносицу, — что даже вздумай я сейчас бить тревогу, просить помощи у городов, настоящего повода для этого нет. Все угрозы, с которыми мы сталкиваемся по отдельности, вполне нам по силам. И будут правы. Если бы ко мне пришел кто-то с подобной просьбой, я бы ответил так же.

— И что ты собираешься делать? — спросил приручитель.

— А я не знаю, — выдохнул Джарл. — Хоть самому бери топор и иди убивать Гиблых и Измененных в Глубинах. Снова. Искать их по одному и вырезать.

Джарл спрыгнул на землю и пошел по полю боя.

— Но в чем-то ты прав, Ракар. Охотники становятся сильнее только в боях. Только в сражениях на грани жизни и смерти. И добыча сегодня действительно богатая. Всё это нужно быстро переправить в поселок и продать. Снять весь этот жесткий мех и каменные спинные пластины. За них в городах алхимики и бронники дадут хорошую цену. А мясо… мясо камнеголовых жесткое, но его можно есть. Сделаем запасы. Завялим это мясо…можно даже на вырученные деньги что-то подумать со старым частоколом, сделать нормальные стены. Может даже каменные… посты в Кромку устроить.

Джарл приостановился и вздохнул.

— Эх, не нравится мне всё это.

— Ты ведешь себя не как глава местного отделения охотников, Джарл, — тихо заметил Ракар, — А как глава всего поселка. Но я напомню тебе: все решения по поселку принимаются Советом всех Гильдий. Не забывай об этом. Другие Гильдии не потерпят самоуправства.

— Ракар! — резко обернулся Джарл, — Если никто из этих ожиревших крыс не хочет брать на себя ответственность за жизни людей, то это буду делать я. Ясно?

— Я понял, Джарл. Я понял, — примирительно поднял руки Ракар. — Я же не спорю с тобой. Ты нужен Янтарному, и без тебя поселок останется как без защиты. Но ты же знаешь, как работают Гильдии? Твоих мотивов не поймут… Об угрозах из Глубин могут и не донести, а вот о том, что один сильный охотник в Приграничье подгребает под себя слишком много власти и делает из поселка укрепленный форт — очень даже.

Джарл ничего не ответил. Только воткнул копье глубоко в землю.

Глава 3

Морна вышла попрощаться. Наверное впервые она стояла и смотрела нам вслед, раньше такого не было. Ощущал от этого я себя как-то непривычно. Наверное поэтому какое-то время мы с Грэмом шли молча. А ведь я не успел зайти к Шурше и еще разок поблагодарить за ее костюм из паучьего шелка, который вообще не ощущался на теле. Рыхлый провожал нас как обычно — червями, которые следовали за нами еще шагов двести-триста.

Вскоре исчезли сигнальные паучьи нити и даже насекомые перестали садиться на наши плечи (я знал, что это Лира). Седого я уложил в корзину — он пока не желал прыгать по деревьям и охотиться. Оно и немудрено: на крыше дома он нагонялся за ящерицами и прочей живностью, а потом обожрался меда — тут любой бы уснул.

Я мысленно отпустил поводок контроля и корнечервь, радостно завибрировав в моем восприятии, тут же зарылся глубже в рыхлую почву, рыская в поисках затерянных семян. Во всяком случае, команду я дал именно такую. Я не надеялся, что он найдет кристаллы, а вот какое-то спящее семя — вполне. В саду находить семена у него получалось хорошо.

Правда, учитывая его размеры и скорость нашего перемещения по лесу, возможно тут нужна целая группа корнечервей, которые будут прочесывать землю. Надо бы спросить у Рыхлого, не завалялась ли у него еще парочка таких существ. Или может он расскажет, где их взял. Для меня это не просто черви, которые улучшают почву, а по сути разведчики и искатели семян. С расширенным Анализом проблем с идентификацией находок больше не будет и не придется откладывать это на потом.

Виа же как только мы отошли на безопасное расстояние я позволил поохотиться — она была голодна. Я только сейчас заметил, что если использовать проценты эволюции и давать ей охотиться и утолять голод, то она растет быстрее. А если заставлять использовать эти проценты на приобретение устойчивости к огненной живе или к черной хвори, то физический рост незначителен. Пожалуй, если бы я просто давал ей расти и охотиться, она бы уже стала огромной. Но всё шло в устойчивость. И даже так, она уже большая, и в корзину помещается с трудом.

Чуть прибавив шагу, я поравнялся с Грэмом и передал ему живы, одновременно проводя Анализ.

Анализ.

[Черная хворь: 33%]

Похоже, сегодня сеанс лечения прошел более чем продуктивно. Ушло почти семь процентов хвори, а это немало. Кажется такого низкого процента черной хвори в Грэме еще никогда не было. Такими темпами Грэм скоро сможет применять навыки, а это сразу другой уровень его боевой мощи. И по Кромке можно будет ходить не так напряженно, как сейчас. Вдобавок, после полноценного лечения костей он станет сильнее, чем до того, как подхватил черную хворь.

— Ну как, полегче стало? — спросил я.

— Определенно, — кивнул Грэм, — В этот раз Рыхлый притащил на три пиявки больше. И они стали крупнее, еле пролезли. Надеюсь, дальше он как-то замедлит их рост, потому что иначе они уже не влезут.

— Может он новых… расплодит.

— Может. В любом случае, после сегодняшнего лечения мне прямо ощутимо полегчало. Сразу дышать стало легче. Я даже не замечал, что до этого дышалось тяжело.

Еще бы, семь процентов, и это при том, что хвори и так стало меньше благодаря выжимкам и прошлому сеансу Рыхлого.

Грэм глубоко и с наслаждением втянул лесной воздух, но уже через пару мгновений его лицо снова посерьезнело.

— А теперь, — посмотрел он на меня, — рассказывай. Что там с Клыком случилось на самом деле? И без утаек. Я не верю, что он там перенапрягся.

Я вздохнул.

— Ну…случилась моя глупость. Помнишь те куски кости, которые нашел Скиталец под землей?

Грэм прищурился:

— Припоминаю. Как припоминаю и то, как ты их выкапывал, и что земля вокруг них была мертвой. Хоть сразу так и не скажешь.

— Так вот, кости оказались не простые, — ответил я, стараясь говорить спокойно и размеренно.

— Да уж, простые не будут высасывать вокруг себя жизнь. — заметил Грэм.

— Помнишь костяную тропу и ту гигантскую кость в Глубинах, которую мы проходили, когда шли к…

— Помню я, куда мы шли, — оборвал меня Грэм.

— Так вот, — продолжил я, внимательно следя за его реакцией. — У меня возникло ощущение…а потом подозрение, что эти мелкие кости и та огромная кость — части одного целого существа. Просто оно было разорвано и разбросано по разным местам.

— Это просто предположение, — отмахнулся Грэм.

— Было, — ответил я, — До того, как моя кровь не попала на кусок кости и я не погрузился в нее.

— В кость? — уточнил Грэм.

— Да. Буквально. В каждом фрагменте кости остался осколок сознания Стража. И я слышал голос этого существа.

— Вот как… — задумчиво сказал Грэм, — А ты не думаешь, что тебе просто показалось? Почудилось?

— Дед, — серьезно сказал я, — То же самое произошло с Клыком, когда я попросил его срастить два осколка. Только в моем случае кость меня не атаковала, а на Клыка напала. Пыталась поглотить его разум и волю. Он начал говорить как-то существо из кости, понимаешь?

— Вот почему ты так ворвался в дом…

— Именно. Я боялся, что оно его поглотит, поэтому и просил тебя отколоть эти куски костей от него. Это бы точно прервало процесс.

— Теперь стало понятнее, — качнул головой старик, — Значит, ты дал ее Клыку, чтобы… срастить две части? Хотя знал, что там осколок чужого сознания?

Я молча кивнул. Да, звучало не очень.

— С такими вещами не шутят, Элиас. Представим, что всё это правда и всё так, как ты сказал. Там сознание некоего существа, а что было бы если бы Клык не справился? Что если бы даже отколов кости мы не прервали поглощение? Во что превратился бы Клык?

Я вздохнул.

— Я не знаю, во что он превратился бы, и не знаю, что было бы, но я знаю одно — он справился. Это единственное, что сейчас важно. И теперь Клык считает, что вросшие в его руку кости могут дать ему какие-то новые возможности или силу. Он сам отказался их отсекать.

— Это-то я помню, — прищурился Грэм. — И когда ты мне собирался это рассказать? Про вот это всё, про кости?

Я пожал плечами.

— Может, когда мы пошли бы за другими костями.

— То есть ты собираешься и дальше их искать?

— Да, дед, я считаю, что это ключ к чему-то важному. Кроме того, даже если я их не буду искать, то Клык сам этим займется. Он говорит, что эти кости «тянут» его куда-то. И я предполагаю, что они тянут его к ближайшей кости.

— Два идиота, — пробормотал Грэм, — Не знают что это такое, а связываются.

Спорить с этим утверждением было сложно. Вот только тут, в этом мире, в Кромке, в Глубинах, — всё было опасно. Простой выход в лес мог быть опасным, и не менее опасным было прикоснуться к «знаниям Древних», как их хотелось называть. Я помнил опыт с символом Роста, сути которого я не понимал, и управлять которым не умел, и чем всё это могло закончиться. И, тем не менее, эксперименты нужны. И изучение уцелевших фрагментов знаний, что в виде Символов на коре Древ, что в виде осклоков Стража. Не хотелось сейчас слушать нотации.

— Ладно, — недовольно сказал Грэм, возобновляя шаг. — Что случилось, то случилось. Но ты мог бы мне об этом сказать сразу.

— Мог бы, — согласился я, поравнявшись с ним. — Но ты мне ведь тоже далеко не всё говоришь.

— Ты о чем? — Грэм бросил на меня непонимающий взгляд.

— Я разговаривал с Хабеном, и он мне рассказал о «Проводниках». — я сделал паузу, — Людях, которые могут безопасно «проводить» в Глубины.

— Безопасно? В Глубины? — переспросил Грэм, — Бред какой-то! И нет, о таком я даже не слышал.

Я замер.

— Да, Элиас, я не обо всем знаю, — усмехнулся старик, — Возможно Хабен имел в виду какие-то свои контрабандные пути в Глубины — в места, где есть запрещенные ингредиенты. Не знаю…это очень странно звучит. Если бы существовали какие-то «особые тропы», то мы бы, охотники, об этом знали. Значит, дело не в тропах, а в людях, которые водят.

— В смысле?

— В Глубины можно нанять охотников, — группу ветеранов за большую цену, — и возможно тебя доведут, куда ты хочешь. Но по-настоящему скрытно провернуть подобное сложно, потому что неподготовленный и слабый человек будет подставлять своими слабыми навыками всю группу. Это слишком опасно. А мертвецам деньги ни к чему.

— Но Хабен говорил явно не об этом, — заметил я. — Он говорил о безопасных путях в Глубины. Именно в Глубины, а не просто за границу Кромки. И о людях, которые эти пути знают. Он говорил, что ходил туда таким образом не раз и не два. А Хабен, мягко говоря, не выглядит…сильным.

— Это… — Грэм медленно протянул Грэм, — Любопытно. Очень любопытно. Я порасспрашиваю об этом своих. Знаешь, странно, что Хабен вообще подобное сказал тебе.

— В этот раз он был довольно откровенен, — хмыкнул я. — Потому что всё еще хочет, чтобы я стал его… учеником.

Грэм резко остановился и впился в меня взглядом.

— Надеюсь, ты не собираешься соглашаться?

— Не собираюсь, — успокоил я его. — Но до окончательного отказа я хочу вытянуть из него побольше информации. И, возможно, рецептов. Поэтому и тяну с отказом и остальным. Тем более, он теперь думает, что я немного колеблюсь и выбираю между предложением Эйны и его.

Грэм криво улыбнулся и покачал головой.

— Не думаю, что это так просто, Элиас. Скорее он из тебя что-то вытащит. Уж этот привык хитрить всю жизнь, куда тебе до него.

Мы двинулись дальше. Возможно Грэму и удастся узнать что-то про Проводников. А может в следующий разговор с Хабеном тот расскажет об этом сам.

Виа успела поймать какого-то мелкого зверька и сейчас высасывала из него жизнь, довольная добычей. Седой зашевелился в корзине. Я же заставил ее приоткрыться и двигать своими щупальцами, а затем сформировал над головой защитный капюшон. Все-таки тренировать ее нужно, как и повышать уровень взаимодействия. Ее ветви-щупальца сплелись, потом расплелись надо мной и снова сплелись.

Через пару минут по моей команде душильник-младший вылез из корзины и по моему плечу обвился вокруг моей руки. С ним я тоже начал легкую тренировку.

Минут через десять и корзина, и душильник повысили уровень взаимодействия.

[Симбионт Живая корзина: Уровень взаимодействия 19% +(2%)]

[Симбионт душильник младший: Уровень взаимодействия 35% +(2%)]

— Дед, — решил я прервать молчание, — Помнишь, ты мне рассказывал об старой Ульме, которая была тут до Марты.

— Было дело, — отозвался Грэм не, не сбавляя шага.

— Как давно это было? — спросил я.

— Что именно?

— Как давно она ушла в Глубины? Когда Марта стала главой отделения алхимиков?

Грэм чуть замедлился, и не оборачиваясь сказал:

— Да лет восемнадцать-двадцать назад. Точно и не помню. Столько воды утекло, столько людей сгинуло. Сейчас бы помнить когда эта засранка стала главой. У меня были дела поважнее.

Я взглянул на лес вокруг. Сейчас, по-сути, было уже позднее лето, и скоро будет осень. Вот только зимы как таковой тут не было, просто чуть более холодная осень. Тут, в Зеленом Море, постоянно что-то цвело, росло, размножалось и всё это ускоренными темпами. так что немудрено, что в головах людей всё смешалось. Однако кто-то должен знать даты.

— Ну вот мне восемнадцать лет уже, за сколько лет до моего рождения это случилось?

— Хм…ну если так подумать, то не меньше пяти…да.

— А была у Ульмы дочь? — продолжил я спрашивать.

— А чего ты спрашиваешь? — Грэм скосил на меня глаза.

— Да интересно. Осталась ли у нее тут семья, или она совсем одна была.

— Была дочь, — кивнул Грэм. — Дай-ка вспомнить… За ней еще бегал… подожди… кто ж за ней бегал-то?.. — старик снова почесал голову. — Кажись, это был кто-то из молодых травников. Арен, кажется, да. Он уехал еще до того, как Марта сместила Ульму. Его лавка досталась потом Харлу… ну, точнее, он ее ему продал, они вроде неплохо ладили.

Я задумался. Харл. Тот самый травник, который отказался давать противоядие для Грэма, когда тот умирал от яда теневых волков. И тот, у кого прежний Элиас подворовывал растения.

— А дочь Ульмы? — не унимался я. — Она тоже уехала? Ну, после того, как мать ушла в Глубины?

— Дочь… Да нет, она уехала пораньше в столицу. Вот это я помню.

Грэм остановился и потер переносицу.

Девка была очень… с амбициями. Думала, что мы тут все немного, хах, не достойны ее. Ну, красивая была, да, этого не отнять. Но молодые все такие, у них потом это проходит. Себя вспомни, как хотел удрать.

Грэм тихо, хрипловато хохотнул.

Да уж…было дело. Хотел Элиас удрать подальше от всего этого, но то в прошлом.

— А выглядела она как? — уточнил я.

— Да как Ульма в молодости — светловолосая и зеленоглазая.

Грэм не говорил, что дочь Ульмы уехала беременной, и либо это было на ранней стадии, либо он этого просто не знал или не замечал. Вот Морна знала, а Хабен… Хабен об этом ни слова не говорил.

— К чему вдруг эти расспросы? — чуть недовольно спросил Грэм.

— Просто у меня мелькнула одна мысль… Морна сегодня рассказала, что у Ульмы была дочь, и она уехала беременной из Янтарного. И девочку она хотела назвать Эйной, из-за чего они с Ульмом немного…поссорились. Ульма хотела, чтоб девочку назвали ее именем.

— Аааа… — протянул Грэм понимающе, — Вот почему ты спрашивал, когда ушла Ульма?

— Да, я хочу понять сроки. И хочу понять, может ли быть так, что Эйна, — это ее внучка.

Грэм ненадолго задумался, а потом с сомнением покачал головой.

— Вот тут вряд ли, Элиас. Я помню Ульму, помню ее дочь — Нарлу. И Эйна… Эйна красивая, да, но другая. Не похожая на них.

— Ну, ты сам сказал — светловолосая и зеленоглазая, — заметил я.

— Таких много, особенно среди травников и алхимиков, — пожал плечами Грэм. — Это не показатель.

— А имя? — уточнил я. — Совпадает.

— Очень распространенное имя, — отмахнулся старик. — И не только у нас на границе. Так что я бы таких поспешных выводов на твоем месте не делал. Но… — он хитро прищурился, — если я увижу ее в следующий раз, я присмотрюсь, конечно. Самому теперь интересно.

Домой мы вернулись без происшествий. Я раздумывал, оставить ли Виа гулять в Кромке или брать в дом. Все-таки там Кирос, а это ее будет… «стеснять». Поэтому решил все-таки оставить в Кромке. Если что — смогу потренировать глубокую связь и контроль ее проявления. Едва корнечервь оказался возле сада, ему навстречу рванули два других корнечервя, почуяв собрата. После чего уже все трое продолжили свою обычную работу по возделыванию земли.

Подойдя к дому, из-за проема, где отсутствовал забор, мы сразу увидели Кироса. Старик сидел на камне возле нашей импровизированной «огненной зоны», и видимо наслаждался тем, что земля была прогрета жаром, исходящим от пальца Первородного. Волк Трана был явно недоволен присутствием чужака и его ящера, а потому лежал и грустил. А может грустил он просто потому, что был оторван от собратьев. Может отпустить его к Трану пока у нас тут за охрану выступает ящер Кироса? Все-таки старый волк уже довольно долго тут у нас.

— Ну что? — спросил Грэм, входя через проем в заборе.

Он переступил через толстый, покрытый броневыми пластинами хвост ящера, а на самом ящере, на самой высокой точке его костяного гребня, с поистине королевским удобством разместился Шлепа.

— Неплохо устроился, — хмыкнул Грэм.

Гусь тут же гордо привстал, захлопал своими мощными крыльями и издал приветственное шипение, встречая хозяина. Седой же, уже давно вылезший из корзины, спрыгнул с моего плеча, спланировал на забор, подальше от гуся, и начал осматриваться, будто проверяя что тут происходило без него.

— Никто не приходил? — спросил Грэм у Кироса, ставя корзину на землю у крыльца.

— Нет, кому ты нужен, старик? — проскрипел Кирос, не отрывая глаз от жар-сердца, лежащего в центре нашей огненной зоны, — А с ящерицей, кстати, всё в порядке. Жива.

Я и сам видел как она дремала и тяжело вздыхала. Кристалл внутри стал еще чуть-чуть меньше.

— А яйца как? — спросил я, подходя ближе и ставя свою живую корзину на землю.

— А яйца еще не вылупились. Но одно… очень близко к этому.

— Так рано?

— Да. Там странное яйцо, — честно признался Кирос, и вытянул руку, по которой пробежался десяток ящериц, — Там будто не одна жизнь, а две. Будто там два зародыша, и им уже мало места под скорлупой. Поэтому они будут, скорее всего, первыми.

Я тут же вспомнил свой Анализ. Да, Кирос и без системы почуял, что там два зародыша.

— О! — вдруг воскликнул Кирос, поведя носом в сторону корзины. — Чую, медом пахнет.

— Ну, это-то ты сразу унюхал, — проворчал Грэм и достал из корзины то самое деревянное ведерко с медом, которое прихватил у Морны.

Я же занялся сразу делом. Так спешили мы обратно лишь из-за пепельной лозы.

Я быстро достал из корзины свернутый кольцами серый, суховатый стебель. Подбежав к «огненной зоне», я аккуратно выкопал небольшую ямку прямо возле пальца Первородного — поначалу лозе потребуется очень много живы.

— Новое растение? — лениво поинтересовался Кирос, наблюдая за моими манипуляциями.

— Да, — коротко ответил я.

Как таковых корней в лозе не было, но была более плотная и толстая часть стебля. Она и станет…корнями. Потом я сбегал в дом за бутылочками, где хранились гидролаты. Во-первых, я вылил в землю вокруг растения гидролат огненной крапивы. А уже потом дал немного огненной эссенции лозе, и она ее сразу впитала. Потом пришел черед смеси восстанавливающего гидролата: я тряпочкой смазал лозу по всей длине тела раз десять, и каждый раз она жадно, словно губка, впитывала всё, что я ей давал. А уже потом я добавил своей живы и прикоснулся Даром.

Через мой Дар Симбионта я отчетливо ощутил, как крошечный, едва тлеющий огонек жизни внутри лозы дрогнул, зацепился за огненную живу, исходящую пальца Первородного, и начал медленно разгораться.

Так внимательно сидел я возле нее минут десять. И лишь через это время стебель уже визуально стал более упругим и здоровым, а серый цвет стал насыщеннее.

Я с облегчением выдохнул и утер пот со лба. Пот был не от усталости, а просто оттого, что находиться в огненной зоне было…жарко. Эх, будь тут зимы, было бы идеальное место. А так…

Грэм, тем временем, успел ополоснуться у корыта, смыть с себя лесную грязь, заварить крепкий мятный чай и вынести на крыльцо три кружки и миску с медом.

— На, старый лежебока, — буркнул Грэм, протягивая Киросу кружку.

— От старого слышу, — фыркнул Кирос, принимая чай. Он зачерпнул мед деревянной ложкой и причмокнул. — А мед… мед неплох. Где взяли?

— Где взяли, там уже нет, — невозмутимо ответил Грэм.

— Понятно-понятно. У Морны на пасеке, — усмехнулся Кирос.

Я замер на секунду. Ну конечно! Кирос ведь не мог не знать Морну, и что у нее есть мед. Как не мог не знать и Ульму. Вот с кем о ней я еще не разговаривал.

Правда сейчас мне было не до расспросов. Я подхватил корзину с ингредиентами, которые добыл Нурл, и пошел к своим грядкам. Мне нужно было пересадить всё, что он добыл. Вернее не так: что-то пересадить, а что-то черенковать, чтобы размножить.

С обычными растениями (для Морны) вышло всё довольно быстро — у меня уже были подготовлены места для них. А вот золотой женьшень требовал чего-то особого. Я не мог его сейчас разрезать как было с обычным женьшенем, потому что он и так за время, пока его нес Нурл, усох и жизнь в нем была очень слабой. Сначала нужно вернуть ему силу, а потом делать попытки размножить.

Я аккуратно выкопал лунку в политой гидролатом земле, чуть подальше от серебряной мяты, и посадил женьшень. И почти сразу понял, что нет — это место ему не подходит. Я не знаю, где в лесу растет золотой женьшень, но судя по насыщенности его тельца живой, там, где ее не просто много, а аномально много. Поэтому когда он оказался в земле сада, даже с гидролатом, то начал тянуть в себя и живу и питательные вещества. И ему было мало. Очень мало.

Я чувствовал через Дар как он будто задыхается от нехватки воздуха, или скорее ощущает дикую жажду. И почему-то даже потоки моей живы не исправляли ситуацию. Да, он их принял, но лишь немного, словно всё остальное было ему уже лишнее.

Ясно. Другое место. И я уже знаю какое. Я выкопал женьшень и перенес в самый центр (энергетический, конечно) своего сада — прямо к янтарным живосборникам, Скитальцу и древнему сердечнику. Посадил.

Едва корешки растения исчезли в земле, как земля вокруг него на мгновение засветилась. Он начал как насос тянуть в себя всё вокруг.

Вот теперь энергии ему хватало. Вскоре женьшень буквально засветился изнутри, жадно втягивая в себя потоки живы и питательные вещества из почвы. Недолго думая, я использовал на нем янтарные капли и их он тоже с радостью поглотил. И ему еще было мало. Да, жизнь в нем стремительно возрождалась, но он хотел еще.

— Ну и прожорливый, — покачал я головой.

Однако моя радость длилась недолго. Минут через десять, когда я уже заканчивал с лунным грибом, вернее подготовкой нового места для новой грибницы, я вернулся еще раз взглянуть на женьшень и тут же увидел, что кое-что идет не по плану.

— Эй, мы так не договаривались!

Ближайшие к женьшеню живосборники начали стремительно захиревать. Их янтарные листья тускнели. Золотой женьшень оказался настоящим энергетическим паразитом — он перетягивал всю живу на себя, иссушая соседей. Чем-то он мне напомнил мяту с Символом Роста, которая просто создала вокруг себя кусок мертвой земли. Тут, конечно, ситуация была не такой критической, но скорость всасывания всё равно поражала.

Причем со Скитальцем и Сердечником всё было нормально, они были на расстоянии шага от женьшеня, а вот всё, что было в полушаге от него подверглось этой «атаке».

Я бросился к грядке, выкопал живосборники и быстро пересадил их подальше, на безопасное расстояние, изолировав зону женьшеня. Сажать возле него ничего нельзя, иначе он просто выжрет мои растения. Даже жужжальщики, которые поначалу с любопытством кружились вокруг нового растения в саду, через время перестали проявлять к нему интерес и вернулись к живосборникам. А жаль — пыльца с их тел ускорила бы его развитие.

Вскоре я смог закончить с растениями и заняться уже варкой. Я решил не откладывать в долгий ящик вопрос с памятью Элиаса. С ранней памятью.

Я собрал в зоне ментальных растений (учитывая количество пересаженных из леса растений, вполне можно называть это зоной) нужные мне ингредиенты для просто ментального отвара, и, как и Грэм, смыв с себя лесную грязь пошел в дом варить. Простой отвар хотел использовать для того, чтобы варить ментальный эликсир для памяти на максимальной концентрации.

Через полчаса темная, пахнущая ночной прохладой жидкость была готова. Так, теперь можно подготовить всё для эликсира. Но прежде…неплохо бы перекусить.

Я подошел к огненной зоне, где стояла одна кружка как раз для меня, и взял ее. Из-за того, что стояла она на горячем камне, чай ни капли не остыл. А что, удобно. Усевшись поблизости от жар-сердца, я придвинул к себе миску с медом и начал есть, понемногу запивая мятным чаем. Седой уже был тут как тут, спокойно тыкал лапкой падающие на камни капли меда и слизывал их.

— Вот теперь я вижу, что вы сходили не зря в лес, — усмехнулся Кирос, глядя на то, как я ем, — Кстати, Джарл уже вернулся. Забыл сказать.

— С этого надо было начинать, — буркнул Грэм, а потом уже с интересом спросил, — Значит, стая уничтожена?

— Да, — кивнул Кирос, отставляя опустевшую кружку в сторону. — Стаю камнеголовых перебили. А туши уже пытаются быстро распродать всем возможным торговцам, пока они окончательно не испортились.

— Погибшие? — серьезным голосом спросил Грэм.

— Шесть Охотников. Два молодых, совсем зеленых, и четыре старых.

Грэм резко помрачнел и я видел, что всё его настроение, до того хорошее, улетучилось.

— Кто именно из старых?

— Не знаю, Грэм, — покачал головой Кирос. — Я лишь говорю то, что слышал краем уха, когда ненадолго отлучался на рынок. Имена еще Джарл не…озвучивал.

Грэм замолчал и уставился в одну точку. Шесть Охотников в один день. Для такого поселка как Янтарный это много. Это серьезное ослабление.

Даже я не знал, что сказать. Скорее всего, старых Охотников Грэм знал хорошо и прикидывал, кто из них.

— Допьем и я пойду узнавать кто именно. — сказал он.

Кирос кивнул. Я заметил, что приручитель на удивление спокойно принял эти чужие смерти. Дело в том, что это охотники, а не приручители? Или же он просто за свою жизнь столько раз видел смерти, что ему уже всё равно, даже если это знакомые? Или же он просто помешан на ящерицах, как и говорил Тран, и всё остальное для него несущественно.

И тут эту напряженную тишину разорвал резкий, сухой треск.

Звук донесся прямо от жар-сердца.

— Так-так-так, — Кирос мгновенно подобрался, вся его старческая леность улетучилась. — Кажется, кто-то преждевременно полез наружу.

Рассветница встрепенулась.

Кирос сторожно, не боясь ожогов (видимо, его руки давно привыкли к жару), просунул ладонь между горячими камнями и вытащил то самое, чуть помятое, дефектное яйцо, где сидели два зародыша. И сейчас одна его сторона была вдавлена внутрь.

Кирос, не раздумывая, положил яйцо прямо на раскаленный камень с фалангой первородного.

— Они не зажарятся? — с сомнением спросил я, подходя ближе. Жар от кости шел приличный.

— Нет, — уверенно ответил Кирос, не сводя глаз со скорлупы. — Чем агрессивнее среда при рождении, тем сильнее они станут, тем больше впитают в себя. Сейчас их чешуя, их тела, их кости податливы и готовы впитывать огромные объемы огненной живы — такой возможности больше не будет. Считай это своеобразной закалкой.

Я кивнул.

— Пошел я, — вдруг сказал Грэм. — Мне надо всё узнать. Не могут так сидеть.

Не долго думая, он подхватил секиру, накинул рубаху и зашагал к поселку.

А мы с Киросом остались одни, и следующие десять минут молча наблюдали за яйцом. То тут, то там ржаво-бурая поверхность яйца вздрагивала, выдерживая слабые, но упорные удары изнутри.

Рядом, тревожно поводя хвостом, сидела Рассветница. Она не вмешивалась, только тихо шипела, словно подбадривая потомство. Даже Седой подобрался максимально близко к яйцу, с любопытством наблюдая, несмотря на пышущий жар, от которого постоянно щурил глаза. Шлепа…он застыл на краю огненной зоны и вытянул свою длинную шею вперед.

Треск усилился.

— Может, им помочь? — спросил я.

— Ни в коем случае! — рявкнул Кирос, — Сами! Всё сами.

Честно говоря, я никогда не наблюдал рождение…ящериц. И потому, почти не дыша, просто смотрел, даже не двигаясь, словно боялся что-то испортить. Причем Кирос, к моему удивлению, вел себя так же.

Вскоре то в одном, то в другом месте яйцо было пробито странными клычками или наростом. А потом…потом эти «пробоины» расширились, и яйцо начало раскачиваться туда-сюда. Рассветница подползла еще ближе.

Наконец-то одна из стенок яйца оказалась пробита и в проломе показалась крошечная, покрытая влажной, еще мягкой красноватой чешуей мордочка. Крошечная ящерка, меньше мизинца, с трудом протиснулась наружу и потерянно огляделась, щуря желтые глазки от яркого света.

А затем, буквально через пару секунд, из того же яйца, раздвигая остатки скорлупы, вылезла и вторая. Чуть меньше размерами.

— А это что за отростки у первой на спине? — прищурившись спросил я.

Я помнил, что система предупреждала о мутациях у каждой из особей. Вот только каких именно — она не уточняла.

У первой ящерки по бокам спинного хребта топорщились два кожистых, пока еще смятых лоскута, натянутых на тонкие хрящи.

— Кры…крылья?.. — то ли спросил, то ли просто сказал Кирос с каким-то удивлением.

— А у второго… — Кирос наклонился так низко, что чуть не обжег нос о камень. — У второго восемь лап!

Действительно, вторая ящерка, более плотная и коренастая, перебирала по горячему камню восемью короткими, но мощными лапками с крошечными коготками.

Кирос не колебался ни секунды.

— Беру обоих!

— С крыльями не продается! — в ответ сказал я.

Мы с Киросом переглянулись и рассмеялись.

Друзья. Учитывая последние комментарии. Да...я знаю, что глава бытовая. Так надо.

Глава 4

Хоть Кирос и посмеивался, глядя на копошащихся ящериц, но я отчетливо видел в его глазах жажду. Жажду приручителя, который хочет получить вот таких вот редких тварей. Ну и веди он себя иначе — вот тогда было бы странно.

— Зачем тебе столько ящериц, Элиас? — спросил старик, не отрывая взгляда от мелких чешуйчатых красных комочков. Ящерицы из своего яйца попали в огромный мир, который еще не понимали и обследовали его. — Ты ведь ни связь с ними наладить не сможешь, ни… развивать их толком — для этого Дар нужен соответствующий. Я сейчас серьезно. Для таких уникальных существ нужен тот, кто сумеет их развить.

Я хмыкнул, и кивнул прямо на огненную зону перед нами.

— Да, я не приручитель, зато у меня есть вот это, — спокойно ответил я. — А у вас — нет. И вам всё равно придется держать даже тех ящериц, которых вы, скажем так… купите, именно тут. Особенно первое время. Где вы еще найдете такой кусочек, насыщенный огненной живой?

Кирос застыл, а потом хмыкнул.

— Твоя правда, Элиас. Лучшего места тут, в поселке, да и вблизи в Кромке для их развития просто не найти. Пожалуй, даже Проплешина похуже будет.

Я улыбнулся.

— Тем более, — добавил я, наблюдая за крошечными ящерицами, — мы еще не знаем, что там, в других яйцах.

Пока мы разговаривали, обе вылупившиеся ящерки смешно зашипели друг на друга, разинув крошечные пасти, а затем с осторожностью поползли к Рассветнице. Огромная на их фоне мать лениво приоткрыла один глаз и длинным раздвоенным языком лизнула сначала одного, потом второго. Малыши, словно почувствовав что-то родное и безопасное, тут же вскарабкались на ее теплую чешуйчатую спину и замерли там, впитывая тепло.

— У таких существ, — негромко пояснил Кирос, наблюдая за этой идиллией, — в отличие от обычного зверья, с матерью действительно какое-то время есть связь. Почти такая же, как у приручителя и питомца. Потом, когда они окрепнут, она ее разорвет, чтобы они стали самостоятельными. Но пока они уязвимы — связь есть. У всех видов, правда, она разная.

— Не знал, — честно признался я.

— Ты же не приручитель, — пожал плечами старик. — Для нас это очевидные вещи.

Да уж. Сколько подобных вещей я еще не знаю? Думаю, у каждой разновидности одаренного они были — свои нюансы и способности, о которых другие не знают.

— Так что с ящерками? — вернулся к главной теме Кирос через минуту-другую, прищурившись. — Какую…продашь?

— Может подождешь, пока остальные вылупятся? — усмехнулся я. — Может, там вообще что-то уникальное проклюнется. Получше этого крылатика и восьмилапа.

Кирос бросил долгий, оценивающий взгляд на Рассветницу, на обоих ящерят и тихо рассмеялся.

— Ладно. Возможно там внутри действительно что-то…поинтереснее. — Он помолчал, а затем добавил уже более задумчиво и серьезно: — У вас ведь с Грэмом не так гладко с деньгами, Элиас. Долги, траты…на разное. Зачем тебе все эти ящерицы? Это отличный доход. И большая удача, что подобранная тобой рассветница разродилась такими детишками. Продай их мне — и закроешь половину своих проблем.

Я тяжело вздохнул, понимая, что по сути-то он прав. Продажа даже части ящериц уже улучшит наше финансовое положение, и возможно даже денег хватит на покупку брони Грэму. А ему она, учитывая прорыв Кромки, нужна как никогда ранее.

— Я и не сказал, что не продам. — ответил я, — Но каких-то хочу оставить себе. Летающая ящерица — это… необычно.

— Это уж точно, — хмыкнул Кирос, понимая, что дешево я не отдам, но торговаться прямо сейчас, до того, как вылупятся другие яйца, смысла нет.

Я поднялся и пошел в дом. Хотелось еще чаю, и еще меда. На такой и «подсесть» можно. Я заварил свежий чай и встал посреди своего разрастающегося сада. Да, вовремя мы начали перемещать забор. Скоро и другие стороны сада придется раздвигать.

Я сделал глоток и просто наслаждался прохладным ветерком. Да, становится уже чуть прохладнее, чем еще неделю назад — похоже, идет приближение осени. Самого ее начала. Вовремя у нас появилась огненная зона — будет где посидеть погреться вечером. Правда, даже осень тут, — насколько я могу судить по воспоминаниям Элиаса, — не слишком холодная, ну да всё равно.

Сегодня никуда не нужно было спешить. Редкий момент — я мог просто стоять, смотреть на свой сад, на Кромку, на огненную зону, где ждали своего часа остальные ящерицы, и думать.

А подумать было о чем. Навыки…я поднял правую руку вверх и посмотрел на нее. Закалка есть, но она лишь начальная, для настоящей крепости тела нужно идти дальше. А еще осваивать навыки, на которые у меня просто нет времени.

Я пытаюсь сделать за несколько месяцев то, что другие учат годами, а то и с самого детства. Да, система позволяет точнее отслеживать прогресс и понимать, какие именно действия развивают навык, но это всё равно недостаточно быстро.

Я застыл с недонесенной до рта чашкой.

«Недостаточно быстро» для чего? — спросил я самого себя. А потом сам же ответил. — Недостаточно быстро для всего, что происходит вокруг.

Я оказался не просто в приграничном поселке, а в месте, где сошлись интересы слишком многих сил: Гильдии, охотники, гнилодарцы, Измененные, Гиблые, загадочный Целитель, Могильщик… Пусть многие из этих групп и немногочисленны, но там, где пересекается столько интересов, становится смертельно опасно. Сначала ничего такого не предвещало, только расширение Кромки осложняло жизнь, а потом…потом навалилось всё это.

И это не считая моего Дара и связанных с ним проблем. Но пока что я еще не готов к серьезным стычкам — мои мутанты не готовы, мой Дар не готов. А сейчас его рост замедлился как никогда ранее. Проценты буквально ползут, Дар не хочет расти на одних лишь мелких вливаниях. Должен быть способ его стимулировать.

Расширение лимита связей? Это понятно. Но что-то еще…должно быть что-то еще.

Я нахмурился. Грэм говорил, что ростки духовного корня должны превратиться в «каналы», и это будет следующим этапом. Полноценная сеть каналов по телу. А это значит, что утолщение и расширение каждого ростка, его способности перекачивать по телу живу, и должно стать толчком для роста Дара. И когда каждый мой росток — а их у меня аномально много — превратится в полноценный канал, я перешагну на третью ступень.

Грэм рассказывал о трех ступенях развития, — размышлял я. — И я так понял, что ступеней всего три. Вначале понял. А потом он уже сам сказал, что Джарл находится на другом уровне. Очевидно, на четвертой ступени. О том же количестве ступеней говорил и Гнус, когда предупреждал меня не форсировать развитие. Но очевидно, что и четыре ступени не предел. Скорее всего, третья ступень — это предел для Одаренных средней силы. А вот четвертая — уже для действительно талантливых, сильных и… выживших. И на это нужно много времени. Грэм так и не смог перейти дальше третьей, а он очень сильный охотник. Но некоторые вещи просто силой не взять, нужно родиться с соответствующим уровнем Дара.

Я вздохнул. И среди гнилодарцев, и среди охотников я чувствовал себя слабым. Но я также понимал, что это до поры до времени. Скорее всего у любого Симбионта наступает «критическая фаза» — момент скачкообразного роста, когда накопленная масса переходит во взрывной рост силы. Сейчас у меня двадцать три симбионта, и к концу этой ступени их будет, возможно, вдвое больше. Это уже серьезная сила, если принимать бой на своей территории. Территория…дело даже не только в моих мутантах, которые на этой территории, — для Симбионта вся земля, — любой участок леса, — должна стать «своей» территорией, из которой он может черпать силу. И первый шаг к этому…

[Чувство Жизни].

Я закрыл глаза и обратился к этому странному умению, которое случайно открыл много дней назад, но почти не практиковал — не было зачем.

Пока это было лишь чувство растительной жизни. Я стоял неподвижно несколько минут, отсекая шум ветра и собственное дыхание. Нет, этого было недостаточно. Я сел на землю, расслабился и лишь после этого, минут через пять, вновь начал ощущать сад. Чай уже успел остыть.

Я мысленно убрал внутреннюю «заслонку» и начал даже слышать голоса растений. Звучали они очень и очень слабо. А ведь тогда, сразу после единения с дубами и новой ступенью Дара, от них буквально нельзя было отгородиться. Но это прошло, остались лишь едва слышные голоса, и для того, чтобы их услышать, мне нужно было теперь постараться. Но это даже хорошо — не отвлекают.

Воспринимать это «голосами», — вдруг осознал я, прислушиваясь к своим ощущениям, — было ошибкой.

Это вибрации. Следы живы, следы самой жизни растений. Они оставляют отпечаток в земле, в воздухе, в энергетическом фоне… Всё оставляет след, и этот след лишь нужно уметь увидеть и почувствовать. Просто мой человеческий мозг переводит то, что я ощущаю, в понятный для меня формат — в нечто «звуковое». И то, если разобраться, то эти голоса звучат только в моей голове, а не в реальности. Другие их не слышат — нет «канала приема». Я на какое-то время становлюсь «уловителем», антенной, которая «считывает» эти частоты. Другая волна. Как некоторые звуки человеческое ухо просто не в состоянии услышать, или как глаз не видит инфракрасный спектр. Тут то же самое.

Поняв принцип, я прислушался не только к саду, но и потянулся к Виа. Проверить как она. В этот раз я переключился на Глубокую Связь, зная, что это больше не опасно, и мои глаза меня не выдадут. Навык контроля проявления связи уже перевалил за 40 процентов, а значит зеленого свечения не будет, даже если Виа прямо сейчас кого-то поймает и начнет жрать. Она же сейчас лениво отдыхала, спрятавшись в каком-то пне. Да, не хватало еще, чтобы на нее напал какой-то охотник.

Эх, мне бы такой контроль проявления в день посещения Марты… Не было бы всех этих проблем и разговоров с Эйной. Но что имеем, то имеем. Правда, Эйна по своему оказалась полезной, но у нее не было бы тогда на меня вообще никакого рычага влияния.

После Виа я по связи потянулся далеко-далеко, вплоть до Хрустального Лога, где затаился Душильник-Старший — по сути, мое второе по силе оружие. Ощутил его голодную, многоядерную пульсацию. Затем один за другим проверил мелких душильников, которых рассадил в лесу. Связь с ними пока была слабой, фоновой, но оно и неудивительно — слишком малый уровень взаимодействия. Главное, что они растут, и я это чувствовал.

Можно будет даже попытаться сделать еще одного душильника с множеством ядер. В прошлый раз это была случайность природы, стечение обстоятельств, а теперь я смогу сам всё проконтролировать. Срастить их осознанно. Может, создание таких сложных симбионтов окажет влияние на рост Дара? Было бы неплохо. Задерживаться на текущей ступени мне не хотелось.

— Чего задумался? — неожиданно раздался голос Кироса. — Или ты там так спишь?

Я открыл глаза и поднялся, подхватывая кружку чая. Момент единения с природой и собственными мыслями упущен.

— Да так… — спокойно ответил я. — Мир слушаю.

— Мир, значит? — переспросил Кирос, — Ну-ну. Слушатель.

Я подошел поближе к огненной зоне.

— Остальные яйца когда…созреют? — спросил я указав на жар-сердце.

— Думаю, кое-какие уже завтра утром проклюнутся, — ответил Кирос.

— Понял, — кивнул я.

А потом всё же спросил:

— Скажите, Кирос, вы ведь помните многих тут. Вы старше Грэма.

— Тут — это в Янтарном? — уточнил старик.

— Именно.

— Да, помню…, но не всех. Я ведь часто уезжал. Странствовал по молодости. Мне не сиделось на одном месте, собирал редких тварей. Как и твоему деду, кстати. Это потом на него напала… кхм… тоска. После разных событий, — вдруг проговорился Кирос.

— После чего? — тут же уцепился я за оговорку. — После каких событий на него напала тоска?

Кирос ненадолго задумался, видимо, решая, стоит ли говорить о делах давно минувших дней, а потом махнул рукой:

— Сначала, в первый раз, это было после смерти первой жены. Ну, я тебе рассказывал. Он тогда уехал…а потом снова вернулся. А второй раз…второй раз после смерти второй жены. Что сказать, не везло твоему деду.

Я весь напрягся.

— Вы знали его вторую жену?

— Нет, — покачал головой старик. — Она, в отличие от Мариэль, тут так и не появилась, а где они познакомились и где жили — он не говорил. Как и не говорил, где он её… кхм… потерял. Этого я не знаю. Да и тебе, судя по всему, не скажет. Это для него что-то личное. В те времена он просто вернулся сюда с маленькой Лилеей, — твоей матерью, — и всё. Так и остался тут…снова. Стал на время Главным Охотником.

— Главным? — приподнял я брови.

— А ты думал, — фыркнул Кирос, — Грэм в молодости был… Лютый, одно слово. Но время никого не щадит, у всех свой срок. Тем более, уже в молодости Джарл мог заткнуть за пояс почти любого опытного охотника. Сильный Дар, одним словом.

Кирос достал небольшую трубку и набил ее травами.

— Да, ну не его это — управлять другими Охотниками, — сказал Кирос, — Не его. Обуза для него. Да и он тогда мог по любой мелочи в драку влезть. А такие люди как он — плохие управляющие. Сейчас он, конечно, поспокойнее, но и то, думаю, только из-за хвори и…из-за тебя. Забота о родных заставляет людей меняться.

Он взглянул на меня и продолжил:

— А в третий раз он закрылся после смерти твоих родителей. После смерти дочери.

Я застыл. Я помнил, что Кирос уже говорил мне, что не знает, отчего погибли родители Элиаса, Грэм никогда об этом не распространялся, и оно не мудрено — таким не делятся.

Другой вопрос, почему я не могу найти в памяти Элиаса причины смерти родителей? Грэм должен был сказать ему хоть что-то, пусть даже ложь для ребенка. Но Элиас будто об этом забыл. Или просто перестал думать, вытеснив травму? Непонятно.

Ничего, сегодня я в любом случае буду копаться в памяти Элиаса, авось и прояснится. А по поводу жен и всего остального — это нужно разговаривать с Грэмом и подловить его в подходящем расположении духа.

— Ясно, — кивнул я. — А Ульму вы знали?

Сейчас вопрос этой старой травницы волновал меня больше всего. Не знаю почему, но я чувствовал, что она ключик к многим ответам.

Кирос застыл с приоткрытым ртом.

— Ульму… — как-то ностальгически, с теплотой протянул он. — Да… была такая травница.

Несколько минут он молчал, уйдя в воспоминания, а потом кивнул:

— Да, знал. Хорошо знал. Она давала мне особые снадобья для лечения моих питомцев. У нее был редкий талант чувствовать, что нужно зверю.

— Грэм говорил, она была уже старой, когда он приехал в Янтарный. — вставил я, — Вы старше. Она была старой уже тогда? Настолько она «древняя»?

— Старой… пожалуй, да, — согласился Кирос. –Но не древняя, конечно.

— И вроде у неё была дочь, — ненавязчиво, словно между делом, произнес я. — Правда, дед так и не сказал, кто был ее мужем.

— А мужа не было, — как-то отстраненно ответил Кирос. — Просто она однажды оказалась беременной. А потом родила девочку. Причем очень поздно. Обычно в таком возрасте уже, конечно, не рожают, но у травниц сильные тела и крепкое здоровье.

— Странно, что её никто не осуждал, — заметил я, прощупывая почву. — Всё-таки… небольшой поселок.

— У нас подобное не осуждают, — неожиданно резко сказал Кирос. — И никогда не осуждали. У нас… более вольный край, чем там, в центре. Я считал и считаю, что это её дело — от кого она родила. Тем более…

Он на пару секунд умолк, а потом продолжил:

— Тем более, что часто за молчанием скрывается беда, о которой не хотят говорить. Может, это был кто-то из охотников, кто не вернулся из Глубин. Не знаю. Хоть я и люблю послушать сплетни, но что касается Ульмы… я тогда считал себя ей обязанным. И лезть в ее дела считал некрасивым. А уж расспрашивать о подобном — тем более.

Я же понял, что Кирос что-то знает, но просто не хочет рассказывать об этом мне.

— Понятно, — протянул я, — Просто дед говорил, что это Марта сместила Ульму и что история была некрасивая.

— Некрасивая — уж не то слово, — горько хмыкнул Кирос, однако вновь в детали не вдался. — А что до дочери… слишком много о себе мнила. У нее и Дара-то нормального не было! И она ведь еще с Мартой подружилась тогда, словно в пику матери. Назло за что-то. А Марта, я слышал, неплохо обработала дочь, что, мол, в столице лучше, больше возможностей и что она ей там поможет. Ну на самом деле оно и понятно — что делать ей без Дара тут? В Янтарном? Тут без Дара…

И тут он вдруг осекся, взглянув на меня.

— Да, — хмыкнул я. — Уж я то понимаю, что без Дара тут нечего делать. Было время, когда я сам хотел удрать отсюда, потому что Дара у меня не было, а я хотел любым способом, любой ценой его пробудить. И думал, что в городе мне это помогут сделать.

— Наивность, — заметил Кирос.

— Знаю, — вздохнул я.

— В общем, дела-то старые. — сказал он, отложил в сторону трубку, так и не закурив. Видно настроение пропало.

— А давно это было? Ну, когда дочь ее уехала, а Марта сместила Ульму? Примерно сколько лет назад?

— Память у меня кристальная, парень, — с гордостью ответил Кирос. — Двадцать два года назад. Как раз тогда я был в Янтарном.

Я мысленно прикинул. Эйне как раз двадцать один, максимум двадцать два года. В принципе, сходится идеально. Во всяком случае возраст.

— Ясно, — кивнул я.

И почти сразу мы услышали тяжелые шаги. Это был Грэм. Честно говоря, давно я не видел его таким мрачным и подавленным.

— Что такое? — спросил Кирос, тоже заметив настроение Грэма, — Это был кто-то из твоих?

— Да так… — отмахнулся Грэм. Он прошел мимо нас, зашел в дом и через минуту вернулся с пузатой бутылкой крепкого алкоголя — одной из тех, которые он покупал для обработки ран по моей просьбе.

Он тяжело плюхнулся на камень прямо рядом с Киросом. Тот молчал, изучающе глядя на Грэма.

Я, впрочем, тоже с нескрываемым удивлением посмотрел на него. Грэм никогда не пил. По крайней мере, при мне.

— Что смотришь? — тяжело вздохнул дед, поймав мой взгляд. — Хорошие были охотники. А некоторые… очень хорошо знакомые. Лучше принеси кружку…нет, две.

Я молча выполнил его просьбу и, метнувшись в дом, вернулся с двумя кружками, которые поставил прям возле старика. Грэм взял одну и наполнил ее до краев.

— Ну, и мне налей, — тихо сказал Кирос, присаживаясь рядом. — Не один же будешь пить.

— Не пить, — мрачно поправил Грэм, глядя в кружку. — А вспоминать… Кирос… вспоминать.

Глядя на этих двоих я понял, что здесь я абсолютно лишний. Особенно когда они через пару минут заговорили о каких-то совершенно незнакомых мне охотниках.

Я же вернулся в дом, выпил сваренный отвар для повышения концентрации и начал варку ментального эликсира. У меня еще оставалось немного эссенции из ментальных трав, но на днях нужно сделать еще запас.

Хоть я и пытался сварить эликсир качеством выше старых, но не удалось. Видимо навыки временно уперлись в потолок. Но даже так его качество было отличным.

Подхватив бутылочку с эликсиром, я вошел в свою комнату и прикрыл за собой дверь. Голоса стариков, правда, всё равно доносились до меня.

Выпил эликсир залпом, а потом лег и закрыл глаза.

Какое-то время ничего не происходило, а затем я ощутил как мозг начинает работать словно в форсированном режиме. Каждая мысль стала кристально отчетливой, ясной и острой. Поверхностные воспоминания Элиаса тут же всплывали по малейшей команде.

Вот только это всё уже известные мне воспоминания. Меня же интересовало другое — как глубоко можно копать в памяти Элиаса, где предел?

Я полчаса методично искал пределы его воспоминаний, опускался всё ниже, в детство. Вот тут шло уже тяжелее. Но эликсир позволял углубляться в одном направлении, отсекая всё лишнее.

Я долго, очень долго погружался в пласты памяти, пока вдруг не ощутил физическое сопротивление. Странное сопротивление. Это не было «забыванием» — это было чем-то другим. Только я не мог еще понять чем.

Несколько минут я тыкался в это место, где ощущал сопротивление, и вдруг понял, что это.

Стена. Заглушка. Словно Элиас спрятал эти воспоминания от самого себя. Это было странно, но я понимал, что такие вещи часто происходят неосознанно, просто от болезненности воспоминаний. Неужели…тут воспоминание о том, как погибли его родители? Может поэтому я ничего об этом не помню?

Я отчетливо понимал, что за этой стеной заслонкой есть воспоминания и уже потянулся к стене мысленными «руками», но она ударила меня током, отталкивая.

Совсем как воля древ или Стража. И вот это уже было странно. Еще одна попытка — и меня снова оттолкнуло.

Только через несколько минут до меня дошло.

Да это вообще не воля Элиаса — это чужая Воля! Кто-то искусственно поставил закладку-блок в памяти Элиаса.

Недолго думая, я сформировал из собственного сознания таран и ударил один раз своей Волей по закладке, затем другой. Я уже знал, что делать — я тренировал это в схватках с тысячелетними растениями и деревьями.

В какой-то момент ментальная стена жалобно затрещала по швам. А после очередного, усиленного удара и вовсе разлетелась вдребезги, осыпаясь стеклянной пылью.

Да уж, без навыка борьбы Воль мне тут делать было бы нечего, — понял я. — Кто бы ни ставил эту «стенку», он знал, что делал. И что-то мне подсказывает, что без отца Элиаса, у которого были способности копаться в голове, не обошлось.

Едва последний осколок барьера исчез, меня с головой накрыли воспоминания, скрытые за стеной.

Это было не просто тусклое воспоминание, как раньше — я словно оказался там, в теле маленького мальчика.

Я увидел дом. Большой каменный дом. Не бедный.

На меня нахлынули запахи, и я почувстовал даже дуновение ветерка, и ощутил себя очень маленьким.

Я не выбирал воспоминания — почему-то я не мог этого сделать. Они сами приходили. Одно за другим, похожие друг на друга. Дни жизни ребенка.

Вот я, — Элиас, — выхожу во внутренний двор этого большого дома и задираю голову. На фоне голубого неба возвышается исполинское, невероятно огромное белое древо. Оно пронзает облака. И я понимаю, что хожу сюда смотреть на него каждый день и восхищаюсь этой громадиной. Мне нравится на него смотреть и ощущать себя крошечным.

Я не думал, я просто наблюдал. Хотя понимание, где это всё происходит пришло мгновенно: было только одно место с Потухшим Древом, вокруг которого расстроили город — Столица.

А затем мой взгляд переходит на женщину, которая копается в грядках с растениями.

Мама. — приходит первым делом мысль Элиаса, а затем уже моя, — Лилея.

Невысокая, стройная светловолосая женщина с мягкой улыбкой.

Мальчик любит наблюдать за тем, как мама работает с растениями, как пересаживает их, поливает и потом они, постепенно приживаясь, расцветают.

Воспоминание дергается и я вижу другое.

Я, — маленький Элиас, — крадусь в верхнюю комнату матери. Я ворую семена из ее шкатулки. Странные, твердые, сморщенные семена. Я слышал, как мама жаловалась отцу, что они никак не могут прорасти, что они безумно ценные и что ее навыков не хватает, что для нее еще рано.

Я тряхнул головой. Нет, это не мое. Это его.

Однако не выходит. Воспоминания сильны, очень сильны. Детское ощущение жизни совершенно другое, оно намного глубже и ярче. Невозможно просто холодным разумом перебить это эффект. И я позволяю им просто течь через меня, позволяю себе погрузиться полностью.

Я сжимаю семена в ладони.

Передо мной несколько кадочек с землей, которые я перетащил с заднего двора к себе в комнатку. Прямо под кровать.

Дни слились.

Я сжимаю их в кулачках. Так непривычно ощущать руки маленькими.

И я представляю, как они прорастают.

Это будет подарок, — думаю я, — На день рождения мамы. Вот она обрадуется. Может даже успеют вырасти цветы или что-то красивое. Ей идут зеленые цвета, может получится вырастить зеленый цветок? Можно ведь выбрать цвет?

А потом…я начинаю слышать голоса этих семян. Тонкие, жалобные и тихие. Они еще очень слабые, потому что не проросли, но уже говорят.

Ничего, я чувствую в них жизнь. Они бьются, значит должны прорасти.

Надо только помочь им…но как?

Я отдам им часть энергии. Не знаю как, просто отдам. Им ее не хватает, а у меня она есть.

Расти цветок!

Расти!

А потом происходит чудо. Появляется росток!

Я сжимаю кулачки. У меня получилось! Теперь надо дождаться, когда оно прорастет.

Нельзя чтобы папа или мама увидели до того, как не прорастет цветок!

Воспоминание снова скачет.

Я беру обычные сорняки. Я уже знаю как их проращивать. Нужно только положить рядом другие растения, а эти заставить из них взять жизнь. И добавить моей энергии. Тогда получится.

Мне нравится как они растут. Очень быстро.

Я наблюдаю как росток с невероятной скоростью вытягивается вверх.

Другое воспоминание.

Я сижу под кроватью возле кадочек. К сожалению, эти семена не хотят превращаться в цветки. Они какие-то…хищные. Они даже иногда меня жалят своими иголками и пытаются хватать мой палец. Мне не страшно, но маме, наверное, они не понравятся.

И тут вдруг шаги.

Я оборачиваюсь.

— Папа?

— Что тут у тебя? Можно посмотреть?

Папа…не получилось сохранить в секрете. Папе можно.

— Ладно, — вздыхаю я, — Только это…маме не говори.

Я осторожно вытаскиваю кадочки из-под кровати.

В одной — семена, которые я взял у мамы. В другой — сорняки, которые я заставляю расти намного быстрее.

— Я слышал, как мама тебе говорила, что не смогла их прорастить! А я смог!

Я смотрю на папу, ожидая похвалы.

— А еще я могу вот так.

Я протягиваю руку к сорнякам и заставляю один из них расти очень быстро. Да, он отнимает жизнь у других, но растет очень быстро.

— Папа? Это же хорошо? Я видел, мама так не умеет.

Я вижу какое-то странное выражение в глазах папы. С таким выражением он обычно ругался на кого-то. Если сделали что-то не так.

— Папа? Я сделал что-то плохое?

Глава 5

Папа не отвечал, и мне стало еще страшнее. Значит я точно сделал что-то не так. Что-то плохое. Но ведь это…просто растения! Мама тоже хотела их прорастить. Может, я их испортил?

Может, из них проросло не то, что должно было? Тогда почему он молчит?

— Папа?..

Папа тяжело вздохнул, присел на корточки и осторожно взял в руки кадочки. Одну — с семенами матери, вторую — с сорняками, которые я заставил расти. Он на них долго и молча смотрел. И мне этот взгляд совсем не понравился.

— Мама не видела? — наконец спросил он.

Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как внутри рождается страх.

— Тогда хорошо, — произнес он, возвращая кадочки мне. — Спрячь. И никому не показывай. Вообще никому, понимаешь?

— Хорошо!

Папа не ругает, значит всё хорошо. Значит он тоже не хочет, чтобы я до поры до времени не показывал маме. Иначе бы он сказал, что что-то не так.

— Я хотел успеть прорастить ей на день рождения. Значит ты ей не расскажешь?

— Не расскажу, — сказал глядя мне прямо в глаза папа. — И ты тоже не рассказывай. Договорились?

Я радостно закивал.

Воспоминание дернулось, пошло рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень и картинка сменилась. Я даже не успел обдумать увиденное ранее, как меня вновь окунули в воспоминание полностью. Всем моим сознанием.

Ночь. Я сижу на полу в своей комнате, прижавшись ухом к тонкой щели у двери родительского кабинета. Оттуда доносятся голоса. Я не люблю, когда родители ссорятся. И сейчас, похоже, именно такой момент. Но самое обидное, что ссорятся они из-за меня. Я это понимаю. Чувствую.

— Ты знаешь! — говорит папа.

Таким серьезным я его еще никогда не слышал. Я не люблю, когда он серьезный. Значит что-то случилось.

— Да, знаю! — отвечает мама.

Я слышу, что она волнуется.

— И ты мне не сказала.

— А что я должна была тебе сказать?! — мама почти кричит.

Это плохо. Я хотел открыть дверь и кинутся к ней. Обнять, сказать, что кричать не надо, что всё хорошо. Я едва сдержал себя. Если папа увидит, что я не сплю, и что подслушиваю…мало мне не покажется.

— Например, что у нашего сына аномально рано пробудился Дар Симбионта!

Не все слова мне понятны, но я понимаю, что дело именно в том, что я показал папе. В семенах. Но он же обещал не рассказывать маме!

— Причем пробудился без всяких дополнительных зелий прорыва, без инициации. Просто взял и пробудился. Не думала, что это важно?

Мама молчит. И мне это совсем не нравится. Неужели она не может…сказать что-то? Защитить меня? Хотя я не понимаю, что сделал не так.

— Мы можем уехать, — вдруг говорит мама.

Я замер.

Вот теперь мне стало страшно. Уехать? Я не хочу никуда уезжать. Я люблю этот дом. Я люблю свои растения. Я люблю…свою комнату. А еще я люблю то огромное Белое Древо, которое теряется в небесах. И я должен это бросить?

Древо…меня к нему тянет. Мама с папой водили меня к нему, к его корням. Я даже карабкался по ним. Почти сам. Папа помогал совсем немного. Папа мне рассказывал, что когда-то кора этого Древа была покрыта узорами, переливающимися золотом, но сейчас оно голое. Мертвое. Без коры и без узоров.

Но я люблю это дерево не только поэтому. В один из дней, когда папа привел меня к нему, прикоснувшись к мертвому корню, я ощутил, как через мое маленькое тело прошла волна силы. Это было очень приятно. Будто я был голоден и наконец-то стал сытым.

Но это было только в одном месте мертвого корня. Я его запомнил, то место. Там была небольшая вмятина. И так происходило еще несколько раз. Я шел к этому месту, когда мы приходили к Древу. Пока это не прекратилось.

А потом…появились способности и из-за них родители ссорятся. Лучше бы они не появлялись!

Я слышу как мама плачет. Я не люблю когда она плачет.

— Да, именно это я и должен был знать! — вдруг сказал папа, — Чтобы понимать, что делать.

— Делать «что»? — с вызовом спросила мама. — Что-то с ним? Или ты хочешь, чтобы его…

Папа не ответил.

— Я сказала, мы можем уехать обратно в Янтарный, — упрямо повторила мама.

— В эту дыру? Ни за что, — отрезал папа.

Янтарный… Мама часто рассказывала о нем. О месте, где она родилась. Она говорила, что там лес бескрайний, как зеленое море, и он намного красивее столицы. Но мне было сложно представить, что может быть красивее огромного белого Древа. Хотя она утверждала, что там Древа живые, полные энергии и с узорами, в отличие от Белого Древа Столицы.

— Какая разница, дыра или нет?! — вдруг закричала мама. — Там мы будем в безопасности! Если ты так боишься, что его… что о нем узнает Надзор! Да и вообще, детей долго не проверяют на Дар. До инициации еще годы и годы!

— Не проверяют, — ответил папа — Но кто знает, кто может увидеть то, что он делает? Слуги? Соседи? Симбионтов ищут не только по камням проверки, Лилея.

— Ну тогда Янтарный! — уже тише сказала мама, — Там можно затеряться, жить, и никто не будет обращать внимания на мальчишку, копающегося в земле.

Я замер почти не дыша. Я просто слушал.

— До поры до времени, — глухо ответил отец. — Это не решит проблему. Его Дар будет расти, он потянется к лесу, а лес потянется к нему.

— А что решит?!

— Есть способ. — сказал папа.

И от этих слов мне стало не по себе.

— Ты о чем?

— Глушитель дара.

Что значит «глушитель дара»? Звучит…плохо.

— Я против. — резко сказала мама.

— Это решит все проблемы, — смягчившимся голосом сказал папа — Чем раньше сделать это, тем лучше. Тем меньше это повлияет на него. Пока духовный корень еще формируется, пока каналы не окрепли.

Я запоминал каждое слово.

— Нет! Это… это же искалечит его! Он станет…

— Станет кем? Пустышкой?

— Да!

— И что? А представь, что Дара бы у него вообще не было? Такое тоже бывает. Жил бы как обычный человек, в этом нет ничего плохого.

— Но он есть! Дар есть!

— Лилея, — сказал папа, — Тебе лучше, чтобы Надзор его забрал? Использовал, выжал досуха, а потом уничтожил, как они любят это делать? Да? Этого ты хочешь? Или ты хочешь, чтобы он жил обычной жизнью и горя не знал? Что ты хочешь для нашего сына, Лилея?! Разве Дар настолько важен по сравнению с его жизнью?!

Мама заплакала и папа начал ее успокаивать. Я осторожно и тихо, с колотящимся от волнения сердцем, пробрался обратно к себе в комнату.

Следующее воспоминание.

Я лежу в кровати. Мне плохо, меня знобит. Мама и папа сидят рядом. В руках у матери чашка с густой, темной жидкостью.

— Это обязательно пить? — слабо спрашиваю я. Лекарства всегда горькие, но это пахнет как-то особенно мерзко. Будто пеплом и чем-то…сгнившим.

— Без него ты будешь очень долго болеть, милый, — мягко, но с дрожью в голосе говорит мама. — Ты же хочешь побыстрее выздороветь?

Я киваю. Я не люблю лежать. Я люблю бегать. Люблю копаться в земле. Но это уже третье лекарство, которое я пью, и это самое мерзкое. Если судить по запаху. Но…я верю маме.

— Да, хочу.

Я беру чашку и делаю глоток. Вкус отвратительный.

А потом происходит нечто страшное. Ощущение такое, будто мне в горло, в грудь насыпали раскаленного, сухого песка. Он царапает изнутри и сковывает дыхание. Я задыхаюсь, начинаю страшно кашлять, из глаз брызжут слезы.

— Мама…это больно.

–Так надо, –каким-то сдавленным голосом говорит она. — Так надо…это пройдет.

Следующее воспоминание.

Я «вылечился». Мне пришлось пить то противное лекарство много раз. В прошлые разы, когда я болел, мама не давала мне этого лекарства. И с ним я даже дольше болел.

Это странно…

Я стою посреди сада и мне страшно. Страшно потому, что я не слышу их — голоса растений исчезли. Я пытаюсь потянуться к цветку в земле, поговорить с ним, дать ему своей энергии. И…ничего. Ничего не получается. И так каждый раз.

Это больно. Я перестал слышать и чувствовать растения.

— Это из-за болезни? — спрашиваю я маму, дергая ее за подол платья. — Это пройдет? Я не слышу их…

— Пройдет, — кивает она и отворачивает голову куда-то в сторону.

А я понимаю, что она врет. Потому что она отворачивается и не смотрит мне в глаза.

Следующее воспоминание.

Мне грустно. Невыносимо, серо грустно. Мне больше не хочется смотреть на Белое Древо. Не хочется выходить во двор. Я просто сижу на ковре и смотрю в стену. Мир потерял краски. У меня отняли что-то огромное и очень важное, без чего я уже не я.

Я несколько недель не выхожу на улицу. Еда вся какая-то не вкусная.

Дверь открывается. Входит папа. Он садится передо мной на колени и крепко обнимает.

— Сейчас полегчает, Элиас. Всё пройдет.

Он отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. Я вижу, как его зрачки начинают светиться серебряным цветом. Это красиво. Я не знал, что папа так умеет. Но он никогда так не делал на нас с мамой. Только на тех, кто приходил в наш дом.

А затем я чувствую, как в мою голову скользит что-то чужое, холодное, но успокаивающее.

— Папа? — шепчу я.

— Сейчас, — отвечает он, но его губы не двигаются. Голос звучит прямо у меня в голове.

Следующие дни проносятся калейдоскопом. Я, уже отстраненный, наблюдаю, как Элиас снова становится бодрым, веселым ребенком. Он бегает, смеется, просит игрушки. Он забыл. Забыл голоса растений, забыл Белое Древо, забыл пустоту внутри. Это прошло. Отец ему действительно помог. По своему.

Я чувствую, как все сложнее удерживаться в этих воспоминаниях и в какой-то миг меня просто вышвыривает из них.

Я распахнул глаза и судорожно втянул воздух. Меня тут же скрутил жесточайший приступ тошноты. Я перекатился на бок, едва успев свеситься с кровати, и меня вырвало.

Голова раскалывалась так, будто по ней лупил кто-то молотком пытаясь добраться до того что внутри.

Я рухнул обратно на спину, тяжело дыша, глядя в деревянный потолок. Тело била крупная дрожь, по лицу катился холодный пот. Воспоминания маленького Элиаса, и короткое проживание некоторых из этих воспоминаний измотали меня сильнее, чем слом ментального барьера. Некоторые вещи слишком личные, слишком интимные, чтобы на них смотреть вот так, как я.

И, тем не менее, я должен был это сделать. Потому что многие вещи стали понятнее.

Элиас никогда не был пустышкой. У него был Дар, и Дар Симбионта и вовсе не в системе дело. Более того, Дар его пробудился аномально рано, о чем и сказал отец. А вот чего не знал отец Элиаса, так это то, что в этом каким-то образом поучаствовало Белое Древо. Каким-то образом маленький Элиас получил от него не одну и не две порции энергии и это явно помогло пробудить Дар.

А вот что стало неожиданностью, так это «душитель Дара». Я помнил, что Джарл упоминал, когда они поймали Шипящего, что у них есть методы сдерживать его Дар, вот только не пояснил о чем речь. И, судя по тому что я увидел, речь шла о какой-то специфической алхимии. Если подумать, так я уже встречал подобное — пылевики. Их пыль забивала каналы и духовный корень Одаренных, и заставляла «заболевать». Если сильно захотеть, то можно подобрать синергирующие или даже усиливающие друг друга компоненты с таким вот эффектом. А таким вопросом Надзор или просто Гильдия Алхимиков, скорее всего, задавались. И еще, вспоминая ощущения маленького Элиаса, я понимал, что Дар в каком-то смысле «засыпали», запечатывали обратно. Причем делали это не за один день. Значит, это не просто. Если даже на Дар ребенка, который только на первой ступени, пришлось потратить столько усилий. И то, сам Дар на самом деле никуда не делся. Но очевидно, что этот метод практиковался в Надзоре, раз отец Элиаса так быстро нашел решение. И ведь в чем-то он прав: такой «заглушенный» Дар не почувствуют ни камни, ни какие-либо проверки.

И, кстати, поэтому сколько бы не пил Элиас зелий для прорыва Дара — это было бесполезно. Там было закупорено всё так сильно, что обычная алхимия бы не помогла. Теперь ясно, почему мне понадобилось такое количество чистой энергии, полученной прямо из Древа Живы для того, чтобы пробудить Дар. И это не считая вмешательства системы, которое точно было.

Я закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует боль в висках.

Были ли виноваты родители Элиаса в чем-то?

Нет. Его отец поступил жестко, но так, чтобы сын выжил. И это показывало его отношение. Ему не важно было, что у сына не будет Дара, главное — что его сын будет жить. А мать…мать предлагала неплохой вариант, с уездом в глушь. Но тут всплывало два важных момента. Во-первых, кто отпустит такого, как отец Элиаса? Такие структуры как Надзор или им подобные не выпускают из своих лап тех, кто в них работает. Это навсегда. А во-вторых…это было наивно со стороны Лилеи. Ребенка сложно, почти невозможно контролировать. Рано или поздно подобные способности будут замечены. А убедить ребенка не использовать Дар до взрослого возраста невозможно. Или очень сложно — всегда есть риск где-то «проколоться». Уж кому как не мне об этом знать. Ну а ментальный блок…это был выход, чтобы Элиас забыл свою утрату и жил дальше. Может и некрасивый, но рабочий. Если бы не блок, то чем старше становился бы Элиас, тем четче он бы осознавал, что внутри него искусственная пустота. Что он не родился бездарностью, а его сделали таким самые близкие люди. И вот там до ненависти к родным один шаг. А она бы была, зная характер Элиаса. И уже совершенно очевидно, что ничего об этом Грэм знать не мог. Никак. Никто бы ему не сказал.

Но один вопрос остался открытым.

Я не увидел ничего о смерти родителей. За этим ментальным блоком скрывалась только тайна Дара. А вот остальные воспоминания были где-то еще. Возможно даже еще глубже. Туда я не добрался. Была ли их гибель случайностью, или дело в каких-то интригах Надзора, в которые влез отец Элиаса?

Пока непонятно. Но думаю, я с этим разберусь.

Я был уверен, что ответы всё еще там, в глубине. Но сейчас у меня не было сил даже пошевелить пальцем. Удивительно, как сильно выматывают переживания ребенка, насколько они бьют по психике.

Я вздохнул. Прежде чем задавать вопросы Грэму о смерти Лилеи и ее мужа, мне нужно было восстановиться и копнуть память Элиаса еще не раз, чтобы получить всё, что там есть.

Несколько минут я просто лежал и слышал, как снаружи доносятся тихие голоса Грэма и Кироса, а меня постепенно уносило куда-то вдаль.

Сил не было.

Буквально через минуту я провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся с пульсирующей болью в висках. Да еще и еле глаза разлепил. Сказывался вчерашний ментальный эликсир. Все-таки хоть самые тяжелые последствия я убрал, усовершенствовав рецепт, они всё равно были. И сейчас я ощущал их в полной мере. Да и вообще — возможно ли создать ментальный эликсир без каких-либо последствий? Это ведь в любом случае выжимание текущих способностей мозга выше его лимита, а значит без последствий в принципе невозможно. Разве что создать уже отдельный эликсир полностью направленный на подавление головной боли…

Ладно, пора вставать.

Я с трудом поднялся и сделала разминку. Это разогнало кровь и заставило головную боль стать чуть меньше. Да уж, ощущение, будто вчера пил я, а не Грэм с Киросом.

Оно, конечно, того стоило, — копнуть в памяти и снять ментальный блок. Вопрос лишь в том, есть ли в памяти Элиаса еще какие-то ментальные блоки?

Я вышел наружу и подставил свое тело и лицо солнцу с ветром, которые окатили меня приятной прохладой и запахами моего цветущего сада. Даже стоя с закрытыми глазами я ощущал свой сад как скопление крошечных точек растительной жизни. И этого Элиаса лишили.

Покачав головой, я направился к корыту с чистой водой. Похоже, Грэм успел ее наносить и поменять. Я ополоснулся и стало чуть легче. Сам же Грэм сидел прямо на ящере Кироса и смотрел вдаль, в Кромку. Кирос же сидевший у огненной зоны, и выглядел он так, будто вчера вместо алкоголя пил родниковую воду. Он улыбался и игрался с новорожденными ящерицами. Которых…стало больше. Кажется, он нашел чем себя радовать каждый день в своем возрасте. Возможно, ящерицы были его способом не думать о том, что смерть к нему ближе, чем к многим другим. Или же он вообще об этом не думал.

Я молча подошел к огненной зоне.

По ноге старого приручителя, цепляясь крошечными коготками за ткань штанов, ползали уже не две, а четыре огненные ящерицы.

— Еще две вылупились? — хрипло спросил я.

Говорить было тяжело.

— Как видишь, — довольно пожал плечами Кирос, попыхивая своей трубкой. — Принял утром роды, так сказать.

Я присел на корточки, присматриваясь к пополнению. Одна из новых ящериц была покрыта необычно толстыми, перекрывающими друг друга пластинами — настоящий живой бронетанк в миниатюре. А вот вторая… вторая выглядела совершенно обычной. Просто красная ящерка. Но я-то знал, — система предупреждала о мутациях у всех особей, — значит, какая-то особенность у нее все же есть. Только, в отличие от остальных, она скрыта внутри.

— Что, ожидал, что все будут с крыльями? — фыркнул Кирос, заметив мой взгляд.

— Да нет, — я потер виски. — Но, конечно, хотелось бы.

Я прикоснулся к ящерицами и все они были горячими.

— Не боишься, что у тебя их украдут? — спросил Кирос. — Придет какой-нибудь приручитель, поманит пальчиком и твои ящерки побегут к нему.

Я замер, думая над ответом. Конечно, у меня мелькали мысль об этом, но рассветница мне была полезна изначально тем, что возле нее не так быстро пропадали огненные компоненты, а для меня еще недавно это много значило. Дополнительная неделя к сроку хранения крови саламандры — это было весомо. Правда, теперь у меня есть огненная зона, хоть я и не знаю, как долго она простоит. Однако появилась и проблема: без своего кристалла рассветница не сможет создавать эту небольшую «согревающую» зону как раньше. Но и она ко мне привыкла, и я к ней. А вот малышня — совсем другое дело.

— Пусть попробуют, — буркнул Грэм, — Как будто я не узнаю, что у какого-то приручителя вдруг появилась крылатая рассветница.

— Ну…их можно перепродать, — заметил Кирос.

— Если я увижу, что им… кхм…неудобно со мной, и они хотят сбежать, то я тебе их отдам. А сейчас, думаю, до поры до времени ты их легко удержишь под своим контролем.

— Рассчитываешь на мою честность. — констатировал Кирос.

— Вроде того, — кивнул я. — И уж ты-то точно не допустишь, чтобы они достались другому приручителю.

— Тоже верно, — хохотнул Кирос.

Я осторожно прикоснулся к рассветнице, скрутившейся возле камня. Кристалл стал еще меньше.

— Кристалл почти рассосался, и яйца вылупятся тоже раньше, — сказал старик. — Всё происходит быстрее, чем я думал. Слишком много огненной живы и… слишком подходящие условия. Они достигают предела развития и…вылезают из яиц. А еще тебе повезло, что ты оставил это жар-сердце себе, Элиас, а не продал. Для этих шести яиц это подарок небес.

Скорее больше повезло, что Скиталец нашел палец Первородного. Если бы не он, Рассветница бы уже погибла, а яйца вряд ли бы вообще проклюнулись. Вслух я этого, естественно, не сказал. Просто кивнул.

Проверил пепельную лозу. Серая плеть заметно налилась соками, ее цвет стал глубже и насыщеннее. Она жадно впитывала огненную живу. Пока ее трогать рано, но через день-два, когда она окончательно окрепнет, можно будет попробовать приживить ее (вернее, небольшой ее кусок) к Виа. А уже потом думать, как использовать ее свойства для лечения Грэма. Можно попробовать смешать с грибной выжимкой, а можно с частицами Виа. Возможно, средство получится в два раза мощнее прошлых. Обойдя и подпитав остальные огненные растения, я проверил остальной сад, особенно золотой женьшень и те растений, которые были нужны для эликсиров Морне и гнилодарцам. Лучше всего прижился женьшень, расположенный в центре моего сада.

Затем, закрыв глаза, я мысленно дотянулся до Виа, она бездействовала, затем до душильника-старшего — вот он был активен. Прогнал с территории Хрустального Лога какого-то некрупного зверя. А потом проверил все высаженные в лесу душильники и понял, что не досчитался одного. Кто-то за ночь его сожрал, а я даже этого не почувствовал. Ладно, ничего страшного. Душильники — одно из тех растений, которое я могу быстро заменять друг другом, это не Виа.

После короткой тренировки под бдительным, но молчаливым наблюдением Грэма (видно все-таки по нему похмелье ударило, потому что он почти не говорил) я пошел выпить чаю, а затем вернулся в свою комнату. Голова уже немного отпустила и можно было продолжать свое развитие.

Из-за неожиданной отключки вчера, я не успел сделать самое важное, что мне следовало делать каждый день без исключений — повышение лимита связей.

Я поставил перед собой ящичек с высаженными мутантами-душильниками и начал. Идея почти не подкармливать их оказалась хорошей.

Первая связь легла в сознание легко. Я закрыл глаза и ощутил тонкую нить, идущую от меня к этому мелком душильнику.

[Создана новая связь: Душильник-малый (мутант).

Особенности: отсутствуют.

Уровень взаимодействия 6%]

Это была связь взамен утерянной, — взамен уничтоженного душильника, — поэтому я не ощутил ни капли давления и продолжил.

Следующий душильник дался уже чуть сложнее, но всё равно достаточно легко.

24 связи.

Неплохо. Нужно продолжать.

Еще одно прикосновение Дара и небольшое усилие. В голове вновь вспыхивает новая ниточка связи.

И вот теперь Дар вырос на 0.3 процента. Не густо, но неплохо.

[Дар: Симбионт

Продвинутый уровень (2.6%)]

25 связей.

А вот следующий душильник дался чуть сложнее, а потребовал большей концентрации и усилия, чем два предыдущих.

26 связей.

Тяжелее, но терпимо.

Следующий. Пока это еще не предельная нагрузка. Я потянулся к следующему душильнику и вот теперь голову уже привычно сдавило знакомым обручем боли от перенапряжения.

Я подошел к пределу.

Сделав глубокий вдох-выдох я усилием создал связь с растением и застыл, привыкая к ощущению, что голова вот-вот разорвется.

Из носа капнула кровь. Всего одна капля. Значит, всё в порядке, бывало и хуже.

27 связей.

[Дар: Симбионт: Продвинутый уровень (2.9%)]

Рост еще на 0.3 процента.

Вот теперь можно сделать перерыв, а чуть позже попробовать добавить еще одну связь. Но уже вечером, чтобы дать мозгу время привыкнуть к этому количеству.

Я сидел и дышал, глядя на мои мелкие душильники, и пытаясь справиться с головной болью. Дышал я спокойной и глубоко.

И тут вдруг…

БУУУУМММ.

Тишину утра разорвал заставивший меня напрячься звук.

БУУУУМММ.

Еще один удар — и глубокий, тяжелый, вибрирующий гул прокатился над всем Янтарным.

Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Я отодвинул ящик с мутантами, задвинул его под стол и вышел наружу.

Грэм повернулся и смотрел в сторону поселка. Кирос смотрел туда же.

БУУУУМММ.

— Погребальный гонг, — вдруг тяжело уронил Грэм. — Думал, они подождут до вечера. Решили не ждать.

Дошло до меня с запозданием. Я никогда не слышал этого звука, и Элиас, похоже, тоже. Всё потому, что в Янтарном на его памяти не было таких одновременных потерь.

— Пошли, Элиас, — Грэм спрыгнул со спины ящера, — Мы должны проводить их в последний путь. Может, скоро точно так же будут провожать нас.

— Я пока не спешу на тот свет, — хмыкнул Кирос, поднимаясь с камня.

— Никто не вечен, Кирос — бросил ему Грэм, подхватывая секиру.

Теперь он без нее никуда не ходил.

Кирос задумчиво посмотрел на своих копошащихся ящериц, вздохнул и пошел следом за нами.

— Пошли так пошли. Хотя я не люблю такие…моменты. Никогда не любил.

— А кто любит? — риторически спросил Грэм, — Но это часть жизни. Сегодня они — завтра мы.

Я накинул рубаху и двинулся вслед за Грэмом с Киросом, которые шли тяжело и не спеша. Мне на плечо спикировал Седой и уселся.

Все молчали.

Шли к поселку не только мы. Люди, у которых были дела, или кто успел уже уйти в Кромку или что-то собирал возле нее, тоже разворачивались и шли в том же направлении, что и мы.

Чуть ближе к реке мы встретили Трана. Приручитель шел хмурый, рядом с ним семенила его жена Мира, крепко сжимая руку маленькой Лины. Мы лишь коротко кивнули друг другу и пошли дальше вместе.

Да. Утренняя жизнь в Янтарном остановилась. Все побросали дела и шли в одном направлении: сначала к поселку, а затем к холмам и лугам за поселком, выходящим к южной части Кромки.

Когда мы вышли к этим холмам, я невольно сглотнул.

Тут всё было уже готово.

На холмах были сложены шесть высоких курганов из сухого хвороста и промасленных бревен. Вокруг собирался весь поселок. Я видел Марту, которая недовольно переминалась с ноги на ногу. Еще неподалеку с группой молодых охотников стоял Гарт. И в этот раз все они были серьезны. Я ведь не спрашивал Грэма кто из молодых погиб. Возможно кто-то из их компании.

Хабен заметил меня и кивнул. Он был спокоен. Чуть дальше я заметил Эйну, которая встала в трех шагах от Марты и не проявляла никаких эмоций, только присматривалась ко всем вокруг. К Грэму подошел Борг Секач и что-то тихо сказал. Заметил я даже гончара Берга, у которого руки были в глине.

Да…пришли все.

Впереди, у самых погребальных костров, возвышалась мощная фигура Джарла.

Но задержался мой взгляд не на нем, и не на тех, кто укладывал завернутых в ткань тела погибших на возвышения.

Рядом с каждым возвышением стояли Одаренные. Шесть Огневиков, я это понял по тому, как огонь пробегал по их ладоням. Я узнал среди них и отца Эйры. Похоже, они были готовы приступить.

Я смотрел на это молчаливое море людей, на костры, на суровые лица охотников…

Да, вот теперь видно, что всё изменилось. Что Янтарный не тот, что Кромка забирает больше обычного, и что прежней жизни не будет. Это новая реальность. Более жестокая, чем раньше.

Интересно, понимает ли это Джарл и остальные?

Как только тела уложили как следует и люди отошли, Джарл скомандовал и все шесть Огневиков подошли к погребальным кострам и положили на них руки. С их пальцев сошло пламя и через миг, повинуясь их воле, начало с бешеной силой охватывать и хворост, и бревна, и тела погибших.

Граница Кромки.

Могильщик мерно покачивался на панцире гигантского рогатого жука. Тварь перебирала своими лапами, прокладывая путь сквозь густые заросли. Тихо перемещаться она не умела, поэтому ни о какой скрытности речи не шло.

Сейчас Могильщику было тяжело.

Под плащом, в самой груди, тревожно и болезненно пульсировало Сердце Роя. Оно было неспокойно и тянуло его куда-то на восточную часть Кромки. И он послушал его. Подумал, что посмотрит, что так беспокоит Сердце Роя.

Могильщик поморщился, потирая грудину. Пусть эти бесчисленные существа и находились под его контролем, всё же оставались у них и свои, неподконтрольные ему инстинкты. Как вот сейчас. Они рвались в восточную часть и он ничего не мог с этим поделать. И чем ближе он подбирался к источнику этого беспокойства, тем труднее становилось удерживать Рой в повиновении.

— Да успокойтесь вы, прожорливые твари! — пробормотал он.

Такое сильное беспокойство Рой испытывал в первый раз.

Остановился же Могильщик часа через два на краю небольшой поляны, земля на которой была неестественно выжжена. Или…высосона досуха.

Могильщик спрыгнул со своего жука и, подойдя к центру Проплешины, склонился над землей.

От увиденного у него перехватило дыхание.

Среди серой, безжизненной земли лежали десятки капель. Они были похожи на расплавленное золото и сияли чистой живой — той самой, золотой. От Древ.

Чья это кровь, ему не нужно было говорить.

Он осторожно, двумя пальцами взял золотую кровь. Энергия, ударившая от нее, заставила Сердце Роя забиться в экстазе.

— Страж…ранен… — тихо произнес он с легким страхом.

Теперь стала понятна причина беспокойства его насекомых. Рой имел схожую с со Стражем природу. Он тоже был в каком-то смысле Существом Древа. Пусть и не таким совершенным.

А отличительной чертой Существ Древа, как называл их про себя Могильщик, всегда была именно Золотая Кровь.

Могильщик медленно выпрямился, сжимая золотую каплю в ладони, и прищурился, вглядываясь в непроглядную, дышащую опасностями чащу Глубин.

— И кто сумел…и главное, кто посмел?

Ответом была тишина.

Изначально не планировал вписывать столько воспоминаний, но увидел комментарии и понял, что не все моменты, которые понятны мне, понятны другим. Поэтому чуть расширил, чтобы не было вопросов. Надеюсь, на многие вопросы ответил.

P.S. Загружаю с телефона, потому что интернет отключили, так что возможно большее количество опечаток чем обычно. Но это не точно...