Мастер Трав X

Глава 1

Я разложил добытые гнилодарцами растения на столе. Редкие ингредиенты, добытые гнилодарцами в Глубинах, уже начали терять свой первозданный вид. Листья слегка поникли, стебли утратили упругость. По некоторым (вроде корня-сердца) было не особо видно, испортились они или нет, но я надеялся, что всё же нет. Ведь если хоть один ингредиент пропадает, тяжелая вылазка гнилодарцев окажется напрасной. Я понимал, что полноценно высадить их сейчас у меня нет ни времени, ни сил, ни подходящей почвы. Придется импровизировать.

Я достал свой нож, протер его, смазал гидролатом (на всякий случай, все-таки он положительно влияет на регенерацию растений) и начал аккуратно срезать черенки с самых ценных образцов, которые в теории можно приживить к растениям из сада.

Да, прививка и черенкование — а что еще оставалось?

Я вышел в сад и, выбрав один экземпляр мяты, сделал аккуратный надрез на толстом стебле взрослой мяты, после чего вставил туда крошечный черенок древнего папоротника и зафиксировал его каплей свежей живицы. Решил, что лишним не будет. Затем прикоснулся к месту среза используя Дар, и начал сращивание. Поначалу всё шло хорошо, стебель (я это почувствовал) врос в мяту, вот только дальше всё пошло не по плану: прямо на моих глазах мята просто смяла, подавила и поглотила чужеродный отросток. Черенок почернел и иссох за секунды.

— Да уж… — почесал я голову, — Неприятно.

Ладно, возможно всё дело в размере. Слишком большой экземпляр мяты я выбрал. Нужно что-то намного поменьше.

Я сразу переключился на молодые, едва проклюнувшиеся ростки мяты и восстанавливающей травы. У них еще не было той агрессивной мощи, которая могла так быстро подавить чужеродное растение. Вдобавок я теперь прислушивался к каждому растению и даже среди мелких выбирал самое «неагрессивное». Я наклонялся к самым листьям, почти касаясь их ухом, и, прикрыв глаза, использовал чутье травника (как его называл Грэм). Я вслушивался в их «голоса», улавливая тонкую вибрацию и резонанс. Я искал те ростки, чья частота живы не конфликтовала бы с черенками.

Пришлось перебрать почти два десятка совсем мелких мят и трав, прежде чем нашел то, что должно было подойти.

Нащупав нужный ритм, я осторожно, по капле, влил свою живу и произвел сращивание. И теперь это сработало. Молодые стебельки приняли чужаков, и жива потекла по общим каналам. Черенки слегка воспряли и выпрямились.

Я некоторое время понаблюдал за ними и убедился, что они не вянут, и их никто не пытается высосать. Посмотрим, что из этого выйдет.

Для части растений я создал в неглубокой плошке гидролатовый раствор и погрузил их туда. Все-таки гидролат обладал сильными регенерирующими свойствами, а с каплями янтарной росы они стали еще мощнее. Был шанс, что в них смогут проклюнуться корешки, а если нет, то это точно поддержит их бодрый вид. Туда же добавил своей живы, и как будто листья чуть распрямились от моего воздействия. К моменту когда я закончил с этими ингредиентами, Грэм успел сделать ходку за водой и за алкоголем.

— Принес, — сказал он ненадолго заходя в дом.

Грэм поставил на стол две пузатые бутылки, очевидно с алкоголем.

— Самый крепкий, как ты и просил.

— Спасибо.

Лишним не будет. Сейчас вообще ничего лишним не будет.

Теперь можно было приступать к главному — к мази.

Я подошел к корзине, где свернулась Виа.

ИДИ СЮДА, — мысленно позвал я.

Лиана высунулась, ее щупальца вопросительно покачивались. Она чувствовала мой настрой и ей это явно не нравилось. Вернее, она понимала, что за этим последует.

ОЧЕНЬ НАДО.

Я перехватил три её небольших отростка и быстрым, точным движением ножа отсек их.

Резкая, но не сильная боль тут же ударила меня через нашу Глубокую Связь.

НИЧЕГО. ТЕРПИ. Я ТОЖЕ ТЕРПЛЮ.

Эти слова немного успокоили Виа. Все-таки она знала, что я делю ее боль. И мне не менее больно, чем ей.

Вдобавок я почти сразу начал обрабатывать ее раны смесью гидролатов, которые начали стимулировать восстановление отрезанных ростков. И напоследок я добавил порцию живы, которая ускорила процесс.

Я бросил отсеченные куски Виа в ступку и начал растирать их пестиком, превращая в однородную смесь. Рядом уже лежали готовые ингредиенты, которые тоже нужно было растолочь. Я занялся и ими, и когда растер их до однородной массы, то начал смешивать. Жаль, Виа за это время не успела поднять устойчивость к черной живе, а только к черной хвори, так что эффективность этой мази будет такая же, как и у предыдущей, но ничего, даже это может сыграть свою роль в выздоровлении двух раненых гнилодацрев.

Смесь приобрела глубокий темно-зеленый цвет и насыщенный аромат трав и смолы. Я выскреб всё до последней капли в глиняную баночку. Получилось не так много — должно хватить впритык на этих двоих. Надеюсь… Но это максимум, который я мог сделать в такие сжатые сроки.

А дальше началась варка.

Процесс был привычный, но оттого не стал менее скучным. Варить одно и то же — то еще удовольствие, а еще и вдобавок, когда ты сильно спешишь.

Почти три часа я непрерывно стоял у огня и следил за всем. Седой первое время бегал вокруг и совал нос в каждый ингредиент, но вскоре ему это надоело и он просто лег на стол свесив лапки и хвост. Рассветница не проявляла особого интереса к моей возне: она лишь изредка поглядывала на меня, приоткрыв один глаз. Что-то она стала менее активной. Видимо всё дело в беременности, о которой Кирос сказал Грэму.

Да, пора бы и Седым заняться, и сбором едких растений — надо снова пойти к речке вонючке и добыть разные ингредиенты. Но вот как всегда навалилось всё то, чего ты не ожидал.

— Ничего… — вздохнул я. — Скоро мы тебя, Седой, сделаем сильнее. Зверем Силы станешь.

— Пи? — приоткрыл он один глаз.

— Ага, рыжего вожака одной левой снесешь.

— Пи!

Да и рассветнице пора делать ванночки, а для этого нужно отправиться в Проплешину.

Я вздохнул.

Ничего, лучше куча забот, чем ни одной. Тем более, все эти заботы мне самому приятны.

Я делал партию за партией и на каждую уходило более получаса. Что-то сегодня как назло процесс наоборот шел медленнее обычного.

Когда я решил, что хватит и пора отправляться к больным, у меня на руках было двенадцать бутылочек с эликсирами восстановления. Какой-никакой, а запас. Но был и неприятный момент. Я бросил взгляд на бутылочки с эссенциями — там осталось эссенций на донышке, даже четверти не наберется. Запас подходит к концу. А в моем саду листья мяты и травы еще не успели отрасти до нужных размеров.

Похоже если не сегодня, так завтра придется идти на луга у Кромки, где я добывал себе первые экземпляры мяты, и срезать там листья, а потом гнать из них эссенцию. Пусть это будет обычная мята, а не улучшенная, как у меня, но выбирать не приходится. Без эликсиров эффективность любого лечения будет снижена, а потреблять эликсиров эти двое больных будут в первое время много.

Я критически осмотрел получившиеся двенадцать бутылочек. Анализ применять не стал — не было сил, — но чутье подсказывало, что из-за спешки и моей внутренней усталости качество получившихся эликсиров ниже обычного. Сейчас, правда, это не столь важно. Я надеюсь, что с помощью трупоедов Рыхлого, живососов Лиры, моей мази и прямой подпитки живой мы вытащим этих двоих с того света.

Я тяжело оперся о стол чувствуя, как гудят ноги. Четыре часа интенсивной работы после тяжелого похода в Глубины и растраты крови Симбионта давали о себе знать. Сегодня я еще ни разу не отдыхал. Надеюсь после лечения гнилодарцев наступит этот блаженный момент и я просто как следует посплю. Тело требовало восстановления и…пищи.

Грэм зашел, взглянул на меня и покачал головой.

— Только не говори, что снова собираешься идти к гнилодарцам?

Я улыбнулся.

— Элиас, ты только сегодня поднялся после полутора недель отключки. Ты и у дубов уже перенапрягся, и я вижу, что после этой варки ты почти падаешь. Давай просто отдадим Рыхлому эликсиры и мазь, и дальше пусть уже сами. Мы останемся дома. К тому же, мы можем не успеть вернутся до темноты.

— Вернемся, дед, не преувеличивай. Еще не настолько поздно. А по поводу больных гнилодарцев…видишь ли, мне надо передать им свою живу — это такая же часть лечения, как и мазь. Если я не поддержу их организмы напрямую, они могут и не пережить «чистку» тел. А вот всё вместе может сработать. Нет, без вариантов — мы должны идти. Ты сам знаешь, насколько помогает подпитка живой.

Грэм обреченно вздохнул.

— Знаю, помогает…

Через минуту мы уже собирались. Грэм загрузил к себе в корзину всё основное, мне же досталась почти пустая корзина.

Шлепа, увидев, что мы снова уходим, недовольно загоготал, расправляя крылья. Не любил он, когда мы уходили. Недовольно проскулил и волк. Даже не знаю, может уже пора сказать Трану, что он может забирать своего старого питомца? Все-таки теперь к нам в дом уже никто не полезет. Все проверки от Марты мы уже прошли. Остается, правда, Эйна, но не уверен, что ее так уж интересуют растения. Скорее я и мой Дар.

А с другой стороны…с волком действительно безопаснее и спокойнее. Так мы точно знаем, что никто не проберется незамеченным мимо. Седой привычно запрыгнул мне в корзинку и свернулся клубком, погрузившись в сон.

— Пошли, — сказал Грэм, — запирая дом и сжимая свою секиру. — Будем двигаться быстро.

— Хорошо, — кивнул я.

Вскоре мы были уже у Кромки.

До дома Морны мы добрались так быстро, как могли. Вернее, как мог я. Все-таки ориентировались больше на меня. Ну а я выжимал из себя максимум. И вновь наш приход не остался незамеченным.

Нас уже ждали.

— Быстро вы, — сказал Рыхлый.

–Торопились как могли, — буркнул Грэм, — Все ради двух мутных гнилодарцев.

— Сам ты мутный, старик, — фыркнула Арна.

— Давно по заднице не получала? — грозно нахмурил брови Грэм.

— Угроз стариков не боюсь, — прищурилась девушка и колючки на ее теле чуть высунулись.

Я заметил, что рубаху — ту, рваную, — она поменяла. Впрочем, раны врядли им тут было чем обработать.

— Где они? — спросил я у Нурла.

Имел в виду я, конечно, больных гнилодарцев.

— Внутри. — коротко ответил камнеголововый, — Перенесли.

Я кивнул и пошел туда.

Грэм остался снаружи.

— Посижу тут, погляжу за буйными девицами.

Рядом с Арной сидел Иглыш, но он только изредка поглядывал на сестру с укоризненным взглядом.

Орлу не было видно, скорее всего где-то на заднем дворе как и Мокрец. Паучков Шурши я видел везде.

Я еще раз бросил взгляд на Грэма, который уселся возле ступеней и поглаживал свою секиру, затем взял корзину с алкоголем и эликсирами и вошел внутрь.

Больных уложили на циновки и сняли с них грязную одежду. Воздух в комнате был тяжелым, спертым. Клык и Морна были внутри. Рыхлый вошел вместе со мной.

Я заметил, что Морна уже приготовила горячую воду. Она кипела в большом котелке. Рядом лежали несколько деревянных тазиков и чистые тряпки. Рыхлый же успел прокалить в огне те кинжалы, которыми я работал в прошлый раз — они запомнили, что я делал.

— Спасибо, — кивнул я им, — Это ускорит процесс.

Морна кивнула. Выглядела она чуть лучше, но всё равно было видно, что старалась особо резко не двигаться. Чуть позже я заметил спящего в углу Лорика. Похоже, после приема того зелья его надолго отрубило.

Я поставил рядом с больным корзину и достал мазь и эликсиры.

— Ты успел найти…жуков? — спросил я Рыхлого.

— Успел.

— Морна, Лира готова?

— Сейчас позову, — ответила она и неспеша направилась на улицу.

Я же подсел к Микле, — гнилодарцу с мутировавшими ушами, — и приложил руку к нему. Через секунду в него хлынул поток живы, который он всосал как губка воду. Похоже, та жива, которую я ему дал перед уходом, вся использовалась больным телом без остатка. Закончив с передачей живы я взял в руки бутылочку с эликсиром, и при помощи Рыхлого влил ее внутрь.

Тоже самое я сделал и с женщиной. Пусть ее лечением я займусь потом, но эликсир лишним не будет.

— Что, — спросил Рыхлый, глядя на меня с кинжалом, — Как в прошлый раз?

— Как в прошлый, — вздохнул я, приступая к этой неприятной работе. — А где твои трупоеды?

Рыхлый пошел к столу и принес крупную миску, накрытую тряпкой. Когда он ее открыл, я увидел мелких, извивающихся белых червей. Трупоеды.

Уже через пять минут работы им нашлось применение. Некоторые части я не мог срезать полностью, слишком много лишней плоти я бы задевал, но эти «личинки» справлялись поразительно быстро. Они сжирали только мертвую плоть, не трогая живую. Но с чем они не могли справиться, так это с черными пятнами въевшейся живы. Как только их жвала впивались в такие участки, черви мгновенно чернели, сворачивались кольцом и погибали.

Я услышал как скрипнула дверь.

Это вернулась Морна с Лирой.

— Я готова, — сказала девочка, без страха подходя к нам, и наблюдая за нашей работой.

— Живососы? — уточнил я.

Она не ответила. Просто в комнату влетели десятки этих насекомых, напоминавших фиолетовых шершней, которые послушно уселись на ее руку.

— Хорошо. Тогда смотри — будешь направлять их в те места, на которые я указываю, поняла?

— Поняла, — с очень серьезным видом кивнула Лира.

— Здесь, — я указал острием на глубокую черную язву на плече, где очевидно было скопление черной живы — Вытяни эту дрянь.

Лира кивнула. Шершни сорвались с ее руки и приземлились на края раны. Они вонзили свои длинные иглы-хоботки глубоко в мышцы и начали качать. Их фиолетовые брюшки на глазах начали наливаться угольной чернотой.

Тянуть темную живу было для них губительно. Один за другим, шершни начинали судорожно жужжать, их крылья опадали, и они замертво валились на стол. Но это происходило намного медленнее, чем в случае с черной хворью Грэма — эта жива не была настолько губительной. Тем не менее, в этот раз Лира собрала действительно много живососов — я насчитал более полусотни этих существ. И это хорошо. Возможно и хватит на этих двоих.

Лира, теперь уже опытная, отправляла своих живососов в огонь, и теперь я не видел ни разу, чтобы ее личико скривилось от боли — Гнус хорошо ее научил.

Когда раны были очищены от видимой черной дряни, я щедро полил их алкоголем. Микла даже не приходя в сознание откуда-то нашел силы и выгнулся дугой от боли, но Рыхлый удержал его. Затем я начал наносить мазь. Едва я открыл ее, как приятный концентрированный запах трав наполнил воздух и перебил неприятный запах гниющей плоти, витавший вокруг мужчины.

Процесс пошел.

Я работал кинжалом, Рыхлый — червями, до конца очищая раны, а Лира — живососами, откачивая черную живу из самых глубоких ран.

После пришел черед мази. Я втирал её не жалея, и уже во время обработки ран понял одно — мази хватит только на мужчину. Женщину подлечить сегодня не выйдет.

А мест с черной живой всё еще хватало. И еще я понял, что переоценил силы Лиры. Живососов не хватит на всё. Да еще и мелких черных ранок тоже хватало.

— Рыхлый, — я повернулся к гнилодарцу. — Доставай мелких пиявок.

Гнилодарец удивленно вскинул брови.

— Да, тех мелких, которые не справляются с черной хворью деда. Нам нужно добраться до его духовного корня. Внешние раны мы зачистили, но если не вытянем ту самоорганизующуюся дрянь изнутри, мы лечим лишь видимую часть черной живы, в то время как там внутри уже очень много этой дряни. Лечение будет как с Клыком.

Рыхлый колебался лишь мгновение. Он кивнул, достал кувшин с пиявками и уселся напротив головы Миклы. Потом извлек из кувшина небольшую черную плакальщицу и начал.

Рыхлый проталкивал пиявку, закрывал глаза, погружался в контроль пиявкой и направлял её к духовному корню больного. Как только он начинал тянуть, я клал руку ему на плечо и вливал в него свою живу непрерывным потоком, компенсируя его энергозатраты. Я знал, что он был истощен еще после лечения Грэма. Благо, сегодня я был полон, хоть с такими тратами даже мой духовный корень неуклонно пустел.

Радовало одно: пиявки не погибали, они раздувались, цепенели, но черная жива, в отличие от черной хвори, не сжирала их.

У Рыхлого было двенадцать мелких пиявок и использовали мы их всех.

Когда последняя пиявка вышла из больного Рыхлый обмяк, тяжело дыша, весь покрытый потом. Он действительно устал.

Я же отнял руку от его плеча и применил Анализ на Микле.

Голова взорвалась болью, но я хотел знать, насколько все стало лучше.

[…Прогнозируемое время жизни: 1.5 недели до разрушения оболочки.]

А что до черной живы, то ее объем в духовном корне снизился на пятнадцать процентов.

Да, это было хорошо. Мы отвоевали для Миклы полторы недели времени. Значит он выживет. Я был уверен, что мы долечим его.

На пошатывающихся ногах я развернулся и вышел наружу подышать свежим воздухом.

Я сел рядом с Грэмом и втянул в себя чистый лесной воздух.

Нурл, увидев меня, тут же встал.

— Ну как? — басом спросил гигант, с надеждой заглядывая мне в глаза.

— Теперь не умрет, — хрипло ответил я, — В ближайшую неделю так точно. Но лечить надо еще не один раз.

— А Шель? — как-то взволнованно спросил Нурл — Что с ней?

— Ей займемся чуть позже. Мази у меня не осталось, всё ушло на Миклу.

— Понятно… — протянул камнеголовоый.

Нурл долго, не мигая, смотрел на меня своим тяжелым, каменным взглядом. Затем он вдруг склонил голову.

— Спасибо, травник, — глухо произнес он. — Ты сильно нам помог. Мы этого не забудем. Я не забуду.

Я лишь устало прикрыл глаза, наслаждаясь прохладным ветром.

Даже говорить и то было тяжело. Но внутри поселилось какое-то приятное чувство. Всё потому, что я сумел, пусть и при поддержке других, вытащить Миклу. Дать ему еще времени.

Кажется, сегодня неплохой день. Действительно неплохой.

Дверь снова скрипнула. На крыльцо вышли Морна и Лира, а затем и Клык.

Совершенно неожиданно мне на колени Морна поставила миску с медовыми сотами.

— Ешь. Тебе надо восстановить силы, — сказала Морна. — Ты устал.

Грэм посмотрел на Морну, а затем на меня и хмыкнул.

Я благодарно кивнул Морне, подцепил пальцами кусок сот и отправил в рот. Это было ровно то, что нужно сейчас, после такого тяжелого дня. Я жевал, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Не уверен, что чувствовал вкус меда, но зато ощущал, как он наполняет меня силами.

И тут вдруг Лира сказала:

— Мама… Меня мои жуки не слушаются. Они не летят ко мне.

Я посмотрел на Лиру, которая села чуть в стороне. Похоже, девочка перенапряглась.

Точно так же подумала и Морна.

— Устала? — спросила она и сев рядом с девочкой обняла ее.

— Нет, дело в другом. — как-то серьезно ответила Лира.

— А меня не слушаются пчелы, — следом за ней сказала Майя.

Я замер, перестав жевать.

Но «добивочным» стал голос Рыхлого, который сказал:

— Мои черви тоже…не слушаются. Кто-то перехватил над ними контроль.

Грэм мгновенно подобрался. Топор и секира оказались в его руках быстрее, чем я успел моргнуть.

Нурл с Клыком тоже изготовились.

Перехватить контроль над роем существ сразу трех Одаренных? Такое было просто невозможно. И тем не менее это сейчас произошло.

А затем мы услышали шум. Все напряглись. Двигалось в нашу сторону что-то большое и уверенное в себе. Через секунд двадцать из подлеска, ломая кусты и с хрустом подминая под себя молодые деревья, начала выползла совершенно не спеша здоровенная тварь. Жук. Только размером он был с хорошую телегу, закованный в иссиня-черный хитин. Его массивные жвала щелкали, перемалывая ветки без малейшего напряжения. А я подумал, что хорошо, что Виа сейчас в другой стороне.

А на его широкой, бронированной спине, скрестив ноги, сидел человек. Древний-древний старик.

Жук остановился на краю поляны перед домой Морны. Старик медленно, будто со скрипом, повернул голову в нашу сторону, словно принюхиваясь. Его тонкие, бескровные губы растянулись в улыбке, обнажив черные пеньки зубов.

— Нашел, — коротко сказал он.

— Могильщик? — одновременно удивленно и радостно выдохнул Рыхлый.

Меня сразу чуть попустило. Именно про этого человека рассказывал однажды Гнус. Бывший глава деревни гнилодарцев. Однако Грэм как обычно не спешил опускать оружие.

Спасибо тем, кто продолжает читать эту историю. Не забывайте ставить лайки. добавлять новый том в библиотеку и подписываться на цикл и автора, если история все еще нравится. Ну и конечно же ваши комментарии наверное самая большая поддержка))

Только благодаря вам и вашей поддержке она и продолжает регулярно выходить (стараюсь, но без выходных увы, не получается пока).

Глава 2

Я взглянул на Грэма и понял, что возможно зря расслабился. Отставив в сторону миску с медом я, на всякий случай, привстал.

Кинув еще один взгляд на этого древнего, иссохшего старика, восседающего на спине исполинского бронированного жука, я задумался. Такое его появление точно не было случайностью. Не зря он въехал на поляну именно так — ломая кусты, не скрываясь, и подавляя чужую волю (вернее, чужие Дары, их власть над питомцами) и тем самым демонстрируя абсолютную мощь. Он хотел показать, что несмотря на свое продолжительное отсутствие, он по-прежнему здесь главный. Что он по-прежнему сильнее любого из них, и даже всех их вместе взятых. Силу просто так, ради забавы, своим не демонстрируют. Он с ходу, одним этим давлением пресекал любое возможное неповиновение. Хотя…зачем ему это — пока еще было непонятно. Обстановка тут, в доме Морны, только-только начала налаживаться, как и здоровье всех тех, кто у нее нашел временный приют и надеюсь так и продолжится.

Камнеголовый Нурл тяжело сглотнул, сделал полшага вперед и, склонив свою массивную голову, уважительно и глухо произнес:

— Глава. Давно вас...не было.

Что-то не припомню до сих пор в нем такой «покорности».Значит, главу он действительно уважает, и признает его силу. Впрочем, сложно ее не признавать, при такой то демонстрации.

Морна, стоявшая в дверях, лишь как-то недовольно поджала губы. Она не смотрела прямо на Могильщика — ее взгляд был устремлен куда-то в сторону, в подлесок, словно она ожидала чего-то еще, может ожидала, что старик пришел не один. И была как будто раздражена. Похоже, она не очень-то хотела видеть его у себя дома.

— Что такие мрачные? — каким-то скрипучим, но на удивление бодрым голосом спросил старик.

Он легко, словно в его теле не было ни капли старческой немощи, спрыгнул с широкой спины жука на землю. А может всё это для виду, и на самом деле даже этот прыжок дался ему тяжело? Непонятно. Старик определенно странный, хотя бы уже тем, что я не знаю чего он хочет, а значит нужно присматриваться к нему. Тот, кто так долго был главой гнилодарцев простачком быть не может. Особенно если вспомнить какие там Старейшины, — например тот же Хельм, — и которые при нем скорее всего и пикнуть не смели.

В этот момент из-за моей спины выскочила Лира. Девочка радостно пискнула и бросилась прямо к старику, обхватив его худые ноги руками.

— Ты вернулся! — звонко крикнула она.

Точно! Она ведь говорила, что именно он учил ее управлению насекомыми.

Могильщик улыбнулся и мягко, почти ласково похлопал девочку по спине своей костлявой рукой.

— Вернулся-вернулся, даже немного живой, — пробормотал он. — Подросла…сильно подросла. Покажи, как теперь с контролем?

— Сейчас! — воскликнула Лира и через пару мгновений вокруг нее закружился рой жуков-светляков, до того момента прятавшийся то ли в складках одежды, то ли незаметно подлетевший сбоку. Жуки выстроились в воздухе в идеальное, мерцающее фиолетовым светом кольцо и закружились над головой девочки рисуя сложные фигуры. Лира довольно улыбнулась.

— Вот как могу, — и уперла руки в бока, — И не только это, я много чего теперь могу. Меня Гнус немного подучил.

— А…Гнус…кхм…ладно, потом. А сколько всего можешь контролировать?

Лира напряглась, и тут же тысячи и тысячи насекомых поползли и влетели, создавая черное облако вокруг нее. Наслаждаясь своим контролем, она закрыла глаза.

Могильщик довольно посмотрел на нее, а потом взмахнул рукой и облако тут же расступилось, послушное его воле.

— Молодец Лира, Ты сильно прибавила. Надо продолжать в том же духе и будешь самой сильной над насекомыми — Дар позволяет.

Лира открыла глаза, удивляясь тому, как легко у нее перехватили контроль над насекомыми и кивнула.

— А куда ты уходил? — напряженно спросил Рыхлый, не сводя глаз со старика. И тут же добавил, сглотнув: — И почему вернулся? Я… мы думали, ты ушел навсегда.

Могильщик посмотрел на гнилодарца и словно на пару секунд завис, что-то вспоминая.

— Уходят навсегда только в землю, Рыхлый, — философски вздохнул он после этой заминки. — А у меня были дела там, в Глубинах. Важные дела….

Гнилодарцы промолчали. Никто не стал допытываться, что это были за дела. Однако, думаю, у каждого гнилодарца все же возникал вопрос, а что такого важного было у него, что он покинул деревню? Потому что только из-за его отсутствия с деревней произошло то, что произошло.

Возможно, до теперешнего момента они считали его погибшим, но теперь все менялось. Он был очень даже жив, и имел большие силы.

Я же попытался осторожно прислушаться к Могильщику. Я прикрыл глаза, концентрируясь на своем духовном корне и навыке ощущения живы. Остальных гнилодарцев я чувствовал смутно: их ауры были рваными, истощенными и пульсирующими болью. Но когда я попытался «нащупать» Могильщика…

Я вздрогнул. Я не ощущал его вообще, то есть абсолютно! Аура вокруг этого старика не «висела» в воздухе, как у обычных Одаренных.

Еще через время я понял, что меня смутило: вокруг Могильщика образовался словно энергетический вакуум. Он скрывает свою ауру! Полностью ее спрятал, все ее проявления.

И это либо просто привычка того, кто привык бродить в Глубинах, либо ему есть что скрывать, либо…это вообще ничего не значит. Я вздохнул. Правда, отсюда вытекала другая проблема: если этот старик умеет так виртуозно скрывать свою ауру, контролируя каждую каплю энергии, то, возможно, мое зеленое сияние Дара видно даже без малейшего напряга.

— Значит, вот сколько вас осталось… — медленно протянул старик, обводя взглядом наш небольшой отряд, и медленно направился к дому. Лира шла рядом с ним, не отставая. Только теперь к ней вновь вернулся контроль над ее насекомыми.

Не знаю почему, но вид Лиры идущей рядом с Могильщиком как-то снял напряжение со всех, даже с Грэма. Он, до этого момента крепко сжимающий секиру, чуть опустил ее, понимая, что такое начало диалога не лучшее.

Но вот мне наоборот стало беспокойнее. Чем ближе подходил Могильщик, тем острее я чувствовал исходящую от него опасность. Это было какое-то инстинктивное чувство угрозы. Такую же явную опасность, пробирающую до костей, я чувствовал, наверное, только рядом с Целителем. Это не значило, что Могильщик был таким же молниеносно быстрым, но его Дар и его возможности казались на другом уровне, нежели у других гнилодарцев.

— Как ты подчинил моих червей? — снова подал голос Рыхлый, когда Могильщик поравнялся с нами. — И главное — зачем? Ты раньше так не умел.

Все взгляды вновь скрестились на старике.

— Не только твоих червей, — спокойно ответил старик, небрежно присаживаясь на крупный валун у самого крыльца. — Я всё тут подчинил. Вон, Шурша в лесу тоже недовольна, я это прекрасно чувствую. А зачем — так мало ли? — он пожал худыми плечами. — Наделали бы глупостей с перепугу. Может, вздумали бы атаковать сгоряча. Кто вас, молодых, знает? Сдержанности нет. А что до того, что раньше так не умел…так научился.

— Никто бы тебя не атаковал, не выдумывай! — фыркнула Морна, скрестив руки на груди. — Тут все тебя знают, Зикар.

Вот, значит, как его зовут — Зикар. Честно говоря, Могильщик ему больше подходит.

— Все, да не все, — отмахнулся старик, — Тут есть незнакомые мне…лица.

Его блеклые глаза (может, он уже плохо видит?) медленно скользнули по фигуре Грэма, а затем остановились на мне. Взгляд был цепким.

— Ты, значит, охотник? — обратился он к деду.

— Да уж не гнилодарец. — мрачно отозвался Грэм, не отводя от него взгляда.

— Далековато от своих отошел.

— Хожу где хочу, — отрезал Грэм.

Могильщик еще пару мгновений посмотрел на Грэма, но смотрел куда-то внутрь. Будто даже слова, которые говорил старый охотник, не имели значения, и он обращал внимание на что-то свое.

— Чую в тебе черную хворь, — задумчиво принюхался Могильщик. — Глубоко сидит.

— Поверь, старик, ее я тоже чую. Всем телом чую, — огрызнулся Грэм. — Каждый день, каждый миг.

— Странно, что ты еще не помер с такой-то дрянью внутри, — искренне удивился Могильщик.

— Да не очень хочется в могилу, вот и не помираю, — хмыкнул Грэм, чуть сильнее опершись на секиру.

Могильщик издал каркающий смешок, затем вздохнул и потер поясницу.

Я же всё это время прислушивался к его ауре, но ничего ощутить не мог. Все та же пустота.

— Подустал я, пока добирался до вас через буреломы и всяких тварей… Морна, девочка моя, может, чайку с медом у тебя для старика найдется?

Морна смерила его долгим взглядом.

— Найдется, — наконец выдохнула она, и развернулась, уходя в дом. Ей было всё еще тяжело ходить, но я видел, что она хотела показать, что в порядке.

— Дед Зикар, а можно я покатаюсь на жуке? — Лира дернула его за рукав, указывая на хитинового монстра, который меланхолично жевал какую-то корягу. — Можно?

Могильщик закряхтел.

— Ладно уж, иди сюда.

Он подхватил Лиру (и откуда только силы взялись в этих руках-веточках?), а затем подошел к жуку и одним движением подсадил девочку на широкую спину между пластинами-крыльями. Девочка довольно завизжала, а жук, повинуясь безмолвному приказу, начал медленно, переваливаясь с лапы на лапу, ходить взад-вперед по полянке.

Могильщик же вернулся к валуну.

— А ты, значит, травник? — спросил он, уставившись прямо на меня.

— Да, — коротко ответил я.

— Он лечит нас, — неожиданно встрял Клык, делая шаг ко мне. — Помогает нам зельями и прочим. Без него мы бы тут… загнулись. А я так и вовсе должен ему жизнь. Он спас меня.

Я не знал как реагировать на такую «защиту».

— Вот как… — Могильщик задумчиво почесал подбородок и обратился ко мне — Интересно… Не помню тебя в нашей деревне, парень.

— Ты его и не можешь помнить, — снова влез Грэм, заслоняя меня плечом. — Это мой внук. И он не из вашей деревни.

— Да… — протянул Могильщик, и слово «деревня» повисло в воздухе тяжелым камнем. — Деревня… Кто-то расскажет мне, что там случилось? Я зашел и увидел пустоту — никого больше нет.

Камнеголовый указал на дом, как бы приглашая его внутрь. Тот кивнул, кряхтя поднялся, и вошел внутрь дома.

— Вижу тут больные есть, — бросил он через плечо.

Мы все потянулись за ним. В полумраке комнаты Могильщик подошел к циновкам, на которых лежали Микла и Шель. Он присел на корточки, внимательно вглядываясь в их изуродованные черным туманом лица и тела.

— А они плохи, — констатировал он. — Прям очень…

— Но лучше, чем были утром, — заметил Нурл. Гигант кивнул в мою сторону. — Спасибо Элиасу они еще живы. Микл был на грани, а сейчас задышал даже лучше.

Могильщик медленно повернул голову и посмотрел на меня каким-то новым взглядом.

— Значит, ты не позволил им умереть?

Я кивнул и ответил:

— Не позволил, и не позволю. Но до полного излечения еще нужно немало сделать. Особенно с женщиной. Работы хватает, и не на один день.

— Спасибо, парень, — неожиданно искренне сказал Могильщик. — Я их знаю с пеленок. Они… хорошие люди. А вот дрянь, что в них въелась… Черный туман, да? Но какой-то другой, он отличается…не пойму чем.

— Мы достали их из-за Кромки, — сказал Камнеголовый. — Они вышли в Глубины на самый край, пытаясь спастись. Там мы их нашли.

Могильщик еще раз осмотрел тела раненых гнилодарцев и кивнул.

— Мазь хорошо пахнет, — сказал он, — Сам делал?

— Сам. — ответил я.

Грэм всё это время стоял рядом со мной, не выпуская оружие из рук. Вообще, тут только он был с оружием. Но оно и понятно: у Могильщика тут оружие — каждое насекомое, ему ни топор ни секира не нужны.

— Держи, — Морна с глухим стуком поставила на стол глиняную кружку, от которой поднимался густой пар от заваренного чая.

— Спасибо, Морна, — улыбнулся Могильщик и уселся на стул прямо у стола и повернулся к нам.

Он обхватил кружку обеими руками, словно греясь.

Морна через пару мгновений поставила рядом с ним и миску с медом и, отойдя в сторону, оперлась о стену.

— Ну так что, рассказывать будете? — спросил Могильщик. — Что произошло с деревней?

— Что произошло? — горько протянул Рыхлый, присаживаясь на другой стул. — Предательство произошло, Зикар. Самое настоящее предательство. Хельм и другие старейшины. их купили Гиблые.

— Ну-ка, поподробнее, — Могильщик отправил в рот кусок медовых сот. — Хельм?..Ну этот всегда был с гнильцой.

А в доме стало тесно. Собрались почти все гнилодарцы. Даже Орла, Мокрец, Майя и Иглыш — все решили войти. Все хотели поглядеть на старого главу деревни. Не было только Шурши, но я ни на секунду не сомневался, что благодаря своим паукам она слышит каждое слово.

Рассказывать подробнее стала Морна. Она рассказывала как Хельм привел Целителя, как показал вылеченных, и как гнилорцам действительно стало легче.

— И, значит, никого из вас это не насторожило? — Могильщик сделал громкий глоток чая.

Меня не покидало стойкое ощущение, что старик всё это уже знает. Пока Морна говорила, его лицо оставалось бесстрастным, он лишь изредка кивал, словно слушал давно известные ему факты и просто хотел узнать, как ситуацию видят другие.

— Насторожило? — переспросила Морна, — Конечно насторожило! Но надежда, Зикар, опасная вещь. Вот она и соблазнила часть людей. И одно дело просто чужак, а совсем другое — чужак, за которого ручаются Старейшины и который лечит некоторых тяжелобольных.

Могильщик тяжело вздохнул, глядя в кружку.

— Да, я там был, — глухо признался Клык, сжимая кулаки. — Я тоже поверил и пошел с ним в Сумрачье.

— Ты пошел? — Могильщик вскинул седые брови, изображая удивление. — Клык, я думал, ты поумнее будешь.

Клык лишь заскрипел зубами, не найдя, что ответить.

— Если бы мне пообещали вылечить сына, я тоже мог бы поверить и пойти, — мрачно заметил Рыхлый, глядя на спящего в углу Лорика.

— Но не поверил же, — заметил Могильщик.

— У меня был другой вариант. У других — нет.

Могильщик приподнял брови и указал на меня:

— Он?

— Он, — твердо ответил Рыхлый.

— Хорошо, когда есть варианты, — пробасил Камнеголовый. — Они были не у всех.

Могильщик продолжил пить чай, жевать соты и параллельно задавать уточняющие вопросы.

Глядя на него, я понимал: этот старик хоть и обладает колоссальной, пугающей мощью Дара, всё же остается просто старым, уставшим человеком. Он чавкал, прихлебывал, и в этом было что-то до странности обыденное.

Вдруг я почувствовал легкое щекотание на шее. Я скосил глаза. На воротник моей куртки присел крошечный, почти прозрачный жучок. Я моментально понял чей он, как понял и то, что через этого жука меня прямо сейчас пытались «прощупать».

Не раздумывая, я поднял руку и точным щелчком сбил жука на пол, где тут же раздавил его подошвой. В некоторых ситуациях нужно сразу показывать границы, а еще мне хотелось посмотреть реакцию этого старика. Было ощущение, что он, несмотря на всю свою силу, не станет вести себя…опрометчиво.

Могильщик застыл с недонесенной до рта кружкой. В комнате повисла звенящая тишина.

— Некрасиво, — холодно сказал я, глядя старику прямо в глаза. — Так делать.

Могильщик нахмурился. Его взгляд потяжелел, а затем он обвел глазами остальных.

— Возможно и некрасиво, юноша. Но я должен знать, кто ты такой. Это важнее приличий.

— Я тот, кто спасал твоих сородичей, пока тебя не было, — ответил я. — Так нужно ли тебе знать больше? Разве этого мало? Одно это должно показать, что мне можно верить, и что я на вашей стороне.

Повисла тишина, которую первым нарушил Нурл и шагнул чуть вперед передо мной.

— Да, глава, — его низкий голос заполнил комнату. — Мальчишка полностью прав, он делом всё доказал. А ваши жучки…это лишнее.

Похоже, Нурл знал, что это за жучки и что они могут. Надо будет незаметно провести Анализ раздавленного жучка. Если, конечно, я смогу из себя выдавить Анализ.

Могильщик перевел удивленный взгляд на гиганта, затем снова на меня, и, наконец, шумно выдохнул, ставя кружку на стол.

— Я ему верю, — продолжил камнеголовый, — Как и остальные. Если бы не он, Микл бы уже погиб. А Микл ему никто. Это я просил спасти его.

— Ладно, травник, — неожиданно согласился Могильщик, — Сделаем вид, что ничего не было.

Грэм громко хмыкнул, напоминая о своем присутствии. Морна мне одобрительно кивнула.

— Рассказывайте дальше, — кивнул Зикар.

Рыхлый в подробностях пересказал попытку Целителя подчинить Клыка через черную живу. Затем Клык дрожащим голосом поведал о том, что видел в Сумрачье — про гигантские чернокорни, от которых Целитель черпал силу для меток. При упоминании чернокорней глаза Могильщика странно блеснули — это его явно заинтересовало больше всего. Затем они рассказали про марионеток из числа детей, про финальный совет и стену черного тумана, отрезавшую деревню.

Выслушав всё до конца, Могильщик несколько минут сидел молча, глядя в пустую кружку.

— Ясно, — наконец произнес он. — Вот как всё закончилось. Глупо…глупо…

Все смотрели на него, словно ожидая приговора или решения. Что он скажет что-то про Старейшин, про Гиблых, про тех гнилодарцев, которых увели. Он был главой раньше и, похоже, так они до сих пор его и воспринимали. С одной поправкой: в них была обида на то, что он их бросил однажды. И где гарантия, что не бросит снова?

— Нужно будет найти вам другое место, — будничным тоном заявил Могильщик, поднимаясь. — А то тут слишком близко к Охотникам и к… поселку. Вы как на ладони.

— Пока подождет, — вдруг твердо сказал Рыхлый.

Нурл согласно кивнул.

— Это еще почему? — искренне удивился Могильщик, останавливаясь.

— У нас с ним договоренности, — Арна, к моему полному изумлению, шагнула вперед и кивнула на меня. Колючки на ее плечах раздраженно топорщились. — Он нам обещал помочь, а мы — ему. Мы не уйдем просто так. Да и мне тут нравится, и мед тут вкусный. Сам вон сколько слопал.

Морна ухмыльнулась.

— Вот как… — Могильщик пожал плечами, словно речь шла о пустяке. — И что же он вам такого наобещал, что вы готовы рисковать шкурами и оставаться тут?

— Что вылечит нас, срастит наши духовные корни, — ответил Рыхлый. — Залечит трещины и поможет детям. Этого мало?

— И как далеко продвинулся травник? — как-то с издевкой спросил старик.

— Мы еще не добыли всего, что необходимо для алхимии, — честно ответил Рыхлый. — Но я лично ни мгновения не сомневаюсь, что он сделает то, что обещал. Если бы не он, Лорик бы уже сгорел.

Могильщик вдруг сделал два очень быстрых, бесшумных шага и оказался вплотную ко мне. Грэм тут же выставил вперед секиру, как бы намекая, еще шаг — и он пустит ее в ход. Он был на удивление спокоен.

Но я почувствовал запах старика. Тяжелый и неприятный. И это был не запах старости — это был запах старого хитина, сырой земли и муравьиной кислоты. Запах колонии насекомых. И такого запаха не было ни у одного из гнилодарцев, которых я знал.

— А сможешь вылечить? — коротко и уже без насмешки, спросил он, глядя мне в глаза.

— А тебе-то что? — раздался от дверей знакомый шипящий голос.

Все обернулись. На пороге стояла Шурша.

— Шурша, — Могильщик вскинул брови, ничуть не смутившись.

— Имя свое я знаю, Зикар, — прошипела паучиха, переступая порог своими чуть дергаными шагами. — Ты лучше скажи, тебе-то что за дело до наших корней? Раньше тебя наше состояние не особо волновало. Жили как гниль, и ладно.

— Это не так, не нужно выдумывать. Не было такого. — спокойно ответил Могильщик. — Просто я никак помочь вам не мог. Никому не мог. И себе не мог.

— Ты пока еще живой, — вмешался Грэм. — Значит, свою проблему с духовным корнем как-то решил. Другие не решили.

— Успокойся, Охотник, — не поворачивая головы, бросил Могильщик. — А то только хуже себе сделаешь. Черная хворь, я слышал реагирует на использования живы…

— Мне от тебя забота не нужна. Лучше отойди от моего внука.

— Зикар! — повысила голос Морна, — Я не хочу видеть в своем доме конфликтов. Все и так слишком истощены, ранены и больны. Ты казался мне раньше самым благоразумным из нас. Ты был главой. Так может и стоит вести себя как глава? А?

Морна тяжело дышала и я видел, как ей тяжело осознавать, что она сейчас в случае драки не сможет сделать ничего, и вынуждена будет просто наблюдать.

Могильщик обвел нас всех взглядом, тяжело вздохнул и вдруг… улыбнулся. Улыбка получилась вымученной.

— Я просто не хочу, чтобы вы теперь померли поодиночке. Поэтому хочу собрать.

— Если не хотел, так почему кинул нас?! — Шурша взорвалась, — Куда ты ушел? И зачем?! Что было такого важного в Глубинах, что деревня могла подождать? А?! Отвечай!

Этот вопрос волновал всех. Я чувствовал, как тяжелые и полные вспыхнувшего недоверия взгляды гнилодарцев скрестились на старике.

Могильщик постоял мгновение, затем медленно опустился обратно на стул. Плечи его поникли.

— Я ушел, — тихо, но так, что услышали все произнес он, — не просто так. Я умирал.

В комнате стало очень тихо.

— Я понимаю ваши обвинения, и принимаю их. Но я искал возможность не помереть окончательно. Потому что уходя я думал, что долго не протяну. Мой Дар…он сильнее ваших, и он сжирал меня сильнее. Это не раскол, как у вас — это кое-что другое. Мой Дар жрал меня изнутри.

С этими словами Могильщик взялся за ворот своей засаленной рубахи и резко рванул её вниз, распахивая грудь.

— Во-первых, я хотел уйти так, чтобы меня не запомнили гниющим и воющим от боли куском мяса. Я хотел умереть в Глубинах, вдали от всех.

Вся грудь старика, от ключиц до живота, представляла собой один сплошной, бугристый, уродливый шрам. Кожа была натянута неестественно, словно кто-то десятки раз вскрывал ему грудную клетку, вырвал оттуда все внутренности, а затем грубо, на живую, зашил края.

— И что можно такого найти в Глубинах, чтобы с такими ранами не помереть? — сглотнув, спросила Морна. Ее голос дрожал.

— В Глубинах можно найти разное, девочка моя, — эхом отозвался Могильщик. — Но я искал только одно: я искал… Сердце Роя.

В этот миг кожа на груди Могильщика словно истончилась, стала полупрозрачной, и оттуда изнутри пробивался пульсирующий багрово-янтарный свет.

Внутренность старика просвечивалась насквозь. И я, как и все остальные, с ужасом увидел, что там, где должны были быть сердце, легкие и желудок, билось странное, огромное, живое ядро. Оно пульсировало, сокращалось и расширялось. И оно состояло из тысяч, десятков тысяч копошащихся, переплетенных между собой насекомых. Янтарных, почти золотых.

— Великое Древо… — хрипло выдохнул Грэм, отступая на шаг — Это еще что такое?

— Это? Это еще одно доказательство, что за все нужно платить.

У меня сейчас начались некоторые перебои с электричеством, если не будет ухудшения, на выходе глав это никак не скажется.

Глава 3

Только теперь, когда Могильщик сам «приоткрылся», сбросив свою глухую маскировку, я смог по-настоящему уловить его ауру через «Ощущение живы». Я чуть прикрыл глаза, сосредоточившись на этом странном багрово-янтарном свечении, которые испускали насекомые.

И я похолодел от того, что ощутил.

Это не было обычной аурой Одаренного — это вообще не было аурой, или потоком живы, к которому я привык, ощущая растения или насекомых. Нет, то, что билось в груди старика, ощущалось мной как гудящий, вибрирующий хор десятков тысяч крошечных, яростных искр. Они были слиты в единый, пульсирующий словно сердце ритм, но при этом я четко понимал, что каждая искра на самом деле жила своей отдельной жизнью. Каждая была отдельным насекомым. Просто сейчас они были подчинены одной воле.

И это откровенно говоря пугало, потому что я ощущал неправильность этого, неправильность такой формы симбиоза, иначе и на назвать.

Я прекратил прищуриваться, поскольку почувствовал уже всё, что хотел. И главным вопросом был — а человек ли вообще после этого Могильщик? И какую нужно иметь жажду жизни и страх смерти, чтобы пойти на такое, но только бы не погибать? И смог бы я пойти на такое?

Сомневаюсь.

Остальных гнилодарцев увиденное тоже поразило. Никто из них просто не представлял, что подобный симбиоз — или паразитизм — в принципе возможен, и что с этим можно жить. Я правда тоже, не представлял, но

Грэм, перехватил секиру поудобнее и нарушив воцарившееся молчание, переспросил:

— Ты сказал «платить»?

Могильщик медленно обвел взглядом комнату. Его блеклые глаза на мгновение вспыхнули отраженным янтарным светом от светящейся груди.

— А ты думал как, старый охотник? — Могильщик криво усмехнулся, глядя прямо на деда. — Чем дольше мы живем, тем большую плату берет природа. И если мы хотим нарушить естественный ход вещей, обмануть смерть — это не дастся просто так. Никому.

Насекомые в его груди постепенно начали успокаиваться. Багрово-янтарный свет стал тускнеть, пульсация замедлилась, и вскоре кожа старика снова приобрела свой обычный, мертвенно-бледный оттенок, скрыв под собой копошащийся кошмар.

Могильщик спокойно натянул засаленную рубаху обратно, скрывая свое изуродованное тело.

— Поэтому я не мог оставаться в деревне, — продолжил он, обводя взглядом притихших гнилодарцев. — Не важно, был бы я просто слабым, умирающим стариком, или мертвецом. Старейшины вроде Хельма всё равно бы взяли власть в свои руки и управляли бы деревней, а мой голос ничего бы не стоил. Без силы тебя не слушают, вы должны это знать лучше меня. Да и я не хотел, чтобы меня видели таким…

Я посмотрел на Морну. Она медленно, тяжело кивнула. Уж она-то сейчас, лишенная возможности полноценно защищать своих детей из-за ран, именно это и чувствовала. Да уж, такого я, конечно, не ожидал. И я сейчас не про то, что внутри старика, а про то, что это вообще возможно, однако это лишний раз показывает, как много неизвестного существует в этом мире.

— Значит… — вдруг подала голос Шурша, — Ты теперь не ты? Ты теперь и есть Сердце Роя?

Могильщик покачал головой.

— Не совсем, Шурша. Если бы я был не я, если бы Рой поглотил мой разум, то я бы сейчас с вами не разговаривал. Я бы просто сожрал вас всех, как отличный источник живы.

— А что вообще такое это Сердце Роя? — спросил я, делая шаг вперед. — Может другие тут и знают, что это, но я — нет. Для меня это просто…слова.

Могильщик посмотрел на меня, тяжело вздохнул и перевел взгляд на Рыхлого.

— Рыхлый, ты знаешь?

— Слышал о нем от Гнуса, — ответил Рыхлый, — Но лучше расскажи сам, может я знаю что-то другое.

Могильщик взял со стола свою кружку с чаем и сделал медленный глоток. Словно думал, что можно рассказывать, а что нет.

— А ты вообще еще человек? — вдруг прямо спросил Грэм. Думаю, этот вопрос волновал не только его.

Старик криво усмехнулся.

— Ну, ты же не перестал быть человеком от того, что у тебя внутри сидит черная хворь, пустившая корни в твои каналы и духовный корень?

— Это другое, — отрезал Грэм, — Я этого не выбирал, и с радостью избавился бы от этого, если бы мог.

— А я о другом, — ответил Зикар, — Я о том, что ты не перестал быть собой. Так что вот ответ на твой вопрос.

Могильщик немного помолчал, а потом продолжил:

— А по поводу Сердца Роя… Вы знаете, что глубоко в Зеленом Море есть места, где остались потухшие пни от очень старых, Первородных Древ Живы?

Я отрицательно покачал головой — я много чего не знал. Грэм рассказывал о Чернодревах, о Потухшем Древе в столице королевства, но о «потухших пнях» я слышал впервые. Я был уверен, что Зикар не оговорился и имел в виду именно пни. И только потом я обратил внимание на слово «первородных».

— Первородных? — уточнил я. — Почему Первородных, разве не все Древа Живы одинаковы?

— Нет, травник, — ответил Могильщик, делая еще один глоток чая, — Есть деревья, которые находятся максимально близко к Колыбели Живы. Они были первыми…и погибли первыми. То, что ты видишь из поселка — это уже молодые Древа.

Я застыл, обдумывая его слова.

— Я слышал о таком, — сказал вдруг Грэм, имея виду Древа, — Но такие места слишком близки к Чернодревам и туда сложно дойти. Даже я не был там.

— Ты не понял, Охотник, — раздраженно взмахнул рукой Могильщик, — Я говорю не о целых потухших деревьях которые можно встретить возле Чернотроп, я говорю именно об останках, которые ЗА ними, понимаешь? За Чернодревами. Это огромная разница.

— Понял. — коротко кивнул Грэм.

— Я говорю деревьях от которых буквально остались только Пни, внутри которых заводятся уникальные создания и развиваются такие вот Сердца, как-то, что у меня внутри. Там много чего странного и удивительного, но сейчас речь не об этом.

Я же задумался о том, что учитывая размеры Древ, такие Пни должны быть тоже исполинскими и судя по словам Зикара, там создалась какая-то своя уникальная экосистема.

— А такие места остались? — прищурился Грэм, — Я думал, такое должны были растащить друиды…и...Гиблые...у них есть доступ к тем местам.

— Ты частично прав: некоторые действительно растащили — те, что были поближе, но те, что глубже…туда слишком опасно идти даже им, даже Гиблым с друидами. Такое расстояние и такие преграды можно преодолеть, только если идешь в один конец, не планируя возвращаться. Обычной группе туда не пройти. Там просто тьма насекомых и тот жук, которого вы видели далеко не самое опасное создание, которое можно встретить там. Даже мелкие насекомые охотника сожрут с такой скоростью, что через минуту и костей не останется.

— Идеальное место для гнилодарцев с таким Даром, как у тебя. — заметил Грэм.

— Пожалуй, у нас шансы есть. — признал Могильщик.

Я же видел какой-то блеск в глазах Грэма, будто он прикидывал, где именно могут быть эти места. Сопоставлял с мысленной картой Зеленого Моря, которую он знал.

— Даже не пытайся, охотник. — хохотнул неожиданно могильщик, — Где эти места — я не скажу. Вижу, тебе стало интересно.

— Боюсь, я в любом случае туда не дошел бы, — пожал плечами Грэм, ничуть не смутившись. — С моим-то здоровьем.

— Именно, — согласился Зикар. — Вот только, очевидно, до Чернотроп ты в свое время дошел, раз подхватил эту дрянь. Значит, ты крепче, чем кажешься. Ладно, я отошел от главного. Думаю, каждый из вас видел узоры на живой коре Древ?

Большинство кивнули.

— Я не видела, — вдруг подала голос Майя.

— Ну да, ты еще так далеко не ходила в Глубины, — почесал голову Могильщик. — В общем, на коре есть уникальные узоры и… — Могильщик вытянул вперед свою костлявую руку и из складок его рукава на указательный палец выползло одно-единственное насекомое.

Я подался вперед, пораженный его красотой. Это был жук, чем-то напоминающий земных скарабеев, но его панцирь был словно отлит из чистого золота и сиял, а по всему телу жука тянулись тончайшие, перевитые друг с другом светящиеся линии, которые действительно отдаленно напоминали Символы Древ, виденные мной на куске коры. Будто жуки своим панцирем впитали их.

— Эти малютки, — завороженно произнес Зикар, глядя на жука, — поколение за поколением, тысячелетиями впитывали в себя остаточную энергию Потухших Древ. Они ели, — как ее называют друиды, — Священную Древесину, и смогли взять от Древ нечто большее, чем просто живу — они каким-то образом стали их частью. Отсюда и этот золотой цвет. И количество живы внутри каждого из них просто огромно.

Мне не нужно было применять чувство живы, чтобы ощутить, что крошечное насекомое сияло энергией, как полноценный кристалл живы неплохого качества. И это только один жук!

Теперь понятно: те насекомые, что были внутри Могильщика, похоже, такие же, просто из-за их кучности и постоянного движения разглядеть на них символы на них было невозможно. Но если в этих жуках сколько энергии, то это просто невероятно!

— А Сердце Роя… оно разумно? — спросил я, пытаясь понять пределы и возможности этой симбиотической связи Могильщика и Роя.

Могильщик перевел на меня тяжелый взгляд.

— Не в человеческом смысле. Это просто паразит, присосавшийся к останкам Древа и не желающий оттуда уходить. У него есть инстинкты, есть коллективная воля, но нет разума. Но Сердцем оно называется не просто так: каждое насекомое связано друг с другом, и хоть они и отдельные существа, но вместе их сила многократно увеличивается. Эх, видели бы вы их, когда они вылетают из гнезда в Пнях…красиво до невозможности.

— Значит, духовного корня у тебя больше нет? — неожиданно подал голос Рыхлый.

— Нет, — просто покачал головой Могильщик. — Он разрушился. И когда я умирал, когда один за другим, отказывали мои органы в тех Глубинах, я сам впустил в себя Рой. Просто прийти и подчинить его извне было бы невозможно — силенок бы не хватило. Он должен был стать частью меня, а я — его частью, хотя бы на короткое мгновение. И только после этого я смог навязать им свою волю.

Могильщик не рассказывал как именно это сделал, но оно было и понятно — кто станет делиться таким? Но и без того он был довольно откровенен.

— Значит, твоя теперешняя сила идет исключительно от Сердца Роя? — уточнил я, — Просто если у тебя нет духовного корня, значит и Дар твой исчез?

— Если бы мой Дар исчез, мальчик, я бы не подчинил Рой, — Могильщик снисходительно усмехнулся. — Нет, травник. Дар — это нечто большее, чем просто духовный корень. Это мы полностью: это наше тело, наши энергетические каналы, наш мозг и наша воля. Но, конечно, ты в чем-то прав. Глупо отрицать, что Рой усиливает меня многократно — он дает мне власть над другими насекомыми и продлевает мою жизнь.

— Но он, — этот Рой — не ты? — уточнил я. — Он никак не влияет на тебя и твои поступки?

— Да, мальчик, — глаза старика сузились. — Ты уловил самую суть. Он — не я. Он — подчиненная сила, пленник. И если он выйдет из-под контроля, то покинет меня. Ничего навязывать мне он не может. Слишком разные у нас…сознания.

— И ты умрешь, — спросил Нурл. — Если Рой тебя покинет?

— Конечно я умру. — ответил Могильщик.

Повисло короткое молчание.

— Рой — это не подарок и не благословение. У такой жизни есть своя цена. Я не сплю. Я больше вообще не могу спать. Иначе есть шанс «отпустить вожжи» и потерять контроль над Роем, а это будет означать конец.

Гнилодарцы переглянулись.

— И если бы только это, — вздохнул Зикар, — Еще я испытываю постоянную боль. Вы думаете, они сильно хотят находиться там, внутри меня? В этой тесной мясной клетке? Я заманил их, когда погибал, но сейчас они как в ловушке, и хотят вырваться, вернуться туда, к своему Древу, и жрать, жрать, жрать… Это их единственный инстинкт.

— Они станут слабее со временем? — вдруг спросил я. — Раз их сила изначально исходит от Древа, а сейчас они оторваны от источника?

Могильщик не ответил. Его лицо окаменело, но мне и не нужен был ответ. Я всё понял. Это проблема, которую, видимо, ему не решить. Он отсрочил свою смерть, но не навсегда. Вечную жизнь ему Рой не даст. Сила насекомых неизбежно ослабнет, и чтобы выжить, ему придется либо искать альтернативные, колоссальные источники живы, либо постоянно возвращаться к Потухшему Пню, чтобы «подзарядить» свой Рой.

— Представьте себе тысячи жуков, которые непрерывно жалят вас изнутри, грызут ваши ткани, пытаясь прорваться наружу, а вы удерживаете их в узде одной лишь своей волей? Каждую секунду. Представили? Так вот это то, что я испытываю каждое мгновение. Это то, о чем я сказал — цена силы.

— Ты довольно откровенен, — подозрительно заметил Грэм, не отводя взгляда от старика. — Учитывая, что я чужак, да и внук мой тоже.

— Во-первых, раз ты и твой внук стоите здесь, и на вас никто не бросается — значит, вам тут доверяют, — резонно ответил Могильщик. — Тем более Камнеголовый прав: твой внук спас Микла. А это что-то да значит. А во-вторых… рассказывая всё это о себе, я вас предупреждаю.

— О чем? — напрягся Грэм.

— О том, что если то, что сидит внутри меня, вырвется наружу… оно сожрет вас всех за секунды.

Грэм застыл. Я увидел, как побелели костяшки его пальцев на древке секиры.

— Понятно, — произнес я, — Но вот только тебя тут никто не собирался трогать.

Могильщик пожал плечами.

— Мало ли, может твой дед передаст, кому надо, чтоб ко мне не лезли — не хочется случайно убить пару наглых охотников.

— Передам. — процедил Грэм.

— Вот и хорошо. А что до жуков…если они вырвутся из меня, то это будет кхм…не очень хорошо. Сила этих жуков велика, а голод безмерен. И я не думаю, что найдется хоть один Одаренный, способный их подчинить после моей смерти.

Кроме Гнуса, — вдруг мелькнула у меня мысль. — Вот кто мог бы перехватить контроль. Не верю, что у того, кто контролировал огромную область вокруг деревни не хватит силы на одно Сердце Роя.

— А вернулся ты зачем? — прервала повисшую паузу Морна. — Жил бы себе у своих пней.

— Вернулся… — Могильщик стер рукавом испарину со лба. — Вернулся, потому что деревня была моим домом. А теперь я пришел и увидел, что с ней стало. Видеть место, где раньше жили твои сородичи, и которое теперь пусто — больно.

Могильщик поджал губы.

— А потом я решил разыскать хоть кого-нибудь. Теперь же я знаю, что именно произошло, и еще больше хочу найти тех, кто уцелел, чтобы мы были снова все вместе.

Хочет собрать всех, — подумал я, — Но чтобы что? Что им движет? Желание дать гнилодарцам новый дом, или…или что-то другое?

— Да. Вместе мы сильнее. — продолжил он, — Раньше всех нас объединяли границы деревни и защищали болота, а теперь…

— Ясно, — как-то недовольно выдавила Арна. Похоже, к бывшему главе у нее всё равно сохранилось недовольство.

— Почему вы выбрали именно это место для жилья? — Могильщик обвел взглядом стены дома Морны.

— У нас не было выбора, Зикар, — ответила знахарка. — Куда смогли дотащить раненых, там и упали.

Не в лесу же на голой земле жить, как дикари.

— Тем более, их тут никто не трогает, — добавил Грэм. — За все это время ни разу не было такого, чтобы на них наткнулись Охотники или патрули.

Могильщик покачал головой.

— Это ни о чем не говорит, охотник. Ваш Янтарный близко. Это место небезопасно, на него слишком легко напасть, даже несмотря на вашу защиту и патрули. Что, собственно, и доказали ваши рассказы о Целителе.

Я понимал, что под «вашей защитой» он имеет в виду паутину Шурши, птичий дозор Орлы и подземных червей Рыхлого. Для серьезного отряда охотников или тварей Целителя это лишь временная помеха, с этим сложно спорить. Но вариантов у гнилодарцев даже сейчас нет.

— Я найду место для вас, — неожиданно безапелляционным голосом заявил Могильщик. — Место глубже, за Кромкой, в Глубинах, надежнее и безопаснее. И если вы захотите, или когда придет время, вы сможете туда переместиться. Но всех остальных, кого я найду в лесах, я буду вести сразу туда.

Морна промолчала. Но я видел, что она думала о его словах серьезно. В целом, ее можно понять: с Могильщиком безопасность ее и детей возрастет в разы. Да еще и с другими гнилодарцами в придачу. Вот только…стоит ли верить всему, что говорит этот старик? Да и я не думаю, что Рыхлый и Нурл дураки. Камнеголовый показал, что думать и взвешивать, что ему выгоднее, он умеет. Именно поэтому он и отправился добывать для меня ингредиенты. Даже Арна понимала, что без меня ее брат был бы, скорее всего, мертв или в крайне тяжелом состоянии.

— А что с Гнусом? — спросил Рыхлый, подавшись вперед. — Ты с ним уже говорил?

Могильщик поморщился, словно от зубной боли.

— Вот тут мне понадобится ваша помощь. Этот слепой, упертый идиот не хочет уходить от болот деревни.

— Другого я от него и не ожидал, — хмыкнул Рыхлый. — Но неужели он не послушался даже тебя? Своего учителя?

— Он… — Могильщик медленно потянул слова, явно подбирая их. — Обиделся на меня за всё это. И не захотел даже слушать. А уж если Гнус уперся, то это надолго. Он винит меня во всем случившемся — считает, что если бы я не сбежал спасать свою шкуру, то ничего бы этого не произошло.

А потом последовала неожиданно фраза:

— Я хочу, чтобы вы помогли мне его переубедить, — сказал Зикар. — Заставьте его переместиться хотя бы сюда, к Морне. Оставаться одному у болот действительно слишком опасно.

Только ли переживания за жизнь Гнуса его волнуют, или дело в чем-то другом?

— Опасно для кого? — спросил прямо я, — Для Гнуса? Или для тебя?

Могильщик замер. Его блеклые глаза сузились, превратившись в две щелки.

— И то, и другое, — неожиданно признал он, — Если то, что вы рассказали о Целителе правда, то Гнус ни в коем случае не должен попасть в руки Целителя. Если тот сможет им управлять, это станет огромной проблемой, потому что Гнус — самый сильный из всех гнилодарцев. Он просто редко применяет всю свою силу.

Я замер. Было ощущение, что Могильщик сказал правду. Признал, что Гнус опасен для него самого, пусть и связал это с Целителем. А не в том ли дело, что вне болот Гнус ослаблен и Могильщик сможет его убить?

Я застыл. Нет, глупости. Если судить по контролю, который был сейчас у Могильщика, он мог бы просто перехватить контроль у Гнуса над насекомыми. Кроме того, он говорит, что они уже разговаривали и ничего с Гнусом не случилось.

— Я попробую с ним поговорить, — вздохнул Рыхлый. — Но одного меня будет мало. Я ведь с ним уже разговаривал после этого всего. Заходил…к нему. Но ни к чему это не привело.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в дом вбежала запыхавшаяся Лира.

— Дед Зикар! Ты его остановил? Заставь его снова двигаться! Я сама не могу, он меня не слушается! — пожаловалась девочка, указывая на улицу, где неподвижно застыл гигантский жук.

Могильщик перевел взгляд на Лиру, затем на Рыхлого, и его губы тронула хитрая улыбка.

— Я не могу его заставить, — сказал он, кивнув на девочку. — А вот она — может.

Морна недовольно сморщила нос и сделала шаг к дочери, инстинктивно закрывая ее собой.

— А чем ты недовольна, Морна? — неожиданно резко спросил Могильщик. — Твоим детям и тебе самой, учитывая, в каком жалком состоянии ты сейчас находишься, будет в тысячу раз безопаснее, если вас будет прикрывать Гнус со своими роями. Разве я не прав? Да, сейчас вас никто не трогает, но никто не знает, что будет завтра?

Морна стиснула зубы и промолчала. Конечно, старик был прав, но…с чего он вообще взял, что просьба через Лиру сработает? Да, Гнус учил девочку, но значит ли это, что он согласится прийти сюда?

— Ладно, — Могильщик, преувеличенно кряхтя, поднялся со стула. — Я пошел. Я увидел всё, что хотел, пора… искать остальных потеряшек.

— Что, уже уходишь? — Лира обиженно надула губы. — Может я еще покатаюсь на жуке?

— Дела, Лира, дела, — старик улыбнулся, обнажив свои черные пеньки зубов, вот только девочку это ни капли не напугало и не вызывало никакого отвращения — для нее Могильщик был хорошо знакомым стариком, который ее учил, и которому можно доверять.

Он вдруг остановился у самого порога и обернулся.

— А те двое, кого ты держишь в коконах на заднем дворе, Шурша… Почему они там?

— Они предатели, — коротко и холодно ответила она.

— Вы собираетесь их убить? — прищурился Могильщик.

— Если бы собирались, уже бы убили и закопали, — басом отрезал Нурл, выступая вперед. — Нет. У одного из них в корне сидит черная жива, которую травник обещал убрать. А второй… со вторым мы пока не решили, что делать.

Могильщик переводил взгляд с Нурла на меня, обдумывая услышанное. Но, видимо, решив, что сейчас не время и не место влезать в эти разборки и настраивать против себя тех, кто только-только начал его «прощать» он сказал:

— Ладно, это ваши дела. Я ушел.

Он вышел во двор и тяжело поднялся по хитиновым пластинам на спину своего исполинского жука. Жук с хрустом развернулся и, ломая ветки, скрылся в подлеске, оставляя за собой широкую просеку.

Я же быстро, пока никто не обращал на меня внимания, коснулся крошечного прозрачного жучка сразу используя Анализ.

И…не вышло. Мою голову стиснуло тисками, перед глазами поплыли черные круги и меня качнуло, но я понял — я дошел до предела. Больше система не позволяла применять Анализ.

Ладно…тогда придется забрать мертвого жучка. Я спрятал его в карман и поднялся. Дома проведу Анализ, но уже завтра. Чую, что жучок-то необычный.

Оставалось, правда, кое-что еще, что я должен сделать перед уходом.

Я подошел к циновке, на которой лежала Шель. Женщина дышала тяжело. Я достал из корзины бутылочку с эликсиром и осторожно влил жидкость ей в рот, — Рыхлый тут же подскочил помочь, — а затем отдал ей большой, щедрый поток своей живы. Из-за прихода Могильщика женщине я не успел дать много живы, занимаясь только мужчиной, но ей жива тоже нужна была. И в больших количествах. Но это все равно не полноценное лечение, это отсрочка.

Закончив, я тяжело поднялся и посмотрел на Грэма. Коротко кивнул ему.

Пора было уходить, больше гнилодарцам ничем я помочь не мог. Но мы неожиданно узнали много нового, и над этим нужно было подумать как следует.

— Морна, — я повернулся к знахарке. — Мы уходим. Я сделал всё, что мог на сегодня. Мне нужно возвращаться домой, варить новые эликсиры и делать свежую мазь.

— Давай, Элиас, иди. — устало кивнула она. — Тебе бы…отдохнуть.

Я только хмыкнул. Ага, самое время для отдыха. Думаю, в ближайшее время мне будет не до того. Ладно.

Я начал выкладывать из корзины на стол все те эликсиры, которые сварил сегодня:

— Ты тоже прими эликсир, — кивнул я Морне, — Тебе это не помешает, а ты, Рыхлый, не забудь дать порцию Лорику, когда он проснется. Тут хватит на всех. Новое я сварю.

— Спасибо, Элиас. — ответил Рыхлый, — Завтра мы можем продолжить с твоим дедом.

Я с опустевшей корзиной вышел наружу, где уже стоял Грэм, смотрящий вслед просеке, оставленной могильщиком. Во дворе сидела Лира и грустно смотрела туда же, куда и Грэм.

— Пошли? — окликнул я старика.

— Да, — вздохнул он, — Пора.

Мы коротко попрощались со всеми остальными гнилодарцами и двинулись прочь.

— Так вот, значит, какой он… этот Могильщик. — вдруг сказал он.

Глава 4

Грэм оглянулся назад, словно ожидал его увидеть где-то за спиной, а потом вздохнул и мы двинулись дальше.

Я не хотел говорить, пока мы не отойдем на достаточное расстояние. Не то чтобы я что-то скрывал от той же Шурши, но все-таки не хотелось, чтобы нас подслушивали, учитывая ее способность слышать через паучков. Не знаю, правда, как это возможно — как именно она может «переводить» то, что улавливают пауки в человеческую речь, — через ту же Виа я не могу слышать, только воспринимать мир, потому что ей нечем слышать. Нет, она может улавливать вибрации, но я не настолько тесно с ней сросся сознанием, чтобы суметь выделить из вибраций речь. Хотя наверное это возможно.

— Опасный тип, — вдруг нарушил тишину леса Грэм.

Из корзины наконец-то вылез Седой, и я только сейчас понял, что он был настолько тих и неподвижен, что я вообще про него забыл. Даже удивительно, насколько незаметным он может быть когда захочет.

— Пи! — очень тихо пискнул он.

— Ага, опасный, — согласился я с Грэмом.

И когда сказал эти слова, то вдруг почувствовал, что до сих пор был полностью напряжен. Вообще всем телом. Этого напряжения я даже не осознавал там, находясь рядом с Могильщиком. А теперь меня отпустило.

Я медленно выдохнул. Да, некоторые процессы в нашем теле происходят без фиксации сознанием в моменте. Может это и хорошо. Там, в доме Морны, мне не казалось, что я боюсь этого старика — просто что он мне неприятен. Но дело было, как я теперь понимал, в другом.

— Честно говоря, был момент, — поделился я со стариком, — Когда он приблизился и я испытал кратковременное чувство…опасности что-ли. Нечто похожее было с Целителем.

Грэм чуть замедлил шаг и скосил на меня глаза.

— Чувство опасности? — с легким прищуром уточнил Грэм.

Я на мгновение задумался, прислушиваясь к своим воспоминаниям.

— Да, знаешь, будто мое тело в момент осознало, что он опасен.

— Хм… — перехватил секиру другой рукой Грэм, — Это важно. Знаешь, когда твое тело и Дар дают тебе знаки, никогда не стоит их игнорировать.

— В смысле? — уточнил я.

— Своему телу и Дару нужно доверять. Если Дар кричит об опасности или если по спине пробежал холодок — значит, перед тобой кто-то не просто сильнее тебя, а намного сильнее. И как видишь, сегодня твое тело верно распознало эту угрозу.

— Это что-то вроде навыка? — уточнил вдруг я. — Или просто чувство опасности, которое невозможно натренировать?

— На самом деле это навык, — кивнул Грэм и шагнул вперед. — И есть методы как можно сделать это чувство точнее и чутче.

— И как именно? — спросил я, ускоряясь, — Как можно сделать так, чтобы чувствовать угрозу заранее, или точнее определять ее уровень? Или чтобы понимать насколько реальна эта опасность?

Грэм какое-то время молчал и мы просто шли, а потом он сказал:

— Это можно развить, и это развивают Охотники. Вот только это не обычный навык, это что-то вроде рефлексов…интуиции, или вот твоего чутья травника.

— И как его развивают Охотники? — спросил я, хотя уже мелькнула одна догадка.

— А ты догадайся, — хмыкнул Грэм, а потом продолжил, — Выходы в Глубины, постоянная охота и встречи с опасными тварями, сражения… Охотники заставляют тело и Дар инстинктивно оценивать уровень угрозы. Тело само учится распознавать кто перед тобой — мелочь, которую можно раздавить сапогом, или тварь, от которой нужно бежать без оглядки. Но этому нельзя научиться по книжкам или сидя в саду — это как боевой опыт. Приобрести его можно только в реальном бою, а не в домашних тренировках.

— Ну, — я позволил себе легкую, чуть нервную улыбку, — мы в последнее время довольно часто встречаемся с опасностями. Может поэтому он у меня и проклюнулся?

Грэм хмыкнул.

— Это другое. Ты выживаешь, а не охотишься. А там, где сражаешься, делаешь это не сам, а через своих…кхм.питомцев. Опасность нужно встречать грудью, чтобы ощущать дыхание противника.

Он замолчал, переступая через коряги и о чем-то думая, а потом вдруг добавил:

— Нет… я немного соврал. Есть один способ натренировать чувствительность к чужой живе и иным угрозам. Правда, такой способ пока для нас недоступен.

— Какой?

— Когда Охотник использует Усиление или Рывок, — Грэм обернулся, глядя на меня, — это вызывает непроизвольную реакцию у того существа или Одаренного, на которое оно направлено. А учитывая, что ты слаб, твое тело меня или даже намного более слабого охотника будет расценивать как угрозу.

— Ясно…сейчас это для нас невозможно. — признал я.

— Верно, до полного избавления от хвори об этом речи и не идет, но потом думаю, попытаться сделать что-то подобное можно и посмотреть, будет ли реагировать твое тело.

Я кивнул. Идея мне понравилась. Вот только пока рано об этом говорить.

— Понимаешь, — продолжил объяснять Грэм — Это как рябь на воде. Мощный всплеск усиления, живы, рывка — и ты все поймешь.

— Как по ауре? — уточнил я.

— Ну…как по ауре, но я ее не чувствую так, как ты описывал, поэтому нет. А от Могильщика ты ее ощутил? Ну, ауру?

— Нет, он ее скрывал, — ответил я, — Я ощутил кое-что лишь когда он показал нам Сердце Роя. И хоть тогда я почувствовал тысячи жуков, но я всё равно не почувствовал ауру самого старика.

— Возможно, — предположил Грэм, — Это из-за того, что духовного корня у него больше нет. А раз нет духовного корня, то и каналы разорваны, и значит жива в его теле циркулирует как-то иначе.

— Скорее всего, — согласился я.

— Но если ты действительно чувствуешь ауры Одаренных, — застыл Грэм, — Это твое громадное преимущество. По ним ты сможешь предполагать потенциальную опасность не хуже, чем делает это чутье.

— Шурша сказала, что ауру можно скрывать, — поспешил я его огорчить.

— Вот как? — искренне удивился он. — Я не знал об этом…

Дальше мы шли молча, Грэм обдумывал наш разговор.

А я же думал о своем. Потому что я как-то упустил один момент. Ведь опасность для меня представляет не только Грэм. Понятно, что до полного изгнания черной хвори ничего использовать он не будет. Но что на счет Виа и Душильника? Я ведь могу использовать своих собственных симбионтов для атаки на самого себя. Ведь можно заставить их нападать в полную силу, имитируя смертельную угрозу (чтобы тело реагировало) и пытаться отбиваться, попутно пытаясь уловить «чутье на опасность». В лесу такой навык не просто полезен, он незаменим. Вот только если у охотников он вырабатывается сам собой, как я понял из слов Грэма, то мне нужно его «натаскать» самому.

Кроме того, Виа и Душильник будут полезны не только для этого, а и для улучшения простых навыков уклонения и ближнего боя. Правда…

Я вздохнул.

Где найти время на всё это?

Вот сегодня у меня просто не останется на подобные эксперименты времени. Я уже знал, что займет остаток всего моего дня и там даже на обычные тренировки времени не найдется.

Я машинально прикоснулся к груди и вдруг поймал себя на мысли, что совершенно забыл о защитной одежде, которую сплела для меня Шурша. Эта тонкая, шелковистая ткань под моей обычной курткой была настолько легкой, дышащей и удобной, что совершенно не ощущалась на теле. И при этом она могла спасти мне жизнь в любой момент. Да уж, не зря Рыхлый говорил, что такую одежду она продавала кому-то в город за большие деньги. Не удивлен. Кто еще способен создать полный костюм из паучьего шелка и такого качества? Шурша, еще несколько гнилодарцев и всё. Слишком уникальный товар.

Да… Шурша сегодня была на моей стороне, как и Нурл, и Рыхлый. Что удивительно, учитывая, что Могильщика они знают намного дольше. Но возможно, я не зря сделал ставку именно на них и похоже, определенные отношения между нами наладились. Да что там, даже Арна вела себя…нормально. Чего я от нее не ожидал.

Ну а Могильщик…тут Грэм, конечно, прав. Опасный тип. Я понимал это и без него. Но опасен он даже не своей силой, а целями. Он просто хочет собрать своих и вновь поселить их в безопасном месте или дело в чем-то другом? Когда не понимаешь, какие цели у человека, не знаешь, чего ожидать. Но то, что ему не понравилось увиденное в доме Морны, — эта небольшая группка гнилодарцев, — это точно. Он хотел бы всё это контролировать. И еще одной важной переменной был Гнус. Вот с кем точно стоило поговорить по поводу Могильщика — не зря тот хотел, чтобы Лира убедила его покинуть болота. Уж кто-кто, а Гнус должен знать хорошо своего учителя, и возможно даст нам какие-то…кхм…предупреждения. Их размолвка определенно играет нам на руку.

Ладно, об этом потом успею подумать. Сейчас дел и без того хватает.

Справа от меня, шагах в двадцати-тридцати перемещался Скиталец. Рыскал, искал источники энергии. Не знаю, найдет ли он что-то, но пусть…я отпустил его как собаку без поводка, поэтому он вилял то туда, то сюда. Еще одна загадка Строителей, которую нужно разгадать.

Виа перемещалась слева, прикрывая нас. Пока что те три процента эволюции, которые я ей дал, остались неиспользованными. Но ничего, дома Грэм будет принимать грибную выжимку и она этим воспользуется для повышения устойчивости.

Я шел и не сбавляя шага то и дело прикасался ладонью к стволам небольших деревьев. Обычный дуб, старая сосна, вяз. Контакт, быстрое подавление воли, втягивание — и тонкий ручеек живы перетекал в мой истощенный духовный корень. Я не брал много, как обычно, а брал столько, чтобы не истощить растения. Мне нужно было восстановить резерв духовного корня, почти половину которого я растратил, спасая гнилодарцев. Тела обоих впитывали очень много живы, но это и понятно — их телам требовалась куча энергии, чтобы держаться на плаву.

— Как секира? — спросил я Грэма через время. — Привык? Грэм посмотрел на темное лезвие, а затем провел по нему мозолистым большим пальцем.

— Пока не попадется какая-нибудь серьезная тварь, привыкнуть к оружию нельзя, Элиас. — вздохнул он, — Мне нужно почувствовать как оружие пробивает броню, врубается в кости, — причем в разных существ, — и только через десяток тяжелых боев можно начать понимать его баланс, что оно может, а чего от него ожидать не стоит, а лишь через сотню боев оно по-настоящему станет продолжением моей руки. Но пока я более, чем доволен.

Я кивнул.

— А насчет Могильщика… — вдруг снова заговорил Грэм, и его голос стал серьезным. — Не доверяю я ему, Элиас. Неправильно всё это.

— Из-за того, что он бросил деревню?

— Из-за того, что внутри него, — отрезал старик. — Старики должны принимать смерть как должное, и не искать таких извращенных путей, как искал он. Сколько отмерено природой — столько отмерено. Так должно быть. У всех свой срок. А вот то, что у него в груди… это не жизнь — это существование в роли непонятно чего для различных тварей.

Я задумался. С одной стороны, позиция Грэма была понятна, но с другой…

— Но если бы старики поддерживали жизнь с помощью дорогих эликсиров и зелий алхимиков, продлевая свой срок на десятки лет, ты бы ничего не сказал, — осторожно заметил я. — Разве это не такое же желание жить? И, думаю, богатые так и делают.

— Да, так и есть. Делают. Но…это другое, — жестко парировал Грэм. — Эликсир — это то, что дано природой в виде трав, и то, что человек сумел освоить, понять и подчинить своим умом. И кстати я что-то не слышал, чтобы хоть один действительно надолго продлял жизнь. Скорее, лечил от болячек. А тут… тут по своей сути неправильно подселять к себе рой паразитов, которые дают тебе жизнь, просто потому что ты боишься сдохнуть. Пусть у него и такой Дар, но это противоестественно.

Я промолчал, а потом негромко ответил:

— Может ты и прав.

Мне и самому не понравилось увиденное. Но с другой точки зрения, меня заинтересовали эти золотые жуки, с выбитыми на их панцирях подобиями Символов. Вот уж кого хочется проанализировать и зарисовать узоры. Добыть бы такого жука.

После мысли вернулись к Могильщику. Он продлил жизнь таким образом и Грэм осуждал это, но сам-то я понимал, что для такого как я, с Даром Симбионта, скорее всего не проблема продлить свою жизнь подобным образом. Только не через насекомых, а через Древа. Если Могильщик слился с насекомыми, то что мешает Симбионту слиться с Древами?

Я на мгновение замер, пытаясь представить, как может выглядеть плод такого союза. Разумное древо, хранящее в себе человеческое сознание? Или древний старец, который как к капельнице постоянно подключен корнями к потокам живы, исходящим от гигантских Древ? Могут ли быть такие люди-симбионты где-то там, в нехоженых Глубинах?

Я был уверен, что могут. Не может быть, чтобы ищейки из Надзора переловили абсолютно всех носителей Дара Симбионта за сотни лет. Зеленое Море громадно и даже бывалые охотники вроде Джарла не были в большей части мест. Этим и пользуются Гиблые, друиды и прочие изгои. Наверняка где-то там, в сердце леса, живут те, кто довел Дар Симбионта до абсолюта. Или же от них остались останки, или места их жизни.

Слишком много неизведанного. Я вздохнул, взял кинжал, достал лопатку и начал по пути выискивать всё то, что понадобится для мази. Мой взгляд цеплялся за знакомые очертания листьев и стеблей. Изредка попадались нужные растения поодиночке, чаще — группками. Я выкапывал всё.

Я понимал, что пора расширяться. Мой сад за домом уже не справлялся. Места для всего того объема сырья, который мне теперь требовался, просто не хватало. Придется пересаживать часть безопасных, не вызывающих подозрений растений за пределы забора, рассаживать их вокруг дома, а внутри оставлять самое ценное. А ценного у меня много. Мне нужно было срочно ускорять рост нужных ингредиентов. А значит, придется создавать «микро-сети» — сплетать корни растений под землей и подавать живу централизованно, через сеть. Не знаю насколько это ускорит рост ингредиентов, но в теории должно. Я ведь еще могу использовать Кровь на сети, а поскольку они все будут связаны, будет достаточно одной капли, вместо того, чтобы капать на каждое растение по отдельности. Живы у меня, учитывая Сердечник Скитальца и самого себя, огромное количество — хватит на всех. Не хватит только насыщенности почвы, потому что сеть всё выжрет.

Я должен был создать огромный запас мази. Когда я вылечу Микла и Шель, Могильщик или Рыхлый через время наверняка приведут новых гнилодарцев, пострадавших от тумана. Я должен быть готов и уже не тратить на это время, чтобы заниматься своим Даром и навыками. То же самое касалось и эликсиров — нужен запас. А то каждый раз, когда я его делаю, он слишком быстро тратится.

Мы вышли на небольшую полянку, через которую проходил очень слабый ручеек, едва заметный. Но несмотря на это мать-и-мачеха и еще парочка нужных мне растений тут росли.

Еще до того как я присел выкапывать их, я ощутил через Виа других существ. Да и Седой на моем плече как-то испуганно сжался — вот у кого чутье на опасность что надо. Иначе бы и не дожил до таких седин.

— Дед, — тихо сказал я, — Тут кто-то есть…

— Вижу, — даже не дрогнув ответил он.

— Мне… — начал было я, — Сказать Виа, чтобы…

— Нет, я сам. — ответил он, — Наконец-то появилась возможность пустить в ход секиру.

Я же ощущал через Виа двух существ, размерами с крупных собак. И они, похоже, готовились выскочить из густого кустарника прямо на меня. Виа была от них шагах в десяти и они ее до сих пор не замечали. Когда хотела, она могла передвигаться совершенно бесшумно. Я же начал осторожно выкапывать растения и, одновременно с этим, готовился если что, перехватить одного из существ. Подстраховать Грэма.

Они решили, что момент подходящий, тут же выскочили из подлеска и рванули. Один на меня, а другой — на Грэма.

— Сиди, — фыркнул Грэм и шагнул вперед.

Больших усилий мне стоило продолжить выкапывать растения как ни в чем не бывало, и довериться Грэму. Потому что когда не тебя несется нечто вроде бронированного кабана, тебе по пояс, тебе точно не хочется сидеть на одном месте. Вдоль хребта у этих тварей тянулся ряд острых костяных шипов, а хвосты напоминали усеянные лезвиями булавы. Такой долбанет — костей не соберешь. А вот Седой быстро юркнул в корзину. Деревья были слишком далеко от полянки.

Я все же приказал Виа заскользить вслед за этими «недокабанами».

Не успел я ничего толком сообразить, как Грэм метнулся им наперерез. Тело вздрогнуло. Я почувствовал то самое ощущение, которое возникло когда передо мной стоял Могильщик, только оно было меньше в десятки раз — то самое чувство опасности.

Секира Грэма опустилась на первого кабана, и с каким-то низким гулом, который от нее исходил, со шмяком врезалась в его плоть. Я видел, как плотную пластину, прикрывающую его бок, она разрезала как нож сквозь масло, и в момент удара на секире алым вспыхнули руны.

Чавк!

Вот только ко мне мчалась вторая тварь.

Грэм недолго думая выдернул секиру и мощным прицельным броском отправил ее прямо во вторую.

Попал он прямо в шею. Оружие вонзилось по самую рукоять и тварь от силы удара аж занесло в сторону, где она и рухнула.

Я сглотнул.

— Видишь, а ты боялся, — хмыкнул Грэм, — Разве не отличная возможность потренировать навык? Ты ж хотел.

— Ты говорил, что там сражаться надо, — возразил я.

— Ну, посидеть перед выскочившим броневиком тоже полезно.

Грэм подошел к твари, выдернул секиру и замахнулся. Оружие в его руках описало широкую, идеальную дугу. Лезвие вновь вспыхнуло и без малейшего сопротивления отделило голову твари. То же самое он сделал и со второй.

— Что за тварь? — уточнил я. — Ты сказал броневик.

Поднявшись, я подошел поближе, рассматривая существ.

— Да, это Броневики, — пояснил Грэм, убирая топорик. — Тупые, агрессивные, но крепкие. Любят делать засады у водоемов.

Я бросил скептический взгляд на небольшой ручеек.

— Ну, — пожал он плечами, — Решили, что и этот подойдет. Они не слишком сильные, поэтому кочуют из края Глубин на границу Кромки и обратно. Правда, чаще всего их стаи намного больше. И вот тогда они действительно опасны — представь, что на тебя несется орда таких тварей.

Я представил и вздрогнул.

— А тут только двое… — задумчиво почесал бороду Грэм.

— Но как-то ты их…легко убил. — заметил я.

— Слишком легко, — согласился старик, — Не моя заслуга, а оружия.

Для наглядности Грэм вытащил из-за пояса свой старый, обычный топор и с силой ударил по спинной пластине твари. Той самой пластине, которую с легкостью разрубила секира. Раздался звонкий лязг и топор отскочил, оставив на сером панцире лишь неглубокую белую царапину. Седой, тем временем поняв, что всё окончено, вылез из корзины, взобрался на мое плечо спланировал прямиком на тела убитых тварей, и стал по ним расхаживать с видом победителя и принюхиваться. Искал, чем можно поживиться.

— Без Усиления я бы ее не пробил. — пояснил старик, — Их броня, конечно, слабее чем у ржавозуба, да и обрабатывать ее неудобно, поэтому ее и не любят, слишком жесткая, но…тоже очень крепкая. И из нее тоже можно что-то сообразить — к примеру приделать к щиту, или сделать щитки на броне. Есть, в общем, варианты.

— И что будем с ними делать? — спросил я, глядя на эти две туши.

— Мясо в пищу не годится, — сказал Грэм, — А вот их костяные пластины…это я возьму.

Грэм не стал терять даром времени. Перехватив секиру поудобнее, он быстрыми, хирургически точными движениями начал обрубать с мертвых тварей самые крупные и целые панцирные пластины. Они отходили с хрустом, и Грэм тут же закидывал их в свою корзину.

Я же в это время продолжал выкапывать растения. Действовать надо было быстро, потому что на запах крови набегут разные мелкие твари. Хотя может в ситуации, когда я хотел потренировать свое «чутье» оно и полезно. Но Грэм справился слишком быстро, как и я.

Через пятнадцать минут мы сделали всё, что хотели и двинулись дальше.

— Попрошу приделать к своей куртке, не помешает, — сказал довольно Грэм по пути. — Защитит от случайно пропущенного удара.

Я кивнул. Хотя, наверное, приделывать такие пластины к его теперешней куртке расточительство — слишком уж там был плохонький материал. Но Грэму виднее.

— Пи? — вдруг подал голос Седой, который вновь был бодрым и храбрым.

И глядя на него, я задумался.

— А ты вообще обращался к Клыку хоть раз? — вдруг спросил я, глядя на то, как Грэм переступает через ямку.

— В смысле?

— Ну…у тебя ведь как и у Седого наверняка есть куча травм, которые накопились за все годы, что ты был охотником — вряд ли даже закалка костей дарует абсолютную защиту. Какие-то повреждения есть.

Грэм застыл.

— Нет, к Клыку я не обращался. Да и знаешь, Элиас, мои старые кости — это самое меньшее, что меня интересовало последние годы.

— А что если попросить Клыка…проверить всё? — предложил я, — Когда мы будем в следующие разы у Морны.

— Я подумаю. — кивнул Грэм.

Да, не только Седого нужно возвращать в былую форму, а и одного старого охотника. И возможно с моими возможностями мне удастся сделать его еще сильнее.

По пути я продолжал восстанавливать резерв через мелкие и крупные растения. Но я понимал, что этого недостаточно. Силовое Поглощение — жизненная необходимость. Поэтому я жестом остановил Грэма и замер у массивного дерева в два обхвата толщиной. Обычное старое дерево, не магическое. Без каких-либо особых свойств. Вот на нем и можно испытать себя.

После новой ступени Дара я еще не пытался развивать Поглощение, не было времени, но сейчас по дороге домой можно попробовать и увидеть изменилось ли что-либо во мне.

Я снял корзину и сделал шаг к шершавому стволу, положил на него обе ладони и активировал Дар. Я не сразу использовал Поглощение, сначала прислушался.

В этот раз мои ощущения от древа были совершенно иными. Я сразу сравнил этот поток с тем, что испытал у Железных Дубов. Конечно, это старое дерево и близко не обладало той подавляющей, древней мощью. Его воля была сонной и вязкой, как древесная смола. И я понял, что теперь, благодаря возросшему Дару и пониманию «сети», моего объема живы и силы воли вполне достаточно, чтобы переломить это сопротивление. Это было инстинктивное понимание силы: я знал, что сильнее, и это придало уверенности в дальнейших действиях, и даже дало какую-то свободу.

Я не боялся. Я специально начал действовать грубо, послал внутрь дерева агрессивный, жадный и раздражающий импульс, провоцируя его. Древо отреагировало: его медлительная энергия вдруг уплотнилась, попыталась вытолкнуть меня, ударить в ответ тяжелым ментальным прессом. Видимо, это то, что умеют старые деревья на инстинктивном уровне, вот только теперь этого против меня мало.

Я просто исчез, рассеяв свою волю. Древо реагирует на намерения: когда я хочу Поглощать, когда давлю на него — меня видно. Но когда нет ничего, на что можно обрушить ментальный пресс — древо в растерянности. Мысль пришла, когда я вспомнил как «выключился» из сети дубов, исчезнув. Это напомнило мне еще раз о том, что растения воспринимают мир иначе.

Я провоцировал древо десятки раз, и лишь после этого, ощутив момент, когда оно словно растерялось и стало раздраженным, обрушился на него всей своей волей. Я мысленно сжал этот поток, чем обескуражил древо и «перекусил» его сопротивление, как тонкую ветку. После этого я начал брать куски живы от этого потока.

Энергия хлынула в меня бурным, колючим потоком. Я чувствовал, как она наполняет меня, но эту «дикую» живу нужно было еще переработать. Она устремилась прямо в мой духовный корень, который вспыхнул от напряжения. Резко стало больно, очень больно. Это было не живу из сорняков высасывать — тут никто не хотел делиться. Вот он, главный минус силового отъема — колоссальная нагрузка на духовный корень. Словно я делал что-то противоестественное.

Однако я добился своего. Перед глазами мигнуло системное сообщение: навык [Поглощение живы] прибавил сразу +1.5%.

Я не стал брать слишком много, духовному корню нужно было время переварить отнятое, поэтому я убрал руки от древа и отошел в сторону, чуть пошатываясь.

По пути домой я не ограничился этим одним древом, а использовал такой метод еще на нескольких других, примерно таких же размеров. Вот только со вторым древом было уже сложнее, а с третьим — и того более. В глазах резко потемнело, а из носа закапала кровь. Я понял, что на сегодня хватит. Скорее всего, будь я «свежим», то смог бы осилить минимум дюжину таких деревьев, а так…только три.

Это дало прирост навыка еще на 2%.

По сути, Поглощение зависело напрямую от Воли. Сильнее воля — сильнее понимание как ею сражаться — выше процент.

Я проследил, чтобы на земле не осталось ни капли моей крови и только после этого двинулся дальше. Грэм на мои действия лишь покачал головой.

Наверное хотел сказать, что я снова лишний раз перенапрягаюсь на ровном месте.

Домой мы добрались без приключений. Но отдыхать было некогда.

Едва скинув куртку и подарок Шурши (дома он ни к чему), я первым делом вынес все собранные растения во двор. Взяв лопату, я вышел за пределы нашего забора, нашел подходящие участки земли и начал пересаживать растения. Я точечно подпитывал каждое живой, а потом поливал. Пусть сначала приживутся и отойдут от стресса, а затем я уже создам из них сеть.

Это заняло почти полтора часа. Быстрее никак. А дел еще хватало. Поэтому закинув в себя пару кусков сушеного мяса и сделав пару глотков мятного чая, я подхватил пустые корзины и почти бегом отправился на луга, расположенные у безопасной части Кромки. Те самые луга, с которых я пересадил серебряную мяту и восстанавливающую траву. Сейчас, правда, моя задача была не пересаживать, а срезать. И срезать как можно больше. Без эссенции эликсиров мне не сделать, а моя эссенция на исходе. Нужно перегнать сегодня новую.

Людей тут почти не было, в отличие от прошлых моих посещений.

Несколько часов я наклонялся, срезал и так раз за разом. Заходить приходилось и на край Кромки. Закончил я лишь тогда, когда обе корзины оказались плотно забитыми срезанными листьями растений. Под конец спина у меня ныла немилосердно, но я сделал все что хотел.

Теперь можно было приступать к дистилляции.

Вернувшись домой, я всё приготовил и начал. Наконец-то мои ноги могли отдохнуть.

Впереди был монотонный процесс. Пока я перегонял листья в эссенцию, Грэм убирал двор, кормил Шлепу, выравнивал пару мест в покосившемся заборе и упражнялся со своей секирой. Пластины броневика он отнес Секачу еще пока я ходил за листьями. Ему оставалось только ждать, когда его знакомый приделает их к его куртке. Еще он приготовил нечто вроде похлебки, что было очень кстати. Есть хотелось немилосердно. Старик сунул мне миску с ложкой, и я ел не отходя от перегонного аппарата. Рассветница была рада такому мощному огню и довольно расположилась у очага.

Перегонка, как я и ожидал, затянулась до глубокой ночи. Зато когда я наконец закончил, на столе стояли две небольшие, но полные бутылочки концентрированной эссенции и два небольших кувшинчика с гидролатами.

Я был истощен до абсолютного предела. Не хотелось больше ничего делать, только откинуться на циновку и уснуть.

Я с трудом доплелся до своей циновки и рухнул на нее, стянув свою одежду. Я тяжело вздохнул. Сегодня был невероятно сложный день, а завтра, скорее всего, будет еще сложнее, но зато я в работе, что-то делаю, живу, постоянно в движении, а для этого и нужна жизнь. Не сидеть на месте, а…шевелиться.

Я хмыкнул, а потом достал мешочек, где была найденная кость Стража. Вторая кость.

Завтра я попрошу Клыка ее срастить, но до этого я должен успеть прикоснуться к сознанию Стража.

Я дотянулся к кинжалу, который всегда держал при себе и кольнув палец капнул кровью на кость.

Кровь впиталась мгновенно и без остатка.

И в ту же секунду все вокруг исчезло и я очутился во тьме. Как в прошлый раз.

Глава 5

Сейчас я был готов к контакту. Я уже знал, чего ожидать от осколка кости, и что мне предстоит, поэтому внутренне сжался как пружина, готовый к тому, что столкнусь с сознанием Стража. Я помнил, какая мощь шла от предыдущего осколка сознания Стража, и поэтому ожидал такого же.

Я ошибся. В этот раз всё было иначе.

Да, я ощущал мощь, но она вообще не давила на меня. Этот осколок был другим: тот просил соединить, а этот не просил ничего.

Перед моим мысленным взором начала разворачиваться картина: я много частиц, осколков раскиданных далеко друг от друга. Но в этот раз были отличия — их количество увеличилось, словно теперь мне показали еще одну часть карты. Я сконцентрировал свою память максимально, насколько это было возможно, чтобы по пробуждении сверить оба варианта расположений осколков. И, самое главное, — теперь я был готов и сразу искал более мощные осколки. Среди сотен осколков одни пульсировали сильно и ровно, а другие — едва мерцали, затухая и загораясь вновь, словно аварийные лампочки. Очевидно, сила этого сияния показывает, насколько крупный осколок находится в том или ином месте Зеленого Моря.

Кроме того, я увидел и свой второй осколок: он был прямо возле меня, вот только никакого влияния на осколок, в котором я находился, он не оказывал — просто слабенько помигивал. Я не видел между ними двумя никакой визуальной связи.

Затем я увидел три крупных осколка, которые находились, очевидно, в ближней части Кромки — они сияли ярче остальных. Их нужно добыть. Были в этой части Кромки и десятки более мелких. Но самые крупные были очень далеко, думаю, до них добираться не один день. Правда, было одно исключение: я приметил один огромный осколок, но он был на удивление тусклым, едва светящимся. Уж не та ли это кость с Костяной Тропы? Она казалась мертвее мертвого, и сейчас взгляд на осколки это подтверждал. Но это вовсе не значило, что она она бесполезна.

Между некоторыми самыми яркими костями тянулись тонкие, едва заметные зеленые линии-контуры. Связь! Они всё еще пытались поддерживать единую сеть, даже будучи разорванными на куски. Так, надо запомнить те, что связаны линиями — их будет проще соединить. Но заставило меня застыть кое-что другое: в этот раз я увидел далеко-далеко целую россыпь костей, они был у кого-то одного, в одном месте. Некоторые из них мерцали странным красноватым светов.

Мне не нужно было долго думать, чтобы понять — кто-то соединил эти кости, вернее, пытался соединить и пробудить их. Но что означал красный цвет? Они… заработали?

Внутри всё похолодело. Я-то наивно считал, что единственный, кто начал собирать кости. Глупость, конечно. За столько веков должны были быть люди, у которых был такой же интерес, как и у меня. Вот только главный вопрос — кто эти люди? Но кто это мог быть? Гиблые? Друиды? Или же кто-то из королевства, может Гильдия?

Я присмотрелся к кучке костей и понял, что находится она где-то далеко, на границе Зеленого Моря, причем не в Глубинах. И в этот момент осколок заставил меня вздрогнуть. Он, словно зазбоившая программа, начал повторять:

ПОРОГ. ПРОРЫВ. ЗАЩИТИТЬ.

ПОРОГ. ПРОРЫВ. ЗАЩИТИТЬ.

Каждое слово бухало по сознанию кувалдой и я сжимался от него каждый раз.

Это напоминало заевший протокол. Уже очевидно, что разные осколки хранили разные команды. И, видимо, их надо правильно соединить, чтобы не сделать чего-то…кхм…плохого.

У меня сразу возник вопрос: Страж был один? Если эти осколки — это только один Страж, то мог ведь быть и другой? Могло же таких гигантов быть несколько десятков? И вообще… что такое ПОРОГ? Место, которое они должны были защищать? Тогда где оно? В самом центре Зеленого Моря? У Колыбели Живы?

Когда я уже подумал что всё, связь потухает, на короткое мгновение, — буквально на долю секунды, — тьма передо мной расступилась и мне в мозг впечатался странный образ, которого я не видел прежде. Фигура Стража. Она состояла из кристаллов и костей, от мелких до крупных, и все они были намертво скреплены зелеными, пульсирующими живой контурами. И этот цвет живы подозрительно напоминал мой по интенсивности и цвету сияния.

Это не был полноценный образ или изображение, а скорее энергетический слепок, отпечаток его сути. У Стража не было четкой формы и, судя по конструкции, он ее мог менять по желанию или же по команде. И именно поэтому он так легко разлетелся и разбился. Это не было его слабостью — это было его силой.

Ровно в этот момент меня заметили, и как в прошлый раз я почувствовал «обнюхивание».

КТО? — безмолвно спросил Страж. — СВОЙ? ЧУЖОЙ?

Я ощутил его замешательство.

Значит, в нем были еще команды — команды определения. Похоже, он не понимал к кому меня отнести, к врагу или к…своему.

Я привычно потянулся к нему своей волей, готовясь протянуть между ним и собой контакт, совсем как делал это с деревьями или мутантами. Но я…провалился в пустоту.

Там вообще не было воли. Ни капли. Только набор жестких алгоритмов, команд и образов. Это была машина, созданная на основе живы и костей. И как с этим прикажете взаимодействовать?

Через секунду меня выбросило в реальность.

Я резко открыл глаза, судорожно втягивая воздух.

Голова раскалывалась и несколько минут я ждал, пока эта пульсирующая боль отпустит меня.

Наконец-то полегчало и я смог оглядеться.

Уже наступило утро. На моей груди, свернувшись теплым пушистым комком, мирно спал Седой. В правой руке я всё еще судорожно сжимал осколок кости.

Да уж… Выходит, пробыл внутри куска кости я долго. Время там тянется едва ли не дольше, чем в сети железных дубов. Узнал ли я что-то новое? Ну, как минимум я увидел в этот раз более сияющие «кости», а значит если найду их, то точно прикоснусь к более крупным осколкам сознания.

Я сел, осторожно переложил Седого, стараясь не разбудить (он все равно недовольно пискнул) и положил кость рядом.

Если задуматься, эти кости поистине неуничтожимы. Их можно раздробить, разорвать на части, но каждый осколок по-прежнему остается целым в своей сути, и сохраняет часть заложенных функций. Удивительная технология Строителей, если это их рук дело.

И всё же… чтобы ни должен был охранять этот Страж — он не справился. Раз он разрушен, значит, Порог, — чем бы он ни был, — пройден.

Ладно, это дела давно забытых дней, а вот дело сегодняшних дней — это собранные в кучке осколки. И там их было, насколько я помню, больше десятка в одном месте. Кто-то постарался, чтобы собрать их.

Из всего этого следовал другой вопрос — а меня тоже видно? Те кости, что я собрал, другие тоже видят? Или же я один такой уникальный? Потому что если меня можно найти, то кости нужно держать где-то в другом месте, не в своем доме. Может даже вообще раскидать их все по тайникам, если не выйдет их соединить.

Ладно, до встречи с Клыком я еще не знаю, возможно ли вообще соединить эти кости.

Я потянулся, разминая затекшие мышцы, и с удивлением отметил, что чувствую себя намного лучше, чем вчера — тело восстанавливалось. Но вместе с тем я ощутил зверский, нестерпимый голод. Тело требовало энергии для работы и строительных материалов для роста.

— Пи! — недовольно пискнул Седой.

— Да, пора вставать, — вздохнул я, ощущая как пересохло во рту, — Кто не работает — тот не ест.

— Пи!

Я пошел на кухню, вернее, закуток, который служил нам ею, и вымел подчистую все остатки вчерашней еды и всё, что можно было съесть всухомятку. Только закинув всё это в себя, я почувствовал, что могу нормально соображать. Голод отступил. Рассветницы не было в очаге, но Грэм в нем поддерживал огонь, понимая, что ящерица в нуждается в постоянном жаре.

Выглянув в окно, я увидел Грэма. Старик был уже на ногах и, скинув рубаху, он проводил полноценную тренировку со своей новой секирой во дворе. Он делал быстрые перехваты, крутил «восьмерки» и замирал, удерживая тяжеленное оружие на вытянутой руке. Мне даже показалось, что он стал здоровее, а его мышцы увеличились. Хм…возможно так и есть. Чем меньше в нем черной хвори — тем больше тело возвращается к своему исходному состоянию. Однако прежде чем выйти во двор я достал чистые доски и угольным карандашом (их запас плавно подходил к концу) начал зарисовывать сеть расположения осколков Стража, отмечая все самые яркие точки. Отметил и подозрительное скопление. Пришлось как следует поднапрячь память, чтобы не ошибиться. Но похоже, что сегодня память работала как надо, однако чуть позже я всё равно использую ментальный эликсир для того, чтобы всё сверить. Лучше всего раздобыть что-то удобное для запией, конечно идеально бы мини-дневник в который я смогу зарисовывать всё, что мне необходимо, и переносить на карту, но скорее всего придется какое-то время ограничиваться дощечками. Я достал ту самую карту, которую отдал мне Грэм, и где я успел сделать всего с десяток пометок с указаниями, где росло какое растение. Нужно продолжать ее заполнять и накладывать на нее схему костей.

Я еще раз на нее взглянул, спрятал, задвинул дощечки за стол и решил заварить себе мятного чая.

После этого вышел на крыльцо и сел на ступеньки, прикрыв глаза. Утренний прохладный воздух приятно холодил лицо. После вчерашней сумасшедшей гонки это было именно то, что нужно.

Спокойствие нового дня. Ну хотя как спокойствие — скорее временное затишье. Покой нам только снится.

Так что наслаждаясь глотками мятного чая и прекрасным утром, я какое-то время наблюдал за тренировкой Грэма, не издавая ни звука, чтобы не мешать ему. Наблюдать за отточенными движениями старика было одно удовольствие. Интересно, я когда-нибудь так смогу? Или это мне не нужно и за меня всё сделают симбионты?

Любопытная мысль, но всё же…да, мне хочется так же. Потому что только такая сила воспринимается своей, родной, не заемной. Как бы странно это ни звучало.

Я сделал еще один глоток, прикрыл глаза и расслабился. Лучи солнца приятно падали на лицо. Наконец-то кожа там не воспаленная от закалки, но это временно — вскоре нужно продолжить ее.

Я вздохнул. Увы, я должен проходить в сжатые сроки то, что у других растягивается на года, и что-то внутри подсказывало, что по-другому и быть не может.

Обратив внутренний взор к своему духовному корню, я начал мысленно обследовать свои сформировавшиеся каналы-ростки. Попробовал действовать по-новому: аккуратно перегнал часть живы из корня в росток на правой руке, удержал там, а затем плавно вернул обратно. Пытался сделать это именно подконтрольно, медленно, в каждый миг ощущая небольшую часть живы, которую перегонял из корня в росток. Ощущение было необычным — словно теплая вода перетекла по тоненькой трубочке и затем вернулась обратно.

Неожиданно перед глазами мигнуло:

[Навык: Контроль живы +1%]

Я от удивления аж приоткрыл глаза.

Ну да, действие новое, да и ощущаю я живу иначе — наверное и логично, что контроль повысился. Раньше он у меня повышался только от попытки освоить новые навыки вроде Усиления, Укрепления и Уплотнения. Я хмыкнул. Все три начинаются на У.

Забавно. Ах да, еще ведь укоренение. Значит четыре У.

К сожалению, кроме Усиления я толком эти навыки так и не развил — ни времени, ни сил никогда не оставалось. Пришлось расставлять приоритеты.

Пожалуй, в ближайшие дни придется выделить на это время, хотя бы час-полтора либо на рассвете, либо прямо перед сном.

Я продолжил опыты с живой в своем теле. Я не был полон, поэтому часть каналов идеально подходили для того, чтобы гонять по ним небольшие «порции» живы. Минут двадцать я просто сидел на крыльце, гоняя потоки живы по телу, создавая завихрения, ускоряя и замедляя их бег. Грэм не мешал мне, а я не мешал ему. Только Шлепа начал проявлять активность, на кого-то охотился, недовольно шипел и, кажется, начал гоняться за Седым.

Спустя двадцать минут таких экспериментов с живой я действительно начал ее лучше ощущать в своем теле, а система вновь выдала сообщение:

[Навык: Контроль живы +2.5%]

После этого я встал и прошелся по своему саду. Поделился живой со всеми растениями, в том числе и теми, что были высажены отдельно на небольшой грядке — растения для Седого. Едкие. Мертвоцвет, посаженный возле корыта, тоже прижился и ловил насекомых. Я и его подкормил. Мутанта пока делать из него не буду: чуть обождет, прежде чем превратится в настоящего монстра — уж в этом я не сомневался. Все-таки качества, свойства и потенциал мутантов напрямую зависят от «исходного» материала, а тут он был…убийственный.

Затем проверил смолопряда на новых кусках мертвых деревьев, которые мы с Грэмом притащили еще до моего повышения Дара — он прижился отлично и оставлял за собой янтарный послеслед.

Обойдя весь сад и убедившись, что все растения в порядке, я занялся грибами.

У меня на данный момент было четыре грибных колонии. Я достал остатки слабого восстанавливающего отвара (остался еще со старых варок, да так и лежал без дела) и полил их. Еще добавил туда порцию гидролата. Благо сейчас у меня его было много. Некоторые грибные колонии росли на трухлявых кусках дерева, их я тоже щедро полил. Я знал, что часть отвара уйдет «в молоко», но часть они всосут в себя — они не смогут пропустить такую подпитку, уже проверено.

Я присел возле одного из бревен, на которым разрослись грибы, и задумался. У меня, можно сказать, «мертвым грузом» лежал случайно открытый навык «Понимание царства грибов», застывший на жалком 1%. И с этим надо что-то делать.

Хотя бы попытаться.

Я пустил свою живу как и в прошлый раз, — когда мне удалось понаблюдать за мицелием грибов, — не в сами грибы, а вокруг них, пропитывая мертвое древо. Это был единственный способ косвенно ощутить их. Я закрыл глаза и прислушался к своей живе, к древу и к тому, что в нем происходило.

Несколько минут я сидел как дурак, ничего не ощущая, но…наконец-то в одно из мгновений, когда я подавал живу в древо, я ощутил как она всосалась в мицелий. И это дало мне возможность ощутить его.

Сотни и сотни тончайших, холодных ниточек мицелия пронизывали бревно насквозь. Я наблюдал, как живет и пульсирует эта скрытая сеть, как она перераспределяет питательные вещества. И, на удивление, эта «грибная сеть» по своей структуре была невероятно схожа с той потухшей «цифровой» сетью Стражей, которую я видел во сне. Впрочем, тут, наверное, опрометчиво говорить о схожести, потому что принцип сетей схож везде.

[Понимание царства грибов 2%]

Один процент. Это немного, капля в море, но мне нужна каждая капля.

Дальнейшее наблюдение уже не давало никакого роста, так что я покинул грибницы и пошел проверять сосуды с агрессивными грибными смесями. Та самая, экспериментальная, которую я вчера поставил вызревать, дошла до кондиции. Более того, ее пожирающие свойства усилились на 35 процентов, если верить системе.

Я взял часть этой смеси и перелил в сосуд для Грэма. Надо попробовать ее. Остальное я оставил для дальнейших экспериментов — теперь я точно знал, какие компоненты дают нужный резонанс со спорником и сегодня, на обратном пути, наберу необходимых ядовитых грибов.

Грэм, к тому времени, уже закончил тренировку и, приставив оружие к стене, сидел тяжело дыша. Рядом с ним стоял кувшин с водой, из которого он отхлебывал.

— Вот, — протянул я ему плошку с темной, густой жижей.

Грэм принюхался и его лицо скривилось.

— Великое Древо! Воняет хуже, чем от выгребной ямы в жаркий день.

И не поспоришь: эта смесь воняла в несколько раз хуже изначальной, но цена этого — эффективное лечение. Пусть и медленное.

— Лекарство сладким не бывает, — заметил я.

— Знаю… — вздохнул старик. — А ведь день так хорошо начинался.

Пока он морально готовился, я сел рядом и невзначай прикоснулся к нему, считывая Анализом процент хвори. 47,8%. За ночь эта дрянь отвоевала 0,3%. Ничего критичного.

Грэм выдохнул, зажал нос и залпом влил в себя смесь.

Я же быстро подготовил доску и принес Виа, которая была в корзине. У нее со вчера остались неиспользованными 3% эволюции.

В этот раз отхаркивание началось намного раньше — уже через пять минут. Виа знала, что делать: едва Грэм отхаркнул вместе с кровью отходы черной хвори, — иначе и не скажешь, — как она к ним присосалась.

Я ей не помогал, она прекрасно справлялась сама.

[Самосознание +1%.

Устойчивость к черной хвори повышена на 2,5%]

Я снова прикоснулся к Грэму, проверяя результат. 47,4%. За один прием эта термоядерная выжимка сожрала почти 0,5% хвори. Эффективность была потрясающей, но до такого состояния эта смесь доходила не один день. Поэтому надо ставить ее заранее.

Вот только в этот раз Грэму было хуже обычного. Его даже рвало, правда, поскольку он ничего не ел, вышла одна жидкость, а его тело после этой дряни сотрясала дрожь. Но он быстро пришел в себя. Прополоскал рот, напился воды и умылся.

— Забористая штука… — Меня будто изнутри выкрутили и выжали.

— Зато работает, — ответил я. — И, судя по всему, неплохо.

Грэм вздохнул.

После этого я сделал еще две порции уже обычной выжимки и дал Грэму. Тут всё прошло как обычно и Виа поглотила всё то, что выхаркал Грэм. Ничего, пусть это всего лишь 1% от хвори, но с лечением от Рыхлого будет все пять, а то и больше. А это уже неплохой удар по болячке.

За три подхода Виа повысила устойчивость к черной хвори на 4%. Неплохо.

После этого Грэм сказал, что на утро хватит, а то он и ходить не сможет. Он, конечно, преувеличивал: все-таки теперь я смешивал смесь с отхаркивающими растениями, и лечение ему давалось легче, чем раньше — не приходилось так сильно напрягаться всем телом.

Следующий сеанс проведем днем или вечером.

Пока Грэм приходил в себя, я попросил его показать секиру. Мне хотелось подержать ее в руках, ощутить ее вес и попробовать что-то вроде того, что делал старик утром во время тренировки. Увы, я был вынужден признать, что для моих мышц она была тяжеловата. Вернее, если бы я схватил ее двумя руками было бы самое оно, но вот Грэм орудовал ею с легкостью одной рукой. Да, это оружие точно не для меня. А вот метательные кинжалы — да. Мне они больше нравились. На мои потуги Грэм смотрел с легкой улыбкой на лице. Еще бы, представляю как я выглядел со стороны, но мне простительно. Я все-таки травник, а не охотник.

Но взял я секиру не столько для этого, сколько затем, чтобы проверить уровень живы в оружии. Из 120 единиц емкости осталось едва ли 24. Собственно, одноногий и говорил, что она держит заряд около дня. А по факту выходило даже чуть дольше. Правда, интенсивных боев у Грэма не было — может с ними она «разрядится» еще быстрее.

Грэм пошел за водой и за лунным мхом. Он понимал, что мне сейчас предстоит варка, ии я видел с каким удовольствием и с какой легкой походкой он отправился к реке.

Я же достал раздавленного прозрачного жучка Могильщика.

Анализ.

[Объект: Щупач (Мутировавшее насекомое).

Свойства существа: Способно впитывать в себя микрочастицы чужой живы и хранить их длительное время.

Особенности: При гибели передает короткий энергетический импульс свое рою (или тому, кто им управляет). В мертвом виде сохраняет остаточный фон, по которому может быть отслежен сородичами в радиусе 5 км.]

Вот как…

Я задумчиво повертел полупрозрачный трупик в пальцах. Идеальный разведчик: может взять образец живы, а если ты его убил, то хозяин получил импульс и уже знает, что его обнаружили. Вдобавок он через других жучков может отследить место гибели разведчика.

Однако выбрасывать его я не спешил — а толку? Жук лежал тут весь день и всю ночь. Где мы живем и так все знают.

Я вышел во двор и подошел к живой корзине, сплетенной из изгороди. За ночь она сильно изменилась. Побеги потемнели, налились плотностью и покрылись короткими, жесткими шипами. Но главное — у самого основания, на дне, образовалось плотное древесное утолщение размером с грецкий орех.

Я прикоснулся к нему Даром. Узел — своеобразное «ядро», центр этого растения-мутанта. Пронзи его — и оно погибнет. Ахиллесова пята.

И тут до меня дошло: мутировавшим, усложненным растениям нужно средоточие их примитивной «воли». То, что уже не помещается в обычном растении, потому что оно слишком отличается от них. И похоже чем мощнее мутант, тем крупнее этот узелок. У мелких сорняков такого нет, но у Старшего душильника, — который состоял из пяти особей, — не было ограничений в росте, и такие уплотнения появились, став ядрами. У моего душильника такого пока нет, но теперь думаю, что скоро появится, если я начну его откармливать.

Стоп! А почему у Виа такого нет? Она ведь мой самый сильный симбионт-мутант. У нее-то точно должно было быть такое ядро, но я бы заметил подобное. У нее никогда не было ядра. Да, она, конечно, еще не достигла больших размеров, так и корзина была не огромная.

Я позвал лиану и тщательно прощупал ее структуру своим Даром. И понял, как сильно ошибался — у нее были узлы. Три-четыре десятка крошечных, с бисеринку уплотнений, равномерно рассыпанных по всей длине ее тела, на которые я не обращал внимание.

Она просто «не держит все яйца в одной корзине», — понял я. — Если ей отрубят кусок, то остальное тело выживет, потому что воля распределена. Даже потеря десятков уплотнений ничего ей не сделает.

Но вот в чем я был уверен, так это в том, что до обретения зачатков самосознания таких точек у нее не было — она эволюционировала, чтобы выживать. Но выходит, что такие места симбионтов нужно особенно тщательно защищать? Возможно начинать закалку именно с них?. Похоже, что да. Это та уязвимость, о которой я не подозревал. Хотя если подумать, то пустотелый обладал такой же слабостью — зеленым сердцем.

Я посмотрел на Виа и вздохнул. Ладно, займемся корзиной.

Теперь это еще один мой симбионт.

Я прикоснулся к корзине Даром и пустил в нее живу.

[Создана связь: Мутировавшая хищная лоза (живая корзина).

Тип связи: Симбиотическая]

Я не испытывал никаких проблем: связь легко и органично встала в мой разум и я тут же почувствовал десятки ее внутренних лоз-щупалец. Они могли как удерживать хрупкие колбы внутри, так и молниеносно выстреливать наружу.

Я попробовал пошевелить ими по отдельности, как пальцами. Давалось это с трудом — корзина была жесткой, неповоротливой, зато невероятно прочной. Я надел ее на спину.

Удобно. А что если…

Я напрягся и попробовал заставить лозы создать нечто вроде «крышки» над корзиной. Пока что двигались лозы недостаточно быстро и проворно, но это скорее от того, что они слишком долго лежали без дела, приняв форму корзины.

Через минуту мне удалось закрыть корзину.

Да, такого мне не хватало. Теперь никто не засунет руку в мою корзину без моего ведома.

Я влил в нее щедрую порцию живы и корзина тут же жадно впитала энергию.

[Симбионт: Живая Корзина.

Эволюция: 3%]

Я подсчитал: на каждый процент уходило ровно 3 единицы живы. Сейчас это казалось мелочью, но с ростом числа симбионтов ежедневные затраты на их развитие станут просто колоссальными. Если бы не мой огромный запас духовного корня и ростков, и не возможность Поглощения, то я бы не осилил подобного.

Так, а закалять ее чем? Тем же, чем и душильника? Соком железного дуба?

Я задумался. Пока так и буду делать.

Оставив корзину в покое, я проверил черенки древнего папоротника и корень-сердце, добытые гнилодарцами. Прививки прижились к моей мяте, но выглядели вяло — им катастрофически не хватало энергии. Я точечно подкормил их живой. Сейчас эти ингредиенты для эликсира Морны были моим абсолютным приоритетом. Если я пойму принцип этого рецепта и придумаю как его «точечно» изменять, то смогу адаптировать его для лечения других гнилодарцев. Или даже для «Треснувших». Кстати, о Треснувших — я ведь почти не встречал людей с расколотым Даром, кроме Морны. Либо они в таком состоянии просто не живут, превращаясь в Измененных, либо они всё же где-то есть. Надо будет у Морны спросить.

План на день вырисовывался плотный: нужно сходить в лес, проверить Душильников, которых я рассадил по округе. За сутки они должны были мутировать и начать жрать всё вокруг. Заодно я проверю свой предел связей. Мой лимит Анализа вырос до 23 раз. Если лимит симбионтов вырос так же — это кардинально изменит мою боеспособность.

И еще нужно проверить «Сеть» Душильников. Если я свяжу их корнями, будут ли они считаться за одно подключение в моей голове? Это бы сильно сэкономило ментальный ресурс.

И с Душильником-Старшим пора что-то делать. Нужно скормить одному его ядру все остальные. Пять конфликтующих воль мешают в бою — он слишком медлительно реагирует на команды. Нужно одно, но послушное ядро.

Я вошел в дом и проверил ящичек, где были высажены семена Душильника. Все успешно мутировали. Однако тратить на них связи я не стал. Сначала лесные, потом эти. Лесные будут крупнее, а эти можно использовать как тренировку для «расширения» лимита связей.

Ну а дальше… Дальше пришел черед варки.

Сначала сделал мазь. Делал порциями, потому что так качество выходило лучше. Проверено. По итогу объем мази вышел даже больше, чем я делал вчера.

А дальше более четырех часов я без остановки варил. Хорошо, что дела начал делать утром — так еще до полудня мы выйдем и всё отнесем гнилодарцам.

С эликсирами вышло то, чего я и боялся: эссенция, полученная с луговых мяты и травы, сама по себе была хуже той, что я делал из садовых растений. Все-таки они прошли две эволюции и простые не шли с ними ни в какое сравнение. И всё равно, даже подспудно ожидая ухудшения качества, я расстроился.

Качество большинства эликсиров, где не использовалась старая эссенция, упало на 32-34%. А это было очень много.

Я застыл, глядя на мутноватую зеленоватую жидкость в бутылочке.

Значит, вот каков мой реальный уровень алхимика без улучшенных ингредиентов, — усмехнулся я. — Просто «средне-хороший».

Неприятно, но правде лучше смотреть в глаза, а не стыдливо отворачиваться.

Но даже несмотря на снижение качества, это были неплохие эликсиры, которые можно и нужно принимать. Да, самым «больным» гнилодарцам я дам лучшие эликсиры, сделанные из старой эссенции, а эти будут пить остальные.

После многочасовой алхимии мне требовался отдых и еда. И Грэм это устроил: приготовил мясо, кашу, принес овощей и свежего хлеба. Сам он был не любитель, но мне без хлеба было непривычно — и я как следует наелся.

После короткого отдыха и быстрых сборов мы отправились в Кромку. Оттягивать было нечего. Чем быстрее я вытащу этих двоих гнилодарцев из пограничного состояния, тем быстрее смогу заниматься собой и начать эксперименты с теми ингредиентами, которые мне добыли гнилодарцы. Все-таки затевалось всё ради эликсиров, помогающих залечить духовный корень.

Шли мы с Грэмом не спеша. Седой спал в корзине. Я, кстати, взял живую корзину — пора ее «выгулять».

Какое-то время мы шли молча, а потом я сказал:

— Нам надо зайти к Гнусу.

— Сегодня? — уточнил старик.

— Да. — ответил я. — Ждать нечего. Нам ведь нужно понимать, какой этот… Могильщик. А лучше всего его знает Гнус.

— Тоже верно, — кивнул Грэм. — Мне тоже интересно послушать, что этот слепой засранец думает о возвращении Могильщика. Как ни крути…из всех гнилодарцев он самый честный.

Ну да, я помнил, что Грэм и Гнус неплохо поладили сидя там, на островке, и дожидаясь пока я сделаю все свои дела в деревне гнилодарцев. Эх, как будто вечность назад всё это было. И была живая, а не покинутая деревня.

— И еще сегодня попрошу Клыка проверить твои старые кости.

Грэм что-то недовольно буркнул, но спорить не стал.

Пройдя немного по знакомым дорогами Кромки, мы застыли — прямо перед нами в неком подобии временного лагеря застыли три группы Охотников. Они разместились на двух полянках и, похоже, к чему-то готовились.

В каждой из них было не меньше десяти охотников.

Честно говоря, впервые я видел столько охотников в одном месте. И конечно же среди них был Джарл — не заметить его возвышающуюся над всеми фигуру было невозможно.

Напрягало же меня другое: все охотники был в тяжелой броне, в какой я их никогда не видел. Все были мрачные и серьезные. Это был не патруль — это был мощный отряд. Но для чего?

Они выглядели так, будто собрались на полномасштабную войну.

Нас заметили сразу.

Джарл увидев Грэма нахмурился и медленно направился нашу сторону.

— Дерьмо, — выдохнул Грэм, — Я ведь забыл его предупредить про Могильщика. Совсем вылетело из головы.

Джарл остановился перед нами.

— Элиас, Грэм.

— Джарл, — кивнул я.

Он хмыкнул на это приветствие.

— Поговорить надо, Джарл, — негромко сказал дед. — Отойдем в сторону?

— Пошли. — ответил главный охотник.

Я проводил их взглядом и продолжил изучать глазами этот лагерь. И все-таки…ради чего такая орава охотников нужна? Это охота на какого-то редкого зверя? Или…

Или что?

Думаю, Грэм сейчас всё узнает, нечего попусту гадать. Кажется, день обещает быть…интересным на события.

Глава вышла довольно плотной и бытовой, хотя понимаю, что не все моменты всем интересны)) но так надо

Глава 6

Пока Джарл, возвышаясь над Грэмом словно скала, негромко о чем-то с ним переговаривался, я решил не терять времени даром. Всё равно с этого расстояния я не услышу о чем они говорят, да и не думаю, что Грэм будет что-то скрывать от меня. Отойдя на пару шагов в сторону, я прикрыл глаза и сосредоточился, пытаясь использовать «Ощущение живы». Я хотел ощутить те группы охотников, почувствовать их.

Передо мной впервые находилась такая плотная концентрация Одаренных. Три десятка охотников — это не просто толпа мужиков с оружием, это бурлящий котел энергии. Я, конечно, попытался ощутить кого-то отдельного, но это было гиблой затеей — я стоял слишком далеко. Но зато у меня вышло ощутить их вместе, и даже этим я был доволен.

На таком расстоянии их ауры сливались в одно сплошное, пульсирующее марево. И оно ощущалось более, чем хорошо. Я щурился, напрягал волю, пытаясь сфокусироваться то на одном силуэте, то на другом, но ничего не выходило. Оно и понятно — мой навык и моя способность ощущать ауру пока были на зачаточном уровне, но даже так она давала неплохую информацию. А еще я понимал, что большинство одаренных, не умеющих «ощущать» ауру, словно слепые. И я был уверен, где-нибудь в Глубинах или еще дальше, подобный навык может спасти жизнь, причем не один раз. Например ты почувствовал опасного хищника издалека, или заметил засаду мелких тварей и обошел их, или вовремя приготовился к бою и выжил там, где даже более сильный одаренный погиб бы. И что-то мне подсказывало, Эйна обладала похожим чутьем. С другой стороны, я ведь ощущал от нее…скажем так, ауру, так почему она не скрывает ее, если обладает чутьем? Или не всем дано «скрывать» ее? Но Шурша говорит, что это возможно, и я ей верю.

Всё время пока Грэм и Джарл разговаривали, я прислушивался к живе. Это, пожалуй, самое точное слово.

[Навык: Ощущение живы +1.5%]

Так, похоже когда сильно напрягаешься, это дает свои плоды.

Я приоткрыл глаза и начал всматриваться в лица уже обычным зрением. И сразу понял, что это мешает: когда смотришь глазами, это сбивает с толку то, чем я улавливаю ауру.

Так что я продолжил стоять с закрытыми глазами и медленно дышать. Это помогало.

Через минуту-другую система вновь отметила мои старания.

[Навык: Ощущение живы +0.5%]

Впрочем, и без ее уведомления я ощутил, что ощущение живы стало чуть четче. Словно я сумел ненадолго «навести резкость».

После этого я открыл глаза.

В одной из групп, стоящей чуть поодаль, я заметил молодых охотников. Но ими явно руководили старшие, более опытные охотники: на группу из десяти молодых, было двое старших. И среди этой группы я выцепил взглядом знакомое лицо. Гарт. Рядом с ним переминались с ноги на ногу еще парочка его приятелей. Они выглядели… иначе. Вся их обычная спесь и уверенность куда-то испарились. Они были сосредоточены, напряжены и, если присмотреться, немного напуганы. И это заставляло напрячься. Значит дело, на которое их взяли, серьезное — не простая охота. Там уж они вели бы себя точно поспокойнее.

Инстинктивно, по лицам, которые отличались от привычных из поселка и по тому, что они держались чуть обособленно, я выделил чужаков. Эти охотники казались чуть приземистее и шире в плечах. В этих чужаках чувствовалась что-то другое, да и цвет кожи был словно чуть серый. Я ни капли не сомневался, что это те самые охотники из Гранитного, которые прибыли охотиться, когда услышали о расширении Хмари.

Я перевел взгляд обратно на деда. Грэм заметно расслабился и держался с Джарлом куда увереннее, чем во время их прошлых встреч. Главный Охотник бросил цепкий взгляд на новую секиру Грэма, удивленно приподнял густые брови и что-то попросил. Дед без колебаний протянул ему оружие. Джарл взял секиру, взвесил в руке, провел пальцем по темному металлу и удовлетворенно кивнул, возвращая ее обратно. Они перебросились еще парой коротких фраз и двинулись ко мне.

Я тут же прикрыл глаза и на пару мгновений решил сфокусировать «Ощущение живы» исключительно на Джарле, раз уж он так близко.

И у меня получилось!

Меня едва не отшатнуло назад. Его аура не просто горела — она полыхала, как лесной пожар. Этот яркий, ослепительный огонь живы был настолько плотным, что не заметить его тому, кто умеет смотреть или вернее чувствовать, было физически невозможно.

А затем пришло чувство опасности.

На краткий миг Джарл отвернулся от Грэма и бросил взгляд вглубь Леса. И в этот момент я почувствовал такую вспышку подавляющей силы, что дрожь пробрала меня от макушки до пят. Это была чистая, первобытная мощь. Джарл словно сам был воплощением понятия «Охотник» — вершиной пищевой цепи, готовый разорвать любого, кто встанет у него на пути. То ли он представил, что будет делать там, куда они отправляются, то ли он сейчас был на взводе, но…меня пробрало.

Грэм же даже бровью не повел. Кивнул Джарлу и пошел ко мне. Один.

Джарл на пару мгновений прищурившись посмотрел вслед старику, потом перевел взгляд на меня и, развернувшись, вернулся к своим.

— Пошли, — бросил Грэм.

Я кивнул.

Мы двинулись прочь, хотя я еще пару раз оглянулся на охотников. Все-таки не каждый день увидишь их в таком обмундировании и в таком количестве. Да еще такими послушными и тихими. Возможно при Джарле они все ведут себя как мышки.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, я спросил:

— Ну что? Из-за чего такие сборы? Это как-то связано с гнилодарцами или Гиблыми?

Это единственное что приходило в голову — для чего еще могут понадобиться такие «силы»? Ну разве что если Джарл собирается напасть на стаю Чернобрюхого.

Грэм мрачно покачал головой.

— Это тут ни при чем, дело серьезнее.

Я нахмурился. Что может быть серьезнее Гиблых?

— Что случилось?

— Прорыв Кромки, — тихо произнес Грэм.

Я вздохнул, когда он сказал прорыв. Всё потому, что осколок Стража тоже говорил о прорыве. Вот только я чувствовал, что речь идет о совершенно разных вещах.

— Прорыв? — переспросил я. — А разве расширение Кромки, которое идет уже не первую неделю, это не прорыв?

— Нет, Элиас, — Грэм тяжело вздохнул. — Это не прорыв, это расширение…изменение границ…а прорыв — это другое.

— Можно поподробнее? — прищурился я, — А то звучит, конечно, грозно, но непонятно.

— Помнишь, я говорил тебе про Стража Кромки? Что не важно, верят в него другие охотники или нет, но он не допускает вторжения действительно опасных тварей на наши территории.

— Помню, — кивнул я.

Тот гигантский олень с древовидными рогами навсегда отпечатался в моей памяти.

— Но опасные твари и так проникают в Кромку, это уже стало нормой. Мы с тобой сами убили ржавозуба. Чем не опасная тварь? Да и не только он нам встречался.

— Ты прав, конечно, он опасная тварь, но…с одним-двумя ржавозубами опытные охотники справятся без проблем. Как и с другими тварями. Это всё угрозы, которые можно устранить. Джарл сделал обязательным патрулирование и теперь тварей уже стало меньше. Мы с тобой довольно спокойно ходили к дому Морны и к деревне гнилодарцев. Это его заслуга в том числе. Конечно, для сборщиков и травников стало ощутимо опаснее, и они погибали от лап тварей, я не спорю. Но…ты слышал, чтобы в последнее время погибали охотники?

Я задумался.

— Я вообще-то был без сознания полторы недели… Но вон Гарта…его ранили, причем серьезно.

— Именно что «ранили», — хмыкнул Грэм. — Да еще и небось по собственной дурости, как это часто бывает с молодыми. Тем более, он уже снова в строю, сам видел. А единственный охотник который погиб, погиб от рук Целителя, а вовсе не от тварей.

— Ну допустим, — согласился я, — Ситуация не такая страшная, как выглядела вначале.

— Она такая, — возразил Грэм, — Потому что были приняты своевременные меры, а еще к нам приехало довольно много охотников из других мест, это тоже сыграло роль. Но…это всё не прорыв — это просачивание отдельных тварей в Кромке, не более того.

— А теперь случился сильный прорыв? — уточнил я, — Очень много тварей?

— Да, — кивнул Грэм. — Очень много тварей в одном месте. Прорыв случился чуть западнее Огненной Проплешины.

— Прорыв — это сколько существ?

— Сотни и сотни сильных тварей в одном месте, Элиас. Это может быть большая стая сильных существ, или даже несколько, которые сносят всё живое на своем пути. Мы такие встречали в Глубинах и… всегда обходили стороной. Сражаться с такими — себе дороже. Всегда кого-то теряешь, овчинка выделки не стоит. А сейчас эта орда в Кромке.

— А что Страж? — спросил я, — Ты же говорил, что он не должен пускать такое…в Кромку…

— Не должен… — как-то грустно сказал Грэм, переступая через корень дерева, — Я до сего момента искренне считал, что из-за него у нас и безопасно.

Я же понимал, что здесь что-то не вяжется. Этот Страж, — олень, которого я видел, — неужели он один мог сдерживать такие колоссальные потоки мутантов? Чем он держал их в страхе? Почему они его слушались? И вообще — в нем ли было дело? И тут даже странно, что такой прагматик, как Грэм верил в это. Хотя…я вынужден был признать, что когда увидел то существо, то испытал какое-то внутреннее благоговение перед ним. Потому что он был «другим».

— А ты уверен, что их не пускал именно Страж? — осторожно спросил я. — Может, им просто было лучше в Глубинах? А сейчас в Глубинах стало слишком опасно, вот они и полезли наружу. Ты же сам мне так говорил.

— Говорил… говорил, — неохотно признал Грэм. Он как-то странно вздохнул, глядя на кроны деревьев. — Знаешь, не один я верю в Стража. Джарл тоже в него верит, и многие другие старые охотники. Любому человеку, знаешь ли, хочется верить, что существует невидимый защитник, оберегающий твой дом от самых страшных невзгод. А если потом окажется, что никакого защитника нет…

Я кивнул. Конечно, разрушение веры во что-то бьет сильнее всего по человеку. Правда, в случае с оленем, — или Стражем, — что я, что Грэм знали — он абсолютно реален.

— В любом случае, — жестко подытожил Грэм, отгоняя неприятные мысли, — что бы ни послужило причиной, факт остается фактом — Прорыв случился.

— А на твоей памяти вообще были подобные прорывы? — уточнил я.

— В молодости я слышал, что были, но именно что «слышал» — сказал Грэм. — И они были не у нас. А всё, что происходит где-то там, далеко — это могло быть просто пьяным преувеличением торговцев.

— Понятно…и что теперь с этим делать? Где теперь можно ходить, а где нельзя?

Грэм успокаивающе положил ладонь мне на плечо.

— Джарл и его объединенные отряды зачистят тот участок, где произошел Прорыв. Вся зона справа от Жаровни сейчас закрыта, туда никого не пускают.

— Почему они думают, что твари не двинутся в других направлениях? — спросил я.

— Потому что твари уже устроили гнездо неподалеку от Жаровни.

Я замер.

— Неприятно…выходит, крови саламандр у меня не будет?

— До зачистки нас туда не пустят, — ответил Грэм, — Да и я не идиот, чтобы рисковать идти туда, где работают группы охотников. Где много тварей — там могут произойти… «случайности».

— А что это за твари? — прищурился я, — Джарл не сказал?

— Стая камнеголовых.

— А кто это? — спросил я. — Не помню, чтобы ты упоминал таких.

— Есть обычные кабаны, — сказал Грэм, — А есть здоровенные секачи. Так вот каждый камнеголовый — как секач. Пробить его шкуру сложно, он чудовищно силен и быстр, когда необходимо, и может совершать мощные рывки.

— Значит, таких тварей сотни? — похолодел я.

— Да.

Почти минуту мы шли молча.

— А Могильщик, ты про него рассказал?

Грэм хмыкнул:

— Сказал, что если увидят старика на огромном жуке пусть не спешат убивать.

— А Джарл не знает Могильщика?

— Знает, но предупреждение в таких делах не помешает.

— Он брал твое оружие, — сказал я.

— Заинтересовался.

— Он понял, что оно сломано? — приостановился я, и вынул Виа из корзины. Теперь, когда отряды Охотников остались далеко позади, можно дать ей поохотиться.

Лиана бесшумно скользнула по земле и исчезла в подлеске, начав охоту.

Скиталец сегодня был дома — решил его оставить, пусть подпитывает сад и Сердечника.

— Думаю, что не понял. Такое сходу не понять, — ответил Грэм, — А к Рунам он не присматривался. Сказал, что любит оружие потяжелее.

Мы направлялись к роще Железных Дубов. Пора проверить сеть и заполнить уже порядком разрядившуюся секиру Грэма.

— Слушай, — я посмотрел на деда. — А это не случайность, что вчера Могильщик вернулся из Глубин, и тут же, этой же ночью, случился Прорыв?

Грэм замер на полушаге.

— Ты думаешь… что он к этому причастен? Что он привел их за собой?

— Не обязательно он сам, — ответил я, — Но что если то, что он вынес из Глубин, не должно было их покидать? Может быть такое? Если раньше существовала какая-то незримая граница, которую охранял Страж, то есть вещи, которые не должны покидать Глубины, так ведь?

Грэм нахмурился.

— Ты про Сердце Роя?

— Да, про него, — кивнул я. — Может, такие штуки вообще не должны находиться в Кромке? Может они нарушают какой-то баланс? Или же он оттуда вынес не только Сердце Роя.

— Не знаю, Элиас… не знаю, — покачал головой старик после недолгих раздумий. — Я бы скорее поверил, что это Гиблые нашли какой-то метод спровоцировать целую стаю мощных тварей на атаку, чем в то, что всё дело в Сердце Роя. Не всегда вещи связаны друг с другом так прямолинейно. Иногда дерьмо случается просто потому, что это дерьмо. Совпадения бывают.

Мы снова замолчали, каждый задумался о своем. Прав ли я, было непонятно, но то, что Могильщик знает много тайн Глубин — это точно. Более того, он выживал в тех местах, где основная сила — Гиблые, так может он с ними спелся? Такой вариант не стоит исключать. Да, у него свои цели и ему нужны свои, верные гнилодарцы, чтобы его сила была ощутимее и он представлял вес в глазах других «групп» Глубин, но это не исключает того, что он прекрасно знал и про Целителя, и про Хельма, и просто решил не вмешиваться.

Виа успела поймать нескольких существ, но ей было мало. Все-таки кроме моей живы и эволюции ей нужно было довольно много пищи и чем дальше шло ее развитие, тем больше.

Первым делом мы направились к роще Железных Дубов. Мне нужно было восполнить запасы живы.

Снова очутиться рядом с сетью дубов было приятно. Я застыл перед ними, а затем прошелся от одного к другому, приглядываясь к тем зеленым прожилкам, которые выступили на том месте, где упала капля моей крови. Это было то, что объединяло нас. Погружаться в сеть я не рисковал — знал, что это может занять не один и не два часа, а время сегодня нужно распределить правильно.

Я высадил в заросли душильника-младшего и он сразу начал поглощать всё вокруг. Этого я и хотел.

— Прожорливая дрянь, — заметил Грэм, наблюдая, как кусты на глазах превращаются в сухую труху.

— Да, — согласился я. — Зато быстро растет. Скоро от него будет реальная польза в бою. Ладно, давай секиру, пора.

Грэм протянул мне секиру и я занялся ее подзарядкой.

На это ушло полчаса. После я заполнил свой духовный корень на две трети, на это ушел еще час.

Затем я аккуратно выкопал несколько небольших деревец железных дубов — из тех, что росли по краям и не являлись частью единой корневой сети рощи. Я хотел высадить их у себя во дворе и поэкспериментировать. Были мысли о том, как их можно использовать. Кроме того даже интересно, насколько я смогу ускорить рост деревьев. Одно дело кусты и трава, а совсем другое — железные дубы.

Грэм в это время по моей просьбе наполнял кувшин соком железного дуба. Брал он его с дубов одиночек, которые не примыкали к сети. На этом мои дела в железной роще были закончены, и можно было двигаться дальше — к месту, где я рассадил семена душильников, которые специально заставил мутировать.

Что ж, когда мы дошли, я был вынужден признать, что результат превзошел все мои ожидания. Высаженные в густых кустарниках, мутанты пожрали всё вокруг себя, образовав небольшие мертвые зоны. Каждый из них вымахал вполовину размера моего ручного Душильника. Росли они пугающе быстро, особенно там, где не было недостатка в «еде».

Глядя на них, я задумался. Держать мелкого душильника постоянно при себе означало ограничивать его потенциал. Он мог бы непрерывно расти здесь, в лесу, пожирая всё на своем пути. Но тогда мне пришлось бы каждый день таскаться сюда, чтобы закалять его соком. Но… у каждого своя роль. У него — моя защита.

Я мысленно приказал своему мелкому душильнику оплести мою левую руку. Мутант послушно скользнул по рукаву куртки и плотно обвился вокруг предплечья, образовав некое подобие живого, пульсирующего наруча, а его короткие щупальца легли вдоль моих пальцев.

Именно так я изначально и задумывал — сделать его своей второй броней. Вернее, если считать подарок Шурши, — уже третьей.

— Я и забыл, что он так может, — хмыкнул Грэм.

— Да, может. Будет дополнительной защитой.

Из-за того, что мне приходилось то разрывать, то восстанавливать связь с душильником, использовать его подобным образом в бою мне пока так и не довелось. Но ничего.

Я обходил один за другим высаженные кусты душильников и налаживал с ними ментальную связь. Процесс шел легко, и без каких-либо проблем к моему разуму подключились полтора десятка новых «узлов». Я чувствовал их примитивный голод и готовность убивать. Да, поначалу все душильники такие, но чем крепче между нами связь, и чем ближе они к порогу эволюции, тем умнее они становятся.

На пятнадцатом кусте я почувствовал, как в висках заломило — дальше стало тяжело. Мое сознание натянулось, словно струна. Я остановился.

Вот и предел. Конечно, хотелось бы, чтобы связей было еще больше, но даже так — это огромный скачок вперед. Новая ступень Дара полностью себя оправдывала. Кстати, до сих пор новая ступень Дара стояла на отметке в 1%. Что нужно сделать, чтобы ее сдвинуть? Похоже что-то посущественнее чем-то, что я делаю сейчас.

Итого, учитывая Виа, корзину, корнечервей Скитальца и прочих, у меня было чуть больше двадцати активных связей. Я чувствовал, что это предел. Но также я понимал, что этот лимит можно «расшатать» и расширить, как я делал это с Анализом. Этим я займусь дома, тренируясь на мелких ростках-мутантах.

Моя маленькая армия росла.

Пока мы шли, я на ходу тренировал мелкую моторику душильника, отдавая ему мысленные приказы сжиматься, разжиматься и выкидывать щупальца. То же самое делал с живой корзиной, отчего уровень взаимодействия с ней успел подняться аж на 10%.

В общем, подобное «управление» отнимало немало сил.

На пути к дому Морны я решил провести еще одну тренировку — тренировку Поглощения. Я выбрал пять самых крупных, старых деревьев и подходя к каждому клал ладони на грубую кору, после чего использовал силовое Поглощение.

Мне самому не нравилось так делать, но мне нужно было стать сильнее. Поэтому я продолжал брать живу силой и ломать их волю своим агрессивным, человеческим сознанием. Каждое такое Поглощение отдавалось вспышкой боли в моем духовном корне. Деревья сопротивлялись, били в ответ ментальным прессом, но я был сильнее.

Правда, каждое последующее древо меня всё больше истощало.

Уже после пятого у меня кровь пошла носом, а перед глазами заплясали черные мушки. Я тяжело привалился к стволу. На этом стоило остановиться.

[Навык: Поглощение живы +3%]

Оно того стоило.

[Дар +0.5%]

Да, раньше проценты шли пободрее, но чем ближе к пику навыка, тем медленнее идет развитие. Это нормально.

Дальше мы шли уже без остановок. Я был изрядно истощен, и Грэм, видя мое состояние, тоже не спешил.

У дома Морны всё было спокойно. За ночь ничего не случилось, паутина Шурши была цела. Нас встретил Рыхлый. Камнеголового Нурла, Арны и Орлы не было — они ушли в лес за новыми ингредиентами для моих зелий. Клык же остался дежурить, как я понял. Могильщик больше не появлялся, как и другие гнилодарцы.

Я кивнул Рыхлому и сразу направился в дом, к Шель и Микле. Все-таки спешил я сюда только из-за них.

Микле, — мужчине, — было явно лучше после нашего интенсивного лечения. Это было понятно по его ровному дыханию и тому, как посветлели участки кожи вокруг срезанной черной корки. Во многих местах начали заживать. Мазь свое дело делала, как и мои эликсиры.

Я присел рядом, влил ему в рот порцию эликсира, убрал старую мазь и нанес тонкий, но плотный слой свежей на самые глубокие раны, после чего передал больному большой поток своей живы. Она впиталась в него без остатка. Тело нуждалось в живе, так как само оно не могло ее брать из окружающей среды.

А вот дальше пошла тяжелая и неприятная работа — предстояло очистить тело Шель.

В это время в дом вернулась Морна с медом, какими-то корнеплодами и овощами, которые они тут выращивали.

— Элиас. — кивнула она мне.

— Привет, Морна. — вздохнул я и посмотрел на нее, — Выглядишь намного лучше.

Она действительно шла на поправку. Во всяком случае, походка стала почти уверенной.

Женщина только покачала головой на мою фразу. Конечно кожа ее еще не восстановилась как следует, и небольшое количество мази сегодня ей достанется — я сделал с небольшим запасом.

— Звать Лиру? — спросила она.

Я кивнул.

Мы с Рыхлым тем временем приготовили всё, что было нужно: вскипятили воду, достали все эликсиры, которые я принес, и обмыли тело женщины. Рядом были те сосуды с крепким алкоголем, который купил Грэм еще в вчера. Пригодятся.

Скоро пришла Лира и мы начали. Она позвала живососов и я заметил, что сегодня их меньше. Похоже, раздобыть новых взамен «уничтоженных» ей не удалось.

Но работа шла споро: и я, и Рыхлый, и Лира знали что делать. Не впервой. Я снимал поврежденную черной живой кожу, въевшиеся остатки доставала с помощью живососов Лира, омертвевшие части тела убирал Рыхлый своими червями, а затем мы всё это обрабатывали мазью.

Когда мы закончили, то я облегчением выдохнул. На Шель ушло почти два часа неспешной работы, потому что спешить в лечении было нельзя.

— Живососов почти не осталось, — тихо сказала Лира, — В этой части леса их мало. Нужно искать новые гнезда.

— Основное мы убрали, — ответил я, и дал девочке порцию живу, прикоснувшись к руке, — Но если будут новые…кхм…больные, то придется искать еще живососов или…разводить.

— Я сделаю!. — уверенно сказала Лира, — Но мне нужно глубже в лес, а туда мама не пускает.

— И правильно не пускает, — заметил ворчливо Рыхлый, — Там опасно.

В мисочке осталось еще прилично мази, и я протянул ее Морне, которая всё это время сидела и наблюдала за нашим «лечением», не проронив ни слова.

Знахарка взяла мазь и глубоко втянула носом запах.

— Отличная мазь, Элиас, — признала она. — Даже моя лучшая мазь была хуже этой. Не знаю, как ты умудрился ее сделать…

— Спасибо. Я старался. — улыбнулся я, — Просто повезло немного.

Похвала была приятна, но без системы и без Дара…ничего бы этого не было. Только эти два фактора позволяли мне создавать «продукты» выше моих уровней знаний.

Рыхлый поднялся и спросил:

— Теперь будем лечить твоего деда?

— А пиявки за ночь «отошли»?

— Да, полностью переварили эту дрянь и кажется даже стали крупнее и сильнее, — немного гордо за своих питомцев сказал Рыхлый.

— Хорошо, тогда зову деда. — кивнул я и вышел наружу.

Подышать свежим воздухом не помешало бы.

Грэм все это время разговаривал с Клыком. Думаю, он гнилодарцам про Прорыв расскажет. О таком они точно должны знать.

— Дед, пора, — кинул я ему.

Он поднялся, взял секиру и вошел в дом. Да уж, теперь он эту секиру даже в кровать будет с собой брать.

Я как следует продышался, а затем вернулся следить за лечением и делиться живой как с Грэмом, так и с Рыхлым. Оба в этом состоянии расходовали живу повышенными темпами.

Процесс прошел как обычно, с одним отличием: две пиявки Рыхлого заметно подросли и их можно было использовать в новом сеансе. А значит сегодня из Грэма можно выкачать еще больше черной хвори.

Лечение заняло больше часа, и после этого я сразу проверил состояние Грэма Анализом.

[Черная хворь 41,4%.]

Да, сегодня определенно хороший день, несмотря на плохие новости от Джарла. За один этот совместный сеанс (моя утренняя термоядерная выжимка + пиявки) уровень черной хвори уменьшился почти на 6%!

Грэм поднялся. На его суровом лице появилась улыбка. Казалось, даже глубокие морщины на его лбу слегка разгладились.

— Ощутил, — выдохнул он, натягивая рубаху на широкие плечи. — Вот теперь я реально ощутил, что этой дряни во мне стало меньше. Дышать легче. Спасибо, Рыхлый.

Гнилодарец лишь хмыкнул, убирая пиявок в кувшин.

— Это я вам должен.

— Как Лорик? — спросил я, вспомнив о его сыне, которого не увидел в доме.

–На заднем дворе\э играется.

Я удивленно приподнял брови. Играется?

— Я тоже был удивлен утром, — признался Рыхлый, заметив мою реакцию. — Но то зелье, что ты дал ему вчера, сработало так сильно, как ничто прежде — ему стало намного лучше.

— Я посмотрю? — уточнил я.

— Конечно.

Мы обошли дом.

На заднем дворе маленький Лорик бегал, пытаясь поймать крупных, пушистых пчел, которыми управляла Майя. Девочка специально заставляла насекомых летать низко, играя с ним. Так это настолько сильный эффект у зелья Эйны?

Когда я провел Анализ, то всё встало на свои места.

[Разрушение духовного корня: Приостановлено.

Срок стабилизации: 3-4 недели.

Затем постепенное возвращение к процессу разрушения]

Всё ясно: то, что дала мне Эйна, не было сильным лекарством, от которого сильно поврежденный духовный корень начнет заживать. Нет, это была лишь временная отсрочка. Зелье было действительно неплохими. Но таким Лорика окончательно не вылечить. Более того, выглядело это зелье как идеальный инструмент контроля. Если бы у меня действительно были серьезные проблемы с корнем, я бы стал зависеть от этого лекарства, и мне пришлось бы каждый месяц ходить к Эйне «на поклон».

Но глядя на то, как Лорик смеется, мне было всё равно какие цели Эйна преследовала, давая мне лекарство. Оно сделало Лорика счастливым, как и Рыхлого, который сейчас с улыбкой наблюдал за сыном. Целый месяц мальчик будет жить нормальной жизнью, без боли. А за этот месяц я должен найти реальное решение. Либо сварить такое же зелье, как получил от Эйны, либо из тех ингредиентов, что добывали гнилодарцы, сварить что-то более мощное, от чего духовный корень действительно начнет заживать.

Я понаблюдал за ребенком и вышел во двор перед домом — там, где сидел, скучая, Клык.

— Дед, — окликнул я Грэма, — Как на счет того, о чем мы говорили?

Старик посмотрел на меня, на Клыка и…вздохнул.

Клык удивленно поднял на нас взгляд.

— Скажи, Клык, — обратился я гнилоадрцу. — Ты можешь помочь моему деду так, как помог мурлыку — выявить проблемы с костями, если они, конечно, есть и вылечить их?

Клык поднял взгляд на Грэма и кивнул.

— Конечно могу. Садись, Грэм.

Дед хмуро опустился рядом с гнилодарцем. Клык обхватил его широкое запястье своими костлявыми пальцами с шипами и закрыл глаза.

Прошла минута. Вторая. Лицо Клыка становилось всё более напряженным.

Наконец он открыл глаза и покачал головой.

— Что? — недовольно буркнул Грэм, — Не нравится мне твой взгляд, говори!.

— Грэм… твои кости, конечно, потрепаны жизнью. — начал он.

— Как будто я этого не знаю, — фыркнул Грэм. — Ближе к делу.

— Да твои кости — это одна огромная костяная мозоль! Там такое понаростало друг на друга. Трещины заросли непонятно чем и как, и я чувствую места каждого из десятков переломов. А еще…ты ведь постоянно использовал Усиление.

— Естественно, — фыркнул Грэм.

— Даже с закалкой костей, это постепенно убивает кости. Медленно разрушает их.

Я замер.

— Я не знал, — выдавил я.

— Немногие знают. — ответил Клык.

— Ты уже лечил охотников? — прищурился Грэм.

— Конечно лечил, — ответил Клык. — Проблемы везде одинаковы, но есть разница. То были молодые охотники…а ты старый.

— Началось, — фыркнул Грэм.

— Нет, это важно, — продолжил Клык, — Твои кости менее податливы, с ними будет сложнее работать.

— Но ты сможешь? — уточнил я.

Клык только ухмыльнулся.

— Смогу, — а потом посерьезнел, — Но будет очень больно. Очень.

— Я боли не боюсь, — презрительно бросил Грэм.

— Ты так говоришь, пока я не начал использовать свой Дар, старик, — заметил Клык.

— Сколько времени это займет? — спросил я.

— Одна рука минимум час. — ответил Клык, после недолгих раздумий, — И то я не уверен. Кости Грэма… они почти дубовые. С ними будет тяжело работать.

— Тогда начинай, — сказал Грэм.

Клык взял его за руку и уже через секунду Грэм вскрикнул.

— Я же говорил, охотник, что будет больно. — ухмыльнулся Клык и…продолжил лечение.

Я же отошел чуть в сторону, чтобы не мешать.